Сергей Зверев

Черный агент белой разведки

Глава 1

Россия, Чукотка, Анадырь

Бывают такие места на земле, глядя на которые невозможно понять, что это – край света или начало мира. Извечная и неразрешимая загадка кольца.

Одним из таких немногих мест был город Анадырь. Место удивительное, где каждый житель, встав утром в понедельник и обратив свой взор на Восток, при ясной погоде вполне мог увидеть только что ушедшее воскресенье. До него было всего-то километров сто-двести, что по местным меркам вообще не расстояние. Одна беда, ясных дней в Анадыре бывало крайне мало – зимой метели, летом туман, приносимый юго-восточным ветром. Наверное, поэтому никто и не видел этого недавно ушедшего вчерашнего дня.

В один из таких пасмурных дней конца лета, в разгар северного завоза, в порт Анадыря прибыл сухогруз, хотя и русский, но под «дешевым» либерийским флагом. Флаг означал лишь порт приписки, регистрация где-нибудь на Кипре или в Либерии означала значительное сокращение налогового бремени да и других издержек. Офшор для моряков. К национальной принадлежности судна и тем более команды это не имело ни малейшего отношения.

Судно стояло на рейде и ожидало своей очереди на разгрузку. Устаревший и маленький порт Анадыря обладал крайне низкой пропускной способностью, и поэтому ожидание могло растянуться на неопределенное время.

Сборная команда, состоящая из русских, поляков, двух турок, одного китайца-кока и трех арабов из Йемена, измученная тяжелым рейсом с Филиппин, рвалась на берег. Моряки в который раз проклинали долгий фрахт, которому не видно конца, и себя за то, что в него ввязались. Но капитан запретил команде сходить на берег, заверив их в скорой швартовке, а отправился туда сам, надеясь ускорить ожидание разгрузки с помощью кое-каких имеющихся у него связей в порту, а также заранее приготовленных подарков и пухлого голубого конверта с вполне понятным содержимым.

Моряки с сомнением и завистью глядели вслед скользившему по тихим водам Анадырского лимана катеру, который уносил их капитана на какую-никакую, а землю. Они, измученные долгим плаванием, с тоской взирали на город, взбегавший с косы Святого Александра на гору Верблюжку. Анадырь – городок небольшой, но там была выпивка и, самое главное для моряка, женщины, по которым они истосковались.

Где они только не были за этот долгий и тяжелый фрахт, чего они только не возили! Лес из России в Японию, из Японии – автомобили и электронику в Австралию, оттуда, загрузившись мороженой бараниной, пошли на Филиппины и вот теперь с грузом экзотических тропических фруктов пришли в Анадырь.

Моряки напрасно сомневались в своем капитане – не прошло и двух часов, как он вернулся, слегка подвыпивший, но весьма довольный. Весь его вид красноречиво говорил о том, что морской волк и на суше не оплошал.

Буквально минут через сорок, не больше, судно стояло под разгрузкой у восьмого причала, от которого только что отшвартовался голландский сухогруз «LOOTSGRACHT», привезший шесть тысяч тонн стройматериалов – город рос, и это было лишь каплей в море.

У соседнего, девятого причала разгружался частый гость Анадырского порта, сухогруз «Капитан Сергиевский», который доставил в столицу Чукотки контейнеры с продовольствием и другими товарами. Это линейное судно Дальневосточного морского пароходства за навигацию делало по пять-шесть рейсов в Анадырь.

Заскрипели старенькие краны, засновали юркие электрокары, и мало-помалу контейнеры с фруктами начали перекочевывать из трюмов сухогруза на склады и терминалы порта, но и какая-то толика, как водится, оседала в загашниках докеров, которые своего никогда не упускали. Сегодня им представилась возможность побаловать своих детишек, у кого они были, а у кого не было, подружек, заморскими фруктами.

Разгрузка затянулась допоздна. После работы часть бригады докеров, те, кто особо «устал», решили «принять» с этого самого «устатку». «Поляну» накрыли в подсобке, на воздухе оно, конечно, лучше, но вечером от гнуса, называемого здесь мошкой, не было никакого спасения. Выпили крепко, как полагается, закусывая тем, что разгружали. Поговорили, посмеялись, поспорили, обсуждая вкус некоторых впервые дегустируемых фруктов, и стали расходиться кто куда.

Один из выпивавших, здоровенный русый парень, вскинув на плечо увесистую сумку, направился в сторону, противоположную его дому. По его глазам было видно, что ему мало, и душа здоровяка настоятельно требовала продолжения банкета, что он и сделал, насколько хватало его фантазии и возможностей, зайдя в припортовую забегаловку. Возможно, ему хотелось бы куда-то в более приятное место, ресторан отеля «Чукотка», например, но на это нужны деньги, которых у парня не было, а здесь, в портовой забегаловке, ему всегда нальют и в долг, да и фруктами можно расплатиться.

Так и случилось. Войдя в грязный зал кабачка, насквозь пропахший копченой рыбой и прокисшим пивом, он достал большой ананас и молча положил его на стойку перед знакомой барменшей. Та так же молча окинула его понимающим взглядом и поставила перед ним полстакана неразбавленного спирта. Когда он выпил, она коротко спросила:

– Еще есть?

– На сегодня хватит, – ответил, улыбаясь, парень и указал на пухлую сумку.

Другой докер, более щуплый и пожилой, отправился прямиком домой, идти ему предстояло далеко, жил он возле самой ТЭЦ, но, по счастливой случайности, ему подвернулся знакомый на «уазике», согласившийся подвезти его, тем более что им было почти по пути.

Знакомый подвез его до самой четырехэтажки, и в благодарность за услугу докер со словами: «Нако, Вася, пацанов побалуешь», – протянул ему два крупных ананаса.

На ощупь поднявшись по знакомой лестнице, света в подъезде отродясь не было, докер постучал в дверь своей квартиры.

Открывшая жена, учуяв запах спиртного, заворчала на мужа, но больше для порядка, чтоб не забывал хозяйскую руку, претензий особых у нее к нему не было, сам ведь пришел, не привели, да к тому ж с гостинцами.

Заглянув в принесенную мужем сумку, она уже мирно спросила:

– Поэтому так долго? – имея в виду его поздний приход.

– Ну, – подтвердил докер, снимая сапоги.

«Надо будет Петровну угостить», – подумала жена, унося сумку.

Так не оприходованные еще фрукты начали расползаться по городу.

Глава 2

Филиппины, остров Минданао, окрестности города Котабато

Филиппинские острова, протянувшиеся с севера на юг по Тихому океану почти на две тысячи километров, от Тайваня до самого Борнео, в своей палитре имели три основных цвета – глубокий зеленый, голубой и светло-желтый, разделявший два предыдущих. Зелеными были сами острова, покрытые густой растительностью, голубыми небо и вода, а светло-желтыми, порой белыми – бесконечные песчаные пляжи.

Это одно из немногих мест на земле, где понимаешь, что волшебное слово «экзотика» еще не утратило своего первоначального значения. Но как это ни банально звучит, за красоту нужно платить. Дело в том, что Филиппинские острова сплошь вулканического происхождения, они представляют собой цепочку вершин подводных гор, обрамляющих западный фас Филиппинского глубоководного желоба (один из самых глубоких в мире – 10 497 м), к тому же находящиеся в так называемой «зоне тайфунов». Вследствие этих причин тайфуны, землетрясения, вулканические извержения, наводнения, оползни и прочие природные катаклизмы происходят здесь практически постоянно.

Среди семи с лишним тысяч островов Филиппин только немногие имеют более или менее значительную площадь, подавляющая часть из-за своей малости не имеют не только населения, но даже и названия.

Остров Минданао, самый южный из островов архипелага и второй по величине после Лусона, имел и население, и название, и даже самую высокую гору архипелага – действующий вулкан Апо.

И вот из-за этого населения туроператоры всего мира настоятельно отговаривали своих клиентов от посещения Минданао. На острове имелось множество сепаратистски настроенных вооруженных группировок, крупнейшей из которых был так называемый Исламский фронт освобождения Моро (MILF), боровшийся, вопреки мирному соглашению 1996 года, за автономию, в средствах и способах не стеснявшийся. Но кроме MILF, на Минданао имелось еще множество вооруженных группировок различного политического толка, а зачастую и просто бандитских, но прикрывающихся какими-либо религиозными или националистическими лозунгами.

Исторически так сложилось, что население Филиппин в основном исповедовало христианство, и лишь очень небольшая часть (около 5%) мусульманство, причем большая часть мусульманского населения и была сосредоточена на острове Минданао.

Всегда найдутся определенные политические силы, которым выгодно разжигание любой розни и использование возникшего конфликта в своих корыстных целях. Были подобные группировки и на Минданао, поэтому религиозные и этнические конфликты, а также стычки правительственных войск с исламскими террористами происходили и происходят на острове довольно часто.

* * *

Волна упорно выталкивала на песчаный пляж какую-то корягу, в злобе пенилась, отбегала и снова набрасывалась на почти черный кусок дерева, толкая его на сушу, откуда он, собственно, и пришел. Бедная деревяшка цеплялась за дно и упорно не хотела возвращаться домой, но волна снова и снова толкала ее на белоснежный песок узкой полоски пляжа. Эта черная, казавшаяся какой-то грязной коряга абсолютно не гармонировала с кристально чистой голубовато-изумрудной водой, но и на чистом белоснежном пляже, от белизны которого слепило глаза, она тоже выглядела бы неестественно.

Точно так же, как эта несчастная коряга, не вписывался в окружающий пейзаж высокий бетонный забор с колючей проволокой наверху, с камерами видеомониторинга, с запретительными табличками, окружавшими одноэтажное, но довольно высокое прямоугольное здание с плоской крышей и огромными тонированными окнами, зашторенными плотными стальными жалюзи.

Это здание располагалось между городом Котабато – столицей провинции Центральный Минданао – и городком Биту. Полтора десятка километров отделяло его от побережья, где упорная волна океанского прибоя безуспешно толкала черную коряжину на белоснежный пляж.

Вокруг забора, окружавшего здание, расстилались джунгли, а дальше – ананасовые плантации. Дорога к тщательно охраняемой территории была одна, с севера подъезд ограничивала река Минданао, а с юга и юго-запада – практически непроходимые болота. Воздух был влажен и насыщен неимоверным количеством насекомых.

С эстетической точки зрения, место малоприятное, и почему здание располагается именно здесь, известно теперь, наверное, лишь японским военным, которые его и построили в 1942 году, после того как вошли на Филиппины. А может быть, даже американцам, к которым оно перешло двумя годами позже и в чьей собственности находилось и по сей день.

Если ехать по извилистой дороге, ведущей к территории здания, то въездные ворота появлялись неожиданно, как бы вырастая из джунглей, но со сторожевых вышек, на которых круглосуточно дежурили спецназовцы, дорога просматривалась почти на километр даже ночью.

На воротах, рядом со знаком биологической опасности, висела облезлая табличка с надписью «H-2-8», наверное, из-за нее этот институт, а это был сверхсекретный институт микробиологии, подведомственный Пентагону, так и называли – «Эйч-ту-эйч».

Правительственных чиновников в Маниле, равно как и в Котабато, мало интересовало, чем, собственно, занимается «Эйч-ту-эйч», им было вполне достаточно того, что в бюджет страны дядя Сэм ежегодно переводит кругленькую сумму за аренду. К тому же спецназовцы, когда в этом возникала необходимость, оказывали посильную помощь в наведении порядка на прилегающей территории.

Архитектура здания, как и место его расположения, оставляла желать лучшего, это был просто серый параллелепипед без каких-либо затей. Но внутренняя планировка здания разительно отличалась от его внешней простоты. Здание имело три как бы вложенных друг в друга сектора – A, B и С, а также находящийся в торце, противоположном центральному входу, крошечный сектор D – что-то вроде склада готовой продукции, если такое возможно в исследовательском институте.

Все сектора отличались степенью секретности, степенью биологической защиты и разными гигиеническими требованиями.

В первый сектор С имели доступ все сотрудники института, и попасть в него можно было с центрального входа, приняв обычный душ и надев белый костюм и тапочки. Здесь находились кабинеты теоретиков, информационный компьютерный центр, комнаты отдыха, помещение охраны, столовая и различные подсобные помещения.

В секторе В находились научные лаборатории, здесь автоматикой поддерживался определенный микроклимат, а исправность ее контролировал специальный человек. Вентиляция в этом секторе была устроена по замкнутому контуру, внутрь не попадал и наружу не выходил воздух, не прошедший специальной обработки, от этого в секторе держался своеобразный запах, к которому, впрочем, быстро привыкаешь. В этот сектор так же, как и в сектор С, входить имели право почти все служащие, лишь за редким исключением.

Вообще в сектор В было проще попасть, чем из него выйти. Войти в него можно было из С, лишь сунув в электронный замок индивидуальную карточку и набрав личный код, а вот на выходе, который, кстати говоря, был совершенно в другом месте, сотрудник должен был раздеться догола, бросить костюм в утилизатор и пройти довольно неприятный курс дезинфекции. И только после этого можно было вновь попасть в сектор С.

Сектор А – только для избранных – владения доктора Мицуто Асакино, но надо сказать, никто туда, кроме него самого и еще нескольких сотрудников, одержимых наукой, попасть и не стремился. Вход в сектор был сложен и долог: карточка, личный код, отпечаток большого пальца правой руки. Только после этого медленно открывалась первая дверь – тяжелая, металлическая, метровой толщины, со знаком не только биологической опасности, но и радиационной. Сотрудники входили в небольшое помещение, где их ждали темно-синие скафандры с кабелем подвода воздуха, первая дверь закрывалась, и только после этого открывалась вторая дверь, которая являлась входом сектора. Уже внутри сектора сотрудники подключали воздушные кабели своих скафандров к свисающим с потолка штуцерам. Выход осуществлялся через эти же двери, но в обратной последовательности.

Если при выходе из сектора В сотрудники подвергались неприятному физическому воздействию – дезинфекции, то при входе и выходе из сектора А еще более неприятному психологическому, некоторые, особенно подверженные клаустрофобии, так и не могли к этому привыкнуть. Вроде бы ничего особенного, но так кажется, пока сам не попробуешь пройти через эти «адовы врата». Один зуммер и мигающая красная лампочка, которые работают, пока открыта хотя бы одна дверь, чего стоят, да еще закрывающаяся метровая металлическая дверь – мурашки по спине, такое чувство, будто тебя хоронят заживо в сейфе.

Но все это обычные меры предосторожности, а вот что отличало этот институт от других ему подобных, так это приказ начальнику охраны на уничтожение здания в случаях, подробно описанных в дополнении к контракту, который подписывался при приеме здания и прилегающей территории под охрану.

Знали об этом дополнении только трое: доктор Мицуто Асакино – научный руководитель проекта, майор Джон Свенсон – начальник охраны и генерал из Пентагона Ричард Кларк, курирующий институт.

Всех сотрудников генерал подбирал лично, включая и охрану, состоявшую из роты спецназа. И что сразу бросалось в глаза, рота была укомплектована исключительно афроамериканцами. Так теперь стали называть негров, считая слова «негр», «черный», «чернокожий» оскорбительными, хотя белых по-прежнему называли белыми, а не евроамериканцами. Сам генерал Кларк был также чернокожим.

* * *

Доктор Асакино – щуплый, но очень подвижный и темпераментный старичок, – только что закончивший работу в лаборатории сектора А, торопливо семеня короткими ножками, почти бегом направлялся в свой кабинет: ему не терпелось поскорее обработать результаты последнего опыта, которые обещали быть довольно интересными.

Навстречу ему по коридору шагал высокий широкоплечий парень, в руках он нес большой пластиковый контейнер.

– Добрый день, доктор Асакино, – проговорил парень, когда поравнялся с ученым, немного отодвигаясь к стене, уступая дорогу.

– Да, да... спасибо... – рассеянно сказал Мицуто, занятый своими мыслями.

Парень с контейнером улыбнулся ответу и продолжил свой путь – в институте все давно привыкли к рассеянности и чудаковатости старого японца.

Но старик, пройдя несколько шагов, вдруг остановился как вкопанный и, круто повернувшись, почти крикнул вслед уходящему парню:

– Альберт?!

Альберт, так звали парня, остановился и, поставив контейнер на пол, вопросительно уставился на ученого.

– Вы подготовились к поездке? Материал надежно упакован? Кто вас будет сопровождать? Один – ни в коем случае! – зачастил профессор, глядя на собеседника поверх очков.

Альберт медлил с ответом, соображая, на какой из вопросов следует отвечать в первую очередь.

– Да, профессор, – наконец начал он, – все готово. Материалы вот... – И он указал на пластиковый контейнер. – Со мной едут лейтенант Гаррисон и сержант Смит, вы же сами согласовали их кандидатуры с майором Свенсоном.

– Да, да... – опять пробормотал доктор Асакино, скорее всего он уже и забыл об этом согласовании. Все, что не касалось напрямую науки, в голове у него долго не задерживалось. – ...А документация? Сыворотка?

– Документация у меня дома, в сейфе, – спокойно ответил Альберт, – а материал и сыворотка вот... – И он опять указал на контейнер.

– Ну, что ж, тогда... – Профессор задумался. – Счастливого пути вам, Альберт!

– Спасибо, профессор!

Альберт Гольдберг был научным сотрудником института, ему предстояла командировка в Вашингтон. Он должен был передать лично в руки генерала Кларка материалы и документацию по последней законченной теме. Таков был раз и навсегда заведенный порядок – всю информацию сразу же по закрытии очередной темы доставлял один из сотрудников института в Вашингтон лично генералу, и никому другому.

* * *

Боб Холанд, в шутку прозванный Крохой из-за своих габаритов, которыми он выделялся даже среди рослых спецназовцев, стоял на северной вышке и скучающим взглядом обозревал простиравшиеся перед ним бесконечные джунгли.

Его немного мутило, настроение было паскудным. Несмотря на свой рост и отменное здоровье, алкоголь он переносил плохо, а вчера они с ребятами хватили явно лишнего.

Жара, высокая влажность и несметное количество насекомых – рядом были болота – не способствовали скорому выздоровлению после вчерашних возлияний. Боб считал минуты, с нетерпением ожидая смену.

Вдруг ему показалось, что кусты как-то неестественно зашевелились. Он всмотрелся внимательнее, поднеся к глазам бинокль.

«Да нет там ничего, – подумал Боб, опуская бинокль, – да и кому там....»

Но эту мысль он не успел додумать до конца. В правом виске у него, прямо под краем каски, появилась небольшая дырочка, вокруг которой даже крови не было, кровь и мозги брызнули слева. Звука выстрела тоже слышно не было. Боб умер абсолютно беззвучно – ни крика, ни стона, только выпавший из рук бинокль слабо звякнул об «М-16».

Глава 3

Россия, Чукотка, Анадырь

Старое трехэтажное здание больницы, построенное в виде буквы «П», было видно издалека. Первый этаж занимала просторная поликлиника, второй и третий – стационар. Инфекционное отделение имело собственное отдельное одноэтажное здание с шестью палатами разной вместимости, как правило, пустовавшими. Теперь же отделение было переполнено, а больные все прибывали и прибывали – мужчины, женщины, дети.

Заведующий отделением Виктор Павлович Вдовин не выходил из отделения уже пятые сутки, если не считать частых «пятиминуток»: так здесь назывались совещания основных специалистов у главврача. Само название «пятиминутка» ни в коей мере не отражало реальной продолжительности совещаний, оно вообще к продолжительности не имело отношения. Вот и сейчас он только что вернулся с очередной «пятиминутки», растянувшейся на добрых полтора часа и в конце концов превратившейся в открытую ругань с главврачом Петрушевским. Виктор Павлович сидел у себя в кабинете, нервно курил и никак не мог успокоиться. Койки в отделении освобождались лишь одним способом, когда скончавшегося больного перевозили в морг, который тоже был забит под завязку.

Вдовин уже не первый день требовал от Петрушевского связаться с Москвой, сообщить о неожиданно начавшейся эпидемии, попросить помощи, но главврач и шага не мог ступить без одобрения городского начальства. Начальство же заняло, как это теперь стало принято после «укрепления вертикали власти», выжидательную позицию, авось все само собой образуется. Оно не желало беспокоить неприятными новостями верховное руководство, надеясь обойтись собственными силами, а уж потом отрапортовать. Даже была дана установка слово «эпидемия» не применять к данному заболеванию.

«Идиоты!» – с досадой думал Виктор Павлович, наливая себе в мензурку ровно пятьдесят граммов спирта, это количество он мог отмерить с точностью до грамма в любой посуде – многолетняя тренировка.

«Неужели это так трудно понять, что мы столкнулись с неизвестной, страшной болезнью, количество заболевших нарастает как снежный ком, почти точно в геометрической прогрессии, а средств борьбы никаких нет. Невозможно даже определить, что это за болезнь и откуда она пришла. Если так дальше пойдет, то к концу месяца город просто вымрет. Пять дней от момента заболевания до летального исхода, а других не было и не предвидится, максимум пять дней. Как это ни странно, дольше всех сопротивляются старики и дети. Чем здоровее, чем сильнее организм, тем агрессивнее и беспощаднее ведет себя болезнь. Но в этом же нет никакой логики! Ну почему же нет? А если...» На этом месте его мысли оборвала вошедшая медсестра.

– Виктор Павлович, еще один... мальчик... двенадцать лет. Вы идете? – сказала она.

– Да-да, сейчас, – ответил Вдовин, встав и по привычке надевая марлевую повязку, но, подумав, зло бросил ее на кушетку, он давно уже понял, что заболевание не передается воздушно-капельным путем.

В приемном покое на носилках лежал мальчик. Вдовин узнал его сразу, это был его сосед по подъезду. Рядом на лавочке сидела мать и, уткнувшись в скомканный в ладонях платок, беззвучно плакала.

– Вера. – Вдовин тронул ее за плечо.

Женщина с трудом подняла к нему заплаканное лицо и сквозь всхлипы прошептала:

– Вот, Витя... вот...

– Вера, температура когда поднялась?

Женщина смотрела на него непонимающими глазами и молчала: сквозь свое горе вопроса врача она не слышала.

Вдовин знал, что это ее поздний ребенок, с трудом ей доставшийся, единственный и последний, после его рождения она больше не могла иметь детей, ее тогда еле-еле отходили.

– Вера, Вера, – тормошил ее Виктор Павлович, – когда он заболел?

– Позавчера, Витенька... позавчера.

«Значит, не считая сегодняшнего, еще два дня», – сосчитал врач.

– Витенька, сделай что-нибудь. Очень тебя прошу! Пожалуйста, Витенька, – причитала женщина.

– Сделаем, Вера, сделаем, – пряча глаза, говорил доктор, уж он-то лучше других знал, что ничего они сделать не в состоянии и что жить осталось Петьке не больше двух дней.

– Анализы – и в третью палату его, я туда подойду, – распорядился врач.

– Витя! – Вскочила женщина, когда увидела, что ее сына увозят. – Петя!

Она не знала, куда кинуться, то ли вслед за носилками с сыном, то ли к доктору.

– Витя, может, в Москву, самолетом, а? Я заплачу, Витя, ты ведь знаешь, деньги у нас есть. Я заплачу, сколько надо... Вить, а?

– Не надо, Вера, не надо... – отводя ее руки от себя, говорил Виктор Павлович. – О, да ты сама-то горячая! Рая, измерь ей температуру, – сказал он, обращаясь к медсестре.

Он провел не перестающую рыдать женщину в процедурную, уложил на кушетку.

– Ну-ка, Вера, попробуй достать подбородком грудную клетку, – попросил он.

Вера потянула голову, пытаясь выполнить просьбу врача, но непроизвольно поднесла руку к виску, поморщилась.

– Что, голова болит? – спросил Виктор Павлович, наблюдая за действиями женщины.

– Очень...

«Все ясно, температура, головная боль, ригидность затылочных мышц, боль в пояснице...»

– Вера, спина болит?

– Немного.

– Покажи язык.... Мочилась давно?

– Да...

– Кровотечения из носа, из влагалища были?

– Так я думала – месячные... просто раньше, а носом нет... Витя, ну с Петей-то что?

«Язык обложен, анурия, сосуды склер инъецированы... все симптомы налицо...» – думал Вдовин.

– Рая, ее в четвертую... Но сначала пункцию...

Виктор Павлович заранее знал, каким будет результат анализа спинно-мозговой жидкости, но пункцию он обязан был сделать, как и бороться за их жизни до конца.

Симптоматика этого заболевания была довольно разнообразна, она сочетала в себе признаки нескольких болезней, таких как энцефалит, грипп, и все это с ярко выраженным геморрагическим синдромом, что поначалу и сбило врачей с толку.

Виктор Павлович сам первому заболевшему поставил диагноз геморрагическая лихорадка, но снял его буквально через несколько часов, пронаблюдав динамику болезни. Болезнь развивалась стремительно, ни с чем подобным он раньше не сталкивался. Инкубационный период они отследить не могли, но, по всей вероятности, его либо не было вообще, либо он был достаточно мал. Резкое повышение температуры, головная боль, боль в пояснице, анурия, тяжелое поражение почек с острой почечной недостаточностью – и все это с геморрагическими явлениями и менингеальными симптомами. На следующий день, как правило, температура падала, наступало кратковременное улучшение самочувствия. Но это было началом конца, головная боль резко усиливалась, становясь нестерпимой, сознание затемнялось, бред, кома, смерть. Вскрытие ничего не проясняло.

Пока он занимался с Верой, привезли еще двоих: старуху лет восьмидесяти и молодого мужчину. Виктор Павлович осмотрел их, распределил по палатам и отправился к себе в кабинет, твердо решив выполнить обещание, которым он на «пятиминутке» пригрозил главврачу, крикнув тогда:

– Если ты сейчас же не свяжешься с Москвой, то вечером я сам позвоню, и не только в Москву! Девидсону позвоню, в Сиэтл! Будь уверен, я это сделаю! – И вышел, хлопнув дверью. Тогда он еще и сам не был уверен в том, что это сделает, но теперь...

«А что мне, собственно, мешает? Я-то чего боюсь? Я-то не чиновник, у меня-то кресла нет.... А вдруг это поможет!» – думал Виктор Павлович, поднимая трубку телефона и садясь за стол.

Но в Москву из своего кабинета он позвонить не смог – видно, восприняв его угрозу всерьез, главврач заблокировал выход на межгород.

От злости у Вдовина аж в глазах потемнело.

«Ну, ладно, ублюдки. Вот теперь-то я раззвоню во все колокола, мало не покажется», – думал он про себя, набирая городской пятизначный номер.

– Володя? Привет! Хорошо, что ты дома. Слушай, у тебя сканер работает? Отлично! Так я подъеду через полчасика?.. Володь, не вопрос, все будет... Ладно, пока, еду.

Минут через сорок Виктор Павлович был уже в квартире своего друга с толстой пачкой историй болезней и большой бутылкой водки.

Они сели, выпили по рюмочке, и Вдовин все рассказал другу.

– Ни хрена себе! Слушай, Витек, неужели это так все серьезно?

– Серьезней не бывает, Вова!

– Но почему же тогда не объявят карантин, или что там еще?..

– О, господи! А ты не понимаешь? О чем я тебе сейчас толковал? Мы даже эпидемию гриппа не можем назвать эпидемией без согласования с... – и Виктор Павлович зло махнул рукой куда-то в потолок.

– Да-а-а! Дела! – сказал Владимир, наливая по второй. – Ладно, давай по второй и займемся делом. Тебе помочь, наверное, надо? – пододвинул рюмку Владимир, косясь на кипу документов, которые принес с собой его друг.

Выпили, закусили копченой корюшкой и приступили к делу.

– Так, давай, ты вот это все сканируй, – Виктор указал глазами на пачки историй болезней, – а я пока составлю текст писем.

– Что, все вот это сканировать?! – удивился Владимир.

– Нет, сейчас я тебе покажу. – Врач взял одну из папок и показал: – Вот... Вот и... вот здесь.

– Понял! Ладно.

Виктор Павлович решил действительно бить во все колокола, не опасаясь выглядеть смешным: он лучше других осознавал всю опасность создавшейся ситуации. Вопрос стоял – жизнь или смерть, ни больше ни меньше.

Он решил написать в министерство, в администрацию Президента и Полу Девидсону – своему давнему другу, тоже врачу. Тот занимал какой-то пост в одной из комиссий ООН, и он уж разберется, как поступить с этой информацией, а возможно, даже что-то посоветует, вдруг ему известно о схожих инцидентах?

Во всяком случае, на Пола Виктор Павлович возлагал гораздо большие надежды, нежели на родное министерство и администрацию Президента иже с ним. В административных органах Виктор Павлович в последние годы совершенно разуверился.

Когда Володя закончил сканировать документы, письма уже были готовы, Виктор Павлович еще раз проверил текст письма в Сиэтл: в английском он был не особенно силен, а русского Пол не знал, вернее, почти не знал. При встречах они общались на дикой англо-русско-латинской смеси и прекрасно понимали друг друга.

Наконец все было готово, и Виктор нажал на клавишу почтовой программы «Отправить». Скорость, правда, оставляла желать много-много лучшего, и они за это время успели выпить еще по рюмочке, затем Виктор Павлович собрал документы и, поблагодарив друга, отправился в свое инфекционное отделение бессильно наблюдать, как один за другим умирают его больные.

* * *

В инфекционном отделении не осталось ни одной свободной койки, были заняты даже все дополнительные. Больные лежали везде: в коридоре, подсобку приспособили под палату, заняли еще два служебных помещения, и все равно мест не хватало. Больные прибывали быстрее, чем умирали. Вдовин понимал, что положение катастрофическое, но реакции на его письма не было, ответил только Девидсон, выяснял подробности, просил результаты анализов. Вдовину было стыдно признаться американскому коллеге, но даже этих элементарных анализов они сделать не могли по известным причинам – отсутствие оборудования. После долгой ругани и взаимных угроз главврач все же согласился выделить часть первого этажа поликлиники, имевшую отдельный вход, под временное размещение инфекционных больных.

Местные власти наконец-то зашевелились, но только после того, как в больницу попал сын одного из высокопоставленных городских чиновников. На властей предержащих вдруг нашло прозрение, они поняли, что живут на той же земле, что и простые смертные. А загадочная и зловещая болезнь в чинах и партийной принадлежности не разбирается. В местном бюджете неожиданно нашлись деньги, небольшие, правда, но все же, на медикаменты и кое-какое оборудование. Но все это положение не спасало и даже не улучшало. Вдовина по-прежнему не слышали, карантин в городе так и не был объявлен, самолеты продолжали взлетать и садиться, суда – приходить и уходить из порта.

Все изменилось однажды поздно вечером, когда уставший, невыспавшийся Вдовин вместе со своим коллегой Николаем Николаевичем Осеткиным сидели в кабинете и в ожидании закипающего чайника принимали свои законные «пятьдесят» – без этого допинга они бы давно свалились с ног. Николай Николаевич был прекрасным врачом, якутом по национальности и добрейшей души человеком, для врача, как считал Вдовин, излишне чувствительным.

– Знаешь, Витя, не дает мне покоя, однако, одна особенность этой болезни, – тихо проговорил Николай, когда дожевал бутерброд.

Он всегда говорил тихо и медленно, как бы с трудом подбирая слова, за многие годы совместной работы Виктор Павлович не помнил случая, чтобы Николай Николаевич кричал на кого-нибудь; сам-то Виктор, что говорить, частенько грешил этим.

– О чем это ты?

– А о том, Витя, что среди больных только русские.

– Ты, наверное, хотел сказать – белые, европеоиды, – уточнил Виктор Павлович.

– Ну, да, именно это я и хотел сказать.

– Я тоже обратил на это внимание, но, возможно, это просто случайность.

– Э-э-э, Витя, ты сам ведь в это не веришь. Слишком большая выборка, как сказал бы специалист по статистике, – усмехнулся Николай, глядя на коллегу своими узкими умными глазами.

– Ну и?

– Не знаю. Только если это так, то возбудитель каким-то образом отличает расу одну от другой. На мой взгляд, это фантастика.

– Ну, почему? Ведь у каждой расы наверняка есть свои генетические особенности и если...

Разговор их прервал громкий стук в дверь, не успел никто из врачей сказать «да», как дверь распахнулась, и высокий человек в темном костюме, из-за спины которого торчала голова насмерть перепуганного главврача, произнес низким голосом:

– Могу я поговорить с доктором Вдовиным?

– Говорите, – повернулся к нему Виктор Павлович, не вставая – напористость вошедшего не понравилась врачу. – Только хорошо бы халат надеть, все-таки больница, к тому же инфекционное отделение. Не боитесь?

– Нет, Виктор Павлович, не боюсь, – с полуулыбкой ответил высокий. – Извините за бесцеремонность, но на реверансы времени нет. Нам необходимо переговорить. Где мы можем это сделать?

– Насколько я понял, вы уже это делаете, хотя даже не представились, – недовольным тоном ответил Вдовин, не обращая внимания на отчаянные, предостерегающие жесты Петрушевского.

– Извините, еще раз, – пробасил высокий и протянул доктору удостоверение.

– Ну, вот, а говорите, нет времени на реверансы, Константин Геннадьевич, – сказал Виктор Павлович, когда изучил удостоверение.

Вдовин вел себя смело и независимо, но когда он прочитал название организации, к которой принадлежал нежданный гость, по спине у него все же пробежал холодок.

«Нормальная нервная реакция человека, большую часть жизни прожившего в Советском Союзе», – горько усмехнулся про себя Виктор Павлович.

– И что же вы от меня хотите? Арестовать? – глядя в упор на представителя спецслужб, произнес Вдовин.

– Виктор Павлович, я прекрасно понимаю, что вы устали и от работы, и от битья головой об стену, – гость сделал движение головой назад, указывая на Петрушевского, как на представителя могучего и непробиваемого клана славной российской бюрократии, – но не стоит становиться в позу обиженного. Я – врач и приехал, чтобы разобраться в создавшейся проблеме. И если мы не найдем общего языка, то это вряд ли поможет делу, то есть вашим больным.

– Хорошо, хорошо. Я действительно очень устал, раздражен и поэтому... – уже мягче произнес Вдовин, ему понравился жест Константина Геннадьевича, которым он как бы оценил работу местного руководства, и это растопило лед, хотя врач был все еще настороже. – Прошу вас, садитесь.

– Чай? Кофе? Спирт? – предложил Вдовин, когда гость присел к столу. – Или на службе вы...

– Хотелось бы, конечно, спирта, но давайте начнем с кофе, пожалуй, – улыбнулся Константин Геннадьевич, улыбка у него оказалась широкой, доброй, располагающей.

Когда налили кофе, Константин Геннадьевич попросил Вдовина рассказать все, что ему известно о заболевании, когда были зафиксированы первые случаи, каковы симптомы, течение болезни, в общем, все, включая впечатления.

Вдовин начал свой рассказ. Гость слушал внимательно, переспрашивал, вникал в детали. Виктор Павлович за время разговора, а продолжался он не менее часа, уяснил для себя, что Константин, к концу разговора они уже были на «ты», действительно врач и, наверное, неплохой. И слушать он умел, а теперь это большая редкость.

Особенно заинтересовало гостя предположение врачей, что болезнь поражает только представителей европейской расы.

– Так, значит, среди заболевших ни одного якута, чукчи, татарина?

Оба присутствующих врача отрицательно покачали головами.

– А каков в процентном соотношении состав городского населения? – вновь задал вопрос Константин.

– Ну, точно-то мы не можем сказать, это считать нужно. Возможно, в загсе знают. Но так, навскидку, пятьдесят на пятьдесят, хотя русских все же, возможно, больше.

– Ладно, разберемся, – проговорил Константин Геннадьевич, вставая. – Спасибо за кофе.

– А как же спирт? – Вдовин показал глазами на стол.

– Еще раз спасибо, но это в следующий раз. Я думаю, у нас еще будет время.

Глава 4

Филиппины, остров Минданао, окрестности города Котабато

– Джо, лейтенант Морис, по-моему, возвращается, открывай ворота, – сообщил по рации дежурному Чак Балкер, он стоял на вышке, и ему была хорошо видна подъездная дорога.

– Что-то они рано сегодня, – зевая, отозвался Джо, выходя из своей будки рядом с воротами.

– Да, даже не развлеклись. Ну, все, конец связи, – согласился с ним Чак и выключил рацию.

Институтский грузовик довольно часто ходил в Котабато, возобновляя кое-какие припасы, но обычно он не спешил возвращаться, для парней это было хоть какое-то развлечение, и обычно его ждали к вечеру. Но сегодня ребята возвращались почему-то довольно рано.

Джо открывать ворота не спешил, он решил соблюсти все формальности, а заодно и подготовил в уме пару ехидных замечаний по поводу столь раннего возвращения парней из города.

Он встал перед воротами и, когда автомобиль наконец показался из-за поворота, предостерегающе поднял руку, изобразив на лице крайнюю степень серьезности.

Грузовик подъехал уже совсем близко и начал притормаживать. Джо вгляделся в лобовое стекло, ожидая увидеть черное с вечной ехидной усмешкой лицо лейтенанта Мориса, но вместо этого на него раскосыми глазами смотрела круглая желтая физиономия.

«А косоглазый там откуда?» – успел подумать Джо, и рука его потянулась к рации.

В это время водитель грузовика вдавил педаль газа в пол и впечатал Джо в ворота, снося их вместе с ним. Автомобиль ворвался в институтский двор, а из его тентованного кузова посыпались вооруженные до зубов китайцы, на ходу передергивая затворы «АКМов».

Удар мощного бампера грузовика пришелся Джо в бедро и раздробил кость. Солдат, корчась от боли и отчаянно матерясь, пытался дотянуться до отброшенной в сторону «М-16», но подбежавший молодой китаец не дал ему это сделать, припечатав автоматной очередью к земле. Китаец бросился дальше, не обращая больше внимания на еще дергающееся в агонии тело Джо, лежащее в быстро увеличивающейся луже черной крови.

Во дворе института уже разгорелся бой. Первым делом нападавшие сделали несколько выстрелов из РПГ по караулке, где находилась большая часть охраны, уцелели немногие, но выжившие моментально заняли оборону. Силы были неравны, но отлично подготовленные морпехи все же пытались удержать оборону, постепенно отходя к зданию института.

К воротам подкатило еще несколько автомобилей с бандитами. Один из джипов проехал прямо по ногам Джо, благо солдат уже ничего не мог чувствовать, и поехал дальше, направляясь к складу, оставляя за собой кровавый след шин на светлом асфальте.

В конечном итоге китайцы взяли здание с остатками охраны в кольцо, и исход схватки был предрешен.

У разрушенного здания караульного помещения лежал смертельно раненный майор Свенсон. Взрывом ему перебило обе ноги и осколком разорвало живот, двигаться он не мог, но с этого места ему было отлично видно течение боя. Он видел, как из здания института выбегали сотрудники, но нападавшие в них не стреляли, сосредоточившись на солдатах. А морпехи, отступая, вошли в здание, бой шел внутри, в секторах. Он видел, как одна из машин направилась к складу, где двое бандитов уже вскрывали ворота, охрана склада была, вероятно, перебита.

«О господи! Пора!» – с этой мыслью майор, зажимая одной рукой рану на животе, другой достал дистанционный пульт управления и непослушными пальцами пытался набрать код, без введения которого пульт не сработает и уничтожение здание будет невозможно.

Майор боялся только одного, что не успеет выполнить приказ и умрет раньше. Пальцы не слушались, рука дрожала, цифры плыли в глазах, два раза он уже ошибся, если ошибется и в этот раз, пульт автоматически заблокируется, это была мера предосторожности.

Пока Свенсон сражался с пультом, бой стал затихать, выстрелы раздавались все реже и реже, а по территории рыскали бандиты, осматривая трупы: они явно кого-то искали.

Наконец он набрал правильный код, и осталось только ткнуть пальцем в красную кнопку Enter, и здание взлетит на воздух. Майор медлил, он задумался о тех, кто остался внутри.

«Я предстану перед Всевышним буквально через считаные минуты в роли убийцы! Но я выполняю приказ, я должен это сделать! Это оправдание для людей, но будет ли это оправданием там?» – думал майор, держа дрожащую, непослушную руку над пультом.

Бандиты, осматривающие убитых, направились в сторону майора, но он их не видел. Один из них заметил майора и, увидев пульт в его руках, крикнул что-то другому и со всех ног бросился к Свенсону, а подбежав, ударил ногой по пульту. Маленькая коробочка взлетела в воздух и, переворачиваясь, упала на развалины караульного помещения. Красная кнопочка с надписью «Enter» ударилась об осколок камня. Раздался оглушительный хлопок, земля острова Минданао, привыкшая к различного рода катаклизмам, содрогнулась. Когда постепенно пыль и дым от взрыва рассеялись, здания больше не было. Многие килограммы пластида, расчетливо заложенные внутри него, сделали свое дело.

Майор Свенсон к этому времени был уже мертв, его моральная проблема получила неожиданное разрешение: он не стал массовым убийцей, так и не успев нажать на кнопку, в крайнем случае только соучастником. Хотя, как знать, по всей вероятности, там нет суда присяжных.

Оставшиеся в живых китайцы толпились возле разрушенных ворот, высокий парень с бритой головой, по-видимому старший, отдавал низким с хрипотцой голосом приказы:

– Чанг, трупы наших в машину, раненых соберите! Енот, осмотри со своими склад и остатки лабораторий.

– Да что там осматривать, Змей, все же разнесло в клочья, – попытался возразить низкорослый китаец, которого назвали Енотом.

Змей зло посмотрел на него, и тот ответил:

– Ладно-ладно, я понял.

– А с этими что делать? – спросил у Змея Чанг, указывая на группу сотрудников института, испуганно жавшихся к забору, многие из них были ранены, некоторые серьезно.

– Не знаю, Черная приедет, пусть она решает. Присматривайте за ними пока, – ответил Змей и потянулся в карман за сигаретами.

Черная Ли не заставила себя долго ждать, она влетела на территорию теперь уже разрушенного института на потрепанном «Ренглере» без верха. Лихо остановившись с полуразворотом, выскочила из машины.

Высокая, неожиданно длинноногая для китаянки, в коротких шортах и узенькой черной майке, почти не скрывавшей ее роскошной груди, она могла бы украсить собой любой из номеров «Плейбоя». Ее не портила даже злоба, которую источали большие раскосые глаза.

– Ну и что теперь будем делать, Змей? – тихо, сдерживая негодование, проговорила она, когда обвела взглядом догорающие развалины института. – Ты же все знал! Ты должен был первым делом нейтрализовать майора! Куда ж ты смотрел, идиот?!

– Мы не успели, Ли. Больше половины наших перебили, тут была такая неразбериха. Это ж не простые солдаты, сама знаешь, отборный спецназ, – оправдывался Змей, не глядя ей в глаза.

– Неразбериха! – передразнила его Ли. – Но ты понимаешь, что все испортил, что все это теперь зря? Ты хоть представляешь, каких денег мы лишились?

Змей молча курил.

Черная Ли грязно выругалась, вырвала сигарету у Змея и, нервно затянувшись, отправилась осматривать развалины так необходимого ей склада.

Естественно, от института ничего не уцелело, от склада тем более – взрывчатку закладывали опытные саперы по всем правилам их профессии, которая, как известно, не прощает ошибок.

Побродив по горящим еще развалинам и немного успокоившись, Ли подошла к группе сотрудников.

Выяснила, что никакого дополнительного склада не существовало, но это она знала и без них. Она вообще была на удивление хорошо информирована и о планировке института, и о работах, проводимых в нем.

На это сразу обратил внимание Альберт, так и не успевший отправиться в командировку в Вашингтон. Он был тяжело ранен, легкое его было пробито пулей, причем неизвестно, чьей – своей или бандитской, хотя какая теперь, собственно, разница?

Он лежал на земле, но был в полном сознании и отлично слышал разговор молодой китаянки с его коллегами. Перепуганные ученые отвечали на вопросы Ли охотно, ничего не скрывая, в надежде на то, что им в благодарность сохранят жизнь.

Альберт понял, что бандитов почему-то очень интересует последняя разработка, именно та, материалы которой он должен был передать генералу Кларку. Сам Альберт не принимал непосредственного участия в этой теме, но от коллег знал, насколько опасен этот искусственно выведенный штамм, и решил молчать о том, что интересующие бандитов материалы по воле случая находятся у него дома. Не дай бог, он попадет в руки этим уродам!

Черная отошла от ученых, задумалась: тщательно подготовленная операция провалилась. Она с неприязнью посмотрела на своих.

«Ничего нельзя доверить этим кретинам, все нужно делать самой», – пронеслось у нее в голове.

К ней подошел Змей.

– Ли, что с ними будем делать? – спросил он, показывая на ученых стволом автомата.

Ли повернулась в сторону перепуганных людей, молчаливо ожидавших решения своей участи, они тоже с надеждой посмотрели на нее, поняв, что она здесь главная и она будет решать, жить им или умереть.

– Отпусти, – сказала она.

– Да ты что, Ли, они же... – начал было возмущенно Змей.

Но грудастая предводительница не дала ему договорить.

– Я сказала, пускай убираются отсюда! Вы и так наворотили здесь горы трупов. И что толку? Тебе, что, крови мало? – со злостью глядя на помощника, сказала Ли и уже спокойнее добавила: – Тем более что среди них ни одного белого. Все они свободны.

– Как скажешь, босс! – недовольно пробурчал Змей.

Он был не согласен с решением начальницы, оставлять свидетелей было не в их правилах, он не понимал, почему это она вдруг проявила такую мягкотелость.

Но у Ли были свои планы, она интуитивно чувствовала, что не все потеряно, эти люди еще могут быть полезны, когда немного придут в себя. Не может вот так, в одночасье, бесследно пропасть многолетняя работа института. Где-то что-то есть, где-то что-то должно остаться, и она обязательно это выяснит.

Окинув взглядом все еще дымящиеся развалины, Ли крикнула:

– Змей! Собирай людей, уходим!

Действительно пора было уходить, с минуты на минуту должна была прибыть полиция, а встреча с ней не входила в планы бандитов.

Трупы погибших и раненые были уже погружены в машины, и буквально через несколько минут бандиты растворились в джунглях.

На территории разрушенного института осталась лишь горстка уцелевших сотрудников. Когда они поняли, что опасность миновала, что они остались живы, хотя многие уже мысленно возносили предсмертные молитвы, женщины наконец дали волю слезам, мужчины угрюмо молчали.

Глава 5

Южная Калифорния. Сан-Диего. Империал Бич

На правой стороне прямой, как стрела, дороги промелькнула табличка «Рамона – 2 мили», Алекс посмотрел на бензиновый счетчик: стрелка приближалась к нулю.

– Слушай, Эл, а не пора ли тебе порулить? Ты всю дорогу провалялась на заднем сиденье.

– Какого черта, Алекс? Я предлагала лететь самолетом. Ты сам начал изображать из себя путешественника. «Через всю Америку, это уже отдых». Вот и отдыхай. Кто тебе мешает?

* * *

– Да ладно тебе, Эл. Неужели не понравилось? И осталось-то миль двадцать, не больше. Заправимся в Рамоне, там и пересядешь. Могу я хоть немного расслабиться? – скосил улыбающиеся глаза на подругу Алекс.

– Опять заправимся! Ну и машину ты выбрал, ни одной заправки не пропустили! Ладно уж, пересяду. Только, – она приподняла крышку холодильника, стоящего между передними сиденьями, – расслабляться тебе нечем, пиво кончилось.

– Я же говорю, в Рамоне заправимся.

Это был их совместный отпуск, своеобразная компенсация от нового начальства Алекса за удачно проведенную операцию в Ираке, в которой участвовала и Элеонор Хемптон. Хотя операция была проведена удачно, последствия ее были катастрофические для высшего руководства ЦРУ и особенно самой Элеонор, она до сих пор еще полностью не оправилась. Временами замирала, становилась грустной, какой-то отсутствующей. Алекс в эти моменты старался ее не тревожить, прекрасно понимая состояние Элеонор.

Дело в том, что при проведении этой операции погибли ее родители. Они непосредственно не были задействованы в акции, но стали разменной монетой в грязной комбинации, которую чуть было не воплотил в жизнь ее дядя Джордж Хемптон, принадлежавший к высшему руководству ЦРУ и бывший в то время непосредственным начальником Алекса.

С самого начала операции, даже еще в момент ее подготовки, Хемптон совершил несколько ошибок, в результате которых планам его не суждено было сбыться, а сам он погиб от своей же ракеты в порту Басры. Главной его ошибкой была недооценка аналитических способностей Алекса, да и своей племянницы Элеонор тоже. Планы Хемптона были настолько грандиозны, что он рискнул пожертвовать семьей родного брата. Элеонор должна была убить Алекса там, в Ираке, и погибнуть сама, но вместо этого она влюбилась в него, доверилась ему, и они вместе разрушили человеконенавистнический план ее дяди.

Алекс также не устоял перед чарами Элеонор, хотя и долго не хотел признаваться даже себе в этом. Но случилось то, что случилось, и теперь они ехали в Сан-Диего в двухнедельный отпуск. Их ждало уединенное бунгало на песчаном пляже Империал Бич, четырнадцать дней ничем не сдерживаемого безделья и четырнадцать жарких ночей, сплошь заполненных, как они оба надеялись, любовными утехами.

Элеонор пришлось уйти с оперативной работы, а получить отпуск для нее не составило особого труда, Алексу же пришлось долго уговаривать новое начальство, но он своего добился, как впрочем, и всегда.

Наконец показались предместья Рамоны, и серебристый запыленный «Линкольн Навигатор» свернул на заправку.

– Полный бак, – сказал Алекс подошедшему пареньку в униформе и сунул ему кредитную карточку.

– Алекс, я тоже иду. Подожди меня, – сказала Элеонор, открывая широкую дверь джипа.

– А тебе-то зачем?

– Догадайся, напряги свои умственные способности, суперагент. Куда может хотеть человек после долгой дороги, я ведь не могу этого делать прямо за машиной, как некоторые.

– Почему? – дурашливо удивился Алекс.

– Потому что у меня нет такой штуки, как у тебя, – улыбаясь, ответила она.

– Какой штуки? – продолжал корчить из себя идиота Алекс. – А-а, понял! Да, отличная вещь! Не представляю, как вы без нее обходитесь?

– А кто тебе сказал, что мы обходимся без нее? Но, представь, как бы ты ко мне относился, если бы она у меня была?

– Да, вопрос!

– Причем дурацкий. Ладно, хватит молоть чепуху, – рассмеялась Элеонор и направилась к двери с надписью «Ladies». Он помахал ей рукой и вошел в другую дверь.

На Империал Бич они прибыли около полудня. Бунгало оказалось небольшим уютным домиком, но стоящим не в таком уж уединенном месте, как обещали Алексу. Элеонор их временное жилище понравилось, она поцеловала его в щеку и сказала:

– Слава богу, что ты не заказал огромный коттедж наподобие тех, что мы видели на Кони Айленде. Спасибо, милый.

– Ну я же знаю, что ты не любишь больших домов, – отозвался довольный Алекс. Он и сам не любил этих огромных вычурных домов со множеством холлов, лестниц, переходов. Наверное, это красиво и престижно, но как в них жить?

Они оставили вещи в машине, взяв лишь пару сумок, и прошли в дом.

– Ну, что, на пляж для начала? В океанский прибой? – задорно спрашивала Эл, доставая купальник.

– Конечно! – согласился Алекс. – Смоем с себя дорожную пыль!

– Ага, и заменим ее океанской солью, – поддакнула она, снимая майку.

Он хотел что-то ответить, но замер с открытым ртом. Наблюдая, как она сбрасывает с себя последние одежды, он почувствовал, что его обдало жаром желания, вид раздетой Элеонор возбудил его, как мальчишку, ему даже как-то не по себе стало.

«Когда же я к ней привыкну? – подумал он. – Лучше бы – никогда!»

Она действительно была прекрасна – высокая, с длинными ногами, неширокими ровными бедрами и, что больше всего нравилось ему, большой упругой грудью, крупные коричневые соски которой постоянно задиристо торчали, будто ей холодно или она возбуждена.

– И на фига мне этот пляж! – сказал Алекс, подходя к ней с вполне понятной целью.

– Алекс, Алекс, – поняла его намерения Элеонор, – остынь, милый. Ты думаешь, я этого не хочу? Но надо же сполоснуться с дороги, я чувствую себя такой липкой и грязной! Давай немного потерпим.

– Ладно! – с трудом согласился он. – Но хочу заметить, что ты очень неромантична.

– Не беспокойся. Я стану романтичной после душа. Романтичной и страстной!

Она надела купальник, который, впрочем, мало что скрывал, и сказала:

– Ну, вперед, мачо! Догоняй! Если догонишь – я твоя.

– А если не догоню? – спросил он, сбрасывая джинсы.

– Ну, если не догонишь... – Она на минуту задумалась. – То... я тем более твоя!

Теплый светлый песок пляжа, ласковый тихоокеанский прибой – океан в эти дни полностью соответствовал своему названию – вечером ужин при свечах, огромная кровать, ласково принимавшая их разгоряченные вином и собственной близостью тела в свои прохладные атласные объятия. Так прошли два дня, а на третий эту волшебную сказку оборвал совершенно прозаический телефонный звонок. Звонил новый начальник Алекса – Эдвард Тейлор.

– Алекс, мне неприятно тебе это говорить, но твой отпуск закончен. Срочно вылетай. Подробности на месте. Жду. Извини.

Алекс нового шефа никогда не видел, но голос ему почему-то показался знакомым.

– Черт! Черт! Черт! – ругалась минуту назад смеявшаяся Элеонор, по лицу Алекса понявшая, что означает звонок. – Ну что у них опять стряслось?

– Не знаю. Подробности, как обычно, на месте.

– Я с тобой!

– Брось, Эл, оставайся. Возможно, это ненадолго. Зачем пороть горячку?

– Думаешь? – с сомнением спросила она.

– Я позвоню тебе из Вашингтона, тогда и решишь.

– Черт! Ну что за жизнь!

– Мы сами ее выбрали, Эл, – сказал Алекс.

Через час он был уже в аэропорту Сан-Диего.

Глава 6

Россия. Москва. Центр

Петр Семенович Кречет со вздохом закрыл дверцу стенного шкафа в своем кабинете и в который раз подумал: «Бегать надо, Петя, бегать». Прекрасно понимая, впрочем, что эти мысли так и останутся лишь мыслями – ни завтра, ни послезавтра, ни в очередной понедельник бегать он не начнет. Не будет у него на это ни времени, ни особого желания.

Петр Семенович стремительно полнел, только что он повесил в шкаф очередной мундир с погонами генерал-лейтенанта, там уже висело два генеральских с одной звездой. Этот третий за последние два года, причем каждый следующий на размер больше предыдущего. Все три мундира были абсолютно новые, нечасто ему приходилось щеголять с генеральскими погонами.

Теперешнее повышение в звании и должности было Петру Семеновичу и в радость, и в тягость. В тягость оттого, что пришлось заказать новый мундир и обнаружилось возрастание объема генеральского тела еще на один размер.

«Хорошо, хоть не лысею», – с удовлетворением отметил новоявленный генерал-майор, глядя на себя в зеркало.

Недавно закончившаяся операция в Ираке по предотвращению взрыва «грязной» атомной бомбы многих в их ведомстве продвинула по служебной лестнице.

Петр Семенович занял кресло своего друга Владлена, с которым они теперь виделись крайне редко, тот отныне был практически на недосягаемой высоте. Хотя о занятии кресла друга можно говорить только в переносном смысле: Петр Семенович наотрез отказался покидать свой кабинет. Привык он к нему за столько лет, прикипел, а кабинет Владлена ему никогда не нравился, он всегда чувствовал себя там, как на вокзале транзитным пассажиром. И благодаря природному упрямству и благоприобретенной изворотливости ему все же удалось отстоять свой родной кабинет, хотя в их конторе такие вещи обычно не проходили, да, честно говоря, и прецедентов таких практически не было.

Бывший начальник оперативного отдела и теперешний заместитель директора уселся в свое потертое кресло, автоматически, больше по привычке, чем по необходимости, навел порядок на столе, спрятал лишние бумаги и связался с майором Звягинцевым. Звягинцев тоже получил повышение, сменив четыре маленькие звездочки на одну побольше.

– Ну что, майор, прибыл наш аналитический гений? Отлично, проводи его ко мне, – сказал генерал в трубку.

У Кречета была назначена встреча с Борисом Львовичем Жуковским, высоким, нескладным, интеллигентным человеком с мягким голосом и добрыми внимательными глазами под большими круглыми очками. Эти очки вкупе с небольшой аккуратной бородкой придавали ему сходство с университетским профессором начала прошлого века. А своеобразная манера говорить правильными фразами с употреблением слов, давно забытых современным русским человеком, и множеством причастных и деепричастных оборотов, без вкраплений различных междометий и немодулированных звуков, вроде «э-э-э-э-э» или «а-а-а-а-а», довершали это сходство.

Борис Львович был одним из лучших специалистов управления информации и анализа и иногда проявлял чудеса прозорливости, составляя из незначительных, казалось бы, отрывочных фактов целостную картину. Мышление этого человека было не менее своеобразным, чем его речь, обладавшее какой-то своей, одному ему понятной логикой. С ним часто не соглашались кто поглупее, насмехались, слушая его неожиданные выводы, но Петр Семенович не помнил случая, чтобы Жуковский оказался не прав, если утверждал что-либо категорически. Но, как и подобает истинно умному человеку, категорических утверждений Борис Львович избегал.

Честно говоря, генерал был рад, что теперешнюю операцию ему предстоит осуществить именно с ним, у них давно установились дружеские и доверительные отношения.

– Добрый день, Петр Семенович, – поздоровался вошедший Жуковский. – Рад случаю поздравить вас с новой должностью.

– Спасибо, Борис Львович, спасибо, – встал навстречу гостю генерал. – Прошу вас, садитесь.

Аналитик сел в предложенное кресло и положил на стол перед генералом несколько бумаг.

– Это отчеты военных медиков по эпидемии в Анадыре. – Борис Львович достал из принесенной им папки еще несколько листков, аккуратно упакованных в пластиковые пакеты-файлы. – А это отчеты медиков о вспышках во Владивостоке, Находке, а теперь уже и в Уссурийске.

Генерал поднял на аналитика удивленные глаза.

– Да-да, милейший Петр Семенович, случай в Анадыре далеко не единственный. Болезнь стремительно двигается на запад. Следующим, я думаю, будет Хабаровск, а дальше, сами понимаете...

– Но в Приморье каким образом?

– Это мы выяснили, хотя и предположительно. Если считать очагом Анадырь, тогда все более-менее ясно. После того как в Анадыре были зафиксированы первые случаи, порт покинул сухогруз «Капитан Сергиевский», и по прибытии его в порт Владивостока там также были зафиксированы вспышки подобной болезни.

