Подвиг начинался в апреле

Серия книг для молодежи:

«ПЕСНИ ОТЦОВ ДОПОЕМ»

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

25 лет прошло со Дня Победы. И чем дальше в прошлое уходят события Великой Отечественной войны, тем больше мы узнаем о подвиге советских людей.

Весной 1967 года в газете «Тагильский рабочий» появилась первая статья о коллективном подвиге уральских девушек, защищавших небо Москвы. Это был отчет журналиста А. Тереба о встрече в редакции нескольких участниц событий. Рассказ об их судьбах взволновал и писателя И. Давыдова. Начались трудные поиски. Из Свердловска и Перми в апреле 1942 года ушло на запад два эшелона комсомолок. Они не знали, что им придется делать на войне, но оставаться дома не могли — Родина была в опасности.

С тех пор прошло четверть века. Как разыскать этих людей? Кто они? Где живут и работают? Это оказалось непросто. И. Давыдов побывал во многих уральских городах и поселках, в Нижнем Тагиле, Черноисточинске, Висимо-Уткинске, Висимо-Шайтанске, Ирбите, Асбесте, Петрокаменском, Невьянске и других. Адреса узнавали по цепочке. Помогли газеты, радиопередачи, статьи в журналах. Письма шли в редакции газет, в Союз писателей. В конце апреля 1968 года прошла первая радиопередача, она дала два десятка адресов.

Но некоторые адреса установить не удавалось. Долго разыскивали Марию Грудистову. Стало известно, что она находится где-то на юге. В газете «Вечерний Ростов» в июне 1968 года появилась статья: «Откликнись, Мария!». Но отклика не последовало. Тогда напечатали статью в журнале «Дошкольное воспитание» — знали, что Мария может быть связана с дошкольными учреждениями, и на этот раз не ошиблись — Мария Акимовна Луценко (Грудистова) оказалась в Кременчуге.

До сих пор писатель И. Давыдов был известен как автор многих рассказов («Вкус своего хлеба», «Его главная ошибка»), повестей («Дача в Малаховке»), фантастического романа «Я вернусь через 1000 лет».

Эта документальная книга создана по рассказам участников коллективного подвига, девушек, защищавших сердце нашей Родины — Москву. К сожалению, не все материалы, найденные автором, удалось опубликовать в этой книге.

ВСТУПЛЕНИЕ

И ДЛЯ НАС ВОВЕКИ БУДУТ СВЯТЫ

В БЕЛИЗНЕ ОТМЕТИН СНЕГОВЫХ

МАТЕРИ ГОДОВ ШЕСТИДЕСЯТЫХ,

ВОЕВАВШИЕ В СОРОКОВЫХ

Марк Соболь

ПОДВИГ ЭТОТ НАЧИНАЛСЯ ВЕСНОЙ. Стремительными, бурливыми ручьями убегал в низины последний апрельский снег. На подсушенных солнцем тротуарах уральских городов худенькие девочки играли в «классики».

Шла первая военная весна — апрель сорок второго года. Краткими, но тревожными были сводки с фронтов. Чувствовалось в этих сводках предгрозовое затишье. Враг еще был очень силен. Он стоял совсем недалеко от Москвы. Он окружил плотным кольцом голодающий Ленинград. Он накапливал силы для мощного удара на Юге. Впереди у нас еще были и сражение за Кавказ, и оборона Сталинграда, и битва на Курско-Орловской дуге. Впереди еще были три четверти долгой, тяжелой войны.

ПОДВИГ ЭТОТ БЫЛ КОЛЛЕКТИВНЫМ. Его совершили тысячи российских девушек, которые откликнулись на призыв Центрального комитета комсомола заменить мужчин в некоторых армейских частях. И прежде всего — в частях противовоздушной обороны. Впрочем, сами комсомолки еще не знали, в каких частях они будут служить.

Среди тех, кто первыми откликнулись на призыв комсомольского ЦК, были и москвички, и жительницы Кубани, и девушки из Кировской и Ивановской областей. Но больше всего было девчат с Урала. Так уж получилось. В Свердловской и Пермской областях в те дни пришли в комсомольские комитеты и военкоматы около четырех тысяч девушек.

ПОДВИГ ЭТОТ БЫЛ ДОБРОВОЛЬНЫМ. В начале апреля 1942 года в армию взяли наконец девушек-добровольцев — тех, кто осаждал военкоматы и комсомольские райкомы с первых же дней войны. Иные девушки даже писали в Государственный Комитет Обороны — требовали, чтоб их взяли добровольцами. «Комсомольцы-добровольцы…» — это поется не только про тех, кто строил страну в тридцатых годах, но и про тех, кто защищал ее в сороковых.

ПОДВИГ ЭТОТ БЫЛ КОМСОМОЛЬСКИМ. На него уходили по комсомольским билетам, по спискам комсомольских комитетов, обсужденным и утвержденным на бюро. Конечно, среди девушек-добровольцев были кандидаты в члены партии. Но чаще всего в партию участницы подвига вступали уже потом, в армии. В Ленинском райвоенкомате Нижнего Тагила еще сохранились пожелтевшие, почти искрошившиеся комсомольские списки девушек-добровольцев. Они подписаны секретарем горкома ВЛКСМ.

Эти девушки не знали, куда их привезут, чему научат, что им придется делать на войне. Они шли воевать, чтобы защитить Родину. Иначе они не могли. Если бы их выучили на разведчиц, они стали бы разведчицами. Выучили бы на радисток — они прыгали бы в тыл врага с парашютом и передавали бы оттуда сведения, необходимые стране. Девушки были готовы ко всему — к самому трудному, к самому опасному.

УРАЛЬСКИМ КОМСОМОЛКАМ, УЧАСТНИЦАМ ЭТОГО ПОДВИГА, И ПОСВЯЩЕНА НАСТОЯЩАЯ КНИГА.

НАЧАЛО

В семнадцать лет, кочуя по окопам,

Я увидала Родину свою.

Юлия Друнина

ТАГИЛ ПРОВОЖАЕТ

Уходили в армию четыре подруги, четыре лыжницы из рабочего Нижнего Тагила, с одного из старейших предприятий города — Высокогорского механического завода.

Они уходили в армию добровольно и не одни. Вся заводская команда — одиннадцать лыжниц — уходила в армию. И вместе со спортсменками — еще шесть девчат из заводских цехов.

Тренером этой команды была Нина Волженина — известная в городе физкультурница. Спорт с детства был ее главным делом. К двадцати годам она была инструктором спортивного общества. Превосходная лыжница, отличный легкоатлет, она и до войны, и после, и во время войны не раз завоевывала звание чемпионки — то города, то области, то своего спортивного общества, то своей дивизии.

В сорок первом Нина с нетерпением ждала соревнований в Киеве. Они должны были начаться в конце июня. И на эти дни у нее было назначено в Киеве свидание. С Виктором, другом детства, другом юности. Они вместе учились в школе, рядом жили, вместе росли. В сороковом году Виктор ушел в армию и служил на Украине, в Житомире. Виктора обещали отпустить на несколько дней в Киев, когда туда приедет невеста.

Однако ехать в Киев не пришлось. Началась война. И не с Урала люди ехали в Киев, а из Киева — на Урал.

Писем от Виктора не было. Он не писал ни Нине, ни своей матери. Но Нина не хотела верить в худшее и все ждала и ждала вестей от него.

Она первая из девчат Высокогорского завода узнала о призыве ЦК ВЛКСМ.

Она первая сказала:

— Я пойду!

Ее самые близкие подруги — токарь Тамара Кузьмина, оператор Нина Климова, браковщица Вера Повенских — тут же решили:

— Мы — тоже!

И вчетвером побежали в горком комсомола записываться в добровольцы. А вслед за ними потянулись в комсомольский горком и другие высокогорские девчата.

Их не хотели отпускать, их нелегко было заменить — ведь завод работал для фронта. Но девчата стояли на своем. Они ушли, так и не получив расчета.

Особенно не хотели отпускать из Тагила Нину Волженину. Председатель спортивного общества даже телеграмму отправил в обком комсомола: «Вернуть Волженину!»

15 апреля, перед посадкой в эшелон, в свердловском железнодорожном клубе имени Андреева, куда собирались добровольцы со всей области, Нину долго вызывали через рупор. В коридорах и залах громадного клуба раздавалось в тот день:

— Волженину — в обком комсомола! Волженину из Нижнего Тагила — в обком комсомола!

Нина слышала это. Но не откликнулась. Знала: откликнется — ее вернут в Тагил.

А в Тагиле кто-то уже поспешил вычеркнуть ее из списков добровольцев. Но она до конца войны служила в армии, завоевала добрую славу в своей дивизии и была награждена медалью «За боевые заслуги».

Перед уходом в армию Нина Волженина и ее подруги Тамара Кузьмина, Нина Климова и Вера Повенских сфотографировались. А спустя четверть века фотография молодых лыжниц с Высокогорского завода стала музейным экспонатом: работники Нижнетагильского музея с нее начали собирать материалы о коллективном подвиге уральских комсомолок.

Тамара Кузьмина пришла на Высокогорский механический завод совсем девчонкой. Ей было тринадцать лет, когда она стала рассыльной в цехе. А в пятнадцать она уже работала на четырех станках-полуавтоматах. Веселая, ясноглазая, быстрая, она успевала всюду: хорошо работала, увлекалась спортом, особенно лыжами, пела и плясала в концертах заводской самодеятельности.

В начале войны Тамара окончила двухмесячные курсы сандружинниц и затем вместе с Верой Повенских и другими девчатами дежурила в госпитале, мыла и перевязывала раненых, организовывала концерты.

Выступали в этих концертах токарь Аня Лобанова и диспетчер заводского гаража Нина Двойникова. Аня читала стихи, а Нина отлично пела русские народные песни. В концертах номера Двойниковой считались «гвоздевыми».

Последний раз Аня Лобанова выступала в концерте, который состоялся 13 апреля. В кармане у Ани лежала повестка, и думала девушка о том, как сказать обо всем матери. Мать еще не знала, что Аня записалась в добровольцы.

Объявив Анин номер, конферансье добавил, что эта девушка завтра добровольно уходит в армию. И пожилые раненые с нежностью смотрели на маленькую девчонку с двумя косичками, похожую на их дочерей.

В армию брали только тех, кому исполнилось восемнадцать. А Тамаре Кузьминой стукнуло семнадцать. Но в комсомольском билете у нее был неверно поставлен год рождения, выходило, что она старше. И Тамара умудрилась пройти с этим билетом все комиссии. Семнадцатилетними ушли в армию и Аня Лобанова, и двоюродная сестра Нины Волжениной браковщица Высокогорского завода Тоня Гаева.

Одна из близких подруг Волжениной, Нина Климова, была учительницей. Еще до войны она окончила Нижнетагильское педагогическое училище и вела младшие классы в Красноуральском районе, в школе лесоучастка. А на комсомольском учете все еще оставалась в Нижнем Тагиле.

Когда началась война, Нина была в отпуске, дома. Она сразу же кинулась в горком комсомола.

— Что надо делать? — спросила она.

— Иди на завод, — посоветовали ей.

И она стала оператором. Осенью она так и не вернулась в школу. Потому что на заводе была нужнее.

Но Нина была твердо убеждена, что на фронте она еще нужнее, и одна из первых пошла записываться в добровольцы.

Со всех заводов и из всех институтов Нижнего Тагила уходили в армию комсомолки. Уходили медсестры из детских яслей и учащиеся техникумов, учителя и работники столовых, шоферы и кассиры.

137 комсомолок отправил на этот подвиг Нижний Тагил в апреле 1942 года.

Две из них дружили с пятого класса. Каждый год фотографировались классы, и на каждой из этих фотографий можно найти темноволосую, круглолицую Тамару Сазонову и светлоглазую, с длинными и толстыми льняными косами, Нину Князеву.

Они и жили-то рядом, на Гальянке. Кто в Нижнем Тагиле не знал эти кварталы одноэтажных домиков, расположенных за Тагильским прудом?

Началась война, и девушки, не окончив школу, после девятого класса пошли на металлургический завод имени Куйбышева сварщицами. Работали по двенадцать часов в сутки, с очень редкими выходными.

В армию они уходили с завода втроем — Нина, Тамара и Аня Шмелева, сварщица из того же цеха, выпускница той же школы на Гальянке. Девушек вызвал к себе директор завода, отговаривал:

— Вы же здесь работаете для фронта, девчата! Что вам еще надо?

Они слушали молча, виновато глядели в пол директорского кабинета. Но решения своего не изменили.

У всех трех были одинаковые отчества — Николаевна. В цехе это заметили только тогда, когда девчата собрались в армию. И, хоть раньше никто их по отчеству не величал, теперь говорили:

— Уходят от нас три Николаевны.

Отчества одинаковые, а девчата — разные. Задумчивая, мечтательная, с почти всегда удивленными большими глазами Нина Князева. Энергичная, быстрая, горячая Тамара Сазонова, которую трудно было чем-нибудь удивить. Спокойная, рассудительная, осторожная и ироничная Аня Шмелева.

14 апреля с вещевыми мешками они пришли в тагильский клуб металлургов и долго стояли в сторонке. С других заводов девчата приходили большими, шумными группами, а с завода имени Куйбышева их было только трое.

Спустя несколько дней их пути разошлись. Но 14 апреля гальянские девчата об этом еще не думали.

Небольшой группой держались в клубе металлургов три комсомолки, которые пришли сюда с химического завода, положившего начало широко известному ныне Тагильскому заводу пластмасс. Двое — Женя Даниленко и Тася Андреева — были направлены на завод горкомом ВЛКСМ еще в 1939 году, Галя Ефимова — в 1941.

Женя Даниленко работала экономистом. Там же, в плановом отделе, была учетчиком и Галя Ефимова. Тася Андреева была мастером в цехе.

Среди уральских добровольцев неторопливая, темноглазая Тася Андреева была одной из очень немногих замужних женщин. В марте 1942 года она проводила на фронт мужа и решила пойти вслед за ним. А в следующем, 1943-м, году уже в армии Тася получила известие о гибели мужа на Западном фронте.

Даниленко и Андреева были членами райкома комсомола и выписывали повестки многим девушкам-добровольцам. Выписали и себе, и Гале Ефимовой. Повестка была в то время очень важным документом — без нее даже добровольцев не отпускали с работы.

Впрочем, этим трем комсомолкам повестки по существу не помогли. Девчат все равно не отпускали. Их паспорта были заперты в сейфе заводского отдела кадров. Девушки так и ушли без паспортов. И последнюю зарплату на своем заводе получали уже после войны.

Андреева и Даниленко были членами заводского комитета комсомола, единственными его членами — все остальные ушли на фронт раньше. Перед уходом в армию Тасе и Жене пришлось закрыть комнату комитета комсомола и сдать ключи завхозу. Хотели девчата повесить объявление: «Все ушли на фронт». Как в гражданскую. Однако потом передумали: для кого? И на заводе и в райкоме все всё знали.

Еще в Свердловске этих трех комсомолок уговаривали вернуться на завод. До самой посадки в эшелон они боялись, что их могут просто вывести из колонны. Но этого не случилось.

Среди уральских девушек-добровольцев было немало комсомолок из Москвы, Ленинграда, Харькова, Смоленска и других городов, которые летом и осенью 1941 года отправляли на восток страны составы с женщинами и детьми, с промышленным оборудованием.

Ленинградская комсомолка Вера Гукова с пятнадцати лет работала копировщицей на Кировском заводе.

В августе сорок первого, вместе с другими прокатчиками и прокатным станом, отправили в Нижний Тагил ее отца. Ее завод, ее район сразу стали прифронтовыми. Всех жителей этого района переселили в глубь города, и Вера Гукова ходила каждый день на работу по два часа — пешком, под обстрелом, мимо свежих развалин.

А после работы, как и другие ленинградские девушки, Вера дежурила в госпиталях, торчала на крышах — гасила «зажигалки».

В числе других ленинградских комсомолок Веру Гукову готовили к партизанской борьбе в городе. Исход битвы за Ленинград тогда еще был неизвестен.

Эта очень спокойная, сдержанная девушка, за всю жизнь не сказавшая, наверно, ни одного громкого слова, перенесла в Ленинграде и холод, и голод первых блокадных месяцев. Совершенно истощенную, вместе с семьями нескольких металлургов, ее отправили на самолете на Большую землю в конце декабря 1941 года.

Самолет шел над территорией, оккупированной врагом, и люк был открыт, и в люке стоял пулемет. Нападения вражеских самолетов можно было ожидать в любую минуту.

К счастью, самолет с ленинградцами благополучно приземлился в Подборовье. Отсюда в специальном вагоне, включенном в состав длинного эшелона, ленинградцев повезли в Челябинск.

Эшелон шел медленно, подолгу стоял на станциях. И на каждой станции ленинградцев кормили. Одних только ленинградцев. И все же они умирали. Многие умерли в этой зимней, долгой, холодной дороге.

Вера Гукова доехала до конца. Ей было тогда восемнадцать лет. А выглядела как одиннадцатилетняя. У нее была дистрофия.

Из Челябинска Веру отправили в Нижний Тагил, к отцу. И здесь, в Тагиле, никто не хотел верить тому, что рассказывала Вера о Ленинграде. Даже сами ленинградцы не верили. О подробностях блокады тогда еще мало писали в газетах, почти не рассказывали по радио. Они казались невероятными, невозможными.

В Тагиле Веру Гукову подлечили, подкормили, и она, едва почувствовав себя достаточно крепкой, ушла добровольно в армию. Сейчас она говорит об этом коротко:

— Я не могла остаться в стороне.

К тому времени Вера снова работала копировщицей на заводе, который постепенно слился с Нижнетагильским металлургическим комбинатом.

Вместе с Верой из этого же отдела уходила в армию конструктор Лида Изотова. Она была родом из Брянска, и впоследствии ее направили в один из партизанских отрядов Брянской области.

Вскоре Вера Гукова получила известие, что там, в партизанском отряде, Лида Изотова погибла. У Веры Федоровны Бочковой (Гуковой) сохранилось военное фото Лиды Изотовой.

С Нижнетагильского металлургического уходило в армию больше двадцати девушек. Среди них была чертежница из доменного цеха Валя Патракеева, бывшая сибирячка. Перед войной Валя Патракеева приехала с приисков Бодайбо учиться в Уральском индустриальном институте, на строительном факультете. Но с тех пор столько перемен произошло в Валиной судьбе, что казалось, словно учеба — лекции, семинары, вечера в «читалке» — были в какой-то другой, давно прошедшей жизни. Может, даже и не в Валиной, а в чьей-то чужой.

В начале войны студенты-строители рыли фундаменты для эвакуированного оборудования на Уралмаше. Затем убирали картошку в колхозе. А потом пришла пора заменять в заводских цехах мужчин, ушедших на фронт. Это был призыв комсомола, и Валя Патракеева не могла не откликнуться на него. Она попала в Тагил, в доменный цех металлургического завода, и стала помощницей машиниста вагоновесов. Вскоре мастер узнал, что бойкая, веселая помощница, которая за словом в карман не лезет, совсем недавно была студенткой, что она умеет чертить.

— Пойдешь в чертежницы! — сказал он. — Там грамотных не хватает. А здесь поставим того, у кого образование поменьше.

Бывшая свердловская студентка быстро зарекомендовала себя в цехе превосходной чертежницей. Именно поэтому в армию Валю Патракееву не отпускали.

Тогда Валя пришла в горком и сказала:

— Если не отпустят меня — все равно убегу! Давайте лучше по-хорошему!

В горкоме не удивились — уже привыкли к таким разговорам. Поулыбались и включили Валю в список, послали на комиссию.

На всех медицинских комиссиях Валя упрямо наклоняла голову, глядела в пол — прятала зоб. Сибирская болезнь. Валя знала, что с зобом в армию не возьмут. Но она прятала умело — ее взяли.

А дома, в Бодайбо, родители долго считали, что Валя учится на инженера. И писали ей письма на полевую почту, полагая, что это новый, засекреченный, военный адрес института. Потом Валя все-таки решилась — послала домой свое военное фото.

14 апреля из Нижнего Тагила уезжали 170 девчат города и двух соседних районов — Висимского и Петрокаменского. Добровольцев собрали в клубе металлургов, выстроили в колонну и сказали Нине Волжениной:

— Вези до Свердловска.

Чемпионку города, кандидата в члены партии, ее хорошо знали и ей доверяли.

Колонна с песнями шла по тагильским улицам к вокзалу.

А за колонной шли по брусчатым мостовым матери и сестры. Впервые в городе свершалось такое. Впервые на Урале девчата сотнями уходили на войну.

Поезд с комсомолками шел из Тагила в Свердловск всю ночь.

В Невьянске к нему прицепили еще один вагон. И в нем тоже были девушки-добровольцы.

НЕВЬЯНСКИЕ КОЕ-ЧТО ЗНАЛИ…

Сейчас ее зовут уважительно — Клавдия Харитоновна. Сейчас у нее сотни учеников. Многие из них давно уже окончили машиностроительный техникум и работают на различных заводах, в различных концах страны.

А когда-то ее звали просто Клава. Клава Кадышева. Иногда даже Кланя. Порой нежно — Ка́душка. Хотя она всегда была тоненькая. Она и сейчас стройна, как девчонка.

У нее были длинные, толстые, золотистые косы. Они оттягивали голову назад и невольно делали походку горделивой.

У Клавдии Харитоновны и сейчас такая походка, словно у нее все еще те девичьи тяжелые косы.

В 1938 году она приехала из Серова в Пермь учиться в педагогическом.

Когда началась война, Клава Кадышева была студенткой. Многие ее товарищи по институту уходили на фронт прямо с лекций. А для тех, кто оставался, программу «спрессовали». И уже в начале 1942 года Клава Кадышева попала в Невьянск учительницей.

Первым делом она пошла в райком комсомола и попросила отправить ее на фронт.

— При первой возможности, — привычно ответили ей. И занесли в списки, которые составляли пока еще неизвестно для чего.

А через три месяца, в апреле, про эти списки вспомнили. И когда перед невьянским военкомом Тюриным предстала худенькая, большеглазая учительница, он только головой покачал и вслух подумал:

— И куда такая девочка пойдет?

Потом вздохнул, махнул рукой.

— Ладно! Иди! Только косы не стриги! Жалко такие косы!

Вместе с Клавой Кадышевой уезжала из Невьянска в армию высокая темноволосая Рая Бережнева, руководившая лабораторией на Невьянском заготовительном пункте. В конторе заготзерна работали три комсомолки. И все трое пошли в армию добровольцами.

Одна из них сразу вернулась. У нее оказалось слабое зрение, и ее не взяли. Другая, Лида Боликова, прошла вместе с Клавой Кадышевой и Раей Бережневой всю суровую военную службу и летом 1945 года вернулась в Невьянск.

В начале войны Лида Боликова еще была студенткой Уральского индустриального института. Но первой военной зимой она взяла академический отпуск и уехала домой, в Невьянск, работать. Вместе с ней уехала в родной Невьянск и ее давняя подруга Регина Бабуркина, студентка Свердловского горного института. Позже Регина вместе с Лидой Боликовой ушла в армию, и в одной части они прослужили до конца войны.

Среди невьянских добровольцев была и комсомолка Тоня Старостина.

Невьянские девушки-добровольцы, одни из очень немногих во всем эшелоне, знали, куда едут. Кто-то их предупредил:

— Вы, девчата, едете в Москву.

О том, куда идет эшелон, знали еще несколько висимских комсомолок. Но и они помалкивали.

СВЕРДЛОВСКИЕ КОЛОННЫ

Зоя Спирина была телефонисткой на медеэлектролитном заводе в Верхней Пышме. С этого завода она вместе с работницей отдела кадров Аней Команевой уходила в армию.

47 девушек проводил в армию 15 апреля поселок Верхняя Пышма. Сейчас это город, а тогда он считался поселком при медном руднике и входил в состав Орджоникидзевского района Свердловска. Девчат из Верхней Пышмы привезли в автобусе сначала на Уралмаш, в центр района. Отсюда, вместе с уралмашевскими комсомолками, верхнепышминские двинулись к железнодорожному клубу имени Андреева, где собирались добровольцы со всей области.

В этой колонне, среди уралмашевских комсомолок, шла в тот день табельщица Анастасия Васильева. Никто еще не знал тогда, что свердловчанка Анастасия Васильева совершит подвиг, который станет широко известен в Москве, что имя ее будет упоминаться почти во всех книгах и статьях, посвященных защите московского неба.

У Насти Васильевой было трудное детство. Она родилась в Сысертском районе, рано осталась без матери и двенадцатилетней девчонкой сбежала в Свердловск, к старшей сестре Наталье. Наталья работала инструктором физкультуры на Уралмаше. Она и учила, и воспитывала Настю. А когда Насте исполнилось 17 лет, она пошла работать вначале кассиром на стадионе, а затем — табельщицей в цехе и главной бухгалтерии Уралмаша. С этого завода, который стал девушке вторым домом, она и ушла добровольно в армию.

В тот пасмурный день длинные девичьи колонны шли к вокзалу из всех районов Свердловска.

Тамара Плотникова всегда была отчаянной девчонкой. В шестнадцать лет она, вместе с другими свердловскими добровольцами, уехала в Нижний Тагил, строила домны, строила печи на Коксохиме. Перед войной Тамара вернулась домой, в Свердловск, а в июле сорок первого отнесла заявление в военкомат. Опять просила, чтобы ее отправили добровольцем. На фронт.

Ее не взяли. Объяснили, что для этого ей надо быть либо медсестрой, либо радисткой. Тамара не хотела соглашаться с таким порядком. И написала в Государственный Комитет Обороны, председателю.

Не помогло и это. Тамара работала токарем-револьверщиком на эвакуированном в Свердловск заводе и все же почему-то верила, что еще не все потеряно, что на фронт она попадет. И в редкие свободные часы наведывалась в военкомат.

На улицах на нее глядели большие яркие плакаты: «Родина зовет!», «А ты что сделал для фронта?».

Девушка чувствовала себя виноватой, хотя целыми днями, почти без выходных, работала для фронта. Но этого ей казалось мало. В апреле Тамара узнала: девчат наконец-то берут добровольцами в армию.

Тамару Плотникову пытались отговаривать, но она и слушать ничего не хотела, смеялась, отмахивалась:

— Отсиживаться в тылу не стану.

Уложила вещевой мешок, перекинула за спину старенькую гитару и пошла в военкомат.

К свердловскому вокзалу она подходила в колонне добровольцев Кировского района.

В этой же колонне была и студентка Уральского индустриального института Рита Боброва. Как и Тамара Плотникова, она долго обивала пороги райвоенкомата и комсомольского райкома. Как и Тамара Плотникова, она смогла попасть в армию лишь после призыва комсомольского ЦК.

ПУТЬ НА ЗАПАД

15 апреля 1942 года тысячи комсомолок Свердловской области собрались в железнодорожном клубе имени Андреева. Как гигантский растревоженный улей, гудело это обычно тихое, спокойное здание, расположенное возле свердловского вокзала.

Девчат привозили поезда и машины. Девчата приходили пешком из разных концов города. Здесь были добровольцы из Асбеста и Белоярки, из Арамиля и Первоуральска, из Камышлова и Талицы, из Ирбита и Серова. Не было в нашей самой «городской» в стране области ни одного города, ни одного крупного рабочего поселка, который бы не послал на подвиг своих дочерей.

В одной из комнат клуба работала медицинская комиссия. Конечно, она не успела пропустить за день всех добровольцев, но очень многие из них комиссию здесь прошли. И кое-кому из Свердловска пришлось вернуться домой.

А тем временем в зрительном зале клуба шел концерт. В нем принимали участие и профессиональные, и самодеятельные артисты Свердловска. И в зрительном зале, как и на сцене, не было в тот день постоянного состава. Уходили со сцены одни артисты, появлялись другие. А из зала уходили одни зрители, и их места тут же занимали другие. Между выступлениями перед репликами конферансье часто слышалась громко произнесенная девичья фамилия и короткий приказ:

— На выход!

И кто-то из рядов начинал торопливо протискиваться к дверям.

Урал торжественно проводил своих дочерей. В конце дня возле клуба имени Андреева состоялся митинг, гремел оркестр, произносились напутственные и прощальные речи. Урал умеет провожать своих сынов и дочерей на подвиг.

А потом нестройной, извилистой колонной добровольцы потянулись на Сортировку, где ждал их длинный эшелон. В нем было 64 теплушки.

Подруги с Высокогорского завода (1942 г.) Слева направо: Вера Повенских, Нина Волженина, Тамара Кузьмина, Нина Климова.

Слева направо (вверху): Тамара Сазонова (1943 г.), Нина Климова (1943 г.); Лида Изотова (1942 г.); внизу: Женя Даниленко (1943 г.). Вера Повенских (1943 г.), Дуся Густомесова (1945 г.).

Этот эшелон шел на запад дней десять. Он подолгу стоял на больших станциях и маленьких разъездах. Он пропускал вперед себя составы с пушками и танками, эшелоны остриженных наголо новобранцев. Он пропускал встречные санитарные поезда — грустные и тихие.

— Куда вас везут, девчата? — спрашивали на стоянках «ходячие» раненые.

— Сами не знаем, — отвечали девушки. — Куда-нибудь да привезут.

