Марджери Аллингем

Цветы для судьи

Книга с уважением посвящается моим издателям

Никто из героев повествования не списан с реальных людей, а изложенные в нем события никогда не происходили.

Mаrgery Allingham

FLOWERS FOR THE JUDGE

Печатается с разрешения Peters, Fraser & Dunlop Ltd и литературного агентства The Van Lear Agency LLC.

© Margery Allingham, 1936

Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Примечание

В уголовном суде свидетели обычно не присутствуют в зале во время слушания, предшествующего их собственным показаниям, однако в деле Корона против Веджвуда в тысяча девятьсот тридцать первом году это правило было нарушено.

Глава 1

Отсырелый динамит

Историю обычного человека – то ли биржевого маклера, то ли торговца чаем, – который однажды солнечным утром вышел из своего пригородного дома и, подобно серому дымку в безоблачном небе, растаял в воздухе, припомнит чуть ли не каждый житель Большого Лондона начала века.

Обстоятельства разнятся. Иногда несчастного видела любопытная леди из дома номер десять, а инвалид, сидящий у окна двенадцатого дома, уже не видел; вдобавок тут же находили письмо, которое пропавший хотел опустить в почтовый ящик, – оно сиротливо лежало на тротуаре между упомянутыми домами. Иногда дело происходило на улице, по обеим сторонам которой шли высокие стены: в одном ее конце поджидал молочник, в другом на пороге собственного коттеджа стояла жена незадачливого джентльмена. В этой версии жену целовали у садовых ворот, махали ей с середины нелепо огороженной улицы, а молочник не встречал своего клиента ни в то утро, ни после.

В каждом случае косвенные улики не совпадали. Объединяло истории лишь главное событие да какой-то неприятный осадок. Человек исчезал; были основания полагать, что исчезал необычным способом. И, само собой, не возвращался.

Многие утверждали, будто один их знакомый живет по соседству с героем или жертвой истории, а вот старинная фирма «Барнабас и партнеры», с тысяча восемьсот десятого года владеющая издательством «Золотой колчан», таких разговоров не вела никогда, потому что тот самый «обычный человек» был их младшим партнером. Майским утром тысяча девятьсот одиннадцатого года он вежливо пожелал доброго утра своей экономке, шагнул с порога дома в Стритэмский тупичок, свернул на широкую пригородную улицу и вместо того, чтобы миновать табачную лавку на углу, растаял в воздухе – ловко и ненавязчиво, подобно дождевой капле в пруду.

В тупике улицы Джокис-Филд в роскошном особняке стиля королевы Анны, украшенном вывеской «Золотой колчан», это событие вызвало немалый переполох; однако, когда стало ясно, что книги счетов в порядке, а мистер Джон Уидоусон, другой партнер, вполне способен вести дела дальше, пока его кузен пребывает то ли в распыленном состоянии, то ли в четвертом измерении, – тогда врожденный консерватизм фирмы взял верх, и о неприятном происшествии скромно позабыли.

Конечно, спустя пресловутые девять дней любой шок вполне способен превратиться в недоуменный смех, а через двадцать лет он запросто оставляет после себя лишь неловкие воспоминания, но все же странное исчезновение Тома Барнабаса в девятьсот одиннадцатом создало на фирме своего рода прецедент, и потому когда в тысяча девятьсот тридцать первом Пол Р. Бранд, один из управляющих, пару дней нигде не объявлялся, то по удивительной, парадоксальной прихоти человеческого разума никого это особо не встревожило.

В квартире на верхнем этаже, на диване перед камином в своей просторной гостиной сидела Джина Бранд. «Цеховое чаепитие» было в разгаре. Это мероприятие стало для Барнабасов традицией. Зимними воскресными вечерами кузены и мисс Керли собирались, чтобы попить чаю и досконально изучить сегодняшние газеты. Иногда компанию им составляли посторонние: какой-нибудь выдающийся автор, или заезжий американец, или, в редких случаях, пожилой Калдекотт, патриарх литературных агентов, знавший самого Старика.

Когда Пол привез Джину из Нью-Йорка и фирма отошла от потрясения – надо же, в семье теперь есть женщина, к тому же иностранка! – Джина решила предоставить традиционному чаепитию камин и угощение, избавив от этой обязанности старенькую экономку Джона. Встречи переехали сюда, этажом выше. Это было очень характерно для двух управляющих: они с радостью арендовали здание, соседнее с конторой; за немалые деньги превратили непригодные помещения в три квартиры и поселились на задворках Холборна, оба уверенные, что не должны мечтать о большем.

Джон Уидоусон – старший управляющий, старший кузен и сын старшей сестры Старика – занял, как подобало его положению, центральную квартиру, хотя по размеру она больше бы подошла Полу с Джиной, размещенных этажом выше.

Нижний – полуподвальный – этаж более-менее пришелся по вкусу Майку Веджвуду, младшему кузену и младшему управляющему. «Барнабас и партнеры» поступали так в святой уверенности, что мелкие неудобства идут на пользу достоинству и репутации фирмы.

Чаепитие подходило к концу, а о Поле до сих пор никто так и не спросил. Похоже, все считали, что без его нравоучений встреча проходит гораздо спокойней.

Джина сидела на большом, нарочито изогнутом белом диване с изысканной спинкой, обильно украшенной пуговицами. На фоне этого сдержанного собрания хозяйка дома, как всегда, выглядела эксцентрично, прелестно и оригинально.

Когда декоратор Павлов называл ее молодой Бернар, он не слишком грешил против истины. Изящная фигура, миниатюрные ручки и ножки, длинная современная шея Джины потерялись бы в корсетах и безвкусных оборках восьмидесятых. Лицо тоже было современным: широкий рот, миндалевидные серые глаза. Простоту маленького прямого носа компенсировала новомодная прическа, творение Лалле: темно-каштановые локоны собраны наверх и уложены надо лбом, едва уловимо напоминая пышные шиньоны прошлого века.

На Джине было платье собственного дизайна. Фирма, точнее, Джон Уидоусон от лица фирмы не одобрял желание супруги кузена продолжить в Англии свою карьеру, и миссис Бранд теперь придумывала наряды только для себя – и иногда для Павлова.

Узкое платье из густого шелка, темно-зеленого с черным, подчеркивало ее чужеродность и необычный, оригинальный шик. Джина явно скучала: еженедельная обличительная речь Джона в адрес фирмы Чезанта, который наводнил книжный рынок третье-, четверо-, пятисортными романами и самодовольно хвастал огромными тиражами, – эта речь сегодня затянулась.

Керли сидела в углу у камина: пухлые руки сложены на коленях, взгляд бледно-голубых глаз за стеклами очков спокоен и задумчив.

В комнате, безусловно, не было человека, который выглядел бы менее изысканно, чем мисс Флоренс Керли. Седые волосы зачесаны кое-как; черное бархатное платье – из разряда тех, что за баснословные деньги продают миллионам неразборчивых покупательниц, – ужасно скроено и аляповато украшено; туфли модные, но неудобные; и вдобавок ко всему – три кольца, явно еще материнские. Но Керли – это фирма. Даже Джон, временами бросавший на мисс Керли взгляд, искренне надеялся, что она его переживет.

Давным-давно – в те дни, когда даму-машинистку еще считали смелым новшеством, – Флоренс Керли была секретарем Старика. Она, верная живучей женской традиции преданно служить доминирующему мужчине, вверила себя фирме «Барнабас», словно возлюбленному. Тридцать лет мисс Керли любила предприятие, как сына и хозяина одновременно. Знала о его делах больше, чем все книги счетов, понимала трудности и дорожила победами с одержимостью первой няньки. В конторе она олицетворяла великодушный всезнающий ум, один из главных капиталов фирмы. За стенами конторы мисс Керли вызывала страх и почтение, иногда – негодование. При этом выглядела глуповатой незаметной старушкой, которая тихонько сидит у камина.

В комнате было очень тепло.

– Мне, пожалуй, пора, Джина. – Джон встал. – Тус в своей новой книге такого наворотил! Хочу довести ее до ума. Я вызвал его на завтра.

Приглашая автора для беседы, Джон всегда говорил «я вызвал его» – это была коронная фраза Старика.

Мисс Керли шевельнулась.

– Мистер Тус очень самонадеянный юноша, мистер Уидоусон, – рискнула высказаться она. И непонятно зачем добавила: – На прошлой неделе я видела, как он обедает с Филлипсом из «Денверса». Они, наверное, вместе учились.

Джон, уловивший направление ее мыслей, помедлил.

– Книга и правда не так хороша, как первая, – виновато сказал он.

– Да, не хороша, – согласно кивнула мисс Керли. – Со вторыми книгами вечно так, правда? И все же что-то в нем есть. Я бы не хотела, чтобы он от нас ушел. Не люблю «Денверс».

– О да, – скупо отозвался Джон и добавил: – Я над ней поработаю.

Он пошел к двери – представительный, интересный мужчина: высокая стройная фигура, суховатое желтое лицо, коротко стриженные седые волосы.

На пороге помедлил, взглянул на хозяйку дома.

– А где Пол? Не знаешь, Джина? С четверга его не видел. Опять в Париж улетел?

Возникла неловкая пауза, Керли невольно заулыбалась. Пол – нахрапистый, хвастливый, энергичный – часто выводил из себя кузенов, но ее забавлял. Джон впервые открыто упомянул дело с биографией Турлетта, и все в комнате мысленно вновь услышали страстный неубедительный голос Пола, перекрывающий шум сентябрьского коктейльного приема.

– Скажу вам, мой дорогой друг, я был так взволнован, так раздавлен, что тут же поспешил в Кройдон и сел на самолет. Даже не сообразил захватить чемодан или сообщить Джине – просто рванул туда и купил эту книгу!

То обстоятельство, что биография Турлетта вызвала одинаковые отклики и у британских, и у американских читателей – средненькая проба пера в жанре свободного стиха, не более, – и что сделка стоила Барнабасам примерно пятьсот фунтов, вполне объясняло ядовитое замечание Джона.

Джина ожила. Прежде чем ответить, она с грациозной неторопливостью повернула голову.

– Не знаю где. Дома он с четверга не появлялся.

В спокойном голосе с неожиданным новоанглийским акцентом не было смущения или негодования – ни вопросом, ни самим фактом отсутствия мужа.

– Понятно. – Джон тоже не выглядел удивленным. – Если сегодня придет, попроси заглянуть ко мне. Я буду читать допоздна. Мне доставили весьма примечательное письмо от миссис Картер. Хорошо бы Пол отучился петь дифирамбы авторам. А то они потом негодуют, если книга не идет нарасхват.

Его голос затих на скорбной ноте уже за дверью.

Ричи захохотал – сухое отрывистое кудахтанье, на которое никто не обратил ни малейшего внимания. Он сидел в стороне, в тени, откинувшись на спинку кресла: тихая, унылая или, на чей-нибудь сентиментальный взгляд, трогательная фигура.

Ричард Барнабас, брат растаявшего в воздухе Тома, единственный из кузенов не получил по завещанию Старика доли в деле. Разумеется, в тысяча девятьсот восьмом он был моложе, но не так молод, как малыш Майк или подросток Пол, и ненамного моложе самого Джона. Объяснений этой загадки у Ричи никогда не спрашивали, однако условие завещания, которое предписывало облагодетельствованным кузенам «приглядывать» за Ричардом Барнабасом, проливало некоторый свет на мнение Старика о племяннике.

Они исполнили это предписание типичным для фирмы, да и, возможно, для издательства в целом, способом: выделили Ричи кабинетик наверху, достойное жалованье и звание «чтец». Он делил свои обязанности с двумя-тремя десятками клириков, незамужних девиц и неимущих преподавателей, разбросанных по всей стране, но имел при этом официальную должность и жил в мире потрепанных рукописей, по которым составлял длинные заумные отчеты.

Словно худое пыльное привидение, его часто видели на ступенях конторы, в холле или в хитросплетении продуваемых улиц, когда он размашистым шагом быстро шел из священного переулка к себе в меблированные комнаты на Ред-Лайон-сквер.

Ричи никто не воспринимал всерьез, однако всем он был симпатичен – как чужая безобидная домашняя зверюшка, вызывающая полутерпимое, полуснисходительное отношение. Каждый год ему давали трехнедельный отпуск, и все три недели о Ричи не вспоминали. Лишь растущая гора рукописей в пыльном кабинетике свидетельствовала о том, что он и правда отсутствует.

Среди младших служащих бродили туманные слухи, будто Ричард проводит отпуск за чтением в своих меблированных комнатах, однако ни у кого не доставало интереса проверить. Кузены же просто говорили и думали: «А где Ричи? Ах да, в отпуске…» – и забывали о нем ради более важных дел, которых всегда хватало.

Периодически находились сентиментальные юные дамы – хотя таких на фирме не одобряли, – которые видели в Ричи романтическую загадочную натуру с тайной внутренней жизнью, слишком тонкой или даже поэтичной для того, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение. Однако со временем они бросали свои изыскания, поскольку обнаруживали, что у Ричи душевная организация ребенка и разум школьника. И что он ни капельки не несчастен.

Отсмеявшись, Ричи встал и подошел к Джине.

– Мне тоже пора, дорогая, – улыбнулся он ей. Помолчав, добавил: – Вкусный чай.

– Ты такой милый, Ричи. – Джина прищурилась и приветливо протянула руку.

Ричи коротко ее пожал, кивнул Керли, одарил широкой улыбкой Майка, которому всегда симпатизировал, и вышел.

Оставшиеся трое обменялись сердечными взглядами. Душевную тишину гостиной какое-то время ничто не нарушало. Со стороны парка к дому поползли первые волны тумана, однако его холодные гадкие щупальца пока не проникли в умиротворенную комнату.

Мисс Керли сидела в своем углу – безмятежная, погруженная в мысли. Все, кто знал Флоренс Керли, давно привыкли к ее взгляду «сквозь тебя», ставшему в конторе предметом добрых шуток. Старушка же считала свою привычку весьма полезной. Выцветшие голубые глаза плохо просматривались за стеклами очков в золотой оправе, а потому окружающие никогда точно не знали, куда направлен ее взгляд.

Сейчас она со спокойным любопытством изучала Майка.

Майкл Веджвуд – сын младшей и любимой сестры Старика. Место в фирме было гарантировано Майку с детства. Ему едва исполнилось семь лет, когда дядя умер.

Мисс Керли смотрела на Майка и размышляла: ранняя подготовка к профессии легко могла его испортить. Мальчик, из которого обдуманно и хладнокровно воспитывают достойного члена любой старинной издательской фирмы, не говоря уж о «Барнабас и партнеры», имел все шансы вырасти педантом, брюзгой или кем похуже. Однако вмешались смягчающие обстоятельства. Во время войны фирма понесла убытки, состояние Старика сильно уменьшилось, и юный Майкл, хоть и посещал правильные учебные заведения, денег почти не имел. А по мнению мисс Керли, нужда обладает очень ценным качеством – она замечательно отрезвляет.

Майк опоздал на войну лишь на несколько месяцев – когда подписали окончательное перемирие, он еще не завершил учебу. До сих пор мисс Керли считала его человеком благополучным и неиспытанным. Ему сейчас вроде бы двадцать восемь или двадцать девять лет; добродушный, учтивый, с приятной внешностью, надежный, спокойный. Но, хотя мисс Керли и понимала причины его популярности, Майк напоминал ей создание не совсем ладное – словно всему живому и самому важному в нем позволили атрофироваться, заменив обаянием, непринужденностью и интеллектом.

Майк, безусловно, хорош собой. Сейчас он в расцвете мужской зрелости, в нем больше стариковского характера и достоинства, чем в любом из кузенов. Присущи ему и фамильные черты Барнабасов: блестящие проницательные глаза темного цвета, сильный волевой нос, тонкие нежные губы.

Теперь, когда подозрения последних недель перешли в уверенность, он стал для Керли гораздо интересней и, что примечательно, существенно вырос в ее глазах.

Она украдкой бросила взгляд на Джину – роскошную, безмятежную, полулежащую на диване с высокой спинкой.

«Девочка еще не знает наверняка, – продолжала благодушно размышлять Керли. – Он был осторожен, ничего не говорил. Не решился, конечно. Люди теперь нерешительные. Страсть их пугает. Они с ней ведут борьбу, как с чем-то неприличным. Естественно, страсть неприлична. Как и многое другое. Но Старик… – Воспоминания тронули губы Керли легкой улыбкой. – Старик бы девочку заполучил. Нехорошо, конечно, ведь кузен с ним работает, но заполучил бы. Этим-то он и превосходил своих племянников».

При мысли о кузенах Керли презрительно вытянула старческие губы. Джон – раздражительный, напыщенный, часто невыносимо упрямый; Пол – взмыленный, громкий, выставляет себя на посмешище; теперь вот еще темная лошадка Майк, который раньше ничего не хотел по-настоящему. Сумеет ли кто-нибудь из них пойти ради своих желаний напролом, сметая помехи, перешагивая через невозможные препятствия, – и избежать наказания, как это раз за разом делал Старик? Вряд ли, решила Керли.

Джина на Майка не смотрела, однако постоянно ощущала его присутствие. Керли видела это по напускному спокойствию, по случайным признакам напряжения, которого не вынес бы никто, кроме нее – одной из самых бесстрастных женщин.

Итак, молодые люди «влюблены», продолжала рассуждать мисс Керли. Нелепое, но меткое слово, намек на «неловкое положение». Настоящий конфуз для обоих: они ведь такие сдержанные, такие разумные. Внутри Майка что-то происходит, с удовлетворением подметила мисс Керли, он пробуждается. Его снедает нешуточная лихорадка, что мучительно рвется наружу сквозь непринужденную учтивость, превращая аскета в человека безгранично трогательного, беззащитного – и одновременно немного бесчестного.

С девочкой не все так ясно. Выдающееся самообладание! Интересно, как она относится к мужу? Вряд ли, конечно, с большой любовью. Наверное, где-то живет на свете очень толстокожая женщина, способная не обращать внимания на череду мелких фиаско, составляющих жизнь Пола, но Джина не такая. Его фальшивые восторги и путаное вранье, которое всегда выходит наружу, его неубедительная хвастливость – такой атаки на чуткий ум не выдержит никакая физическая страсть.

К тому же разве Пол уделяет жене внимание? Он поглощен одной-единственной задачей – безнадежной и потому бессмысленной: убедить всех в своем величии. Вот где, например, по мнению Джины, Пол сейчас? Нырнул с головой в очередную сумасбродную затею, доказывает свою важность какому-нибудь ослепленному писаке, а под утро придет в семью восторженный, опьяненный собственным недюжинным умом – но ненадолго: рассудительный старший кузен быстро его отрезвит, и Полу останется только дуть губы.

Нет. Если Джина когда-то и любила мужа, в чем Керли испытывала сомнения, сейчас это чувство прошло.

Грубое вторжение в уютное, заваленное газетами святилище прервало ее размышления и догадки. Майк с готовностью поспешил на трель дверного звонка, из прихожей донеслись приглушенные вежливые приветствия, и в комнату вошел гость. Керли знала мистера Альберта Кэмпиона лишь понаслышке, а потому к увиденному была не готова и несколько потрясена. Худая сутулая фигура, бледное открытое лицо и прилизанные светлые волосы вошедшего полностью терялись на фоне огромных, необычайно массивных очков в роговой оправе.

– На вечеринку не успел? – расстроился он, бросая взгляд на пустой чайный столик и отодвинутые стулья. – Какая жалость!

Гость потряс руки Керли и Джине, сел, скрестив длинные худые ноги.

– Не чаепитие? Не вечеринка? Значит, работа, – продолжал болтать он с приветливой улыбкой. – Недорого, честно, надежно; из последнего – пятнадцать месяцев труда и обвинительный приговор в конце. Детективные услуги любого рода и любой срочности.

Мистер Кэмпион резко умолк. Керли смотрела на него с холодным неодобрением.

У гостя хватило ума стушеваться. На выручку пришла Джина.

– Вы ведь не знакомы с мистером Кэмпионом, Керли? Со временем к нему можно привыкнуть.

– Это у меня болезнь, – с очаровательным смущением заявил молодой человек. – От волнения. Считайте ее искусственным глазом – и перестанете обращать внимание.

Керли оттаяла лишь отчасти. Мир, в котором она живет, наводняют молодые насмешники, в большинстве своем – невоспитанные глупцы. Однако между ними и этим юношей есть разница. Поток околесицы обычно служит автору защитным прикрытием, но здесь суть в другом. Мистер Кэмпион скрывает вовсе не отсутствие ума.

А гость тем временем не умолкал.

– Джина, тебя как американку ждут незабываемые впечатления. Грядет знаменитый лондонский туман, когда свет на улицах расплывается, автобусные кондукторы пешком указывают дорогу водителям, а слепые попрошайки за небольшую плату переводят через дорогу городских богачей. В районе Друри-лейн уже началось. Я чувствую себя героем старинного романа.

– Рад, что он тебе по душе. – Майк пожал плечами, темные глаза лениво блеснули. – Меня как автомобилиста такой роман не трогает. Это отвратительно, Джина. С кожей и одеждой происходит то же, что во время поездки на поезде из Парижа на юг в разгар лета.

– Ясно. Очередная английская забава для иностранцев.

Джина говорила рассеянно, и мистеру Кэмпиону пришло в голову, что напряженную атмосферу в комнате создает не только присутствие мисс Керли.

– Что ж, дамы и господа, – весело объявил он. – Профессор прибыл! Воздушный шар скоро взлетит. Откройте мне свои невзгоды. У тебя что-то пропало, Джина?

Наступила неловкая тишина. Проницательный ум мисс Керли быстро разобрался в происходящем, мистер же Кэмпион, не владевший фактами, понял, что допустил бестактность. Майк умоляюще взглянул на Джину. Мисс Керли привстала.

– Если вам нужно обсудить какие-то дела втроем, дорогая, я пойду.

Джина помедлила с ответом, лицо порозовело. Впервые ее смятение грозило вырваться наружу, и этот легкий румянец на фоне безупречного самообладания выглядел очень красноречиво.

– Не то чтобы втроем, Керли… Не знаю… Вы, наверное, сможете нам помочь… да и… – Она умолкла.

Мисс Керли села.

– Я останусь, – твердо заявила она. – Речь о Поле, так? Он придет, дорогая. Как обычно. Все кузены время от времени любят исчезать. Что-то вроде семейной традиции.

Ее слова окончательно растопили лед, Майк с облегчением рассмеялся.

– Притворство, – пробормотал он. – Старая добрая Керли! Видите нас всех насквозь, да?

– Вижу, – сухо подтвердила она.

– Постойте! Дайте Гению наверстать упущенное, – запротестовал мистер Кэмпион. – Что стряслось с Полом?

Джина вспыхнула, посмотрела на него.

– Я попросила Майка пригласить тебя на… неофициальный разговор. Пола нет с четверга, и, в конце концов, он здесь живет… и… и…

– Спокойствие, – поспешил на выручку Кэмпион. – Я отлично тебя понимаю. Одно дело – позвонить в полицию, и совсем другое – делать вид, будто не замечаешь трехдневного отсутствия мужа.

– Именно. – Она поблагодарила его взглядом и продолжила; едва уловимые нотки гордости придавали мягкому неторопливому голосу особое очарование. – Другие жены, наверное, к этому времени уже голову бы потеряли, но у меня – то есть у нас – все иначе. Мы… Знаешь, мы люди послевоенные, Альберт. Пол живет своей жизнью, я – тоже, в какой-то мере.

Джина подавленно умолкла, затем торопливо заговорила вновь, отбрасывая все защитные барьеры.

– Я к тому, что ничего необычного тут нет, Пол иногда уезжает на день-два, забыв меня предупредить, но чтобы надолго… Такого не было. К тому же о нем вообще ничего не слышно, а это странно. И сегодня утром я подумала, что должна… ну… сказать об этом кому-нибудь. Понимаешь?

– Д-да, – не очень уверенно протянул мистер Кэмпион.

Глаза Джины ненадолго скрылись под тяжелыми белыми веками.

– В нашем окружении многие так себя ведут, – с некоторым вызовом заключила она. – Пол может быть где угодно. Явится сегодня ночью, или утром, или на следующей неделе, а я буду чувствовать себя дурочкой – столько шума наделала.

– Проясним. – Четкий голос мистера Кэмпиона звучал очень дружелюбно. – Я так понимаю, наш дорогой друг вполне мог пойти на коктейльную вечеринку, потом всю ночь кутить с кем-нибудь из гостей и закончить похмельем в чьем-нибудь загородном особняке после двухдневной пирушки.

– Именно. – Джина энергично закивала, словно хотела убедить себя саму. – Или мог рвануть в Париж, там готовят выставку. Но все равно его слишком долго нет.

– Ты про февральскую выставку редких манускриптов у Бампуса? – Мистер Кэмпион навострил уши.

– Да. Пол о ней мечтает. – Майк встал, помог Джине прикурить. – Событие будет грандиозное. Выставят почти всю коллекцию Ли.

– Без «Жуира», как я понимаю? – пробормотал гость, рискуя вызвать неодобрение мисс Керли.

– К сожалению. – Майк с искренним огорчением покачал головой. – Пол внес предложение, но Джон категорически его отверг. Фирма Барнабасов верна своему прошлому.

«Жуир», бесценный экземпляр неопубликованной пьесы Конгрива, написанный собственной рукой драматурга, стал собственностью Барнабасов еще на заре их достойной издательской карьеры. Рукопись перешла к ним в результате какой-то не очень приглядной истории, давней и почти позабытой. Сейчас же всеобщее недовольство – ученых и коллекционеров в равной мере – вызывало то, что Джейкоб Барнабас, покойный Старик собственной персоной, из каких-то пуританских соображений запретил копировать и даже читать рукопись. Джон уважал волю дядюшки, а потому «Жуир» оставался достоянием исключительно фирмы Барнабасов.

– Очень жаль, – громко заявил мистер Кэмпион и тут же позабыл о «Жуире». – Так о Поле неизвестно совсем ничего? Например, ты знаешь, куда он пошел в четверг вечером?

– Нет. – Джина покачала головой. – Вообще, в тот день я ждала его домой. Нам надо было кое-что обсудить, и мы условились спокойно поужинать тут в половине восьмого. Но он не прибыл даже к девяти, я потеряла терпение и ушла.

– Ну да, ну да. – Кэмпион внимательно посмотрел на нее. – Ушла, говоришь? Неужели на его поиски?

– Нет. Конечно, нет. – Джина вспыхнула. – Я позвонила Майку, мы с ним поехали в Академию смотреть новую версию «Калигари».

Мистер Кэмпион почему-то бросил взгляд на друга – и увидел рыцаря с поднятым забралом. В мозгу у Кэмпиона вспыхнула тревожная лампочка.

Он был человеком достаточно старомодным и воспринимал брачные узы серьезно. Однако его немалый жизненный опыт подсказывал: даже милейшие люди иногда влюбляются без оглядки и под влиянием этого весьма эгоистичного безумия выдвигают своим друзьям самые возмутительные требования.

Ему вдруг пришло на ум, что на самом деле Джине нужен надежный, неболтливый частный детектив, который поможет с разводом. Мистер Кэмпион как раз хотел ей об этом сказать – в самой дружеской манере, конечно, – но был спасен от непростительного промаха замечанием мисс Керли.

– А сама-то ты как думаешь, Джина, где он? – напрямик спросила старушка. – Обхаживает прелестную миссис Белл?

Джина вновь вспыхнула, но ответила со смехом:

– Честно говоря, сегодня утром я ей позвонила и спросила, не у нее ли он. Если бы дело было в этом, оно касалось бы только меня, правда? Я не позволила бы себе вот так его обсуждать. Нет, я понятия не имею, где Пол. Потому и сообщаю вам. Я-то в порядке. Сама могу себя развлечь. Попрошу, например, Майка сводить меня куда-нибудь.

Она со смущенной улыбкой посмотрела на кузена мужа.

– Конечно, – сказал тот. – Ты же знаешь. Только скажи.

«Ну и ну! – мысленно воскликнул мистер Кэмпион, в точности как недавно мисс Керли. – Искреннее увлечение. А ей даже не сказали».

Его интерес к делу немедленно возродился.

– Прости… – несмело начал мистер Кэмпион. – Вы с Полом повздорили?

– Нет. – Миндалевидные серые глаза смотрели открыто. – Никакой ссоры не было. В четверг днем я видела его в конторе. Пол обедал с Калдекоттом. Сказал, что придет домой ужинать и мы поговорим. А после четырех его уже никто не видел. Без чего-то пять мисс Нетли принесла ему на подпись письма, однако в кабинете Пола не оказалось. Она позвонила мне в пятницу утром, не знала, как быть с письмами – их ведь нужно отправлять. Джон тоже звонил, спрашивал, где Пол. Возмущался его «проклятой безалаберностью».

Джина перевела дыхание, поискала глазами пепельницу – сигарета почти догорела. Рядом тут же возник Майк, протянул Джине сложенную чашечкой ладонь.

– Давай сюда, я брошу в камин, – выпалил он.

– Нет-нет. – Она удивленно отпрянула. – Обожжешься.

Майк молча кивнул, всей позой выражая безотчетную мольбу. Нелепая сцена: пустяковая, но удивительно волнующая.

Озадаченная и одновременно позабавленная, Джина сунула сигарету в руку Майку. Кэмпион невольно отвел взгляд – чтобы не видеть, как исказилось от боли лицо друга, пока тот нес горящий окурок к камину.

Ход мыслей присутствующих изменило возвращение Джона Уидоусона. Приходящая домработница Джины пришла убрать посуду после чая, встретила мистера Уидоусона на лестнице и открыла ему дверь своим ключом. Старший кузен кивнул Кэмпиону, посмотрел на мисс Керли.

– Помните папку с газетными вырезками по «Границе тени», которую прислал нам Феллоуз, мисс Керли? Не знаете, где она? Такая маленькая, красная и вся в узорах, если не ошибаюсь. Что мы с ней сделали? Отослали обратно?

Мисс Керли задумчиво посмотрела вниз. Где-то в глубине ее памяти, аккуратно рассортированная по полочкам, лежала нужная информация. Именно за способность хранить самые незначительные детали Флоренс Керли так высоко ценили в юности; сейчас же, когда она была уже в преклонных годах, ее талант и вовсе превозносили до небес.

– Папка на полке вместе с другими сборниками, справа от входа в хранилище, – не без гордости наконец сообщила мисс Керли.

Майк, заметив на лице мистера Кэмпиона вежливое удивление, поспешил объяснить:

– Хранилище – пережиток прошлого. Это такое укрепленное помещение в подвале двадцать третьего дома, еще с тех времен, когда авторы требовали платить им золотом. Сейчас мы складируем там всякую всячину – адреса и прочее, вдруг понадобится.

– Весьма познавательно, – сухо обронил Джон. – Не желаешь сбегать за подшивкой?

Майк помедлил с ответом. Тон кузена был таким категоричным, что Майк едва не ответил колкостью.

– Я принесу, мистер Уидоусон. Я знаю, где она. – Мисс Керли встала.

– Ерунда, Керли. Я схожу. Ключи, как обычно, у вас в столе?.. Я мигом.

Майк вышел, а Джон занял освободившееся кресло.

– Туман сгущается, – заметил он и бесцеремонно поворошил угли.

В свои шестьдесят три года Джон, старший из кузенов, был такой же сильной личностью, как в молодости. Кэмпион сидел в тени и мог хорошо его рассмотреть. Баловень профессии, мелкий тиран, воспитанный в тщательно продуманной детской своего дядюшки. Однако голову от трудностей не прятал, вступал с ними в бой и побеждал. Лицо безвольным никак не назовешь.

Разговор не клеился. Керли в присутствии Джона всегда была немногословна, Джина ушла в невеселые мысли. Мистер Кэмпион всеми силами поддерживал беседу, но без особого успеха – его своеобразную манеру общения мистер Уидоусон не оценил. Периодически возникали неизбежные паузы, и во время одной из них послышались быстрые шаги Майка.

На миг всех охватило дурное предчувствие. Оно тут же исчезло, однако появление молодого человека, держащего красную с позолотой папку, почему-то вызвало облегчение.

Кэмпион мог бы решить, что излишняя нервозность Майка ему приснилась, – если бы не Джон. Тот, внимательно посмотрев на кузена, отрывисто спросил:

– В чем дело? Привидение увидел?

Все посмотрели на вошедшего. Его смуглое лицо было бледнее обычного, он запыхался. Однако вопрос явно его удивил.

– Все нормально. Немного не в форме, вот и все. Туман уже очень густой.

Джон крякнул, забрал папку и вновь ушел. Кэмпион подхватил угасший разговор, произнес какие-то ободряющие слова.

Вскоре мисс Керли ушла, следом ретировался и мистер Кэмпион, оставив Джину с Майком наедине у камина.

Кэмпион немного поразмышлял на тему странности чужих жизней. К полуночи, когда он наконец попал домой, Альберт уже выкинул из головы Джину и ее гуляку-мужа. Поэтому невероятная новость, которая вытащила его из постели в десять утра, стала настоящим потрясением.

– Его нашла мисс Марчант, машинистка, мистер Кэмпион. – Голос мисс Керли по телефону звучал неестественно деловито, Кэмпион мысленно ее представил: жесткая, холодная, практичная дама посреди хаоса. – Я пришла в контору и послала мисс Марчант за папкой из адресной картотеки, с полчаса назад. Дверь была заперта. Я дала мисс Марчант ключи, которые висят у меня в столе. В подвале она закричала, мы все поспешили туда и увидели на полу мистера Пола. Вы не могли бы приехать?

Мистер Кэмпион задал вопрос, она недовольно ответила, раздраженная его бестолковостью.

– Да, в хранилище. Майк брал оттуда вчера вечером папку. Да, то самое помещение. Ах да, мистер Кэмпион… – Она понизила голос. – Тут доктор. Он считает, что бедняга мертв уже несколько дней.

Еще один вопрос Кэмпиона, и на этот раз в тоне мисс Керли прозвучало не раздражение, а скорее ужас.

– Лежал посреди комнаты. Не увидеть его было невозможно.

Глава 2

Похороны состоятся позднее

При воспоминании о трагедии некоторые события видятся с особенной ясностью. Ни Майк Веджвуд, ни мисс Керли не могли забыть, как стоявший на коленях доктор поднял голову и виновато произнес:

– Боюсь, нам все же придется его перенести. Здесь я ничего толком не вижу.

Возможно, их способность испытывать потрясение достигла предела, и фраза доктора совпала с тем самым мгновением, когда на них снизошла наконец милосердная безучастность. Во всяком случае, эта сцена намертво врезалась им в память.

Удивительно неопрятное помещение стало видно в мельчайших подробностях. Флоренс Керли и Майк новыми глазами смотрели на длинные ряды пыльных полок со всякой всячиной; полки заканчивались у противоположной стены, где когда-то была кухонная плита, а теперь стоял старинный черно-зеленый сейф. Почти весь центр комнаты занимал громоздкий стол, заваленный книгами и множеством неряшливых свертков в коричневой бумаге.

Мисс Керли с Майком разглядели даже пространство под столом, сплошь заставленное хлипкими деревянными ящиками; их бумажное содержимое давно потекло бы через край, если бы не книги, небрежно брошенные сверху.

Туман, окутавший город, заползал в каждую щель и висел в воздухе сероватой дымкой, создавая тусклый ореол вокруг единственной раскачивающейся лампочки. Тело лежало на спине: голова в тени от крышки стола, согнутые ноги и торс смотрят в сторону входа, возле которого застыли мисс Керли и Майк Веджвуд.

Доктор неловко встал с колен. Невысокий седеющий мужчина в летах, но все еще щеголеватый; из-под кустистых бровей смотрят проницательные глаза. По сравнению с темным элегантным нарядом его оголенные до локтя руки – крепкие и очень волосатые – выглядели неприлично.

– Куда его можно перенести? – спросил он.

Мисс Керли решила, что вопрос, естественно, адресован ей, и стала быстро соображать. Места в особняке номер двадцать три не так уж много. В подвале, кроме этой комнаты, есть еще зал упаковки в конце коридора, склад да небольшая уборная – ни одно из помещений не подходит для упокоения трупа. Наверху условия еще менее подходящие: рабочий день в разгаре, сотрудники на грани истерики.

Мисс Керли глянула на стол.

– Если переложить все это на пол, а на столе постелить простыню, вы будете как раз под светом, доктор, – решила она. – Я раздобуду лампочку поярче.

Низенький медик посмотрел на седую даму с любопытством. Он знал, что Пол был управляющим. Конечно, трудно ждать от персонала конторы такого же отношения к усопшему, как от членов семьи, тем не менее доктор был удивлен отсутствием тенденции, общей для всех дилетантов-немедиков, – поскорее устроить тело в самом удобном месте. Вслух же он назвал предложение мисс Керли очень разумным.

Майк шагнул в хранилище, обошел распростертую фигуру, стал перекладывать пыльные бумаги на пол с другой стороны.

В комнате было сухо из-за отопительного котла, установленного через коридор; порой из-под двери, что вела во двор, задувал ледяной сквозняк. Майк работал, словно в кошмарном сне, его высокая худая фигура и чуткое лицо с глубокими складками выглядели на удивление мальчишескими и расстроенными.

Доктор вновь присел и приступил к осмотру, временами ворча что-то себе под нос и вздыхая.

Пришла мисс Керли с новой лампочкой и двумя простынями. Под ее руководством Майк, непривычный к подобным подвигам, кое-как заменил лампочку; а мисс Керли накинула на стол одну простыню и замерла, держа вторую наготове в ожидании указаний доктора.

Мужчины посмотрели друг на друга. Майк был моложе и значительно сильнее, однако по лицу его разлилась бледность, а на лбу выступил пот.

Доктор Роу живо заговорил. Его невозмутимость очень успокаивала. Тридцать пять лет общей практики нарастили вокруг него вполне дружелюбный панцирь, который успешно скрывал простого любопытного человека.

– Я подниму его за плечи, мистер Веджвуд, вы возьмите за ноги. Да-да, чуть выше лодыжек, вот так. Готовы? Давайте…

Майк взглянул на коричневые туфли с тупыми носками. До чего знакомые. Туфли Пола. А это беспомощное существо на пыльном полу – сам Пол. Майк не упал лишь благодаря физическому усилию. Он напряг мышцы – и поспешно отвел глаза от кузена. Нечего на него смотреть. Хватит и того, что написано на лице у мисс Керли.

– Отлично, – сказал доктор. – Уф!

Он наконец поднял голову и заметил, как выглядят его помощники.

– Может быть, вам лучше подождать снаружи? Это… э… не самое приятное зрелище.

В каменном коридоре Майк на миг повис на лестничных перилах, голова со стрижеными кудрями прильнула к стене.

– Боже, Керли, какой ужас, – наконец выдавил он. – Где носит Джона?

– Скоро будет, – резко ответила мисс Керли. – После звонка доктору я вкратце передала все Джону через служанку. По ее словам, он полночи читал и потому еще не одет, но придет немедленно. Беда. К Джине я еще никого не отправила.

– К Джине? Конечно, я скажу ей, Керли, сам скажу. Попозже, не сейчас. Если она спустится и его увидит…

Майк умолк.

Мисс Керли вновь ощутила к нему симпатию, и это нежное чувство, пришедшее на смену страху, едва не выбило ее из колеи. Старая дама сняла очки, раздраженно промокнула веки.

Майк хмуро молчал, глаза под нависшими бровями ввалились, потемнели.

На верхней площадке лестницы этажом выше кто-то замер, на стену упала тень.

– Мисс Керли! О, мисс Керли! – позвал дрожащий девичий голос. – Мистер Тус пришел.

– Отведите его в приемную, мисс Джеймс. Всех посетителей ведите в приемную, – ответил Майк, опередив мисс Керли.

Шаги над головой затихли.

Вышел доктор – на удивление скоро. Майк с мисс Керли забросали его вопросами, он отвечал им, не оборачиваясь и моя руки в маленьком туалете рядом с хранилищем.

– Мертв дня три, я бы сказал. Точнее определить трудно, поскольку трупное окоченение уже прошло. Но три дня – это минимум. Странно, что тело не обнаружили раньше.

Мисс Керли впервые заметила его острый, пытливый взгляд из-под кустистых бровей и невольно стала оправдываться:

– Эту комнату используют крайне редко, доктор. Да и то в качестве хранилища, понимаете? Нам еще очень повезло, что мистера Бранда нашли сегодня.

– Но ведь он наверняка пропал, – не отступал доктор. – Его жена…

– Мистер Бранд был человеком непредсказуемым.

Мисс Керли невольно ответила резко, и Майк поспешил исправить положение:

– Мы как раз начали гадать, где он. Лишь вчера вечером это обсуждали. Искать здесь, естественно, никому и в голову не пришло.

Майк вдруг замолчал. Стало очевидно, что ему пришло на память нечто поразительное. Он густо покраснел и уставился на Керли. Та явно избегала его взгляда. Доктор с интересом посмотрел на обоих.

– Ясно… А скажите-ка, мистер Веджвуд, есть здесь внизу какой-нибудь отопительный прибор?

– То есть? – не понял Майк. – Вам нужен огонь? Есть коксовая печь под лестницей, если…

– Об этом-то я и спрашиваю, – оборвал доктор. – Давайте на нее взглянем.

Они вместе осмотрели систему центрального отопления и печь, встроенную в крошечный шкаф-чулан под лестницей. Доктор задал множество вопросов, огромными шагами измерил расстояние от чулана до дверей хранилища.

Потрясенная Керли, которая сохраняла спокойствие с большим трудом, сочла действия медика нелепыми.

– Как же все произошло, доктор? – нетерпеливо спросила она. – Как он умер? У него такое красное лицо – очень необычно, правда? Что случилось?

– Вот я и хочу понять, мадам. – Коротышка бросил на нее такой напыщенный взгляд, что мисс Керли стало неуютно.

Словом, Джон, сбежав по лестнице, появился как раз вовремя. Он прошмыгнул мимо Майка с мисс Керли, дежурным жестом потряс руку доктору и вопросил:

– Где тело?

Вряд ли кто-нибудь видевший Джона Уидоусона в эти первые пять минут усомнился бы в том, что он искренне потрясен смертью кузена; однако слова и поступки мистера Уидоусона могли ввести в заблуждение кого угодно. Он подошел к дверям хранилища, замер на пороге и уставился на покрытую простыней фигуру на столе.

Джон не сделал даже попытки войти, а после короткого созерцания резко шагнул назад, похлопав изящными, цвета слоновой кости, руками – словно на музыкальных тарелках сыграл.

– Ужасно. Ужасно. Нужно его отсюда убрать. Отнести домой.

Майк хорошо знал этот уверенный, властный тон. Когда Джон так разговаривал, его распоряжения выполняли беспрекословно.

– Джина еще не знает, – сообщил младший кузен старшему. – Дай мне хотя бы предупредить ее. Пять минут.

– Хорошо. Но оставлять бедолагу здесь нельзя.

Оба совершенно забыли о докторе, и его робкое вмешательство их удивило.

– Мистер Уидоусон, не знаю, могу ли я высказаться…

– Уважаемый сэр, – перебил Джон. – Оставлять его ни в конторе, ни в хранилище нельзя. Есть у вас хоть одно веское возражение против этого?

Доктор замолчал. У него не было готовых аргументов, реальных оснований, которыми можно оперировать. В таких случаях побеждает тот, кто сильнее духом.

Майк пошел к лестнице.

– Дайте мне пять минут, – бросил он через плечо. – Я сообщу Джине.

Мисс Керли поспешила в свой кабинет – звонить мистеру Кэмпиону.

Служанка впустила посетителя в большую гостиную. Джина, облаченная в свободный костюм мужского покроя, разбирала утреннюю корреспонденцию на коврике у камина. Это зрелище – сидящая на коленях девушка в теплом темно-голубом костюме – было единственной отрадой для Майка за весь день. Позже он вспоминал, как ярко выделялись на белом коврике красные домашние туфли Джины, как вспыхнуло радостным удивлением ее лицо при виде гостя.

– Майк, лапочка, рада тебя видеть! Для кофе не рано? Я как раз собираюсь выпить чашечку.

Он спиной ощущал застывшую домработницу, нерешительно медлил. В голове мелькали невыносимо избитые фразы: «Джина, дорогая, мужайся…» Или: «Боюсь, у меня плохие новости». Или: «Джина, произошло ужасное несчастье».

Слова застряли в горле. Майк видел лишь радостную Джину – спокойную, прелестную, восхитительную.

– Он тоже выпьет кофе, миссис Остин. – Джина послала улыбку служанке, махнула рукой в сторону дивана. – Садись, невоспитанное создание, хватит таращить на меня глаза. В чем дело? Что, наш визит к Атертонам отменен? Ничего страшного. Да что с тобой?!

Майк тяжело сел, поднял глаза на Джину.

– Пол умер.

Она как раз хотела бросить в огонь несколько конвертов – и замерла. Эта застывшая поза, склоненная голова были гораздо красноречивее любого возгласа. Майк рухнул рядом с Джиной на коврик.

– Джина, я не хотел вот так выпалить… Господи, я болван!

Она резко повернулась к нему – лицо белее белого, огромные глаза потемнели.

– Расскажи. Что произошло? Автомобильная авария?

– Нет.

До чего же она близко!

Майк услышал собственные слова – осторожные, холодные.

– Он все время был в конторе. Его только что нашли. Хотят поднять сюда. Тебя… тебя следовало известить, видишь ли…

– Конечно, следовало. – Глубокий, мягкий голос звенел. – Майк, что произошло? Самоубийство?

– Я… мы… Мы не знаем.

– Но почему? Почему?! Ох, Майк, почему? Мы даже не спорили. У него не было причин, да? Так ведь, Майк?

– Держись, дорогая моя.

Он крепко сжал ее плечо, она прильнула к его руке.

Миссис Остин поставила на столик за диваном поднос с кофе – звякнули чашки, – с хитрым видом голубя-попрошайки посмотрела на хозяйку и гостя. Вот, значит, какие дела! Причем, видимо, уже не первый день. Хотя если мужчина не обращает на жену внимания, что ж, неприятности ему обеспечены. Да-да, таково мнение миссис Остин.

Джина заметила служанку, медленно встала.

– Мой муж умер, миссис Остин. Причина неизвестна.

На ее вытянутом лице, украшенном множеством подбородков, отразилось смятение.

– Нет! – Домработница суетливо загремела кофейной посудой. – Вот, выпейте, дорогая. Не помешает.

Джина села в большое белое кресло, покорно отхлебнула кофе. Служанка стояла рядом, не сводя глаз с лица хозяйки. Майк озадаченно наблюдал за этой сценой. До сих пор он воспринимал миссис Остин лишь как механизм для открывания дверей. И вдруг она чудесным образом превратилась в личность. Словно тень обрела плоть.

– Его доставят сюда, дорогая? – спросила домработница, и за ее вроде бы искренней скорбью послышалось скрытое ликование.

Джина посмотрела на Майка. Тот так и застыл на коленях у ее ног в неловкой позе.

– Его принесут сейчас? – спросила Джина.

– Да… Да, сейчас. – Майк с трудом встал. – Послушай, Джина, ты ничего не обязана делать, разве только сама захочешь, конечно. То есть…

Он растерянно замолчал.

– О, – произнесла миссис Остин и посмотрела на Майка. – Думаю, я вас поняла, сэр. Вот именно, бедной госпоже ни к чему пока видеть мужа. Я возьму все на себя.

Она сочувственно положила багровую ладонь на плечо хозяйки.

– Не тревожьтесь, милая. Ни о чем не тревожьтесь.

Майк смотрел на домработницу с восторженным ужасом. Какой практичный подход к смерти! Просто кровь в жилах стынет. Перед ним меркнет даже та жуть, которую Майк видел сегодня в хранилище. Миссис Остин вела себя по-доброму, каждой клеточкой источала сочувствие, дружелюбие – и одновременно смаковала трагедию с бесстыдным восторгом человека, изголодавшегося по развлечениям.

Майк взглянул на Джину. Та о чем-то размышляла: лицо белое, глаза темные, пустые.

В подобных случаях положено плакать. Какое облегчение, что Джина не такая, как все. Ей и в голову не придет вести себя «как положено». Вряд ли внезапная потеря Пола стала для Джины большой трагедией, однако это, конечно, огромное потрясение.

Майк попробовал разгадать мысли Джины, но тут его тронула за рукав миссис Остин.

– Можно вас на пару слов за дверь, сэр? Пожалуйста.

Торжественный тон едва скрывал восторженное любопытство, снедавшее домработницу. Майк покорно пошел за ней.

Туман еще не охватил город, однако на улицах было уже темно, как в полночь, а клубы едкого, насыщенного сажей воздуха делали очертания знакомых предметов неясными и расплывчатыми. Лондон напоминал старую коричневую литографию, чей автор не отличался вниманием к деталям.

Руководство делом в подвале особняка номер двадцать три взял на себя Джон, доктор без особого толку крутился рядом. С опорной рамы сняли крышку того упаковочного стола, что поменьше, и теперь на ней лежало закутанное в простыню тело Пола Бранда. Под присмотром Джона все происходило очень благопристойно.

Переднюю часть импровизированных носилок нес старик Добсон, старший упаковщик – индивид с бычьей шеей, руками, больше напоминающими передние ноги ломовой лошади, и красным ободком вокруг головы в том месте, где сидела кепка. В ногах шел мистер Питер Ригжет из бухгалтерии, который в критический момент откуда-то вырос на лестнице и, к своему удовольствию, был приглашен в помощники. Коренастый, невзрачный молодой человек с длинным торсом и короткими ногами, он обладал солидностью, грозившей через несколько лет перерасти в лишний вес. На свою беду, мистер Ригжет выглядел в точности как типичный непривлекательный служащий, вплоть до розового кончика чувствительного носа и сверкающего золотого пенсне. В тщетной попытке противостоять этому недостатку он стриг черные волосы ежиком и – выбор, достойный всяческих похвал! – проводил почти все свободное время в гимнастическом зале Политехнического института на Риджент-стрит, наращивая мускулы.

Таким образом, при определенном содействии со стороны доктора, мистер Ригжет вполне мог выполнить задачу, на которую нацелился.

Он мечтал попасть внутрь подвальной суматохи с того самого мига, как учуял ее благодаря обостренному восприятию – минуты через три после обнаружения тела. Как ни боролся мистер Ригжет с судьбой, он, увы, оставался тем, кем родился и вырос: любопытным, робким, бесчестным человеком с почти маниакальной склонностью к самовозвеличиванию.

– Не на улицу. – Фраза Джона прозвучала безапелляционно. – Пойдем черным ходом, через сад, оттуда – в подвал двадцать первого номера. Нельзя собирать перед конторой толпу. Готовы?

Доктор уже не в первый раз за последние десять минут стрельнул любопытным взглядом в элегантного пожилого главу фирмы. Джон Уидоусон был всецело поглощен собственным, отдельно взятым аспектом трагедии и совершенно не собирался изображать горе в общепринятом понимании – доктор Роу встречал такое впервые.

Его это озадачивало, ведь он почти не знал мистера Уидоусона и не понимал, что подобное поведение – результат привычки длиною в жизнь.

Процессия вышла во двор через узкую дверь между хранилищем и печным чуланом. Туман придал картине зловещей окраски. Грузная фигура Добсона поплыла и выросла в призрак внушительных размеров, тогда как Питер Ригжет, поникший под тяжестью груза, стал короче, сплющился в нечто карликовое и уродливое. Их белая ноша выглядела то шире, то уже при каждом новом ракурсе, навязанном ее траекторией; складки простыни бессильно обвисли в холодном неподвижном воздухе.

Кортеж прошествовал по каменной дорожке между гаражом и грузовым складом, резко повернул направо, с трудом преодолел редко используемую калитку в стене. Продвигаться внутри соседнего дома было еще неудобней, и Джон с доктором были вынуждены оказывать носильщикам всяческую помощь, пока те, пыхтя и отдуваясь, покоряли семь лестничных пролетов.

Миссис Остин встретила их с заплаканными глазами. Ее долгий поклон, сопровождавший занос тела в квартиру, сразу же после закрытия двери сменился шепотом и сноровкой. Они с доктором поняли друг друга с первого взгляда; впервые за это утро профессиональный медик получил ту помощь – пропитанную смесью благоговения, неуклюжести и добрых намерений, – к которой привык за долгую практику.

– Миссис Бранд совсем разбита, бедняжка, – театральным шепотом объявила миссис Остин и с двусмысленным умилением добавила: – С ней мистер Веджвуд, успокаивает, как только он один умеет. Я попросила его задержать ее на одну-две минуты.

Джон посмотрел на домработницу, недоумевая даже не кто, а что перед ним, и прошел за Добсоном и Питером Ригжетом в гостевую комнату, где в честь доктора миссис Остин постелила чуть ли не все самое лучшее белье.

Добсон сразу ушел, причем с радостью, а Ригжет тянул время, пока работодатель резким тоном не приказал ему вернуться на работу.

Майк и Джина почти не разговаривали до прихода Джона. Тот немного постоял, рассеянно глядя на их вопросительные лица и думая о чем-то своем, затем сел, посмотрел на Джину.

– Мы принесли Пола сюда, держать его там, внизу, нельзя.

– Конечно, нельзя. Конечно! – Она чуть повысила голос. – Да что с вами со всеми? Естественно, он должен быть дома. Пойду туда.

Майк встал у нее на пути.

– Ты меня не защищаешь, а пугаешь, – сказала Джина и посмотрела на старшего кузена. – Где это произошло, Джон? Где он был все это время?

– В хранилище. – Джон по-прежнему говорил отстраненно, поглощенный какими-то мыслями.

– В хранилище? – Она не поверила своим ушам. – Я думала, его закрыли снаружи, а ключ висел в столе у Керли.

– Все это ужасно, дорогая, – моргнул Джон. – Но и без этих мелочей есть о чем подумать.

Джина вдруг рухнула в кресло с перекошенным лицом – враз осунулась, постарела, под глазами залегли синие тени.

– Майк, – слабо произнесла она. – Ты вчера туда ходил…

– В хранилище? Правда, мистер Веджвуд? Весьма любопытно. – Низенький доктор Роу уже какое-то время топтался в нерешительности на пороге и теперь вошел.

– Доктор, это миссис Бранд, – с легким упреком сообщил Джон.

Коротышка потрясенно замер, смущенно кивнул.

– Э… да-да, понимаю. Разрешите выразить вам мои глубокие соболезнования, мадам.

Доктор Роу пожал Джине руку, затем снова переключился на Майка.

– Вы ходили вчера в хранилище?

– Да, доктор, ходил, – чересчур дружелюбно начал объяснять Майк. – За папкой для кузена. Я взял ключ из стола, в котором его всегда хранят, открыл дверь, нашел подшивку, закрыл дверь, вернул ключ на место и поспешил сюда. Я провел там буквально секунду, но… Но ничего не видел.