– Подобной или той же? – уточнил генерал.

– Понимаете, Петр Семенович, симптоматика болезни крайне путаная, присутствует и менингиальный синдром, и геморрагические проявления, и...

– Ладно, ладно, Борис Львович, – не дал ему договорить генерал, – ты на вопрос ответь – та болезнь?

– С девяностопроцентной вероятностью можно утверждать, что та.

– С самой болезнью разобрались?

– Пока достоверно утверждать можно лишь одно – это вирусная инфекция искусственного происхождения, то есть штаммы выращены в лабораторных условиях. И второе, Петр Семенович, не менее важное... – Жуковский на секунду задумался.

– Ну? – подбодрил его генерал.

– Это нуждается в дополнительной проверке...

– Ну-ну...

– Болезнь поражает лишь представителей определенной расы – европеоидов, – наконец ответил Борис Львович.

– Ты хочешь сказать, Борис Львович, что это...

– Да, скорее всего, это расовое оружие!

– !!!

– И именно это предстоит выяснить вашему человеку, как я понял.

– Но разве такое возможно?

– Милейший, Петр Семенович, в современном мире все возможно. Разработкой бактериологического оружия, как вы знаете, занимались японцы еще со времен Второй мировой войны, и довольно успешно, кстати. Затем результаты их исследований вместе с частью ученых присвоили американцы, продолжив работы. И кто сейчас может дать гарантию, что в результате этих работ не были получены положительные, если можно так сказать, результаты. Хотя думается мне, что если кто-то из американских ученых и занимался изготовлением расового оружия, то частным образом, неофициально, во всяком случае, не ставя в известность Конгресс. Да что греха таить, вы не хуже меня знаете, что и у нас проводились подобные исследования, но, слава богу, благодаря скудному финансированию и всеобщему бардаку успеха не имели.

– Вы думаете, что это хорошо? – Новость взволновала генерала, и он произвольно переходил с «ты» на «вы» и наоборот.

– Что именно? – не понял Жуковский.

– Что нашими учеными так и не было изготовлено нечто подобное?

– Мое мнение таково, Петр Семенович. – В глазах Бориса Львовича появился несвойственный ему холодный злой блеск. – Сам факт изготовления подобного оружия является преступлением против человечества, безотносительно, у кого оно находится в руках. Само же оружие подлежит немедленному уничтожению со всеми документами, его касающимися.

– Ну, что ж, пожалуй, в этом вопросе я с вами полностью согласен. Но боюсь, что не все придерживаются подобного мнения, – немного подумав, ответил генерал.

– Вы, Петр Семенович, имеете в виду кого-то конкретно?

– Да боже меня упаси! Борис Львович, давайте оставим этику в покое и спустимся на землю. У вас же, наверное, есть что-то еще?

– Вы правы, Петр Семенович, есть. Только сразу хочу предупредить: это мои предположения, основанные на кое-каких давних и недавних фактах, просто одна из версий.

– Ну давай, выкладывай, Борис Львович, не скромничай.

– На мой взгляд, следует обратить особое внимание на остров Минданао, что на Филиппинах, – начал Жуковский.

– Ага, поэтому ты просил замотивировать командировку нашего человека на Филиппины?

– Именно так, Петр Семенович.

– Так на чем основаны твои предположения? – спросил генерал и задумчиво добавил: – А ведь у нас там есть да-а-авно законсервированный агент. Так что?

– Во-первых, вспышка заболевания в Анадыре началась после прихода в его порт сухогруза с Филиппин.

– Но это ведь был не единственный сухогруз?

– С Филиппин – единственный. Во-вторых, на Минданао, по моим сведениям, находится американский научно-исследовательский институт микробиологии.

– Так...

– Институт подведомственный Пентагону, а курирует его лично генерал Кларк.

– Что-то я слышал про него... – напряг свою память Петр Семенович.

– Вполне возможно. В молодости Кларк был активистом «Черных Пантер», затем как-то неожиданно резко оборвал с ними связь. Ему удалось то ли скрыть этот досадный эпизод своей биографии, то ли как-то отмыться, что и позволило ему сделать довольно успешную военную карьеру.

– Вот куда ты клонишь! – наконец догадался генерал. – Но ведь это дела почти тридцатилетней давности.

– Конечно, но ведь вы понимаете, что из организаций, подобных «Пантерам», не уходят просто так, – возразил генерал.

– Ну а что? Версия вполне жизнеспособна. Будем ее отрабатывать.

Глава 7

США. Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ

Алекс Бэр считался одним из самых успешных и талантливых работников Оперативного Директората ЦРУ.

Высокий, широкоплечий, с пышной темно-русой шевелюрой, с несколько грубоватым лицом, грубоватым ровно настолько, чтобы не казаться приторно смазливым. Располагающая внешность, отличное владение приемами рукопашного боя и различными видами стрелкового оружия, а также знание многих языков и высокая эрудиция делали его незаменимым для агентурной работы.

Работа в разведке была для него не просто работой, это была его жизнь, он отдавался ей полностью и безраздельно, не очень-то задумываясь о будущем, сосредотачиваясь на конкретном задании, которое необходимо выполнить сейчас, в данный момент. У него было правило – решать проблемы по мере их поступления, не заглядывая далеко вперед, и оно до сих пор его не подводило. Но теперь...

Алекс подъезжал к Лэнгли во взятой напрокат машине и пытался разобраться в собственных чувствах. Это было непросто.

Когда там, в Империал Бич, раздался звонок от Тейлора, он испытал целый коктейль эмоций. Облегчение, досада, обида за Эл, за себя, возбуждение борзой перед охотой и новое щемящее чувство подвластности, не досада, скорее намек на досаду, что ты, Алекс, как бы ни был успешен, себе не подвластен, не волен распоряжаться собой. Но и это не самое страшное, страшно другое – это положение невозможно изменить, так будет всегда, такова профессия, профессия, которую, раз выбрав, поменять невозможно, как Родину, как родителей, как генетический код.

Одна мысль цеплялась за другую, и в бедную голову Алекса лезли все новые и новые вопросы.

«За что мы работаем? За что работают все разведчики, все шпионы мира? Каков стимул? Патриотизм, деньги, тот адреналин, который иногда дает эта работа? Такова реализация атавистического инстинкта охотника, полученного нами в наследство от предков? Говорят, этому подвержены в той или иной степени все мужчины, только выражение этому каждый находит свое».

Вопросы все возникали и возникали, а ответов не было.

В конце концов Алекс разозлился на эти дурацкие мысли, самокопание он считал занятием неплодотворным, даже вредным, и от злости резко нажал на тормоз. Покрышки видавшего виды «Форда» взвизгнули, оставляя черные следы на асфальте, автомобиль слегка занесло, и он остановился на обочине.

«Почему только теперь эти идиотские мысли не дают мне покоя, почему я раньше ни о чем подобном не думал?» – сам себя спросил Алекс, но на этот вопрос ответ он знал.

«Потому что у тебя теперь есть что терять, а значит, и есть за что зацепить. Теперь волей-неволей приходится думать о будущем, и не надо хотя бы себя обманывать. Ты теперь агент с изъяном».

Под изъяном Алекс имел в виду Элеонор, вернее, не ее саму, а свое отношение, свое чувство к ней, которое он до сих пор даже в мыслях не отваживался назвать своим настоящим именем.

Многое изменилось в жизни Алекса после встречи с Элеонор. Он долго сопротивлялся этому чувству, отмахивался от него: да ерунда, пройдет, бывает. Но не прошло, наоборот, усилилось, овладело им, но не полностью, не безраздельно. Боевая труба по-прежнему звала его, и звуки ее пробивались даже сквозь его любовь к Элеонор.

Алекс усмехнулся и, включив двигатель, тихо произнес:

– Да, пожалуй, действительно, горбатого только могила и исправит!

Оставшиеся несколько миль до Лэнгли он проехал с такой скоростью, что мыслям места просто не осталось.

Только перед самым въездом он сбросил скорость до приемлемой и остановил машину на КПП, не дожидаясь жеста офицера из собственной полиции цэрэушного городка, местные порядки он хорошо знал, теперь полиция останавливала все машины, независимо от чина и ранга владельца.

Полицейский – высокий, широкоплечий, с узким лицом и какими-то пустыми глазами – придирчиво изучил документы Алекса, заглянул внутрь салона и только после этого жестом отдал команду пропустить машину.

С центральной аллеи Алекс свернул налево в надежде припарковать машину на южной стоянке. Она была рядом с центральным входом в старый корпус, наиболее известный простым смертным по фильмам и фотографиям. До одиннадцатого сентября туда даже водили экскурсии, хотя дальше холла штаб-квартиры со знаменитым панно на полу с символикой ЦРУ – орлом, восседающим над розой ветров, – не пускали.

Второй, новый корпус, начавший строиться в 1985 году и первый камень в фундамент которого заложил тогдашний вице-президент Джордж Буш – папа нынешнего Буша, был значительно менее знаменит.

На южной стоянке припарковаться не удалось, полицейский красноречиво скрестил руки над головой и указал на северную, дальнюю стоянку. Надо сказать, автостоянки в Лэнгли занимают площадь вдвое, а то и втрое большую, чем сам комплекс административных зданий со всеми окружающими их парками и газонами.

Делать нечего, пришлось ехать на северную стоянку. Полицейский не обманул, места здесь были, хотя и в самом дальнем уголке.

Пока Алекс шел со стоянки, он обратил внимание на то, что полицейских из собственной службы безопасности на территории городка стало значительно больше. Особенно на велосипедах: площадь городка была значительной, и полицейские патрулировали не только пешком, но и на велосипедах.

Он свернул налево и вошел под крыло навеса центрального входа, пересек знаменитое панно и подошел к турникетам, которые и являлись собственно входом в святая святых. Вход в здание осуществлялся на удивление просто, вот через эти обычные турникеты с помощью личной электронной карточки, хотя и под неусыпным взглядом бдительных полицейских. И никаких, вопреки расхожему мнению, сканирований сетчатки глаза, отпечатков пальцев, цифровых кодов, голосовых шифров и прочей голливудской ерунды здесь не было.

Алекс вошел в кабинет шефа и уже было открыл рот, чтобы поздороваться, но так и замер, не произнеся ни слова. А лицо человека, сидящего за столом, просто-таки светилось от счастья, он был доволен произведенным эффектом.

– Узнал? Вижу-вижу, узнал! – вставая навстречу вошедшему и протягивая обе руки, довольным голосом пробасил новый начальник Алекса.

– Майор Хаммер, но... – проговорил действительно удивленный Алекс.

– Полковник, мистер Бэр, полковник, и не Хаммер, а Тейлор. Полковник Эдвард Тейлор. Для тебя просто Эд, в неслужебной обстановке, конечно.

Алекс знал майора Хаммера, участвовал в нескольких операциях под его руководством, и они были если не друзья, то, во всяком случае, хорошие, добрые товарищи. И, как Алексу было известно, майор погиб два года назад во время акции в Эквадоре. А теперь стоял живой и здоровый, с распростертыми дружескими объятиями и от души потешался над его, Алекса, растерянностью.

– Ты что, Ал, думаешь, я привидение, бесплотный дух? – раскатисто хохотал полковник. – Ладно, проходи, садись.

Полковник достал из бара бутылку виски, плеснул в стаканы, они выпили не чокаясь.

– Я действительно чуть не погиб тогда, в Эквадоре. Меня ранило в ногу, икру навылет прострелили, Джейсон меня на себе волок. Вертолет за нами не пришел, сбили. Выбирались почти две недели своим ходом, думали, уже все, конец. У меня гангрена началась, восемь месяцев в госпитале, потом реабилитация... – Полковник задумался, лицо его погрустнело. – Теперь я работник кабинетный, нога-то пластиковая под самое не могу. Вот так, брат!

– Не знаю, что и сказать, Эд, рад за тебя или сожалею, наверное, и то и другое, – наконец обрел дар речи Алекс. – Во всяком случае, я искренне рад, что ты заменил Хемптона.

– Но это по большей части твоя заслуга, Алекс. Это ведь ты навел ракеты на их яхту, насколько я знаю из отчетов.

– Не совсем, я лишь передал ему телефон с маяком наведения, – скромно заметил Алекс.

Полковник, улыбаясь, глядел на Алекса, затем убрал со стола бутылку и произнес:

– Все, мистер Бэр, вечер воспоминаний закончен. Теперь к делу.

– Да, я слушаю.

– Дело, прямо скажу, нехорошее. Для нас крайне щекотливое. А последствия его, если вовремя не пресечь, могут быть катастрофические. Вот материалы по делу, потом изучишь, а пока вкратце. – Полковник положил папку перед Алексом.

– На Филиппинах, на острове Минданао, до недавнего времени находился наш научно-исследовательский институт, подведомственный Пентагону и, со слов военных, занимавшийся вполне безобидными вещами. Были, правда, там некоторые неувязки, связанные со вспышками непонятных заболеваний на острове, но военные быстро все утрясали, так что огласки инциденты не получали. Теперь института нет!

– Не понял?

– Разгромлен до основания, оборудование уничтожено, большая часть сотрудников погибла, охрана перебита почти полностью, а это была рота отборного спецназа Пентагона, сам понимаешь, что за ребята. Местная полиция ведет следствие, но.... А сам Пентагон... Ты же знаешь, как они любят делиться своими секретами, особенно с нами. Курировал этот институт генерал Кларк, он уже вылетел на Минданао. И еще, после разгрома института на острове вновь зафиксированы случаи странного заболевания, местные медики его даже идентифицировать не могут, но ни один из заболевших не выжил.

– Ну а я-то здесь каким боком?

– Ты слушай, не перебивай. До главного и самого плохого я еще не дошел.

– Ого! – изумился Алекс. – Если это не самое плохое, то что же плохое? Выход Техаса из состава Соединенных Штатов? Развал самих Штатов? Гибель цивилизации?

– Ну, это уж ты хватил! Гибель цивилизации! – в тон ему ответил полковник. – Не всей цивилизации, а только ее части, причем теперь уже даже и не большей.

– Я опять не понял, ты о чем?

– Не надо перебивать начальство, тогда будешь все понимать, – нравоучительно заметил Тейлор и пробурчал, подражая манере одного их общего знакомого, майора из Академии ЦРУ: – Вечно вы, агенты, думаете, что знаете больше всех, больше командования.

Алекс улыбнулся и, выставив ладони перед собой, склонил голову набок, что должно было, вероятно, означать: «Молчу, шеф, молчу, больше ни слова».

– В России, на Чукотке, сейчас свирепствует эпидемия неизвестной болезни, по симптомам очень напоминает филиппинские случаи. На Чукотке ее локализовать не смогли, и теперь она появилась в Приморье – Владивосток, Находка и уже даже Уссурийск. И что интересно, болеют только белые.

– !!!

– Поэтому, вероятно, – продолжал полковник, не обращая внимания на удивленно выпученные глаза Алекса, – на Филиппинах эта болезнь не получила такого распространения, как в России, там ведь европеоидов почти нет.

– Ты хочешь сказать, Эд, что Пентагон в этом заштатном институте на богом забытом острове занимался изготовлением расового оружия?!

– Заметь, Алекс, ты первый это сказал! Только я не думаю, что этим занимался Пентагон, скорее кто-то из тамошних, институтских ученых или... Но это и есть твое задание, выясняй, но тихо и быстро.

– Я думаю, что ни одно государство не будет финансировать разработку расового оружия. Это оружие террористов. Если такое вообще возможно. Насколько я знаю, это – фантастика.

– Тогда половина белого населения Анадыря умерла именно от этой фантастики, – сказал Эдвард Тейлор, глядя на Алекса в упор. – Пойми, Алекс, споры вести некогда. Умирают люди, нарастание болезни идет по экспоненте. Русские сначала тоже сомневались, думали, что это случайность, но факт остается фактом – ни один якут, ни один чукча, а и тех и других на Чукотке немало, не заболел, только русские и другие европейцы. В Приморье ни один китаец, а их там не меньше, чем в самом Китае, ни один татарин или какой другой монголоид не заболел, только белые.

– Сколько у меня времени на подготовку?

– Меньше суток, вылетаешь завтра утром, – ответил полковник.

– Легенда?

– Практически никакой, летишь под оригинальной фамилией Смит и таким же оригинальным именем Джон, как представитель фирмы «Фут фрут», агент по закупке фруктов, проводишь маркетинговые исследования, готов заключить любой контракт, не брезгуешь комиссионными. Остальное додумаешь сам, не впервой.

– Могу я воспользоваться нашей базой?

– Разумеется. В соседнем кабинете терминал полностью в твоем распоряжении.

Глава 8

Филиппины. Остров Минданао. Окрестности города Котабато

Погибшие сотрудники института были похоронены на старом местном кладбище, находящемся на территории полуразрушенной католической миссии, на самой окраине города. Все погибшие были католиками, траурную церемонию проводил отец Антонио, местный священник, по воле случая присутствовавший при нападении бандитов на институт, но не пострадавший.

Тела погибших американцев были запаяны в цинковые ящики и ожидали отправки на родину тут же, в подвале католической миссии.

Прибывший из Вашингтона генерал Кларк с командой перебрали развалины института камень за камнем, но это не принесло никаких результатов, оборудование было уничтожено полностью, уцелели только генератор и несколько воздушных насосов, находившихся в подвале, поэтому практически не пострадавших. Из-под обломков был также извлечен большой несгораемый сейф с документацией, не представлявшей, впрочем, для генерала большого интереса, документы в сейфе были в основном хозяйственные, не имевшие к научной работе никакого отношения. Результаты последней разработки бесследно исчезли.

Через несколько дней после разрушения института на Котабато обрушилась новая напасть: в больницы города начали обращаться жители с жалобами на высокую температуру, недомогание, боли в пояснице, головную боль.

Больных госпитализировали с подозрением на инфекцию, что при филиппинском климате не редкость, но врачи, как ни старались, диагностировать болезнь не могли. Количество больных увеличивалось, у первых поступивших стали наблюдаться геморрагические проявления. Местные медики обеспокоились и вызвали специалистов из Манилы.

Стали поступать сведения, что с подобным заболеванием столкнулись и врачи близлежащих городов – Биту, Таманг, Мануанган. Особенно много случаев наблюдалось в городах Маитунг и Даликан, расположенных в сильно заболоченной местности.

Хотя и врачи, и местные власти обратили внимание на эти вспышки заболеваний и старались как могли с ними справиться, особой тревоги это пока не вызывало, не воспринималось как эпидемия. Никто пока не обратил внимания, что все заболевшие – европейцы, которых на Минданао было очень мало, и уж тем более никто не связывал это с разрушением американского института в Котабато. Никто, кроме генерала Кларка, но тот не спешил делиться своими выводами ни с кем.

* * *

Проводивший расследование Умберто Гарсиа в очередной раз беседовал с отцом Антонио, тут же присутствовал и генерал Кларк.

Генерал сидел в углу комнаты, внимательно слушал четкие ответы священника, лишь изредка задавая короткие вопросы.

Вопросы касались в основном того, что, по мнению Антонио, хотели бандиты, ради чего было устроено это нападение.

Гарсиа был со священником подчеркнуто вежлив, сам он являлся истово верующим католиком, как и большинство жителей города, но служба есть служба, и ему приходилось досаждать святому отцу своими бесконечными вопросами.

– Когда раздался взрыв, вы где находились?

– На улице, перед входом. Нам с трудом удалось вырваться из здания, и как только мы вышли, не успев отбежать несколько шагов, раздался взрыв, очень сильный. Нас отбросило, и я на некоторое время, не могу сказать, на сколько именно, потерял ориентацию.

– Это был один взрыв или серия из нескольких? – вновь спросил священника Гарсиа.

– Не могу сказать точно, но мне показалось, что один. Все случилось очень быстро и совершенно неожиданно.

– А что происходило в здании, перед тем как вы вышли?

– Бой – крики, ругань, кровь, неразбериха, автоматные очереди. Китайцы стреляли в солдат, солдаты стреляли в китайцев. Люди, я имею в виду сотрудников, кричали и метались из стороны в сторону, не зная, что делать, куда бежать.

– Простите, святой отец, но как вы оказались в институте? – вмешался в разговор Кларк.

Гарсиа искоса бросил на генерала неодобрительный взгляд, но промолчал, вопрос показался ему не совсем вежливым, однако делать замечание генералу он не решился.

Священник вопрос воспринял совершенно нормально и обстоятельно ответил на него, но ответ его был адресован не генералу, а Гарсиа.

– Я был приглашен доктором Асакино для освящения его новой лаборатории. Мне и пропуск был выписан, он, кстати, сохранился. – Отец Антонио достал из внутреннего кармана пиджака бумажный прямоугольник и положил его перед Гарсиа.

Сутану священник, как и многие католические священники, надевал только во время службы, во все же остальное время он одевался, как и прочие, и служителя церкви в нем выдавал только белый «римский воротничок» на темной рубашке.

– Не знал, что старик Асакино был настолько набожен, – с улыбкой заметил генерал.

Антонио повернулся к Кларку всем корпусом и тихо произнес:

– Сын мой, не забывайте, что вы говорите об усопшем, тело которого еще не обратилось в прах!

– Прошу прощения, святой отец, – примирительно сказал генерал, выставив перед собой черные ладони.

По заблестевшим глазам Гарсиа нетрудно было понять, что отповедь священника ему понравилась, чего нельзя было сказать о Кларке, – тот начал раздражать его с первой же минуты знакомства, хотя вел себя довольно сносно.

– А как, святой отец, бандиты вели себя с сотрудниками? – после небольшой паузы задал новый вопрос Гарсиа.

– Вы не поверите, господин Гарсиа, но никак, они просто не замечали нас. Мы были для них чем-то вроде мебели, могли толкнуть, если кто-то им попадался на пути, ударить, но и только.

– Они не стреляли в вас?

– Нет, говорю же вам, они нас не замечали. Я не сразу это понял, но теперь мне кажется, что у ворвавшихся в здание бандитов была только одна цель – уничтожить охрану.

– Они не рвались в сектора, не задавали вопросов, ничего не требовали?

– Нет, ничего подобного не было. Они просто планомерно убивали солдат. И еще одно... – Священник на секунду замолчал, как бы не решаясь сказать.

– Что, святой отец? – попытался подбодрить его Гарсиа. – Говорите.

– Я не особо сведущ в военном искусстве, но теперь, когда вспоминаю, мне кажется, что нападавшие знали расположения постов, знали, где должны находиться солдаты.

– Что заставило вас сделать такое предположение, святой отец? – спросил вмиг напрягшийся генерал Кларк.

– Понимаете, – повернулся к нему Антонио, – когда они вбежали в холл, никто из бандитов не метался, не озирался по сторонам, ища цель. У каждого из них была своя... своя цель... и каждый точно знал, где эта цель находится.

– Под словом «цель» вы имеете в виду солдат охраны? – вновь задал вопрос генерал.

– Да-да-да! Один из солдат, он был почти рядом со мной, встал со своего стула и отошел на несколько шагов, чтобы позвонить по телефону. В это время ворвались бандиты, и один из них выпустил очередь в этот стул, хотя там никого не было!

– Вы ничего не путаете, святой отец? Возможно, это вам просто показалось?

– Нет-нет! У меня эта сцена до сих пор перед глазами стоит!

– Ну, хорошо. А что было потом, на улице, после взрыва? К вам подошла их предводительница Ли. О чем она спрашивала? – спросил все еще находящегося под впечатлением страшных воспоминаний Антонио Гарсиа.

– Что? Ли? Да-да, Ли. Дьявол в женском обличье! – произнес святой отец, возвращаясь в действительность. – Я в разговоре не участвовал, необходимо было оказать помощь раненым. Но слышал, что она интересовалась складом, или что-то в этом роде... Кто они, Гарсиа? Вы о них что-то знаете?

– Конечно, о группировке Черной Ли нам давно известно. В сущности, это просто бандиты, живущие за счет наркотрафика, но в последнее время стали приторговывать оружием, не брезгуют ничем. А для придания хоть какой-то респектабельности своей группировке Черная Ли пытается позиционировать себя как крайне левое национально-освободительное движение. Не вливаясь ни во Фронт Национального Освобождения Моро – MNLF, ни в военный Исламский Фронт Освобождения Моро – MILF, активно с ними сотрудничает, особенно с последним. Распространяет листовки здесь и на Сулу, содержание которых – какая-то дикая смесь изречений из Мао, Ленина, Гитлера, Ницше, и все это с сильным расистским уклоном.

– Они признают право на существование только желтой расы, черной – только на определенных условиях. – Гарсиа покосился на генерала. – Для белых, по их убеждению, нет места на земле.

Во время рассказа Гарсиа от внимательного взгляда священника не ускользнуло, что для Кларка все сказанное новостью не было. Отец Антонио был хорошим священником, а следовательно, отличным психологом.

– Сама Ли, по всей видимости, женщина умная, волевая, обладающая определенной харизмой, – продолжал Гарсиа. – Не думаю, что она всерьез верит во всю эту галиматью, которой пичкает свое воинство. Для меня в ее действиях много непонятного. Зачем они напали на институт? Почему оставили в живых свидетелей?

При этих словах полицейского священника передернуло.

– Простите, святой отец, – заметив это, сказал Гарсиа, – но, по логике вещей, они не должны были оставлять вас в живых. Правда, в отличие от исламских группировок, Черную Ли нельзя обвинить в излишней жестокости, но и в излишней доброте тоже. И еще одно, по нашим данным, она через подставных лиц скупает ананасовые плантации. Что это? Попытка заняться легальным бизнесом? Но всем известно, что этот бизнес приносит мизерные доходы, ни в какое сравнение не идущие с торговлей оружием и наркотиками.

В это время зазвонил телефон на столе Гарсиа.

– Да, слушаю... Здесь... Да, мы уже закончили. – Гарсиа посмотрел на Антонио. – Конечно, конечно... Хорошо, я распоряжусь. До свидания.

Гарсиа положил трубку и, глядя на священника, произнес:

– Святой отец, в госпитале умирает один из раненых сотрудников института, просит, чтобы вы его исповедовали и причастили. Врач говорит, что у него не более часа. Вас довезут до госпиталя...

– Спасибо, сын мой, но я еще в состоянии сам вести машину, не стоит на меня тратить время.

– До свидания, святой отец. Большое спасибо, вы нам очень помогли, – встал из-за стола Гарсиа, прощаясь со священником.

Генерал Кларк лишь слегка кивнул головой, но в глазах его появился какой-то странный блеск – отражение внезапно пришедшей мысли.

Глава 9

Российская Федерация. Чукотка. Анадырь

Наконец-то в городе было объявлено чрезвычайное положение. Анадырь был закрыт на жесточайший карантин.

Приостановлена работа рынков, магазинов, в школах прекращены занятия. Не работали рестораны, дискотеки, казино и другие увеселительные заведения. Местный бизнес терпел серьезные убытки, но не возмущался – неизвестной болезни боялись все.

Порт был закрыт, суда не приходили и не уходили.

Аэропорт работал только на прием самолетов с московскими специалистами.

На всех въездах в город стояли милицейские патрули, никого не впускавшие и никого не выпускавшие, хотя въехать в город желающих не было, а вот выехать... находились.

Город был в осаде. По радио и местному телевидению периодически передавали обращения властей к жителям с просьбой не покидать свои жилища без крайней необходимости. Но жители, раньше властей понявшие серьезность создавшегося положения, уже давно не покидали своих домов и квартир. Запасшись провизией, в основном консервами, водкой и сигаретами, сидели у телевизоров и со страхом ожидали своей очереди.

В радио – и телесообщениях были лишь предостережения и никакой информации о том, как избежать заражения, а раз нет информации, ее заменяют слухи.

Слухи плодились массово, один нелепее другого. Местные АТС не выдерживали нагрузки, разнося эти нелепицы по городу, ведь общались жители теперь в основном по телефону.

Некоторые из слухов были далеко не безобидны.

Кто-то предположил, что вероятность заболеть страшным недугом существенно снижается, если употреблять алкоголь, и, надо сказать, это предположение было не совсем безосновательно, хотя к самому факту заражения не имело ни малейшего отношения.

Основанием для этого слуха послужило то, что заболевшие пьяницы, сразу не обратившиеся к врачам, а продолжавшие по привычке пить дальше, выдерживали вместо обычных шести, от силы семи дней по нескольку недель, потом, правда, все равно умирали. Но болезнь как бы тормозила в их отравленных этиловым спиртом организмах. Это-то и породило мнение, будто с помощью водки можно как-то защититься от болезни. Водку стали давать даже детям, и в больницу стали поступать пациенты с алкогольным отравлением, в ход шла не только водка, но различные суррогаты.

Другим народным средством был уксус. Кто-то где-то вычитал, что в давние времена, во время эпидемий чумы, косившей целые страны, использовались тряпичные повязки, пропитанные уксусом. Сказано – сделано, в ход пошел уксус, вещь дешевая, и потому его не жалели, как известно, кашу маслом не испортишь. И в больницу стали поступать больные с химическими ожогами дыхательных путей и пищеводов.

И без того переполненные больницы пополнялись все новыми и новыми пациентами – жертвами уже не самой болезни, а самопрофилактики.

Обеспокоенные власти и медики с помощью радио и телевидения наперебой убеждали жителей не применять средств самолечения, но было уже поздно, в ход пошло излюбленное народное средство – керосин, до этого его применяли только от вшей и от ангины, им смазывали гланды. Теперь керосин был редкостью, и его, недолго думая, заменяли бензином. Куриный помет, настоянный на самогоне, перекись водорода, марганцовка, да мало ли еще чего...

Отсутствие информации, недоговоренность, искусственное сокрытие фактов порождают порой такие слухи и домыслы, которые приносят вред гораздо больший, чем причина, их породившая.

Случилась как-то совершенно незначительная авария на Балаковской АЭС, что в Саратовской области, даже не авария, так, тьфу, водопровод прорвало с обычной водой, не радиоактивной. Через несколько часов досужие журналисты по центральным каналам телевидения раззвонили об этом на всю страну. Ну, журналисты-то ладно, что с них взять, они никогда не утруждали себя изучением сути дела и техническими деталями. Грамотный, знающий, о чем пишет, журналист теперь большая редкость. Но тут ведь еще какой-то дурак, а иначе его и назвать-то нельзя, уже из специалистов, заявил, что радиоактивное облако покроет Пензенскую, Самарскую и еще ряд областей, не считая Саратовской.

Одновременно с этим возник слух, неизвестно откуда взявшийся, что йод снижает действие радиации.

За несколько часов в «обреченных» областях смели с прилавков аптек все йодсодержащие препараты, и, как следствие, в больницы стали поступать пациенты с сильным отравлением йодом. А протекавшую водопроводную трубу на АЭС на следующий день заменили.

Возмущенные депутаты многочисленных дум брызгали слюной с экранов телевизоров, возмущались произошедшим, клялись-божились найти и наказать виновных.

Вместе с ними возмущались и журналисты. Через пару дней все, как всегда, утихло, а больные продолжали лечиться от отравления.

Что-то подобное происходило сейчас и в несчастном Анадыре.

Но как бы то ни было, жесткие меры принесли определенные результаты, эпидемия была локализована, и темпы заражения немного снизились.

Больницы города наводнили московские вирусологи, ходившие по палатам в белых балахонах и респираторах. С собой они привезли современное оборудование, медикаменты. Производились сотни анализов и проб, но сколько-нибудь значительных успехов достигнуто пока не было.

* * *

Вдовин лежал в своем кабинете на кушетке, задумчиво глядя в белый потрескавшийся потолок. Болезнь не пощадила и его. Рядом с ним сидел его коллега и верный друг Николай Осеткин.

Виктор Павлович заболел два дня назад, и сейчас болезнь была как раз в той стадии, когда температура спадает и больной чувствует себя значительно лучше, появляется надежда. Но Вдовин понимал, что это не выздоровление, а начало конца, поэтому никаких иллюзий не питал.

– Да, Коля, так и пролетела жизнь, как-то второпях, в суматохе. Все время думал, что вот разберусь немного с проблемами, а уж потом... А потом новые проблемы... Видно, этого «потом» просто не бывает. Помнишь Лешу Брагина?

– Помню, конечно. А что это ты вдруг про него?

– Прохожу я как-то по двору, снег уже выпал, холодно, сыро, а он лежит под машиной, был у него старенький джип «Труппер», и глушитель снимает. А глушитель – дырка на дырке, весь гнилой, если варить – цеплять не к чему. Я ему говорю: «Леш, ты б купил новый, что ж ты мучаешься?» А он мне: «Да ладно, этот подварю, зиму доезжу, а весной я его весь перетрясу: и ходовую, и выхлопную вкруг поменяю. Тогда уж и буду ездить как человек, а пока не до этого».

– Ну и что?

– Через полтора месяца он умер. Опухоль мозга. Так и не поездил как человек.

– Вить, ты эти мысли брось... – начал было Николай Николаевич.

– Эх, Коля! Как же я их брошу? Самое им время. Я ведь сейчас стою, вернее, лежу, встать-то теперь мне уже не придется, – на пороге вечности.

Николай промолчал, он не знал, что сказать.

– Если хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах, – немного помолчав, изрек Виктор Павлович. – Вот я к чему, Коля. Ведь у меня тоже были планы, мечты, может быть, и убогие, но все же. Слушай, а как ты думаешь? ТАМ что-то есть? Хотя что я у тебя спрашиваю, через несколько дней сам все узнаю.

– Вить, а может быть, они что-то придумают? – Он мотнул головой в сторону коридора, откуда доносились нестихающие шаги, слышались голоса, московские вирусологи работали не покладая рук. – Видишь, как взялись.

– Да ладно тебе, Коля! Мы же с тобой умные люди, к тому же врачи, специалисты. Зачем себя тешить напрасными надеждами? Ты же знаешь, сколько обычно уходит времени на получение вакцины и сколько его у меня. А тут еще случай особый. Кстати, ты не знаешь, они хоть как-то продвинулись?

– Да я бы не сказал, хотя они нам много не говорят, запрещено. У нас в больнице сейчас представителей спецслужб больше, чем врачей, они всем заправляют.

– Фээсбэшники?

– Да кто их разберет! Наверное, не только фээсбэшники, ругаются между собой. Но кое-какие новости есть. – Николай хитро улыбнулся, глядя на друга, и его и без того узкие глаза совсем исчезли с круглого лица.

– Ну, говори! Не тяни.

– В нейрохирургии москвичам помещение выделили, у них там и лаборатория, и зал совещаний. Аппаратуры они понавезли!.. Видимо-невидимо. А убирается там Раиса Ефимовна, она на полставки там.

– Что? Раиса Ефимовна полы моет?! – Виктор Павлович аж привстал от возмущения.

– Ну, а что ей остается делать? У нее в этом году у дочери еще один ребенок родился, а какая у терапевта зарплата, ты сам знаешь. Вот она и подрядилась.

– Твою мать! Ну что это за страна, где заслуженный врач, чтобы не умереть с голоду, должен говно убирать в собственной же больнице?!

– Ладно, Витя, ладно. Ты как будто впервые это слышишь!

– Про Раису Ефимовну – впервые.

– А про других? Да ладно, что там говорить! Так вот, слушай!

– Ну?

– Сегодня утром она мыла там полы и слышала разговор. Они ведь ее воспринимают как нянечку, что она может понимать? Вирус этот, Витя, искусственный, выращенный в лабораторных условиях! Они это выяснили.

– Ты знаешь, Коль, мне это тоже пришло в голову, еще тогда, когда ты обратил внимание, что заболевают только белые. Ну, помнишь, нам еще тогда не дали договорить, Константин Геннадьевич вошел. Так его звали, я не ошибаюсь?

– Да, так. Так вот, Витя, если есть искусственный вирус, то есть и вакцина против него. По-другому просто быть не может!

– Слушай, а ты ведь прав! – В глазах Вдовина на какой-то миг вспыхнул огонек надежды, но тут же снова погас. – Только где та лаборатория?

– Да, это вопрос! – задумчиво проговорил Николай Николаевич. – Давай-ка, Витенька, бульончику выпьем.

– К черту бульончик, Коля! Давай-ка просто выпьем.

– Что так вдруг?

– Есть повод, Николаич! – Глаза Вдовина вновь оживились, он зашевелился, пытаясь приподняться, но поясничная боль раскаленным обручем обожгла нижнюю часть спины. – О, черт!

Николай подложил ему под голову еще одну подушку, налил «по пятьдесят» и, протягивая стакан другу, спросил:

– Ты что-то придумал?

– Скорее предположил. Ну, давай, – Вдовин слабой рукой поднял стакан. – Ей-ей, Коля, а чокнуться, это еще не поминки. Подожди пару дней.

Чокнувшись пластиковыми стаканчиками, они выпили, Виктор с трудом проглотил протянутый ему в качестве закуски кусочек колбасы и, немного подумав, сказал:

– Я, Коля, собрал кое-какие факты, по времени совпадавшие с началом этой проклятой эпидемии. И вот что мне пришло в голову. Первые случаи заболевания появились после прихода в порт либерийского сухогруза. После него в нашем порту не швартовался никто. Помнишь, что он привез?

– Какие-то южные фрукты... – неуверенно ответил Николай Николаевич.

– Правильно, Коля! Тропические фрукты с Филиппин. Капитан очень спешил, договорился с кем надо, и его поставили под разгрузку без досмотра и санитарного контроля, хотя бумаги все подписаны. Надо выяснить, где этот сухогруз, куда он ушел. Эх, как же я раньше не догадался!

– А что его искать, он в порту, не успел уйти. У них случилась какая-то мелкая поломка, а сейчас карантин объявили. Отшвартовывался только дальневосточный сухогруз «Капитан Сергиевский»... Черт меня побери! – Обычно спокойный якут вскочил так, что стул упал на пол.

– Ты чего, Николаич?!

– Приморье, Витя, Приморье! Ай, дурак я, дурак!

– Да ты толком можешь объяснить, что случилось? Самокритичный ты мой!

– «Капитан Сергиевский» ушел во Владивосток!

– Ну и что?! – никак не мог понять возбуждения Николая Виктор Павлович.

– Я случайно слышал, что в Приморье началось то же самое. Но они это пока скрывают, – показал на дверь Николай Николаевич.

– Так, Николаич! Этот, как его... Константин Геннадьевич, здесь?

– Да похоже.

– Давай, найди его и тащи сюда, он вроде мужик порядочный, хоть и служит черте-те знает где.

– Попробую, – встал якут.

– Давай, Коля, давай. Нужно ему все срочно рассказать! – В глазах Виктора Павловича теперь был не слабый огонек надежды, а пылал пожар, он напал на след.

Вдовин в этот момент испытывал чувство, сходное с чувством приговоренного к повешению человека, которого в последнюю секунду, когда палач уже готов выбить опору из-под его ног, вдруг вытаскивают из петли. Он, конечно, понимал, что петля все еще продолжает оставаться у него на шее, но уже здорово ослабла.

Глава 10

Филиппины. Остров Минданао. Окрестности Котабато

Отец Антонио прямо из полиции направился в городскую больницу, он решил не терять времени и не заезжать домой для того, чтобы надеть сутану, а все необходимые принадлежности для проведения обряда у него были с собой в небольшом черном саквояже. Последние дни в Котабато случилось много смертей, и саквояж был всегда при нем, в машине.

– Как он? – спросил священник у врача, когда тот проводил его к палате умирающего.

– Сейчас в сознании, но в любой момент... У него прострелено левое легкое, плеврит... И самое главное, задеты печень, кишечник... Мы ничего сделать не смогли. Организм молодой, крепкий... Это чудо, что он еще жив.

– Как его имя?

– Альберт Гольдберг, научный сотрудник института, на который было совершено нападение, всего двадцать шесть лет...

Священник и доктор вошли в палату, возле больного сидел мальчишка-китаец лет пятнадцати.

– Подрабатывает санитаром. В последние дни не хватает рабочих рук. Очень много больных, – извиняющимся тоном объяснил врач присутствие мальчика.

– Оставьте нас, – попросил отец Антонио, распаковывая свой саквояж.

– Да-да, конечно. Пойдем, Чен.

Как только закрылась дверь за вышедшими и священник присел у кровати больного на стул, который освободил мальчишка, Альберт вцепился горячими пальцами в его руку. Он попытался что-то сказать, но вместо слов раздался хриплый, булькающий кашель, в уголках рта выступила кровь.

– Не спешите, сын мой, – успокаивающе проговорил Антонио, вытирая салфеткой кровь с лица Альберта.

Кашель, наконец, утих, больной отдышался и начал говорить слабым голосом, временами замолкая, пережидая новый приступ кашля. Каждое слово ему давалось с трудом, на лице выступили крупные капли пота. Вокруг глаз и рта залегла желтизна с каким-то зеленоватым отливом, признак поврежденной печени.

– Святой отец, на мне тяжкий грех... Работа в этом проклятом институте...

– Что, работа в институте? – не поняв, переспросил священник.

– Это и есть мой... самый... страшный грех, святой отец... – Слабый голос умирающего переходил на шепот, временами смолкал, Антонио придвинулся почти вплотную, стараясь разобрать слова.

Из сбивчивого, невнятного рассказа Антонио понял, что Альберт считает свою работу тяжким грехом, совершенным им из корысти и гордыни. Институт занимался наряду с обычными микробиологическими исследованиями еще и разработкой бактериологического оружия, какого именно, священник не смог понять.

Альберт все говорил и говорил, священник, наклоняясь к нему, пытался понять каждое слово или хотя бы запомнить, многих научных терминов он просто не понимал, но память у него была прекрасная.

Умирающий замолк, тяжело дыша, силы его покидали, Антонио молча ждал, понимая, что это последние минуты раненого на этой грешной земле.

– Святой отец, в моем доме, – наконец, опять заговорил Альберт, – он рядом с институтом... коттедж с голубой крышей... есть тайник... мой детский тайник...

Антонио изо всех сил напрягал слух, пытаясь расслышать объяснение, как найти этот тайник, и, как ему показалось, понял.

– Так вот... там пластиковый контейнер... в нем два... – Альберт опять зашелся в мучительном кашле.

– В нем два металлических сосуда... в одном – вирус, в другом – вакцина, она... лекарство... Ради всего святого, уничтожьте это, прошу вас... Там еще портфель, в нем диски и документы... Сожгите, сожгите их... Я скажу, как... как уничтожить сосуд с вирусом... Нужно...

Но больше он не произнес ни слова, глаза его закатились, пальцы вцепились в простыню, как будто он хватался за нее, стараясь не провалиться в небытие, из груди вырвался то ли стон, то ли вздох. Если это был вздох, то он был последним в короткой жизни Альберта Гольдберга...

* * *

Отец Антонио, выйдя из больницы, сел за руль своей машины и задумался. Первым позывом у него было сразу же поехать к дому Альберта, отыскать тайник и забрать страшное оружие: не дай бог его кто-то найдет раньше! Скорее всего, нападение на институт было обусловлено именно существованием этого оружия, его-то и искали бандиты на развалинах. Вот именно, они искали его и не нашли! А возможно, не одни они.

Сев за руль и немного поразмыслив, он понял, что по воле случая и свойству своей профессии стал обладателем крайне опасной информации.

Наверняка бандиты не успокоились и тоже продолжают искать этот пластиковый контейнер. Один ли Альберт знал о его существовании? Маловероятно, в работе принимали участие многие сотрудники, и наверняка многие знали, что Гольдберг едет в командировку в Вашингтон и что материалы находятся у него. Но только один Альберт знал, где находится этот контейнер. Теперь знает и он, вернее, только он. Рано или поздно, но бандиты выяснят про Альберта. А если уже выяснили? Тогда за домом уже установлено наблюдение, значит, идти туда нельзя, но идти необходимо. И тянуть с этим нельзя, если они выйдут или вышли на Альберта, упокой Господь его душу, то обязательно выйдут и на меня. Наверняка они догадаются, что на исповеди он мне все расскажет.

Стоп!

А генерал! Ведь материалы должен был получить он! К нему направлялся Альберт. Выходит, он все знает, не может не знать. И ему тоже нужен этот контейнер. Выходит, он бандит похлеще этих китайцев, но во много раз опаснее.

Стоп, еще раз!

Генерал уже знает, кого я исповедовал! Наверняка уже выяснил. И он вполне мог знать, что именно Гольдберг должен был везти ему материалы.

Следовательно, основная опасность исходит от генерала.

Вот кого следует опасаться прежде всего. Но как он связан с полицией? Неужели и Гарсиа на его стороне? Нет! Не может быть! Гарсиа честный человек, искренне верующий, а христианин не может на такое пойти. Наверняка его используют вслепую. И поговорить я с ним не могу, тайна исповеди. Хорошо, я не могу оглашать содержание исповеди, но могу же я поделиться с ним, и не только с ним, той информацией, которая оказалась у меня в руках? Но ведь эта информация, возможно, окажется у него в руках опять благодаря исповеди.

Перед священником стояла неразрешимая дилемма, типичная для священника. В любом случае он совершает грех.

– Ну, что ж, из двух зол нужно выбирать меньшее, – прошептал отец Антонио, заводя двигатель.

Что именно он имел в виду под меньшим злом?

Глава 11

Филиппины. Манила – Давао – Котабато

Самолет приземлился в международном аэропорту Манилы «Нино Акино», от которого до столицы было всего километров двенадцать на север. Полчаса езды на такси. Но в саму Манилу Алекс не собирался, красоты филиппинской столицы его в данный момент мало занимали.

Не выходя из аэропорта, Алекс купил билет на самолет одной из многочисленных местных авиакомпаний «Mindanao Express», который должен был его доставить в город Давао, находящийся на восточном побережье острова Минданао. Самолет отправлялся буквально через сорок минут, и Алекс едва успел заказать аренду автомобиля в Давао – чтобы попасть в Котабато, ему нужно было пересечь остров с востока на запад.

Через два с небольшим часа Алекс уже сошел с трапа самолета в аэропорту Давао. Фирма, в которой он заказывал аренду автомобиля, находилась буквально в нескольких десятках метров от здания аэропорта. Но прежде чем идти в нее, он решил перекусить в одном из кафе. Не рискуя испытывать перед дальней дорогой своеобразие местной кухни, а ему предстояло преодолеть расстояние около двухсот километров, причем по неизвестной дороге в джунглях, он заказал два хот-дога и пепси.

Хот-доги оказались не совсем тем, что он ожидал, в булке лежали не сосиски, а жареные острые колбаски, толще и длиннее обычной сосиски, да еще добавлено много разной зелени – какой именно, он так и не смог определить. Вкус был необычный, но приятный. Запив все это пепси, он отправился выбирать автомобиль.

Улыбающийся менеджер сначала предложил ему старый-престарый «Виллис», пытаясь убедить его, что для путешествия по джунглям это самая подходящая машина. Алекс отказался наотрез от дедушки «Ренглера» и «Чероки» и заинтересовался «Фордом», казавшимся относительно свежим.

Филиппинец заверил его, что и «Форд» – машина неплохая и находится в полном порядке.

Алекс осмотрел автомобиль, завел двигатель, проверил, работает ли кондиционер, именно из-за него он и остановился на «Форде». Осмотр удовлетворил его, и они пошли в контору оформлять документы. Тут-то и случилась заминка, оказалось, что, не имея национального филиппинского водительского удостоверения, не было никакой возможности арендовать автомобиль.

Алекс долго слушал сожаления и извинения менеджера по этому поводу, потом достал банкноту в сто долларов, завернул в нее свое удостоверение, выданное ему в штате Вирджиния, и, улыбаясь, спросил у филиппинца:

– А вот так больше похоже на филиппинское?

– Не отличить! – согласился менеджер и изящным жестом фокусника смахнул банкноту в конторку.

То проворство, с которым улыбчивый парень смахнул деньги со стола, убедило Алекса в том, что он здорово переплатил, хватило бы и пятидесяти, а то и двадцати долларов для того, чтобы его вирджинское водительское удостоверение превратилось в филиппинское.

К оформлению документов теперь не было никаких препятствий, и через несколько минут Алекс без особого сожаления расстался с улыбчивым, но слишком меркантильным филиппинцем.

В бардачке джипа оказалась затертая, но довольно подробная карта Минданао с указанием дорог, заправок, мотелей, автосервисов, не говоря уже о населенных пунктах.

Судя по карте, ему следовало ехать на юг, затем в районе города Дигос свернуть направо, на запад, и дальше никуда не отклоняться от обозначенной на карте автострады. Был еще один вариант, более короткий: съехать с дороги еще в Санта-Крузе и проехать по склону горы Апо, местной знаменитости, действующего вулкана высотой почти в три километра. В этом случае он сэкономил бы километров пятьдесят-семьдесят, но пришлось бы пересекать по проселочной дороге множество бурных рек, катящихся со склонов Апо. Неизвестно, были ли на этой дороге мосты и если были, то какие? Алекс решил не рисковать и выбрал более длинный путь, но, если верить карте, более комфортный или уж, во всяком случае, более безопасный.

Дорога в точности повторяла изгиб береговой линии.

Пейзаж был изумительный: слева синий океан, серебрившийся в лучах яркого южного солнца, отделенный от суши узкой, ослепительно белой полоской пляжа, справа плавно поднимался вверх зеленый массив склона вулкана Апо. Вершину его прикрывали редкие легкие облачка.

Когда Алексу надоело любоваться филиппинскими красотами, он нажал на газ, но как только стрелка спидометра достигла отметки сто двадцать километров, руль дико затрясся в его руках. Он сбросил скорость – тряска прекратилась, вновь нажал на газ, и опять на скорости в сто двадцать руль стал выпрыгивать из рук. На этот раз Алекс продолжал набирать скорость, и где-то в районе ста тридцати пяти километров тряска перешла в мелкую вибрацию, что тоже было не очень приятно.

«Придется, черт возьми, сбросить до ста десяти, обидно», – подумал он и чуть ослабил давление на акселератор.

Он еще в Давао, когда арендовал машину, обратил внимание, что на всех четырех колесах стоит новая резина, но ему и в голову не могло прийти, что эти вечно улыбающиеся радушные придурки додумаются не балансировать колеса.

«Ладно, тише едешь – дальше будешь, – подумал Алекс, – от того места, куда едешь».

Впереди показался город.

«Наверное, Дигос», – предположил Алекс, вспоминая карту.

Так и есть, справа мелькнула табличка: Дигос – прямо, Бансалан, Макилала – направо. Все правильно, туда-то ему и надо. Алекс свернул направо, дорога значительно сузилась и пошла немного в гору, потом был спуск, дорога еще более сузилась, на ней появились выбоины. Наконец от дороги осталась только одна полоса вместо двух, и она вошла в джунгли.

Неровная дорога, местами вообще без покрытия, шла сквозь зеленый тоннель, даже неба не было видно, сплошная зеленая стена.

Алекс интуитивно напрягся, не потому, что он чего-то опасался, хотя знал, что Минданао не самое спокойное место, просто слова «опасность» и «джунгли» были для него почти синонимами, это у него было на уровне рефлекса.

«В джунглях просто искать, но тяжело прятаться», – вспомнил Алекс любимую поговорку своего инструктора по выживанию. Он тогда не поверил ему, и это однажды чуть не стоило ему жизни. От опытного следопыта в джунглях почти невозможно скрыть следы своего пребывания. Алекс не любил джунгли. И сейчас он хотел, чтоб этот зеленый тоннель поскорее закончился, но он, как назло, все тянулся и тянулся.

Но все в этом мире проходит, кончился и тоннель.

Джип выскочил на открытое место, и яркое солнце неприятно резануло по уже успевшим привыкнуть к полутьме глазам.

Несбалансированные колеса «Форда» глотали километр за километром, и впереди уже показался Мидсайяп, последний город перед Котабато, путешествие приближалось к концу.

Но тут случилась очередная маленькая неприятность – перестал включаться кондиционер, в салоне сразу стало влажно и жарко, пришлось открыть все окна.

И надо же случиться этому именно тогда, когда дорога спустилась в болотистую низину. Гнуса здесь было столько, что щетки едва успевали соскребать разбившихся насекомых с лобового стекла.

Перед самым Котабато Алекса остановил полицейский патруль, они проверили его документы, мельком осмотрели машину, – к счастью, вопрос о филиппинском водительском удостоверении не возник. Филиппинские полицейские мало напоминали американских копов, разве что форма была немного похожа. Во всем же остальном они сильно отличались от своих заокеанских коллег, причем в лучшую сторону. В них не было той холодной заботы с явным налетом чувства превосходства, не было подозрительности, какую зачастую можно прочесть в глазах американских. Они были открыты, радушны, улыбчивы, как и все филиппинцы, и так же спокойно-медлительны.

Полицейские не спросили о цели его визита, но предупредили, что в городе сейчас имеются случаи заболевания неизвестной инфекционной болезнью, и в связи с этим не рекомендовали без особой необходимости посещать Котабато.

Алекс поблагодарил полицейских, но сказал, что придется рискнуть, бизнес есть бизнес. Те понимающе закивали головами и пожелали ему счастливого пути.

Уже садясь в свою машину, Алекс спросил у полицейских, как проехать к американскому научно-исследовательскому институту, мол, хотел повидать приятеля.

Филиппинцы с грустью рассказали ему, что института больше нет – разрушен, многие погибли, и ехать туда теперь совершенно незачем, но находился он там-то и там-то.

Алекс завел двигатель и, когда полицейская машина скрылась за поворотом, свернул на дорогу, ведущую к развалинам института, вспоминая путаные объяснения полицейских. Он так и не понял в точности, как туда проехать, но надеялся на свою интуицию.

Глава 12

Филиппины. Минданао. Джунгли

Поселок, в котором обосновался отряд Черной Ли, был надежно укрыт в джунглях и хорошо охранялся. С воздуха его заметить было невозможно, растительность смыкалась над ним. Вокруг тянулся невысокий легкий бамбуковый забор с электронными датчиками и хорошо замаскированными камерами слежения. Помимо этого вокруг поселка круглые сутки бродили вооруженные часовые.

Состоял он из нескольких невысоких домиков в типично филиппинском стиле, но это была лишь стилизация. Внутри домики были вполне современными.

Электричеством поселок снабжал достаточно мощный дизельный генератор.

Ли в гостиной своего домика проводила что-то вроде совещания.

– Ну, Змей, что удалось выяснить? – спросила Ли.

– Да есть кое-что, – отозвался Змей и положил на стол перед Ли несколько листков бумаги. – Это списки всех работавших в институте, а это – кто остался в живых.

Второй список был значительно короче.

– Со всеми говорили?

– Да, – ответил Змей.

– Что выяснили?

– Ты была права, Ли, тему они закончили, – встал один из присутствующих. – Материалы были готовы к отправке, но отправить их не успели, мы им помешали.

– Слушай, Шуинь, это я и без тебя знаю. Ты по делу выяснил что-нибудь? Где эти материалы сейчас?

– Я точно не знаю, но выяснилось, что отправкой материалов занимался Альберт Гольдберг, он их и должен был отвезти в Вашингтон, – ответил Шуинь.

– С ним говорили?

– Нет, Ли, – ответил за Шуиня Змей, – он в реанимации, к нему не пробиться, а шум поднимать не хотели.

– Шум поднимать не хотели... – передразнила Змея Ли. – Что это у вас вдруг пропало желание поднимать шум? А, Змей? Вы же по-другому не умеете. Разнесли бы и больницу к чертовой матери, как и институт.

– Ты же знаешь, Ли, институт взорвали не мы, он был заминирован, – с досадой ответил Змей.

– А что я тебе говорила? Какой был план? Вызвать начальника охраны, обезвредить, а уже потом начинать штурм. А вы что сделали?

– Ли, но мы же...

– Все! Хватит! Проехали, дело сделано... Шуинь, срочно в больницу и... – В этот момент у Ли зазвонил телефон.

– Слушаю! – ответила она.

Звонил один из давно подкупленных ею полицейских, сообщал, что в Котабато направляется какой-то американец.

– Ну и что? Я-то здесь при чем? – удивилась Ли.

– Он интересовался институтом, я и подумал, возможно, тебе это будет интересно, – ответил ей полицейский.

– Ну, хорошо, ладно. – Ли хотела уже нажать отбой, но на секунду задумалась. – Где он сейчас?

– Не знаю. Может, в Котабато поехал, а возможно – в институт. Хотя вряд ли, ему объяснили, что там одни развалины.

– Ладно, я разберусь. – Она выключила телефон. – Итак, Шуинь, срочно отправляешься в больницу и любыми путями, повторяю – любыми, но без автомата, встречаешься с этим Альбертом. Там работает санитаром мальчишка Чен, скажешь, что от меня, поможет. Он мальчишка смышленый.

В это время в комнату вошел один из охранников.

– Ли, там наши приехали из города. Позвать?

– Зови.

Вошли двое.

– Ну, что у вас? – спросила их Ли.

– Мы узнали, что все материалы по последней теме были у Альберта Гольдберга, – начал тот, что был пониже ростом.

– Это я уже знаю, дальше.

– Некоторые говорят, но это неточно, будто он их выносил из института.

– Куда?

– Этого мы не знаем. С ним поговорить не успели, он умер.

– Как умер?!

– Так, умер. В нем было две пули, он еле живой был.

– Черт! – вскочившая было Ли разочарованно опустилась в кресло, последняя ниточка оборвалась. – Черт! Точно умер?

– Точней не бывает, отец Антонио сказал, он его исповедовал.

– Его исповедовал отец Антонио?! – вновь оживилась Ли. – Так что ж ты сразу не сказал?

– Так я и говорю!

– Змей, со священника глаз не спускать. Приставь к нему двух человек, – обратилась она к помощнику.

– Может, его допросить? – предложил Змей и, хлопнув кулаком по ладони, добавил: – С пристрастием.

– Ты что, Змей, не понимаешь? Если он что-то и узнал на исповеди, тут ты его хоть на куски режь, он ничего не скажет. Он настоящий священник, истинно верующий, такой за свою веру и на костер пойдет. Только следить, пальцем его не трогать. И не дай бог, Змей, он заметит слежку. Я тебя сама на куски порежу. Понял?

– Хорошо, сделаю, – ответил Змей.

– Да, вот еще что. – Ли напряженно думала. – Если этот Альберт куда и выносил материалы, то, скорее всего, к себе домой. Шуинь, возьми людей, узнайте, где жил Альберт, и обыщите его дом, только попробуйте обойтись без стрельбы и взрывов.

Глава 13

Филиппины. Минданао. Город Котабато

Генерал Кларк сидел в своем гостиничном номере и напряженно думал. Его крупнейшая в жизни сделка, к которой он готовился не один год, срывалась. И срывалась из-за какой-то ерунды. Вроде бы все тщательно подготовлено, продумано, и надо же такому случиться....