На станциях и разъездах новобранцы из попутных эшелонов знакомились с уральскими девушками, просили «адресок», обещали написать с фронта.

Однако будущего своего адреса девчата не знали.

В девичьих теплушках часто пели, плясали. Девчата выпускали «молнии», «боевые листки» и всяческие «крокодилы». Не умолкали шутки и смех. Наверное, с начала войны это был самый веселый эшелон из тех, что шли к фронту.

На некоторых станциях уральских девчат встречали с гармошками, даже кое-где с оркестрами. На станции Агрыз добровольцев ждали громадные накрытые столы. На них дымились миски с супом и кашей, лежали горки соленых огурцов, квашеной капусты. Целый пир по военному времени!

Смеху было за этими столами! Кто второпях съедал две каши, кто — два супа, а кому одни огурцы доставались…

В эти же дни был сформирован и ушел на запад эшелон, в котором ехали комсомолки-добровольцы из Пермской области. Среди них была медсестра Мария Грудистова, ставшая впоследствии известным в столице воином.

Мария приехала в Пермь в июле 1941 года, после окончания медицинского училища в Астрахани. В первый день войны, 22 июня, девушка еще сдавала выпускной экзамен по военно-санитарному делу и не предполагала, что знание этого предмета понадобится ей довольно скоро.

Из Перми двух выпускниц Астраханского медицинского училища — Марию Грудистову и Любовь Миляеву — направили в Нижнюю Курью, в больницу водников. Многие работники этой больницы ушли на фронт. А тем, кто остался, приходилось работать буквально без сна и без отдыха. Порой врачи, сестры не выходили из больницы неделями.

Военкомат направил двух этих девушек в Закамск, в эвакогоспиталь, куда прибывали раненые с фронта. Мария и Люба принимали их на вокзале, привозили в госпиталь, ухаживали за ними. Именно в этом госпитале у девушек созрело твердое решение добровольно идти на фронт. В апреле 1942 года госпиталь проводил Грудистову и Миляеву в армию.

Дня за два до прибытия в Москву командиры, сопровождающие свердловский эшелон, предупредили комсомолок, что надо быть готовыми к бомбежкам, объяснили, как вести себя при воздушном налете.

В апреле оба уральских эшелона пришли в столицу. Уральским комсомолкам выпала судьба до конца войны защищать московское небо. А небо было неспокойное.

В первую же ночь оно встретило девушек бомбежкой, далекими разрывами зенитных снарядов, судорожной пляской голубых прожекторных лучей.

Защита московского неба была делом нелегким. До самого разгрома немцев в Белоруссии летом 1944 года Москва оставалась для фашистской авиации целью № 1. «Курс на Москву — главный курс авиации рейха!» — это было сказано Герингом, который командовал всей авиацией фашистской Германии.

В апреле 1942 года одновременно с уральскими эшелонами в Москву прибыл еще один девичий эшелон, Он привез комсомолок из Кировской и Ивановской областей.

В части противовоздушной обороны столицы пришло немало комсомолок-москвичек.

Новое, девичье, пополнение позволило командованию за короткий срок отправить на передовые позиции шесть тысяч солдат, защищавших московское небо. Именно это, девичье, пополнение позволило Московскому фронту противовоздушной обороны выдвинуть на запад и северо-запад Подмосковья сотни новых зенитных точек. Уральские комсомолки служили в первых зенитно-пулеметных расчетах, размещенных в Можайске, Волоколамске, Уваровке, а позже в Зубцове, Гжатске и Ржеве.

Тогда же, в апреле 1942 года, появились девушки-добровольцы в частях ПВО Новороссийска. В основном это были жительницы южных областей РСФСР. А поздней осенью, в конце ноября 1942 года, в Москву пришел еще один эшелон комсомолок-добровольцев с Урала и из Сибири. И снова уральские девчата влились в части Московского фронта ПВО, созданного в апреле 1942 года специальным постановлением Государственного Комитета Обороны.

До конца войны эти тысячи российских девчат служили в зенитно-пулеметных и зенитно-артиллерийских полках, в прожекторных ротах и в отрядах аэростатов заграждения. Части московской аэростатной службы состояли в основном из девушек. Многие московские зенитно-пулеметные полки и прожекторные роты наполовину состояли из девушек. 20 тысяч девушек служили в частях Московской ПВО к концу войны[1]. Значительная часть из них были девушки с Урала.

Эти девушки на долгие три года прикрыли столицу с неба, приняли на себя сотни ударов фашистской авиации и не дрогнули, не побежали, выстояли.

Некоторые из них погибли. Многие были ранены, контужены.

Защищая московское небо, российские девчата совершили подвиг, который вошел в историю Ленинского комсомола.

«МОСКВА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ»

С Казанского вокзала свердловских комсомолок увозили на машинах. Многие девчата еще не знали, куда приехали, и, только попав на Красную площадь, понимали, что приехали в Москву. А через Красную площадь везли почти всех. Даже если это было не по пути.

Большую часть добровольцев доставили в Чернышевские казармы, расположенные на одной из тогдашних окраин Москвы. Однако в эти казармы попали не все. Многие прибыли прямо в штабы воинских частей Московского фронта ПВО.

Когда на вокзале девчата рассаживались по машинам, они не знали, куда какая машина пойдет. Думали — все в одном направлении. Понятно, каждая старалась сесть вместе с теми, с кем ехала в теплушке. Успели привыкнуть друг к другу за долгую дорогу, подружиться.

Но в машину умещалось меньше девчат, чем было в теплушке. И приходилось порой забираться в другой, соседний грузовик. Размещались со смехом, с шутками. И кричали подругам:

— Ничего, там встретимся!

И не встречались после этого иногда всю войну, иногда всю жизнь. Машины уходили в разные стороны, и никто не знал, куда увезли подруг.

Эти стремительные разлуки, начавшиеся на вокзале, продолжались и в казармах. Напряженно работала там военно-медицинская комиссия. У девушек проверяли и слух, и зрение. Кое-кто уходил от врачей в слезах. Или росту не хватило, или зрение слабовато, или слух. Этим девчатам предстояло возвращаться домой.

Валю Соколову, самую маленькую комсомолку из висимской группы добровольцев, тоже «забраковали». Не хватило двух сантиметров росту. Вале предстояла обратная дорога — в Черноисточинск, где она работала шофером на лесопункте.

Девушка грустно стояла во дворе казармы, с завистью глядела на веселых комсомолок, получивших назначения в воинские части, и думала, что же будет с ней дальше.

Обидно! И от обиды слезы катятся по щекам. И хочется закричать, доказать кому-то, что ты хоть и меньше ростом, но не хуже и не слабее других. И так же, как другие, хочешь и можешь защищать Родину.

Двое командиров, проходя мимо, замечают слезы девушки, останавливаются.

— Ты что плачешь, малышка? — спрашивает один из них. — Москва ведь слезам не верит!..

— И не надо! — отвечает Валя. — Я и не прошу…

— Не взяли? — спрашивает другой. — Ростом не вышла?

Валя молча кивает.

— А ты кто по специальности?

— Шофер.

Валя достает удостоверение.

Командир рассматривает его, качает головой.

— Ну, что ж… Нам шофер нужен. Пойдешь к нам, в зенитную артиллерию?

— Пойду.

Так решилась судьба Вали Соколовой. Из всей висимской группы она одна попала в зенитно-артиллерийский полк. Остальные стали аэростатчицами и пулеметчицами.

Здесь же, в казармах, пришлось расстаться четырем подругам с Высокогорского механического завода.

Дольше всех не хотела смириться с этим маленькая Нина Климова. Она снова пробилась на комиссию и умоляла направить ее туда же, куда и Нину Волженину.

— Там нужны сильные, — сказали ей.

— Я выдержу все! — убеждала Нина. — Только вместе!

— Привыкайте! Здесь армия, а не детский сад. В армии не спорят.

Самой маленькой из высокогорских девчат — браковщице Зине Гензик — пришлось в казармах труднее всего. Когда во время медосмотра она подошла к столу терапевта, врач с возмущением закричал:

— Что за издевательство? Дети стали приезжать!

Зина поняла, что с ее ростом в армию не пробиться, и убежала с комиссии. Картина была ясна: теперь отправят обратно в Тагил.

А в Тагиле Зина Гензик вообще оказалась случайно: весной 1941 года приехала в гости к брату из Себежского района, Псковской области. С января 1942 года она осаждала военкомат заявлениями об отправке на фронт или в партизаны — в свою, Псковскую, область.

В партизаны ее не взяли. И в добровольцы она попала лишь вместе с другими высокогорскими девчатами.

В казармах Зина Гензик целые сутки провела в каком-то оцепенении.

Постепенно стал стихать гул голосов. Комсомолки разъезжались по воинским частям. Зина собралась с духом, взяла в руку документы, закинула за плечи вещевой мешок и пришла в какую-то комнату, где сидели два майора. Незнакомая девушка о чем-то упрашивала их.

Зина положила свои документы на стол и сказала:

— Вот мои документы, товарищ майор. Можете отметить, что я уехала обратно в Нижний Тагил. Но я не поеду в Тагил. Я пойду на запад, через фронт, в свой город Себеж. Там партизаны, и я их найду. Я там все тропочки знаю. Там мои родители, мой дом, моя школа…

Минуту все молчали и глядели на Зину — и оба майора, и незнакомая девушка. Потом один майор сказал другому:

— Запиши этих девчат в мой полк.

Так Зина Гензик и москвичка Нина Зорина, приехавшая в родной город из Свердловска в уральском эшелоне, были зачислены в 82-й зенитно-артиллерийский полк.

С Чернышевских казарм началась армейская служба уральских комсомолок. Теперь девчата-добровольцы знали, что́ им придется делать в священной войне, на которую поднялся весь советский народ.

ПУЛЕМЕТЧИЦЫ

…Идут по войне девчата.

Похожие на парней.

Юлия Друнина

ВИД С ЛЕНИНСКИХ ГОР

Из Чернышевских казарм 250 уральских комсомолок были направлены в 20-й зенитно-пулеметный полк, которым командовал подполковник Борис Григорьевич Басин. Полк этот защищал западную, юго-западную и северо-западную окраины столицы.

Впоследствии, когда партия и правительство принимали дополнительные меры по усилению Московского фронта ПВО, 20-й зенитно-пулеметный полк был реорганизован во 2-ю зенитно-пулеметную дивизию, а его батальоны стали самостоятельными полками.

9-й ротой этого полка командовал старший лейтенант Б. Б. Айрапетян. Пожалуй, не было в Москве ни одной зенитно-пулеметной роты, в которой служило бы столько уральских комсомолок, сколько в этой. Большая часть женского состава 9-й роты была с Урала.

В 9-ю роту попала и тагильская комсомолка Нина Климова, оператор Высокогорского механического завода.

— Привезли нас из казарм на Ленинские горы, — вспоминает Нина Анатольевна, — в пулеметный расчет. На горах — лес. За рекой дымит лесопильный заводик. Вдали — Москва. В ясную погоду хорошо ее видно.

Пулеметчиками до нас были мужчины. Они встретили нас усмешками. Думали, что оружием нам не овладеть. Однако за месяц мы научились управляться с пулеметами не хуже мужчин. И стреляли не менее метко. И не позже мужчин начинали огонь по сигналу тревоги.

Пулеметы у нас вначале были сдвоенные. Позже появились счетверенные. Очень тяжелые. Сейчас даже не верится, что я могла ворочать такой тяжелый пулемет. Видно, та комиссия в Чернышевских казармах все-таки ошиблась во мне.

В первую зиму у нас не было валенок. Стояли на посту в ботинках. Мерзли жутко. Ведь всю ночь у пулемета.

Тревоги тогда объявляли по телефону. В городе спокойно, москвичи спят, а мы у пулеметов, в полной боевой готовности.

Когда вспоминаешь то время, особенно до первых салютов, помнятся почему-то одни лишь тревоги. Почти каждую ночь. Мы привыкли в те годы спать только днем. Потом, после войны, трудно было отвыкать.

Возле пулеметов мы все время и жили. В центр города почти не ездили. Я была комсоргом роты, так еще появлялась иногда по своим комсомольским делам на других точках. Ленинские горы, Потылиха, Новодевичий монастырь, Киевский вокзал, Фили, Кунцево — вот круг нашей роты.

Здесь же, на Ленинских горах, в феврале сорок третьего года я стала сержантом и командиром отделения.

После сражения на Курской дуге тревоги в Москве стали немного пореже. И по вечерам нас начали возить на Зубовскую площадь. Мы давали знаменитые московские салюты. Поднимаемся на высокую крышу и сажаем ракеты в небо. Сколько шинелей прожгли на этих салютах! И сколько радости было! Ведь каждый салют — это освобожденный город. А то и два. Каждым салютом отмечался бросок к победе.

Но, если говорить по правде, кроме радости, приносили нам салюты и некоторую горечь. Ведь каждой из нас хотелось быть там, на передовой, где решалась судьба страны. Каждой хотелось, чтобы это ей салютовали, ее победе.

Мы все хотели на передовую. Но попасть туда удалось очень немногим. Мне, к сожалению, не удалось…

Возили нас на салюты уже в темноте и почти молниеносно — туда, обратно. Поэтому Москвы мы все равно не видели. Нельзя было надолго оставлять пулеметы. Ведь и во время салюта мог начаться налет. Немцы все еще были под Вязьмой, рядом с Москвой.

Надо сказать, что Нина Климова была одной из первых в Москве девушек, назначенных командирами пулеметных расчетов. Одновременно с ней командирами расчетов стали тагильчанка Нина Князева и свердловчанка Васса Спирина. Впоследствии в Москве и Подмосковье становилось все больше пулеметных расчетов, которыми командовали девушки.

Отличная воинская служба тагильчанки Нины Климовой была отмечена правительственной наградой — медалью «За боевые заслуги». Ежедневная газета Московского фронта ПВО «Тревога» поместила портрет Нины Климовой в день 25-летия ВЛКСМ (29 октября 1943 года) в числе портретов шести лучших защитников неба столицы. В подписи под портретом говорилось, что Нина Климова — командир лучшего пулеметного расчета в части.

Эта же фронтовая газета 23 июня 1944 года опубликовала портрет тагильчанки Нины Князевой, одной из трех сварщиц завода имени Куйбышева. Князева к тому времени командовала образцовым пулеметным отделением в 9-й роте Б. Айрапетяна. Девушка участвовала в защите Киевского вокзала, а затем — одного из железнодорожных мостов через Москву-реку. Пулеметы, прикрывавшие этот мост, стояли на угловой башне Новодевичьего монастыря, и тут же жили пулеметчики.

С монастырской башни хорошо были видны поросшие лесом Ленинские горы. Но не разглядеть было на этих горах пулеметную точку, где служила Нина Климова.

Эта точка интересовала Князеву, особенно сильно, потому что там, в расчете Климовой, служила Тамара Сазонова, школьная подруга Нины Князевой, сварщица с завода имени Куйбышева.

По прямой между этими постами было недалеко. Но прямой дороги через реку не было, и встречались школьные подруги нечасто. Служба отнимала все время, все силы — не до прогулок.

Обычно бывшие сварщицы лишь приветы передавали друг другу через Нину Климову, которая по комсомольским делам бывала на всех постах роты.

С Ленинских гор Новодевичий монастырь был виден отлично, как на ладони. И часто, стоя на посту возле пулеметов, Тамара Сазонова до боли в глазах вглядывалась в территорию монастыря, видела там крошечные фигурки людей и хотела верить, что одна из них — ее подруга, с которой связаны и детство, и юность. И вспоминалась Тамаре тихая одноэтажная Гальянка за Тагильским прудом, и теплые летние вечера на заводской плотнике, рядом с пыхтящими демидовскими домнами, и прямая зимняя дорога через замерзший Тагильский пруд, по которой они с Ниной Князевой столько лет бегали в центр города…

Пулеметные расчеты 9-й роты прикрывали от вражеской авиации и один из московских заводов на станции Сетунь, по Белорусской железной дороге. Пулеметы здесь стояли на крыше цеха и, главным образом, на громадной заводской свалке.

Первые полтора года пулеметчиков, по существу, не выпускали с заводской территории. Пищу им привозили. Привозили иногда патефон с пластинками и узкопленочные фильмы. Баня была близко, в поселке, и ходили туда строем. А вот в город, на командные пункты роты и полка, могли выезжать только командиры отделений. В конце 1943 года пулеметчикам Сетуни начали давать увольнительные.

Жизнь состояла из дежурства у пулеметов, ночных тревог. Короткий сон — и снова дежурство, стрельба, сон… А вокруг — серые, закопченные корпуса цехов, горы ржавого железа, и ни деревца, ни травинки.

На этом заводе провела всю войну тагильчанка Евгения Даниленко, которая перед уходом в армию запирала на ключ заводской комитет комсомола, потому что все остальные его члены были уже на фронте.

Летом 1943 года ефрейтора Женю Даниленко назначили командиром пулеметного расчета, расположенного на территории завода.

Женя Даниленко была командиром очень строгим, даже суровым. Да иначе и нельзя было в тех условиях. Однообразная жизнь всегда действует на людей угнетающе. А особенно на девушек. И все же необходимо было не допускать в пулеметных расчетах ни расхлябанности, ни падения дисциплины.

Порой для этого приходилось быть жестокой к тем, кого очень хотелось пожалеть. Порой приходилось устраивать утомительные учения тогда, когда можно было обойтись и без них. Порой приходилось буквально вымаливать в штабе внеплановый визит кинопередвижки или самые новые пластинки для патефона.

Женя Даниленко умела все. Все, что необходимо уметь младшему командиру. И, наверно, поэтому ее отделения считались в части образцовыми.

Слева направо: Аня Лобанова (1943 г.), Тамара Кожевникова (1943 г.), Аня Шмелева (1944 г.).

Мария Грудистова (1943 г.).

В ЗВЕНИГОРОДЕ

Одним из батальонов 20-го зенитно-пулеметного полка командовал майор Родион Тихонович Огиенко. Перед началом войны он учился в Военной академии имени Фрунзе. А в конце июня 1941 года уже формировал зенитно-пулеметный батальон.

Весной 1943 года этот батальон был реорганизован в 29-й зенитно-пулеметный полк, которому была поручена защита западной окраины Москвы. Командовал полком по-прежнему майор Огиенко. Штаб полка располагался на Кутузовке, недалеко от нынешней Панорамы. Тогда это была самая окраина города.

В этот полк входила и 9-я рота Б. Айрапетяна.

Много уральских девчат-пулеметчиц побывало в военные годы на Кутузовке! Здесь были комсомолки из Свердловска, Нижнего Тагила, Первоуральска, Билимбая, Белоярки. Здесь они учились, отсюда уезжали защищать самые «горячие» места Подмосковья, сюда возвращались, чтобы отправиться затем на новые огневые точки.

Тагильская подруга Жени Даниленко — мастер химического завода Тася Андреева прослужила на Кутузовке почти всю войну.

Несколько месяцев она прикрывала пулеметами путепровод на Кутузовском проспекте. Пулеметная точка располагалась на крыше 9-этажного дома. Жили пулеметчики в этом же доме, в опустевшей квартире на 8-м этаже.

На высокой московской крыше со страшной силой почувствовали бойцы бурю, которая пронеслась над столицей 23 сентября 1943 года. В ту ночь бойцы под шквальным ветром и холодным дождем буквально висели на пулеметах, удерживая их своей тяжестью. Рисковали жизнью, потому что шквал мог сбросить их вниз, вместе с пулеметами.

Висела на пулеметах и Тася Андреева. Она ушла с крыши только тогда, когда опасность для оружия миновала.

А немного позже, 3 ноября 1943 года, в предпраздничном номере фронтовой газеты «Тревога» был на первой полосе помещен портрет отличного бойца тагильчанки Таси Андреевой.

В том же батальоне, которым командовал майор Огиенко, начинала боевой путь тагильская комсомолка Вера Повенских, браковщица Высокогорского механического завода, одна из тех четырех подруг, о которых рассказано в начале книги.

В здании детского сада, через дорогу от знаменитой «Кутузовской избы», Вера Повенских, вместе с другими уральскими девушками, прошла «курс молодого бойца» — научилась владеть оружием, узнала уставы и правила воинской службы, приняла присягу.

А в конце мая майор Огиенко повез взвод пулеметчиков в Звенигород. И в составе этого взвода уехала из Москвы Вера Повенских.

В Звенигороде молодым пулеметчицам предстояло защищать шоссейный мост через Москву-реку и железнодорожную станцию. Вере понравилось в Звенигороде. По одну сторону землянки пулеметчиков — лес и река. По другую — пашня, только-только зазеленевшая.

— Хорошо здесь! — сказала Вера. — Купаться будем…

А искупаться первый раз в Москве-реке пришлось только через год. Раньше было некогда.

В Звенигороде размещалось немало воинских частей, которые отводили с фронта на отдых. Почти все время на станции разгружались и грузились в эшелоны пехотные дивизии. Возле Звенигорода располагался в то время важный военный объект.

Не удивительно, что в небе над Звенигородом несколько дней кружил немецкий разведчик. Он летал в ясную погоду, спускался довольно низко и как бы просил: «Стреляйте в меня!»

Но в него не стреляли. Он ведь только и ждал, чтобы зенитчики обнаружили себя.

И все же кое-что он высмотрел. В конце июня, на закате, на Звенигород пошла большая группа фашистских бомбардировщиков. Немецкие летчики, видимо, надеялись в тот вечер стереть Звенигород с лица земли вместе с отдыхающими дивизиями, с зенитчиками и военными объектами.

Однако Звенигород устоял. Артиллеристы и пулеметчики открыли огонь такой плотности, что фашистам вскоре пришлось отказаться от прицельной бомбежки. Правда, им удалось уничтожить один пулеметный и два артиллерийских расчета. Но зато четыре фашистских бомбардировщика рухнули в тот вечер на окрестные поля.

На мост, который защищала Вера Повенских, не упала ни одна бомба. Ни в этот налет, ни в последующие. Мост был прикрыт таким плотным пулеметным огнем, что вести над ним прицельную бомбежку было совершенно невозможно.

А это, собственно, и считалось главной задачей зенитных пулеметчиков — надежно прикрыть своим огнем объект, не допустить прицельной бомбежки, сохранить на земле результаты труда человеческого.

Вскоре фашистский разведчик снова появился над Звенигородом. На этот раз зенитчикам уже нечего было терять. Они ударили по самолету с нескольких позиций и сбили его.

После этого налеты на Звенигород стали особенно частыми. Фашисты пытались измотать звенигородских зенитчиков мелкими атаками, которые порой следовали одна за другой.

Вере Повенских пришлось расстаться со многими привычками — она была неторопливой, мечтательной. Бесконечные воздушные тревоги требовали от Веры быстроты и четкости, доходящих до автоматизма. Во время тревоги Вера могла за семнадцать секунд проснуться, одеться и добежать до пулемета. А на восемнадцатой секунде она всаживала очередь в ночное небо, гудящее вражескими моторами.

Мечтать было некогда. Пулеметчикам Звенигорода удавалось спать по два-три часа в сутки. А порой вообще по нескольку дней не отменялось «положение номер один» — полная боевая готовность. И тогда пулеметчики не спали по нескольку суток.

Фашисты рассчитывали, что люди просто не выдержат такой нагрузки. Но звенигородские зенитчики выдержали. И когда бы ни появились над Звенигородом вражеские самолеты, их немедленно встречал плотный зенитный огонь.

Запомнился Вере Повенских ночной налет в конце августа 1942 года. Этот налет тоже был массированным и преследовал те же цели, что и июньский.

Но в августе зенитчики отбивались уже не одни. В разгар боя над фашистскими бомбардировщиками замелькали огоньки наших «ястребков». Зенитчики сразу прекратили огонь, чтобы не попасть в своих. Фашистам пришлось поспешно сбрасывать бомбы куда попало, в основном в реку. После этого они не решались снижаться над Звенигородом. Их самолеты проходили теперь на высоте 6—7 километров — пытались прорваться к Москве. Однако и на этой высоте фашисты не могли пройти беспрепятственно. По ним били звенигородские артиллеристы, их встречали в воздухе истребители. Звенигород становился одним из важных заслонов на пути фашистской авиации к столице.

Подобных заслонов становилось в то время под Москвой все больше и больше. И получалось так, что комсомолки-пулеметчицы, служившие в Звенигороде, Можайске, Волоколамске, Кубинке, Уваровке и других местах, защищали не только свои города и поселки, свои позиции и железнодорожные станции — они защищали Москву. Зенитные артиллеристы с помощью прожекторных соединений преграждали путь фашистским самолетам. Истребители перехватывали их в воздухе. Пулеметчики не позволяли подавить артиллеристов, разгромить аэродромы и коммуникации. Противовоздушная оборона Москвы была сложным комплексом, основанным на взаимодействии многих родов войск. Пулеметные полки играли в этом комплексе важную роль.

А начиналась московская противовоздушная оборона даже не в Можайске или Звенигороде, а западнее, сразу же за линией фронта — у Гжатска, у Ржева. Не случайно в конце зимы 1943 года в эти освобожденные города вслед за частями действующей армии сразу же вошли взводы московских зенитчиков. Впрочем, они входили вслед за действующей армией не только в Гжатск и Ржев. В октябре 1943 года взвод московских зенитчиков был направлен на отбитую у врага станцию Семлево в Смоленской области. И в составе этого взвода была Вера Повенских.

Зенитчики здесь защищали железнодорожные пути и эшелоны, потому что все остальное было разрушено. Жили пулеметчики до самых морозов на спрятанном в земле капустном складе. Позже соорудили крохотную землянку из железнодорожных шпал. Все вместе разместиться в ней не могли. Спали в землянке по очереди. Вскоре этот взвод отозвали из Семлево, потому что он очень удалился от своей части. Охрану станции взяли на себя армейские зенитчики, а московских пулеметчиков перебросили сначала на охрану завода в Тушино, а позже снова на Кутузовку, откуда Вера Повенских начинала свой воинский путь.

СРЕДИ РАЗВАЛИН УВАРОВКИ

В конце мая 1942 года, под вечер, на станцию Уваровка, близ Гжатска, привезли три зенитно-пулеметных расчета. В них было несколько уральских комсомолок, уже обученных, но еще не обстрелянных. Среди этих девушек — тагильчанка Дуся Густомесова, браковщица с Высокогорского механического завода, которая пошла в армию мстить за убитого под Ленинградом отца.

Прибыли вечером. Оглядеться пулеметчицы не успели — станция утонула во мраке. Огней здесь не зажигали — совсем недалеко, перед Гжатском, фронт, Уваровка была последней железнодорожной станцией перед фронтом, самой близкой к передовой. Станцию эту немцы не только бомбили, но и обстреливали из орудий.

Пулеметчиков разместили на ночь в разбитом, закопченном от взрывов гараже.

— Утром будете рыть себе землянки, — предупредили их. — Больше тут жить негде. Вся Уваровка разрушена.

Однако много утром сделать не удалось — начался налет. Первый, самый сильный налет, когда качалась и гудела под ногами земля, когда выло и ревело небо и кругом были дым и огонь.

Пулеметчики, прибывшие накануне, еще были не готовы к бою.

У них не было огневых позиций. И это было самое обидное.

Наверное, в то утро Дуся Густомесова и перестала бояться. На всю жизнь. Она и сейчас ничего не боится. Что может быть страшнее того первого налета? Потом их было много — утром, днем, вечером. Они стали повседневным бытом пулеметчиков, охранявших дальние подступы к столице.

Дуся Густомесова никогда не считала эти налеты — не до того было. Но в штабе полка собирали боевые донесения, и из них выстраивались колонки цифр. Спустя несколько месяцев агитаторы 2-й зенитно-пулеметной дивизии получили данные, из которых явствовало, что на Уваровку было совершено 60 воздушных налетов, в которых принимали участие 164 самолета противника. На развалины и железнодорожные пути этой небольшой подмосковной станции было сброшено 205 бомб. И во время этих налетов уваровские зенитные пулеметчики и артиллеристы сбили пять фашистских самолетов[2].

Тася Андреева (1943 г.).

Группа пулеметчиков Волоколамска (1945 г.) В верхнем ряду (слева направо): Люба Мотошкова (Нижний Тагил), Оля Полёва (Кировская обл.). Маша Ситникова и Тамара Кожевникова (Нижний Тагил), Ага Непеина (Артемовск). В нижнем ряду: Надя Смирнова (Смоленск), Таня Романова (Казань), Лида Марихина (Кировская обл.) и командир взвода лейтенант И. Хитрик.

Особенно тяжелым был массированный налет летом 1942 года, когда «юнкерсы» и «мессершмитты» пытались стереть Уваровку с лица земли. Этому налету предшествовал артобстрел — немцы хотели подавить огневые точки зенитчиков.

Однако фашистам не удалось ни то, ни другое. Зенитчики сумели создать над Уваровкой сплошное море огня, которое исключило возможность прицельного бомбометания. Кое-как раскидав свой бомбовой груз, фашисты были вынуждены повернуть назад.

Станция продолжала работать: принимать эшелоны, доставляющие войскам Западного фронта вооружение, продовольствие и одежду. На станцию продолжали прибывать свежие части, которые отсюда шли к переднему краю пешком. Станция продолжала отправлять на восток санитарные составы. Дезорганизовать, сорвать эту важнейшую работу уваровских железнодорожников фашистской авиации так и не удалось.