Наступила тишина. Взгляд у доктора стал как у Джона – отстраненный, затуманенный.

– Что ж, – после нескончаемой паузы изрек доктор. – Вам предстоят кое-какие формальности, сами понимаете.

– Формальности? – вскинулся Джон. – Не очень понимаю. Какова причина смерти, доктор?

Врач помедлил.

– Я не хотел бы пока брать на себя ответственность, – наконец пробормотал он. – Перед следствием будет вскрытие, оно-то и установит точную причину смерти.

– Следствие? – окаменел Джон. – Вы серьезно? Разве в таких случаях оно необходимо?

Властный тон каким-то образом перечеркнул глупость вопроса.

– Мистер Уидоусон, я не лечил вашего кузена при жизни. У меня нет полной уверенности в том, как именно он умер, и, боюсь, я вынужден отказать в выдаче свидетельства.

– Что это значит? – Голос Джона прозвучал, пожалуй, несколько высокомерно.

Доктору явно было не по себе.

– Дело попадет к коронеру, как незасвидетельствованная смерть, – медленно произнес он. – Я… э… к сожалению, я больше ничего не могу сделать.

Уходить медик не спешил, умные глаза из-под кустистых бровей поглядывали с интересом.

– Доктор, – Джина с трудом взяла себя в руки, – я иду к мужу. Не могли бы вы меня проводить?

Она быстро вышла из комнаты, коротышка – за ней по пятам.

Майк стал беспокойно вышагивать туда-сюда. Кузены никогда особо не общались, несмотря на родственные узы, и беда не сделала их разговорчивей.

– Следствие, значит? – наконец произнес Джон. – Пол верен себе – эпатаж до конца.

Майк недоверчиво взглянул на Джона, но тот как ни в чем не бывало продолжал:

– Позвони мисс Керли, ладно? Пусть поднимется сюда с блокнотом.

Майк замер, открыл уже рот для возражения, однако передумал и покорно вышел. Как только он закончил звонить из маленькой будки в конце холла, из гостевой комнаты вышли Джина с доктором. Майк решил ее подождать.

Коротышка был сама доброта.

– Предоставьте все мне, миссис Бранд, – он взял ее за руку. – Я понимаю. Очень сильное потрясение. Не переживайте. Положитесь на меня.

С Джиной так всегда, подумал Майк. Она настолько женственна, что даже в самых черствых душах пробуждает желание защищать ее и опекать. Впрочем, когда Джина поспешила по коридору ему навстречу, она отнюдь не выглядела испуганной.

– Ах, Майк, да в чем же дело? Что вы с Джоном скрываете?

– Скрываем?! Милая моя… – Ее слова ошеломили Майка. – Прости старину Джона. Он потрясен гораздо сильней, чем показывает. К тому же фирма значит для него так много, что не думать о ней выше его сил, даже в такое время.

– Майк… – Джина оперлась на его руку, посмотрела в глаза. – Похоже, ты и правда веришь во всю эту ерунду. Дорогой мой, разве ты не понимаешь? Доктор не выдаст свидетельство о смерти! У него есть сомнения.

– Я понимаю лишь, как тебе тяжело, Джина. Не переживай. Мы что-нибудь придумаем, тебе не придется участвовать в проклятом следствии.

– Боже мой… боже! – прошептала Джина, поднесла руку ко лбу и рухнула к ногам Майка.

Он отнес ее в спальню.

Спустя примерно три четверти часа по лестнице на цыпочках поднялся мистер Ригжет. Миссис Остин провела взволнованного молодого человека в комнату, Джон предупреждающе вскинул руку. Он считал себя неоспоримым владельцем любого помещения в обоих зданиях, а потому использовать в качестве конторы квартиру новоиспеченной вдовы своего кузена не казалось Джону Уидоусону ни странным, ни неуместным.

– …Скоропостижно на своем рабочем месте, мисс Керли, – диктовал он. – Похороны состоятся позднее. Это для «Таймс», «Морнинг пост» и «Телеграф». Второе сообщение мистер Пелам пусть разошлет в прессу по своему усмотрению. Мистер Ригжет, чего вы хотели?

Последняя фраза прозвучала таким тоном, что мисс Керли вздрогнула от неожиданности. Однако Питера Ригжета это не смутило – он чуть ли не впервые в жизни стал глашатаем важных вестей.

– Мистер Уидоусон, – выпалил бухгалтер, – вас спрашивают двое. Я выскользнул из конторы через сад и прибежал сюда предупредить.

– Предупредить? – Джон взглянул на подчиненного с очаровательной смесью неприязни и изумления. – О чем вы? Что за «двое»?

– Видите ли, сэр, – решительно произнес мистер Ригжет, которого только что лишили возможности произвести драматический эффект. – Первый – это коронер, а второй – полицейский в гражданском. Такого, сэр, присылают, только когда дело серьезное.

Глава 3

Набросок трагедии

В приемной издательства «Золотой колчан» мистер Кэмпион философски размышлял: да, часто судьба экспертов именно такова – их зовут и задвигают в угол. Девушка, впустившая Альберта, была непреклонна: надо подождать.

Мистер Кэмпион сидел в тени каминной доски из красного дерева, вдыхал запахи табака и кожи, с интересом крутил головой. Приемные разных издательств не похожи одна на другую: одни напоминают продуваемый сквозняками зал ожидания на захолустном вокзале, другие похожи на элитный книжный магазин, где со вкусом расставлены предметы искусства; третьи поражают мрачной роскошью и будят странное ощущение, будто наверху умирает кто-то очень старый и очень богатый. Приемная же особняка номер двадцать три отражала индивидуальность фирмы «Барнабас и партнеры»: добротная, удобная, довольно милая – как столовая обеспеченного семейства.

Глядя на полированные столики, мистер Кэмпион поймал себя на мысли, что серебро пора бы почистить. Книг не было – не считая нескольких первых изданий, упрятанных в шкаф за стекло и проволочную сетку.

Над камином висел портрет в роскошной вычурной раме – Джейкоб Барнабас, дядя нынешних управляющих. Голова и плечи в натуральную величину; судя по многочисленным слоям краски, схожесть с оригиналом далась художнику непросто. Картина изображала крепкого ширококостного мужчину шестидесяти с лишним лет, с благородной квадратной головой, бородой и седыми вьющимися волосами викторианского филантропа. Однако светлые, глубоко посаженные глаза смотрели надменно и очень холодно, а маленький рот в обрамлении красивой пышной белой бороды был сурово поджат. Мрачный старик, решил мистер Кэмпион и переключил внимание на посетителя – тот застыл по другую сторону центрального стола, на который так и просилась многоярусная обеденная ваза из серебра.

Полного молодого человека с багровым лицом терзало, похоже, не столько тайное горе, сколько недовольство, которое не могло долго оставаться тайным. Он рассматривал мистера Кэмпиона с еле сдерживаемой неприязнью, но стоило последнему сделать пустяковое замечание о прекрасном туманном деньке, тут же разразился сумбурным пылким монологом узника одиночной камеры.

Молодых людей, которые полжизни прячутся от мира и кропают всякие выдумки в жалкой надежде развлечь или просветить своих собратьев, мистер Кэмпион в душе считал жертвами некой фобии, а потому испытывал к ним сочувствие. К тому же Альберта все сильнее мучило любопытство по поводу того, что происходит внизу, и он был рад отвлечься.

Толстяк рухнул в кресло.

– Я жду мистера Уидоусона, – отрывисто заявил он. – Обычно я веду дела с Брандом, но сегодня должен идти к главному. И ведь никто никуда не спешит, а? Дьявол, я тут уже полчаса.

Учитывая обстоятельства, мистер Кэмпион не знал, что сказать, но его молчание не волновало незнакомца – тот, похоже, ничего и не заметил.

– Надеюсь, Бранд сейчас придет, – не утихал он. – Вы его знаете? Славный малый. Такой увлеченный. В делах просто зверь. Когда ушел из армии, многое тут изменил. Он, понимаете ли, был в Штатах, а потом вернулся и хорошенько встряхнул этот мавзолей.

Толстяк вновь умолк, но лишь затем, чтобы перевести дух. Удивительная несдержанность, они ведь не знают даже имен друг друга! Однако мистер Кэмпион видел узнаваемые симптомы и понимал – люди, вынужденные проводить много времени в одиночестве, редко умеют вести светскую беседу. Язык толстяка мчал вперед, опережая мысли.

– Бранд, представьте, взял в жены американку, – неодобрительно сказал он. – На редкость хорошенькая. Жаль, они не…

Он оборвал сам себя, вскочил, вытаращил глаза на Кэмпиона, словно заподозрил того в желании втереться собеседнику в доверие.

Мистер Кэмпион придал лицу успокаивающе-равнодушное выражение, а незнакомец, красный от гнева и смущения, сбежал в угол. Кэмпион тоже встал и подошел к окнам за тяжелыми портьерами.

– Не пойму, куда пропал Бранд, – через минуту жалобно сообщили за спиной.

Мистер Кэмпион застыл, едва не брякнув: «Вон как раз несут его тело. Мрачноватая процессия, не находите?», и повернул голову как раз в тот миг, когда в приемную вошла девушка.

Ее лицо нельзя было назвать красивым или запоминающимся, однако в мистере Кэмпионе сразу же вспыхнул интерес. Невысокая, черноволосая, она носила прическу средневекового пажа и скромное прямое платьице из синего сержа с белыми манжетами и воротничком. Образ наводил на мысль о двенадцатилетней школьнице.

– О, мистер Тус! – Вошедшая улыбнулась толстому посетителю. – Простите, что заставили вас ждать. К сожалению, мистера Уидоусона сегодня не будет. Его вызвали по делам. Не возражаете, если мы вам напишем?

От негодования мистер Тус сперва покраснел, затем побледнел. Мистер Кэмпион готов был его пожалеть.

– Тогда я встречусь с мистером Брандом, – с чувством собственного достоинства произнес толстяк. – Он-то, надеюсь, не занят?

– Нет-нет, не занят. Но встретиться с ним, боюсь, нельзя.

В голосе девушки прозвучало нечто неуловимо странное. Она явно наслаждалась ситуацией, однако сообщать новости не спешила. Скорее, наоборот, вела себя чересчур скрытно. Мистеру Кэмпиону стало интересно. Почему работники Барнабасов решили хранить смерть Пола в тайне? Утаить смерть – дело безнадежное, это не какой-то мелкий грешок или временное недоразумение, из которого человек выпутается и которое впредь предпочтет никогда не обсуждать.

– Мисс Нетли, что-то произошло? – Мистер Тус уловил в воздухе признаки волнения.

Кэмпион перевел взгляд на девушку. Та ничуть не смутилась.

– Сегодня мистера Бранда не будет, – сообщила мисс Нетли не столько уклончиво, сколько провоцирующе. – Извините.

Мистера Кэмпиона неодолимо потянуло выяснить, что же за беда стряслась внизу, и он незаметно вышел. Мистер Тус был выброшен из головы. Их интересы далеки друг от друга. Но вот мисс Нетли… Есть в ней что-то любопытное, какая-то странность. Альберт сделал мысленную пометку возле ее имени.

Просторный вестибюль двадцать третьего дома не отличался сложной планировкой, и мистер Кэмпион без труда обнаружил лестницу вниз. Неторопливо миновав унылые тени по углам, он осторожно ступил на первый каменный пролет. Альберт не таился, его шаги были хорошо слышны. В подвале предупреждающе кашлянули. Из какой-то двери выскользнули трое мужчин в фартуках упаковщиков, пошли к себе в отдел: двое смотрели в сторону, третий внимательно, но беззлобно поглядывал на серую фигуру, выплывшую из тумана.

– Дверь не заперта, гостей хоть отбавляй. То-то полиция будет рада, – проворчал мистер Кэмпион по дороге к месту происшествия, безошибочно указанному ему только что.

У входа в хранилище он помедлил. Сбежавшие упаковщики не подумали выключить свет, и вся картина предстала перед Альбертом как на ладони, приглашая к осмотру. Было нетрудно понять, где лежало тело, особенно после описания мисс Керли по телефону.

Пустой стол сперва озадачил мистера Кэмпиона, но ненадолго – чтобы додумать, что происходило после обнаружения тела, большого ума не требовалось.

Мистер Кэмпион оценил собрание книг и бумаг, сваленных Майком в кучу на полу, еще сильнее посочувствовал полицейскому, которому предстоит тут все осматривать. Да уж, урон нанесен солидный… А раз так, можно и войти. Еще парочка следов в пыли…

Мистера Кэмпиона чрезвычайно заинтересовало устройство комнаты. Когда-то здесь, без сомнения, была кухня, и последующие переделки только усилили ее сходство с подземной темницей, свойственное хозяйственным помещениям восемнадцатого века.

Стены были облицованы каким-то металлом, а поверх него – асбестом; окно справа за дверью заложено кирпичом и заставлено полками, идущими вдоль стен.

Мистер Кэмпион потянул носом. Воздух спертый, несмотря на открытую дверь. Хотя помещение такого размера не могли оставить совсем без вентиляции. Проверим-ка внешнюю стену.

Туман проник даже сюда, и поначалу Альберт мало что разглядел. Однако вскоре его старания были вознаграждены: кирпич под одной из нижних полок отсутствовал, на его месте стояла миниатюрная стальная решетка. Два центральных прута были сломаны, образуя рваную дыру двух дюймов в диаметре.

На эту дыру мистер Кэмпион посмотрел в большой задумчивости. Присев на корточки, он заглянул в нее, обнаружил за вентиляционным отверстием какое-то полуосвещенное помещение и ошибочно принял его за грузовой склад.

Несколько минут Альберт изучал глазами полку под сломанной решеткой, с трудом удерживаясь от желания перерыть лежащие там бумаги. Когда он наконец встал и пошел дальше, лицо его было мрачнее обычного, а между бровями залегли узкие вертикальные складки.

В дальнем конце комнаты, между столом и сейфом, царил неописуемый беспорядок, однако мистер Кэмпион решил, что это скорее последствия многолетней неаккуратности, чем результат злой пятиминутной вспышки какого-нибудь неуравновешенного человека.

Да уж, определение «деловитый» к деловым людям применимо редко. В конторе любой старой фирмы столько неразберихи, что по сравнению с ней школьный шкафчик неряшливого ученика покажется образцом порядка. Хранилище в двадцать третьем доме, похоже, из разряда тех полезных помещений, где никогда не убирают, а потому любой водворенный сюда предмет мог в полной безопасности ждать, когда о нем снова вспомнят.

Однако количество всякой всячины, которое три поколения Барнабасов-управляющих посчитало достойным хранения, по мнению Кэмпиона, удручало. Сейф вполне мог бы стать жемчужиной любой экспозиции, основанной предприимчивыми грабителями в назидание новичкам. Выглядел он, безусловно, внушительно и, похоже, был способен выдержать даже артобстрел, но отпирался при этом ключом – огромным ключом, если судить по размеру богато украшенной замочной скважины.

Альберт еще рассматривал сейф, когда по коридору простучали торопливые шаги и хлопнула дверь, ведущая во двор. С легким чувством вины, но без тени сомнений мистер Кэмпион продолжил экскурсию.

Поверх пыльной связки рукописей на ближайшей к столу полке он наткнулся на анахронизм. Шляпа-котелок, почти новая и лишь слегка запылившаяся. Альберт осторожно ее перевернул, заметил внутри инициалы «П.Р.Б.», а под ней на полу – аккуратно сложенный зонт.

Складки на лбу мистера Кэмпиона стали глубже. Дело, несомненно, имеет большой технический интерес – помимо личностного аспекта. Человек, одетый для улицы, найден мертвым в собственном хранилище, за запертой снаружи дверью, через четыре дня после своего исчезновения – все это наводит на досадные мысли.

Кэмпион бросил еще один взгляд на вентиляционное отверстие и пожалел, что не видел тела.

Через несколько минут, когда он осмотрел дверь в комнату и пришел к выводу, что замок ни разу не взламывали и не вскрывали отмычкой, вновь послышался стук шагов – на этот раз со стороны двора. Распахнутая дверь, холодный порыв ветра… Кто-то вошел и, увидев Альберта, замер.

Мистер Ригжет с мистером Кэмпионом обменялись взглядами.

Мистер Ригжет нерешительно помедлил, разрываясь между желанием посмотреть, что происходит наверху, и стремлением выяснить, кто этот нежданный гость; внимательно оценил незнакомца круглыми от возбуждения глазами, поправил сверкающее пенсне.

Не сыщик, немедленно решил мистер Ригжет. Его познания о сыщиках были невелики, а суждения ограниченны. Зато в голову пришла волнующая альтернатива, и он с заискивающим видом шагнул вперед.

– Возможно, вам пригожусь я? – с легким намеком на тайный сговор предложил Ригжет. – Поначалу я, конечно, не хотел, чтобы мое имя упоминали, но если вам надо что-нибудь узнать…

Он многообещающе умолк. Лицо Кэмпиона не дрогнуло. Мистер Ригжет, подождав, добавил:

– Вы ведь, несомненно, журналист?

– Никаких «несомненно», – отрезал мистер Кэмпион. – Что за этой стеной?

– Га… гараж, – потрясенно икнул мистер Ригжет.

– Сколько машин?

– Только одна. Мистер Веджвуд держит там свой «Фиат». А что?

Мистер Кэмпион проигнорировал вопрос.

– Вы кто? – отрывисто бросил он.

Ни его тон, ни манеры не соответствовали образу компанейского проныры-журналиста, который мистер Ригжет так часто видел в кино.

– Я здесь работаю, – чопорно объявил он.

– Великолепно, – сердечно кивнул мистер Кэмпион. – Идите и продолжайте в том же духе.

– Вы журналист, да? – Мистер Ригжет не на шутку встревожился.

– Нет, конечно, – удивленно ответил Кэмпион.

– Но вы и не сыщик. Это ведь не вы пришли сейчас с коронером?

– А, он наконец-то здесь? – заинтересованно произнес бледный незнакомец. – Чудесно. Всего доброго.

– Сообщить ему, что вы его ждете? – Тонкий розовый нос мистера Ригжета задрожал, учуяв волнительную возможность попасть хоть на миг в центр расследования.

– Нет. Это было бы неправдой.

Мистер Кэмпион прошмыгнул мимо несостоявшегося информатора в сторону лестницы.

Мистер Ригжет нерешительно замер. Внутренний голос подсказывал, что сразу идти следом за незнакомцем неразумно. Вдобавок Ригжета мучило смешанное чувство стыда и тревоги – неизбежный отголосок поспешного умозаключения. Однако бродить возле места происшествия, когда в доме полиция, – тоже не самое безопасное занятие. За неимением других вариантов отступления мистер Ригжет заперся в уборной.

Мистер Кэмпион взбежал по лестнице. Лицо его было на редкость невыразительно, а светлые глаза напряжены. Он сделал открытие; и если оно подтвердится другими фактами, это грозит серьезными проблемами.

Наверху лестницы мистер Кэмпион задумчиво помедлил. Выбор следующего шага был непрост. Альберт не совсем понимал свою роль в происходящем. Мисс Керли, по-видимому, пригласила его по собственной инициативе – следовательно, он представляет интересы не полиции, а друзей. Но каковы эти интересы?

В конце концов любопытство взяло верх над осторожностью, и мистер Кэмпион стал прикидывать, как раздобыть нужную информацию. Может, взять быка за рога и пойти прямо к Джине?.. Альберт размышлял, стоя посреди погруженного в туман холла, и тут заметил, как с верхнего этажа по лестнице спускается смутная тень. Ах да, Ричи! Мистер Кэмпион начисто о нем забыл.

– Мистер Барнабас. – Он шагнул вперед, вытянув руку. – Не знаю, помните ли вы меня…

Высокая фигура резко замерла. На мистера Кэмпиона смотрели два удивительно кротких голубых глаза.

– Как же, помню. Друг Майка, да? Альберт Кэмпион. Вы-то нам и нужны. Слышали, конечно?

Кэмпион кивнул. Горе и потрясение, которых не чувствовалось в приемной, здесь были налицо. Ричи выглядел изможденным; рука, вложенная в ладонь Альберта, дрожала.

– Мне только что сообщили. Секретарь пришла в мой кабинет. Я читал. И даже не догадывался… Майк туда ходил вчера вечером, представляете?

Ричи умолк, провел рукой по клочковатым седым волосам.

– Двадцать лет назад… – неожиданно добавил он. – Но тогда был май… И никакого тумана.

Мистер Кэмпион озадаченно моргнул. Потом вспомнил о привычке людей перескакивать с темы на тему, повинуясь какому-то непредсказуемому мыслительному процессу. Однако сейчас не время изучать странности Ричи Барнабаса, нужно срочно выяснить кое-что важное.

– Послушайте, – порывисто сказал Альберт. – Я в очень невыгодном положении. У меня нет здесь никаких прав, но я бы хотел поговорить с кем-нибудь, кто видел тело. Как полагаете… может, вы?..

Ричи задумался.

– Я попробую, – наконец произнес он; потом внезапно с видом пса, который хочет что-то сказать, да не может, добавил, беспокойно глядя в глаза Кэмпиону: – Тело… Тогда это было ужасно… Ничего… ни следа. Бедный Пол, такой молодой! – Затем совсем другим тоном: – Погода стояла неплохая, разве что с легкой дымкой. Хотя такого тумана не было.

Ричи начал подниматься по лестнице, но, пройдя полпути, повернул назад.

– Идите в мой кабинет. На самый верх. Простите, что раньше не подумал.

Он вновь ушел, однако на верхней площадке бросил взгляд вниз.

– Ждите у меня. Давайте наверх.

Мистер Кэмпион нашел нужный кабинет не сразу. Тот располагался под самой крышей; к нему вели ступени, спрятанные за облицовочной панелью какого-то помещения. Кэмпион обнаружил их случайно – заметил дверь внутри последней комнаты на том этаже, который принял за верхний.

Кабинет очень подходил своему владельцу. Совсем маленькое помещение было устроено вокруг старого кирпичного дымохода, к которому оно словно приникло в поисках опоры. Не считая двух ветхих кресел, ютящихся у крохотного камина, все пространство занимали рукописи. Тесня друг друга, они лежали высокими неустойчивыми кипами, устремленными к скошенному потолку.

Одну нишу едва освещало небольшое окошко, за которым клубился туман. Если бы не это окно и не отблеск камина, комната совсем утонула бы во мраке.

Кэмпион нашел выключатель, на каминной полке вспыхнула пыльная настольная лампа.

Альберт в ожидании сел. После подвального холода здесь было тепло и затхло, в воздухе витал запах бумаг. Очень личная комната – словно печально сброшенное старое пальто.

Очарование этого места не успело сполна завладеть мистером Кэмпионом – пришел Ричи. Он вскарабкался по ступеням, точно паук-переросток, в спешке оббивая длинные руки-ноги о деревянные стены.

– Сейчас придет, – объявил Ричи. – Уже бежит. Только лицо припудрит. Бедняжка… Совсем дитя, Кэмпион… всего восемнадцать. Миленькая очень… машинистка вроде бы. Хорошая семья… плакала… когда рассказывала.

Он сел.

Мистера Кэмпиона, заключившего, что речь идет не о мисс Керли, осенило.

– Вы нашли девушку, которая его обнаружила?

– Ужасное испытание. Рада от всех сбежать. Хорошая девочка.

Ричи вытащил из кармана пачку сигарет, задумчиво прикурил. Положил ее назад, снова вынул, извинился, сунул Кэмпиону мятую сигарету.

– Вы хорошо знали Пола? Бедолага! Бедолага! Ах, не знали? Ясно… Такое потрясение для всех. Наверняка… Мертв три дня, говорят. Быть не может. Майк туда вчера ходил. Доктора сами ничего не знают, правда?

Мистер Кэмпион потихоньку привыкал к такой необычной манере общения. Он не первый раз участвовал в бессвязном разговоре, однако у Ричи была смущающая привычка буравить собеседника ласковыми голубыми глазами, причем буравить с какой-то трогательной искренностью.

Хотя мысли Кэмпиона целиком занимало нынешнее дело, он все же обратил внимание на жесты Ричи – размашистые, сами по себе совершенно бессмысленные, – и начал понимать, почему нетерпимый Джейкоб Барнабас с портрета в приемной был так недоволен этим племянником.

Потрясение еще не прошло, однако в своей комнатке Ричи явно стало лучше. Он обвел ее глазами, застенчиво улыбнулся мистеру Кэмпиону.

– Я тут двадцать лет, читаю.

Эти слова застали Кэмпиона врасплох.

– А возможность освобождения за хорошее поведение не предусмотрена? – невольно слетело у него с языка.

Ричи отвел глаза, и Альберт впервые заметил в нем некоторую уклончивость.

– Иногда выхожу, – ответил хозяин кабинета. – На неделю-две, временами. Что такого?.. Надо жить.

Тон был почти сердитым, Кэмпион чуть не начал сыпать извинениями. Ему стало неуютно – похоже, Ричи есть что скрывать.

Альберт отмахнулся от этой мысли, как от глупости, но неуютное чувство не ушло.

Ричи неистово дымил сигаретой, длинные тонкие пальцы с огромными костяшками неуклюже сжимали сплющенную бумажную трубочку.

– Сильная личность. – Голубые глаза вновь буравили Кэмпиона. – Действовал быстро… делал глупости. Но чтобы мертвым… Кошмар! Вы когда-нибудь влюблялись?

– А? – переспросил мистер Кэмпион, совершенно сбитый с толку.

– Не понимаю. – Ричи махнул длинной костлявой рукой. – И никогда не понимал. Пол не любил Джину. Уму непостижимо. Майк – хороший парень.

Кэмпион попробовал найти связь между этими сумбурными заявлениями, но тут внизу на лестнице что-то зашуршало. Ричи вскочил.

– Мисс Марчант.

Он исчез и почти тут же вернулся с очень хорошенькой гостьей. Та недавно плакала, да и сейчас еще не совсем пришла в себя. Глядя на нее, мистер Кэмпион был склонен подписаться под участливой тирадой Ричи. Действительно, какая несправедливость, что эту невысокую светловолосую девушку с большими испуганными глазами и скромным умным лицом судьба подвергла такому испытанию.

Ричи уже представлял молодых людей друг другу. С мисс Марчант он разговаривал не так отрывисто, стал непринужденней, мягче, что очень ему шло.

– Садитесь. – Ричи взял гостью за руку, провел в комнату. – Это мистер Кэмпион, весьма умный человек, не полицейский.

Он заглянул ей в лицо, решил, что она вот-вот заплачет, и без объяснений сунул в руку большой белый носовой платок.

– А теперь рассказывайте. – Ричи присел на пыльные доски между гостями.

– Мне ужасно жаль вас беспокоить, мисс Марчант, – начал Кэмпион. – Вам наверняка очень тяжело вновь через все это проходить. Но вы окажете нам с мистером Барнабасом огромную услугу, если ответите на пару вопросов.

– Я не против. – Она сделала жалкую попытку улыбнуться. – Даже рада оттуда уйти. Что вас интересует?

Мистер Кэмпион решил действовать осторожно.

– Когда сегодня утром вы пошли в хранилище, ключ вам дала мисс Керли? Или вы сами его взяли?

– Я… я сама взяла. Он висел на крючке под крышкой ее стола, сзади. Он там всегда висит.

– Понятно. Значит, вы взяли ключ и сразу пошли вниз?

– Да. Но я это уже рассказывала коронеру.

Голос взволнованно зазвенел, мистер Кэмпион успокаивающе выставил вперед руку.

– Да, знаю. Спасибо большое, что теперь повторяете мне. Вы открыли замок, вошли – и что сделали дальше?

Мисс Марчант глубоко вздохнула.

– Включила свет. А потом, по-моему, закричала.

– Представляю… – Мистер Кэмпион кивнул. – Вы увидели его сразу?

– Да. Он лежал прямо за дверью. Я чуть не наступила ему на ногу. Когда зажглась лампа, мой взгляд упал как раз на него.

Ричи кивнул гостье, приглашающим взмахом руки-крыла напомнил об одолженном носовом платке. В этом жесте было что-то настолько комическое, что за слезами в круглых глазах мисс Марчант на миг мелькнул смех.

Мистер Кэмпион стал прощупывать дальше.

– Послушайте меня, это нам очень поможет, – мягко попросил он. – Попробуйте не думать о мертвом мистере Бранде как о начальнике или знакомом. Представьте его просто чем-то безликим – безобразным зрелищем, на которое вы были приглашены. Что поразило вас больше всего в первый момент?

Мисс Марчант собралась. Мистер Кэмпион разговаривает с ней как с ребенком, а не как с современной восемнадцатилетней девушкой!

– Цвет, – ответила она.

Мистер Кэмпион вздохнул.

– Розовое лицо, – пояснила мисс Марчант. – Я даже не поняла, что он умер. Подумала, стало плохо: приступ или удар. Я подошла ближе, наклонилась и тогда увидела – мертвый. Мистер Бранд был такой ярко-розовый, и губы распухли.

– А поза выглядела естественной? – Выяснив важное обстоятельство, мистер Кэмпион поспешил отвлечь собеседницу.

– По-моему, да. Он лежал на спине, руки вдоль тела. Ничего… красивого.

– Кошмар! – искренне воскликнул Ричи. – Ужас! Бедная девочка! Бедный Пол!

Он бросил окурок в камин, лихорадочно зашарил по карманам в поисках новой сигареты.

– Это все. – Мисс Марчант взглянула на мистера Кэмпиона. – Я выбежала оттуда, рассказала мисс Керли и остальным.

– Естественно, – мягко, добродушно отозвался он. – А где была шляпа?

– Шляпа? – непонимающе переспросила мисс Марчант, нахмурилась. – А, котелок… Конечно. Да на полу, рядом с мистером Брандом.

– Рядом с головой или рядом с рукой? – уточнил мистер Кэмпион.

– С плечом, по-моему… Рядом с левым плечом. – Она зажмурилась, вспоминая.

– И как шляпа лежала?

Мисс Марчант подумала.

– Ровно, полями вниз. Вспомнила. Точно. Я краем глаза заметила черный округлый холмик и сначала не поняла, что это. Там еще был зонтик, чуть дальше – наверное, отлетел, когда мистер Бранд упал.

Мисс Марчант невольно вздрогнула и стала выглядеть еще моложе.

– Слева? – протянул мистер Кэмпион. – Слева от вас?

– Нет, слева от него. Я же говорила. С той стороны, что дальше от стола.

– Ясно, – сказал мистер Кэмпион с непроницаемым лицом. – Ясно.

Хозяин кабинета проводил мисс Марчант на нижний этаж, а по возвращении нетерпеливо уставился на Кэмпиона.

– Прояснилось? – спросил Ричи и резко добавил: – Похоже на газ, правда?

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел на собеседника. Да, его сумбурные фразы и бессмысленные жесты действительно лишь досадные странности, за которыми кроется ум, – пусть не сразу, но Кэмпион это понял. И все же такой проницательности не ожидал.

– Да, – медленно ответил он. – Похоже на угарный газ. Конечно, без анализа крови наверняка не скажешь, однако описание мисс Марчант указывает именно на это. И то, что я заметил внизу, – тоже.

– Гараж рядом с хранилищем, – облегченно вздохнул Ричи. – Видимо, как-то просочился… Несчастный случай. Бедный Пол…

Мистер Кэмпион промолчал.

Ричи пересел в кресло, освобожденное мисс Марчант, и, глядя в миниатюрный камин, протянул к огню большие костлявые руки.

– Угарный газ, – произнес Ричи. – Какая доза смертельна?

Мистер Кэмпион уже какое-то время размышлял над этим вопросом, потому ответил обдуманно:

– Точно не скажу, но цифра очень маленькая… процента четыре, по-моему, в атмосфере. Газ этот очень коварен. Не осознаешь, что отключаешься, пока не отключишься, если вы меня понимаете. А выхлоп автомобиля – практически чистый угарный газ.

– Опасно, – глубокомысленно кивнул Ричи. – Вентиляции внизу нет, если дверь закрыта.

«И заперта на ключ», – едва не слетело с языка мистера Кэмпиона.

– Пол вечно искал что-то в нерабочее время. Несчастный глупец… Жаль его.

Последнее замечание ничуть не походило на запоздалую мысль. Каждая клеточка сухопарого тела Ричи выражала огорчение, а искренний тон дал бы фору любой проникновенной речи.

– Я его плохо знал, – сообщил Кэмпион. – Встречал раз пять в лучшем случае.

– Тяжелый человек, – помотал головой Ричи. – Большой эгоист. Слишком властный. Но славный малый. Импульсивный. Джину не любил. Нелепая случайность, жуть.

Мистер Кэмпион вспомнил о маленькой решетке под полкой в хранилище. Идя вниз вместе с Ричи, он продолжал о ней думать.

Ужасное происшествие совершенно подкосило Ричи. Запертая дверь, время смерти – от этих деталей он отмахнулся как от незначительных, а важность расположения шляпы с зонтиком и вовсе от него ускользнула.

Из подвала в холл поднялись двое полицейских в штатском. Одного из них Кэмпион узнал – сержант уголовной полиции Пиллоу, сотрудник спецотдела по политическим и государственным преступлениям. Пиллоу кивнул Кэмпиону, в черных глазках мелькнуло удовлетворение.

Полицейский что-то держал. Когда Кэмпион рассмотрел необычную ношу, сердце у него екнуло. Бережно завернутый посредине в темный носовой платок, в коротких толстых ладонях сержанта висел кусок резинового шланга – из тех, что иногда используют для импровизированного душа. Сержант Пиллоу сжимал находку, точно бесценное сокровище.

Глава 4

Отношения

Гордону Роу, эсквайру, хирургу

Лондон

Будучи коронером Его Величества в графстве Лондон, настоящим обязываю Вас предстать передо мной и присяжными во вторник, девятый день февраля месяца, в одиннадцать часов до полудня в суде прихода Святой Иоанны, Холборн, и тогда же в интересах Его Величества свидетельствовать по поводу смерти Пола Редферна Бранда и совершить вскрытие либо содействовать вскрытию тела и посмертному исследованию внутренних органов головы, груди и брюшной полости упомянутого Пола Редферна Бранда, о чем доложить впоследствии на вышеозначенном дознании. Неповиновение настоящему приказу – на ваш страх и риск.

Датировано вторым днем февраля месяца, 1931.

П. Дж. Салли, коронер.

В пятницу на той же неделе, когда было обнаружено тело, доктор Роу позвонил в квартиру Джины, рассеянно похлопал себя по карману, услышал, как зашуршала в ответ повестка коронера. Маленький доктор шел по коридору за встревоженной миссис Остин и сгорал от любопытства.

– Я и вправду считаю, вы должны на нее взглянуть, доктор. – Домработница говорила приглушенным голосом, бороздя толстый ковер мягкими туфлями и не глядя по сторонам. – Ни минуточки она не спала. По лицу видно. Я сказала ей, сказала: «Вызовите врача, милочка. В конце концов, хуже, чем сейчас, он не сделает». А она мне: «Наверное, вызову, миссис Остин». «Прилягте», – я ей, но не тут-то было. Так и сидит у камина, что твоя лилия.

Этот рассказ длился до самой двери в гостиную. Прежде чем войти, миссис Остин положила пухлую влажную ладонь на руку доктора.

– Уже что-нибудь выяснили?

Доктор Роу кашлянул.

– Не знаю, миссис Остин, – любезно ответил он. – Вы же в курсе, я не полицейский. Где наша пациентка?

Домработница подняла брови, затем со множеством картинных предосторожностей, призванных обеспечить тишину, на цыпочках тяжело вплыла в комнату.

– Вот и доктор, милочка, – объявила она замогильным шепотом, от которого у ее хозяйки наверняка остановилось бы сердце, будь их появление и вправду бесшумным.

Джина сидела в большом белом кресле, закутанная в сшитый на заказ черный пеньюар, – тот резко контрастировал с бледным лицом, блестящими глазами и волосами. Она сделала слабую попытку улыбнуться.

– Рада вас видеть, доктор. Присаживайтесь. Спасибо, миссис Остин, вы можете идти.

Милейшая дама вышла из гостиной, дав понять, что поступает так скрепя сердце. Доктор Роу продолжал стоять. Его профессиональная личность, полная радушия, лучше всего смотрелась в полный рост на каминном коврике.

– Ну-с, миссис Бранд, – начал он, – что вас беспокоит? Не спится, а? Неудивительно. Однако вы сами можете себе помочь как никто другой. Вам нужно мужество, деточка, большое мужество. Другие симптомы есть? Как дела с аппетитом?

Джина села прямо – маленькие белые ладошки сжаты, локти на коленях.

– Доктор, что происходит? Я насчет мужа.

Низенький медик застыл, в глазах мелькнула то ли тревога, то ли возмущение.

– Я пришел поговорить о вашем здоровье, миссис Бранд, – предостерегающе сказал он.

– Ах, доктор… – Мягкий новоанглийский акцент делал слова невнятными. – Я не хотела вас обидеть. Я не разбираюсь в профессиональной этике и прочем, но разве вы не видите: я схожу с ума от неопределенности. Что будет? Чем занята полиция? Почему слушание отложили на неделю? Чего ждут от вскрытия?

– Сударыня… – Доктор Роу был возмущен подобным нарушением приличий, о чем свидетельствовал его тон. – Я – практикующий врач. Не сыщик. Вы послали за мной, чтобы попросить совета о своем здоровье, и я готов его дать. Вы нуждаетесь во сне, и я могу выписать вам нужный препарат. Но я ничего не знаю о происшествии, а если бы и знал, не мог бы их обсуждать. Это неправильно.

– Вы ведь не только врач, вы еще и человек! – Голос Джины дрожал. – Причем единственный, кто знает, что там думают в полиции. Только представьте мое положение… Десять дней назад пропадает муж. Спустя четыре дня его находят мертвым. Полицейские без всяких предупреждений и объяснений забирают тело. Меня на следующий день зовут на слушание. Оно занимает от силы пять минут. Кузен мужа опознал Пола, коронер отложил процесс на семь дней. Мне прислали повестку на вторую часть слушания, и я, конечно, пойду. Однако за мной следят! Вчера на улице…

Она перевела дух, в глазах застыла му́ка.

– Если бы мне хоть что-нибудь объяснили!.. Меня держат в неведении, это действует на нервы. Почему за мной следят? С чего полиции думать, будто я сбегу? В чем дело?

Нельзя сказать, будто доктор Роу остался совсем уж глух к мольбам красивой женщины, но из всех профессионалов врач, пожалуй, должен защищать себя особенно тщательно.

– Я очень вам сочувствую, – искренне произнес он. – Однако просветить насчет полиции не могу. У них свои методы и свой загадочный подход к делу.

Доктор нахмурился, поежился. Его посетило воспоминание о неприятном утреннем визите в морг, совместной работе с судебно-медицинским экспертом. И все же доктор Роу отодвинул сострадание в сторону и попробовал утешить Джину, ничего при этом не проясняя.

– Не стоит переживать. Сейчас нужно подумать о себе, поберечь здоровье. Дайте, пожалуйста, руку.

Глядя на часы, врач измерил пульс пациентки.

– Немного учащен, но ничего серьезного. Я пришлю вам снотворного. Утром почувствуете себя гораздо лучше. Неизвестность терпеть трудно, я понимаю, однако постарайтесь взять себя в руки. Вы пережили огромное потрясение – действительно огромное; горе вас в буквальном смысле сломило.

В последней фразе прозвучал завуалированный вопрос – его нашептала доктору Гордону Роу любопытная душа, спрятанная за профессиональной личиной.

Джина ответила без запинки:

– Это не горе. Не настоящее горе. Мне жаль Пола, но я его не любила.

Доктор Роу вздрогнул. Даже в самых лукавых, самых недостойных надеждах он не чаял услышать столь компрометирующее заявление.

– Ну-ну, миссис Бранд, вы же не всерьез, – категорично возразил врач. – Это от переутомления.

Джина непонимающе посмотрела на него, и тут нервы ее окончательно сдали.

– Какие вы все ужасные! – выпалила она. – Если бы я произнесла такое при жизни мужа, вы и внимания бы не обратили, никто не обратил бы, – хотя и сейчас, и тогда правда одна и та же. Но стоило мне сказать это после его смерти, и вы уже смотрите на меня, как на убийцу.

Доктор Роу запаниковал.

– Я… Я протестую. В самом деле! – пробормотал он, попятился к двери, откуда вызвал миссис Остин. – Уложите хозяйку в постель.

Распоряжение прозвучало слишком резко, и домработницу, которая подслушивала под дверью, посетило сомнение – уж не раскусил ли ее доктор. Он же, выполнив то, что считал своим долгом, торопливо отбыл.

Тем временем в небольшой квартирке над полицейским участком на Боттл-стрит мистер Кэмпион сидел за своим столом, пытаясь делать два дела одновременно: писать письма и вести осмысленный разговор с человеком в соседней комнате.

– Отвратная история, – с горечью изрек низкий, унылый голос. – Сразу видать. Держитесь от нее подальше. Зачем вам скандал? Про вас и так слухи ходят, будто вы любитель побегать за славой.

– Обидно, – ответил мистер Кэмпион, невпопад написал «за славой» в письме к своему банкиру, зачеркнул. – Но они мои друзья, ты же знаешь.

– Тем более нечего туда лезть, – произнес голос, на этот раз с намеком на житейскую мудрость. – Друзья попросят такое, на что у чужих духу не хватит. Преступление-то на почве секса. Вы, надеюсь, в курсе?

– Что? – переспросил мистер Кэмпион.

Он снял очки, которые при письме немного затуманивали зрение, вновь надел, отложил ручку.

– На почве секса, – повторил голос. – Вам пока сильно везло, не доводилось так низко падать, но то ли еще будет, когда вас дешевые газетенки обольют грязью с головы до ног. Я, к примеру, после такого с вами компанию водить не смогу. Всех старых друзей растеряете.

– Лагг, – сурово позвал мистер Кэмпион. – Зайди сюда.

По соседству загрохотало, словно там произошло небольшое землетрясение, и в комнату, предваряемый тяжелым дыханием, вплыл Лагг.

Его объемы с годами все росли, а вместе с ними росла и его меланхолия. К тому же он достиг определенного мастерства в умении изящно одеваться, не утратив при этом своей неординарности. Сегодня на нем было нечто напоминающее черные слоновьи ноги, белая крахмальная рубашка – без единого пятнышка, но и без воротника – и черный бархатный пиджак.

Хозяин холодно обозрел слугу.

– Богемно, – заключил мистер Кэмпион. – С кого снял?

Мистер Лагг тяжело покачал головой.

– Можете шутить сколько угодно, – скорбно произнес он. – Но так оно и бывает: сегодня вы – уважаемый, изысканный, добродетельный член общества, а при первом же отвратном слухе – сидите по уши в грязи.

– Где ты взял этот жакет?

– Заказал, – отрезал мистер Лагг. – Джентльменская одежда, очень модная. Последний писк. В газете сказано, одному вашему важному родственнику нездоровится. Вот я и прикупил обновку: вдруг с ним что произойдет и вас призовут занять свое место в мире, хочу быть готов.

– Это, конечно, безобразие. – Мистер Кэмпион встал. – Десять лет назад ты с ловкостью обезьяны забирался по стене дома на третий этаж, пролазил в слуховое окно, вскрывал сейф и был таков – все без сучка без задоринки. А теперь!.. Даже у малыша в коляске не сможешь сладости украсть.

– Надеюсь, до такого я не дойду, – с достоинством ответил мистер Лагг. Затем, прикрыв маленькие черные глазки припухшими белыми веками, принял добродетельный вид. – К тому же то – дело прошлое, а думать лучше о будущем. Вот я и советую вам не лезть в дела с дурным запашком. В вечерних газетах эта история выглядит плохо – не надо впутывать наши имена в такое.

– Размяк ты, Лагг, сдал, – с сожалением подытожил Кэмпион. – В последнее время я мало тебя загружаю. Да и в нынешнем деле для тебя вряд ли что найду.

– Рад слышать, – уверенно заявил мистер Лагг. – В клубе обсуждали подробности, так я тогда еще подумал: «Хоть бы не ввязнуть в эту историю». Мы ведь вроде даже не на стороне полиции.

Мистер Кэмпион взгромоздился на край стола, запахнул на поджаром теле шелковый халат, тонкий и довольно ветхий.

– Под клубом ты имеешь в виду паб на Уордор-стрит? – уточнил Альберт.

– Нет. – Лицо мистера Лагга одеревенело. – Я туда больше не хожу. Не одобряю некоторых посетителей. Недостойные личности. Если желаете знать, я посещаю очень спокойное респектабельное местечко в бывших конюшнях, в Мейфэр. Там есть милейшие люди, моего рода занятий.

– Джентльменские джентльмены, видимо? – насмешливо спросил мистер Кэмпион.

– Именно, – с вызовом подтвердил мистер Лагг. – А что плохого? Поддерживаю знакомство с милыми людьми из высшего общества, узнаю все сплетни.

– Ты мне отвратителен, – искренне произнес Кэмпион. – До ужаса. Так и подмывает тебя уволить.

– Попробуйте. – В мистере Лагге вспыхнул былой огонь. – Хочу посмотреть, куда вас тогда занесет. Вы беспомощны, как младенец. Без меня никак, уж я вас приучил. Бросайте это дело, и мы больше ни словом о нем не вспомним. Сделка честнее некуда.

Не заметив в лице хозяина ни намека на капитуляцию, Лагг настойчиво продолжил:

– В конце концов, когда секс поднимает свою уродливую голову, пора сматывать удочки. Вы это знаете не хуже меня.

– Так ты не шутишь? – Мистер Кэмпион выглядел совсем озадаченным.

– Когда это я шутил? – со справедливым упреком вопросил мистер Лагг. – Тема совсем не смешная.

– Откуда ты взял эту… секс-идею? Я думал, в газетах все очень сдержанно. Да и как иначе – закон о клевете никто не отменял.

– Между строк прочел. – Мистер Лагг был мрачен. – Клевета не клевета, но если читать газеты правильно, всегда ясно, в чем дело. Важно не что, а как пишут.

– К сожалению, это во многом правда. – Кэмпион нахмурился. – Ну и к чему ты пришел в ходе копания между строк?

– Убила, конечно, жена. В газетах напечатали ее снимок. Видали? Хорошенькая штучка – от такой только и жди.

– Лагг, это уж чересчур! – Мистера Кэмпиона передернуло. – Пошел вон.

Мистер Лагг понял, что перегнул палку.

– Без обид, шеф, не кипятитесь, – живо произнес он. – Я там не был, правды не знаю. Просто рассказываю, как все выглядит для человека с улицы.

Кэмпион помолчал. Бледное безобидное лицо утратило привычное отсутствующее выражение.

– Я их знаю, Лагг, – наконец сказал он. – Им можно доверять, говорю тебе. Обаятельные, открытые, достойные люди. Миссис Бранд – прелестнейшая женщина. Мало ей горя из-за гибели мужа, так еще, сам видишь, ее портрет печатают в газетах, а в пабах Мейфэра объявляют убийцей.

Упрек прозвучал справедливо, однако не в характере мистера Лагга было признавать факты.

– Горе из-за гибели мужа? – презрительно протянул он. – Ну конечно! Человек пропал в четверг, а нашли его аж в понедельник в конторе по соседству. Любящая женушка, нечего сказать. Мужа нет дома то ли три, то ли четыре дня, а ей хоть бы что.

– Она вызывала меня.

– Ого, даже так? – заинтересованно спросил Лагг. – Тогда другое дело. Но в прессе-то про это не пишут. Откуда же мне было знать? Да и другим тоже. Кто, по-вашему, убил?

Мистер Кэмпион провел рукой по светлым волосам, взгляд затуманился.

– Понятия не имею, Лагг. Хоть и в курсе этой истории, так сказать, изнутри. А вот ты и твои клубные приятели уже назначили виновного.

– Я совсем не удивлюсь, если мы окажемся правы. Со стороны оно виднее, знаете ли. Помяните мое слово, мы и ахнуть не успеем, а дамочка уже будет стричь какого-нибудь молодого богача, на которого положила глаз. Вот вам тогда и мотив.

Ответ мистера Кэмпиона заглушила трель дверного звонка. Лагг поцокал языком, выражая одновременно раздражение и обреченность.

– Нашел же кто-то время для визитов…

Пройдя через комнату, мистер Лагг открыл нижний ящик комода и, к ужасу мистера Кэмпиона, достал из него поразительную конструкцию, состоящую из крахмального воротничка с черным галстуком-бабочкой. С безукоризненной важностью, даже гордостью, мистер Лагг застегнул это уродство у себя на шее – сзади была пришита пуговица – и тяжеловесно удалился, лишив своего хозяина дара речи.

В комнату стремительно вошел Майк – не стал ждать, пока о нем доложат. Последние два-три дня оставили разительный отпечаток на его внешности. Короткие черные кудри словно поредели, на лбу залегли морщины. Прежнее полусонное выражение не совсем исчезло из глаз, однако теперь в них была еще и тревога.

– Решил зайти, – отрывисто сказал гость. – Поговорить.

Он замолчал, нерешительно покосился на надгробную статую за своей спиной. Кэмпион тут же сообразил.

– Пока все Лагг, спасибо.

Бывший грабитель приподнял брови.

– Я буду в кухне, сэр, если понадоблюсь, – произнес он так напыщенно, что Кэмпион изумленно разинул рот.

Однако Майку было не до мелочей. Он рухнул в глубокое кресло у камина и глубоко вздохнул.

– Полный кошмар, Кэмпион. Смерть Пола – и так ужасная беда, но ты не представляешь, что это была за неделя. Мы сами не свои. Джина совсем сломлена. О чем думают в полиции, можно как-то разведать? Знаю, ты пробовал. Что-нибудь выяснил?

Мистер Кэмпион, который в другом конце комнаты возился с шейкером, заговорил через плечо:

– Я ходил в Скотленд-Ярд. Станислав Оутс в отпуске, а ребята, которым поручено расследование, Таннер и Пиллоу, вежливы, но немногословны. Однако поводов для волнения нет. Коронер Салли – товарищ надежный. Бодрый, непримиримый старик; резковат немного, но дело знает. Полиция вас пока не беспокоит?

– Не беспокоит?! – простонал Майк. – Да они в конторе живут! Нас всех допрашивали до темноты в глазах. А какая гадкая история произошла с Джиной! Я убедил ее выйти на прогулку – что толку сидеть дома, изводить себя мыслями. Она решила пообедать с Аделаидой Чаппель, певицей. Они посидели в ресторане «Булестин», потом мадам Чаппель было нужно в турагентство Куков. Она, видимо, всегда ездит через них, а ей предстоит петь в Белграде. Джина от нечего делать тоже пошла к Кукам. Ей показалось, что за ней следят, а потом она и правда увидела, как сыщик расспрашивает про нее клерка. С тех пор с квартиры не спускают глаз. Это мерзко, Кэмпион, просто мерзко! Почему ей нельзя участвовать в расследовании? И нам всем тоже? Что скрывают в полиции?

Мистер Кэмпион протянул гостю коктейль.

– Допрашивают, говоришь? Наверное, уточняют первоначальные показания, которые вы давали представителю коронера?

– Еще как уточняют! – горячо воскликнул Майк. – Меня допытывали сотню раз, Джину – не меньше. Я уж не говорю про нашу старушку Керли и ту бедную девочку, которая нашла тело. Сыщики приходят каждый день. Сегодня утром у них новая тема. – Майк отпил коктейль, не ощутив вкуса, с тревогой посмотрел на Кэмпиона. – Они все время спрашивают, а сами ничего не рассказывают. Сегодня выясняли насчет четверга. Помните ли вы, что делали в прошлый четверг вечером – не вчера, а неделю назад?

– В четверг вечером? – Кэмпион навострил уши. – Спрашивали у всех?

– А как же! Я задал вопрос Пиллоу… Забавный такой чудак, Кэмпион, с виду почтенный главный садовник; в жизни не подумаешь, что сыщик. Так вот, я у него спросил, определили ли время смерти, а он не ответил. Только усмехнулся.

Мистер Кэмпион сел на краешек кресла напротив.

– Его интересовало какое-то определенное время?

– Да. С восьми до девяти вечера. Такое нудное занятие! Опросили каждого в конторе. Бедная Керли чуть не спятила. Джон не мог сообразить, где был, и ей пришлось перерыть все записи про его встречи, обзвонить любопытных друзей, деловых знакомых. Наконец выяснили: он присутствовал на ужине в честь психолога Лютцова в клубе «Гусиное перо». Секретарь вспомнила – Джон пришел без десяти восемь, а ушел то ли в одиннадцать, то ли в двенадцать. Сама Керли ехала в метро по морденской линии. Я гулял до без десяти девять. Джина сидела одна дома, ждала Пола. Обычные, повседневные дела, но если спрашивают внезапно, память отказывает. Честно говоря, меня беспокоит вот что: насколько понимаю, смерть бедняги объяснить просто – в комнату просочился угарный газ, вызвал отравление. Но запертая дверь? Я предложил Пиллоу такую версию – Пол вошел в хранилище, а ключ оставил снаружи в замке. Дверь захлопнулась, кто-нибудь из сотрудников заметил торчащий из нее ключ, повернул его и отнес на место, наверх. А теперь, наверное, от страха не скрывает правду.

– Что ответил на это сержант Пиллоу?

– Ты же знаешь полицейских! – пожал плечами Майк. – Умники чертовы. Заявил, что выяснит, и продолжил меня допрашивать.

– А как держится твой кузен? – полюбопытствовал мистер Кэмпион.

– Кто, Джон? – Майк позволил себе слабую улыбку. – Сказочно неподражаем. Вообще не сознает, что происходит. С полицией разговаривает, как с безвестными литературными агентами, а в свободное время сочиняет короткие туманные заметки в газеты, объясняющие задержку с похоронами. Джон думает только о «Барнабас и партнеры». Он так долго верил в святость репутации фирмы, что не замечает грядущего скандала. Всех сотрудников заставил ходить в траурных повязках – будьте так любезны – и договорился в крематории Голдерс-Грин об очень тихой, респектабельной церемонии на следующий день после предварительного слушания.

– Миссис Бранд, конечно, не прочь уступить организационные хлопоты Джону, – предположил Кэмпион и наполнил пустой бокал.

– Джина? Нет, ничуть, – с горечью сказал гость. – Думаю, она всегда понимала, что Пол в большей степени принадлежит не ей, а фирме. Он… Он пренебрегал Джиной.

Майк опустил глаза, сосредоточенно защелкал зажигалкой. Прикурил. Мистер Кэмпион хранил молчание, и Майк продолжил:

– Пол не страдал особой чуткостью. У него была удручающая привычка: он с исступлением гонялся за всем красивым, получал, а потом забывал. И так во всем. Не ценил того, что имел.

– Ты бы на его месте ценил, да? – мягко произнес мистер Кэмпион, поворошив уголек в камине.

Майк, как ни странно, не стал прятать глаза.

– В том-то и беда, – спокойно кивнул он, открыто посмотрев на друга.

– Как далеко все зашло?

– Совсем недалеко, – пылко заверил гость. – Она мною не особо увлечена. Я просто под рукой, и мы, конечно, бываем где-то вместе, вот и все. Ты не понимаешь Джину, Кэмпион. Никто не понимает. Я всей душой надеюсь, что мы сумеем оградить ее от этого кошмара.

Мистер Кэмпион задумчиво помолчал. Выходит, под спокойной гладью жизненного моря, омывающего фирму «Барнабас и партнеры», бушуют нешуточные страсти и силы. Предстоят открытия: одни чудовищные, другие жалкие, третьи поразительно неожиданные. Сидящий перед Альбертом человек не думал не гадал, что однажды полиция и пресса направят свои прожекторы на его семью, что ничего не получится ни спрятать, ни уберечь, а маленькие сокровенные тайны обретут в их слепящем свете неестественный, гротескный вид.

Вслух Кэмпион сказал совсем другое:

– Тебе давно следовало жениться, Майк.

Тот вздрогнул.

– Я чертовски рад, что этого не сделал. Все и так слишком сложно. И вообще, не понимаю, почему мы болтаем о каких-то тайных романах, когда над нами нависла беда… Ой, а это кто?!

Последняя реплика относилась к женскому голосу в прихожей. Звонка они не слышали, а потому, когда Лагг ввел закутанную в черное гостью, были захвачены врасплох.

– Джина! Что ты здесь делаешь? – вскочил Майк.

Его недавней нервозности и след простыл. Хорошо держит себя в руках, одобрительно подметил мистер Кэмпион.

Джина посмотрела на Майка, не сказала ему ни слова и резко повернулась к Кэмпиону.

– Ты ведь не против моего прихода? – торопливо произнесла она. – Я с ума схожу одна дома, все гадаю, что там в полиции. Даже за доктором послала. Альберт, что будут делать во вторник?

– Говорить-говорить-говорить и записывать все в тетрадь, – шутя заявил Майк. – Давай-ка садись в это дорогое на вид кресло и позволь Кэмпиону угостить тебя «дамой в белом».

Джина подняла к Майку встревоженные серые глаза. Он ответил на ее испытующий взгляд улыбкой.

– Все будет хорошо. Не переживай. Выглядишь замечательно. Очень красивый воротничок. Твоего дизайна? Как он называется – жабо или берта?

– Майк, это невыносимо. – Она вновь отвернулась. – Альберт, расскажи, что происходит.

Джина упала в кресло, повернув к Кэмпиону бледное умоляющее лицо.

– Он знает не больше нашего, Джина. Зато коронер, по его словам, – человек толковый, ошибки допускает редко, – успокаивающе произнес Майк, выдвинул вперед еще одно кресло, сел между гостьей и Кэмпионом.

Джина ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку.

– Людям ведь свойственно делать ошибки, да? – медленно заговорила она. – Полицейские все понимают иначе, хуже, чем в действительности. Я это вчера вечером заметила, когда меня допрашивал инспектор Таннер. Я кое-что ему рассказала, он записывал, и было видно, что для него… для него это выглядит совсем не так…

– Расскажи и нам, – предложил Кэмпион, протягивая гостье бокал.

Та смущенно молчала, лицо обрело естественный цвет.

– Теперь уже, наверное, неважно. Боюсь, я веду себя далеко не лучшим образом.

– Выкладывай.

– В общем… – Джина кашлянула. – Майк, я не знала, что ты тоже тут будешь. Возможно, тебя это удивит или шокирует, но так уж вышло, и не я одна виновата.

Она вновь нерешительно помедлила. Двое мужчин не сводили глаз с маленькой, хрупкой гостьи в изысканном наряде.

– Инспектора интересовал вечер четверга. Я рассказала: за ужином мы с Полом хотели кое-что обсудить, я прождала его до девяти, потом позвонила Майку и попросила со мной прогуляться.

Джина замолчала.

– Инспектор спросил, что именно мы с Полом хотели обсудить. Я ответила. Полицейский, по-моему, посчитал это важным. Может, конечно, я просто вообразила, но…

– И что вы хотели обсудить?

Опасность Кэмпион учуял чуть раньше, чем услышал ответ.

– Развод. Я уже некоторое время уговаривала Пола дать мне развод.

– Развод? – Шепот Майка заполнил комнату.

Джина медленно подняла на него глаза.

– Не надо. Не надо! Никакого осуждения – хотя бы пока. Я просто рассказываю, о чем сообщила инспектору. Тот очень заинтересовался, – продолжила она. – Спросил, говорили ли мы об этом раньше, я ответила – да, говорили, много раз, и Пол слышать ничего не хотел. Но в среду я ходила к адвокату, тогда для меня многое стало ясно. Я поняла свое положение. Узнала, что накрепко привязана к Полу, если только он… он… не начнет меня бить или не бросит. Поэтому я умоляла его провести вечер дома, все обсудить.

– И ты рассказала это инспектору? – Майк говорил едва слышно.

– Он из меня вытянул, – сокрушенно признала Джина. – Что, очень плохо, Альберт? Очень?

Мистер Кэмпион встал. Лицо его было мрачным.

– Вряд ли, – наконец произнес он как можно убедительней. – Ты же не в одиночестве ждала Пола? Ужин должна была подать служанка?

– Да, конечно, – беззаботно кивнула Джина. – Миссис Остин была со мной до восьми часов.

– До восьми? – Брови мистера Кэмпиона взлетели вверх.

– Ну, не до ночи же мне ее держать. Пол опаздывал на целый час, я сказала миссис Остин, что мне уже все равно, когда он явится, и отпустила ее.

– О боже! – воскликнул мистер Кэмпион. Затем, помолчав, повторил: – О боже!

Глава 5

Слушание

Наверное, это естественно, когда та смесь тревоги, раздражения и волнения, которая обычно царит за кулисами любительского спектакля, возникает и в семье, готовящейся к публичному выступлению: будь то свадьба, похороны или, как в данном случае, слушание.

Во вторник шестнадцатого числа Джон, одетый в соответствии с предстоящим испытанием, спустился в квартиру Джины в половине восьмого утра. К тому времени, как часы пробили без четверти девять, он успел трижды позвонить Майку и обвинить потрясенную миссис Остин в том, что Керли до сих пор нет.

Джина благоразумно сидела в своей комнате, предоставив старшему кузену возможность в ярости метаться по гостиной.

Наконец пришла Керли – розовая, запыхавшаяся от подъема по ступеням, – и Джон с облегчением стал ворчать:

– Меньше часа! Опаздывать нельзя. А Скруби до сих пор нет. Вот ведь черт! Я ведь просил быть пунктуальным. И вы, мисс Керли, передали ему это по телефону. Все должны быть здесь к девяти. По-моему, я выразил мысль ясно.

Мисс Керли тщетно пыталась подоткнуть свои редкие седые локоны под модную треуголку – та совершенно ей не шла и к тому же сидела очень туго.

– Вы же знаете, он в Хэмпстеде живет, мистер Уидоусон, – примирительно сказала старушка. – Помните, я говорила: он просил его не ждать, поскольку приедет сразу в суд.

Джон упал в кресло, положив безупречный котелок на столик, находящийся на расстоянии вытянутой руки.

– М-да, надеюсь, ему, как адвокату, известно, что опаздывать на судебное разбирательство нехорошо. Мисс Керли, позвоните Майку. Скажите, его все ждут. Похоже, никто не понимает, что к подобным делам приковано внимание общественности – причем совсем нежелательное для фирмы нашего положения. Я любил Пола, мисс Керли, вы знаете, но вечная погоня кузена за сенсацией очень мешает чтить его память так, как хотелось бы.

– Ну, больше он ничего такого не устроит, – рассеянно заметила мисс Керли.

Затем поняла, как неуместно и глупо прозвучали ее слова, и смущенно вспыхнула.

К ее облегчению, Джон был всецело поглощен собственными переживаниями.

– Все простаивает. Пора готовить весенний каталог, а еще и осенний не выпущен. Ладно, книги подождут. Будем сохранять спокойствие и мужество. Сначала с достоинством доведем до конца это дело, затем похороним свое горе и за работу.

После этой небольшой проповеди Джону явно стало легче. Он, видимо, приберегал ее для аудитории побольше, но та так и не собралась. Мисс Керли посмотрела на него с интересом. Постарел… Странно, почему заботы о фирме старят человека гораздо сильнее, чем заботы о семье?

– Вчера звонил мистер Веллингтон, – сообщила мисс Керли, натягивая купленные специально по случаю короткие замшевые перчатки черного цвета. – Спрашивал по секрету моего мнения: не будете ли вы против, если он попробует попасть сегодня на открытую часть заседания. Всячески подчеркивал, что хочет этого не ради материала для статьи, а в качестве вашего с мистером Полом старого друга.

Упоминание имени известного писателя чрезвычайно ободрило Джона.

– Нет-нет, я совсем не против. Надеюсь, вы так ему и сказали. Приятно, если там будут наши друзья. Мне приходило в голову пригласить одного-двух человек, но это, так сказать, не наша прерогатива.

Мисс Керли внимательно посмотрела на Джона, но на его маленьком желтоватом лице, изборожденном глубокими морщинами, не было и тени улыбки.

– Я надел черную повязку, – заявил он. – Думаю, мы все должны их носить. Что скажете? Хотя траур нынче и не в моде, но выглядит, по-моему, солидно.

Тревога в душе мисс Керли почти утихла. В том, как Джон воспринимал произошедшее, было нечто успокаивающее. Накануне вечером по пути домой она нашла время обдумать факты, и ее охватил страх грядущих перемен. Однако в присутствии Джона многолетняя привычка вновь дала о себе знать, и мисс Керли заметила, что невольно начинает разделять его подход.

Часы из дрезденского фарфора на каминной полке пробили четверть. Терпение Джона лопнуло.

– Надо выходить. В такое время еще попробуй поймать такси! Опаздывать нельзя. А по Лондону проехать непросто.

– Здесь, наверное, не больше десяти минут ходьбы, мистер Уидоусон, – с сомнением произнесла мисс Керли. – Суд ведь за углом. В крайнем случае, в конце Бедфорд-роу есть стоянка такси.

– Все равно, попросите миссис Бранд немедленно прийти сюда, – занервничал Джон. – А что думает Майк, вообще не понятно. Кругом столько прессы, мы не можем себе позволить произвести плохое впечатление.

Мисс Керли исчезла. Джон подошел к длинному зеркалу в дальнем конце комнаты, придирчиво обозрел свое отражение. Никто ни на миг не должен усомниться, что Джон Уидоусон считает себя истинным главой фирмы. Об этом свидетельствуют и осанка, и поза, и внешний вид. Безукоризненная одежда: темные костюм и пальто, на котором едва заметна траурная лента. Седые волосы подстрижены так коротко, словно у них давно отбили охоту к росту. Картину довершает безупречная шляпа.

Что ж, люди увидят заслуженного общественного деятеля, которого семейное горе потрясло, но не сломило.

Вошла Джина с мисс Керли. Джону и в голову не пришло извиниться за то, что он занял гостиную под место семейного сбора. Вместо этого старший кузен, критически окинув взглядом Джину, мысленно одобрил ее наряд.

Черное платье – изящное и строгое – ей шло. Единственным украшением служили белоснежные оборки вокруг горловины.

– Думаю, вот это надевать не стоит, – заявил Джон. – Очень симпатично, дорогая, и тебе к лицу, но вряд ли подходит к такому случаю. Дай-ка глянуть, как будет без воротника.

Она изумленно посмотрела на него – в искаженном лице ни кровинки, на месте глаз зияют темные впадины. Выглядела Джина больной, на грани обморока.

Она покорно ухватилась за рюши, однако их крахмальная жесткость словно придала ей сил. Джина наградила старшего кузена холодным взглядом.

– Не говори глупостей, Джон. Мне не на сцене выступать. Ради бога, оставь меня в покое!

Джон, как все мужчины его поколения, приходил в ужас от женских нервов.

– Как хочешь, дорогая, – сухо ответил он. – Как хочешь. И все же я считаю, что без воротника лучше!

– Да какая, к черту, разница, как одета Джина?! – раздался от двери голос Майка.

Старший кузен неодобрительно посмотрел на младшего.

– Не стоит выходить из себя, – чопорно заметил Джон. – Я лишь хочу выработать самую разумную и достойную линию поведения для всех. У нас общая беда, и предстоит общее тяжелое испытание.

Майк умерил свой гнев.

– Я понимаю, Джон. А ты, пожалуйста, вспомни, что Пол был мужем Джины.

– Пол был моим кузеном и партнером, – важно произнес Джон.

Наступила тишина, и мисс Керли поспешила вмешаться:

– Думаю, нам пора идти, мистер Уидоусон. До стоянки такси на Бедфорд-роу минуты две-три пешком.

В дверь просунулась голова миссис Остин, и все переключили внимание на нее. Неудивительно: голова эта была украшена самым щегольским и роскошным образом; домработница явно выбрала из своего гардероба «лучшее из того, что когда-то носила знатная дама».

– Я побегу, мадам, если вы не против. Не хочу опаздывать.

– Я с вами, миссис Остин. – Джина порывисто шагнула к двери. – Идемте вместе.

Она неуверенно пересекла комнату.

– Вот и славно, голубушка. – Служанка приобняла Джину за плечи. – Со мной, конечно. Вы мужа потеряли, и никто тут, кроме меня, не понимает, каково оно.

Пустив эту стрелу, миссис Остин вывела хозяйку в коридор.

– Джина с ума сошла… Верни ее, Майк! Кто эта женщина? Куда они?

Джон рванул было следом, но Майк его задержал:

– Они на слушание. Как и мы. Там будут сотни людей, это не только наш спектакль. Пойдем уже, ради бога.

– По-моему, миссис Бранд лучше быть с нами, – тронула его за рукав мисс Керли.

Майк удивленно посмотрел на нее.

– Нет, она бежит от его семьи, Керли. Пусть идет с друзьями.

В конце концов по Бедфорд-роу пошли все вместе: Джина с миссис Остин находились впереди, за ними шагал Джон, уязвленный до глубины души, замыкали шествие Майк с Керли. В суд прибыли с пятнадцатиминутным запасом.

Над Сити еще висели остатки тумана, причем здание суда присвоило себе их львиную долю. По крайней мере, Джине казалось, что все вокруг тонет в густой бурой мгле, из которой то и дело проступают знакомые и незнакомые лица, сверлят новоиспеченную вдову вопросительным взглядом и вновь исчезают в общем водовороте.

Она сторонилась Майка, льнула к миссис Остин – ее решительный настрой и презрение к полицейским служили надежной, удобной опорой.

Майк с Керли держались вместе. Проницательные глаза старушки ничего не упускали. Да, места для прессы забиты до отказа. Мисс Керли хватило присутствия духа кивнуть безукоризненно одетому мистеру Веллингтону, который с расстояния в двадцать футов излучал флюиды сочувствия.

Джон вцепился в старика Скруби, солиситора фирмы, и по своей привычке не давал тому раскрыть рта, настойчиво что-то втолковывая.

Скруби, маленький костлявый человечек с редкими седыми волосами желтоватого оттенка, рассматривал своего клиента светло-голубыми глазами навыкате. Вел он в основном дела о клевете и авторских правах, а потому в данной ситуации чувствовал себя не в своей тарелке. Майк, краем глаза заметив Джона с солиситором, испытал неожиданный приступ раздражения.

Скруби, конечно, понимал, насколько все серьезно, однако был совершенно не в силах внушить свои опасения Джону, которого заботило только одно – что напишут газеты.

В конец зала бочком протиснулся бледный молодой человек в роговых очках, сопровождаемый великаном в длинном черном пальто. Этим утром мистер Лагг с мистером Кэмпионом не разговаривали. Явного разлада между ними не произошло, просто каждый, похоже, решил не лезть другому в душу.

Начало слушания было нетрадиционным. Мистер Салли воззвал к присяжным. Его голос, как и живое лицо с мелкими чертами, стал сюрпризом: низкий, очень спокойный, такой непринужденный… Типичный сельский врач, решила удивленная Джина: грубоватый, прямой и без причуд.

Первые же его слова вызвали ажиотаж в рядах прессы. Коронер перегнулся через стол, пробежал колючими глазками по семерым сконфуженным присяжным.

– Прежде чем вы услышите доказательства по этому делу, наверное, будет кстати, если я обрисую ваши обязанности. Делаю я это потому, что кое-кто из вас может превратно понимать важность своей задачи – а все из-за недавних заведомо ложных нападок в прессе на коронеров и коронерский суд. Ваши обязанности четко прописаны в английском законодательстве, они ясны и неизменны. Для начала разрешите повторить слова присяги, которую вы в моем присутствии давали неделю назад. Призываю вас внимательно слушать и определить для себя значение этих простых, понятных фраз.

Коронер умолк, присяжные изумленно заморгали. Он достал из стола карточку, вперил в нее взгляд.

– Ваша клятва. Слушайте – и вникайте. «Клянусь всемогущим господом, что буду усердно изучать и правдиво представлять все обстоятельства и материалы, вверенные мне от имени нашего верховного правителя, касательно смерти Пола Редферна Бранда, а также без боязни и пристрастия, без расположения и неприязни вынесу справедливый вердикт, основываясь на уликах, моих знаниях и умениях». Эти слова повторили вы все. – Салли отбросил карточку. – Прошу вас помнить, какие обязательства вы дали. После того как вам будут представлены улики, закон потребует от вас ответа на несколько вопросов, и я считаю, сейчас самое время о них рассказать. Во-первых, вы должны установить, кем был усопший. Во-вторых, как и где он умер. И наконец – причины его смерти.

Коронер помолчал, пристально разглядывая присяжных.

– Вот из чего будет состоять первая часть вашего вердикта. Затем – тут я обращаю ваше особое внимание, потому что по этому поводу было написано и наговорено много вздора, – затем вам, возможно, зададут еще один вопрос. В «Своде законов» Холсбери – книге, авторитет которой несомненен, – изложено следующее неоспоримое указание. Если присяжные решат, что причиной смерти явилось убийство – умышленное или неумышленное, – то люди, виновные в подобном правонарушении, должны быть указаны. Обязанность и долг присяжных, если им известны виновные, назвать имена.

Все в суде – кроме той семерки, которой адресовались эти слова, – были поражены. Присяжные же выглядели недовольными и безучастными. На задворках зала мистер Лагг ткнул локтем мистера Кэмпиона.

Однако коронер еще не закончил.

– Хочу прояснить, что подобная обязанность налагается на вас не в связи с какой-то необычайностью сегодняшнего дела. Таков общий долг всех присяжных. И долг любого коронерского жюри. Я обратил ваше особое внимание лишь потому, что часто встречаю неправильное понимание этого предмета – и не только в рядах общественности, но и в юридической среде. А теперь заслушаем первого свидетеля.

Глава 6

Слово свидетелям

Джина, сжавшись в комок, ждала, когда мир вокруг обретет благословенный налет нереальности. В прошлом это всегда помогало, окрашивало трудные ситуации в смягчающие тона. Но сегодня облегчение не приходило. Все было совсем наоборот: лица выглядели четче, в людях ярко проступали самые непривлекательные черты, в каждом слове звучала подспудная угроза.

Коронер с присяжными превратились в персонажей картин Хогарта, а те свидетели, которых Джина знала лично, напоминали блистательно жестокие карикатуры на самих себя.

Попробовать отрешенно воспринимать заседание как спектакль? Не выходит – даже если расфокусировать взгляд и убедить собственные уши впускать лишь бессмысленные, отвлеченные звуки.

И вот теперь Джина внимательно слушала, как мисс Марчант рассказывает об обнаружении тела. Коронер мягко провел девушку по ее письменным показаниям, однако в том месте, где появляется труп, голос старика стал жестким, предупреждая: никаких истерик и слез, сочувствия не будет.

Белокурая мисс Марчант покинула трибуну с облегчением, хотя и слегка уязвленная: к целомудренным щекам прилила краска, в глазах – смущение. Присяжные усердно изображали беспристрастность.

Один за другим выступили два врача. Важный маленький доктор Роу суетливо выскочил вперед – мол, смотрите, как я спешу давать показания. Джина беспокойно поерзала: неужели эта кошмарная четкость восприятия так и не исчезнет до конца слушания? При других обстоятельствах спешка доктора Роу сошла бы за подлинную, однако здесь она выглядела утрированной, а его раздутое самомнение и тщеславие были донельзя очевидны.

Пересказ докторских показаний, ранее данных полиции, медленно шел вперед, коронер периодически вставлял вопросы и с невозмутимым спокойствием записывал ответы.

Джина попробовала сосредоточить внимание на фактах, но манерность доктора Роу, его взлелеянная профессией любовь к латыни, его пыл и самолюбование так лезли в глаза, что затмевали всю информацию.

Коронер продержал доктора Роу совсем недолго, и на свидетельскую трибуну взошел совершенно неожиданный персонаж – полицейский врач по фамилии Ферди.

Шотландец родом из Данди, он сохранил родной акцент, несмотря на тридцать лет работы в Лондоне. Изрезанное морщинами, усеянное складками лицо доктора Ферди напоминало кору дуба; из множества борозд и впадин на мир смотрели два очень ярких, проницательных, голубых глаза. Доктор вскинул голову, посмотрел на коронера с доверительным видом надежного эксперта, который встретил старого заказчика, – и зал ожил.

Предварительные мероприятия, имена, адреса свидетелей, подтвердивших доктору Ферди, что тело Пола Редферна Бранда – это действительно тело Пола Редферна Бранда, а не подброшенный кем-то труп. С мелкими вопросами об ордере на медицинскую экспертизу и адресе морга покончили в мгновение ока, и доктор перешел к внешнему виду покойного, указывающему на время смерти.

– Тело прринадлежало человеку, хоррошо питавшемуся, – раскатисто рыкая и одновременно растягивая гласные, заявил шотландец и посмотрел на коронера блестящими пытливыми глазами. – Не худому, не толстому. Средней комплекции, видите ли. Трупного окоченения не было. Или, как сказал бы мой коллега доктор Рроу, ригор морртис. Я тщательно осмотрел покойного и пришел к выводу, что смерть наступила от трех до пяти дней назад. – Он помолчал, затем, словно по секрету, добавил: – Имелись безусловные прризнаки, видите ли.

Коронер понимающе кивнул и заглянул в свои заметки.

– Последний раз усопшего видели в четверг днем, двадцать восьмого января, – наконец заговорил он. – Другими словами, примерно за девяносто пять часов до того, как его осматривали вы. Как по-вашему, соответствует ли состояние тела предположению, что смерть мистера Бранда наступила приблизительно через час после его исчезновения?

Доктор Ферди впал в задумчивость. Сердце Джины гулко застучало.

– Возможно, – помолчав, кивнул он. – Вполне возможно. Но не порручусь, видите ли. Определенные признаки разложения были, а в обычных условиях они возникают не раньше, чем через трри дня. Точнее не скажу.

– Этого достаточно, – удовлетворенно сказал коронер.

Какое-то время он писал, затем вновь поднял голову.

– По поводу «обычных условий». Вы упомянули, что усопший хорошо питался и был средней комплекции.

– Был. Нормальный здорровый человек.

– Ясно. Вы осматривали помещение, где обнаружили тело?

– Да.

– Имелось ли там что-нибудь, способное ускорить или замедлить естественное разложение?

– Нет. Пррохладная сухая комната с очень плохой вентиляцией.

– Понятно. – Коронер посмотрел на присяжных. Те с видимым усилием сохраняли умный вид. – А могло ли трупное окоченение из-за прохлады исчезнуть раньше?

Доктор вскинул голову и ответил не коронеру, а присяжным:

– Нет, видите ли, пррохлада его бы скорее продлила.

– Значит, смерть вполне могла наступить за восемьдесят восемь – восемьдесят четыре часа до вашего осмотра тела?

– Могла. – Шотландец поразмыслил. – Верроятность, я бы сказал, большая.

– Спасибо, доктор. – Коронер вновь что-то записал. – Теперь о причине смерти…

Доктор Ферди кашлянул и приступил к бережному, невероятно изящному описанию цвета лица и груди с последующим отчетом о вскрытии, произведенном совместно с доктором Роу.

Джине стало не по себе. Жестокие факты, излагаемые успокаивающим голосом шотландца, звучали как надругательство.

Джина поймала взгляд миссис Остин. Та смотрела на хозяйку добрыми, но какими-то жадными глазами.

– Вам дурно, голубушка? – с надеждой шепнула домработница.

Джина помотала головой, облизала пересохшие губы. Миссис Остин выглядела разочарованной.

Доктор Ферди продолжал свою речь.

– По большому счету, вопрос в цвете кррови, видите ли. Я применил тест Холдейна, и, по моему мнению, кровь покойного содержала от сорока до пятидесяти процентов угарного газа. Я поместил в одну прробирку однопроцентный раствор исследуемой крови. В другую – раствор нормальной кррови такой же концентрации. Затем в третьей пробирке…

И так далее, и тому подобное – множество деталей, с бесконечным терпением объясняемых семерым растерянным гражданам, чье глубокое смятение уступило место полному отчаянию.

После выступления доктора Ферди ни у кого не осталось ни единого сомнения в том, что Пол Редферн Бранд умер от отравления угарным газом и произошло это в течение восьми часов с последнего появления мистера Бранда в конторе.

Доктор вразвалку побрел на свое место, а помощник коронера – пухлый, затянутый в форму человек с манерами строгого дядюшки – вызвал следующего свидетеля.

На задворках зала мистер Кэмпион сел ровнее, вытянул шею. К трибуне нерешительно шла мисс Нетли. Ее подражание школьнице сегодня бросалось в глаза еще сильней, в простом синем пиджаке и бескозырке она выглядела четырнадцатилетней девочкой.

Мисс Нетли давала показания очень тихо, но робкий голос звучал не совсем искренне, и даже на лице мистера Лагга выражение сочувствия постепенно таяло, уступая место недоверию, – по мере того, как до великана долетали ее ответы.

Коронер был очень мягок, помогал ей поведать свой немудреный рассказ, а она смотрела на него с доверчивой улыбкой. Мисс Нетли работала секретарем Пола и, судя по всему, последней видела его живым.

– Вы говорили, что мистер Бранд ушел из конторы около половины четвертого в четверг, двадцать восьмого числа прошлого месяца, и что больше вы его живым не видели. Это так?

– Да, сэр.

– Еще здесь написано… – Коронер постучал по показаниям мисс Нетли, лежащим перед ним на столе. – «Уходя, мистер Бранд выглядел взволнованным». Не могли бы вы пояснить присяжным, что вы имели в виду?

Мисс Нетли мучительно покраснела.

– Не знаю, сэр, – с запинкой пробормотала она. – Он просто выглядел взволнованным.

Мягкости в коронере немного поубавилось.

– Мистер Бранд был доволен или расстроен? Встревожен? Чем-то обеспокоен?

– Нет, сэр. Просто взволнован.

Мистер Кэмпион насторожил уши. Вот оно, снова – та самая странность, которую он заметил в мисс Нетли раньше. В своем желании быть соблазнительной она не боялась выглядеть дурочкой.

– Как вы поняли, что он взволнован? – спросил коронер.

Мисс Нетли задумалась.

– Он взволнованно двигался, – в конце концов изрекла она.

Мистер Лагг толкнул хозяина локтем и показал выразительный жест большим пальцем вниз – знак, который во времена его невоспитанного прошлого сопровождался бы емким: «Фу-у!»

Коронер глубоко втянул носом воздух.

– По тому, как мистер Бранд двигался, вы поняли, что он взволнован?

– Да, сэр.

Коронер вновь прибегнул к фактам.

– Откуда вы знаете, что мистер Бранд ушел именно в три тридцать?

– Потому что дневную почту приносят в три двадцать пять.

– А почтальон прибыл как раз перед уходом мистера Бранда?

– Да, сэр. – Торжество мисс Нетли было очевидным.

Коронер поднял глаза.

– Почтальон принес что-нибудь для мистера Бранда?

– Да, сэр. Одно письмо.

– Вы его читали?

– Я увидела, что оно адресовано мистеру Бранду, и сразу ему отдала. На нем была пометка «Личное».

В зале суда произошло оживление, интерес появился даже на лицах полицейских.

– После того как мистер Бранд прочел письмо, он и решил уйти?

– Да, сэр.

– Он сообщил вам, куда собирается?

– Нет.

– Сообщил, когда его ждать?

– Нет.

– Сказал хоть что-нибудь?

– Нет, сэр.

Коронер вздохнул.

– Вы обязаны всячески содействовать суду, мисс Нетли, – строго заметил он. – Вернемся к волнению, которое вы заметили в мистере Бранде. Имело ли оно отношение к письму?

Девушка поразмыслила.

– Возможно. Я заметила волнение после того, как мистер Бранд прочел письмо. Он поспешно встал, надел пальто и шляпу и вышел.

– А что он сделал с письмом?

– Бросил в камин, сэр.

– Это все, что вам известно по данному делу?

– Да, сэр.

Коронер посмотрел на лежащую перед ним исписанную страницу.

– Значит, ваш рассказ можно свести к следующему: двадцать восьмого числа в двадцать пять минут четвертого вашему начальнику пришло письмо с пометкой «Личное», после прочтения этого письма он бросил его в огонь, надел пальто и шляпу и вышел. С тех пор, насколько вам известно, живым мистера Бранда никто не видел?

– Да, сэр.

– На то, чтобы сообщить нам это, у вас ушло много времени, мисс Нетли. Вы ведь ничего не скрываете?

– Скрываю, сэр? – Большие темные глаза округлились. Губы задрожали. Возраст исчез, и перед залом суда предстал ребенок. – Нет, конечно, сэр.

– Хорошо. Можете вернуться на место.

На место мисс Нетли провожали взгляды всех присутствующих. «Любопытно, – подумал мистер Кэмпион. – А ведь она не похожа на обычную искательницу славы». Он вновь сделал возле ее имени мысленную пометку.

Следующим свидетелем был инспектор уголовной полиции Таннер – высокий, плотный, с фигурой, словно созданной для ношения униформы. Невыразительное, но грозное лицо, проницательные, слишком честные светло-голубые глаза. Он давал показания старательным бесцветным голосом, явно несвойственным ему в обычной жизни, излагал с какой-то устрашающей нечеловеческой убежденностью, а коронер временами кивал и записывал.

Поначалу рассказ представлял уже знакомую историю – только под другим углом. Джина беспокойно повертела головой и неожиданно поймала взгляд Майка. Тот поспешно отвернулся.

– Держитесь, милочка, – прошептала Джине в ухо миссис Остин.

Инспектор указал на то, что тело после обнаружения было передвинуто врачом. Вновь вызвали доктора Роу, и тот с настороженным возмущением заявил: этот шаг был продиктован необходимостью; во всяком случае, так уверяли мисс Керли и мистер Майкл Веджвуд.

Благополучно перевалив ответственность на них, доктор Роу вновь суетливо убежал на место, а инспектор продолжил давать показания.

Зал ожил. Журналисты торопливо застрочили в блокнотах, мистер Лагг вытянул шею, разглядывая сидящее впереди семейство Барнабасов.

– После того как мы с сержантом Пиллоу опросили свидетелей в доме номер двадцать три по Хорсколлар-Ярд, я тщательно осмотрел упомянутый дом.

Монотонный бесцветный голос навевал ассоциацию с тоном ребенка, декламирующего стишок.

– В помещении, где обнаружили покойного, под одной из полок я нашел небольшую вентиляционную решетку. Она была установлена в трех футах от пола и в пяти с половиной от потолка. Тому, кто входит в комнату, заметить отверстие сложно – его скрывает нависающая полка. Мы с коллегой изъяли решетку в качестве улики.

Появление бесформенного куска металла, который торжественно предъявили присяжным, вызвало в зале ажиотаж.

Инспектор Таннер продолжил:

– Я обнаружил, что два центральных прута решетки сломаны, причем недавно, – зазубренные края выглядят ярче, а царапины говорят о том, что к прутьям применяли силу. На бумагах и прочем мусоре на полке под решеткой лежал слой сажи. Затем мы с сержантом осмотрели дверной замок: его не взламывали. Пройдя вдоль внешней стены здания, мы выяснили, что вентиляционная шахта ведет в гараж управляющих фирмы. Там стоял «Фиат»: двадцать четыре лошадиные силы, номерной знак PQ 348206. Впоследствии был установлен владелец – мистер Майкл Веджвуд, младший партнер фирмы «Барнабас и партнеры», двоюродный брат покойного. Мы продолжили осмотр, зайдя в соседний дом номер двадцать один по Хорсколлар-Ярд, где расположены квартиры мистера Майкла Веджвуда, мистера Джона Барнабаса и покойного. В проходе возле отопительного котла среди всякого хлама мы нашли шланг восьми футов трех дюймов в длину, диаметром полдюйма. Насколько мы выяснили, когда-то он служил частью душевой системы, но по назначению давно не использовался. Один конец шланга был недавно обрезан, а второй, с насадкой для водопроводного крана, – сильно растянут и искорежен. Внутри трубка почернела от сажи, а на насадке присутствовали следы горения.

Инспектор умолк, присяжным предъявили кусок шланга.

Вывод напрашивался сам собой. Таннер приступил к демонстрации: пропустил обрезанный конец резиновой трубки сквозь вентиляционную решетку и даже сумел указать отметину дюймах в шести от этого конца – здесь шланг удерживали сломанные прутья.

Джина закрыла глаза. Ей вдруг почудилось, что все разглядывают не вещественное доказательство, а ее. На Майка она смотреть не смела. Миссис Остин шумно дышала, глаза от возбуждения сверкали.

Коронер осторожно перехватил инициативу:

– Вы считаете, инспектор, этот шланг недавно пропускали через вентиляционную решетку?

Никаких сомнений быть не может, заявил Таннер. Он добавил, что другой конец шланга проверили на соединение с выхлопной трубой «Фиата», и закончил предъявлением этой самой трубы.

Присяжные вытаращили глаза на три улики; на их лицах мелькнул проблеск чувства, которое можно было истолковать лишь как удовлетворение.

Инспектор сошел с трибуны, зал загудел. Старый мистер Скруби с несвойственными ему оживлением и напором втолковывал что-то Джону. Несколько репортеров выбежали из зала, мистер Лагг торжествующе посмотрел на Кэмпиона.

– Что я говорил? Начинается!

Мистер Салли восстановил порядок, и вперед подтолкнули следующего свидетеля. Прилично одетый квадратный человечек с большой головой и наивными светло-голубыми глазами оказался знатоком систем центрального отопления. Звали его Генри Сесил Пастерн, и говорил он со скоростью пулеметной очереди.

– Вечером третьего числа сего месяца я по приглашению инспектора Таннера произвел тщательный осмотр отопительного котла, установленного в доме номер двадцать три по Хорсколлар-Ярд. Такой тип печей мне хорошо знаком. В ходе осмотра я не нашел ни единого дефекта. Не обнаружил и никаких признаков ремонта. Печь относительно новая, установлена не более восемнадцати месяцев назад. Считаю невозможным, чтобы из нее в подвал мог просочиться пар или угарный газ.

Скрупулезно точные, очень разумные вопросы коронера прояснили для присяжных и зала, что мистер Пастерн хорошо разбирается в предмете.

Джина заметила Ричи: тот с недоуменным видом вытянул шею. Она едва не захохотала. До чего неуместно он выглядит! И не только он, все – Джон, Керли и, конечно, бедный мистер Скруби. Когда же всему этому придет конец? Кошмар затянулся.

Неожиданно подошло время обеденного перерыва. Подбежала мисс Керли: на пухлом невзрачном лице смятение, треуголка сдвинута на затылок.

– Мне надо поговорить с мистером Джоном и мистером Скруби. Они меня позвали, – с придыханием сообщила старушка. – Вы тут справитесь, дорогая?

– Пока рядом я, с ее головы и волосинки не упадет! – с храбростью заявила миссис Остин.

Джина покинула зал. Поблизости слонялся без дела Ричи. Не заметив Джину, он направился к мистеру Кэмпиону, стоящему посреди вестибюля в сопровождении мрачного субъекта со смутно знакомым лицом.

Хозяйка и домработница вышли из здания на яркое солнце; они даже не подозревали, сколь необычную картину собой являют. Контраст между Джиной – с волосами, гладко зачесанными под шляпку от Эльзы Скиапарелли, в строгом черном платье, облегающем восхитительно изящную фигурку, – и миссис Остин в своем самом нарядном, роскошном одеянии – определенно приковывал взгляд.

Обе растерянно застыли: к ним бросились какие-то люди, со всех сторон защелкала целая армия фотокамер, беспощадно нацеленных в лицо.

Джина в отчаянии оглядела улицу и увидела Майка.

Он стоял с краю толпы, смотрел на Джину. Стоило их глазам встретиться, как Майк неосознанно рванул вперед, но тут же отступил, словно что-то вспомнив, повернулся спиной и размашисто зашагал прочь.

В толпе кто-то истерически захохотал. Джина почувствовала на своем локте крепкую руку миссис Остин.

– Если хотите знать мое мнение, вам бы сейчас портвейнчику, – твердо заявила служанка.

Глава 7

Обманчивые мелочи

На свидетельскую трибуну шла женщина. Стыдливо обуздывая свою естественную поступь, она семенила жеманными шажками и манерно – неудобно и некрасиво – держала крупные руки в невероятно вычурных перчатках.

Джон Уидоусон посмотрел на мистера Скруби.

– Кто это? – вопросил Джон с видом автора, который во время репетиции своей пьесы обнаружил в ней неизвестного персонажа. – Я ее первый раз вижу.

– Тс-с, – опасливо отозвался мистер Скруби, поскольку коронер бросил на них быстрый взгляд.

Свидетельница заняла трибуну.

Дородная женщина с одышкой, болезненным бледным лицом, поджатыми губами и в золотом пенсне, от которого к уху шла небольшая цепочка, была одета в дешевую, слишком тесную черную шубу; застегнуть ее не представлялось возможным, но этот недостаток восполняла блуза с пышными оборками.

Непривычная значимость положения свидетельницы – неважно, реальная или надуманная – поначалу так поглотила незнакомку, что она не услышала, как коронер спросил ее имя. Потом дама сообщила суду, что зовут ее миссис Розмари Этель Траппер, что живет она в полуподвальной квартире дома номер двадцать пять по Хорсколлар-Ярд и работает вместе с мужем младшим комендантом двух офисных многоэтажек – номеров двадцать пять и двадцать семь. После чего миссис Траппер присягнула говорить правду.

На Джину вновь накатило ощущение, будто над ней надругались. Да, конечно, полиция не обязана оповещать о своих делах всех и каждого, но если эти дела настолько глубоко касаются самой Джины, то держать ее в неведении – неоправданная жестокость.

По просьбе коронера миссис Траппер вспомнила вечер двадцать восьмого января, описанный в ее показаниях.

– Я была в кинотеатре с одной леди, приятельницей, – поведала она, словно о важном светском событии. – Распрощалась с ней в конце улицы – я бы сказала, примерно без пяти семь, – а дома сразу сделала себе в кухне чаю. Пошла в спальню сменить обувь – эта привычка у меня с детских лет – и вдруг говорю себе: «Ба! Ту машину завели!»

Дама торжествующе умолкла, коронер кашлянул.

– Вы нам не объясните, миссис Траппер, что это значит?

Миссис Траппер была выбита из колеи.

– Я про машину в гараже двадцать третьего номера, – резко ответила она, на миг утратив изысканность манер. – Днем, конечно, ничего не различишь из-за гула транспорта, но после шести в тупике так тихо, что булавка упадет – услышишь. А уж мотор машины тем более. Ведь стены такие тонкие, я часто говорю – просто безобразие.

– В тупике? – переспросил коронер.

К бледному лицу миссис Траппер прилила краска.

– Хорошо, в Хорсколлар-Ярд, – с вызовом произнесла она. – На самом деле это – тупик.

– Понятно. – Коронер склонил голову над бумагами. – В котором часу, миссис Траппер, вам послышалось, что заработала машина?

– Она заработала в десять минут восьмого. От приятельницы я ушла без пяти семь. Пять минут пройти по улице, пять минут сделать чай и пять минут дойти до спальни.

– Пять минут дойти до спальни? – в некотором изумлении уточнил коронер.

Миссис Траппер вновь была сбита с толку.

– Хорошо, пусть будет пять минут восьмого. Именно тогда заработала машина, – предложила компромисс свидетельница.

– Вы уверены, что услышали мотор вскоре после своего возвращения? – строго спросил коронер.

– Да. Услышала яснее ясного, когда пришла в спальню после того, как выпила чаю.

– Понятно. Долго ли вы пробыли дома?

– Примерно до семи тридцати, – последовал незамедлительный ответ. – И все это время мотор работал. Когда я выходила, тоже работал. Помню, я еще сказала себе: «Мало того, что мы вечно слушаем, как эту машину включают-выключают, так теперь она рычит постоянно». Я хотела поставить в известность коменданта двадцать третьего дома.

– Вы упомянули время семь тридцать, миссис Траппер, – мягко сказал коронер. – А нельзя ли поточнее?

– Ну, я думаю, что было семь тридцать. Я покинула дом и пошла по своим делам. Туда я добралась без десяти восемь – увидела время на настенных часах.

– Куда – «туда»?

Миссис Траппер снова вспыхнула.

– В магазин на Ред-Лайон-стрит – тот, где продают жареную рыбу, если знаете. Из-за тумана я не смогла сделать обычные закупки, а мужа на ужин надо было кормить чем-нибудь горячим. Вот я и решила – почему бы не попробовать что-то из их меню, подороже. Магазин на Ред-Лайон и правда очень славный.

– Да-да, конечно, – сказал коронер, несколько озадаченный горячностью признания. – Значит, прямо из дома вы отправились в магазин жареной рыбы и пришли туда без десяти восемь?

– Именно так.

Миссис Траппер явно разрывали внутренние противоречия: с одной стороны, она мечтала о благодарности за то, что предоставляет интересные факты; с другой стороны, была возмущена – ведь на свет могут выплыть еще какие-нибудь невзрачные стороны ее личной жизни.

– Когда я вернулась домой, машина еще работала, – ликующе продолжила дама. – Я услышала, как ее выключили без десяти девять или около того.

Коронер перегнулся через стол.

– Эти временны́е вехи очень важны, миссис Траппер. Не могли бы вы вспомнить какие-нибудь конкретные факты, по которым можно установить время? Скажем, вы уверены, что мотор заглушили не в половине девятого или, например, в четверть десятого?

Миссис Траппер захлопала узкими черными глазками за стеклами золотого пенсне.

– Я ведь говорила, в магазине были часы. Говорила? Некоторое время я там беседовала, потом неожиданно посмотрела на часы и увидела, что уже без четверти девять. «О боже! – воскликнула я. – Муж приходит на ужин в девять (по четвергам он посещает клуб), мне пора». Помню, как это сказала. Я поспешила домой и, насколько могу судить, оказалась там без десяти девять.

Коронер сверил услышанное с записями.

– Выходит, от дома до магазина вы шли двадцать минут, миссис Траппер, а обратно – пять…

– Ничего другого сказать не могу. – Она упрямо поджала губы. – Домой я очень спешила и попала туда, насколько понимаю, без десяти девять: стоило мне только накрыть стол, как прибыл муж, а он всегда пунктуален. Я вошла в квартиру, послушала – машина работает. Не успела я толком рассердиться, как она умолкла.

Миссис Траппер покинула трибуну. По залу прошелестел вздох, присяжные зашептались.

Джина съежилась. Она не смела думать о том, что будет дальше. Сердце подсказывало – раздумьями тут не поможешь. Слушание медленно и неумолимо двигалось к развязке. К развязке простой, безжалостной и неизбежной.

Джина еще дрожала, когда услышала собственное имя. И тут, по пути к свидетельскому месту, ее наконец настигло долгожданное ощущение нереальности. Между ней и окружающим кошмаром словно выросла стена безразличия. Лица стали нечеткими и размытыми, голоса зазвучали издалека.

Джина назвала свое имя, адрес, сообщила, что была женой Пола, – все со спокойной отрешенностью, которая сошла за чрезвычайное самообладание. Голос звучал мягко и мелодично, держалась миссис Бранд прямо.

Она флегматично повторила слова клятвы, невольно копируя бесстрастный тон коронерского помощника.

Коронер исчез, превратился в машину для допроса – благодушную и совсем не злую. Он вместе с Джиной спокойно повторил ее показания. Она помнила, как их давала, как подписывала, – но помнила отстраненно, словно все это не представляло особого интереса.

– Последний раз я видела мужа в два часа в день исчезновения. Всего несколько минут: я пришла к нему на работу, он только вернулся с обеда. Мы коротко переговорили. Я отправилась домой. Живым Пола я больше не видела.

Она совершенно не осознавала, какое производит впечатление.

Среднестатистическая британская толпа немедленно приходит в восторг от красоты – особенно красоты страдающей; но есть у той же толпы любопытная особенность не доверять элегантности и шику – особенно если он связан (неважно, насколько близко) с чем-нибудь подозрительным.

То, что Джина иностранка, несомненно, говорило в ее пользу – иностранцам можно простить шикарный вид; но вот то, что она так спокойна, свидетельствовало против. Вдовам положено рыдать; проявления чувств от них не просто ждут – требуют.

Допрос продолжался.

– В ваших показаниях, миссис Бранд, сказано, что к половине восьмого ваш муж должен был прийти домой к ужину. Вы прождали его до девяти, затем позвонили кузену мужа, мистеру Майклу Веджвуду, и тот отвел вас в кинотеатр. Вас не встревожило отсутствие супруга?

– Встревожило? Нет. Вряд ли. Оно меня рассердило.

Джина умолкла. Конечно, можно объяснить, что Пол всегда опаздывал на встречи с ней, что невнимание и равнодушие мужа сделали ее совершенно невосприимчивой к его выходкам, отучили тревожиться, – однако объяснять она не хотела. Зачем растолковывать детали глупцам? Все равно не поймут.

Коронер продолжал:

– Вы говорили, что пошли в тот день на работу к мужу, потому что хотели попросить его о чем-то важном. О чем?

– Хотела убедить его поужинать со мной – мне нужно было с ним поговорить.

Коронеру, видимо, пришло в голову, что вдова совсем себе не помогает.

– Миссис Бранд, давно ли вы замужем?

– Четыре года.

– Вы бы назвали свой брак счастливым?

– Нет, – неожиданно с чувством ответила Джина. – Нет, я его таким не считала.

Зал заволновался, Джон едва не вскочил на ноги – его удержал мистер Скруби.

Коронер поджал губы.

– Возможно, вы поясните свои слова, миссис Бранд. Видите ли, мы на судебном слушании и хотим отыскать правду. Вы с мужем конфликтовали?

– Нет. Мы были друг другу безразличны.

Джина тут же пожалела о сказанном. Господи, такая огласка!..

Коронер вздохнул, стал суровей.

– Миссис Бранд, вы давали показания инспектору и представителю коронера добровольно?

– Разумеется, – холодно ответила Джина. – Мне нечего скрывать.

«Твердая штучка», – чуть ли не во всеуслышание решил зал.

– Конечно, нечего, – согласно кивнул коронер. – В записях сказано, что разговор с мужем вечером двадцать восьмого был для вас крайне важен, поскольку вы надеялись с его помощью решить вопрос с разводом.

– Да.

– Не хотите ли добавить что-нибудь к показаниям?

– Нет, не хочу.

Коронер исподлобья взглянул на Джину. Он видел много испуганных женщин, поэтому ее реакция была для него понятна. Однако его обязанность – вести допрос, а свидетельница совсем не идет навстречу.

– Почему вы хотели поговорить с мужем именно в тот день, миссис Бранд?

– В показаниях все есть, – устало произнесла она. – Я объяснила инспектору Таннеру, что ходила к адвокату и узнала о своем положении. Мне стало ясно – получить развод без содействия мужа не выйдет.

Зал загудел, мистер Скруби вскочил на ноги. Коронер удовлетворил его просьбу задать свидетельнице вопрос, и Джина перевела взгляд на низенького мужчину, который с тревогой смотрел на нее поверх множества голов.

– У вас с мужем бывали по этому поводу бурные ссоры, миссис Бранд?

– Нет, конечно, – удивленно ответила она. – Мы просто очень мало виделись, и я хотела, чтобы Пол обдумал мою точку зрения.

Мистер Скруби сел. Сумел ли он хоть немного помочь? Ох, сомнительно.

Коронер вновь сверился с записями.

– По вашим словам, ужин вы назначили на половину восьмого. Вы были одна?

– Нет, с миссис Остин, приходящей домработницей.

– Ясно. И вы прождали мужа до девяти часов?

– Да, почти до девяти.

– Домработница все это время была с вами?

– Нет. После восьми я ее отпустила – не видела смысла задерживать дольше.

– Вы решили, что муж не придет?

– Да, на это было мало шансов.

– И все же еще ждали его какое-то время в одиночестве?

– Да. Понимаете, я надеялась.

Присяжные ожили. Ну вот, другой разговор!

– А в девять часов или около девяти – в восемь пятьдесят пять, если уж точно, – вы позвонили вниз, в квартиру мистера Майкла Веджвуда, и пригласили его вместе прогуляться? Остаток вечера вы провели в кинотеатре?

– Да. Все верно.

Воцарилось молчание. Коронер что-то долго записывал.

– Так, – наконец поднял он голову. – И часто ли вы звоните мистеру Веджвуду с просьбой составить вам компанию?

Джина помедлила с ответом. Что-то в вопросе ее насторожило, однако времени хитрить не было – даже если бы она и понимала, в чем подвох.

– Часто. Мы много времени проводим вместе.

Волосы на голове у мистера Кэмпиона зашевелились. Мистер Лагг одарил его укоризненным взглядом.

– Вы близкие друзья?

– Да.

– Вы любовники, миссис Бранд?

Джина смотрела на коронера, не веря своим ушам. Вопрос так ее ошеломил, что на какое-то время она утратила дар речи, и за время этого оцепенения гнев и возмущение уступили место беспомощности. На выручку пришла старая добрая апатия.

– Нет, – ровным голосом произнесла Джина.

– Мое предположение вас не удивляет?

Она хотела было возмутиться, но в голову пришло кое-что получше.

– Оно чересчур нелепо.

Спокойный гордый ответ прозвучал весьма убедительно.

Последовало еще несколько мелких вопросов, и вдову отпустили. Она шла на место под прицелом множества взглядов. Но только увидев близко лицо миссис Остин – участливое и при этом жутко лукавое, – Джина поняла, что произошло.

И запаниковала. Что она сказала? К чему все клонят? Джина смертельно побледнела, миссис Остин ухватила ее за руку.

– Опустите голову между колен, – шепнула домработница. – Вывести вас на воздух?

Джине хватило сил помотать головой и решительно посмотреть на коронера. Джон сейчас наверняка буравит ее сердитым взглядом; воображение дорисовало рядом со старшим кузеном испуганное личико мистера Скруби.

Следующим свидетелем был Майк.

Присяжные окончательно проснулись и следили за происходящим с непритворным интересом. Они совсем забыли о своем выдающемся положении, их целиком поглотила разворачивающаяся на глазах история.

Джина не отрывала от Майка глаз. Она словно видела его впервые. Какой красивый! Высокая худощавая фигура Барнабасов, жесткие, коротко стриженные кудри…

Тем, кто Майка знал, его волнение было очевидно. Говорил он, необычно растягивая слова, держался с притворной непринужденностью.

Письменные показания Майка были очень краткими. Он признал, что помог доктору переложить на стол тело, затем нес его в квартиру; коротко обрисовал положение кузена в фирме и его дела.

Коронер спросил Майка про хранилище. Тот подтвердил показания предыдущих свидетелей о назначении комнаты и повторил – да, машина в гараже принадлежит ему.

– Ворота во двор мы закрываем, – сказал он. – А в гараж – нет. Никогда не думал, что это нужно.

Коронер вернул разговор к хранилищу.

– Читаю в ваших показаниях, мистер Веджвуд, что вы посещали хранилище вечером тридцать первого числа, через три дня после исчезновения вашего кузена, накануне обнаружения его тела.

В зале возбужденно зашумели, коронер был вынужден призвать к тишине.

Майк подался назад, словно ища опору в воздухе за спиной, гласные в словах зазвучали еще протяжней.

– Верно, – кивнул он.

– Не расскажете, что вы там делали? Знаю, тут все записано, но я хотел бы выслушать вас.

Майк покорно описал, как в субботу вечером покинул квартиру, наверху в темной конторе взял с обычного места ключ, открыл хранилище, забрал нужную Джону папку, вышел и запер за собой дверь.

Коронер выглядел озадаченным, расспрашивал Майка об этом событии вновь и вновь. В конце концов дачу показаний прервали, вызвали мисс Керли и мисс Марчант, и те сообщили точное место, где лежало тело.

Вновь вызвав Майка, коронер заговорил довольно жестко:

– Можете объяснить, почему в субботу вечером вы не увидели тела своего кузена?

– К сожалению, не могу. Его там не было. Или я его не видел.

Голос Майка прозвучал не просто раздраженно – вызывающе. Коронер оставил пока эту тему и перешел к вечеру четверга.

– Мистер Веджвуд, расскажите, что вы делали в четверг, двадцать восьмого января, начиная с трех часов дня и до того, как в девять часов вечера ответили на звонок миссис Бранд и отбыли с ней в кинотеатр.

Майк одеревенел.

– Днем я работал в конторе, – медленно, словно оправдываясь, заговорил он. – Там же все это время был мой секретарь. Ушел я примерно в половине шестого, мне нужно было на прием. Из-за тумана и хорошего запаса времени решил пойти пешком. Дом, где давали прием, расположен на Манчестер-сквер, но я, не дойдя туда, захотел еще погулять.

Он умолк. Коронер ждал, со скамьи присяжных на Майка пристально смотрело семь пар глаз.

– И? – спросил коронер.

– И я продолжил прогулку, – с запинкой сказал Майк. – В голове много чего крутилось, нужно было поразмыслить. Я бродил примерно до половины девятого. Затем на автобусе поехал домой.

Ручка коронера выводила бессмысленные узоры на промокательной бумаге.

– С половины шестого до половины девятого… Три часа. Долгая прогулка для туманного зимнего вечера, мистер Веджвуд. А где именно вы были?

– Я дошел до самого конца Уэстборн-Гроу: сначала по Холборн, потом по Оксфорд-стрит, Эджвер-роуд, Прайд-стрит и Бишоп-роуд. Там повернул назад, добрался до парка, пересек его от Ланкастер-Гейт до Гайд-Парк-корнер, свернул на Пикадилли. Дальше – Шафтсбери-авеню, Чаринг-Кросс-роуд. Сел на автобус до Сент-Джайлс-серкес. Маршрут был длинный, а шел я не спеша.

– Где-нибудь останавливались? С кем-нибудь говорили?

– Нет, не говорил.

– А зачем, мистер Веджвуд, вы ходили на Уэстборн-Гроу? У вас была там какая-то цель?

На выразительном лице Майка мелькнула слабая улыбка.

– Да, хоть и неопределенная. Магазин. Посреди улицы с правой стороны есть магазинчик сувениров и подержанных ювелирных изделий. Когда я пришел, он был закрыт. Четверг ведь, а я забыл.

Коронер начал проявлять нетерпение.

– Не очень убедительная история, – брюзгливо заметил он. – Вы проделали путь в четыре мили до магазина, а тот оказался закрыт. Вы шли туда за чем-то конкретным?

– Да нет, в общем-то. – Майк не на шутку смутился. – Просто шел в надежде отыскать там что-нибудь интересное.

– Украшение?

– Да.

– Понятно. – Коронер многозначительно помолчал. – Значит, вы обнаружили, что магазин закрыт, и пошли назад пешком по одной-единственной причине – хотели погулять?

– Верно.

– Холодно, туманно – не самая приятная погода для прогулки.

– Не самая. Но я мало обращал на это внимания. Мне было о чем подумать.

– Я так понимаю, мистер Веджвуд, думали вы о чем-то личном, что к данному делу отношения не имеет?

– О работе, – быстро и неубедительно ответил Майк.

– Чем вы занялись по возвращении домой, на Хорсколлар-Ярд?

– Вышел из своей квартиры через черный ход, затем через ворота в стене попал в гараж за конторой и завел машину.

Зал ахнул.

– Зачем?

– Туман стал редеть, и я подумал, что за городом может быть ясно. Хотел прокатиться в одиночестве.

– Пешком гулять устали? – сухо заметил коронер.

– Да, устал.

– Если верить вашим показаниям, мистер Веджвуд, за все это время вы ни разу не ели…

– Не ел. Не был голоден. Мне хотелось лишь побыть одному.

– И вы завели машину?

– Да. Я всегда так делаю в холода. Даю ей немного поработать, а потом выезжаю. Так она бегает гораздо лучше.

– Что было дальше?

– Дальше я вспомнил, что ключ от дворовых ворот лежит у меня в пальто, а оно в квартире. Я отправился за ключом. Тут позвонила миссис Бранд, сказала – Пол не пришел. Я предложил ей куда-нибудь сходить. Для театра было уже поздно, и мы выбрали кино. Прежде чем зайти за миссис Бранд, я заглянул в гараж, выключил мотор. Работал он, я думаю, семь минут.

– Понятно. – Коронер кашлянул. – Хочу прояснить еще пару вопросов. Когда миссис Бранд сообщила вам, что ее муж не пришел домой, что он опаздывает на встречу на два часа, вы не встревожились? Не думали о том, где он?

– Нет. Пол был очень эксцентричным. Ни Джина – то есть миссис Бранд, – ни мы на работе не могли предсказать, когда он объявится.

Коронер записал.

– А в воскресенье, мистер Веджвуд, когда вы пили чай вместе с остальными в квартире миссис Бранд, тогда вы тоже не думали, где ваш кузен?

– Думал. Все-таки слишком надолго он исчез. Однако тревоги не испытывал. Пол был человеком необязательным, я ведь говорил.

– Хорошо. Еще одно. Вы утверждаете, будто готовили машину к выезду, хотели сбежать из тумана за город, побыть в одиночестве. Но стоило позвонить миссис Бранд, и вы предложили ей вместе посмотреть фильм. Как вы это объясните?

– Я ничего не объясняю, – пожал плечами Майк. – Просто рассказываю, как все было.

– Мистер Веджвуд, у вас с миссис Бранд роман?

– Ни в коем случае.

– Вы всегда относились к ней исключительно как к жене кузена?

– Да.

– Вы под присягой, помните?

– Помню.

– Прекрасно. Можете пройти на место.

К большому удивлению всех присутствующих, включая ее саму, следующей вызвали миссис Остин.

Она быстро прошагала по проходу с видом настоящей воительницы – юбки развеваются, ленты трепещут, – заняла свидетельское место и со сдержанной неприязнью осмотрела зал, коронера и полицейских.

Сообщила свое имя – миссис Дороти Остин; возраст (о котором не спрашивали) – сорок два; и адрес в Сомерстауне.

– Я посещаю свою хозяйку, миссис Бранд, почти четыре года. Уж если кто ее и знает, так это я.

Коронер ответил улыбкой.

– Мы будем максимально придерживаться ваших показаний, миссис Остин. В них записано, что обычно вы приходите к миссис Бранд в восемь утра, работаете до двенадцати, затем в случае необходимости возвращаетесь вечером – приготовить еду и убрать после ужина.

Миссис Остин выразила согласие.

– Ничего плохого в том не вижу, – заявила она.

– Конечно-конечно. Так вот, во время этих посещений у вас была возможность изучить свою хозяйку и ее мужа. Сказали бы вы, что они счастливы в браке?

– Нет, не сказала бы, – с негодованием произнесла домработница. – Если бы мой муж относился ко мне так, как мистер Бранд к госпоже, я бы уже давно его бросила. Она терпела его так долго исключительно благодаря своему ангельскому характеру.

Джина с дальнего конца зала умоляюще смотрела на служанку, но не было в мире силы, которая заставила бы замолчать этот благонамеренный язык или просветлила бы эту недальновидную голову. Миссис Остин уже мысленно видела свое имя в газетах, напечатанное крупными буквами, – как борца за попранные права жен.

Сержант Пиллоу, милейший здоровяк, посматривал на нее свысока. Когда он опрашивал домработницу, ему было даже немного жаль, что та настолько «в настроении». Однако правда есть правда, и чем легче она выходит наружу, тем лучше для всех.

Коронер мог сидеть молча: миссис Остин не только хорошо помнила свои показания, но и желала их дополнить.

– Скажу в защиту мистера и миссис Бранд – до скандалов дело никогда не доходило. А зря, я считаю. Он ее совсем игнорировал! Его почти никогда не бывало дома, а когда бывал, то на жену не обращал внимания. Естественно, бедняжка порой проводила время с мистером Майком. Должен же кто-то сопровождать леди в свет. Нельзя постоянно сидеть в квартире, что твой воробей на крыше. Человеческая природа такого не выдержит.

– Миссис Остин, – перебил коронер. – По вашим словам, вы редко задерживались в доме миссис Бранд позже девяти вечера и никогда не приходили раньше восьми утра. Следовательно, вы не можете сказать, бывало ли такое, чтобы в отсутствие мистера Бранда в квартире ночевал мистер Веджвуд?

– Да как вы смеете! – возмущенно начала домработница, но коронер заставил ее умолкнуть.

– Отвечайте «да» или «нет». Известно ли вам наверняка, чтобы в отсутствие мистера Бранда мистер Веджвуд ночевал в квартире Брандов?

– Нет, – подавилась миссис Остин: так ограничивать свободу слова! – А если и ночевал, я его не виню. И ее тоже. Вот вам правда.

– Достаточно. Пойдем дальше. Вы, насколько понимаю, присутствовали при том, как мистер Веджвуд сообщил миссис Бранд о смерти мужа. Опишите эту сцену подробней. Около десяти утра в понедельник, первого февраля, вы впустили в квартиру мистера Веджвуда. Помните?

– Так же ясно, как ночь смерти собственного мужа, – несколько не к месту заявила служанка.

– Прекрасно. Видели ли вы свою хозяйку до прихода мистера Веджвуда?

– Конечно. Я все утро бегала в ее комнату и обратно.

– Мистер Бранд отсутствовал уже три дня и четыре ночи. Миссис Бранд выглядела встревоженной?

– Не то чтобы встревоженной, – задумчиво произнесла миссис Остин. – По-моему, без него ей было легче. То ли она, то ли я еще отметила: его нет, странно.

– А вы не думали, что с ним произошло несчастье?

На круглом лице миссис Остин мелькнул проблеск озарения.

– Да-да, теперь припоминаю… Я принесла госпоже утренний чай и сказала: «Вижу, хозяина до сих пор нет. Хоть бы его машина не сбила».

– Так. И что ответила миссис Бранд?

– Она повернулась на бок и произнесла: «Не с моим счастьем» или что-то в таком роде.

Любой другой человек – более чуткий, чем достопочтенная миссис Остин, – непременно понял бы, какую грандиозную бомбу только что взорвал. Коронер принял эстафету.

– Делая подобные заявления, вы должны понимать их смысл, – серьезно произнес он. – Миссис Бранд так и сказала: «Не с моим счастьем» – в ответ на ваше предположение, что ее мужа насмерть сбила машина?

Миссис Остин стушевалась.

– Кажется, на самом деле она ответила: «Нет, это не выход». А я истолковала это как: «Не с моим счастьем».

– Вы уверены в ее словах, миссис Остин? Уверены? Да или нет?

– Да, уверена. Миссис Бранд сказала: «Нет, это не выход».

– И больше о мистере Бранде не говорили?

– Нет.

– Вы утверждаете, что ясно помните приход мистера Веджвуда в то утро, в десять часов. Расскажите нам, пожалуйста.

– Позвонили в дверь, – с надрывом произнесла домработница. – Я готовила кофе, но сняла фартук и открыла. На пороге стоял мистер Майк: белый как простыня, руки дрожат, глаза вылезли из орбит. Я сразу поняла – что-то стряслось.

«Неудивительно», – хотел сказать коронер, но вместо этого записал: «Выглядел чрезвычайно взволнованным» – и задал следующий вопрос.

– Вы провели мистера Веджвуда в комнату, где у камина сидела на полу ваша хозяйка в пижаме. Не помните, что она сказала?

– Помню. «Майк, лапочка, рада тебя видеть». И предложила ему кофе.

– Вы вышли из комнаты?

– Да, готовить кофе.

– Когда вернулись, что увидели?

– Они прильнули друг к дружке, – проворковала миссис Остин. – Сидя на коврике у камина, точно малые дети. Конечно, отпрянули в разные стороны, как только услышали мои шаги, – оно и понятно, я ведь старше, – и госпожа сказала: «Мой муж умер, миссис Остин». «Нет!» – воскликнула я. «Да», – кивнула она. Я быстренько наполнила ее чашку. Мы втроем попили кофе, мистер Веджвуд сообщил, что тело принесут наверх. Я отозвала его из комнаты, расспросила подробности, чтобы понимать, к чему готовиться.

– Значит, вы больше ничего не можете рассказать об их разговоре, состоявшемся после обнаружения тела, – решительно заключил коронер. – Как отреагировала на новость ваша хозяйка? Была ли удивлена?

– Удивлена? Да она пришла в ужас! Никогда в жизни я не видела в человеке такой перемены. Веселая жизнерадостная девушка, у которой всех забот-то было – невнимание к ней мистера Бранда да его моральная жестокость, – на глазах стухла в несчастную изможденную женщину, если можно так выразиться.

– Это понятно, но была ли она удивлена?

– Ее как громом поразило, если хотите знать мое мнение, – заявила миссис Остин.

Мистер Скруби, который несколько секунд назад вскочил на ноги и только теперь привлек внимание коронера, попросил задать вопрос.

– Говоря, что ваша хозяйка была в пижаме, миссис Остин, вы имели в виду ночное одеяние?

– Вовсе нет, – недоуменно посмотрела на него служанка. – Это такая новая мода. Комбинезоны из сержа. Дамы носят их дома по утрам. Очень милый и приличный наряд, да, немножко напоминает военно-морскую форму.

– Благодарю вас.

Мистер Скруби под смешки в зале сел, и пребывание миссис Остин в центре всеобщего внимания подошло к концу.

Она подошла к своему месту, лопаясь от гордости.

– Задала я им жару, – шепнула домработница, села рядом с Джиной. – Ничего они у меня не выведали, ишь, любопытные!

Джина промолчала.

Последнего свидетеля все Барнабасы знали очень хорошо, и его появление в этих непривычных декорациях их изумило. Высохший человечек принарядился по-щегольски, но так нервничал, что плохо соображал. Он назвал себя Уильямом Робертом Дайком, комендантом домов номер двадцать один и двадцать три по Хорсколлар-Ярд, работающим на господ Барнабасов с партнерами уже двадцать лет.

Мистер Дайк скрепя сердце признал в резиновом шланге деталь старого душа, которую несколько лет назад выбросили из квартиры Майка во время генеральной уборки. Комендант решил, что шланг может рано или поздно пригодиться, и повесил его на большой гвоздь в чулане рядом с печью в двадцать первом доме – в том же чулане хранили много всякой всячины. Двери в нем не было, и созерцать его содержимое мог любой входящий-выходящий в сад через подвал.

Утром в пятницу, двадцать девятого числа, на следующий день после исчезновения покойного, мистер Дайк заметил шланг валяющимся на земле среди прочих старых вещей и поднял его. Он был грязноватым, но комендант особо не разглядывал – повесил назад на гвоздь и забыл, пока в понедельник утром о шланге не спросил представитель коронера.

На этом главная часть слушания подошла к концу – с ошеломительной внезапностью.

Джина сидела неподвижно. Смотреть по сторонам не было сил. Мисс Керли попробовала поймать ее взгляд, подбодрить робким кивком, но молодая вдова не шевелилась и не поднимала глаз от коленей, на которых лежали крепко сжатые руки в белых перчатках.

Джон с мистером Скруби увлеченно шептались, мистер Кэмпион сидел на стуле, скрестив руки, выражение его лица было еще более отрешенным, чем обычно.

На продуваемой ветрами улице возбужденная молодежь обсуждала последние выпуски вечерних газет. В рубрике «Новости по стране» писать было почти нечего, и «Тайна хранилища» стала даром с небес.

Большое внимание уделяли утренним разоблачениям, на первых полосах каждой газеты напечатали фото Джины с миссис Остин, когда те выходили из суда.

В зале же атмосфера становилась все напряженней. Слушание никак нельзя было назвать скучным; когда коронер начал подводить итоги, все затаили дыхание. Он сохранял полную беспристрастность с начала и до конца. Низкий, суховатый голос мистера Салли не оставлял места мелодраматизму, скорее придавал делу налет обыденности, напоминая слушателям, что они расследуют смерть рядового человека, такого же, как они сами.

Коронер без комментариев обобщил показания множества свидетелей.

– Позвольте процитировать одну очень старую и авторитетную книгу, – сказал он в конце непосредственно присяжным. – Я имею в виду «Справедливость» Бёрка. Эти слова – прямое напутствие нам. Я зачитаю. «Изучать и устанавливать факты дела – исключительная епархия жюри присяжных. Они не должны ждать подсказок от коронера или быть связаны его особым мнением по поводу дела; вердикт же с точки зрения закона обязаны воспринимать как целиком зависящий от их решения. Вердикт должен опираться на смесь из фактов, подробно рассказанных присяжным свидетелями, и закона, изложенного присяжным судом».

Мистер Салли поднял взгляд от книги.

– Закон я вам изложил. Вы знаете, что должны сделать и на какие вопросы должны ответить. Можете приступать к совещанию.

Присяжные удалились. Отсутствовали они всего пятнадцать минут. По возвращении старший из присяжных был покрыт испариной, лица остальных ничего не выражали. Чтобы установить, пришли ли присяжные между собой к согласию, мистер Салли задал первый вопрос, держа наготове ручку.

– Кем, по-вашему, был усопший?

– По-нашему, сэр, это был Пол Редферн Бранд, житель дома двадцать один по Хорсколлар-Ярд данного прихода, – писклявя от волнения и задыхаясь, ответил старший.

– Как, по-вашему, он умер?

– Сэр, по-нашему, он умер в результате отравления угарным газом.

– Где, по-вашему, он умер?

– В хранилище в подвале у себя на службе, в доме двадцать три по Хорсколлар-Ярд данного прихода, двадцать восьмого января сего года.

Коронер быстро записывал.

– Пришли ли вы к выводу, в результате чего мистера Бранда настигла смерть?

– Да, сэр. Мы считаем, его убили – умышленно, с заранее обдуманным намерением.

Долгая пауза. В зале стояла неестественная тишина. Репортеры ждали, словно борзая у западни, инспектор Таннер сел прямо и навострил уши.

– Это первая часть вашего вердикта, – раздался спокойный голос коронера. – Мы подходим к последнему вопросу, вам уже известному. Вы заявили, что усопшего убили. Если вам известно, кто виновен в столь тяжком преступлении, ваш долг назвать имя. На основании услышанных показаний можете ли вы назвать виновного? Помните, вами должна руководить глубокая уверенность, а не просто подозрения. Если такая уверенность у вас есть, говорить – ваша святая обязанность. Установили ли вы виновного в убийстве Пола Редферна Бранда?

– Да, сэр, установили. – От волнения старший совсем задохнулся, голос его перешел на визг.

– Назовите его или ее имя.

Старший громко сглотнул.

– Мы считаем, что Майкл Веджвуд умышленно убил своего кузена Пола Редферна Бранда.

Голова Джины упала на грудь; вдова обмякла, бессильно навалилась на миссис Остин.

Джон вскочил, от изумления и ужаса растеряв все свое достоинство.

– Обнаружили ли вы соучастников, виновных в подготовке убийства? – ровным голосом продолжал коронер.

– Нет, сэр. – Старшина присяжных промокнул вспотевший лоб. – Мы не обнаружили соучастников, виновных в подготовке или последующем сокрытии убийства.

Глава 8

Презумпция невиновности

Поскольку арест нельзя считать законным, пока коронер не завершит все формальности с присяжными и не выпишет ордер, инспектор Таннер довольствовался тем, что терпеливо ждал в углу приемной, а новоиспеченным узником целиком завладели Джон и мистер Скруби.

Майк смотрел на них невидящими глазами. Он побледнел, морщины на лице стали резче, кожа натянулась, под ней проступили очертания черепа, однако поза не утратила непринужденности, а манеры – обычного спокойствия.

Внезапное заявление сделало Майка уязвимым. Словно сознавая эту перемену, он внутренне отстранился от собеседников, которые подобной уязвимостью не страдали.

Джон впал в истерику. Складки дряблой кожи под подбородком порозовели, глаза сверкали.

– Спокойствие… – бормотал он, вцепившись длинными костлявыми пальцами в руку мистера Скруби. – Спокойствие. Это чудовищная ошибка, мы знаем. Коронер превысил полномочия, ему, конечно, потом сделают выговор и сместят с должности, но пока… Ужасная огласка! Никакая компенсация не возместит…

– Мистер Уидоусон, мистер Уидоусон, – робко молил мистер Скруби, – сейчас не время. Обсудим все позже, когда поймем, как лучше действовать. У нас лишь несколько минут, и я хочу заверить мистера Веджвуда: мы ни перед чем не остановимся, чтобы защитить его в суде. Я пришлю к вам кого-нибудь из моей конторы обсудить линию защиты, – торопливо сказал он Майку. – Верьте, мы сделаем все возможное и невозможное.

Майк, смутно различавший встревоженное, полное сочувствия лицо солиситора, благодарно кивнул.

Джон потрясенно смотрел на обоих. Розовые складки на шее мелко дрожали, губы беспомощно шевелились.

– Это же был несчастный случай. Конечно, несчастный случай.

– Несомненно, – сухо обронил мистер Скруби и с неожиданной живостью добавил: – Нам нужно только это доказать. Не знаю, впрочем, какой будет линия защиты в данном случае. Решать адвокату.

Джон вдруг рухнул на скамью, идущую вдоль грязных бледно-зеленых стен. Выглядел он очень старым.

Мистер Скруби задумчиво посмотрел на него, затем вновь на Майка.

– Настоятельно советую ни с кем не обсуждать ваше… э-э… положение, пока не переговорите со мной или моими коллегами. Постарайтесь не унывать и…

Старичок резко умолк, повернулся к двери. Там инспектор с кем-то беседовал. После долгих перешептываний он отступил, пропуская в приемную мистера Кэмпиона, Джину и мисс Керли.

Таннер был настроен доброжелательно.

– Скоро разойдутся, – доверительно сообщил он Кэмпиону. – Вы сказали своему шоферу подъехать со стороны Чекерс-стрит? Через пару минут спокойно выведете туда дам. Сегодня там только фотографы из газет, толпы нет. Толпа примчит уже на суд.

Голос затих – инспектор заметил, что его слушают все, и молча вернулся в свой угол. Вскоре Таннера сменил сержант Пиллоу, а инспектор поспешил в зал заседаний за ордером.

При появлении новых действующих лиц мистер Скруби отошел в сторону и теперь с неожиданной проницательностью в кротких глазах наблюдал за встречей Джины и Майка. Ни одна женщина, даже самая красивая, не хорошеет от тяжелых переживаний, однако некоторым они придают определенный шарм. Когда произошло худшее, спина Джины застыла, а лицо обрело фарфоровую твердость, что добавило чертам решительности. Молодая вдова пристально посмотрела на Майка.

Мистер Кэмпион с мисс Керли живо обсуждали что-то с Джоном, и мистер Скруби стал единственным свидетелем встречи.

Губы Джины зашевелились под напором множества невысказанных слов. В конце концов она произнесла то, что ее разум отвергал с момента обнаружения тела.

– Значит, все на самом деле? – Голос прозвучал отрывисто, сдавленно.

Выдержка на мгновение изменила Джону, приоткрыв его душу. Глаза ожили, неверие смешалось в них со множеством других чувств. Впрочем, он тут же пришел в себя и впервые после объявления вердикта улыбнулся.

– Ох уж эта женская гордыня! – презрительно бросил Джон.

Удар достиг цели. К щекам Джины прилила кровь, спина обмякла; молодая женщина исчезла, оставив вместо себя растерянную, совсем юную девушку.

Всем стало неловко, но тут вновь открыли дверь: сержант Пиллоу впустил разносчика телеграмм с посланием для Джона.

Тот дрожащими руками вскрыл конверт; по привычке, выработанной на службе, прочел вслух.

– «Потрясен мне не сообщили. Необъяснимая нерадивость может принести колоссальный вред. Ничего не предпринимайте до моего приезда. Барнабас».

Джон поднял изумленные глаза.

– Господи помилуй! Кузен Александр. Я и не думал… Нет-нет, мальчик, ответа не будет. Мисс Керли, дайте ему шестипенсовик.

Мистер Скруби нерешительно подошел ближе.

– Александр Барнабас, адвокат? – уточнил он, и было непонятно, чего больше в его тоне: благоговения или страха.

– Да, мой кузен. – Джон моргнул. – Единственный сын дяди. Королевский адвокат, уже давно. Отлично ведет уголовные дела вроде бы. Прекрасная репутация…

– Да-да, – осторожно заметил мистер Скруби. – Я наслышан.

Повисла тишина. Прервало ее возвращение инспектора Таннера.

– Можете спокойно выводить дам, сэр, – многозначительно сказал он мистеру Кэмпиону.

Поскольку ожидание ничего хорошего не сулило, Альберт вопросительно посмотрел на Джину. Та охотно, даже нетерпеливо, пошла за ним. Следом покинула приемную мисс Керли, но сначала шепотом передала сержанту сообщение для Джона – тот уже возобновил разговор с мистером Скруби – и по-дружески пожала руку Майку.

В дверях Джина, не оборачиваясь, помедлила, и арестант в последний раз окинул взглядом ее точеную фигурку в черном, склоненную голову и каштановые волосы под черной шляпкой.

Возле задней двери ждал мистер Лагг, с важным неодобрительным лицом восседая внутри сверкающей красавицы – новенькой «Лагонды» мистера Кэмпиона. Великан выскочил из машины с проворством, удивительным для человека его габаритов, и не слишком церемонно затолкал обеих дам на заднее сиденье.

– Пора сматываться, пока нас не увидели, – просипел он на ухо своему хозяину.

Мистер Кэмпион, который думал о том же – правда, из менее эгоистичных побуждений, – скользнул за руль, и великолепный автомобиль отбыл.

В Холборне они застряли в дорожной пробке.

– Я отвезу тебя к себе, Джина, если не возражаешь, – сказал Кэмпион. – Фотографы – народ настырный, вряд ли ты хочешь повстречать их у себя на пороге.

Джина не ответила, зато из темноты салона долетел бодрый деловой голос мисс Керли:

– Чудесное предложение, мистер Кэмпион. Я опасаюсь того же, и приятного в этих опасениях, конечно, мало. – Затем она тихонько добавила: – Опустите голову пониже, милая, вам будет легче.

– Я в порядке, – с невыразимой усталостью ответила Джина.

Вечер был темным и промозглым, «Лагонда» увязла в потоке жаждущих поскорее доехать домой, поэтому на Боттл-стрит попали не скоро.

Здесь приглушенные огни отбрасывали на мокрые тротуары лужицы света. Кэмпион за руку подвел Джину к ярко освещенному подъезду рядом с полицейским участком. Мисс Керли последовала за ним, а Лагг поехал отгонять машину.

Кэмпион с дамами поднялся на третий этаж к двери в квартиру Альберта. Из кресла, составлявшего единственную мебель на крохотной лестничной площадке, встала и шагнула вперед женщина.

Она показалась Кэмпиону смутно знакомой. Возможно, он где-то видел ее совсем недавно. Неординарная внешность, отмеченная какой-то неуловимой печатью, – Альберт определил ее для себя как пассивное горе, в противовес горю деятельному. Средних лет, одета хоть и красиво, но без присущего Джине стиля. Пожалуй, решил Кэмпион, именно таких женщин поколение его отца называло импозантными. Незнакомка нерешительно подошла ближе.

– Не знаю, вы ли мистер Кэмпион, – произнесла она. – Но если вы, можно с вами поговорить?

Альберт достал ключи.

– Ну да, конечно. Минутку. – Он открыл дверь.

Мисс Керли завела Джину внутрь. На ее лицо упал свет из квартиры, и незнакомка приглушенно вскрикнула. Кэмпион обернулся: гостья в замешательстве смотрела на Джину.

– Это миссис Бранд, не так ли? Я не узнала ее при таком свете. Извините за беспокойство, мистер Кэмпион. Приятного вечера.

Женщина договорила уже у лестницы. Мистер Кэмпион был озадачен.

– Вы не назоветесь? – довольно глупо спросил он.

– Нет, нет, незачем. Я зря пришла.

Голос долетел до него снизу вместе с торопливым стуком высоких каблуков. Кэмпион перевесился через перила, но увидел лишь черные лакированные туфли да лисий мех, подпрыгивающий вверх-вниз на округлых плечах.

Альберт в некотором недоумении вошел в квартиру, задал вопрос.

– Да, видела. – Джина устало подняла глаза из глубины кресла. – Понятия не имею, кто это. Никогда раньше не встречала. Чего она хотела?

– Бог ее знает, – сообщил мистер Кэмпион.

Глава 9

Отчаянный юноша

В иное время и при иных обстоятельствах мистер Кэмпион был бы только рад, увидев, как мистер Лагг подает чай одному из главных действующих лиц громкого судебного процесса; однако сегодня это вызвало у него лишь раздражение.

Волнение и едва сдерживаемый ужас последних дней уступили в Джине место надлому и слабости, что выглядело в тысячу раз трогательней. Мисс Керли, наоборот, вела себя по-прежнему. Кэмпион подозревал, что ее кипучая деятельность призвана не оставлять времени для размышлений. Тем не менее атмосфера собрания была гнетущей, и прибытие Джона ее разрядило.

Он вошел, волком зыркнул на Лагга, сел в кресло, из которого Кэмпион встал поприветствовать гостя, и ворчливо объявил, что не отказался бы от чая.

Лагг с недовольным видом наполнил чашку, причем выражение его черных глазок ясно намекало, что подобных манер он не одобряет и при первой же возможности готов преподать Джону урок.

Кэмпион, отослав Лагга прочь, предотвратил беду и вопросительно посмотрел на новоприбывшего.

Мистер Уидоусон быстро приходил в себя после дневной истерики. Складочки второго подбородка побледнели, глаза смотрели с ледяным спокойствием.

– Я говорил со Скруби, – категорически заявил Джон несколько громче обычного. – Он, естественно, согласен со мной: полиция допустила колоссальную ошибку. Коронер, судя по всему, имел право так поступить, хотя, по мнению Скруби, он может навлечь на себя серьезные нарекания. Однако не в том суть. Нам нужно решить это жуткое дело самым лучшим образом.

Мистер Кэмпион взглянул на гостя. Неужели тот до сих пор не понял всей серьезности положения?

– По-моему, Скруби считает, что полиция использовала слушание, дабы избежать ответственности за арест, – объявил Джон, поудобней сев в кресле. – Скруби, конечно, выразился не столь многословно, но я понял именно так.

Джина шевельнулась, и Джон, похоже, только теперь ее заметил.

– Ты будешь нам нужна. – Он ткнул в ее сторону длинным костлявым пальцем. – Скруби поручил мне донести до тебя: ты, по-видимому, очень важный свидетель.

Джина промолчала. Впрочем, ответа Джон и не ждал – он уже смотрел на Кэмпиона.

– В интересах семьи совершенно необходимо провести независимое расследование, – медленно произнес мистер Уидоусон. – Времени, как видите, немного.

Мистер Кэмпион, вынужденный сесть вместо кресла на небольшой твердый стул, молча моргал, глядя на клиента; бледные глаза за стеклами роговых очков затуманились.

– Уверена, мистер Кэмпион сделает все, чтобы помочь Майку, – поспешно вставила мисс Керли.

Альберт одарил ее улыбкой.

– Естественно, сделает. Естественно, – раздраженно отмахнулся от нее Джон. – Итак, Кэмпион, все мы знаем, что смерть Пола – несчастный случай. Вот я и прошу вас это доказать, дабы удовлетворить даже самых невежественных представителей полиции и прессы.

Мистер Кэмпион встал. Пересек комнату, оперся о стол, сунул руки в карманы. Посмотрел на всех сверху вниз.

– Послушайте, – мягко начал Альберт. – Вы находитесь во власти досаднейшего заблуждения, вот что я скажу.

Джон удивленно посмотрел на хозяина квартиры – в его легкомысленном тоне неожиданно зазвучала властность.

Мистер Кэмпион тем временем продолжал:

– Откровенно говоря, я питаю к полицейским глубочайшее уважение. Они – мастера. А их случайные ошибки лишь подтверждают правило. Эти ребята не экспериментируют, не перекладывают ответственность. Боюсь, все куда хуже. Видите ли, в полиции считают, что им в руки попало простое дело, без осложнений, – вот и раскрывают его самым быстрым и эффективным способом. Понимаю, с нашей нынешней точки зрения это довольно возмутительно, и тем не менее…

Мистер Уидоусон ненадолго онемел.

– Альберт, ты ведь не думаешь, будто Майк убил Пола? – хрипло спросила Джина.

– Нет, старушка, – ответил мистер Кэмпион. – Однако кто-то же его убил. Давайте не будем выпускать этого из виду.

Молчание. Мисс Керли облизала губы – обычное движение, вызванное скорее волнением, нежели сухостью во рту.

– Более того, убили его и вправду ловко, – виноватым тоном продолжил Кэмпион. – Способ убийства установлен. Наши сообразительные друзья Таннер и Пиллоу не так уж бесполезны. Смотрите, сколько они нарыли – хотя на место преступления попали уже после того, как тело перенесли. Ребята не дураки и не лжецы. У них нет желания арестовать невиновного, поверьте. Такой арест – страшный сон любого полицейского. С другой стороны, они хотят честно выполнить свою работу. Пола кто-то убил, их наняли поймать убийцу и предотвратить его дальнейшие преступления.

– А вы, однако, юноша прямолинейный. – Джон медленно выпрямил спину, наградив Кэмпиона своим знаменитым осуждающим взглядом.

Мистер Кэмпион смутился.

– Так ведь и дело-то прямолинейное… Вы еще не передумали мне его поручать?

– Альберт, не отказывай нам. – Джина встала. Она побледнела, губы дрожали. – Я чую беду. Все время чуяла. С того жуткого понедельника. Докажи, что Майк не мог запереть хранилище и повесить ключи на место. Выясни, почему он не признает, что видел Пола в воскресенье, когда ходил за папкой. И узнай, чем на самом деле занимался Майк в четверг до того, как я ему позвонила.

Джина застыла, протянув вперед руку; этим неосознанным жестом она молила о помощи.

Кэмпион серьезно кивнул.

– Сделаю все возможное.

Джон встал.

– Пол погиб в результате несчастного случая, я знаю, – уверенно заявил он. – Вы, Кэмпион, если хотите оказать мне услугу, это докажете. Так, Джина, ты едешь со мной. Скоро прибудет кузен Александр, ты будешь мне нужна.

Она покорно встала. Многолетнее главенство Джона наделило его даром подчинять себе людей.

– Несчастный случай, – твердо повторил мистер Уидоусон уже в прихожей, пожал Кэмпиону руку на прощание и простодушно добавил: – Жуткая огласка. Доброй ночи.

– Держи меня в курсе, пожалуйста… – прошептала Джина, сжав Альберту ладонь.

Джон уже подходил к лестнице. Джина оглянулась на него, заговорила еще тише:

– Альберт, а его письма там будут вскрывать?

– На твоем месте я бы писать не стал, – честно ответил Кэмпион.

– Понятно. – Ее голос совсем угас, глаза вновь потухли. – До свидания. И спасибо.

Кэмпион следил за Джиной, пока та не исчезла, затем медленно побрел назад в гостиную. Он совсем забыл про мисс Керли; ее фигура, тихонько застывшая в кресле, – шляпа съехала назад и напоминает треугольный нимб, близорукие глаза под пенсне задумчиво прищурены, – напугала Альберта. Он виновато улыбнулся.

– Имейте в виду: я окажу вам любую посильную помощь, – произнесла старушка. – Мистер Уидоусон ужасно вам признателен за то, что вы взялись за это дело, он просто сейчас немного не в себе. Оно и понятно, такое страшное потрясение… В общем, если пожелаете осмотреть контору или получить доступ к любым бумагам, я устрою, чтобы вам не мешали.

– Ловлю на слове, – благодарно кивнул Кэмпион и порывисто добавил: – Я вовсе не такой чувствительный, как вы думаете.

– Ну, раз не такой… – вздохнула мисс Керли. – Мистер Уидоусон порой может обидеть, сам того не осознавая. Слишком долго живет делами фирмы, наверное.

Тут она умолкла и, к ужасу Кэмпиона, расплакалась.

– Я в порядке, в порядке, – запричитала старушка, одной рукой отмахиваясь от него, а другой утирая глаза. – Сама не знаю, что на меня нашло. Вот ведь глупость. От неожиданности, видимо, хотя я всю последнюю неделю вскакивала по ночам в ужасе, ждала чего-то подобного. Мистер Кэмпион, почему ее не арестовали как сообщницу?

Эта смесь сумбурных мыслей и логических умозаключений слегка ошеломила мистера Кэмпиона, однако на прямой вопрос он ответил.

– Джина очень хорошо выступила перед судом, – сказал Альберт, осторожно подбирая слова. – К тому же прямых доказательств романа нет: ни писем, ни чего-нибудь еще. Домработница, конечно, навредила порядком, однако совершенно ясно, что перекрестного допроса ее показания не выдержат.

– Так ведь и против Майка прямых улик нет, – возразила мисс Керли. – Только косвенные.

– Верно, – мрачно кивнул Кэмпион. – Но этих косвенных чертовски много. Похоже, Салли подустал от нападок критиков и жаждет реванша. Видите ли, полиция явно считает, что не просто права, а права безусловно.

Мисс Керли задумчиво помолчала, влажные глаза потемнели.

– Я знаю Майка всю его жизнь. Он не мог…

– Уверены? – вопросительно поднял брови Альберт.

– Влюбленные мужчины не совсем адекватны. – Мисс Керли посмотрела на него. – Сколько раз я это видела… И все же не думаю… не представляю, чтобы Майк Пола убил. А если бы и убил, то не так! – торжествующе закончила она.

– Вот и я на это рассчитываю, – просиял Кэмпион.

В дверь просунулась голова Лагга.

– Пришел какой-то тип. – Слуга увидел мисс Керли и вздрогнул. – Я думал, вы ушли, мадам, – произнес он, вернув самообладание; затем выпрямил спину и, совершенно переменившись, провозгласил: – В холле ожидает джентльмен, сэр. Примете?

– Конечно, – кивнул Кэмпион, испытывая неловкость за старого приятеля. – Прекрати ты так разговаривать, это действует на нервы.

Вошел Ричи, в дверях невольно пригнув голову, чтобы не задеть перемычку.

– Джина ушла? О, здрасьте, мисс Керли. Решил повидать вас, Кэмпион. Собрал тут Майку вещи – пижама, зубная щетка, расческа и так далее. Должен жить, мыться, есть, бедолага. Произошла ошибка, Кэмпион.

Ричи упал в кресло, вопросительно посмотрел на собеседника – это невразумительное выражение светло-голубых глаз Альберт уже видел раньше.

– Надо установить настоящего преступника, – заявил Ричи. – Обязательно.

Мисс Керли встала, протянула руку.

– Не забудьте, если решите осмотреть контору, скажите мне, – напомнила старушка.

Кэмпион проводил ее до дверей. У лестницы гостья вновь помедлила.

– Вы хороший мальчик, вы нам поможете, – неожиданно произнесла мисс Керли и похлопала его по руке.

Альберт вернулся к Ричи – тот подсел к огню и пожирал его взглядом, точно огромный добродушный паук, мечтающий о тепле.

– Кузен Александр, – не поворачивая головы, бросил он. – Красноречив. Впечатляет.

Кэмпион ненадолго переключился с насущной проблемы на Александра Барнабаса, королевского адвоката. Уже около месяца сей великий муж вел себя относительно тихо. Последний раз его имя всплывало в прессе еще летом, во время суда над Шэдоусом. Учитывая сложившиеся обстоятельства, жаль, конечно, что Альберт никогда не видел барристера вживую, хотя фотографии его величественной головы знал довольно хорошо, а одно упоминание имени Александра Барнабаса вызывало в памяти впечатляющие перекрестные допросы и блистательные выступления.

Прошлое сэра Александра было бурным. Единственный сын Джейкоба Барнабаса книгоизданию предпочел право – с полного согласия и одобрения отца – и в качестве младшего юриста успел сделать себе имя еще в те дни, когда судебные процессы отличались театральной помпезностью и витиеватым стилем. Сэр Александр получил шелковую мантию королевского адвоката и был весьма востребован – пока злополучная размолвка с судьей по Либорнскому делу не нанесла его репутации непоправимый вред.

Однако триумфальное выступление в Далласском суде возвратило опальному законнику расположение не только публики, но и юридического сообщества. Теперь Александра Барнабаса считали выдающимся адвокатом защиты в уголовных процессах; ему часто поручали дела те солиситоры, чьих клиентов поддерживала пресса.

Внимание Кэмпиона привлекла реплика Ричи.

– Думал тут. Должен упомянуть.

Он с тревогой смотрел на Альберта.

– Шланг, автомобильный выхлоп, запертая комната – неоригинально, – наконец выпалил гость. – Все в книге.

– В книге? – переспросил слегка озадаченный мистер Кэмпион.

Ответом послужил энергичный кивок.

– Книга «Смерть в субботу». Там почти все это есть. Сам читал. В суде вспомнил.

– Кто издатель?

Лицо Ричи вытянулось.

– Мы. Месяцев десять-двенадцать назад она вышла. Раскупали не очень.

– Кто, кроме вас, читал книгу? В конторе. – Мистер Кэмпион встревоженно посмотрел на гостя.

– Да кто угодно. Занимался отдел Майка. – Ричи пожал костлявыми плечами.

– Хотите сказать, меньше года назад Майк выпустил книгу, где описан тот самый способ, каким убили Пола?! – потрясенно воскликнул Кэмпион.

Ричи стал еще несчастней, чем всегда.

– Может, пятнадцать месяцев, – уточнил он.

Мистер Кэмпион провел рукой по гладко зачесанным светлым волосам, присвистнул.

Ричи неуклюже навалился на ручку кресла.

– Кто-то это сделал, – наконец выдал он. – Есть доказательства.

– А каково ваше личное мнение? – неожиданно спросил Кэмпион. – Вы были гораздо ближе к этой истории, чем я. Кто убил?

Ричи помотал тяжелой головой.

– Кто угодно, – пробормотал он, вздохнул, развел руками. – Никто.

Мистер Кэмпион последовал за своими мыслями.

– Мисс Нетли… Расскажите-ка о ней.

Ричи поморщился, что означало неодобрение.

– Манерная девица. Глупая. Себе на уме. Немножко сноб. Дурацкие наряды.

– Все?

Ричи задумался.

– Мало знаю. Видел редко. Любит балет. Имеет почтово-сберегательную книжку. Хитрая, – с торжеством добавил он. – Точно, хитрая. Мне не нравится.

Гость сконфуженно заторопился уходить, по-видимому считая себя совершенно бесполезным помощником. Настойчиво тряся Кэмпиону руку и умоляюще глядя ему в глаза, он произнес длинную и для Ричи вполне связную речь.

– Сделайте что можете, Кэмпион. Майк хороший парень, порядочный парень. И мухи не обидит. Добрый малый, добрый. Славный, со мной дружелюбен. Вряд ли от этого выиграл бы. Если мы не найдем, кто убил хвастливого осла Пола, Майка повесят – убьют его. Не допустите, дружок.

После ухода Ричи мистер Кэмпион сел за стол и начал бездумно водить ручкой по промокательной бумаге. У него не было никаких иллюзий по поводу стоящей перед ним задачи. События развивались стремительней, чем он предполагал.

Неожиданно Альберт поймал за хвост смутную мысль, которая уже какое-то время раздражающе бродила на задворках сознания. Он схватил телефонный справочник и дозвонился в Хаммерсмит до мисс Керли, едва та вошла домой.

Вопрос ее удивил.

– Мистер Том Барнабас? – повторила она. – Который… который исчез?

– Тот самый, – нетерпеливо подтвердил Кэмпион. – Что он был за человек? Какой?

Мисс Керли мысленно перелетела на двадцать лет назад.

– Приятный человек, – помолчав, сообщила она. – Внешне интересный, немного скрытный. И очень странный. А что?

– Странный? – выхватил слово Кэмпион. – В каком смысле?

Мисс Керли рассмеялась, но ответ прозвучал жутковато.

– Он умел подниматься по лестнице на руках.

Глава 10

Двадцать лет спустя

Было сыро и очень холодно, под ногами хлюпала грязь, а над головой нависали темно-серые тучи. Мистер Кэмпион задумчиво шел по проулку Немеша в Стритэме и пытался представить себе окрестности майским утром двадцатилетней давности.

К счастью, следы недавних строительных работ здесь отсутствовали, и, хотя Кэмпион подозревал, что здания немного обветшали, на конструктивные изменения ничто не указывало. Проулок выглядел довольно уныло; дома с плоским фасадом были расположены полукругом, полоса мокрого асфальта отделяла их от зарослей.

Вот и дом, из которого восьмого мая тысяча девятьсот одиннадцатого года вышел Том Барнабас. Мистер Кэмпион застыл под дождем, разглядывая выцветший тюль на окнах. Неопрятная черная табличка над неожиданно симпатичной дверью сообщала, что здесь расположены меблированные комнаты.

Мистер Кэмпион прошел дальше, свернул за угол и, к своему облегчению, увидел безлюдную дорогу, которая в точности совпадала с описанием, данным мисс Керли. Вдоль той обочины, что была ближе к проулку, шла глухая стена не меньше шести футов в высоту; по другой стороне до самых трамваев на главной улице тянулся ряд небольших коттеджей, от дороги их закрывали густые сады.

Кэмпион замер, позволил своему воображению мысленно воссоздать известные ему факты.

Утро, в районе девяти часов. Мистер Барнабас выходит из дома, идет по проулку, сворачивает за угол и по дороге к табачной лавке в конце улицы, где обычно покупает «Таймс» и «Стандарт», исчезает: то ли неудачно перешагивает в неизвестное измерение, то ли становится жертвой самовозгорания, то ли в результате еще какого-то несчастья распадается на атомы.

Табачная лавка до сих пор была на месте. Дальний конец стены, несмотря на дождь, украшал стеллаж с газетами. Мистер Кэмпион брел вперед, временами застывал и, не обращая внимания на плохую погоду, обдумывал те немногие факты, которые этим утром смог по крупицам выудить из старых газет.

На восьмое мая тысяча девятьсот одиннадцатого года предсказывали ясную погоду, тепло и легкий туман. Днем раньше во время воздушных гонок Париж – Мадрид произошла катастрофа: в Исси разбился месье Трейн, сам он погиб, а премьер Франции месье Монис, приехавший посмотреть старт гонок, был серьезно ранен. Двор только-только снял траур по Эдуарду VII, на следующий день ждали открытия имперской конференции, а Фриман-младший пропустил двадцать одну подачу Хоббса в присутствии их королевских высочеств принца Уэльского и принца Георга.

От фактов этих толку было мало. Мир, собственно, всегда так жил. Но человеку легче поверить в чудо, произошедшее не вчера, а двадцать лет назад, а потому в душе мистера Кэмпиона ожили подозрения.

Он посмотрел на стену. Понять, что за ней, не представлялось возможным. Она с равным успехом могла скрывать бассейн, сад или волшебную страну.

Мистер Кэмпион зашел в табачную лавку и тут же воспрянул духом. В спертой комнатке, где узкий дверной проем стал почти непроходимым благодаря старым стеллажам с яркой периодикой, где витал резкий запах газетной краски, где возвышались две стойки – одна была завалена газетами и журналами, другую украшали всевозможные табачные изделия, выставленные вокруг гигантских сверкающих весов, – в этой комнатке явно ничего не меняли уже лет сорок-пятьдесят.

Альберт нерешительно замер на свободном квадратном футе площади, но вскоре обнаружил, что не один в этом храме табака и легкого чтива.

Над газетными стеллажами был натянут своего рода навес из периодики, вставленной в проволочные рамки. В узком пространстве между этим сооружением и прилавком, из-под густых седеющих волос и бакенбард на мистера Кэмпиона блеснуло два ярких глаза.

– Газету или пачку ароматных сигарет, сэр? – полюбопытствовал голос, одновременно дружелюбный и слегка задиристый.

Мистер Кэмпион купил то и другое и имел удовольствие лицезреть остальные части тела продавца, когда тот перебежал из своего убежища на табачную половину лавки. Он оказался миниатюрным, крепко сбитым, шустрым человечком; на крошечных ступнях сидели поношенные домашние туфли из овчины, хлопавшие при каждом шаге.

– Не видел вас тут раньше, сэр, – заметил продавец. – Переехали к нам?

– Еще нет, – осторожно ответил мистер Кэмпион.

– Не в обиду будет сказано, надеюсь, – на одном дыхании выпалил старичок извиняющимся тоном. – Я просто видел, как вы бродите туда-сюда по улице, и мне пришло в голову, что вам нужны комнаты. Здесь сейчас не так, как раньше, однако я могу свести вас с несколькими уважаемыми женщинами, которые хорошо о вас позаботятся. Вы, наверное, предпочтете вдову? – закончил он, глядя на Кэмпиона с пытливым, хоть и равнодушным, интересом воробья.

– Разве что в будущем, – заверил мистер Кэмпион, обладающий педантичным умом. – Собственно говоря, меня привела сюда сентиментальность. На этой улице исчез мой друг. Или вроде бы исчез.

На маленьком личике немедленно возник огромный интерес.

– Вы наверняка говорите о моем феномене. Я зову его своим, хотя на самом деле это не так. Я просто тут был. Вот уж забавное происшествие, если можно так выразиться.

– Вы о нем помните?

– Помню? Разве не я стоял в этой лавке? – Вопрос задел старичка. – Разве не я давал интервью газетам?.. Точнее, дал бы, да мне не поверили. Дело замяли. Вы в курсе? Я думаю, сэр, ничего важнее в моей жизни не случалось. – Он с необычайной торжественностью посмотрел на мистера Кэмпиона. – Удача есть удача. – Хозяин лавки развел руками и обреченно ссутулился. – А я ее упустил.

– Обидно, – сочувственно пробормотал мистер Кэмпион.

– Именно. – Его собеседник зашел за газетную стойку, поставил на нее локти, глубоко вздохнул. – Я об этом помалкивал. Меня, кстати, зовут Хиглтон.

– Рад знакомству, – любезно вставил Кэмпион.

– Это я рад, сэр, – в том же духе ответил мистер Хиглтон и приступил к рассказу. – Дело было в понедельник… нет, во вторник утром. Или, может, в четверг… Точно не помню, но вижу все ясно, как днем. Я тогда помалкивал, поскольку… Ну, вы же знаете людей. Если начинаешь замечать то, что другие считают невозможным, тебя тут же объявят странным.

– С причудами, – поддакнул мистер Кэмпион.

– Именно. Помню утро той среды, словно все произошло вчера. Только тогда стоял май, а не февраль, как нынче. Прекрасное ясное утро, ярко светит солнце, на летнее время еще не переходили, никаких заморочек – просто солнечный летний денек. Летом тут чудесно, хоть сейчас и трудно в это поверить. Когда вон те деревья покрыты листвой, они скрывают дома. А тогда деревьев было больше. Часть спилили – порой дети попадали под машину. Они играют в саду, за листвой дороги не видно, выбежал – тут вам и беда, как говорится.

– Так вот почему жители коттеджей не заметили мистера Барнабаса! – предположил мистер Кэмпион. – Из-за деревьев.

– Барнабас! – обрадованно воскликнул мистер Хиглтон. – Вот же! Я вдруг позабыл имя, хотя оно всегда вертелось у меня на языке. Прямо извелся весь. О, я знал мистера Барнабаса так же хорошо, как знаю… чуть не сказал «вас». Он каждый день заходил ко мне за газетами. Понятия не имею, где работал – что-то в Сити, – но когда шел на службу, выглядел так, словно идет на… – Мистер Хиглтон умолк, подыскивая сравнение.

– Бал? – глупо предположил мистер Кэмпион.

– Ну, не совсем на бал, – укоризненно взглянул на него новый знакомец. – Скорее на свадьбу. В те дни джентльмены из Сити одевались с куда большим вкусом, чем нынче. Вы, наверное, не очень помните, но это так. В моде были цилиндры, фраки, элегантные брюки. А в довершение образа – прекрасные желтые перчатки.

– Мистер Барнабас в момент исчезновения был одет именно так?

– Да. Что верно, то верно, одевался он очень хорошо. Так и вижу его – внутренним взором, само собой: цилиндр без единой пылиночки, трость с золотым набалдашником, короткие гетры. Да, высокий был, красивый и разговаривал очень любезно.

– Как же все произошло? – невольно поторопил мистер Кэмпион.

– В мгновение ока. Вот так! – заявил мистер Хиглтон, щелкнув пальцами.

Сделав заявление, старичок умолк и воззрился на слушателя круглыми глазами, словно приглашая разделить с ним изумление.

Мистер Кэмпион, которому хозяин лавки понравился с самого начала, ощутил к нему несомненное расположение.

– Я вам покажу, как все произошло. – Мистер Хиглтон выбежал из-за стойки, замер в дверях. – Вот он я, видите? – бросил он через плечо. – Стою на углу улицы. Сейчас девять утра, но я не особо занят. Просто стою тут, дышу свежим воздухом.

Набрав полную грудь пропитанного дождем и сажей воздуха, старичок взглянул на Кэмпиона, ища одобрения.

– Вот. И я вижу, как из-за того угла выходит мистер Барнабас.

Мистер Хиглтон помахал рукой в сторону переулка Немеша.

– Уверен, это он, никаких сомнений. (Глаза мои лучше, чем нынче, дело-то происходит двадцать лет назад.) Я смотрю, как мистер Барнабас идет по улице: шагает под солнышком, помахивает тростью, вид у него спокойный и довольный, хоть куда. Когда мистер Барнабас уже в пятидесяти ярдах от меня, я себе говорю: «Надо бы приготовить ему газеты». Забегаю в лавку, вот так… – Старичок рванул к стойке, схватил пару газет, сунул их Кэмпиону под нос. – Вот, смотрите! Бегу назад к двери и… – Он застыл, оглядел улицу вправо-влево, рискнул высунуть голову под дождь и наконец угомонился; на лице застыло недоумение. – Его и след простыл. Улица пуста. Меня будто обухом по голове стукнули. «Надо же, – произнес я, – мистер Барнабас исчез!» И он ведь исчез.

Очередной изумленный взгляд.

– Вы, конечно, скажете, что мистер Барнабас ускорил шаг и пробежал мимо лавки, – продолжил мистер Хиглтон после молчания, которое мистер Кэмпион не захотел нарушать. – Но это невозможно. Меня не было около пяти секунд. К тому же его видел констебль на углу. Вот только что был человек – и раз! – нет. Посреди тротуара, в пятнадцати ярдах от этой лавки, рядом с глухой стеной мистер Барнабас пропал, и ни одна живая душа его больше не видела.

– Цилиндр, трость с золотым набалдашником и все такое? – уточнил мистер Кэмпион.

– Желтые перчатки и короткие гетры, – добавил мистер Хиглтон. – Чистые, что твоя слеза.

– Хотел бы я поговорить с тем полицейским, – меланхолично заметил мистер Кэмпион.

– И поговорили бы. Я бы вас сам к нему отвел, если бы он не вышел в отставку и не уехал в деревню. Куда-то в Норфолк. Но когда бывает в городе, сюда порой захаживает. Пару лет назад объявлялся. В следующий раз, как его увижу, расскажу ему про вас, и он, может, поведает вам свою часть истории. Имя его вертится на языке, да никак не вспомню.

Старичок надолго задумался.

Мистер Кэмпион выразил благодарность и сделал попытку уйти, однако не тут-то было.

– Не хочу делать вид, будто знаю, что произошло, поскольку не знаю, – заявил новый знакомый, умело просочившись между Альбертом и дверью. – Но забавного все же хватает. Например, вон в том доме – его видно, если встать на ступеньку, – жил мужчина. Так он на протяжении двенадцати лет сбегал с каждой служанкой, которую нанимала его жена. С каждой!

В этот раз изумление выглядело несколько преувеличенным.

– Жена возвращала его домой, а на следующей неделе он удирал с новой девушкой.

– И чем все кончилось? – Мистеру Кэмпиону неожиданно стало интересно.

– Жена перерезала ему горло на поле для гольфа в Шотландии. А еще была дама со змеями…

– Неужели? – пробормотал мистер Кэмпион и, сделав ловкий маневр вправо, выиграл шесть дюймов на пути к двери.

– Она жила за моим домом, на другой стороне, – исступленно продолжал мистер Хиглтон. – Ее сад примыкал к моему и заканчивался у этой стены. Перед войной дама, само собой, уехала, но одно время ее дом прямо кишел змеями. Она их кормила и дрессировала.

Старичок вздохнул: мистеру Кэмпиону вот-вот удастся сбежать, это видно.

– Если придет тот полицейский сержант, сэр, хотите, я сообщу ему ваше имя? – дерзнул спросить хозяин лавки, едва дыша от расстройства.

– Вы очень добры. – Кэмпион извлек из бумажника карточку, и мистер Хиглтон с большой осторожностью положил ее за стоящую на полке табачную банку.

– Если понадобится узнать что-нибудь о нашей округе, вы ведь придете прямо ко мне, правда? – печально вопросил он.

Мистер Кэмпион почувствовал себя подлецом.

– Несомненно. Спасибо вам большое.

– Было приятно поговорить, – искренне промолвил мистер Хиглтон.

Кэмпион пошел ловить такси на Хай-стрит, убежденный – несмотря на свою твердую веру в материальное, – что двадцать лет назад с Томом Барнабасом действительно произошло нечто невероятное.

Когда мистер Кэмпион приехал на Боттл-стрит, мысли его по-прежнему занимало прошлое, а потому срочное сообщение от нынешнего главы фирмы «Барнабас и партнеры» с требованием немедленно прибыть по адресу Хорсколлар-ярд, двадцать три, вернуло Альберта к насущной проблеме и вызвало чувство стыда, словно утро он провел без всякой пользы.

В издательскую контору мистер Кэмпион явился вскоре после двух, и его сразу же провели в большой кабинет Джона, где вовсю шло совещание. Еще до того, как Альберт туда вошел, зычный голос из-за двери кабинета предупредил, чего следует ждать, а потому встреча с кузеном Александром не стала полной неожиданностью.

Первое, что увидел мистер Кэмпион, войдя, – это затылок и часть лба Джона. Мистер Уидоусон откинулся в своем кресле, повернутом спиной к двери, и завороженно, если не сказать остолбенело, наблюдал за происходящим перед ним действом.

На коврике у камина стоял сэр Александр Барнабас, приняв одну из самых знаменитых своих поз, и Кэмпион в полной мере оценил его дар овладевать всеобщим вниманием. Крупный мужчина, высокий, прекрасного телосложения и с величественной головой, которую венчали густые пепельные локоны: посередине они были разделены гладким пробором, а по бокам зачесаны так, что – то ли случайно, то ли намеренно – создавали у окружающих обманчивое впечатление, будто парик барристера – его неотъемлемая часть.

Лицо сэра Александра отличалось классической красотой; гладко выбритое и живое.

В данную минуту сэр Александр излучал властность. Одна рука была воздета к потолку, другая покоилась за широкой темной спиной.

– Это исключено, – говорил он. – Со-вер-шенно исключено.

И мистер Кэмпион ему немедленно поверил – каким бы ни был предмет обсуждения.

При появлении Кэмпиона Джон вышел из ступора и представил новоприбывшего.

Мистеру Кэмпиону дали понять, сколь выдающаяся личность до него снизошла: ему мимолетно пожали руку и тут же перевели в разряд малозначительных, а благозвучный голос кузена Александра продолжил вещать:

– Нам нужен оправдательный приговор. Полное и безоговорочное оправдание, без единого пятнышка на репутации мальчика.

Мистер Кэмпион устроился на краешке кресла в дальнем углу комнаты и стал внимательно слушать. Похоже, сегодняшний день полон чудес.

– Однако ты должен понимать, Джон, – твердо продолжал адвокат, – обвинения против Майка очень серьезны. Косвенные улики бывают просто неумолимы.

Мистер Кэмпион подобрался. Близость столь могущественной персоны выбивала из колеи. Когда сэр Александр говорил о серьезности, воображение невольно рисовало международный кризис.

Джон хотел было заговорить, но получил ответ, не успев сказать и слова.

– С мальчиком я виделся, – сообщил кузен Александр. – И убежден в его невиновности. Невиновности! – повторил он и вперил взгляд в Кэмпиона, который почувствовал себя кроликом в ослепительном свете автомобильных фар. – Я слышал его показания. Лишь невиновный дерзнет сделать столь дискредитирующее признание. Отчего он заявил, будто не имеет алиби? Оттого, что говорил правду.

Адвокат обвел глазами комнату.

– Неужто вы не видите, как все было?! – с жаром продолжал он. – Ослепли? Или обнаженная истина оскорбляет вашу благопристойность? Вообразите…

Возбуждение спало так же быстро, как возникло, голос стал увещевать:

– Подумайте о том, что Майк рассказал полиции. О гибельных событиях того рокового вечера, изложенных так просто, словно их рассказывает дитя. Это дитя не только невиновно, но и совершенно бесхитростно, ведь ему и в голову не приходит, что его невиновность поставят под сомнение.

Мистер Кэмпион задумчиво сел поудобней. Насколько же терпимее выглядела эта драма до тех пор, пока на выручку не пришел мастер!.. На свидетельской трибуне Майк выдал вполне унылую историю, однако в умелых руках сэра Александра она превратилась в головокружительное переживание, а то и образец морали.

Тем временем великий муж продолжал разглагольствовать, наполняя комнату мелодичными и невыносимо громкими звуками.

– Коронер пожелал знать, где был Майк между пятью и девятью часами вечера – поскольку этот временной интервал оказался решающим в данном деле. И что же сделал мальчик? Сочинил ли он себе множество маленьких алиби, которые безжалостный полицейский допрос разбил бы в пух и прах? Или сказал правду? «Я гулял», – ответил он. «Бродил в одиночестве по лондонским улицам, среди тысяч собратьев-мужчин, и ни один из них не придет подтвердить мои слова. Я был один»…

– Да, но зачем? – раздраженно воскликнул Джон, который, судя по всему, пропустил мимо ушей леденящую концовку речи. – С какой целью Майку понадобилось вот так бродить?

На долю секунды великий муж, видимо, был выбит из колеи. Он явно не привык к тому, чтобы его прерывали: взгляд дрогнул, в прекрасном голосе промелькнули укоризненные нотки.

– Если проявишь терпение, я расскажу. Майк молод. И повинен в преступлении, которое, хоть и достойно осуждения, принадлежит к разряду тех напастей, что происходят с молодыми людьми помимо их воли. Он влюбился в чужую жену. Но признания ей не сделал. Майк был верным рыцарем и видел, как его любимую тиранит мужчина, не ценящий ее достоинств, как он пренебрегает ею. Эта связь с начала до конца носила невинный характер. Однако сдержанность нашего мальчика вовсе не умаляет его страсти. Наступил вечер, когда любимой Майка предстоял долгий разговор с мужчиной, к которому она была прикована всеми юридическими и моральными цепями, какие только изобрела цивилизация. И вот представьте…

Зычный голос перешел почти в шепот; мистер Кэмпион, понимавший, что слушает правду в драматизированной форме, испытал потрясение.

– Представьте, как за своим рабочим столом в тот холодный январский вечер сидит Майк. Он должен присутствовать на некоем литературном сборище, где из уст в уста будут передавать всякий вздор – остроумный и не очень, – а в это время в том самом доме, где живет наш мальчик, в такой же комнате, где спит он сам, только двумя этажами выше, женщина, являющаяся смыслом его жизни, разговаривает с мужчиной, против которого совершенно беспомощна; с мужчиной, которому закон дает на эту женщину все мыслимые права; с мужчиной, от которого ей не сбежать и от которого Майк не смеет ее защитить.

Видите вы его за этим столом? – продолжал сэр Александр, пригвождая Кэмпиона к креслу голубыми глазами, необычайно напоминающими портрет в приемной. – Я вижу. Он не способен работать, не хочет на остроумное собрание – болтовня не в силах спасти Майка от себя самого, – но и домой идти не может: ведь наверху она разговаривает с его соперником, со своим мужем.

Что же может быть естественней для мальчика, чем желание сбежать? – Роскошный голос сэра Александра журчал все мелодичней по мере того, как воспроизводил благозвучные слова. – Его даже машина предала: на улице густой туман. И Майк идет гулять. Обретает утешение в старом добром бегстве, с помощью которого мужчины всех возрастов и поколений успокаивают измученную душу. Он бредет по Лондону в толпе, думает о ней и, конечно же, взывает к собственному разуму: пытается вырвать себя из надоедливых объятий тех беспощадных чувств, что его сжирают.

На этом пассаже Джон хотел было встать, но его порыв остудил знаменитый взгляд кузена Александра.

– Магазинчик в Бейсуотере, – продолжал адвокат. – Лавка с подержанными ювелирными украшениями. Приют для безделушек, сентиментальных мелочей, которые вряд ли чего-то стоят. Майк пошел туда купить подарок любимой, настолько поглощенный своими мыслями, что потерялся во времени; забыл, что в четверг после обеда хозяин магазина берет выходной и закрывает все побрякушки ставнями, предлагая влюбленным и их дамам ждать следующего дня.

Сэр Александр умолк, понимая, что ступает на тонкий лед, и пронзительным взглядом оценил реакцию слушателей.

– Майк повернул назад. Он брел по мокрым, холодным улицам, не замечал ни сырости, ни холода: думал о ней, о той женщине. Возвратился домой, но к цели ближе не стал, проблемы так и не решил.

Сильный голос дрогнул и загремел.

– Как же он поступил? Туман немного развеялся. Майк вспомнил о машине. О спокойных дорогах, открытых полях, глухих деревушках. Свобода, уединение!.. Он идет в гараж и по давней привычке – ведь Майку нужна машина послушная – включает двигатель. Пусть немного поработает, тогда цилиндры прогреются, масло будет поступать равномерно, безотказно. Он не подозревает, что его машину использовал или планировал использовать некий враг – для уничтожения того самого мужчины, к которому прикована любимая женщина Майка. На беду, наш влюбленный не вывел машину из гаража сразу. Нет, он забыл ключи от ворот и пошел за ними в свою одинокую квартирку.

Вообразите, какие мысли роились в его голове, когда молодой человек ступил в комнату: любимая совсем рядом, над ним, заперта – как вы помните, он так считал, – с мужем, который не уважает и игнорирует ее.

И вот когда Майк уже почти взял ключи, что происходит? Звонит телефон, звучит ее голос. Майк идет в гараж, глушит машину, и двое молодых людей вместе уходят. Похож ли он на человека, который способен смотреть кинокартину, зная, что в хранилище под конторой, в доме по соседству с тем, где будет ночью спать сам Майкл, лежит мертвый, задохнувшийся мужчина? Разумеется, нет!

Сэр Александр позволил замереть последнему слову, затем внезапно отбросил вычурные манеры и стал совсем другим человеком.

– Такова истина. Вот как все произошло.

Джон извлек из кармана белоснежный носовой платок, вытер лоб.

– Думаю, ты прав, – изрек мистер Уидоусон. – Убедительно.

На красивом лице кузена Александра расцвела довольная мальчишеская улыбка.

– Впечатляет, да? – спросил он, адресуя вопрос Кэмпиону. – Жутко впечатляет, и ведь все правда. Однако вряд ли удастся ее использовать.

Мистер Кэмпион промолчал. В его голову непрошеным гостем проникло чисто академическое размышление о важности технического мастерства для всех аспектов современной жизни.

– Что значит «вряд ли»? – сердито переспросил Джон.

– Да, эту правду использовать мы не можем. В таком деле, да еще в Лондоне, она нам не подходит. Мы вообще не должны упоминать любовь. В юриспруденции любовь вызывает подозрения. Бендикс – он будет младшим юристом, пока я его стажирую, – подчеркивает, что это бесспорно, и я с ним согласен. Я просто в частном порядке объяснил вам, почему верю в невиновность Майка. Придумаем что-нибудь другое. Но правда именно такова, сомнений нет… Кто там?

Последнее замечание было сделано кузеном в его прежней манере, и Джон с мистером Кэмпионом дружно посмотрели на дверь: из-за нее долетали слабые звуки, словно там завязалась небольшая потасовка.

– Войдите! – рявкнул Джон.

Ручку дернули, в кабинет ввалился мистер Ригжет.

С первого взгляда стало ясно, что его неожиданное появление вызвано отнюдь не бухгалтерскими делами. Выглядел он опрятно, как обычно, только был гораздо розовее и взволнованнее. К тому же тяжело дышал.

При виде королевского адвоката мистер Ригжет дрогнул; несколько секунд казалось, что решимость покинет его, однако каменное лицо Джона привело бухгалтера в чувство.

– Я посчитал, что мой долг – немедленно прийти к вам, сэр, – сообщил он. Глаза его за стеклами пенсне часто моргали, а формулировки звучали до странности напыщенно. – Лишь сегодня утром я принял решение поведать кое-что полиции, а теперь, когда я это сделал, подумал, что будет только справедливо рассказать и вам.

Ригжет нерешительно помедлил. Джон смотрел на него, словно на некую крайне неприятную форму жизни – мерзкую, но неопасную.

Кузен же Александр, наоборот, устремил взгляд куда-то поверх головы мистера Ригжета – вне всяких сомнений, обдумывал очередную вариацию правды. Один мистер Кэмпион сохранял вежливую заинтересованность.

Мистер Ригжет из розового стал малиновым, на лбу выступил пот.

– Я только что рассказал сержанту Пиллоу про услышанную ссору, – угрюмо сообщил бухгалтер. – Это произошло в среду утром, накануне того четверга, когда убили мистера Пола. Дверь между его кабинетом и архивом была приоткрыта.

Кузен Александр впервые взглянул на поникшего мистера Ригжета.

– Подслушивали? – любезно уточнил адвокат.

– Случайно кое-что услышал, – возмущенно поправил мистер Ригжет.

Его рот с удивительно белыми зубами на мгновение исказил оскал.

– И понял, что мой долг – пересказать все полиции.

– Вон! – внезапно вышел из себя Джон. – Вон! Убирайтесь из конторы!

– Минуточку. – Кузен Александр стал само дружелюбие. – Давайте послушаем, что расскажет этот джентльмен. Вы ведь пришли нам помочь? Весьма великодушно! Мой кузен вам крайне признателен. Что же вы услышали за приоткрытой дверью? Прежде всего, кто разговаривал? Вы узнали голоса?

– Узнал. – Мистер Ригжет явно опешил от перемены, произошедшей с величественным господином. – К тому же я раньше проходил через кабинет и видел мистера Пола с мистером Майклом.

– Мистер Пол с мистером Майклом… – ласково протянул кузен Александр. – Что же именно вы услышали?

– Ну, когда я вошел, они сперва умолкли, – с вызовом ответил мистер Ригжет. – Но потом, видимо, решили, что дверь закрыта, и продолжили спор.

– Или беседу, – проворковал сэр Александр. – Что же дальше?

Мистер Ригжет посмотрел на Джона, плебейское лицо засияло от неприкрытого удовольствия.

– Мистер Пол сказал: «Не суй нос не в свое дело, Майк. Она принадлежит мне, и моя жизнь тебя не касается».

В комнате наступила полная тишина. Мистер Ригжет был сам не свой от счастья – его заявление произвело фурор!

– Больше вы ничего не слышали? – приторно осведомился кузен Александр.

– Слышал. – Мистер Ригжет вспыхнул до самых корней темных волос. – Мистер Пол произнес: «Занимайся с ней любовью, если хочешь. Бог свидетель, мешать тебе я не стану».

– А дальше?

– Дальше не знаю. Я вышел. Но ясно же, о чем подумал мистер Майкл.

– Это не доказательство, – заключил кузен Александр.

Глава 11

Детонатор

После утомительного слушания в суде низшей инстанции дело Майкла Веджвуда передали в центральный уголовный суд Олд-Бейли. Накануне заседания «Лагонда» мистера Кэмпиона лавировала в потоке машин по Нью-Оксфорд-стрит. За рулем был сам мистер Кэмпион, на пассажирском сиденье – Ричи. Стоял теплый ветреный день, на каждом углу оживали цветники, в центре которых красовались несгибаемые лондонские нимфы – они еще не скинули с себя теплых зимних одежд и палантинов, – а воздух пьянил заманчивой смесью смолы, выхлопных газов и пудры.

Однако в большом автомобиле никто не ощущал радости от подступающей весны.

– Хочу, чтобы вы ее повидали, – говорил Ричи, с трудом сдерживая привычный порыв махать руками: для этого в замкнутом пространстве не хватало места. – Не нравится мне такая. Это ее угнетает, Кэмпион. Она его любит, знаете ли. Любит и, наверное, чувствует ответственность. Проявление тщеславия. Ничего не поделаешь. У них в крови.

Тревога, похоже, сделала его разговорчивым. К тому же Ричи теперь воспринимал Кэмпиона как старого друга, а потому изъяснялся более связно.

– Рано или поздно его вытащим, правда? – Он метнул в молодого человека тоскливый взгляд. – Ужасное испытание. Все ужасно. – Ричи помахал большущей рукой перед глазами мистера Кэмпиона. – Все. Все люди. Которые в тюрьме. Все в отчаянии. Рабы. Должны работать, когда не хотят; есть, когда не хотят; спать, когда не хотят. Не могут пить, пока им не дадут. Несвобода повсюду. Ненавижу ее. Меня пугает. Знавал человека, который это проглотил. Я бы не смог.

– Да, порой возникает такое ощущение, – признал мистер Кэмпион.

– У меня постоянно, – заявил Ричи.

После чего спохватился и умолк.

Джина сидела в большой гостиной у открытого окна, и Кэмпион, не видевший ее несколько недель, был потрясен переменой. Молодая вдова стала жестче, умудренней, старше. Нервную слабость сменило общее истощение. Джина выглядела уже не такой элегантной, изящной и очаровательной.

С притворным радушием она поприветствовала гостей. Кэмпион успел просидеть на белом диване уже несколько минут, и лишь тогда Джина с ним заговорила. В голосе мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее ее прежнюю искренность.

– Хорошо, что ты пришел. Я не стану рыдать и делать глупости, на свидетельской трибуне буду совершенно спокойна. – Внезапно ее броня спала, и Джина добавила: – От него нет вестей. Я его не чувствую. Он просто исчез.

Вполне естественное смущение, которое могла бы вызвать подобная откровенность, не возникло, поскольку Кэмпион с облегчением понял – притворство Джины не успело зайти далеко. Оно лишь предостерегает о возможном душевном увечье и не несет в себе страшной бесповоротности свершившегося факта.

– Ты… ты не выяснил, что произошло? Не выяснил, знаю. Ты бы мне, конечно, сообщил. Но хоть какое-то представление у тебя появилось? Зацепка? Я спрашивала Джона, он что-то говорил про нового свидетеля. Можешь рассказать? Или это такой же секрет, как и все остальное?

– На показания нового свидетеля есть надежда, – ответил мистер Кэмпион. – Его фамилия Виджен. Мне пришлось попотеть, чтобы его заполучить. Говорить он не хотел, однако, когда понял, как много от этого зависит, поступил порядочно: отмел свои личные соображения и рассказал, что знает. Виджен работает на «Толлешант-пресс», у них небольшая контора на третьем этаже двадцать первого дома. Судя по всему, наш свидетель в четверг за обедом перебрал и до вечера протрезвлялся. Пришел в себя около пяти: голова жутко болит, работа не выполнена. Поэтому он не покинул службу и с шести до девяти вовсю трудился – как раз когда миссис Траппер делала себе чай, шла домой из кино и бегала в рыбный магазин.

Кэмпион ободряюще улыбнулся Джине.

– Мистер Виджен утверждает, будто слышал, как в шесть с чем-то – точное время он не заметил – заработал автомобильный мотор. И работал без остановки примерно до восьми часов. До без десяти девять мотора слышно не было, затем его вновь включили, совсем ненадолго.

– Но это ведь снимает подозрение с Майка! Подтверждает его рассказ!

Впервые за весь разговор на бледных щеках Джины проступил легкий румянец, она словно заново родилась.

– Рассказ-то подтверждает… – Кэмпион виновато опустил глаза. – Однако подозрений с Майка не снимает. Он ведь не может доказать свое алиби в промежуток с шести часов и до того времени, как ты ему позвонила.

– Понятно…

Стройное тело Джины в домашнем костюме из блестящей ткани вновь обмякло.

– Тем не менее свидетельство полезное. – Кэмпиону безумно хотелось ее утешить. – Оно не только внушит присяжным, что все, вероятно, произошло в четверг, но и опровергнет показания миссис Траппер или, по крайней мере, поставит их под сомнение.

– А больше ты ничего не выяснил?

– Ничего существенного. Мне толком неоткуда плясать. Обычно в таких делах за что-нибудь цепляешься, тянешь за ниточку и распутываешь весь клубок. А здесь и хватать-то не за что. У меня были большие надежды на мисс Нетли, но она то ли ничего не знает и только из тщеславия делает вид, то ли не считает себя обязанной что-то рассказывать и потому не хочет.

– Нетли, – произнес Ричи, встал и вышел из комнаты.

Он исчез так внезапно, что Джина с Кэмпионом какое-то время молча смотрели ему вслед.

– Ричи такой добрый, – наконец подняла мокрые глаза Джина. – Я-то считала его бесчувственным, немножко недочеловеком; знаешь, не сумасшедшим, но и… ну, не совсем в здравом уме. А с тех пор, как… как Пол умер, Ричи – единственный, кто ведет себя нормально. Во всяком случае, мне так кажется. Он искренне жалеет меня и переживает за Майка. Остальные – Джон, даже старая добрая Керли, миссис Остин, доктор, другие нормальные люди, которых я воспринимала обычными, настоящими и от которых ждала обычной человеческой реакции, – они все так озабочены исключительно своим мнением, что на мое или Майка их уже не хватает. Джон думает только об огласке и фирме, Керли с ним заодно. Миссис Остин переживает о своем выступлении. Будто актриса на сцене…

– Их всех это затронуло, старушка, – сочувственно произнес мистер Кэмпион. – Затронуло каждого.

Джина мрачно кивнула.

– В моей жизни раньше никогда таких ужасов не было. Я плохо справляюсь.

Наступила тишина, нарушать ее мистер Кэмпион не стал. Через минуту Джина заговорила вновь.

– Джон привел сюда некоего кузена Александра. Со мной произошла истерика, послали за доктором. Я не специально, просто этот кузен, по-моему, такой бездушный… Он – словно писатель, сочиняющий книгу или пьесу. Они с Джоном обсуждали опасных для защиты свидетелей, будто те не люди, а выдумки, часть произведения.

– Сэр Александр убежден, что добьется оправдательного приговора.

– Знаю, – резко произнесла Джина. – За недостаточностью улик! И что хорошего? Я обсудила это с Ричи, он, как и я, пришел в ужас. Разве ты не понимаешь – оправдание лишь спасет Майку жизнь. Ему уже нанесен непоправимый ущерб.

Она подалась вперед – смышленое лицо повернуто к Кэмпиону, взгляд непреклонен.

– Пойми… – Джина подбирала слова, словно говорила с ребенком. – Если Майка оправдают, не найдя настоящего убийцу, люди все равно будут думать, что убил Майк. И если увидят его рядом со мной, для них это лишь послужит подтверждением…

– Разве так важно, что думают люди? – вяло спросил мистер Кэмпион.

– Конечно, важно, – сердито ответила Джина. – Их мнение формирует истину. То, что думают все, и есть истина.

Мистер Кэмпион промолчал; он знал по собственному опыту – разглагольствования на тему морали редко служат утешением тому, кто по-настоящему страдает.

– Убийство кто-то совершил, – продолжала Джина. – Кто? Я думаю об этом снова и снова, так часто, что порой кажется – сейчас сойду с ума и поверю в собственную виновность. Убийца умен – инсценировал несчастный случай, – однако не представляет, насколько умны полицейские. Альберт, это ведь не Майк, скажи?

– Нет, – произнес мистер Кэмпион тихо, однако с полной убежденностью. – Не Майк.

– В одиночестве можно бог знает до чего додуматься, всему веришь.

Джина издала неуверенный смешок и умолкла, повернув голову ко входу.

Стукнула дверь: пришел Ричи. Он был возбужден, а потому еще более неловок, чем всегда; пересек комнату, опасно пошатываясь.

– Подойдет? – Ричи бросил что-то на колени мистеру Кэмпиону.

Тот с легким недоумением перевернул потрепанную книжечку в картонной обложке.

– Почтово-сберегательная книжка? Чья?

– Девицы, Нетли. – Ричи был безумно собой доволен. – Интересно. Зачем-то принесла ее в контору. Сберкнижкам место дома, нечего разбрасывать.

– Где вы ее взяли? – Мистер Кэмпион бережно листал страницы.

– У Нетли в сумке, – заявил Ричи без тени смущения или попытки оправдаться. – В такие времена не до условностей.

Мистер Кэмпион воздержался от комментария. Что-то в книжке привлекло его внимание, и он довольно долго просматривал страницы, сравнивая записи.

– Бережливая малышка, – наконец заключил Кэмпион. – Регулярно откладывает по десять шиллингов в неделю, каждую субботу. Так-то. Начала примерно год назад. Деньги на книжку кладет в одном и том же отделении, тут недалеко, в Холборне. Несколько других сумм было внесено на Рождество – подарки, надо полагать. Потом мисс Нетли сняла три фунта. Боюсь… О! А это что?

Джина встала, заглянула ему через плечо; Ричи же удобно сел в кресле, водрузил длинные руки на подлокотники и с кротким любопытством уставился на Кэмпиона – точно пес, который принес хозяину сверток и теперь с удовольствием наблюдает за его распаковкой.

Мистер Кэмпион пробежал пальцем по колонке прихода, сопоставил некоторые записи с круглым штампом отделений, в которых делали вклад.

– День рождения так часто не бывает… Суммы странные, взносы нерегулярные. Фунт в прошлом октябре, двадцать второго, почему-то в Сент-Джеймсском отделении. Десять шиллингов в середине первой недели ноября, там же. Затем только обычные десять шиллингов до первого декабря, когда мисс Нетли внесла два фунта в отделении на Сент-Мартин-лейн. Вновь ничего странного до января, а дальше странностей много. Три фунта десятого числа; еще три фунта – тринадцатого; два фунта – семнадцатого; вновь три – двадцатого; и – вот так-так! – пять фунтов двадцать девятого. На следующий день после исчезновения Пола. Интересно…

Мистер Кэмпион перевернул страницу, нахмурился.

– С тех пор больше ничего. Довольно загадочно.

– Источник шантажа умер, – грубовато предположил Ричи.

Мистер Кэмпион не стал с ходу отвергать это предположение.

– Для шантажа маловато, – пробормотал он. – В общей сложности восемнадцать фунтов. Меня больше удивляет то, где делали взносы. Места разные. Совпадают только первые два раза. Мы, конечно, хватаемся за соломинку, сами понимаете. Это ничего не доказывает. И может совершенно ничего не означать. Но проверить все же стоит.

Кэмпион закрыл сберкнижку, сунул себе в карман.

– Схожу-ка я в контору, переговорю с мисс Нетли.

– Если нужно, скажите, что книжку взял я, – беспечно разрешил Ричи.

– Боже упаси, – благочестиво проговорил мистер Кэмпион и вышел.

Несмотря на то что за последние несколько месяцев он стал хорошо известен в доме номер двадцать три, обычай требовал, чтобы посетителя провели в приемную и там оставили ждать у моря погоды, – пока нужного ему человека не разыщут и не направят туда же.

Мистер Кэмпион стоял спиной к двери, в очередной раз разглядывая портрет Джейкоба Барнабаса, когда вошла мисс Нетли: на губах улыбка, в глазах – то же выражение самодовольной таинственности, которое Альберт заметил в их первую встречу.

– Вновь к нам, мистер Кэмпион? – Голос прозвучал любезно, однако в нем сквозила легкая насмешка. – Я уж решила, вы принесли нам рукопись!

– Прекрасная интуиция! – Улыбка мистера Кэмпиона излучала обаяние. – Взгляните-ка.

Он с удовольствием наблюдал, как при виде коричневой книжечки у него в руках любезность мисс Нетли куда-то исчезла, круглые глаза утратили наивное выражение, а от щек отхлынула краска.

– Моя сберкнижка. Откуда она у вас? Спасибо, что вернули.

– О, я и не думал ее возвращать, – пробормотал мистер Кэмпион.

Мисс Нетли посмотрела на него в полном изумлении.

– В жизни не встречала такого нахальства! – наконец выпалила она. – Как вы смеете! Откуда у вас моя сберкнижка?

– Я ее взял, – сообщил мистер Кэмпион и сунул предмет обсуждения себе в карман.

Мисс Нетли задрожала.

– Неслыханно! Это противозаконно… Это воровство!

– Оно самое, – согласился Альберт. – Давайте расскажем все инспектору Таннеру, он ведь полицейский. Идемте?

Она отпрянула: губы поджаты, глаза сузились от испуга.

– Что вам нужно? Я ничего не знаю.

Мистер Кэмпион вздохнул с облегчением: да, служащих недаром учат быстро соображать.

– Поболтаем? – предложил он.

– Я все рассказала полиции – абсолютно все.

– Об убийстве? Конечно, рассказали, – кивнул Кэмпион. Интересно, надолго ли их с мисс Нетли оставили в приемной одних? – Поговорим о вас.

– Не понимаю…

Он навалился на огромный стол, стоящий в центре комнаты. Выражение лица мистера Кэмпиона было таким отсутствующим, что наводило на мысль о слабоумии.

– Не люблю совать нос в чужие дела, и мой вопрос может прозвучать немного бестактно… – начал он. – Однако, как бы ни расстраивала нас чья-то смерть, все равно приходится смотреть фактам в лицо, верно? Надеюсь, вы не сочтете меня наглецом, если я спрошу, сильно ли смерть мистера Пола расстроила ваше финансовое положение? Непростительное любопытство, знаю, но буду весьма обязан, если вы ответите.

Мисс Нетли облегченно вздохнула, и Кэмпион тут же понял, что пошел по ложному пути.

– Ну, работу я не потеряла, если вы об этом. А как еще его смерть могла на меня повлиять?

– Никак, конечно. Раз вас оставили, значит, все в порядке. – Мистер Кэмпион поспешил замести следы.

Но это только подогрело интерес его собеседницы.

– На что вы намекаете? – вопросила она.

Он достал из кармана сберегательную книжку, задумчиво на нее посмотрел, спрятал назад.

– Вы рассказали полиции, как в день своего исчезновения мистер Пол Бранд получил с дневной почтой письмо. А больше ничего не вспомнили?

– Я сообщила полицейским все подробности до единой, и не раз.

В голосе мисс Нетли послышался надрыв, и мистер Кэмпион решил быть поосторожней. Он просиял ослепительной улыбкой.

– У вас ужасно крепкие нервы, правда? Давайте пойдем в кабинет мистера Пола и проиграем ту ситуацию. Прошу, не сочтите меня занудой, я просто хочу в точности знать, как все было. У меня тогда картинка в голове сложится.

Она одарила его испепеляющим взглядом, однако резкий ответ, просившийся к ней на язык, так и не прозвучал. Мисс Нетли молча отвела надоедливого гостя на второй этаж, в большую уютную комнату, слишком красиво обставленную для кабинета, – здесь раньше работал Пол.

Мистер Кэмпион аккуратно водрузил на приставной столик шляпу и трость, сам сел за письменный стол.

– Так… Где были вы, когда пришло письмо?

По-прежнему храня презрительное молчание, мисс Нетли расположилась в углу возле пишущей машинки.

– Угу, – кивнул мистер Кэмпион. – Значит, вошел посыльный, протянул вам письмо, а вы отдали его мистеру Бранду?

Девушка кивнула. Она явно не доверяла собственному голосу. Мистер Кэмпион вскрыл воображаемый конверт, демонстрируя хорошие способности к пантомиме.

– А дальше? – живо поинтересовался он. – Что я делаю дальше?

– Мистер Пол встал, – ответила мисс Нетли, давая понять, что подыгрывать не намерена. – Смял письмо и конверт, бросил их в камин.

– Вот так? – Мистер Кэмпион с чувством отшвырнул от себя воображаемый мячик.

– Нет, – неохотно отозвалась она. – Просто небрежно.

– И бумага вспыхнула? – вопросительно посмотрел на мисс Нетли Кэмпион.

– Да.

– Сгорела вся? До последнего клочка?

– До последнего.

– Вы проверяли?

– Да, – вызывающе ответила секретарша. – После того, как мистер Бранд ушел.

– Мы делаем успехи, – бодро объявил мистер Кэмпион. – Значит, я встаю, да? И у меня взволнованный вид? Что происходит? Я краснею и выгляжу немного растерянным? Хватаю шляпу и трость, иду к двери, не одарив вас ни словом, ни взглядом? Или что-нибудь говорю?

Мисс Нетли помедлила, словно обдумывая план действий.

– Да… – наконец скрепя сердце ответила она. – Мистер Пол спросил меня, не доставили ли посылку.

– О, правда? Что именно он сказал? Помните его точные слова?

– Спросил… – Мисс Нетли все еще говорила неохотно. – «Посылка из “Фортнэм и Мейсон” еще не пришла?»

– «Фортнэм и Мейсон»? Что вы ответили?

– Я ответила: «Нет, мистер Бранд, не пришла». А он сказал: «Ну ладно, неважно, пойду так». И ушел. Теперь вы, надеюсь, довольны?

– Да, крупица… Крупица. Десять шиллингов тут, фунт там. Два фунта и пять фунтов… Это все объясняет, так ведь?

Мистер Кэмпион внезапно умолк. Если он хотел напугать мисс Нетли, то определенно преуспел. Та смотрела на него, широко распахнув глаза и открыв рот.

– Что вам известно? – хрипло спросила она.

– Гораздо больше, чем вы думаете, – загадочно и, как он надеялся, убедительно ответил мистер Кэмпион. – Вернемся к мистеру Полу. Вы ответили, что посылка не пришла, а дальше?

– Я же вам сказала. Он произнес, что это неважно. «Не имеет значения. Пойду без нее». Затем мистер Бранд вышел, захлопнул дверь, и больше я его никогда не видела.

– Великолепно! Вы, конечно, не лучший свидетель, но когда стараетесь, результат налицо. А что посылка? Она в конце концов пришла?

– Да. Примерно через час после ухода мистера Бранда. Я убрала ее вон в тот шкаф.

– Она еще там?

– Не знаю. Я не смотрела.

– Так давайте посмотрим.

Мисс Нетли встала, не спеша прошла по комнате, открыла шкаф.

– Да. Посылка здесь.

– Ну так несите сюда. Я бы не взял вас в секретарши, даже если бы мне приплатили.

Мисс Нетли, вспыхнув, открыла рот, и с ее губ сорвался непечатный эпитет, после чего она взглянула на потрясенного мистера Кэмпиона, подбежала к своему столу с пишущей машинкой и залилась слезами.

Кэмпион осмотрел посылку. На первый взгляд ничего экстраординарного. Он развязал бечевку. Внутри обнаружилась со вкусом украшенная коробочка с двумя фунтами засахаренного физалиса.

Кэмпион, чуть склонив голову набок, озадаченно разглядывал ягоды в зелено-розовой сахарной кожуре.

– И кто дама? – в конце концов спросил он.

Мисс Нетли вытерла глаза.

– Понятия не имею.

– Имеете. Десять шиллингов – два фунта…

Она ответила смехом.

– Вы ошибаетесь. Так и знала, что ошибаетесь.

Ее омытый слезами триумф напоминал возмездие.

– Уже нет, – безжалостно сообщил мистер Кэмпион. – Давайте, мне нужен адрес.

– Я его не знаю.

Его вдруг кольнуло неприятное подозрение, что мисс Нетли говорит правду.

– Послушайте, барышня, – сурово произнес он. – Ошибка природы наделила вас определенной долей ума. Говорю вам, сейчас самое время его использовать. Уж вы мне поверьте. Думайте! Соберите в кучку все свои бессвязные мыслишки. Пусть до вас поскорее дойдет – пора раскрыть карты.

Неожиданная яростная вспышка доселе безобидного молодого человека возымела желаемый эффект.

– Мистер Бранд иногда звонил в одно место, – признала мисс Нетли. – Он меня отсылал, но на выходе я слышала, как он называет номер.

– Ну же, выкладывайте, во имя всех святых!

– Мэйда-Вейл 58423. Больше я ничего не могу сказать. Не могу… Не могу!

– Мэйда-Вейл 58423, – повторил мистер Кэмпион и нацарапал цифры на промокательной бумаге. – Хорошо. Все, свободны. И умойтесь.

– А сберкнижка? Отдайте.

– На вашем месте я бы ненадолго доверил ее мне. Вдруг я что-нибудь на нее положу? Кто знает…

Прозвучал сдавленный вскрик, мелькнула бледная, дрожащая мисс Нетли, затем за ней громко хлопнула дверь. Во взгляде мистера Кэмпиона появилось прозрение.

– А, так вот как Пол закрыл тогда дверь, – пробормотал Кэмпион и придвинул к себе телефон.

Какое-то время в трубке раздавались далекие гудки.

– Да? Мэйда-Вейл 58423. Кто говорит? – наконец ответила женщина.

Мистер Кэмпион был озадачен. Голос знакомый… Альберт осторожно двинулся на ощупь в полной темноте.

– Послушайте, не удивляйтесь, что я вот так звоню… – начал он. – Хочу попросить вас о встрече. Разговор очень важный, я приеду быстро и не отниму больше десяти минут.

– Вы знаете адрес? – прошелестел голос. – «Мастерская Дороти», дом тридцать два, Денби-роуд, Килберн. Зайдете через садовую калитку и вниз по ступенькам.

– Чудесно. Я скоро, – в полном изумлении ответил он. – Меня, кстати, зовут Кэмпион.

– Да, я вас ждала. А меня зовут Тедди Делл.

Мистер Кэмпион медленно положил трубку.

Прежде он никогда в жизни не слышал ни этого имени, ни адреса.

Глава 12

Когда кто-то умер

Мистер Кэмпион толкнул калитку в сплошной стене позади кремовой многоэтажки, попал на металлическую лестницу, под которой шла полоска неухоженного сада, и сразу же увидел домик.

Он утопал в траве, выдавая себя за деревенский коттедж, и напоминал зеленый пригород. Четыре высоких окна с ромбовидными стеклами выходили на юг и заднюю сторону многоэтажки. Застекленную крышу украшал витраж.

Дом смотрелся очень нарядно, а преобладание ярких красок характеризовало хозяина как человека ребячливого. Стены были зеленые, занавески – голубые, оконные отливы и крыльцо – цвета красной охры, а у двери стояла до нелепости маленькая зеленая собачья будка.

В шесть часов еще не стемнело, хотя солнце уже зашло. Многоэтажка и коттедж словно вымерли, вокруг царила тихая вечерняя меланхолия.

Мистер Кэмпион медленно спустился по металлическим ступеням, проложил себе путь через траву и постучал в дверь латунным дверным молотком в форме Вустерского собора – расхожий сувенир, не имеющий к Вустеру никакого отношения.

Изнутри дома долетел возбужденный лай, за ним – женский голос, успокаивающий собаку. Дверь распахнули.

– Входите, – пригласила Тедди Делл.

На мистера Кэмпиона снизошло озарение: он узнал ту самую женщину, что поджидала его на Боттл-стрит после предварительного слушания, когда Альберт привел к себе домой Джину и Керли. В домашней одежде незнакомка выглядела крупнее и старше. Светлые волосы гладко зачесаны, редкая челка старомодно завита, а сильное, здоровое тело одето в неуместную на нем прямую синюю юбку и вычурную блузу со множеством рюшей.

В лице тоже читалась сила: квадратная челюсть, грубоватая жирная кожа, хорошие зубы, широко расставленные серо-голубые глаза.

– Хорошо, что вы пришли. Я все не решалась вам позвонить. Проходите, располагайтесь, можете курить.

Мистера Кэмпиона вновь поразил чересчур старательный выговор женщины. Безупречное самообладание было у нее, видимо, в крови.

Собака сходила с ума от радости по поводу гостя, шумно бегала вокруг, несмотря на замечание хозяйки: маленькая гладкошерстная дворняга песочного цвета, живая и гибкая, с тонкими ногами. Кэмпион протянул руку, пес немедленно дал лапу. Альберту стало смешно.

– Джордж, не позорься. Лежать! Вот глупыш, правда?

Женщина говорила со смехом, но в глазах ее стояли слезы. Она отвернулась, взяла с каминной полки сигареты и спички, прислуживая гостю без малейшей неловкости, – точно сиделка или официантка в кафе. Альберт закурил.

Комната, куда его привели, отражала внешний вид дома. На полу была красно-серая плитка, мебель из темного дуба, простая, без претензий, под окнами – софа, перед камином – большой мягкий диван Честерфилд, по бокам от него стояли два обитых ситцем кресла.

Тедди Делл выдвинула самое большое и удобное из них.

– Садитесь, – пригласила она, и гость послушно сел.

Мистер Кэмпион, человек совсем не притязательный, ни на минуту не допустил, что подобную заботу о его комфорте, подобное безоговорочное отношение к его удобству как к чему-то крайне важному, он заслужил личным обаянием. Нет, дело в другом: Тедди Делл вела и будет вести себя так всегда, поскольку принадлежала к несчастному женскому братству – в него входят некоторые жены, отдельные матери и все любовницы, – которое верит, будто в мужской природе есть нечто великое, чему стоит служить.

– Мне показали вас на слушании. Говорят, вы заинтересованы в деле, – начала она, усаживаясь напротив и одной рукой прикрывая лицо от каминного жара. – Идти в полицию я по очевидным причинам не хочу. Он бы этого не одобрил, а она всего лишь дитя, правда? К тому же ее окружают милые люди, которые такого не поймут. Поэтому я пошла к вам домой. Увидела вместе с вами ее и решила, что мне лучше исчезнуть. Видите ли, она ничего обо мне не знает.

Машинально кивнув, мистер Кэмпион некстати подумал: интересно, кого Тедди Делл подразумевает под «милыми людьми»?

– Меня беспокоит вот что. В тот четверг Пол из конторы пришел сюда, а полиции это неизвестно. Я хотела посоветоваться с кем-нибудь, нужно ли рассказывать. Он четырнадцать лет прятал меня от своей семьи, и я не вижу смысла открывать все теперь, если эта информация не поможет.

– Четырнадцать лет? – невольно вырвалось у мистера Кэмпиона.

Она прямо посмотрела на него.

– Я встретила Пола во время войны, во Франции. Здесь живу с двадцать третьего года.

Взгляд Тедди Делл перебежал с лица собеседника на желтые стены, в глазах застыло неопределенное выражение.

– Я не ожидала, что Пол женится, – отрывисто сказала она. – Но он был прав: это ничего не изменило. Потому-то я и жалела девочку. За что ей такой брак? Она, видимо, очаровала молодого кузена, поддразнивала его да заигрывала, пока тот совсем не потерял голову… Хотя все равно не пойму, почему убийцей считают его. У моего милого дружка врагов хватало – ох и характер у него был!..

Тедди Делл умолкла, поджав губы.

Мистер Кэмпион посмотрел на собаку – та лежала на коврике у камина: нос между передними лапами, уши настороженно приподняты. Постепенно в поле зрения Альберта попало и другое: на комоде – небольшой серебряный кубок за победу в гольфе; за угольным ящиком, который одновременно служил стульчиком у огня, – домашние туфли, посеревшие от старости, давно забытые.

– Долго ли мистер Бранд пробыл здесь в четверг?

– Нет, долго он не мог – очень был занят. На службе его наверняка будет не хватать. На нем ведь все держалось, да?

Она говорила с такой тоской, что мистер Кэмпион на миг увидел порывистого, суетливого, немного смешного Пола его же глазами. Покойный верил в собственную бесценность.

– Мы хотели поужинать, затем он планировал почитать. С тех пор как Пол стал известен, мы почти никуда не выходили вместе. Я не настаивала, не дурочка. Но он прибыл около четырех и сказал, что остаться не сможет. Поэтому я сделала ему чаю, и Пол ушел. Я удивилась, что он не позвонил в воскресенье, а в понедельник увидела газеты.

Ее голос дрогнул, однако Тедди Белл замечательно им управляла – из уважения к чужому присутствию, понял мистер Кэмпион.

– Вам известно, куда Пол направился отсюда?

– Я знаю только то, что он сказал, а врать ему смысла не было. Да Пол и не врал мне никогда – мы слишком хорошо друг друга изучили. Он попросил прощения: «Извини, что не смогу остаться, Тед. Мне нужно забрать ключ в Кэмден-тауне, потом примчаться назад и успеть в Британский музей». Я спросила, заглянет ли он ко мне позже. «Увы, сегодня вечером буду занят. Позвоню в воскресенье».

Тедди Белл умолкла, чуть отвернула лицо – так, чтобы оно было в тени. Мистер Кэмпион решил, что не смеет больше навязываться.

– Большое вам спасибо, – с запинкой начал он. – Я, конечно, сообщу, если вам нужно будет предпринять дальнейшие шаги, однако вполне вероятно, этого не понадобится – если вы сами не захотите…

Она встала, с трудом выпрямилась – словно кости налились непривычной тяжестью.

– Зачем мне это? Пол ведь не просто заболел… Он умер.

Пес тоже вскочил, залаял, потянулся – и лег обратно, сунув нос между передних лап. В комнате стемнело, блики огня мерцали на ярком полу, играли на медной отделке комода. В уютном доме застыло совершенно непереносимое чувство ожидания.

Тедди Делл проводила гостя к двери.

– Буду держать вас в курсе, – пообещал мистер Кэмпион и осекся. Пол умер далеко не бедняком, а мистеру Кэмпиону было присуще обостренное чувство справедливости. Поэтому он рискнул сказать: – Простите, если я спрошу что-то не то… Хватает ли вам денег?

Хозяйка улыбнулась, и ее лицо отразило такое множество чувств, что Альберт уловил лишь одно – она благодарна ему за заботу.

– Пусть лучше они достанутся ей. Не так уж там и много. Пол тратил как безумный. Да и прав у меня никаких.

Тедди Белл умолкла.

– Мы любили друг друга, – произнесла она, и полный достоинства и тоски голос передал весь ужас трагедии.

Мистер Кэмпион удалился.

Глава 13

Умелец из Кэмден-тауна

– А смог бы ты, Лагг, ненадолго позабыть о своей новообретенной респектабельности и углубиться в прошлое? – тактично полюбопытствовал мистер Кэмпион.

Мистер Лагг, который как раз снял с себя воротничок – раз хозяин прибыл домой один, – даже не повернул головы; он целиком сосредоточил внимание на ящичке комода, куда аккуратно укладывал свой драгоценный символ изысканного вкуса. Белый валик жира на затылке великана излучал надменное упрямство.

– Надо полагать, если я попрошу тебя отвлечься… – насмешливо начал мистер Кэмпион.

Мистер Лагг обратил на него взгляд.

– Не пойму, о чем вы, – безмятежно сообщил слуга и продолжил возню с комодом. – Одни мои приятели по клубу носят воротник-бабочку, другие – стойку. А я вот еще окончательно не определился. Бабочка не сдавливает шею, зато выглядит не так опрятно.

Мистер Кэмпион не стал отвечать на завуалированный вопрос, а задал вместо него свой:

– Лагг, если человек, которому есть что скрывать, пойдет за ключом в Кэмден-таун, то к кому именно?

– Ну и ну! – Вопрос застал мистера Лагга врасплох. – Да к старому Уарди Сэмсону! Но разве он не завязал? Ему должно быть хорошо за сотню. Я помню его еще во времена моего отца.

Семейные воспоминания были прерваны мыслью о суровом обществе, посещавшем «клуб» в бывших конюшнях.

– Низкий человек, – произнес новый мистер Лагг. – Совершенно бесчестный.

– Ты с ним знаком?

Лагг стыдливо заюлил и наконец кивнул.

– Захаживал к нему с папашей, я тогда еще мальцом был. Но вряд ли вас интересует…

– Прекрасно. Снимай этот кошмарный жакет и иди в машину. Мы едем навестить Уарди Сэмсона.

– Без меня. – Мистер Лагг был непреклонен. – Если хотите, я дам вам его адрес, но с вами не поеду. Мое доброе имя такого не выдержит. Неизвестно, как это аукнется года через два-три, когда ваши родичи пройдут путь, уготованный всем добрым родичам, и мы с вами займем достойное место. В каком положении я буду, если горничная или, к примеру, другой выбившийся в люди джентльмен скажет: «Я определенно видел вас в Кэмден-тауне, мистер Лагг»? В каком я тогда буду положении?

– Даже если я стану герцогом, шансы на то, что ты дорастешь до уважаемого человека, весьма малы, – безжалостно отрезал мистер Кэмпион. – Во всяком случае, я бы на это не рассчитывал. Пошли. Скорее.

От столь приказного тона мистер Лагг непреклонный стал мистером Лаггом обиженным.

– Что толку мне стараться стать лучше, если вы вечно меня обижаете? Я оставил старую жизнь в прошлом. Забыл о ней, ясно?

– Что ж, самое время запятнать себя воспоминанием, – не сдал позиций бездушный мистер Кэмпион. – И не вздумай все испортить!

Мистер Лагг был возмущен.

– Вы сводите на нет все мои мечты, вот что вы делаете. Гадите в мою загубленную душу… Ладно, я с вами.

Какое-то время они ехали молча, но когда зажиточные районы города остались позади и автомобиль нырнул на шумную и бедную Хэмпстед-роуд, мрачности у мистера Лагга поубавилось.

– Словно в старые времена, а? – заметил он.

Кэмпион принял оливковую ветвь.

– Нас ждет непростая работа. Надеюсь, твой друг Уарди выдаст своего клиента, раз тот умер?

– Уарди ничего не выдает: ни просто так, ни в долг, – задумчиво протянул Лагг. – Но попробовать можно. Я все-таки давно его не видел.

– Да, с тех пор как был мальцом, – неласково подсказал мистер Кэмпион.

– Одним из многих мальцов… – Дух мистера Лагга воспарил. – Толковый был дедок этот Уарди. Отдаешь ему оттиск, а через время приходит весточка – мол, готово. И ведь в жизни не отличишь его ключи от оригинала! Еще он делал именные таблички на двери, только для совсем других людей. Одно в нем плохо – медлительность. Матерь божья, до чего же медленно работал! Так был занят изготовлением фальшивых монет, что на честную работу времени не хватало. Отличные кроны у него выходили! Он клепал их из крышечек от сифонов с содовой – представьте, там металл нужного веса.

– Сидел? – проявил вежливый интерес мистер Кэмпион.

– Кто, Уарди? Нет. Слишком осторожный был. Сам-то монеты эти в оборот не пускал. И родне своей не велел. Сбывал их на вес одному парню из Канавы. Ох, рукастый был мастер! Удивительно, что до сих пор работает, тем более на чужих. Нам туда, шеф. Но лучше без машины. Нечего изображать перед Уарди цветущих миллионеров – мало ли, что ему в голову взбредет.

Они загнали машину в автомастерскую и дальше пошли пешком. Для человека, оставившего мир преступности в прошлом, мистер Лагг находил дорогу в хитросплетении улочек с удивительной безошибочностью.

– Пришли, – наконец объявил он. – Так, сделайте вид попроще, только не совсем придурковатый. А то Уарди подумает, будто я притащил с собой деревенщину…

Мистер Кэмпион в процессе долгого общения с мистером Лаггом усвоил, что оправдать ожидания последнего невозможно, а потому остался сам собой. Они замерли посреди узкой пыльной улицы, заваленной пакетами и отбросами. Лагг, узрев магазинчик на противоположной стороне дороги, разыграл сложную пантомиму.

– Как, заведение мистера Сэмсона! – с опереточным изумлением воскликнул гигант. – Интересно, жив ли он сам? Пойду узнаю. Все по-старому! Ничего не изменилось со времени моего детства.

При беглом осмотре мастерская Сэмсона внушительного впечатления не производила. Узкая дверь и маленькое окно были невероятно грязными, но если первая открывала еще более замызганный интерьер, то второе демонстрировало целую коллекцию старого железа – от гвоздей до кроватной спинки, – объявление о том, что тут можно купить сапожную кожу и множество дешевых бритвенных лезвий. Мистер Кэмпион также приметил две большие связки бечевки и моток толстой резинки с этикеткой «Для рогаток». Последнее слово было легонько перечеркнуто чьей-то нетвердой рукой и заменено на «авиамоделей».

Мистер Лагг с беспечностью зеваки, увидевшего полицейского, ввалился в магазинчик и, дернув плечом, призвал мистера Кэмпиона идти следом.

На то, чтобы привыкнуть к темноте, ушло некоторое время. К воздуху, напоенному ароматами ржавчины, кожи и бараньего рагу, тоже пришлось приспособиться. Ступни Кэмпиона утонули в ковре из пыли и железных опилок.

В глубине помещения что-то зашуршало, засопело, и оттуда неспешно выплыл бойкий молодой человек с пыльными светлыми волосами и вопросом на бледном лице. Мистер Лагг изобразил удивление.

– Дело перешло в другие руки? – с подозрением осведомился он. – Я ищу верного друга, мистера Сэмсона.

Молодой человек оглядел мистера Лагга от носков ботинок до кончика шляпы.

– Из старой гвардии, что ли? – нахальным тоном бросил юноша; хитрые узкие глаза голубого цвета смотрели оценивающе.

Мистер Лагг немедленно утратил невозмутимость.

– Эй, ты на что намекаешь? – грозно шагнул он вперед. – Когда мне понадобится мнение молокососа, я спрошу.

Невзирая на некоторую дряблость, свойственную всем обитателям высшего света, мистер Лагг оставался крепким противником, и он был не один. Молодой человек отступил.

– Дед тут. Если назоветесь, пойду спрошу, помнит ли он вас.

– Дед? – На большом бледном лице мистера Лагга проступила нежная улыбка. – Неужто ты – малыш Алфи? Тот самый Алфи, которого я на коленке подбрасывал?

– Чарли, – без особой радости откликнулся юноша.

– Чарли! Точно. Мальчонка Рози, крошки Рози… Как матушка, сынок?

– Не видел ее с тех самых пор, как она с легавым сбежала, – легкомысленно ответил Чарли. – Пойду к деду. Как вас звать-то?

– Скажи, пришел Маджерс. – Лагг, судя по всему, впервые за много лет получал удовольствие. – Мне с тобой?

– Нет. Ждите тут, – сказал Чарли с бойкостью, которую успел продемонстрировать им в начале встречи, и исчез в темноте.

Мистер Лагг хмыкнул.

– Помню, как малец родился… – с необъяснимой гордостью протянул он. – Слыхали, как он меня назвал? «Старая гвардия»! А все потому, что почуял – я за ключом. Его-то дружки орудуют газовым резаком. Опасная, кстати, штука. Когда она появилась на рынке, я понял: мое время вышло.

– Дед вас ждет. Сюда.

Чарли при этих словах не выступил из тени, и гости на ощупь побрели в направлении его голоса. Они миновали гостиную, в которую с годами просочились вездесущие металлические опилки и которая, видимо, служила первоисточником аромата бараньего рагу, и неожиданно вышли на яркий дневной свет. Путь их лежал через крохотный двор – грязный до такой степени, о какой большинство пользователей этого слова и не подозревают, – к навесу, украшенному старыми велосипедными шинами.

На лавке у верстака восседал лысый, как яйцо, крупный старик в очень свободной рубашке и удивительно тесных брюках, первоначальный цвет которых практически не угадывался. Круглое лицо выражало одновременно кротость, коварство и безмятежность.

– Уарди! – воскликнул окрыленный мистер Лагг и немного невпопад добавил: – Я думал, ты помер.

Мистеру Кэмпиону пришло в голову, что старик глух: он с загадочной улыбкой протянул руку.

– Приветствую, джентльмены, – раздался сиплый потусторонний голос.

Лагг обогнул скамейку и сел рядом со стариком.

– Уарди, я – Маджерс. – Великан могучей рукой обхватил мистера Сэмсона за плечи. – Помнишь меня? Парень, который любил твою вторую дочь – ту, что померла. Я вернулся, видишь?

– Лагг, – неожиданно выдал старик. – Молодой Лагг.

Они еще раз торжественно и с большим чувством обменялись рукопожатием.

– Ты меня слышишь? – прогрохотал мистер Лагг в большое ухо.

– Ясное дело. Отлично слышу. Просто не признал сразу. Кто с тобой?

– Приятель, с которым дела проворачиваю, – беззастенчиво сообщил мистер Лагг. – Уарди, ты же знаешь, я тебя не подведу. Нам с другом нужна твоя помощь. – Он поднял глаза на хозяина. – Расскажи, Берт.

Мистер Кэмпион постарался объяснить, как смог.

– Дело в ключе. Не могли бы вы рассказать нам с Лаггом про ключ, который забрал один человек. Отсюда, из Кэмден-тауна, в четверг, двадцать восьмого января. Прошло уже много времени, знаю, но вдруг вы помните. Мужчина, хорошо одет, сорок с хвостиком, брюнет, говорит красиво.

– Я про ключи ничего не знаю. – Уарди Сэмсон покачал большой круглой головой. – Мы ими не торгуем.

Лагг громогласно, наигранно захохотал.

– Принял Берта за легавого?.. Ну это же надо! Нашего Берта раскололи! То-то ребят повеселю!

– Не могу рассказать про ключ. – Воспаленные слезящиеся глаза Уарди беспокойно забегали. – Не знаю.

– Информация нужна мне в частном порядке, – вступил мистер Кэмпион. – Я за нее заплачу и дам любые гарантии, что вас об этом больше никогда не спросят. Я сыщик, если хотите, но не полицейский сыщик. Ваши дела меня не волнуют, я лишь прошу описание, а еще лучше, оттиск того ключа, который заказал в вашем районе интересующий меня человек. Больше ничего. После того как я выйду из этого магазина, можете клясться чем угодно, что вы меня не видели. Лагг в свидетели не пойдет.

Во время этого выступления старик внимательно разглядывал Кэмпиона. Увиденное его, похоже, убедило.

– Когда, говоришь? Двадцать восьмого января? Я, кажись, читал в газете кое-что интересное про джентльмена, который в тот день получил свое. Тебя же не он интересует, а?

– В том-то все и дело, – проникновенно сказал мистер Лагг. – Наконец-то ты заговорил разумно. Мы просто ребята, которые пришли к старому приятелю за помощью. А тот малый… Он уже ничего у тебя купить не сможет, так? В гробу он.

Мистер Сэмсон, видимо, решил, что гости не врут, однако голос и лицо не утратили настороженности – скорее всего, по привычке.

– Я прислал ему письмо – мол, готово, он тут же и пришел. Сказал, что письмо на всякий случай уничтожил.

Старик вопросительно вскинул глаза на Кэмпиона, тот кивнул.

– Это правда. На вас мы вышли случайно. А вы уничтожили оттиск?

Уарди тоже кивнул и какое-то время, судя по всему, вел с собой безмолвный спор. Затем одарил Лагга чуть ли не нежным взглядом, открыл ящик верстака, порылся в нем, извлек большой старинный ключ и бросил его перед Кэмпионом.

– Всегда делаю два на удачу. – На губах старика мелькнул намек на улыбку.

Результатом дальнейших поисков в ящике стал грязный конверт.

– «Пол Р. Бранд, дом двадцать три, Хорсколлар-Ярд, Холборн, ЗЦ-1», – с трудом прочел мистер Сэмсон.

Мистер Кэмпион взял ключ, Лагг вывел своего хозяина из-под навеса и величественно произнес:

– Мы с Уарди уладим это дельце с глазу на глаз.

Мистер Кэмпион довольно долго ждал посреди грязного дворика. Наконец явился Лагг.

– Три фунта десять. Дорого, знаю, но за такое нужно платить.

Мистер Кэмпион распрощался с деньгами и вскоре – с ключом, благополучно спрятанным в кармане, – пришел назад к автомастерской, где ждала машина. Как только Кэмпион вывел «Лагонду» на Хэмпстед-роуд, Лагг ткнул его локтем.

– Ваши тридцать пять шиллингов, держите. Уарди предложил мне долю… Бесчестные люди! Думают, что все вокруг такие же.

Глава 14

Проклятый

На углу Риджент-стрит хозяин высадил мистера Лагга. Даже если последний был и вправду обижен этим настолько, насколько делал вид, он, по крайней мере, воздержался от любимого сравнения себя со «старой ненужной перчаткой».

Кэмпион в одиночестве поехал на Хорсколлар-Ярд. Он не испытывал желания обсуждать свою сегодняшнюю работу с Джиной и гадал, как бы попасть в двадцать третий дом без того, чтобы побеспокоить ее, или Джона, или любопытного полицейского, – и тут из тупичка выступила знакомая фигура.

Ричи Барнабас выглядел чудаковато всегда, однако на приличном расстоянии, в подсвеченном фонарями сумраке весеннего вечера, представлял собой особенно фантастическое зрелище. Он шел вприпрыжку, очень быстро, колени по очереди проседали, принимая на себя его вес, а большие руки болтались, точно крылья пьяного ворона.

Когда рядом затормозила «Лагонда», Ричи рывком остановился – от чего едва не упал, – затем сунул встревоженное лицо в лицо Кэмпиону.

– Ключи от конторы? Конечно. Впущу вас. Ключи есть у всех кузенов и мисс Керли. Джона в любом случае нет. Уехал к Александру.

Говоря, он смотрел на Кэмпиона с жадным, но робким любопытством ребенка.

– Если бы у меня было что-то определенное, я бы вам сказал, – виновато произнес Альберт. – Пока есть лишь гипотеза, подкрепленная двумя-тремя сомнительными фактами.

Ричи смиренно кивнул, голубые глаза доверчиво моргнули. Он открыл входную дверь двадцать третьего дома, помедлил.

– Вас подождать? – предложил с надеждой.

– Не стоит.

Кэмпион невольно заговорил тем твердым, но полным сожаления тоном, каким люди обычно убеждают чужую дружелюбную собаку не бежать за ними домой.

– Хорошо, – печально кивнул Ричи. – Заприте за собой. Доброй ночи.

Он ушел – и тут же возник вновь.

– Живу на Ред-Лайон-сквер, вы знаете адрес, – пробормотал чудак. – Если буду нужен. В любое время.

Он вновь исчез, на этот раз успешно, и мистер Кэмпион приступил к расследованию, благословляя эксцентричность фирмы Барнабасов: здесь предпочитали убирать не по вечерам, а рано утром.

В здании было довольно темно, большие, оставленные в беспорядке кабинеты выглядели во мраке незнакомо, к тому же их наполняли звуки: тиканье часов, шелест бумаги на сквозняке, гул близкой подземки – дом казался живым.

Не желая себя выдать, Кэмпион не стал включать свет, положившись на фонарик, и пошел наверх, в кабинет мисс Керли – опрятную комнатку с одним окном, отделенную от зала машинисток стеклом и панелями. Ключ от хранилища висел на крючке с внутренней стороны старомодного письменного стола. Стоило этому ключу попасть в руки мистера Кэмпиона, как одна из его второстепенных теорий рухнула, на смену ей пришло нехорошее предчувствие и совсем уж недопустимое подозрение насчет врожденной честности Уарди Сэмсона.

Альберт положил ключи на стол, сравнил их при свете фонаря. Не считая того, что оба выглядели древними и были больше четырех дюймов в длину, вряд ли нашлось бы два других столь несхожих между собой инструмента. Ключ от хранилища – длинный, узкий, с тремя бородками; ключ же, изготовленный на удачу Уарди Сэмсоном, – широкий, тяжеловесный и до смешного неказистый; такая наружность часто характерна для неудачных допотопных конструкций.

Мистер Кэмпион задумчиво повертел в руках творение Уарди и, сунув оба ключа в карман, медленно пошел вниз по лестнице. Темнота сгущалась, и в переднем вестибюле-колодце, куда из-за отсутствия окон не проникал свет с улицы, стояла полная чернота.

Поскольку во мраке вполне естественно вести себя тихо, мистер Кэмпион ступал мягко. Наверху каменных ступеней он замер, навострив слух. Ниже – подвал. Чуткое ухо мистера Кэмпиона уловило что-то, не относящееся к обычным ночным шорохам. Интересно… Звук не повторился, и Альберт пошел дальше.

На площадке, где лестница поворачивала, он замер и торопливо погасил фонарь. Внизу, в конце коридора в темноте мерцала слабая полоска. Дверь хранилища была приоткрыта, внутри горел свет – факт не такой уж поразительный даже в столь позднее время, если бы единственный официальный ключ от этого самого хранилища не лежал в кармане мистера Кэмпиона.

Он осторожно двинулся на ощупь вперед по узким затертым ступеням. Как только его нога ощутила бетонный пол подвала, мерцающая полоса исчезла – свет в хранилище погас.

Кэмпион стоял в какой-нибудь полудюжине шагов от двери, в подвал почти не доходили гул подземки и шелест бумаг, однако ничего не было слышно. Ни дыхания, ни шороха, ни даже едва заметного шепота хорошо смазанной петли. Парализующая, ненормальная тишина.

Альберт не считал себя человеком мнительным, однако совсем толстокожим он тоже не был и прекрасно чувствовал остроту ситуации. Некто – по-видимому, с нечистой совестью и, возможно, с оружием – знает о присутствии Кэмпиона и ждет его.

Тишина была нарушена внезапно и пугающе. В тот самый миг, когда мистер Кэмпион решил – пора вдохнуть полной грудью, в нескольких футах от его уха грянул вопль такой силы, что его природу или даже источник было не определить. В ту же секунду в грудь мистера Кэмпиона врезалось нечто явно демоническое, выбило из руки фонарь, а из тела – дух.

Большинство из нас испытывает тайное удовольствие, получив удар, на который с лихвой может ответить. Когда Кэмпион отлетел к стене рядом с лестницей, его левый кулак впечатался в твердое – наверняка чью-то голову. Голова замычала, судорожно вздохнула, к животу Кэмпиона подскочило чужое колено.

В следующие несколько секунд времени на размышления было мало, однако мистер Кэмпион уловил, что дерется с чем-то человекообразным – поскольку оно в одежде, – обладающим железной твердостью и свирепостью. Кое-какой опыт в боях без правил у Кэмпиона был. За свою авантюрную жизнь он имел удовольствие сталкиваться с выходцами из разных слоев общества, а потому знал, что боксерские правила имеют множество вариаций, однако в тот вечер в непроглядной подвальной тьме ему преподали настоящий урок. Невидимое создание, навалившись сверху, кусало, царапало и молотило кулаками, перемежая эти действия редкими техничными ударами. Какое-то время Кэмпион ему уступал, утешая себя лишь тем, что у врага нет оружия. А потом его рука нащупала металлические перила. Он подтянулся и врезал правой, вложив в удар всю силу.

Кулак вошел в чужой мокрый подбородок, и до Кэмпиона дошло, что он воюет с безумно перепуганным человеком. Всхлипывания утихли, к ногам Альберта что-то рухнуло. Он встряхнулся, подождал, но с пола не донеслось больше ни звука. Кэмпион нетвердой походкой двинулся по коридору и после длительных поисков обнаружил выключатель.

Первым делом мистер Кэмпион увидел собственное отражение в зеркале внутри маленькой открытой уборной. Зрелище было неутешительное.

Долго обозревать ущерб он не стал, а посмотрел назад, и как раз вовремя: всклокоченное нечто украдкой ползло к лестнице. Мистер Кэмпион коршуном подлетел к нему, схватил за остатки воротника, запрокинул противнику голову. И увидел покрытое слезами и кровью лицо звездного свидетеля обвинения мистера Питера Ригжета.

Разинув рот, Кэмпион разжал захват. Мистер Ригжет отполз к нижней ступеньке, сел на нее и зарыдал, пуская пузыри. Вскоре рыдания иссякли, и голова Питера безжизненно повисла. Причем мистер Ригжет вовсе не лишился чувств – он уснул.

Такое порой случается, когда физическое напряжение сопровождают сильные переживания. А поскольку это естественное явление свойственно только молодым людям с исключительным здоровьем, мистер Кэмпион не на шутку рассердился на мистера Ригжета.

Он оставил бухгалтера и отошел в уборную, откуда через открытую дверь мог приглядывать за фигурой у подножия лестницы.

Вывихнутое плечо, рассечение над левым глазом да четыре полосы, оставленные ногтями от правого виска до шеи, – вот, пожалуй, и все основные раны. Одежда превратилась в лохмотья. На рукаве пиджака отсутствовал клок – его явно откусили; все испачкано кровью.

Мистер Кэмпион, как мог, привел себя в порядок, минуту-другую подержал голову под холодной струей и почувствовал себя лучше. Он позволил мистеру Ригжету поспать полчаса, затем разбудил, вылив на голову кружку холодной воды. Распухшие глаза сонно поморгали, закрылись вновь.

Кэмпион поднял тщедушное тело – кто бы мог подумать, что оно в такой хорошей форме! – и отволок его в уборную, где продолжил лечение до тех пор, пока мистер Ригжет не начал подавать признаки жизни.

– Порядок? – спросил Кэмпион, когда голубые глаза под помятыми веками вновь обрели ясность.

Мистер Ригжет молча стал мыть руки.

– Думаю, неплохо бы нам поболтать, познакомиться как следует, а?

По-прежнему нет ответа. По-видимому, руки мистера Ригжета требовали много внимания.

– Что вы тут делали? Объяснять кому-нибудь придется, сами понимаете. Так уж лучше мне.

Мистера Ригжета сильно трясло, однако с губ не слетало ни звука.

Кэмпион выключил кран, швырнул бухгалтеру полотенце.

– Вперед. – Альберт взял мистера Ригжета под локоть. – Пойдем в хранилище.

Мистер Ригжет застыл. Он смотрел прямо перед собой, бледное лицо покрывали розовые пятна, глаза сузились до размера булавочной головки.

Мистер Кэмпион подавил нарастающее раздражение.

– В следующий раз, когда решите поколотить кого-нибудь в темноте, не теряйте головы, не то получите на руки труп – жертву смертоносного нападения. Держать себя в хорошей спортивной форме, конечно, похвально, но вы же не хотите превращаться в опасную машину каждый раз, когда на вас накатит.

Мистера Ригжета сильнее забила дрожь, и внезапно он начал молиться. Альберт тряхнул его за плечи.

– Успокойтесь! – твердо произнес он. – Хватит сходить с ума. Сейчас вам нужны мозги. Включайте уже их.

Мистер Ригжет наконец расслабился.

– Куда вы меня отведете? – спросил он.

– Никуда. Будем здесь.

Мистер Ригжет вздрогнул, посмотрел в сторону хранилища.

– Только не туда. Я расскажу. Все расскажу. Я не такой плохой, каким выгляжу… А если и такой, то ничего не могу с этим поделать. Господи, как же я устал!

– У меня на улице машина, – вздохнул мистер Кэмпион. – Давайте я отвезу вас к себе.

Они пошли к лестнице, но тут мистер Ригжет вспомнил про хранилище и побежал назад. Мистер Кэмпион с большим интересом наблюдал, как бухгалтер сунул руку в порванный карман, вытащил узкий ключ с тремя бородками, идентичный позаимствованному Кэмпионом у мисс Керли, и запер дверь.

– Я устал, – вновь сказал мистер Ригжет.

Он уснул на заднем сиденье машины, и на Боттл-стрит его пришлось будить. Лагг, сгорающий от любопытства и откровенно напуганный внешним видом хозяина, любезно поехал отгонять машину. Кэмпион остался наедине с пленником.

В ярком свете уютной комнаты мистер Ригжет представлял собой жалкое зрелище. Пенсне исчезло, обычно тонкий чувствительный нос больше не был тонким, а отекшие багровые запястья не меньше чем на три дюйма торчали из рваных манжетов рубашки.

Мистер Кэмпион, немало знающий об истощении, принес поесть, и бухгалтер набросился на еду. Постепенно его необычное изнеможение прошло; теперь мистер Ригжет был утомлен, но в остальном в норме. Мистер Кэмпион сел напротив.

– Не передумали рассказывать? – любезно спросил он.

Мистер Ригжет вперил взгляд в пол. Молод, решил Кэмпион, моложе, чем он думал; лет двадцать шесть, не больше.

– Я плохой, – признал бухгалтер. – Ничего не могу поделать. У меня дурные наклонности. Я падаю все ниже.

Искренность слов лишила их комизма. Мистер Ригжет, по-видимому, говорил от всего сердца – причем в сердце этом жило не раскаяние, а скорее смирение.

– Я получил образование. Но оно меня не изменило. Я – негодяй. Грязная скотина.

– Давайте вернемся к теме хранилища, – мягко предложил мистер Кэмпион. – У вас, смотрю, есть ключ.

Мистер Ригжет вздрогнул.

– Я его сделал. Это было легко. Нельзя так искушать людей. Я презренный человек, знаю, но меня искусили. Додуматься вешать ключ там, где любой может его взять!.. Я и взял. Летом, на выходные. Заказал дубликат. Никто не заметил. Никто ни о чем не спрашивал. Даже мастер поверил, будто это ключ от моего дома. Я живу с родителями. Они очень порядочные. Их это убьет. Они меня выучили, помогли выйти в люди. А я их опозорил.

Он говорил мрачно, с каким-то мазохистским удовлетворением.

– И часто вы использовали ключ?

– Довольно-таки. – Мистер Ригжет поерзал. – Вечером после службы. Я ничего там не делал. Ничего не брал. Просто ворошил вещи. В хранилище ценного не держат. Оно скорее чулан.

– А зачем вы их ворошили? – В голосе мистера Кэмпиона звучало безобидное любопытство, даже дружелюбие.

– Я ужасный. – Мистер Ригжет поднял на мучителя ярко-голубые глаза, полные слез. – Хотел посмотреть, нет ли там чего интересного… полезного. Вам не понять. Я не такой, как все. Не порядочный. Я не прочь совать нос в чужие дела. В большинстве фирм полно грязи, и я хотел хоть что-нибудь отыскать.

На мистера Кэмпиона снизошло вдохновение.

– Например, свидетельства уклонения от уплаты налогов? – предположил он.

На распухших губах мистера Ригжета мелькнула загадочная, довольно отталкивающая улыбка.

– Что-то в таком роде. Только я не нашел никаких книг или журналов. Там их нет. Может, в сейфе. Или, скорее всего, важные записи хранят в банке… Вы потрясены, да? – Бухгалтер робко взглянул на Кэмпиона. – Наверняка потрясены, если у вас правильные наклонности. А у меня их нет. Я пробовал стать другим, но не вышло. Я грязный, низкий, подлый и коварный. Словом, совсем не такой, какими нас учат быть.

Отличное произношение и очевидные страдания мистера Ригжета делали его совершенно невыносимым.

– А сейф вы открывали? – Мистер Кэмпион спросил как можно небрежней, чтобы вопрос не прозвучал оскорбительно.

– Нет-нет, сейф не трогал! Это преступление, а я не делал ничего преступного, – открестился мистер Ригжет. – Ключ у меня был, признаю, но я его не использовал. Да, я ни разу сейф не открывал. Честное слово! Не рискнул совершить преступление. Хочу, но страшно. Такой вот уродился. Нельзя мне было на подобную работу…

Мистер Кэмпион понял: перед ним – грандиозная социологическая проблема современности. Однако она была слишком велика, чтобы браться за ее решение немедленно. Он сосредоточил внимание на ключах. Извлек тот, что на удачу изготовил Уарди Сэмсон, и показал человеку, которого старался не воспринимать как свою жертву.

– Да! Где вы взяли? Ключ лежал в верхнем ящичке комода, запертый, дома. О нем не знали ни мать, ни отец, никто. О боже, вы у них были! Им все известно. Теперь я не отважусь пойти домой. Не хочу больше их видеть. – Питера Ригжета трясло, он был на грани истерики.

– Этот ключ мой, – твердо произнес мистер Кэмпион. – И к вашему не имеет никакого отношения. Возьмите себя в руки.

Мистер Ригжет сердито вытер слезы, расправил могучие плечи.

– Сдаюсь, – неожиданно заявил он. – Я слаб. Еще одно доказательство моей низости. С самого детства я таился, а теперь правда выходит наружу. Нельзя изменить свою природу. Сколько ни учись, все равно ты такой, каким рожден. Если бы мне хватило смелости, я бы рассказал про пятничный вечер, но тогда все узнали бы, что я был в хранилище, а я этого не хотел. Я был рад, – добавил он громко. – Рад и тому, что произошло, и тому, что мне известно. Рад беде. Меня это воодушевило, я чувствовал себя важным.

Мистеру Ригжету, решил мистер Кэмпион, нужен некий процесс, обратный психоанализу. Знать о себе правду, если она одновременно и неприглядна, и неизлечима, – своего рода ад. Мистеру Кэмпиону стало очень жаль бедного бухгалтера, однако тот еще явно рассказал не все.

– Говоря «пятничный вечер», вы имеете в виду вечер после исчезновения мистера Бранда?

Мистер Ригжет кивнул.

– Я струхнул, когда его увидел. А потом меня охватила радость. Видите ли, я знал, что мистер Бранд там лежит. Знал все выходные.

Мистер Кэмпион навострил уши, однако мистера Ригжета настолько поглотили собственные злополучные переживания, что он ничего не заметил.

– В пятницу я не спешил уходить со службы. По пятницам всегда проще. Народ идет по домам раньше и тебя не замечает. Я заперся в уборной с выключенным светом… как сегодня. Когда все ушли, открыл своим ключом хранилище. Тела сперва не заметил. Оно было не у двери, где его обнаружили, а лежало в углу возле сейфа, его скрывали коробки под столом.

Бухгалтер замялся.

– Вот откуда у меня ключ от сейфа, – в конце концов пояснил он. – Дверца была открыта, а в замке торчал ключ. Я взял его себе на всякий случай. Запер дверцу. Мистер Пол никогда мне не нравился.

Мистер Кэмпион увлеченно слушал. Жаль было прерывать ход повествования, однако отношение мистера Ригжета к столь важной находке требовало уточнения.

– Вы наверняка пришли в ужас?

– Нет, – ответил мистер Ригжет. – Меня испугало не то, что он мертв – а уж я убедился, что он действительно мертв. Окажись мистер Бранд жив, это напугало бы меня сильнее.

Он заметил выражение лица мистера Кэмпиона и поспешил себя выгородить:

– Я его не убивал. Я тогда вообще не думал, что он убит. Решил, у мистера Бранда удар. Я испугался другого – что меня застанут возле сейфа. Брать ключ нельзя. Это преступно. Но я его не использовал. Ни разу. И сегодня с собой не взял, не хотел сам себя искушать. А еще я забрал второй ключ, от хранилища, который торчал в замочной скважине изнутри: когда я открывал дверь, он упал на пол в комнате. Я его подобрал, потом вышел из хранилища, запер дверь и отнес тот второй ключ назад в стол мисс Керли.

– Но зачем?! – потрясенно воскликнул мистер Кэмпион.

Мистер Ригжет какое-то время молчал, лишь мрачнел все больше.

– Ну, дверь я решил запереть на случай, если кто-нибудь в тот день ее уже дергал, хотел войти, но не нашел ключа. А раз ключа не будет, то дверь рано или поздно взломают. И тогда мой собственный ключ уже к ней не подойдет. Я – мелкая душонка! – неистово выкрикнул он. – Вечно я так. Думаю только о себе и о том, как избежать проблем.

– Ну и ну. – Мистер Кэмпион посуровел. – Вы осознаете, что Майка Веджвуда арестовали и могут приговорить к смерти на основании того, что Бранда нашли в комнате, запертой снаружи? А из вашего рассказа выходит, будто покойный лежал в комнате, запертой изнутри. Улавливаете разницу?

– Меня не касается, – пожал плечами мистер Ригжет. – Говорю же, я – подлый и ограниченный эгоист.

Мистер Кэмпион пропустил это замечание мимо ушей.

– Вы упоминали, что в пятницу вечером тело лежало в углу, так что от двери его сразу и не заметишь?

– Лично я не видел его, пока не подошел к сейфу.

– Господи боже! – взорвался мистер Кэмпион. – Неужели непонятно, что это подтверждает показания Веджвуда? Вы за слушанием следили?

Мистер Ригжет измученно откинулся в кресле.

– Это не мое дело, – упрямо повторил он.

– У вас что, на Веджвуда зуб?

– Нет. – Мистер Ригжет стал еще мрачнее. – Я с ним почти не знаком. Объясняю же… Думаете, я – гнусный, мерзкий прохвост? Так это правда! Я невероятный подлец: не признался в том, что сделал, не спас мистера Веджвуда… Все знаю, и оттого мне только хуже.

– А зачем вы пошли в хранилище сегодня?

В другой, не столь судьбоносный момент поведение мистера Ригжета могло бы вызвать сочувствие.

– Как только суд подойдет к концу, меня уволят, – глухо проронил он. – Вы же присутствовали при том, как я рассказал мистеру Уидоусону и сэру Александру про подслушанную ссору. Сейчас они меня уволить не рискнут, но когда суд будет позади… Единственный шанс – что-нибудь на них накопать. Потому-то я и вышел на охоту.

– Да уж, – с отвращением произнес мистер Кэмпион. – Неважное у вас было образование, если оно научило тому, что возня с сейфом – это преступление, а про шантаж умолчало.

– О, речь не о шантаже, – пробормотал мистер Ригжет. – О чем-нибудь таком, что я мог бы просто упомянуть при случае. Теперь все выйдет наружу?

– Кое-что выйдет.

– Вы уверены, что я не покончу с собой? – лукаво поинтересовался бухгалтер.

– С вас станется, несчастное вы чудовище, – задумчиво посмотрел на него мистер Кэмпион. – Поэтому я прямо сейчас доставлю вас к Скруби.

Мистер Ригжет втянул голову в плечи.

– Я свидетель обвинения, на меня давить нельзя. Вы не заставите меня говорить то, чего я не хочу. Я рассказал вам все как на духу, никому этого не рассказывал, но в суде не повторю.

Мистер Кэмпион встал.

– Не бойтесь сознаться, – произнес он. – Вы о Немезиде слышали? Пойдемте.

Глава 15

Подмена?

Жители той призрачной части лондонского Сити, где днем слишком оживленно, а ночью совсем безлюдно, утверждают, будто в три часа утра здесь безмятежно, словно на деревенском погосте – лишь черные крысы посреди лощеных улиц танцуют неспешную сарабанду.

Мистер Кэмпион быстро миновал жутковатый проулок Ред-Лайон и вышел на запущенную одноименную площадь. Большинство жилых домов давно переделали под конторы. Сейчас они пустыми глазницами смотрели на уличные фонари, лишь одно окно на четвертом этаже ярко светилось и добродушно подмигивало сквозь распускающиеся ветви платанов в запыленном центральном сквере.

Мистер Кэмпион устремил свой путь на свет и был вознагражден. Ричи оказался человеком слова: он не спал. Не желая перебудить весь дом, Кэмпион замер на краю тротуара, умело запустив в яркий прямоугольник монеткой.

В оконном проеме тут же возник причудливый силуэт, бодро помахал рукой и исчез.

Кэмпион подошел к двери и испытал немалое изумление, когда та почти сразу распахнулась.

– Съехали по перилам? – пошутил он.

Ричи не ответил. Кэмпиону, не видевшему его лица, вдруг показалось, будто чудак смущен. Однако нелепое чувство тут же прошло. Крупная ладонь Ричи ухватила гостя за руку и потащила вверх по темной лестнице дома, знававшего лучшие времена.

– Люди спят, – по секрету сообщил Ричи шепотом, похожим на завывание ветра в башне. – Хорошо бы не шуметь.

Вскоре слегка запыхавшийся мистер Кэмпион очутился в однокомнатной квартире, которая служила Ричи домом.

Квартира была просторная, с очень высоким потолком. В паре футов ниже потолка вдоль всех четырех стен комнаты шла полка – главная достопримечательность помещения, которая сразу же приковывала внимание, поскольку явно хранила большинство пожитков мистера Ричарда Барнабаса. Книги, одежда, рукописи – все хоть и немного оказалось в пыли, однако лежало аккуратно и, разумеется, совершенно недосягаемо.

Немногочисленная мебель сгрудилась у самой темной стены, словно в комнате не хватало места. Умывальник стоял в ногах у металлической кровати, в соседстве с крошечным туалетным столиком. Остальное пространство было, в сущности, пустым. За решеткой горел небольшой газовый камин, рядом торчало одинокое раскладное кресло.

– Садитесь. Лучше постою – целый день сижу.

Радушное приглашение сопровождал широкий, но совершенно бессмысленный жест рукой. Мистер Кэмпион, который начинал уже неплохо понимать нового приятеля, безропотно кивнул.

Он уже почти сел, когда заметил кое-что среди вельветовых подушек и с некоторым удивлением извлек на свет усыпанное блестками черное полупрозрачное жабо. Воображение тут же нарисовало мистеру Кэмпиону сентиментальную картину некой леди в балетном трико, танцующей на сцене конца века.

Однако удивление гостя не шло ни в какое сравнение с тем, какой эффект находка произвела на хозяина. Ричи на миг застыл, разинув рот в полнейшем ужасе, затем выхватил вещицу из рук Кэмпиона и в поисках более укромного места сунул под подушку на железной кровати.

– Не спрашивайте, – приказал он; его лицо пошло ярко-красными пятнами, а глаза вдруг непримиримо вспыхнули. – Не спрашивайте.

Мистера Кэмпиона, который к тому времени уже очень устал и еще не оправился после стычки с мускулистым мистером Ригжетом, посетило сомнение в трезвости собственного рассудка. Однако хозяин по-прежнему смотрел на гостя воинственно, и тот поспешил все уладить.

– Разумеется, не стану, – с достоинством заверил он.

Повисло молчание. Ричи сел на пол, с необычайной ловкостью подобрав под себя длинные нескладные ноги. Волнение его сошло на нет, глаза смотрели кротко и добродушно, хотя и несколько встревоженно.

Мистер Кэмпион зажмурился. Видение Ричи и некой леди в усыпанном блестками трико привнесло в этот трезвый, рассудительный вечер эксцентричную нотку. До чего необыкновенная, притягательная, простая душа этот Ричард Барнабас…

– Драка? – заметил Ричи, приглядевшись к гостю.

Кэмпион в нескольких словах обрисовал свое приключение.

– Я разбудил беднягу Скруби и оставил ему Ригжета, – закончил Альберт. – Боюсь, многоуважаемых юристов завтра ждет большой сюрприз, но тут уж ничего не поделаешь. Важно то, что показания крысеныша дают две новые улики: во-первых, во время убийства Пола ключ торчал изнутри двери; во-вторых, тело переместили – причем уже после того, как прошло трупное окоченение, и, скорее всего, после того, как в воскресенье вечером в хранилище побывал Майк.

Мистер Кэмпион помолчал – Ричи недоуменно смотрел на него с пола, – затем продолжил:

– Второе я стал подозревать сразу же, как только услышал про шляпу. Вряд ли кто-то станет класть на пол свой котелок, а затем аккуратно уляжется с ним рядом, дабы умереть. Но, понимаете, доказательств не было. Ко времени приезда полиции там все так истоптали…

Ричи понимающе кивнул.

– Новые улики важны? Очень? Будет освобождение?

– Нет, боюсь, не будет. – Мистер Кэмпион уступил желанию спокойно объяснить все Ричи. – Эти улики, конечно, ослабят обвинение, но через суд Майку пройти придется. Видите ли, справедливости ради стоит сказать, что Майк – самый очевидный подозреваемый. У него была возможность, он сам рассказал, как завел в гараже машину, ему принадлежал душевой шланг. Майк купил и прочел книгу, где подробно описан способ убийства, и у Майка же, по мнению полиции, есть мотив.

– Джина?

Мистер Кэмпион склонил голову.

– В разных группах и разных классах нормы допустимой близости между представителями двух полов имеют большие отличия. Это чуть ли не единственный предмет, в отношении которого власти стабильно путаются. К сожалению, полицейские склонны во всем видеть разврат, а юристы и того хуже.

– Оно понятно, – неожиданно заявил Ричи. – Сколько нехороших примеров.

Мистер Кэмпион продолжил свою речь:

– Все это, несомненно, говорит в пользу обвинения. Однако есть кое-что еще, из области рассуждений. Пола убили, убили умышленно и изобретательно. Преступник совершил убийство в промежуток между шестью вечера, когда служащие ушли по домам, и девятью часами того же вечера – когда Майк выключил зажигание, а миссис Траппер и мой новый знакомый мистер Виджен оба услышали, как замолчал мотор. Убийца имел доступ либо к двадцать третьему, либо к двадцать первому дому, поскольку до машины можно добраться лишь через них. Убийца либо знал, что Пол будет в хранилище в нужное время, либо сам его туда заманил. Еще убийца знал про шланг и, следовательно, про черный ход в двадцать первый дом. Кто мог знать и сделать все перечисленное? Только Майк, вы, Джина, Джон, Керли и комендант. Ну или сам Пол, хотя тогда он выбрал довольно дурацкий способ покончить с жизнью. Да и кто в таком случае передвинул тело?

– Мало ли, – неуверенно сказал Ричи. – Если Ригжет был там допоздна, мало ли кто еще? Секретарша, Нетли. Сам Ригжет. Кто угодно в конторе.

– Будем надеяться, – с готовностью кивнул мистер Кэмпион. – Иначе у Майка с Джиной очень шаткое положение. У всех остальных есть алиби.

Он откинулся в кресле, снял очки. Ричи не сводил с гостя глаз.

– В тот четверг мисс Керли ушла со службы в половине шестого вечера и отправилась мыть голову к Питеру Робинсону. Оттуда в шесть она поспешила на вечеринку на Манчестер-сквер, где ждали и Майка. В половине восьмого мисс Керли покинула прием ради ужина в «Рулс» с мисс Бетчерли из литературного агентства Бленхейма, а в восемь пятьдесят села в поезд метро до Хаммерсмита.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Теперь вы. Рано ушли из конторы домой, здесь встретили домовладельца…

– Мужа домовладелицы, – уточнил Ричи, желая соблюсти точность.

– …И вместе с ним посетили выставочный центр «Олимпия», где пробыли до половины одиннадцатого, – невозмутимо продолжил мистер Кэмпион. – Джон покинул кабинет в пять часов, прибыл в свой клуб, где его запомнили и где у него состоялась деловая встреча. Затем дома он сменил наряд – вдумчиво и щепетильно, как обычно. Все это время с ним была экономка. В семь сорок Джон поехал на такси ужинать в «Гусиное перо», там провел остаток вечера. Комендант вышел со службы ровно в шесть и вместе с друзьями смотрел представление в «Холборн-Эмпайр». Собственно, все вели себя нормально – кроме Майка. Ему вдруг взбрело в голову совершить моцион, чего раньше за нашим Майком не водилось.

Кэмпион умолк, пристально глядя на Ричи.

– Вы понимаете, что, кто бы ни убил Пола, он стоял и ждал, пока в хранилище накачается угарный газ – ждал как минимум час, а то и полтора? – неожиданно спросил гость. – Конечно, Пол потерял сознание довольно быстро, однако убийца был вынужден продолжать экзекуцию, чтобы достичь цели наверняка. Потому-то эти алиби столь убедительны.

Ричи молчал. Он сел на корточки перед огнем, монотонно покачиваясь. Глаз его видно не было.

– Нет мотивов, – пробормотал он вроде бы с сожалением. – Никаких мотивов.

– Неважно, – поспешно вставил Кэмпион. – Обвинения против Майка не так уж сильны, да и недовольство коронером настроит судью и присяжных в пользу Майка. Его наверняка оправдают.

Ричи угрюмо помотал головой.

– Не лучший выход. Позорное клеймо навсегда… Не сможет жениться. Бедняга!

Он целую минуту молчал, затем неожиданно встал во весь рост и поразил Кэмпиона решительным, энергичным тоном.

– Надо найти убийцу. Только так. Что теперь?

Мистер Кэмпион посмотрел на часы. Четверть пятого утра.

– Я вновь пришел за вашим ключом от двадцать третьего дома. Планирую вскрыть сейф. Хотите со мной?

– Да, – просто ответил Ричи, и Кэмпион, несмотря на безумную усталость, широко улыбнулся.

После короткой жутковатой прогулки через большую дверь в стиле королевы Анны они ступили в особняк номер двадцать три в тот самый темный миг ночи, когда уличные фонари внезапно гаснут за полчаса до рассвета.

– Вижу в темноте, – неожиданно сообщил Ричи, ведя Кэмпиона сквозь непроглядный мрак к подвальной лестнице. – Не как днем, естественно, но вполне сносно. Десять ступеней вниз до площадки, потом двенадцать.

Заветным ключом мистера Ригжета Кэмпион открыл дверь хранилища. В маленьком захламленном помещении витал некий призрачный дух, и разум мистера Кэмпиона, не привычный к подобным наваждениям, обратился к скрюченному телу, так долго пролежавшему среди пыльных коробок возле сейфа; к убийце, который наверняка вернулся, когда уже стало заметно разрушительное действие смерти, и перетащил беспомощного беднягу на свободное пространство.

Следов деятельности мистера Ригжета заметно не было, он проводил свои скромные изыскания с величайшей осмотрительностью. Кэмпион подошел к сейфу. Хорошо, что здесь нет Лагга – тот не преминул бы высказаться о фирме, способной доверить хоть что-нибудь ценное столь допотопному устройству.

– Просто шкаф, – виновато заметил Ричи, угадав мысли приятеля. – Безопасный шкаф. Ценности в банке.

Мистер Кэмпион вставил широкий ключ, изготовленный мистером Сэмсоном, и минуту-другую совершал этим ключом простую последовательность поворотов и полуповоротов, отодвигая крайне тугие засовы. Дверца, весящая по самым сдержанным оценкам не менее четверти тонны, поддалась, и мистер Кэмпион с Ричи заглянули в металлическое нутро.

На первый взгляд содержимое сейфа ничего не проясняло. На нижней полке лежали две-три книги счетов в переплете с кожаной отделкой, две маленькие записные книжки с адресами да подшивка писем. Все. Не считая аккуратного свертка в грубом зеленом сукне, перевязанного розовой лентой.

Мистер Кэмпион осторожно извлек сверток и развернул его на столе, который Майк расчистил для тела Пола. Зеленая ткань хранила в себе великолепный синий кожаный футляр с позолотой, выполненный в виде книги. Осмотр показал отсутствие замка; футляр раздвигался надвое, скрывая внутри тонкую рукопись.

– «Жуир», – заметил Ричи, заглядывая Кэмпиону через плечо. – Не изучал ее. Дядя Джейкоб Барнабас суров. Объявил ее неприличной. Уничтожил бы, но ценность… Джон слепо хранит традицию.

Кэмпион перевернул несколько тонких листов – те держались вместе лишь благодаря выцветшей тесьме, которая перехватывала стопку примерно посредине. Буквы, написанные бурыми чернилами на тряпичной бумаге, напоминали паутину, однако были вполне разборчивы. Он прочел: «Кейджвелл: О, сэр, пусть под шляпкою у леди Кокетт и впрямь лишь ветер гуляет, однако признайте – хотя ветер этот свежим и не назовешь, зато шляпка выше всяких похвал».

– Метко, – оценил Ричи с тем характерным простодушием, которое составляло суть его личности. – Ничем нам не поможет. Ценная рукопись, конечно. Сам написал, собственноручно. Застрахована. Числится на балансе – двадцать тысяч фунтов.

– Наряду с этим землевладением и типографией в Грейвзенде? – Мистер Кэмпион вскинул брови.

– Именно. Там «Жуиру» самое место. Не любил классиков. С глаз долой.

Кэмпион стал заворачивать сокровище назад в ткань, Ричи подошел к сейфу.

– Больше ничего, – не оборачиваясь, сообщил он. – Что мы ищем?

– Нечто такое, ради чего Пол пошел на риск и заказал себе личный ключ от сейфа. – Кэмпион затянул розовую ленту поверх зеленого сукна, убрал сверток в сейф. – Полагаю, к этому изысканному устройству имеется лишь один официальный ключ. У кого?

– У главы фирмы. Еще одна традиция. Вот почему тут мало что хранят.

– Понятно. Значит, оригинальный ключ у Джона?

Ричи поразмыслил.

– Наверное, у Керли, – наконец изрек он. – У него или у нее.

– По-моему, держать «Жуира» здесь весьма беспечно. – Мистер Кэмпион снял очки, присел на край стола. – Вряд ли ребята из страховой компании одобрили бы.

Глаза у Ричи затуманились.

– Не мешало бы вернуть в банк, – согласно кивнул он. – Этот ужас – смерть, убийство, суд и тому подобное, – видимо, затмил все. Возможно, сюда с тех пор не ходили. Оно и понятно.

– А, так обычно рукопись хранят в банке? – Кэмпион навострил уши. – Когда же ее положили сюда? Не знаете?

– Перед Рождеством. – Ричи неуютно поерзал. – Глупое дело. Керли негодовала.

Мистер Кэмпион набрался терпения. Расшифровка ответов Ричи была сродни танталовым мукам, и Кэмпион от имени всех заинтересованных лиц мысленно возблагодарил судьбу за то, что эту невнятную душу, полную лучших побуждений, не вызвали свидетелем на завтрашний суд.

После целого ряда увещеваний Ричи с жалким видом сообщил подробности.

– Ничего особенного. Пол выставил себя на посмешище с «Жуиром». Хотел отдать его на выставку редких манускриптов. Сразу налетел на традиции. Обычное дело в старых фирмах. Никуда не годно. Устарело. Бред. Но последнее слово – за Джоном с Керли. Пол не смирился, глупец. Попробовал достать рукопись через управляющего банком. Пол партнер, получилось. Керли увидела курьера из банка. Нажаловалась Джону. Джон пришел в бешенство, поддержал ее. «Жуира» сунули в сейф.

Мистер Кэмпион был озадачен. Неужели мелкая служебная ссора могла привести к столь тяжким последствиям? Он углубился в размышления. Джон и в самом деле с фанатичной гордостью оберегает доброе имя фирмы; мисс Керли вполне способна в глубине души быть ханжой; а Пол действительно сплошь и рядом всем досаждал. Однако по сравнению с нынешним скандалом публичное клеймение «Жуира» (событие, откровенно говоря, маловероятное, поскольку авторам, почившим более ста лет назад, дозволено многое в силу того, что за долгое время их труды, несомненно, успели выветриться) – такое клеймение было бы сущей ерундой, разве только… Мистера Кэмпиона осенила поразительная мысль.

– Так, Ричи, мне надо отлучиться. К началу суда не успею, но обязательно подъеду позже. Приглядывайте за Джиной, только ничего ей пока не рассказывайте.

– Не буду, – с детской покорностью ответил Ричи.

Мистер Кэмпион посмотрел на него с признательностью. Интересно, а что думает Ричард Барнабас о Кэмпионе? Наверное, тоже считает загадочным чудаком.

Они расстались в половине седьмого. Весеннее утро встретило холодом и мелким дождем. Мистер Кэмпион поспешил домой принять ванну и побриться – для дел еще слишком рано. Кроме того, он безропотно вверил себя заботам мистера Лагга, тот был в этом деле непревзойденный специалист. Зрелище скорбного здоровяка, который в половине восьмого утра в одних только брюках застыл на коврике в ванной – одна огромная рука сжимает миниатюрные хирургические ножницы, другая держит еще более миниатюрный рулон пластыря, – откровенно порадовало мистера Кэмпиона.

Жаль только, слуга с ним не разговаривал. Мистер Лагг стал жертвой двойственных чувств: новая личность бунтовала против дурной славы, угрожающей его хозяину в связи с судебным процессом, тогда как личность старая была глубоко оскорблена тем, что Кэмпиону повезло ввязаться в драку, в которой самому Лаггу принять участие не дозволили.

– Ну вот, – он обозрел дело своих рук. – Теперь, когда я потратил кучу времени, чтобы вернуть вам джентльменский вид, можете снова нырять в светские нечистоты. Вываляйтесь в них, точно псина, – но меня отмыть не просите. Грязь прилипает сильней, чем тот пластырь, что я наклеил на ваш фасад.

– Душевная грязь? – приветливо спросил мистер Кэмпион.

– Вы меня поняли, – предостерег Лагг. – А той домработнице, если бы мог, я бы выразил свое презрение. И неважно, что плеваться неприлично.

Одежду мистер Кэмпион натягивал в молчании. В девять часов он уже ждал под дверью небольшой конторы на четвертом этаже здания по Сент-Мартинс-лейн.

Здесь Альберта и обнаружил бывший инспектор уголовной полиции Бет, когда с трудом поднялся по лестнице к своему сыскному бюро, открытому им после выхода в отставку.

– Мой помощник никогда не приходит раньше половины, мистер Кэмпион, не могу заставить, – посетовал Бет, отпирая дверь. – Ей-богу, попробовал бы он у меня в полиции опоздать на полчаса!.. Неужели мы можем быть чем-нибудь вам полезны? Ну и ну. Я-то думал, Скотленд-Ярд вам даже белье стирает.

– Решили привнести в работу немного юмора, я смотрю, – одобрительно заметил посетитель. – «Веселый развод» и «Шантаж курам на смех»? Неплохо придумано. Увы, в том небольшом поручении, с которым я к вам пришел, нет ничего забавного.

Он извлек из кармана мятую коричневую сберкнижку, раскрыл ее, произнес несколько точных распоряжений. Бывший инспектор был озадачен.

– Если бы речь шла о том, что некто выдает себя за владельца и снимает деньги, тогда понятно. Но кому какое дело, кто именно пополняет счет?

– Мне есть дело, – ответил мистер Кэмпион. Он безумно устал. – Я парень гордый, хочу знать, откуда мне поступают средства.

Бет посмотрел на сберегательную книжку.

– И давно вас зовут Дора Филлис Нетли? – с сомнением протянул он.

Кэмпион доверительно подался вперед.

– Позвольте людям иметь секреты, – шепнул он. – За дело. И постарайтесь успеть к вечеру.

– Уже сегодня?! Как мы успеем? – возмутился хозяин бюро.

– Конфиденциально и предприимчиво. У вас на двери написано, – заявил мистер Кэмпион и поспешил прочь.

В начале одиннадцатого он подошел к Британскому музею и замер у подножия широкой закопченной лестницы из гранита, беспокойно ощупав нагрудный карман. Сильное утомление сделало Альберта рассеянным, и он никак не мог вспомнить, переложил ли, переодеваясь, в этот костюм бумажник – там была страница из «Жуира», которую мистер Кэмпион бессовестно стащил прямо из-под носа у Ричи.

Хранители древних музейных сокровищ обращаются со временем так, как оно того заслуживает. Крестный мистера Кэмпиона, профессор Банни, прибыл на службу довольно поздно, а потому утро уже почти закончилось, когда бледный молодой человек в роговых очках наконец-то покинул историческое здание и прошествовал назад мимо гранитных колонн.

Мистер Кэмпион шел медленно, переваривая информацию. Крестный очень помог. Теперь Альберт знал наверняка: рукопись «Жуира» в синем кожаном футляре, которая застрахована на двадцать тысяч фунтов и числится на балансе известной фирмы «Барнабас и партнеры» в качестве обеспечения этой суммы, не была написана рукой Уильяма Конгрива, почившего в тысяча семьсот двадцать девятом году, равно как использованная для написания бумага не была изготовлена раньше тысяча восемьсот шестьдесят третьего года.

Глава 16

Четвертое кресло

Центральный уголовный суд Лондона, традиционно называемый Олд-Бейли, удивляет своей абсолютной новизной. Барельеф, где над креслом судьи висит двуручный меч, – вовсе не старинный, а светлый дуб, из которого изготовлено диковинное сооружение на манер балаганной стойки для кукольных представлений (на самом деле это свидетельская трибуна), ничуть не истерт взволнованными дрожащими руками тысяч свидетелей; он до сих пор хранит лакированный блеск столярной мастерской.

Подобная новизна могла бы, наверное, свести на нет неоспоримое величие суда, если бы не одна существенная разница между этим залом и прочими помещениями того же времени.

Здесь старину заменяли не копии, замаскированные под старину, и не новинки, отличающиеся от нее по своей конструкции и назначению, – такие новинки используют в угоду изменчивым нравам и обычаям, которые за последние пятьсот лет внешне преобразили жизнь; нет, здесь просто новые вещи пришли на смену обветшалым – так всегда бывает там, где нравы и обычаи постоянны и где люди имеют дело не с внешними проявлениями, а с чертами неизменными, глубоко въевшимися в саму цивилизацию, имя которым – преступление.

Мисс Керли сидела рядом с Джиной сзади, на отведенных для свидетелей рядах, и гадала, хорошо ли кормят Майка в тюрьме Пентонвиль.

Обе дамы забились в самый угол, подальше от судейской трибуны. Джина, следуя завуалированным намекам кузена Александра, выбрала наряд простой, чуть ли не безвкусный. Она выглядела очень молодо и печально, высокий воротник черного пальто оттенял бледное лицо.

Прямо перед ними располагалась массивная скамья подсудимых, весьма напоминающая огромный загон для овец на деревенском рынке. В центре этого сооружения стояло три стула: один, чуть выдвинутый вперед двух других, сиротливо и неприкаянно смотрел прямо на судейский помост.

За стульями – стол юристов, представителей защиты и обвинения, уже заваленный бумагами и заставленный стаканами с водой; по левую руку от него – места для присяжных и дачи показаний, журналисты; по правую – солиситоры и судебные эксперты.

Под помостом лицом к залу выстроились столы секретарей.

Дальше всего от зрителей была судейская скамья – семь кресел, выставленных на помосте на равном расстоянии друг от друга. Выглядели они все одинаково, поскольку на них в числе вершителей судеб восседали лорд-мэр и олдермен Лондона: эти сиденья с высокими кожаными спинками, украшенными городским гербом, внушали почтение, даже будучи пустыми.

Мисс Керли заворожило четвертое кресло. Оно стояло прямо под мечом, между резных колонн, и на широком столе перед этим креслом маленький секретарь как раз раскладывал бумаги.

В зале яблоку негде было упасть. Галереи для публики над солиситорскими головами, казалось, вот-вот лопнут и выплеснут содержимое на скамью подсудимых. У столов прессы и солиситоров было не продохнуть, секретари и младшие юристы теснились вокруг своих конторок. Все говорили одновременно. Повсюду мелькали люди в мантиях, их ботинки громко скрипели по деревянному полу. Время от времени на свидетельскую скамью втискивали опоздавшего; делали это служащие в некоем подобии полицейской формы, дополненной мантией судебного посыльного.

Присяжные, десять мужчин и две женщины, смотрели на приготовления, словно до смешного малочисленная публика – на любительский спектакль. Выглядели они испуганными, а их пожилой лысый старшина в пенсне то и дело вытирал лицо от пота, хотя утро выдалось холодным.

Джон почему-то сидел за столом солиситоров. Ричи находился у Джины за спиной; стоило ему заметить очередное доказательство того, сколь тяжело бремя страстей человеческих, как на его лице проступало выражение испуганной брезгливости. Оно могло показаться как жалким, так и комичным – на вкус наблюдателя. В кротких глазах Ричи застыла тревога, а большие костлявые руки беспокойно постукивали по коленям.

Законники уверенно сновали по залу, точно рыба в воде; ими владело приятное предвкушение. Громкий процесс в Олд-Бейли не мог не преподнести сюрпризов. Господин председательствующий судья, лорд Ламли, которого уважали как юристы с полицейскими, так и преступники, сохранил в себе, несмотря на большую власть, немало человеческого, а потому временами мог рассердиться и даже вспылить; кроме того, ходили упорные слухи – совершенно необоснованные, – будто он питает личную неприязнь к сэру Александру Барнабасу.

По обычаю, в делах об отравлении корону представлял сам генеральный прокурор, сэр Монтегю Бруш; в помощники у него попал сэр Эндрю Фелпс, а Джером Файш и Эрик Баттерсби выступали в качестве младших обвинителей.

Ходили слухи о каких-то внезапных проблемах с важными свидетелями… Словом, перспективы в целом обнадеживали.

Джину трясло.

– Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу…

Слова, бессмысленным рефреном зудевшие у нее в голове, не выражали ни единой мысли – просто шумоизоляция, защищающая от дум.

Мисс Керли вытянула шею, чтобы разглядеть стол адвокатов-прокуроров. Что-то там происходило: на мрачных лицах под голубовато-белыми париками мелькали проблески веселья.

Вошел секретарь, груженный разнообразными предметами, принялся их раскладывать у стола юристов. Сперва аккуратно умостил на стуле темную подушку, затем почтительно водрузил на стол папку, а вокруг нее бережно расположил остальное. Мисс Керли различила стопку изящных батистовых платков, две бутылочки с разными нюхательными солями, упаковку пастилок для горла и стакан воды.

Возникла длинная пауза. Секретарь отошел, стал выжидательно смотреть на дверь. Его интерес вполне естественно отобразился на лицах тех, кто был рядом, и в конце концов, когда все в зале поняли, что сейчас войдет кто-то очень важный, – хлопнула дверца, прошелестела старинная шелковая мантия, мелькнул голубовато-пепельный парик, и за стол сел кузен Александр, напоминающий престарелого Аполлона в маскарадном костюме.