Он знал, что происшествием на Филиппинах всерьез заинтересовалось ЦРУ, да и в самом Пентагоне в связи с последними событиями интерес к курируемому им ведомству резко возрос.

Много лет Кларку удавалось отводить любопытные взоры от своей епархии, мастерски заминать, казалось бы, неминуемые скандалы, ловчить, подтасовывать научные отчеты. Но теперь – он это чувствовал своей черной кожей – разоблачения не миновать.

Если ребята из Лэнгли возьмутся всерьез за него, а по всей вероятности, это уже случилось, то они раскопают все. В самом Лэнгли у Кларка теперь не осталось никаких зацепок, всю верхушку перетрясли.

«Да, почистили они свою контору основательно, наша на очереди», – невесело размышлял генерал.

Но все это в данный момент его не очень волновало. Если его сделка все же удастся, а уж он приложит к этому все усилия, то в ближайшее время ни ЦРУ, ни АНБ станет не до него. У него будет отсрочка и будут деньги, а имея и то и другое, он сможет что-нибудь придумать. Не из таких переделок выходили. А после его сделки мир изменится в корне. Расклад сил будет совершенно другой.

Генерал лишь на миг представил последствия своих действий, и ему стало страшно, по черной спине побежали мурашки. Но он не отступит. Ни за что!

Он вспомнил свое детство и юность, проведенные в городке Марреро штата Луизиана, теперь это пригород Нового Орлеана. Вспомнил лачугу на берегу Миссисипи, где ютилась его семья, вспомнил горящий крест, а вокруг люди, много людей в белых балахонах, они даже не скрывали своих лиц, и как он тогда кричал, и как кричала его сестра, и тихо скулила мать.

И как только он вспомнил этот эпизод своего детства, страх и крохи жалости, если они и были в его душе, уступили место мстительной злости. Коричневые глаза его засияли дьявольским блеском, ладони непроизвольно сжались в кулаки.

«Они мне заплатят, они мне за все заплатят!»

Генерал подошел к телефону, набрал номер и бросил в трубку:

– Билл, зайди ко мне.

Билл – высокий темнокожий парень, личный адъютант генерала, появился на пороге буквально через минуту: он жил в соседнем номере.

– Да, сэр!

– Садись. – Кларк указал на кресло, но сам остался стоять.

Билл нерешительно опустился на краешек мягкого кресла.

– Вот что, Билл, – начал генерал. – Выясни, где жил Альберт Гольдберг, научный сотрудник нашего института, и установи за его домом круглосуточное наблюдение. Есть у меня подозрение, что материалы где-то у него в доме.

– Тогда, может быть, сделать обыск, сэр?

– Нет, Билл, мы не у себя дома. И, я думаю, кое-кто знает, где эти материалы, и скоро нам покажет. Никаких действий. Только наблюдать и докладывать мне постоянно. Впрочем... если кто-то что-то будет выносить из дома, задержите и срочно сообщите мне. Но вести себя тихо, никакой стрельбы, если что... чтоб никаких следов. Все понял?

– Да, сэр!

– Вот еще что, в сам дом не входить, жителям и полиции глаза не мозолить. И запомни, Билл, материалы ни в коем случае не должны попасть в чужие руки.

– Я понял, сэр. Все будет в порядке.

«Очень хочется в это верить!» – подумал генерал, глядя вслед выходившему из номера адъютанту.

Глава 14

Россия. Москва. Центр

Борис Львович Жуковский, только что вернувшийся из Подмосковья, где проходило нечто вроде консилиума, куда были срочно вызваны крупнейшие медики, вирусологи и биологи страны, вошел в кабинет Петра Семеновича.

За последние дни он так привык к этому кабинету, да и к хозяину тоже, что чувствовал теперь себя здесь как дома.

Хозяина кабинета он застал за набиванием сигарет трубочным табаком, занятием нудным и кропотливым.

– Я смотрю, ты здорово наловчился, Петр Семенович. Может быть, тебе работу сменить, устроишься на «Филипп Моррис», – ехидно заметил Борис Львович, присаживаясь к столу.

– Не возьмут, по возрасту не пройду, – так же шутливо отозвался генерал, кладя очередную готовую сигарету в портсигар.

Набивать сигареты генерала надоумил Звягинцев. Дело в том, что Жуковский курил трубку, и этот аромат страшно нравился генералу. Он тоже купил трубку, такой же табак, но дело не пошло. Оказалось, что курение трубки – это совершенно другое, нежели сигареты. У Петра Семеновича щипало язык, трубка все время гасла, он не накуривался, и потом, ее надо было периодически чистить, иначе она начинала сильно вонять. Но аромат просто сводил его с ума. Вот Звягинцев и предложил выход: купить машинку для набивки сигарет и пустые гильзы, оказывается, все это продавалось, Петр Семенович даже не подозревал об этом.

Генерал попробовал, понравилось, но сигареты собственного изготовления получалась некрепкими, и Петр Семенович принялся экспериментировать, манипулируя смесями табаков. Не обращая внимания на шутки и подтрунивания сослуживцев, он все же добился своего, нашел нужную комбинацию.

К тому же это занятие успокаивало его, расслабляло, в такие минуты хорошо думалось, получалось, что он сочетал приятное с полезным.

Но шуток и издевательских замечаний по этому поводу он наслушался вдоволь. Его спрашивали, получил ли он лицензию на изготовление, зарегистрировал ли табачную смесь, сообщали, что в столицу стали съезжаться тайные агенты американских табачных компаний – похоже, охотятся за твоим изобретением, ты уж осторожней, Петр Семенович.

– Ну, что сказали ученые мужи? – спросил генерал Жуковского, доделав последнюю сигарету и с наслаждением ее закурив.

– Сказали, Петр Семенович, сказали. Они подтвердили наши опасения, причем худшие опасения.

– Ну, давай-давай, не тяни, Борис Львович.

– Докладываю вкратце. Вирус, как вы уже знаете, искусственного происхождения. Относится к семейству Togaviridae, он размножается в цитоплазме на мембранах аппарата Гольджи и обнаруживается в резервуарах эндоплазматического ретикулума; размеры вируса не превышают тридцати нанометров, он имеет сферическую форму...

– Стоп-стоп-стоп, Борис Львович! – прервал аналитика генерал, от таких слов у него аж в затылке заломило. – Ты кому все это сейчас говорил? А? Вот про аппарат Гольджи... про ректику-ку-лум... Тьфу ты, черт, язык сломаешь! Знаешь, давай по-русски и медленно-медленно. Ладно?

– Ладно, Петр Семенович, попробую, – отозвался сбитый с мысли Жуковский.

Он немного помолчал, прикидывая, как бы все это объяснить по-русски, и продолжил:

– Вакцины против него нет, и рассчитывать на ее скорое изготовление не стоит. Переносчиками являются кровососущие насекомые, личинки которых могут паразитировать на плодах тропических фруктов, например, ананасах. Именно этим способом они и оказались у нас на Чукотке, в Анадыре. Их привезли вместе с тропическими фруктами. Помните тот сухогруз, про который я вам говорил? Он и привез заразу.

– Он, я имею в виду вирус, действительно поражает только белых?

– Да, только европеоидов, причем механизм выбора, как говорят наши генетики, построен довольно оригинально. Они им сейчас занимаются. Если расшифруют, одно только это будет большим шагом в науке.

– Да плевать мне сейчас на науку! Подождет твоя наука. А может сказать твоя наука, кто и где изготовил эту гадость?

– Это могу сказать я, вернее, уже говорил. Вирус получен в теперь уже разрушенном и прекратившем существование институте на Минданао, все ниточки ведут именно туда.

– Все-таки туда, все-таки Кларк! Но зачем, Борис Львович? Институт-то чем занимался, выяснили?

– Конечно, выяснили. Вполне безобидными и даже благородными вещами. Изучали на генном уровне процесс старения и прогерию, это заболевание преждевременного старения, болеют в основном дети. Добились определенных успехов. Если вы знаете, Петр Семенович, человеческие клетки запрограммированы только на определенное количество делений. Отсюда и процесс старения, просто клетки перестают делиться. А как теперь выяснилось, прекращение деления связано с длиной теломера... ну, дальше, Петр Семенович, не по-русски, – улыбнулся аналитик. – В общем, институт занимался обычными генетическими исследованиями.

– Тогда при чем тут вирус?

– Возможно, побочный продукт, не сам вирус, конечно, идея вируса, зацепка. Но у нас могут быть неполные данные о деятельности института. Самое интересное в этом вирусе – способ идентификации определенной расы.

– Тогда что же получается? В Анадыре совершена биологическая диверсия?! Но Пентагону-то это зачем?

– Я не думаю, что это диверсия, – сказал Борис Львович. – Больше похоже на испытания.

– На испытания?! – удивленно переспросил генерал.

– Да. И в этом отношении Камчатка очень удобна: изолированный район со смешанным населением, соотношение монголоидов и европеоидов там примерно пятьдесят на пятьдесят.

– Но кто? Зачем? Почему? – сыпал вопросами Петр Семенович. – А Приморье? Приморье при чем?

– Вот Приморье как раз и ни при чем, – начал отвечать с конца Жуковский. – Я думаю, нам не следует принимать его в расчет.

– Ничего себе! Это как же так?! – удивился генерал.

– А так. Скорее всего, Приморье – просто случайность, неучтенный фактор, накладка. Для испытаний вполне было достаточно Камчатки. Теперь о том – кто. – Борис Львович встал с кресла и задумчиво прошелся по комнате, генерал его не торопил.

– Думается мне, что испытания эти проводил сам изготовитель....

– Зачем?

– А вы представьте ситуацию, Петр Семенович. Этот вирус изготовлен либо на заказ, либо с целью продажи, ведь мы уже пришли к выводу, что это не может быть правительственной разработкой. Значит, есть покупатель или заказчик. Но прежде чем заплатить и принять заказ, должен же он убедиться в качестве товара. Что вирус работает именно так, как заявляет о том продавец. Это своеобразный тест-драйв, если хотите.

– Если это так, то ответ на вопрос, кто покупатель, вертится на языке. А вот кто продавец? Не Пентагон же...

– Конечно, нет. Они обеспокоены не меньше нашего. Все спецслужбы приведены в состояние повышенной боевой готовности. Представляете, что может произойти, появись этот вирус в Бостоне, Чикаго, Сан-Франциско, да через две недели от Нью-Йорка останется только Гарлем и Чайн-Таун. НБА сейчас не сводит глаз и ушей с Камчатки, Приморья и Филиппин, слушают все, даже бытовые переговоры.

– Господи, даже у меня мурашки по коже, – взволнованно проговорил генерал. – Это ж всемирный потоп! Это даже для Аль-Кайды слишком.

– Да нет, Петр Семенович, для них это в самый раз, если использовать уголовный сленг, то Аль-Кайда – это беспредельщики, и беспредельщики по большому счету, в мировом масштабе, так сказать... Вот еще что, я не удивлюсь, если Лэнгли или, во всяком случае, Вашингтон в ближайшее время предложит нам сотрудничество.

– Лэнгли?! Это уж ты хватил, Борис Львович. Да они скорее удавятся. Мы всю жизнь работаем друг против друга.

– Времена меняются, Петр Семенович, теперь перед нами общая опасность, общий враг.

Генерал задумался, сама мысль сотрудничать с Лэнгли казалась ему фантастичной, это как помирить кошку с собакой.

«А что, живут же в деревенских дворах и кошки, и собаки, едят из одной чашки».

– Ладно, мы отвлеклись, – произнес Петр Семенович, – давай о деле. Кто продавец?

– Самый простой ответ – Кларк, – неуверенно сказал Жуковский. – Но зачем тогда разрушать институт и привлекать этим самым внимание к своей персоне? Что-то тут не вяжется.

– Тогда другой сценарий, – предположил Петр Семенович. – Некто, не имеющий отношения к институту, получает информацию о вирусе, захватывает вирус, ведь на институт было нападение.

– Быть-то было, – проговорил Борис Львович, – но вот нападение ли? Это, возможно, просто имитация.

– Возможно-возможно, все возможно, – генерал барабанил пальцами по столу. – Хорошо, оставим пока это, слишком мало информации. Сухогруз отрабатывают?

– Да, туда направлены наши люди.

– Они-то не заразятся?

– Нет, Петр Семенович, группа сформирована из монголоидов: татары, узбеки и якут.

– Ладно, это хорошо. А Толмач? Его мы засунули в самое горнило, хотя и чужими руками.

– Будем надеяться на лучшее, все равно другого выхода нет. Да и ставки слишком высоки. К тому же нет полной уверенности, что на Минданао тоже эпидемия. Кстати, от него было сообщение о прибытии в аэропорт «Нино Акино», больше он на связь не выходил.

– А уже пора бы, – задумчиво проговорил генерал. – С нашим человеком на Минданао связь установили?

– У нас нет на него выхода, это сделает Толмач. Им придется копать вместе, если продавец существует, то он на Филиппинах, а если его там уже нет... – Жуковский задумался и мрачно посмотрел на генерала. – Но это мы скоро узнаем.

– Что ты имеешь в виду, Борис Львович? – Взгляд аналитика генералу не понравился. – Договаривай.

– Это только предположения, Петр Семенович, даже... фантазии, – тянул Жуковский.

– Ну, делись, делись.

– Если наши предположения верны и продавец существует, то он, скорее всего, на Филиппинах. Если же его там нет, значит, либо его нет вообще и мы ошибаемся, либо, что гораздо хуже, сделка уже состоялась. А это мы узнаем в ближайшие дни.

– Каким образом?

– Вирус будет применен. Если кто-то задумал теракт, то тянуть он не будет, прекрасно понимая, что вакцина, противоядие, – это дело времени, пусть не скоро, но она в конце концов будет получена. Значит, между испытаниями и настоящим терактом не должно пройти много времени.

– Ты уверен, что вакцина может быть получена?

– Абсолютно, вирус-то искусственный. Скажу больше: вакцина уже получена, и находится она там же, где и сам вирус, иначе просто не бывает. Найдем вирус – найдем вакцину.

«И опять вся надежда на Толмача!» – с горделивой досадой подумал генерал.

Глава 15

Филипины. Остров Минданао. Окрестности города Котабато

Алекс кружил по джунглям, искал дорогу к развалинам института, хотя плохо представлял, что надеялся там найти, просто хотел увидеть все собственными глазами.

Солнце опустилось низко, скоро вечер, нужно спешить. Перспектива оказаться ночью в джунглях его вовсе не устраивала. Из-за несбалансированных колес джипа он и так ехал часа полтора лишних, а тут еще эта проклятущая дорога.

От гнуса не было спасения, лобовое стекло было сплошь залеплено разбившимися насекомыми. Вода с добавлением специального средства в омывателе давно закончилась, а обычная не смывала эту гадость, а просто размазывала по стеклу. Приходилось периодически останавливаться и чистить лобовое стекло, хорошо еще, что он вспомнил, как это делать. Настой табака прекрасно очищал стекла и фары от насекомых, но настаивать он, конечно, ничего не стал, просто раскрошил пару сигарет на лобовое стекло, брызнул водой, включил щетки, и через минуту можно было ехать.

Наконец из-за очередного поворота показались развалины института. Алекс остановил машину у того места, которое раньше, по всей вероятности, было воротами, и дальше пошел пешком.

Осмотр он начал с развалин главного корпуса, от которого мало что осталось. По характеру разрушений было ясно, что сделано это не гранатами и минометами нападавших. Разрушение было заранее спланировано, в этом у Алекса не было ни малейших сомнений. Скорее всего здание было заминировано и подлежало уничтожению в случае опасности. С такой практикой Пентагона, да и не только его, Алекс был знаком и сталкивался неоднократно.

Он побродил по территории, заглянул за забор, местами разрушенный. В джунглях были разбросаны несколько небольших домов, в которых, по всей вероятности, жили сотрудники.

Алекс обошел дома, стараясь не попадаться на глаза жителям, если они здесь были. Однако он никого не заметил. Дальше за домами Алекс увидел полуразрушенную церковь, развалины строений вокруг нее, кладбище. Все было запущено, брошено, но, зайдя с другой стороны, он заметил строительные леса и следы недавних ремонтных работ.

«Ну, слава богу, я уж испугался, – про себя подумал Алекс, – В стране истовых католиков – брошенная церковь. Нет, восстанавливают».

Больше осматривать было нечего, и Алекс направился к своей машине – пора в город.

Отмахиваясь от назойливых москитов, он, наконец, вышел к остаткам въездных ворот, где стоял его джип.

Прикидывая в уме дальнейший план действий, Алекс завел двигатель и вырулил на дорогу, ведущую в Котабато. Но, не проехав и сотни метров, он почувствовал, как машину начало «поваживать» и тянуть немного влево.

«Что за черт! Не колесо ли?» – подумал он, останавливая джип.

Так и есть, левое заднее колесо было спущено.

Он открыл заднюю дверь джипа, достал запаску, домкрат нашел на своем штатном месте под сиденьем, баллонный ключ тоже лежал на месте.

«Ну, слава богу, хоть инструменты есть», – обрадованно подумал Алекс, поменять колесо дело минутное.

Установив домкрат, он снял поврежденное колесо, подкатил запаску и только тут увидел, что она не фордовская, на ступице было шесть шпилек, а на запаске только пять крепежных отверстий.

– Твою филиппинскую мать! – разочарованно завопил Алекс на все джунгли.

Ну что делать? Он осмотрел колеса, оба были одного размера пятнадцать дюймов, и, к счастью, судя по соскам, оба были с камерами. Так что теоретически существовал вариант разбортировать оба колеса, поменять камеры и уехать в город на машине. Был еще один вариант – бросить машину к чертовой матери и идти обратно пешком. Алекс, засунув руки в карманы, стоял, смотрел на колеса и думал, какой из вариантов менее приемлемый. В конце концов он решил, что тащиться на ночь глядя по джунглям он точно не будет. Тогда оставалось одно: воевать с колесами. Он как-то производил подобную операцию, тогда она доставила ему мало удовольствия. Теперь же здесь, в джунглях, практически без инструментов, он не ждал никакого удовольствия. Мало того, даже не был уверен в успехе. Но, как известно, не разбив яйца, не попробуешь яичницы, и Алекс схватился за монтировку.

Через пятнадцать минут обливающийся потом и облепленный москитами Алекс, отчаянно матерясь и размазывая грязь по и без того грязному лицу, наконец, достал проколотую камеру.

Решив передохнуть, он закурил и, присев на корточки, стал рассматривать поврежденное колесо больше от скуки, чем надеясь обнаружить место прокола.

Но, как ни странно, он его обнаружил – в покрышке едва заметно поблескивала какая-то, судя по цвету, медная штуковина. Алекс попытался ее вытащить, она ему что-то напоминала.

Найдя в багажнике пассатижи, он с трудом извлек эту штуку из колеса. Это был обрезок тормозной трубки, заточенной наподобие медицинской иглы.

Алекс моментально все понял.

Этот обрезок тормозной трубки был частью простого, но крайне эффективного устройства, которым пользуются автомобильные бандиты всего мира. Состоит это устройство из небольшой деревянной дощечки с отверстием посредине, в котором под углом в сорок пять градусов вставляется кусок заточенной тормозной трубки. Эта штуковина незаметно кладется под заднее колесо, противоположное рулю, – если руль слева, то под правое, а если справа, то, соответственно, под левое. Машина трогается с места, но через несколько сот метров останавливается, и, пока водитель возится с колесом, ее в лучшем случае обворовывают, а в худшем – угоняют.

Нетрудно представить лицо водителя, когда сразу после того, как он затягивает последнюю гайку на запаске, его автомобиль вдруг срывается с места и исчезает. А он остается стоять на дороге с открытым ртом, с ненужным теперь домкратом и баллонным ключом в руках, силясь понять, что же произошло.

Но Алекс-то понял, что произошло. Он понял также, что его джип никто не собирался грабить или угонять, иначе бы прокололи правое колесо. Что же тогда они хотели? Просто задержать? Тогда они своего добились.

И другой вопрос вертелся в голове: кто же проявляет такое внимание к его скромной персоне, ведь он даже не успел появиться в городе.

Алекс незаметно огляделся по сторонам, но не увидел ничего подозрительного.

И все-таки за ним могли наблюдать.

Он решил не подавать вида и, как ни в чем не бывало, принялся разбортировать второе колесо.

Но не успел он спустить из него остатки воздуха, как послышался звук приближающегося двигателя. Из-за поворота дороги показалась черная «Тойота-Ранер» с широким блестящим молдингом по бокам.

«А вот и кавалерия! – подумал Алекс. – Сейчас увидим, кто меня заставил ковыряться с этими колесами».

«Тойота», взяв немного вправо, объехала джип Алекса и покатила дальше, он уж грешным делом решил, что это не по его душу. Но через десяток метров автомобиль притормозил и ловко сдал назад, остановившись прямо напротив «Форда».

Алекс внутренне подобрался и плотнее сжал находящуюся в руках монтировку, готовясь к худшему.

– Проблемы? – Из «Тойоты» выпорхнуло стройное улыбающееся создание в короткой юбке и свободной белой полупрозрачной блузке.

Создание, продолжая улыбаться, подошло к Алексу, при ходьбе груди ее, ничем не сдерживаемые под тонкой блузкой, соблазнительно колыхались.

Алексу не надо было много времени, чтобы оценить и ее стройные ноги, и изящную длинную шею, украшенную дорогим, но не вызывающим колье, форму и размер груди, и угадывающуюся под свободной блузкой тонкую талию.

Раскосые глаза женщины также оценивающе осматривали в это время Алекса.

– О-о-о! – протянула она, когда увидела разбортированные колеса. – Да у вас действительно проблемы, но вполне разрешимые. Я – Ли Блейк, – представилась женщина.

– Джон Смит, – улыбнулся Алекс. – Извините, не могу подать руки. – Алекс продемонстрировал Ли свои перепачканные руки.

– Чем я привлек ваше внимание, мэм? – произнес он, с нескрываемым восхищением рассматривая фигуру женщины.

– Не вы, а арендованная вами машина, – с улыбкой произнесла Ли, поймавшая его взгляд, и указала глазами на лобовое стекло «Форда». – Я совладелица этой компании. Проблемы клиентов – мои проблемы.

На стекле джипа красовалась наклейка, изображавшая дымящийся вулкан Апо и под ним три буквы «MRC», аббревиатура названия компании «Минданао рент кар».

«О как! – думал Алекс, глядя на фею, так неожиданно появившуюся из джунглей. – До чего же заботливые хозяева на этом Минданао! Интересно, эту сказку она заранее придумала – или это экспромт? А может, это действительно случайность? Ехала мимо, решила помочь, об отзывчивости филиппинцев ходят легенды».

«Да брось ты, Алекс, не будь ребенком, – мелькнула в его голове следующая, более трезвая мысль. – И медная трубка случайность, и кофточка, расстегнутая по самое не могу. Конечно, ехала мимо, решила помочь, а заодно продемонстрировать свои сиськи. Да, сиськи у нее действительно что надо!»

Алекс ничего не мог с собой поделать, он испытывал слабость к этой части женского тела, да и не только к этой. Тем не менее он отдавал себе отчет, что его берут в оборот простым и старым, как мир, способом, хотя и довольно приятным.

«Да уж лучше так, чем палкой по пяткам, как принято у ее соплеменников, ведь она, скорее всего, китаянка».

И еще ему не давала покоя мысль, что его так быстро вычислили, ведь он не прилагал к этому никаких усилий, хотя мысль такая была – немного приоткрыть карты, сыграть почти в открытую. А как иначе найти ниточку, чтобы размотать этот клубок?

– Мистер Смит, я чувствую себя обязанной компенсировать неудобства, невольно причиненные вам моей компанией, – глядя на Алекса в упор, произнесла Ли.

– Да?! И каким же образом?

– Я живу здесь неподалеку. У меня вы сможете привести себя в порядок, а за это время мои служащие приведут в порядок вашу машину, после чего вы сможете продолжить свое путешествие.

– Вы всех клиентов приглашаете к себе в гости? – улыбаясь, спросил Алекс.

– Ну что вы! Вы редкое исключение.

– Польщен! У меня есть выбор?

– Конечно, мистер Смит. Выбор есть всегда. Вы можете подождать здесь, пока прибудет ремонтная бригада. Но меньше чем через час стемнеет. Мне просто жаль оставлять в ночных джунглях на съеденье москитам такого симпатичного парня, – говоря это, Ли рассматривала Алекса не менее откровенно, чем он ее минуту назад.

– Ну, что ж! Пожалуй, мне придется принять ваше предложение, перспектива кормить комаров меня мало устраивает. А за симпатичного парня спасибо, жаль, не могу ответить вам тем же.

Брови Ли над раскосыми глазами удивленно поползли вверх:

– Я вам не понравилась?

– Ну что вы, мэм! Я имел в виду, что слово «симпатичная» к вам не применимо. Вы прекрасны! И это не комплимент, это правда.

– Раз так, тогда прошу в машину, мистер Смит. – И улыбающаяся Ли показала рукой на «Тойоту».

Алекс прошел к своей машине взять вещи, а Ли в это время сделала звонок по телефону. Она говорила на тагальском, составлявшем основу филиппинского. Алекс хотя и с трудом, но понял смысл разговора. Ничего особенного, она вызывала ремонтную бригаду.

Он уселся на левое переднее сиденье – «Тойота» Ли была настоящей «японкой» с правым рулем – и машина тронулась с места.

Определение «живу неподалеку» оказалось несколько натянутым, они кружили по джунглям около часа. И когда Ли нажала на сигнал джипа перед воротами в поселок, уже совсем стемнело.

Алекс, да и Ли тоже, времени даром в пути не теряли. Алекс рассказал, что он занимается поиском поставщиков экзотических фруктов, сыпал шутками, комплиментами, как бы невзначай кладя руку на обнаженное бедро своей спутницы.

Ли фривольности Алекса принимала благосклонно, улыбалась, искоса поглядывая на него.

Бизнесом его она заинтересовалась и сообщила, что, помимо компании «MRC», у нее еще есть и ананасовые плантации. И двусмысленно намекнула, что они вполне могут найти точки соприкосновения к их взаимному удовлетворению.

Что ж, Алекса такой поворот событий вполне устраивал, хотя он отдавал себе отчет в том, что эта встреча и приглашение в гости обусловлены отнюдь не его мужскими достоинствами.

Ворота им открыл вооруженный «АКМом» низкорослый китаец.

Алекс удивленно уставился на автомат, висевший за спиной китайца, и спросил Ли:

– Это ваш дом или военная база?!

– Когда живешь в джунглях Минданао – дом должен быть чем-то вроде военной базы. У нас здесь не очень спокойно. К тому же недавно было совершено нападение на научный институт. Разнесли все в клочья! Народу погибло – ужас! Вы ничего не слышали об этом? – как бы невзначай спросила она Алекса, выходя из машины.

«Ну вот и началось!» – подумал он и ответил:

– Слышал, полицейские мне сообщили на дороге. И еще сказали, что в городе появилась вроде бы какая-то новая болезнь.

– Ну, болезней у нас море, климат такой. Мне кажется, не стоит заострять на этом внимание.

Она проводила его в дом, показала комнату.

– Ванная там, – она указала на одну из дверей. – Вы найдете там все, что нужно. Отдыхайте, приводите себя в порядок, а я тем временем распоряжусь насчет ужина. Надеюсь, Джон, вы составите мне компанию?

– Буду счастлив, – улыбнулся Алекс.

– Отлично! – сказала она и, улыбнувшись, удалилась, покачивая бедрами.

Алексу не терпелось залезть в душ, все тело чесалось, открытые его участки были здорово искусаны комарами. Вдобавок немного знобило, но он не обратил на это внимания, решив, что в комнате слишком прохладно из-за кондиционера.

Алекс встал под душ и долго стоял под струями горячей воды. Наконец, согревшись, он помылся и, обернувшись большим махровым полотенцем, вышел в комнату.

В своей сумке Алекс нашел чистую одежду. Ну, вот, он снова чувствовал себя человеком, хотя легкий озноб так и остался.

«Странно, – подумал он. – Может быть, просто устал, смена часовых поясов, высокая влажность... Ладно, разберемся».

Как бы от нечего делать Алекс принялся осматривать комнату. Большое незашторенное окно выходило на въездные ворота, слабо освещенные двумя фонарями.

«Это хорошо», – удовлетворенно подумал он.

В комнате не было ничего особенного: большой диван, несколько кресел, плазменный телевизор. Каких-либо систем видеонаблюдения Алекс не заметил, но это не значило, что их не было. Просто для их обнаружения нужен более тщательный осмотр, а делать сейчас этого нельзя: вдруг в комнате камеры слежения? Да и какая, собственно, разница, все равно вести себя нужно так, как если за тобой наблюдают, и он так себя и вел, делая это рефлекторно, просто в силу привычки.

Что должен сделать гость, ожидающий приглашения к обещанному ужину, после того как осмотрелся в комнате? Правильно, плюхнуться в кресло и включить телевизор. Алекс так и сделал.

Он смотрел телевизор, а в голове теснились мысли, основная из которых была о том, как эта косоглазая красавица на него вышла. По всему выходило, что либо его вычислили еще в Давао, но это маловероятно, мало ли иностранцев едут по делам в Котабато. Почему заинтересовались именно им? Нет, это отпадает. Либо стуканули полицейские, он же проявил интерес к институту, наверное, этого хватило. Но если на нее полиция работает, то это штучка непростая. И поселок этот наводит на размышления, забор-то наверняка с сигнализацией, вооруженная охрана.

«Ну, что, Алекс, ты, похоже, на правильном пути, молодец, – подумал Алекс. – Хоть это и не моя заслуга, все равно я молодец».

– Джо-о-н! – голос Ли прервал самовосхваления Алекса.

Он повернул голову, в дверях стояла хозяйка дома, челюсть у Алекса отвисла чуть ли не до пола. Вот теперь Ли действительно была прекрасна, ослепительно прекрасна.

Темное шелковое платье плотно облегало ее тело, в пышной прическе сверкала диадема, с ее блеском соперничал блеск раскосых глаз, придававших лицу Ли немного хищное выражение.

«Черт возьми, как женщин меняют тряпки, даже красивых!» – удивился Алекс, его всегда поражали эти преображения с помощью макияжа и одежды.

– Ли! У меня просто нет слов... – Он встал с кресла.

– Неужели? Насколько я успела заметить, уж ты-то не привык лазать в карман за словами. Наверное, я действительно выгляжу неплохо.

– Не скромничай, Ли, помни: скромность – дорога в неизвестность! Ты умопомрачительна!

– Спасибо, Джонни! Ну, что ж, ужин ждет нас. Пойдем? – Она протянула ему руку.

Алекс галантно взял ее руку в свою левую, а правую положил на талию, но чуть ниже, чем следовало бы.

Она повернулась к нему и с довольной улыбкой произнесла:

– А ты напористый!

– Прости, – он убрал руку.

– Да ничего, все нормально. Я не ханжа, просто всему свое время и место.

– О! Ты меня обнадеживаешь!

– И в не малой степени. Только не говори, что ты это понял только сейчас.

– Не буду, – улыбнулся Алекс, а про себя подумал: «Да она еще умнее, чем мне показалось. Этой палец в рот не клади, оттяпает по самый локоть».

Глава 16

Южная Калифорния. Сан-Диего. Империал Бич

После неожиданного и досадного отъезда Алекса Элеонор изо всех сил старалась убедить себя в том, что отпуск не испорчен, что все нормально, солнце по-прежнему светит, океан ласково шелестит прибоем, омары так же вкусны и аппетитны, вино ароматно, терпко и доставляет удовольствие. Но у нее ни черта не получалось.

Калифорнийское вездесущее солнце было надоедливо палящим. После купания на коже, густо покрытой кремом от загара, выступает противная соль, омары неприятно пачкают руки и какие-то безвкусно пресные, вино кислое и оставляет во рту неприятный привкус.

После трех дней героических усилий она призналась себе в поражении – отпуск пропал, это факт.

Алекс так и не позвонил, она бросалась к телефону при каждом звонке, но в трубке вопреки ожиданиям слышались голоса кого угодно: школьных подруг, давних знакомых, коллег по работе, но только не его.

Она проснулась поздно, вставать не хотелось, в душе было ощущение какой-то неясной тревоги, будто сделала что-то не так, но что именно, пока непонятно. Может быть, ей просто приснился дурной сон, который, проснувшись, уже не помнишь. Так бывает, сам сон в памяти не сохранился, но неприятный осадок от него остается, не дает покоя, порождая чувство беспричинного и непонятного эмоционального дискомфорта.

Элеонор встряхнула головой, избавляясь от неприятных мыслей, и, преодолевая лень, встала с широкой кровати.

Не одеваясь, не накинув даже халата, прошла к холодильнику, коробка с апельсиновым соком была пуста.

«Да и черт с ним, – подумала она, – все равно я не люблю холодный».

Включила кофеварку и поплелась в ванную, больше по привычке, чем по желанию. Пока ванна наполнялась водой, Элеонор внимательно рассматривала отражение своего обнаженного тела в огромном зеркале, испытывая при этом легкое возбуждение.

Тело ее за эти несколько дней успело покрыться ровным коричневым загаром, резко контрастировавшим с белыми треугольниками на груди и внизу живота – следами от купальника. И эти светлые треугольники лишь добавляли ей сексуальной привлекательности, жаль только – привлекать было некого, не этих же загорелых перекачанных самодовольных придурков с пляжа, которые подкладывают салфетки в плавки и из кожи вон лезут, изображая из себя мачо.

«Эх, Алекс, Алекс, шестьдесят пять килограммов несказанной красоты пропадают без дела. Где ж тебя носит?» – думала Элеонор, плюхаясь в ванну.

После теплой ванны она почувствовала себя лучше и, выпив чашку кофе – есть совершенно не хотелось, – все же решила отправиться на пляж.

Провалявшись пару часов на пляже, она зашла в одно из маленьких кафе, ужасно хотелось чего-нибудь выпить, да и аппетит после купания разыгрался.

За крайним столиком полупустого кафе Элеонор заметила болтавшую по телефону Бетти Уилсон – свою новую знакомую.

Бетти также увидела Элеонор и приветливо замахала ей рукой, приглашая за свой столик.

Бетти была брюнеткой невысокого роста с отличной, но несколько полноватой фигурой, что, впрочем, ее нисколько не волновало, худеть или ограничивать себя в чем-то она не собиралась. Она была твердо уверена в том, что хорошего человека должно быть много, особенно если этот человек – женщина.

Перед Бетти стоял клубничный пирог с взбитыми сливками и большой бокал какого-то коктейля, она была навеселе и, как обычно, в прекрасном расположении духа.

– Привет, Бет! Где Стив? – сказала Элеонор, присаживаясь за столик.

– О господи! Ну где еще может быть этот ненормальный? На своей доске! – улыбаясь, произнесла Бетти. – Он целыми днями с нее не слазит, хорошо, что хотя бы ночью перебирается на меня.

Стив Уилсон – муж Бетти, врач-пульмонолог из Бостона – был действительно помешан на серфинге и все время пропадал на пляже вместе с такими же помешанными, ловя волну, как они это называли.

Бетти терпимо относилась к увлечению мужа, руководствуясь принципом – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы по другим бабам не бегало.

Элеонор посмотрела на Бетти и не без зависти подумала, что, судя по ее довольному, цветущему виду, Стив с лихвой компенсирует ей ночью недостаток дневного внимания, но вслух ничего не сказала.

Бетти была закоренелой, неисправимой оптимисткой – улыбчивой и болтающей без умолку, общаться с ней было легко. Единственное, что в ней могло раздражать, но не раздражало, постоянное перескакивание с одной темы на другую. Не закончив одну мысль, Бетти могла начать развивать другую, совершенно не связанную с первой. И так могло повторяться бесчисленное количество раз.

Из своего не очень богатого психологического опыта Элеонор знала, что это было признаком довольно редкого типа личностей, просто относящихся к житейским перипетиям, не создающих проблем ни себе, ни окружающим. Они идут по жизни легко, будто гуляют по ухоженному парку, любуясь, наслаждаясь ею, не замечая мерзостей, пакостей и несовершенств. Для таких людей горе превращается в несчастье, несчастье в мелкую неприятность, а мелких неприятностей просто не существует.

К такому типу личностей, по всей видимости, принадлежала Бет. Элеонор позавидовала Стиву – Бет никогда не станет сварливой, вечно ноющей женой, она на это просто не способна.

Элеонор заказала подошедшей официантке стаканчик текилы с зеленым лимоном и бифштекс с французским картофелем, глядя на Бетти, она решила сегодня не экономить на калориях.

Бет с аппетитом поглощала пирог и говорила, говорила, говорила. За эти несколько минут она затронула массу разнообразных тем. Начала с неразумной и малоэротичной, на ее взгляд, моды на слишком низко сидящие на бедрах брюки и юбки.

– Нет, я вовсе не ханжа, Эл, ты же знаешь, – запальчиво говорила она. – Я и сама не прочь продемонстрировать кое-какие свои прелести, но опускать юбку еще ниже трусиков! Нет, по-моему, это уж слишком! Как ты считаешь? Да и потом, ноги кажутся короче! Нет, спущенные штаны – это не эротично!

Эл, а что творится в мире, кошмар! Ты слышала? – частила Бет.

Элеонор знала, что на поставленные вопросы Бет не ждет ответов, она ответит на них сама, и поэтому продолжала просто слушать щебетание подруги.

– На южные штаты опять надвигается ураган, – сообщала Бет. – В России обнаружили страшную неизвестную болезнь, у них уже умерло много народа. Предполагают, что ее завезли откуда-то из Юго-Восточной Азии, причем некоторые врачи считают, что не случайно.

Про ураган и болезни Элеонор ничего не слышала, – телевизор не включала уже несколько дней. Она удивленно подняла глаза на Бет, хотела что-то спросить, но в это время официантка принесла заказ.

Дымящийся бифштекс, обложенный жареным картофелем, издавал такой аромат, что у Элеонор потекли слюнки и засосало под ложечкой. Она вмиг потеряла интерес к мировым несчастьям.

Элеонор насыпала щепотку соли возле большого пальца левой руки, слизнула ее и отправила в рот рюмку обжигающей текилы, затем, высосав сок из четвертинки зеленого лимона, принялась за бифштекс.

Бет, забыв про свой пирог, внимательно наблюдала за манипуляциями подруги.

– Ну как? – с неподдельным интересом спросила она Элеонор.

– Да так. Во всяком случае, гораздо менее противно, чем виски.

– Да! – с сомнением произнесла Бет и, подозвав официантку, тоже заказала текилу.

– Я такое только в кино видела, сама не пробовала, – призналась Бет. – Мы в Бостоне пьем водку, Стив не любит виски.

– Это почти то же самое, только вкус поприятнее.

Принесли текилу.

– Так? – спросила Бет, неумело насыпая соль.

– Да, можешь просто бросить щепотку в рот, и когда она начнет растворяться, пей залпом, потом, не выдыхая, высоси лимон. Запомни, выдыхать нельзя! Ну, давай! – проинструктировала Элеонор Бет.

Бет лизнула соль и отважно выплеснула содержимое стакана в рот, но, проглотив огненную жидкость, не выдержала, часто задышала, закашлялась и, схватив стоящий на столе стакан с апельсиновым соком, выпила его почти полностью.

– Нет, Бет, так текилу не пьют. Ты испортила себе всю прелесть. Запивать текилу апельсиновым соком – это пошло.

– Да?! – воскликнула Бет, когда перевела дыхание.

– Да, – твердо сказала Элеонор, которой сок агавы уже ударил в голову. – Будем тренироваться!

Они заказали бутылку текилы, причем Элеонор хотела непременно со шляпой, и полдюжины лаймов – зеленых лимонов, разрезанных на четыре части.

Через минуту у них на столе красовалась большая бутылка, пробка которой была изготовлена в виде мексиканского сомбреро.

– Вот про какую шляпу ты говорила, – наконец догадалась Бет.

Официантка поставила на стол блюдо с лимонами и отошла, улыбаясь, она точно знала, что будет дальше.

Через три-четыре тренировочных стакана Бет пила текилу, как заправский мексиканский контрабандист.

– Ну, ты даешь, Бет! Молодец! – Элеонор одобрительно глядела на свою ученицу.

– Похожа я на Дженифер Лопес? – спросила Бет, образ Дженифер ассоциировался у нее с настоящей женщиной латинос, как образ Бандераса – с настоящим мачо.

– Вылитая! Не отличить, только у тебя задница аккуратнее, – ответила ей Элеонор заплетающимся языком, и обе они расхохотались.

Они выпили еще по рюмочке для закрепления урока.

Бет посмотрела на подругу и прищурила один глаз.

– Эл, а тебе не кажется, что мы пьян-н-ные?

– Нет, не кажется, я это знаю. Мы действительно с тобой здорово нарезались.

– Вот, черт! Что скажет Стив?

– А что скажет Стив? Он будет рад за тебя, что ты прекрасно провела время.

– Слушай, Эл, пошли отсюда, пока мы еще можем идти. Кажется, я так не напивалась с выпускного вечера в колледже.

– Да, Бет, ты, наверное, права, нам действительно пора.

Женщины вышли из кафе и после продолжительных прощаний направились нетвердой походкой каждая к своему коттеджу.

Элеонор бодро вошла в гостиную, бросила пляжные принадлежности куда-то в угол и, на ходу роняя с себя одежду, направилась в душ.

Она мылась, напевая что-то себе под нос, настроение было прекрасным, и вообще была полна сил, как ей казалось, и могла свернуть горы.

Выйдя из ванной и накинув халат, Элеонор почувствовала голод, пошла к холодильнику и достала оттуда большой кусок вареной телятины. Увидев на одной из полок бутылку виски, поморщилась и уже было хотела закрыть холодильник, но махнула рукой и засунула бутылку под мышку.

«Гулять так гулять», – подумала она, решив устроить себе сегодня прощальный вечер.

Порезав нетвердой рукой телятину на неаккуратные куски, аккуратные у нее почему-то не получались, она уселась прямо на пол перед телевизором, погасив верхний свет.

Закуска, разложенная на полу, полутемная комната, запах виски вдруг напомнили ей, как они вот так же сидели с Алексом в обнимку на полу бедной квартиры, арендованной им там, в Басре, и еще не вполне веря один другому, уже любили друг друга. Как же им было тогда хорошо! Наверное, тогда между ними и возникло это чувство или тогда они просто осознали это, а возникло оно раньше, как только они встретились.

«Нет, сначала он мне не понравился. Показался каким-то самодовольным, заносчивым, да еще эти его дурацкие шутки. Хотел зашить мне рану на животе простыми нитками через край! Придурок!»

Элеонор вспоминала те дни и улыбалась.

«А потом оказался таким нежным, заботливым, приготовил мне стакан сока, запомнил, что я не люблю холодный. А потом исчез, придурок! Оставил только эту идиотскую записку – „Уехал спасать Мир“. Надо же, придурок! Я люблю тебя, придурок, придурок, придурок! Где ты Алекс?!»

– Ну, хватит! Сама ты придурок! – уже вслух оборвала свои мысли Элеонор. – В первый же вечер ноги раздвинула! Кто придурок – еще большой вопрос.

Она плеснула себе в стакан виски, выпила, пожевала мясо, аппетит вдруг куда-то улетучился.

Элеонор забралась на кровать и, взяв пульт, нашла канал новостей, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний.

Новости действительно были кошмарные, Бет права.

Цены на нефть продолжали расти бешеными темпами.

«Да, дядя Джордж, зря ты угробил столько жизней и сам погиб ради того, чтобы удержать их хотя бы на уровне пятьдесят долларов за баррель, без твоих стараний они уже достигли семидесяти», – думала Элеонор.

На южные штаты надвигался очередной ураган, по прогнозам национальной метеослужбы, пострадать должны были Флорида, Луизиана и часть Техаса. Калифорния на этот раз оставалась вроде бы в стороне, но Элеонор не поверила в этот прогноз.

Если в стране случались ураганы, наводнения, землетрясения, то Калифорнию эти несчастья никогда стороной не обходили, этот штат притягивал стихийные бедствия, как магнитом.

Дикторша советовала жителям подготовиться, но не поддаваться панике и не покидать своих жилищ.

Затем последовал репортаж о вспышке неизвестной болезни на востоке России, на Чукотке и Дальнем Востоке. Мелькали явно любительские кадры переполненных больниц, больные лежали даже в коридорах и выглядели страшно, как в фильме ужасов.

Глаза Элеонор слипались, и она, не досмотрев репортаж, уснула тяжелым сном, не выключив телевизор.

Ей снилось, как они с Алексом, держась за руки, идут по какой-то зеленой поляне, густая трава доходит им почти до пояса. Он, улыбаясь, что-то ей говорит, она смеется. Ярко светит солнце, на горизонте виднеется лес, где-то справа река, она не видит ее, просто знает, что она там.

Они идут, и перед ними расстилается мир, полный покоя и счастья, они одни в этом благословенном мире, и так будет всегда.

Но вдруг откуда-то возникает голос – грубый, жесткий, и он говорит на каком-то незнакомом ей языке, но она все понимает, каждое слово. Он говорит ей, что все это неправда, что это только сон и сейчас она увидит настоящую правду. Она пугается этого голоса, поворачивается к Алексу, ища защиты, но улыбающийся Алекс начинает быстро удаляться. Она бросается за ним, но ноги не слушаются, путаются в траве, и она не может сдвинуться с места, хочет закричать, но нет голоса.

Солнце гаснет, трава, лес, река исчезают, вместо них – каменистая пустыня, тропа, уходящая куда-то в горы. Алекс там.

Она карабкается по тропе, острые камни раздирают на руках кожу в кровь, одежда на ней висит лохмотьями, потом вовсе исчезает. Темно и холодно. Элеонор одна – голая, беззащитная, замерзающая посреди враждебных гор. Она испытывает дикий ужас, глазами ищет Алекса, двигаться уже не может.

Сверху тропы идут два вооруженных араба и что-то тащат за собой по земле. Это Алекс! Он весь в крови, но еще жив, из глаз у него течет кровь, он смотрит на нее и протягивает руку, моля о помощи. Она собирается с силами и бросается на арабов, движения ее медленны и неловки, она кричит от бессилия и страха за Алекса, но вместо крика из горла вырывается только протяжный стон. Наконец она бьет одного из арабов, но вместо удара получается тычок. Арабы исчезают, а Алекс летит в невесть откуда взявшуюся пропасть, рука протянута к ней, он ждет, что она его спасет.

Элеонор проснулась в холодном поту, ее бил озноб, в горле пересохло, сердце колотилось.

– О, господи, – прошептала она и, встав с постели, пошла к крану.

С жадностью выпив стакан воды, она почувствовала, что голова раскалывается от боли. Приняв две таблетки аспирина, Элеонор вернулась в постель, укуталась в одеяло, стараясь унять дрожь. Перед глазами у нее стоял фрагмент сна: мольба в кровавых глазах Алекса и протянутая к ней рука.

«С ним случилось что-то ужасное, и я в силах ему помочь, я должна ему помочь».

Элеонор не верила в сны, гадания и прочую чертовщину, но этот сон произвел на нее такое впечатление, что оставить его без внимания она была просто не в состоянии.

«Мистика какая-то!» – подумала она и тут же вспомнила, как ей в руки однажды попал пентагоновский отчет об экспериментах по дальновидению. Уж это ведомство в склонности к мистике заподозрить было никак нельзя, и, тем не менее, подобными экспериментами они занимались вполне серьезно и, как показывал отчет, весьма небезуспешно.

Аспирин начинал действовать, боль в голове постепенно утихала, Элеонор приходила в себя, обретая способность рассуждать здраво.

«Чтобы ему помочь – его нужно найти», – думала она об Алексе.

Вполне понятно, что, лежа в постели, здесь, в Калифорнии, она этого сделать не сможет.

«Мне нужен выход на наш терминал, мне нужно в Лэнгли».

Центральный компьютер ЦРУ не имел модемного входа, и будь ты хоть трижды хакером, проникнуть в него извне невозможно, только изнутри, имея специальный допуск. И этот допуск у нее был!

В эту ночь она уже не уснула. Полежав немного, встала, подошла к кофеварке. Перед глазами продолжала стоять врезавшаяся в память картина сна – кровь, текущая из широко раскрытых глаз Алекса.

Где-то подобное она уже видела, но где и когда?

Ей вспомнилось одно из научных определений сна – «Сон – это небывалая комбинация бывалых впечатлений».

«Да, наверное, так оно и есть, – думала Элеонор, наливая чашку кофе. – Если сон разбить на части, на мелкие фрагменты, то каждый из них я уже где-то когда-то видела. Горы, вооруженные арабы, трава. Но кровь из глаз?!.»

Глава 17

Россия. Чукотка. Анадырь

Ветер гнал редкую листву по безлюдным улицам Анадыря, моросил мелкий холодный осенний дождь. Город будто вымер, жители опасались выходить из своих домов, хотя болезнь явно шла на спад.

Новые больные все еще продолжали поступать в больницу, но уже не в том количестве, что прежде.

Анадырь – город на краю земли, под мокнущим серым каким-то низким небом, на берегу такого же серого и неуютного океана, – производил впечатление заброшенного и никому не нужного.

Стекла во многих магазинах были выбиты, начались случаи мародерства, обычные в местах стихийных бедствий. Немногочисленные милицейские патрули не могли пресечь все случаи, да и не очень-то старались.

Если крупные магазины и склады еще как-то охранялись, то мелкие, а также ларьки и киоски были брошены на произвол судьбы и полностью разграблены. Сначала тащили дорогостоящие товары, телевизоры, компьютеры, шубы, теперь же интерес сосредоточился на продуктах, запас которых в городе таял. Голод ему еще не грозил, но напряженка уже началась.

В милицию стали поступать звонки, звонившие жаловались на трупный запах из соседних квартир. Выезжавшие на место происшествия милиционеры находили в указанных квартирах обезображенные болезнью трупы, в иных квартирах по несколько. Не все люди обращались в больницу, понимая, что там им все равно помочь не в силах, и предпочитали умирать дома.

Власти на скорую руку формировали похоронные бригады, но не хватало людей, средств, транспорта.

В порту сиротливо замерли башни кранов, причалы были пусты, порт не работал.

Лишь у восьмого причала мок под дождем либерийский сухогруз «Lucky», который пришел в Анадырь с грузом филиппинских фруктов. Часть фруктов, так и не разгруженных, оставалась в трюмах.

Судно осиротело, капитан находился в больнице, и, по всей видимости, на корабль ему будет не суждено вернуться. Большая часть команды – русские и поляки – также находились в больнице. Так что, даже если бы не карантин, «Lucky» все равно не смог бы выйти в море.

Остатки команды сидели в каютах и пили беспробудно, даже арабы и турки.

Пустой порт, остановившиеся краны, одинокое судно у причала – все это выглядело довольно уныло и нагоняло тоску, а огромные медные буквы названия на борту сухогруза вызывали горькую усмешку. Какой уж тут к черту удачливый!

На территорию порта в сопровождении милицейского патруля въехали две «Волги» и покатили прямиком к восьмому причалу.

Из них вышли несколько человек и быстро поднялись на борт сухогруза, милиция осталась на причале.

Люди поднимались на борт решительно, будто к себе домой, вахтенный попытался было воспрепятствовать им, но ему сунули в нос какое-то удостоверение, которое он с пьяных глаз не успел как следует рассмотреть, и молча прошли дальше, шелестя кожаными плащами и куртками.

– Боцман где? – спросил вахтенного шедший последним Рустам, жилистый татарин небольшого роста – старший группы.

– Там... – неопределенно махнул рукой моряк.

– Понятно, – сказал Рустам, понимая, что это самая точная информация, которую был способен дать вахтенный.

Вахтенный тупо посмотрел им вслед и сказал несколько слов в переговорное устройство, предупреждая своих товарищей о прибытии на судно каких-то хмырей, но крутых. Судя по лицу моряка, это происшествие его мало взволновало, сколько их тут переходило за последние дни, ему-то что.

Боцмана нашли в его каюте, он спал. Разбудили. Сначала он никак не мог понять, что происходит, кто эти люди, но ему быстро все объяснили. Вошедшие люди хорошо умели объяснять согражданам, кто есть кто и кто они.

– Зовут тебя как? – спросил его Рустам, присаживаясь к крошечному столику, заставленному бутылками.

– Сысуев... Иван Михалыч... – ответил боцман, с трудом ворочая языком в пересохшем рту.

– Тагир, осмотри Ивана Михайловича, – сказал Рустам, обращаясь к высокому тощему парню в длинном кожаном плаще. Тагир был врачом.

Он осмотрел глаза боцмана, горло, пощупал пульс.

– Спина не болит, в пояснице?

– Командир, все болит, а вот спина нет, – попытался улыбнуться боцман – здоровенный русый детина лет сорока.

– Кроме синдрома, – посмотрел Тагир на Рустама и красноречивым жестом щелкнул себя по горлу, – пока ничего не вижу.

– Ну, это поправимо. Да, Иван Михалыч?

– Че? – не понял боцман.

– Поправиться-то у тебя есть чем, спрашиваю?

– Найдем! – повеселел боцман Иван Михайлович и, сунув руку куда-то под койку, выудил оттуда литровую бутылку водки. – Сейчас-сейчас, – суетился он, пытаясь отыскать в беспорядке каюты более-менее чистую посуду.

– Да ты не суетись, Иван Михайлович, мы не будем. Нельзя нам, мы на службе. Ты давай поправляйся, да поговорим, время дорого. Тагир, а ты с парнями осмотри остальных, пока я тут с человеком разговариваю.

Боцман налил три четверти стакана водки и нерешительно поглядывал на Рустама, пить в одиночку было не в его правилах, даже с большого бодуна.

– Может... все же... – обратился к Рустаму боцман, указывая на бутылку.

– Ладно, поддержу компанию. С хорошим человеком грех не выпить. – Рустам взял один из стаканов, показавшийся наименее грязным, и протянул Михалычу.

Тот плеснул ему водки, они чокнулись.

– Ну, не пьянства ради, а токмо здоровья нашего для, – вольно процитировал боцман слова родоначальника флота российского.

Он выдохнул и, опорожнив стакан одним глотком, носом втянул в себя воздух.

– Здоров! – восхищенно проговорил Рустам и выпил свою порцию.

Михалыч довольно улыбнулся комплименту и подцепил кончиком ножа какую-то закуску с тарелки.

– Ну, что, Михалыч, провалилась? – с улыбкой спросил его Рустам, когда глаза боцмана приобрели осмысленный блеск. – Списки команды у тебя?

– Теперь у меня, – грустно ответил Михалыч.

– Что, много слегло? – с сочувствием спросил Рустам.

– Да, почитай, полкоманды. Капитан жив или уже нет, еще не знаю.

– Жив, но вот именно, что пока. Недолго уж ему... – сказал Рустам, протягивая боцману пачку сигарет.

Они закурили.

– Так в Анадырь вы откуда пришли?

– С Филиппин, Замбоанга.

– Фрукты где грузили? Там же?

– Ну да, – ответил боцман, не понимая, к чему клонит этот человек.

– Закупал артельщик?

– Да, конечно, артельщик, но мы за ними специально шли, крюк дали.

– Это как?

– Да так, мы в Суригао пришли с грузом австралийской баранины, – начал рассказывать боцман.

– Грузились где? – спросил Рустам.

– В Рокхемптоне.

– А почему не в Брисбане, там ведь большой порт?

– Э! – довольно ухмыльнулся боцман, что может знать эта сухопутная крыса, хотя мужик, по всей видимости, неплохой. – В Брисбане все берут, в Рокхемптоне дешевле.

– Ну и?

– Так вот. Когда пришли в Суригао и разгрузились, произошла какая-то путаница с грузом.

– Какая именно? – заинтересованно спросил Рустам.

– Да я толком не знаю, этим занимался капитан. Но знаю только, что нашего груза в порту не оказалось.

– Какой это был груз?

– Да тоже фрукты, – сказал боцман, поглядывая на бутылку. – Еще по маленькой?

– Да ты наливай, Михалыч, наливай. Все ж понятно, трубы горят. На меня не обращай внимания, я пропущу пока, – сказал Рустам.

«Пускай пьет, – думал он, – словоохотливее и откровеннее будет».

Боцман, помявшись, налил и выпил, Рустам его не торопил.

– Мало того, что мы остались без груза, мы остались еще и без кока, – рассказывал Михалыч, с аппетитом жуя какую-то закуску.

– А с коком что случилось?

– Аппендицит, – коротко сказал боцман, закуривая, лицо его раскраснелось, он заметно оживился, по всей видимости, вторая доза привела его в порядок, теперь самое время поговорить.

– А что, он на живот до этого жаловался?

– Да нет вроде. Это у него как-то резко началось. Из города пришел и сразу слег.

– Он в городе был?

– Ну да. Они втроем пошли: он и Николай с Вацлавом. Три друга, три товарища, мать их!

Сказано это было с такой интонацией, что становилось совершенно ясно, что эту троицу боцман недолюбливал.

– Что ты их так, Михалыч, – спросил Рустам, стряхивая пепел в одну из грязных тарелок.

Как и хотел Рустам, их как бы неофициальная беседа за неубранным столом, с бутылкой водки, совершенно не походила на допрос или что-то в этом роде, наоборот, сама обстановка и поведение Рустама располагали к откровенности, а после двух стаканов боцман уже не воспринимал его как представителя спецслужб и начал делиться наболевшим.

– Да мутные они какие-то, понимаешь, – Михалыч замялся, не зная, как назвать гостя.

Рустам понял его и подсказал:

– Рустам. Называй меня Рустамом.

– Ну вот, Рустам, все шушукались, кроили, с остальными отношения почти не поддерживали, хотя и не конфликтовали, старались во всяком случае.

– А Николай и Вацлав – они кто?

– Николай нормальный вроде мужик – хохол из Одессы, а вот Вацлав – это еще тот прохиндей, купи-продай, поляк из Гданьска, но артельщик такой и должен быть.

– Вацлав артельщик?

– Ну да! – ответил боцман таким тоном, будто удивляясь тому, что Рустам не знает таких простых вещей.

– А с коком что?

– Остался в Суригао, в больнице.

– И вы остались без кока?

– Да куда там! Вацлав привел этого китайца – Чуньку. Ничего, нормальный кок, согласился на небольшие деньги, аккуратный, тихий, готовит хорошо.

– А как он его нашел?

– Кто, Вацлав-то? А он черта лысого найдет, я ж говорю – прохиндей. Он и груз нам нашел, правда, не в Суригао, а в Замбоанга. Вот и пришлось сделать крюк, – говоря это, боцман взял бутылку и налил в стаканы.

– Так значит, это Вацлав закупил те фрукты, что у вас в трюмах? – спросил Рустам, поднимая стакан и ставя его обратно, после того как Михалыч опорожнил свой.