Здесь же, в Уваровке, в одном взводе с Дусей Густомесовой, начинали свой боевой путь комсомолки из Перми Любовь Миляева и Мария Грудистова.

Их расчет был одним из наиболее дальних в Уваровке — он располагался около болота. Две землянки были вырыты тут: одна — для пожилых пулеметчиков, другая — для девушек. Молодых солдат-пулеметчиков, защищавших ранее Уваровку, отправили на передовую.

Мария Грудистова была в этом расчете помощником наводчика. Девушка успевала отражать налеты и вместе с Любой Миляевой оказывала медицинскую помощь бойцам своей части и проходящих через Уваровку частей. Две комсомолки из Перми были здесь едва ли не единственными профессиональными медиками.

Марию Грудистову в Уваровке знали многие, потому что она была неутомима, успевала всюду. При ее участии был сбит над Уваровкой один из пяти фашистских самолетов — «мессершмитт». Однако имя Марии прославилось позже, в Можайске, куда она была переведена в конце 1942 года.

Вслед за Марией, в начале 1943 года, в Можайск была переведена и Дуся Густомесова, уже опытный наводчик, хладнокровно, спокойно делавший свое дело и под бомбами, и под обстрелом, и под вой вражеских самолетов, идущих в пике над пулеметным расчетом.

В МОЖАЙСКОМ «ПЕКЛЕ»

Можайск был в то время самой близкой к Западному фронту крупной железнодорожной станцией. Фашистское командование, не оставлявшее мысли о прямом ударе на Москву, систематически посылало на Можайск группы бомбардировщиков и штурмовиков.

Город был разрушен боями. К весне 1942 года на месте Можайска оставались одни развалины. В подвалах разрушенных домов, в землянках, вырытых среди развалин, жили немногие уцелевшие горожане. Большинство городских кварталов было еще заминировано, разминирование их шло медленно и трудно, поэтому передвижение по городу считалось чрезвычайно рискованным. Можайские зенитчики, железнодорожники и редкие жители ходили по нескольким очищенным от мин улицам, по узеньким, проверенным тропинкам, протянувшимся среди заминированных площадей.

Бомбить такой город, понятно, не имело смысла. И немцы не бомбили его. Единственной их целью в Можайске была железнодорожная станция со всеми ее службами. Вокруг этой станции концентрировались все средства зенитной защиты. Первыми зенитчиками здесь были артиллеристы. Лишь весной 1942 года появились в Можайске зенитные пулеметчики. В составе первых зенитно-пулеметных расчетов, прибывших на станцию, были петрокаменские комсомолки Шура Бычкова, Ираида Буртоль и Этя Судак, комсомолки из Висима Аня Богомолова и Зина Дубинкина. Все они были бойцами 23-го зенитно-пулеметного полка[3].

Через несколько дней в Можайск прибыл из Москвы взвод 9-й роты 21-го зенитно-пулеметного полка. В составе этого взвода были комсомолки из Черноисточинска Нина Ведерникова, Софья Позолотина, Аня Соложнина, висимская комсомолка Маша Кравченко.

Примерно в это же время приехали в Можайск командир 20-го зенитно-пулеметного полка подполковник Басин, комиссар полка подполковник Бабашкин и комсорг лейтенант Лисогурский. Они обошли все пулеметные точки, побеседовали с бойцами, объяснили им задачи, которые ставит командование перед можайскими зенитчиками.

Можайск тогда считался у московских зенитчиков едва ли не самым пеклом. Пожалуй, не было под Москвой города или железнодорожной станции, которые подвергались бы более частым налетам. Лишь один из крупных подмосковных бомбардировочных аэродромов фашисты бомбили более часто и яростно, чем можайскую станцию.

Налеты на Можайск случались в любое время дня и ночи. И на закате, и на рассвете, и в полночь, и в ясный полдень над головой могли появиться немецкие самолеты, и шли в пике, и обстреливали эшелоны, и пытались подавить прикрывавших станцию зенитчиков.

Между этими налетами, между бомбежками и стрельбой по ревущим над головой самолетам девушки и пожилые бойцы пулеметных взводов вырыли и построили себе землянки, оборудовали огневые позиции.

Одиночные самолеты и небольшие группы фашистских стервятников налетали на Можайск порой по нескольку раз в день. Но случались и массированные налеты, когда казалось, что гудит все небо, со всех сторон. Крепко запомнился уральским комсомолкам налет, в котором принимали участие 36 немецких бомбардировщиков. Фашистские летчики надеялись в тот день полностью уничтожить зенитный заслон Можайска. Но артиллеристы и пулеметчики выстояли, не позволили фашистам снизиться и прицельно бомбить станцию, вынудили фашистских летчиков развернуться и сбрасывать бомбы в поле.

Порой пулеметчики не могли спать по нескольку суток. Дремали стоя, прислонившись к брустверу огневой позиции. Осенью промокали до нитки, а в короткие часы отдыха одежда не успевала высохнуть, ее натягивали сырую и снова шли под дождь, к пулеметам.

Фашистские летчики знали, что пулеметные взводы Можайска наполовину состоят из девушек, и надеялись, что девушки не вынесут натиска ревущих машин с черными крестами.

Однако ни одна из можайских пулеметчиц не бросила во время налета своего оружия.

В можайском «пекле» вражеская авиация потеряла немало первоклассных машин, сбитых советскими истребителями в воздушных боях, зенитными пулеметчиками и артиллеристами. Один из фашистских пикирующих бомбардировщиков был сбит над Можайском наводчицей Марией Грудистовой, которую в конце 1942 года перевели сюда из Уваровки.

13 января 1943 года газета Московского фронта ПВО «Тревога» в статье «Отличная пулеметчица» рассказала о подвиге пермской комсомолки Марии Грудистовой — первой девушки, сбившей в Подмосковье фашистский самолет.

Впоследствии, уже после войны, сообщение об этом подвиге было включено в большой фотоальбом «Девушки — воины ПВО Красной Армии на защите Москвы». Альбом подготовлен политотделом Особой Московской армии ПВО (в 1943 году Московский фронт противовоздушной обороны был реорганизован в Особую Московскую армию) и передан в Центральный музей Советской Армии, где хранится поныне.

Сообщения о подвиге Марии Грудистовой и в газете, и в фотоальбоме довольно коротки и не дают полного представления о том, что произошло в Можайске. Поэтому здесь приводится более подробный рассказ Марии Акимовны Грудистовой:

— В тот декабрьский день мы стояли на посту с Тоней Китаевой. Она у своего пулемета, я — у своего. День был облачный, но лётный. В полдень бойцы ушли на обед, а нас с Тоней предупредили, что с задания возвращаются советские истребители, их надо пропустить.

Вскоре я услышала, как наши истребители гудят — чисто, звонко.

Вдруг слышу, что к шуму моторов наших «ястребков» присоединяется шум мотора вражеского самолета, Я решила, что это «хейнкель» пристроился в хвост к нашим, чтобы пробиться к Москве. Послушала еще раз — не ошибиться бы! — и открыла огонь. Глядя на меня, и Тоня Китаева кинулась к своему пулемету и тоже стала стрелять.

Но она опоздала. Самолет пошел в пике, за ним потянулся черный дым, и где-то за ближним леском самолет упал. Сбежались наши пулеметчики и артиллеристы, которые были по соседству, оттащили меня от пулемета и стали кричать:

— Что ты наделала? Ты сбила свой самолет! Не миновать тебе штрафной роты!

Я кричу им в ответ, что сбила «хейнкеля», а они не верят.

Подъехали на машине командир роты и комбат, молча поглядели на нас и отправились за лесок смотреть, кто сбит.

Все вокруг притихли, я тоже молчу, чищу пулемет и набиваю ленту. Струсила. «А вдруг, — думаю, — ошиблась?» Но нет, не могла я ошибиться! Ясно слышала, что враг пристроился в хвост к нашим. Не в первый раз они так делают.

Вернулись командиры и идут ко мне. Я им в глаза смотрю: злые или нет. Вроде, не очень.

— По какому самолету вела огонь? — спрашивают меня. — Сколько патронов истратила?

Я отвечаю:

— Вела огонь по «хейнкелю». От коробки патронов осталось шесть штук.

А в коробке-то — сотня!..

Командиры смеются, жмут мне руку, говорят:

— Надо лучше знать марки вражеских самолетов! Это не «хейнкель», а «юнкерс-88». Да еще нагруженный бомбами. Остались от него рожки да ножки…

Вскоре Мария Грудистова была вызвана в Москву и награждена орденом Красной Звезды. В 1943 году девушка окончила курсы младших командиров, была произведена в сержанты и назначена командиром пулеметного расчета. Потом она стала комсоргом роты.

Имя Грудистовой получило широкую известность. Один из московских скульпторов, В. А. Павлов, вылепил ее скульптурный портрет. Уральской комсомолке поручили выступить по радио и обратиться к женщинам Англии и Америки с призывом содействовать скорейшему открытию второго фронта. Как представитель воинов Москвы Мария Грудистова была включена в делегацию, которая в 1943 году посетила Ленинград. Там уральская комсомолка познакомилась с девушками, защищавшими ленинградское небо, побывала на заводе имени Кирова. Попала туда как раз во время воздушной тревоги и видела, что и во время налета не останавливаются станки и не уходят со своих рабочих мест ленинградцы[4].

Можайскую станцию защищало немало других уральских комсомолок. Имена некоторых из них были названы выше. В начале 1943 года сюда прибыл с одного из бомбардировочных аэродромов взвод зенитных пулеметчиков, в составе которого была белоярская комсомолка Дуся Елистархова, в прошлом технический секретарь Белоярского райкома партии. Защищая Можайскую станцию, погибла в бою тагильская комсомолка Катя Шапоренко, работница огнеупорного производства металлургического комбината.

Пулеметчики взвода, в котором служила Дуся Елистархова, летом 1943 года сбили вражеский самолет-разведчик, который пробирался в наш тыл с грузом для диверсантов.

Этот самолет подошел к Можайску неопознанным, потому что шум его моторов резко отличался от уже хорошо знакомого нашим наблюдателям шума моторов «юнкерсов», «мессершмиттов» и «хейнкелей».

Приближение самолета первой обнаружила уральская комсомолка Шура Горланова, стоявшая на посту у пулеметов.

Она доложила по инстанции и предупредила, что откроет огонь, когда самолет приблизится.

Из штаба фронта, с которым была установлена немедленная связь, сейчас же последовала команда.

— Огня не открывать! Вражеских самолетов над Можайском нет!

Шура впервые в жизни не подчинилась приказу и открыла огонь по самолету, который уже подходил к станции.

Вслед за Горлановой открыли огонь и остальные пулеметчики ее взвода.

Самолет был сбит. А когда его останки были обследованы и послано соответствующее донесение в штаб фронта, Шура Горланова была награждена медалью «За отвагу».

Все попытки фашистской авиации дезорганизовать работу можайской станции окончились неудачей. Были, конечно, в Можайске тяжелые дни, когда на путях горели теплушки с обмундированием и продовольствием, когда бомбы попадали в санитарные составы или в эшелоны с оружием для Западного фронта. Были дни, когда разорванные рельсы задирались в небо и сразу же после налета путейцы со всех концов станции сбегались ремонтировать железнодорожное полотно, чтобы пропустить эшелоны с фронта или на фронт.

Но зенитный заслон Можайска непрерывно усиливался: прибывали новые зенитные батареи и прожекторные взводы, новые пулеметные расчеты.

И в небе над Можайском все чаще появлялись наши истребители, все чаще вспыхивали стремительные воздушные схватки, когда молчали, не стреляли зенитчики — боялись попасть в своих.

Можайская станция продолжала действовать, несмотря на все налеты. Можайские зенитные подразделения продолжали наращивать свою огневую мощь. Бомбить Можайскую станцию становилось все опаснее. И поэтому налеты на нее стали происходить реже, а потом и вовсе прекратились. В единоборстве с фашистской авиацией можайские зенитчики победили.

ТАМАРА ИЗ ТАГИЛА

С той же Кутузовской слободы, откуда начинался боевой путь многих уральских комсомолок, начался и боевой путь тагильчанки Тамары Кузьминой. Тамара пошла добровольцем с Высокогорского механического завода, вместе со своими подругами Ниной Климовой и Верой Повенских.

Тамару обучали на пулеметных точках, охранявших один из московских заводов. К концу лета 1942 года она стала хорошим наводчиком, быстрым и ловким.

В ночь на 2 сентября Тамаре приказали:

— Собраться за двадцать минут.

В три часа ночи она была на командном пункте роты и встретила там еще трех девушек, которым пришлось собраться так же срочно.

— Идите в столовую! — сказали девчатам. — Поешьте перед дорогой.

Когда вышли из столовой, их ждал грузовик. И вещмешки были в кузове.

Привезли комсомолок к штабу полка. Возле него стояло несколько машин. В кузовах — треноги зенитных пулеметов. На улице — немало солдат. И среди них — тоже девушки.

Тут же разделили прибывших на два взвода.

Вышел командир полка Басин, спросил:

— Ну, орлы, знаете, куда едете?

Тамара Кузьмина звонко ответила:

— Наконец-то на фронт!

— Не совсем, — сказал подполковник. — Но близко. В Волоколамск. Больно там немцы разбушевались. Надо успокоить!

Выехали в темноте. На рассвете остановились в Истре. Город горел после недавней бомбежки. Собственно, горели развалины. Все улицы, по которым проходила машина, были разбиты, ни одного целого дома. Тамара впервые увидела такое. Впервые поняла, как жестока и безжалостна война.

Утром были на станции Волоколамск, тоже разрушенной, как и весь город. И тут узнали подробности вчерашнего массированного налета. Фашисты разбомбили санитарный состав. Много раненых погибло на путях. Был также разбит волоколамский госпиталь. Правда, раненых из него накануне эвакуировали. Но медики оставались и почти все погибли.

В Волоколамске усиливали огневые средства защиты. Вслед за пулеметчиками пришла в город и зенитная артиллерия.

Пулеметчики остановились возле высокого здания паровозного депо и только сгрузились, как завыли сирены и послышалась команда:

— Пулеметы — к бою!

Но на этот раз стрелять не пришлось. Немцы прошли на большой высоте, недосягаемой для пулеметов. Немцы рвались к Москве.

Не успели они скрыться с глаз, как шарахнула бомба за зданием депо. Видно, вчерашняя. Замедленного действия.

Слева направо: Галя Ефимова (1945 г.), Римма Ортюгина (1942 г.), Дуся Елистархова (1943 г.).

Слева направо: Тоня Попова (1942 г.), Фая Ерохина (1943 г.), Тамара Плотникова (1944 г.).

Тамара только успела упасть за деревянное крыльцо конторы, как над головой просвистел и вонзился в стену осколок. Крошечные щепки брызнули в лицо девушки. Она даже и испугаться не успела. Лишь спустя секунды поняла, что была на волосок от смерти.

Потом она часто бывала на волосок от смерти.

Жить зенитчикам было негде. Они поставили свои пулеметы на крыше депо и здесь же, на крыше, соорудили легкий навес от дождя. Под этим навесом и спали, на соломенных матрасах. Утром все покрывалось инеем: матрасы, шинели, солдатские ботинки. Сентябрь под Москвой — не летний месяц…

За две недели, в перерывах между налетами, пожилые бойцы пулеметного взвода забили окна в пустующем здании бывшей конторы, соорудили дверь. В этом обгорелом здании и поселились зенитчики. Ничего лучшего вокруг не нашлось.

Налетали немцы на Волоколамск часто. Но в первой половине сентября массированных налетов не было. Семь-десять самолетов вынырнут из облаков, торопливо сбросят бомбы — метили в основном в станцию и эшелоны. Во время одного из этих налетов, 9 сентября, расчет, в котором была Тамара Кузьмина, попал в пикирующий бомбардировщик, Пока фашистский летчик пытался сбить пламя, его добили артиллеристы. Так и рухнул фашист недалеко от станции.

22 сентября снова произошел массированный налет на Волоколамск. Уже позднее стало известно, что в тот день на город шли 35 «юнкерсов».

Они выскочили из-за леса с выключенными моторами, шли низко, нагло, уверенные в своей силе. Их было много. Видно, фашистские летчики надеялись полностью подавить зенитную защиту небольшой станции.

Зенитчики в тот день выстояли. Но Тамариному расчету не повезло. Одна из бомб угодила в край депо, пробила крышу и взорвалась внизу. Стали трещать и рушиться перекрытия. Тамара Кузьмина упала с большой высоты, и что-то тяжелое обрушилось на нее.

До сих пор Тамара Васильевна не понимает, каким чудом она тогда осталась жива. Она даже помнит, что довольно быстро поднялась из-под обломков и машинально стала собирать рассыпанные вокруг патроны. И тут услыхала крик командира отделения:

— Беги, Томка! Сейчас все обвалится!

Очнулась она уже в госпитале, в лесу возле Волоколамска, во время следующего налета. Она увидела, как со звоном разлетаются стекла, услышала свист пуль в палате. Это фашистские самолеты били из пулеметов.

Все происходило днем. Фашисты видели, куда стреляли. Но чему удивляться? Они всегда били по госпиталям, специально охотились за санитарными эшелонами на Волоколамской станции.

У Тамары еще хватило сил перевалиться через край койки и уползти под стену возле окна.

— У тебя, Томка, быстрая реакция, — не раз говорила ей еще в Тагиле, на соревнованиях, тренер высокогорских спортсменок Нина Волженина. — Когда-нибудь это тебя спасет.

Это спасло Тамару Кузьмину в Волоколамске.

Когда налет прекратился и девушку подняли, она увидела, что вся ее койка изрешечена пулями. Очнись Тамара на несколько минут позже — все было бы для нее кончено.

В тот день много раненых погибло в лесном Волоколамском госпитале. А уцелевших немедленно переправили в Москву, в госпиталь возле Бауманского сада. Тамара пролежала здесь месяц. У нее была тяжелая контузия.

В Бауманском саду был расположен аэростатный пост. Каждый вечер мимо окон Тамариной палаты поднимался в небо аэростат. Каждое утро, на рассвете, его спускали на площадку посреди сада.

Тамара видела этот аэростат, но не знала, что аэростатным постом в Бауманском саду командует ее лучшая тагильская подруга Нина Волженина, которую она тщетно пыталась разыскать. Тамара разыскивала Нину через подруг дальними путями. И в конце концов до Нины Волжениной дошло известие о том, что Тамара находится в госпитале по соседству.

В тот же день Нина пробилась к Тамаре в палату. Подруги встретились впервые с тех пор, как расстались в Чернышевских казармах. И поплакать, и наговориться толком не успели. Нине нужно было обратно на пост.

Лишь в короткие последующие встречи девушки рассказали друг другу все, что накопилось на душе за месяцы разлуки.

Когда Тамара поправилась, вернулась в свою часть, в Волоколамск. Взвод жил в землянках. Пулеметы стояли в глубоких двухметровых окопах.

Фашистские самолеты реже появлялись здесь. Дневные налеты почти прекратились. Недалеко от Волоколамска, под Ржевом, наши части вели наступательные бои, чтобы отвлечь силы врага и облегчить участь осажденных сталинградцев. И эти бои сковали в районе Ржева немало вражеской авиации.

Однако ночные налеты на Волоколамск продолжались, и работы зенитчикам хватало.

Правда, теперь им стало легче: под Москвой прибавилось наших истребителей, и все чаще в небе над Волоколамском вспыхивали воздушные бои.

В одну из тревожных ночей недалеко от Тамариного расчета остановилась грузовая машина.

— Московские зенитчики приехали! — крикнул кто-то.

Тамара бросилась к машине, звонко спросила:

— Есть тут тагильские?

— Есть! — раздался знакомый голос, и через борт, чуть ли не на руки к Тамаре, прыгнула худенькая черноволосая Нина Климова.

Это было так неожиданно, что Тамара не удержалась — расплакалась. А Нина обнимала ее и успокаивала:

— Ну, не реви, Томка! Не реви! Чего ревешь? Живы ведь?

Нина возвращалась из-под Ржева. Вместе с другими бойцами, она возила туда снаряды.

И опять давние подруги не успели толком поговорить. Раздалась команда, и Нина, торопливо поцеловав Тамару, прыгнула на колесо. Через минуту машина скрылась в темноте.

Тамаре было почему-то очень горько после этой молниеносной встречи. Но и погрустить-то девушка не успела — начался налет. Война просто не оставляла времени для переживаний…

Запомнилось Тамаре, как в начале сорок третьего года один фашистский летчик обманул зенитчиков. Он шел на Волоколамск с нашими бортовыми огнями. Он дал нашу сигнальную ракету.

Решили — свой. Пропустили.

А он развернулся над станцией и ударил по стоящему на путях санитарному составу.

Ох, и обозлились зенитчики! И когда вслед за этим немецким самолетом вынырнули из темноты другие, их встретил необычно плотный и частый огонь.

Немцы почти сразу же повернули назад. Видно, решили, что под Волоколамском появились новые зенитные части.

После разгрома фашистов под Сталинградом отступили они и от Ржева. Бои, которые были задуманы и начаты как отвлекающие, принесли нашей армии серьезный тактический успех. 2 марта 1943 года враг начал очищать Ржевский выступ. 3 марта наши войска вступили в разрушенный длительным сражением город Ржев.

Это позволило продвинуть на запад посты московской противовоздушной обороны.

Были сформированы новые зенитные батареи и зенитно-пулеметные взводы, в один из которых попала Тамара Кузьмина. Взвод этот прибыл в город Зубцов, в 18 километрах от Ржева, ему поручили охрану железнодорожного моста через реку Вазузу. Пока ехали в Зубцов, машина артиллеристов, шедшая впереди, взорвалась на мине. Многие погибли.

Зубцов встретил московских зенитчиков сплошными развалинами, догорающими кое-где пожарами. Жителей в городе почти не осталось.

Ночевать зенитчикам было негде. Спали на обледенелой мартовской земле, под машинами.

Утром перекусили сухим пайком и переправились через мост на западный берег Вазузы. Огневую точку предстояло оборудовать там.

Только переправились — налетел «юнкерс», начал бомбить мост и еще не окопавшихся зенитчиков. Осколком бомбы Тамаре ранило руку.

Пулеметчики отстреливались, но, застигнутые врасплох, так и не смогли подбить фашистского разбойника. Он отбомбился и улетел. Правда, в мост не попал. Этому все-таки удалось помешать.

Тамару перевязали. Командир спросил:

— Когда ехали, видела госпиталь?

— Видела.

— Дойдешь сама?

— Дойду.

И раненая Тамара двинулась в госпиталь, который видела в нескольких километрах от Зубцова.

Вскоре девушку отправили в Москву. Полтора месяца пробыла она в госпитале. А потом вернулась в свой взвод, на огневую позицию в Зубцове.

Позже, в июне 1943 года, Тамара попала в разрушенный войной Ржев. Здесь ей пришлось отражать последний в ее жизни крупный налет вражеской авиации. Отбили его довольно быстро, потому что во Ржеве к тому времени сосредоточилось много зенитной артиллерии и пулеметов.

Контузия в голову и рана давали себя чувствовать. Тамаре трудно было оставаться быстрым и ловким наводчиком, каким она была раньше. Ее перевели в Истру, где было спокойнее, чем в прифронтовом Ржеве. Здесь она была назначена комсоргом пулеметной роты.

Бывшие пулеметчицы, служившие в этой роте, отлично помнят подтянутого, бравого и всегда веселого комсорга. Удивительная, неиссякаемая жизнерадостность была отличительной чертой пулеметчицы Тамары Кузьминой. Эта девушка умела шутить и смеяться в любых условиях, даже под бомбами, под обстрелом, Чувство юмора никогда не покидало ее. Может, именно поэтому Тамару и любили везде, где она служила в военные годы.

Из Истры Кузьмину перевели в подмосковное село Богородское, близ Сокольников, где пулеметный взвод охранял территорию завода «Красный богатырь».

Этот крупный завод резиновых изделий немцы считали объектом, достойным серьезного внимания. За первый год войны фашистские летчики 25 раз пытались бомбить территорию завода. Однако его зенитно-пулеметная защита была настолько эффективной, что ни одна бомба так и не попала в цехи[5].

Здесь, на «Красном богатыре», в конце войны пулеметчики получили легкие зенитные пушки и начали осваивать новую технику.

Отсюда, из Москвы, молодая коммунистка Тамара Кузьмина демобилизовалась в июле 1945 года.

ОТ ИСТРЫ ДО РЖЕВА

На этом же северо-западном направлении Подмосковья, где служила почти всю войну Тамара Кузьмина, принимали участие в отражении налетов вражеской авиации еще несколько комсомолок из Нижнего Тагила.

Токарь Высокогорского механического завода Аня Лобанова, та самая девочка с двумя косичками, которая за день до ухода в армию выступала в концерте перед ранеными, попала из Чернышевских казарм также в 20-й зенитно-пулеметный полк. Ее привезли в район Сокола, где девушек учили стрелять из пулемета. А когда оружие было освоено, когда присяга была принята, пулеметчиц отправили в Истру и поручили им защиту железнодорожного моста.

Они приехали в сожженную, разрушенную врагом Истру под моросящим дождем и едва успели выкопать огневую позицию для пулеметов, как начался налет. Затем еще один, еще… Несколько суток не отменялось на Истринской станции положение № 1 — полная боевая готовность. Пулеметчики оставались под открытым небом, под дождем, без всякого укрытия, его просто некогда было сделать. В короткие перерывы между налетами все, кто не стоял на посту, валились спать прямо на сырой насыпи, у пулеметов.

Лишь через несколько дней пулеметчики смогли начать сооружение землянки.

Однако строить ее приходилось очень осторожно. Все подходы к мосту были заминированы. Лишь тремя узенькими тропинками могли пользоваться зенитчики. Неосторожный шаг в сторону означал смерть.

В начале 1943 года пулеметный расчет, в котором служила Аня Лобанова, перевели из Истры в Волоколамск. И в первые же дни Лобановой пришлось принимать участие в отражении крупного налета, во время которого прорвавшиеся к станции фашистские штурмовики на бреющем полете расстреливали санитарный состав.

На всю жизнь запомнила девушка этот день: и усеянные трупами железнодорожные колеи, и красивую санитарку, которая под пулями выносила раненых из состава в укрытие, а потом была убита на путях.

В этот день в Волоколамске было много жертв не только среди раненых и медиков санитарного состава, но и среди зенитчиков.

В марте 1943 года вслед за частями действующей армии в освобожденный Ржев вошли взводы московских пулеметчиков и начали создавать здесь крайний северо-западный заслон Московского фронта противовоздушной обороны.

В составе одного из этих взводов была Аня Лобанова. Пулеметному расчету, в котором она служила, поручили охрану железнодорожной станции.

Ржев, как и остальные освобожденные города, был почти полностью разрушен. Был взорван городской водопровод, и чистой воды в городе не было. Зенитчики, охранявшие станцию, брали воду из дорожной колеи, из луж. По Волге непрерывно плыли трупы, и вода имела трупный запах и неестественный цвет. И все же пулеметчикам приходилось пользоваться и этой водой.

Бомбили Ржев не часто — там просто нечего было бомбить. Но через Ржев фашистские самолеты проходили на юго-восток, к Москве. И зенитчики, расположенные вокруг Ржевской станции, создавали огневую преграду на пути этих самолетов, рвущихся к столице. Ржевский зенитный заслон с первых же дней начал активно действовать.

В конце 1943 года, когда налеты на Ржев стали редкими, некоторых пулеметчиков, в том числе Аню Лобанову, вернули из Ржева в Волоколамск.

Недалеко от Волоколамска, в лесу, были разложены костры, которые в совокупности создавали как бы очертания Волоколамской железнодорожной станции. Это был обычный ложный объект, каких немало появилось в Москве и Подмосковье в военные годы. Немецкие летчики кидались на подобные объекты, и за годы войны на них было сброшено несколько тысяч бомб.

Возле этих костров близ Волоколамска постоянно дежурили два человека. Они жили в землянке, в полукилометре от подготовленных куч хвороста. Раз в несколько дней в землянку привозили свежие продукты. Раз в две недели меняли дежурных. При объявлении воздушной тревоги дежурные должны были поджечь весь заготовленный хворост и уйти в землянку, а после налета снова заготовить топливо для костров.

На эти дежурства Аню Лобанову посылали вместе с тагильчанкой Тамарой Кожевниковой. И они жили неделями вдвоем, в далекой лесной землянке, и были готовы к тому, что при первом же налете бомба разнесет их землянку в щепки.

Девушки были даже незнакомы в Тагиле, а тут стали подругами. Аня Лобанова узнала всю жизнь гальянской девчонки Тамары Кожевниковой. Как и Аня, она рано пошла работать — служила счетоводом в тагильской палате мер и весов. Как и Аня, записалась в добровольцы, а потом стала пулеметчицей. Как и Аня, училась владеть оружием на московской окраине Сокол.

Только уехала Тамара с Сокола не в Истру, а на один из подмосковных аэродромов. И полтора года вместе с, другими пулеметчиками успешно отбивала атаки фашистской авиации. За все время фашистам удалось повредить на территории этого аэродрома лишь один небольшой самолет «У-2».