Мисс Керли, ожидавшая генерального прокурора, разочарованно перевела взгляд на кузена Александра, потом в сторону – и вдруг заметила за тем же столом сэра Монтегю. Неужели он все время был там?

Большая стрелка настенных часов достигла цифры «шесть», наступила внезапная тишина, затем громко зашелестели одежды – все встали. Справа от помоста открылась дверь, и в зал вошел весьма преклонных лет джентльмен в красном.

Парики склонились. Выглядело это несколько комично – из-под них на миг мелькнули черные, каштановые, даже розовые затылки.

Судья ответил на поклон, сел – но не в четвертое кресло под мечом, а рядом. Теперь он стал ближе к присяжным и свидетельской трибуне, зато дальше от представителей защиты и обвинения. Перемена эта, вероятно, была продиктована чистой блажью, желанием нарушить симметрию композиции. Маленький неопрятный секретарь торопливо переложил бумаги.

Господин главный судья, лорд Ламли, оказался крупным стариком с обвислыми щеками и безбровыми впалыми глазницами собаки-ищейки. Верхнюю губу он гладко выбривал, а под нижней красовалась коротко стриженная щеточка седых волос размером не больше конфетти, что придавало ему несколько щеголеватый вид. Лорду Ламли было за семьдесят, временами ему приходилось надевать очки, которые висели на шее на широкой черной ленте.

В руке лорд Ламли держал букет – обычай, восходящий к тем временам, когда воздух судебного зала еще не был столь здоровым, как в нынешние времена уборки и чистки, а потому горсть цветов и трав служила хоть какой-то преградой между взыскательным джентльменом и бубонной чумой.

Через некоторое время господин судья, похоже, неожиданно вспомнил о букете и осторожно поместил его в стакан с водой на столе. Цветы так и простояли там до конца дня, напоминая то ли фрагмент тюдоровского гобелена, то ли вензель из книги «Алиса в Стране чудес».

Между тем по залу пролетел свистящий шепот, и вскоре стук двери откуда-то снизу возвестил о прибытии арестанта.

Джина, не знакомая с местной географией, едва не лишилась чувств от его внезапного появления на винтовой лестнице, выходящей из-под пола в правом дальнем углу скамьи подсудимых. Майк медленно ступил в зал между двух надзирателей, которые обращались со своим подопечным скорее как больничные санитары. Оба прямоугольные и коротконогие, оба значительно старше Майка, они похлопывали его по плечу, бормотали что-то, по-видимому, ободряющее; он же возвышался над ними, стоя под куполом посреди громадного, ярко освещенного загона для овец.

У мисс Керли перехватило дыхание. Она не видела Майка с момента ареста и была не готова к произошедшим в нем переменам. Больным он не выглядел, лицо стало чище, да и бледность лишь подчеркивала глубину темных глаз, однако короткие кудри поседели, а лопатки – Майк стоял лицом к судье и спиной к мисс Керли – остро выпирали из-под пальто.

Она украдкой посмотрела на Джину. Та плакала – на кончиках ресниц повисли злые, негодующие слезы, – и мисс Керли, которая была подвержена внезапным приступам женской интуиции, поняла: о чем бы ни думала и что бы ни чувствовала Джина, оплакивает она поседевшие волосы Майка.

Руководство заседанием взяла на себя совершенно новая персона. Из-за стола под судейским помостом встал секретарь – до того он был лишь одним из угрюмых людей в седом парике – и оказался мужчиной неожиданно видным, с глубоким голосом, правильной речью и непринужденными манерами, благодаря которым слова его звучали не слишком формально и высокопарно.

– Майкл Веджвуд, вас обвиняют в том, что двадцать восьмого января тысяча девятьсот тридцать первого года, в Лондоне, вы убили Пола Редферна Бранда. Вам слово, Майкл Веджвуд. Виновны вы или невиновны?

С громким шелестом бумаг секретарь вновь сел. Наступила тишина. Один из надзирателей легонько подтолкнул арестанта локтем.

– Невиновен.

Голос Майка прозвучал неожиданно громко, внеся нотку напряжения в доброжелательную деловую атмосферу суда. Подсудимый остался стоять, пока секретарь объяснял присяжным про клятву. Господин главный судья Ламли приподнял ту часть лица, где должна была располагаться левая бровь, и приветливо заметил:

– Можете сесть. Стоять вы должны лишь тогда, когда выслушиваете приговор или когда к вам обращаюсь я.

Говорил он приятным гулким голосом, слегка шепелявя, что ничуть не умаляло ни диковинного величия его внешности, ни незыблемого благородства, облекающего лорда Ламли наравне с мантией.

Присяжные принесли клятву. Процедура прошла с четкостью и сноровкой первоклассного акробатического трюка: секретарь вещал, а двенадцать беспокойных граждан, у которых хватало собственных проблем, тревожно ерзали.

Мисс Керли затрепетала: со своего места встал прокурор, приступил к обвинению.

Монтегю Бруш напоминал вороненка. Шелковая мантия укутывала его полностью, а парик усиливал сходство носа с клювом. Когда генеральный прокурор молчал, он выглядел невзрачно, мало кто обратил бы на него внимание – даже несмотря на уродливость. Однако стоило сэру Монтегю заговорить, как он превращался в человека не только незабываемого, но и безумно обаятельного.

– С позволения вашей светлости, уважаемых присяжных заседателей…

Голос был по-мужски сильным, но одновременно располагающим, почтительным и приятным до невозможности.

– …заключенного, как вы слышали, обвиняют в убийстве. Мне, боюсь, предстоит поведать вам историю, полную множества нюансов, и хотя она не лишена противоречий, тем не менее наверняка должна убедить вас в серьезности обвинений против заключенного.

Впервые со времени появления на сцене кузена Александра мисс Керли по-настоящему испугалась. До сих пор она беспрекословно доверяла мнению о нем Джона и свои опасения за дальнейшую судьбу Майка развеивала, представляя красивого, неунывающего прославленного адвоката с лицом героя и апломбом врача с Харли-стрит. Однако вот его достойный соперник. Обаяние кузена Александра поддается определению и потому особенно уязвимо; личность же Монтегю Бруша ускользала от всякого анализа и умела самым обескураживающим образом маскироваться за ясными и весомыми аргументами – так что все запоминали лишь высказанные им мысли, а не его самого.

Мисс Керли посмотрела на Джона. Тот сидел, подавшись вперед, склонив голову набок, не сводя холодного взгляда со сладкоголосого вороненка, который весьма убедительно и одновременно весьма печально рассуждал о преступлении. О чем Джон сейчас думает? Наверное, он в замешательстве.

За спиной тяжело дышал Ричи; впереди, на другой свидетельской скамье, Керли заметила широкую спину и неряшливую прическу миссис Остин.

– …Так что же происходит в воскресенье вечером? Вы услышите, как тридцать первого января подсудимого, находящегося в окружении друзей, по счастливой случайности просят сходить в комнату, где, как он знал – и обвинение это докажет, – лежит тело…

Для Джины генеральный прокурор был всего лишь голосом, повторяющим уже известные ей факты. Единственная реальность – сидящий впереди Майк. Джина смотрела на его седые кудри, и ее горло сжималось все сильнее, сильнее – пока не стало казаться, что боль сейчас задушит.

Во время речи никто не соблюдал тишину. К удивлению мисс Керли, тут не было правил, запрещающих перешептывания; к тому же по залу то и дело сновали с документами секретари в скрипучих ботинках.

Кузен Александр – в безупречном парике, с белыми полосками на воротничке он выглядел невероятно важно и намного красивее, чем это позволительно мужчине за пятьдесят, – шелестел бумагами, совещался с помощниками, эффектно натирал очки носовым платком.

– …Позвольте перейти к следующей сцене. Прибывает доктор Ферди. Он соглашается с доктором Роу относительно причины смерти, и они вместе производят тщательное вскрытие…

Дивный голос играл жутковатыми словами, едва заметно придавая им нужную окраску. Мисс Керли слушала с отстраненным интересом. Во время коронерского суда центральной фигурой был покойный, теперь же его место занял Майк, и знакомый рассказ зазвучал по-новому.

Мисс Керли, которая Пола знала и находила забавным, подумала, что он, пожалуй, самый незначительный персонаж во всей этой истории; личность мистера Бранда как таковая совсем не просматривалась при изложении жутких обстоятельств его смерти. Керли не видела зрительскую галерею, а если бы и видела, то не признала бы на ней Тедди Делл.

– …инспектор Таннер внимательно осмотрел хранилище, где, как вы слышали, лежало тело, и окрестности, в результате чего обнаружил хитроумное приспособление, о котором вам расскажет…

Мисс Керли заметила докторов Ферди и Роу на скамье позади солиситорского стола, завертела головой в поисках инспектора Таннера, но тут грузный пожилой мужчина, сидящий рядом, обернулся и, оценив ее спокойное дружелюбное лицо, сипло прошептал:

– Умеет убеждать, а? Помню его еще барристером.

Она ответила приличествующей случаю вежливой улыбкой. Интересно, кто это? В зале сидело много людей, которых мисс Керли раньше в глаза не видела, и в следующий раз, когда сосед выразил ей свое восхищение прокурором с помощью тихого: «Ну ведь умеет же, а!», она рискнула шепотом спросить:

– Вы свидетель?

– Нет. Посмотреть пришел.

Он не стал откровенничать, каким образом заполучил это место. Мисс Керли украдкой оглядела симпатичное лицо, единственной примечательной чертой которого были грандиозные брови. Наверняка, конечно, не скажешь, однако незнакомец совсем не походил на человека с нездоровым любопытством.

Между тем сэр Монтегю вещал уже добрый час.

– …Мне мало что осталось добавить. Вы еще услышите все подробности обрисованной мною трагической истории. Однако кое-что я хотел бы донести до вас уже на данном этапе. В любом преступлении принято искать мотив, и хотя в этом деле ни вы, ни, надеюсь, я не обнаружим мотива, который сочтем убедительным, думаю, вы поймете: мотив обвиняемого, весьма вероятно, был важен для него лично. Должен признать, у короны нет прямых доказательств аморальных отношений между женой убитого и подсудимым. Возможно, увидев миссис Бранд, вы решите – она не из тех женщин, чьи принципы допускают подобную распущенность, однако из ее собственных уст вы услышите, что муж ею пренебрегал. Обвиняемый же, в свою очередь, сообщил в показаниях, которые я вам зачитал: он проводил с ней много времени, и в тот самый миг, когда – это я вам докажу – ее мертвый супруг лежал в подвале соседнего дома, обвиняемый сначала повел миссис Бранд в кино, затем проводил в апартаменты, где она жила вместе с мужем, и сразу же, в чем у меня нет сомнений, вернулся в свою квартиру в том же здании.

Вы также услышите миссис Остин – добропорядочную женщину, которая выполняет у миссис Бранд работу по дому. Эта дама поведает вам о разыгравшейся у нее на глазах сцене, когда обвиняемый прибыл сообщить миссис Бранд о смерти Пола Бранда.

Миссис Остин вошла в комнату и увидела, как ее хозяйка и подсудимый «прильнули друг к дружке»; весьма красочное описание. Вы можете решить, будто это еще не доказывает аморальных отношений, и я повторю – обвинение ничего подобного не утверждает; однако настаивает на том, что между обвиняемым и миссис Бранд существовала глубокая дружба, она длилась не один год и крепла по мере того, как крепло безразличие мужа к миссис Бранд.

В какой момент – если он вообще имел место – глубокое чувство, питаемое молодым, полным сил мужчиной к красивой добродетельной женщине несколькими годами младше него, переросло во всепоглощающую страсть, под натиском которой моральные устои этого мужчины полностью рухнули, решать вам. Обвинение не апеллирует догадками. Оно всего-навсего заявляет: подсудимый испытывал к миссис Бранд глубокое чувство.

Миссис Бранд поведает вам, как за несколько дней до смерти мужа нанесла визит солиситору и узнала от него следующее: для нее нет иного способа получить развод, кроме как в результате жестокого обращения мужа либо его содействия. Также она сообщит вам, будто обвиняемый ничего об этом не знал, более того – даже не подозревал о ее желании развестись. Вам предстоит определить истину. Если вы поверите в их глубокую дружбу, вам покажется маловероятным – скорее даже невероятным, – чтобы женщина, любая женщина, утаила столь важный вопрос от близкого друга, которого видит каждый день. Если между ними не было ничего, кроме дружбы, зачем скрывать? Если же было нечто большее, не могла ли миссис Бранд отправиться к солиситору по совету самого обвиняемого?

Между тем вы услышите, что о разводе мистер Бранд и не думал, что он желал обсудить эту тему, донести до жены свое твердое мнение по данному вопросу и потому назначил с ней свидание в тот самый вечер, когда встретил смерть, – свидание, на которое так и не пришел…

Мисс Керли поерзала. Джина сидела неподвижно: в лице ни кровинки, губы сжаты. Женщина на галерее вытянула шею, пытаясь разглядеть молодую вдову.

Мало-помалу речь подошла к концу. Тон прокурора, без того мягкий, беспристрастный и рассудительный, стал еще ласковей, еще почтительней.

– Я не мог избежать столь длинного вступления, ведь вы должны знать все факты данной истории, основной лейтмотив которой обвинение попробует доказать. Если вы почувствуете – а я уверен, так и будет, – как доказательства толкают вас к несомненному выводу о том, что двадцать восьмого января сего года этот мужчина убил своего кузена с целью жениться на его супруге, исполните свой долг без колебаний.

Если же, однако, вы сочтете прямые улики недостаточными для вашего убеждения, если у вас останутся разумные сомнения – опять же, исполните свой долг без колебаний.

Перед вами непростое дело. Обвинение лишь предъявит факты, на которые вы должны опираться. Вам не нужно выбирать из нескольких вердиктов, непредумышленное убийство исключено. Совершено убийство умышленное, и ваша задача – определить, совершил ли его подсудимый. Если да, если обвинение вам докажет – а я в этом уверен, – что он сделал то, в чем его обвиняют, значит, речь о преступлении подлом и непростительном. Мистер Бранд не сделал подсудимому ничего плохого, лишь не уделял внимания своей жене. Тем не менее – если вы придете к такому выводу – подсудимый вероломно обрек своего кузена на медленную смерть, обрек с бездушием, с которым не сравнится даже самый безжалостный закон.

Если вы сочтете доказательства против этого человека полными и ясными, ваш долг – призвать убийцу к ответственности.

Сэр Монтегю умолк, отвесил поклон судье, сел.

И пока у потрясенных слушателей еще звенело в ушах, над кукольно-балаганной свидетельской трибуной возник полицейский фотограф и стал давать показания о снимках с места преступления.

Фотографа сменил эксперт-топограф. Мучительно подбирая слова, он описывал свой осмотр нижних этажей и сада в домах номер двадцать три и двадцать один, демонстрировал какие-то планы, пояснял их…

К мисс Керли повернул голову сосед.

– Сегодня ничего интересного больше не жди. Самое шоу будет завтра, – доверительным шепотом сообщил он. – Сейчас перерыв объявят.

– Перерыв? – переспросила мисс Керли, которой Майк уже мерещился с петлей на шее. – Зачем?

Сосед посмотрел на нее, как на дурочку.

– На обед, само собой.

Глава 17

Мистер Кэмпион на стороне защиты

Мистер Кэмпион отыскал Ричи посреди огромного разноцветного мраморного вестибюля Олд-Бейли. Здесь пахло публичной библиотекой и было множество людей: они разговаривали с тем характерным возбуждением, которое почти всегда сопровождает чужие беды.

Утренние события явно потрясли Ричи, и усталый Кэмпион не сразу смог переключить на себя его внимание.

– Сегодня больше ничего интересного не будет, – медленно и многозначительно повторил он. – Давайте сейчас вместе уйдем, мне нужна ваша помощь. Это важно.

– Уйдем из суда? – Кроткие глаза Ричи удивленно заморгали.

– Да, если вы согласны. – Мистер Кэмпион был само терпение. – С сэром Александром я поговорил, а мисс Керли присмотрит за Джиной. Пойдете?

От благоуханного воздуха – а может, от благоуханной свободы Ньюгейт-стрит – Ричи ожил. Он шагал к автомобильной стоянке и говорил, говорил с несвойственными ему ясностью и многословием.

– Неслыханно, Кэмпион! Жуть! Веселенькое дело: карнавальные костюмы, будки вместо сидений, пестрые мантии, устрашающие полицейские… Настоящая буффонада. Майк седой. Два человека в восхитительных одеждах оспаривают его жизнь. Как игра… правила… кому куда стать. Плохо мне. Затошнило. Страшно, Кэмпион.

Молодой человек в роговых очках хранил молчание. Он задумал весьма деликатное дело и нуждался в союзнике. В данных обстоятельствах пусть испуганные мысли Ричи улягутся сами, без чьей-либо помощи.

Они сели в автомобиль и стали ждать просвета в медленном потоке машин, чтобы выехать со стоянки. Ричи вздохнул, тряхнул головой.

– Точно сон. Бессмысленный сон. Его повесят, Кэмпион. Тот голосистый парень умнее кузена Александра. А это главное.

Пока они доехали до Лудгейт-Хилл, Ричи полегчало, он уже почти стал самим собой, и его спутник решил, что пора переходить к делу.

– Вы ведь хорошо ладите с миссис Пил? – спросил он.

– С экономкой Джона? Сто лет ее знаю. Милая старушка. А что?

– Она меня невзлюбила, – с сожалением пояснил Кэмпион. – Не хочет впускать в квартиру. Думает, я стащу позолоченные часы с фарфоровыми фигурками. Потому-то пришлось ехать за вами.

Он умолк, сосредоточенно глядя на дорогу. Интересно, далеко ли заведет Ричи его проницательность?

Однако Ричи, похоже, и не думал искать подвох – просто молча согласился. Они в тишине доехали до нужного тупика. Светило солнце, двадцать первый дом выглядел пустым. Двадцать третий был открыт, однако признаков бурной деятельности тоже не подавал, лишь вывеску «Золотого колчана» безутешно раскачивал легкий ветер.

Мистер Кэмпион выскочил из машины, обогнул ее и помог Ричи открыть дверь, чей простой механизм поверг чудака в ступор.

– Миссис Пил считает меня, во-первых, вором, во-вторых, полицейским. Вы идете со мной, чтобы развеять оба этих заблуждения. Как думаете, сможете?

– Славная, приятная, разумная женщина, – заметил Ричи, по-видимому, в ответ на вопрос. – Добрая. Всегда мне нравилась.

Она встретила гостей в темной прихожей и враждебно обозрела их глазами-бусинками – точь-в-точь большой почтенный жук, застигнутый врасплох у себя в домике на дереве.

У нее был резкий неприятный голос, и когда миссис Пил спросила: «Опять вы?», мистер Кэмпион невольно ощутил укол стыда – чего, собственно, она и добивалась.

Ричи беспомощно застыл, но затем – то ли по наитию, то ли осознанно – сделал удачный ход.

– Без обеда, Пили… Какао… Хлеба с маслом… Что угодно, – промямлил он. – Мы с Кэмпионом… Устали, голодные, хотим присесть.

Миссис Пил, непрерывно ворча, повела их в столовую.

Пока дожидались перекуса за массивным столом красного дерева в темной, заставленной книгами комнате с тяжелыми шторами и полуопущенными жалюзи, мистер Барнабас сделал весьма любопытное замечание:

– Простите за еду, Кэмпион. Понимаю ваши чувства. Но – старые предрассудки. Ничего не поделаешь.

Мистер Кэмпион вскинул брови, метнул в приятеля проницательный взгляд, на миг полностью утратив привычное отсутствующее выражение, однако Ричи ничего не добавил, встал и распахнул окно, которое миссис Пил немедленно закрыла, как только принесла хлеб, масло, горгонзолу и две чашки слабого какао.

– То, что двое взрослых мужчин с деньгами в кармане не могут в таком огромном городе обеспечить себе пропитание, весьма удивительно, – сердито заявила она.

Экономка смотрела исключительно на Ричи, и мистер Кэмпион с облегчением понял – раз на него не обращают внимания, он принят.

Кэмпион даже угостился кошмарной пищей: намазал хлеб маслом, отрезал несколько кусочков зловонного сыра. Миссис Пил все это время ждала у него за спиной, словно гость был шестилетним мальчиком.

– Мы из суда, – промычал Ричи в чашку с какао.

Миссис Пил издала негодующий звук, словно французский паровоз.

– Убийство!.. Полная чушь, за всю жизнь такой глупости не слыхала. То был несчастный случай. Мне сам мистер Джон сказал.

– В тот вечер, когда все произошло, вы были здесь? – отважился спросить мистер Кэмпион.

Экономка резко глянула на него.

– Ну и вопрос! Разумеется, здесь. На что вы намекаете? Будто я включила в конторе газ? Нет. Я все время провела в этой квартире. В четыре часа начала готовить одежду мистеру Джону, он пришел в пять тридцать, и я удалилась к себе в комнату, но дверь не закрывала – чтобы услышать его зов.

– А он вас звал?

На лице мистера Кэмпиона застыл вежливый интерес.

– Ну конечно! – нетерпеливо отрезала миссис Пил. – Если бы мистер Джон оделся сам, я бы решила, что он болен. Мистер Джон велел мне наполнить ванну. Когда та была готова, я сообщила ему и вновь ушла к себе.

Несколько минут Кэмпион сидел молча с задумчивым видом. Он тщательно подбирал слова для следующего вопроса, как вдруг экономка ответила на него сама.

– Убийство – не единственное несчастье, которое произошло в тот вечер, – заметила она тоном человека, сообщающего об истинной беде в разгар обсуждения мнимых невзгод. – Когда я приготовила ванну и постучала мистеру Джону в дверь, он меня не услышал. Я думала, хозяин купается, а он все время сидел здесь: задремал, видимо, пока я воду набирала, и ничего не слышал. А без четверти семь загрохотало – это мистер Джон в бешенстве выскочил из ванной: пошел проверить, готова ли она, и обнаружил остывшую воду. Пришлось мне ее вновь подогревать. В результате купаться он пошел только в семь часов и совсем не спешил – спешить мистер Джон ни за что не станет, разве что в квартире пожар. Наконец без четверти восемь он отбыл на свой ужин – хорошо одетый, но не бритый. Да, не бритый, я-то знаю: взглянула на помазок, а тот сухой. Вот так и происходят несчастья.

– Совершенно верно, – с неуместной торжественностью подтвердил мистер Кэмпион. – Именно так они и происходят.

– То-то, – кивнула миссис Пил и стала убирать со стола, громко звеня посудой.

– А где ванная? – Мистер Кэмпион встал.

Экономка уставилась на него: брови на морщинистом лбу взлетели домиком, от шеи вверх по лицу поползла краска.

– Да вы что! – наконец выдавила миссис Пил. – Ну и ну! Что ж, ладно… Вторая дверь через коридор. Там есть чистое полотенце.

Когда через несколько минут Ричи вошел в старинную ванную комнату с большой медной колонкой для нагрева воды и допотопной ванной неимоверных размеров, он застал там мистера Кэмпиона высунувшимся из окна. Молодой человек втянул голову назад в помещение, выпрямил спину. Его место занял Ричи.

По задней стороне элегантного старого дома тянулась несуразная пожарная лестница, выкрашенная в зеленый цвет; одна ее металлическая площадка примыкала к стене под наружным подоконником, над которым навис Ричи, – до нее было меньше двух футов. Он с минуту обозревал эту площадку, затем шагнул назад. Они с мистером Кэмпионом посмотрели друг другу в глаза. Первым ожил Ричи.

– Поговорим, – взволнованно потребовал он. – Внизу.

Миссис Пил ясно дала понять, что рада окончанию их визита – если это, конечно, уже конец, в чем у нее лично большие сомнения. Она также заметила, что любовь к дармовщине – практика распространенная, однако поскольку мистер Ричи все же родственник, миссис Пил не вправе жалеть для него какао. Напоследок она пожелала им прекрасного дня.

Ричи стащил Кэмпиона вниз по ступеням и отпер квартиру Майка. Кэмпион с удивлением посмотрел на ключ.

– Майк дал, – пояснил Ричи. – Чтобы я ему вещи туда привез. Он бы не возражал, что мы тут. Славный малый, Майк. Седой, бедняга.

Ричи указал приятелю на пыльное кресло в гостиной, хорошо знакомой обоим, а сам сел на край стола напротив: длинные руки раскачиваются, лохматая голова настороженно поднята.

– Уже знаете? – с тревогой произнес он, и Кэмпиона в который раз удивило по-собачьи пытливое выражение лица Ричи. – Точно?

– Похоже на то, – вздохнул мистер Кэмпион.

– «Жуир» – копия?

Хоть это и прозвучало вопросительно, мистер Барнабас, похоже, был почти уверен в ответе. Кэмпион вновь молча восхитился тем, как удивительно намешаны в Ричи проницательность и простодушие. Вслух же сказал:

– Содержание, вероятно, подлинное, но сама рукопись – не оригинал. Копию, судя по всему, сделали во второй половине прошлого века.

– Дядюшка Джейкоб, – с нежностью заметил Ричи. – Все ханжи-викторианцы – тайные развратники. Наверное, заказал для личного чтения. На него похоже. Веселый старик. Что произошло с Полом?

Мистер Кэмпион сел поудобней. Выглядел он усталым, однако ясные глаза светились умом.

– Полу энергию некуда было девать, – протянул Кэмпион и виновато добавил: – Простите, что у меня ушло столько времени: я-то знакомился с историей в обратном порядке.

– Расскажите как есть. Начните с конца.

– Конца я не знаю. В том-то и беда.

Ричи выжидательно смотрел на Кэмпиона. Тот приступил к рассказу.

– Пол докучал фирме с тех самых пор, как четыре года назад приехал из Америки. За это время он, похоже, настроил против себя многих в издательском деле вообще. И вот он загорается идеей выставить «Жуира». Конечно, есть весомые причины, почему рукопись нельзя показывать там, где всякие назойливые граждане начнут задавать неудобные вопросы о возрасте бумаги и качестве чернил, не говоря уж о подлинности почерка. Пола останавливают. Однако он малый любопытный и упрямый, ему приходит в голову: что-то с этим бесценным манускриптом нечисто. Пол решает проверить. Добивается, чтобы банк отдал «Жуира», – но тут Пола вновь останавливают, не дают даже взглянуть на рукопись. Ее прячут в сейф. Было ли это сделано с дальнейшим злым умыслом, не знаю; однако думаю, что да – ведь ключ от сейфа на какой-то срок оставили без присмотра, причем Полу хватило времени сделать слепок. С того самого мига за всеми действиями Пола неусыпно следили, а наблюдательнице платили за труды небольшие суммы.

Мистер Кэмпион умолк, Ричи понимающе кивнул.

– Однажды она сообщила о том, что Пол получил письмо и, прочтя его, куда-то умчал в большом волнении. Письмо, которого так ждали и сам Пол, и его соглядатаи, было от Уарди Сэмсона. Оно стало сигналом к действию. Итак, Пол вновь приезжает в контору после шести, когда та уже закрыта, идет к столу Керли, берет ключ от хранилища. Дальше – в подвал. Новый ключ отлично подходит к замку сейфа, однако длинная комбинация из поворотов и полуповоротов утомляет Пола – он ведь нервничает и сильно возбужден. Стоит ему открыть сейф, как на заднем дворе слышны шаги. А следом за ними, по-видимому, характерный кашель; он предупреждает – очень даже намеренно, – что идет тот самый человек, который не должен бы обнаружить здесь Пола. И Пол, думаю, реагирует вполне нормально – именно так, как предвидел убийца, а вовсе не как истеричный маньяк Питер Ригжет, который потерял голову и озверел.

Ричи вроде бы слушал с интересом, однако в темноте было не понять, поспевает ли он за столь сложной реконструкцией.

– Пол запер дверь изнутри, погасил свет, – продолжил Кэмпион. – Он считал, что держит в руках единственный ключ от хранилища и потому вторжение невозможно. А если не будет еще и света, ни одна живая душа не заподозрит, будто в хранилище кто-то есть. В полной темноте Пол отползает от двери, слушает, когда уйдет незваный гость. Однако тот не спешит. Входит в гараж, запускает мотор. Пол не знает наверняка, заперта ли задняя дверь, и не рискует сбежать через нее – даже если хочет. Лично я думаю, он ждал ухода того человека. Возможно, решил – за стеной бродит Майк. Но как бы ни рассуждал Пол, ему и в голову не пришло, что в хранилище, лишенное вентиляции, по резиновому шлангу, просунутому сквозь решетку в противоположной стене, сочится угарный газ. Запах выхлопа Пол, конечно, учуял, однако он слышал, как работает двигатель машины, и, наверное, предполагал наличие какого-нибудь вентиляционного сообщения с гаражом, а потому не придал этому значения. Через пять минут Пол ощутил слабость, сел – думаю, рядом с сейфом. Еще через пять минут потерял сознание. А спустя почти час, когда убийца вернулся и заглушил мотор, Пол был мертв.

– Убийца вернулся? – спросил Ричи.

Мистер Кэмпион посмотрел на него.

– Да. Он успел сходить домой – тем же путем, каким попал в гараж, – обнаружить остывшую ванну, отчитать экономку, дождаться очередного подогрева воды и принять ванну. Вымывшись, этот человек надел нижнее белье и брюки – вероятно, под халат, – вновь вылез в окно, спустился по пожарной лестнице, дальше через садовую калитку, заглушил машину, на обратном пути зашвырнул в подвальную дверь резиновый шланг, закончил одевание и отбыл на ужин – не успев, к сожалению, побриться. Готов поспорить, на нем были перчатки: не ради сокрытия отпечатков, а чтобы не испачкать или не обжечь руки.

Наступило долгое молчание. Ричи медленно раскачивался взад-вперед.

– Не дремал в столовой, наблюдал за улицей, пока Пол войдет в контору, – наконец изрек он. – На пожарной лестнице не замечен. Всю ту неделю туман. Рискованно, Кэмпион.

– Рискованно! – У мистера Кэмпиона перехватило дыхание. – Безумно рискованно! Чтобы до такого додуматься – я уж не говорю, сделать, – надо приравнивать себя к богам. Вдруг бы Майк пришел домой раньше? Хотя, конечно, он должен был быть на вечеринке. Но кто угодно мог заглянуть в гараж, полюбопытствовать, почему работает машина. Черт! Да вдруг бы у полицейского возник вопрос… К тому же Пол, возможно, не стал бы сидеть в хранилище: вышел бы в самом начале и спросил убийцу, в чем дело.

– Неважно, – заметил Ричи. – Он бы выиграл. Велел бы Полу не лезть в чужие дела, убираться. Пол бы ушел. Сильная личность… жесткая, знаете ли… властная.

Мистер Кэмпион продолжал размышлять.

– В воскресенье убийца послал Майка в хранилище за папкой и, видимо, с нетерпением ждал результата, – тихо произнес Кэмпион. – Предполагалось так: Майк обнаружит запертую дверь и пропажу ключа и поднимет шум, что приведет к находке тела. Если бы Майк увидел Пола, вышло бы по-другому. Но дело приняло совсем сложный оборот: Майк трупа не заметил и пришел назад как ни в чем не бывало. Нашего убийцу наверняка здорово тряхануло. Пришлось ему позже – скорее всего, ночью – идти вниз самому, перетаскивать мертвеца на видное место, рядом пристраивать шляпу. Так была подготовлена на утро сцена для мисс Марчант. Запереть дверь изнутри убийца уже не мог, потому вернул ключ в стол мисс Керли.

Безумное преступление, настолько безумное, что оно удалось. А все благодаря внутреннему складу преступника. Все убийцы немного сумасшедшие. Те, кому все сходит с рук, никогда не смотрят по сторонам, идут вперед, напролом к цели с закрытыми глазами. Словно пьяница на парапете: он просто хочет попасть в соседнее окно, видит кратчайший путь, выбирает его и не замечает сбоку пропасти глубиною в десять этажей.

– Джон… – произнес Ричи. – Вполне очевидно.

– Очевидно? – Профессиональная гордость мистера Кэмпиона подняла голову с невидимого ложа.

– С самого начала, – безмятежно сообщил Ричи. – Он уверенно твердил про несчастный случай. Джон не дурак. Логическое мышление. Разумный, если только речь не о его собственной непогрешимости. Раз уверен в несчастном случае, значит, сам его устроил: все остальные думали об убийстве. Странный малый… сам себе закон. Ужасно для Майка.

– Да и для Пола не очень хорошо, – хмуро заметил мистер Кэмпион. – Но сейчас дело в другом. Беда в том, что я не могу подтвердить эту историю. Она слишком зависит от вашей дорогой миссис Пил. Даже если мы уговорим ее повторить ту же историю со свидетельской трибуны, что с того? Доказательства против Джона почти такие же убедительные, как доказательства против Майка. А Майк уже на скамье подсудимых. Зачем полиции напрягаться?

Ричи долго молчал, затем поднял на Кэмпиона кроткие голубые глаза, потемневшие от боли.

– Ужасно для Майка, – повторил он. – Пойман, брошен в темницу, казнен.

– Нет, – запальчиво возразил Кэмпион. – Его оправдают. Я уверен. Не был бы уверен, уже сидел бы в Скотленд-Ярде и доказывал свое, пусть даже как дурак. Ставлю на оправдательный приговор. В любом случае существует апелляция. Не в том суть. К сожалению, в нашем несовершенном мире оправдать не означает доказать невиновность.

– Что будем делать?

Ричи просил распоряжений, и мистер Кэмпион решился.

– Оставим записку.

Он подошел к столу Майка, достал из ящичка конверт, вывел на нем имя Джона, быстро приписал: «С наилучшими пожеланиями от мистера Кэмпиона».

Внутрь поместил сложенную страницу копии «Жуира» и ключ от сейфа, полученный от мистера Ригжета. Вместе с Ричи они доставили послание наверх и вручили миссис Пил.

Глава 18

В ответ на Ваше письмо

Визит Ричи и мистера Кэмпиона в квартиру Джона, а также их последующий диалог заняли гораздо больше времени, чем они подозревали, а потому оба были очень удивлены, встретив на пороге двадцать первого дома Джину с мисс Керли – сегодняшнее заседание суда подошло к концу.

Мисс Керли, усилием воли высоко держа голову, выглядела неумолимо-деловитой. Джина молчала и казалась бы угрюмой, если бы не подернутый пеленой взгляд.

– Ей нужно поесть, – вполголоса сообщила Ричи мисс Керли. – Пойдемте с нами, поговорите с ней, пока я что-нибудь приготовлю.

Джина посмотрела на Кэмпиона.

– Доказательства очень убедительные, – прошептала она. – Даже Джон начал понимать. Он отстал, разговаривает с кузеном Александром.

– Ты еще не слышала защиту, – с наигранной бодростью возразил Кэмпион. – Обвинение всегда звучит убедительно, пока не выступит защита. Не переживай.

Она посмотрела на него так, словно он произнес глупость, машинально улыбнулась, стала подниматься по ступеням. Мисс Керли пошла следом.

– Лучше вам уйти. – Ричи повернулся к Кэмпиону. – Бедная девочка!

Наступило молчание – Ричи, видимо, не мог подобрать слов. Сколько мучительных чувств было написано у него на лице!

– Сбежать, – наконец изрек он. – Сбежать, Кэмпион. Сбежать от всего… этого.

Широкий взмах руки-крыла включал, насколько мог судить слушатель, цивилизованный мир и все его пределы.

Отвечать мистер Кэмпион не стал. Помимо того, что истинный смысл слов Ричи никогда нельзя было понять наверняка, любой комментарий столь сильных чувств вышел бы неуместным.

– До свидания, – сказал Альберт. – До завтра.

– Завтра… – горько отозвался Ричи, и в его устах это прозвучало как «никогда».

Мистер Кэмпион пошел домой, по пути размышляя о том, что годы начинают брать над ним верх. А поскольку он никогда не был склонен к самокопанию, то данное открытие его потрясло: выходит, почти тридцать пять лет или почти двадцать пять – большая разница, когда речь заходит о нервной выдержке и способности обходиться без сна.

Мысль эта так огорчила мистера Кэмпиона, что он решил немедленно по прибытии на Боттл-стрит лечь в постель – и обязательно так бы и поступил, не поджидай его дома гость.

Отставной инспектор Бет с широкой улыбкой встал из кресла.

– Не думали меня тут увидеть, а? Причем со сведениями.

– Нет, – честно признал Кэмпион. – Не думал.

– Он уже битый час о себе рассказывает. Можно подумать, будто до сих пор легавым работает, – заметил мистер Лагг, выплывая из соседней комнаты – без воротничка и в домашнем жакете.

– Да неужели? – ехидно парировал инспектор в отставке. – Зато тебя за домушника уже никто не примет.

– Конечно, я стал лучше, – с неописуемым самодовольством ответил Лагг. – Я теперь порядочный, остепенился.

– С чем пожаловали? – вмешался мистер Кэмпион, которому было не до перепалок. – Что-нибудь конкретное?

Гость тут же стал деловитым.

– Еще какое конкретное, мистер Кэмпион. Насколько я выяснил, почти все деньги, которые с прошлого декабря вносили на сберкнижку не в Холборнском отделении, платил пожилой джентльмен. Вы этого ожидали?

– Не все, а «почти все»? – с интересом уточнил Кэмпион.

– Все, про которые я смог разузнать, – с укором ответил отставной инспектор. – В пяти случаях служащие его вспомнили, поскольку сочли джентльмена странным, в двух сомневались, а еще в одном месте сотрудник просто невоспитанный, от него помощи не жди.

– Описание джентльмена есть?

– А как же. – Отставной инспектор глянул в блокнот. – Высокий, худой, за шестьдесят, хорошо одет, желтый цвет лица – об этом упомянул только один человек, – спокойный, ни в одном отделении его раньше не видели. Подходит?

– Вполне. Мне вполне подходит, а вот суду в качестве доказательства – нет.

– Не понимаю почему, – оскорбился мистер Бет. – Некоторые свидетели помнят его очень хорошо. А мысль, что он – преступник, их только раззадорила. Сами знаете, какая нынче молодежь.

– О, дело не в вас. Вы отлично справились, – мягко заверил Кэмпион. – Проблема в информации. Я никак не могу привязать ее к истории.

Крупное лицо отставного инспектора приняло озадаченное выражение. Он не одобрял, когда плодотворная работа делалась зря, и сейчас мимоходом это отметил.

– Информация не подходит? Совсем меня запутали. Не пойму, куда вы клоните, мистер Кэмпион. Суммы очень уж скромные. Будь тут нечисто, их бы скорее платили наличными.

Кэмпион сел. Конечно, отставной инспектор имеет право услышать объяснение, однако объяснять так не хотелось…

– Бет, – начал хозяин, – вы встречали когда-нибудь женщину, которая сообщала бы интересную информацию, не сообщая ее?

– Намеком? – неуверенно предположил гость.

– Не совсем. – Кэмпион задумчиво поискал слова. – Женщина, которая сплетничает на нужную тему. Она в курсе, и вы тоже, что она нечто вам сообщает, но то ли из соображений дисциплины, то ли из гордости, то ли из осторожности никто из вас не признается друг другу в том, что вам – интересно, а она – сообщает. Понимаете?

– А как же.

Бет глубокомысленно кивнул, и обрадованный мистер Кэмпион – дело пошло легче, чем он ожидал, – продолжил:

– Теперь представьте, что вы хотите такую женщину вознаградить. Поощрить и одновременно не скомпрометировать себя, давая деньги ей в руки. Не ровен час, она, обнаружив на своей пишущей машинке фунтовую банкноту, оставит скрытность и задаст вопрос в лоб.

– Та-ак…

– Она, представьте, замечает ваше затруднение, и однажды вы находите у себя в кабинете ее почтово-сберегательную книжку. Может, случайность, а может, нет. Что помешает вам пойти в незнакомое почтовое отделение и внести на эту книжку фунт-другой? Если ее хозяйка о них спросит – вам ничего не известно. Если же примет деньги и те ее простимулируют… Что ж, ваших взаимоотношений это не изменит. Вы не сходили с пьедестала. Не опускались до фамильярностей. Вы что-то сделали и в то же время – не сделали.

– А если задавать вопросы начнет старый отставной полицейский? – проворчал прагматичный отставной инспектор.

– Угу, – согласился мистер Кэмпион. – Однако вы, скорее всего, не из тех, кто допускает подобную возможность. Вы считаете, что высокое положение позволяет вам игнорировать любопытных полицейских и их работу. Вам важно лишь сохранить собственное достоинство в отношениях с той женщиной, вашей подчиненной. Такой уж вы человек.

– Да неужели? – воскликнул Бет. – Тогда, мистер Кэмпион, можете не сомневаться, я способен абсолютно на все. Ну и история! Простите за профессиональный вопрос, но как вы додумались?

– Такая уж она женщина, – загадочно ответил мистер Кэмпион, и Бет удовлетворенно кивнул.

Избавиться от него удалось лишь через полчаса. Лагг вел себя задиристо и высокомерно, явно ища стычки со старым спарринг-партнером, а отставному инспектору некуда было девать время. В конце концов он отбыл, и Кэмпион успел с нежностью подумать о постели, как мечты оборвал телефонный звонок.

– Алло, Кэмпион, вы? – Сухой четкий голос навевал дрожь. – Это Джон Уидоусон. Я получил вашу записку.

– Правда? – Собственный голос показался Кэмпиону наигранно беззаботным.

– Вы совершили вполне понятную ошибку. – Тон был примирительным, но ни в коей мере не заискивающим. – Вы, разумеется, обнаружили, что рукопись в сейфе – копия. Вряд ли об этом, кроме меня, кто-нибудь знал. Мои поздравления. Она много лет назад была изготовлена для дяди, и я из соображений исключительной безопасности подменил ею оригинал: так в случае попытки хищения я был бы вдвойне защищен. Понимаете меня?

– Еще бы, – с недвусмысленной интонацией ответил Кэмпион.

– Хорошо. Хочу сказать следующее. Поскольку вы все узнали и пришли к неверному выводу, я, естественно, желал бы показать вам настоящую рукопись, дабы опровергнуть любые… э-э… неуместные подозрения. Разумно, правда?

Усталый мозг мистера Кэмпиона взвесил конкретные доказательства, собранные против человека на другом конце провода, и обнаружил их полное отсутствие. Он не сомневался, что Джон Уидоусон мог убить своего кузена. Однако если фирма по-прежнему владеет подлинным «Жуиром», то мотив, который Кэмпион столь любовно выискивал, пропадает, а без мотива все бесполезно.

Джон продолжал говорить:

– Я хочу показать вам рукопись, причем немедленно – чтобы вы могли сосредоточить свое внимание на поиске истины. Жизнь Майка в опасности. Нужно действовать быстро, пока эти идиоты не решили его повесить. Я сейчас на совещании с сэром Александром. Он полон надежд, доложу вам, однако понимает, что бой будет трудным. Мы благодарны за Ригжета, Кэмпион, но этого недостаточно.

В настойчивом голосе звучала тревога – не без ноток упрека, – и мистер Кэмпион испытал редкое для себя чувство: искреннее изумление.

Джон не умолкал:

– Хотя я несколько раздосадован, я прекрасно понимаю природу вашего заблуждения. Вы – друг несчастного Майка, а меня не знаете. Больше мы это обсуждать не станем. Признаю: если бы я не смог предоставить оригинальную рукопись, мое собственное положение вполне могло бы вызвать вопросы. Хочу, чтобы вы убедились, Кэмпион.

– Было бы неплохо, – с невольным раздражением ответил тот.

– Обязательно. И поскорее. А потом направьте всю свою энергию на спасение Майка. Обещаете, что разберетесь с этим вопросом сегодня вечером?

Утомление мистера Кэмпиона уступило место растерянной обреченности.

– Да, конечно. Я хочу взглянуть.

– Сможете распознать оригинал?

– Думаю, да.

– Замечательно. Он, слава богу, не в самом недосягаемом месте, но тайник надежней мне неизвестен; я храню там то, что хочу скрыть от назойливого любопытства своей семьи. Знаете, где наше издательство Пола Джонса?

– Нет. – Кэмпион чувствовал себя ребенком, который с интересом ждет, что будет дальше.

– Достаточно заглянуть в телефонную книгу. – Джон явно пытался сохранять вежливость перед лицом полного недоумка. – Район Пимлико, Пэррот-стрит, восемьдесят семь. Большой такой дом. Возьмите такси. Сам я, к сожалению, не смогу составить вам компанию – буду всю ночь держать совет с сэром Александром. Но вы езжайте немедленно. Пока не выкинете из головы эту сумасбродную идею, пользы от вас никакой. Согласны?

Мистер Кэмпион поймал себя на непростительной мысли: с ним впервые обращаются, как с бестолковым подчиненным. Что ж, интересный опыт. Бодрит и вдохновляет. Да и для души, наверное, полезно.

– Хорошо. Поеду.

– В противном случае будете юным ослом, – грубовато заявил голос в трубке. – Я позвоню сторожу, велю впустить вас по визитной карточке. Ему, конечно, неизвестно, где рукопись. Найдете сами. Как – сейчас расскажу. Все очень просто. Последняя комната на пятом этаже, то есть на самом верху, – кабинет директора. Ее номер – сорок пять. Если забудете, сторож вам покажет. В кабинете стоит резной стол – то ли дубовый, то ли эбеновый, не помню. В левом верхнем ящике найдете ключ от шкафа. Рукопись на второй полке, завернута в газету, лежит между еще несколькими свертками. Так ее всегда хранил дядя: якобы там никто не станет искать, а если найдет случайно – не поймет, что это. Уходя от дел, он передал секрет мне. Обязательно за собой заприте.

– Хорошо, – безропотно произнес мистер Кэмпион.

– Буду ждать вашего звонка с сообщением, что вы удовлетворены и, быть может… – в холодном властном голосе мелькнула толика снисходительного веселья, – …с извинениями. Сейчас позвоню сторожу. О, погодите, с вами хочет переговорить сэр Александр.

Наступила долгая тишина – очевидно, кузена Александра призывали из другой комнаты, – затем в трубке зарокотал хорошо поставленный голос:

– Это вы, Кэмпион? Простите, Джон мне пока нужен тут. Безумно сожалею, дорогой друг, но времена неспокойные, сами знаете – неспокойные времена. Доброй ночи.

Не успел мистер Кэмпион ответить, как сэр Александр исчез, а его место вновь занял Джон.

– Вперед, развейте свои сомнения, юноша. Как только освободите линию, я позвоню Дженкинсону. Он будет вас ждать. До свидания.

Мистер Кэмпион положил трубку, медленно подошел к окну, стал разглядывать освещенную фонарями улицу. Отделить бы мысли от предчувствий! Эх, если бы не эта невероятная усталость… Сегодня днем он был уверен в виновности Джона. Даже сейчас, взвешивая цепочку фактов, слепленную с таким трудом, Кэмпион сомневался, что в ней одни только несвязанные между собой совпадения. И все же… Если Джон невиновен, мог ли он сделать более разумный ход, чем этот? С другой стороны, если виновен, что он надеется выиграть, подсунув Кэмпиону еще одну поддельную рукопись или вовсе никакой рукописи?

Существовала еще одна альтернатива, и Кэмпион хладнокровно ее обдумал. За время своей авантюрной деятельности он получал множество приглашений, которые впоследствии оказывались совсем не столь невинными, как на первый взгляд; так что возможность заурядной западни отнюдь не была для Альберта тайной. И все же – если мыслить трезво – в данном деле подобное предположение звучало нелепо.

Пока он пребывал в раздумьях, в голове всплыло изречение старого сержанта Макбейна из Эйч-дивизиона: «Подозреваешь подставу – иди проверь. Подстава – это улика».

Мистер Кэмпион, надев пальто, дошел до передней двери, когда его посетила еще одна мысль. Он сконфуженно вернулся к столу, вытащил из ящичка небольшой револьвер и сунул его в карман.

Минут через пятнадцать мистер Кэмпион уже с интересом разглядывал Пэррот-стрит из окна такси. Вдоль длинной грязной дороги тянулись георгианские особняки, между ними порой мелькали то боковые улицы, то зияющие дыры – где здание снесли или начали перестраивать. Изначально тут жили обеспеченные семьи, однако их давным-давно вытеснили конторские служащие, и в восемь часов вечера Пэррот-стрит представляла собой мрачный безлюдный проезд.

Дом номер восемьдесят семь имел растерзанный вид: грязные незанавешенные окна, штукатурка местами отпала, обнажив кирпич. Соседнее здание разобрали, и гигантские деревянные балки рядом с издательством Пола Джонса ничуть не добавляли ему красоты. Словом, совсем неподходящий брат элегантного особняка номер двадцать три по Хорсколлар-Ярд.

Объяснение было старо как мир. Издательское дело, наряду с делом парикмахерским и отельным, вынуждено учитывать запросы разных социальных групп. Лучшие рестораторы порой открывают в глухих закоулках заведения поменьше да подешевле и там, спрятавшись за не столь горделивым названием и используя безотходное производство, зарабатывают деньги; так порой и знаменитые издательства имеют сестер да братьев поскромней, где готовят и подают духовную пищу менее изысканную, зато не менее сытную.

Издательство Пола Джонса выпускало детские книги с картинками, дешевые любовные романы, переводы, многочисленные перепечатки и держалось на плаву благодаря тому, что владело авторскими правами на двадцать-тридцать ранних работ великого Фергрина Филдса; их-то оно и переиздавало по разным ценам одновременно – три шиллинга шесть пенсов, шиллинг и три пенса, шиллинг ровно, девять пенсов, шесть пенсов, четыре пенса – причем за много лет так и не насытило до конца высокий спрос на этого прекрасного сочинителя бульварных романов.

Владели издательством господа Барнабасы – якобы не имея к нему никакого отношения, – а управляли им через подставных лиц.

Таксист остановил машину у обветшалого входа, мистер Кэмпион вышел. В грязном окошке над дверью был виден слабый свет из вестибюля. Как только Кэмпион постучал, ему открыла женщина – такая же неопрятная и унылая, как само здание.

– Муж ногу поранил, – пояснила она, не дав гостю раскрыть рта. – Только улегся удобно, так что я велела ему не вставать. Знаю, вы против не будете. – И обнажила в хитрой улыбке бледные десны с редкими зубами.

Крик, долетевший из освещенного дверного проема в дальнем конце коридора, дал понять, что женщина ухаживает не только за мужем.

– Сейчас! – крикнула она неожиданно пронзительно. – Присмотри за ним, па, давай!

Мистер Кэмпион подал ей визитку, жена сторожа подошла ближе к свету, прочла.

– Все правильно, – произнесла она с удивлением. – Кэмпион. Мистер Уидоусон так и сказал. Можно взять это себе, сэр? Знаете, куда идти? Комната сорок пять, на самом верху.

Женщина взглянула на пыльную деревянную лестницу, вновь на гостя.

– Я могу отсюда там свет включить, – добавила она и вытерла ладони о юбку сзади.

– Давно ли ваш муж поранил ногу? – внезапно спросил мистер Кэмпион.

– В прошлый понедельник. Мальчишка-носильщик на него коробку уронил, обезьяна безрукая! Мистер Уидоусон сказал, пора бы уж и выздороветь. «Ну, – говорю, – на нем свет клином не сошелся, мистер Уидоусон».

В ее тоне не было ни гнева, ни насмешки. В задней комнате заплакал ребенок.

– Я пойду наверх с вами, если хотите.

Кэмпион вдруг рассмеялся.

– Не стоит. Дверь заперта?

– О нет, сэр. Мы же всегда тут. Есть только этот вход, да еще черный, который мы сами используем. Внутрь никто не попадет. Так вы без меня?

– Без вас. Крикну вам, когда закончу.

– Спасибо, сэр. – Женщина коротко улыбнулась, вновь вытерла ладони. – Сейчас свет включу.

Прекрасную лестницу – когда-то она была предметом гордости и заботы георгианского семейства, а нынче стала опасной ловушкой для носильщиков и сторожей – залило сероватым светом.

Внутри восемьдесят седьмой дом оказался еще неприглядней, чем снаружи. Два нижних этажа использовали под склады: бесконечные ряды книжной продукции тянулись над тем, что когда-то было садом. В воздухе висела густая пыль.

Кэмпион шел медленно, держа руку на револьвере: ждать нападения, конечно, нелепо, однако лучше не рисковать. Все чувства Альберта обострились, походка стала тихой, пружинистой.

Он никого не встретил. За засаленными дверями на лестничных площадках стояла тишина, ни одна половица – ни выше, ни ниже – не скрипнула в ответ на его собственные шаги.

Подъем был долгим. Мистер Кэмпион передохнул лишь раз – бросил взгляд в лестничный проем на вестибюль, такой маленький теперь и такой далекий.

Пятый этаж. Здесь было почище, чем в остальном здании. Пару-тройку дверей недавно выкрасили, что еще больше подчеркивало убогость стен; посреди коридора лежало некое подобие ковровой дорожки.

Мистер Кэмпион замер у двери номер сорок пять, напряг слух. Тихо. Он мягко нажал на ручку. Та легко подалась, открывая кабинет, слабо освещенный с улицы.

Левой рукой, держа правую на оружии в кармане, Кэмпион зажег фонарь, обвел им комнату. Никого. Похоже, все в порядке.

Альберт бросил взгляд на светильник – ничего необычного. Повернул выключатель.

Кабинет был просторным и вполне приличным: красный турецкий ковер, который для конторы в Сити все равно что шляпа-котелок для конторского служащего из Сити; этажерка, несколько стульев и стол. Стены украшали рекламные плакаты, гранки, обложки книг.

Мистер Кэмпион поискал глазами шкаф. Их оказалось два: рядом со столом и за ним. Оба выполняли роль доски для заметок – в деревянную обшивку весьма удобно втыкать канцелярские кнопки. Ничего важного в этих заметках не было: дата, сроки выхода каких-то книг, расписание поездов до Челмсфорда.

Кэмпион не спешил. Его не покидало ощущение близкой опасности. Странно, все вроде бы спокойно. Глупости. Он просто безумно устал, вот нервы и пошаливают.

Мистер Кэмпион нехотя подошел к столу, выдвинул верхний левый ящик. На первый взгляд ничего особенного: коробка печенья, пара перчаток. Альберт с опаской отодвинул их в сторону и под бумагой, выстилающей ящик, нашел ключ на веревочке.

Чувствуя себя дураком, но дураком заинтригованным, Кэмпион вставил находку в дверцу шкафа позади стола.

Ключ легко вошел в замочную скважину, однако отпирать не спешил. Лишь спустя несколько секунд мистер Кэмпион понял, что дверь не заперта. Он потянул ее на себя, посветил фонариком.

Шкаф был гардеробной; он скрывал невероятно грязный умывальный таз и крючки для одежды, на одном из которых висел потрепанный зонт.

Мистер Кэмпион подошел ко второму шкафу. Легко вставил ключ, и тут опять подступило ощущение опасности. Альберт резко оглянулся, однако все было тихо, грязно и буднично.

Вдруг снизу долетел далекий звук – тоненький, высокий, злой. Младенец миссис Дженкинсон был возмущен нерадивостью матери. Нет, это уж слишком! Мистер Кэмпион обругал себя за истерику, трусость и надвигающуюся старость, после чего повернул в замке ключ, нажал на ручку.

Ничего не произошло. Похоже, эту дверь тоже надо открывать на себя. Альберт осторожно потянул. Нет, все-таки внутрь, просто что-то заело. Он встал боком, намереваясь высадить дверь плечом.

Однако передумал, вытащил из кармана револьвер и пнул дверь.

Та вдруг распахнулась. Потеряв равновесие, Кэмпион едва не упал; от увиденного дурно стало.

За дверью ничего не было. Вверху зияло безбрежное небо с редкими звездами, а далеко-далеко внизу, в холодной тьме – выщербленный каменный фундамент дома, который когда-то стоял по соседству.

Глава 19

Под мечом

Мисс Керли сдвинула шляпу чуть дальше на затылок и беспомощно вздохнула. Станет ли истина очевидней спустя пять дней таких разговоров, если прошло уже полтора, а она все еще безнадежно скрыта?

Рядом неподвижно сидела Джина. В обеденный перерыв мисс Керли повела ее в ресторан, заставила поесть, однако молодая вдова орудовала вилкой отрешенно и молча, словно находясь в собственных мыслях.

Джина никак не отреагировала даже на отсутствие Джона, неявку Ричи и непостижимое дезертирство мистера Кэмпиона. Лишь однажды в коротком быстром взгляде мелькнул проблеск интереса – когда на скамью подсудимых вновь усадили Майка.

Второй же сосед мисс Керли, напротив, не просто следил за процессом, но получал откровенное удовольствие. Он вновь пришел на утреннее заседание, по-детски возбужденный, и снисходительная, терпимая мисс Керли постепенно привыкла к его приглушенным комментариям.

Для этого времени года день выдался на удивление теплым, солнечные лучи проникали сквозь купол, делая зал уютным и ярким. Лорд Ламли расслабленно сидел в высоком кожаном кресле; отсветы алой мантии бликами играли в стеклах очков. Перед его взором мелькала извечная судебная кутерьма.

За первые три заседания обвинение предоставило бо́льшую часть улик, и генеральный прокурор имел все основания радоваться развитию событий. Присяжные уже хорошо понимали механику преступления. Они изучили шланг, увидели фотоснимки хранилища и гаража, услышали мнение медиков.

Выступила благонамеренная миссис Остин, миссис Траппер повторила рассказ о заведенном моторе. Сейчас показания давала автор «Смерти в субботу», бодрая рыжеволосая Роберта Дживс; она разрывалась между желанием избежать ответственности и робкой гордостью за свое изобретение – реально исполнимое убийство.

Нет, она не в курсе, читал ли книгу мистер Майкл Веджвуд – издатели не всегда читают все, что издают.

«Ну, популярных-то читают?» – невинным тоном спросил Файш.

Мисс Дживс скрепя сердце предположила – да, наверное; юрист попросил позволения узнать, считает ли мисс Дживс себя популярным автором на момент публикации «Смерти в субботу». Мисс Дживс с вполне объяснимым раздражением признала, что понятия не имеет.

Файш почтительно осведомился: правда ли то, что ввиду сложности описанного в книге устройства и достоверности его воспроизведения в реальной жизни мисс Дживс посчитала своим долгом обратить внимание полиции на свой роман?

Мисс Дживс, имеющая твердое мнение по поводу случайных совпадений, начала пространно его излагать, но была мягко и вежливо прервана судьей.

Кузен Александр проводить перекрестный допрос не стал.

В ответ на подмигивания незнакомого соседа мисс Керли нервно улыбалась. До сих пор она считала, что судебные разбирательства невыносимо нудны и что главное испытание для участников – скука; однако в этом зале витало ощущение великой трагедии, а перед глазами мисс Керли была широкая сильная спина знакомого молодого человека, которому грозила смерть.

Кому-то терминология врачей и специалистов по центральному отоплению могла показаться неинтересной, но для мисс Керли каждое слово имело огромную важность, каждый вопрос бил в душу, а от каждого перешептывания присяжных болезненно замирало сердце.

Мисс Дживс пошла на место, за столом юристов зашуршали. Файш сел, его место занял генеральный прокурор, а на свидетельскую трибуну встал Питер Ригжет.

Настольная лампа на трибуне отбрасывала зеленоватый свет на лицо бухгалтера, нисколько не улучшая его потрепанный внешний вид. Мистер Ригжет выглядел опухшим – благодаря мистеру Кэмпиону, нездоровым – из-за освещения, и очень мстительным – исключительно его собственная заслуга.

Мисс Кэмпион, ничего не знающая о тайной печали Ригжета, не испытывала к нему ни капли сочувствия.

– Веские улики, – шепнул сосед. – Сейчас начнется…

Мисс Керли решила осмотреться. Большой светлый зал действительно ожил. Господин главный судья по-прежнему сохранял безмятежное спокойствие, однако секретари зашелестели одеждами, а присяжные вытянули шеи, желая получше рассмотреть свидетеля.

Сразу было ясно – мистер Ригжет прекрасно осознает собственную значимость. Он даже позволил себе слабую нервную улыбку: в зеленоватом свете, отраженном пенсне, она вышла откровенно жуткой.

Генеральный прокурор заговорил теплым, располагающим тоном, и мистер Ригжет с радостью приступил к вводной части.

– Я – бухгалтер, нанятый господами Барнабасами. Обвиняемого и покойного я знал около двух лет, сколько работаю в их фирме. Двадцать седьмого января я проследовал через кабинет покойного в архив – это смежные комнаты. Когда я вошел в кабинет, упомянутые двое мужчин разговаривали. Увидев меня, умолкли; я отправился в архив, и они возобновили беседу.

– Дверь была открыта или закрыта?

– Открыта.

– Слышали ли вы их разговор?

– Отчетливо.

– Можете слово в слово повторить услышанное?

– Могу.

– Неужели вы столь четко запомнили случайный разговор? Невероятно.

– Да, запомнил, потому что сам разговор был невероятным.

– Воспроизведите его, пожалуйста.

Мистер Ригжет наморщил лоб, затем манерно начал:

– Мистер Пол, покойный, сказал: «Не суй нос не в свое дело, Майк. Она принадлежит мне, и моя жизнь тебя не касается». Затем добавил: «Занимайся с ней любовью, если хочешь. Бог свидетель, мешать тебе я не стану».

– Вы слышали что-нибудь еще?

– Нет. Я как раз вышел из архива, и они умолкли.

– Вы видели обоих мужчин?

– Конечно.

– Далеко ли вы от них находились?

– Я прошел от мистера… от обвиняемого совсем близко, в двух футах.

– Бросилось ли вам в нем что-нибудь в глаза?

– Он был очень бледен. Кулаки сжаты. Выглядел так, словно… выглядел очень злым.

– Вы видели его таким раньше?

– Никогда.

Сосед подтолкнул мисс Керли.

– Попался! – ликующе шепнул он, но, встретив ее взгляд, виновато кашлянул в платок и покраснел.

Кузен Александр величаво встал, рукавом мантии смахнув на пол пачку документов. Пока мистер Ригжет на них смотрел, великий муж задал первый вопрос:

– До того как поступить на службу в «Барнабас и партнеры», вы работали на фирму «Фитч и сыновья», которая торгует бумагой, верно?

Мистер Ригжет вздрогнул.

– Да.

– Правда ли, что после увольнения вы свидетельствовали против этой фирмы по иску, возбужденному налоговым управлением, и получили за свою информацию вознаграждение?

Вскочив, прокурор бурно выразил протест. Впервые за весь процесс в ледяном противостоянии двух юристов полыхнул огонь. Лорд Ламли поморгал.

– Честно говоря, я не понимаю смысла вопроса, сэр Александр, – беззлобно громыхнул он.

– Настаивать не буду, ваша честь. – Кузен Александр целомудренно склонил голову.

Мистер Ригжет опрометчиво усмехнулся.

– Вы бухгалтер?

– Да.

– Имеете ли вы по долгу службы непосредственное отношение к книгоизданию?

– Не особенно, – процедил мистер Ригжет.

– Правда ли, что вам неизвестны названия всех издаваемых фирмой книг?

– Н-нет, неизвестны… – занервничал бухгалтер.

– Правда ли вы не знали, например, о том, что в январе господа Барнабасы приобрели права на автобиографию леди Эмили Трампингтон под названием «Моя жизнь»?

– Н-нет…

– Вы знали или нет?

Холодные глаза кузена Александра неожиданно напомнили мистеру Ригжету портрет в приемной.

– Возможно, слышал…

– Приходило ли вам в голову тогда или впоследствии, что «случайно» подслушанные вами слова покойного: «Не суй нос не в свое дело, Майк. Она принадлежит мне, и “Моя жизнь” тебя не касается» означали следующее – автор книги, леди Трампингтон, моя клиентка; право решать, в каком виде издать книгу, принадлежит мне и тебя это не касается?

– Нет. – Мистер Ригжет в зеленом свете лампы вдруг посерел. – Нет. Я думал, покойный говорил о своей жене.

– Вы думали!.. – начал было кузен Александр, явно потрясенный несправедливостью глупцов, однако с достоинством взял себя в руки. – Что навело вас на подобную мысль?

– Ну… – опустил голову мистер Ригжет, – в конторе ходили слухи о том, что обвиняемый флиртует с миссис Бранд, вот я и решил… – Он умолк.

– Слухи. – Голос кузена Александра певуче взлетел ввысь. – Слухи в конторе. Болтовня среди сотрудников. Жену А видели вместе с Б; значит, если А и Б разговаривают на повышенных тонах, то обязательно про миссис А. Так вы рассуждали, мистер Ригжет?

– Я… Возможно.

В разговор вступил лорд Ламли:

– Услышанные вами слова «моя жизнь» походили на название книги? Были ли одинаково выделены голосом оба эти слова или только какое-то одно?

Негромкий доброжелательный вопрос вернул заигравшихся участников на землю, из царства одаренного ума в рамки спокойного дознания, от которого зависит, предадут ли Майка казни через повешение.

Зал суда затаил дух. Мистер Ригжет пребывал в смятении.

– Не помню, – наконец произнес он.

На глаза с готовностью набежали слезы – частый источник его конфуза.

Кузен Александр дал присутствующим время осознать этот ответ и приступил к следующей части допроса:

– Вы сказали, что не помните интонации, с какой были произнесены слова «моя жизнь». А вы уверены, что правильно запомнили фразу «Занимайся с ней любовью, если хочешь. Бог свидетель, мешать тебе я не стану»? Вы точно их слышали?

– Точно.

– Обвиняемый говорил хоть что-нибудь, пока вы были в архиве?

– Ничего.

– Он сказал: «Ничего»?

– Я ничего не слышал.

– Возможно, он шептал?

– Нет. Я бы услышал.

– Вы так внимательно слушали?

– Да.

– И все запомнили?

– Все.

– Тем не менее вы не уверены, говорил ли покойный о своей жизни или о книге.

– Это ваше предположение, – ухмыльнулся мистер Ригжет.

– Верно, – кивнул кузен Александр. – У меня есть еще одно предположение: дабы убедить себя, будто мистер Бранд говорил о своей жене, вы сочинили вторую часть фразы.

– Нет.

Кузен Александр набрал в грудь побольше воздуха.

– Еще раз вспомните два эти высказывания: сперва вместе, затем по отдельности. Вы и правда думаете, что их мог сделать один и тот же человек в одном и том же настроении и по одному и тому же поводу? Разве они не противоречат друг другу? «Моя жизнь тебя не касается. Занимайся любовью с моей женой, если хочешь». Ну разве не нелепица?

– Я это слышал, – упрямо повторил мистер Ригжет.

– А я предполагаю – думаете, будто слышали.

– Нет, слышал.

– Возможно ли, мистер Ригжет, что вы ослышались?

О, благословенный шанс отпущения грехов, подаренный словом «ослышаться»! Мистер Ригжет на него клюнул.

– Может быть, – сказал он, и кузен Александр вздохнул с облегчением.

– Вы симпатизируете обвиняемому? Или, скорее, верно ли, что вы не держите на него зла?

– Я его почти не знаю.

– Тем не менее вам известны подробности его личной жизни? О том, что он «флиртовал» с миссис Бранд?

– Я такое слышал.

– Возможно, и тут вы ослышались?

– Нет, такое говорили.

– Могло ли это быть неправдой?

– Могло.

Кузен Александр торжествовал. Во время последней части перекрестного допроса в зал прибывали все новые люди, ненавязчиво просачивались барристеры с других слушаний, а тихие шепотки во время каждой паузы стали неотъемлемой частью дознания.

Даже мисс Керли безотчетно поддалась всеобщему оживлению, а ее сосед и вовсе был вне себя от удовольствия. В поднявшемся гомоне мисс Керли не заметила, как генеральный прокурор покинул зал. Внимание на это обратила Джина.

– Куда пошел сэр Монтегю Бруш? – шепнула она. – Ему принесли записку, и он быстро исчез. Видели? И где Альберт Кэмпион? Он ведь нужен тут, да? Что-то происходит…

Мисс Керли ощутила угрызения совести: необычная атмосфера суда совсем не затронула Джину. Ее волновала лишь правда да человек на скамье подсудимых, а вовсе не мастерство кузена Александра.

– Я ничего не заметила, – тоже шепотом ответила мисс Керли.

В игру вновь вступил кузен Александр:

– Оставим на время вопрос о том, что вы помните, а что нет, мистер Ригжет, в чем вы уверены, а насчет чего ослышались, – снисходительно заявил адвокат. – Перейдем к событию столь недавнему, что вызвать его в памяти, без сомнения, не составит вам труда. Я утверждаю, что девятого числа сего месяца, накануне данного суда вы после работы посетили хранилище, где был найден убитый. Так это или нет?

Мистер Ригжет бросил обеспокоенный взгляд в сторону обвинителей и обнаружил отсутствие сэра Монтегю Бруша. Сэр Александр ждал.

– Так или нет?

– Возможно.

– Ну же, мистер Ригжет, что за ответ на прямой вопрос! Сегодня четверг. Спускались ли вы вечером вторника в хранилище той конторы, где работаете?

Мистер Ригжет вновь беспомощно завертел головой. Теперь мисс Керли тоже заметила – происходит нечто непредвиденное. Помощник кузена Александра дернул шефа за мантию, сунул ему в руку записку; одновременно секретарь, который уже несколько минут совещался с Файшем, вскочил и зашептал судье на ухо.

На время позабытый мистер Ригжет угрюмо буркнул: «Так». Зал суда замер в ожидании.

– Ну и ну, ну и ну, – с чувством бормотал сосед мисс Керли.

– Говорю вам, что-то происходит! – Джина ухватила старушку за руку. – В чем дело? Новые улики против Майка? Я не вынесу, Керли, не вынесу!

– Ш-ш, милая, тише. – Мисс Керли похлопала бедняжку по руке.

Кузен Александр вылетел за дверь, его место занял помощник. Секретарь все шептал на ухо лорду Ламли, а тот, сейчас еще больше похожий на очень старую и очень мудрую собаку-ищейку, сидел прямо, склонив голову набок. Время от времени он сосредоточенно кивал, порой задавал тихий вопрос, на который получал от служащего еще более тихий ответ.

Помощник адвоката защиты повторил последний вопрос кузена Александра и получил от мистера Ригжета тот же мрачный ответ, однако эффект был уже смазан. Присяжные возбужденно перешептывались.

– Чем вы там занимались?

– Искал кое-что.

– По делам фирмы?

– Да.

– Кто-нибудь из сотрудников знал о вашем визите в хранилище?

– Возможно.

Глаза свидетеля вспыхнули. Вот он, удобный случай! Помощник сэра Александра ужаса не внушал, и мистер Ригжет решил заявить, что показания, данные им мистеру Скруби, не соответствуют действительности. Пора опозорить эту уважаемую адвокатскую контору и ненавистного мистера Кэмпиона! Надо только грамотно разыграть карты.

Мистер Ригжет посмотрел в зал, встретил прямой взгляд Майка и торопливо отвел глаза от печального бледного лица.

– Не могли бы вы рассказать суду, какие именно дела привели вас в хранилище в столь неурочный час?

Суд явно не слушал ответов мистера Ригжета, это нервировало молодого барристера, а потому вопросу не хватило вескости.

– Я искал документы по авторским выплатам, – соврал мистер Ригжет и вдруг вспомнил, что ложь под присягой – преступление.

– Вам это поручили?

– Нет, но я предпочитаю добросовестно выполнять свою работу.

Приглушенные переговоры на судейском помосте завершились, теперь секретарь беседовал с сэром Эндрю Фелпсом.

Перекрестный допрос шел дальше без особого энтузиазма.

– Пока вы были в хранилище, вас никто не беспокоил?

– Беспокоил. На меня напали и едва не убили.

– Разве не вы первый напали на человека, который вас там застал?

– Нет, первым напал он.

– Поясните точнее. Ваш обидчик вошел в хранилище и ударил вас?

Этот спокойный вопрос с судейского помоста напугал свидетеля до смерти. Под прикрытием загадочного переполоха, который вроде бы всех вокруг отвлек, мистер Ригжет весело чирикал. И вдруг господь бог протянул огромный палец и прижал бесстыдного воробья к стенке. Тот испуганно пискнул.

– Нет. Я вышел посмотреть, кто там бродит, и меня ударили.

Адвокат продолжил допрос:

– Вы включили свет?

– Нет. Выбежал в коридор в темноте.

Произнеся последние слова, мистер Ригжет окаменел и, жалобно моргая, дрожал в ожидании следующего вопроса.

Однако его не последовало. В полном отчаянии свидетель, наконец подняв глаза, увидел генерального прокурора и сэра Александра. Оба выглядели взволнованными. На худых темных скулах сэра Монтегю Бруша горел румянец, у кузена Александра на губах играла улыбка – явно неискренняя. Все замерли. Генеральный прокурор посмотрел на судью и, дождавшись незаметного кивка, встал.

– Ваша честь. – Мелодичный голос стал тоньше. – Ввиду неожиданно возникших обстоятельств, о которых вашей чести, как я понимаю, уже известно, обвинение не намерено выдвигать дальнейшие доказательства.

Едва последние слова затихли в воздухе, как рядом с сэром Монтегю возник кузен Александр. Ошеломленная мисс Керли даже в столь напряженный миг успела удивленно отметить – до чего прыток, а ведь уже немолод, да и дороден.

Судебный пристав жестом отозвал мистера Ригжета с трибуны, но от потрясения забыл проверить, послушался ли свидетель.

– Ваша честь, – заявил кузен Александр. – Учитывая решение моего ученого коллеги, мой долг – требовать вердикта присяжных.

Мистер Ригжет так и стоял на трибуне – забытый, скованный ужасом.

Господин главный судья кашлянул.

– Да, сэр Александр, – произнес лорд Ламли тихим бесстрастным голосом, что лишило его слова́, во всяком случае для мисс Керли, их судьбоносного значения. – Думаю, требование уместное.

Он повернул голову к присяжным – те молча глазели на него, напоминая недалеких родственников, – и произнес простое напутствие:

– Присяжные! Как вы только что слышали, в деле возникли неожиданные обстоятельства, в результате чего прокурор решил не выдвигать дальнейших доказательств. Это означает, что корона не настаивает на обвинениях против подсудимого. Мой долг – указать вам на необходимость признать заключенного невиновным и снять с него все обвинения. Понимаете?

Невнятное бормотание среди присяжных – чересчур растерянное и торопливое, чтобы определить его словом «совещание», – и старший неуклюже вскочил, нервно кивнул.

– Мы – да… То есть понимаем, ваша честь. Невиновен, ваша честь.

Пока присяжные, обессилев от радости и облегчения, ерзали и шептались, судья обратился к заключенному. Майк встал – молодой, сломленный, невыразимо одинокий посреди огромной пустой скамьи подсудимых.

Голос лорда Ламли прозвучал очень сердечно:

– Майкл Веджвуд, вы признаны невиновным в выдвинутых против вас обвинениях. Вы свободны.

Майк застыл. Шепот вокруг него перерос в гул, к бывшему узнику кинулся кузен Александр.

Все встали – судья торжественно покидал зал, держа в руке цветы.

– Вот те на! – воскликнул сосед мисс Керли. – Что это было?

Ей в руку вцепилась Джина.

– Хочу выйти! – с дикими глазами воскликнула она. – Выйти!

Мисс Керли ее обняла, возбужденная толпа повлекла их к выходу. Краем глаза старушка увидела окруженного людьми Майка, затем подумала – лучше ему и Джине покинуть зал по отдельности.

Что произошло? Этот вопрос оттеснил в сторону остальные мысли, скачущие в потрясенном мозгу. Майк свободен… Джине не надо давать показания… Что произошло? Где все? Что произошло?

Мисс Керли в последний раз бросила взгляд на зал суда, на пустой помост, гербы, меч, взвинченную толпу; на парики, воротнички и шелковые мантии, сияющие в льющихся из-под купола лучах; на свидетельскую трибуну, где до сих пор торчал мистер Ригжет – точно растерянный зеленый попугай в клетке.

Что произошло?

Они, влекомые толпой, чуть ли не бегом выскочили на Ньюгейт-стрит. В глаза ударило солнце, в ушах зазвенело от автомобильного грохота.

«Что произошло?» Слова были уже на кончике языка мисс Керли, когда Джина внезапно замерла.

– Смотрите! – хрипло сказала она.

Возле яркого почтового ящика стоял старик в потрепанном плаще: на картузе – целых три старых флага Красного креста, вокруг пояса – пачка газет.

СУД НАД ВЕДЖВУДОМ

Еще один покойник

Глаза изменили мисс Керли. Она взяла протянутую стариком газету, вслепую на нее посмотрела.

– Что произошло? – долетел издалека резкий голос Джины.

Мисс Керли видела красное небритое лицо старика-кокни, два блестящих воробьиных глаза, смотрящих на нее с добродушным любопытством.

– Во, дамочка, прям на первой странице. Сегодня утром стряслось, но полиция держала в тайне, пока не въехала, что к чему. «Джон Уидоусон, кузен подсудимого, найден мертвым». Так вот же ж, мамаша, тут!

Мисс Керли молча смотрела сквозь газету.

– В ванной обнаружили; помер прямо как тот парень, от угарного газа. Домработница нашла.

Газетчик пересказывал подробности исключительно по доброте душевной.

– Самоубийство, – произнесла Джина и выдохнула.

– Может, и так, – с вежливой неопределенностью кивнул старик. – Только, сдается, полиция думает – убийство. Теперь-то на кого повесят? Поймать вам такси, дамы?

Глава 20

Четвертое измерение

В вестибюле двадцать первого дома царил полумрак. Из-за смерти Джона у подъезда дежурили полицейский и репортеры; друзей и зевак пока держали в стороне.

Нащупывая запасной ключ, Майк медленно прошел по коридору. Худая фигура еще хранила благородный отпечаток перенесенного испытания, а потому мистер Веджвуд выглядел неприступным, как человек в большом горе. Он вставил ключ в замок, но тут из лестничной темноты выступила чья-то тень, нерешительно спустилась к нему. Джина.

Она похудела и будто сжалась, прежняя спокойная уверенность исчезла. Перед ним стояла прелестная юная девушка, без капли властности.

– Здравствуй, Майк.

Ему стало неловко. Лучше бы она не приходила…

– Здравствуй, Джина.

Наступила мучительная тишина. Джина в нерешительности застыла на нижней ступеньке.

– Рада, что тебя освободили.

– Спасибо.

– Джон умер. Какой ужас… – Ее голос дрожал.

У Майка не было сил на новые переживания, он чувствовал себя таким больным и раздавленным, что казалось – настань Судный день, Майка просто не заметят; а потому невежливо повернулся к Джине спиной.

– Да, ужасно, – бросил он через плечо и отпер дверь.

Майк не стал входить в квартиру сразу, а виновато обернулся. Луч света из дверного проема выхватил ее лицо.

– Я устал, старушка, – смущенно произнес Майк. – Безнадежно устал.

Он вошел внутрь, закрыл дверь. Джина медленно побрела вверх по лестнице.

На пороге гостиной Майк неожиданно замер. Там в полном одиночестве сидел мистер Кэмпион.

– Выпьешь? – предложил гость, отсалютовав стаканом.

Не говоря ни слова, хозяин налил себе виски из графина, разбавил водой из сифона, угостился сигаретой. Так же молча сел, наполовину осушил стакан – и лишь потом посмотрел на приятеля. В глазах Майка мелькнула тень прежней вальяжной шутливости.

– Ну и дела, – сказал он.

– В известном смысле лучше не придумаешь, – неодобрительно пробормотал мистер Кэмпион. – Мы не могли притащить его в суд, даже если бы хотели.

– Александр мне рассказал. – Майк покачал темной с проседью головой. – Пока он с тобой разговаривал, я прятался в его клубе от репортеров. Бедный кузен! Похоже, он очень расстроен. Предвкушал блистательную речь в мою защиту. Прости, что я не повидал тебя, но мне уже сообщили и про «Жуира», и про пожарную лестницу, и…

– …и про дверь в вечность. Да, я забыл, об этом ты еще не знаешь. Джон был непростым орешком. Все к лучшему.

– Самоубийство, да? – с тревогой спросил Майк. – Кузен Александр был на удивление немногословен по этому поводу. Что именно произошло? Как Джон умер?

Мистер Кэмпион пригубил виски.

– Сегодня в девять утра Джон набрал воду в ванну и заперся изнутри – скорее по привычке, поскольку миссис Пил вызвали к родственнице. Он был дома один, а потому зажег колонку самостоятельно. Закрытое окно почему-то заело. Джон оказался в замкнутом помещении наедине с кошмарной смертоносной штукой из меди – я имею в виду допотопную газовую колонку; тот еще раритет. Вода, как тебе известно, поглощает запах угарного газа, а для отравления достаточно совсем немного этой гадости. Словом, когда часов в одиннадцать миссис Пил приехала назад, ванная была закрыта и на стук никто не отвечал. Экономка вызвала коменданта, они выбили дверь. Джон лежал в ванне, голова под водой. Надышался газа, потерял сознание, ушел под воду. Утонул, собственно.

– Похоже на несчастный случай. – Майк утомленно потер лоб. – А как я… В смысле, при чем тут я?

– У миссис Пил хватило ума не подымать шум. Она позвонила Таннеру, тот мигом прилетел и обнаружил полотенце в вытяжной трубе. До нее легко достать с пожарного выхода. Пара-тройка нюансов – и Таннер начал подозревать, что совершил ошибку. А очень скоро был уже в этом уверен. Тут еще я поведал ему небольшую байку, имеющую отношение к делу, и он наконец довершил необходимое. В полиции, знаешь ли, не хотят осудить невиновного; по их словам, они этого как огня боятся.

– Необычное самоубийство, – сказал Майк. – Видимо, Джон решил, что выбранный способ говорит сам за себя, раз не оставил записки.

Мистер Кэмпион рассеянно кивнул. Он не упомянул еще о паре улик и упоминать пока не планировал. Во-первых, окно ванной не просто заело – в него был вбит клин снаружи; а во-вторых, телеграмму, вызвавшую миссис Пил к замужней дочери в Ист-Патни, в дом без телефона, эта самая дочь не посылала.

– Все правда, Кэмпион. – Майк сел удобней, закрыл глаза. – Самое ужасное, что это никакой не страшный сон. Происходит на самом деле.

– А давай сбежим, – предложил вдруг Кэмпион. – За границу. Мисс Керли сейчас расстроена, но она оправится, а заботы о конторе ее отвлекут. К тому же у тебя есть толковые сотрудники. Личный телефонный звонок каждому автору пойдет делу на пользу; писатели, как никто другой, понимают потребность в уединении.

– Было бы неплохо. – В глазах Майка мелькнул интерес.

– Ловлю на слове. Ну что, сегодня проведешь вечер дома в одиночестве?

– Нет. В суде был Джимми Бенгерс. Когда все кончилось, он подошел, предложил вечерком меня проведать. Знаешь его?

– Гольфист?

– Он самый. Вот-вот придет. Джимми – хороший малый. Знает, когда лучше помолчать. Мы с ним всю жизнь знакомы. Ричи, скорее всего, тоже будет. Надеюсь, старому чудаку кто-нибудь все рассказал?

– И я надеюсь, – туманно ответил мистер Кэмпион. – Послушай, я пойду, у меня дела. Позвоню тебе утром.

Он оставил Майка в кресле и имел удовольствие встретить в вестибюле подъезда мистера Джеймса Бенгерса: дородный молодой человек в одной руке держал плетеную бутыль, в другой – корзину с едой, а из нагрудного кармана стыдливо выглядывала зубная щетка, сунутая туда второпях.

Мистер Кэмпион кивнул дежурному полицейскому, проложил себе дорогу сквозь толпу на тротуаре, дошел до Скотленд-Ярда и довольно долго проговорил там с суперинтендантом Станиславом Оутсом – старым другом, которому было что рассказать.

Наконец в начало одиннадцатого мистер Кэмпион прибыл к себе на Боттл-стрит. В прихожей его встретил Лагг в воротничке – верный знак необычного гостя. Сердце Кэмпиона оборвалось. Лагг негодовал.

– Чертов бывший легавый, – сообщил он слишком громким шепотом. – Мало мне старого Бета, с ним еще можно иметь дело, но этот тип явно был не выше сержанта. Никак не могу его выставить. Сами попробуйте.

Окажись сейчас рядом с мистером Кэмпионом мисс Керли, она узнала бы гостя сразу же. Крупный пожилой полицейский в отставке, с круглым красным лицом и кустистыми бровями, встал при появлении хозяина из кресла, улыбнулся – одновременно застенчиво и дружелюбно.

– Мистер Кэмпион, полагаю? Позвольте представиться: Ливингстон, служил в Столичной полиции. Простите за столь поздний визит, завтра в шесть сорок утра у меня поезд обратно в Норидж.

При упоминании норфолкского города лицо мистера Кэмпиона просветлело, и он тепло потряс руку гостя.

– Это просто чудо. Вы-то мне и нужны. Вас, полагаю, прислал Хиглтон?

– Да. – Мистер Ливингстон вновь сел, принял из рук Кэмпиона стакан. – Мы со старым добрым Чарли Хиглтоном, так сказать, друзья, хоть после моей отставки видимся и нечасто. Я тайком приехал на суд, – доверительно сообщил гость. – Люблю иногда тряхнуть стариной. Я, как узнал, что в деле замешана некая фирма, которая меня интересует из-за одного забавного происшествия в прошлом, сразу сказал жене: «Надо поехать посмотреть». И вот приехал.

– На заседание попали?

Мистер Ливингстон утвердительно прикрыл тяжелые веки.

– Есть способы, – загадочно ответил он. – Без имен, конечно. Мы просто… э… мы…

– Старые приятели? – любезно подсказал мистер Кэмпион.

– Именно, – просиял мистер Ливингстон. – Мы, полицейские, держимся друг друга. Конец меня просто потряс. Я думал, парнишка виновен.

Он пытливо посмотрел на Кэмпиона, но тот не отреагировал на скрытый вопрос, и гость, помолчав, продолжил:

– Так вот, мы с Чарли болтали о суде, о былых временах, и тут он вспомнил про вас, нашел визитную карточку. А я уже встречал ваше имя в связи с этим делом, потому прыгнул в автобус, и вот я тут.

– Вас послало провидение. – Мистер Кэмпион едва не мурлыкал. – Скажите, мистер Хиглтон передал вам нашу с ним беседу?

Мистер Ливингстон многозначительно взглянул на Лагга. Когда сию бесподобную личность наконец уговорили покинуть комнату, гость смущенно улыбнулся.

– Не хочу распускать слухи, – виновато пробормотал он. – Однако, раз вам интересно, выслушайте мою версию. Мы ведь говорим об одном человеке, который пропал лет двадцать назад, да?

– Верно. Том Барнабас шел вниз по улице от проулка Немеша в Стритэме и вдруг исчез.

– И больше его никто не видел, – добавил отставной сержант Ливингстон таким замогильным голосом, что Кэмпион подпрыгнул. – Что ж, если вам интересно, скажу – все правда. Стояло солнечное майское утро, туманное самую малость, тротуар и листики поблескивали. Мистер Барнабас шел по улице по той стороне, где стена. Его заметил Чарли Хиглтон, заскочил в лавку приготовить нужные газеты, а я стоял на противоположной стороне на углу. Я тоже узнал мистера Барнабаса. Сильно не присматривался, ясное дело – зачем? Я же не знал, что он попадет в четвертое измерение.

– Конечно, не знали, – подтвердил мистер Кэмпион.

– Стена там высокая. Вы сами видели. Не ниже высоты цилиндра, что был у мистера Барнабаса на голове. Я к тому, что он очень четко на ее фоне выделялся, если вы меня понимаете.

Мистер Кэмпион кивнул, Ливингстон старательно продолжал:

– Когда нас с ним разделяло шагов сто, а на всей улице не было больше ни души, я отвел от него взгляд, посмотрел в лавку Чарли. Но мистера Барнабаса все равно видел, хоть и краем глаза. Понимаете?

– Прекрасно.

– И тут он исчез. – Мистер Ливингстон заморгал круглыми, как пуговица, глазами.

Мистер Кэмпион был очень впечатлен.

– Погодите. Давайте проясним. Когда вы посмотрели первый раз, мистер Барнабас был, а когда второй – уже нет. Так?

– Не так, в том-то и штука. Я все время видел его краем глаза. И видел, как он исчез.

– Вот те на! И куда же?

– На… наверх.

Стало необычайно тихо. Мистер Кэмпион встал.

– Выше стены? – наконец спросил он.

– Думаю, да. Помню, как он растаял в листве над стеной. Вот так.

Мистер Ливингстон беззвучно хлопнул ладонью о ладонь – жест вышел до странности выразительным.

– В участке я, конечно, этого не рассказывал, – продолжал гость уже другим тоном. – Двадцать лет назад чудеса были не в моде, и если бы я заявил инспектору, будто видел, как большой тяжелый мужчина в цилиндре, фраке, белых гетрах и с тростью с золотым набалдашником растворился в воздухе на моих глазах… Словом, я поступил разумно: в моем отчете сказано, что я заметил, как пропавший идет в мою сторону, потом я отвел глаза и больше уже его не видел. Подумал, он зашел в газетную лавку. И хоть чудесное исчезновение наблюдал я, помешался на нем Чарли. Вообще, на той улице странностей хватало. За стеной был сад со змеями, их кормила одна женщина. Странный город, Лондон, я порой по нему скучаю в Норидже. Лондон чарует, словно девица, которую так никогда и не познаешь до конца, – с искренним сожалением заключил мистер Ливингстон.

Мистер Кэмпион помолчал.

– Вы любите чудеса?

– То есть как?

– Вас огорчает, если им дают объяснение?

– А, понимаю, о чем вы. – Мистер Ливингстон честно к себе прислушался, мистер Кэмпион подметил это с симпатией. – Нет, я хочу знать, что произошло на самом деле.

Хозяин дома подошел к бюро, стал спиной к гостю и некоторое время выискивал что-то в недрах шкафчика. Затем резко повернулся, вытянув вперед левую руку.

– Смотрите, – приказал мистер Кэмпион.

Мистер Ливингстон вскрикнул, вскочил с круглыми от ужаса глазами. Из запястья мистера Кэмпиона торчал жуткий кинжал, окровавленное лезвие вышло из тела на добрых три дюйма.

Мистер Кэмпион рассыпался в извинениях.

– Простите, что напугал. Я думал, вам такое знакомо. Продают в магазине игрушек. Это браслет, видите?

Он снял хитрое приспособление с руки, показал секрет: ничего сверхъестественного, просто кусок проволоки, который полукругом обхватывает запястье, соединяя рукоятку с тремя дюймами раскрашенного лезвия.

Отставной сержант Ливингстон обрадовался фокусу, как дитя.

– Ну вы меня и напугали! – хохотнул он. – Я сперва подумал: «Мать честная, да он спятил!», а уж потом вы рассмеялись.

– Да, вот так-то. Это и есть объяснение вашего чуда, – с некоторым сожалением произнес мистер Кэмпион.

Гость ничего не понял.

– Хотите сказать, стена была с подвохом? – неуверенно предположил он. – Осмелюсь доложить, вам виднее, сэр, только я хорошо знал ту улицу и сразу бы заметил, что стена не такая.

– Нет-нет, не стена с подвохом, – возразил мистер Кэмпион. – Человек с подвохом.

– Человек, сэр?

– Да. Поясню. Представьте, что к вам по улице шагает не солидный джентльмен зрелого возраста, а большой сильный парень в спортивных бриджах и майке. Если бы вы перед тем прочли афишу – мол, мистер Том Барнабас, чемпион мира по прыжкам, дает представление; и если бы он у вас на глазах внезапно поднял длинную руку, ухватился за верхушку стены высотой шесть футов десять дюймов и перенес бы себя через нее с такой быстротой и ловкостью, с какой пес заглатывает рыбину, сочли бы вы увиденное чудом? Нет. Вы сочли бы это отличным трюком.

Мистер Ливингстон несколько минут переваривал.

– А мистер Барнабас был чемпионом по прыжкам, сэр? Я не знал.

– Нет, не был. Потому-то фокус и удался так здорово. Я точно не знаю, так ли все произошло, однако мистер Барнабас умел восходить по лестнице на руках и наверняка обладал еще парочкой подобных достоинств. А еще он ценил театр и, думаю, был не чужд юмора.

– А как же змеи… – возразил мистер Ливингстон, помимо воли воодушевляясь. – В саду за стеной жили змеи!

– Подозреваю, змей он любил, – ответил мистер Кэмпион. – И весьма хорошо изучил этих необычных созданий.

– Ого! – прокомментировал мистер Ливингстон и затих.

Довольно долго он сидел молча, потом с легкой завистью посмотрел на собеседника.

– Вы разгадали. Теперь-то припоминаю: я краем глаза заметил, как он мелькнул в воздухе, будто по какой-то спирали вверх взлетел. Но пока я соображал, его и след простыл. И все же, – добавил гость, неохотно отпуская свое чудо, – если мистер Барнабас исчез намеренно, почему не взял ничего с собой? Все ведь бросил. Даже деньги в банке.

– Думаю, – неторопливо ответил мистер Кэмпион, – с собой в четвертое измерение он прихватил лишь одну вещь, причем отослал ее туда загодя.

Стало ясно, что дальше развивать эту тему хозяин не намерен, а мистер Ливингстон не настаивал. Его опечалило разъяснение чуда, он был подавлен.

Однако постепенно его мысли переключились с прошлого на настоящее.

– Пойду я. Уже поздно. Большое спасибо за информацию, сэр. Многое стало понятно. Я рад, что вы мне рассказали, правда рад. Не могли бы вы прояснить еще кое-что? Нынче суд остановили из-за нового убийства, совершенного точно так же, как первое, и возможно, тем же человеком. Что теперь? Будут ли искать убийцу? Или позволят репортерам объявить это самоубийством из раскаяния да так и оставят?

– Друг мой, я не знаю, – устало сказал Кэмпион, голос его тревожно зазвенел. – Если бы знал…

После ухода гостя Альберт упал в кресло, угрюмо глядя в пол. На сердце лежала непривычная тяжесть. Он не сообщил Майку еще один непреложный факт, который полиция до сих пор скрывала от прессы: сегодня в восемь часов утра мистер Ричи Барнабас, оплатив счет за квартиру и разделив по справедливости свои вещи между домовладелицей и ее супругом, отбыл якобы в ежегодный отпуск – и исчез. Столь же бесследно и ненавязчиво, как его брат двадцать лет назад.

Глава 21

Блестящее жабо

Был сентябрь. Легкий ветерок, предвестник мистраля, все чаще развеивал жар затянувшегося лета. Мистер Кэмпион с Майком стояли на длинной бетонной платформе авиньонского железнодорожного вокзала в ожидании поезда из Парижа.

На землю только-только сошли сумерки, за городскими стенами платаны на фоне неба напоминали высокие шатры, а здесь на булыжной мостовой толкались-соперничали маленькие кафе, – лишь по выкрашенным в разные цвета стульям можно было понять, где чьи владения.

Оба приятеля выглядели здоровыми и чрезвычайно довольными. В особенности Майк – он прямо ликовал, то и дело поглядывая на часы.

– Я по-прежнему считаю, что лучше поехать в Париж, – бросил он. – Не пойму, почему ты так настойчиво хочешь остаться. Я тебе, конечно, очень благодарен. Сам бы я телеграмму ни за что не послал. Надеюсь, все будет хорошо – это не самый веселый город.

– Городок восхитительный, – с достоинством парировал мистер Кэмпион. – Французский Колчестер. В английском и французском темпераментах, если их сравнивать, есть существенные различия. Мы устроили себе милый отпуск, гуляли где хотели. А это – конец путешествия, и он ничем не хуже.

Майк хмыкнул, затем внимательно посмотрел на друга.

– Не хочу лезть не в свое дело, – нерешительно произнес мистер Веджвуд. – Но скажи: наши шатания по миру… У тебя был какой-то план?

– План? – переспросил слегка уязвленный мистер Кэмпион.

– Ну, цель. Ты весь отпуск, с самого мая, носишься по континенту, словно оголтелый турист. Мы избегали крупных городов, зато посетили, по-моему, каждый город размером поменьше в Италии, Далмации и Франции: проводили там минут десять и мчали дальше. Теперь ты наконец-то решил – непонятно почему – осесть в Авиньоне. Что-то нашел?

Мистер Кэмпион молчал, точно не слышал. Майк помялся.

– Не думай, будто я не испытываю благодарности, – серьезно сказал он. – Еще как испытываю. Я теперь вижу все под другим углом, и собственные неприятности больше не застят мне глаза. Получил вести от Керли. Похоже, все утихло. Невероятно, правда? На поверку, люди быстро забывают. У них теперь новая тема для обсуждений – автобиография. Писатель в ужасе сбежал в дом престарелых от гнева дамочек, не упомянутых в книге.

Он хохотнул, и Кэмпион, глядя на друга, решил, что выздоровление практически завершено.

– Поезд вовремя, – сказал он.

– Да? – Майк повернулся, вглядываясь в колею, и мистер Кэмпион почувствовал себя забытым.

Послышался рев, грохот, тотчас десятки распростертых синих фигурок, до того застывших в мертвой неподвижности, с шумом ожили, и в центре ажиотажа, обычно сопровождающего прибытие победителей авторалли, на станцию въехал ежевечерний поезд.

Гвалт стоял невыносимый, словно от тысячи попугаев. Дверь пульмановского вагона распахнулась, и Кэмпион услышал этот крик: «Джина!», на миг перекрывший вокзальный шум.

Джина вышла на перрон, лучезарная, независимая, оживленная, и Кэмпиона, который испытывал должное уважение к любой женщине, способной после двенадцатичасового путешествия на поезде из Парижа на юг выглядеть так, словно она ехала в шляпной коробке, а не в кочегарной топке, восхитила ее элегантность.

Джина неотрывно смотрела на Майка.

– Я получила твою телеграмму…

Майк стоял на расстоянии вытянутой руки от Джины и поедал ее красноречивым взглядом, хотя его ответ прозвучал не слишком вдохновенно.

– И приехала?

– Приехала, – негромко подтвердила она, взяла Майка под руку.

У него перехватило дыхание.

Мистер Кэмпион торопливо поздоровался с Джиной и тут же попрощался – опаздывает в цирк. Они смотрели ему вслед: длинный, худой, безобидный парень, симпатичный, однако довольно заурядный.

– Мы перед ним в долгу, – мягко заметила Джина.

– В неоплатном, – с жаром кивнул Майк. – Даже думать страшно. Послушай, милая, надо спешить. Тебя ждет сам шеф-повар.

Молодые люди рассмеялись, сели в безумный древний voiture – экипаж – и поехали в город-крепость.

А мистер Кэмпион шел через широкую ленивую Рону, и в его голове бродили дурацкие мысли: все-таки новый мост лучше старого Сен-Бенезе из детской песенки – по новому можно переправиться на другую сторону.

Сумеречный вечер был изумителен, в ласковом воздухе витал аромат первого вина и предвкушения осени. В поле на противоположном берегу, у дороги на Вильнёв, стоял cirque, цирк. Ничего грандиозного, призванного завлечь tourisme, – просто небольшое шумное увеселение для местных; гости-то уже разъехались, успев потратить немало сантимов. Один большой шатер, пять-шесть аттракционов – в основном с разными уродцами – да россыпь пестрых жилых фургончиков. С множества электрических проводов свисали лампочки, а прованские en tout famille, семейства, радостно хохотали над откровенно комическими сторонами обычной жизни; шутки эти были бы весьма обидны, не будь они столь смешны.

До представления в большом шатре оставалось еще полчаса, и Кэмпион, посмотрев женщину-паука и высочайшего абиссинца в мире, подошел к самому большому жилому фургону. Сооружение выглядело несколько гротескно: на одном боку красовалась царица Савская, на другом художник изобразил вид Неаполя. На ступенях сидел человек и в свете цветных гирлянд, опутавших фургон, читал газету.

Недюжинный мужчина, крепкий для своих шестидесяти, весьма приятной наружности – несмотря на розовую сорочку, крахмальный воротничок, обтягивающие черные брюки и техасское сомбреро. На пальцах у незнакомца блестели два кольца с бриллиантом.

Он поднял глаза на Кэмпиона, и тот при виде его лица возликовал.

– Месье? – произнес мужчина.

Кэмпион протянул свою визитную карточку. Незнакомец взял ее двумя огромными пальцами, долго задумчиво изучал.

Кэмпион склонился ближе.

– Я приехал вам кое-что сообщить, – тихо сказал он по-французски. – Джон Уидоусон убил своего кузена Пола Бранда, а затем, когда его разоблачили, был найден мертвым в ванной. В Англии все считают, что он покончил с собой.

– А полиция? Тоже так думает?

– Полиция… Они с радостью допросили бы одного человека, если бы нашли, хотя, по-моему, никто его не ищет. А поскольку сам он не возвращается… – Кэмпион выразительно пожал плечами.

Мужчина встал, протянул руку.

– Рад знакомству, – сказал он по-английски. – Позвольте представить вас мадам.

Мужчина не спеша одолел ступени и, чтобы войти в дверь, пригнулся. Очень высокий, настоящий великан, с сильными гибкими мышцами акробата. Кэмпион уловил невнятное бормотание.

– …un veritable ami… absolument. C’est lui … lejeune homme luimeme. Ne vous inquietez pas[1].

Зашуршало, в дверях появилась мадам. Крупная приветливая брюнетка в ювелирных украшениях – для походной жизни их было, пожалуй, многовато – протянула Кэмпиону руку, сверкнула черными глазами, и он сразу полюбил и эту женщину, и змей, и бриллианты, и все прочее.

Принимали его на ступеньках. Ночь была теплой, Кэмпиону пришло в голову, что мадам вполне может держать своих любимцев в фургоне.

– Друг мой, как вы нас нашли?

Вопрос задала мадам. Кэмпион пустился в объяснения:

– Изучил старые почтовые ведомости и обнаружил, что некий месье Робер, владелец цирка, однажды участвовавшего во Всемирной книжной выставке-ярмарке, выписывает – наряду с тысячами домохозяек – весенние и осенние каталоги. Я решил, на этого человека стоит взглянуть. На поиски ушло три месяца.

– Вздор! – Человек, зовущий себя Пьером Робером, улыбнулся и стал очень похож на своего брата. – Не три месяца, а двадцать лет. – Он выговаривал английские слова очень тщательно, словно отвык от этого языка. – Помните, вы его друг. Мы чувствуем – друг.

– Разумеется, молодой человек – друг. Я поняла это, как только его увидела. – Мадам одарила Кэмпиона лучезарной улыбкой. – Видите ли, он столько лет проводил с нами свои каникулы… А теперь у него сплошные каникулы.

– Он свободен, и это главное, – заметил ее муж. – Провел в тюрьме, как и я, всю жизнь. А теперь свободен – свободен как воздух.

Мистер Кэмпион замялся. Он очень хотел задать один вопрос.

– Так… э… неожиданно. Ну, то есть, после издательского дела…

Месье Пьер посмотрел на жену.

– Портрет, – скомандовал он и, пока та карабкалась в фургон, начал рассказывать: – Отец мой был человеком порывистым, хотя полностью находился под влиянием своего брата Джейкоба. Отец полюбил красивую женщину, увез ее, женился. Избранница бросила ради него все, однако Джейкоб не переставал считать этот брак мезальянсом. После рождения двух сыновей она умерла от разбитого сердца.

Гость едва успел кивнуть, как вышла мадам и благоговейно сунула ему в руки выцветшее фото.

Перед потрясенным взором мистера Кэмпиона предстала невероятно комическая фигура. Затянутую в корсет даму в трико и пышной короткой юбке запечатлели в тот миг, когда она ухватилась за разбитую колонну, словно ища у той поддержки. Ускользающее выражение ласковых глаз, венок из цветов и богатая надпись золотистыми буквами: «Мадемуазель Полония, королева каната».

Хозяин забрал фото.

– Моя мать, – произнес он с благородством столь же незыблемым, как у самого лорда Ламли. – Вот вам объяснение. Дед был акробатом.

Посиделки вышли дивными. Мадам принесла стаканы, бутылку «Роял прованса» – райского вина, которое туристы высмеивают за непохожий на шампанское вкус. Троица смаковала в сумерках божественный напиток, и тревога наконец покинула душу мистера Кэмпиона.

Перед уходом он повернулся к новым друзьям и неожиданно спросил:

– Мистер Барнабас, что вы сделали с «Жуиром»?

– Продал коллекционеру, – без промедления ответил тот. – Редкий жулик, наверняка меня надул. Но денег на покупку цирка мне все равно хватило, а это главное.

На его лице расцвела улыбка, и Кэмпион увидел того самого Тома Барнабаса, которым некогда любовалась мисс Керли.

– После смерти дяди Джейкоба я решил продать свою долю в деле, однако Джон и слышать не хотел. Поэтому во избежание беды я взял самое движимое имущество фирмы и уехал, взамен оставив Джону свою долю. Так что все справедливо.

– Прихватив сокровище, он совершил прыжок во Вселенную, – едва слышно пробормотал мистер Кэмпион.

– Ах, какой был прыжок! – вздохнул Том Барнабас. – Теперь мне такой уже не повторить.

– А ты разве хочешь? – Мадам положила ему на плечо пухлую ладонь. – Нет, конечно.

Ее супруг посмотрел на Кэмпиона, рассмеялся.

– Voir, M’sieu. Au’voir[2].

Мистер Кэмпион побрел к большому шатру. Тот был забит до отказа. Благодарная публика аплодировала даме, которая держалась за трапецию под куполом одними зубами; на лодыжках лихой акробатки беззаботно висели сын и дочь.

Номер завершили поклоны и воздушные поцелуи. Пока служитель в блестящем костюме сматывал трапецию, от артистического выхода донесся дикий крик, затем на арену с воплями и гиканьем стремительно вылетел человек.

Так наряжаются лишь французские клоуны – в чудовищную пародию на повседневную одежду. Тощую фигуру окутывала черная пижама невероятного размера, на которой кое-как были намалеваны белая рубашка с манишкой. Грим толщиной в полдюйма стер черты лица, зато наградил широкой трогательной улыбкой.

Кэмпион разглядел небольшой головной убор и оторопело признал в нем форменный парик барристера; на шее чудного явления красовалось полупрозрачное жабо, усыпанное золотыми блестками.

Появление клоуна имело огромный успех. Здесь его размашистые жесты встречали понимание, безмолвные мольбы находили ответ, а широкая улыбка рождала отклик. Детвора выкрикивала имя: «Мулен-Муа! Чудо-мельница! Чудо-мельница!»

Клоун отвесил серьезный поклон и целеустремленно двинул вприпрыжку к краю арены. Там, в бордюре, вдруг обнаружился потайной шкафчик, откуда клоун извлек миску, разбил в нее яйца, добавил с пола древесных опилок. Лицо его, несмотря на нарисованную улыбку, каким-то чудом отразило тревогу; оно взывало к зрителям о сочувствии.

Клоун добавлял к своей обреченной стряпне самые немыслимые ингредиенты, его смятение росло, в глазах застыл безумный страх. Он размешивал, он смотрел, он нюхал. Предложил миску маленькой белой собачке: та упала на арену, закрыв нос передними лапами. Клоун рыдал. Но размешивал дальше.

И тут, когда крушение надежд вместе с бесчестьем казались уже неизбежными, все вмиг переменилось. Клоун расцвел. Одарил затаивших дыхание зрителей лучезарной улыбкой и под восторженные вопли предъявил полдюжины черствых-пречерствых булочек. Пять штук клоун швырнул в исступленную публику. Шестую подержал в руках, глядя на нее с живым детским интересом.

Кэмпион видел кроткие голубые глаза – бесконечно трогательные, бесконечно дружелюбные и такие далекие, что они смотрели на него словно из другого мира.

Шестая булочка приземлилась Кэмпиону на колени.

Через секунду клоун исчез, его место заняла девушка на лошади.

Мистер Кэмпион шел по новому мосту назад с булочкой в руках. Он так и держал ее, когда на пороге отеля встретил Майка с Джиной.

– Какой ужас. – Майк с подозрением покосился на неказистый экспонат. – Кто тебе ее вручил?

Мистер Кэмпион торжественно посмотрел на друзей.

– Королевский палач, – очень серьезно ответил он.

Расспрашивать они не рискнули.

Примечания

1

…настоящий друг… безусловно. Это он… молодой человек, тот самый. Не волнуйся (фр.).

2

Как знать, месье. Прощайте (фр.).

Content

Марджери Аллингем
Цветы для судьи

Примечание

Глава 1 Отсырелый динамит

Глава 2 Похороны состоятся позднее

Глава 3 Набросок трагедии

Глава 4 Отношения

Глава 5 Слушание

Глава 6 Слово свидетелям

Глава 7 Обманчивые мелочи

Глава 8 Презумпция невиновности

Глава 9 Отчаянный юноша

Глава 10 Двадцать лет спустя

Глава 11 Детонатор

Глава 12 Когда кто-то умер

Глава 13 Умелец из Кэмден-тауна

Глава 14 Проклятый

Глава 15 Подмена?

Глава 16 Четвертое кресло

Глава 17 Мистер Кэмпион на стороне защиты

Глава 18 В ответ на Ваше письмо

Глава 19 Под мечом

Глава 20 Четвертое измерение

Глава 21 Блестящее жабо

Примечания