– Да, капитан согласовал все с хозяином и насчет кока, и насчет груза, и когда пришли в Замбоанга, послал Вацлава, тот и купил даже дешевле, чем предполагалось. Но сдается мне, что купил он еще дешевле и неплохо на этом наварился, слишком рьяно взялся за дело, но это боцмана не касается, – развел Михалыч руками.

– А как он нашел груз, не знаешь?

– Нет, этого он не говорил, а я не спрашивал, я ж говорю, это не мое дело.

– Вацлав на судне?

– Да, наверное, у себя. А что с этим грузом, что-то не так? – спросил боцман.

– Не знаю, Михалыч, мы проверяем все, – ответил Рустам, он был не так откровенен, как боцман. – Где каюта Вацлава?

Михалыч объяснил.

– Слушай, ты сильно-то не напивайся, возможно, ты еще будешь нужен. А я пойду поговорю с Вацлавом и остальными.

Как только Рустам вышел из каюты боцмана, он связался с Тагиром.

– Что там у вас?

– Беседуем, – неопределенно ответил врач. – Вроде бы пока все здоровы... на первый взгляд.

– Ладно, я иду в каюту артельщика, пришли туда кого-нибудь.

Глава 18

Филиппины. Остров Минданао. Джунгли

Стол был накрыт в соседней комнате, небольшой, но очень уютной. Верхний свет был погашен, горели только несколько бра на стенах, их мягкий свет создавал романтическую обстановку. Алекс ожидал увидеть свечи на столе, но их не было – вероятно, Ли решила, что для первого знакомства свечи – это слишком.

Алекс помог сесть Ли, затем сел сам напротив.

– Ухаживайте за дамой, Джон, – сверкнула томной улыбкой Ли.

– С удовольствием, – сказал он и налил вина в бокалы.

– За наше нечаянное, но такое приятное знакомство, для меня, во всяком случае! – поднял бокал Алекс, усмехнувшись про себя слову «нечаянное».

– Для меня оно не менее приятно, Джон. – Ли, улыбаясь, смотрела на него поверх поднятого бокала, который она держала за ножку двумя тонкими длинными пальцами.

Они пригубили вино и принялись за еду, обмениваясь ничего не значащими фразами.

Алексу есть почему-то не хотелось, и вообще он чувствовал, что сегодня не в ударе, хотя обстановка, казалось бы, была вполне соответствующей.

Его продолжало знобить, в голове появилась какая-то тяжесть, он, приписав это усталости, налил себе приличную порцию виски.

– И мне, – попросила Ли, подставляя свой стакан.

– Что, виски? – спросил Алекс.

– Да, – ответила она. – Честно говоря, я не очень люблю вино.

– Лед?

– Не стоит, я так выпью. За тебя, Джон. – Ли подняла высокий стакан с виски.

– За прелестную хозяйку! – произнес Алекс, поднимая свой стакан.

– Спасибо, Джон.

– Если бы не ты, я бы, наверное, сейчас спал в машине, в диких джунглях.

– Ты не прав, Джон, эти джунгли отнюдь не дикие. Фактически это пригород, для местных во всяком случае. А что тебя понесло по этой дороге, ты же сказал, что едешь в Котабато? – как бы между прочим спросила Ли.

Алекс ждал этого вопроса и был к нему готов.

– Один мой хороший знакомый, когда узнал, что я еду сюда, просил передать небольшую посылку своему родственнику, научному сотруднику института, – ответил Алекс, ковыряя вилкой салат.

– А как его зовут, не помнишь? Я многих знаю. Налей мне еще виски, будь добр, – без напора, опять же между прочим, задала вопрос Ли.

– Эдвард Хьюстон или Хьюмптон, фамилию точно не помню. Да там на пакете все написано, – мило улыбаясь, ответил Алекс и наполнил стакан Ли.

У него в сумке действительно был пакет для Эдварда Хьюстона, его он подготовил заранее, еще в Вашингтоне, как предлог появиться в институте. И вот теперь он пригодился, хотя и в несколько другом роде.

– Хьюстон, Хьюмптон, – задумалась Ли, уставившись в потолок. – Нет, что-то не припомню.

– Да ладно, Ли, не ломай голову, это мои проблемы. Завтра разберусь. Давай лучше выпьем, – махнул рукой Алекс.

– Давай, – радостно согласилась Ли.

Они выпили без тоста, молча, глядя друг другу в глаза.

– Ли, ты говорила, что у тебя ананасовые плантации? – спросил Алекс, отрабатывая свою легенду.

– Да, и довольно значительные. Я недавно купила еще участок по бросовой цене. Знаешь, здесь, на Минданао, это не самый доходный бизнес, если не сказать больше.

– И все же ты его расширяешь.

– Нет, Джонни, этот участок в районе Давао, на самом побережье, я думаю построить там несколько отелей.

– Ты думаешь, это хорошая мысль? Насколько я знаю, Минданао не самое лучшее место для вложения денег в туристический бизнес, слишком нестабильная обстановка. Все туроператоры, во всяком случае американские, настоятельно советуют воздержаться от посещения вашего острова, – сказал Алекс, с улыбкой глядя на Ли.

– Ты прав, Джон, но все меняется. Все меняется... – как-то задумчиво проговорила она, поднимаясь из-за стола.

– Извини, Джонни, мне нужно отлучиться на несколько минут. Не скучай без меня. – Ли одарила его ослепительной улыбкой и направилась к выходу, соблазнительно покачивая бедрами.

«Да уж, как-нибудь, прелесть моя!» – усмехнулся про себя Алекс, закуривая сигарету.

Из-за окна послышался какой-то шум, он подошел к окну и слегка отодвинул плотную штору. Окно, как и в его комнате, выходило на ворота.

Алекс увидел, как два вооруженных «калашами» охранника открывают ворота и в них въезжает «Тойота» – пикап с пятью вооруженными людьми в кузове, все пятеро, похоже, китайцы.

«Интересно! Эти ребята мало напоминают крестьян, вернувшихся с ананасовых плантаций. Похоже, я попал в самое логово. Только какое отношение эта банда узкоглазых имеет к вирусу и институту? А что имеет, нет никаких сомнений».

Тем временем Ли прошла в соседнюю комнату, где сидел Змей и смотрел какую-то развлекательную передачу по телевизору.

– Заняться нечем? – не очень любезно спросила у него Ли.

– У меня же нет такой пары, – в тон ей ответил Змей и кивнул на стену комнаты, за которой сидел Алекс.

– Могу тебе его уступить, но не думаю, что тебе понравится то, чем он собирается заняться со мной, – усмехнувшись, произнесла Ли.

– Зато тебе это очень нравится. К тому же сдается мне, что это не он собирается этим заниматься, а ты, – зло сказал Змей.

– Заткнись! Это не твое дело, – раскосые глаза Ли гневно блеснули.

– Ладно-ладно, развратничай, раз не терпится, но учти, если он действительно по наши души, его нужно все же допросить как полагается, – сказал Змей уже более спокойно и открыл банку с пивом.

– Это мы всегда успеем. Думаю, он мне и так все расскажет, – самоуверенно сказала Ли, оглядывая себя в большом настенном зеркале.

– Не обольщайся Ли, если он профессионал, то этим, – Змей красноречиво посмотрел на низ живота Ли, – ты его не расслабишь. Смотри, как бы сама...

Ли повернулась и угрожающе посмотрела на него, и Змей не решился закончить фразу.

– Ну, все, все! Говори, что хотела, – произнес он.

– Проверь, был ли в институте сотрудник по фамилии Хьюстон или Хьюмптон. Выяснишь, сообщишь мне.

– Это так срочно?

– Да, – ответила Ли и вышла из комнаты.

Алекс перебирал музыкальные диски, когда в комнату впорхнула Ли.

– Захотелось музыки, Джонни? – она, улыбаясь, подошла к нему сзади и, положив руки на его плечи, плотно прижалась грудью к его спине.

«Переходит в наступление! Не рановато ли, Ли? Простите за невольный каламбур», – внутренне усмехнулся Алекс, а вслух сказал:

– Странная у тебя подборка.

– У меня нет определенных вкусов, я не могу сказать, что вот эта группа мне нравится, а эта – нет. Мне что-то нравится у одних, что-то у других. Поэтому у меня всего понемногу. Поставь вот этот.

Она ткнула тонким пальцем в один из дисков. Алекс молча вставил его в проигрыватель.

Комната наполнилась мягкими звуками какого-то блюза. Ли прижалась к нему теснее. Самое время пригласить даму на танец, но Алекс понимал, что этот танец в данной ситуации будет не чем иным, как началом банальной прелюдии. И что они еще до конца блюза окажутся вон на том диване, где у не в меру радушной хозяйки нечаянно спадет бретелька с плеча или распахнется шикарное платье по нескромному разрезу, опять же совершенно случайно, а под платьем, естественно, не будет даже следов нижнего белья.

Он спиной чувствовал жар ее тела, ее настойчивую готовность. Она была уверена в себе и собиралась вести эту партию, навязывая ему свою стремительную тактику, слишком стремительную.

Можно, конечно, было поддаться, затащить ее на диван и трахнуть как следует, как она этого хочет – грубо и резко, без нежностей и ласковых слов. Алекс понял по ее движениям, по ее дыханию, что Ли хочет именно такого секса, вполне возможно, что другого она просто не знала.

«Нет, милая, все будет по-другому. Я покажу тебе настоящий секс, но чуть позже. Мы еще немного поиграем. И в этой партии ты вести не будешь, уж извини», – думал про себя Алекс, кладя свои ладони поверх ее.

Не выпуская ее рук, он повернулся и спросил, глядя ей прямо в глаза:

– Ли, а что с моей машиной? Ты не в курсе?

Этот вопрос был настолько неуместен, что подействовал на женщину, как ушат холодной воды. Она высвободила свои руки и прошла к столу, села, от томного блеска в ее глазах не осталось и следа.

Алекс, стоя у проигрывателя, любовался произведенным эффектом.

– Черт! Джонни, такую песню испортил! – стараясь не показать степень своей досады, произнесла Ли.

– Извини, Ли, я что-то не так сказал? – прикинулся простачком Алекс и сел рядом с ней.

– Да уж, надо думать! – сказала Ли, с укором глядя на него. – Не столько не то, сколько не тогда.

– Извини, Ли, извини. Временами я бываю довольно неловок, но я исправлюсь, обещаю тебе, – сказал Алекс, обнимая ее за плечи.

– Хотелось бы верить, – уже мягко сказала она, прильнув к нему, насколько это было возможно.

– А что ты вдруг вспомнил про машину? Собрался куда-то ехать? Тебе плохо здесь, со мной? – спросила Ли, пододвигая свой бокал к нему.

Алекс понял это движение и спросил:

– Виски?

– Да, немного.

– Нет, Ли, твой дом и тем более твое общество меня вполне устраивают, и ехать я, естественно, никуда не собираюсь, – говорил он, наливая виски в ее бокал, а про себя думал: «Да твои головорезы меня хрен выпустят, даже если я и соберусь»...

– Но я американец, а мы чувствуем себя неуютно, когда рядом нет своей машины, да и потом... у меня там кое-какие вещи остались, – добавил он вслух.

– Что-нибудь ценное?

– Так, мелочи. Все ценное у меня с собой. Да ладно, бог с ней, с машиной. Давай выпьем. За тебя, Ли!

Они выпили, Алекс притянул ее к себе и легонько поцеловал в губы, она ответила на поцелуй и уже обхватила его за шею, готовясь к следующему, но зазвонил телефон.

– Черт! Черт! – Ли встала и подошла к аппарату. – Да... сейчас, – она положила трубку.

– Извини, Джонни, дела. Я на секунду. – Она подошла к нему и чмокнула в щеку.

– Ну, что у тебя, Змей? – спросила она, входя в соседнюю комнату.

– Извините, мэм, если я вам кайф сломал, – осклабился он.

– Хватит щериться, давай по делу.

– Так вот, Пол Хьюстон действительно работал в институте, умер больше года назад.

– От чего?

– Сердце, – коротко ответил Змей. – Да он уже был в довольно преклонном возрасте.

– Так! – задумалась Ли.

– Но это еще не все, – продолжал Змей. – Родственников ни здесь, ни в Америке у него не было, и смерть его скрыли, а фамилия до сих пор значится в списках сотрудников. Ты ведь знаешь, этих списков два. Один реальный, а другой – официальный для общественности. Так вот он – из второго. А почему это он так тебя заинтересовал?

– Так-так-так! Ну, вот, милый, мы и расставили точки над i, – как бы рассуждая сама с собой, тихо произнесла Ли.

– Утром займешься гостем ты, – бросила она Змею, выходя из комнаты.

– А что тянуть до утра? – крикнул ей вслед Змей.

Ли, не удостоив его ответом, вышла из комнаты.

– Ладно-ладно, наслаждайся, Клеопатра местная, – пробурчал ей вслед Змей.

Глава 19

Филиппины. Окрестности города Котабато

Отец Антонио заканчивал молитву, он молился о жертвах бандитского налета на институт, свидетелем которого невольно стал. Он молился о спасении душ безвинно погибших, обращаясь к Всевышнему, как к старому знакомому, с просьбой о прощении их в грядущий Судный день, в пришествие которого он верил свято и нерушимо. Он также искал поддержки у Господа в своих земных делах, молил указать ему путь истинный, просил совета.

Слова его молитвы были просты и не возвышенны, он действительно говорил с Богом, Бог был его другом, наставником, учителем. Бог был неотъемлемой частью бытия священника, таким же, как солнце, небо, море. Он чувствовал его во всем: в себе, в окружающей природе, в других людях, коих он не делил на плохих и хороших, злых и добрых.

Доказательства существования Бога ему были не нужны, он просто ощущал его, как ощущал прохладу воды, дуновение ветра, запахи леса, он жил с ним в его Божьем мире, какие же еще нужны доказательства?

Будучи католическим священником, отец Антонио понимал, что его отношение к Богу и представления о нем не совсем совпадали с канонами католицизма, и в молодости это причиняло ему немало страданий, он терзался этим, винил себя за это, считая это грехом, отступничеством, ересью.

Но шли годы, он взрослел, мудрел и в конце концов пришел к выводу, что церковь, религия и Бог – это три совершенно разные вещи, порою никоим образом не соприкасающиеся.

Церковь, причем любая церковь, вне зависимости от ее конфессиональной принадлежности – это всего лишь социальный институт со всеми вытекающими отсюда последствиями, как то: борьбой за власть, карьеризмом, а порой и откровенной, вопиющей бездуховностью. Пример тому – непримиримый, многовековой конфликт между двумя христианскими церквями – православной и католической, не способными поделить сферы влияния, даже календарь у православных до сих пор другой, старый, и все это в пику папскому престолу. Христианство учит смирению и терпимости, но где тут смирение и терпимость по отношению друг к другу?

Религия же, вера, вещь бесспорно необходимая, дающая поддержку человеку в его нелегкой жизни и объединяющая людей одной веры, в то же время являлась и продолжает являться причиной многих несчастий, войн и способом решения политических проблем, к Богу не имеющих никакого отношения.

А Бог – это нечто совершенно иное, индивидуальное и сокровенное, это способ существования, это сама жизнь, это мировосприятие. Но не всем дано насладиться присутствием Бога в его душе. Не всем дарована эта благодать, это ощущение мировой гармонии.

Людей неверующих, без Бога в душе, отец Антонио не винил, он жалел их и молился за них, прося Всевышнего даровать им сию благодать.

Закончив молитву, отец Антонио снял свой белый воротничок, единственный аксессуар одежды, говоривший о его профессиональной принадлежности, и аккуратно положил его на полку рядом с Библией. Этот жест не имел никакого тайного религиозного смысла, просто белый воротничок был виден издалека в ночной темноте и мог послужить ему помехой в задуманном предприятии.

Отец Антонио все же решился посетить дом Альберта и выполнить его предсмертное поручение – забрать из тайника штамм страшного вируса и все материалы по его разработке.

Священник вполне отдавал себе отчет в опасности этого мероприятия. За домом Альберта, по его расчетам, уже установлено наблюдение, да и за ним самим уже могли следить. Поэтому он детально изучил план расположения подземных ходов миссии, найденный им недавно в развалинах, и накануне провел рекогносцировку, сверяя древний чертеж с местностью. Получалось, что он, не выходя из своего дома, мог попасть в центральное здание миссии, а оттуда опять же по путаной сети ходов выйти на поверхность в северной части поселка, буквально в десятке метров от дома Альберта. Эти десять метров и были самыми опасными для него, но он полагался на темноту и хорошее знание местности. Ему действительно были хорошо известны каждая тропа, каждое дерево и каждый ручеек. К тому же на северной стороне поселка начинались непроходимые болота и, по мнению Антонио, этот подход к поселку должен быть наименее охраняемый. Прав он или нет, сам скоро узнает, но другого пути к тайнику у него все равно не было.

Антонио погасил верхний свет в гостиной и включил телевизор, запрограммировав его на выключение через сорок минут и на новое включение через час десять. Музыкальный центр он настроил на пуск вместе с цветомузыкой через сорок одну минуту и на выключение через один час и девять минут. Теперь если техника не подведет, как только выключится телевизор, включится музыка, и как только выключится музыка, вновь включится телевизор. Прием не бог весть какой сложный, но обеспечивающий эффект присутствия в доме человека. И если за его домом наблюдали, а это более чем вероятно, то у следящего, как надеялся Антонио, должно сложиться впечатление, что хозяин в доме.

Закончив эти нехитрые приготовления, священник спустился в подвал, там у него была приготовлена сумка с некоторыми слесарными инструментами, уложенными так, чтобы не издавать звуков при ходьбе, и два электрических фонаря, один про запас. Если фонарь выйдет из строя, из темноты лабиринта подземных ходов выбраться будет весьма проблематично, если вообще возможно.

Вход в подземелье закрывал деревянный стеллаж с разными хозяйственными принадлежностями. Антонио отодвинул его, перекрестился и шагнул в сырую темноту.

Мрачная тишина навалилась на него, спертый влажный воздух казался густым и липким. Священник включил фонарь, и яркий луч света вырывал из темноты каменные стены и низкий сводчатый потолок, под ногами хлюпала вода.

Ровно через пятнадцать шагов коридор поворачивал направо и делился на три. На плане, который Антонио держал в руках, это место напоминало куриную лапку.

Он смело шагнул в левый коридор, два других заканчивались тупиками. Потолок стал выше, и священник мог идти, не пригибая головы. Потом была узкая лестница, ведущая вниз, множество поворотов, развилок – он шел и шел, поминутно сверяясь с планом. Эта часть подземелья была сухой, и звук его шагов гулко отдавался в темных коридорах.

Когда он останавливался, чтобы в очередной раз свериться с чертежом, то слышал удары собственного сердца, а может быть, это ему просто казалось. Жуткое место. Если бродить здесь достаточно долго, то начнет казаться, что другого мира – с солнцем, морем, голубым небом – просто нет, есть только бесконечный каменный лабиринт, заполненный гнетущей тишиной. Ощущение времени здесь терялось, оно меняло свои свойства, становилось будто резиновым, то растягивалось, то сжималось. Если бы сейчас кто-то спросил Антонио, как давно он бродит по этим коридорам, вряд ли он смог бы ответить хоть сколько-нибудь вразумительно. Возможно, несколько минут, а возможно, несколько часов или дней, лет.

Священник остановился и посмотрел на часы: прошло полтора часа, как он спустился в подземелье. Странно, неужели он пропустил проход, ведущий наверх, ведь прошлый раз ему потребовалось на этот путь час двадцать. Заблудился! Сердце Антонио сжал панический страх, древний и неистребимый, сидящий где-то в подкорке, в подсознании, доставшийся нам в наследство от далеких предков – пещерных жителей. Но это была лишь минутная слабость, он несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и взглянул на план. Нет, судя по ориентирам, он идет правильно, лаз, ведущий наверх, должен находиться через десяток метров справа.

Так и есть, пройдя этот десяток метров, Антонио увидел справа круглое отверстие. Это и был выход.

«Слава тебе, Господи!»

Закинув сумку за спину, он опустился на четвереньки и стал подниматься по скользким камням вверх, лаз был узкий, и по-другому здесь было просто не пройти.

Наконец впереди забрезжил свет, свет темного ночного неба. Как бы ни была темна южная ночь, но даже она в сравнении с темнотой подземелья казалась чуть ли не ясным днем.

Он подполз к самому выходу и выключил фонарь, пусть глаза привыкнут к темноте.

Посидев так несколько минут, Антонио, раздвинув густую растительность, закрывавшую лаз, осторожно выполз наружу.

Не вставая с земли, огляделся, напряженно вслушиваясь в тишину. Тишина на поверхности была совсем другой – не ватная и обволакивающая, как там, в подземелье, а наполненная множеством звуков: звонко пищали москиты, шуршала листва, скрипели ветви деревьев. Здесь была жизнь. И священник почувствовал некоторое облегчение, несмотря на то что здесь-то его и могла подстерегать настоящая, реальная опасность.

Не заметив ничего подозрительного, Антонио, пригибаясь, стал медленно и осторожно продвигаться к дому Альберта. Он поминутно останавливался, приседал, вслушивался, всматривался и шел дальше.

Ну, вот, наконец, и задняя дверь, запертая снаружи на небольшой навесной замок. Он открыл сумку, достал кусачки с длинными ручками. Щелк – и дужка замка развалилась на две половинки, слава богу, почти беззвучно.

В этот момент Антонио послышался какой-то подозрительный звук, он замер, прислушиваясь.

«Нет, показалось», – подумал он и осторожно вошел в дом.

Не зная расположения комнат, священник шел осторожно, стараясь не натыкаться на мебель, фонарь он не включал, опасаясь, что свет его могли заметить снаружи.

Тайник был в подвале. Он прошел в кухню, рассчитывая, что именно там должен быть вход в подвал, и не ошибся. На его счастье, дверь в подвал была не заперта, но сильно заскрипела, когда он попытался ее открыть.

Спустившись вниз по узкой деревянной лестнице, Антонио включил фонарь, – отсюда свет на улицу проникнуть не мог.

Подвал оказался небольшим и заваленным различным хламом: детская коляска, старый велосипед, доски, какие-то ящики, плетеное кресло.

Священник направился в дальний правый угол, стараясь не задевать вышедших из употребления предметов, но ему это плохо удавалось. Наконец он все же пробрался в угол, к старому сломанному холодильнику, и попытался отодвинуть его, тайник был под ним. Холодильник оказался довольно тяжелым, но в несколько приемов Антонио отодвинул его примерно на метр.

Для того чтобы проникнуть в тайник, необходимо было приподнять две половицы.

«Да, действительно тайник детский, обнаружить его ничего не стоит», – подумал священник, приподнимая половицы.

Он убрал доски в сторону и осветил образовавшийся проем. Там ничего не было! Только хорошо утрамбованная коричневая земля. Антонио опустился на колени и пошарил внизу рукой. Ничего, только ровный земляной пол!

«Как же так, может быть, я что-то не расслышал, что-то не так понял?» – разочарованно думал он.

«А если кто-то меня опередил?! Нет, не может быть, здесь все покрыто нетронутой пылью. Все, как говорил Альберт».

Антонио безнадежно смотрел на земляную поверхность и вдруг заметил немного в стороне тоненькую рыболовную леску. Он взялся за нее и потянул, она не поддавалась, он потянул сильнее, леска впилась в пальцы и уже готова была оборваться, когда часть земляного пола подалась вверх, открывая полость в утрамбованной земле.

«Вот в чем дело, – обрадованно подумал Антонио, – это имитация. Хитро, но хитро все же по-детски. Слава богу, что я пришел первым».

В глубине полости стоял голубой пластиковый контейнер.

Взявшись за небольшие ручки, он достал его и поставил в сторону.

– Слава Всевышнему! – вслух облегченно произнес Антонио и подумал: «Но отсюда нужно еще и выйти».

Антонио опустил половицы, поставил холодильник на место и вышел из подвала. В кухне остановился, прислушался, в доме было все тихо, ни единого звука. Это не слишком успокоило священника, он продолжал оставаться настороже. Медленно продвигаясь к выходу, он заметил, как в одном из окон мелькнула чья-то тень. Вжавшись в стену, он изо всех сил напрягал слух, но ничего так и не услышал.

«Может быть, ветка или ночная птица», – успокаивая себя, подумал Антонио и двинулся дальше.

Вот уже и задняя дверь, через которую он вошел в дом. Перехватив контейнер из правой руки в левую, Антонио осторожно выглянул наружу. Но как только его голова показалась в дверном проеме, на него бесшумно метнулась темная тень. И это была не ветка и не птица, это был человек, который, притаившись, ждал его возле двери.

Антонио отпрянул назад и выбросил в коротком ударе вперед правую руку в то место, где, по его расчетам, было лицо нападавшего, хотя самого лица он не видел. Он бил не кулаком, а тыльной стороной ладони с полусогнутыми пальцами. Удар достиг своей цели, и человек, хрюкнув, рухнул к его ногам со сломанным носом.

Оказывается, священник был не так уж и беззащитен, удар вышел жесток, но эффективен и, учитывая то время, которое было у служителя Господа, проведен был мастерски и исключительно точно.

Вот тебе и христианское смирение! Нет, святой отец не собирался подставлять левую щеку.

Антонио склонился над обездвиженным противником, лежавшим лицом вниз, перевернул его. Так и есть! Он узнал его, это был один из парней, прибывших вместе с генералом Кларком.

«Значит, Пентагон – против провинциального священника! Ну ладно, ребята!» – подумал Антонио.

На голове парня было закреплено стандартное армейское переговорное устройство. Священник снял его и поднес миниатюрный динамик к уху: тишина.

Выходить было опасно, несомненно, что этот парень здесь не один. Оставалось слушать и ждать. С ним обязательно должны выйти на связь.

Парень на полу, приходя в себя, зашевелился, в темноте блеснули его открывшиеся глаза, но быстрый скользящий удар в челюсть не дал ему обрести сознание, тело его вновь обмякло.

– Прости меня, Господи! – прошептал Антонио, ему было жаль парня, он понимал, что два нокаута подряд многовато даже для головы военного, но другого выхода у него не было.

– Скунс! Что у тебя? Он еще не вышел? Я у парадной двери, жду команды, – неожиданно низким голосом проговорил динамик.

«Понятно, они блокировали двери. Если нет третьего, то можно выходить», – подумал Антонио и выглянул в дверной проем.

Был третий или нет, но времени терять нельзя, скоро этот второй поймет, в чем дело.

Стараясь двигаться быстро, но тихо, священник бросился в дверной проем, в темноту ночи. Он понимал, что единственное его спасение – это добраться до подземного хода раньше их или его. И он ринулся по направлению к подземелью. Но не успел он добежать до ближайших кустов, как услышал позади себя слабый щелчок, будто сломалась сухая ветка. И в тот же миг что-то обожгло его левое плечо, он охнул, выпустил из рук контейнер и опустился на колени. За ним бежали.

Понимая, что схватки не избежать, Антонио оставил контейнер на тропе, а сам отполз в кусты и быстро достал из сумки монтировку, другого оружия у него не было.

Преследователь появился через несколько секунд, в темноте он споткнулся о контейнер и что-то тихо прошипел, в этот же миг Антонио бросился на него и нанес несколько быстрых ударов монтировкой, не очень-то понимая, куда бьет, хотя метил в голову. Вероятно, один из ударов все же достиг цели, преследователь рухнул на контейнер. Антонио отпихнул его, схватил контейнер и побежал дальше, боли в плече он не чувствовал.

Вот и вход в подземелье, священник нырнул в него и покатился вниз по скользким камням. Внизу он остановился и, переводя дыхание, прислушался. Тихо, никто его не преследовал.

«Неужели оторвался?! Похоже, да!»

Он отдышался и только тут почувствовал, что вся левая рука его в липкой теплой крови. Коснувшись другой рукой плеча, он вскрикнул от боли.

«Ранен!»

Но раненая рука шевелилась и даже могла держать тяжелый контейнер, хотя плечо начало гореть.

«Значит, не так уж все и плохо. Кость не задета», – подумал священник, вставая.

Обратный путь занял у него значительно больше времени: приходилось часто останавливаться, сверяться с планом, рука болела все сильнее и в конце пути едва могла держать фонарь...

* * *

Генерал Кларк был вне себя от ярости. Ну ведь элементарное же дело – проследить и задержать, но эти болваны даже это простое дело умудрились провалить!

Он с ненавистью смотрел на Билла, стоящего посреди комнаты с понуро опущенной наспех перевязанной головой.

– Ну, объясни мне, Билл, как вы могли так обделаться? Кто это был – Терминатор, Рембо? Кого вы упустили? Кто вас так отделал?

– Не знаю, господин генерал, я его не рассмотрел.

– Не рассмотрел, – передразнил его генерал. – А Рэй что говорит? Он его узнал?

– Рэй не может говорить, сэр, у него сломана челюсть.

– Молодцы! Крутые черные парни! У одного сломан не только нос, но и челюсть, у другого пробита его тупая голова, и, главное, кто это сделал – неизвестно. Ну куда он мог деться, куда? – орал генерал.

– Не знаю, сэр, он как испарился. Но он ранен, это точно, я видел его кровь, – сказал Билл, не поднимая глаз.

– Ты что, стрелял?! – еще сильнее заорал генерал. – Я же сказал: никакого шума!

– А никакого шума и не было, пистолет был с глушителем.

«Идиот! Почему я раньше не замечал, что он такой идиот?!» – в бессильной злобе думал генерал.

– Так! – произнес Кларк, стараясь взять себя в руки. – Кто следил за домом священника?

– Хьюго Бартон, сэр.

– Ко мне его, быстро!

– Есть! – Билл лихо повернулся на каблуках, хотя был в гражданской одежде, и направился к двери.

Возле самой двери он остановился и нерешительно посмотрел на разгневанного генерала.

– Ну, что еще!

– Сэр, это был не священник, – твердо сказал Билл.

– С чего ты взял?

– Это был подготовленный человек, сэр, профессионал, иначе... иначе мы бы его не упустили.

– Ладно, давай сюда Бартона.

Бартон появился довольно быстро, будто ждал за дверью.

– Сэр!

– Рассказывай, Бартон, что ты видел, – произнес Кларк, опускаясь в кресло.

– Сэр, объект находится в доме с восьми тридцати, он и сейчас там.

– Ты его видел?

– Да, сэр. Он приехал в восемь тридцать на своей машине, поставил ее в гараж...

– Где находится гараж?

– В доме, сэр, рядом с кухней.

– Дальше.

– Ходил по дому, я его видел сквозь шторы. Долго сидел в гостиной, по всей видимости, читал.

– Как долго?

– Два часа двадцать восемь минут, сэр, – уточнил Бартон, мельком взглянув в свои записи.

– Так, дальше.

– Прошел в кухню и пробыл там около сорока минут, затем вернулся в гостиную и, погасив верхний свет, включил телевизор, потом слушал музыку, потом опять включил телевизор.

– Ты его видел?

– Нет, сэр, вероятно, он сидел в кресле, а в комнате было довольно темно.

– Не мог ли он в это время покидать дом?

– Нет, сэр, исключено. Я вел наблюдение с крыши соседнего здания, оттуда дом священника как на ладони просматривается полностью, не только дом, но и весь участок. Если бы он выходил, я бы обязательно увидел. К тому же дом и прилегающий к нему двор хорошо освещены. Нет, сэр, из дома он не выходил, – уверенно сказал Бартон.

«Странно. Кто же это тогда был?» – Кларк был в недоумении.

– Хорошо, Хьюго, свободен. Позови Билла.

– Билл, машину мне, срочно! И двоих парней, – гаркнул генерал, когда адъютант вошел в комнату.

Глава 20

Российская Федерация. Анадырь. Порт

Рустам постучал в каюту артельщика – тишина. Он постучал еще раз, уже сильнее. За дверью послышались возня и шлепанье босых ног по полу.

– Кто там еще? – раздался хриплый, вероятно, спросонья голос.

– Открывай, Вацлав, открывай. Разговор есть, – проговорил Рустам, доставая из кармана удостоверение.

Щелкнул замок, и дверь немного приоткрылась.

– Какой еще разговор? Ты кто?! – увидев незнакомца, удивленно спросил взъерошенный хозяин каюты.

Рустам молча поднял раскрытое удостоверение на уровень глаз Вацлава.

– А-а-а! – то ли разочарованно, то ли испуганно протянул артельщик и распахнул дверь. – Проходите, пожалуйста.

Рустам вошел в каюту и уже хотел закрыть за собой дверь, как услышал грузные, немного шаркающие шаги. Это был Гейдар – молодой парень под два метра ростом, новенький в их конторе. К ним он пришел из ФСБ, был там на оперативной работе, парень неплохой, смышленый, образованный, но работал грубовато, нахрапом, никак не мог избавиться от своих замашек фээсбэшного опера. Он никак не мог привыкнуть, что в теперешней его работе нужны не столько доказательства и выбитые кулаками признания, а факты, достоверность, мотивы, связи.

– Что у вас здесь, шеф? – спросил Гейдар и ринулся в каюту.

Рустам положил ему руку на грудь и спокойно произнес:

– Ничего. Просто разговариваем, – на слове «просто» Рустам сделал ударение. Бывший фээсбэшник прямо-таки рвался в бой.

– А-а-а! Понятно, – разочарованно проговорил Гейдар, а в глазах его застыл вопрос: – «Зачем же тогда вызывали?»

Они прошли в каюту, и Рустам уселся за небольшой столик, Гейдар остался возле двери, сложив огромные руки на груди.

Вацлав растерянно стоял посреди каюты, поглядывая то на одного, то на другого гостя. Он был невысокого роста, худой, жилистый. Большой тонкий с легкой горбинкой нос, черные кучерявые волосы, а также живые темные глаза – все это красноречиво говорило о том, что предками Вацлава были не только поляки, но и сыны израилевы.

– Слушай, Вацлав, мне бы хотелось с тобой поговорить откровенно, – начал Рустам. – Да ты садись, садись, в ногах, как говорится, правды нет.

Вацлав присел к столу.

– Хочу сказать сразу, – продолжал Рустам, вытаскивая из кармана пачку сигарет и кладя их на стол, – что меня совершенно не интересуют твои коммерческие махинации.

Вацлав открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Рустам жестом его остановил.

– Не надо, Вацлав, не говори пока ничего. Как говорят американские копы, это может быть использовано против вас, – произнес Рустам с улыбкой. – И не надо убеждать меня, что махинаций не было, мы ж не дети, в твоей работе они неизбежны. Но я повторяю, они меня не интересуют, я из другого ведомства, если ты успел заметить. К тому же я могу тебе обещать, что все твои коммерческие тайны не уйдут дальше вот этой каюты. Итак, меня интересует, как фрукты попали на борт и почему ты, артельщик, занимался закупкой этих фруктов?

– Да не занимался я этой закупкой. Просто так получилось, случайно, – начал рассказывать Вацлав.

– Вот и расскажи все подробно, – попросил Рустам, закуривая, и пододвинул сигареты поляку.

– Спасибо, у меня свои, – сказал Вацлав и, потянувшись, взял с полки пачку «Винстона». – Может быть, кофе?

– Не откажусь, – согласился Рустам. – Как ты, Гейдар?

Великан отрицательно покачал головой.

Хозяин каюты налил две чашки кофе из большого термоса и, жадно отхлебнув несколько глотков, закурил.

– Так вот, на самом деле это произошло чисто случайно. Когда мы пришли в Суригао, то нашего груза в порту почему-то не оказалось, произошла какая-то путаница, но я не в курсе, лучше спросить у капитана.

– Ладно. Дальше что?

– Я был в городе...

– Один? – спросил Рустам.

– Нет, со мной был наш кок, Сергей, и матрос Николай.

– Ну?

– Надо было закупить кое-что из провизии для команды. Мы шли из Рокхемптона, поиздержались. Зашли в портовый кабачок отдохнуть от жары и пропустить по маленькой. Там к нам и подсел этот китаец Чунь Жи. Разговорились. Оказалось, он искал работу, любую. Знаете, в портах таких полно, обычное дело.

Рустам смотрел на Вацлава и слушал, не перебивая.

– Ну, работы у нас не было, команда скомплектована. Рассказали ему, что вообще без груза можем уйти. Тогда он и предложил взять груз в Замбоанго, но с условием, что его возьмут в команду. Я все рассказал капитану, а тут как раз с Сергеем это случилось...

– А что с Сергеем? – будто не зная, спросил Рустам.

– Аппендицит. Как поднялись на борт, он через час слег. Сначала думали, отравился чем. Но мы ели и пили одно и то же. Пришлось его оставить в Суригао.

– И тут выяснилось, что Чунь – кок. Так? – спросил Рустам, он начал уже кое-что понимать.

– Ну да.

– Китайца взяли на борт и пошли за грузом... Понятно! В Замбоанго взяли груз в несколько раз дешевле, в какой-нибудь мелкой фирме, и документы, поди, были липовые, – как бы про себя рассуждал Рустам.

– Не знаю, оформлением занимался капитан, – потупив глаза, произнес Вацлав.

– Ясно-ясно! – проговорил Рустам.

Для него действительно все стало ясно, хотя для пущей важности нужно было дождаться результатов экспертизы, что проводила сейчас в трюмах сухогруза передвижная экспресс-лаборатория.

Впрочем, в результатах экспертизы Рустам нисколько не сомневался. Теперь и зацепка была – китаец, Чунь Жи. А дальше... дальше дело техники.

«Господи, но почему так поздно?! Если бы чуть раньше узнали об эпидемии, все бы давно уже выяснилось. Возможно, не было бы столько жертв. Спасибо этому врачу, как его... Вдовин, кажется. Хорошо, что хоть он поднял шумиху. Жив ли он еще? Надо его навестить», – думал Рустам, вставая из-за стола.

– Пошли, Гейдар, – обратился он к своему сотруднику.

– Ты все понял? – спросил Рустам у великана, когда они вышли в коридор.

– Китайца надо брать, – пробасил Гейдар.

– Правильно. Возьми двоих и найдите его. Если все так, как мы думаем, он может быть очень опасен. Допрошу его сам. Смотри, не упусти, эта наша единственная ниточка.

– Обижаете, шеф, – улыбаясь, сказал Гейдар.

* * *

– Ну, ладно, давай, Гейдар! Я в трюмы – узнаю, как там дела у наших ученых, – хлопнул его по плечу шеф.

Гейдар посмотрел вслед уходящему Рустаму, повернулся и направился на камбуз за китайцем, резонно рассудив: где же еще быть коку? По дороге он сообщил своим, куда и зачем направляется, и попросил еще двоих ребят, добавив, что это приказ Рустама. Сам Гейдар считал, что помощники ему вовсе ни к чему, неужели он сам не справится с такой ерундой, но раз Рустам сказал взять еще двоих, то он их возьмет. Гейдар уже давно заметил, что шеф на него смотрит немного косо. Да и хрен с ним! Но на рожон лезть Гейдар не хотел.

Чунь Жи действительно возился на камбузе, что-то готовил. Гейдар смотрел на него и ухмылялся: «И вот за этим недомерком он хотел троих послать?!» Чунь даже для китайца был явно мал ростом. Щуплый, с коротко остриженной головой, почти лысый, он был больше похож на подростка, чем на взрослого мужчину. Вошедшего он явно видел, но никак не прореагировал.

– Ты, что ли, Чунь будешь? – грубовато-насмешливо спросил его Гейдар.

Китаец молча посмотрел на Гейдара каким-то странным взглядом, от которого становилось неуютно, и едва заметно качнул головой.

– Тогда пойдем со мной, у моего начальства к тебе серьезный разговор есть, – сказал Гейдар и привычно прижал левую руку к туловищу, будто проверяя, на месте ли пистолет.

Кок, не глядя на Гейдара, начал медленно снимать фартук. Он медленно и аккуратно развязывал тесемки, затем так же аккуратно, не торопясь, начал его складывать. На Гейдара он при этом так ни разу и не взглянул. А здоровяк, привалившись плечом к косяку, со все возрастающей злобой наблюдал за тягучими жестами кока. Наконец он не выдержал и грубо сказал:

– Шевелись, давай, узкоглазый, а то ведь мне это может надоесть!

Китаец взглянул на Гейдара и усмехнулся. Глаз на широком лице богатыря почти не было вовсе, только узенькие щелки, сквозь которые он как-то умудрился рассмотреть, что кок узкоглазый.

– Шевелись, я сказал! – прорычал Гейдар.

Чунь Жи, подчиняясь команде, двинулся к выходу. Гейдар сделал шаг влево, пропуская китайца вперед, но когда кок поравнялся с ним, какая-то неведомая сила подбросила здоровяка в воздух, перевернула и бросила на грязный просаленный пол камбуза. Когда через какие-то доли секунды Гейдар вскочил, китайца уже не было. Рыча от злобы, Гейдар бросился к выходу, на ходу доставая пистолет. Но в дверях он столкнулся с двумя парнями, которых сам же и вызывал по рации.

– Ты что, Гейдар?! Что с тобой?! – подхватили они его, не понимая, в чем дело.

– Куда он побежал?!! – ревел великан и рвался к выходу.

– Да кто?!!

– Китаец, сука!! На клочки порву, тварь!! – в бешенстве орал Гейдар.

– Да не выходил он отсюда в ближайшие пять минут. Мы у входа стояли, курили. Здесь он где-то, – убеждал его Николай, якут по национальности. – Ты давай, стой здесь, вход охраняй, а мы с Сашей осмотрим камбуз. Никуда он не денется!

Саша и Николай отправились осматривать закутки камбуза, открывая один шкафчик за другим, заглядывая в подсобки, а Гейдар, злобно вращая глазами, – он никак не мог успокоиться, что его так отделал этот недомерок, – стал у входа.

Вдруг справа что-то слабо зашелестело. Гейдар повернул голову на звук, но он не повторился.

«Крысы, что ли?» – подумал он.

И в этот момент невесть откуда взявшиеся тощие ноги обвили его шею, сдавили. Ступня, обутая в поношенную белую кроссовку, резко толкнула в подбородок, и тренированная, накачанная шея богатыря хрустнула. Большое тело обмякло и рухнуло на пол. Чунь Жи, спрыгнув откуда-то с потолка, из-за труб, перескочил через Гейдара и бросился к выходу. Перед тем как выскочить на палубу, он огляделся. По палубе прохаживался человек в черной кожаной куртке. Он посматривал по сторонам и спокойно курил.

Чунь Жи несколько раз глубоко вздохнул и, выйдя на палубу, глупо улыбаясь, пошел прямо на этого человека. Подойдя поближе, он похлопал себя двумя пальцами по губам, что означало «дай закурить».

Человек в кожаной куртке оценивающе посмотрел на маленького китайца и, засунув руку в карман за сигаретами, проговорил:

– Курить хочешь? Ну, на....

Кок молниеносным движением бросился на угощавшего его сигаретами человека и сложенной вдвое ладонью ударил его в горло. Человек захрипел и упал к ногам китайца. Чунь отодвинул тело так, чтоб сразу не заметили, и, сунув руку под черную куртку, достал пистолет. Огляделся, вроде бы никто не видел, двинулся дальше по палубе. Но тут он услышал, что сзади кто-то выскочил на палубу. Резко обернувшись, Чунь два раза выстрелил, не целясь, просто для острастки.

Это были Николай и Саша. Они уже поняли свой прокол, стоивший жизни Гейдару, и теперь лежали за ящиками на палубе, прикидывая, что делать дальше.

– Прикрой меня, – сквозь зубы прошептал Саша, обращаясь к Николаю, – я попробую его обойти.

– Не суйся, – посоветовал Николай, – деваться ему некуда. Наши уже в курсе.

– Ему уже было один раз некуда деваться, – прошипел Саша. – Давай, на счет три!

– Раз, два... пошел! – крикнул Николай и принялся палить в китайца, спрятавшегося за палубной надстройкой.

Саша в это время метнулся куда-то вправо.

Чунь Жи чуть высунул голову из-за надстройки, чтобы осмотреться, а Николай, подчиняясь инстинкту, выстрелил.

Пуля попала китайцу точно в левый глаз.

– Твою мать! Охотник ты хренов! – ругал себя Николай, раскачиваясь из стороны в сторону. Он хорошо знал, что китаец был нужен живой, живой во что бы то ни стало. Такой был приказ.

По палубе бежали люди. К китайцу подбежал Рустам и уже хотел было приложить пальцы к горлу, чтобы прощупать пульс, но, взглянув на лицо Чунь Жи, все понял. Он распрямился и заорал на весь порт:

– Кто, бля?!! Какая сука?!!

Глава 21

США. Вашингтон. Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ

Весь полет до Вашингтона Элеонор провела в беспокойном сне, склонив голову на голубенькую подушечку, заботливо предложенную стюардессой.

Ей навязчиво снился тот же сон, что и прошлой ночью в Сан-Диего. Она просыпалась, отгоняла от себя видение, но стоило ей только закрыть глаза, как оно возвращалось снова и снова. Сон не повторял в точности предыдущий, но основные элементы его сохранились. Алекс с окровавленными глазами тянул к ней руки, безмолвно моля о помощи. И что самое неприятное, даже мучительное было в этом сне – это тот привкус, то настроение, которое не исчезало после пробуждения, а даже, как ей казалось, усиливалось.

Аэропорт Кеннеди встретил их нереально голубым небом, ясной солнечной погодой и лучезарными улыбками персонала. Улыбались и пассажиры, получавшие багаж вместе с Элеонор, перешучивались, строили планы на вечер, звонили знакомым, родственникам, радостно сообщая о своем прибытии. Только она стояла с каменным лицом, не в силах выдавить из себя улыбку. Своим отсутствующе-потерянным видом Элеонор обратила на себя внимание полицейского, наблюдавшего за получением багажа.

– С вами все в порядке, мэм? – заботливо спросил он, наклоняясь к ней с высоты своего двухметрового роста.

– Да, все нормально. Спасибо, сэр, – поблагодарила она полицейского, наконец-то с трудом улыбнувшись.

Но улыбка, наверное, вышла жалкой и неубедительной, полицейский с сомнением покачал головой и отошел, продолжая наблюдать за Элеонор.

«Вероятно, я выгляжу полной кретинкой, если уж на меня полицейские обращают внимание, – с досадой подумала она, беря с ленты свою сумку. – Надо как-то приходить в порядок, в конце концов».

Выпив большую чашку крепкого кофе в одном из расположенных в здании аэропорта кафе, она почувствовала себя немного лучше и направилась в ближайший рент-кар.

Элеонор заполнила формуляр на серебристый «Крайслер», и смуглая девушка, стоящая за конторкой, вручила ей ключи.

– Счастливой дороги, мэм, – улыбнулась она ей.

– Спасибо!

Усевшись за руль «Крайслера» и проехав несколько кварталов, Элеонор почувствовала себя так, будто вернулась домой из долгого путешествия. Ей это показалось странным, ведь вернулась она всего-навсего из Калифорнии, которую, впрочем, никогда не любила и всегда удивлялась, как там могут жить люди постоянно, на этой раскаленной сковороде. Впрочем, люди жили даже во Флориде – вообще в парной. И пробыла-то она там всего несколько дней, а такое чувство, будто несколько лет. Странно! И это чувство тревоги, эти повторяющиеся сны, которые она воспринимает как реальность. Вот! Вот в этом-то вся проблема! Сны – ерунда, какие только людям сны не снятся, но она-то воспринимает их как реальность и действует в соответствии с ними, по их указке.

Когда эта мысль пришла Элеонор в голову, она резко нажала на тормоз, и «Крайслер» перепуганно встал как вкопанный. Сзади раздался возмущенный сигнал. Ее объехал красный открытый «Мустанг», и девушка, сидящая за его рулем, показала ей средний палец.

Элеонор посмотрела на девушку невидящим взглядом, но все же съехала на запасную полосу и задумалась.

«Почему я решила, что с ним что-то случилось? – думала она, глядя на проносящиеся рядом машины. – Какие к этому основания?»

«А это, собственно, и неважно, главное в том, что, не выяснив всего, я так и не смогу избавиться от этого состояния и опять буду думать, думать об одном и том же и видеть эти ужасные сны. А выяснить, где он и что с ним, я могу, хотя и с трудом. Вот об этом и стоит сейчас подумать».

Она посидела еще минут пятнадцать, составляя план своих ближайших действий. Затем, удовлетворенно хмыкнув, повернула ключ в замке зажигания, перенесла ногу на правую педаль, и серебристый «Крайслер», лихо вывернув на дорогу, без остановок помчался в Лэнгли. Уже по дороге Элеонор придумала, как ей замотивировать свое столь раннее появление на службе. Это-то как раз было самым простым.

Дорога, скорость, родные и любимые ею вирджинские пейзажи привели чувства и мысли Элеонор в относительный порядок. Ну, что ж, перед ней стоит задача, и она готова ее решить. И не только ради Алекса, с ним-то как раз, вполне возможно, все в порядке, но ради себя самой. Ей стало даже интересно, насколько ее сны могут быть связаны с реальностью.

Наконец показалось светлое здание въезда в святая святых американской разведки. Странно, но она никогда не воспринимала Лэнгли как нечто могущественное и таинственное, грозное, недоступное. Это всего-навсего место работы ее родителей, а потом и ее самой. И каждодневное общение с людьми, владеющими тайнами, которые способны перевернуть, взорвать мир, изменить судьбы стран (что зачастую эти люди и делали), для нее было обычным и естественным. Теперь и она была из их числа, но никак это не ощущала.

После того как предупредительные и вежливые, но от этого не менее дотошные полицейские собственной охраны городка проверили ее документы и машину, она свернула на правую аллейку и направилась к новому корпусу, надеясь найти место для машины на восточной стоянке (оттуда меньше всего идти пешком). Место действительно нашлось, и даже не в самом дальнем ряду.

Вот и огромный полукруг входа с четырьмя большими стеклянными дверями, холл, не такой шикарный и знаменито-известный, правда, как холл старого корпуса, но тоже неплохой, дальше турникеты, полицейские, пропуска, лифт, который поднимает ее на пятый этаж северной башни, где находится их отдел. В светлых коридорах почти пусто, лишь изредка встречаются люди в деловых костюмах, по большей части ей незнакомые.

– Эл?!

Элеонор обернулась на знакомый голос. Перед ней стояла низкорослая, пухлая, если не сказать полная, сорокалетняя женщина со светлой короткой прической и удивленно смотрела на нее поверх очков своими добрыми светло-голубыми глазами. В руках она держала несколько папок, которые прижимала к груди, как школьница.

– Привет, Джуди! – обрадованно поздоровалась с подругой Элеонор. – Хорошо, что я тебя, вернее, ты меня встретила. Я, собственно, к тебе шла, но...

Джуди Левмарк была, пожалуй, единственным человеком в отделе, с кем Элеонор успела подружиться за свое недолгое время работы в отделе. Они стали почти подругами, Элеонор постепенно перестала замечать, что Джуди много старше ее. Происходило это потому, что в каком-то смысле Джуди была, пожалуй, даже моложе своей новой подруги.

– Так пойдем! Чего же мы стоим? – подтолкнула ее Джуди. – Но я вижу, что у тебя что-то не так.

– Так заметно? – спросила ее Элеонор, улыбаясь.

– Скорее, это мои логические выводы, – хитро прищурившись, ответила Джуди. – Ладно, сейчас будешь мне все рассказывать по порядку.

– С чего ты взяла, что буду?

– Ты сама сказала, – просто ответила Джуди, шагая немного впереди подруги.

– Я сказала?! – изумилась Элеонор.

– Ну, да. А ты и не заметила? Ладно, объясню, но не бесплатно. С тебя булочки с марципаном. – Джуди слегка повернула в сторону подруги улыбающееся лицо. – Ты сама сказала, что шла ко мне – это раз. У тебя что-то явно произошло, не зря же ты прилетела раньше времени с самого Империал Бич...

Джуди остановилась и посмотрела на подругу, она ждала восхищения своей проницательностью. Разыгрывать из себя Шерлока Холмса было ее слабостью.

Элеонор тоже вынужденно остановилась, но не стала делать круглых глаз. Джуди продолжила:

– Следовательно, тебе нужен совет или нечто в этом роде, а для того чтобы получить совет, нужно что? Правильно, – сама же и ответила Джуди, – рассказать хотя бы часть проблемы. Что ты сейчас и сделаешь у меня в кабинете, там нам никто не помешает.

Кабинет Джуди был небольшим, но уютным. Высокое узкое окно выходило на запад, прямо на старое здание. Несколько компьютеров, вокруг них куча аппаратуры, вдоль стен незастекленные открытые шкафы, почти стеллажи, в углу два кресла и небольшой столик.

– Рассказывай, Эл, что стряслось? – сказала Джуди, когда они уселись в кресла, а на столик она поставила два темных бокала, украшенных гербами их родной организации. Из бокалов приятно пахло свежесваренным кофе.

– В том-то и дело, что ничего, – ответила Элеонор, взяв один из бокалов.

– Так, – заключила Джуди, – ничего не случилось, но ты здесь в растрепанных чувствах. Тогда и я не понимаю. Давай подробнее.

– Понимаешь, Джу, как только Алекс уехал....

– Так, все-таки Алекс уехал.... А ты говоришь, ничего не случилось. Отпуск уже испорчен.

– Да, его вызвали буквально через два дня. Дело было очень срочное и, скорее всего, категории А.

– Почему ты так решила? – спросила Джуди, закуривая.

– Иначе бы его не стали вычислять по кредитке.

– Не поняла! Это-то ты откуда взяла?

– Ему позвонили по телефону, который он купил в Вашингтоне по служебной кредитке и еще сказал тогда, что мы, мол, никому сообщать не будем, где мы, хотя это и не положено, но если что-то срочное, то они найдут способ позвонить по этому телефону. Стоп! А ты откуда знаешь про Империал Бич?! – наконец дошло до Элеонор.

– Ну, ты же знаешь мои аналитические способности и мой доступ к сверхсекретной информации, – гордо улыбаясь, глядела на подругу Джуди.

Вдоволь насладившись недоумением Элеонор, она рассмеялась.

– Они мне звонили. Из отеля. Ты же бросила там свои вещи, машину. Ничего никому не сказала. А в комнате они нашли твою визитку с нашим телефоном общего доступа. Ну, вот их менеджер и попал на меня. Спрашивал, куда прислать твои вещи.... Я еще вчера знала, что ты сегодня заявишься. Когда ничего не случается, так спешно с курортов не сматываются.

Когда разобрались, наконец, с источниками информации, Элеонор рассказала Джуди все, что случилось после отъезда Алекса. Джуди слушала ее внимательно, не перебивая, только морщила лоб и теребила свои короткие светлые волосы.

– Я понимаю, конечно, что все это может показаться ерундой, бредом сексуально неудовлетворенной женщины.... Но знаешь, Джу, это не так, я почти физически чувствую, что с ним что-то случилось, и случилось что-то ужасное, неотвратимое. Причем я уверена, что он жив...

Джуди молчала, думала, потом посмотрела на подругу и очень серьезно сказала:

– Всего я тебе не скажу, но поверь мне на слово, твой сон – это не ерунда. Я знаю, о чем говорю. В свое время я занималась отчетами нашего морского ведомства. Они тогда достигли определенного понимания в этом вопросе, – проговорила задумчиво Джуди.

– Военные моряки занимались снами?! – почти насмешливо спросила Элеонор.

– Ты зря смеешься, Эл. Они и сейчас этим занимаются, причем довольно успешно. Не снами, конечно, конкретно, а передачей мысли на расстоянии. Проводят секретные эксперименты на подводных лодках...

– Да ведь это бред!

– Конечно, бред, и им очень хочется, чтобы все так думали. И на то, чтобы все так думали, тратятся бешеные деньги, – сказала Джуди и как-то холодно посмотрела на подругу. – Ну, ладно, давай не будем об этом.

Тон, каким была сказана последняя фраза, заставил Элеонор чуть ли не вздрогнуть. Она хотела еще что-то спросить, но, взглянув в глаза подруги, осеклась.

«Неужели это все так серьезно?» – подумала она.

– Так что ты собираешься делать, Эл? Хочешь, наверное, его найти? Выяснить, в какой операции он задействован? – спросила Джуди, но тон ее был утвердительным.

– Да, Джу, – твердо сказала Элеонор. – Ты знаешь, он три раза спасал мне жизнь, он...

– Не надо мне ничего доказывать, Эл, я на твоей стороне, и, поверь мне, я все понимаю. Я ведь тоже не всю жизнь была клерком, – перебила ее Джуди. – Наверное, я смогу тебе помочь. Сейчас мы сопоставим кое-какие факты, посмотрим кое-какие материалы, сделаем пару запросов и выясним, где твой Алекс.

Джуди встала, прошлась по небольшой комнатке, будто разминая ноги, потом повернулась к молча сидящей Элеонор и произнесла:

– Я работаю в этом отделе уже почти восемь лет. Ты даже не представляешь, как легко вычисляются места пребывания наших агентов. Может быть, это просто потому, что я слишком хорошо знаю наши структуры и методики?

Элеонор неопределенно качнула головой, сейчас ее занимало совсем другое. Джуди направилась к своему компьютеру и на ходу бросила:

– Я в терминал, а ты за булочками, дело это небыстрое, тем более ты мне их все равно должна.

– Джу, может быть, войдем с моего, зачем тебе подставляться? – нерешительно спросила подругу Элеонор.

– Если войдем с твоего, тогда ты подставишься, а я все эти материалы запрашивала... Да не морочь мне голову, иди за булочками! И кофеварку включи!

Джуди уселась за компьютер и проворчала:

– Ты посмотри! Яйца курицу учить взялись!

Дело это оказалось действительно небыстрое. Джуди восстанавливала информацию из ничего, сравнивала обстоятельства и сопоставляла факты, анализировала общую ситуацию. Элеонор любовалась ее работой, с сожалением думая о том, что ей этому никогда не научиться. Как бы то ни было, но через пару часов они уже знали, что Алекс занимается обстоятельствами гибели пентагоновского исследовательского института на Филиппинах. А еще через одну булочку и чашку кофе Джуди вычислила расположение этого института.

– Вот и нашелся твой ненаглядный.

– Ты уверена, что он там? – с некоторым сомнением спросила ее Элеонор.

– Нет, он в Чикаго! Эл, не задавай глупых вопросов.

Элеонор отошла от монитора и, усевшись в кресло, закурила.

– Получается, что это действительно все мои бабьи страдания. Он не в аду, на курорте...

Джуди резко крутнулась в кресле и развернулась лицом к подруге.

– Так ты не в курсе? Ты знаешь, что происходит сейчас в России? Анадырь, Приморье?

– Знаю, видела телерепортажи, я же тебе говорила. Но Минданао здесь при чем?