В лесной землянке у этих девушек было тихо и вроде бы спокойно. И все же, возвращаясь в Волоколамск, к своим пулеметам, Тамара и Аня чувствовали себя спокойнее, увереннее. Рядом было надежное, испытанное оружие, которое позволяло бороться с врагом, а не покорно и бездеятельно ждать своей участи в беззащитной землянке.

В 1942 году в разрушенной Истре служила и тагильчанка Аня Шмелева, третья сварщица с завода имени Куйбышева, третья «Николаевна», которая во время распределения в Чернышевских казармах отбилась от двух своих подруг — Князевой и Сазоновой.

Пулеметный расчет, в котором была Аня Шмелева, охранял важный объект. Возле огневой позиции пулеметчики вырыли землянки и жили в них. Это была однообразная, трудная, полная лишений и, по существу, героическая жизнь в почти пустом городе. Жизнь в постоянном нервном напряжении. Потому что важный объект был из тех, за которыми немецкая авиация охотилась особенно рьяно.

На этом посту Аня Шмелева стала сержантом, командиром отделения. И не раз вспоминала бойкую красивую девушку, бывшую студентку Тагильского педагогического института Римму Ортюгину, которая служила тут же, в Истре, в отделении Ани Лобановой. Осколок бомбы повредил Римме руку в бою. Но Римма скрыла ранение от санинструктора и не ушла из расчета. С перевязанной рукой она продолжала стрелять по вражеским самолетам, а подругам сказала, что поцарапалась о проволоку. И только картошку не чистила несколько дней — тем и отличалась от всех.

Лишь позднее, когда повязку можно было снять, все поняли, что у Риммы было ранение[6].

К концу 1943 года расчет Ани Шмелевой был переведен в Волоколамск, и до 1944 года, до полного окончания фашистских налетов на Подмосковье, тагильская сварщица защищала эту станцию.

НА «ГОРЯЧИХ» АЭРОДРОМАХ

Одна из рот 20-го зенитно-пулеметного полка до июля 1942 года защищала промышленные объекты в Подольске и помогала зенитным артиллеристам прикрывать подступы к Москве с юга. Некоторые отделения роты защищали также небольшой истребительный аэродром на южном направлении от столицы. Командовал этой пулеметной ротой капитан Александр Агафонович Быстров[7].

В апреле 1942 года в эту роту были направлены 25 уральских комсомолок, принявших самое активное участие в отражении налетов вражеской авиации.

В конце июля 1942 года рота Быстрова была переведена на западное направление и использована на защите аэродромов. По-видимому, сделано это было потому, что в Подольске рота показала свое высокое военное мастерство и умение надежно прикрыть наземные объекты от вражеской авиации. Подольские заводы, цехи которых защищали пулеметчики роты Быстрова, работали бесперебойно, несмотря на все налеты. Остановить, сорвать работу предприятий фашистским летчикам не удалось.

В роте Быстрова, на защите Подольска, начинала свою военную службу тагильчанка Катя Шапоренко. Впоследствии, защищая Можайск, Катя погибла.

В этой же роте, на прикрытии истребительного аэродрома, начинали военную службу белоярская комсомолка Дуся Елистархова (также защищавшая позже Можайск) и тагильчанка Фая Ерохина.

Тихая, немногословная, спокойная, выросшая на тагильской Гальянке, Фая и ходила как-то легко, почти неслышно даже в тяжелых солдатских ботинках. И работа у нее до армии была самая что ни на есть тихая — делала искусственные цветы в небольшой артели. И училась-то Фая пулеметному делу тихо, незаметно, редко что спрашивала, в сторонке от всех читала свои записи и тренировалась с учебным оружием.

А пулеметчик из нее вышел отличный — боевой и хладнокровный. И во время налетов она никогда не терялась, не суетилась и делала свое дело спокойно, вроде бы даже не спеша. А получалось быстро и ловко.

Горячая, нетерпеливая, порывистая Дуся Елистархова по-хорошему завидовала естественному Фаининому спокойствию и все старалась перенять его. Но трудно перенять чужой характер, даже если он очень нравится. Дуся оставалась порывистой, хотя это и не помешало ей тоже стать отличной пулеметчицей.

Военная служба этих девушек началась с того, что они рыли землянки. Рыли и строили в перерывах между налетами, которых было немало. И самое обидное было то, что в первые недели комсомолки не могли защищаться. Они не знали пулемета, им не доверяли оружия. Они только подавали патроны. Обращению с пулеметом эти девушки учились не только на занятиях, но и в бою.

На аэродроме девушкам выдали военное обмундирование — мужские гимнастерки с петлицами, солдатские ботинки мужских размеров. Гимнастерки можно было перешить. А громадные ботинки не перешьешь — в них набивали газеты, чтобы не болталась нога. В такой одежде девчата ходили до весны 1943 года, пока не ввели в армии новую форму — с погонами, — которую специально сшили и для девушек.

Летом 1942 года роту Быстрова перебазировали на западное направление. Командный пункт роты находился на большом бомбардировочном аэродроме, который подвергался особенно частым и яростным налетам вражеской авиации. Именно сюда попали Дуся Елистархова и Фая Ерохина.

Нередко немцы забрасывали этот аэродром так называемыми «ракушками» — мелкими осколочными бомбами. «Ракушки» терялись в траве, были незаметны, а потом взрывались и калечили людей, передвигавшихся по аэродрому, ломали шасси у самолетов, вызывали аварии.

После каждого налета саперы искали по всему аэродрому «ракушки», уносили и взрывали их. Но все «ракушки» найти не могли. И жертвы все же были.

Иногда бомбы попадали в стоящие на земле советские самолеты. Взрывались и горели машины, грозные в воздухе и совершенно беспомощные на земле. Пылали склады горючего и боеприпасов.

Однако аэродром продолжал действовать. Бойцы заравнивали воронки от бомб на взлетных дорожках, старательно выбирали «ракушки», и самолеты поднимались в воздух, уходили громить врага и его тылы. Ни налеты, ни бомбежки не могли дезорганизовать работу этого важного подмосковного аэродрома.

В зенитном прикрытии его уральские комсомолки сыграли весьма заметную роль. Их было здесь немало, и они считались одними из лучших бойцов-зенитчиков[8]. Над этим аэродромом было сбито 11 фашистских самолетов.

Тагильчанка Фая Ерохина служила на этом аэродроме почти полтора года и принимала участие в отражении последнего массированного налета, который был летом 1943 года. В тот день над аэродромом кружились 38 вражеских самолетов, которые нанесли ощутимый ущерб. Однако от аэродрома ушли 36 немецких самолетов. Два были сбиты зенитчиками.

После массированного налета летом 1943 года Фая Ерохина была представлена к награде и получила медаль «За боевые заслуги».

В конце 1943 года Ерохину перевели в Москву. Девушка стала командиром образцово-показательного расчета, защищавшего Ленинградский вокзал. Расчет этот носил имя Героя Советского Союза капитана Гастелло.

Дуся Елистархова покинула бомбардировочный аэродром раньше Фаи, весной 1943 года, когда один из пулеметных расчетов был переброшен в Можайск. Но и там белоярской комсомолке долго вспоминались бессонные аэродромные ночи, гул вражеских моторов, коварные «ракушки» — в траве или в снегу.

В защите «горячих» подмосковных аэродромов принимала участие и та отчаянная свердловчанка Тамара Плотникова, которая строила домны в Нижнем Тагиле, рвалась на фронт с первых дней войны и жаловалась в Комитет Обороны на то, что ее не берут добровольцем.

На одном из подмосковных аэродромов Тамара Плотникова, попавшая в 22-й зенитно-пулеметный полк, обучалась пулеметному делу, а затем принимала военную присягу. Служить ее направили на другой аэродром, подальше от Москвы. И комсомолки сами рыли и строили тут землянки, и месили глину, и таскали бревна. А когда выла над аэродромом сирена — бежали к своим пулеметам.

Немцам давно досаждал этот истребительный аэродром. И они пытались застать врасплох и летчиков и зенитчиков. Ни вечером, ни ночью это не удавалось. И однажды они налетели днем — в ясный, знойный июньский полдень.

Недалеко от поста была речушка, и весь Тамарин расчет ушел мыться. Она одна осталась у пулеметов.

Фашистские самолеты появились над аэродромом неожиданно, буквально свалились на голову из-за легких, серебристых облаков. Сирена завыла уже тогда, когда соседние расчеты стреляли.

Где-то за бугром, у речушки, замешкались застигнутые врасплох девчата и пожилые бойцы Тамариного отделения. А командир взвода отчаянно кричит: «Огонь! Огонь!» И самолеты с черными крестами уже почти над головой.

Тамара задрала кверху стволы пулеметов, закрыла глаза… И открыла огонь. Затем уже только опомнилась, стала ловить ревущие машины в перекрестье прицела.

Так она впервые стреляла по самолетам самостоятельно. Потом привыкла, освоилась. Потом ловила вражеские машины в прицел спокойно, терпеливо, хладнокровно.

Вскоре был еще один массированный налет. Над окрестными лесами в стремительных воздушных схватках защищали свой аэродром советские истребители. А с ближних бугорков короткими очередями, чтобы не попасть в своих, прикрывали наземное хозяйство зенитчики.

Несколько вражеских самолетов упали в тот день в окрестные поля и леса. Потом их обломки осматривали, изучали. И в фюзеляже одного из стервятников нашли немало пуль, какие водились только в том пулеметном расчете, где служила наводчиком Тамара Плотникова.

Слева направо: Нина Волженина (1943 г.), Нина Двойникова (1942 г.), Тамара Кузьмина (1942 г.).

Вера Гукова (1943 г.).

Связистка на линии.

А через несколько дней взвод, где была Тамара, перевели в Подольск, для охраны железнодорожной станции. И вдогонку девушкам пришло в Подольск письмо от летчиков с их прежнего аэродрома.

«Вас вовремя перевели, девчата, — писали летчики. — На другой день немцы забросали все бомбами. Теперь новым зенитчикам опять строить и землянки, и огневые позиции».

Казалось бы, повезло — смерть пронеслась мимо. Но Тамара горько усмехалась. Почему-то ей казалось: будь они на том аэродроме — отстояли бы свои обжитые землянки.

В Подольске Тамара была недолго — снова попала на аэродром. И снова бесконечные ночные тревоги, и стылые, морозные ночи у пулеметов, когда порой казалось, что мерзнешь зря, что никто не полетит бомбить в такой холод, в такую метель.

На этом аэродроме осталась старенькая Тамарина гитара, привезенная из Свердловска. Сколько под эту звонкую гитару и пелось, и грустилось подмосковным пулеметчикам! Но тут тоже нашлись гитаристы, и, уезжая на другой пост — охранять в Яхроме шлюзы канала Москва — Волга, — Тамара сделала вид, что забыла гитару в землянке. Как-то неловко увозить инструмент от того, кто играет лучше тебя…

Конец войны Тамара прослужила в Москве, защищала Казанский вокзал.

Тревоги здесь еще объявлялись, но бомбежек уже не было. Аэростатчики и зенитчики надежно прикрывали Комсомольскую площадь. За всю войну здесь попали в цель только две фугасно-осколочные бомбы, которые повредили железнодорожное полотно и одну из платформ. За всю войну крупнейший железнодорожный узел Москвы ни на минуту не прекращал своей работы.

Отчаянный характер Тамары никак не давал ей покоя. Девушке казалось, что она теряет дни, недели, месяцы. Стоять каждую ночь у пулеметов и не стрелять по врагу — это было выше ее сил. И она решила бежать на фронт вместе с Надей Блиновой, сержантом, командиром своего отделения. Благо, под боком был Ленинградский вокзал, с которого уходили фронтовые эшелоны на северо-запад.

Девушки были твердо уверены, что на фронте они нужнее. Ведь они немало умели, были опытными пулеметчицами. Неужели это не пригодится на передовой?

Они все-таки были еще совсем девчонки, хотя и носили военную форму…

Девушки все продумали, все подготовили. Выбрали банный день, когда их не скоро хватятся на посту. Пока хватятся, они уже будут на полпути к фронту…

Они быстро отыскали готовый к отправке эшелон, устроились на пустой тормозной площадке и в последний момент выскочили за водой.

Тут их задержал патруль.

Надю Блинову сразу же отправили в штаб полка, и больше Тамара ее не видала. Видимо, Надю крепко наказали. Все-таки сержант, командир отделения. Тамара получила несколько нарядов вне очереди. Потом ее перевели в другую роту, уже не наводчицей, а связисткой.

Впрочем, под конец войны, когда зенитные пулеметы в Москве заменялись скорострельными зенитными пушками, многих наводчиц переводили в связистки.

Как и другие московские пулеметчицы, Тамара Плотникова принимала участие в знаменитых московских салютах. Уже в родном Свердловске, на площади 1905 года, в один из первых послевоенных праздников Тамара Плотникова дала свой последний ракетный салют. Просто подошла, объяснила, что она московская пулеметчица, что салютовать умеет…

Ей поверили и дали ракетницу.

СВЯЗИСТКИ ПУЛЕМЕТНЫХ ПОЛКОВ

В конце войны многие пулеметчицы Москвы и Подмосковья, как и Тамара Плотникова, становились связистками.

Однако немало девушек служило в связи зенитно-пулеметных полков с самого своего прихода в армию.

По словам бывшего командира 29-го зенитно-пулеметного полка подполковника в отставке Родиона Тихоновича Огиенко, из нового пополнения, которое прибыло в зенитно-пулеметные части в конце апреля 1942 года, отбирали прежде всего тех, кто годен в связистки. Отбирали девушек максимально грамотных, точных, быстрых и аккуратных при выполнении любого задания.

Бывший замполит этого же 29-го полка, бывший политработник штаба Московского фронта противовоздушной обороны полковник Глеб Борисович Лысой высказывается по этому поводу не менее определенно:

— Мне никогда не приходилось видеть более точных и находчивых связистов, чем комсомолки, которые служили в Московской ПВО в военные годы. У этих девушек, в большинстве своем очень грамотных, была удивительная исполнительность и сообразительность. От их четкой работы очень многое зависело в зенитной обороне Москвы.

У связисток была нелегкая и небезопасная служба. Им приходилось устанавливать и ремонтировать связь в любых условиях — в дождь, мороз, метель, порой под бомбами и пулями.

Летом 1942 года широкую известность получил в Москве и Подмосковье подвиг связистки комсомолки Лиды Гуляевой. В начале июня, в холодную, дождливую ночь, оборвалась связь между двумя подразделениями. В боевых условиях эта связь была необходима.

Лиде Гуляевой было поручено восстановить линию. Обрыв оказался на реке. С проводом в зубах девушка вошла в холодную воду и плыла до тех пор, пока связь не была восстановлена.

Лида Гуляева первой среди девушек — защитниц неба Москвы — была награждена медалью «За отвагу». Статья о Лиде во фронтовой газете «Тревога» была первой статьей о девушке-воине противовоздушной обороны Москвы.

Немало уральских комсомолок попало в связь 20-го зенитно-пулеметного полка, защищавшего самые опасные подступы к Москве. Среди них была тагильчанка Галя Ефимова, работница химического завода, подруга Жени Даниленко и Таси Андреевой.

Галя Ефимова, имевшая среднее образование, была сразу определена в отделение связи. Она служила на Кутузовке, тянула провода, устанавливала телефоны. Полк в это время создавал все новые и новые пулеметные точки, и каждую из них надо было надежно связать с командным пунктом роты и с соседними отделениями.

Весной 1943 года Галю направили на двухмесячные курсы армейских связистов. Связисты любовно прозвали свои курсы на подмосковной станции Тарасовка «тарасовской академией», и марка этой «академии» высоко ценилась в частях Московского фронта противовоздушной обороны.

После окончания курсов Гале Ефимовой присвоили звание сержанта и направили ее в отдельный батальон связи, который формировался летом 1943 года. Батальон, как говорили в армии, «держал связь» на железнодорожных станциях западного направления.

Взвод, в котором служила Галя, прибыл в Уваровку и расположился в шести километрах западнее нее. Связисты обслуживали здесь не только зенитные пулеметы, но и зенитную артиллерию: тянули и исправляли связь, часто под бомбежкой, передавали во время налетов команды, ориентиры самолетов, а порой и подтаскивали патроны пулеметчикам, ведущим заградительный огонь.

Во время одного из налетов бомба попала в землянку связистов, и землей засыпало Лену Хренову, дежурившую у телефона. Однако девушке повезло: бревна накрыли ее шатром, и после налета ее откопали совершенно невредимую.

Из Уваровки отдельный взвод связи под командой лейтенанта Григорьева был переведен в Можайск и расположен близ Можайской железнодорожной станции, в полуразрушенном здании кирпичного завода. В этом взводе была и Галя Ефимова.

Как и в Уваровке, связь здесь нередко приходилось восстанавливать под бомбами. Особенно часто перебивало линии связи, протянутые вдоль железнодорожных путей. Здесь были сплошные воронки от бомб. Говорят, в одну воронку бомбы дважды не падают, но здесь падали. И дважды, и трижды. И все же во время налетов по этим воронкам ползали связисты и искали обрывы, и восстанавливали связь, необходимую для ведения боя.

В Можайске Галя Ефимова стала командиром отделения связи. В ее отделении были три девушки. Одна из них, уральская комсомолка Катя Солдатова, прошла с Галей всю военную службу, от первых до последних дней.

Летом 1943 года отделение связи, которым командовала молодая тагильчанка, было переброшено в Гжатск и налаживало на Гжатской железнодорожной станции связь пулеметных взводов и зенитно-артиллерийской батареи. Связистов здесь было мало, и Галя Ефимова была старшим связистом по званию.

Эта волевая, подтянутая и немногословная девушка была умелым организатором, четко и рационально направляла своих подчиненных. С ее мнением считались и многие командиры, старшие по званию. Внешняя суровость и некоторая замкнутость Ефимовой не располагали к фамильярности, к панибратству. Но ее связистки лучшего командира не желали. Потому что абсолютная справедливость и неустанная забота о подчиненных были для Гали высшим законом армейской жизни.

Из Гжатска отделение Ефимовой выезжало устанавливать связь в только что отбитую у врага Вязьму, на одну из станций под Смоленском, возле которой шли упорные бои, на станцию Шаховскую, в Клин.

Весной 1944 года отделение Ефимовой было отправлено на станцию Завидово, где располагался зенитный полк. На этой станции, вместе с тагильчанкой Дусей Густомесовой, защищавшей ранее Уваровку, Можайск и Гжатск, Галя Ефимова и закончила войну.

Еще на Кутузовке Галя служила с машинисткой первоуральской городской газеты Аней Рыбкиной. Аня стала связисткой потому, что умела печатать на машинке.

Впрочем, печатать ей приходилось немного. Аня тянула линии связи между командным пунктом и пулеметными взводами, сутками дежурила у телефонов, после бомбежки ликвидировала обрывы. Летом 1942 года бомба повредила связь на куполе Киевского вокзала. Ане Рыбкиной и Гале Ефимовой пришлось лезть на этот купол. Конечно, девчата не были верхолазами, но приказ есть приказ. Связь была восстановлена.

Вскоре Аню Рыбкину назначили старшиной роты — это была первая в Москве девушка-старшина. А затем ее перевели в оперативный отдел штаба Особой Московской армии противовоздушной обороны — там нужны были комсомолки, работавшие раньше в газетах.

В оперативном отделе молодая коммунистка Аня Рыбкина прослужила до конца войны.

Одной из лучших штабных связисток 20-го зенитно-пулеметного полка стала тагильчанка Тоня Попова, выпускница Свердловского горно-металлургического техникума, которая работала до армии химиком в горноспасательном отряде тагильского рудника имени III Интернационала.

В Нижнем Тагиле Тоне Поповой приходилось спускаться под землю. Это была ее работа. В Москве Тоне приходилось тянуть связь по заводским крышам. Девушка всю войну провела на Кутузовке, и не было, наверно, на просторной заводской территории такого цеха, по крыше которого Тоня Попова не тянула бы связь с пулеметными точками. Это была ее воинская служба.

И как в Тагиле Тоня Попова была одним из лучших горноспасателей, так и в Москве она не могла стать просто средним бойцом. Она стала образцовым. Бойкая, веселая, никогда не унывающая темноглазая комсомолка сержантское звание получила в числе первых девушек-воинов полка.

В 1943 году Тоня Попова окончила курсы радиотелеграфистов и с тех пор до конца войны работала на рации в штабе 29-го зенитно-пулеметного полка.

В связи пулеметных рот на западной и юго-западной окраинах Москвы служило также немало комсомолок из Первоуральска и Билимбая. Их служба была вроде бы незаметной, но значение ее было очень велико. Самоотверженные девчата, нередко рискуя жизнью, обеспечивали необходимую в боевых условиях четкую и безотказную связь.

АЭРОСТАТЧИЦЫ

Аэростаты, как солдаты,

Встают в небесные квадраты

Куда-то свет голубоватый

Пронес трамвай… Строга, темна

Моя далекая весна.

Валентин Берестов

В САМОМ СЕРДЦЕ МОСКВЫ

В годы войны московское небо охраняли три дивизии аэростатов заграждения. Наиболее трудным считался сектор 2-й дивизии — центр, северо-запад и север столицы. Аэростатные посты 1-й дивизии были расположены на юг и юго-восток от московских окраин, а 3-я дивизия — на запад от них.

В начале войны в Москве было 68 постов аэростатов заграждения. Уже через месяц их стало чуть ли не вдвое больше — 124. А к концу первого года войны количество аэростатных постов возросло до 303[9].

Аэростаты создавали над Москвой сплошное заградительное поле радиусом в 5—6 км от центра города. Вдоль западной и южной окраин его были также созданы дополнительные аэростатные полосы заграждения глубиной в 2—4 км[10]. Во всех трех аэростатных дивизиях, на аэростатных постах защитных полос, так же как и в центре столицы, служило немало уральских комсомолок.

В апреле 1942 года во 2-ю аэростатную дивизию было направлено 500 комсомолок. Среди них были девчата из Кировской и Ивановской областей, были москвички. Но больше всего было девушек с Урала.

Почти все тагильчанки, направленные из Чернышевских казарм в аэростатные части, были зачислены во 2-ю аэростатную дивизию. Сюда же попали комсомолки из Невьянска, Верхней Пышмы и шесть девушек из висимской группы добровольцев.

Будущих бойцов 2-го полка этой дивизии и первых двух отрядов 9-го полка учили в Кунцево. Месяц девушки жили на окраине дачного поселка, изучали устройство аэростата, воинские уставы, занимались строевой подготовкой и даже овладевали приемами штыкового боя.

В Кунцево молодые аэростатчицы приняли военную присягу. И после этого их распределили по аэростатным постам. Каждый пост обслуживали раньше 12 мужчин. Но солдаты уходили на фронт, и девчата заменяли их у аэростатов. Лишь командирами да мотористами аэростатных отделений еще оставались мужчины. Но затем и их заменяли девушки.

Спортсменка с Высокогорского завода Нина Волженина служила на аэростатном посту, находившемся возле кинотеатра «Ударник», в самом сердце Москвы.

Каждый вечер, как и на сотнях других постов, поднимался возле «Ударника» аэростат. Он уносил с собой на два километра вверх невидимый в темноте железный трос. Достаточно было самолету наткнуться на такой трос, как отлетала плоскость, и беспомощная машина падала на землю.

Аэростаты были расположены в Москве так, что самолет в темноте не мог пробиться между ними. Он обязательно должен был ткнуться в трос и рухнуть на землю. Семь фашистских самолетов было «сбито» таким образом над Москвой.

Если же самолет поднимался над аэростатами, он не мог бомбить город прицельно. Он должен был сбрасывать бомбы куда попало.

Да и «потолок» аэростатный становился выше. В Москве появлялось все больше «тандемов» — двойных аэростатов, которые поднимали железный трос на 4 километра. И тандемы тоже располагались хитро. Командир 2-й дивизии подполковник Эрнест Карлович Биринбаум и начальник политотдела дивизии подполковник Дмитрий Алексеевич Захватаев были испытателями первых советских аэростатов, отлично знали их силу и умели ее использовать.

Были в Москве и тройные аэростаты — триплексы, которые поднимали железный трос почти на шесть километров.

С 1943 года Нина Волженина поднимала на своем посту тандем. Но это было вовсе не просто — каждый вечер поднять аэростаты, каждое утро спустить их, каждый день подкачивать в них водород.

Очень многие москвичи помнят, как в военные годы по широким московским улицам шли аэростатчицы. Во все концы города, порой за десятки километров, пешком, в любую погоду — в ливень, в мороз — вели они громадные, слоноподобные, наполненные водородом газгольдеры, по 125 кубометров газа в каждом. Аэростаты были прожорливы, каждый день требовали подкачки, потому что водород просачивался через оболочку.

Одной из этих девушек была тагильчанка Нина Волженина. Как и все аэростатчицы, она шла по улицам медленно, степенно, вроде бы даже торжественно. Потому что нельзя было спешить.

А хотелось ей идти быстро, хотелось бежать, чтобы поскорее привести газгольдер на место. Потому что он безжалостно тянул вверх, и затекали руки. Потому что его канаты сдирали кожу с ладоней. В первые месяцы службы Нина почти не снимала рукавиц, даже в июльскую жару. А потом руки у нее стали твердыми, мозолистыми, совсем не женскими.

Придя на свой пост, девушки обычно валились с ног от усталости. Но отдыхать было некогда. Надо было заправлять аэростаты. Немедленно. Иначе потом не успеешь поспать отпущенные тебе два-три часа в сутки. Ведь вечером, к сумеркам, — снова на пост. На всю ночь, до утра. А утром, чуть свет, — снова за газом. Через всю громадную Москву пешком, в любую погоду.

Аэростатная служба требовала большой физической силы и выносливости. Слабеньких девушек на нее не брали.

Но бывает ведь еще и слабость духа… Слабые духом не выдерживали трудностей этой «тихой» службы.

Когда Нина Волженина узнавала о таком, она прежде всего удивлялась.

Конечно, и Нине Волжениной было нелегко. Но она удивлялась тому, как можно сдаться. Сила, ловкость и удивительная выдержка, воспитанные у Нины многолетними спортивными тренировками, сделали свое дело. Она совершенно точно знала, что вынесет все — абсолютно все, что потребуется Родине.

Быстрее многих Нина стала отличной аэростатчицей. И, наверное, именно поэтому недолго пробыла на своем первом посту. Ее вызвали вскоре в штаб полка и направили на дивизионные курсы младших командиров.

Она была единственной женщиной на этих курсах.

Занятия шли за городом целый месяц.

А потом, в сентябре 1942 года, Нине присвоили звание сержанта и назначили ее командиром аэростатного поста в саду имени Баумана.

Это был первый в дивизии — и едва ли не второй в Москве — аэростатный пост, которым руководила девушка[11].

Командовать девчатами трудно — это все знают. Однако у Нины получалось. Потому что она была неизменно доброжелательна к своим бойцам. Потому что природное добродушие и высокое уважение к человеку вообще ни разу не позволили ей унизить или обидеть своего подчиненного.

И в то же время дисциплина на посту, как и положено, была крепкая, армейская.

Пост Волжениной быстро стал образцовым и оставался таким до конца войны.

Командир дивизии подполковник Биринбаум наведывался на этот пост особенно часто. На первых порах — каждый день. И все присматривался, чем отличается этот пост от других.

Пост, действительно, отличался предельной чистотой, аккуратностью, точностью несения службы.

Слева направо: Анастасия Васильева (1942 г.), Рая Бережнева (1942 г.), Зоя Евдокимова (1943 г.).

На аэростатном биваке (1943 г.). Крайняя справа — Маша Иванова.

В общем, командир дивизии убедился, что девушкам можно доверять. И уже через несколько месяцев московские аэростатные посты стали один за другим переходить под командование уральских, ивановских и московских комсомолок. А бывшие командиры-мужчины уходили на фронт.

В аэростатном отделении, которым в саду имени Баумана командовала Нина Волженина, служила ленинградская комсомолка Вера Гукова, уходившая в армию из Нижнего Тагила в группе добровольцев металлургического завода.

В Тагиле Вера и Нина были незнакомы. В Москве они подружились, и дружба эта прошла через всю их жизнь. Она связывает их и поныне.

Армейская судьба еще разделяла их. Нину Волженину перевели командиром поста на Полянку, в Замоскворечье, в аэростатное кольцо, охранявшее Кремль. Вера Гукова служила на постах в районе Киевского вокзала, на Пушкинской площади, на территории Московского авиационного института. К концу 1943 года она снова попала в отделение Нины Волжениной, на Полянку.

Девушки к тому времени сроднились. У них были общие радости и общие горести. И как свою беду, переживала Нина Волженина горе Веры Гуковой, у которой мать и младшие сестры остались на оккупированной врагом территории. А потом Вера радовалась, когда после освобождения Калининской области выяснилось, что мать и сестры живы. Вместе с Верой радовалась Нина Волженина.

И обе горевали, когда Нина получила из Тагила сообщение о том, что ее жених Виктор пропал без вести.

Все же и после этого Нина ждала: мало ли какие случайности бывают на войне?.. Она ждала даже после войны, до тех пор, пока не узнала, что Виктор погиб в партизанском отряде.