– Но ведь эту болезнь создали на Минданао, в этом самом институте, наши военные. Причем на самом Минданао также зафиксированы подобные вспышки. А знаешь, как выглядят больные в последней стадии? Иди посмотри!

Джуди вывела на экран фотографии и спросила:

– Ничего тебе это не напоминает?

Элеонор подошла к монитору и отшатнулась, прикрыв рот рукой, чтобы не закричать.

С экрана на нее смотрели налитые кровью глаза на буром опухшем лице, точь-в-точь как у Алекса в ее сне.

– А ты говоришь – бабьи страдания... – видя ее реакцию, тихо проговорила Джуди.

Глава 22

Филиппины. Остров Минданао. Джунгли

Когда Ли вернулась в комнату, Алекс полулежал на диване и курил. Он повернул голову в ее сторону и улыбнулся. Улыбалась и она, но как-то странно, по-другому. Алекс понял, что в их отношениях произошли изменения и основательные, но какие, в какую сторону, в лучшую, в худшую?

«Что же произошло за эти несколько минут?» – думал он, вставая с дивана и раскрывая для Ли объятия.

Она прильнула к нему всем телом, обхватила голову руками и легонько укусила за мочку уха.

– На чем нас прервали, милый? – проворковала она ему на ухо, и руки ее заскользили по его телу.

– Э-э-э... мы собирались выпить, – вспомнил Алекс.

– А по-моему, мы тогда уже выпили и... закусывали... друг другом, – дышала она ему в ухо, и руки ее не останавливались.

– Но нас же прервали, так что стоит повторить, – предложил Алекс, пытаясь оттянуть неизбежный момент близости, к которому он был еще не расположен.

Ее напор и страсть в какой-то степени передавались ему, заводили его, но претили одновременно, к тому же мысли его были далеки от любовных утех.

В отличие от Алекса, Ли испытывала острое возбуждение. И возбуждал ее не столько сам Алекс, сколько знание того, что с ним случится утром. Она смотрела ему в глаза, обнимала его и, может быть, даже любила в этот момент, зная, что завтра еще до полудня его уже не будет. И от этого внутри у нее все горело от страсти, от острого понимания, что в эту ночь он принадлежит ей полностью и без остатка. Он в ее руках и в прямом, и в переносном смысле. Она смотрела ему в глаза, улыбалась и знала, что завтра эти глаза угаснут, и это ее решение, ее воля. Ей даже в голову не приходило, что она похожа на некрофилку, с той лишь разницей, что те испытывают наслаждение от совокупления с холодным, уже мертвым телом, она же – от обладания еще горячим и еще живым, но которое по ее воле через несколько часов станет мертвым. Она хотела, чтобы его глаза, эти живые, искрящиеся улыбкой глаза, последним увидели ее тело – обнаженное, разгоряченное страстью тело, все до последней складочки, до последнего волоска и родинки. И она будет последней, кто ощутит внутри себя горячую, твердую волну мужского желания.

– Так наливай, – сказала она, но не отстранилась, а так и продолжала сжимать его в своих объятиях.

Алекс постарался как можно мягче снять ее руки со своей талии и направился к столу.

– Тебе что налить? Виски? – спросил он, с улыбкой глядя, как она опускается на диван.

– Все равно, на твой выбор, – ответила она, не отводя томных глаз от Алекса.

«Черт! Странная баба, – подумал он, наливая два стакана виски. – С ней явно что-то творится. Я ее начинаю даже бояться. То, что она хочет, чтоб я ее трахнул – понятно, но тут не только это, что-то еще».

Алекс подошел к дивану с двумя стаканами в руках, присел рядом и протянул один ей.

– Что у тебя на уме, Ли? – в лоб спросил ее Алекс, после того как она выпила.

Он знал, что когда два человека явно играют роли друг перед другом и оба об этом знают, а сейчас был именно такой момент, откровенный вопрос может сбить с толку и принести какой-никакой результат. Эта патовая ситуация ему надоела. Он, конечно, понимал, что в откровенность она не пустится, да и он тоже, но хождение по кругу закончится. Не очень тонкий прием, зато действенный.

От неожиданного вопроса Ли изменилась в лице, улыбка осталась, но томность ее куда-то исчезла.

– У меня? – с изумлением спросила она, глядя на продолжавшего улыбаться Алекса.

– Да, Ли. Кто ты и что у тебя на уме?

Ли поставила стакан на стоявший рядом столик и, неотрывно глядя в глаза Алекса, развязала поясок платья и распахнула его. Под ним, естественно, ничего не было. Она откинулась на спинку дивана и слегка развела ноги, демонстрируя ему себя всю, все свои прелести.

– Это ответ на твой первый вопрос – кто я, – сказала она. – А теперь ответ на твой второй вопрос – что у меня на уме.

При этих словах она взяла его руку со стаканом, стакан поставила на столик рядом со своим, а его руку быстро сунула себе между ног и плотно прижала ее своей рукой.

– Ну, как? Чувствуешь, что у меня на уме? – спросила она Алекса.

– Очень убедительные ответы, особенно второй, – сказал он и пошевелил пальцами руки, пойманной в горячий и влажный капкан. – Но не исчерпывающие.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ли, не отпуская его руки.

Сказать Алекс ничего не успел, в дверь постучали.

– Извини, милый.

Ли отпустила его руку, встала и, запахнув платье, направилась к двери.

Алекс не видел, кто пришел, и не слышал, о чем был разговор, она вышла за дверь, но буквально через минуту вновь вошла в комнату. Подошла к нему, обняла, поцеловав в ухо, и прошептала:

– Прости, дорогой. Через минуту я вернусь, и мы с тобой продолжим разговор о том, что у меня на уме.

– С нетерпением буду ждать, – ответил Алекс, обнимая ее и приспосабливая ей на платье микрожучок. – Очень беспокойный у тебя дом, Ли.

– Бизнес, дорогой, бизнес...

«Ну, да. Ну, да. Вот и посмотрим, что у тебя за бизнес, милая».

Ли вышла из комнаты, а Алекс вытер салфеткой руку и подошел к окну, из-за которого был слышен звук двигателя. Отведя штору немного в сторону, он выглянул в окно. В ворота въезжал джип, его встречали два охранника. По их спокойному поведению можно было понять, что приехали свои.

Джип остановился на хорошо освещенной площадке, и из него вышел – Алекс не мог поверить своим глазам – генерал Кларк и с ним еще один человек, которого Алекс не узнал, но тоже черный.

«Черт возьми, вот это у моей подруги друзья! Это я удачно попал в гости», – подумал Алекс.

Встречать генерала вышла сама Ли. Они поздоровались как старые приятели. Происходящее все больше и больше удивляло Алекса.

«Только бы они не ушли далеко и сразу начали говорить по делу!» – думал он.

Жучок был совсем миниатюрный и поэтому обладал очень малым радиусом действия, а запаса аккумулятора хватало максимум на десять-пятнадцать минут. У Алекса в кармане было устройство помощнее, но и погабаритнее, он боялся, что на таком тонком платье его будет легко обнаружить. А этот был не больше конфетти, и даже проведя по нему рукой, можно было не заметить.

Он видел, как Ли пригласила генерала в домик, в их домик.

«Ну, слава богу! – подумал он с облегчением. – Теперь самое главное, чтоб они не тянули резину, а то начнут сейчас вести светские беседы».

Алекс вставил в ухо миниатюрное устройство, представлявшее собой приемник, совмещенный с динамиком, по виду оно напоминало беспроводной хендсфри. Сначала слышно ничего не было, вероятно, сладкая парочка еще не дошла до места, где бы они могли уединиться. Потом он услышал голос Ли:

– Ну, все, оставьте нас. Будет надо, я тебя позову.

Хлопнула дверь.

– Ты что же творишь, Ли? К чему весь это цирк? Что ты здесь устроила?

Это был мужской голос, его Алекс не знал, но догадался, что он принадлежит генералу Кларку. Генерал говорил возбужденно и напористо, он был явно чем-то недоволен. Скорее всего это касалось разгрома института.

«Так, значит, нападение было с ним не согласовано. Интересно!» – думал Алекс.

– А что мне оставалось? Сроки пересмотрели. А ты далеко, за крепкими стенами, которые даже «Боинг» протаранить не может, куда уж мне, не ты ведь давал гарантии, – ответила Ли не менее напористо.

Под крепкими стенами она, по всей видимости, имела в виду стены Пентагона.

– Ты поставила весь проект под угрозу! Теперь нами занимается ЦРУ, и занимаются серьезно, – продолжал возмущаться Кларк.

– Да, что ты говоришь?! ЦРУ! Ой, как страшно! А что они могут?! Ты ведь понимаешь, что через несколько дней все изменится, и не в их пользу. Они уже не смогут диктовать свои условия, да и вообще им будет не до этого.

– Так-то оно так, но это только в том случае, если сделка состоится и все пройдет гладко, – ответил в динамике мужской голос.

«Интересно, о какой сделке они говорят?»

– Не волнуйся, она состоится, – уверенно ответила Ли.

– Мне бы твою уверенность. Мало того, что ты разгромила институт и тем самым привлекла к нему огромное внимание спецслужб, так ведь ты же и материалы упустила. А что мы без них?!

– Их не было в институте. И не собирались мы его взрывать, это случайность. А материалы на острове, и завтра-послезавтра они будут у нас. А ты приехал только для того, чтобы повозмущаться, или у тебя есть что по делу?

– Есть, – уже более спокойным голосом проговорил генерал. – Материалы были в доме некоего Альберта Гольдберга – сотрудника института...

– Я это знаю, – перебила его Ли. – Мои люди обыскали дом, но ничего не нашли. Теперь за домом установлено круглосуточное наблюдение. Кто-то ведь должен за ними прийти, и этот кто-то знает, где они находятся.

Алекс услышал смех генерала.

– Значит, мы вдвоем проморгали... ха-ха-ха.

– Чему ты смеешься? – недоумевала Ли.

– А твои люди тебе еще ничего не сообщили? Ты еще ничего не знаешь...

– А что я должна знать?

Генерал перестал смеяться и уже серьезно сказал:

– Материалы из дома Альберта похищены, они там были, в тайнике. Этот похититель обвел вокруг пальца моих спецагентов и твоих людей тоже, если они там были, в чем я сильно сомневаюсь. Так что материалы где-то в городе.

– Кто он? – упавшим голосом спросила Ли.

– Я бы это тоже хотел знать! Во всяком случае, это не священник, он из дома не выходил, но без него здесь не обошлось. Он один знал, где находились материалы. Возможно, знает и сейчас. Ведь это с его наводки кто-то проник в дом.

Ли молчала, вероятно, осмысливала неожиданную ситуацию.

– Так вот, твоя задача найти эти материалы. У тебя здесь, в Котабато, больше возможностей, но действия необходимо согласовывать. Действовать нужно через священника, но давить на него не стоит, во всяком случае, сначала. Потом посмотрим, на крайний случай у меня есть средство...

Голоса в наушнике становились все тише, Алекс едва разбирал слова, вероятно, садился аккумулятор.

– Теперь о том, как будет осуществляться поставка, если мы, конечно, вернем материалы, – проговорил генерал.

– С этим как раз все просто, схема отработана. Часть денег уже на наших счетах – оплата за проведенный эксперимент, – сказала Ли. – Кстати, результатами они остались весьма довольны. Избирательность вируса идеальная. На корабле в команду внедрили двух арабов в качестве подопытных кроликов, так вот, они живы и здоровы. Но по срокам они нас торопят, опасаются, что при такой затяжке учеными будет получен антидот. Русские и ваши, американцы, как ни странно, объединились в этом деле. Чувствуют серьезность угрозы! – последнюю фразу Ли произнесла почти торжественно.

«Да кто эти они?» – нервничал Алекс, слышимость становилась все хуже и хуже.

– А насчет возврата материалов можешь не волноваться, от этого практически зависит моя жизнь. Ты ведь понимаешь, что они мне не простят провала. А Минданао не самое лучшее место для того, чтобы скрываться от арабов, у них тут очень сильные позиции. Да и где от них можно скрыться? Так что выход только один.... Но все будет нормально, я уверена. Через несколько дней мы станем одними из самых богатых людей в мире.

«Вот оно что! – наконец-то догадался Алекс. – Эти уроды продают вакцину арабам. Опять арабы!»

– Ладно, Ли. Не торжествуй раньше времени, – сказал генерал. – Давай теперь о главном...

Все, аккумулятор сдох окончательно, больше Алекс не услышал ни слова.

«Черт! Как не вовремя!» – возмутился про себя Алекс и вытащил теперь бесполезное устройство из уха. Он налил себе немного виски и сел в кресло, теперь ему было над чем подумать.

«Итак, материалов у них нет. К похищению причастен священник. Интересно, на чьей стороне он. Для чего он похитил эти материалы. Но как бы то ни было, а у меня теперь есть ниточка, которую они сами же мне и дали. Да, ниточка-то есть, но отсюда нужно еще выйти, а это они мне вряд ли дадут. Может, пора сматываться подобру-поздорову! Нет, я не знаю самого главного, как они сказали. А что самое главное? Попробую выяснить это у моей сексуально невоздержанной подруги, наверняка она сейчас заявится. Да и Кларк, скорее всего, останется на ночь здесь, вряд ли он сунется ночью в джунгли, чего, собственно, ради. Стоп! Если он останется здесь, тогда, возможно, мы с ним вместе и уйдем. Возьму генерала в качестве языка! И всего-то делов! Только вот чувствую я себя чего-то неважно, хотя наглости не убавилось, значит, ничего страшного».

Алекс сделал из стакана солидный глоток и закурил. Подошел к окну и, отведя штору в сторону, посмотрел на освещенные ворота. Там было все спокойно, ворота закрыты, а джип, на котором приехал генерал, был припаркован на стоянке, рядом с другими автомобилями.

«Да, по всей видимости, обратно он не собирается, – подумал Алекс. – Ну, что ж, посмотрим, что можно будет выжать из этой ситуации».

Алекс включил телевизор, нашел музыкальную программу и со скучающим видом растянулся в кресле. По его расчетам, сейчас должна была появиться Ли, и он принял вид ожидающего любовника. Предыдущий разговор с Ли о том, что у нее на уме, он решил не продолжать, надо было его как-то замять, положение изменилось. О том, как это сделать, у него голова не болела, с ней это будет легко, хотя первое впечатление его не обмануло: Ли женщина умная, пожалуй, даже слишком. Она опасно умная. Чего стоит ее выверт в ответ на его вопрос – кто она такая. Да, быстро нашлась девочка! И все же она женщина, а с ними, как считал Алекс, он обращаться умеет.

Ли вошла в комнату, как и ожидал Алекс, через несколько минут.

– Скучаешь, Джонни? – спросила она с улыбкой.

– Ну, а ты как думаешь? – повернулся он в ее сторону, прикидываясь немного обиженным. – Такое было хорошее начало, и вдруг ты бросаешь меня и уходишь. Как, ты думаешь, должен чувствовать себя мужчина в таком положении...

– Ну, прости меня, Джонни, милый, – говорила она, вытянув губки и опускаясь к нему на колени. – Мы все наверстаем, я обещаю. Меня ведь тоже расхолодили эти переговоры, но бизнес есть бизнес. У меня намечается крупная сделка, возможно, самая крупная в моей жизни.

Ли мечтательно смотрела в потолок и гладила Алекса по голове.

«Да, уже наслышаны!» – думал он про себя с усмешкой, но вслух сказал:

– Пристроила крупную партию ананасов?

– Очень крупную! Правда, еще не совсем пристроила, – сказала она, вставая с его колен. – И все же сейчас мы это отметим. Мой фирменный коктейль!

«Смотри-ка, – думал Алекс, – почти совсем не врет. Что же они там решили такого главного, что настроение ее так приподнялось? Чертов аккумулятор!»

Ли прошла к столу и начала смешивать коктейль. Алекс наблюдал за ней, сидя в кресле. Фирменный коктейль оказался не чем иным, как смесью шампанского и водки с добавлением свежего ананасового сока, причем основной составляющей была водка.

– Издалека вижу, что коктейль сногсшибательный! – произнес он, вставая с кресла.

– Ты сначала попробуй, – она протянула ему наполненный стакан, другой взяла себе.

Алекс сделал глоток и удивился: коктейль был крепкий, но крепость его совершенно не ощущалась.

– Ну, как? – спросила она, заглядывая ему в глаза и обнимая за талию.

– Я же говорю – сногсшибательно!

– Тогда за мою сделку! – предложила Ли и осушила залпом почти полный стакан.

– Ну, ты даешь! – воскликнул Алекс, действительно удивленный.

– Прикури мне сигарету, – попросила она и направилась к дивану.

Алекс отхлебнул из своего стакана солидную порцию, прикурил одновременно две сигареты и, пройдя к дивану, протянул одну ей.

– Спасибо, Джонни, – сказала Ли, полулежа на диване.

Некоторое время они молча курили, потом Ли встала и, слегка покачиваясь, направилась к столу. Алекс с интересом наблюдал за ней.

– Что ты собираешься делать, Ли? – спросил он.

– Еще коктейль. Или тебе не понравился? – ответила она и посмотрела на него хмельными глазами.

«Да она уже пьяная! – с удовлетворением отметил Алекс. – Сейчас еще один стакан, и с ней можно будет работать».

Ли одной рукой старательно трясла шейкер, а в другой дымилась сигарета со столбиком пепла. Этот столбик становился все больше и больше, пока не упал ей на платье. Она заметила это и, поставив шейкер, стряхнула пепел с тонкого платья. Пока она старательно отряхивала платье, в голову ей пришла мысль, и она улыбнулась. Потом подняла глаза на Алекса и сказала:

– Джонни, милый, подойди, помоги мне. Мне кое-что мешает.

– Что же тебе мешает? – спросил он, подходя и кладя ей руки на бедра. – Как джентльмен, я просто обязан устранить все помехи.

– Вот именно, Джонни. Вот именно, как джентльмен, вернее, как мужчина. Устраняй, – сказала она и пристально уставилась ему в глаза, явно чего-то ожидая.

Алекс смотрел на нее и совершенно честно не понимал, что хочет от него Ли.

– Устраняй. Чего же ты ждешь? – она с усмешкой смотрела ему в глаза.

– ???

– Не понимаешь, что мне мешает? – она схватила его и поцеловала в губы долго и страстно.

Алекс естественно ответил на поцелуй, и руки его заскользили по тонкому платью, плотно облегающему ее точеную фигуру. И тут он понял, чего от него хотела Ли, и потянул за поясок платья. Она прекратила поцелуй и со смехом произнесла:

– Наконец-то! А ты не очень догадлив, Джонни, тебе нужны подсказки. Сразу не мог догадаться, что мне мешает? Ну, конечно, платье. Я не хочу от тебя ничего скрывать.

«Так уж и ничего?!» – думал Алекс, снимая с нее платье.

Алекс бросил платье на кресло. Ли стояла перед ним абсолютно голая и, по всей видимости, чувствовала себя от этого лучше. Ее возбуждало одно то, что он смотрит на ее ничем не прикрытое тело. Алекс ожидал, что сейчас она бросится на него и потащит на диван или в кресло, или толкнет прямо на пол. Но ничего подобного не произошло. Ли как ни в чем не бывало продолжала смешивать коктейль.

«Вот чертова баба! – то ли с досадой, то ли с восхищением подумал Алекс. – Никогда не знаешь, что у нее на уме! Даже у пьяной!»

– Ну, и... – Ли с призывной улыбкой смотрела на Алекса, а шейкер в ее руке продолжал совершать замысловатые движения.

Решив, что оттягивать неизбежное более не имеет смысла, он сжал ее в объятиях и впился губами в ее губы, пахнущие ананасом и водкой. Выскользнувший из рук шейкер с глухим стуком упал на ковер. Освободившиеся руки Ли ловко управлялись с одеждой Алекса, и вскоре к шейкеру присоединились его рубашка и джинсы. Обнимая и лаская друг друга, они медленно продвигались к дивану.

Прелюдия продолжалась недолго, давно готовая Ли не испытывала в ней необходимости, да и Алекс тоже. Горячая волна возбуждения захлестнула его, меняя отношение к реальности, он увлекся горячим, податливым и понимающим телом китаянки. Партнерша она была изумительная – умелая, страстная, но эгоистичная, о нем она заботилась мало и была полностью поглощена своими ощущениями, и это почему-то заводило Алекса еще больше. Их тела переплетались в постоянно сменяемых немыслимых позах. Сколько все это продолжалось, ни он, ни она не представляли, но в конце концов после серии диких криков Ли все закончилось. Несколько минут они неподвижно лежали, переводя дыхание.

Алекс чувствовал себя ужасно, в голове стучало, сердце готово было выскочить из груди, знобило, поясницу будто сжала чья-то железная рука.

«Что-то со мной не то», – думал он, привставая на локтях и осторожно снимая со своей груди ногу Ли, которая, по всей видимости, дремала.

Он подошел к столу, налил себе виски в стакан и, закурив, сел в кресло. Пока он шел от стола до кресла, голова сильно кружилась, он едва не упал.

«Да что же это такое, черт возьми?!» – зло подумал он, такое самочувствие было для него неестественно и непривычно. В голове мелькнула мысль, что это могло быть, но он тут же отбросил ее, не желая даже думать о худшем.

– Ты что-то плохо выглядишь, Джонни, – раздался с дивана голос Ли. – Неужели я так утомила тебя?

Оказывается, она не спала, а лежала и внимательно смотрела на него, но взгляд ее теперь был другим – холодным, изучающим, и не было в нем теперь ни призыва, ни страсти.

Алекс посмотрел на нее и промолчал. Он выпил виски и, встав с кресла, пошел собирать свою одежду. Одевался он с трудом, пальцы дрожали и не слушались, но по мере действия алкоголя боль в голове немного утихла, а озноб прошел вовсе.

– Хочешь, я скажу, что с тобой? – сказала Ли, все это время наблюдавшая за Алексом.

От ее взгляда не ускользнули ни его вялые, скованные движения, ни гримаса боли, периодически появляющаяся на его лице, ни испарина на лбу.

– Ну, скажи, – равнодушно проговорил Алекс, глядя на Ли, продолжавшую лежать на диване в довольно свободной позе.

– Ты вляпался в дерьмо, милый. И вляпался крепко, – сказала она, садясь на диване и закуривая сигарету.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно поднял брови Алекс.

– А ты не догадываешься?! Джонни, дорогой, по-моему, ты достаточно умен и уже успел заметить, что я тоже далеко не дура. Ну и что же мы тут, два умных человека, морочим друг другу головы?

Алекс молча ждал, что будет дальше.

– Ты ведь давно догадался, милый, что аренда автомобилей и ананасы – не основной мой бизнес, – сказала она, вставая с дивана и бросая окурок сигареты в пепельницу.

Алекс улыбнулся, она воспользовалась тем же приемом, что и он буквально несколько часов назад. Лобовая откровенность, как он это называл. Но разница заключалась в том, что сейчас он был на ее территории, в ее власти, и эта откровенность не сулила ему ничего хорошего.

«Ну-ну, говори, моя милая, говори».

Ли прошла к стенному шкафу, достала оттуда атласный розовый халат.

– И я, конечно же, давно поняла, что меньше всего в этой стране тебя интересуют фрукты. Не так ли, Джонни? Или как тебя там? Хотя, впрочем, какая разница... Джонни, так Джонни, – говорила Ли пока надевала халат.

Она прошла к столу, плеснула себе виски в стакан, посмотрела сквозь него на свет, любуясь игрой янтарного напитка, и произнесла:

– Кто бы ни был твой начальник, Джонни, но он идиот! Или тебя просто подставили.

– Я не понимаю, о чем ты... – начал было Алекс, но она резко оборвала его.

– Хватит, Джонни! Хватит! Поиграли и хватит! Вы думаете, что вы там, в Лэнгли, самые умные, вам все подвластно, все вы можете! – Она почти кричала, упиваясь своим положением хозяйки ситуации.

Она плеснула виски себе в рот, села в кресло, закинув ногу на ногу, и, глядя на Алекса с какой-то странной улыбкой, сказала:

– Возможно, я не стала бы тебе говорить всего, что сейчас говорю, если бы не твое самочувствие, Джонни. Это не временное недомогание, как ты, возможно, думаешь. Ты, милый, получил то, зачем сюда приехал – вирус. Теперь мне придется брать грех на душу.

– О чем ты, Ли? Выражайся яснее, – вяло попросил Алекс, внутри содрогнувшийся от страшной догадки.

«Неужели я действительно подхватил этот вирус! Сколько же у меня тогда времени?»

Словно угадав его мысли, Ли произнесла:

– Да уж куда яснее! Ты ведь приехал сюда за вирусом, не так ли? И ты его получил – он в тебе! Только сделать ты с этим ничего не сможешь, даже сообщить своим хозяевам в Вирджинию. У тебя осталось всего-то два-три дня. Страшно об этом думать, а, Джонни? Или ты мне не веришь? Думаешь, что это просто лихорадка? Не обольщайся. Судя по твоему виду, заразился ты не больше суток назад. Учитывая твое отменное здоровье, он сожрет тебя дня за три-четыре... Это подлый вирус, Джонни, чем больше твой организм ему противодействует, тем быстрее он развивается. И антидота против него нет даже у меня. Хотя если бы он у меня и был, это ничего бы не изменило. Ты ведь профессионал и должен понимать, что отпустить тебя живого я не могу, как бы ты ни был мне симпатичен, а ты очень мне симпатичен, Джонни, очень. Так что ничего личного, как говорите вы, американцы, это просто бизнес.

– Так ты считаешь, что я агент ЦРУ? – выдавив из себя улыбку, спросил Алекс.

– А кем ты себя считаешь? Матерью Терезой? Не надо, Джонни, не порти о себе последнего впечатления.

– Ну, хорошо, предположим, что я действительно агент ЦРУ. Тогда почему я поехал с тобой, сам отдался в твои лапы?

– А у тебя просто не было другого выхода – это раз, и ты, как, впрочем, и все американцы, переоценил собственные силы и недооценил противника – это два. Давай не будем продолжать эту тему, это скучно, ты, как ребенок, отказываешься от очевидного. Да и неважно все это, уже неважно. И скоро ты это поймешь, буквально через сутки.

– Это ты про что?

– А это я о болезни, Джонни, о твоей болезни. Я, конечно, не врач, хотя имею некоторое отношение к медицине, но могу сказать тебе точно, почти по часам, как ты будешь чувствовать себя дальше.

– Ну-ну, расскажи, интересно будет послушать, – сказал Алекс, стараясь изобразить на лице ехидную улыбку, хотя ему действительно было интересно. У него было ощущение, что сейчас она с ним откровенна. Она его не опасается, ведь он для нее уже почти труп, находящийся к тому же полностью в ее власти.

«Смотри-ка, как все повернулось, – думал Алекс. – Если я действительно болен этой болезнью, то получается, что стоимость успеха операции – моя жизнь. Найду вирус – найду вакцину, они наверняка вместе, по-другому просто не бывает! Стоп! Она сейчас сказала, что антидота нет даже у нее, и это, скорее всего, правда – покойникам не врут, а я для нее покойник. Значит, и вируса у нее нет! Хотя все это очень натянуто».

– Ну, что же ты? Рассказывай, – сказал Алекс, вставая с кресла и подходя к столу за новой порцией виски.

– А это ты правильно делаешь! – одобрительно сказала Ли, глядя, как он наполняет свой стакан. – Спиртное сильно замедляет развитие болезни. Если будешь постоянно пить, вырвешь у смерти еще день-два. Хорошо, слушай. – Она уселась в кресло поудобнее и закурила новую сигарету.

– Сейчас у тебя болит голова, поясница, ломят суставы. Ты вялый и разбитый, хочется лечь и вздремнуть. Если измерить твою температуру, то она будет около тридцати девяти, возможно, больше. Но скоро это все пройдет, это только преддверие болезни. Спадет температура, исчезнут боли, возможно, ты даже решишь, что ты здоров, настолько улучшится твое самочувствие. Но часов через десять-двенадцать все симптомы вернутся с удвоенной силой. Голова будет болеть так, что ты просто не сможешь думать, ты не сможешь стоять, ты будешь лежать там, где упадешь, не в силах даже поднять головы из-за ригидности затылочных мышц. Потом, если повезет, ты на некоторое время потеряешь сознание и не будешь чувствовать боли. Когда придешь в себя, то сквозь все слизистые, которые есть у тебя, будет сочиться кровь, лицо набрякнет и станет одутловато-пунцовым, тебя невозможно будет узнать. А потом гладкие мышцы потеряют упругость, сфинктер самопроизвольно расслабится, и не только сфинктер.... И с тобой произойдут все те неприятности, что происходят со свежим трупом, какие именно ты наверняка знаешь, ты ведь не раз убивал людей.... Вот вкратце твоя ближайшая перспектива.

– Да, не слишком радужная. Ты умеешь утешить, Ли, спасибо.

– А я не собиралась тебя утешать, ты приехал к нам за правдой, вот и получай ее.

– Я приехал совсем за другой правдой, Ли. Я приехал узнать, кто изготовил эту гадость, и уничтожить ее. И я совсем не собирался умирать на вашем острове, лежа в собственном дерьме. Наоборот, я хотел, чтоб этого не случилось с другими, – глядя на Ли, совершенно серьезно сказал Алекс.

– Вы только посмотрите! – со смехом воскликнула она. – ЦРУ в борьбе за здоровье и справедливость. Не смеши меня, Джонни! Ведь это ваше изобретение, и изготавливалось оно у вас под носом, а за дело вы взялись, только когда его уже применили. Куда же вы раньше смотрели?

– Ты имеешь в виду Анадырь? Но зачем, Ли? При чем здесь этот богом забытый городок?

– Именно потому, что богом забытый. Это были полевые испытания, если хочешь, по просьбе заказчика. Покупатель хотел убедиться в эффективности вируса.

– Ну и как?

– Действительность превзошла все ожидания, товар – первый сорт и избирательность идеальная.

– А кто заказчик?

– А сам не догадываешься?

– Арабы?

– Вот видишь, какой ты сообразительный.

– Ли, ну а тебе-то это зачем? Это ведь не твоя война.

– Да, не моя. Мне глубоко плевать и на вас, и на них. По мне, так перегрызите друг другу глотки, дышать легче будет. Мне нужны деньги, много денег. Я продавец.

– Ты думаешь, они применят этот вирус?

– Нет ни малейших сомнений. Через какую-нибудь пару недель мир изменится, жаль, что ты этого не увидишь, – сказала Ли, вставая с кресла. – Ну, что ж, мне пора, у меня гости. А ты, как только тебе станет лучше, сообщи часовому в коридоре, он меня позовет. Я сделаю незабываемыми твои последние часы.

Ли направилась к двери.

– А как ты подцепила Кларка, Ли? Ведь без него ты ничто! – спросил Алекс, стараясь уязвить ее.

И это ему удалось. Ли резко обернулась, глаза ее гневно сверкнули.

– Ты и это знаешь?! Ваш Кларк просто псих с комплексом раба. Он хочет одержать верх над вами, белыми, и отомстить за свои детские обиды. Это он ничто – и со мной, и без меня.

– Да ладно, черт с ним, с Кларком, – примирительно проговорил Алекс. – Тебе не кажется, Ли, что на данном этапе мы можем быть с тобой партнерами?

Ли удивленно подняла брови над раскосыми глазами.

– Мы с тобой?! – засмеялась она. – Ну, если только в постели, так я приду к тебе, как только тебе будет лучше, и мы вновь будем партнерами.

– Нет, Ли, я сейчас не о постели, хотя и от этого не отказываюсь. У нас с тобой, насколько я понимаю, сейчас общая задача – найти вирус.

– А кто тебе сказал, что у меня его нет, – с усмешкой спросила Ли.

– Ты.

– ???

– Ты ведь сказала, что у тебя нет антидота, а это означает, что нет и вируса, и материалов, соответственно. Я прав, Ли? Мне жизненно необходим антидот, а тебе жизненно важен сам вирус, да и антидот тоже, на нем ведь тоже можно сделать неплохие деньги, а, Ли? И я так подозреваю, что если в ближайшие дни вирус не окажется у тебя в руках, то еще неизвестно, кто из нас умрет раньше, – с улыбкой сказал Алекс.

– Да, Джонни, ты умный парень. Мне очень жаль, что мы по разные стороны баррикады, но я подумаю над твоим предложением.

– Подумай, подумай, Ли, только недолго. Если ты думаешь, что я из-за каких-то принципов согласен умереть в расцвете лет, то ты глубоко заблуждаешься.

Она вышла и захлопнула за собой дверь, щелкнул замок.

«Ну и попал я в переделку».

Алекс поднялся из кресла и прилег на диван. Попробовал достать подбородком грудную клетку, получилось, с затылочными мышцами пока все в порядке. Потрогал лоб, горячий, но уже не сильно.

«Наверное, начинается то самое временное улучшение, о котором она говорила. Хорошо бы, если так».

Голова болеть не перестала, но поясница уже не ныла, боль в суставах затихала.

«Она сказала, что у меня будет десять-двенадцать часов. На все про все – двенадцать часов. На спасение всего мира и собственной жизни всего пол-оборота Земли вокруг своей оси. Не упустить бы начало этого момента – время очень дорого».

Алекс не пытался составить подробный план побега, зная по опыту, что, как правило, из этого ничего не выходит, всегда возникают какие-то непредвиденные случайности, которые нарушают заранее продуманные действия. Одно он решил точно, что без Кларка отсюда не уйдет. Что бы ни говорила Ли, но генерал знал все подробности ими задуманной операции и уж наверняка не меньше ее.

Через некоторое время он встал, несколько раз резко присел, покрутил головой – все вроде бы в норме, голова не кружилась, слабости он не чувствовал, хотя и особой силы тоже, но, решив, что лучше уже не будет, направился к двери.

– Эй! Сатрапы! – стукнул он ногой в дверь.

– Чего хочешь? – на плохом английском ответили ему из коридора.

– Шею тебе свернуть, – тихо сказал Алекс и громко добавил: – Открой дверь, мне нужно кое-что передать твоей хозяйке.

– Что передать?

– Открой, я тебе записку передам для Ли.

Охранник за дверью молчал, вероятно, размышляя, стоит ли это делать. Потом замок щелкнул, и дверь немного приоткрылась, ровно настолько, чтобы просунуть руку, но большего Алексу было и не нужно. Он толкнул плечом дверь и одновременно с этим резким движением втащил охранника в комнату. Полшага вправо и одна рука на плечо, другая на подбородок, рывок, слабый хруст шейных позвонков, и китаец-охранник лежит на ковре с неестественно вывернутой головой, а Алекс закрывает дверь.

– Минус один! – прошептал Алекс, доставая из кобуры пистолет охранника.

Проверил обойму – полна, похлопал труп по карманам – достал еще две запасных. Пистолет засунул за пояс, обоймы в карман. «Шуметь пока не будем», – решил Алекс и снял с пояса китайца длинный узкий нож.

Он плохо представлял планировку помещения, но дом был небольшим, и Алекс решил, что разберется по ходу дела. Он прислушался – тихо, осторожно приоткрыв дверь, осмотрел коридор – никого.

«Куда теперь? Направо? Налево? Когда они с Кларком вошли в дом, шагов в коридоре я не слышал, значит, комната генерала справа, ближе к выходу. Ну, что ж, вперед!»

Алекс осторожно шел по коридору, через несколько шагов коридор под прямым углом раздваивался. Направо, Алекс это помнил, была маленькая комната, что-то вроде прихожей, дальше выход. В комнатке на стуле сидел охранник и листал журнал. Алекс щелкнул пальцами. Охранник оторвал взгляд от журнала, прислушался, но вероятно решив, что это ему показалось, снова принялся рассматривать иллюстрации. Тогда Алекс, достав из запасной обоймы патрон, швырнул его в левую часть коридора. Охранник на этот раз, отложив журнал, встал со стула и, положив руку на кобуру с пистолетом, крикнул:

– Сен, это ты?

Алекс в это время стоял, прижавшись спиной к стене, и держал нож наготове. Шаг, еще шаг, и вот из-за угла уже показался грубый ботинок. Длинное лезвие вошло в тело мягко и беззвучно. Охранник несколько раз дернулся, захрипел, но Алекс успел зажать ему рот рукой и держал так, пока тело совсем не обмякло. Затем, не вытаскивая ножа, иначе кровь залила бы весь коридор, он оттащил тело в свою комнату и положил его рядом с коллегой.

«Теперь генерал!»

Алекс снова вышел в коридор и уже более уверенно, в один прыжок, достиг поворота и заглянул налево. Там было две двери.

«Какая из них?! Ох, лучше бы мне не ошибиться!»

Он вытащил пистолет из-за пояса и толкнул ближайшую дверь. Заперта! Он тихо постучал.

– Кто там?

Алекс опять постучал, чуть громче.

– Да кто там, черт возьми? Ли, ты, что ли?

За дверью раздались шаги, ручка повернулась, и в коридор высунулась голова китайца. Это был Змей.

«Вот черт! Не угадал! Надо же!!» – подумал Алекс и сунул ствол пистолета в мясистый нос китайца.

Но Змей, вместо того чтобы испугаться, ехидно улыбнулся и посмотрел куда-то ему через плечо. В следующее мгновение Алекс почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в затылок, и услышал голос Ли.

– Ну, что-то подобное я от тебя и ожидала, Джонни, хотя не так быстро. Змей, забери у него пистолет!

Змей взял пистолет из рук Алекса, сунул его за пояс и, глядя на Ли, сказал:

– Я тебе говорил, Ли, нечего с ним миндальничать.

Ли втолкнула Алекса в комнату.

– Можешь делать с ним все, что угодно, – сказала она Змею. – Молодой человек не ценит доброго отношения. Ну, что ж, ему же хуже.

– Давно бы так, – отозвался Змей и ударил Алекса в живот.

Алекс, охнув, согнулся пополам.

– Забыла предупредить тебя, Джонни: этот парень, в отличие от меня, садист.

– Ну, это... еще ничего... – едва переведя дыхание, произнес Алекс. – Главное, чтобы он гомиком не оказался, а то я сегодня сексом сыт по горло.

Парень, ты не голубой часом? – обратился он к Змею и тут же получил новый удар, на этот раз по лицу.

– Вот, черт! – крикнул Алекс, сплевывая кровь из разбитой губы. – Ли, скажи ему, что если он еще раз меня ударит, то мне придется сломать ему шею.

Ли рассмеялась.

– Может, ты и мне сломаешь шею? – сквозь смех спросила она.

– Ну, что ты, Ли! Тебе я шею ломать не буду, – сказал Алекс, глядя поочередно то на Змея, то на Ли. – Тебя я даже бить не буду, во всяком случае пока. Бить женщин не в моих правилах, хотя... ты знаешь, я не очень следую правилам.

Едва Алекс успел договорить, как Змей сделал шаг и, ухмыльнувшись, опять ударил его по лицу.

– Ну, все! Ты меня достал! – крикнул Алекс, ударил Ли ногой в грудь и, упав на руки, захватил скрещенными ногами, словно ножницами, голову Змея, китаец успел только всплеснуть руками и рухнул на пол с выпученными глазами.

Все произошло так быстро, что отлетевшая к стене Ли не успела ничего понять. Она лежала на полу, атласный халатик распахнулся, обнажая ее самые интимные места. Над ней стоял Алекс и, указывая стволом пистолета на низ ее живота, говорил:

– Ты зря легла, Ли. Не надо так откровенно предлагать себя, мужчин это может отпугнуть. А что до меня, так я же сказал, что сексом я сегодня сыт по горло. Так что вставай, дорогая партнерша, и проводи меня к твоему другу Кларку, мы с ним сейчас поедем в город. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Да ты просто сумасшедший! Неужели ты думаешь, что сможешь живым уйти отсюда?! – сказала Ли, поднимаясь с пола.

– У меня просто нет другого выхода, милая, – ответил он и, упершись стволом пистолета ей в спину, подтолкнул к выходу. – Я думаю, что шум поднимать не в твоих интересах, дорогая. Ты ведь понимаешь, что мне терять нечего, и свое обещание относительно твоей шеи я в любой момент могу взять обратно.

– Ублюдок! Надо было сразу тебя пристрелить!

– Возможно, но поверь мне, это не так просто. Мне страшно не нравится, когда меня убивают. И потом, тогда бы ты не пережила тех прекрасных мгновений, так ведь?

– Ладно! Хватит трепаться! Чего ты хочешь?

– Я же сказал тебе: проводи меня к генералу, а потом мы поедем в город, и если ты будешь хорошо себя вести, то с тобой, возможно, ничего не случится.

– Кларк в следующей комнате...

– Ну так пойдем, – он вновь ткнул ей в спину пистолетом.

Ли послушно вышла в коридор и, подойдя к комнате генерала, постучала.

– Да.

– Это я, Дик. Открой.

– О! Ты зовешь его, Дик! – прошептал ей на ухо Алекс. – Ты трахаешься со всеми своими партнерами, да, Ли?

– Заткнись!

Дверь широко распахнулась, на пороге стоял Кларк.

– Что случилось? – сказал он, поднимая глаза на Ли, но, увидев за ней Алекса, обеспокоенно спросил: – А это кто?

– А это, Дик, парень из Лэнгли. Очень хочет с тобой познакомиться.

– Что?!!

Алекс грубо втолкнул обоих в комнату, вошел сам и захлопнул дверь.

– Господин генерал, я понимаю, что вы не очень рады нашему знакомству, но ничего не могу с этим поделать. С этой минуты у вас начались серьезные неприятности.

Глава 23

Россия. Москва. Центр

Петр Семенович убирал бумаги со стола, когда в его кабинете появился давно ожидаемый им Борис Львович Жуковский.

– Ну, наконец-то! Здравствуй, дорогой. Проходи, – воскликнул генерал, радушно указывая аналитику на кресло.

Жуковский молча уселся, папку, что он держал в руках, небрежно бросил на низкий журнальный столик, стоящий рядом.

Генерал, внимательно наблюдавший за ним, спросил:

– Я так понимаю, мы сегодня не в духе? А, господин Жуковский?

– Так есть от чего, – мрачно глядя на генерала поверх очков, отозвался Борис Львович.

– Рассказывай, – сказал Петр Семенович, усаживаясь рядом.

– Не в духе я именно оттого, что рассказывать-то нечего, – сказал Борис Львович, доставая из кармана трубку и красную пачку табака «Full Aroma».

– Борис, ты не прав! – сказал генерал, подражая известному политическому лидеру, хотя и бывшему, но они оба о нем еще помнили. – Хорошим людям всегда есть о чем поговорить. Мы ведь с тобой хорошие люди? А?

Жуковский лишь молча посмотрел на генерала, не считая нужным отвечать на чисто риторический вопрос.

– Ладно, Борис Львович, я сам начну, – сказал Петр Семенович, удобнее устраиваясь в кресле. – Что наши ребята обделались в Анадыре, я знаю. Последнюю ниточку упустили, паразиты! Вроде опытные все, хорошую группу сформировали. И Рустам, я его лично знаю, не первый год замужем. Но вот, поди ж ты! А с эпидемией там сейчас как, ты не в курсе?

– Ну, как, Петр Семенович, основной пик, по всей видимости, прошел, но... от повторной вспышки никто не гарантирует.

– Ну, да, понятно. По вакцине, по противоядию сдвиги какие-то есть? Что там наши ученые?

– Они работают, усиленно работают, но ты же понимаешь, Петр Семенович, в таком деле спрогнозировать ничего нельзя. Я бы больше рассчитывал на уже существующую, но и здесь у нас полная... жопа. Прошу прошения за достаточно вольное описание ситуации, но уж очень слово подходящее. Толмач как в воду канул, наш человек молчит – полная неизвестность.

Генерал посмотрел на аналитика и подумал: «Уж если Боря описывает ситуацию такими не свойственными ему словами, то положение действительно аховое».

Последние несколько дней генерал был занят другими делами и от хода этой операции несколько отвлекся, а теперь хотел войти в курс дела, полностью полагаясь при этом на Жуковского, а он вон что выдает.

– Может быть, не надо так все драматизировать, затяжные молчания и прежде с Толмачом случались. Этот парень не из таких ситуаций выкарабкивался. Возможности нет на связь выйти, вот и молчит, – предположил генерал таким тоном, что и Жуковскому, да и самому генералу было ясно, что это лишь самоуспокоение.

– Это у Штирлица, Петр Семенович, со связью были проблемы, надо с рацией в лес ехать, антенну развешивать. Но сейчас-то другие времена. Первый же телефон, первый же компьютер – вот тебе и связь. Если бы мы его послали в деревню Гадюкино Вологодской губернии, я бы еще поверил, что он на связь не может выйти, но он-то, Петр Семенович, на Филиппинах, а это, слава богу, не Россия-матушка, там под каждым кустом если не компьютер, так телефон, – вяло возразил генералу Жуковский.

– Нет, Петр Семенович, если он не выходит на связь, значит, он не может добраться до компьютера, а это сам понимаешь, что означает... когда они там на каждом шагу, в любом магазине, кафе, ресторане, – продолжил Борис Львович.

– Да, прав ты, конечно, прав. Но что-то мне подсказывает, что не так там все просто, – задумчиво проговорил генерал и, подумав, спросил: – Предложения у тебя есть?

Жуковский задумался, словно не решаясь сказать, повертел трубку в руках и произнес нерешительно:

– Я не вполне уверен, Петр Семенович, но кажется мне, нужно посылать туда группу.

Генерал поднял на него глаза, его мнению он привык доверять, Жуковский редко ошибался, если вообще ошибался, но сейчас он был с ним не согласен, время еще не вышло, Толмач себя проявит, обязательно проявит. Да быть такого не может, чтоб он вот так взял и бесследно исчез. Этот агент был тайной гордостью генерала, его воспитанником, почти сыном, поэтому он посмотрел на аналитика и твердо сказал:

– Будем ждать.

Жуковский развел руками:

– Воля ваша, Петр Семенович, воля ваша.

Глава 24

Филиппины. Остров Лусон. Международный аэропорт «Нино Акино»

Длительный перелет до Манилы нисколько не утомил Элеонор. Она была полна сил и энергии, у нее была цель, и она была готова действовать. Мысль о том, что Алекс где-то уже рядом и в опасности, только добавляла ей сил и решимости.

Летела она транзитом в Давао, но до рейса еще было два с половиной часа, что не очень ее устраивало, и она решила посмотреть расписание местных авиалиний, которых на Филиппинах было великое множество. Куда здесь только не летали самолеты! Покопавшись в расписании несколько минут, Элеонор обнаружила рейс компании «Mindanao Express» прямо до Котабато, посадка на него уже началась. Она бросилась в кассу, где долго пререкалась с менеджером. Она просто хотела купить билет на этот рейс, а улыбающийся филиппинец решил, что нервная дама решила обменять свой транзитный билет на местный. А это у них здесь не принято, так как с международных перелетов взимается один налог, а с местных – совершенно другой. Они долго спорили, но, в конце концов, Элеонор получила билет на вожделенный рейс, и с нее содрали еще два доллара местного налога, за что филиппинец долго извинялся. Впрочем, она была бы рада расстаться и с сотней, лишь бы поскорее занять свое место в самолете, который буквально через час должен был доставить ее в Котабато.

Небольшой самолетик проворно разбежался по полосе и взмыл в безоблачное небо. Элеонор взглянула в иллюминатор и увидела знакомые очертания южной части острова Лусон: прежде чем вылететь на Филиппины, они вместе с Джуди посмотрели кучу космических снимков Филиппин, а Минданао изучили при сверхвысоком разрешении во всех подробностях. Для этого теперь не надо было вызывать соответствующие службы АНБ, вводить код доступа, ждать подтверждения и так далее, достаточно было вызвать соответствующую программу «CIA Earth», которая, кроме разве что более высокого разрешения, мало чем отличалась от обычной гражданской «Google Earth».

Левое крыло самолета пошло вниз, он брал курс на юг, впереди замаячила громада острова Миндоро – жемчужины Филиппин.

«Говорят, там настоящий рай», – думала Элеонор, глядя на зеленый массив острова, обрамленный белой полоской пляжа, отделявшей его от голубого океана.

Она отвернулась от иллюминатора и прикрыла глаза. Теперь стоит подумать, с чего начинать поиски в Котабато. До этого Элеонор думала о своей акции вообще, не вдаваясь в подробности, теперь же пришло время составить хоть какой-то план. Тут ей и помог опыт работы в оперативном отделе, пусть он был и небольшой, но все же опыт. И когда улыбчивая стюардесса попросила пристегнуть ремни перед посадкой в аэропорту Котабато, у Элеонор в голове был уже готов план поиска Алекса, и он казался ей хорошим, пусть и не безупречным. Начать она решила с больниц, резонно рассудив, что если Алекс болен, и болен серьезно, то, вполне возможно, он обращался в больницу. Она понимала, что зацепка эта слабая, но другой у нее просто не было.

Выйдя из здания аэропорта, она поймала такси и попросила водителя отвезти ее в больницу Святого Патрика, находящуюся на юго-западной окраине города. Таксист-китаец с удивлением посмотрел на нее, но молча выполнил ее просьбу.

Кондиционер в такси был включен на полную мощность, и, когда они подъехали к старому мрачному зданию больницы, Элеонор, одетую в шорты и невесомую майку, уже немного знобило. Попросив таксиста подождать, она прошла в приемный покой.

За широкой белой стойкой сидела, уткнувшись в компьютер, толстая филиппинка. Одета она была в какую-то странную униформу, нечто среднее между одеждой монахини и обычным больничным халатом. Халат был узким, с довольно низким вырезом, так что объемистые формы сестры лезли, откуда только можно. Элеонор не могла сдержать улыбку при виде этой пародии на монахиню.

– Простите! Не могли бы вы мне помочь? – спросила она толстушку.

– Да-да. Все, что в моих силах, – улыбнулась ей сестра и встала со стула.

Элеонор увидела, что она не просто толстая, она квадратная, что в высоту, что в ширину, однако это не мешало ей двигаться довольно проворно при ее габаритах, даже изящно.

– Вы знаете, я разыскиваю моего друга. Он американец Джон Смит. Вот его фотография, посмотрите, пожалуйста, – сказала Элеонор, протягивая толстушке фотографию Алекса.

Сестра взяла фото и долго с интересом изучала его.

– Красавец-мужчина! Вам повезло, у вас очень интересный друг, такого я бы тоже разыскивала, – сказала сестра и посмотрела на Элеонор с заговорщицкой улыбкой, будто говоря – знаю я, что это за друг.

– Скажите, он не поступал к вам в больницу в ближайшие дни? – спросила ее Элеонор и описала предположительные симптомы, с которыми должен был поступить в больницу ее друг.

Толстушка ответила сразу, не задумываясь:

– Нет, таких красавцев у нас отродясь не было. Уж я бы запомнила обязательно, будьте уверены. Уж не знаю, к счастью или нет, но не было у нас вашего друга.

– Вы все же посмотрите, – сказала Элеонор, указывая на компьютер, – может быть, не в ваше дежурство...

– Давайте посмотрим, – согласилась сестра, – но заранее могу вам сказать, что его у нас не было. Как, вы говорите, его зовут?

– Джон. Джон Смит.

– Да, не очень подходящее имя для такого видного парня, – как бы про себя сказала толстушка, ловко управляясь с клавиатурой. – Нет... вот видите, не было такого, – она немного развернула монитор так, чтобы Элеонор тоже могла видеть.

– Очень сожалею, мэм, что не смогла вам помочь, – с чувством произнесла сестра, видя разочарование на лице гостьи.

– Спасибо вам большое, извините, – поблагодарила сестру Элеонор и повернулась, чтобы уйти.

– Минуточку, мэм, постойте! Я кое-что вспомнила, возможно, это к делу не относится, но все же...

Элеонор повернулась к сестре-толстушке и ждала, что она скажет.

– Утром к доктору Кимберли приходил отец Антонио – наш местный священник, я случайно слышала их разговор. Только вы не подумайте чего, я не подслушивала, просто они разговаривали рядом с моим столом. Так вот, отец Антонио интересовался заболеванием с симптомами, которые вы только что описали. Вот я и подумала, возможно, вам стоит с ним поговорить. Его домик вниз по улице, в трех кварталах от нашей больницы, на правой стороне улицы, но он дома бывает редко, его проще найти в церкви.

– Спасибо вам. Я обязательно с ним встречусь, – поблагодарила сестру Элеонор и направилась к выходу.

– Храни вас господь, – прошептала сестра ей вслед. Девушка ей явно понравилась, если она найдет своего парня, они будут очень красивой парой.

Элеонор решила посетить храм, тем более, что он был совсем рядом, и поговорить со священником, хотя понимала, что, скорее всего, он вряд ли сможет ей помочь.

«Поговорю со священником, возможно, он хоть что-то знает. Филиппины очень религиозная страна, здесь священник может знать больше полиции, вдруг и даст мне хоть какую-то зацепку. Если Алекс был здесь, а он наверняка здесь был, то должен был обратить на себя внимание: живут они общинно, каждый новый человек должен привлекать внимание. Ну а потом объеду оставшиеся больницы», – думала Элеонор, стоя в тени у входа в больницу.

В нескольких кварталах был виден шпиль старинного храма, как раз в той стороне, что и домик отца Антонио, если Элеонор правильно поняла объяснения сестры. Она решила отпустить такси и пройтись до храма пешком. Таксист взял деньги и уехал без особой охоты, работы, по всей видимости, в городе было немного, и он с удовольствием возил бы пассажирку хоть весь день, тем более такую симпатичную.

Элеонор пошла вниз по зеленой улице, вдоль ряда аккуратных небольших домиков, отделенных друг от друга маленькими, какими-то игрушечными заборчиками. Прохожих почти не было. Это была самая окраина города, улица шла вниз, потом немного поднималась и терялась в океане джунглей. Пейзаж был непривычный и какой-то нереальный. Квартал, по которому она шла, напоминал уснувший сказочный город, затерянный в джунглях.

Элеонор свернула направо и оказалась на небольшой площади, на которой стоял храм. На этой площади возле храма заканчивались или начинались, она не поняла, да это было и неважно, несколько улиц, идущих друг к другу под какими-то немыслимыми углами, и от этого площадь казалась изрезанно-угловатой. Элеонор, привыкшая к параллельно-перпендикулярному расположению улиц Вашингтона, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, да и вообще американских городов, сразу обратила внимание на то, что планировка Котабато, если таковая вообще была, далека от строгой геометричности. Она подумала, что, наверное, на Филиппинах города не планировались изначально, а образовывались из срастания нескольких разрозненных поселений, как, собственно, и их столица. Ведь это не один город, а почти два десятка городов-спутников, образующих одну большую Манилу.

На площади чувствовалось оживление, бегали дети, работали несколько небольших лавчонок, не торопясь, шли по своим делам горожане, с доброжелательным интересом поглядывая на Элеонор, безошибочно признавая в ней приезжую. В одном из углов площади, в тени больших деревьев, названия которых она не знала, расположились несколько нипахат – уличные кафе-беседки. Возле них аппетитно пахло чем-то жарено-острым, и у Элеонор, давно нормально не евшей, аж слюнки потекли. Она решила перекусить, прежде чем отправиться в храм на встречу со священником. Она вошла в ближайшую беседку и уселась за крайний столик, с которого было удобно наблюдать за церковным входом. Кафе было пустым, если не считать молодой пары, сидевшей в противоположном углу и увлеченно о чем-то беседующей.

Подошла официантка, стройная женщина средних лет. На ее круглом, но приятном лице сияла извиняющаяся, застенчивая улыбка. Она поздоровалась и сообщила, что кафе только открылось, и она не может предложить гостье ничего, кроме синиганга или адобо. Что такое «адобо», Элеонор знала, это было самое популярное блюдо на Филиппинах – кусочки куриного филе, сваренные в страшно кислом соусе, и она поинтересовалась, что такое синиганг. Женщина добродушно объяснила, что это свинина, тушенная в кислом соусе с местными овощами, и уверила ее, что это очень вкусно. Элеонор поддалась на уговоры и заказала порцию синиганга, тем более что сейчас ей было не до кулинарных изысков.

Через несколько минут на ее столике дымилось большое блюдо с аппетитными кусками мяса и небольшая тарелочка с вареным рисом, скатанным в шарики. Вареный рис заменял здесь хлеб, которого на Филиппинах вообще не было. Круглолицая женщина пожелала гостье приятного аппетита и, положив перед ней на салфетку ложку и вилку, удалилась. Элеонор с удивлением уставилась на ложку, она скорее рассчитывала на нож, он в данном случае был более уместен. Не приступая к еде, она посмотрела, как управляется с этими приборами та молодая пара, что сидела напротив нее. Оказалось, что ложкой и вилкой пользуются одновременно, ложку наполняют вилкой и отправляют в рот. Выглядело это достаточно забавно, она попробовала есть, как едят филиппинцы, но у нее ничего не получилось, и она отложила неуместную ложку. Мясо было вкусным, не слишком острым, но очень кислым, а порция была столь обильна, что Элеонор едва справилась с половиной. Запив местную свинину тривиальной кока-колой, других напитков, кроме холодного порошкового чая «Айс-ти», в кафе не было, она расплатилась и вышла из беседки.

Перейдя через площадь, Элеонор вошла в храм. Под высокими сводами древнего строения было прохладно, тихо и пахло какими-то благовониями – незнакомыми, но приятными. По обеим сторонам широкого центрального прохода, ведущего к большому распятию и кафедре, вместо привычных лавок стояли ряды деревянных резных кресел с невысокими спинками. В храме было светло, лучи солнца, свободно проникающие внутрь сквозь цветные витражи высоких стрельчатых окон, играли на отполированных креслах и мозаичном полу, создавая иллюзию свечения храма как бы изнутри. Вся обстановка: тишина, разноцветные окна, уютные, почти домашние кресла, отсутствие вычурности во внутреннем убранстве – успокаивала, настраивала на неспешные размышления, умиротворяла.

Элеонор опустилась на одно из крайних кресел в левом ряду, решив немного осмотреться. Прихожан было всего несколько человек, они сидели порознь справа от прохода, занятые своими мыслями, никто из них не обратил на нее внимания. Только молодая женщина, стоящая рядом с решетчатой дверью исповедальни, скосила на Элеонор глаза, но тут же отвела их в сторону.

«Вероятно, ждет своей очереди, – подумала о ней Элеонор. – Значит, священник, как его, отец Антонио, сейчас исповедует. Ну, что ж, подождем».

Так она просидела несколько минут, разглядывая убранство храма, прихожан и размышляя, как бы лучше начать разговор со священником.

Решетчатая дверь исповедальни отворилась, и оттуда вышла пожилая заплаканная женщина. Прижимая платок к глазам, она быстрым шагом покинула церковь. Молодая, ожидавшая, когда освободится кабинка, проводила ее долгим взглядом и шагнула в исповедальню.

Элеонор пересела поближе и приготовилась ждать, но женщина вышла довольно скоро, гораздо раньше, чем она предполагала.

«Наверное, грехов мало», – провожая ее взглядом, подумала Элеонор.

Почти тотчас же вышел и священник. Одет он был в обычный темный костюм, такую же рубашку, но с белым воротничком.

– Святой отец! – обратилась к нему Элеонор.

– Да, дочь моя! Чем могу быть полезен? – сказал отец Антонио, пристально рассматривая незнакомую эффектную блондинку.

– Святой отец, я разыскиваю человека, моего друга, мне посоветовали обратиться к вам, – начала она разговор. – Он американец, зовут Джон Смит. Приехал сюда, на Минданао, – уточнила она, – по делам фирмы, он бизнесмен.

– И что же с ним случилось? – спросил священник, внимательно глядя на молодую женщину. Он сразу понял, что она чего-то недоговаривает.

– Не знаю, возможно, ничего. Просто... от него давно нет никаких вестей.... Я волнуюсь...

«Эх, милая моя...» – посмотрел Антонио на нее с сочувствием и сказал вслух:

– Нет, вы знаете, никого с таким именем припомнить не могу... Извините...

– Позвольте, я покажу вам его фотографию, возможно, вам знакомо его лицо, – сказала Элеонор, доставая из сумочки большую фотографию улыбающегося Алекса.

Священник, взяв фотографию в руки, долго и внимательно ее рассматривал, затем протянул обратно.

– Простите, но я вам ничем не могу помочь. Это лицо мне незнакомо, – сказал он, с искренним сожалением глядя на Элеонор.

Сердце у нее сжалось – она очень рассчитывала на священника, сама не зная почему. Но это был еще не последний шанс, оставались еще больницы.

– Извините, святой отец, – прошептала она, пряча фотографию в сумочку.

Антонио стало жаль женщину, он видел, что она искренне переживает.

– Если я вдруг что узнаю, как мне с вами связаться? В какой гостинице вы остановились? – спросил он.

– Пока ни в какой, но я вам могу дать номер моего телефона, – упавшим голосом проговорила Элеонор и протянула ему визитную карточку, впрочем, без особой надежды.

– Если я что-то узнаю, то обязательно позвоню.

– Спасибо, святой отец. До свидания, – сказала Элеонор, направившись к выходу.

– Благослови тебя Господь.

Глава 25

Филиппины. Остров Минданао. Джунгли

– Ты что, сынок, совсем ополоумел?! Ты знаешь, кто я?! – генерал глядел на Алекса налившимися кровью глазами, до него еще не дошла суть происходящего, и он перевел взгляд на китаянку: – В чем дело, Ли?! Что это за ублюдок?

Едва Кларк успел закончить фразу, как получил удар в челюсть и рухнул рядом с приготовленной ко сну широкой кроватью.

Алекс слегка склонился над ним и наставительно произнес:

– Если и есть в этой комнате ублюдок, то это уж точно не я – это во-первых. Во-вторых, если бы у меня был такой папаша, то я бы скорее повесился или застрелился. А теперь отвечаю на твой вопрос, папаша: я знаю, кто ты. Ты предатель, садист и убийца. Конечно, тебя нужно бы судить, но я не буду прилагать особых усилий, чтобы ты оказался на скамейке рядом со своим адвокатом. Дай мне только повод, малейший повод, и я с превеликим удовольствием тебя пристрелю. Мне уже сейчас неймется нажать на спусковой крючок.

Пока Алекс втолковывал генералу непреложные истины, Ли, оказавшаяся немного левее и сзади его, осторожно развязала поясок халата и, сделав знак Кларку, мол, займи его разговором, сделала шаг в сторону Алекса. Генерал понял ее жест и, опершись рукой на край кровати, сказал:

– Хорошо, хорошо, я понял тебя. У кого пистолет, тот и босс. Что ты хочешь от меня?

– Ну, вот, уже лучше, – улыбнулся Кларку Алекс. – А то говорят, генералы плохо соображают! Ничего особенного я не хочу. Просто предлагаю вам проехаться со мной в город. Вы ведь не откажетесь от ночной прогулки по джунглям, а, генерал?

Ли, выбрав момент, набросила пояс халата на шею Алекса и сильно стянула его, движения ее были отработаны, быстры и ловки, вероятно, делала она это не в первый раз.

«О черт! Сука!» – пронеслось в мозгу у Алекса, а краем глаза он заметил, как генерал быстро сунул руку под подушку – что там находилось, нетрудно было предположить.

Давление пояса на горло усиливалось, один из концов удавки Ли наматывала на ладонь. А из-под подушки уже показалась рука генерала с зажатым в ней пистолетом. Алексу очень не хотелось поднимать шум раньше времени, но другого ничего не оставалось, и он выстрелил Кларку в плечо. Выстрелом того отбросило к стене, он глухо охнул, и пистолет выпал из его вмиг онемевшей руки. Ли тем временем продолжала сжимать поясом горло Алекса. Он отклонился немного назад, бросил пистолет, схватил Ли за запястья и с силой швырнул ее. Она перелетела через него и, ударившись головой о стену, затихла. Атласный пояс, скользнувший по шее Алекса, ожег и разодрал кожу.

– Какая... темпераментная женщина! – произнес он, тяжело дыша. – Едва не задушила... в объятиях.

Алекс поднял пистолеты – свой и генерала. Кларк лежал, привалившись к стене, зажимая ладонью сильно кровоточащую рану.

– Вставайте, генерал, от таких ран не умирают, – сказал ему Алекс, помогая подняться.

В коридоре уже слышался шум: выстрел всполошил охрану, но они еще не поняли, что произошло.

«Когда поймут – поздно будет, – подумал Алекс. – Через дверь выйти уже не удастся».

Он закрыл дверь на замок, пусть ненадолго, но это задержит охрану. Алекс подошел к окну и осторожно выглянул из него. Решеток на окне не было, и оно выходило во внутренний двор, который был довольно плохо освещен, и, по всей видимости, охранников там еще не было. Весь двор был завален каким-то хламом, ящиками, коробками, автомобильными шинами, все это было свалено как попало.

Алекс попробовал открыть окно, слава богу, створка легко поползла вверх и зафиксировалась.

– Прошу вас, генерал! – Он галантно указал Кларку на открытое окно. – Только предупреждаю, ведите себя тихо. Эти ребята будут палить во все, что шевелится. Так что, не ровен час, и вас пристрелят.

Генерал с трудом поднялся и подошел к окну, он уже неловко занес ногу на подоконник, но повернулся и посмотрел на Алекса, его темные глаза светились животным страхом.

– Ну, что ж вы, генерал? – сказал ему Алекс. – Других-то посылать в мясорубку легче, а? Теперь сам попробуй, что это такое! Давай-давай!

– Может быть, передумаешь? Я обещаю сохранить тебе жизнь, – почти молил Кларк.

– Нет, генерал, не надо давать обещаний, которых не сможешь выполнить, моя жизнь пока что не в твоих руках, все гораздо сложнее. Так что давай, вперед!

– Но нас же убьют обоих! Нам не выбраться отсюда!

– Так, хватит спорить! Пошел, я сказал! – И Алекс грубо перекинул Кларка через подоконник.

А в дверь уже ломились.

– Сейчас-сейчас! Иду открывать, – крикнул Алекс и выстрелил несколько раз в закрытую дверь.

Раздался чей-то крик, и едва он успел выскочить в окно, как автоматная очередь, легко прошившая тонкую дверь, разбила оконное стекло.

– Отползаем, генерал, отползаем, – прошептал Алекс лежавшему у стены дома Кларку.

Он схватил Кларка за здоровую руку и потащил за собой. Алекс понимал, что единственная возможность подобру-поздорову покинуть лагерь бандитов – это захватить автомобиль. Поэтому он решил обойти дом и как-то прорваться к джипу, на котором приехал Кларк. По его мнению, он был наиболее удобно расположен.

Они дошли до угла дома, и Алекс, осторожно выглянув из-за него, тут же отпрянул назад.

– Замрите, генерал! – шепнул он Кларку и прижался спиной к стене, засунув пистолет за пояс.

Из-за дома друг за другом прямо на них двигались два боевика, вооруженные автоматами. Алекс широко расставил ноги и ждал. Вот появился ствол «калашникова», затем и сам хозяин автомата. Алекс дал сделать ему еще один шаг, а потом, левой рукой схватив ствол, резко дернул вниз и на себя и одновременно с этим ударил охранника правым локтем в лицо. Другой, шедший за первым, услышав слабый шум и потеряв товарища из вида, шепнул:

– Эй!

Не получив ответа, он сделал неуверенный шаг, и тут же на него обрушился страшный удар автоматного приклада.

– Минус пять, – шептал Алекс, обыскивая боевиков. Он забрал несколько гранат, автомат и подсумок с патронами к нему. Генерал все это время вел себя примерно, сидел тихо и только испуганно вращал ошалелыми глазами – видно, давненько он не бывал в таких переделках.

– Молодец, генерал, – похвалил его Алекс. – Если и дальше будешь себя так же вести, то, вполне возможно, тебя не пристрелят. Хотя, на мой взгляд, лучше б тебя пристрелили здесь. И тебе спокойней, и мне возни меньше. Ладно, пошли, герой, самое трудное еще впереди.

Охранники бестолково рыскали по лагерю, на вышке возле ворот включили прожектор, и луч его методично ощупывал территорию. Возле автостоянки ошивались несколько человек, так что пробраться к автомобилям, даже к генеральскому джипу, действительно стоящему немного в стороне, не представлялось возможным.

«Отвлечь бы их. Но как?» – напряженно думал Алекс.

– Генерал, если хотите жить, переползайте вон туда, к тому домику, – сказал Алекс Кларку и указал на строение, которое назвать домиком можно было лишь с большой натяжкой. Это было что-то среднее между большой собачьей конурой и дровяным сараем, туда-то и посылал он генерала.

– Зачем? Я не... – начал было генерал, но осекся, видя, как Алекс, положив на землю автомат, вырывает зубами чеку сначала у одной гранаты, затем у другой.

– Быстрее, генерал, быстрее! – торопил он генерала, но того уже не надо было подгонять.

* * *

Алекс подождал, когда Кларк проползет середину пути, и швырнул гранаты: одну в сторону ворот, там было много охраны, другую вдоль стены дома, стараясь попасть в парадный вход, возле которого тоже собралось несколько человек. Взрывы раздались практически одновременно. Алекс, схватив с земли автомат, дал очередь по прожектору и людям, там находившимся. Вот тут-то веселье и началось! Раздалась беспорядочная стрельба, боевики метались из стороны в сторону, не понимая, откуда исходит опасность, отовсюду неслись крики. Суматоха, неразбериха, отсутствие каких-либо согласованных действий. Но Алекс понимал, что надо ковать железо, пока горячо. Еще несколько минут, и они придут в себя, и тогда уже не уйти. Он бросился вслед за генералом, тот уже был на месте, лежал возле сарая. Алекс подбежал и упал рядом.

– Теперь, генерал, быстро к машине, к вашему джипу. Пора покидать это гостеприимное место!

Алекс непроизвольно заглянул внутрь сарайчика, стена которого состояла из редких досок с огромными щелями.

«Черт возьми! Да здесь же у них склад ГСМ! – радостно подумал он, увидев за стенами сарая большие металлические бочки. – Ну сейчас я вам устрою прощальный фейерверк!»

– Давайте, генерал, вперед! Я следом. Падайте на пол возле заднего сиденья и не шевелитесь! – сказал он Кларку, выдергивая чеку из очередной гранаты.

Генерал на четвереньках, помогая себе здоровой рукой, пополз к машине. Он уже дополз до джипа, уже открыл заднюю дверь, как и велел ему Алекс, но в этот момент кто-то из боевиков заметил его и дал по нему очередь. Генерал остался лежать наполовину в машине, наполовину на земле.

«Твою мать!» – выругался Алекс и побежал к генералу. На полпути он остановился и бросил гранату в сарайчик с бочками. Едва Алекс пробежал несколько шагов, как грохнул взрыв, и пламя огромными языками начало лизать темное небо. Он подбежал к генералу, перевернул его и увидел, что две пули попали ему в живот. Если срочно не доставить его в больницу, то жить Кларку осталось буквально несколько часов, да и если доставить...

Алекс втащил Кларка в салон, сам сел за руль, положив автомат на правое сиденье. Он включил зажигание, благо ключ был в замке, и опустил передние стекла автомобиля. Мощный двигатель старого доброго «Шевроле» завелся сразу и почти беззвучно. Алекс не стал включать фары, надеясь, что это даст ему форы хотя бы в несколько секунд, достаточных для того, чтобы развернуться. Тут прогремел взрыв, и послышался странный свист. Потом еще и еще. Алекс не сразу догадался, что это от нагрева начали взрываться бочки в сарайчике. Взрывы и полеты огненных бочек по ночному небу были ему на руку, они еще более усилили суматоху в лагере.

Алекс включил передачу и, вывернув руль до отказа влево, вдавил педаль газа в пол. Восьмицилиндровый двигатель взревел от такой порции бензина, и огромная черная машина, развернувшись почти на месте, нацелила свой хромированный стальной бампер на въездные ворота лагеря. Пока джип несся по территории лагеря, Алекс одной рукой держал руль, а другой палил из автомата направо и налево, просто наугад, для острастки. Удара о закрытые ворота Алекс даже не почувствовал, джип весил около трех тонн, а скорость в момент столкновения была более шестидесяти километров в час, так что ворота разлетелись в стороны, как бумажные.

Боевики, которые успели прийти в себя, открыли огонь по быстро удаляющемуся автомобилю, но тут на порог выскочила Ли в развевающемся атласном халатике, который запахивала на ходу, и закричала:

– Прекратите стрелять, идиоты! С ним генерал! Быстро за ними!

Несколько человек бросились к стоянке, но подходить к ней было опасно, а одна из уже взорвавшихся бочек упала прямо на стоянку, и два автомобиля горели, готовые взорваться в любую минуту. Боевики остановились в нерешительности.

– Быстро к машинам, я сказала! – заорала Ли и, выхватив автомат у рядом стоящего охранника, выстрелила в воздух.

Два смельчака или, наоборот, труса, боявшихся Ли больше смерти, вывели все же машины со стоянки.

– Дракон, ты в первой машине, Чел – во второй! – командовала Ли. – Через час генерал должен быть здесь живой и здоровый. Другого можете убить, он мне больше не нужен.

Две машины, до отказа забитые боевиками, отправились в погоню за Алексом.

* * *

Алекс, немного отъехав от лагеря, включил, наконец, фары, свет которых выхватил из казавшегося сейчас черным океана джунглей узкую змеящуюся дорогу. Он уже ехал по этой дороге с Ли и теперь ориентировался по воспоминаниям, как бы отматывая пленку назад и пуская ее в обратном направлении – где они поворачивали налево, он крутил руль вправо и наоборот.

Лобовое стекло быстро забивалось пятнами разбившихся насекомых, Алекс боялся включать щетки, не зная, что залито в омывательном бачке. Но, наконец, наступил такой момент, что как он ни напрягал зрение, дороги через грязное стекло все равно разглядеть не мог. Алекс сбросил скорость и включил щетки. И – о, радость! В воду омывательного бачка было добавлено специальное средство. Стекло моментально очистилось. А он уже решил, что придется останавливаться и чистить его сигаретой.

Сзади раздался стон, Кларк приходил в себя.

«До больницы я его не довезу, не успею, так что придется остановиться и поговорить с ним, пока он Богу душу не отдал».

Дорога, сделав крутой поворот, вышла на прямой участок. Алекс включил дальний свет и увеличил скорость. Он не знал, насколько оторвался от преследователей, а что они есть и где-то близко, нисколько не сомневался.

«Прямой участок, если они где-то близко, то я увижу свет их фар. Стоп! Какой же я дурак!»

Алекс нажал на тормоз и резко остановил машину, даже не съезжая на обочину. Выскочив из джипа, он подбежал к задней части машины и рукояткой пистолета разбил задние фонари.

«Вот так, теперь я увижу их первый, может быть», – решил он и уселся за руль.

И действительно, не проехал он и пятисот метров, как в зеркале заднего вида блеснули фары. Алекс быстро выключил освещение «Шевроле» и сбросил скорость. Огни преследователей приближались быстро, они уверенно двигались по хорошо знакомой дороге.

«Пожалуй, эту гонку мне у них не выиграть, – решил Алекс и, свернув с дороги, загнал, насколько смог, джип в глубь джунглей. – Так они меня ночью вряд ли найдут. А там посмотрим».

Он перезарядил автомат, положил его себе на колени и стал ждать. Через несколько минут по дороге одна за другой пронеслись две машины, сами машины он не видел, но слышал натужный рев двигателей и видел свет фар, едва пробивавшийся сквозь густые заросли.

«Значит, я достаточно далеко заехал, раз даже фары плохо видно».

Он решил немного подождать и двинуться вслед за преследователями, не торчать же здесь до утра, да и что решит утро. А времени у него мало, очень мало. Он уже начинал вновь чувствовать ломоту в суставах и боль в пояснице, пока слабую, будто просто долго и неудобно сидел. Алекс достал сигарету, закурил и, не включая света в салоне, повернулся к Кларку:

– Ну, как вы там, генерал?

– Мне... срочно... надо в больницу, умоляю... – с трудом выдавливая из себя слова, тихим голосом произнес раненый.

«Черт! Плохи его дела! – подумал Алекс. – Жить ему осталось... даже уже и не часы».

Он повернулся назад и осветил генерала зажигалкой, крови на полу было немного, она еле сочилась из ран. Губы Кларка шевелились, с трудом ловя воздух, лоб и все лицо покрывали крупные капли пота, хотя в машине было прохладно.

– Ладно, генерал, я отвезу вас в больницу, но с одним условием: вы сейчас мне расскажете все как на духу. Считайте, что я священник, а вы исповедуетесь, – сказал Алекс, не испытывая особого сочувствия к раненому. Но в душе его шевельнулось нечто, похожее на... Он не мог подобрать для этого слова, нехорошо было врать человеку, одной ногой стоящему в могиле. Но, с другой стороны, что он еще мог ему сказать? Что не повезет он его ни в какую больницу, и даже если повезет, то все равно не успеет? А сам-то он, Алекс, где сейчас одной ногой?

Он потушил окурок в пепельнице и усмехнулся.

«Странное дело! Мозгом, головой я понимаю, что подхватил смертельный вирус, все прогнозы Ли оправдываются, но то, что я могу от этого умереть.... Не от пули, не от ножа, не от взрыва гранаты, не в автомобильной катастрофе, на худой конец, а от какого-то вируса.... Нет, не укладывается это в моем сознании!»

– Итак, – вновь обратился Алекс к Кларку, – меня интересует совсем немного. Первое: смысл операции, ее конечная цель, хотя об этом я догадываюсь. Второе: где сейчас находится вирус и материалы, связанные с его разработкой? И третье: кем, когда и где будет применен этот вирус, если, конечно кто-то рискнет его применить? Вот видите, не так уж и много я хочу за вашу жизнь. Я жду, времени у нас в обрез. – Алекс посмотрел на генерала и подумал: «Причем у обоих».

Кларк собрался с силами и произнес слабым голосом:

– Я... хотел отомстить... я всегда вас ненавидел... белых... этот вирус – побочный продукт исследований... страшная штука...

– Ну-ну, дальше! – торопил его Алекс, боясь, что генерал умрет раньше, чем успеет ответить на интересующие его вопросы.

– Я решил продать его... вернее, это Ли... я согласился, но... уже жалею... это страшно – уничтожать мир... поверьте, страшно.... Где сейчас контейнеры и материалы, не знаю.... Их кто-то похитил... увели из-под носа, это правда, я... действительно не знаю, но... Ли их найдет.... Она не отступит...

– О похитителе что-нибудь известно?

– Нет, но, по-видимому, это... профессионал...

– Хорошо. Кто еще, кроме вас и Ли, в курсе деталей операции?

Генерал дернулся и захрипел, закашлялся.

– Кто, генерал?

– Адвокат... мой адвокат...

– Имя? Его имя?

– Джордж... – почти шепотом произнес Кларк, силы оставляли его, – Мак...

– Ну! – закричал Алекс.

Поздно, генерал Кларк с шумом вобрал в себя воздух, тело его дернулось, и он затих, теперь навсегда.

– Генерал! Эй, генерал! – позвал его Алекс, но генерал ничего не ответил, он уже беседовал не с ним, а с Господом.

«Подлая жизнь и бесполезная смерть...» – подумал Алекс, глядя в остекленевшие глаза генерала, освещенные слабым пламенем зажигалки.

Алекс, рискуя быть замеченным с дороги, зажег свет в салоне и обыскал карманы генерала. Но ничего особенного не нашел: несколько измятых чеков, небольшая связка ключей, сигареты, зажигалка, бумажник – в нем фотография молодой негритянки, несколько кредитных карточек и почти пять сотен долларов мелкими затертыми купюрами. Но в одном из отделений вместительного бумажника он наткнулся на блокнотный листок, сложенный вчетверо. На нем быстрым мелким почерком было написано: «09.28 Генерал Кебич». Имя Алексу ничего не говорило, а цифры могли означать либо дату, либо время. Второе менее вероятно, обычно время пишут по-другому, во всяком случае, американцы.

Положив вещи, изъятые у покойного теперь генерала в карман, Алекс потушил свет в салоне и завел двигатель. Он решил рискнуть и выехать на дорогу, ничего другого ему не оставалось. Самочувствие его резко ухудшалось. Голову начало ломить, особенно в висках, во рту был горьковатый привкус, поясница болела уже не на шутку.

Он так глубоко заехал в заросли, что выехал с трудом, пришлось не только подключить передний мост, но заблокировать дифференциал, только тогда грузная «Шевроле» выползла на дорогу, роняя с себя листву и обломанные ветки.

Алекс осмотрелся, благо это был прямой участок, и, не заметив ничего подозрительного, свернул в направлении города. Включив дальний свет, он набрал максимальную скорость, решив проехать возможно большее расстояние, пока не было помех. Алекс понимал, что преследователи скоро поймут свою ошибку и вернутся, или из лагеря пошлют еще одну группу охотников, тогда дело примет совсем скверный оборот.

Прямой участок закончился, и дорога вновь запетляла по темным джунглям – волей-неволей пришлось сбросить скорость.

Один поворот сменял другой, затем дорога пошла немного вниз, после чего начался длинный пологий подъем. Алекс вспомнил этот спуск и подъем.

«Развалины института где-то здесь, недалеко. Мы вчера начали спускаться, как только проехали поворот на институт, там еще был указатель...» – вспоминал он.

И оказался прав – после очередного поворота почти на девяносто градусов в свете фар мелькнул обшарпанный знак, сообщавший, что дальше дорога раздваивается – налево институтский поселок, направо – город Котабато.

Доехав до перекрестка, Алекс съехал на обочину, заглушил двигатель, погасил фары. Ему требовалось хотя бы несколько минут отдыха. В голове поднималась какая-то муть, горячие молоточки боли все сильнее стучали в виски. Он вспомнил слова Ли: «Голова будет болеть так, что ты не сможешь даже думать».

«Черт, – подумал он, – похоже, она не врала. Думать-то я еще могу, но уже с трудом».

Подняв подлокотник, он осмотрел ящик, надеясь найти аптечку. В ней должен быть аспирин, возможно, он хоть как-то поможет. Но аптечки не было. Не нашлось ее и в «бардачке». Но за правым сиденьем, рядом с согнутыми ногами покойного Кларка, он обнаружил сумку-холодильник. Открыв крышку, Алекс нашел там несколько бутылок минеральной воды, початую бутылку виски и пластиковую коробку с сандвичами. От вида еды ему стало дурно, а вот вода, да и виски тоже были как нельзя кстати. Открыв воду, Алекс приложился к горлышку и не мог оторваться, пока не опорожнил ее более чем наполовину, хотя до этого жажды не чувствовал. Отдышавшись и смахнув со лба капельки холодного пота, он откинулся на спинку кресла.

Просидев так несколько минут, Алекс пошевелился. Каждое, даже незначительное движение отдавалось болью, из шеи в затылок врезались тысячи раскаленных иголочек, затем они сливались воедино и превращались в большую вязальную спицу, вонзавшуюся, казалось, прямо в воспаленный мозг.

Непривычное состояние разбитости и беспомощности не столько пугало Алекса, сколько раздражало. Он, громко выругавшись, отвернул пробку виски. Ни вкуса, ни запаха не чувствовал, вливая в себя глоток за глотком огненную жидкость. Вытерев тыльной стороной ладони рот, он закурил, желая ускорить действие спиртного.

Докурив сигарету до половины, Алекс с радостью осознал, что недавняя болотная муть в голове уступает место розоватому туману. И вязальная спица в затылке как бы стала короче и тоньше, и молоточки в висках уже не стучали так настойчиво и часто.

«Смотри-ка, помогает! Только выбор у меня все равно небольшой – не умру от вируса, так загнусь от цирроза печени», – с невеселой усмешкой подумал он.

Пора было ехать. Алекс понимал, что каждая минута, проведенная в бездействии, уменьшает его шансы.

«Да уж! Не самое подходящее время для пьянки», – прошептал он, заводя двигатель.

Но... двигатель пришлось тут же заглушить: из-за поворота дороги, ведущей в город, блеснули огни. Скорее всего это возвращались преследователи. Понимая, что уехать он уже не успеет, Алекс вышел из машины, прихватив с собой автомат и последнюю оставшуюся гранату. С трудом передвигая ноги и морщась от боли, он побежал к повороту, навстречу приближающимся огням.

Укрывшись в зарослях, Алекс стал ждать. Звуки ревущих двигателей становились все громче, вот он уже ясно различил, что машин две и двигаются они на большой скорости.

«Да, это мои ребята. По мою душу, сомнений нет», – прошептал Алекс, вытаскивая чеку из гранаты. Он решил принять короткий бой, а затем отступать в направлении институтского поселка. Можно было сразу направиться в поселок, не ввязываясь в бой, но бандиты все равно бы заметили его машину и начали бы преследовать, а так он хотя бы уменьшит их количество.

Когда преследователи приблизились на расстояние нескольких метров, Алекс, прикинув скорость машин, бросил гранату на дорогу. Если он все правильно рассчитал и запал гранаты не подведет, то она взорвется под первым джипом.

Расчеты оказались верными, граната взорвалась в нужный момент, точно под задним мостом первой машины. Джип споткнулся, будто скаковая лошадь подвернула ногу, его заднюю часть подбросило, и он, перевернувшись через капот, рухнул на крышу, погребая под собой находящихся в салоне людей. Взрыв гранаты разворотил бензобак, и машина загорелась раньше, чем успела упасть на землю, маловероятно, что кто-то из пассажиров злополучного джипа выжил. Водитель второй машины успел среагировать и, вывернув руль влево, резко съехал с дороги, избегая столкновения. Автомобиль занесло, правые колеса оторвались от земли, он проехал несколько метров боком, готовый в любой момент перевернуться, но этого не случилось, колеса вновь коснулись земли. Джип остановился, зарывшись капотом в чащу тропического леса. В этот момент Алекс дал несколько автоматных очередей по уцелевшей машине и побежал в сторону поселка.

Бежал он тяжело, ноги были ватные, пот заливал глаза, в висках стучало.

«Пока они очухаются, три-четыре минуты у меня есть. Возможно, успею добежать до церкви, там будет проще», – думал на бегу Алекс.

Не останавливаясь, он обернулся. Пламя горящей машины озаряло начинающее уже сереть небо. Вокруг этого костра в диком танце метались фигурки людей. Две из них, отделившись от общей группы, побежали за Алексом, который на бегу направил ствол автомата назад и нажал на спуск. Он не знал, куда попадут выпущенные им пули, да это и неважно, в любом случае выстрелы задержат преследователей. И пусть это будут секунды, в подобных ситуациях счет идет даже не на секунды, на доли секунд. Именно эти кажущиеся ничтожными промежутки времени отделяют иногда жизнь от смерти.

Алекс уже миновал разрушенный временем церковный забор, когда услышал за спиной выстрелы. Он привычно резко вильнул сторону и едва не упал, его вестибулярный аппарат был сейчас не в лучшей форме.

«Черт! – выругался он и осекся, вспомнив, что находится на территории церкви. – Прости меня, Господи!» – автоматически пронеслось в его мозгу.

До небольшой боковой двери церкви оставалось всего несколько метров.

«Только бы она была открыта!»

Сзади снова раздались выстрелы, но ни одна из пуль не задела Алекса. Он двигался медленно, движения были не скоординированы, это был уже не бег, а какое-то мотание из стороны в сторону: два шага вперед, один назад. Но все же он достиг двери. На его счастье, она была не заперта, и он рванул ее на себя. И тут раздался взрыв. Кто-то из преследователей бросил гранату, и бросил именно в тот момент, когда Алекс открывал дверь. Граната попала между стеной и дубовой дверью. От взрыва дверь сорвало с петель, и она ударила Алекса. Сознание он потерял не сразу и еще помнил, что летел куда-то вниз по крутым ступенькам, пытаясь за что-нибудь схватиться, но руки натыкались на пустоту. Потом он ударился головой о каменную кладку и больше уже ничего не ощущал и ни за что не пытался схватиться – сознание оставило его, но бесчувственное тело продолжало падать вниз, в темную и влажную пустоту старинных церковных катакомб.

Глава 26

Филиппины. Минданао. Город Котабато

Отец Антонио ума не мог приложить, что делать со страшным контейнером. Он понимал, что рано или поздно люди, устроившие засаду в доме Альберта, выйдут на него. Лучше всего было бы уничтожить этот контейнер со всеми материалами, да и дело с концом, но как это сделать, он не имел ни малейшего представления. Он мог бы, конечно, посоветоваться со своей хорошей знакомой Джуди Форест, работавшей в одной из лабораторий института. Она бы наверняка смогла разобраться в документации, но он боялся. Боязнь его заключалась отнюдь не в недоверии к Джуди, ее Антонио знал не один десяток лет и доверял ей полностью. Он не хотел посвящать еще кого-то в тайну, висевшую на нем тяжким грузом. Рассказать все ей, значит, подвергнуть и ее той же опасности, которая нависла над ним. Антонио много думал, но так и не решился на что-то определенное.

Стоя у плиты и помешивая деревянной ложкой тушившееся в глубокой сковороде куриное филе, Антонио прикидывал, где бы лучше спрятать контейнер, пока он не решит, что с ним делать. Дальше держать его в собственном доме опасно и просто глупо. Священник был не склонен недооценивать людей Кларка, к тому же совершенно ясно, что за контейнером охотятся не только американцы.

Он перебирал в уме различные места под тайник, их было множество, но самым лучшим ему показался старый склеп в церкви недалеко от институтского поселка. В нем сейчас хранились цинковые гробы с погибшими во время налета на институт военнослужащими. Склеп доступен американцам, и это хорошо. Вряд ли они будут искать у себя под носом. А о тайных ходах они не знали, просто не могли знать. Он даже представлял, где именно и как можно будет спрятать этот злосчастный контейнер.

Что ж, пожалуй, он так и поступит.

«Откладывать не стоит, – подумал Антонио, снимая сковороду с плиты. – Сейчас поужинаю и отправлюсь».

Священник потрогал левое плечо, рана почти не болела. Он приподнял руку, опустил – действует. Та мазь, что дала ему местная целительница-хиллерша, действительно оказалась чудодейственной. Да и рана, к счастью, была совсем легкой. Ему повезло, пройди пуля на пару сантиметров левее, попала бы в кость.

Поужинал Антонио в гостиной, хотя ужином эту трапезу можно было назвать лишь с большой натяжкой – время приближалось к полуночи. Сборы не заняли много времени, все уже было готово – фонарь, схема подземных переходов, теперь уже не оригинал, а обработанная на компьютере цветная распечатка с указанием расстояний и ориентиров.

Священник прошел на кухню и спустился в подвал, прихватил уже приготовленную сумку с фонарем и отодвинул деревянный стеллаж, отделявший подвал от подземелья. И снова мрачная сырая темнота приняла его в свои объятия. Хлюпающая вода под ногами, липкая, густая тьма, спертый воздух, низкие каменные своды, настолько низкие, что невозможно распрямиться во весь рост, приходилось постоянно пригибать голову, все это вызывало неприятные ощущения, заставляя сердце учащенно биться.

Священник подумал, что, вероятно, клаустрофобии в той или иной степени подвержены все. В таких местах главное не дать разыграться собственному воображению. Он шагал и шагал, стараясь думать о том, что контейнер в его руке гораздо опаснее и страшнее всех подземелий вместе взятых. Вот он уже достиг той части подземных коридоров, где можно идти в полный рост, воды под ногами больше не было, и дышалось здесь значительно легче. Вот и разветвление, напоминающее куриную лапку. Так, теперь налево, по узкой лестнице вниз. Антонио сверился с планом, сегодня ему не нужен был лаз, которым он воспользовался в прошлый раз. Вот тот коридор, что вел в склеп церкви, отмечен на схеме красным. Осталось совсем немного, и он будет на месте. Коридор стал сужаться и плавно сворачивать вправо, пока не закончился тупиком.

«Вот это номер! – обескураженно думал Антонио, осматривая плиту, которой закончился коридор. – Там же ясно обозначена дверь! Неужели придется возвращаться?!»

Он достал схему и, осветив ее фонарем, стал внимательно всматриваться в оригинальные обозначения.

«Ну, конечно, это дверь. Вот еще точно такое же обозначение, вот еще.... Нет-нет-нет! Не точно такое же, здесь еще какой-то значок, что-то вроде детских качелей или весов. Значит, это все же дверь, только какая-то особая. Ну-ка посмотрим!»

Антонио сантиметр за сантиметром изучал каменную плиту, но тщетно. Обычная каменная плита из грубо отесанного камня, и никакой зацепки, никакого указателя, никакого намека на то, как превратить эту равнодушную плиту в гостеприимную дверь.

Что ж, священник уже смирился, что придется вернуться и, воспользовавшись лазом, подняться на поверхность. Но прежде надо было передохнуть. Антонио поставил контейнер на землю, собираясь сесть на него. Сняв с плеча сумку, он повел фонарем вокруг, ища место, куда бы ее пристроить. Его внимание привлек крюк, торчащий из стены. Таких крюков в подземелье было множество, в них прежде вставлялись факелы. На этот крюк он и собирался повесить сумку.

Но как только он коснулся его, раздался какой-то тихий звук, Антонио даже решил, что ему послышалось. Он снова схватился за крюк, потянул его на себя – ничего, вверх – ничего, вниз – опять ничего. Тогда священник предпринял последнюю попытку, он решил повернуть его, попробовал – неясный звук повторился, теперь уже более отчетливо, словно кто-то волок тяжелую железяку по кафельному полу.

После нескольких неудачных попыток Антонио все же повернул крюк на пол-оборота, и плита со скрежетом отошла в сторону. В образовавшееся отверстие можно было рассмотреть часть склепа, но пройти в него мог разве что ребенок. Антонио попытался толкнуть плиту плечом, и она с трудом поддалась. После каждого толчка плита продвигалась на сантиметр-полтора, и вскоре священнику удалось войти внутрь склепа.

Стараясь не задерживаться в неприятном месте дольше необходимого, Антонио спрятал контейнер в тайник и поспешил подняться наверх, в церковь, подышать свежим воздухом, прежде чем отправиться в обратный путь. Поднявшись по каменной лестнице в помещение церкви, он погасил фонарь. Здесь он прекрасно ориентировался и без света, тем более что полной темноты здесь не было – сквозь стрельчатые окна светлело небо. Ночь приближалась к концу.

Антонио присел на скамейку, давая отдых уставшим ногам. Ночной воздух в церкви был свежий, прохладный, но влажный. Чувствовалось близкое соседство болот. И тишина здесь была совсем другой – звенящей. Это сквозь незастекленные окна в помещение дома Божьего свободно проникали назойливые полчища москитов. Привычно отмахиваясь от вездесущих насекомых, Антонио услышал постепенно усиливающийся низкий гул. Он прислушался, это был звук приближающегося автомобиля. Священник с неохотой встал и подошел к окну.

«Кого это нелегкая несет?» – думал он, вглядываясь в предрассветную тьму.

Звук продолжал усиливаться.

«Если в поселок, то она должна вот-вот показаться из-за поворота».

И вдруг раздался взрыв, небо осветилось красным. Самого пламени Антонио не видел, ясно, что взрыв прогремел еще за поворотом, но отсветы, озарявшие верхушки деревьев, были хорошо видны.

«Да что же это такое! Господи, прости и помилуй нас грешных», – привычно шептали губы священника.

Раздались щелчки автоматной очереди, будто кто-то далеко быстро-быстро ломал одну за другой сухие ветки. Тишина, только пламя поднялось выше. Потом Антонио увидел бегущего человека, он бежал, спотыкаясь, едва не падая, в руках он держал автомат. Человек, продолжая бежать, повернул ствол автомата назад и дал две короткие очереди. Затем Антонио увидел еще двоих, явно преследующих первого. Они бежали много быстрее, увереннее, расстояние до жертвы быстро сокращалось. Вдруг человек, на которого шла охота, резко изменив направление, бросился к церкви.

«Молодец! – мысленно похвалил его Антонио. – Там дверь, давай в нее!»

Он не знал, кто этот человек и кто его преследовал, но интуитивно, по-христиански, был на стороне гонимого, преследуемого, слабого и, возможно, раненого.

Словно услышав священника, человек, теперь было видно, что это был высокий молодой парень, рванул на себя дверь. Но один из преследователей, а это были китайцы, теперь Антонио и их разглядел, бросил гранату, раздался взрыв. Недолго думая, священник бросился вниз, он не мог не помочь человеку, которого преследовали бандиты.

Дверь, за которой хотел найти спасение преследуемый китайцами парень, вела в подвал церкви. В нем находились технические коммуникации, хозяйственные помещения, и он был связан со склепом небольшим коридором. В него-то и направился отец Антонио. Пробежав через склеп, он быстро миновал коридор и оказался в подвале. Прислушавшись, он понял, что оказался тут раньше китайцев. Поводив из стороны в сторону фонарем, Антонио заметил окровавленную руку, торчащую из-под обломков досок. Быстро отбросив доски в сторону, он попытался поднять парня, но не тут-то было. Ростом тот был под два метра, к тому же далеко не дистрофик. Но делать нечего, китайцы здесь будут с минуты на минуту. Священник схватил парня за ноги и волоком потащил в склеп.

«Возможно, это не самый лучший способ передвижения, – думал Антонио, мысленно обращаясь к парню, – но далеко не факт, что те ребята стали бы обращаться с тобой много нежнее. Терпи, парень, выбор у тебя небольшой».

Антонио уже миновал коридор и втаскивал свою ношу в склеп, когда из подвала донеслись возбужденные голоса и топот ног. Слов разобрать он не мог, но понятно было, что преследователи о чем-то спорили.

Втащив парня в склеп, Антонио плотно закрыл дверь на засов. Дальше было сложнее, протащить бесчувственное тело сквозь узкую щель не полностью открывшейся плиты он едва смог. Теперь все будет зависеть от неведомого старинного механизма, управлявшего открытием и закрытием входа в подземелье. Священник, перекрестившись, повернул крюк, и плита поползла, плотно закрыв вход в склеп.

– Слава Богу! – вслух произнес отец Антонио, отирая взмокшее лицо.

Но что делать дальше, он не знал. Дотащить по подземным переходам парня до своего дома он, конечно же, не сможет. Но и здесь оставлять его нельзя. Придется подниматься с ним на поверхность. А дальше? Придется оставить его здесь, в поселке. Антонио вновь вспомнил о Джуди Форест. Как не хотелось ему втягивать женщину в это опасное дело, но придется. Он осмотрел парня. Тот был без сознания, на затылке ссадина, лоб горячий. В заднем кармане джинсов Антонио нашел бумажник – деньги, кредитная карточка, водительское удостоверение, выданное в Вирджинии на имя Джона Смита.

«Да не тот ли это американец, про которого мне рассказывал Кристофер», – вспомнил священник вчерашний разговор со своим соседом-полицейским. Разговор был случайным, ни о чем. Кристофер остановился поздороваться, по-соседски поинтересовался, как дела, слово за слово – разговор зашел о разгроме института. Тут полицейский и упомянул, что встретил сегодня американца, разыскивавшего институт, и показал ему дорогу. Высокий такой, симпатичный парень. Тогда отец Антонио пропустил сказанное мимо ушей. И вот надо же, свела судьба его с этим парнем.

«Неисповедимы пути твои, Господи!» – прошептал священник.

Он подложил под голову Джона сумку, а сам направился к выходу на поверхность. Джуди он все же решил не втягивать в свои проблемы – этот Смит здесь неспроста, неизвестно, кто он и что он. Антонио неудобно было будить женщину в столь ранний час, но ему была нужна машина – Джона он решил отвезти к себе домой и спрятать до поры до времени в подвале. Китайцы к священнику не сунутся, побоятся.

Выбравшись на поверхность, Антонио долго прислушивался: ни звука, поблизости никого. Ушли китайцы из церкви или нет, он не знал, да и сейчас это было неважно. Он, осторожно прячась за густой растительностью, пробрался к домику Форест. Едва слышно постучал в заднюю дверь. Шаркающие шаги послышались неожиданно быстро, будто хозяйка ждала этого стука. Дверь отворилась, на пороге стояла сухонькая пожилая женщина в махровом халате до пят, на длинном тонком носу, на самом его кончике, висели очки в круглой металлической оправе. Женщина посмотрела на священника поверх очков, всплеснув руками, сказала низким грудным голосом:

– Господи! Силы небесные! Антонио! Что стряслось? Что ты тут делаешь в такую рань?

– Извини, Джу, что разбудил тебя, но дело у меня срочное. Ты не одолжишь мне машину?

– Что случилось, Антонио?

– Джу, я потом все тебе объясню, хорошо? А сейчас мне просто нужна машина. Не волнуйся, ничего страшного не произошло.

– Понятно. Врать ты не хочешь, а правду сказать не можешь. Антонио, я же вижу, что что-то случилось.

– Потом, Джу. Извини.

– Ну, хорошо, сейчас я принесу ключи, – сказала женщина и повернулась, чтобы уйти, но задержалась. – А может быть, все же пройдешь, расскажешь? Возможно, я смогу тебе чем-то помочь?

– Более чем вероятно, Джу, но не сейчас.

– Ну, как знаешь, – сказала Форест и скрылась в глубине дома.

Через минуту она вернулась, протягивая священнику связку ключей.

– Вот это от гаража. Удачи тебе, Антонио, и знай: на меня ты можешь рассчитывать всегда!

– Я знаю, Джу, спасибо тебе. А машину я верну сегодня же.

– Да ладно...

Антонио, открыв гараж, выгнал оттуда старенький темно-синий «Чероки».

– Сиди-сиди! Я сама все закрою, – крикнула ему Джуди, видя, что он хочет выйти из машины. – Езжай с Богом!

Священник благодарно махнул ей рукой и выехал на улицу поселка. Он поехал за Джоном не сразу, для начала решил осмотреться. Уже совсем рассвело, но солнце еще пряталось где-то за кронами деревьев. Антонио поехал в направлении города, к перекрестку, интересно было посмотреть, что же там произошло. Проезжая мимо церкви, он сбросил скорость и внимательно осмотрел церковный двор, но никого там не увидел.

«Неужели они уже ушли? Так быстро?» – подумал Антонио, имея в виду китайцев.

Доехав до перекрестка, он остановил машину.

– Пресвятая дева Мария! Что же здесь произошло?! – воскликнул священник, разглядывая догорающий остов перевернутого автомобиля, внутри которого были ясно видны обезображенные огнем трупы.

Немного поодаль, на дороге, уходящей в джунгли, стоял еще один автомобиль – огромный темный «Шевроле». Антонио подошел к нему. Не открывая двери, заглянул внутрь. На переднем сиденье никого не было, он посмотрел назад и отпрянул. На полу, возле заднего сиденья, скрючившись, лежал генерал Кларк. Антонио сразу узнал это показавшееся неприятным еще при первой встрече лицо. Покойник, а то, что генерал был мертв, не вызывало никаких сомнений, смотрел на священника остекленевшими глазами.

Священник перекрестился и забормотал «Отче наш». Да, что одно, что другое зрелище не для слабонервных.

«А не хватит ли мне на сегодня?» – подумал священник, направляясь к «Чероки».

«Надо сообщить в полицию. Только не самому. Не нужно, чтобы кто-то знал, что я здесь сегодня был, хотя бы пока».

Антонио, сев за руль, достал из кармана телефон и набрал номер Джуди Форест.

– Джу, это опять я. Прости, ради бога, – произнес он в трубку, когда ему ответили. – Не могла бы ты позвонить в полицию? Здесь, на вашем повороте, сгоревшая машина и несколько трупов, но ты этого не говори, а скажи, что ты слышала выстрелы и взрывы. Ты вполне могла их слышать... Слышала? Ну, тогда тем более. Только, Джу... да подожди, подожди... не сейчас, позвони минут через двадцать-тридцать... И еще, Джу... Не говори никому про меня. Хорошо?.. Да бог с тобой, Джу... как ты могла такое подумать про меня! Хорошо-хорошо... Спасибо, Джу. До свидания.

* * *

Когда Антонио подъехал к своему дому, солнце уже вытянуло первые лучи из-за верхушек деревьев, но город еще спал. Поставив джип в гараж рядом со своей машиной, благо места в просторном помещении хватало, он тщательно закрыл въездные ворота.

«Надеюсь, я не наделал много шума своим ранним приездом», – думал священник, открывая заднюю дверь джипа.

Джона Смита он привез в багажнике, места там было вполне достаточно, а натяжная шторка надежно скрывала его пассажира от посторонних глаз.

Отбросив шторку, Антонио от неожиданности отпрянул, Джон смотрел на него полуоткрытыми, но ясными глазами, за то время, пока они ехали, он успел прийти в себя.

– Кто вы? – спросил он хриплым, как после сна, голосом.

– Я?.. Я местный священник. Вы можете встать? – сказал Антонио, протягивая руку Джону и внимательно вглядываясь в его лицо, которое теперь, на свету, казалось ему знакомым. – Давайте, я помогу вам...

«Где я его мог видеть?» – напряженно думал священник и вдруг вспомнил: та блондинка, что приходила к нему в церковь, это его фотографию она ему показывала!

«Ну, точно, он, хотя на фотографии выглядел значительно лучше».

– Если не ошибаюсь, вы отец Антонио? – опуская ноги на землю, спросил Джон.

– Вы меня знаете?! – искренне удивился священник.

– Заочно, святой отец, заочно, – сказал Джон, с трудом вставая на затекшие ноги.

Он осмотрелся и спросил:

– Я у вас дома?

– Да.

Гость опирался на машину, Антонио видел, что стоять ему тяжело.

– Пойдемте, я провожу вас в дом.

Джон сделал шаг и пошатнулся.

– Осторожно-осторожно! Я вам помогу. – Антонио подал руку парню, рука гостя была сухой и очень горячей.

– Господи! Да у вас жар! – воскликнул Антонио и повел Джона в дом.

На языке у священника вертелась масса вопросов, но задавать их сейчас он посчитал неуместным. Он проводил гостя в дальнюю комнату дома, окно которой выходило во двор, и, уложив на низкую тахту, сказал:

– Полежите пока. Сейчас я принесу перекись, вам необходимо обработать рану на голове и сбить температуру, а для этого у меня есть отличное средство.

– Спасибо, святой отец. Не стоит беспокоиться, это просто царапина. А вот с температурой, наверное, стоит что-то сделать. Похоже, я не совсем здоров, вернее, – Джон слабо улыбнулся, – совсем нездоров... А вы ни о чем не хотите меня спросить? – приподняв голову, вдруг спросил гость у священника.

Собиравшийся уже выйти из комнаты Антонио обернулся.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы, вероятно, спасли мне жизнь, кстати, я еще не поблагодарил вас за это, тайком привезли домой и ничего не хотите обо мне узнать? Кто я? Что я?

Антонио внимательно посмотрел на гостя и произнес:

– Во-первых, время для вопросов еще не наступило, а во-вторых, я неплохо разбираюсь в людях, вы уж поверьте мне, а вы мне почему-то внушаете доверие. А вопросы я вам задам, не волнуйтесь, другое дело, захотите ли вы мне на них отвечать...

– Ну а почему нет? Мне скрывать нечего, – сказал Алекс, откинувшись на подушку.

«Ну-ну!» – подумал Антонио и вышел из комнаты.

Через некоторое время он вернулся, держа в руках большой бокал с дымящейся коричневой жидкостью, и протянул его гостю.

– Выпейте это.

Жидкость издавала отвратительный аромат, а на вкус была и того хуже.

Алекс сделал глоток и поморщился.

– Пейте, пейте! – настаивал Антонио. – Знаю, что противно, но это поставит вас на ноги.

– А вкус такой, что, думаю, она убьет меня, – произнес гость и сделал еще несколько больших глотков.

– Ну, вот, думаю, этого достаточно. Теперь осмотрим вашу рану, – сказал Антонио, забирая бокал из его рук.

– Да черт с ней, с этой раной, ох, простите святой отец, – осекся Алекс, – я хотел сказать, рана подождет. Не могли бы вы сначала выполнить одну мою просьбу?

– Можете меня звать просто Антонио. Так что за просьба?

– Мне нужно срочно поместить небольшое объявление на одном из сайтов Yahoo или Google, текст я вам продиктую.... Я заметил, что компьютер у вас есть?

– Да, вы правы, компьютер есть. Так что за объявление и где его следует поместить? – спросил Антонио, с интересом глядя на парня.

– Давайте, я вам напишу...

Антонио молча встал и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся и протянул гостю блокнот и ручку.

Алекс стал неловко писать адрес сайта, затем сам текст объявления. Все это время священник стоял у его изголовья и с возрастающим интересом смотрел на корявые буквы, появляющиеся на бумаге. Потом, расхохотавшись, опустился в кресло.

Гость бросил писать и с недоумением уставился на хозяина. А Антонио все хохотал и хохотал, хлопая ладонями себя по коленям.

– Я думал, такое бывает только в паршивых голливудских фильмах, – сказал он сквозь смех на чистейшем русском языке. – Ты еще ничего не понял? – спросил Антонио гостя опять по-русски, видя, как тот таращит на него глаза. – Не надо ничего нигде помещать! Вот тебе ответ...

И Антонио продиктовал ему адрес сайта и то объявление, которое должно было стать ответом.

– Так это ты и есть?! – Алекс едва не упал с тахты.

– Ну, слава богу, дошло!

– Твою мать! Ну, теперь мне все понятно! – воскликнул Алекс.

– Что тебе понятно? – не понял Антонио.

– Это ты увел вирус вместе с материалами из-под носа Кларка? – ответил вопросом на вопрос Алекс.

– Я.

– А где они сейчас?

– В надежном месте, в тайнике.

– Смотри, будь осторожен! Ли знает, что ты причастен к похищению, хотя и не думает, что ты это сделал самолично.

– А ты откуда это знаешь?

– Я был у Ли в гостях в ее лагере, слышал их разговор с Кларком.

– Слушай, а Кларка ты убил?

– Нет, конечно, он мне был нужен. Во время побега они его случайно подстрелили...

– Так это ты из лагеря Ли бежал?

– Ну, да! Знойная женщина! Аферу они затеяли серьезную. Вирус они решили продать арабам, но больше ничего выяснить мне не удалось. Тебя они в покое не оставят. Ты у них единственная ниточка... А из меня сейчас помощник никудышный, судя по всему, я подхватил эту самую болезнь, причем в первый же день.

– Но вместе с вирусом и антидот, он в том же контейнере! – воскликнул Антонио.

– Так я на него и рассчитывал, но и предположить не мог, что все так удачно сложится. Знаешь, там, у Ли, когда она объяснила мне, что со мной, мерзавка хорошо в этом разбирается, вероятно, они проводили предварительные опыты на людях, сволочи, мне стало страшно. Думал, конец! Головой, главное, понимаю, что конец, а поверить не могу! Предчувствие какое-то, что ли, было...

– Бывает-бывает... – проговорил Антонио задумчиво.

Лоб Алекса покрыла испарина, вонючее зелье действовало, температура спадала, он даже почувствовал некоторый прилив сил.

– Так! Но теперь планы кардинально меняются, насколько я понял. Первое – надо ввести тебе антидот.

– Нет, Антонио. Первое – надо сбросить все материалы в центр, пусть разбираются. Антидот мы переправить быстро не сможем, но, возможно, там сумеют его синтезировать, когда получат материалы исследований. Они ведь у тебя? – сказал Алекс, приподнимая голову.

– Да, у меня. У меня весь контейнер, который должны были отправить в Вашингтон, Кларку.

– Отлично! Хорошо, что ты унес его из дома. Ли скоро выйдет на тебя, это уж поверь мне на слово. Насколько я ее успел узнать, а я ее успел узнать, – при этих словах Алекс улыбнулся, – женщина она очень умная, а потому крайне опасная. Мне тоже здесь оставаться не стоит. Надо найти какое-то нейтральное, не имеющее к тебе никакого отношения место. Есть у тебя такое? Подумай.

– Есть, – с сомнением проговорил Антонио, имея в виду дом Джуди Форест.

Он понимал, что лучшего места им не найти. К тому же Джуди могла помочь им разобраться с документацией, она ведь как-никак специалист. И дом ее удобно расположен – в случае опасности можно будет уйти болотами, одному ему известной тропой. Единственное, что его сдерживало, так это то, что он считал себя не вправе втягивать женщину в свои проблемы. Но другого выхода не было.

– Есть место, – повторил он уже твердо.

– Тогда поехали, – сказал Алекс, пытаясь подняться на непослушные ноги.

– Нет-нет-нет! Сейчас туда мы не поедем, там полиция, мы обратим на себя внимание.

– Так, что это за место? – удивленно спросил Алекс.

– Дом одной моей хорошей знакомой, работавшей, кстати, в этом злосчастном институте. Она живет в поселке, недалеко от миссии. Это на ее машине я тебя привез.

– Так она уже в курсе?!

– Нет, но возможно, уже о чем-то догадывается, – ответил священник.

– Хорошо, но откуда там полиция?

– Я сам ее вызвал, вернее, попросил Джуди вызвать, так зовут мою знакомую.

– Зачем? – удивился Алекс.

– Были на то свои причины, – ответил Антонио неопределенно. – Хотел отпугнуть китайцев, и чем скорее ими займется полиция, тем лучше.

– А ты уверен, что она ими займется? – с сомнением спросил Алекс.

– Конечно, теперь есть повод. Ты не путай, Джон, нашу полицию и вашу милицию.

– Нашуполицию? – спросил Алекс, делая ударение на слове «наша».

– Ты молод, Джон, возможно, ты меня не поймешь, но я здесь живу уже второй десяток. Поверь мне, через некоторое время начинаешь путать, что наше, а что не наше, а потом перестаешь. Я здесь живу изо дня в день. У меня здесь друзья, люди, которых я люблю и которые, надеюсь, любят меня.... Да, Джон, хорошо это или плохо, но эта страна стала моей. Я живу как филиппинец, я думаю как филиппинец, я – филиппинец. Но ты вряд ли меня поймешь.

«Ну, конечно! – усмехнулся про себя Алекс. – Где уж мне...»

Он вспомнил, как во время последнего посещения Москвы, проходя мимо одного из магазинов, подумал: «Смотри-ка, почти все как у нас!» Эта мысль тогда поразила его и испугала одновременно. Маски имеют свойство прирастать к лицу, если носить их достаточно долго.

– Да, совсем забыл, – встрепенулся Антонио, – тебя вчера разыскивала одна симпатичная блондинка.

– Меня?! – крайне удивился Алекс.

– Да, тебя. Она оставила свой телефон. Вот, сейчас, – Антонио достал из бумажника визитку. – Вот! Элеонор Хемптон... Ты ее знаешь?

– Еще бы! – с каким-то непонятным выражением лица произнес Алекс.

«Откуда ей здесь взяться? Да и она ли это? Если она, то что это может означать?» – крутились мысли в голове у Алекса.

– Как она выглядит? Опиши мне ее, – попросил он священника.

– Как выглядит?! О! Как картинка из «Плейбоя». Только находится в каком-то подавленном настроении, у нее горе, это сразу бросается в глаза, – ответил Антонио.

«Вот, черт! Еще не легче!» – думал Алекс.

– Подробней, подробней, – попросил он собеседника.

Священник, насколько смог, подробно описал внешность приходившей к нему женщины.

«Все сходится, наверное, действительно она. Но откуда?! Как?! Зачем?!»

– Слушай, а ты не заметил, у нее шрам вот здесь есть? – спросил он Антонио, коснувшись пальцем своей шеи.

Антонио задумался, мысленно восстанавливая образ женщины, и неуверенно ответил:

– Да, кажется, был.

– Так кажется, или был? – не унимался Алекс.

– Был, точно был. Едва заметный шрам треугольной формы.

«Ну, точно, она!» – думал Алекс.

– Что думаешь делать? – спросил его священник. – Будешь звонить ей?

– Нет, лучше ты. Позвони, скажи, что для нее есть новости. Встретишься и привезешь ее сюда, – ответил Алекс, но, подумав, решил по-другому. – Нет, сюда нельзя. Думаю, за твоим домом и за тобой в ближайшие часы, а то и минуты Ли установит наблюдение. Если уже не установила. Отсюда надо уходить.... Поехали к твоей приятельнице, а по пути подхватим Элеонор. Кстати, для нее я только агент ЦРУ и все. А ты лишь добрый христианин, помогающий мне в борьбе с мировым злом, – ухмыльнулся Алекс, пытаясь встать с тахты.

Зелье, которым напоил его Антонио, прибавило ему сил, он уже мог идти сам, хотя и не совсем твердой походкой.

– А ты не переоцениваешь умственные способности этих бандитов? – с сомнением спросил священник.

– Нет, святой отец, – с усмешкой ответил Алекс, – наоборот, боюсь недооценить. Ли как раз и хочет, чтобы их воспринимали как бандитов, вот и набрала этих тупоголовых головорезов, но это только для антуража, а на самом деле все гораздо серьезней. Своих подручных она использует вслепую, они даже и не догадываются, какие дела творятся их руками...

– Хорошо, но мне нужно позвонить, предупредить Джуди о нашем приезде.

– Только не из дома. Лучше из автомата или с чужого телефона. Кстати, а ты можешь купить пару телефонов, но не на свое имя? – спросил Алекс.

– Нет ничего проще, – ответил Антонио.

– Ну вот, купим, тогда и позвонишь... По дороге за «хвостом» следи, мне-то придется, наверное, опять расположиться в багажнике.