…Отличная воинская служба Нины Волжениной была отмечена правительственной наградой — медалью «За боевые заслуги». Об этой девушке дважды писала фронтовая газета «Тревога» как о хорошем воине, «мастере аэростатного дела» (4 февраля 1944 года), и как о превосходной спортсменке, которая за несколько минут установила в своей части сразу два рекорда — по прыжкам в высоту и в длину (13 августа 1943 года). Нина отличилась еще и на лыжных соревнованиях — заняла первое место в дивизии.

К этой девушке всегда тянулись подруги — и на Высокогорском заводе, и в армии, и после войны.

И даже сейчас, если заговорить в Нижнем Тагиле о защитницах московского неба, немедленно спросят:

— А у Нины Александровны вы были?

Она никогда не рвалась вперед — разве только на спортивных соревнованиях. А жизнь упорно, раз за разом ставила ее в первую шеренгу. И оказывалось, что Нина тут на месте и как воин, и как спортсменка, и как человек.

МОТОРИСТКА

Нина Двойникова, диспетчер с Высокогорского механического завода, была зачислена в 1-й отряд 9-го (позже 7-го) аэростатного полка. Командный пункт отряда размещался в здании кинотеатра «Колизей», у Покровских ворот. Здесь же, возле «Колизея», был расположен один из аэростатных постов. На нем Нина Двойникова начинала свою службу.

В то время, когда Волженина заканчивала курсы младших командиров, Нина Двойникова училась на курсах мотористов аэростатных постов. Эти курсы окончили десять девушек. И Нина Двойникова первая из них применила свои новые знания в деле. Осенью 1942 года она стала помощником моториста (а позже и мотористом) аэростатного поста, расположенного на Трубной площади. Это был один из первых в Москве постов, мотористом которого стала девушка. Причем это был нелегкий пост, потому что на Трубной площади поднимали два аэростата — тандем. И, следовательно, у моториста была двойная нагрузка — ведь оба аэростата поднимаются на одной лебедке, на одном тросе.

А в 1943 году Нина Двойникова уже преподавала на курсах девушек-мотористов. Курсы проходили в скрытом тогда за высоким глухим забором саду «Аквариум» на площади Маяковского, и обучалось на них немало девчат из Марийской и Чувашской республик — новое пополнение аэростатных частей Московской армии ПВО.

Впрочем, были там не только девушки из нового пополнения. Были и уральские девчата, прибывшие в Москву вместе с Двойниковой. И среди них — комсомолка из Висима Женя Фоминых.

В конце 1943 года Нина Двойникова снова училась на курсах — на этот раз курсах командиров аэростатных постов. Затем Двойникову направили командиром на аэростатный пост возле театра Советской Армии. Ее пост вскоре стал одним из лучших в Москве. Как и к Нине Волжениной, сюда нередко привозили представителей других аэростатных частей командир дивизии подполковник Биринбаум и начальник политотдела подполковник Захватаев. На посту всегда был образцовый порядок. Двойникова была одним из самых квалифицированных бойцов аэростатной службы в Москве. Не так уж часто можно было встретить девушку-аэростатчицу, имевшую опыт службы и мотористом, и командиром поста.

Нина успевала очень многое. Она была и комсоргом аэростатного звена, и одним из организаторов полковой самодеятельности, а затем и дивизионной агитбригады. Она отлично исполняла русские народные песни.

Вот уже больше четверти века прошло с тех пор, а бывший начальник политотдела дивизии Дмитрий Алексеевич Захватаев все еще помнит, как пела Двойникова.

«ГДЕ ЖЕ ТВОИ КОСЫ, КАДУШКА?»

В Чернышевских казармах большинство комсомолок из Верхней Пышмы и Невьянска получили направления, в которых было сказано: «В 9-й ПАЗ». Вскоре они узнали, что «ПАЗ» — это полк аэростатов заграждения.

Невьянская учительница Клава Кадышева была зачислена в 5-й отряд этого полка. Отряд прикрывал своими аэростатами северо-западные окраины Москвы. Будущих бойцов отряда учили правилам армейской жизни и аэростатному делу на территории Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Клава Кадышева была рядовым бойцом, поваром, потом стала комсоргом аэростатного отряда.

Это оказалось труднее всего — быть комсоргом. Ведь на пост — со всеми, в наряд — со всеми, за газом, на другой конец города, пешком — со всеми. Спала по два-три часа в сутки. Редко четыре. И не подряд — урывками. А комсоргу еще нужно было готовить и проводить политинформации и комсомольские собрания на постах всего отряда, и много появилось других забот.

Время для этого можно было выкроить только за счет сна.

Аэростатные посты, на которых пришлось служить Клаве Кадышевой, были расположены в поселке Щукино, у стадиона «Динамо», на Волоколамском шоссе.

В 1942 году на окраины города еще просачивались с фронта вражеские диверсанты. На Волоколамском шоссе однажды был выброшен десант немецких автоматчиков. И оказались они почти рядом с аэростатным постом ничего не подозревавших уральских девчат. У соседей-артиллеристов фашисты сняли часового и уничтожили весь расчет. Но в последнюю минуту кто-то из артиллеристов успел поднять тревогу. Десантников быстро окружили, и они сдались.

Как и многие московские аэростатчицы, Клава Кадышева записалась в доноры. Но у нее была неважная кровь. Она месяц копила солдатские пайки сахара, потом съедала все за один день и назавтра шла сдавать кровь. В тот день кровь была хорошая. Ее принимали[12].

Лучшими подругами Клавы Кадышевой в то время были две Ани. Светловолосая, голубоглазая связистка Аня Команева из Верхней Пышмы и санинструктор Аня Блинова — бойкая, веселая смоленская девчонка. Она приехала в Москву с Урала, из Кировграда, все в том же девичьем эшелоне, но на Урал она попала из Смоленска, с волной эвакуации.

Они трогательно заботились друг о друге. Прятали в печурку или под подушку теплый ужин, когда кто-то задерживался на посту. Честно резали на три части каждую конфетку, которая доставалась кому-либо. Они же еще были совсем девчонками и очень любили конфеты.

Несколько месяцев Клава Кадышева провела на аэростатном посту в Щукино. Аэростатчицы здесь жили не в землянке, как обычно, а в бараке, среди москвичей, в комнатах, которые опустели после эвакуации.

Командиром этого поста была высокая черноволосая Рая Бережнева. Вместе с Клавой она ехала из Невьянска, где работала до армии в конторе Заготзерно. Вместе девушки учились на территории Всесоюзной сельскохозяйственной выставки обращению с аэростатами.

И вот теперь военная судьба снова свела их. Девушки подружились и пронесли дружбу через десятки лет.

В войну все жили письмами. И Клава — тоже. Шли письма из дому — из Серова. Шли из Пермской области — от друзей по институту. Шли письма с фронта от человека, о котором Клава беспокоилась больше всего.

Этого человека звали Толя Плотников. Клава познакомилась с ним еще в Невьянске.

«…Я всегда помню о тебе, — писал ей Анатолий с фронта. — Твои фотокарточки были со мной, когда я ездил по Донбассу, по Украине, по Сальским степям. Они и сейчас в левом кармане гимнастерки, прижатые плечевыми ремнями».

«С праздником, Клава! — поздравлял он в другом письме. — Ведь скоро Первое мая. Наконец-то могу сообщить тебе свой точный адрес… Пишу в землянке. Скоро бой. Погода скверная — дождь, ветер, по колено грязь. Но мне тепло, потому что пишу тебе. Ты не беспокойся. Ничего со мной не случится…»

И снова фронтовой треугольник. На этот раз — из плотной, разлинеенной бумаги с печатными надписями на польском языке.

Видно, выдрал где-то Анатолий лист из конторской книги.

«Здравствуй, Клавочка! Нахожусь на Висле, на правом берегу. На левом вижу немца. Никак не хочет отдать высотку. Не знает, наверно, что против него — гвардейцы-уральцы, которые все равно возьмут свое. Через 20 минут пойдем в наступление. Надеюсь, обойдется, как уже не раз было. А от тебя что-то давно ничего нет… Твой Анатолий».

«Здравствуй, Клава! Опять я вернулся в свою часть, на старое место. Ну, совсем как и не уходил. Встретили хорошо. Раны зажили. Все документы получил. Все твои фотки снова у меня в левом кармане и снова со мной в боях…»

А с востока шли не треугольники — конверты.

«Кланя! Как дела? Куда ты забралась? Вот уж никогда бы не подумала, что ты, такая девчушка, будешь военной. С удовольствием стала бы на твое место. Но мне что-то не везет. Сказали: подождите следующего набора. Однако следующий прошел — меня опять не взяли. А как твои роскошные косы? Неужели остригла? А как твои сердечные?..

Твоя Нина Бесова. В просторечии — Бесенок».

«Ну, воздухоплаватель, как дела? Приветище огромнейший! Получила твое письмо и фото. Где же твои косы, Ка́душка? А вообще ты выглядишь солидно. Даже не верится, что это ты…

Я снова сейчас в Перми. Родной, близкий город! Сколько вспоминается из нашей студенческой жизни! Помнишь осень, когда мы ходили кантарить картошку? А потом днем, в столовой, проедали все, заработанное ночью…

Ох, и хорошо же тогда было!..

Целую. Твой Бесенок».

И грустила Клава Кадышева над этими письмами. И — чего теперь скрывать — плакала не раз. Впрочем, только самые близкие подруги знали, что суровый комсорг аэростатчиков способен плакать над письмами…

КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ № 11 736 404

Уходят люди… Их не возвратить.

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

От этой невозвратности кричать.

Евг. Евтушенко

Большая группа комсомолок Свердловска прямо из эшелона, с Казанского вокзала, минуя Чернышевские казармы, прибыла на учебные пункты 1-й дивизии аэростатов заграждения. Командовал этой дивизией генерал-майор Иванов. В середине тридцатых годов он был организатором и командиром первой советской части аэростатов заграждения.

Учили свердловских девчат за городом, на берегу Москвы-реки. Жили они в церквушке, спали на сене, поверх которого был наброшен брезент.

Возле этой церквушки училась аэростатному делу и табельщица с Уралмаша Анастасия Васильева, подвиг которой получил широкую известность в столице.

21 апреля 1943 года на Москву налетела буря небывалой силы. В тот день валились деревья и телеграфные столбы, рвались провода, ветер срывал крыши сараев, они разламывались на лету и вышибали стекла в домах.

Труднее всего пришлось в этот день аэростатчикам.

Легкие аэростаты метались на своих биваках, рвались вверх, вбок, норовили задрать то нос, то корму. По всей Москве аэростатчики в эти часы привязывали к аэростатам мешки с песком. Но привязывать было долго, а порывы ветра налетали неожиданно, один за другим, и, чтобы удержать аэростат, девушки вешались на него сами. Они понимали, что каждый сорванный ветром аэростат — это брешь в обороне столицы, это ворота, в которые может пробиться враг.

Слева направо: Маша Иванова (1943 г.), Клава Кадышева (1943 г.), Шура Окорочкова (1943 г.).

Аэростат на Трубной площади.

Тагильчанка Нина Волженина в то время командовала постом на Полянке, близ Москвы-реки. Ее аэростаты были надежно защищены от ветра соседними высокими зданиями. Сколько раз Нина досадовала на эти здания, когда поднимала или спускала аэростаты! Трос мог лечь на крышу, зацепиться там или замкнуть провода. Сколько раз Нина завидовала тем, кто поднимает аэростаты на пустырях, в скверах. Кругом пусто, ничто не мешает…

А теперь Нина благословляла высокие стены соседних зданий и с тревогой думала о тех девчатах, которые удерживают аэростаты на пустырях.

О том, что случилось на одном из пустырей, Нина прочитала потом в «Тревоге». Ежедневная газета Московского фронта ПВО подробно рассказала 27 апреля 1943 года о двух подвигах уральских комсомолок, спасавших аэростаты.

Один из этих подвигов совершила свердловчанка Анастасия Васильева, служившая в 1-й аэростатной дивизии, близ Люблино.

Пост, которым командовала ефрейтор Настя Васильева, был расположен на пустыре, как и многие другие посты южной защитной полосы аэростатов заграждения. Находились на этом посту два аэростата. Когда началась буря, бойцы, как и повсюду в Москве, висели на аэростатах, удерживая их своей тяжестью.

Однако ветер здесь был сильнее, чем где-либо, — пустырь есть пустырь.

И аэростатов было два, а бойцов — столько же, сколько везде.

Вначале не выдержали, лопнули тросы верхнего аэростата. Он рванулся, ударил по нижнему и сразу оборвал тросы, которыми нижний аэростат крепился к земле. Теперь этот аэростат удерживали только бойцы, висевшие под его брюхом.

А привязывать оборвавшийся аэростат было некогда. И некому.

«Преодолеть огромную силу ветра было невозможно… — писала газета «Тревога». — Аэростат рванулся и, перевалив через высокий бруствер, понесся, гонимый ветром, на свободу.

Сильным толчком всех бойцов оторвало от веревок. Удержаться удалось лишь командиру поста Васильевой и красноармейцу Андреевой. Они крепко вцепились в спуски»[13].

Все произошло мгновенно. Бойцы бросились вслед за мчащимся по полю аэростатом… и увидали на груде камней своего командира.

Аэростат со страшной силой ударил Настю Васильеву о камни, и девушка осталась лежать на этих камнях лицом вниз.

Когда к ней подбежали, она еще шептала почерневшими губами:

— Улетит… улетит…

Аэростат не улетел. Его прибило к столбам, оболочка порвалась, и газ вышел.

А Настя Васильева умерла тут же, на посту, не приходя в сознание.

Хоронили ее через день.

«Через каждые 5 минут сменялся почетный караул, — писала «Тревога». — Отдать последний долг боевому товарищу пришли представители всех аэростатных подразделений».

Комсомолка Васильева была посмертно награждена орденом Отечественной войны II степени и навечно зачислена в списки своей воинской части. Имя Анастасии Васильевой и сейчас, спустя более чем четверть века, упоминается рядом с именем Марии Грудистовой, когда речь идет о защите московского неба. Столица Родины не забыла и никогда не забудет этих двух уральских девушек.

6 июня 1943 года «Тревога» опубликовала письмо Наталии Васильевой, сестры Анастасии, обращенное к девушкам-аэростатчицам. Из предисловия к письму читатели газеты узнали, что А. Васильева — свердловчанка.

А 14 августа 1943 года «Тревога» поместила статью майора И. Беляйкина «Митинг у могилы героини Васильевой». В статье рассказывалось, как молодые аэростатчицы — новое пополнение Московской ПВО — принимали у этой могилы присягу на верность Родине.

Заканчивалась статья И. Беляйкина так:

«Аэростатчики свято чтут память о ефрейторе Васильевой. На всех аэростатных постах есть ее портреты, выписки из приказа о ее награждении. Расчет, которым она руководила, сейчас носит ее имя.

В ленинской комнате части, в списки которой навсегда зачислена Васильева, помещен ее портрет, выписка из приказа, а рядом фотоснимок комсомольского билета: «Васильева Анастасия… Комсомольский билет № 11736404… год рождения 1920…»

У Наталии Ивановны Васильевой, которая и ныне живет в поселке Уралмаша, сохранились письма ее сестры Анастасии, в том числе и последнее письмо, отправленное из армии за неделю до гибели.

В этих письмах нет ни одной крикливой фразы. В них ни разу не встречается слово «подвиг». И вообще Настя очень мало писала о себе. Она беспокоилась о младшем брате, который остался в Свердловске. Ее тревожило здоровье племянника, который часто болел. Она просила продать все ее вещи, чтобы перебиться в трудное время с едой. Она умоляла прислать ей в армию бумаги, потому что не на чем писать письма.

Однако, когда пришел ее час, Настя совершила свой подвиг и, наверно, даже не успела подумать о том, что совершает его. Просто она делала то, что требовал воинский долг, то, что подсказывала ей совесть.

ПОДВИГ МАШИ ИВАНОВОЙ

В том же номере «Тревоги», который рассказал 27 апреля 1943 года о Насте Васильевой, был помещен рассказ о подвиге комсомолки-аэростатчицы тагильчанки Маши Ивановой.

Эта веселая золотоволосая девушка с насмешливыми, озорными карими глазами уходила в армию с тагильской Вагонки.

Поселок Уралвагонзавода в Нижнем Тагиле — это сейчас целый город. Современный, красивый, с широкими проспектами, высокими домами, громадными магазинами.

А перед войной этот поселок утопал в грязи. Там, где ныне стоит Дворец культуры вагоностроителей, шумел сосновый лес. И школьница Маша Иванова собирала в нем чернику и грибы.

Громадный вагонзавод строили долго, трудно, отказывая себе во всем, откладывая на будущее заботы об удобном быте.

И только вот хлебозавод в поселке уже тогда отгрохали большой, мощный, с запасом на будущие времена.

На этот хлебозавод Маша Иванова пришла прямо из школы, в тридцать девятом году, ученицей. А уже через год стала лаборантом-аналитиком.

Когда началась война, Маша просила отправить ее на фронт в первые же недели добровольцем. Ходила в райком комсомола, ездила в городской военкомат за двенадцать километров, в центр Нижнего Тагила.

Однако на фронт Машу не взяли.

— Вот если бы вы были медсестрой… — сказали ей в военкомате. — Тогда, конечно, другое дело. Женщины-медики в армии сейчас нужны.

— Хорошо, я научусь! — пообещала Маша. — Тогда возьмете?

— Учитесь! — Работник военкомата улыбнулся. — Пройдете курсы — посмотрим. Может, к тому времени война закруглится…

И Маша пошла на курсы медсестер.

А когда они были окончены, об отправке на фронт уже и речи не велось.

— Вы должны помочь здесь, — сказали комсомолкам. — В наш город прибывают тысячи раненых. Они истекают кровью. Их трудно размещать. Не хватает медиков. Кроме вас помогать некому.

А раненых привозили на машинах и на подводах с вокзала в четырехэтажную школу на улице Ильича. Это была самая большая школа в поселке Вагонзавода. И в ней организовали госпиталь. В этом госпитале работала Маша Иванова.

А после дежурства, порой не отдохнув ни часа, Маша уходила в свою лабораторию на хлебозаводе. То, что девушки делали в госпитале, не считалось их основной работой.

В апреле 1942 года многие бывшие сандружинницы с Вагонки ушли в армию. И, как и Маша, защищали небо Москвы.

Бывшая тагильская лаборантка служила в 1-м отряде 9-го аэростатного полка, там же, где и Нина Двойникова. Пост располагался в сквере у Покровских ворот, совсем недалеко от кинотеатра «Колизей», где был КП отряда. На этом посту ефрейтор Маша Иванова и встретила бурю 21 апреля. Как и другие бойцы, Маша в те часы висела на стропах.

Но вот шквал со страшной силой ударил в хвост аэростата, и боковые тросы не выдержали, лопнули. Аэростат рванулся вбок, разбросал висевших на нем людей, задрал корму и выдернул из земли последний боковой металлический штопор, который еще удерживал это стремительное чудовище на месте.

Все произошло в один миг, никто опомниться не успел. За какое-то мгновение аэростат оказался на высоте почти тридцати метров. Маша с ужасом увидела далеко под собой фигурки суетящихся людей, увидела раскрашенные извилистыми коричневыми и зелеными полосами крыши высоких домов, увидела весь уходящий вдаль плавной дугой только-только зазеленевший Покровский бульвар.

Аэростат, задрав корму, висел в воздухе. Один лишь тонкий и ненадежный носовой трос связывал теперь с землей этого своенравного и непокорного зверя.

И Маша Иванова висела на аэростате. Одна. Никто больше не удержался.

Вокруг всего аэростата, близко к брюху, идет горизонтальный пеньковый трос, прихваченный к оболочке через каждый метр. Провисающие дугой метровые отрезки этого троса называются «гусиными лапами».

Вот такая «гусиная лапа» и оказалась у Маши под мышкой. Другой рукой девушка держалась за крепежный трос, которым аэростат привязывается к штопору.

Поняв, что произошло, Маша чуть сознание не потеряла от страха. Холодный пот выступил на лбу и на спине. Показалось, что вот-вот разожмутся пальцы — и конец, смерть.

«И аэростат унесет…» — подумала Маша.

Пальцы немели, затекали, Маша уже не чувствовала их, и, казалось, уже не могла ими управлять.

Почему-то вспомнилась басня о двух лягушках, которые попали в кувшин с молоком. Одна сказала: «Ну, все!» — и утонула. Другая билась-билась, сбила масло — и выскочила.

«Хорошо бы выскочить!» — подумала Маша.

Каким-то невероятным напряжением воли Маша еще крепче сжала пальцы, охватывающие трос, и изловчилась — повернула кулак так, что вокруг него намоталась петля троса. Все-таки дополнительная страховка!..

Маша слышала, как где-то внизу, под брюхом аэростата, равномерно свистит тугая струя газа. Значит, порвалась оболочка. Значит, водород постепенно выходит. Когда давление в аэростате спадет, он спустится сам, тихо и плавно. Надо только дождаться! Надо только не сорваться до тех пор!..

Порыв ветра налетел еще раз, аэростат снова рванулся и поднялся почти на пятьдесят метров над землей. Фигурки людей внизу стали совсем крошечными, а зеленые и коричневые полосы на крышах начали напоминать чем-то очертания полей и лесов.

«Камуфляж! — подумала Маша. — Обычный военный камуфляж. С самолета, наверно, совсем похоже на поля… А я так и не летала на самолете. Ни разу… Вот сорвусь — и уже никогда не полетаю… Наверно, не удержаться мне… Мамочка! Знала бы ты, где я!.. А может, еще продержусь?..»

И в это время что-то большое и тяжелое стремительно вырвалось из-за крутого бока аэростата и ударило Машу в лоб.

…К аэростатному биваку у Покровских ворот уже бежали бойцы соседнего пулеметного расчета. За носовой трос, который еще связывал с землей поднявшийся аэростат, держалось теперь несколько пар крепких мужских рук. Трос уже никак не мог теперь оторваться от земли. Однако в любой момент он мог лопнуть или оторваться от аэростата.

К счастью, этого не случилось, потому что штормовой шквал ушел в сторону и не возвращался больше к Покровским воротам.

…Маша и опомниться не успела от первого удара, как тут же по спине пришелся второй, затем по плечу — третий.

«Штопор! — догадалась девушка. — Это же штопор болтается вокруг аэростата!»

Кровь из рассеченного лба залила лицо, стекала по подбородку за ворот гимнастерки. А тяжелый, метровый железный штопор, раскачиваемый ветром, болтался вокруг Маши и безжалостно бил ее по бокам, по спине, по плечам.

Девушка едва успевала отворачивать от него залитое кровью лицо. Оттолкнуть штопор она не могла. Стоило отпустить хоть одну руку — и смерть. А аэростату конец.

Девушка провисела над московскими крышами почти полчаса. Она не разжала пальцев, не потеряла сознания. Она висела до тех пор, пока не стих ветер, пока не удалось осторожно спустить аэростат за носовой трос. Были минуты, когда Маше казалось, что больше нет сил держаться, что затекшие, закаменевшие пальцы сейчас разожмутся, что смерть неминуема.

Но каким-то чудом девушка все-таки держалась. Видимо, и воли, и даже просто физической силы у Маши было больше, чем она сама предполагала в себе.

Когда аэростат спустили, Маше предложили немедленно отправиться в госпиталь. Но она не ушла с поста до тех пор, пока из спасенного ею аэростата не выдавили газ.

Потом Маша пролежала в госпитале десять дней. От невыносимой боли раскалывалась голова. Почти невозможно было сделать ни одного резкого движения — все тело было в синяках, в кровоподтеках.

На свой аэростатный пост тагильская комсомолка вернулась 2 мая. А на следующий день узнала из «Тревоги», что награждена медалью «За отвагу».

К концу лета 1943 года Машу перевели на пост, расположенный в самом сердце Москвы, на площади Революции. И здесь был сделан фотоснимок, сначала опубликованный в газете «Тревога» (27 августа 1943 года), а затем включенный в фотоальбом «Девушки — воины ПВО Красной Армии на защите Москвы». На снимке этом — четыре комсомолки, закрепляющие аэростат на биваке. Одна из них — Маша Иванова. Другая — Ольга Галуза, счетовод с тагильского рудника имени III Интернационала.

Закончила Маша свою аэростатную службу в отделении, которое поднимало аэростат на Котельнической набережной.

СЕНТЯБРЬСКАЯ БУРЯ

23 сентября 1943 года, к вечеру, на Москву снова обрушилась буря. Опять валились столбы и деревья, вылетали стекла домов. Опять метались на своих биваках озверевшие от ветра аэростаты.

В эту ночь погибли две аэростатчицы — ефрейтор Зоя Евдокимова и красноармеец Шура Окорочкова. Посмертно их наградили орденами Отечественной войны и, как Настю Васильеву, навечно внесли в списки части.

Подкатка газгольдера.

Слева направо: Тоня Старостина (1943 г.), Рита Боброва (1943 г.), Клава Михайлова (1943 г.).

В «Тревоге» об этих девушках не сообщалось. Но в фотоальбоме «Девушки — воины ПВО Красной Армии на защите Москвы» есть небольшой рассказ об их подвиге.

С незначительными сокращениями он приводится ниже:

«С КП передали предупреждение о приближении бури, и расчет, закрепив аэростат на штормовое крепление, стал на вахту. Прошло немного времени, с шумом налетели порывы ветра. Аэростат покачнулся.

…Ветер срывал крыши с домов, валил деревья… Веревки аэростата трещали от непосильной нагрузки. Ледяные потоки дождя хлестали по бокам аэростата. Насквозь промокшие, исхлестанные ветром… девушки удерживали аэростат за мокрые, ставшие скользкими веревки. Вспышка света от замкнувшихся проводов на столбах на долю секунды осветила Зою Евдокимову и Шуру Окорочкову, повисших на спусках аэростата. И опять все погрузилось во тьму. Ветер оборвал крепления. Нескольких человек из расчета отбросило. Гонимый ураганом аэростат ударился о стену каменного дома. Только тогда разжались руки двух девушек.

Не стало светловолосой, веселой Зои Евдокимовой. Не стало и Шуры Окорочковой — застенчивой, тихой девушки».

К сожалению, до сих пор не удалось найти свидетелей этого подвига, до сих пор не удалось отыскать людей, лично знавших этих двух девушек, не удалось пока обнаружить и каких-либо документов, указывающих хотя бы на то, откуда прибыли в Москву Зоя Евдокимова и Шура Окорочкова.

Пока известно лишь то, что Зоя Евдокимова и Шура Окорочкова были бойцами 2-й аэростатной дивизии.

В ту же ночь, в расположении той же 2-й дивизии, спасла свой уже начавший переворачиваться аэростат комсомолка из Среднеуральска Таня Попова — помощник моториста на посту, расположенном по Дмитровскому шоссе[14].

Невьянскую комсомолку Тоню Старостину, служившую в районе Волоколамского шоссе, сентябрьская буря застала в пути. Вместе с другими девушками Тоня вела на свой пост полный водорода газгольдер. Химический завод находился далеко от поста — в 25 километрах. И поэтому с газом девушки обычно возвращались поздно — им приходилось вышагивать по 50 километров в день.

Шквал захватил аэростатчиц на мосту через канал Москва — Волга. Некуда было спрятаться, негде было укрыться. Громадный газгольдер неистово рвался из рук.

Но девушки все же не растерялись. Каждая из них покруче намотала канат на руку, а другой рукой ухватилась за перила моста.

Почти целый час девчата простояли так неподвижно — распятые на мосту, под холодным ливнем, с громадным, непослушным газгольдером. У Тони, как и у ее подруг, все тело захолодело, застыло.

Потом шквал ушел в сторону. И девушки, промокшие до нитки, привели газгольдер на аэростатный пост.

На том же Волоколамском шоссе, в ту же ночь с 23 на 24 сентября, отличилась землячка Тони Старостиной невьянская комсомолка Лида Боликова. Она командовала постом, на котором были два аэростата, расположенных среди высоких деревьев в парке санатория. В 11 часов вечера один из ее аэростатов был сорван ветром. Закрепить его заново никак не удавалось. И Лида Боликова, вместе со всем своим расчетом, провисела на стропах этого аэростата, пока не кончился шторм, до 6 часов утра. Девушки висели под проливным холодным дождем, растеряв в темноте рукавицы и пилотки. Вокруг с треском падали старые деревья. Они завалили вход в землянку и чуть не придавили самих аэростатчиц вместе с аэростатом. Но никто не ушел с бивака, никто не отпустил строп аэростата. Он был спасен.

На другой день на пост позвонили и поздравили Лиду Боликову с наградой. 10 октября ей была вручена медаль «За отвагу».

В ту же штормовую ночь на берегу Москвы-реки, на юго-восточной окраине столицы, резкий порыв ветра как ножом разрезал все тросы, крепившие к земле один из аэростатов. Случилось это на том посту, где служила свердловчанка Клава Михайлова, боец 1-й аэростатной дивизии.

Оборвавшийся аэростат унес с бивака двух девушек. Одна, свердловчанка Аля Гавриленко, упала сразу же. Другая, Клава Михайлова, удерживалась на аэростате дольше и в конце концов спасла его, не дав ему улететь далеко. Однако и Клаву аэростат сбросил в ближнее болото.