* * *

Ли рвала и метала. Все шло кувырком. Эти идиоты упустили американца, Кларк убит. Да черт с ним, с Кларком! Без него будет немного сложнее, но она справится. Да и делиться не надо. Времени оставалось мало – через два дня должна была состояться передача товара и произойти окончательный расчет, а товара у нее не было.

– Ну, и что было дальше? – спрашивала она у двух боевиков, упустивших Алекса.

– А дальше он как сквозь землю провалился, – отвечал один. – Когда мы подбежали, там валялся только автомат, а его не было.

– Он еле живой был, не мог он сам уйти, ему кто-то помог, – предположил второй.

– Кто?! Кто?! Кто там мог быть? Вы кого-нибудь видели? – кричала Ли.

– Нет, мы никого не заметили.

– Куда? Куда он мог деться? – спрашивала она. – Вы все обыскали?

– Нет, помешала полиция, нам пришлось сматываться.

– Полиция-то откуда взялась?

– Да черт их знает, откуда они взялись на наши головы!

– Ладно, возьмите людей, вернитесь и обыщите там все, каждый камушек, каждую щелку! Он мне нужен живой или мертвый, но лучше мертвый. Слишком много проблем от одного человека, – последнюю фразу она сказала больше для себя. – Автомат остался там?

– Да, – виновато сказал один из стоящих пред Ли, – мы не успели его забрать.

– Это хорошо, на нем его отпечатки, – размышляла вслух Ли. – Мы повесим на него убийство Кларка.

– Так Кларк убит не из этого автомата, – сказал боевик. – Экспертиза это сразу установит, и потом... вряд ли у полиции есть его отпечатки.

– Это моя забота, отпечатки у них будут, – сказала Ли. – А экспертиза, когда она еще будет, эта экспертиза, если вообще будет... – продолжила она свои размышления. – А пока его будут разыскивать по подозрению в убийстве. Так, ну все. Езжайте, только не вздумайте попадаться на глаза полиции, подождите, пока они уедут.

Выпроводив парней, Ли принялась осматривать сумку Джона. Тряпки ее не интересовали, ей было нужно что-то, на чем могли сохраниться его отпечатки пальцев. И она нашла то, что искала, – паспорт в глянцевой пластиковой обложке и телефон – ничего лучшего и придумать было невозможно. Как подсунуть это полиции, проблем не возникало: имея своего человека в полиции, это несложно. Ну вот, одна проблема решена. Теперь дальше.

– Чен! – крикнула она.

В комнату вошел высокий стройный парень.

– Да, Ли.

– Чен, за священником немедленно установить круглосуточное наблюдение, глаз с него не спускать. Отслеживать все контакты. Если удастся, пишите все разговоры, на домашний и мобильный телефоны установите прослушку. И докладывать мне постоянно. Понял?

– Понял, Ли. Но моя машина и часть аппаратуры ночью сгорели.

– Купи все, что надо, срочно. Деньги не экономь, – сказала она, сунув в руки Чена кредитную карточку. – Машину можешь взять мою. Все, давай, это срочно, Чен.

Теперь надо было перевести на себя все стрелки, связаться с поверенным Кларка, это будет непросто – он хитрый лис.

Садясь к компьютеру, Ли кляла себя за излишнюю осторожность.

«Какого черта я не взяла в оборот этого святошу с самого начала! – думала она, имея в виду отца Антонио. – Да и Кларк тоже хорош! Конспиратор долбаный!»

Глава 27

Филиппины. Минданао. Город Котабато

Не зря Алекс настоял на немедленном отъезде из дома Антонио: не успел еще темно-синий «Чероки» скрыться за поворотом, как на противоположной стороне улицы припарковался серебристый «Лексус». Тонированное стекло задней двери опустилось, и на окна домика отца Антонио нацелился узконаправленный микрофон. Это устройство могло считывать голоса по колебаниям оконного стекла.

Чен, сидевший на заднем сиденье джипа в огромных наушниках, напряженно слушал тишину пустого дома. Он хотел выяснить, дома ли священник. Но в наушниках раздавалось лишь слабое шипение, хотя это еще ничего не означало – хозяин мог читать, спать или просто сидеть молча.

– Клиф, а ну-ка набери его номер, – обратился он к парню, сидевшему за рулем.

– Домашний? – спросил тот.

– Естественно!

Клиф был не совсем их парнем, его приглашали иногда за большие деньги, когда требовалось быстро и аккуратно вскрыть какие-либо замки. В этом деле Клифу не было равных, но именно из-за этого таланта ему и пришлось в спешке покидать свою родную Австралию. Он осел на Минданао и постепенно прибился к шайке Ли, но своим до конца пока не стал, так что во все подробности его не посвящали, да, казалось, он и сам не очень стремился узнать тайны китайцев, следуя пословице: «Меньше знаешь – дольше живешь».

Он, взяв телефон с передней панели, послушно набрал номер домашнего телефона священника. Когда соединение прошло, в трубке раздались длинные гудки. Клиф, подождав немного, отключился.

– Ну? – спросил Чен.

Клиф, бросив телефон обратно на панель, полуобернувшись назад, отрицательно покачал головой.

– Ладно, – сказал Чен, снимая наушники, – тогда вперед! – И взяв небольшой чемоданчик, первым вышел из машины.

В дом они проникли без проблем – дверь была заперта на простенький замок, Клиф открыл его практически голыми руками.

– Прошу! – сказал он, галантно распахивая дверь перед Ченом.

Первым делом Чен направился в гараж, он хорошо знал планировку дома и шел уверенно. Клиф, от нечего делать, пошел осматривать гостиную, его дело сторона, он должен лишь вскрывать замки, остальное забота Чена.

В гараже стояла машина священника. Чен потрогал капот – холодный, значит, ушел пешком, скорее всего в церковь, она рядом. Он достал из чемоданчика жучок и установил его в машине, надежно спрятав в передней панели. Затем, немного подумав, установил еще и радиомаяк: не помешает. Теперь надо осмотреть дом, вдруг что интересное попадется, хотя что именно интересует Ли, он не знал. Чен прошел в гостиную. Там в кресле сидел Клиф, рассматривая какой-то рисунок.

– Слушай, Чен, посмотри-ка сюда, – он протянул ему рисунок. – Знаешь, что это такое?

Чен взяв листок из рук товарища, взглянул на него лишь мельком.

– Схема какая-то, – равнодушно ответил он, возвращая листок Клифу.

– Правильно! Схема, – одобрительно сказал Клиф. – А схема чего, как ты думаешь?

– Слушай, Клиф, тебе заняться нечем? Сидит картинки рассматривает...

– Зря, Чен, это может быть очень интересно твоей госпоже, – сказал он, лениво развалясь в кресле.

– Ну, во-первых, она мне не госпожа, – обиженно начал Чен, но Клиф не дал ему договорить.

– Да, ну?! – делано удивился он. – А кто же она тебе, работодатель? Ну, ладно, это не мое дело... Так вот, это схема подземных ходов и помещений католической миссии. Ну, возле института, который вы с землей сровняли.

– С чего ты взял? – оживился Чен.

– А вот смотри! Болота, дорога, церковь, кладбище, ограда.... Видишь? – тыча указательным пальцем в листок, говорил ему Клиф.

– Да, но почему тогда здесь не обозначен ни поселок, ни город, ни другая дорога, вот здесь? – с сомнением спрашивал Чен.

– Чен, ты вроде парень умный. Ну, что тут непонятного? Когда эту схему рисовали, ни поселка, ни города в таком виде и на том месте еще просто не было.

– Но листок-то... Черт! Ну, конечно! Это просто копия с современными пометками. Да ты, наверное, прав Клиф, Ли это будет интересно. Но запомни, она мне не госпожа!

– Как скажешь, приятель, – согласился Клиф, язвительно улыбнувшись.

Чен, достав из кармана телефон, набрал номер Ли.

– Ли, мы в доме у священника. Сам он, скорее всего, в церкви, туда поехал Резвый, он его и поведет. Машина в гараже. В нее я поставил жучок и радиомаяк, так что он никуда не денется.

– Не зарекайся, – ответила Ли. – Что еще?

– Да нашли мы тут кое-что интересное... Старинный план подземных ходов старой миссии с пометками, скорее всего, самого священника. Скопировать его?

– Не надо, вези оригинал, причем как можно быстрее, это может здорово пригодиться, – ответил голос Ли в трубке.

– Так он заметит!

– Черт с ним! Хватит с ним миндальничать! – раздраженно ответила Ли. – Будет что еще интересное, забирай – не стесняйся. Компьютер его просмотри, почту, с кем он последнее время связывался, кто связывался с ним. Ну, в общем, все по полной программе, ты знаешь. И если что будет, сразу звони. Сразу! Понял? Как освободишься, подстрахуйте с Клифом Резвого.

– Понял, – ответил Чен.

– Так! Заканчиваем здесь и едем к Резвому, – сказал он, обращаясь к Клифу.

Тот вопросительно поднял на него глаза, как бы спрашивая: «Ну, а я-то здесь при чем, это ваши дела».

– Ли сказала, – ответил Чен на немой вопрос товарища и направился к компьютеру.

Пароля не было, ничего интересного тоже. Открыв почтовую программу, Чен увидел, что священник вел переписку в основном деловую, с епископством и аббатством.

«Что ж, у него ни родных, ни друзей?» – удивленно подумал Чен, по привычке удаляя свои следы пребывания в системе.

Поставив несколько жучков в комнатах и на телефон, Чен с Клифом благополучно покинули дом священнослужителя.

* * *

Антонио, выехав в город, спросил Алекса:

– Ну, как ты там?

– Бывало и получше, – донесся глухой голос из-за заднего сиденья джипа.

Езда в тесном багажнике «Чероки» удовольствия Алексу не доставляла. Ноги вытянуть было нельзя, не хватало места, а и без того болевшая спина быстро затекала. Он, с трудом шевелясь, искал удобную позу, но это ему никак не удавалось.

– Ничего, потерпи, скоро приедем, – успокаивал его священник.

– Как там насчет «хвоста»? Следишь? – спросил его Алекс.

– Пока все чисто. Я специально сделал круг – никого. Так, приехали. Сейчас я пойду куплю телефоны. Лежи тихо, здесь место людное.

Джип остановился, двигатель заглох, закрываясь, хлопнула передняя дверь. Пока машина ехала, было еще терпимо: повороты, покачивания, хоть какое-то движение. Теперь же лежать в тесном темном закрытом закутке было совсем плохо, да еще начала подниматься температура.

Наконец, Антонио вернулся.

– Все. Купил. Ну что, звонить? – спросил он Алекса, выезжая со стоянки.

– Конечно! Чего оттягивать неизбежное?

– Ты не хочешь с ней встречаться?! – удивленно спросил его священник.

Алекс и сам не знал, чего он сейчас хочет. Все это время он мало о ней думал, не до того было. Во всяком случае, он совершенно не хотел, чтоб она была здесь, на этом острове, но она уже здесь, и что толку говорить о том, чего он хочет. Надо просто действовать сообразно обстоятельствам, а там видно будет. Но вопрос «Как она оказалась здесь?», и что это могло означать, не давал ему покоя.

– Звони-звони, – проговорил он, стараясь перевернуться на бок.

Антонио набрал номер, разговора Алекс не слышал, мешал городской шум и противно воющий, давно не ремонтированный задний мост джипа. Как только Антонио набирал более-менее приемлемую скорость, мост заводил свою заупокойную песню, будто предчувствуя скорую кончину. Алекс расслышал только последнюю фразу священника: «Хорошо, я сейчас подъеду».

– Ну, что там? Где она? – спросил он Антонио, когда машина остановилась на светофоре.

– Недалеко, в двух кварталах отсюда, в муниципальной больнице, – ответил священник, включая скорость.

Мост опять завыл.

– А что с ней? – обеспокоенно спросил Алекс, стараясь перекричать шум.

– Да не кричи ты так. Я тебя отлично слышу, – сказал Антонио. – С ней ничего, просто она решила, что тебя почему-то следует искать в больницах.

«А вот это уже интересно! С чего это она принялась разыскивать меня по больницам?» – подумал Алекс, а вслух сказал:

– Слушай, когда ее встретишь, не говори, что я здесь, в машине... Потом, когда приедем. Там уж и....

Фразу он не закончил, священник, резко свернув налево, остановил машину.

– Все, я пошел. Вон она стоит, жди, – сказал он, захлопывая дверь.

Ждать Алексу пришлось недолго, буквально через минуту кто-то сел на переднее пассажирское сиденье, затем хлопнула водительская дверь, и он услышал знакомый голос Элеонор, его-то уж он перепутать не мог.

– Спасибо, святой отец! Я уже потеряла надежду, – говорила она.

– Надежду, дочь моя, никогда терять не надо. Господь милостив, – наставительно ответил ей Антонио.

При этих словах священника Алекс улыбнулся: «Знала бы она, кто этот проповедник на самом деле!»

– Как он? Что с ним? Он здоров? – выдала серию вопросов Элеонор.

– Немного болен, но теперь, я думаю, это уже не опасно, – неопределенно ответил Антонио и вырулил на улицу, набирая скорость.

Мост тоскливо завыл, глуша голоса говоривших, Алекс мог с трудом разобрать лишь отдельные слова. Диалога из них составить было невозможно, да и нужды в этом особой не было. Автомобиль выехал из города, Антонио увеличил скорость, и мост завыл невыносимо. То ли от этого воя, то ли от все – возрастающей головной боли Алекс перестал прислушиваться и впал в полузабытье, из которого его вывел голос Антонио:

– Вылезай, Джон, приехали.

«Вылезай, – думал Алекс. – Легко сказать, но как это сделать?»

Все тело его затекло и не слушалось, в глазах плыл какой-то розовый тошнотворный туман. Но с помощью Антонио он все же кое-как выбрался из надоевшего багажника. Священник, придерживая его, повел в дом.

В гостиной, расположившись на низком диване, Элеонор беседовала с хозяйкой дома. Когда Алекс, заботливо сопровождаемый священником, вошел в комнату, она, вскочив с дивана, воскликнула:

– Господи! Неужели это ты?!

Она долго разглядывала его. Болезнь изменила любимое лицо, оно стало одутловатым с пунцовым оттенком, набрякшие веки едва открывались. Алекс, улыбнувшись, развел руками.

Элеонор обняла его, гладя руками по горячей спине, и шептала:

– Господи! Слава богу, ты жив.... Ты жив.... Пойдем-пойдем...

Она провела его на диван и, не сводя глаз с его лица, проговорила:

– У него сильный жар, Джуди. У вас нет чего-нибудь?..

Джу подошла к Алексу и осмотрела его, делала она это профессионально, как врач. Оттянула веки, посмотрела язык, измерила пульс, глядя на маленькие наручные часы, и, с сожалением посмотрев на Элеонор, сказала:

– К сожалению, я не врач, точный диагноз поставить не могу, но мне кажется, я знаю, что это такое. Температуру я попытаюсь сейчас сбить, есть у меня и обезболивающее, но...

Антонио, выставив вперед руку, не дал ей закончить:

– Подожди, Джу, дай я скажу. Только выслушайте меня спокойно, – последние слова его относились к Элеонор.

– Это вирус «эйч-ди», по-моему, вы так его называли, – посмотрел он на Джуди.

– Нет, – ответила она, – так его назвали журналисты, настоящее его название несколько другое, но это неважно.

– Стоп! Стоп! – остановила их Элеонор. – Вы хотите сказать, что он болен тем заболеванием, от которого в Анадыре погибла половина населения?!

– К сожалению, это так, – ответила Джуди.

Элеонор, закрыв лицо руками, произнесла:

– Значит, все это правда... все это правда...

– Милые дамы, дайте же мне, наконец, сказать, – выставив руки перед собой, воскликнул Антонио. – Да, это так! Он действительно болен этим заболеванием, и оно для белого человека смертельно, но у нас есть антидот. Но чтобы разобраться с дозировкой и прочими премудростями, требуется твоя профессиональная помощь, Джу. Ты же можешь разобраться в документации?

– А откуда все это у тебя, Антонио? Я думала, все материалы погибли в институте. Думала, весь этот кошмар закончился....

– Увы, – ответил Антонио, – кошмар продолжается.

– Так что у тебя есть, Антонио? – заинтересованно спросила его Джуди.

– Сам вирус, антидот и все материалы по данной теме, которые должны были отправить в Вашингтон. Их не было в институте во время нападения, поэтому они и уцелели, а потом... Но об этом позже. Все это в контейнере, который я спрятал здесь, недалеко. С твоего разрешения, Джу, я принесу его сюда.

– Ах, вот что ты здесь делал ночью? – догадалась Джуди. – Мог бы и мне рассказать, я считала тебя своим другом! – добавила она несколько обиженно.

– Джу, я не хотел тебя впутывать в эту грязную историю, – объяснил священник.

– Ты не понимаешь, Антонио, я не участвовала напрямую в разработке этого вируса, но я о нем знала, хотя и не предполагала такого оборота событий, считая чисто научным экспериментом. Но теперь, после всего этого, я чувствую себя соучастницей преступления и должна хоть как-то искупить свою пусть и невольную вину. Так что не отказывай мне в этой возможности.

– Хорошо, Джуди. Тогда я пошел.

– Подожди, Антонио, – раздался слабый голос все это время молчавшего Алекса. – Тебе... не стоит ходить одному. Там уже могут быть... боевики Ли. Элеонор прикроет тебя. Ей можешь доверять, как мне, к тому же она опытный агент... Однажды она уже спасла мне жизнь. Эл, ты не возражаешь?

Она подошла и молча поцеловала его в пышущие огнем губы. На глазах у нее навернулись слезы, уж очень он ей напоминал того Алекса из ее кошмарных снов.

– Джуди, вы присмотрите пока за ним?

– Уж об этом можете не беспокоиться! – улыбнулась ей Джуди. – Идите с богом!

– Ну, хорошо, Джон, тогда мы пошли, – сказал Антонио.

– Джон? – удивленно посмотрела на священника Элеонор и тут же поправилась: – Ах, ну да, конечно.

Поход Антонио и Элеонор занял не меньше часа. За это время Джуди попыталась сбить температуру больного обычными средствами, но это не помогло, тогда она раздела его по пояс и протерла горящее тело насыщенным раствором уксуса. Алексу и без того было холодно, его знобило, но он мужественно перенес обтирание. Дедовский способ не замедлил принести результаты, через несколько минут температура упала почти до нормальной.

– Ну, что ж, парень, температуру мы сбили, теперь давай ширнемся, – с улыбкой произнесла Джу, подходя к дивану со шприцом в руках.

– Что это? – спросил Алекс, глядя на шприц.

– О! Это отличная штука! Сейчас тебе станет так хорошо, как никогда не было, жаль, что ненадолго, – ответила Джуди, перетягивая ему руку резиновым жгутом. – Ну-ка! Поработай пальчиками!

Джуди, сделав укол, молча вышла из комнаты. Вернулась она минут через десять с тарелкой тушеного мяса и большой кружкой крепкого ароматного кофе. Алекса она застала сидящим на диване. Препарат, который она ему ввела, возымел действие.

– Вы умеете читать чужие мысли? – спросил он, глядя на ароматное блюдо.

– К сожалению, а может, и к счастью, нет. Просто я очень хорошо знаю, как действует тот наркотик, что я вам вколола, – ответила Джуди, ставя перед ним тарелку и бокал.

– А почему к счастью? – спросил он, жадно набрасываясь на еду.

– Да можно про себя такого наслушаться....

– Да, об этом я не подумал.

– Эта дурь действует часа два – два с половиной, – сказала Джуди, закуривая длинную черную сигарету. – Второго укола не будет это опасно. После будет еще хуже, но я надеюсь, к этому времени ввести вам антидот. Он действует практически сразу. Я наблюдала его действие, правда, на животных.... Но это не значит, что вы выздоровеете моментально, просто через несколько часов исчезнут симптомы, моча станет темно-коричневой с красноватым оттенком, можно подумать, что это кровь, но не пугайтесь, это нормально. Вы почувствуете себя если не совсем здоровым, то намного лучше, но лечиться придется еще долго. Неизвестно, как далеко все у вас зашло, некоторые изменения в почках и печени могут быть необратимы, но это уже несмертельно...

Она потушила окурок в пепельнице и, посмотрев на Алекса, сказала:

– Но, думаю, у вас все пройдет без особых последствий. Еще бы день-два и... Тогда прогнозировать что-либо было бы очень трудно.

* * *

Во время этой краткой лекции Алекс расправился с мясом и с сожалением смотрел в пустую тарелку.

– Нет, Джон, больше нельзя, – заметив его взгляд, с улыбкой сказала Джу. – Это искусственный голод. Выпейте лучше кофе, мне кажется, я его изумительно готовлю. А как вам курица? Это у меня тоже получается неплохо.

«Да, скромность – не самая большая ее добродетель, – подумал Алекс. – Хотя, кто бы говорил!»

– Умопомрачительно! – ответил вслух он.

– Понимаю, что льстите, но все равно приятно, – грустно произнесла Джуди и спросила: – Вы курите?

– К сожалению, – ответил Алекс.

– Курите! – она пододвинула ему пачку.

Алекс, с удовольствием закурив, спросил Джуди:

– Из разговора я понял, что непосредственного участия в разработке вируса вы не принимали, но мне интересно: как такие вещи вообще появляются на свет?

– Видите ли, – начала Джуди, немного подумав, – сам по себе институт занимался довольно благородными вещами, а в частности, моя лаборатория – изучением теломеров. Надеюсь, вы знаете, что это такое?

Алекс согласно мотнул головой, хотя имел о теломерах весьма отдаленное представление, просто он не хотел отклоняться от темы.

– Ну, а этот вирус, как его теперь называют, «эйч-ди», побочный продукт исследований. Он представляет чисто научный интерес, вернее, даже не он сам, а его механизм избирательности. Ничего подобного прежде в мире не было... К счастью, – сказала она, погрустнев. – Я и предположить не могла, что все так обернется.

Джуди хотела еще что-то сказать, но вернулись Антонио и Элеонор.

– Слава богу, пришли! – сказал Антонио, ставя контейнер на стол рядом с пустой тарелкой Алекса.

– В поселке полиция, опрашивают местных жителей, – объявила всем Элеонор.

– Но сюда они вряд ли пойдут, слишком далеко, если кто чего и слышал, только в той части поселка, что ближе к церкви, а сюда идти им смысла нет, – сказал священник, открывая крышку контейнера. – Да и потом, что нам ее опасаться.

– Не скажи, Антонио, не скажи, – неопределенно потянул Алекс и, повернувшись к Джуди, спросил: – Вы представились, когда вызывали полицию?

– Нет, я не назвалась, – ответила женщина. – Сама не знаю почему...

– Но у них все равно остался номер вашего телефона, а это значит, что они все же придут сюда, – заключил Алекс.

– Очень маловероятно, – сказала Джуди. – Я звонила не с домашнего, с мобильного корпоративного. Института уже нет, а телефоны все еще работают.

– Антонио, не раскладывай здесь, – обратилась Джуди к священнику, видя, что он собирается доставать вещи из контейнера. – Давайте пройдем лучше в мой кабинет, там есть все необходимое. Там будет намного удобнее. Пойдемте!

Кабинет Джуди был больше похож на химическую лабораторию, во всяком случае так показалось Алексу. Этот кабинет-лаборатория занимал большую часть обширного подвала дома.

На большом длинном столе, стоящем посредине комнаты, стояли в одном известном лишь Джуди порядке колбы, мензурки, штативы, несколько микроскопов. В углу комнаты стоял еще один стол, гораздо меньших размеров, на нем компьютер с кучей периферийных устройств и еще какой-то монитор, Алекс решил, что от электронного микроскопа.

– Да! Серьезный у вас кабинет! – восхищенно проговорил он, продолжая разглядывать оборудование.

– Я много работаю дома, – с довольной улыбкой ответила Джуди, она втайне гордилась своей домашней лабораторией, на оборудование которой уходила большая часть ее немаленькой зарплаты научного работника.

– Так! Ну-ка посмотрим, что мы имеем, – сказала она, ловко распаковывая контейнер.

Первым она извлекла металлический дюар, напоминающий колбу из термоса, посмотрела маркировку и брезгливо отставила в сторону. Затем она поставила на стол точно такой же дюар и, повернувшись к Алексу, произнесла:

– Это и есть антидот, но мне следует сначала изучить документацию.

Джуди извлекла из контейнера прозрачный пластиковый пакет, в котором лежали несколько дисков, и направилась к компьютеру.

– Вы пока располагайтесь, – она указала на большой диван и пару кресел, стоящих недалеко от компьютерного стола. – Я не знаю, сколько это у меня займет времени.

Она вставила один из дисков в компьютер.

– Вот черт! Тут пароль, а хакер из меня никакой! – с досадой воскликнула она.

– А давайте-ка я посмотрю, – сказал Алекс, подходя к Джуди.

– Попробуйте, – сказала она, освобождая ему место.

Алекс сел в кресло, Джуди стояла за его спиной, заинтересованно глядя на экран. После минутного раздумья пальцы Алекса быстро забегали по клавиатуре, на мониторе замелькали какие-то таблички, побежали прогресс-бары, начали распаковываться архивы, она ничего так и не поняла, просто не успевала следить за его действиями.

– Да!!! – то ли восхищенно, то ли разочарованно сказала она, отходя от монитора.

– Все, это я вскрыл, – раздался голос Алекса. – Тут не было ничего сложного.

Джуди вернулась к столу. Сев в освобожденное Алексом кресло, она мельком просмотрела содержимое взломанного диска.

– Это не то! Здесь просто описание хода работ, расчеты, графики... Важная информация, но для нас пока бесполезная, – сказала Джуди и вставила в привод следующий диск. – Давайте посмотрим этот.

Алекс снова опустился в кресло. На вскрытие этого диска у него ушло еще меньше времени.

– Прошу! – сказал он, поднимаясь.

– Да вы мастер! Если когда-нибудь, наконец, ЦРУ разгонят, вы без куска хлеба не останетесь, – сказала она Алексу, садясь за монитор.

Джуди, быстро найдя нужную информацию, развернулась вместе с креслом и посмотрела на Алекса.

– Ну, что ж, пожалуй, пора начинать!

– Одну минутку, Джуди, – остановил ее Алекс. – Я так понимаю, что эта процедура займет немало времени?

– Да, пожалуй... – неопределенно ответила она.

– Тогда мне сначала нужно кое-что сделать. Но мне нужен ваш компьютер...

– Да ради бога! – сказала Джуди, освобождая ему место.

Алекс решил, что пока он чувствует себя довольно сносно, самое время отправить в центр сообщение и все имеющиеся материалы. Они уже там, наверное, с ума сходят. Кто знает, как подействует антидот, да и подействует ли вообще?

Пальцы его вновь забегали по клавиатуре. Сообщение он сочинил быстро, а вот отправка материала заняла минут пятнадцать, слишком большой объем информации. Когда был отправлен последний бит, Алекс, немного подумав, вновь застучал пальцами по клавишам.

К нему подошел Антонио и, посмотрев на монитор, тихо спросил:

– А теперь куда, Джон?

– В Лэнгли, – ответил Алекс.

– Ты думаешь, тамбудут довольны? – он выделил слово «там», но Алекс и без этого понял, что хотел сказать ему коллега.

– Во-первых: мне плевать, будут довольны тамили нет, от этого зависят жизни людей, многие жизни, и я в гробу видел ихполитические игры, а во-вторых: я просто не могу не отправить эти материалы начальству, она, – он кивнул головой на Элеонор, – такой же агент, как и я. Подумай, как все это будет выглядеть, – сказал Алекс, с силой ударив по клавише Enter.

– Пожалуй, ты прав, – сказал Антонио и, одобрительно похлопав его по плечу, пошел к дивану.

«Раньше мы не могли себе такого позволить», – с завистью думал агент-священник, садясь на мягкий диван.

– Все, я закончил, – сказал Алекс, обращаясь к Джуди. – Что мне делать теперь?

– Практически ничего, снимайте рубашку и ложитесь на кушетку.

Алекс послушно разделся и, пройдя в дальний угол комнаты, лег на узкую кушетку, накрытую клетчатым пледом.

– Сейчас измерим вам давление, – сказала она, надевая ему напульсник.

Когда прибор пискнул, Джуди посмотрела на показания и, проворчав: «Понятно...», села за стол. Несколько минут она колдовала с препаратами, затем, набрав в тонкий шприц приготовленной смеси, подошла к Алексу.

– Перевернитесь на живот.

Алекс перевернулся на живот и спустил штаны, подставляя Джуди ягодицы.

– Отличная задница! – улыбнувшись, похвалила она, посмотрев при этом на Элеонор. – Но укол я буду делать подкожно, под лопатку, а следующий внутривенно, в руку, так что штаны можете надеть.

Алекс рассмеялся и неловко натянул штаны.

Джуди склонилась над ним и, оттянув кожу на левой лопатке вверх, вонзила иглу.

* * *

– Ну вот и все! Переворачивайтесь!

Алекс лег на спину, и она, принеся еще один шприц, уже больших размеров, ввела ему лекарство в вену.

– Теперь остается только ждать, – сказала она, выбрасывая использованный шприц. – Вам сейчас станет хуже, появится тошнота, возможно, рвота, поднимется температура, но это нормальная реакция организма на сыворотку, не волнуйтесь. Сейчас вам нужно лежать, ждать и молить Бога, чтобы ухудшение наступило.

Она прошла к столу и принялась что-то писать, затем подошла к Антонио и, протянув ему исписанный листок, сказала:

– Тебе придется съездить в город, в аптеку к Амурино. Вот список. Этих препаратов у меня нет, но если все пойдет хорошо, то через пару часов они понадобятся.

– Ему лучше не выходить из дома, – слабеющим голосом отозвался с кушетки Алекс, препарат начал действовать неожиданно быстро.

– Лежите-лежите! – строго сказала ему Джуди. – Мы уж тут сами как-нибудь разберемся, кому что делать...

– Может быть, действительно, лучше я съезжу? – спросила хозяйку Элеонор.

– Нет-нет, даже и не думай, девочка, половину из того, что я написала, Амурино тебе не даст, а вот отцу Антонио он не откажет, – сказала она, взглянув на Антонио.

– А что? Здесь что-то запрещенное? – спросил ее священник, потрясая листком в воздухе.

– Да, практически все, – улыбнулась Джуди. – Но ты не волнуйся, он знает, кому это и зачем. У меня налажен с ним контакт. Но ты посиди пока, я схожу к соседям, узнаю, что там полиция хотела.

Она направилась к выходу, бросив им на ходу:

– Вы тут присматривайте за больным, пока я на разведке.

Джуди вышла, а Элеонор пристроилась на кушетке рядом с Алексом. Он, казалось, дремал. Она смотрела на его одутловатое лицо и со страхом думала: «А вдруг не получится? Не та дозировка или еще что?.. Я ведь, по сути, ее совсем не знаю... Не лучше ли было отвезти его в больницу?» Она потрогала его лоб – горячий, но не сильно. Он дремал, периодически открывая глаза, а она смотрела на его лицо и про себя молилась, чтобы все хорошо закончилось. Антонио, сидя на диване, молчал, думал о чем-то своем.

Вдруг Алекс открыл глаза и тихо сказал:

– Рассказывай, Эл, пока я еще соображаю...

– Что рассказывать, Алекс? – так же тихо спросила она его.

– Как ты меня нашла? Как ты здесь оказалась?

– О, Алекс, это длинная история, боюсь, ты мне не поверишь и будешь смеяться...

– Ничего, посмеемся, ты говори, говори, я соскучился по твоему голосу.

И Элеонор, улыбнувшись, стала рассказывать ему о своих снах. Она не была уверена, что он все слышит и понимает, но он слышал.

– Вот так я оказалась здесь, – закончила она свой рассказ.

– Да ты прямо-таки экстрасенс! – прошептал он.

– Каждая женщина в какой-то степени экстрасенс, когда влюблена.

Он сжал ладонью ее руку, прижал к горячим губам и хрипло произнес:

– Прости, Эл...

– О, какие нежности! – притворно грубовато проговорила она, тем самым пытаясь избавиться от навернувшихся на глаза слез. – За что же это?

– Так... – неопределенно сказал он и закрыл глаза.

Прошло около получаса, затем в комнату вбежала запыхавшаяся Джуди.

– Антонио, а ты мне все рассказал? – с напором спросила она священника и, не дожидаясь ответа, повернулась к Элеонор. – Как он?

– Спит... горячий очень...

– Сейчас измерим температуру, если больше тридцати девяти, то будем сбивать. Так что, Антонио?

– О чем ты, Джуди? – не понял священник.

– О нем! – она ткнула пальцем в сторону кушетки. – Его разыскивает полиция по подозрению в убийстве Кларка. Так что же там случилось, Антонио? У них его фотография...

– Успокойся, Джуди, он никого не убивал, – и священник рассказал ей все так, как они договаривались с Алексом.

– Ну, вот теперь понятно! – облегченно сказала женщина, усаживаясь на диван рядом со священником. – А раньше трудно было объяснить?!

– Просто не успел, все так быстро происходит.

– Ладно, займемся нашим больным, – деловито сказала Джуди, поднимаясь с дивана.

Она измерила ему температуру и, щелкнув языком, удовлетворенно произнесла:

– Что же, по-моему, все в порядке!

– То есть? – не поняла Элеонор.

– Температура тридцать девять и шесть, – объяснила Джуди. – Его организм прекрасно реагирует.

– Но ведь это почти сорок!

– Ничего страшного, сейчас собьем, – уверенно ответила Джуди.

– Опять укол?

– Зачем укол? Сделаем проще. Вот возьмите и протрите его до пояса, – она подала Элеонор тампон и бутылочку с разбавленным уксусом.

Элеонор, взяв бутылку, с сомнением спросила:

– Вы уверены, что это поможет?

– Абсолютно!

Элеонор, морщась от бьющего в нос острого запаха, протерла шею и грудь Алекса.

– Под мышками не забудь, – подсказала ей Джуди.

Уксус действовал безотказно: через несколько минут температура спала.

Элеонор осталась с Алексом наедине, Антонио уехал в город за недостающими медикаментами, Джуди поднялась наверх приготовить что-нибудь на обед, время приближалось к полудню.

* * *

– Ли, мы нашли его! – радостно кричал в трубку телефона Чен – Мы засекли священника, он в городе, но на чужой машине.

– Где именно? – спокойно спросила Ли.

– Заехал в аптеку, я успел поставить на машину маяк, так что теперь он от нас никуда не денется!

– Повторяю, Чен: не зарекайся! Он может быть умней, чем ты думаешь, – говорила Ли. – И не дай бог тебе его упустить! Висите у него на «хвосте», но так, чтобы он вас не засек. И докладывать мне постоянно обо всех его передвижениях, обо всех контактах. Вы не должны его выпускать из поля зрения ни на секунду. С тобой кто?

– Клиф, – ответил Чен.

– Хорошо, жду от тебя информацию. Все.

Она отключилась. В это время священник вышел из аптеки Амурино, неся в руках небольшой бумажный пакет.

– Клиф, давай за ним. Держись на расстоянии, Ли сказала, что он не должен нас засечь, – сказал Чен сидящему за рулем Клифу.

– Машина у нас для слежки не самая подходящая, слишком заметная, – пробурчал Клиф, трогаясь с места.

Он пропустил для страховки перед собой пару машин и только потом выехал со стоянки на проезжую часть. Антонио ехал не торопясь, маяк работал исправно, оба парня были уверены, что объект они не упустят.

Синий «Чероки», без сомнения, направлялся в северо-восточную часть города.

– Куда же это он собрался? – гадал Чен.

– А ты еще не понял? – с усмешкой спросил его Клиф. – Он едет в миссию, в старую церковь.

– Но что он там собирается делать?

– Чен, ты тупеешь прямо на глазах! Честное слово, я был лучшего мнения о твоих умственных способностях. Даю подсказку: где твои братья по разуму упустили этого американца? – тон Клифа был откровенно издевательским, но Чен, казалось, этого не замечал.

– Ты думаешь, священник как-то с ним связан?

Клиф, полуобернувшись, посмотрел на него и ничего не сказал. А «Чероки» уже выехал из города и направился по пути, предсказанному Клифом.

– Черт! Точно! Ты был прав, Клиф, – возбужденно говорил на заднем сиденье Чен.

Дорога углубилась в джунгли, Клифу пришлось немного отстать, временами они теряли визуальный контакт, но помогал радиомаяк, к тому же деться с этой дороги – и Клиф, и Чен это хорошо знали – священнику было некуда, развилка была только около поселка. Доехав до развилки, священник свернул направо, к миссии, маяк точно показывал местоположение «Чероки».

– Клиф, притормози, – сказал Чен, наблюдавший за дисплеем, – он уже у церкви, сейчас остановится.

Но ничего подобного не произошло, точка на экране, соответствующая положению радиомаяка, продолжала двигаться.

– Что за черт! – воскликнул Чен.

– Что там у тебя опять? – спросил его Клиф, останавливая машину.

– Он проскочил церковь и поехал дальше, в поселок, – недоуменно отозвался Чен.

– Ну, значит, я немного ошибся в своих предположениях. Поехали за ним?

– Конечно! Давай-давай, – сказал он товарищу.

Серебристый «Лексус» покатился по дороге в направлении поселка.

– Тут давай потише, дай ему скрываться за поворотами. Заметит! – говорил Чен.

– Да, знаю-знаю! Не мешай! Куда ему деваться?!

«Чероки», никуда не сворачивая, проехал почти до конца поселка и только у самой границы джунглей исчез в узкой кривой улочке.

– Стой здесь, Клиф, я пойду посмотрю, куда это он приехал.

Чен выскочил из машины и быстрым шагом направился вслед за скрывшимся в зарослях джипом.

Клиф сдал немного назад, в тень деревьев, и заглушил двигатель. Закурил, пришлось открыть окно. Из образовавшейся щели пахнуло, как из парной, воздух поселка был влажный и горячий.

– Вот, черт! – выругался Клиф и, выбросив недокуренную сигарету в окно, поднял стекло.

Чен вернулся минут через десять, взмокший, запыхавшейся.

– Он в крайнем доме. Вон в том, – он показал пальцем на лобовое стекло. – Видишь, те три дерева вместе, он там.

– Еще кто-нибудь в доме есть? – спросил Клиф.

– Есть! Я видел двух баб. Одна старушка, маленькая, сухонькая, но делов-а-ая! Хозяйка, наверное. А другая, такая телка обалденная, сиськи – во-о! – Чен восхищенно показал руками, какие именно сиськи у обалденной телки. – Покруче, чем у Ли, будут.

– Силикон? – спросил Клиф.

– Что? – не понял Чен.

– Сиськи, говорю, силиконовые?

– А! – понял, наконец, Чен. – Откуда я знаю? Я ж их не щупал.... Ладно, надо звонить Ли.

Он достал телефон и набрал номер.

– Ли, он в институтском поселке... Не знаю... Да, с ним еще две женщины, но это только то, что я видел... Не знаю, его не видел, но думаю, что нет... Хорошо!

Клиф вопросительно повернулся к нему.

– Сказала, что выезжают. Нам следить и ни во что не вмешиваться. Про американца спрашивала, но, скорее всего, его там нет. Машину он в гараж поставил. Видимо, уезжать не собираются. Ладно, пойдем к дому, отсюда мы ничего не увидим, – подумав, сказал Чен Клифу.

– Да какого черта! Пешком они не пойдут, а если поедут – увидим. Там еще машины есть?

– Скорее всего нет, гараж маленький, две не войдут.

– Ну и все! – уверенно сказал Клиф. – Сидим и смотрим.

– Но Ли сказала идти к дому!

– Что ты заладил: Ли сказала, Ли сказала?! Когда они приедут?

– Минут через сорок, через час, может быть. Не раньше.

– Ну вот через сорок минут и пойдем. Никуда они не денутся, сам подумай!

– Ладно! – нехотя согласился Чен, ему тоже не очень хотелось выходить из прохладного салона «Лексуса» в парилку джунглей.

* * *

Когда вернулся Антонио, Алекс уже сидел на кушетке. Его еще подташнивало, голова кружилась, но чувствовал он себя довольно сносно.

– Здоровый он у тебя парень, – сказала шепотом Элеонор Джуди, – завидую. А вот у меня в свое время такого не нашлось.

Элеонор улыбнулась, не зная, что ответить, не говорить же ей, что у нее еще все впереди.

– А можно мне вашего изумительного кофе, Джуди? – вставая с кушетки, спросил Алекс.

– Дела идут на поправку, – заключила Джуди. – Умирающие так грубо не льстят. Конечно, можно, сейчас пойду приготовлю.

Выходя, она столкнулась в дверях с Антонио.

– Что так долго? – спросила она его, но, не дожидаясь ответа, вышла.

Священник только улыбнулся.

– За тобой «хвоста» не было? Проверял? – спросил его Алекс.

– Проверял, поэтому так долго. Показалось мне, что в городе за мной увязался «Лексус», но потом отстал, – ответил Антонио. – Да и вряд ли на такой машине будут следить...

– Дай-то бог, – проговорил Алекс. – Все равно надо быть наготове. Она ни меня, ни тем более тебя в покое не оставит. Но сделку мы ей все же сорвали! При наличии антидота, а он действует, ее вирус не стоит и ломаного гроша.

– Да, но ни она, ни ее покупатели еще не знают об этом, – сказал Антонио.

– Правильно! И наша задача сейчас в том и заключается, чтоб она об этом не узнала как можно дольше, следовательно, она не должна меня видеть. По ее прогнозам, я уже должен быть при смерти.

– Постойте! О ком это вы говорите? – спросила Элеонор Алекса. – Кто эта «она»?

– Да есть тут одна бизнесменша, хозяйка ананасовых плантаций, – проговорил Алекс. – Сейчас Джуди принесет кофе, и я тебе все расскажу.

Он пошел к компьютеру, немного пошатываясь, но вполне уверенно. Зайдя на нужный сайт, с удивлением обнаружил, что ответа из центра не было.

«Что-то они долго думают!»

Джуди принесла кофе и, разлив его по кружкам, пригласила всех за лабораторный стол. Антонио от кофе отказался и пошел во двор подышать свежим воздухом.

Прихлебывая крепкий кофе, Алекс рассказал Элеонор о Ли и ее планах, Джуди тоже внимательно слушала его рассказ.

– Да-а! Мой дядюшка Джордж по сравнению с ней просто мелкий хулиган! – сказала Элеонор, когда Алекс закончил.

– А я не верю в то, что нормальный человек может пойти на такое только ради денег! – воскликнула Джуди.

– Это не просто деньги, это огромные деньги, и это власть, практически полная свобода, а из-за этого люди могут пойти на все, что угодно, – сказал Алекс.

– Все равно у меня это в голове не укладывается! Представить себе не могу!

– А представлять и не надо, вы таких людей прекрасно знаете: Наполеон, Сталин, Гитлер, Ленин, чем вам не примеры. У Ли просто ставки чуть меньше, вот и все.

– Но это же исторические личности... – неуверенно возразила Джуди.

– А какая разница, смысл один и тот же: они стремились к своей цели любыми средствами, а человеческие жизни, миллионы жизней, просто разменная монета. И потом, это для вас они исторические, а для немцев или русских Гитлер и Сталин до сих пор живее всех живых. Там практически каждая семья не избежала жертв во имя их идеалов и их целей, причем независимо от того, разделяли они их или нет, – горячо говорил Алекс, эта тема задевала его за живое.

Элеонор смотрела на него с удивлением – никогда она от него не слышала таких пламенных речей.

В дверях показался обеспокоенный Антонио.

– В поселок приехали несколько машин, по всей видимости, китайцы! Не понимаю, как они здесь оказались! Ведь я же уверен, что за мной «хвоста» не было, – сказал он, не проходя в комнату.

– Ты говорил, что отсюда можно уйти через болота, – обратился к нему Алекс.

– Да, можно, я знаю дорогу, – уверенно ответил священник.

– Тогда уводи женщин, а я посмотрю, что можно сделать. Джуди, отсюда можно незаметно выйти на улицу?

– Да, вот здесь есть запасной выход, через вентиляцию, но вы еще очень слабы, – попыталась возразить она.

– Некогда мне здоровья набираться, – сказал Алекс, направляясь к вентиляционной трубе. – Антонио, уходите быстро! Уводи женщин, контейнер не забудьте!

– Стой, Алекс! – крикнула Элеонор. – Я с тобой!

– Эл, милая, сейчас не время для споров. Ты мне ничем не поможешь, а им ты будешь полезна, они ведь гражданские люди. Ты об этом подумай! Все, давай идите! – Он прижал ее к себе и коснулся ее губ своими. – Уходите, Эл, не теряйте времени.

Алекс, с трудом протискиваясь по трубе, хорошо еще, что она не шла вертикально, выбрался наружу. Осмотрелся. Он оказался с боковой стороны дома, за правым углом парадный вход. Оттуда уже слышались голоса. Прячась за густыми кустами, он стал осторожно обходить дом. Уже подобрался к самому углу и хотел за него заглянуть, но раздавшийся сзади спокойный голос остановил его.

– Алекс, ты куда собрался?

Глава 28

Россия. Москва. Центр

Петр Семенович появился в своем кабинете позже обычного. Уставший, осунувшийся, тяжелой, шаркающей походкой подошел к креслу. Всю ночь его донимали мрачные мысли, бывает же такое, найдет что-то, и отвязаться никак невозможно. Все лезут в голову и лезут, одна хуже другой, не мысли даже, глупость сплошная. Уснул только под утро, забылся в дремоте.

Не успел генерал сесть, как в дверь постучали, вошел Звягинцев – как всегда подтянутый, свежий, прямо хрустящий какой-то! Улыбка во всю смазливую рожу. Поздоровался.

– Ну? – вместо приветствия мрачно замычал генерал, опускаясь в кресло.

– Утром получили, вот! – Звягинцев положил на стол перед генералом несколько листков.

– Что это? – спросил Петр Семенович, хлопая себя по карманам: «Да где эти чертовы очки?!»

– Толмач вышел на связь! – радостно сообщил майор.

– Когда?! – спросил вмиг оживившийся Петр Семенович, и очки тут же нашлись.

– В шесть двадцать передал, получили в семь, он воспользовался запасным вариантом, – ответил Звягинцев.

– Почему сразу не позвонил?

– Так будить не хотели. Судя по тексту, вам силы сегодня нужны будут.

– Да-да-да! – задумчиво сказал генерал, читая бумагу. – Силы, похоже, будут нужны. Так ведь я, один хрен, не спал.

Настроение генерала после прочтения документа резко изменилось. Он оживился, глаза сияли, от бессонной усталости не осталось и следа.

– Кто такой Кебич, выяснили? – поднял глаза на Звягинцева генерал.

– Да, Петр Семенович. Бригадный генерал Эндрю Кебич погиб в 1944 году в битве под Монте-Касио, – как всегда четко ответил майор Звягинцев.

– ???

– Фамилия довольно редкая, но это все, что удалось найти, – виновато ответил Звягинцев на вопросительный взгляд генерала.

– Но какое отношение покойный с сорок четвертого года генерал может иметь к этому делу?!! – спросил Петр Семенович.

– Представления не имею, – ответил майор, понимая, впрочем, что вопрос генерала обращен не совсем к нему. – Может, какая-то ошибка?

– Да какая, к черту, ошибка! Жуковский в курсе?

– Да, Петр Семенович.

– Зови его!

– Он сейчас там, – сказал майор, поднимая указательный палец вверх.

– Уже?! – удивился генерал.

– Да, и вас там тоже ждут, – ответил Звягинцев.

– Черт их возьми! Подумать некогда! Ладно, пойду, – недовольно пробурчал генерал и, прихватив со стола бумаги, принесенные Звягинцевым, направился к выходу, но уже в дверях остановился и сказал:

– По Кебичу продолжайте копать. Это ерунда какая-то!

* * *

Вернулся в свой кабинет Петр Семенович через час вместе с Борисом Львовичем Жуковским. Приподнятое настроение после встречи с высоким начальством улетучилось, как первый снег. Он опять был мрачнее тучи, да еще и страшно зол.

– Ну, что скажешь, Борис Львович? – сверкая глазами, обратился он к аналитику, когда уселся в кресло.

– Скажу, что... А давай-ка кофейку выпьем, Петр Семенович, успокоимся, подумаем. Ведь, по большому счету, они правы, – спокойно сказал Жуковский, философски относившийся к вывертам начальства.

– Иди ты к черту, Боря, со своим еврейским менталитетом! Вечно ты стараешься всех понять, оправдать, а мне влезать в их шкуру незачем. Понимаешь? У меня своих проблем хватает. А их политические игры и соцсоревнования со спецслужбами бывших стран вероятного противника вот где уже! Вот! – генерал, вскочив с кресла, яростно захлопал себя по крепкой шее.

– Да успокойся ты, Петр Семенович! Шею сломаешь! Что это, собственно, меняет? – улыбался мальчишеской горячности генерала Жуковский. – Успокойся. Как говорил Шарапов: «Давай без сердца». В нашем деле оно не самый лучший помощник.

Борис Львович, говоря это, встал с кресла и включил кофеварку.

– Как это – что меняет? Ты что, сам не знаешь, что этой вакцины ждут люди? Люди, у которых, возможно, каждый час на счету! Скольких мы можем сейчас спасти?! И потом, ничего мы этим не добьемся. Ты же не думаешь, что на встречу приедет сам Бен Ладен. Наверняка это будут посредники. И опять результатов никаких, опять по шапке, и к тому же неизвестно, сколько людей положим! Нет, Борис Львович, ты как хочешь думай, а я стою на своем – скрывать вакцину до окончания операции – это преступление.

– Ну, и что ты предлагаешь? Нарушить приказ? Это ведь была не просьба, Петр Семенович! Это был приказ.

– Да, знаю-знаю, – успокаиваясь, проговорил генерал. – Надо что-то придумать...

– Если это возможно.

– Ты же сам говорил, что выход есть всегда.

– Говорил и сейчас могу повторить, но я никогда не говорил, что за этот выход не придется платить, – ответил ему Жуковский, разливая кофе в чашки.

– Слушай, Борис Львович, а может, разбавим коньячком, – предложил генерал, кивнув на чашки.

Аналитик поставил кофе на стол и, улыбнувшись, сказал:

– Только, заметь, не я это предложил!

– Да ладно, мы по чуть-чуть! – сказал генерал, направляясь к бару.

– Э-э-э! Извини, Борис Львович, коньяка-то у меня нет. Когда же это мы его выпили? Но есть лимон и водка, хор-р-ошая! Ну? – вопросительно повернулся он к Жуковскому.

– Когда графини дома нет, сойдет и горничная! Наливай!

– Ну, вот, – говорил генерал, разливая водку в рюмки, – сейчас выпьем и поговорим по-трезвому!

Чокнувшись, выпили без тоста, молча.

– Так что думаешь делать, Петр Семенович?

– Пусть все идет по плану, но с Толмачом пока неясно, как быстро подействует вакцина. Времени у него совсем не остается. Ты знаешь, о чем я последнее время думаю? Почему послали именно его? Ведь они знали про избирательность вируса, почему его – белого?

– Ты знаешь, у них тоже бардака хватает, – ответил Жуковский. – И потом, вспомни про их отбор, квота по расовому признаку, с арабами-то у них проблемы из-за этого начались, под прикрытием работать некому было.

– Я знаю, Боря, его теперешнего шефа, это хитрая лиса. И в их бардак я не верю. Есть у них какой-то план, есть! А мы даже не догадываемся, какой.

– Возможно, Петр Семенович, но это дальнейшие их действия покажут.

В дверь постучали.

– Это Звягинцев, – объяснил генерал Жуковскому, крикнув: – Входи!

– Разрешите?

– Да входи-входи! Что у тебя? – спросил его генерал, но по лицу майора уже понял, что новость приятная, тот еле сдерживал улыбку.

– Мы это получили по каналу МИДа. – Звягинцев протянул генералу увесистую пачку бумаг и уже открыто улыбнулся.

– Это ты мне предлагаешь все сейчас прочитать?! – нарочито возмутился Петр Семенович. – Давай садись и выкладывай четко и сжато, как ты умеешь.

Майор садиться не стал, а сразу перешел к делу.

– В МИД пришли эти бумаги, тут все подробности о вирусе «эйч-ди», с технологией, формулами и прочими научными тонкостями. Копии направлены в Минздрав и в...

– Ну, чего тянешь? – рявкнул на него генерал.

– В районную больницу города Анадырь, – договорил Звягинцев.

– Ни хрена себе!! А кто отправитель?

– Конгресс Соединенных Штатов, – широко улыбаясь, торжественно сообщил майор.

– А что ты так щеришься? – нарочито грозно спросил его генерал, сам едва сдерживая улыбку. – Ты что, все знаешь? Даже о совещании наверху?

Жуковский, слушая этот разговор, хохотал чуть ли не в голос, даже кофе поперхнулся.

– Догадываюсь, Петр Семенович, знать мне этого не положено.

– И на том спасибо. Слушай, а ты не выяснил, насколько трудно синтезировать антидот, имея в руках эту информацию?

– Выяснил, – ответил майор, – практически в любой больнице, где есть своя лаборатория. Причем всего за несколько часов.

* * *

– Вот как, значит! Ладно, Ваня, иди, спасибо за новость. – Генерал дружески похлопал майора по плечу.

Но тот продолжал стоять и улыбаться.

– Ну, теперь-то что? – удивляясь его поведению, спросил генерал.

– Еще одно сообщение от Толмача. Сообщает, что рядом с ним находится агент ЦРУ Элеонор Хемптон. По этой причине он не мог не передать материалы по вирусу в Лэнгли, – с довольной физиономией проговорил майор.

– А она-то как там оказалась?!

– Он говорит, что случайно, Пастор подтверждает всю информацию.

– Теперь все?

– Теперь все, – ответил Звягинцев.

– Ну, иди тогда с богом, – подтолкнул его к выходу Петр Семенович.

Когда майор вышел из кабинета, генерал спросил у Жуковского:

– Надеюсь, ты все понял?

– Еще бы! – продолжал смеяться аналитик. – Вот тебе и выход! Слушай, а может быть, разогнать всю нашу контору и оставить одного Толмача? По-моему, он справится, а? Как думаешь?

– Нет! Ни в коем случае, если дать ему волю, он эту бабу и сюда притащит, – серьезно сказал генерал, наливая еще по рюмке водки – за такое дело грех не выпить.

– Ну, давай за Толмача, за то, чтоб он скорее выздоровел! – сказал генерал, чокаясь с Жуковским.

– Давай. За Толмача! – согласился Борис Львович.

Когда выпили, генерал с усмешкой сказал:

– Вот ведь сучонок, всех переиграл! Заранее, паразит, все просчитал, что здесь будет. Да еще и отмазку прислал – мол, я здесь ни при чем, так получилось. И бабу эту вечно за собой таскает.

Жуковский смотрел на него и видел, как из генерала прямо-таки прет гордость за своего ученика.

– Вот теперь, Петр Семенович, – начал Жуковский, – в свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств, у нас есть возможность хоть как-то облегчить жизнь Толмачу и частично выполнить приказ начальства.

– Ты о чем?

– Рустам со своими все еще в Анадыре? – Вопрос был риторический. Жуковский знал, что группу никто не отзывал, и поэтому продолжил, не дожидаясь ответа: – Пусть прижмет там журналистов, любыми способами, хоть арестует. Нужно выиграть время, причем немного, информация о наличии у нас антидота не должна просочиться в прессу.

– Да, ты прав, – согласился генерал, – пусть Рустам работает там, а здесь мы сами разберемся. Долго это в секрете не продержишь, не те времена, но ведь нам долго и не нужно.

– Да, сутки-двое вполне хватит, – сказал Борис Львович. – И еще надо бы поделиться информацией с коллегами из Лэнгли, сделать ответный жест доброй воли.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил его генерал.

– Адвоката Кларка, Джордж Мак и как-то дальше. Согласен, информация не бог весть какая, но если прошерстить окружение генерала как следует, то, возможно, что-то и всплывет. Сообщить через МИД, как думаешь?

– Наверное, стоит, – без энтузиазма произнес генерал, вопрос этот был скорее политический, чем оперативный, а к политике Петр Семенович никогда с энтузиазмом не относился. – Но я таких вопросов не решаю. Доложу, конечно, а они уж пускай сами.

– И вот еще что, – сказал Жуковский. – Мне кажется, что эта Хемптон оказалась там неслучайно, хоть Пастор и подтверждает...

– А что это меняет? – спросил у него генерал.

– В этой операции, в общем-то, ничего...

– Это мы обсудим позже. А сейчас, я думаю, Толмачу можно сворачиваться. Как только встанет на ноги, пускай уходит. Материалы все у него, следовательно, сделка не состоится, больше ему там делать нечего.

– А Ли? – спросил Жуковский.

– Ее, конечно, хорошо бы с собой прихватить, но если не сможет, то пускай ликвидирует.

Глава 29

Филиппины. Минданао. Окрестности Котабато

Услышав голос, Алекс замер. Голос ему показался знакомым, но вспомнить, кому он принадлежит, не мог.

– Расслабься, Алекс, повернись, – так же спокойно проговорил стоящий сзади человек.

Алекс медленно повернулся.

– Пинчер?!! – от неожиданности воскликнул Алекс.

Пинчер, как и он, был агентом оперативного директората ЦРУ. Работал обычно на Ближнем Востоке, считался одним из лучших специалистов. Увидеть его здесь Алекс никак не ожидал.

– Не ори так, – улыбнулся Пинчер, – а то друзья мои прибегут. Здесь меня зовут Клиф.

– Что здесь делаешь?

– То же, что и ты – работаю, – ответил Клиф, и, ухмыльнувшись, добавил: – А здорово я тебя вычислил? Я был уверен, что если ты в доме, то выйдешь именно здесь и попытаешься помешать нам.

– Кому это вам?

– Я тебе потом все объясню, сейчас нет времени. Слушай внимательно. Вечером, как стемнеет, приедешь в лагерь Ли, машину не арендуй, тебя разыскивает полиция за убийство Кларка.

– Знаю.

– Ну вот и хорошо, – сказал Клиф и продолжил: – Я к твоему приезду подготовлюсь. Заберешь священника и девчонку. Ли их заберет с собой, как приманку для тебя. А вот с хозяйкой дома хуже, свидетелей они не оставляют. Ты уходи, а я попробую спасти старушку. За Антонио не бойся: Ли, как ни странно, набожна, она его не тронет, девчонку тоже, пока, во всяком случае... Ну все, уходи, до вечера. Да, на вот, держи.

Клиф протянул ему миниатюрную рацию, напоминающую сотовый телефон.

– Меня не вызывай, я сам с тобой свяжусь, – сказал он Алексу и скрылся в зарослях.

* * *

Ли была довольна. Контейнер, наконец, нашелся. А Джон сам к ней придет, и она уж его встретит.