Обе девушки попали в госпиталь. И до сего дня последствия той страшной бури напоминают о себе двум бывшим аэростатчицам.

Клаве Михайловой через год пришлось еще раз «искупаться» в том же болоте. Правда, уже не одной, а с тремя подругами.

Случилось это в сорок четвертом. Девушки вели по берегу Москвы-реки полный водорода газгольдер. И вдруг сильный порыв ветра ударил с реки и потащил газгольдер в болото.

Выпускать из рук канаты девушки не хотели, да и не имели права. Они удерживали их всеми силами. Но гонимый ветром газгольдер был сильнее и все-таки затащил их в трясину. Однако этот же газгольдер и не позволил им утонуть в болоте. Выбраться из болота помогли проходившие по дороге бойцы.

До этих двух бурь — апрельской и сентябрьской — многие считали аэростатную службу сравнительно безопасной. Потом она такой уже не считалась.

Одна из уральских комсомолок, служившая и в пулеметных и в аэростатных частях, тагильчанка Надежда Васильевна Лешевская (Пелевина) говорит, что аэростатная служба была намного тяжелее пулеметной.

А ведь и в пулеметных войсках Наде Пелевиной достались нелегкие участки. Она защищала «горячие» аэродромы, прикрывала своими пулеметами станцию прифронтового Ржева. У нее есть с чем сравнивать…

Бури и грозы всегда были очень опасны для аэростатчиков. Даже если и были эти бури обычными, а не из ряда вон выходящими, как в 1943 году.

Студентка Уральского индустриального института Рита Боброва, уходившая в армию в колонне добровольцев Кировского района Свердловска, служила на аэростатных постах в Марьиной роще, в парке ЦДСА, а затем командовала постом, расположенным близ Ржевского (ныне Рижского) вокзала.

Летом 1944 года на ее пост поступила команда выбрать (спустить) аэростаты раньше времени. Надвигалась гроза. Стоя на лебедке, Рита командовала спуском и, когда аэростат уже был близко от земли, ухватилась за носовой причал.

И в это время в аэростат ударил штормовой порыв ветра. Риту Боброву подняло до высоты третьего этажа, девушка потеряла сознание и оборвалась.

Очнулась она уже в госпитале, со сломанной рукой. Врачи утешали Риту тем, что упала она еще «очень удачно». Все могло кончиться хуже.

Однако и так все кончилось достаточно плохо: Рита была демобилизована из армии как инвалид Отечественной войны.

С такой же записью в красноармейской книжке была демобилизована из аэростатных войск и тагильчанка Надежда Пелевина.

Во время сентябрьской бури 1943 года, как и во время бури 21 апреля, девушки в московских аэростатных войсках совершили множество подвигов, проявили мужество и героизм во имя Родины. По существу, героем был в те дни каждый московский аэростатчик.

Когда-нибудь об этих днях будут написаны специальные книги. Будут собраны рассказы свидетелей и участников этих событий, которые вошли в героическую историю защиты Москвы в годы Великой Отечественной войны.

В ТРЕТЬЕЙ ДИВИЗИИ

На западных подступах к Москве, далеко за чертой города, были расположены посты 3-й дивизии аэростатов заграждения. Они входили в западную защитную аэростатную полосу советской столицы. Командовал дивизией подполковник Шевченко, штаб ее находился в дачном поселке под Москвой.

В этой дивизии, как и в двух других, служили уральские девушки-добровольцы. Одна из них, Феня Архипова, уходила в армию из Ирбита, с мотоциклетного завода. Феня была на своем посту санинструктором, комсоргом, потом стала заместителем командира поста.

На ее посту, близ деревни Ромашково, в январе 1944 года произошло событие, которое всех взволновало. Спущенный на землю аэростат бойцы переводили на дневной бивак, и в это время неожиданно усилившийся ветер потащил аэростат в сторону, в поле.

Четыре девушки-аэростатчицы и трое мужчин пытались удержать аэростат всеми силами, но ветер был сильнее и нес аэростат прямо на линию электропередач.

Бойцы видели это и понимали, что, если аэростат дойдет до линии, взрыв водорода уничтожит людей вместе с аэростатом. Однако никто из бойцов не разжал рук, не отпустил канатов, не попытался спасти свою жизнь, бросив аэростат на произвол стихии.

Снежный наст в поле крепко слежался, и бойцы старались зарыться в снег ногами, чтобы задержать движение аэростата. Постепенно зарываясь в снег, бойцы остановили свой аэростат почти у самой линии электропередач и, пока не стих ветер, сидели в снегу по пояс. У них закоченели руки и ноги, промокла и обледенела одежда, но аэростат они не выпустили, спасли и вскоре вернули на бивак.

Среди этих бойцов, которые, рискуя жизнью, спасли аэростат, была невысокая, черноволосая, застенчивая ирбитская комсомолка Феня Архипова.

СЛУЖБА СВЯЗИ АЭРОСТАТНОГО ОТРЯДА

В аэростатных полках, как и в пулеметных, немало девушек было направлено в службу связи.

Принципы отбора комсомолок в связь аэростатных полков были те же, что и в полках пулеметных. Отбирали прежде всего опытных связисток, девушек грамотных, точных, исполнительных.

Зоя Спирина до ухода в армию работала телефонисткой на медеэлектролитном заводе в Верхней Пышме. Когда девушка записывалась в добровольцы, она и представить себе не могла, что в армии ей придется заниматься тем же, чем и «на гражданке». Зоя шла воевать. Она хотела получить оружие и стрелять по врагу.

И поэтому первые дни в Москве были для нее цепью сплошных разочарований. Во-первых, не действующая армия, а Москва; во-вторых, не пулеметы или пушки, а аэростаты. И, в-третьих, даже не сама аэростатная служба, а только служба связи. Это было самое обидное.

Связисток выделили из числа будущих аэростатчиц еще в первые дни учебы. Отобрали 22 девушки, сформировали из них учебный взвод связи. Зоя Спирина чуть не плакала от досады. Но выбирать она не могла. Как и все, она делала то, что было приказано. Ей было приказано стать квалифицированной армейской связисткой.

И Зоя стала ею.

После окончания «курса молодого бойца» Зою направили в штаб 2-го дивизиона 9-го аэростатного полка.

В полку было два дивизиона. Во 2-м дивизионе было пять отрядов, разбросанных по всему громадному северо-западу Москвы.

Группа бойцов 5-го аэростатного отряда (1943 г.). Вверху (слева направо): Прасковья Изюмова (Верхняя Пышма), Горбунова (Казань), Аня Блинова (Смоленск — Кировград), Зоя Спирина (Верхняя Пышма). Внизу (слева направо): Клава Кадышева (Невьянск), Аня Команева (Верхняя Пышма), Мадина Латыпова (Пермская обл.).

Между самими отрядами, между каждым отрядом и штабом дивизиона, между дивизионом и полком должна была бесперебойно действовать связь.

Это были сотни линий, обычно временных, сделанных на скорую руку. Их безжалостно рвал ветер. Их задевали и рвали высоко нагруженные машины. Их разрушали и вражеские диверсанты.

А связь все равно должна была действовать бесперебойно. И в любую погоду, в любое время суток на линию выходили штабные связистки, лазали по столбам, по крышам — искали обрывы.

За год с лишним службы в штабе дивизиона Зое Спириной пришлось изучить многие крыши в окрестностях тихого Вадковского переулка, что находится между Савеловским вокзалом и Лесной улицей. Вначале девушка боялась высоты. Но боишься не боишься, а лезть надо!..

Слово «надо» вообще всегда играло очень важную, даже главную роль в Зоиной жизни.

Осенью 1943 года Зою Спирину направили в 5-й отряд, и тут она встретила давних знакомых: Аню Команеву из отдела кадров своего медеэлектролитного завода, Пану Изюмову, недавнюю пышминскую десятиклассницу. И Аня и Пана служили на КП отряда. Их перевели в связистки уже с аэростатных постов.

Здесь же, в 5-м отряде, Зоя Спирина познакомилась и на всю жизнь подружилась с Клавой Кадышевой, комсоргом аэростатчиков. После войны судьба разбросала их в разные города, но это не помешало их дружбе.

В 5-м аэростатном отряде Зоя Спирина прослужила до конца войны. Несколько раз девушка просила перевести ее на аэростатный пост. Но Зоя была очень квалифицированным связистом. Поэтому ее не перевели.

Об аэростатной службе до сих пор написано очень мало, гораздо меньше, чем о зенитных пулеметчиках, артиллеристах или бойцах воздушного наблюдения. Однако роль ее в защите московского неба была очень велика. Прежде всего, обилие аэростатов в столице привело к тому, что Москва была в минувшей войне единственной европейской столицей, которую немцы, по существу, не могли бомбить прицельно.

…В тихом поселке Висимо-Шайтанск, на родине Мамина-Сибиряка, живет бывший командир одного из московских аэростатных отрядов 2-й дивизии — Иван Федорович Кияшко.

Вспоминая о днях минувших, он говорит:

— В нашем отряде было пятьсот семнадцать бойцов. Четыре пятых из них — девушки. Самые опытные, «ветераны» — уральские.

ПРОЖЕКТОРИСТКИ

…Эти ночи запомнит навек.

Кто в прожекторной роте служил…

Октябрина Бабенкова

(Московская армия ПВО, 1945 год)

В ГВАРДЕЙСКОМ ПРОЖЕКТОРНОМ

Всю войну Анастасия Михайловна Коняева (Шипицына) прослужила в одной части, даже на одной позиции, что случалось совсем уж редко. Сразу же после войны Анастасия Михайловна пришла в Уральский филиал института «Гипролеспром» — и работает там до сих пор.

Конечно, скажут, что так сложилась судьба. Но ведь и характер на судьбу влияет — от этого тоже никуда не уйдешь. Чувствуется в этом характере постоянство.

В армию Ася Шипицына уходила из Асбеста, где работала статистиком на заводе.

Тридцать девять девчат отправил на подвиг Асбест — совсем небольшой в то время город. Они ехали в одной теплушке, вместе с девчатами из Камышлова, и в Москве асбестовских девчат повезли в расположение 193-го зенитно-артиллерийского полка, занимавшего боевые позиции западнее столицы. Штаб полка располагался в поселке, по Белорусской железной дороге. Командовал этим полком один из активнейших участников обороны Москвы полковник М. Г. Кикнадзе, ныне генерал-майор артиллерии. Впоследствии, 7 ноября 1942 года, этому полку было присвоено наименование гвардейского, и он стал 72-м гвардейским зенитно-артиллерийским полком. Еще позже, 2 июня 1943 года, он был реорганизован в 1-ю гвардейскую зенитно-артиллерийскую дивизию. А прожекторный дивизион этого полка стал 1-м гвардейским зенитно-прожекторным полком.

В различных ротах этого полка и служили асбестовские комсомолки. Гвардейские значки хранятся у них до сих пор.

Асю Шипицыну, как и других девчат, учили прожекторному делу на боевых позициях. В трех километрах друг от друга, гигантской дугой, выгнутой на запад, стояли мощные прожекторы. Между ними в шахматном порядке — батареи зенитных орудий. Вражеский самолет, попавший в перекрестье двух или трех прожекторных лучей, был обречен. Ослепленного голубым огнем летчика сбивали артиллеристы. Самое главное и самое трудное было поймать самолет в перекрестье.

Прожекторный расчет состоял, как правило, из шести человек: командир отделения, шофер, электрик, связист, 1-й номер — поиск самолета, 2-й номер — управление вольтовой дугой. Асе Шипицыной довелось быть и электриком, и шофером, и вести поиск самолета, и управлять вольтовой дугой. Постепенно, месяц за месяцем, девушки прожекторного дивизиона овладевали мужскими профессиями и заменяли уходящих на фронт солдат. В начале 1943 года в числе первых девчат в дивизионе стала ведущим прожектористом и Ася Шипицына. До конца войны управляла она своим прожектором на неизменной 508-й позиции, близ села Знаменского.

Однажды Асе удалось поймать фашистский «юнкерс», и она долго вела его по черному небу. К сожалению, прожектористы соседних позиций не успели вовремя взять стервятника в перекрестье, и он вырвался из Асиного луча.

В темноте, уже неуязвимый, фашист развернулся, снизился и на бреющем полете стал расстреливать и бомбить позицию прожектористов.

Ловить его лучом на такой небольшой высоте уже не имело смысла. А позиция была совсем беззащитна. И Ася выключила прожектор, вместе с другими бойцами ушла в укрытие.

Несколько раз проносился «юнкерс» над скрывшейся во тьме позицией прожектористов. Свистели над ней пули. Рвались рядом мелкие бомбы. Каким-то осколком перебило связь с командным пунктом. Но жертв не было. Просто повезло. Наверно, потому, что Ася вовремя сообразила выключить ток.

В роте потом шутили:

— В тебя разве попадешь?.. Ты ведь кнопка!..

Ася Шипицына была, наверно, самой маленькой и худенькой девушкой в роте, потому и звали ее «Ася-кнопка».

В том же дивизионе, ставшем позже полком, служили и другие девушки из Асбеста.

Роза Елькина, кладовщица с эвакуированного в Асбест ленинградского завода, как и Ася Шипицына, стала первым номером прожекторного расчета. Служила она на 507-й позиции, в деревне Борки, и на 510-й позиции — у села Александровки. Летом 1942 года артиллеристы полка сбили фашистский бомбардировщик, который первая поймала в свой луч Роза Елькина, тогда еще совсем начинающая прожектористка.

На южных подступах к Москве, близ станции Столбовая, в нынешнем Подольском районе, на посту стояла Реветта Тарская, связистка прожекторной роты 20-го зенитно-прожекторного полка.

Худенькая, маленькая, белокурая Реветта пробилась в армию чудом. По всем правилам ее не должны были брать: ей было всего семнадцать лет и она была слишком мала ростом. Правда, она была неплохой спортсменкой и даже преподавала физкультуру в школе Алапаевска. Но все-таки в паспорте точно указан день рождения. В горкоме комсомола хорошо знали, что Реветте семнадцать.

Но она придумала выход. Причем весело, со смехом и шутками.

Эта девушка все умела делать весело. А веселым людям все удается.

Она прошла комиссию в райкоме, вместе с девчатами из окрестных сел. Она прибавила себе в анкете полгода — «перенесла» день рождения с июля на январь. И получилось, что ей уже восемнадцать.

Позже, на медицинской комиссии в казармах, откуда многих возвращали домой из-за малого роста, Реветта опять схитрила. Сняла свои туфли, взяла у подруги сапоги, наложила в них чулок и в сапогах пошла на комиссию. А когда поставили к рейке, еще на цыпочки приподнялась и дотянулась до нормы.

Солдатом Реветта Тарская была неплохим, к тому же веселым.

А в армии любят веселых солдат.

Вместе с ней уходили в армию из Алапаевска пятьдесят девчат. Они служили рядом, в соседних ротах, и всех уральских девчат в этих ротах называли алапаевскими.

Полк прожектористов, в который попала Реветта Тарская, взаимодействовал с истребительными авиационными полками. Он входил в кольцо прожекторных полей, созданное вокруг Москвы.

Сплошная стена ослепительного голубого огня поднималась с этих полей на высоту 3—4 километров. Фашистские самолеты не могли пройти на этой высоте незамеченными. Прожекторы ярко освещали их, ослепляя летчиков, а из темноты на них обрушивались советские истребители, поджидавшие врага на границах световых полей.

Было немало случаев, когда фашистские бомбардировщики поворачивали назад, едва завидев на своем пути стену голубого огня. Было немало случаев, когда фашистские летчики, позабыв о цели полета, яростно сбрасывали весь свой бомбовой груз на случайно обнаруженные ими позиции прожектористов. Потому что прожектористов фашистские летчики ненавидели и боялись больше всего.

Реветта Тарская, как и ее боевые подруги, своими наблюдениями на постах службы ВНОС помогала советским истребителям обнаружить и атаковать вражеские самолеты. Благодаря зоркой службе сотен таких же девушек-связисток, подмосковные прожекторные поля были препятствием для врага не только ночью, но и днем. Ночью фашистских летчиков слепили прожектористы. Днем неутомимые связистки из прожекторных рот наводили советских летчиков-истребителей на вражеские самолеты.

Связистки прожекторной роты (1944 г.) Вверху (слева): Клава Борисихина и Реветта Тарская (Алапаевск). Внизу: Тася Брызгалова (Ревда) и Зина Гасникова (Алапаевск).

Слева направо — вверху Ася Шипицына (1943 г.), Валя Соколова (1944 г.), Роза Елькина (1943 г.), внизу Феня Архипова (1943 г.), Октябрина Бабенкова (1944 г.), Рая Чернобровкина (1943 г.).

«СВЕРДЛОВЧАНОК НИЧТО НЕ БЕРЕТ…»

Немало комсомолок Свердловска попало прямо с Казанского вокзала в расположение 745-го зенитно-артиллерийского полка, которым командовал майор (впоследствии генерал-майор) П. А. Афанасьев. Полк защищал подступы к Москве с юго-востока.

В 5-й прожекторной роте этого полка служила лаборантка из Свердловска Рая Чернобровкина.

Заявление с просьбой отправить ее на фронт Рая написала 23 июня 1941 года, на второй день войны, отнесла заявление в Октябрьский райком комсомола и ждала, что ее вот-вот вызовут.

Однако ее не вызывали.

Рая по-прежнему работала лаборанткой в институте микробиологии и эпидемиологии и иногда напоминала о себе в райкоме.

Ответ все время был один:

— Пока нет возможности.

В апреле 1942 года про ее заявление вспомнили.

Будущих прожектористок 745-го полка учили в поселке, где был расположен штаб. Учили недолго, потому что основная учеба предстояла в боевых расчетах.

Впоследствии, когда комсомолки освоили обязанности номеров прожекторного расчета, командование смогло отправить в действующую армию немало мужчин, бывших бойцов прожекторных рот.

Рая Чернобровкина попала в Текстильщики и сразу же стала в расчете 2-м номером. Она включала и выключала дугу.

Поблизости от этого прожекторного расчета находилась зенитная батарея, с которой взаимодействовали прожектористы.

В первую же ночь Раиной службы на новом месте был налет. Рая исправно включала и выключала по команде дугу и наблюдала за работой москвича Череповича, который выполнял обязанности 1-го номера — вел поиск. Этот прожекторист ловил самолет почти мгновенно — стоило только услышать гул его моторов. Шаг вперед, шаг назад, поворот руки, вращающей прожектор, — и самолет в луче. А дальше — дело соседних прожекторных расчетов, дело артиллеристов.

В ту ночь был сбит самолет, пойманный лучом Череповича. Этого умелого прожекториста многие в полку называли снайпером. И на выучку к нему посылали бойцов из других расчетов.

К сожалению, Рае Чернобровкиной недолго пришлось служить возле этого мастера. Ее перевели на прожекторный пост, расположенный в Ново-Гиреево, близ знаменитой Кусковской усадьбы. И здесь Рае пришлось выполнять обязанности не только 2-го номера, но и связиста.

Пост этот был расположен в непривлекательном месте. С одной стороны — кладбище, с другой — болото. И в этом болоте Рая однажды чуть не утонула.

Ей было поручено в тот осенний день установить связь с зенитной батареей соседнего полка, расположенной по другую сторону болота. Местная девушка проводила Раю через болото по еле заметной тропке. По пути, как это и положено, связистка тщательно замаскировала линию. Настолько тщательно, что на обратном пути сама потеряла ее и сбилась с тропинки.

А в болоте сбиться с тропинки — значит попасть в трясину. Рая возвращалась в свой расчет одна, не догадалась задержать проводницу и на середине пути провалилась по грудь. Ждать помощи было неоткуда. Спасла девушку находчивость. Рая успела перекинуть винтовку с одной кочки на другую, и это позволило ей выбраться из воды. Но в осенней трясине Рая успела как следует промокнуть и после этого долго болела, лежала в госпитале. То холодное подмосковное болото и сейчас нередко напоминает о себе Раисе Николаевне.

После госпиталя Рая Чернобровкина служила еще на двух прожекторных точках в районе Перово, юго-восточного пригорода Москвы. На одной из этих точек Рая отключала во время грозы телефонный аппарат, и как раз в тот момент в линию ударила молния. Рая запомнила только столб пламени перед лицом и толчок в грудь. Очнулась на земле, под дождем, в пяти метрах от вдребезги разбитого аппарата.

Пошевелиться она не могла и снова потеряла сознание.

Девушка очнулась уже на носилках. Женщина, жившая по соседству, после грозы увидела лежащую на земле Раю и сказала командиру расчета, что связистку убило молнией.

Рая снова болела, не могла ходить. Но в конце концов ее вылечили.

А потом шутили в роте:

— Свердловчанок ничто не берет — ни трясина, ни молния.

Кончила войну Раиса Чернобровкина радисткой штаба полка.

РАЗНЫЕ ПУТИ К ПОБЕДЕ

Дороги долги, стоянки кратки.

Сегодня пристань, а завтра — росстань.

Марк Соболь

В НОЧНОМ КРАКОВЕ

Почти все участницы коллективного подвига, записываясь в добровольцы, мечтали попасть на фронт, в действующую армию. Тагильчанке Вале Патракеевой это удалось.

В конце 1943 года она простилась со своим пулеметным расчетом близ Сетуни, которым командовала несколько месяцев, пожала руку командиру своей роты Бабкену Айрапетяну, и воинский эшелон увез девушку на 1-й Украинский фронт.

Валя Патракеева стала командиром пулеметного расчета в 1782-м зенитно-артиллерийском полку. Этот полк крупнокалиберной зенитной артиллерии должен был защищать от вражеской авиации освобожденные нашей армией прифронтовые города. А пулеметчики прикрывали от фашистских штурмовиков зенитные батареи.

Впрочем, прикрывать им пришлось не только батареи.

Эшелон пришел в Перемышль и сразу же, ночью, попал под бомбежку. Бойцы и выгрузиться не успели, а уже горели теплушки, свистели осколки.

Многие растерялись, в том числе и наводчик расчета, которым командовала Валя. Девушка сама открыла из пулемета огонь по самолетам.

На соседних платформах застучали другие пулеметы. Эшелон стал сопротивляться.

Так начался фронтовой путь старшего сержанта Вали Патракеевой, никогда не унывающей сибирячки из Бодайбо, которая была и свердловской студенткой, и тагильской чертежницей на металлургическом. Так начался тот путь, который провел эту смелую, веселую, остроумную девушку через Краков, Катовице, Бреслау.

В Кракове расчет защищал госпиталь, где лежали раненые варшавские повстанцы. Фашистские самолеты часто появлялись над зданием по одному или по два, заходили на бомбежку, метили именно в госпиталь.

Позже выяснилось, что из соседнего маленького костела кто-то немцам сигнализировал.

Однако сигнализация не помогла. Пулеметчики, стоявшие на крыше госпиталя, не позволяли фашистам снизиться настолько, чтобы бомбы точно легли в цель. Хорошая школа, которую Валя прошла на Кутузовке и в Сетуни, теперь сказалась. Московская пулеметчица отлично умела создавать заградительный огонь. И, несмотря на многочисленные налеты, ни одна бомба в госпиталь не попала.

В Кракове зверствовали бандеровцы, и однажды ночная встреча с ними чуть не стоила Вале жизни.

В тот вечер Валю поздно вызвали в штаб полка. Это было совсем недалеко от пулеметной точки, и Валя пошла без оружия. А из штаба полка ее срочно отправили за пакетом в штаб дивизии.

Попросить у кого-нибудь пистолет Валя постеснялась, и без оружия, одна отправилась в ночной город.

Конечно, это было легкомысленно, и за свое легкомыслие Валя Патракеева жестоко поплатилась.

Под мостом на нее напали двое здоровенных бандеровцев. Сдавили горло, забили в рот кляп, оглушили чем-то тяжелым. Очнулась Валя уже в госпитале.

Наверно, ее убили бы, если б к месту происшествия случайно не подкатил на мотоцикле майор-танкист.

Он осветил фарой пространство под мостом — необходимая предосторожность в прифронтовом Кракове, сразу понял, в чем дело, и полоснул по бандеровцам из автомата.

Бандиты убежали. Потерявшую сознание девушку майор привез в ближайший госпиталь.

А вскоре Валя Патракеева снова командовала своим пулеметным отделением и шла с полком на запад, к победе.

«МАТЬ-ХОЗЯЙКА» БАТАРЕИ

Черноисточинская комсомолка, шофер лесопункта Валя Соколова, которую из-за малого роста чуть было не отправили из Чернышевских казарм домой, была зачислена в 751-й зенитно-артиллерийский полк.

«Курс молодого бойца» Валя проходила на Красной Пресне. Вместе с небольшой группой ивановских девушек-шоферов Валю учили в основном правилам уличного движения в Москве. Правила эти были сложными, гораздо сложнее, чем правила движения на родине девчат, но все-таки постичь их было возможно. Ну и, конечно, проверялись при этом на занятиях чисто профессиональные, шоферские знания новых бойцов полка.

А потом маленькая черноисточинская комсомолка лихо водила по Москве и Подмосковью большую грузовую машину, обеспечивала артснабжение. Возить приходилось все: и запасные части, и пушечную смазку, и снаряды.

Иногда бойцы на батареях, разгружавшие машину, спрашивали:

— Ты не боишься снаряды возить? Такая маленькая!..

Валя усмехалась, отвечала:

— Кто боится, дома сидит!

В 1943 году 751-й полк, сбивший к тому времени 7 вражеских самолетов, был реорганизован в 62-ю зенитно-артиллерийскую дивизию. Артиллерийские дивизионы бывшего полка становились самостоятельными полками. Валя сдала машину и ушла на батарею.

Там она была сначала старшим мотористом, потом заместителем командира отделения, командиром орудия. Она освоила обязанности всех номеров орудийного расчета и в боевой обстановке могла заменить любого из них.

Валя была единственной девушкой на батарее, и бойцы ласково звали ее «мать-хозяйка». Однако «мать-хозяйка» была строга и наказывала за малейшее нарушение дисциплины.

Батарею перебрасывали с места на место по Подмосковью. Она побывала и в Подольске, и в Кашире, и в Кубинке. В июле 1943 года батарея вела в Кашире заградительный огонь по вражеским самолетам, стремившимся к Москве. Однако орудий в Кашире было мало.

Самолеты были остановлены артиллеристами, находившимися севернее тех прожекторных полей, на которых служила алапаевская комсомолка Реветта Тарская. Реветта Федоровна до сих пор отлично помнит, как прошли вражеские самолеты над прожекторными полями, как встала перед фашистами на севере сплошная стена зенитного огня и как повернули самолеты обратно.

В те минуты алапаевские комсомолки, служившие в прожекторных ротах, простились друге другом. Самолеты шли обратно с бомбовым грузом. Девчата решили, что сейчас этот груз будет обрушен на прожекторные поля. Но враг не сбросил бомбы.

Батарея, где служила до конца войны Валя Соколова, охраняла железнодорожный мост в Кашире, два аэродрома, шлюзы и электростанцию в Дмитрове и Пушкино. Маленькая уральская артиллеристка, которая даже до плеча не доставала своим подчиненным, прошла вместе с батареей весь этот путь. В красноармейскую книжку Вали Соколовой были записаны девять благодарностей командования[15].

На южных подступах к Москве, в районе Домодедово и деревни Яковлево, Подольского района, прошла военная служба артиллеристки Зины Гензик, браковщицы с тагильского Высокогорского механического завода, которая собиралась из Чернышевских казарм уйти в партизаны на Псковщину. Невысокую девушку, как и прожектористку Асю Шипицыну, называли в армии «кнопкой». Ее определили в расчет прибора ПУАЗО-3. Это был очень сложный прибор управления зенитным артиллерийским огнем. Он направлял огонь целой батареи.

Зина быстро освоила все обязанности приборного отделения, а затем и обязанности всех номеров у зенитного орудия. Первой из девушек на батарее она получила звание ефрейтора и была награждена знаком «Отличный артиллерист». Впоследствии за точное выполнение боевых заданий Зину Гензик наградили медалью «За боевые заслуги». Об этом награждении сообщила 27 августа 1944 года фронтовая газета «Тревога».

«Тревога» очень редко рассказывала, откуда прибыли в столицу те или иные защитники московского неба. Из почти пяти тысяч имен уральских комсомолок, защищавших в годы войны московское небо, известно пока что немногим больше трехсот. Из них двадцать имен упоминалось на страницах «Тревоги». И лишь в трех случаях говорится, что это девчата с Урала.

Тем более интересно хотя бы коротко сказать о судьбе зенитчицы, которой «Тревога» посвятила очерк «Девушка из Ирбита» (16 ноября 1943 года).

Газета рассказывала о кандидате в члены партии Зине Зыряновой, которая начала свою службу в армии прибористкой зенитно-артиллерийской батареи. Затем Зина освоила обязанности всех номеров приборного отделения и всех орудийных номеров артиллерийской батареи. Вскоре Зырянова стала командиром приборного отделения, комсоргом батареи, получила десятки благодарностей от командования, была награждена нагрудным знаком «Отличный артиллерист». На родину девушки, в Ирбитский райком ВЛКСМ, было послано специальное письмо из части, сообщавшее об отличной службе бывшей ирбитской комсомолки. Письмо это в Ирбите передавалось по местному радиовещанию.

Зина Зырянова была также награждена медалью «За боевые заслуги». Служила девушка в 250-м зенитно-артиллерийском полку, прикрывавшем северо-восточные подступы к столице.

В мае 1969 года удалось отыскать эту отличную артиллеристку, превосходного воина Советской Армии. И оказалось, что эта храбрая женщина всю свою жизнь посвятила самому мирному делу — воспитанию детей. Еще перед войной она окончила педагогическое училище и работала воспитателем в Ирбитском детдоме. Отсюда она и уходила в армию. И сейчас Зинаида Федоровна Белоусова (Зырянова) также занимается педагогикой. Она работает методистом по дошкольному воспитанию в Ирбитском педагогическом училище, которое когда-то она окончила.

НА БРОНЕПЛОЩАДКАХ

Мама! Мама! Я дошла до цели,

Но в степи, на волжском берегу,

Девушка в заштопанной шинели

Разбросала руки на снегу.

Юлия Друнина

На Ленинских горах в Москве, близ пулеметного расчета тагильчанки Нины Климовой, в той же самой девятой роте Б. Айрапетяна, начинали свой боевой путь две тагильские комсомолки, две Гаевы: студентка учительского института Фаина и браковщица Высокогорского механического завода Тоня.

Тоню и Фаину все считали сестрами — одна фамилия, обе из Тагила. А были девушки не похожи друг на друга и внешне, и по характеру. Фаина — тоненькая, стройная, как тростиночка, очень сдержанная и рассудительная. Тоня — круглолицая, плотно сбитая, хохотушка, почти по-детски непосредственная. Тоня все пыталась и никак не могла стать такой, как Фаина, — спокойной и сдержанной.

Девушки были даже не знакомы в Тагиле. Но когда в армии их называли сестрами, они не возражали. Девушки на самом деле сблизились, как сестры. Всю войну прошли вместе, в одном пулеметном расчете. Какое братство может быть крепче боевого?

Весной и летом 1942 года тагильчанки прикрывали своими пулеметами завод и железнодорожный мост через Москву-реку.

В сентябре 1942 года Московский фронт ПВО отправил большой отряд своих бойцов на помощь осажденному Сталинграду. В длинном эшелоне, который шел из Москвы на юг, в эшелоне, который не раз бомбили по дороге, ехали обе Гаевы, ехала тагильская студентка Валя Короткова — пулеметчица из той же роты Б. Айрапетяна, ехали еще три тагильчанки.

На Сталинградском фронте эти девушки тоже остались зенитными пулеметчицами. Только пулеметы их были поставлены «на колеса» — располагались на железнодорожных платформах.

Платформы были укреплены броневыми листами или мешками с песком и назывались бронеплощадками. Такие бронеплощадки защищали эшелоны и железнодорожные станции, через которые шло снабжение Сталинградского фронта.

В первые месяцы боев на Сталинградском фронте в воздухе господствовала фашистская авиация. Генерал-полковник Н. П. Анисимов, который был начальником тыла Сталинградского фронта, вспоминает, что фашистские самолеты

«буквально гонялись за каждым эшелоном и даже за каждой автомашиной. За время битвы на Волге враг совершил на железные дороги, подходившие в район Сталинграда, около 60 тыс. налетов, сбросив более 90 тыс. бомб»[16].

В этих условиях зенитчики были главной защитой от авиации врага. Они должны были обеспечить сохранность грузов, которые шли в Сталинград. Потому что без боеприпасов, без одежды и продовольствия сталинградцы не смогли бы выстоять.

Тоня и Фаина Гаевы защищали эшелоны, которые курсировали на линии Балашов — Камышин. В Камышине грузы, предназначенные для Сталинграда, переваливали на баржи и отправляли в Заволжье. Оттуда, из Заволжья, они поступали в Сталинград. Иного пути не было — железная дорога перерезана, Волга севернее Сталинграда заминирована…

«Сестры» Гаевы отбили столько воздушных налетов, что потеряли им счет. Налеты продолжались с сентября до декабря 1942 года. Только в декабре, когда силы фашистской авиации были сосредоточены на снабжении окруженных войск Паулюса, у зенитчиков Сталинградского фронта работы убавилось.

Видимо, «сестренки» Гаевы были неплохими зенитчиками. В их эшелоны не попала ни одна бомба. А эшелоны везли снаряды, мины, патроны.

Но запомнились девушкам не сотни однообразных налетов, а один — особенный.

В тот день, как и обычно, от группы немецких самолетов отделился один и, тоже как обычно, зашел с головы эшелона.

Но еще до того, как зенитчики открыли огонь, самолет резко метнулся в сторону и торопливо, беспорядочно сбросил бомбы в поле. А потом летчик поравнялся с бронеплощадкой — Фаина и Тоня ясно видели его лицо, — помахал девушкам рукой и улетел.

Он мог бы обстрелять зенитчиков, но не стрелял. Он явно не хотел, чтобы его бомбы попали в эшелон.

Зенитчики потом долго удивлялись, гадали, кто этот вражеский летчик: может, коммунист? Может, наш разведчик?

Весной 1943 года, когда армия Паулюса сдалась и Сталинградский фронт был ликвидирован, Фаина и Тоня прошли пешком путь от Балашова до Курска и были зачислены в 1696-й зенитно-артиллерийский полк, который действовал в составе 5-го гвардейского танкового корпуса и прикрывал его танки с воздуха.

«Сестренки» Гаевы принимали участие в боях на Курско-Орловской дуге. Тоня была ранена. Фаина тоже была на волосок от смерти: машину, в которой она ехала, разбил снаряд, и Фаина — одна из всех — осталась живой.

Во время этих боев, как и на Сталинградском фронте, девушкам порой приходилось круглыми сутками, без сна и отдыха, отбивать налеты фашистской авиации.

Об интенсивности борьбы с авиацией врага на Курско-Орловской дуге говорят следующие цифры:

«В первый день наступления немцы потеряли 203 самолета, во второй — 113, а в третий — 299! Таких потерь немецкая авиация еще никогда не несла за весь период второй мировой войны. Из 1392 фашистских самолетов, сбитых на Курской дуге, 660 приходится на зенитчиков»[17].

За участие в этих боях Фаина Гаева была награждена медалью «За отвагу». Позже Тоня и Фаина Гаевы участвовали в боях за Харьков, форсировали Днепр, брали Киев.

В Молдавии, в Яссах, пулеметчица Тоня Гаева вышла замуж. Война кровью обвенчала молодых. Перед ними, у крыльца ЗАГСа, разорвался вражеский снаряд. Муж Тони — майор Пахомов был ранен в голову. С окровавленной повязкой, порой теряя сознание от боли, он сидел за свадебным столом.

Московская однополчанка Гаевых и их землячка-пулеметчица Валя Короткова попала на другое крыло Сталинградского фронта.

Валя Короткова была девушкой тихой, задумчивой, мечтательной. Эта склонность к мечтательности сблизила в свое время Валю Короткову с тагильчанкой Верой Повенских. Девушки вместе работали в отделе главного механика Высокогорского механического завода и дружили. Валя была в этом отделе архивариусом. А потом Вера ушла в цех, браковщицей, а Валя поступила в горностроительный техникум.

Военная судьба вновь свела этих девушек в Звенигороде. Валя была в одном расчете с Верой Повенских и отбивала массированные налеты вражеской авиации.

Из Звенигорода Валя попала на Сталинградский фронт.

Слева направо: Зина Зырянова (1945 г.), Валя Короткова (1942 г.), Зина Гензик (1944 г.).

Валя Патракеева (1942 г.) с Ольгой Таракановой (Нижний Тагил).

Слева направо: Людмила Блохина (1941 г.), Аня Прохорова (1943 г.), Лена Железкова (1944 г.).

Она защищала станцию Чапчачи, через которую шло в Сталинград снабжение из Астрахани.

На этой станции она погибла во время налета 20 ноября 1942 года. Так сказано в «похоронной», которая пришла позже в Нижний Тагил Валиной матери — Марии Агафоновне.

ПРЕДШЕСТВЕННИЦА

Интересна военная судьба еще одной тагильчанки. Она не была комсомолкой и уходила в армию не в апреле 1942 года, а значительно раньше. Но она также принимала участие в защите Москвы и была на Московском фронте одной из первых уральских девушек-добровольцев. По существу, она была предшественницей тех, кто потом уходил тысячами.

Перед войной Людмила Блохина, выпускница Тагильского медицинского училища, работала на станции Нижний Тагил фельдшером, руководила санитарно-гигиенической лабораторией. Как и десятки других тагильских девушек, она в начале войны просила отправить ее на фронт. Других не взяли — их посылали учиться на курсы медсестер. А Людмила Блохина уже была готовым, квалифицированным специалистом. Ей сказали:

— Явиться с вещами!

16 августа 1941 года Людмила получила предписание тагильского военкома отправиться к месту пополнения 82-й мотострелковой дивизии.

Ехать пришлось не на запад, а на восток.

К удивлению Люды Блохиной, дивизия эта оказалась тоже уральской. Она была сформирована в Пермской области. Среди бойцов и командиров дивизии встречались и жители Среднего Урала и даже земляки Людмилы — тагильчане.

Вскоре дивизию повезли на запад. А 4 октября 1941 года ночью дивизия выгрузилась в Звенигороде и через два часа, на рассвете, пошла в бой — отражать немецкое наступление на Москву.

Целую неделю после этого Людмила Блохина не спала. Медсанбат, где она служила, был переполнен ранеными. Близ медсанбата нередко рвались вражеские снаряды — до передовой было всего 800—900 метров. На палатки с красными крестами сыпалась земля, валились горячие осколки. Непрерывно шли операции.

Надрывно гудел в медсанбате автомобильный мотор, и в хирургических палатках был свет — тусклый, неровный, мерцающий, а в остальных света не было и по ночам, Людмила перевязывала раненых при свечах.

Раненые недолго оставались в этом полевом госпитале. Их быстро переправляли в тыл. Но все же многие из них на всю жизнь запомнили спокойную терпеливость «сестрички-уралочки», как называли Людмилу, ее готовность по первому зову прийти на помощь каждому, ее умение облегчить страдания людей душевным словом.

Лишь через неделю после начала боев врачи и медицинские сестры полевого госпиталя стали спать — по очереди, час в сутки.

82-я мотострелковая отступала под Москвой, потом наступала, брала Можайск. И по улицам этого освобожденного города раньше многих других уральских девчат прошла тагильчанка Людмила Блохина, гвардии старший военфельдшер.

За бои в Подмосковье 82-й дивизии было присвоено звание гвардейской, и именоваться она стала 3-й гвардейской мотострелковой дивизией. В мае 1942 года дивизия перешла на Западном фронте к стойкой обороне.

И в то самое время, когда тысячи уральских девчат прибывали на пулеметные, аэростатные и прожекторные точки Москвы и Подмосковья, тагильчанку Людмилу Блохину увезли в московский госпиталь. Давняя болезнь почек обострилась на фронте.

Приговор врачей был безжалостен: передвижения на автомашинах категорически противопоказаны. На много лет.

Людмилу Блохину демобилизовали, и она вернулась в Нижний Тагил.

Сейчас Людмила Ивановна на пенсии и живет по-прежнему в Нижнем Тагиле. По праздничным дням она с гордостью надевает строгий темно-синий жакет, на котором прикреплены четыре медали: первая из них — «За оборону Москвы».

У Людмилы Ивановны есть давняя, близкая подруга — Анна Михайловна Заложнева. Много лет Анна Михайловна работала старшим мастером на Тагильском медико-инструментальном заводе. В 1969 году она ушла на пенсию. Анна Михайловна тоже служила в армии, тоже ушла в нее добровольно, и военная служба ее тоже прошла в Москве.

ПОДВИГ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

К осени 1941 года в части Московской ПВО поступила первая радиолокационная станция орудийной наводки — СОН-2. Она была установлена на юго-западе столицы, в секторе наиболее частых в то время налетов вражеской авиации.

Станция позволяла зенитным батареям вести огонь по ненаблюдаемой цели. В те годы такой способ стрельбы многим представлялся почти фантастическим. Однако эффективность его оказалась неожиданной. После третьего залпа невидимый артиллеристам бомбардировщик вынужден был беспорядочно сбросить бомбы.

«Принятие на вооружение станции орудийной наводки (СОН) было началом качественно нового этапа в развитии техники и способов стрельбы зенитной артиллерии. С этого момента радиолокационная техника стала все шире и шире внедряться в зенитную артиллерию. Уже в апреле 1942 года части 1-го корпуса ПВО имели 17 станций орудийной наводки»[18].

На одной из этих радиолокационных станций служила молодая тагильчанка Аня Прохорова (ныне — Заложнева), кандидат в члены партии, в прошлом лаборантка ТЭЦ на металлургическом заводе.

Та станция, в команде которой состояла Аня, находилась в Черемушках. Возможно, это и была первая в стране боевая радиолокационная установка. Стояла она в поле, рядом с редким леском. Обслуживавшие ее тридцать бойцов жили рядом в землянках. Одну землянку освободили для девчат. А девчат здесь было немало — больше половины состава. Когда их обучили, прежние бойцы взвода были отправлены на новые радиолокационные установки, прибывающие в войска ПВО.

На станции были два отделения — приемное и передаточное. В приемном служили одни только девушки. И среди них — комсомолка с Урала, из Петрокаменского района, Полина Перевозкина. В передаточном отделении служила лишь одна девушка — Аня Прохорова.

За годы службы на станции орудийной наводки Аня почти отвыкла спать ночью. По ночам была самая горячая работа. Однако и днем отдыхающих бойцов часто поднимали по тревоге. Особенно в облачные дни, когда фашистские самолеты старались незамеченными проникнуть в Подмосковье. Станция орудийной наводки была одним из надежнейших сторожей московского неба. Она обнаруживала цель в радиусе 50 километров.

Весной 1943 года станцию перевели из Черемушек на Ленинские горы, и здесь она стояла до конца войны.

В военные годы Ане Прохоровой редко давали увольнительные, и поэтому она не успела как следует разглядеть Москву.

Застенчивость не позволяла девушке просить дополнительные дни или часы. Но и те, что перепадали, девушка старалась использовать прежде всего для поездок к своей тагильской подруге Лене Железковой. Они вместе учились в школе, а потом работали на электростанции металлургического завода, вместе уходили в армию, в одной теплушке ехали до Москвы.

Лена служила пулеметчицей в 54-й зенитно-артиллерийской дивизии, на юго-западе Подмосковья, и защищала там один из аэродромов. Немцы регулярно пытались бомбить его, и зенитчики порой по месяцу не могли гимнастерки снять.

За время этих налетов, этих непрерывных бессонных ночей Лена так сильно изменилась, что Аня Прохорова не узнала свою давнюю подругу, когда впервые приехала на аэродром. Аня подошла к группе девушек-пулеметчиц, посмотрела прямо на Лену и спросила:

— Девочки, где я могу Лену Железкову найти?

Впоследствии Лену перевели на охрану крупнейшего в Москве автомобильного завода.

Эти уральские девчата прибыли в Москву с Урала не весной 1942 года, а поздней осенью, в последних числах ноября.

Они тоже были добровольцами. Они тоже были комсомолками. Лишь немногие, как Аня Прохорова, перед уходом в армию были приняты кандидатами в члены партии.

Их эшелон тоже шел на запад из Свердловска. Однако в нем были не только уральские, но и сибирские девчата.

Не все девушки из этого эшелона попали в войска противовоздушной обороны Москвы. Многие были направлены в снайперские школы, в части аэродромного обслуживания. Но и в ПВО Москвы была зачислена значительная часть этого нового армейского пополнения.

Из Нижнего Тагила 23 ноября 1942 года добровольно ушли в армию 58 девчат. В списке, который и сейчас хранится в Ленинском райвоенкомате Тагила, значатся и Аня Прохорова, и Лена Железкова, и петрокаменская комсомолка Полина Перевозкина. Все петрокаменские шли тогда в армию через Нижний Тагил.

В ноябрьском эшелоне уехала на запад большая группа девушек-добровольцев из Ирбита. И в этой группе была Феня Архипова с Ирбитского мотозавода, впоследствии спасавшая аэростат в расположении третьей аэростатной дивизии. В этой же дивизии служила Валя Коморникова, медсестра из села Зайково, близ Ирбита. Обе эти женщины и сейчас живут в Ирбите. Валентина Федоровна Зенкова (Коморникова) руководит производственным отделом в Ирбитской ветеринарно-бактериологической лаборатории. Федосья Васильевна Архипова — по-прежнему на мотоциклетном заводе, старший бухгалтер расчетного отдела.

К сожалению, из числа добровольцев ноябрьского эшелона известны пока лишь судьбы Прохоровой, Железковой[19] да двух ирбитских комсомолок.

Возможно, со временем удастся узнать о судьбе многих девчат-добровольцев, которые продолжили комсомольский подвиг, начатый в апреле 1942 года. У подвигов во имя Родины, во имя свободы и счастья народа, особенно у подвигов коллективных, есть такое свойство: они не иссякают, они продолжаются.

Разве не было коллективным подвигом восстановление разрушенных войной городов и заводов? Разве не было коллективным молодежным подвигом освоение целины? И разве прорыв нашей страны в космос — это не коллективный подвиг? А кто станет отрицать, что коллективным комсомольским подвигом было создание на Северном Урале города юности — Качканара?

Очевидно, история нашей страны все больше и больше становится историей коллективного подвига великого народа, первым в мире прокладывающего путь к коммунизму.

ПОБЕДА

9 МАЯ 1945 ГОДА

9 мая 1945 года лучшие аэростатные посты поднимали над столицей праздничный стяг и знамя Победы.

Отделения тагильчанки Нины Двойниковой и уральской комсомолки Тони Егоровой поднимали на аэростате из Зарядья знамя Победы с гербом Советского Союза. Командовал подъемом знамени начальник политотдела 2-й аэростатной дивизии Д. А. Захватаев.

Три аэростатных поста в тот вечер поднимали над столицей аэростаты с праздничным стягом. Одним из этих постов командовала тагильчанка Нина Волженина, другим — ее землячка, спортсменка из Черноисточинска Дуся Кучумова. В подъеме стяга на Пушкинской площади принимали также участие ленинградка Вера Гукова, уральские девушки Евгения Фоминых и комсорг аэростатного отряда Мария Самохвалова.

Знамя Победы висело над Красной площадью под куполом из голубых прожекторных лучей. Казалось, знамя парит в воздухе. Аэростат, поднявший его, не был виден, он был отброшен прожекторными лучами в темноту.

А по Садовому кольцу стояли прожекторы. Они своими лучами создавали то конус над центром Москвы, то как бы громадную чашу, дном которой был весь центр столицы. Затем по черному московскому небу прожекторные лучи стремительно гонялись друг за другом, будто в небе над столицей кружилась гигантская карусель.

Немало уральских девчат стояло в тот вечер у своих прожекторов на Садовом кольце. Немало связисток прожекторных рот передавало своим расчетам команды из штаба Особой Московской армии ПВО. И среди этих связисток была алапаевская комсомолка Реветта Тарская.

Тысячи праздничных ракет поднялись в этот вечер над Москвой. Почти все служившие в столице уральские пулеметчицы участвовали в салюте 9 мая.

Москва салютовала победителям.

Москва салютовала великому народу, одержавшему великую победу.

ДОМОЙ!

После Дня Победы почти все думали о доме. Еще шли во взводах военные и политические занятия. Еще приходилось подкачивать водородом стоявшие на биваках аэростаты, но в воздух их уже не поднимали.

По ночам зенитно-артиллерийские, прожекторные и аэростатные полки выстраивались на московских площадях и маршировали — готовились к параду Победы. Однако на этот парад попали очень немногие бойцы Московской ПВО. За право участвовать в параде боролись лучшие соединения Советской Армии.

К прожектористкам, аэростатчицам и пулеметчицам приезжали представители московских фабрик, заводов, приглашали на работу.

Некоторых девушек уже в то время переводили с комсомольской и партийной работы в армии на комсомольскую и партийную работу в Подмосковье.

Однако большинство уральских девчат стремилось домой, на Урал.

После парада Победы 24 июня 1945 года в аэростатных полках началась сдача материальной части. 25 июня аэростатчицы «давили газ» — выпускали водород из аэростатных оболочек. Потом эти тяжелые шелковые оболочки укладывали в специальные пакеты и свозили на сборные пункты отрядов.

Проводы аэростатчиков (1945 г.). В центре — командир 2-й аэростатной дивизии Э. К. Биринбаум. Слева от него — начальник политотдела Д. А. Захватаев.

26 июля 1945 года в Москве состоялась встреча демобилизованных из Советской Армии девушек-воинов с Михаилом Ивановичем Калининым.

«Здесь говорили, — сказал М. И. Калинин, — что они (девушки. — И. Д.), дескать, ничего героического не совершили. Геройство, такое геройство, которое, как молния, освещает человека, выпадает только на долю отдельных лиц. Оно, это геройство, в значительной степени основано на случайностях… Но люди, которые совершили героические дела, могли использовать эти случайные стечения обстоятельств потому, что физически, психологически, морально и политически они были подготовлены к проявлению героизма. Я уверен, что у нас среди женской молодежи очень большой процент людей, способных совершать героические подвиги, если стечение обстоятельств сложится для этого… Героизм состоит в том, — сказал далее Михаил Иванович, — чтобы точно, при всех обстоятельствах, выполнять свои обязанности. И вот это точное, при всех обстоятельствах, выполнение своих обязанностей — это тоже героизм, и за этот героизм, героизм общий, которым были охвачены сотни тысяч, миллионы юношей и девушек, за этот героизм правительство наградило комсомол орденом Ленина…»[20]

В последних числах июля и в последних числах августа 1945 года с Ржевского (ныне Рижского) вокзала Москвы уходили на Урал два эшелона. В них уезжали защитницы московского неба — пулеметчицы и аэростатчицы, связистки и наблюдатели ВНОС, артиллеристы и прожектористки.

Их провожали командиры полков и дивизий, политработники, представители штаба Особой Московской армии ПВО, представители Моссовета. Они благодарили уральских девчат за отличную службу, говорили, что Москва никогда не забудет их подвига.

А потом девушки плясали на длинном перроне Ржевского вокзала. И вместе с ними плясал начальник политотдела 2-й аэростатной дивизии Д. А. Захватаев.

Защитниц московского неба торжественно встречали на многих станциях. Им приносили цветы и гостинцы. Их приветствовали речами и песнями.

И Урал тоже торжественно встретил своих дочерей — цветами, оркестром, приветственными речами.

Эшелоны, ушедшие из столицы, были короче тех, длинных, военных. Многие девушки остались в Москве. Некоторые погибли. Немало пулеметчиц военная судьба разбросала по различным фронтам, и они возвращались на Урал уже не из Москвы.

До свидания, Москва! (1945 г.).

«НАС МНОГО, МЫ — ВЕЗДЕ…»

Как же сложились послевоенные судьбы уральских защитниц московского неба? Где эти женщины сейчас? Как живут? Что делают?

Большинство участниц этого подвига и сейчас живет на Урале…

Прожектористка Ася Шипицына приехала осенью 1945 года в Свердловск и поступила на курсы техников-транспортников в Уралгипролеспром. После их окончания работала изыскателем в транспортном отделе, вышла замуж за гидротехника этого же института.

Сейчас Анастасия Михайловна Коняева (Шипицына) работает в Уралгипролеспроме инспектором отдела кадров. А в армии служит ее старший сын, Владимир.

Прожектористка Роза Елькина, которая помогла артиллеристам сбить фашистский самолет, вернулась в родной Асбест. Вскоре после демобилизации сюда же приехал и старшина ее роты Михаил Волкотруб.

С тех пор прошло много лет. Бывший прожекторист Михаил Иванович Волкотруб стал настоящим уральцем и ныне работает машинистом экскаватора на Центральном руднике Асбеста. Роза Николаевна Волкотруб (Елькина) — сейчас завхоз 16-й школы. Бывшие защитники московского неба вырастили трех дочерей. Одна из них оканчивает школу, другая — медицинское училище, третья работает воспитателем в детском саду.

Алапаевская комсомолка Реветта Тарская, маленькая веселая связистка прожекторной роты на юге Подмосковья, вернулась после демобилизации в родной город. Комсомольцы станкостроительного завода избрали ее секретарем заводского комитета ВЛКСМ.

Но ее тянуло в школу, к той работе, с которой уходила в армию. Бывшая московская связистка стала учительницей, и до сих пор Реветта Федоровна ведет младшие классы. Правда, уже не в Алапаевске, а в Невьянске.

Бывшая пулеметчица Дуся Елистархова, уходившая в армию из Белоярки и защищавшая подмосковные аэродромы, живет сейчас в Свердловске, работает в одном из цехов фирмы «Уралобувь». Евдокию Ивановну Пьянкову (Елистархову) знают на «Уралобуви» хорошо. Она отличная производственница и много времени, сил, энергии отдает общественным делам. Восемь лет подряд она была членом Свердловского горкома КПСС. Коммунисты города посылали Евдокию Ивановну своим делегатом на XXIII съезд партии.

Тысячам молодых девчат — ровесниц той, давней Дуси Елистарховой не приходит в голову, что маленькая, худенькая, черноволосая женщина в скромном платочке, которая вместе с ними идет на смену, была когда-то лихой пулеметчицей на «горячих» подмосковных аэродромах, в разрушенном, сожженном войною Можайске.

К 1 августа 1945 года вернулись в Нижний Тагил три бывшие сварщицы завода имени Куйбышева, три Николаевны — московские пулеметчицы с тагильской Гальянки.

Аня Шмелева вскоре была выдвинута на партийную работу, окончила Свердловскую областную партийную школу, была литсотрудником «Тагильского рабочего», преподавала историю партии в филиале Свердловского комбината ЦСУ. И сейчас Анна Николаевна Лукманова (Шмелева) — на партийной работе в Нижнем Тагиле.

Нина, Князева и Тамара Сазонова после демобилизации поступили работать в библиотеку политехнического института снова жили на Гальянке и снова пошли в школу, на этот раз в вечернюю — кончать десятый класс.

Они окончили школу, затем учительский институт и стали учителями. Тамара — филологом. Нина — историком.

Сейчас они по-прежнему живут в Тагиле и даже работают недалеко друг от друга. Тамара Николаевна Сазонова — директор детского дома № 2. Нина Николаевна Петрова (Князева) — воспитатель школы № 15.

Бывшая пулеметчица Тамара Семеновна Кожевникова, учившаяся некогда в одной школе с Князевой и Сазоновой, а затем защищавшая Волоколамск и подмосковные аэродромы, после демобилизации вернулась на старую работу — в Тагильскую палату мер и весов. Впоследствии она перешла на Нижнетагильский металлургический комбинат и работает там сейчас в ремонтно-строительной конторе.

Вернулась в Тагил и еще одна пулеметчица с Гальянки — Фая Ерохина, защищавшая подмосковные аэродромы и Ленинградский вокзал. Фаина Ильинична Ерохина работает браковщиком на фабрике «Детская игрушка».

Три комсомолки, которые уходили в армию с химического завода и запирали опустевший комитет ВЛКСМ, тоже живут сейчас в Нижнем Тагиле. Галина Андрияновна Михайлова (Ефимова), бывшая московская связистка, стала отличным контролером ОТК в мартеновском цехе металлургического комбината. Евгения Герасимовна Клементьева (Даниленко), командовавшая пулеметным расчетом в Сетуни, больше двадцати лет трудится в жилищной конторе Уралвагонзавода. И в пригородном тагильском поселке рудника имени III Интернационала заведует магазином культтоваров бывшая московская пулеметчица Таисия Романовна Андреева, портрет которой фронтовая газета «Тревога» печатала на первой полосе.

В родной поселок тагильской Вагонки иногда приезжает и нередко пишет Мария Ивановна Филина, та самая Маша Иванова, которую во время бури поднимал в московское небо аэростат у Покровских ворот. Мария Ивановна живет под Москвой, в поселке Северном, и работает оператором на Северной водопроводной станции.

Ленинградка Вера Гукова, московская аэростатчица, после войны вернулась не в Ленинград, а в Нижний Тагил, который стал ей второй родиной. Здесь до сих пор живут ее родные, здесь два первых послевоенных года Вера Гукова была инструктором Тагилстроевского райкома комсомола. Сейчас Вера Федоровна Бочкова (Гукова) работает копировщицей в отделе главного механика на Нижнетагильском металлургическом комбинате.

Уходившая с этого комбината в армию пулеметчица Валентина Петровна Патракеева, которая защищала один из заводов в Сетуни, госпиталь в Кракове, а позже в составе действующей армии дошла до Бреслау, после войны почти двадцать лет провела на своей родине, в Бодайбо, в Сибири, учительствовала, была на партийной работе. В 1965 году она приехала в Тагил и работает мастером на промкомбинате Уралвагонзавода.

Связистка 29-го зенитно-пулеметного полка Антонина Попова, уходившая в армию из Тагила, с рудника имени III Интернационала, осталась после войны в Москве. Сейчас Антонина Владимировна Огиенко (Попова) работает инженером в Московском научно-исследовательском институте приборостроения.

Две пулеметчицы — «сестренки» Гаевы, защищавшие московское небо, воевавшие на Сталинградском фронте и на Курско-Орловской дуге, сейчас снова в Тагиле, хотя в первые послевоенные годы жизнь и забрасывала их далеко от родного города. В 48-й школе Тагила ведет уроки географии Фаина Еремеевна Гаева. На фабрике детской игрушки трудится ее давняя подруга Антонина Михайловна Пахомова (Гаева).

Бывшая тагильская студентка Римма Ортюгина, защищавшая в 1942 году Истру, демобилизовалась в 1945 году из освобожденного Харбина, куда пришла в составе своей части. Девушка вернулась в Тагил, окончила Московский экономический институт. Сейчас Римма Петровна Ортюгина — старший инженер-экономист в Нижнетагильском обществе глухих.

Вернулись в Тагил четыре подруги с Высокогорского механического завода и большинство заводских девчат, уходивших в армию вместе с ними.

Совсем недалеко от этого завода — буквально рукой подать — агломерационный цех Высокогорского железного рудника. В этом цехе работают бывшие пулеметчицы Вера Кузьминична Буркова (Повенских) и Евдокия Дмитриевна Виноградова (Густомесова). Вот уже скоро четверть века, с августа 1945 года, эти две женщины управляют сложной машиной — эксгаустером.

По вечерам Евдокия Дмитриевна Виноградова редко бывает дома. Она — общественный инспектор детской комнаты и почти все свободное время посвящает перевоспитанию «трудных» подростков.

Ее оружием стали терпение, доброта, бесстрашие, и борется она не против «трудных» подростков, а за них. И в конце концов многие понимают это и прислушиваются к ее советам, начинают что-то менять в своей жизни.

Из девушек-добровольцев, уходивших в армию с Высокогорского механического завода, одна лишь Тамара Васильевна Кузьмина, бывшая пулеметчица из Волоколамска, работает на этом заводе до сих пор.

Тамара пришла в свой цех сразу после демобилизации. Она снова участвовала в лыжных соревнованиях, пела и плясала в заводской самодеятельности, играла Ларису в «Бесприданнице», которую ставил заводской драмкружок.

Иногда давала себя чувствовать та, давняя, волоколамская контузия. Иногда слабела рука, перебитая осколком бомбы в Зубцове. Тамара Васильевна подолгу болела. Даже уходила на пенсию по инвалидности.

Но, едва оправившись от болезни, снова возвращалась в цех, где работает и сейчас токарем-шлифовальщиком высшего разряда. И отлично работает. Тамара Васильевна — ударник коммунистического труда.

На заводе помнят о ее боевых делах. И не случайно статья о Т. В. Кузьминой в заводской многотиражке была помещена под рубрикой «Герои среди нас».

Давняя подруга Тамары Кузьминой — пулеметчица Нина Климова после войны больше года работала корректором в Свердловске, в издательстве «Уральский рабочий». Она так привыкла ловить глазами ошибки, что и теперь, двадцать с лишним лет спустя, мгновенно находит опечатки.

Затем она вернулась в школу. А через три года ей поручили заведование районным отделом народного образования в Нижнем Тагиле. Три с половиной года была она на этой работе. Потом еще три с половиной — на профсоюзной.

Но родным делом оставалась школа. И в конце концов это победило. С 1956 года Нина Анатольевна снова учительствует. Сейчас она работает в 87-й школе, в поселке Уралвагонзавода.

В 1967 году Нину Анатольевну Шамарину (Климову) наградили значком «Отличник народного просвещения». А дома у нее хранится значок «Отличный пулеметчик».

Бывшая аэростатчица Нина Двойникова после войны снова стала диспетчером автобазы на Высокогорском механическом заводе. А сейчас Нина Кирилловна Попова (Двойникова) работает на Нижнетагильской автобазе.

Пулеметчица Аня Лобанова, та девочка с косичками, что перед самым уходом в армию выступала в госпитале, а потом защищала Истру, Волоколамск, Ржев, тоже вначале вернулась в Нижний Тагил.

Она уезжала из Москвы кандидатом в члены партии, и на прощание ей вручили свои рекомендации начальник политотдела 2-й зенитно-пулеметной дивизии полковник Бабашкин и заместитель командира полка по политчасти подполковник Бутузов. С этими рекомендациями она вступала в партию в Нижнем Тагиле.

Восемь месяцев после демобилизации Аня была на комсомольской работе. Затем вышла замуж и уехала на Дальний Восток. Ей пришлось много путешествовать: она жила в Николаевске-на-Амуре, на Камчатке, на Северном Сахалине и Курильских островах, в Киеве, Кировограде, в Дагестане. С 1961 года Анна Михайловна Еланская (Лобанова) живет в Пятигорске, заведует библиотекой в общежитии строителей.

Браковщицу Высокогорского мехзавода, артиллеристку Зину Гензик долгие годы в Тагиле считали погибшей. О ней не было никаких сведений. Лишь совсем недавно, когда работа над этой книгой была в основном закончена, отыскался след бывшей московской артиллеристки. Зинаида Андреевна Гензик живет сейчас в Ленинграде, работает секретарем в таксомоторном парке.

Бывшая аэростатчица Нина Волженина вернулась из Москвы в родной Тагил. В первые же дни после демобилизации ее избрали председателем городского спортивного союза.

Но она недолго была на этой работе. Она любила и любит спорт, а не контору. Волженина ушла тренером на Уралвагонзавод, и ее команды быстро стали чемпионами города, чемпионами спортивного общества и десять лет держали первенство области.

Нина и сама завоевала немало призов, медалей и кубков на соревнованиях. У нее дома, как у всякого хорошего спортсмена, множество спортивных регалий.

Сейчас Нина Александровна Кравченко (Волженина) — директор детской спортивной школы на Уралвагонзаводе. Она воспитывает спортсменов будущего.

Невьянские комсомолки-добровольцы вначале возвращались в родной Невьянск. Защитниц московского неба встретили радостно и привезли на машине каждую к ее крылечку.

И снова аэростатчица Рая Бережнева пошла на свою старую работу — в заготзерно. Впоследствии она уехала в Среднеуральск.

Сейчас Раиса Федоровна Кузнецова (Бережнева) работает библиотекарем в 19-й школе Среднеуральска.

Когда на переменах в библиотеку врываются запыхавшиеся мальчишки и звонко просят почитать «что-нибудь про войну», Раиса Федоровна терпеливо роется на полках, предлагает одно, другое, третье.

А мальчишкам и в голову не приходит, что эта спокойная, добрая, совсем обычная женщина могла бы рассказать о воине не меньше, чем иная интересная книга. И рассказать такое, чего в книжках еще не было.

Неподалеку от 19-й школы стоит 31-я. И нередко по дороге на работу или с работы Раиса Федоровна встречается с учительницей из этой школы Татьяной Алексеевной Поповой. Они и живут рядышком, в одном дворе.

Когда-то они ехали в одном эшелоне и потом служили в Москве в одном полку, хотя в то время не были знакомы друг с другом. Татьяна Алексеевна тоже была аэростатчицей. И тоже командиром поста — в 8-м отряде 9-го полка.

Эти женщины и теперь делают одно дело. Воспитывают тех самых мальчишек и девчонок, которые по заданиям своих пионерских дружин бегают по городу и ищут людей, совершавших подвиги в минувшей войне.

А участницы подвига из года в год ходят рядом с ними…

Комсорга 5-го аэростатного отряда Клаву Кадышеву ЦК комсомола после войны направил на работу в Свердловский обком ВЛКСМ. Два года была она здесь инструктором школьного отдела.

Когда вставала на воинский учет в Свердловске, встретила бывшего невьянского военкома Тюрина. Он стал теперь военкомом Октябрьского района.

Тюрин узнал Клаву и расплылся в широкой, радостной улыбке, и только потом спохватился:

— Косы-то все-таки остригла? Такие косы!

Через два года демобилизовался из армии и вернулся на Урал офицер Анатолий Плотников. Клава Кадышева стала Клавой Плотниковой и уехала в Нижний Тагил.

Там она снова была на комсомольской работе. Потом вернулась в школу. Сейчас Клавдия Харитоновна Плотникова преподает химию в машиностроительном техникуме, что в поселке Уралвагонзавода.

В одном из кабинетов этого техникума лежит толстый альбом. К двадцатилетию Победы его составили для студентов преподаватели — участники Отечественной войны. В этом альбоме — их рассказы, их старые, переснятые и увеличенные фотографии.

На одной из них — красивая, коротко остриженная девушка с задумчивым взглядом. В гимнастерке, с новенькими, еще не обмятыми шинелью солдатскими погонами. Суровый комсорг аэростатчиц…

Несколько слов о других невьянских комсомолках, защищавших в годы войны московское небо.

Аэростатчица Лида Боликова, спасшая свой аэростат во время сентябрьской бури 1943 года, после войны жила в Невьянске, затем переехала в соседний Верх-Нейвинск. Сейчас Лидия Алексеевна Чеусова (Боликова) живет в Невинномысске, Ставропольского края, работает на химическом комбинате.

А комсомолка Тоня Старостина, выйдя замуж, уехала из Невьянска в Тагил. Сейчас Антонина Павловна Шелест (Старостина) заведует магазином на Гальянке.

Аэростатчица из Невьянска Регина Степановна Зубарева (Бабуркина) живет в Свердловске, работает в институте биологии.

Пышминские комсомолки после демобилизации вернулись домой, в Верхнюю Пышму. Бывшие связистки аэростатного отряда Зоя Спирина и Аня Команева вернулись на свой медеэлектролитный завод. Аня работала в одном из отделов заводоуправления, а Зоя стала заместителем начальника заводской охраны.

В 60-х годах Анна Алексеевна Команева умерла от болезни сердца.

Ее давняя подруга Зоя Павловна Шталь (Спирина) работала в одном из почтовых отделений Свердловска, а теперь — в первом отделении связи города Верхняя Пышма.

В этом же городе, в горкоме партии, работает бывшая связистка 5-го аэростатного отряда Прасковья Петровна Изюмова.

Вернулась в Свердловск влюбленная в свой родной город пулеметчица Тамара Плотникова. Сейчас Тамара Семеновна Ковылова (Плотникова) — заместитель главного врача областной санэпидстанции. Она ведает административно-хозяйственными делами и по-прежнему очень энергична, настойчива, изобретательна. В ней и теперь еще нередко чувствуется давняя, отчаянная пулеметчица, защищавшая самые «горячие» аэродромы далекого Подмосковья.

Бывшая свердловская студентка Рита Боброва, которая стала аэростатчицей и была демобилизована как инвалид Отечественной войны, — после скитаний по госпиталям поступила в Сибирский металлургический институт и окончила его зимой 1948 года. Вот уже больше двадцати лет Маргарита Васильевна Копытова (Боброва) работает в Каменске-Уральском, на металлургическом заводе. Сейчас она заместитель главного технолога.

Свердловчанка Рая Чернобровкина, служившая в прожекторных ротах на юго-востоке Москвы, уехала после демобилизации в Киев к отцу, который был направлен с Урала на восстановление украинской столицы.

Отец вскоре умер, и Рая с матерью вернулась в Свердловск, работала кассиром в банке. С 1960 года Раиса Николаевна Дегтярева (Чернобровкина) заведует складом в свердловском институте «Уралгипрошахт».

В Свердловске немало бывших прожектористок из того полка, где служила Чернобровкина. Каждый год в День Победы они встречаются у памятника Свердлову.

В родной Свердловск вернулась после войны и аэростатчица Клава Михайлова. Как и до войны, Клавдия Сергеевна Иванова (Михайлова) сейчас на счетной работе. Бывшая аэростатчица стала главным бухгалтером областного совета научно-технических обществ.

Дважды в год Клавдии Сергеевне приходится ездить по делам в Москву. И каждый раз встреча с Москвой приносит этой коренной свердловчанке огромную радость, потому что для Клавдии Сергеевны это не только встреча с прекрасной столицей нашей Родины, но еще и встреча с городом, который она охраняла.

В Свердловск приехала после демобилизации связистка с Кутузовки, работница штаба фронта Аня Рыбкина, уходившая в армию из Первоуральска. Как и до войны, Анна Федоровна Рыбкина работает машинисткой в газете. Только теперь не в районной, а в областной, в «Уральском рабочем».

Пулеметчица Мария Грудистова, уходившая в армию из Перми, вернулась после демобилизации к матери — в Астрахань. Горком партии направил молодую коммунистку комсоргом в школу ФЗО при судоремонтном заводе имени Урицкого. В этой школе было немало «трудных» учеников. Чтобы воспитывать их, нужен был твердый характер, железная воля.

Мария Грудистова умела воспитывать этих «трудных» парней.

Мария Акимовна много переезжала с семьей и наконец осела в Кременчуге. Вот уже скоро двадцать лет, как Мария Акимовна Луценко (Грудистова) работает старшей медсестрой в детском комбинате № 23. У нее две дочери и четырехлетняя внучка, которая пока не знает, что ее бабушка была когда-то лихой пулеметчицей.

Разумеется, настоящая книга не может претендовать ни на полноту, ни на законченность рассказа о коллективном подвиге уральских комсомолок, защищавших московское небо. Материалы об этом подвиге — не только в архивах, но и в памяти тысяч женщин, его участниц.

— Нас много, мы — везде… — сказала одна из бывших пулеметчиц, живущих ныне в Нижнем Тагиле. — Целой жизни не хватит, чтоб каждую выслушать.

Защита московского неба была коллективным женским подвигом.

Память участниц этого подвига хранит бесценные свидетельства будничного, повседневного геройства. Собрать и сохранить их — дело будущих следопытов и историков.

ОТ АВТОРА

Многие из защитниц московского неба, давших материал для этой книги, упомянуты в тексте. Некоторым посвящены специальные главы. Но обо всех рассказать было невозможно. Поэтому необходимо хотя бы назвать имена тех участниц подвига, которые помогли собрать материал, но не были названы в тексте.

Байгозина (Кайгородцева) Анна Павловна, бывшая связистка прожекторной роты на юго-западе Подмосковья. Ныне — учительница школы для глухих детей в Нижнем Тагиле.

Булыгина Зоя Петровна, бывшая пулеметчица роты Б. Айрапетяна (29-й зенитно-пулеметный полк). Ныне сверловщица Уралвагонзавода. Подробнее о ней — в книге «Дайте ракету!».

Быкова (Горохова) Александра Константиновна, бывшая пулеметчица в Москве и санинструктор пулеметной роты в Волоколамске. Ныне работник военно-учетного стола на Высокогорском железном руднике (Нижний Тагил).

Ведерникова Нина Петровна, бывшая пулеметчица в Можайске, Гжатске и Москве. О ее боевом пути см. в книжке «Дайте ракету!», а также в журнале «Дошкольное воспитание», 1968, № 10. Ныне — заведующая детсадом в Черноисточинске.

Данилова Людмила Ивановна, бывшая прожектористка. Ныне — корреспондент радио в Тугулыме.

Дьячкова (Мокина) Екатерина Николаевна, бывшая пулеметчица в Сетуни. Ныне — бухгалтер УКСа Нижнетагильского металлургического комбината.

Жаркова (Кутукова) Вера Николаевна, бывшая связистка 1-го гвардейского прожекторного полка. Ныне — завхоз школы № 26 (г. Асбест).

Зайцева Галина Тимофеевна, бывшая связистка 2-й зенитно-пулеметной дивизии (Первоуральская группа добровольцев). Ныне — главный инженер проекта в институте «Гипрокоммунводоканал» (Москва).

Захарова (Зинченко) Галина Петровна, бывшая прожектористка 1-го гвардейского прожекторного полка. Участвовала в зенитном прикрытии Звенигорода. Ныне — горничная в гостинице г. Асбеста.

Измоденова Галина Михайловна, бывшая прибористка артиллерийской батареи. Ныне — инструктор Асбестовского горисполкома.

Калинина (Лаврищева) Александра Михайловна, в прошлом командир аэростатного поста во 2-й аэростатной дивизии. Подробно о ней см. газету «Уральский рабочий», 10 сентября 1968 г. Ныне — инспектор отдела кадров хлебозавода № 2 (Нижний Тагил).

Калиниченко (Тараканова) Ольга Ивановна, бывшая пулеметчица в Сетуни и Ржеве, радиотелеграфистка на передовой. Ныне — кассир Нижнетагильского металлургического комбината.

Канонерова (Фоминых) Евгения Константиновна, бывшая мотористка аэростатного поста во 2-й аэростатной дивизии. Ныне — заведующая совхозной библиотекой в Висимо-Шайтанске.

Карпова (Лапенкова) Надежда Владимировна, бывшая связистка 745-го зенитно-артиллерийского полка. Ныне — завуч школы рабочей молодежи № 8 Кировского района Свердловска.

Корзухина (Побегаева) Анна Васильевна, бывшая связистка-прожектористка того же полка. Ныне — старший кладовщик в центральной заводской лаборатории Уралхиммаша.

Кокорина Анна Николаевна, бывшая пулеметчица и связистка роты Б. Айрапетяна (Высокогорская группа добровольцев Нижнего Тагила). Ныне — техник-синоптик бюро погоды в Амдерме.

Косарева (Белобородова) Клавдия Михайловна, бывшая прожектористка в Шатуре. Ныне — работница Ирбитского хлебозавода.

Кузнецова (Мезенина) Анна Абрамовна, бывшая аэростатчица 2-й аэростатной дивизии (Висимская группа добровольцев). Ныне — работница санэпидстанции в г. Нижняя Тура.

Кучернюк Александра Ивановна, в прошлом командир поста 1-й аэростатной дивизии. Ныне — заведующая музыкальной секцией Свердловского ЦУМа. Подробно о ней см. газету «Вечерний Свердловск», 3 марта 1969 г.

Кычанова (Персанова) Евдокия Александровна, бывшая пулеметчица в Звенигороде и связистка на Кутузовке (Первоуральская группа добровольцев). Ныне — работник технического архива института «Уралгипролеспром» (Свердловск).

Ладыго (Сивкова) Анна Ермолаевна, бывшая пулеметчица в Можайске (Петрокаменская группа добровольцев). Ныне — продавец в Нижнем Тагиле.

Лешевская (Пелевина) Надежда Васильевна, в прошлом пулеметчица на подмосковных аэродромах и во Ржеве, аэростатчица на юге Москвы. Ныне — счетовод торговой базы в Нижнем Тагиле.

Лысая (Позолотина) Софья Ефимовна, бывшая пулеметчица в Можайске и Гжатске, комсорг 23-го зенитно-пулеметного полка (Висимская группа добровольцев). Подробно о ней см. в книге «Дайте ракету!». Ныне — преподаватель физики в Москве.

Лянсберг (Бабенкова) Октябрина Ксенофонтовна, бывшая связистка 1-го гвардейского прожекторного полка (Асбестовская группа добровольцев). Ныне — редактор невьянской городской газеты. Подробно о связистке Бабенковой см. газету «Уральский рабочий», 18 апреля 1969 г.

Маслова (Гладкова) Клавдия Степановна, бывшая прожектористка на юго-востоке Москвы. Ныне — бухгалтер Ирбитского отделения Госбанка.

Машинская Анна Константиновна, бывшая аэростатчица 1-й аэростатной дивизии. Подробно о ней см. газету «Вечерний Свердловск», 3 марта 1969 г. Ныне — заведующая хозяйственным складом Свердловского пассажа.

Медведева (Михайлова) Зоя Львовна, бывшая пулеметчица и связистка в роте Б. Айрапетяна. Ныне — калькулятор столовой в Нижнем Тагиле.

Метелева (Кабанова) Екатерина Егоровна, бывшая пулеметчица и командир дальномерного отделения в роте Б. Айрапетяна. Ныне — старший нормировщик Нижнетагильского холодильника.

Немытова (Рудакова) Мария Николаевна, бывшая связистка и командир отделения воздушной разведки в роте Б. Айрапетяна. Ныне — контролер ОТК на Первоуральском новотрубном заводе.

Новопашина (Хохлова) Анна Павловна, бывшая прожектористка на юге Москвы. Ныне — заведующая общим отделом Ирбитского горисполкома.

Орлова Клавдия Киндеевна, бывшая аэростатчица 2-й аэростатной дивизии. Ныне — работница лаборатории на Уралвагонзаводе.

Парунова Мария Александровна, бывшая пулеметчица роты А. Быстрова (Подольск и аэродромы), пулеметчица Сталинградского фронта. Подробно о ней см. в книге «Дайте ракету!», а также в газете «Тагильский рабочий», 18—20 декабря 1968 г. Ныне — машинист паровых турбин на Нижнетагильском металлургическом комбинате.

Петлер (Судак) Этя Львовна, бывшая пулеметчица в Можайске и в 79-м отдельном дивизионе бронеплощадок (Петрокаменская группа добровольцев). Ныне — педагог-воспитатель в школе-интернате г. Бельцы (Молдавская ССР).

Писарева Клавдия Ивановна, бывшая пулеметчица в Звенигороде, связистка в роте Б. Айрапетяна (группа добровольцев Уралвагонзавода). В 1968 году умерла в Харькове.

Пономаренко Антонина Захаровна, в прошлом командир отделения звукоулавливателей на юго-востоке Подмосковья. Ныне — бухгалтер ЖКК Свердловского домостроительного комбината.

Прозорова (Кравченко) Мария Ивановна, бывшая пулеметчица в Можайске, затем в роте Б. Айрапетяна. Подробно о ней см. в книге «Дайте ракету!». Ныне — бухгалтер в тресте «Тагилстрой».

Рассадникова Екатерина Ивановна, бывшая аэростатчица 2-й аэростатной дивизии. Ныне — заведующая цехом быткомбината в Висимо-Шайтанске.

Савина (Девяткова) Анна Андреевна, бывшая прожекториста, санинструктор и прибористка зенитно-артиллерийской батареи на западе Подмосковья. Ныне — заведующая детским клубом «Огонек» в Асбесте.

Соколова (Кочнева) Анастасия Дмитриевна, бывшая пулеметчица в Уваровке и Можайске. Ныне — бухгалтер завода железобетонных изделий в Асбесте.

Соловьева (Колесникова) Зоя Павловна, бывшая аэростатчица 2-й аэростатной дивизии. Подробно о ней см. в журнале «Дошкольное воспитание», 1968, № 10. Ныне — воспитатель детсада в Висимо-Уткинске.

Суханова (Панникова) Александра Васильевна, бывшая пулеметчица роты А. Быстрова, затем — Сталинградского фронта. Подробно о ней см. в книжке «Дайте ракету!», в газете «Тагильский рабочий», 18—20 декабря 1968 г. Ныне — воспитатель Нижнетагильского детприемника.

Темникова (Кашина) Нина Петровна — бывшая прожектористка и пулеметчица Московского фронта ПВО, участница войны с империалистической Японией. Ныне — литсотрудник газеты «Вечерний Свердловск».

Тряпицына (Бычкова) Александра Ивановна, бывшая пулеметчица в Можайске, затем комсорг роты А. Быстрова (Петрокаменская группа добровольцев). Подробно о ней см. в книжке «Дайте ракету!». Ныне — начальник отдела в Свердловском областном управлении материально-технического снабжения.

Халемина Юлия Васильевна, бывшая пулеметчица роты А. Быстрова, затем — в Москве. Ныне — заведующая складом цеха оцинкованной посуды на Нижнетагильском металлургическом комбинате.

Шаповалова (Измоденова) Ольга Алексеевна, бывшая связистка 1-й гвардейской зенитно-артиллерийской дивизии (Асбестовская группа добровольцев). Ныне — инженер московского научно-исследовательского института.

Щадилова Нина Федоровна, бывшая аэростатчица и командир поста во 2-й аэростатной дивизии. Ныне — заместитель председателя Нижнетагильского горспортсоюза. Подробно о ней см. газету «На смену!», 27 июня 1968 г.

Примечания

1

См. сб. «Битва за Москву». М., 1968, стр. 396.

2

Из материалов, розданных агитаторам дивизии в начале 1943 года и сохранившихся у бывшей пулеметчицы из Черноисточинска Н. П. Ведерниковой. О боевом пути Нины Петровны Ведерниковой см. книжку для подростков «Дайте ракету!» (Свердловск, 1969).

3

О боевом пути пулеметчицы Шуры Бычковой и ее подруг см. книжку «Дайте ракету!».

4

О судьбе пермской комсомолки Марии Грудистовой долгое время не было никаких сведений. Не давали результатов и попытки отыскать ее через газеты. Лишь статья о защитницах московского неба Н. П. Ведерниковой и З. П. Соловьевой (Колесниковой), опубликованная в журнале «Дошкольное воспитание» (1968, № 10), помогла отыскать отважную пулеметчицу.

О службе Марии Грудистовой см. также в книжке «Дайте ракету!».

5

Из агитаторских материалов, сохранившихся у пулеметчицы Н. П. Ведерниковой.

6

В дальнейшем этой настойчивой девушке удалось пробиться на передовую, и в составе Отдельного корпуса связи радиотелеграфистка Римма Ортюгина дошла до Восточной Пруссии, принимала участие в штурме Кенигсберга, а затем в войне с империалистической Японией.

7

А. А. Быстров — бывший рабочий Уральского алюминиевого завода, ныне на пенсии и живет в Каменске-Уральском.

8

В составе роты Быстрова защищали этот аэродром тагильчанки Катя Шапоренко, Катя Дятлова, Юлия Халемина, Маша Парунова, Шура Панникова, Ольга Стебляк, Маша Кожевникова, Галя Бровина. Комсоргом роты была учительница из Петрокаменского Шура Бычкова. (См. подробно о ней, Маше Паруновой и Шуре Панниковой в книжке «Дайте ракету!».) Принимали также участие в защите аэродрома связистка Галя Зайцева — комсомолка из Первоуральска, пулеметчица Зина Дубинкина — учительница из Висимского района, комсорг 23-го зенитно-пулеметного полка младший лейтенант Софья Позолотина — учительница из Черноисточинска.

9

См. исторический очерк «Войска противовоздушной обороны страны». М., Воениздат, 1968, стр. 98, 102.

10

См. исторический очерк «Войска противовоздушной обороны страны». М., Воениздат, 1968, стр. 102.

11

Первой в Москве девушкой-командиром аэростатного поста была А. Чахнина. Других сведений о ней пока нет.

12

Хотя донорство в аэростатных частях официально не поощрялось, а порой даже запрещалось категорически, руководители дивизии, конечно, о нем знали. И после окончания войны начальник политотдела Д. А. Захватаев сумел установить, что девушки-доноры 2-й дивизии сдали за три года 500 кг крови.

13

Спуски — канаты, которыми аэростат крепился к ввинченным в землю металлическим штопорам.

14

Подробно о Тане Поповой см. в книжке «Дайте ракету!».

15

Валентина Евграфовна Соколова ныне работает телефонисткой в Черноисточинске.

16

Сборник «Сталинградская эпопея». М., изд.-во «Наука», 1968, стр. 671.

17

Я. Кекало. Советские зенитчики. Воениздат, 1959, стр. 89.

18

Войска противовоздушной обороны страны. Исторический очерк. М., Воениздат, 1968, стр. 116.

19

Ныне — Калининой. Елена Терентьевна Калинина живет в Нижнем Тагиле, работает официанткой в вагоне-ресторане.

20

«Комсомольская правда», 31 июля 1945 года.

Content

Подвиг начинался в апреле

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

ВСТУПЛЕНИЕ

НАЧАЛО

ТАГИЛ ПРОВОЖАЕТ

НЕВЬЯНСКИЕ КОЕ-ЧТО ЗНАЛИ…

СВЕРДЛОВСКИЕ КОЛОННЫ

ПУТЬ НА ЗАПАД

«МОСКВА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ»

ПУЛЕМЕТЧИЦЫ

ВИД С ЛЕНИНСКИХ ГОР

В ЗВЕНИГОРОДЕ

СРЕДИ РАЗВАЛИН УВАРОВКИ

В МОЖАЙСКОМ «ПЕКЛЕ»

ТАМАРА ИЗ ТАГИЛА

ОТ ИСТРЫ ДО РЖЕВА

НА «ГОРЯЧИХ» АЭРОДРОМАХ

СВЯЗИСТКИ ПУЛЕМЕТНЫХ ПОЛКОВ

АЭРОСТАТЧИЦЫ

В САМОМ СЕРДЦЕ МОСКВЫ

МОТОРИСТКА

«ГДЕ ЖЕ ТВОИ КОСЫ, КАДУШКА?»

КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ № 11 736 404

ПОДВИГ МАШИ ИВАНОВОЙ

СЕНТЯБРЬСКАЯ БУРЯ

В ТРЕТЬЕЙ ДИВИЗИИ

СЛУЖБА СВЯЗИ АЭРОСТАТНОГО ОТРЯДА

ПРОЖЕКТОРИСТКИ

В ГВАРДЕЙСКОМ ПРОЖЕКТОРНОМ

«СВЕРДЛОВЧАНОК НИЧТО НЕ БЕРЕТ…»

РАЗНЫЕ ПУТИ К ПОБЕДЕ

В НОЧНОМ КРАКОВЕ

«МАТЬ-ХОЗЯЙКА» БАТАРЕИ

НА БРОНЕПЛОЩАДКАХ

ПРЕДШЕСТВЕННИЦА

ПОДВИГ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

ПОБЕДА

9 МАЯ 1945 ГОДА

ДОМОЙ!

«НАС МНОГО, МЫ — ВЕЗДЕ…»

ОТ АВТОРА

Примечания