– Резвый, давай священника и эту очаровашку в машину! Отвезешь их к нам, – командовала она.

Антонио и Элеонор сидели в гостиной на диване, руки их были скованы наручниками, рты заклеены скотчем. Элеонор зло вращала глазами.

– Вперед, господа! – сказал Резвый, обращаясь к ним. – Пожалуйте в машину!

Он слегка подтолкнул Элеонор к выходу, та резко отстранилась от прикосновения.

– Что ты дергаешься, сука белобрысая?! Вперед! – воскликнул Резвый и уже с силой толкнул женщину, та полетела к дверям и упала бы, если б ее не подхватил входящий в комнату Клиф.

– Вы что тут такими телками разбрасываетесь? – спросил он, кладя руки на грудь Элеонор. – Ли, отдай ее мне.

– Перебьешься! Рожей не вышел. Все, не лапай ее!

– Как скажешь, – отпустил Клиф женщину.

– Ли, что с той старухой делать? – подошел к командирше один из боевиков.

Клиф, стоящий рядом, во все глаза наблюдал за реакцией Ли.

Она, немного подумав, посмотрела на дверь в подвал и провела большим пальцем правой руки себе по горлу.

– А почему опять я?! – возмутился боевик.

– А кто, я, что ли?! – заорала на него Ли. – Давай быстро и без шума. Понял?

– Слушай, Ли, а давай я, – предложил свою кандидатуру Клиф.

Ли оценивающе посмотрела на него и коротко бросила:

– Давай! Только быстро и тихо.

Клиф пошел в подвал.

– Собирайтесь быстро! Уходим! – крикнула Ли своим и, подхватив вожделенный контейнер, направилась к выходу.

«Все, теперь я его из рук не выпущу!»

Выходя на веранду, Ли услышала донесшийся из подвала визг, потом визг резко оборвался. Клиф сделал свое дело.

Бандиты расселись по машинам. Ли сама села за руль, положив контейнер рядом, на переднее сиденье. Она подождала, пока из дома выйдет Клиф. Наконец он появился, рубашка в пятнах крови.

– Ты что, горло ей перерезал? – спросила она его.

– Нет, в сердце, но просто нож неаккуратно вынул, – объяснил он.

Алекс видел все это из кустов. Он видел, как машины одна за другой покинули поселок. По его расчетам, в доме никого не осталось.

«Что же с Джуди?»

Он осторожно выбрался из кустов и потихоньку вошел в дом. Тихо. Мебель перевернута, на полу битая посуда. Да, гости здесь побывали бесцеремонные. Он осмотрел по очереди все комнаты, дом был пуст. Спустился в подвал: на полу рядом с диваном лежала Джуди, глаза ее были открыты, она плакала, светлая блузка на груди – в крови.

– Что с вами? – спросил он ее, поднимая ей голову.

– Ничего... Все уже в порядке.... Спасибо, я сама, – ответила она и, опершись на его руку, поднялась. Он усадил ее на диван.

– Просто испугалась... сильно. Влетел этот бугай с ножом, шепчет: «Визжите как можно громче». Ну я и завизжала, тогда мне это было нетрудно даже без его просьбы, – она попыталась улыбнуться. – А потом он мне как-то особым образом сжал горло, и я потеряла сознание.

– Понятно, – произнес Алекс, ему действительно было все ясно, Клиф выполнил обещание, спас жизнь Джуди, хотя и здорово ее напугал.

– А кровь откуда, я не знаю.... Очнулась – тихо, блузка в крови.... Тут вы...

– Он порезал вам кожу в области сердца, имитировал колотую рану. Давайте я осмотрю порез, – сказал Алекс и потянул руки к блузке.

– Нет-нет-нет, я сама! – зарделась Джуди. – Я сама, отвернитесь, пожалуйста.

«Господи, боже мой! Да она стесняется! Надо же, в ее-то возрасте», – улыбнулся про себя Алекс, отвернувшись.

– Вы не подумайте, что я какая-то ханжа, – объясняла Джуди, обрабатывая рану перекисью. – О, да это просто царапина, хотя крови много. Лет эдак двадцать тому назад я бы с удовольствием предоставила это вам, но начиная с определенного возраста я считаю: не стоит демонстрировать свои бывшие прелести мужчинам. К мужчинам нужно быть добрее. По этой же причине я не пою в компаниях, мне жаль собравшихся, хотя петь очень люблю. Ну, вот и все, можете повернуться.

– Что здесь было, Джуди? – спросил он ее, повернувшись.

– Ворвались... Начали искать контейнер, спрашивали о вас... Антонио сказал, что вы уехали в город более часа назад. Ли очень интересовалась вашим самочувствием. Антонио опять же сказал ей, что у вас носом периодически идет кровь, высокая температура...

– Ну, а она? Поверила?

– Сначала нет, сомневалась, что вы могли передвигаться самостоятельно, но он объяснил ей, что дал вам какого-то местного лекарства, у него с собой бутылочка была. Она понюхала, швырнула ее на пол, но, кажется, поверила, – рассказала Джуди и спросила: – А что же будет с ними – с Элеонор и Антонио?

– Надеюсь, все обойдется. Они нужны ей живые и здоровые, для того чтобы приманить меня.

– А вы пойдете их выручать?

– Непременно, но только вечером, – ответил Алекс. – Мне придется взять вашу машину.

– Господи, и о чем вы говорите, берите, конечно! – ответила она, вставая. – Как вы думаете, они не вернутся?

– Скорее всего, нет. Им здесь делать больше нечего. Чего хотели, они получили. Ли, конечно, хочет найти меня, но если она поверила, что я все еще болен... Да, а она осматривала контейнер?

– Очень внимательно, но я успела все упаковать, как было. Она, наверное, не заметила, что мы его вскрывали, – сказала Джуди.

«А уж вот это вряд ли, – подумал Алекс. – Не такая она дура. А если так, то они могут сюда вернуться. И засаду могли оставить на въезде в поселок».

– Послушайте, Джуди, они, конечно, могут сюда и не вернуться, но лучше все же из дома уйти. Можем мы незаметно выбраться из поселка?

– Только пешком через болота, но я не знаю дороги. А зачем нам выбираться из поселка, мы можем просто перейти в другой дом. Здесь много пустых домов, желающих жить в поселке все меньше и меньше. В дом Эммеров, например, он на противоположном конце, а как пройти в него незаметно, я прекрасно знаю, – сказала Джуди.

– Отлично, тогда давайте уходить.

– Нет, сначала надо кое-что собрать, я сейчас. – Встав с дивана, она прошла к столу и принялась складывать в пакет какие-то баночки-скляночки.

– Зачем это вам? – спросил ее Алекс.

– Это не мне, а вам. Вы уже забыли, что мы еще не закончили курс лечения, эти препараты вам необходимы.

Алекс чувствовал себя уже настолько хорошо, что действительно напрочь забыл об этом.

– Да-да, конечно.

– Еще надо взять кое-что из еды, – сказала она, закончив собирать медицинские принадлежности. – Пойдемте наверх.

Господи, боже ты мой! – воскликнула она, увидев, что бандиты натворили в ее аккуратном домике.

– Не расстраивайтесь, Джуди, это вы еще легко отделались, – утешил ее Алекс. – Кстати, в доме, куда мы идем, есть компьютер?

– Не знаю, Джон, – ответила она, тут же предложив: – Возьмите мой ноутбук.

– Не стоит, пожалуй. Пока вы будете собираться, я отправлю пару сообщений отсюда, – сказал Алекс и вернулся в лабораторию.

Через полчаса они уже пробирались к дому Эммеров, Алекс нес плетеную корзину, в которой было «кое-что» из еды. Судя по весу, провизии в ней лежало минимум на неделю. Джуди шла впереди по одной ей известным тропкам.

Дом располагался удобно, с краю поселка, недалеко от церкви, въездная дорога просматривалась из него идеально, сам же он надежно укрыт неухоженной густой растительностью. По всему было видно, что хозяева здесь не появлялись несколько лет.

Пока Джуди располагалась в новом доме, Алекс осторожно осмотрел окрестности, но наблюдателей не обнаружил. По всей видимости, Ли их не оставила.

«Странно, – подумал он. – На нее это не похоже. Может быть, я их просто не заметил в этой зеленой каше?»

Поселок, действительно, просто утопал в зелени наступающих джунглей.

Остаток дня они прожили спокойно. Джуди провела необходимые медицинские процедуры, Алекс успел отдохнуть, поесть. Самочувствие его улучшалось с каждым часом.

Когда солнце скрылось за зелеными кронами деревьев, Алекс засобирался, попросив Джуди по возможности не зажигать света в доме. Он отправился за машиной по той самой тропке, по которой они пришли.

«Чероки» стоял в гараже, ключи торчали в замке зажигания. Алекс завел двигатель, но тут же заглушил его, вспомнив, что он видел, сидя в зарослях, как один из бандитов заходил в гараж. Пробыл он там недолго, но этого времени было вполне достаточно, чтобы установить мину или радиомаяк, на худой конец. Алекс решил осмотреть машину. Поднял капот, двигатель был покрыт толстым ровным слоем пыли, ясно было, что его долгое время не касалась рука человека. Просмотрел он и остальные подозрительные места. Это только несведущему человеку может показаться, что в автомобиле множество мест, где можно что-либо спрятать, на самом деле мест таких совсем немного, и Алекс знал их наперечет. Радиомаяк он обнаружил под пластиковым подкрылком заднего колеса. Маяк был покрыт дорожной пылью, следовательно, установлен он не тем бандитом, заходившим в гараж, а раньше. Скорее всего во время поездки священника в город. Теперь было ясно, почему за ним не было «хвоста», но Ли их все же нашла.

Алекс, положив маяк в нагрудный карман рубашки, сел за руль и выехал из гаража.

Медленно проезжая по поселку, он внимательно оглядывал окрестности, но ничего подозрительного не обнаружил. Сканер, принимающий сигнал маяка, должен был находиться где-то недалеко, хотя и необязательно в зоне прямой видимости.

Он с улыбкой представил, как сейчас человек, наблюдающий за монитором сканера, звонит Ли и сообщает, что объект движется, как она отдает команды своим головорезам срочно ехать наперехват.

«Давайте, ребята, давайте, догоняйте», – посмеивался про себя он, подъезжая к повороту. На повороте он свернул направо, в город. Сбросив скорость, Алекс еле тащился по узкой дороге. Наконец, в зеркальце заднего вида он увидел приближающийся автомобиль. Он сдал вправо и остановил джип. Выйдя из машины, Алекс поднял руку. Подъехавшая «Мазда» остановилась.

– Извините, – обратился Алекс к водителю, поигрывая ключами от джипа, – мне нужно в Котабато, а я не уверен, что еду в правильном направлении. Вы мне не подскажете, как туда проехать?

– Ты правильно едешь, парень, эта дорога и приведет тебя в Котабато, – успокоил его пожилой полный филиппинец, радушно улыбаясь. – Ты езжай за мной, я как раз в город еду.

– Спасибо вам большое! Теперь я доберусь, просто я засомневался, на ту ли дорогу я попал. Спасибо!

– Счастливо, парень! – улыбнулся ему водитель «Мазды».

– До свидания! – ответил Алекс и повернулся, чтобы уйти, но ключи выпали у него из рук и упали под водительскую дверь.

– О, черт! – воскликнул он.

Затем, нагнувшись, поднял их, еще раз улыбнулся водителю, как бы извиняясь за свою неловкость, и направился к своей машине.

Толстый водитель «Мазды», помахав на прощание парню рукой, продолжил свой путь, увозя на днище машины радиомаяк.

«Ну вот, теперь можно ехать в лагерь», – облегченно подумал Алекс и, подождав, когда «Мазда» скроется за поворотом, развернул «Чероки».

Дорога до лагеря Ли заняла у него около часа. Только-только начало темнеть, пришлось загнать джип в джунгли и дожидаться полной темноты. Рацию он включил на прием.

Сначала, сразу после того как он заглушил двигатель, тишина казалась идеальной, но потом она начала постепенно наполняться звуками, слышными даже сквозь закрытые окна джипа. Что-то потрескивало, как остывающая печь, шуршало, будто кто-то никак не мог улечься в накрахмаленной постели, ухало, посвистывало, скрипело – кругом кипела невидимая жизнь. Кто-то убегал, кто-то догонял, кто-то кого-то ел.

«Все как у людей», – думал Алекс о ночных обитателях джунглей, изо всех сил стараясь не задремать.

Наконец рация разродилась сигналом вызова.

– На связи! – ответил Алекс.

– Подходи к северной стороне, к ограждению, напротив домика с высокой крышей, он там один такой, и жди меня, – сквозь помехи расслышал он голос Пинчера. – Как понял?

– Понял!

– Тогда до связи. Меня по-прежнему не вызывай. Все.

Алекс выбрался из машины и, с трудом ориентируясь, направился к указанному месту. Несколько раз он терял направление, и ему приходилось приближаться к лагерю, чтобы сориентироваться, но в конце концов нашел нужное место. Затаившись, он стал ожидать Пинчера. От москитов не было покоя, сидеть не шевелясь было невозможно.

Наконец в темноте появилась фигура человека, он шел не таясь, что-то напевая себе под нос, но когда зашел за дом с высокой крышей, резко изменив направление, метнулся к забору, только тут Алекс удостоверился, что это Пинчер.

– Ты здесь? – едва слышно спросил он.

– Да, – так же тихо ответил Алекс.

– Поднимай ограждение и лезь сюда, потом к дому, – быстро сказал Пинчер и отошел.

Алекс, приподняв в указанном месте ограждение, нырнул под него. Затем быстро перебежал к стене домика, где его ожидал товарищ.

– Значит, так! – начал Пинчер. – Они вон в том домике. – Пинчер показал на домик, стоящий в самом центре лагеря, на хорошо освещенной площадке, да и сам дом светился, как рождественская елка. Во всех окнах горел свет, веранда вокруг входной двери была также хорошо освещена.

– Ого! Там, что, будет вечеринка? – спросил Алекс.

– Будет, – ответил Пинчер. – Ждут гостей, ты первый в списке приглашенных.

– И как же мне туда попасть без пригласительного билета?

– Не волнуйся, иллюминацию я притушу ненадолго, тогда и пойдем. Расклад там такой: снаружи двое, визуальный контакт не теряют, придется снимать их одновременно. Дверь закрыта изнутри, за ней еще двое. Священник и женщина в разных комнатах. Направо по коридору. Она – в торцевой, он – ближе к выходу. В какой именно, не знаю – сам на месте разберешься. Сколько еще внутри дома людей, не знаю. Наружных часовых снимаем вместе, одновременно. Освещение погаснет на десять секунд, за это время надо успеть. Мой справа. Я стучу в дверь, мне должны открыть, но не факт... Тот, что откроет, мой, все остальные – твои. Дальше сам, мне светиться нельзя.

– А если тебе не откроют?

– Ну, если не откроют, тогда фейерверк начнем раньше срока, а ты будешь действовать грубо, как ты любишь. Помнишь мальчишник Снайпса?

– Помню, конечно, – усмехнулся Алекс. Наворотил он тогда дел из-за той стриптизерши, разнес чуть ли не весь дом бедного молодожена.

– Ну, вот примерно так и действуй.

– А о каком фейерверке ты говоришь?

– Да заготовил я им парочку праздничных петард. Китайцы обожают фейерверки, пускай порадуются, все ж таки они мои друзья. Черт бы их побрал, этих узкоглазых! – сплюнул Пинчер. – Теперь о том, как будешь уходить...

И Пинчер подробно описал придуманный им план отхода.

– А ты? – спросил его Алекс.

– Я остаюсь. У меня, Алекс, совсем другое задание... Все! Пора! Нападаем, когда они начнут расходиться, следи за мной.

– Понял! Слушай, Пинчер, подожди, – остановил его Алекс, – имя «генерал Кебич» тебе ни о чем не говорит?

– Слышал как-то случайно в разговоре Ли, но кто такой, не знаю, – ответил он.

– Ну, ладно. Вперед!

* * *

Охрана лагеря была усилена, Ли ждала появления «спасителя». Она специально поместила приманку в центральном хорошо освещенном домике лагеря. В него трудно было пробраться, и уж совершенно невозможно, как она считала, выбраться. Ворота лагеря были закрыты и хорошо освещены. На вышке стояли два часовых, один с прибором ночного видения на лбу.

Ли подготовила ловушку и с нетерпением ждала жертву, но час проходил за часом, а птичка не торопилась в расставленные силки. Ее уже начали одолевать сомнения, а что, если он не явится, ведь и такое может быть. Вдруг священник не соврал ей, и они действительно не вкачали в него антидот? Нет. Такого просто не может быть! Иметь в руках лекарство и не воспользоваться им? Нет, это невозможно! Ну, не придет – и черт с ним! Сделка состоится завтра, и он вряд ли теперь сможет ей помешать, но спокойнее было бы знать, что он мертв, гораздо спокойней.

Ли сидела у окна в кресле-качалке и, потягивая коктейль из высокого бокала, смотрела на стоящий у ее ног контейнер. Вся ее будущая жизнь заключена сейчас в этом пластиковом контейнере, ее жизнь и миллионы чьих-то смертей.

Ее жизнь против миллионов и миллионов чужих. Справедливо ли это? Жестоко ли? Наверное, несправедливо и жестоко, но это была ее жизнь, единственная и неповторимая. А те, что умрут, обеспечивая ей счастливую жизнь, она их не знает и никогда не узнает. Они для нее даже не люди, со своей единственной и тоже неповторимой жизнью, они просто статистика. Плевать! Уж так устроена жизнь, и в этом не ее вина, всегда кто-то умирал, умирает и будет умирать за чужие амбиции, идеи, страсти, мечты и планы. И этого не изменить. Плевать!

Ли, оторвав взгляд от контейнера, выглянула в окно. Что-то там было не так! Но что именно? Ну, конечно, домик-ловушка не освещен! Что за черт!

Она схватила рацию.

– Жуй, что там с электричеством?

– Все в порядке, Ли, предохранитель выбило, – спокойно ответил ей часовой, сидевший у распределительного щитка. – Уже включаю!

Домик вновь засветился.

«Фу ты, господи! – облегченно подумала Ли. – Я уж думала, началось. Но проверить все же надо».

Она опять взяла рацию и вызвала Сена, дежурившего внутри домика.

– Сен! Говорит Ли, ответь! Сен!

Но из динамика рации раздавался лишь слабый треск. Сен не отвечал.

* * *

– Готов? – спросил Алекса Пинчер.

– Готов! – ответил тот.

– Тогда считай, что вечеринка началась! Гашу свечи и вперед! Запомни: на все про все не более десяти секунд, – сказал Пинчер и нажал кнопку какого-то устройства, и тотчас свет в домике и еще в некоторых частях лагеря погас.

Алекс в два прыжка достиг часового, который был левее. Одна рука привычно легла на плечо, ладонь другой на подбородок, рывок, мягкий хруст шейных позвонков – и расслабленное тело уже лежит на земле. Все! Готов!

– Сен, открой! Это Клиф! – услышал Алекс стук в дверь и голос Пинчера.

«Да, Пинчер всегда был быстрее меня!» – с одобрением, но не без зависти подумал Алекс о товарище.

– Да ладно, нельзя! Травки дай, а то меня что-то ломает, – продолжал уговаривать Пинчер Сена.

Только Алекс успел подскочить к дому и прижаться спиной к стене, как из-за приоткрывшейся двери высунулась голова китайца. Пинчер рванул Сена на себя и ударил его коленом в лицо, Алекс распахнул дверь и ворвался в домик. Второй, ничего не подозревавший охранник, развалясь, сидел на стуле. При виде Алекса его узкие раскосые глаза расширились настолько, что обозвать его в этот момент узкоглазым ни у кого бы просто язык не повернулся. Поэтому Алекс молча, без оскорблений, ударил его с разворота ногой в челюсть, быстро выхватил у него нож из-за пояса и вонзил охраннику в сердце, в живых оставлять его было нельзя, он наверняка слышал голос Пинчера.

Теперь быстро по комнатам. Элеонор – в торцевой, сначала к ней. Дверь закрыта на замок, а шуметь еще рано. Алекс вернулся к трупу охранника и пошарил у него по карманам, ключей у него не было, значит – у второго. В коридоре раздались быстрые шаги, Алекс, вжавшись в стену, затаил дыхание. Шаг, еще шаг, вот он! Короткий, молниеносный удар кулака с выставленным чуть дальше остальных средним пальцем, и бездыханное тело падает к ногам Алекса. Оттащив труп с прохода, чтоб его не было видно из коридора, Алекс прошел к входной двери и затащил тело Сена в дом. Связку ключей он нашел сразу, она висела у него на поясе. Забирая ключи, он прихватил и пистолет, хотя пользоваться им сейчас было смерти подобно, но потом пригодится. Алекс вернулся к двери, за которой должна быть Элеонор. Замок мягко щелкнул, и он приоткрыл дверь.

В комнате было темно, только в дальнем углу, возле окна, горел неяркий ночник. Что-то было не так! Алекс хотел сделать шаг назад, но в лоб ему уперся ствол пистолета.

– Входи-входи! Что растерялся? Только не вздумай дергаться, а то Зверь разнесет башку твоей телке.

Алекс сделал шаг в комнату, кто-то включил верхний свет. Элеонор сидела на полу, возле раковины, прикованная наручниками к водопроводной трубе, рот у нее был заклеен скотчем, светлая майка на груди была разрезана, из разреза торчала грудь, а рядом алели капельки крови. Рядом с Элеонор на корточках сидел китаец с лицом, полностью соответствующим его кличке, и держал возле ее головы пистолет. От злобы у Алекса потемнело в глазах. Он судорожно сглотнул слюну и тихо спросил:

– Парни, кто из вас испортил ей майку?

Тот, что стоял рядом с ним, расхохотался.

– Ну, допустим, я, – посмеявшись, сказал он. – Ты хочешь, чтобы я заплатил за испорченную вещь?

– Конечно! И ты заплатишь, – спокойно и уверенно сказал Алекс.

– По-моему, этот придурок не совсем врубается в ситуацию, – сказал китаец, обращаясь к Зверю. – Слышь, идиот, пистолет-то у меня!

– Так это временно, сейчас я его у тебя заберу и разрежу тебе грудь точно так же, как ты, ублюдок косоглазый, разрезал ей майку.

Китаец, взбешенный этими словами, ударил его коленом в живот. Алекс схватился за живот и согнулся пополам. Левой рукой нащупал рукоятку пистолета и, застонав, повалился набок.

– Это тебе, сука, за ублюдка! – орал китаец. – А сейчас получишь за узкоглазого.

Он уже занес ногу для удара, но ударить не успел. Алекс одной ногой захватил его левую лодыжку, а другой ударил в колено. Одновременно с этим он умудрился выстрелить в Зверя. Больше всего он боялся попасть в Элеонор, но рефлексы не подвели его, и пуля разорвала Зверю горло. Бросив пистолет, Зверь зажал рану и, страшно хрипя, катался по полу, но Алекс даже не взглянул на него, он бросился на упавшего китайца и ударом ноги выбил у него пистолет. Без пистолета спесь с парня спала, и он, закрываясь руками, стал отползать к стене.

– Я же сказал, что пистолет в твоих руках – это временно, – подошел к нему Алекс.

Китаец часто-часто замотал головой.

– Ну, вот, тварь, и наступил час расплаты, – произнес Алекс и ударил его ногой в лицо.

Голова китайца глухо стукнулась о стену, и он потерял сознание. Алекс, обыскав его, нашел ключи от наручников и бросился к Элеонор.

– Ну как ты, Эл? – спросил он, открывая наручники.

Она часто мотала головой, показывая, что говорить не может.

– Сейчас, сейчас! Потерпи, дорогая! – успокаивал он ее, разматывая скотч.

– Господи, Алекс! Я уже думала, что ты не придешь! – обняла она его за шею.

– Все, Эл! Пора уходить! Пойдем! – он помог ей встать.

– В какой комнате священник, не знаешь? – спросил он у нее, когда они выходили из комнаты.

– Точно не знаю, но если судить по звукам, то справа через одну.

– Сколько человек было в доме, не заметила?

– Пятеро. Двое у дверей, двое в моей комнате, один все время ходил по коридору.

«Значит, еще один остался, – подумал Алекс. – Где же он?»

Он быстро высунул голову в коридор и тут же отпрянул, грянул выстрел, пуля застряла в косяке.

«Вот и пятый проявился. Стрелял слева».

– Эл, стой здесь!

Алекс кубарем выкатился из комнаты, стреляя наугад в левую сторону. И в этот момент раздался оглушительный взрыв где-то рядом. Стены домика затрещали, пол, казалось, вздыбился и подбросил Алекса, стекла в комнате, где осталась Элеонор, со звоном вылетели.

Это Пинчер, услышав выстрелы, начал свой праздничный фейерверк, отвлекая внимание боевиков.

Алекс поднял глаза и увидел ствол пистолета, направленного в его сторону, он видел, как указательный палец китайца медленно двигался, давя на спусковой крючок. Еще секунда, и пуля выпорхнет из темного отверстия ствола. Алекс отчетливо понимал, что ни уклониться, ни выстрелить первым уже не успевает.

«Все?! Так просто?!» – пронеслось в его мозгу.

Время разделилось на два потока, объективно замедлилось, почти остановилось, а субъективное время Алекса продолжало идти с прежней скоростью. За эти ничтожные сотые доли секунды он многое успел передумать и представить. Но не было картин всей его жизни, которые якобы проносятся в последние секунды жизни, ничего из того, о чем он так много слышал, не было. Было недоумение: «Как же так?! Неужели это все?! Не может быть?!» И была ясная картина всего дальнейшего, во всех подробностях и деталях. Вот из ствола вырывается пламя, и из него выныривает пуля, ударяется ему в грудь, ломая одно из ребер и разрывая сосуды с мышцами. Из разорванных сосудов брызжет кровь, пуля врезается в сердце, в момент его сокращения, сердце лопается, как мыльный пузырь, он хватает ртом воздух, но его нет, свет меркнет, мозг задыхается. Все! А дальше Арлингтон, национальный флаг, свернутый морскими пехотинцами в аккуратный треугольник, но отдать его некому. Единственный близкий ему человек сейчас в соседней комнате, и следующая пуля разорвет ее сердце, и будет еще один треугольник из национального звездно-полосатого полотнища, и его тоже некому будет вручить.

Но ничего подобного не случилось, вместо этого грохнул следующий взрыв, Пинчер не унимался. Вновь заскрипели хлипкие стены дома, зазвенели уцелевшие стекла. Китайца, так и не успевшего нажать на спуск, отбросило к стене. Два потока времени слились в один, Алекс перевернулся на бок, освобождая свой пистолет, и выстрелил в противника.

«Черт! Кажется, опять выкрутился. Спасибо, Пинчер!» – пронеслась мысль в его голове, пока он поднимался на ноги.

– Эл, вперед!

Дверь, где должен был находиться священник, он выбил одним ударом ноги, теперь можно было не стесняться, а вести себя вполне естественно, сообразно обстановке.

– Антонио, ты здесь?

– Здесь-здесь, – подал голос священник. – Джон, как тебе это удалось?

– Потом, все потом. Надо сматываться, у нас очень мало времени, – отвечал Алекс, подталкивая его к выходу.

В лагере стояла неразбериха, Пинчер к этому и стремился, бандиты метались из стороны в сторону, отчаянно паля из автоматов неизвестно куда. Ли кричала, но ее не слышали. Наконец она смогла собрать в кучу нескольких человек и направить их к домику с заложниками, она уже давно поняла, что произошло, но никак не могла организовать своих людей. Она бежала чуть сзади остальных, отдавая команды и подбадривая растерявшихся боевиков пинками и угрозами.

Алекс, выбегая из дома, схватил два автомата, стоящих около двери, один из них передал священнику.

– Держи, Антонио. Не забыл, как пользоваться?

– Справлюсь.

– Давайте за мной! – скомандовал Алекс и бросился из входной двери направо, Элеонор и Антонио за ним.

Ли видела, как из домика выскочили фигурки и побежали к воротам.

– Вон они! – заорала она. – Стреляйте! Живым уйти никто не должен!

Боевики принялись стрелять, но фигурки были далеко, к тому же скрылись за следующим домом.

– Вы, двое, обходите их справа, мы слева, – командовала Ли. – Вперед!

Алекс, забежав за дом, подождал остальных.

– Так, теперь меняем направление. Вы бегите вон к тому дому с высокой крышей, за ним в ограждении дыра. А я их немного отвлеку. Встречаемся за забором, – сказал он.

Священник и Элеонор бросились в указанном направлении. Алекс, подождав, пока они немного отбегут, побежал к воротам. Его заметили, и одна из групп, которая должна была обойти дом справа, кинулась за ним. Этого он и добивался. Забежав за следующий дом, он закинул автомат за спину и по углу дома быстро взобрался на крышу. Преследующие его боевики были теперь как на ладони, но и сам он тоже, поэтому, тщательно прицелившись, Алекс дал короткую очередь и, не дожидаясь последствий, покатился по крыше и спрыгнул на землю. В это время прогремел еще один взрыв, теперь уже третий, разнесший в клочья один из домов недалеко от въездных ворот.

Ли, решив, что беглецы, которых она потеряла из виду, будут пробиваться к машинам, ведь иначе из лагеря не уйти, побежала с бойцами к стоянке. А Алекс, ухмыльнувшись, побежал совсем в другую сторону.

За забором его с нетерпением ожидали товарищи, они нашли проход в ограждении.

– Алекс, куда теперь? – спросила его Элеонор.

Алекс сел на землю и сделал вид, что глубоко задумался.

– Слушай, Эл, а поехали домой! Ну их к черту, не при вас, Антонио, будь сказано, эти райские острова, – сказал он, обнимая ее за плечи.

– Я серьезно, Алекс!

– Ну а я вообще никогда не шучу, особенно такими вещами. Ты же знаешь, Эл! Все! Решено! Едем домой, – но не двинулся с места.

– Знаю-знаю, – сказала она. – Но тогда чего сидим?

– Ждем такси, не пешком же идти, – улыбнулся Алекс.

– Знаешь, ты... – начала возмущенно Элеонор, но Алекс с напускной чопорностью остановил ее словами:

– Извини, дорогая, у меня звонок на линии.

В его нагрудном кармане действительно звучал вызов рации.

– На связи, – нажал он кнопку. – Понял! Спасибо, Пинчер. Прощай и удачи!

– Все, едем! Такси ждет нас, – сказал он, вставая.

Антонио начал подниматься с земли и слабо застонал.

– Что с вами? – обратилась к нему Элеонор.

– Ничего-ничего, пойдемте. Зацепило немного, – сказал священник, с трудом держась на ногах.

– Можешь идти, Антонио? – спросил его Алекс, подходя.

Он осмотрел рану. Пуля попала в спину, прямо в левую лопатку. Еще бы чуть ниже, и все, священник навсегда бы остался там, в лагере. Но и сейчас положение его было незавидным, крови он потерял много.

– Эл, нужно перевязать, хоть как-то остановить кровь, – сказал Алекс, стягивая с себя рубашку.

Рану кое-как перевязали, но кровь продолжала сочиться, пуля была внутри.

«Можем не довезти!» – про себя подумал Алекс, но вслух ничего не сказал.

Они двинулись в путь, благо идти было недалеко, метров двести по джунглям точно на север. Там Пинчер оставил для них машину. Антонио обессилел буквально через десяток метров, Алекс практически нес его на себе.

Машину они нашли, несмотря на полную темноту, Пинчер хорошо объяснил дорогу.

– Эл, садись за руль. Фары не включай, – сказал Алекс, когда они положили священника на заднее сиденье джипа. – Я останусь с ним.

– А как же я поеду? – в недоумении спросила его Элеонор.

– Там на правом сиденье должен быть прибор ночного видения. Умеешь с ним обращаться?

– Умею. Куда ехать?

– По этой тропинке, никуда не сворачивая, она выведет нас на дорогу. Должна вывести.

Элеонор завела двигатель и плавно тронулась. Картина, которую она увидела в приборе, сплошь состояла из оттенков зеленого и немного плыла при движении. Первые десятки метров она ехала с трудом. Но потом приспособилась и прибавила скорость.

– Давай, Эл, давай! – торопил ее Алекс. – Мы должны выскочить на дорогу раньше их.

Элеонор попробовала еще увеличить скорость, но картинка в приборе совсем поплыла, и она начала терять ориентиры. Прибор был не новый и далеко не самой последний модели, а возможно, не хватало питания.

– Алекс, быстрей не могу, не вижу ничего!

– Ладно, езжай, как можешь. Перед дорогой остановись, осмотримся.

Алекс сидел на заднем сиденье, одной рукой придерживая голову священника, другой нащупывая трубу гранатомета, по словам Пинчера, он должен был лежать на полу. Так и есть, гранатомет был на месте.

– Алекс, впереди, похоже, дорога, – окликнула его Элеонор. – Куда сворачивать?

– Город направо, но сразу не выскакивай. Останови.

Алекс вышел из машины и, подойдя к водительской двери, сказал:

– Дай прибор.

Натянув прибор на лоб, он вышел на дорогу и осмотрелся. Подождал, пока привыкнут глаза к вогнутой перспективе, прибор был действительно ни к черту.

«Как она с ним ехала?»

Посмотрел в сторону лагеря, участок дороги был прямой, но ни одной движущейся точки он не заметил. Посмотрел в сторону города, там дорога изгибалась, вполне возможно, что бандиты могли их ждать за поворотом. Но маловероятно, по времени не получалось.

«Ладно, придется рискнуть», – думал Алекс, садясь в машину. Он передал прибор Элеонор и сказал:

– Выезжай на дорогу направо, немного проедем, включай дальний и гони, как на ралли.

Элеонор вывернула на дорогу. Какое-то время они ехали без приключений, потом она сказала:

– Алекс, я не уверена, но, по-моему, сзади мелькнули фары.

– Давай потихоньку, а я посмотрю.

Да, действительно, сквозь заднее стекло он увидел свет фар. Огни быстро приближались, и это была не одна машина. Еще немного, и они их нагонят.

– Эл, выбери место и попробуй съехать на обочину так, чтоб нас не было видно с дороги.

– Что ты задумал, Алекс?

– Да есть у меня одна мысль, если получится, дальше поедем спокойно, ну а если нет... Ладно, о плохом думать не будем.

Элеонор выбрала место и загнала джип в заросли.

Алекс выбрался из машины и, прихватив с собой гранатомет, побежал к дороге.

«Тогда, на повороте у поселка, у меня это неплохо получилось», – думал он, выбирая место для выстрела. Не попасть было нельзя, выстрел был единственный.

Ждать долго не пришлось, огни приближались быстро, был уже слышен натужный рев двигателей. Вот появилась первая машина, Алекс прицелился чуть ниже переднего бампера и выстрелил. Снаряд разорвался точно под передним мостом, джип подбросило в воздух. Он, не переворачиваясь, с задранными передними колесами пролетел несколько метров назад и рухнул на следом идущую машину.

Алекс не стал смотреть, что будет дальше, а опрометью бросился назад.

– Эл, вылезай! Я поведу! Садись назад и следи за Антонио.

Он вскочил за руль и резко рванул с места, джип с опасным заносом вылетел на дорогу и стал быстро удаляться от места происшествия. Алекс, не щадя двигателя, давил на газ, стараясь как можно больше увеличить расстояние от преследователей, он не знал, способна ли вторая машина двигаться, поэтому хотел использовать фору с максимальной отдачей.

– Алекс, – раздался тихий голос Элеонор с заднего сиденья.

– Что, Эл?

– Я не могу прощупать у него пульс...

«Твою мать! Похоже, не успеем!» – подумал Алекс и еще сильней надавил на педаль акселератора.

Глава 30

Филиппины. Минданао. Окрестности Котабато

– Ты куда?! – воскликнула Элеонор, когда Алекс, вместо того чтобы ехать прямо, в город, свернул в поселок.

– К Джуди, Эл.

– Но его нужно срочно в больницу! Он еле дышит!

– Знаю, Эл, знаю, но нам появляться в городе не стоит, во всяком случае, мне.... И потом, до города еще ехать и ехать, а она сможет что-то сделать прямо сейчас. Потом отвезет его в больницу, – объяснил ей Алекс.

На краю поселка он остановился и, выходя из машины, сказал:

– Я сейчас вернусь, она здесь, в этом доме, а ты пока сядь за руль.

Элеонор пересела, и через несколько минут появились Джуди и Алекс.

– Господи, ну как он? – взволнованно спросила Джуди, садясь на заднее сиденье.

– Крови много потерял, мы не смогли ему сделать хорошую перевязку...

– Поехали, Эл, поехали! В доме поговорим, у него сейчас каждая минута на счету!

Они поехали в дом Джуди, там были и инструменты, и необходимые медикаменты. Алекс внес священника в лабораторию и положил на кушетку.

– Снимите с него рубашку и переверните на живот! – командовала Джуди, надевая перчатки, от былой растерянности не осталось и следа.

Она уверенно и ловко обработала ему рану.

– Пуля внутри, с этим я ничего не могу поделать, – говорила она, делая перевязку. – Ему необходимо переливание крови, причем срочно. Хорошо, что у него здоровое сердце...

Она сделала ему еще несколько уколов и, сняв перчатки, сказала Алексу:

– Несите его в машину, я повезу его в больницу, – и добавила: – Если успею. Как же вы так его не уберегли?..

– Мы даже не заметили, как это случилось... Случайная пуля, – тихо сказала Элеонор.

Джуди взглянула на нее и, только теперь заметив ее окровавленную майку, обеспокоенно спросила:

– Вы тоже ранены?

– Нет-нет-нет! – быстро ответила Элеонор, натягивая майку на постоянно вылезавшую грудь. – Это просто царапина.

– Но рану все равно необходимо обработать.

– Конечно, но я сама справлюсь, – успокоила ее Элеонор.

– Джуди, в больнице вам наверняка будут задавать вопросы... Так говорите все как есть, – сказал Алекс.

– И про вас? – удивленно спросила она.

– И про нас, – ответил он. – Только не говорите, где мы. Это на тот случай, если полиция еще не разобралась, что я не убивал Кларка. И расскажите полицейским и про лагерь Ли, и про нападение на ваш дом...

– Хорошо, – неуверенно ответила Джуди. – Если у меня будет такая возможность, расскажу.

– У вас будет такая возможность, уверяю вас. Полиция прибудет в больницу еще до того, как Антонио положат на операционный стол.

– Хорошо-хорошо! Пойдемте в машину, – сказала Джуди и направилась к выходу.

Джуди уехала. Алекс и Элеонор вернулись в дом. Алекс прямиком направился на кухню и с головой влез в холодильник.

– Что ты делаешь? – спросила его Элеонор.

– Не могу, Эл, меня аж всего трясет, так хочется чего-нибудь съесть, – отвечал он, старательно шаря по полкам.

– Да, негусто, – разочарованно сказал он. – Она все отнесла в тот дом, дом Эммеров.

Улов действительно был небогатый: бутылка виски, банка консервированных ананасов и кусок жареной рыбы. Он выложил все это на стол.

– Пойдем, Эл, перекусим. Правда, я не думаю, что ананасы хорошо сочетаются с рыбой, но... – он красноречиво развел руками.

– Я на еду смотреть не могу! А вот виски я выпью. Налей.

Алекс, порывшись на кухонных полках, нашел стакан и плеснул в него виски. Протянув его Элеонор, набросился на рыбу.

Элеонор, отхлебнув из стакана и уставившись куда-то в невидимую точку, сказала:

– Знаешь, Алекс, я всегда была против убийства. Любого убийства. Я точно знаю, что не имеет права человек или группа людей, это неважно, решать, кому жить, а кому умереть. Но эту суку я хочу убить. Я захотела этого сразу, как только ее увидела.

От таких слов и тона, каким это было сказано, Алекс даже перестал жевать.

– Она издевалась над тобой?

– Издевалась? Да как тебе сказать... Не хочу рассказывать! Она извращенка! Но дело не в этом, Алекс!

– А в чем?

– Просто, как только я ее увидела, услышала ее голос, то сразу захотела ее убить. Прямо руки чесались! И не просто убить, задушить! Своими собственными руками, чтобы чувствовать, как она дергается, извивается, цепляясь за жизнь! И смотреть при этом в глаза...

– И ты бы сделала это? – спросил он.

– Не знаю... Наверное, да, во всяком случае тогда, когда она резала на мне майку...

– Это она сделала?

– Да, показывала своим головорезам мою грудь... А они ржали... Она бы и все остальное показала, но ей кто-то позвонил. – Элеонор допила виски.

Алекс пересел к ней ближе и, обняв за плечи, сказал, поглаживая по растрепанным волосам:

– Ну, ничего, Эл, все уже позади. Забудь.

– Да ладно, я в порядке... Просто я испугалась своего желания, желания убить. Прежде со мной такого никогда не было.

– Хорошо, что ты ушла из оперативного директората, – задумчиво сказал Алекс.

– Не поняла, это ты к чему?

– А к тому, Эл, что, общаясь, борясь с монстрами, сам поневоле становишься похожим на них. Ведь действовать-то приходится их методами... Ну, где бы мы сейчас были, если бы там, в лагере, я задумывался, есть ли у меня право лишать кого-то жизни или нет?

– Нет, Алекс, это совершенно другое, я говорила о другом. Я говорила о желании убить. Понимаешь?

– Ладно, Эл! Ну их к черту! Меня злят и утомляют философские беседы. И еще... не надо пытаться найти конкретные ответы на общие вопросы, это невозможно. Только себя измучишь! Знаешь, какой, на мой взгляд, самый бессмысленный и даже вредный вопрос?

– Ну?

– В чем смысл жизни.

– Эко тебя понесло! Лучше выпей, Алекс, – улыбнувшись, сказала Элеонор.

«За последние сутки это у него уже второй философский припадок», – подумала она.

– Нет, пить я не хочу. Сделай лучше кофе, Эл, – попросил Алекс.

«О! И пить он не хочет! Здорово ему голову напекло на этих Филиппинах!»

Алекс прошел в лабораторию. Оглядев разгром, который устроили здесь бандиты, он уселся за компьютер. Быстро отправил донесения в обе разведки и усмехнулся: он работал на две разведки, и цели их не противоречили друг другу, наоборот, они работали почти вместе. Ну когда такое было?!

Элеонор принесла кофе, горячий и крепкий. Села рядом.

– Что говорит начальство?

– Жду.

– Ладно, жди, я пойду в душ, приведу себя в порядок.

Ответ из Лэнгли пришел неожиданно быстро. Его благодарили за успешно проведенную операцию и отзывали домой. Дальше операция пойдет без его участия, он свое дело сделал. Однако сам Алекс не считал свою миссию завершенной, отрава продолжала оставаться в руках Ли, и еще ему не давал покоя этот генерал Кебич.

Он поднялся в кухню. В кофеварке еще оставался кофе, он вылил в бокал остатки и закурил.

В комнату вошла Элеонор, обмотанная полотенцем.

– Ну что, дождался ответа? – спросила она, расчесывая мокрые волосы.

– Дождался, – без воодушевления отозвался Алекс. – Благодарят и приглашают домой.

– А почему такая тоска в голосе? – спросила она, присаживаясь рядом.

– Понимаешь, Эл, не знаю, как это объяснить... – искал слова Алекс. – Для меня это одна из самых неудачных операций. Ну, не то чтобы неудачных, а не приносящих удовлетворения, что ли. Я не чувствую, что закончил дело. Да и с самого начала все пошло как-то не так. Все происходило само собой, как бы без моего участия. Я лишь следовал за обстоятельствами...

– Все! Хватит! Я все поняла. – Она встала и, налив в свой стакан большую порцию виски, протянула ему: – На, выпей и иди в душ. Ты просто устал и еще, наверное, не совсем оправился от болезни.

– И болезнь эта... – продолжал ныть Алекс.

– Пей! – прикрикнула на него Элеонор.

– Как скажешь, моя дорогая, – Алекс залпом выпил виски. – А после душа что?

– Ничего, отдохнем, пока Джуди не вернется.

– Отдохнем, в смысле поспим или в смысле переспим?

– Это уж как получится. Не знаю, хватит ли у тебя сил на сексуальные подвиги, – улыбаясь, произнесла Элеонор.

* * *

Джуди вернулась, когда уже вовсю светило солнце. Вернулась не одна, с ней был Умберто Гарсиа, полицейский, который вел дело о нападении на научно-исследовательский институт.

Алекс и Элеонор уже проснулись. Джуди представила им Умберто.

«Этого еще не хватало!» – подумал Алекс, подавая руку полицейскому.

– Как Антонио? – спросил он у Джуди.

– Врачи говорят, положение тяжелое, но стабильное. Сделали операцию. Пуля не повредила легкое, только плевру порвала, так что лечиться ему придется долго. Сделали пункцию, откачали жидкость из плевральной области. Левое легкое у него было сжато, как лопнувший воздушный шарик, но ничего, все обойдется, – ответила Джуди, явно довольная исходом, – она ожидала худшего.

– Ему повезло. Стреляли, вероятно, издалека, пуля была на излете. Если бы стрелок находился чуть ближе, вы бы его живым не довезли, – пояснил Умберто, потом обратился к Алексу: – Мне необходимо с вами поговорить, выяснить кое-какие детали. Вы не возражаете?

– Ну, если вы не собираетесь меня арестовывать, то... – ответил Алекс.

– Да и мысли такой не было, хотя улики против вас есть. И потом, дело это я веду последние часы, его забирают спецслужбы. Последние события показали, что это дело не полиции, вернее, не только полиции, – ответил Гарсиа.

– А что за улики, если не секрет?

– Автомат с вашими отпечатками, найденный в разрушенной церкви.

– А откуда у вас мои отпечатки?

– У нас оказался ваш паспорт и телефон, ну а на нем, сами понимаете... Кстати, – Умберто, достав из кармана куртки телефон и паспорт, протянул их Алексу, – возвращаю.

– Понятно, – сказал Алекс. Он понял, откуда в полиции появились его вещи. – Но это же вещдоки?

– Уже нет, дело против вас закрыто, – улыбнулся ему Гарсиа.

– Так как же все-таки они оказались в полиции? – спросил Алекс, помахивая паспортом.

– Обнаружил один из наших полицейских при вторичном осмотре «Шевроле», лежали под передним сиденьем в пластиковом пакете, – ответил ему полицейский.

– Мой вам совет, вы подробно это выясните. Этих вещей не было в машине, они были в лагере бандитов, у Ли. Ее-то вы, надеюсь, знаете?

– Вы хотите сказать, что эти вещи нам подбросили уже потом? – удивился Гарсиа.

– В этом у меня нет ни малейших сомнений, как и в том, что кто-то в вашем ведомстве работает на бандитов, причем очень оперативно. О моем приезде Ли узнала сразу, а меня видел только полицейский патруль.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, и не только об этом. Джуди не смогла объяснить мне, как найти лагерь, а меня это место давно интересует.

– Ну, что ж, буду рад вам сообщить все подробности. Давайте пройдем вниз, там будет удобнее, – предложил Алекс.

– Да-да, спускайтесь вниз, а мы с Элеонор принесем вам кофе, – сказала Джуди.

События последнего дня и ночи изменили ее, она еще больше осунулась, нос стал тоньше, лицо было бледным, и только глаза остались прежними, ярко поблескивающими поверх старомодных очков.

Мужчины проговорили больше часа. Алекс подробно рассказал полицейскому, как найти лагерь бандитов, нарисовал схему проезда и самого лагеря, расположения домов, ограждений.

За все время беседы Гарсиа ни словом, ни намеком не дал понять, что он знает или догадывается о том, кто Джон Смит на самом деле. Алекс оценил тактичность полицейского, и прощание было более теплым, чем встреча.

Когда Джуди вышла проводить Гарсиа, Элеонор спросила у Алекса:

– Ну, что, милый, не пора ли нам собираться в дорогу?

– Сегодня двадцать седьмое? – невпопад спросил ее Алекс.

– Что? – не поняла она.

– Число сегодня двадцать седьмое?

– Да, кажется, – неуверенно ответила она.

– Тогда завтра, Эл.

– А почему завтра? Почему завтра?

– Я нашел записку у генерала Кларка. Там написано: «09.28 Генерал Кебич». Я хочу выяснить, кто такой генерал Кебич и что будет двадцать восьмого сентября. Я уверен, что это связано с передачей вируса. Кебич, скорее всего, посредник.

– Тебе же ясно сказали, что теперь это не твоя забота. Эту операцию продолжат другие, – уговаривала его Элеонор.

– Эл, не могу я так все бросить, понимаешь? Ненавижу недоделанные дела! И ты пойми, вирус-то все равно у них! Сколько он еще может бед натворить, одному богу известно.

– Но ведь есть противоядие! – возразила ему Элеонор.

– Слава богу, есть, – согласился Алекс. – Но ты уверена, что это противоядие окажется в нужном месте в нужное время? Вот то-то! Нет, Эл, не спорь, пожалуйста. Завтра полетим, а сегодня поедем в город, прогуляемся, я ведь Котабато так и не видел. Наймем лодку, катер какой-нибудь до Манилы. Ты не против небольшого морского путешествия?

– Ладно, – согласилась, наконец, Элеонор. – Завтра, так завтра. Только не забудь про путешествие. Честно говоря, мне тоже хочется посмотреть на эти райские острова, когда мы еще сюда попадем.

– Конечно, – обрадовался Алекс. – Тем более за федеральный счет!

– Это ты за федеральный, а я-то за свой, – возразила она ему.

– Ну что, поехали в город?

– В чем я поеду? У меня же ничего нет, все в гостинице, хотя там тоже негусто, – рассмеялась Элеонор. – Голой, что ли?

– А что? Это мысль. Голая ты мне нравишься больше всего. Да не расстраивайся, купим что-нибудь. Кстати, в гостиницу заедем, заберем твои вещи.

Когда в комнату вошла Джуди, Алекс попросил ее разрешения остаться на ночлег.

– Господи! И о чем вы говорите?! Я только рада буду, – искренне обрадовалась она, эта пара ей определенно нравилась. – Только на обратном пути купите что-нибудь к ужину – холодильник пустой.

– Не вопрос! – ответил Алекс. – Сегодня устроим вечеринку! Джуди, а в какой больнице Антонио?

– Святого Патрика, недалеко от его прихода, да и дом его там рядом, – ответила она. – Но если вы собираетесь навестить его, то, я думаю, не стоит. Лучше завтра.

– Наверное, – согласился Алекс.

* * *

Элеонор зашла в гостиницу забрать сумку с вещами и расплатиться. Алекс не стал подниматься, остался ждать ее в машине. Шорты и майку они ей купили в одной из лавчонок на въезде в город, переоделась она прямо в машине.

– Все, поехали, – сказала она, садясь в машину. – Ты знаешь, когда я зашла в номер, то мне показалось, что я в нем жила давным-давно, в другой жизни. А времени прошло всего ничего! Ну, чего стоим?!

– Куда едем?

– Как куда? Арендовать яхту, или, как это называется, фрахтовать.

Алекс завел двигатель и отправился в порт. Они долго ходили, выбирая яхту – Элеонор хотела непременно яхту и непременно белую. Чего-чего, а этого добра здесь хватало. Если бы выбор был меньше, то они давно бы зафрахтовали суденышко, но тут глаза разбегались. Наконец они договорились с капитаном яхты, понравившейся им больше других, вернее, понравилась она Элеонор, Алекс просто не видел в них разницы. Когда речь зашла о деньгах, то капитан, оказавшийся к тому же еще и владельцем судна, заломил такую цену, что у Алекса челюсть отвисла. После продолжительных торгов цену удалось сбить вдвое, но это была огромная сумма. Об остальном они договорились быстро.

Когда они возвращались к своей машине, Элеонор вдруг остановилась и потянула Алекса за рукав:

– Слушай, как, ты говорил, фамилия того генерала?

– Какого генерала? – не сразу понял он. – А! Кебич, генерал Кебич.

– Смотри! – сказала она и показала на сухогруз, стоящий у одного из причалов.

Алекс взглянул в указанном направлении и обомлел. На борту сухогруза блестела надпись «Генерал Кебич».

– Черт бы меня побрал! – заорал он на весь порт.

– Алекс, успокойся!

– Так вот кто такой генерал Кебич! – не унимался он. – Едем к Джуди, надо отправить сообщение, хотя... в городе полно интернет-кафе. Поехали!

* * *

К дому Джуди они подъехали уже в полной темноте.

– Я уже решила, что вы уедете, не попрощавшись со старушкой, – обрадовалась она их приезду.

Алекс с трудом втащил битком набитые пакеты с едой и выпивкой, он был доволен, все загадки разрешились. Оставалось выяснить только одно – кто придет на «Генерал Кебич».

– Джуди, вы мне не подскажете номер телефона Гарсиа? – спросил он хозяйку, суетившуюся на кухне вместе с Элеонор.

– Конечно-конечно, сейчас, – она пошла в комнату, отыскала записную книжку и, открыв ее на нужной странице, подала Алексу: – Вот, возьмите. Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Нет, все нормально, – ответил Алекс. – Просто хочу у него кое-что выяснить.

– Гарсиа! Это Джон Смит, – сказал Алекс, когда на другом конце сняли трубку. – Извините за поздний звонок, но необходима ваша помощь. Нет-нет, ничего не случилось. У нас все хорошо. Гарсиа, не могли бы вы выяснить, в какой порт направляется и когда отходит сухогруз «Генерал Кебич», он сейчас пришвартован в вашем порту. Да, хорошо... Я буду ждать... Неважно, у нас тут небольшая вечеринка, так что... Да-да, жду...

Пока Алекс разговаривал по телефону, женщины накрыли прекрасный стол.

– Прошу, прошу, молодые люди, – приглашала их Джуди на правах хозяйки. – Вы меня подождите, я немного приведу себя в порядок.

Когда Джуди вновь появилась в комнате, «молодые люди» ахнули – от былой старушки не осталось и следа. Перед ними предстала обаятельная женщина средних лет, в темном вечернем платье, волосы убраны назад в тугой узел. Очков, так портящих ее, на носу не было.

– Эл, неужели это можно сделать за каких-то пять минут? – искренне удивленно спросил Алекс.

– Можно, дорогой, при ее-то опыте! – ответила Элеонор.

– Ты ей завидуешь?!

– Отстань! Ну, завидую. Я за пять минут двадцать лет не сброшу!

– Слава богу! – воскликнул Алекс. – Я не люблю малолеток!

– А вы, Джуди, просто восхитительны! – вставая, сказал Алекс.

– Я сразу заметила, молодой человек, что вы склонны к грубой лести, – ответила Джуди, и на ее щеках заиграл румянец.

– Да уж, – проговорила Элеонор так, чтобы слышал только Алекс. – Этот парень раздает комплименты и направо и налево.

Сразу после первого тоста раздался телефонный звонок.

– Слушаю! – привычно подняла трубку Джуди. – Привет, Умберто! Джона?.. Да, конечно!

– Джон! Это вас, Умберто Гарсиа, – сказала Джуди шепотом, прикрывая ладонью микрофон.

Алекс, поднявшись со стула, взял трубку.

– Да, Умберто. Что?!! В Нью-Йорк?!! Спасибо, Умберто, спасибо. Нет, дайте мне немного времени... Да, конечно... Я обязательно перезвоню...

– Алекс, что там? – спросила Элеонор.

– «Генерал Кебич» завтра в полдень отходит в Нью-Йорк.

– Что будем делать?

– Мы? Дай мне подумать, – сказал Алекс. – Хотя почему должен думать я?!

Он спустился в лабораторию. На отправку сообщения в Лэнгли ушли считаные секунды. Прочитал он и сообщение из Центра. Центр давал ему карт-бланш.

«Спасибо, Петр Семенович, – про себя поблагодарил шефа Алекс. – Сколько, интересно, тебе это стоило?!»

Алекс поднялся в комнату.

– Ну, что, милые дамы, продолжим праздник! – воскликнул он, входя в комнату.

– С удовольствием! – подняла бокал Джуди.

Однако Элеонор смотрела на него совсем другими глазами, нежели Джуди.

– Что ты задумал, милый? – спросила она.

– Жду ответа из Лэнгли, но подозреваю, что путешествовать придется нам втроем... Как давно я хотел провести несколько дней в компании двух полногрудых девчонок, одной черненькой, другой рыженькой. Не поверишь, Эл, но это моя детская мечта!

– Ты придурок, Алекс! – сказала Элеонор, обнимая его. – Испортил такое путешествие!

– О чем вы говорите, молодые люди? – действительно не понимая, в чем дело, спросила Джуди.

Эпилог

Доктор Вдовин не выжил, только через несколько часов после его смерти в Анадыре стало известно, как синтезировать антидот. Рустам несся к больнице на «Волге» сломя голову, когда получил сообщение из Москвы. Все надеялся успеть. Но когда он ворвался в вестибюль больницы, то первым, что увидел, был узкий гроб из едва оструганных сучковатых досок, обтянутый дешевой тканью. На гроб он не обратил внимания, гробов в последние дни было много, к ним давно все привыкли. Но потом ему объяснили, чей это гроб, и они вдвоем с Колей Осеткиным, с которым сдружились за последние дни, с остервенением рубили топорами этот дешевый гроб, выпивали водки и опять рубили. Они хотели сделать сами, но не смогли и поэтому купили самый дорогой, какой только нашли в Анадыре, выставочный гроб и уложили в него раздувшееся тело провинциального врача. Они хоронили его сами, многие еще до сих пор боялись выходить из дома.

– Ну почему? Ну почему? – спрашивал Николай Николаевич с присущей якутам непосредственностью. – Почему, скажи, Рустам, ведь ты государственный человек? Это все, что они могли ему дать?

Рустам пил рюмку за рюмкой и молчал, ответить ему было нечего.

Пинчер погиб в Сирии, глупо, случайно, прямо на границе с Ираком. Тело его не нашли, на Арлингтоне хоронили пустой гроб. Флаг был передан старой его тетушке, слепой и глухой старухе, она так ничего и не поняла.

Ли до Манилы не доехала, ее смыло за борт, когда возле острова Панай неожиданно поднялся ночной шторм.

Ни Кречет, ни Жуковский, ни майор Звягинцев не получили не только благодарности, но и доброго слова от начальства не услышали. На самом верху эту операцию считали чуть ли не проваленной.

За произошедшее в Анадыре, как водится, никто не ответил. Ну, пересадили чиновников из одного кресла в другое, всего-то и делов.

Отец Антонио вскоре поправился, хотя и провалялся на больничной койке больше месяца. Муниципалитет Котабато выделил средства на восстановление миссии. Институт никто восстанавливать и не думал.

В Приморье эпидемия не приобрела массового характера. Почему? Никто не знает. Слухов ходило много.

Content

Сергей Зверев
Черный агент белой разведки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог