Марджери Аллингем

Полиция на похоронах

Моим семерым дядюшкам по отцовской линии

Эта история и ее персонажи, а также пешеходный мостик через реку Гранту в окрестностях Гранчестерских лугов – вымышленные и не имеют никакого отношения к реальным событиям, живым людям или местам.

Mаrgery Allingham

POLICE AT THE FUNERAL

Печатается с разрешения Peters, Fraser & Dunlop Ltd и литературного агентства The Van Lear Agency LLC.

© Margery Allingham, 1931

Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

«Здесь погребен благодетель»

Когда один человек преследует другого на улицах Лондона, сей факт редко остается незамеченным окружающими, сколь бы тщательно ни скрывались преследователь или преследуемый от любопытных глаз.

По меньшей мере четыре человека на улице Хай-Холборн заметили, что за Станиславом Оутсом, недавно произведенным в чин главного инспектора сыскной полиции, шел невысокий коренастый человек – потрепанный, угрюмый.

Инспектор шагал, сунув руки в карманы и подняв воротник непромокаемого плаща так, что тот почти касался полей его помятой фетровой шляпы. Он сутулился, ноги промокли насквозь, и его поступь выражала крайнюю степень уныния.

Случайный прохожий вряд ли бы сообразил, что невысокий господин в кургузом пиджаке идет именно за инспектором. Да и сам преследователь был бы весьма удивлен, если бы ему сообщили, что кто-то разгадал его намерения. Однако же мистер Картер, хозяин цветочной лавки возле здания «Национального провинциального банка», сразу узнал мистера Оутса и приметил бредущего за ним человека, о чем не преминул громко сообщить своей дочери, которая поджидала на улице фургон с экстренным выпуском «Ивнинг стэндарт» и уже набрала полные туфли воды, хлещущей из водосточного желоба.

Швейцар, стоявший на ступеньках гостиницы «Англо-американ», тоже заметил двух господ и подумал не без гордости, что от его взгляда ничто не ускользнет. Старина Тодд, водитель последнего такси в ряду выстроившихся перед адвокатским двором машин (все они готовились к вечернему наплыву пассажиров), молча подивился сему зрелищу, поправил очки в тонкой стальной оправе и стал гадать, выдержит ли его единственная уцелевшая тормозная колодка этот окаянный дождь.

Наконец, сам инспектор прекрасно отдавал себе отчет в происходящем: человеку, двадцать пять лет прослужившему в полиции, положено в два счета отличать преследователя от обычных прохожих. Безмолвный спутник, следовавший за ним на почтительном расстоянии, с тем же успехом мог идти по пятам.

Да, инспектор знал, но не обращал внимания. Немало людей на свете могли желать ему зла и строить коварные планы на его счет, однако Оутс понимал: даже самый отчаянный головорез не станет осуществлять эти планы в столь людном месте и средь бела дня. Посему он шел дальше, предаваясь печальным думам. Инспектор – высокий добродушный человек, в целом подтянутый и полный сил, с едва наметившимся брюшком, – мучился лишь легким несварением и неприятным чувством, что удача от него отвернулась. Скоро непременно произойдет какая-то неприятность, думал он. Инспектор не относил себя к людям с богатым воображением, и все же предчувствие есть предчувствие. Его только что назначили главным инспектором сыскной полиции – случись беда, ответственность на нем теперь лежит немалая. Да еще этот дождь, и расстроенный желудок, погнавший его на прогулку, и опять этот треклятый дождь…

Посреди ревущего на Холборнском виадуке урагана инспектор остановился и выбранил себя за неосмотрительную вылазку на улицу. Загадочный преследователь тревожил его сейчас меньше всего. Черт бы побрал этот дождь! Все гостиницы остались далеко позади, а питейные заведения открывались только через полтора часа – спасибо дорогому правительству, чрезмерно обеспокоенному вопросами нравов. Мокрые насквозь брюки липли к лодыжкам, а когда Оутс рывком поправил воротник плаща, с полей фетровой шляпы прямо за шиворот хлынул целый водопад.

Выходов из сложившегося положения было множество. Инспектор мог сесть в такси и уехать обратно в Скотленд-Ярд, или в какой-нибудь ресторанчик, или отель, где его бы накормили и обогрели, но настроение у него было вконец испорчено, и теперь он злобно озирался по сторонам. Неужто самый мокрый констебль на участке не найдет себе укрытия, какой-нибудь уютной гавани среди серых конторских дебрей? Неужто не отыщет уединенного, пусть и слегка пыльного закутка, где можно обсохнуть, согреться, а то и выкурить запретную трубочку?

В Лондоне, как и в любом старом городе, который тысячелетиями строился и перестраивался, есть множество подобных уголков – крошечных, всеми забытых местечек, сокрытых среди каменных громадин частной собственности и по чьему-то недосмотру до сих пор принадлежащих обществу. Стоя на виадуке, Станислав Оутс мысленно отправился в прошлое, в те давние времена, когда он был простым лондонским констеблем, только-только приехавшим в столицу из провинции. Уж конечно, он не раз ходил по этим унылым улицам, возвращаясь домой после патрулирования холборнского участка, и уж конечно, здесь найдется укромный уголок, где в молодости он готовился к весенним устным экзаменам, наводившим ужас на всех молодых полицейских, или строчил приукрашенные донельзя рассказы о своих похождениях доверчивой и прекрасной Мэрион, жившей тогда еще в Дорсете.

Хотя с тех пор дома вокруг изменились, характер местности остался прежним. Память возвращалась к Оутсу, и забытые городские пейзажи проступали сквозь пелену лет. Внезапно он вспомнил затхлый дух теплых мешков и горячих труб. Перед глазами сразу встала темная подворотня с кругляшком света в конце, красная дверь, подпирающее ее ведро и рядом – статуя.

Настроение мгновенно улучшилось, и Станислав Оутс двинулся в путь. Очень скоро резкий поворот привел его к узкой арке, втиснутой меж роскошных дверей двух торговых контор. Брусчатка в проходе была потертая, узкие камни налезали друг на друга, а на выбеленной стене висела небольшая щербатая табличка. Надпись, частично скрытая пылью, а частично – темнотой, гласила: «К могиле».

По этому проходу инспектор Станислав Оутс и устремился без всякого промедления.

Ярдов через пятнадцать он попал в небольшой дворик, который выглядел точь-в-точь как в его молодости (и, между прочим, как сто лет назад). Черно-коричневые дома поднимались к угрюмому серому небу, образуя узкий двор-колодец. Виновником появления этой вентиляционной шахты посреди плотно застроенного квартала был каменный истукан в камзоле и чулках, занимавший бо́льшую часть двора и стоявший на клочке жухлой травы за невысокой оградкой. Надпись на постаменте предостерегала всех любопытных:

Сэр Томас Лиллипут

Купил здесь землю, чтоб

Уснуть навек под ней.

Его останки не тревожь,

Дабы потом твой прах

Не знал бы доли сей.

Лорд-мэр Лондона, год 1537-й.

Ниже, уже более современным шрифтом, было начертано следующее:

Здесь погребен благодетель,

Никто да не потревожит прах его.

По всей видимости, благочестивые и суеверные лондонские магнаты последующих столетий настолько чтили память сэра Томаса, что от греха подальше решили строиться вокруг его останков, а не прямо над ними.

Строители, однако, нашли дворику практическое применение: отсюда в некую древнюю контору, расположившуюся в восточной части квартала, вносили уголь. Вышеупомянутая красная дверь вела в каморку с древней топкой.

Между косяком и дверью, не давая последней закрыться, как всегда стояло ведро; причем инспектору, поддавшемуся ностальгии, почудилось, что это самое ведро подпирало дверь и двадцать лет назад. Он бы ничуть не удивился, если бы узнал, что и кочегарит здесь до сих пор старик Фокси, – имя всплыло в памяти с поразительной ясностью. Уныние инспектора стремительно рассеивалось, и он бойкой пружинистой походкой направился прямиком в котельную, едва сдержав безумный порыв поддать ногой ржавое ведро.

– А вот и наш клиент, дорогой Ватсон, – раздался из темноты высокий мужской голос. – Силы небесные! Доблестная полиция!

Подскочив на месте от неожиданности, Станислав Оутс тут же развернулся и обнаружил перед собой молодого человека, устроившегося на груде хлама возле теплой печи. Узкий луч света из топки осветил лицо незнакомца, – и у инспектора невольно вырвался вздох облегчения.

Его взору предстало длинное худощавое тело, увенчанное крупной головой. Бледное лицо наполовину скрывали массивные очки в роговой оправе, а завершала нелепый облик старомодная охотничья шляпа с двумя козырьками и отложными ушами.

Главный инспектор сыскной полиции Станислав Оутс захохотал. А ведь еще десять минут назад ему казалось, что он навсегда лишился дара внезапно поддаваться веселью!

– Кэмпион! От кого вы скрываетесь на сей раз?

Молодой человек не без труда сошел с трона и протянул ему руку.

– Поджидаю клиента, – молвил он. – Вот уже полчаса как сижу на этом самом месте. А вы тут какими судьбами?

– Забрел в поисках тепла и тишины, – проворчал инспектор. – У меня от этой погоды печенка расшалилась.

Он снял плащ, резко его встряхнул и расстелил на троне мистера Кэмпиона. Затем повторил те же действия со шляпой и встал почти вплотную к котлу, так, чтобы только не обжечься. Его приятель наблюдал за этими действиями с выражением легкого недоумения на растерянном лице.

– Ну надо же, – произнес он. – Объясните все-таки, что вы тут забыли? Бывалый полицейский отправляется в сентиментальное путешествие по местам боевой славы? Главный инспектор лондонской сыскной полиции посещает место, где совершил свое первое задержание? Простите за столь навязчивые расспросы, Станислав, но, как уже говорилось, я жду клиента – точнее, клиентку. Заслышав ваши тяжелые шаги, я было решил, что это топает моя таинственная незнакомка. И, признаться, моя душа невольно ушла в пятки.

Инспектор окинул его внимательным взглядом.

– С какой стати вы так вырядились?

Мистер Кэмпион снял с головы чудовищное твидовое сооружение и с любовью его осмотрел.

– По дороге сюда я заглянул в «Беллокс», и мой взгляд невольно зацепился за эту шляпу. Один окружной викарий якобы заказывает у них такую каждый год, чтобы охотиться в ней за крысами. Разве я мог пройти мимо? Идеальный аксессуар для задушевной беседы с романтической особой, не находите?

Инспектор ухмыльнулся. Тепло уже начало согревать его продрогшие кости, и к нему быстро возвращалось привычное добродушие.

– Какой вы все-таки удивительный человек, Кэмпион! Вас можно застать в самых неожиданных местах. Признаться, я считал, что про этот укромный уголок знают всего несколько человек на весь город. Впервые за двадцать лет я посещаю это место – и встречаю здесь вас, да еще при полном параде! Как вам это удается?

Кэмпион задумчиво опустил отложные уши охотничьей шляпы.

– Мне это местечко подсказал старый добрый Лагг. Он, знаете ли, до сих пор у меня работает. Помесь бульдога и femme-de-chambre[1]. Я попросил его посоветовать подходящее место для разговора с юной леди, которую самым жестоким образом дезинформировали: она убеждена, что я – частный детектив.

Инспектор постучал трубкой по котлу.

– Каких только слухов не ходит о вашей персоне! И кто же вы теперь, позвольте узнать?

Кэмпион взглянул на него с укоризной.

– Я – заместитель авантюриста. Недурно, а? Это я сам придумал на днях. Великолепно меня характеризует.

Инспектор мрачно покачал головой.

– Надеюсь, больше никаких чаш? В прошлый раз вы изрядно меня напугали. Однажды вы угодите в беду, ей-богу.

Молодой человек просиял.

– Что вы разумеете под «бедой», интересно?

Инспектор не улыбнулся.

– Под «бедой» я разумею вот это. – Он указал сквозь открытую дверь на статую, под которой покоился прах Томаса Лиллипута. – Впрочем, вам-то памятник вряд ли поставят. Что стряслось на сей раз? Очередной скандал в высших кругах? Или разоблачаете шпионский заговор?

– Ни то, ни другое, – с сожалением ответил мистер Кэмпион. – Я пришел сюда с ребяческим намерением пустить пыль в глаза. И заодно – отыграться. Я встречаюсь здесь с молодой леди, о чем сказал уже, наверно, раз шесть. Но вас я не гоню. Мы с ней не знакомы, а вы даже придетесь кстати – для антуража. Не затруднит ли вас сходить на улицу и попросить у одного из своих подчиненных шлем? Тогда она не усомнится в моей правдивости, когда я вас представлю.

Мистер Оутс насторожился.

– Если к вам идет какая-то легкомысленная особа, не вздумайте говорить ей, кто я такой, – предостерег он. – Вы так и не рассказали о цели вашей встречи.

Мистер Кэмпион выудил из нагрудного кармана листок плотной серой бумаги.

– Вот письмо от адвоката. Сколько нынче адвокаты дерут за одно письмо? Шесть шиллингов восемь пенсов? Ну же, читайте. Длинные слова я вам объясню.

Инспектор взял письмо и стал читать, тихо бормоча себе под нос:

Кембридж, Квинс-роуд, Соулс-корт, 2

Дорогой Кэмпион!

Я всегда был убежден, что первым обратишься за моей профессиональной помощью ты, а не наоборот. Однако судьба – как всякая особа женского пола – непредсказуема, и именно в интересах милой (в буколическом смысле) особы я хочу прибегнуть к твоим услугам.

Когда я объявил о своей помолвке, ты написал мне длинное письмо, богато сдобренное любопытнейшими фактами, – и потому я смею надеяться, что ты еще не позабыл об этой истории. А если вдруг позабыл, то напоминаю, что обручен с мисс Джойс Блаунт, которая в настоящий момент остро нуждается в твоей помощи.

Вероятно, я уже говорил, что бедное дитя сейчас подвизается на поприще внучки и по совместительству компаньонки в доме своей двоюродной бабки, чудовищной престарелой Гекубы, вдовы покойного доктора Фарадея, который возглавлял наш с тобой колледж Святого Игнатия (примерно с 1880 года). Это огромное семейство, почти все члены которого уже в летах, и мне страшно даже представить, с чем вынуждена мириться Джойс по долгу службы.

Однако перейду к делу. Джойс крайне обеспокоена исчезновением своего дяди, Эндрю Сили – одного из домочадцев, который пропал около недели назад. С пропавшим дядей я знаком – неприятный тип и приживала, как и большинство членов вышеупомянутого семейства. Мне-то кажется, что он выиграл на скачках (этот второсортный вид спорта у него в большом почете) и решил отдохнуть недельку от ежовых рукавиц тетушки Фарадей.

Джойс, однако, не только прелестна, но и весьма своевольна. Она вознамерилась поехать в Лондон (приезжает завтра, в четверг, 10-го) и проконсультироваться там с каким-нибудь специалистом. Я решил сделать то малое, что в моих силах: дать ей твое имя и адрес, а тебя предупредить письмом.

Должен отметить, что Джойс – весьма романтическая особа, а жизнь ее сера и скучна. Полагаю, она получит массу приятных впечатлений от одного того, что увидит ищейку живьем – а еще лучше, ищейку за работой. Очень тебя прошу доставить ей такое удовольствие, я навеки буду перед тобой в долгу.

Твой преданный друг и должник,

Маркус Фезерстоун.

P.S. Жаль, меня не будет в Лондоне — ε̉ίθε γενοίµην[2] – я бы не устоял перед соблазном и подслушал бы вашу беседу.

P.P.S. Гордон, которого ты наверняка помнишь, наконец-то отправился укреплять влияние Британской империи в Индии – и благополучно укрепит, не сомневаюсь. Хендерсон пишет, что «продулся в пух». Что бы это ни значило, я не удивлен.

Инспектор аккуратно сложил письмо и вернул Кэмпиону.

– Не внушает мне доверия этот ваш приятель, – сказал он и тут же добавил: – Парень-то, наверное, не промах, да вот только в суде от него проку не будет, и я бы с таким связываться не стал. Одна болтовня, а толку – чуть. Он считает себя всезнайкой и действительно что-то разумеет в книгах и мертвых языках, но сможет ли ваш друг внятно объяснить судье, почему обвиняемый решил сочетаться браком с истицей в 1927 году в Чизике, при том что он уже женился на первой свидетельнице в 1903-м? Бьюсь об заклад – не сможет!

Мистер Кэмпион кивнул.

– Полагаю, вы правы. Впрочем, солиситор из него вышел недурной. Но кембриджские судебные процессы чересчур изысканны, простым смертным не по зубам. Надеюсь, эта особа все-таки явится на встречу. Я велел Лаггу отправить ее сюда сразу, как она прибудет на Боттл-стрит. Мне подумалось, что прогулка по лондонским подворотням преподаст ей наглядный, безопасный и душеполезный урок. Девушка, принявшая предложение Маркуса, наверняка умом не блещет. Да и ее тревоги представляются мне нелепыми. Допустим, этот ее дядя – крайне неприятный тип – действительно пропал. Зачем его искать? Я планирую усесться на это удобное сооружение, водрузить на голову шляпу крысолова и отпускать едкие комментарии о дядюшке Эндрю. Потрясенная юная особа вернется к Маркусу и расскажет все как было. Тот решит, что я стремительно теряю рассудок, вычеркнет мое имя из адресной книги и наконец от меня отвяжется. Как работа?

Инспектор пожал плечами.

– Грех жаловаться. Правда, сколько себя помню, продвижение по службе никогда мне даром не проходило. Жду неприятностей.

– Тихо! – вдруг зашипел Кэмпион. – Идет!

Оба умолкли. В подворотне раздались шаги. Обладатель неуверенной поступи дошел почти до самого дворика, затем немного попятился.

– Хромоногий помощник бакалейщика в ботинках девятого размера и с манильской сигарой в зубах, – пробормотал Кэмпион, надевая твидовую шляпу. – Ботинки – «удобные и практичные», – чуть серьезней добавил он. – Ничего себе избранница у Маркуса!.. Ну, прямо английская роза.

Мистер Оутс выглянул в приоткрытую дверь.

– А! Да это же мой преследователь.

Мистер Кэмпион вопросительно приподнял бровь.

– Он за мной от самого Скотленд-Ярда шагает. Признаться, я из-за этой мерзкой погоды совсем про него забыл. Он, верно, все это время торчал на улице, ждал, когда я выйду. Либо у него на меня зуб, либо он хочет предложить очередную безумную идею касательно того, как надо раскрывать преступления. Просто диву даешься, сколько людей любит на досуге изобретать новые приемы и методы уголовного сыска. Пойду перекинусь с ним парой слов.

Дождь ненадолго прекратился, однако холодное небо все еще было затянуто тучами. Станислав Оутс вышел во двор, заглянул в подворотню и шагнул обратно. Кэмпион встал в дверях котельной, чтобы наблюдать за происходящим: высокий и изысканно одетый, но в нелепой твидовой шляпе на макушке.

Шаги раздались вновь, и мгновение спустя во дворе появился коренастый человек, отмеченный печатью утраченной респектабельности.

У него было красное одутловатое лицо, грубая кожа и глубокие морщины, за которыми почти не видно было естественной правильности черт. Костюм – засаленный и поношенный – промок насквозь и оттого приобрел совсем уж непрезентабельный вид.

Незнакомец украдкой озирался по сторонам; при этом чувствовалось в нем что-то свирепое, грубое, а его налитые кровью глаза смотрели на инспектора уверенно и дерзко.

– Мистер Оутс, – сказал он, – нам необходимо поговорить. Я хочу сообщить нечто такое, что может избавить вас и ваших друзей от серьезных неприятностей.

Инспектор молча ждал продолжения. У его преследователя был на удивление низкий голос и грамотная, хорошо поставленная речь: мистер Кэмпион заинтересовался и невольно вышел из укрытия. Незнакомец, явно ошарашенный его появлением и неординарным внешним видом, резко умолк и разинул рот.

– Не знал, что у вас компания, – буркнул он.

– Боитесь свидетелей? – осведомился Оутс.

Мистер Кэмпион снял шляпу и вышел во двор.

– Если хотите, я уйду, инспектор, – сказал он Оутсу.

Все трое замолчали. Вдруг из подворотни послышался перестук каблучков: прибыла клиентка мистера Кэмпиона.

В следующий миг она появилась во дворе. Ожидания Кэмпиона не оправдались: то была высокая стройная девушка, одетая со вкусом и в лучших провинциальных традициях. Кроме того, она оказалась весьма молода – «младшая сестра какого-нибудь хорошего человека», как справедливо заметил потом инспектор. Не красавица: рот великоват, карие глаза глубоко посажены. И все же внешность у нее была определенно интересная и по-своему очень привлекательная. Маркус сразу же вырос в глазах Кэмпиона. Молодой человек порадовался, что успел снять «шляпу крысолова», и учтиво протянул девушке руку.

– Мисс Блаунт? Меня зовут Кэмпион. Простите, что доставил вам такое беспокойство…

Больше он ничего сказать не успел. Взгляд юной особы остановился на двух других присутствующих; при виде коренастого незнакомца кровь внезапно отлила от ее лица, и на нем появилась гримаса ужаса. В следующий миг она неловко попятилась и чуть не упала. Кэмпион схватил ее за руку, тут же к ним подскочил и инспектор Оутс.

– Осторожней! – сказал он девушке, а сам принялся искать по карманам фляжку. – Наклоните голову. Сейчас все пройдет.

Через несколько секунд она пришла в себя.

– Ох, простите, пожалуйста! Все уже хорошо. Где он?

Инспектор и мистер Кэмпион обернулись: их новый знакомец исчез, а в подворотне раздавались его быстро удаляющиеся шаги. Оутс поспешил было следом, выбежал на улицу, но там уже вовсю бурлила вечерняя жизнь и на тротуарах толпились люди. Таинственный преследователь Оутса, так напугавший девушку, бесследно испарился.

Глава 2

Дядюшка Эндрю

В такси, когда они ехали по скользким улицам к дому мистера Кэмпиона на площади Пикадилли по адресу Боттл-стрит, 17А, мисс Джойс Блаунт взглянула на молодого человека, сидевшего рядом, и на инспектора, который сидел напротив, и без зазрения совести, с очаровательной юной улыбкой на устах солгала.

– Нет-нет, ну что вы! – ответила она на осторожный вопрос инспектора. – Откуда я могу знать этого человека! – Ее щеки слегка порозовели.

Мистер Кэмпион был озадачен, и его приятное, чуть отрешенное лицо исказилось в пародии на лихорадочную работу мысли.

– Но позвольте… Когда вы его увидели, я подумал, что вас вот-вот хватит удар. А придя в себя, вы сразу спросили: «Где он?»

Хотя румянец на щеках девушки усилился, улыбалась она по-прежнему невинно и очаровательно.

– Нет-нет! – звонко пролепетала она. – Вы, верно, ослышались. Я даже не успела его толком рассмотреть. Да и как мы можем быть знакомы? – В тоне мисс Блаунт появился намек на резкость: она явно предпочла бы закончить этот разговор. Инспектор вопросительно взглянул на приятеля, но его лицо за огромными очками ничего не выражало.

Мисс Блаунт поразмыслила над сложившейся ситуацией, затем вновь повернулась к Кэмпиону.

– Послушайте, я, кажется, поставила себя в глупое положение. Я вся на нервах, да еще с утра маковой росинки во рту не было. Утром выскочила из дома без завтрака, а пообедать не успела. Неудивительно, что у меня закружилась голова! – Она умолкла, осознав, что ее оправдания звучат не слишком убедительно.

Впрочем, мистера Кэмпиона они как будто устроили.

– Голодать – очень опасно, – назидательно проговорил он. – Если Лагг об этом проведает, вас ждет строгий выговор, не сомневайтесь. Знавал я одного джентльмена, – продолжал он со всей серьезностью, – который из-за нервов, умственного напряжения и по прочим уважительным причинам долгое время ничего не ел. Бедняга совсем отвык от еды. И вдруг ему пришлось побывать на званом ужине. Только представьте: тут тебе и суп, и закуски, и горячее… Бедный малый совсем растерялся. Устричные раковины рассовывал по карманам смокинга. Какое это было фиаско!

Инспектор с отсутствующим видом слушал обычную трепотню Кэмпиона, но девушка, ничего не знавшая о причудах молодого человека, невольно бросила на него удивленно-подозрительный взгляд и осведомилась:

– А вы точно тот самый мистер Кэмпион, друг Маркуса?

Он кивнул.

– Мы с Маркусом вместе учились. Бурная молодость, знаете ли…

Мисс Блаунт рассмеялась – резко и чуть нервно.

– Бурная молодость – это не про Маркуса! Или теперь он другой человек. – Она как будто сразу пожалела о сказанном и постаралась сменить тему, перейдя к главному: – Я приехала просить вас о помощи. Маркус, конечно, вам уже написал… Боюсь, у вас могло сложиться неверное представление о моем деле. Он не принимает случившееся всерьез. Но поверьте, все очень серьезно, очень! – В голосе мисс Блаунт засквозила искренность, немного удивившая и даже напугавшая ее спутников. – Мистер Кэмпион, вы ведь частный детектив. Я про вас слышала еще до Маркуса, от знакомых в Суффолке… Джайлз и Изабель Паджет – ваши друзья, не так ли?

Выражение праздного слабоумия мгновенно исчезло с лица мистера Кэмпиона.

– О да! – живо ответил он. – Милейшие люди, лучше на всем свете не сыскать! Послушайте, будем говорить начистоту. Я не детектив. Если вам нужен детектив, то обратитесь к инспектору Оутсу, он теперь большая шишка в полиции. Я – профессиональный искатель приключений, в самом хорошем смысле этого слова. Если моя помощь вам по-прежнему нужна, я готов ее оказать. Что стряслось?

Инспектор, поначалу раздосадованный тем, что Кэмпион так запросто выдал его юной особе, быстро успокоился. Девушка обезоруживающе улыбнулась и сказала:

– Полицию лучше не вовлекать. Ничего, что я так говорю? Вы не обижаетесь?

Оутс засмеялся.

– Напротив, я очень рад! Мы с Кэмпионом давние друзья, только и всего. Похоже, сдается, он-то вам и нужен. Приехали! Я вас покидаю, Альберт.

Мистер Кэмпион беззаботно взмахнул рукой.

– Давайте, бегите! Если я попаду в беду, то обещайте на всякий случай посадить меня за решетку – до тех пор, пока опасность не минует.

Инспектор отбыл. Кэмпион стал расплачиваться с таксистом, а девушка тем временем оглядывалась по сторонам. Они стояли в глухом переулке рядом с Пикадилли, прямо возле полицейского участка. Справа от входа в участок была дверь со стеклянными вставками (сквозь нее виднелась деревянная лестница) под номером 17А.

– Когда я сюда приехала днем, – сказала мисс Блаунт, – то испугалась, что вы пригласили меня в полицейский участок. А потом с облегчением поняла, что вы живете над ним. – Она помедлила. – Знаете… дверь мне открыл весьма странный человек. Он объяснил, где вас найти.

Мистер Кэмпион ничуть не смутился.

– В старой форме, не так ли? Лагг надевает ее только в том случае, если хочет произвести впечатление.

Девушка уверенно посмотрела ему в глаза.

– Маркус вам сказал, что я – с заскоками, верно? И вы решили меня развлечь?

– Не будем смеяться над ошибками великих, – произнес мистер Кэмпион, провожая наверх свою спутницу. – Даже пророк Иона допустил неловкую оплошность, если помните. Я сейчас совершенно серьезно говорю.

Через два пролета на лестнице появился ковер, а на стенах – деревянные панели. Мистер Кэмпион и мисс Блаунт остановились на третьем этаже перед тяжелой дубовой дверью. Молодой человек извлек из кармана ключ, открыл дверь и провел свою новую знакомую через узкий коридор в небольшую гостиную, чем-то похожую на комнату кембриджского общежития, но уютно и со вкусом обставленную. Впрочем, на стенах висели трофеи самого диковинного рода: таких не могло быть ни у одного, даже самого одаренного и многообещающего студента.

Девушка села в мягкое кресло у камина. Мистер Кэмпион нажал кнопку звонка.

– Давайте поедим, – предложил он. – У Лагга есть любопытнейшая теория: вечерний чай с обильной закуской – это единственный прием пищи, ради которого стоит жить.

Мисс Блаунт хотела было воспротивиться, но в эту секунду в гостиной появился Лагг, слуга, камердинер мистера Кэмпиона и вообще мастер на все руки. То был высокий здоровяк с бледным, весьма мрачным, даже скорбным лицом, украшенным невероятно пышными черными усами. Он был без пиджака, в одной рубашке, и оттого страшно сконфузился, увидев гостью.

– Ох ты ж, я не знал, что у вас компания! – пробормотал он и одарил девушку неким подобием улыбки. – Простите, мисс, я не одет…

– Ерунда какая, – отрезал Кэмпион. – На вас же усы! Это, кстати, недавнее приобретение, – добавил он, оборачиваясь к Джойс. – Нам идет, не находите?

В попытке передать свою детскую радость Лагг приобрел еще более скорбный вид.

– Очень красиво! – выдавила девушка, не вполне понимая, какого ответа от нее ждут.

Мистер Лагг едва ли не покраснел.

– Мне тоже нравится, – скромно признал он.

– Чаю? – обратился Кэмпион к своему слуге. – Эта юная леди со вчерашнего вечера ничего не ела. Сообразите что-нибудь на стол, Лагг.

На мрачном лице здоровяка отразилось подобие оживления.

– Не беспокойтесь, я все устрою в лучшем виде.

За массивными очками мистера Кэмпиона мелькнула легкая тревога.

– Только никакой селедки!

– Будь по-вашему. Ох уж мне эти барские замашки… – заворчал Лагг, удаляясь на кухню. На пороге он вдруг обернулся и спросил гостью: – Уж вы-то наверняка не отказались бы от консервированной селедки в томатном соусе, а?

Увидев гримасу на ее личике, он молча прошаркал в коридор и закрыл за собой дверь.

Джойс поймала взгляд мистера Кэмпиона, и оба рассмеялись.

– Какой чудесный! – воскликнула она.

– Само очарование, особенно когда узнаешь его поближе. Между прочим, бывший вор. Дела давно минувших дней… нынче он совсем потерял хватку. Все ворчит, что к плохому быстро привыкаешь: если изо дня в день покидать дом только через дверь, волей-неволей утратишь навыки. Лагг работает у меня уже несколько лет.

И вновь девушка обратила на мистера Кэмпиона серьезный проницательный взгляд.

– Послушайте, вы действительно готовы мне помочь? Боюсь, случилось нечто ужасное – или вот-вот случится. Вы мне поможете? Вы… в самом деле… как это лучше сказать…

Мистер Кэмпион кивнул.

– Профессионал я или просто валяю дурака? Понимаю ваши сомнения. Смею вас заверить, что я – первоклассный профессионал.

На мгновение его взгляд за стеклами массивных очков стал таким же серьезным, как ее собственный.

– Без шуток. Не сказать, что мой дружелюбный идиотизм совсем уж напускной, вовсе нет. Но это непременная составляющая моего успеха. Я честен, аккуратен и темен, как следующий победитель скакового дерби. И я сделаю для вас все, что в моих силах. Но сначала вы должны рассказать, в чем, собственно, дело.

Он вытащил из кармана письмо и быстро пробежал его глазами.

– Пропал ваш дядюшка, не так ли? И вы обеспокоены его исчезновением, я прав?

Мисс Блаунт кивнула.

– Знаю, звучит странно… Мой дядя – взрослый человек и вполне способен о себе позаботиться, но в доме творится не пойми что, и меня не покидают дурные предчувствия. Я так перепугалась, что заставила Маркуса дать мне ваш адрес. Понимаете, мне нужен человек, который еще не успел испортить отношения с моей семьей, но при этом не питал бы излишних восторгов по отношению к Кембриджу и моей двоюродной бабке.

Кэмпион сел в кресло напротив.

– Начнем с вашей семьи, – сказал он. – Они ведь ваши дальние родственники, не так ли?

Она наклонилась вперед и чуть прищурила карие глаза, всей душой желая как можно доходчивей рассказать о своем деле.

– Вы, конечно, сразу всех не запомните, но общее представление о нашем семействе должны составить. Первым делом расскажу о моей двоюродной бабушке, Каролине Фарадей. Описать ее очень трудно, но пятьдесят лет тому назад она блистала в обществе и была женой доктора Фарадея, возглавлявшего тогда колледж Святого Игнатия. В прошлом году ей исполнилось восемьдесят четыре, и она по-прежнему полна жизни – в отличие от остальных обитателей поместья, – и безраздельно властвует в доме, как королева Елизавета и Папа Римский, вместе взятые. Слово миссис Каролины – закон.

Еще есть дядя Уильям, ее сын, – продолжала Джойс. – Ему шестьдесят с небольшим, много лет назад он вложил все свое состояние в какую-то аферу и прогорел. Пришлось вернуться в родные пенаты, под мамино крыло. Миссис Каролина обращается с ним как с нерадивым семнадцатилетним подростком, и ему это порядком надоело.

Дальше – тетя Джулия, его сестра, дочь миссис Фарадей. Замужем никогда не была, всю жизнь прожила в поместье и никуда толком не выезжала. Ну, вы знаете таких женщин.

Мистер Кэмпион принялся что-то чиркать на обратной стороне извлеченного из кармана конверта.

– Ей под пятьдесят, как я понимаю? – уточнил он.

Девушка задумалась.

– Трудно сказать наверняка. Она… в общем, такая типичная старая дева.

Мистер Кэмпион благожелательно взглянул на гостью.

– И наверняка с тяжелым характером?

Джойс кивнула.

– Немножко. Еще есть тетя Китти, младшая сестра тети Джулии. Она была замужем, но муж погиб и оставил ее без денег. Через нее-то я и попала в семью. Моя мама приходилась ей золовкой. Родители рано умерли, и тетя Китти взяла меня к себе. Когда с ее мужем случилась беда, я нашла работу, но миссис Каролина сама послала за мной, и с тех пор – уже года полтора – я работаю в доме компаньонкой или вроде того… Оплачиваю счета, ухаживаю за цветами, читаю вслух и все такое. Иногда играю с дядей Уильямом в шахматы.

– Словом, весело проводите время, – пробормотал мистер Кэмпион.

Она засмеялась.

– Я не жалуюсь.

– Погодите, а дядя Эндрю здесь при чем? У него фамилия Сили.

– Я как раз хотела рассказать. Понимаете, он мне не родной дядя. Он – сын младшего брата миссис Каролины. Эндрю потерял все деньги в той же афере, что и Уильям, и примерно в то же время переехал в поместье. Это случилось лет двадцать назад.

– Двадцать лет! – поразился мистер Кэмпион. – И что же, они все это время бездельничали? Простите, но я очень удивлен.

Джойс помедлила.

– С работой у них как-то не складывалось… И мой двоюродный дед, по всей видимости, это понимал: потому-то и оставил все жене, а не детям, хотя у той и так было приличное состояние. Я должна еще кое-что объяснить, пока не перешла к главному: миссис Каролина действительно всем заправляет. Уклад жизни в особняке не менялся с тех пор, как она в нем поселилась – году в 1870-м. Там все работает как часы. Никто не опаздывает к обеду, режим строжайший. По воскресеньям все едут в церковь – большинство в «Даймлере» 1917 года, но кто-то один едет с миссис Фарадей в «Виктории», если на дворе лето, или в «Брогаме», если зима. Старику Кристмасу, кучеру, примерно столько же лет, сколько ей самой. Разумеется, их знает вся округа, поэтому движение приостанавливают, и они не испытывают никаких неудобств.

Глуповатое лицо мистера Кэмпиона озарилось.

– О! Так я же их видел! Мы с Маркусом вместе учились в Кембридже, как вы знаете. Я не раз заставал на дороге торжественную процессию. Но ведь это было тысячу лет назад!

– Если вы помните серого коня, так это тот же самый. Пекер. Незаменимый Пекер. Итак, на чем я остановилась… Ах да. Мы все живем в старом доме дедушки Фарадея на Трампингтон-роуд, сразу за городом. Такой большой особняк в форме буквы «Г», что стоит на углу Орфей-лейн. Вокруг возведена высокая каменная стена. Миссис Фарадей хочет сделать ее еще выше, потому что в наше время пассажиры двухэтажных автобусов могут заглянуть внутрь.

– «Обитель Сократа», – произнес мистер Кэмпион.

Она кивнула.

– А вы откуда знаете?

– Ну что вы, это же достопримечательность. По крайней мере, раньше была – когда я учился. Да-да, я хорошо помню дом. Итак, теперь расскажите о дяде Эндрю.

Его гостья сделала глубокий вдох.

– Все случилось на прошлой неделе, за ужином. Мне неловко это говорить, но вы, думаю, поймете. Моя двоюродная бабка со всеми домочадцами обращается одинаково: как с нерадивыми детьми. А поскольку они уже в возрасте и довольно обидчивы, то без конца вступают в перепалки. Все, кроме тети Китти. Она просто милая беспомощная старушка. Тетя Джулия ею распоряжается, как хочет. Заодно она пытается помыкать двумя дядями, и те ее на дух не переносят, как и друг друга. Бывает, они по нескольку дней подряд ругаются и препираются, слушать это невыносимо. В ту субботу как раз произошла такая ссора, и она бы разразилась прямо за столом, если бы не миссис Каролина: ссоры за едой у нее под строгим запретом, как утренние чаепития или музыка по воскресеньям.

Так вот, за ужином – восемь блюд сменяют друг друга в полной тишине, ну, вы представляете, – когда обстановка накалилась почти до предела и дядя Уильям, плюнув на материнские запреты, вот-вот ударил бы дядю Эндрю ложкой по лбу, когда тетя Китти тихо рыдала над салатом, а тетя Джулия была на грани истерики, прямо посреди гостиной что-то оглушительно грохнуло. Я такого грохота в жизни не слышала. Тетя Китти завизжала, как маленький паровоз и выскочила из-за стола. Дядя Уильям громко выругался. Тетя Джулия едва не ударилась в истерику, а дядя Эндрю выронил вилку. Миссис Фарадей спокойно сидела за столом и постукивала по нему пальцами. У нее твердые костлявые пальцы, и звук получается такой, словно она надевает на них маленькие наперстки из слоновой кости. Она тихо сказала: «Сядь, Китти», а потом повернулась к дяде Уильяму и изрекла: «Как нехорошо! Ты прожил в моем доме столько лет, а до сих пор не усвоил, что я не терплю непристойностей за столом. Пора бы вам всем запомнить, что каждые пятнадцать лет в часах падают гири». Дядя Уильям только пробормотал: «Да, матушка», и до конца ужина никто больше не произнес ни слова.

– После ужина вы открыли дверцу напольных часов и увидели, что гири в самом деле упали, – сказал мистер Кэмпион. – Вот так работают настоящие ищейки – быстро.

Джойс кивнула.

– В деревянном дне была порядочная вмятина. Я спросила Элис – горничную, которая проработала в доме чуть ли не всю жизнь, – и она подтвердила, что со дня последнего падения гирь как раз минуло пятнадцать лет. А еще в тот вечер она была последней, кто видел гири, – они бесследно пропали! Знаю, вам это покажется ненужной подробностью, но я рассказываю все по порядку, иначе и сама собьюсь, и вас запутаю.

Тут она была вынуждена остановиться: в гостиную вошел Лагг в великолепном сером кардигане. Он катил перед собой сервировочный столик, заставленный множеством его излюбленных яств.

– А вот и закуски, – с простительной гордостью произнес он. – Креветки в горшочках, паштет из анчоусов, яйца и превосходная ветчина. Я заварил чаю. Сам-то я люблю какао, но вам заварил чаю. Приятного аппетита.

Кэмпион жестом попросил его удалиться, и Лагг ушел, по дороге бурча что-то про неблагодарных хозяев.

– Из вашего описания «Обители Сократа» я делаю вывод, что Лагга туда лучше не пускать, – заметил мистер Кэмпион.

Джойс мрачно взглянула на него.

– Да уж, пожалуй.

За едой она продолжила свой рассказ. Лицо у нее было оживленное, но нервы давали о себе знать: заподозрить ее во лжи или любви к распространению сенсационных слухов было невозможно.

– Дядя Эндрю исчез в воскресенье. Если бы вы были хорошо знакомы с укладом нашей жизни, то поняли бы, что это само по себе удивительно. В воскресенье все домочадцы находятся под неусыпным наблюдением миссис Каролины, и если уж кто захочет незаметно исчезнуть, то выберет для этого другой день. В тот раз был мой черед ехать с ней в карете. Миссис Каролина до конца мая катается в «Виктории». Мы выезжаем минут за двадцать до остальных, а они потом делают еще круг по окрестностям, чтобы приехать на место после нас. В то воскресенье тетя Джулия и тетя Китти были уже дома, когда мы вернулись. Миссис Каролине это пришлось не по душе: она убеждена, что автомобильные прогулки идут им на пользу. Оказалось, дядя Эндрю и дядя Уильям пошли домой пешком. Опять странность: эта парочка всю неделю была на ножах. Миссис Каролина заинтересовалась случившимся и выразила надежду, что после такой прогулки они наконец научатся жить в мире, как подобает джентльменам. К обеду они оба не явились, хотя тетя Китти до последнего тянула с началом трапезы. Конечно, миссис Каролина была недовольна.

Когда подали второе, в столовую вошел дядя Уильям, запыхавшийся и очень злой. Он был весьма удивлен тем, что дяди Эндрю до сих пор нет за столом. Если верить его рассказу, они с Эндрю пошли разными дорогами: последний хотел отправиться пешком и выбрал какой-то безумный маршрут – вроде бы через Шипс-грин, если не ошибаюсь. В конце концов они разругались и разошлись.

Джойс умолкла и виновато поглядела на мистера Кэмпиона.

– Вы же знаете, из-за какой ерунды порой ссорятся люди, которые друг друга недолюбливают.

Он понимающе кивнул, и она продолжала:

– Дядя Уильям не очень-то вдавался в подробности ссоры, потому что размолвки такого рода всегда стыдно вспоминать. Но, как мы поняли, виноват был дядя Эндрю. Он хотел вернуться домой через Гранчестерcкие луга – это огромный крюк. Дядя Уильям замерз и проголодался, поэтому вскоре не выдержал и заявил (или якобы заявил): «Отправляйся хоть ко всем чертям, я пойду один». Они расстались, и Уильям пришел домой, а Эндрю – нет. Больше мы его не видели. Он просто исчез – бесследно. Уехать дядя не мог, у него не было денег: в церкви ему даже нечего было положить в блюдо для пожертвований, пришлось брать в долг у тети Китти. Миссис Каролина ему много не дает, иначе он все спускает у букмекеров.

– Еще не факт, что денег у него не было, – вставил мистер Кэмпион. – Он ведь мог выиграть на скачках. Иногда такое случается, знаете ли.

– Нет, нет, тогда он еще ничего не выиграл! – пылко запротестовала Джойс. – Я вам не все рассказала. Моя двоюродная бабка считает, что ставить деньги на лошадей не только безнравственно и глупо, но и в первую очередь неприлично. Чтобы не выслушивать ее бесконечные нотации по этому поводу, мы все скрывали от нее дядино увлечение, как могли. Но время от времени она устраивала ему жуткие головомойки. Дядя Эндрю в какой-то момент терял терпение и начинал язвить, так что она, окончательно взбеленившись, отправляла его в свою комнату – подумать о своем поведении. Как несносного мальчишку. И он уходил. Вам, наверно, странно все это слышать… – виновато произнесла она.

– Отнюдь, – вежливо ответил мистер Кэмпион. – Продолжайте.

– Так вот, каждый вечер я обхожу спальни и проверяю, правильно ли Элис застелила кровати. Она всегда застилает их правильно, но миссис Каролина настаивает на проверке. Когда в то воскресенье я вошла в комнату дяди Эндрю, на его столе лежало три запечатанных письма, готовых к отправке, и одно недописанное. Видимо, он над ним работал, когда всех позвали вниз – ехать в церковь. Значит, он не собирался никуда уезжать, верно? Как бы то ни было, запечатанные письма я отправила по почте, а недописанное прикрыла блокнотом. Одно из посланий было адресовано его букмекеру, про остальные ничего не могу сказать, я не обратила внимания. Дядя Эндрю не появился и в понедельник, за завтраком миссис Каролина была очень сурова и зла. «Дурная кровь, Джойс, – сказала она мне. – Никакого понятия о личной дисциплине. Как только твой дядя явится домой, сразу же отправь его ко мне». Тетя Джулия и тетя Китти степенно молчали, хотя, помнится, тетя Китти сказала что-то про «бедного непутевого Эндрю», но Джулия тут же закрыла ей рот. Дядя Уильям вел себя образцово. Мне кажется, он даже рад тому, что дядя Эндрю пропал. Он прямо раздулся от собственной важности – осадить-то его теперь некому. К концу недели мы все, разумеется, порядком забеспокоились, и тетя Джулия предложила обратиться в полицию и объявить розыск, если это возможно. Но миссис Каролина пришла в ужас от этой идеи, и дядя Уильям ее поддержал. Она сказала, что потерять память Эндрю не мог, потому что ни с кем из семейства Фарадеев ничего подобного не случалось. Никакой полиции в своем доме она не потерпит, а если уж тетя Джулия так волнуется, то пусть разошлет письма родственникам и спросит, не видел ли кто Эндрю. Тут тетя Китти, ко всеобщему изумлению, заявила, что сделала это еще во вторник и никто ничего не знает. На некоторое время вопрос закрыли.

Щеки у Джойс раскраснелись, и она заговорила быстрее:

– А потом, в понедельник, произошло нечто очень странное. Дяде Эндрю пришла телеграмма. Элис принесла ее мне, такая у нас была договоренность: если помните, мы не хотели, чтобы миссис Каролина знала про ставки. В отсутствие дяди все телеграммы, пришедшие на его имя, приносили мне. Там было написано вот что: «Турецкий Ковер победил 75:1. Мои поздравления. Чек вышлю письмом. Сид».

Послание от букмекера вряд ли помогло бы разрядить обстановку в доме, поэтому я молча положила телеграмму в ящик дядиного стола, а на следующее утро стала поджидать письмо с чеком. – Джойс уверенно и открыто посмотрела на мистера Кэмпиона. – Не только из любопытства. Я не держала конверт над паром – просто вскрыла, и все. Рассуждала я так: если деньги небольшие, то, скорее всего, дядя не станет за ними возвращаться, чтобы лишний раз не ругаться с матерью. Но если сумма крупная, то он наверняка следил за результатами скачек и захочет во что бы то ни стало забрать выигрыш. Увидев чек, я была потрясена. Дядя Эндрю выиграл почти семьсот пятьдесят фунтов! С легким сердцем я положила чек в тот же ящик, что и телеграмму. Теперь я была уверена, что дядя в ближайшее время вернется. А днем случилось еще кое-что – пустяк, в сущности, но я почему-то пришла в ужас. К нам наконец-то пришел часовщик. О напольных часах долго никто не вспоминал, и мастера вызвали не сразу. Так вот: гири бесследно исчезли.

Джойс в нерешительности посмотрела на молодого человека.

– Вы, наверное, думаете, что это не имеет отношения к делу?

Мистер Кэмпион с самым серьезным видом откинулся в кресле.

– Нет, почему же. Напротив, я с вами согласен. Неприятное происшествие. Вы, разумеется, стали искать гири? Расспрашивать домочадцев?

– Да, конечно. Мы все обыскали. Они словно под землю провалились. А ведь гири – не иголка.

– Прямо скажем, – кивнул Кэмпион. – Все это очень интересно. Когда вы решили обратиться за помощью?

– Вчера, – ответила Джойс. – Я прождала весь вечер понедельника, потом весь вторник и все вчерашнее утро… С каждой минутой мне становится страшнее. Я пошла к миссис Каролине, но она по-прежнему не желает иметь дела с полицией. Тогда я убедила ее доверить дело Маркусу. Он, конечно, отнесся к моему рассказу снисходительно, однако, в конечном счете, дал мне ваш адрес. И вот я здесь.

– Ох уж этот Маркус! – произнес мистер Кэмпион. – А он-то вообще при чем? Разве он еще не слишком молод и зелен, чтобы быть адвокатом столь почтенного семейства?

Девушка улыбнулась.

– Да, наверное. Вы только ему это не говорите. Вообще-то бабушкин солиситор – его отец, Хью Фезерстоун, но он уже настолько стар, что почти всю работу за него делает Маркус.

– Понимаю. А почему, собственно, вы так хотите найти дядю Эндрю?

Неожиданный вопрос слегка огорошил его гостью, и ответила она лишь через некоторое время.

– Если откровенно, не очень-то хочу, – наконец вымолвила она. – В том смысле, что личных симпатий я к нему не испытываю. Дядя Эндрю – не самый приятный человек на свете. Впрочем, остальные члены семейства тоже недалеко ушли, кроме, наверное, бедной тетушки Китти и самой миссис Каролины, которая действительно заслуживает восхищения. В доме стало тише и спокойней без Эндрю. Но я ищу его, потому что мне страшно. Я хочу убедиться, что с ним все хорошо и не случилось что-нибудь ужасное.

– Хм, – медленно произнес мистер Кэмпион. – Полагаю, вы предприняли какие-то шаги – начали наводить справки, к примеру? Он точно не лежит в ближайшей канаве с растянутой лодыжкой или не отсиживается в таверне «Кабан»?

Она поглядела на него с укоризной.

– Да, разумеется, мы начали поиски. Говорю же: он пропал. Я стараюсь не шуметь понапрасну, чтобы не привлекать лишнего внимания: в городках вроде Кембриджа сплетни распространяются очень быстро. Я боялась, что вы сочтете мою просьбу глупой и наглой, ведь еще ничего толком не случилось… Но… Ах, не знаю! Мне страшно…

Мистер Кэмпион кивнул.

– Вы боитесь, что с ним стряслась беда, не просто несчастный случай, а что-то страшное, – сказал он и вдруг без всяких обиняков спросил: – И вас гложет что-то еще, верно? Теперь инспектора с нами нет. Расскажите: почему вас так напугал тот человек в подворотне?

Девушка вздрогнула и залилась краской.

– Вы правы, я солгала. Я действительно его узнала. Но он тут совершенно ни при чем. Пожалуйста, поверьте мне и забудьте!

Мистер Кэмпион несколько секунд молчал, отрешенно глядя перед собой. Затем посмотрел на гостью.

– Возможно, вы и правы. Но мне нужно знать все досконально. Не могу же я вслепую ввязываться в такую историю!

Она перевела дух.

– Он не имеет к делу никакого отношения. Умоляю, забудьте про него! Вы согласны мне помочь или нет?

Мистер Кэмпион встал. Джойс уже подумала, что он хочет вежливо ей отказать и раздумывает, как лучше это сделать, но тут в комнату вошел Лагг.

– Телеграмма. Посыльный ждет. Отвечать будете?

Кэмпион надорвал оранжевый конверт и развернул тонкий листок бумаги.

– Ну надо же, это от Маркуса! Настоящая телеграмма из Кембриджа. Наверняка стоила целое состояние. Слушайте: «Бери Джойс и быстро сюда. Произошло нечто ужасное. Буду признателен за профессиональную помощь. Для тебя уже готовят комнату. Читайте вечерние газеты – “Комету”, например. Маркус».

Джойс вскочила и заглянула ему через плечо.

– «Произошло нечто ужасное…» – хрипло прочитала она. – Боже, что случилось? Что случилось?

Кэмпион обернулся к Лаггу, который стоял на пороге и наблюдал за происходящим с явным профессиональным интересом.

– Ответа не будет. И выскочите, пожалуйста, на улицу – купите свежий номер «Кометы».

– Экстренный выпуск уже ждет на кухне, – величественно произнес мистер Лагг. – И я даже догадываюсь, какая вам нужна страница. Одну секундочку.

Спустя две минуты он вернулся.

– Вот.

Лагг указал пальцем на первый абзац передовицы. Джойс и Кэмпион вместе прочли заголовки:

ЗАСТРЕЛЕН ПЛЕМЯННИК ИЗВЕСТНОГО УЧЕНОГО

ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ ДЕСЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД

Кембридж, четверг

(Репортаж нашего специального корреспондента)

Тело мужчины со связанными руками и ногами и пулевым отверстием в голове извлекли сегодня утром из реки Гранты неподалеку от университетских купален. Вскоре личность утопшего опознали: им оказался мистер Эндрю Сили, племянник покойного доктора Фарадея, возглавлявшего в прошлом колледж Святого Игнатия. Десять дней назад мистер Сили ушел из своего дома на Трампингтон-роуд и не вернулся. Полиция графства Кембриджшир еще не решила, обращаться ли к Скотленд-Ярду за помощью в расследовании дела, которое имеет все шансы стать одной из самых громких сенсаций этого года.

Как эксклюзивно сообщалось в предыдущем выпуске нашей газеты, труп был найден двумя индийскими студентами Университета.

Глава 3

«Нечто ужасное…»

– Если можно, я выйду здесь. Мы приехали.

Слова эти Джойс виновато пробормотала на ухо мистеру Кэмпиону, когда его престарелый «Бентли» мчался по Лондон-роуд навстречу башням и шпилям пустовавшего в каникулы Кембриджа. Мистер Кэмпион послушно затормозил и с любопытством взглянул сквозь кованые ворота на величественную темную махину старого дома, стоявшего за высокой стеной.

На бледном лице мистера Кэмпиона обозначилось удивление.

– Снаружи он ничуть не изменился.

– Да и внутри тоже. Что-то в нем есть… жуткое, не находите?

К облегчению Джойс, удивительный молодой человек принял ее слова в высшей степени серьезно – или, по крайней мере, сделал вид. Он вновь повернулся к дому и несколько секунд задумчиво его разглядывал.

Особняк почти целиком был погружен в темноту, если не считать сияющего над входной дверью желтого полукруга, но даже в туманных сумерках все можно было хорошо рассмотреть. Построенный в начале прошлого века внушительный дом в форме буквы «Г» c остроконечной крышей, маленькими окошками и увитыми плющом стенами действительно выглядел мрачно и неприветливо. На фоне ночного неба вырисовывались фантастические силуэты кедров. Строго говоря, ничего жуткого в особняке не было, но от его мрачных царственных стен и слепых, наглухо задернутых окон веяло холодом.

Мистер Кэмпион взглянул на девушку.

– Может, сперва заедете со мной к Маркусу?

Она помотала головой.

– Нет-нет, я должна вернуться. Они без меня как без рук, такие беспомощные… Сейчас наверняка сидят и ждут, когда им принесут грелки. До свидания. Спасибо, что согласились приехать.

В следующий миг она выскочила из машины и поспешила к воротам, а оттуда – по подъездной аллее к особняку. Он дождался, пока откроется входная дверь: яркий прямоугольник света загорелся в темноте и тут же проглотил Джойс целиком. Только тогда Кэмпион поехал дальше, в город.

Густой болотный туман окутал всю долину. Большой автомобиль Кэмпиона осторожно полз по узким улочкам, призрачным и совершенно безлюдным, если не считать двух-трех пешеходов, спешивших укрыться от влажного промозглого воздуха в домашнем тепле. Кэмпиона невольно постигло разочарование: то был совсем не его Кембридж, не шумный студенческий город, а холодная средневековая громада, под резными каменными портиками которой таились лишь запертые двери.

Свернув с Квинс-роуд на небольшую аккуратную Соулс-корт, он обнаружил, что площадь также полностью погружена в темноту, хотя все дома на ней жилые. Это был последний английский оплот обособленности, где еще не успел прижиться современный кодекс добрососедства. Ставни на окнах плотно закрывали – не столько затем, чтобы укрыться от любопытных взглядов, сколько из вежливого желания не смущать окружающих и знакомых какими-либо проявлениями своей частной жизни.

Изящный фасад дома времен королевы Анны, к которому подъехал Кэмпион, был так же черен, как и фасады всех соседних домов. Ни единый лучик света не просачивался сквозь старомодные деревянные ставни.

Молодой человек вышел из машины и позвонил в железный колокольчик. Почти сразу в коридоре раздались тяжелые шаги, дверь распахнулась, и на него повеяло странным, ни с чем не сравнимым ароматом порядка и уюта – мебельным лаком, теплом и табачным дымом. Перед Кэмпионом стояла высокая тощая горничная преклонного возраста и в строгой форме, вид которой не претерпел никаких изменений в связи с недавней эмансипацией женщин. Современному человеку ее кружевной накрахмаленный чепец показался бы головным убором далекой древности.

Горничная одарила гостя единственной невыразительной улыбкой.

– Мистер Кэмпион, – сказала она. – Мистер Маркус ждет в столовой. Для вас подали холодный ужин.

Кэмпион, слегка потрясенный тем, сколь мало изменился домашний уклад Фезерстоунов за минувшие десять лет, с учтивой улыбкой снял пальто и шляпу.

– Как ваш ревматизм? – спросил он, не сумев выудить из глубин памяти имя горничной, но зато вспомнив про ее недуг.

В награду за его чуткость на щеках горничной появился бледный румянец.

– Да все никак не отпустит, сэр.

С этими словами она скрылась в коридоре, обитом деревянными панелями: лишь похрустывал ее белый фартук да стучали по плитке каблуки тяжелых туфель. Кэмпион последовал за ней и секундой позже вошел в столовую, где увидел своего давнего приятеля.

Маркус Фезерстоун сидел у камина на стуле с высокой спинкой. Он встал и с улыбкой шагнул навстречу Кэмпиону. Ему было лет двадцать восемь, и внешний облик выдавал в нем человека определенного круга, воспитания и возраста. Костюм сидел хорошо, однако был свободного кроя, вьющиеся рыжевато-каштановые волосы слишком отросли и непокорно торчали в стороны – словом, во всем чувствовалась сознательная небрежность и попытка казаться старше. Маркус Фезерстоун мог похвастаться сухой аскетичной красотой, но сейчас, несмотря на смутное чувство собственного превосходства, он явно был на грани паники.

Он подскочил к Кэмпиону и пожал ему руку.

– Здравствуй, дружище, как я рад, что ты приехал, как рад! Похоже, моя муха все-таки оказалась слоном. Поешь, ладно? – Он махнул рукой в сторону обеденного стола. Говорил он сбивчиво, почти робко, что плохо вязалось с его панибратскими замашками.

В ярком свете огромной хрустальной люстры, висевшей над столом, вид у мистера Кэмпиона был даже более отрешенный и глупый, чем обычно.

– Перед приездом сюда я прочитал заметку в газете… – растерянным и неубедительным тоном произнес он. – Скверное дело.

Маркус бросил на него проницательный взгляд, но не увидел в лице собеседника ни малейшего намека на юмор.

– Я высадил мисс Блаунт рядом с «Обителью Сократа». Очаровательная девушка. Мои поздравления, Маркус, – продолжал он в той же отрешенной манере, которая раздражала столь многих его знакомых.

Чересчур яркий свет, блеск полированного дерева и серебра, стылый, чуть промозглый воздух в комнате – все это придавало встрече двух однокурсников необычайную формальность и чинность. Кэмпион говорил все рассеянней и неопределенней, а Маркус в силу своей природной холодности по большей части молчал.

Мистер Кэмпион с ритуальной торжественностью отведал ветчины; Маркус мрачно и вежливо за ним ухаживал, следуя одному из главнейших правил этикета – гостя необходимо как можно скорее накормить, предпочтительно чем-нибудь холодным.

Гостю же все происходящее казалось совершенно нормальным: его как будто каждый день вызывали на места катастроф и кормили холодной ветчиной. Деловито расправившись с ужином и благоговейно выкурив предложенную сигару, он наконец взглянул на хозяина дома, вежливо улыбнулся и непринужденно осведомился:

– И много у вас убийств происходит в это время года?

Маркус уставился на него, затем очаровательно покраснел.

– А тебя по-прежнему хлебом не корми – дай дурака повалять! – воскликнул он. – Я прямо как чувствовал, что ты надо мной потешаешься.

– Отнюдь. Я пытаюсь кое-что вспомнить. У тебя ведь была похвальная грамота за манеры и поведение, да?

Маркус позволил себе улыбнуться и оттого сразу стал похож на живого человека, но в следующий миг снова погрузился в прежнее состояние духа: мрачное и тревожное.

– Послушай… только не подумай, что я завлек тебя сюда обманом… но у меня сейчас туговато с деньгами.

Мистер Кэмпион отмахнулся и с укоризной произнес:

– Брось, друг! Я сделаю все, что в моих силах.

Лицо молодого адвоката просветлело. Тут пришла ревматичная горничная – убирать со стола, и Маркус предложил Кэмпиону пойти в кабинет, где можно было спокойно поговорить с глазу на глаз. Когда они поднимались по узкой дубовой лестнице, Маркус вновь обратился к приятелю виноватым тоном:

– Ты, как я понимаю, привык к подобным происшествиям? – смущенно пробормотал он. – Я, признаться, жутко струсил.

– У меня редко бывает больше одного трупа за квартал, – скромно ответил мистер Кэмпион.

Они вошли в комнату – типичный рабочий кабинет кембриджского выпускника, безукоризненный с эстетической точки зрения и лишенный каких бы то ни было элементов уюта, если не считать двух кресел у камина. С коврика им навстречу вальяжно поднялся кудрявый фокстерьер – явно с непогрешимой родословной. Маркус торопливо его представил:

– Фун. Полная кличка Фезерстоунхаф.

К легкому недоумению хозяина, мистер Кэмпион пожал псу лапу. Последнему это явно понравилось: он прошел вслед за гостем к камину, сел на коврик и в течение всего разговора сохранял то же породисто-благородное выражение морды, что отличало и его хозяина.

Маркус Фезерстоун являл собой печальное зрелище. Все неприятные мелочи жизни он привык встречать с одним и тем же равнодушием, позволяющим экономить умственные и душевные силы, однако сегодня он столкнулся с чем-то таким, что выбило бы из колеи даже самого бывалого человека.

– Видишь ли, Кэмпион, – вдруг сказал он, когда оба устроились в креслах. – Джойс угодила в самое сердце этой заварухи, что крайне неприятно – в частности, для меня.

Кэмпион кивнул.

– Понимаю. Выкладывай всю историю. Вы с мистером Сили были друзья?

Маркус удивленно поднял голову.

– Ну что ты. Разве Джойс не рассказывала? Сили был пренеприятным типом. Сомневаюсь, что он вообще с кем-нибудь дружил. Я не знаю ни единого человека, который бы хорошо к нему относился. Оттого все происходящее вдвойне неудобно. – Он умолк и нахмурился, однако через несколько мгновений взял себя в руки и продолжил: – Впервые я услышал о несчастье сегодня днем. Старуха Фарадей послала за моим отцом, но тот в отъезде, слава богу. Зимой он предпочитает другие места обитания. Я отправился в особняк и обнаружил все семейство в состоянии ажитации. Вернее, усиленно подавляемого брожения.

Маркус подался вперед и сверлил своего собеседника взглядом.

– Миссис Фарадей, разумеется, держала себя в руках. Это удивительная старуха, Кэмпион, удивительная! В гостиной, когда я приехал, сидели два инспектора сыскной полиции Кембриджшира, оба дрожали, как чистильщики ножей на балу. Ладно, рассказываю по порядку. Как ты знаешь, учеба начинается только в следующую среду, но даже во время каникул здесь трется пара-тройка каких-нибудь индийских студентов. Двое из них сегодня утром отправились на берег реки искать насекомых – и случайно нашли неподалеку от купален утопленника. Труп застрял в ивовых корнях. Возможно, он там пролежал несколько дней: погода стоит мерзкая и на речку никто в здравом уме не ходит. Студенты подняли тревогу. Приехала полиция, тело отвезли в морг. В бумажнике обнаружили визитную карточку с именем и часы с гравировкой. Разумеется, на всякий случай послали за родственниками, и Уильям Фарадей опознал тело.

Маркус умолк и мрачно улыбнулся.

– Это поразительно, но миссис Фарадей настояла на том, чтобы тоже поехать. Пока шло опознание, она сидела в машине. Подумать только! Ей восемьдесят четыре года. Тираниха и дракон, я сам ее боюсь. Но в морг поехала. Короче, Уильяма вызвали в полицейский участок, чтобы сделать заявление. И уже потом, когда мы все собрались дома, нам рассказали про пулевое отверстие. До того мы думали, что он утонул.

Кэмпион тоже подался вперед. Его светлые глаза за стеклами очков словно бы затуманились, тон по-прежнему был отсутствующий.

– Да, насчет пули… Что все-таки случилось?

Его собеседник помрачнел и весь скривился от воспоминаний.

– Эндрю прострелили голову. Я видел труп… Стреляли вплотную. Самоубийство, скажешь? Не-ет. Его связали по рукам и ногам, да и револьвер нигде не могут найти. Я сегодня встречался с главным констеблем графства. Он папин друг, чудесный старикашка – англо-индийская семья, все такое. Мы беседовали неофициально, разумеется, но он мне намекнул, что это совершенно точно убийство. Цитирую дословно: «Это убийство, мой мальчик, гнусное убийство».

На губах мистера Кэмпиона заиграла призрачная, едва уловимая улыбка, и он закурил сигарету.

– Послушай, Фезерстоун, я должен тебя предупредить. Я не сыщик, но готов помочь. Объясни только, какой помощи ты от меня ждешь.

Хозяин дома немного помедлил.

– Как бы это лучше объяснить… дело довольно щекотливое и тонкое, – наконец сухо произнес он. – Поначалу я надеялся, что ты поможешь мне избежать крайне неприятного скандала. – Он горько улыбнулся. – Видишь ли, Кембридж – одно из немногих в мире мест, где таинственное убийство твоего родственника или клиента до сих пор считается не только бедой, но и жутким моветоном. Конечно, дело давно вышло за рамки простого скандала, – поспешно добавил Маркус, – однако мне бы очень пригодился знакомый, который с нашей стороны оказывал бы помощь полиции, не будучи при этом связанным по рукам и ногам принятыми условностями и традициями. Эдакий поверенный, который бы внимательно следил за расследованием и при этом был бы – ты уж прости меня за столь возмутительное словцо, Кэмпион, – был бы джентльменом. Иными словами… – Он вдруг расслабился и заговорил почти непринужденно, даже искренне: – …отцу почти восемьдесят, работать он толком не может, а я порядком струсил.

Кэмпион засмеялся.

– Понял. Эта роль удается мне лучше всего – умелец на все руки. Надеюсь, я понравлюсь полиции. Они, как правило, не очень любят всяких наблюдателей и «помощников». Впрочем, у меня есть связи, как говорит многоуважаемый Лагг. Я готов помочь, но мне необходимо знать все о почтенном семействе и его членах. Как я понял, сейчас все подозрения лежат на дядюшке Уильяме?

Маркус не ответил, и он продолжал:

– Выкладывай все неприятные подробности. Я охоч до любой информации. Да и потом, не дай бог я ненароком, мотая хвостом и громко мяукая, вытащу на свет божий какой-нибудь семейный скелет.

Маркус взял кочергу и стал задумчиво тыкать ею в обугленное полено. От его чопорности не осталось и следа: перед Кэмпионом был голый беззащитный человек, скинувший броню хороших манер.

– Не будь мы хорошо знакомы, Кэмпион, – кстати, до сих пор не возьму в толк, почему ты так себя называешь, – я бы и не подумал тебя привлекать. Но меня просто до дрожи пугает почтенное семейство.

В его устах эти слова прозвучали многозначительно и зловеще.

– Там живет какое-то зло, – внезапно добавил Маркус, сверля собеседника взглядом ярких глаз. Искренность, с которой он это говорил, окончательно смыла остатки его напускной холодности. – Представь себе эту семью. Они лет на сорок отстали от жизни, по темпераменту все очень энергичные и напористые люди, но, увы, обделенные мозгами (не считая самой миссис Фарадей, разумеется). И вот эту пеструю толпу загнали в мавзолей, иначе не скажешь, где их держит в ежовых рукавицах престарелая мать – необыкновенная, ошеломительная старуха. Она установила в доме такие строгие порядки, что нам с тобой и не снилось, – такой муштры нет ни в одном учебном заведении. А деваться этим людям некуда, и никакой отдушины для подавляемых желаний, порывов, зависти, неприязни нет. Излить душу некому. Старуха распоряжается деньгами, ее слово – закон и истина в последней инстанции. Причем никто из домочадцев даже уехать не может: иначе им грозит голодная смерть. Зарабатывать себе на хлеб они не умеют. Страшно вообразить, что может случиться в такой атмосфере.

– То есть ты положительно уверен, что убийцу надо искать среди Фарадеев?

Прямо Маркус не ответил. Он провел рукой по волосам и вздохнул.

– Это ужасно. Эндрю даже не ограбили. Если бы у него забрали бумажник, от меня была бы хоть какая-то польза. Если бы он случайно свалился в реку по дороге домой, никто бы особо не расстроился. Но все это теперь исключено, я видел труп. Кто-то связал его по рукам и ногам и практически отстрелил ему голову. За полчаса до твоего приезда полиция сообщила, что пистолет до сих пор не найден. Боюсь, никаких сомнений быть не может. Как сказал главный констебль, «это гнусное убийство».

– Почему? – спросил Кэмпион.

Маркус вытаращил глаза.

– Ну как же… все факты на это указывают.

– Нет-нет, я не про то. Почему его могли убить? С какой целью? Насколько я понял, он был обыкновенный неприятный старикан – как и большинство дядюшек. И притом практически нищий. Уже одно это должно было обеспечить ему долгую жизнь.

Маркус кивнул.

– В том-то и загвоздка. Да, от букмекера пришел чек на крупную сумму, но судмедэксперт убежден, что тело пролежало в воде минимум неделю. Так что деньги тут ни при чем. Серьезных долгов у него тоже не было, так, все по мелочи. Денег нет ни у кого из семьи, кроме самой старухи. Словом, явного мотива я не вижу.

– Кроме одного, – заметил мистер Кэмпион. – Чем меньше претендентов на наследство, тем больше достанется остальным.

Маркус опять начал задумчиво ворошить угли в камине.

– Тоже не годится. Строго между нами – впрочем, я убежден, что вся семья давно в курсе, – некоторое время назад старуха Фарадей изменила завещание. Эндрю Сили, племяннику ее мужа, она не оставила вообще ничего. После ее смерти ему пришлось бы либо умереть с голоду, либо жить на подачки не слишком-то щедрых родственников. Сам виноват. De mortuis nil nisi bonum, о мертвых или хорошо, или ничего… Но Эндрю, как ни крути, был гнусный человечек. Вздорный мелочный тип с физиономией пройдохи. Меня самого регулярно подмывало ему врезать. А с другой стороны… они все не сахар. Сама старуха – да, благородная великосветская дама, да и Кэтрин – добрая душа, хотя глупых женщин я не уважаю. Но меня пугает вот что: в подобной обстановке меня самого начала бы обуревать жажда крови…

– А Джулия, – проговорил мистер Кэмпион, потрясенно внимавший тираде Маркуса, обычно неразговорчивого и приземленного, – что можешь рассказать про Джулию? Мне про нее почти ничего не известно. По словам Джойс, она – старая дева с трудным характером.

Маркус призадумался.

– Она меня всегда сбивает с толку. То ли она крайне умна и оттого сварлива… или же просто сварлива. Но связать взрослого мужчину по рукам и ногам, застрелить его и сбросить в реку – причем сделать это буквально за несколько минут, по дороге из церкви домой, – ну уж нет, друг, не глупи!

– Кто-то же это сделал, – с сомнением в голосе проговорил Кэмпион.

Маркус пожал плечами.

– Как знать? Последним его видел Уильям. Если бы полиция нашла орудие убийства, он бы уже сидел под замком. – Он резко вскинул голову. Из коридора донеслись тяжелые шаги, а затем в дверь тихо постучали. Горничная внесла небольшой серебряный поднос с визитной карточкой. На ее лице читалось неодобрение. Маркус в некоторой растерянности принял карточку, прочел и передал Кэмпиону.

Мистер Уильям Фарадей

«Обитель Сократа»,

Трампингтон-роуд, Кембридж

Оба были крайне удивлены, увидев на карточке имя человека, которого они только что обсуждали. С обратной стороны Кэмпион обнаружил записку, сделанную размашистым почерком и оттого с трудом поместившуюся на небольшом квадратике плотной бумаги.

«Буду премного благодарен, если вы уделите мне несколько минут своего времени. В.Ф.»

Маркус приподнял брови и растерянно убрал карточку в карман.

– Ведите его сюда, Харриет.

Глава 4

Плут

– Что же, есть над чем призадуматься, – пробормотал Кэмпион. – Какая здесь подойдет ремарка: «Входит убийца» или же «Появляется Невинность в обличье Марса»?

Ответить Маркус не успел. Дверь открылась, и в комнату вошел дядюшка Уильям.

Точнее не вошел, а практически ворвался, разом перевернув сложившиеся представления мистера Кэмпиона о своей персоне. Мистер Уильям Фарадей был невысокий господин лет пятидесяти пяти, розовощекий, с брюшком, в смокинге устаревшего фасона, с желтовато-седыми волосами и яркими жадными глазками. Его усы, явно подстриженные на военный манер, не производили задуманного впечатления. Руки у него были пухлые, а лакированные ботинки с квадратными носами подчеркивали самодовольство и щеголеватость хозяина.

Он быстро прошел через комнату, пожал руку Маркусу и обернулся к Кэмпиону – тот как раз поднялся с кресла. При виде молодого человека проблеск радушия в маленьких голубых глазках Уильяма поразительно быстро сменился откровенным изумлением, и он даже невольно нацепил на нос пенсне, что висело на широкой черной ленте.

Маркус коротко представил их друг другу, и старик едва не разинул рот от удивления.

– Кэмпион? Кэмпион? Не тот ли самый… э-э… Кэмпион?

– Один из рода, не сомневайтесь, – ляпнул в ответ молодой человек.

Мистер Фарадей натужно закашлялся, затем примирительно протянул ему руку.

– Рад знакомству, – произнес он, после чего вновь обратился к Маркусу: – Ваша очаровательная невеста, Джойс, только что вернулась домой, – порывисто заметил он, – и от нее я узнал, что вы, вероятно, сегодня вечером никуда не уйдете, вот я и решил… кхм… заглянуть. – Он погрузился в предложенное Маркусом кресло и тут же закричал Кэмпиону, который начал было вежливо ретироваться к двери: – Нет-нет, не уходите, сэр! Никаких тайн. Я пришел поболтать с Маркусом об этом гнусном скандале.

Свирепость его тона в любой другой ситуации была бы потешной, но в глазках Уильяма читался страх, и вообще вид у него был жалкий, как у пресловутой лягушки в кипятке.

– Скверное дело, Маркус, мой мальчик, – пыхтя и отдуваясь, продолжал он. – Крайне скверное! Нужны хорошие мозги, чтобы расхлебать эту кашу без лишнего шума. А шум поднимется, как пить дать… Ох уж мне этот Эндрю, – внезапно повысил голос Уильям, изрядно напугав этим собеседников, – даже умереть спокойно не мог, всем досадил. Я по его милости целый час просидел в полицейском участке, отвечал на вопросы…

Он недоверчиво посмотрел на мистера Кэмпиона, явно гадая, какая польза может быть от этого странного молодого человека в столь критической ситуации. Затем вновь обратился к Маркусу:

– Что ж, мой мальчик, раз ваш отец до сих пор не вернулся – да и, признаться, он уже малость староват для таких дел, верно? – что вы планируете делать? Я рассказал полиции все, что знаю – то есть почти ничего, как вы понимаете. Они, по правде говоря, остались не слишком довольны моим рассказом. Даже как будто подозревают меня в чем-то – хотя совершенно непонятно, как меня можно в чем-то подозревать. Ох уж этот Эндрю… – повторил Уильям. – Сидит сейчас в своем подземном царстве – или куда он там угодил, – и посмеивается над нами. Вот, мол, в какое неприятное положение я загнал любимых родственничков!

Маркус, слегка смущенный столь откровенно недобрыми речами дяди Уильяма, предостерегающе кашлянул. Но тот даже не подумал отклониться от намеченного курса.

– Не знаю, что вы сказали мистеру… э-э… Кэмпиону про наше с Эндрю возвращение домой из церкви и его идиотскую прихоть пойти пешком. Я немного задержался у входа – беседовал с миссис Берри, – а когда вышел, мой братец уже отпустил водителя. Иначе бы я его уговорил поехать, и мы бы благополучно избежали неприятностей. Я, правда, не очень понимаю, почему полиция убеждена, что все случилось именно в тот день: никаких улик, подтверждающих это, попросту нет. Впрочем, вы все уже знаете, верно? И про мой разговор с ненормальным братцем тоже? Конечно, я его пересказал полиции… Удивительное дело! Они с трудом поверили, что два взрослых человека могли разругаться по такому пустяковому поводу – как лучше возвращаться домой. «Черт подери, – сказал я этому гнусному хаму в форме, – нормальные люди просто не любят, когда им перечат, взрослые они или нет». И потом, у меня бы разболелись ноги. Вешу-то я изрядно, не то что Эндрю. Он у нас был хилый, знаешь ли. Ладно, о покойниках плохо не говорят…

Дядя Уильям замолк и свирепо уставился на собеседников. Маркус, видимо, не нашелся с ответом, а мистер Кэмпион сидел, аккуратно сложив руки на коленях, и сохранял прежнее отсутствующее выражение лица.

Тогда дядя Уильям продолжил громогласную тираду, решив наконец перейти к делу:

– Я пришел к тебе по трем причинам, Маркус. Первая, я волнуюсь за эту нашу прелестную девицу – и твою, между прочим. Сейчас «Обитель Сократа» – не лучшее для нее место. Конечно, молодым нынче никто не указ, но было бы очень хорошо, если бы ты проявил твердость и отправил Джойс жить к ее хорошенькой американской подружке, что недавно поселилась в городе.

Маркус был явно ошарашен этим недвусмысленным намеком на то, что он пренебрегает обязанностями жениха. Дядя Уильям решил сыграть на этом и продолжал:

– Лично я бы не позволил девушке, которую удостоил предложением своей руки и сердца, впутываться в эдакие грязные дела. Завтра же об этом позаботься. Ладно, перейду к следующему пункту. Я кое-что забыл сказать полиции – вернее, я уже начал говорить, да они сменили тему. Про предполагаемое время смерти… на мой взгляд, это немаловажный вопрос, как считаете?

Он обратил свирепое красное лицо на мистера Кэмпиона. Молодой человек приветливо улыбнулся.

– Да-да, конечно. Безусловно!

– В общем, они себе вбили в голову, что Эндрю помер – или, по крайней мере, упал в воду, – в десять минут второго. Потому что именно в это время остановились его часы. Ну, а я сказал – вернее, сказал бы, если бы они соизволили выслушать, – что часы у моего братца всегда показывали десять минут второго. Или любое другое время, но только не правду. Часы были сломаны, понимаете? Не знаю, зачем он их надел в тот день, я уже несколько лет на нем их не видел. Раньше я частенько над ним потешался по поводу этих часов.

– А вы уверены, что это были именно те часы? – вдруг спросил Маркус.

– Конечно. Я их опознал в морге. К тому же на них была гравировка – его инициалы. Когда Эндрю потерял все состояние в той афере, компания ему подарила часы и еще какие-то сувениры… это все, что он получил за свои деньги. «Смотри, они не поскупились», – бывало, подкалывал я Эндрю. Его это порядком злило. – Уильям задумчиво улыбнулся. – Так, с этим разобрались, верно? Перейду к третьей причине. – Он кашлянул и осмотрелся по сторонам. Все поняли, что он хочет сделать важное заявление. – Я знаю, кто убийца. Это ясно как белый день.

Если он надеялся произвести впечатление на своих собеседников, то ему это удалось – по крайней мере, на Маркуса. Тот побледнел, выпрямился и ошарашенно посмотрел на Уильяма.

– Кузен Джордж, – откинувшись в кресле, самодовольно произнес дядюшка Уильям. – Я еще никому не говорил, ни единой живой душе. Нормальные люди на родственников не наговаривают, пусть и на дальних. К тому же я забочусь о матушке. Она на дух не переносит этого малого. Даже имени его слышать не желает. Впрочем, оно и понятно: таких подлецов еще поискать. Кстати, попрошу вас обоих не болтать насчет того, кто вам сдал убийцу. Не хочу, чтобы старуха узнала. Она женщина непреклонная; никому не пожелаю попасть ей под горячую руку.

Собеседники по-прежнему вопросительно смотрели на Уильяма, и он повторил имя:

– Кузен Джордж. Джордж Мейкпис Фарадей. Сын папиного распущенного братца и неисчерпаемый источник беспокойства для всей семьи с того самого дня, когда старик преставился – царствие ему небесное.

Маркус озадаченно посмотрел на Кэмпиона.

– Первый раз о нем слышу…

– Неудивительно! – засмеялся дядя Уильям. – У такого почтенного семейства, как наше, скелетов в шкафу завались. Хотя ваш отец наверняка в курсе. Не знаю, правда, откуда – матушка даже имя этого плута и шантажиста не может вслух произнести.

– Попрошу вас рассказать об этом поподробнее, сэр, – с некоторым раздражением в голосе проговорил Маркус.

Уильям откашлялся.

– Особо и рассказывать-то нечего. С кузеном Джорджем связан какой-то семейный скандал, но я про него ничего не знаю. И Эндрю не знал. С Кэтрин и Джулией я почти не разговариваю, но и они вряд ли про него слыхали: первая молчать не умеет по глупости, а у второй такой скверный характер, что она бы уже всем душу вынула, если бы знала. Это матушкина тайна. Я сам про кузена слыхом не слыхивал, пока не переехал сюда после того… кхм… досадного случая, когда чертов пройдоха Эндрю уговорил меня отдать все денежки мошенникам. – Уильям громко высморкался и продолжил рассказ: – Потом-то я выяснил, что малый имеет обыкновение сваливаться как снег на голову – и обычно под хмельком. Уж не знаю, что происходило в его прошлые визиты, но при мне он заходил в комнату матери эдак на полчаса, а выходил страшно довольный, как кот, объевшийся сметаной. Ручаюсь, он ее либо шантажирует, либо попросту клянчит деньги. Понятия не имею, как ему это удается… Меня бы она погнала поганой метлой. – В тоне дяди Уильяма послышалось неприкрытое сожаление.

Тут Маркусу удалось вставить словечко:

– Все это крайне интересно, сэр, но даже если Джордж Фарадей в самом деле не заслуживает доверия, что натолкнуло вас на мысль, будто он убил мистера Сили?

– А вот что! – ликующе ответил Уильям. – За день до смерти Эндрю он к нам наведывался. Я это хорошо помню, потому что гири в напольных часах упали буквально за минуту до его прихода. Кошмар. Мы еще и очухаться толком не успели, а Джордж уже вошел в столовую, и потом они с мамой долго о чем-то беседовали. Сразу после этого он отбыл. Но из города не уехал: в воскресенье, по дороге в церковь, я его видел из окна машины – пьяного в стельку. Надеюсь, газетчики до него не доберутся. В этом городе зазорно иметь родню, не имеющую отношения к армии или университету, что уж говорить о пузатом небритом типе, который разгуливает по городу в компании бродяг и оборванцев!

Мистер Кэмпион выпрямился, в его глазах горел интерес. Что-то в речи мистера Уильяма освежило в его памяти полузабытые воспоминания.

– Мистер Фарадей, простите, что обращаюсь к столь деликатной теме… Правильно ли я понял, что ваш кузен много пьет?

– Не то слово! – с жаром ответил дядя Уильям. – Я таких пьяниц встречал в Южной Африке. Им никто не указ, и кончают они всегда плохо. Между прочим, этот проходимец имеет наглость носить галстук колледжа Святого Игнатия!

Лицо мистера Кэмпиона приобрело почти осмысленное выражение.

– У него одутловатая красная физиономия, ярко-голубые глаза, очень низкий голос и грамотная речь? Рост около пяти футов четырех дюймов и крепкое телосложение? Печать утраченной респектабельности на лице?

Дядя Уильям с неприкрытым восхищением уставился на молодого человека.

– Ну вы даете! Высший пилотаж! Я, конечно, всякое слыхал про частных сыщиков… как они за милю – причем без бинокля – могут определить, что человек водопроводчик или садовод-любитель. Но как вы точно описали Джорджа Фарадея! Особенно про печать утраченной респектабельности верно подметили. Только это заблуждение – насчет респектабельности. Он негодяй и пройдоха до мозга костей. Впрочем, – смиренно добавил дядюшка Уильям, – в семье не без урода.

Мистер Кэмпион хитро взглянул на Маркуса. Тот был настолько потрясен, что Кэмпион не нашел в себе сил прояснить ситуацию. Вместо этого он расплылся в блаженной улыбке; Альберт Кэмпион, профессиональный искатель приключений, мгновенно вырос в глазах компании. Дядя Уильям даже насторожился.

– От вас, смотрю, ничто не ускользнет, сэр, – несколько растерянно пробормотал он.

– У меня всюду шпионы. – Объяснение так и просилось с губ мистера Кэмпиона, но он сдержался. – А после того воскресенья Джорджа видели в городе?

Дядя Уильям подался вперед и сделал, как ему казалось, крайне важное заявление:

– Нет! Мерзавец исчез без следа. Признаться, я не представляю, какой у него мог быть мотив. Да и уж будем говорить начистоту, я вообще не вижу тут мотивов – кроме очевидного: ненависти. Но в таком случае кто угодно мог прикончить старика Эндрю. Люди его на дух не выносили. Мерзкий склочный тип. Тридцать пять лет назад мы вместе учились в колледже Святого Игнатия. Он дважды завалил предварительный экзамен на степень бакалавра, потом дважды завалил итоговые, пошел в медицину, но и с медициной дело не заладилось, хотел было уйти в армию, да здоровье подвело. Оставалось только в священники податься. А это не по его части – не то жил бы сейчас припеваючи где-нибудь в глуши, а не лежал в морге и не вредил родне.

Уильям умолк и обвел комнату свирепым взглядом.

– Я, может, зря так говорю, но я терпеть не мог этого негодяя. Дилетант и неудачник. Получив состояние, он тут же его потерял – и мое заодно, – в какой-то дьявольской афере. А в благодарность получил сувенирные часы, да и от тех беспокойства было больше, чем пользы. – Он встал. – Вот такие дела, Маркус. Если посчитаете нужным передать эту информацию о Джордже полиции, передайте, только меня в это дело не впутывайте – не хочу расстраивать старушку. А она расстроится, если узнает, что я болтаю про дорогих родственничков направо и налево. Надеюсь, завтра вы к нам зайдете – и вы тоже, сэр.

Уильям повернулся к Кэмпиону, стиснул ему руку и предпринял – как это свойственно людям чересчур благородного происхождения, – неуклюже-грубоватую попытку загладить свою вину перед молодым человеком, чьи сверхъестественные способности он только что лицезрел.

– Знаете, когда нас представили друг другу, я был слегка ошарашен. Я не понял, что у вас такая… э-э, маскировка. Но когда вы продемонстрировали нам с Маркусом свои выдающиеся способности, я осознал, на какие чудеса способны люди вроде вас.

Перед самым уходом дядя Уильям вновь обратился к Кэмпиону:

– Мальчик мой, я к вам однажды наведаюсь. Есть одно дельце. Но оно подождет… подождет.

Когда Маркус вернулся, мистер Кэмпион и Фун смотрели на огонь – причем с одинаковым выражением праздной задумчивости на лице.

– Что ж, – проговорил Маркус, присоединяясь к ним, – как хорошо, что бог послал нам кузена Джорджа. Но ты и впрямь проявил чудеса дедукции, дружище. Как тебе это удалось?

– Все благодаря астрономии, – добродушно произнес мистер Кэмпион. – Правильно себя подашь – считай, полдела в кармане. Что же мне, вечно строить из себя недоумка? На самом деле все очень просто: я этого Джорджа уже один раз видел. Он весьма похож на Уильяма, а когда тот начал описывать кузена, я быстро сообразил, что к чему.

Маркус поднял на него вопросительный взгляд, но Кэмпион не стал распространяться о сегодняшней встрече с Джорджем и мисс Блаунт в лондонской подворотне. Вместо этого он задал вопрос:

– А ты-то сам слышал про Джорджа?

Маркус помедлил.

– Я знал, что у них есть какой-то родственник, – уклончиво ответил он. – Между прочим, слышал от Джойс.

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел на бывшего однокурсника. Положение было весьма щекотливое.

– А ты не знаешь, почему мисс Блаунт могла бы помалкивать о Джордже, боясь впутать его в это дело? – как бы невзначай спросил он.

– Нет, – удивился Маркус. – Ей-то что? За всю жизнь они с Джорджем, наверное, и двумя словами не обменялись. – Он облегченно вздохнул. – Все-таки судьба бывает благосклонна. Конечно, Уильям и Сили не очень-то ладили, но появление этого проходимца снимает подозрение со старикана, верно? В конце концов, раз явного мотива ни у кого не было, собак теперь должны спустить на подозрительного типа.

– Если бы все было так просто, – сказал мистер Кэмпион, пожимая лапу Фуну, который вдруг изъявил желание это сделать. – Хотя, может, ты и прав.

В голове у него крутились три вопроса, на которые ответов пока не было: зачем Джорджу Фарадею преследовать инспектора Оутса на улицах Лондона, если он и есть убийца? Почему он сбежал, увидев Джойс Блаунт? А самое удивительное – почему она утверждает, что незнакома с этим человеком? Невольно пришли на ум ужасы безотрадной жизни в особняке Фарадеев, столь красочно описанные Маркусом. Кроме того, мистер Кэмпион гадал, зачем связывать по рукам и ногам жертву, которую планируешь застрелить в упор. Он беспокойно поежился в кресле: ужасы его никогда не манили.

А на следующее утро, разумеется, пришла весть о втором убийстве в «Обители Сократа».

Глава 5

Тайная страсть тетушки Китти

Мистер Кэмпион никогда не был жаворонком; спустившись наутро в столовую, он обнаружил, что Маркус не только его опередил, но и уже вовсю развлекает там гостью. Кэмпион сразу понял, сколь невиданное это дело в Соулс-корте, и с легким потрясением взглянул на рыжеволосую девушку с беличьими чертами лица и глазками-бусинками, озадаченно смотревшими на него поверх чашки кофе. Несмотря на происходящее, вид у Маркуса был бодрый и оживленный. Когда Кэмпион вошел, он встал и представил друга гостье.

– Знакомься, Кэмпион, это мисс Энн Хельд. Энн, перед вами тот самый человек, на которого мы возлагаем большие надежды: он должен вытащить нас из этой заварухи.

– Ах, ну надо же! – вежливо воскликнула мисс Энн Хельд. – Доброе утро!

На вид ей было лет двадцать пять; личико бойкое и приятное, хотя и не сказать, что красивое в общепринятом смысле этого слова. Она вела себя так естественно и так по-американски, что мистер Кэмпион сразу перестал удивляться оживлению друга, которого должно было вогнать в ступор столь раннее появление гостьи в его доме.

Мисс Хельд объяснила причину своего визита:

– Утром я увидела газеты и тут же отправилась к Маркусу – узнать, чем я могу помочь Джойс. Мы с ней очень дружны. Видите ли, в особняке Фарадеев телефона нет, а заходить к ним неудобно – вряд ли они сейчас пускают в дом чужих людей, учитывая обстоятельства.

– А я как раз говорил Энн, – вставил Маркус, – что был бы очень признателен, если бы она позволила Джойс некоторое время пожить у нее. По правде говоря, совет Уильяма Фарадея не лишен смысла.

Мистер Кэмпион промолчал. Обеспокоенность дядюшки Уильяма – себялюбца каких поискать – душевным благополучием Джойс еще вчера показалась ему странной.

– Верно, а я ответила Маркусу, – продолжала мисс Хельд, взглянув на Кэмпиона блестящими карими глазками, – что обязательно ее приглашу, вот только она вряд ли согласится. Конечно, Маркус может настоять на своем… – Она перевела взгляд на последнего и хитро улыбнулась. – Но вряд ли выпускник лучшего учебного заведения Англии позволит себе такой поступок – особенно теперь, когда нам, женщинам, предоставили столько свободы.

– Хм, ну почему же, – благодушно произнес мистер Кэмпион, – на Маркуса иногда и не такое находит. Кто, по-вашему, снабдил памятник Генри VIII на площади Игнатия одним из полезнейших бытовых изобретений современности? Столь доблестного подвига не совершали в Кембридже с тех самых пор, когда мой почтенный дядюшка, епископ Девайзский, проделал то же самое туманной ночью, переодевшись в некую миссис Блумер, которая якобы остановилась в городе проездом. Это я к чему? Выдержки и силы духа Маркусу не занимать.

Маркус посмотрел на Кэмпиона с возмущением и укоризной.

– Если ты вздумал предаваться воспоминаниям – а я искренне надеюсь, что это не так, – то поверь, дружище, я тоже могу рассказать порочащую тебя историю. И не одну.

Мистер Кэмпион удивленно вытаращил глаза, и мисс Хельд засмеялась.

– У Маркуса есть такая мания – все должно быть по справедливости, – сказала она. – Это даже не инстинкт, это страсть. Маркус, ты, пожалуйста, передай Джойс, что я страх как соскучилась и буду очень рада ее видеть. Разумеется, я не хочу совать нос в чужие дела, но если я могу как-то помочь, пусть только скажет слово – и я со всех ног помчусь выполнять.

Она говорила совершенно искренне, и мистер Кэмпион светился от удовольствия. В этом деле, насколько он уже мог судить, беседы с милыми барышнями будут большой редкостью, и ему было радостно в первое же утро оказаться в обществе такого персонажа.

Внезапно дверь в столовую распахнулась; на пороге вместо сухопарой ревматичной Харриет показалась сама Джойс Блаунт.

Завидев ее, все трое вскочили на ноги. Она была невероятно бледна и, казалось, вот-вот лишится чувств.

– Дорогая моя, что стряслось? – Энн Хельд обняла подругу за талию и усадила на стул.

Джойс перевела дух.

– Со мной все нормально, – выдавила она. – Тетя Джулия…

Маркус замер, наливая ей кофе.

– Что такое с Джулией?! – вопросил он.

– Она умерла! – воскликнула Джойс и разрыдалась.

В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина: присутствующие пытались переварить услышанное. Энн Хельд, привыкшая мыслить рационально, сразу же сделала логичный вывод:

– Бедняжка… Столько переживаний – сердце не выдержало?

Джойс громко высморкалась и помотала головой.

– Нет! Ее, по-видимому, отравили. Миссис Фарадей послала меня за вами.

Внезапно она умолкла, и в комнате стало очень холодно. Ужасное заявление, сделанное посреди драмы, разыгравшейся вокруг убийства Эндрю Сили, произвело пусть временный, но все же ошеломительный эффект. Такого поворота не ожидали ни Кэмпион, ни Маркус.

Первый, впрочем, не был лично знаком с покойной, так что известие Джойс потрясло его лишь отчасти. Он быстро взял ситуацию в свои руки и проговорил.

– Послушайте, – мягко произнес он, – а не могли бы вы рассказать поподробней, что все-таки произошло?

Его спокойный деловой тон помог Джойс взять себя в руки. Она вытерла глаза и ответила:

– Не знаю, когда это случилось – наверное, минувшей ночью или сегодня рано утром. В семь утра Элис заглянула в спальню тети Джулии и не смогла ее разбудить. Решив, что та переутомилась, она просто тихонько закрыла дверь и ушла. К завтраку тетя не вышла, и где-то полдевятого я понесла ей поднос с едой… Открыв дверь, я сразу поняла, что ей плохо. Она так страшно дышала, и глаза у нее закатились. Я унесла еду и отправила Кристмаса-младшего – сына старика Кристмаса, нашего кучера и водителя, – за доктором Лавроком. Он пришел не сразу. Видимо, его помощница что-то напутала, и он по дороге к нам зашел навестить другого пациента. До нас он добрался около половины десятого. И почти сразу же она умерла. Мы с тетей Китти присутствовали.

Она на миг умолкла, чтобы перевести дух, и все терпеливо ждали, пока она закончит рассказ.

– Тетя Джулия не успела сказать ни слова и даже в сознание не приходила. Просто перестала дышать – и все. Самое ужасное, что миссис Каролина ни о чем не догадывалась: она обычно встает около одиннадцати, а мы до последнего думали, что все обойдется, и не хотели ее будить…

– Почему ты думаешь, что ее отравили? – вдруг спросил Маркус.

– Доктор Лаврок так сказал… Он был не слишком многословен, но я и по лицу все поняла. Ты ведь его знаешь, Маркус? Это не старик Лаврок, «почетный доктор Кембриджа», а его младший сын, бородатый такой. Он знает нашу семью с детства; теперь старик Лаврок приходит к миссис Каролине, а остальных лечит молодой Генри. Утром он только взглянул на тетю Джулию, осмотрел ее глаза и тут же велел увести плачущую тетю Китти из комнаты – она и так была на грани истерики.

Потом доктор повернулся ко мне и сердито спросил: «Когда вы про это узнали?!» Я рассказала ему все то же, что и вам. Потом он спросил, не страдала ли тетя Джулия депрессией и как она приняла известие о смерти дяди Эндрю – конечно, мне пришлось объяснить, что покойный был ей совершенно безразличен, даже неприятен, она скорее тайно радовалась… – Джойс вздрогнула. – Это было ужасно. Тетя Джулия лежала рядом, мертвая, а он все задавал мне вопросы. Завтракала ли она? Нет. Я ведь узнала, что ей плохо, только когда принесла ей завтрак… Потом пришлось нести все обратно на кухню.

И тогда доктор спросил, не оставила ли она записки. Я, конечно, сразу поняла. Мы стали вместе искать записку, и тут вошла Элис: миссис Каролина просила нас обоих немедленно явиться в ее комнату. Доктор велел Элис стоять у двери и никого не пускать к тете. Когда мы вошли к миссис Каролине, она уже разговаривала с Китти и успела все узнать. Доктор говорил без обиняков, хотя, разумеется, голоса не повышал и вел себя почтительно. Миссис Каролина все выслушала с поразительным спокойствием: на ней был большой кружевной чепец, и она неподвижно сидела в своей кровати под балдахином. Когда доктор объяснил, что мы должны немедленно известить о случившемся полицию, она послала меня сюда, за твоим отцом, Маркус, а если он до сих пор в отъезде – за тобой. Еще она сказала, что будет очень рада увидеть мистера Кэмпиона – видимо, дядя Уильям ей уже про вас рассказал.

Джойс взглянула на подругу.

– Лучше тебе не вмешиваться в это дело, Энн. Будет жуткий скандал. Я уверена, что тетя Джулия не могла совершить самоубийство. Не из тех она людей. К тому же вчера вечером, перед сном, она велела мне убедиться, что Элен, наша кухарка, «прекратила истерику по поводу случившегося и больше не напортачит с хлебным соусом». Ни в коем случае не лезь в это дело, дорогая!

Энн фыркнула.

– Прекрати нести чушь! Если ты думаешь, что я начну задирать нос из-за чужой беды, то ты ошибаешься. Знаю, теперь-то уже нет смысла просить тебя переехать ко мне, но имей в виду, что двери мои открыты. Захочешь спрятаться от этого ужаса – приходи в любое время дня и ночи. Я тебя никогда не прощу, если ты не попросишь меня о помощи в трудный миг.

Пока девушки разговаривали, Маркус и Кэмпион готовились к выходу. В коридоре молодой адвокат переглянулся с другом.

– Джойс думает, это убийство, – сухо молвил он.

Мистер Кэмпион промолчал. Через несколько секунд девушки тоже вышли на улицу, и все сели в большой современный автомобиль Фезерстоунов. Отвезя Энн на улицу Кинг-Парейд, они помчались дальше. Джойс от пережитого ужаса притихла – она сидела, съежившись, рядом с Маркусом, который вел машину, и молчала до самых ворот «Обители».

В утреннем свете дом производил куда менее гнетущее впечатление, нежели в сумерках. Плющ и дикий виноград слегка смягчали суровые черты особняка, он выглядел нарядным и по-викториански ухоженным – большая редкость во времена подорожавшей рабочей силы.

У входа стоял небольшой автомобиль доктора, и они остановились неподалеку. В дом их впустила пухлая горничная в чепце и фартуке. Вид у нее был слегка растрепанный и заплаканный; она натянуто улыбнулась Джойс и зашептала:

– Миссис Фарадей еще не спустилась, мисс. Она просила джентльменов любезно подождать ее в малой гостиной. Мистер Уильям и его сестра уже там.

– Хорошо, Элис, спасибо, – тихим усталым голосом ответила Джойс.

Передняя, в которой они оказались, была просторная и темная. Однако в самом доме стоял викторианский уют: его создавали турецкие ковры, блеклые картины в резных золоченых рамах, красные жаккардовые обои и великолепные медные украшения. По меньшей мере двум пришедшим сразу стало не по себе: они-то знали подноготную этого дома, уютный особняк полнился для них неведомыми ужасами и странными следами жизни большой семьи, обитавшей здесь со времен постройки дома. В их глазах то было не просто красивое викторианское жилище, но жуткое логово, рассадник темных порождений цивилизованного разума, которые ученые называют естественным следствием непрестанного угнетения и подавления душевных порывов. Эти двое сознавали, что в доме творится нечто доселе невиданное, извергается вулкан давно бродивших страстей, и им было страшно при мысли о том, что может вот-вот открыться их взору.

Они раздевались, когда дверь напротив отворилась и в холл выглянул дядя Уильям с багровым лицом. Он с преувеличенным радушием бросился к пришедшим.

– Рад вас видеть – вас обоих, – сказал он. – Вы уже знаете жуткую новость? Теперь Джулия! Проходите, проходите, мать спустится через минуту-другую. Она сейчас наверху, разговаривает с Лавроком. Парень явно знает свое дело.

Уильям проводил их в гостиную, которая в утренний час была бы залита солнцем, если бы не легкие рулонные шторы на двух окнах, выходивших во двор. Именно в этой комнате, судя по всему, обычно собирались домочадцы, хотя она и предназначалась для завтраков – здесь стояли натертые до блеска большой стол и буфет красного дерева. Набивной блестящий ситец слегка выцвел от частых стирок, а на зеленых кожаных креслах у огромного мраморного камина виднелись потертости и царапины: ими явно пользовались часто и очень давно, причем у каждого был свой хозяин. На стенах, как и в холле, висели старомодные акварели, которые благодаря своему наивному очарованию начали стремительно возвращаться в моду.

В утреннем свете дядя Уильям имел потрепанный и даже запущенный вид, от его напускной военной выправки не осталось и следа.

– Это Китти, – представил он свою сестру и оглушительно прошептал: – Я пытаюсь утешить бедняжку!

С кресла встала Кэтрин Фарадей, сбитая с толку как трагическими утренними событиями, так и необходимостью встречать гостей в растрепанном виде. То была жалкая старушка, выглядевшая намного старше своих лет – ей не исполнилось и шестидесяти, – суетливая и нервная, одетая в черное платье с крошечными рюшками на воротнике и манжетах. Кэмпион еще ни разу в жизни не видел, чтобы женщина носила бы на груди огромные золотые часы (они крепились к платью золотой брошкой). Глаза у Кэтрин раскраснелись, как и кончик носа – единственная не покрытая морщинами часть ее лица. Весь ее облик был олицетворением забитой добродетели, не знающих границ мягкости и кротости.

Опустив глаза, она поздоровалась с Кэмпионом и тут же повернулась к Маркусу, демонстрируя всем свой мокрый носовой платок.

– Ах, мальчик мой, как это ужасно! – пролепетала она. – Бедная Джулия еще вчера была такой бодрой и полной сил, такой властной – просто образец выдержки и силы духа. А сегодня она лежит наверху… – Тетя Китти громко сглотнула слезы, и маленький кружевной платочек вновь взлетел к ее глазам.

Положение было неловкое, но Маркус блестяще бы из него вышел, если бы в этот момент не вмешался дядя Уильям.

– Ну ладно, ладно, Китти, перестань, – сказал он, усаживаясь возле камина и входя в свое привычное – неистовое и шумное – состояние. – Внезапная кончина Джулии всех нас потрясла, но давай не будем лицемерить! Конечно, это удар для семьи и мне тоже жаль сестренку. Ее отсутствие трудно будет не заметить – уж слишком сильная личность. Но признай, характер у нее был чертовски скверный. Это факт.

Тетя Китти отняла платок от лица и посмотрела на брата. Она была неприятно похожа на загнанного в угол кролика: бледные щеки чуть порозовели, в заплаканных голубых глазах вспыхнул праведный гнев. Остатки присутствия духа старушка потратила на то, чтобы упрекнуть брата в возмутительном кощунстве.

– Вилли! Это же твоя сестра! Она лежит наверху, а ты… ты говоришь такое… да ты бы никогда не посмел сказать ей это в лицо!

Дяде Уильяму хватило порядочности, чтобы на миг смутиться, но темперамент не позволил ему ответить на упреки сестры благородно или хотя бы вежливо. Он надул щеки, дважды или трижды привстал на носки и заорал на Китти, которая и без того была слегка потрясена собственной дерзостью:

– Это я-то не посмел бы? Ха! Еще как посмел бы! И не раз говорил! Джулия была сущей фурией. И Эндрю ей под стать. Два сапога пара! Без этих двоих в доме станет куда тише и спокойней – попробуй-ка с этим поспорить! И никогда не называй меня «Вилли».

Маркус, смущенный этим проявлением чувств и вопиющей нехваткой такта в тяжелое для семьи время, отвернулся и стал разглядывать выцветшую акварель с изображением старых ворот колледжа Святого Игнатия, в то время как мистер Кэмпион глядел на брата и сестру с привычным дружелюбно-глуповатым выражением лица.

Тетя Китти дрогнула, но, осмелившись однажды сказать слово поперек брату, уже не могла остановиться:

– Джулия была хорошим человеком. Тебе до нее далеко, Уильям. И я не желаю слушать, как ты порочишь доброе имя покойной. Мы ее даже похоронить не успели, а ты… Ох, Вилли, нет у тебя ничего святого, и господь тебе не поможет. Даже думать страшно, что это все для тебя закончится.

Дядя Уильям взорвался. Он был желчный и вспыльчивый человек и, как многие люди его типа, считал любые разговоры о своей бессмертной душе неприличными.

– Оскорбляй меня сколько вздумается, Китти, – проорал он, – но не смей лицемерить! Джулия тебе жить не давала! Да и нам с Эндрю тоже. Вспомни, как она из кожи вон лезла, чтобы нам досадить, – язвила, жадничала! Кто велел слугам приносить «Таймс» ей в комнату и никому не отдавать до трех часов дня? Кто вечно оставлял открытой дверь и выставлял напоказ свои мерзкие привычки?

Тетя Китти собрала остатки сил и, дрожа всем телом от обуревающего ее негодования, выпалила:

– Пусть так! Но, по крайней мере, она никогда не позволяла себе тайком от всех… набираться!

Дядя Уильям совсем ошалел. В его голубых глазках появилось загнанное выражение, и он свирепо водил ими из стороны в сторону. Казалось, его одолело удушье и он не может вымолвить ни слова. Через некоторое – весьма продолжительное – время он наконец обрел дар речи и заговорил (куда более высоким и громким голосом, чем намеревался):

– Это ложь, черт подери! Гнусная ложь! У тебя испорченный и развращенный ум, сестренка. Как будто нам мало неприятностей – теперь ты еще меня обвиняешь во всех смертных грехах… – Его голос дрогнул, и он замолк.

Эта тирада внезапно оказалась последней каплей для тети Китти. Она резко осела на стул, закатила глаза, открыла рот и испустила жуткий истерический полусмех-полувопль, после чего принялась раскачиваться из стороны в сторону, обливаясь горькими слезами. Дядя Уильям, окончательно забывшись, начал кричать, чтобы она заткнула рот.

Первым ожил мистер Кэмпион: он подошел к старушке и шлепнул ее по руке, одновременно выбранив самым решительным тоном, так не похожим на его привычный бессвязный лепет.

Маркус двинулся к дяде Уильяму, еще не очень понимая, что собирается делать, а Джойс бросилась помогать Кэмпиону.

В этот безумный миг, когда всю гостиную огласили вопли и крики, дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка особняка – миссис Фарадей собственной персоной.

Человек с надменным и властным характером не может прожить на свете больше восьмидесяти лет, не приобретя хотя бы налета царственности. Миссис Каролина Фарадей, вдова доктора Джона Фарадея, главы колледжа Святого Игнатия, была царственность во плоти. Несмотря на почтенные лета, в ее облике не было ни единой безобразной черты, какие с возрастом неизбежно уродуют подобные – деспотичные и волевые – лица.

Стоит заметить, что спустя две секунды после появления миссис Фарадей в гостиной воцарилась мертвая тишина. Хозяйка дома была невысокого роста, но держалась на удивление прямо. Завороженному мистеру Кэмпиону привиделось, что основная часть ее тела под строгим черным платьем состоит из пластин китового уса. На плечах старухи лежала невесомая кремовая паутина из игольного кружева, закрепленная спереди крупной сердоликовой брошью. Ее безмятежное морщинистое лицо, на котором ярко, совсем как у молодой девушки, сверкали черные глаза, было обрамлено коротким кружевным шарфом, который она повязала как косынку и закрепила на голове при помощи черной бархатной ленты.

Ношение кружев было, пожалуй, единственной слабостью миссис Фарадей. У нее имелась обширная коллекция разнообразных воротничков, шарфов и пелерин; каждый день она надевала какой-нибудь экспонат из своей коллекции. В последующие дни, трудные и полные невзгод для всего семейства, мистер Кэмпион ни разу не видел, чтобы она надела одно и то же кружево дважды (а он умел подмечать такие мелочи).

Миссис Фарадей держала в одной руке тонкую черную трость, а в другой – большую синюю чашку на блюдечке.

Стоя на пороге гостиной и окидывая взглядом своих нерадивых детей, она была похожа на небольшого, но весьма свирепого и опасного орла.

– Доброе утро, – сказала она на удивление юным голосом. – Скажи, пожалуйста, Уильям, неужели нельзя оправдываться чуть тише? Тебя слышно даже наверху. Почему я обязана напоминать, что в доме случилось несчастье?

После неловкой паузы Маркус шагнул вперед. К его облегчению, миссис Фарадей улыбнулась.

– Как я рада, что ты пришел. Твой отец все еще в отъезде, полагаю? Ты привел мистера Кэмпиона?

В ее голосе не было ни намека на дрожь. Эта дама, невзирая на почтенный возраст, полностью сохранила свои физические и умственные способности.

Маркус пихнул вперед мистера Кэмпиона и представил их друг другу. Поскольку руки у миссис Фарадей были заняты тростью и чашкой, она лишь грациозно поклонилась и одарила молодого человека одной из тех улыбок, что столь редко озаряли ее лицо.

– Через минуту, – произнесла она, – я попрошу вас обоих пройти в мой кабинет. Но сперва мы должны разобраться с этой чайной парой. Поскольку все уже собрались, лучше сделать это прямо сейчас. Со слугами я уже поговорила. Маркус, закрой, пожалуйста, дверь.

Она прошла в гостиную – тонкая, хрупкая, но прямая как штык.

– Джойс, подай мне сервировочную салфетку, будь добра.

Девушка открыла ящик буфета, достала оттуда расшитый полотняный кружок и положила его на отполированный до блеска стол. Миссис Каролина поставила на него чашку и блюдце.

– Это, – произнесла она с легкой, но отчетливой укоризной в голосе, – я обнаружила в комнате Джулии. Чашка стояла прямо под кроватью. Я нашла ее с помощью трости, а Элис помогла ее достать. Здесь следы чая.

Все присутствующие до сих пор стояли, и Кэмпион со своего места хорошо разглядел несколько чаинок и осадок на дне чашки. Его слегка удивил инквизиторский тон миссис Фарадей, и он не сразу понял, что дело было в вопиющем нарушении домашнего уклада. Еще больше его поразило то, что последовало за словами миссис Фарадей.

Тетя Китти, которая до сих пор тихонько всхлипывала в носовой платок, вдруг разразилась горькими слезами раскаяния. Затем она шагнула вперед и замерла перед матерью.

– Это я сделала, – трагически произнесла она. – Я заварила чай.

Миссис Фарадей хранила молчание; никто не осмелился заговорить, и тогда тетя Китти виновато пояснила:

– Джулия любила утром выпить чаю. И я тоже. Покойный Роберт меня к этому приучил. Джулия однажды предложила… или я, не помню… что раз по утрам здесь подавать чай не принято, почему бы нам не купить себе в «Бутсе» маленькую горелку и чайничек? Каждое утро, еще до того, как Элис приносила горячую воду, я готовила чай и относила одну чашку Джулии. Сегодня утром тоже… Она прекрасно себя чувствовала. Ох, мама! Если она что-то подсыпала себе в чашку и выпила, я никогда себя не прощу, никогда!

После этого признания последовал очередной приступ безутешных рыданий, и Джойс принялась успокаивать тетю – впрочем, безрезультатно. Миссис Фарадей смотрела на дочь со смесью неодобрения, удивления и насмешки. Наконец она обратилась к Джойс:

– Дорогая, отведи тетю в спальню. Если доктор Лаврок еще не ушел, пусть даст ей снотворное.

Однако тетушка Китти решила, что еще не достигла глубин самоуничижения. Как у многих забитых людей, у нее была склонность все драматизировать – к месту и не к месту.

– Матушка, простите меня! Скажите, что прощаете, не то я буду до конца жизни кусать себе локти!

Будь старуха Фарадей физически способна краснеть, несомненно, сейчас она именно это бы и сделала. Ее лицо, покрытое тонкой сетью морщинок, приобрело чуть более темный оттенок слоновой кости, а в блестящих глазах промелькнуло смущение.

– Кэтрин, голубушка, – проговорила она, – тебе нездоровится. Вероломное употребление чая по утрам беспокоит нас с доктором Лавроком меньше всего. У нас есть другие заботы. Маркус, возьми чашку и неси ее очень осторожно. Мистер Кэмпион, позвольте вашу руку. Уильям, останься здесь – я за тобой пошлю.

Глава 6

Царица особняка

Странная процессия медленно шествовала по коридору из холла в маленький, залитый солнцем кабинет на южной стороне дома – личные покои миссис Фарадей.

Мистер Кэмпион прекрасно отдавал себе отчет в том, какую честь оказывает ему старуха, белые пальцы которой легко покоились на его руке. Маркус шагал следом, бережно неся чашку. Миссис Фарадей подняла трость.

– Нам сюда.

Кэмпион открыл дверь и сделал шаг в сторону, чтобы пропустить хозяйку дома. Комната, в которой они оказались, была оформлена в стиле королевы Анны – весьма неожиданное решение для викторианской крепости. На стенах – белые панели и изящные гравюры. Темно-розовый китайский ковер на полу сочетался с парчовыми шторами на большом полукруглом окне. Старинная мебель орехового дерева мягко отражала пылавший в камине огонь. Всюду стояли серебристые свечи, а обивку кресел и дивана украшала искусная вышивка. Словом, комната была обставлена красиво, уютно и в совсем ином вкусе, нежели остальная часть солидного и мрачного особняка.

Миссис Каролина в нарядных кружевах смотрелась в кабинете как нельзя более органично: только такая хозяйка и могла быть у этого дивного образца давно ушедшей эпохи. Она села за бюро, положила руку, будто бы выточенную из слоновой кости, на итальянский бювар и повернулась к своим гостям.

– Маркус, поставь чашку на мой письменный стол, пожалуйста. Спасибо. Лучше вот на этот листок бумаги. Чтобы удалить влажный след от чашки, оставшийся на орехе, нужно полировать мебель три года. Можете присесть, джентльмены.

Оба послушно устроились на широких стульях «шератон», которые были сделаны для другого поколения людей, обладавших куда более могучим телосложением.

– А теперь, – сказала миссис Фарадей, поворачиваясь к Кэмпиону, – дайте мне на вас взглянуть, Рудольф. Вы не слишком похожи на свою почтенную бабушку, но в ваших жилах явно течет благородная кровь.

Мистер Кэмпион зарделся. Язвительность и властность исчезли из голоса старушки, и в нем появился даже намек на веселое удивление.

– Милый друг, – пробормотала она, – старушки сплетничают только между собой. Я вас никому не выдам. В теории я разделяю мнение вашей родни, но, в конце концов, пока ваш невыносимый брат еще жив и семейные обязательства лежат на нем, вы имеете право называться как угодно. Мы с вдовой Эмили ведем переписку на протяжении сорока пяти лет, поэтому я все про вас знаю.

Мистер Кэмпион на удивление спокойно отнесся к разоблачению своих частных дел.

– Мы с бабушкой – подельники. По крайней мере, в глазах семьи. Мать считает, что она – мой главный пособник и подстрекатель.

Миссис Фарадей кивнула.

– Я уже поняла, – чопорно произнесла она. – А теперь перейдем к этому ужасному делу. Из рассказа Джойс я сделала вывод, что Маркус обратился к вам за помощью. Я попрошу вас выступать непосредственно от моего имени. Для вас приготовят комнату в доме, и контора Фезерстоуна выплатит вам сто гиней – в том случае, если мы будем пользоваться вашими услугами меньше месяца. Помолчите, – буркнула она, когда Кэмпион хотел что-то сказать, – отказаться вы еще успеете. Я не договорила. Мне восемьдесят четыре года. Как вы понимаете, в неприятных ситуациях подобного рода я вынуждена полагаться на собственный ум и физические силы окружающих. Я также обязана ограждать себя от чрезмерных волнений, гнева, горя и прочих сильных эмоций, ибо у меня уже нет на них сил.

Она умолкла и воззрилась на гостей с царственным спокойствием, придававшим ее облику что-то нечеловеческое. Мистер Кэмпион понял, что перед ним женщина редкой силы воли и характера. Безмятежность миссис Фарадей покоробила бы его, если бы не внезапная откровенность ее следующего замечания.

– Видите ли, – тихо произнесла она, – в этом доме должен быть человек, который мог бы трезво и разумно оценивать происходящее. Увы, природа обделила моих бедных детей мозгами, и поэтому я вынуждена экономить свои умственные и душевные силы. Моя реакция на ужасную гибель Джулии может показаться вам чрезмерно скупой, однако я уже давно не в том возрасте, когда человек обязан соблюдать приличия и условности, обманывая самого себя. То ли потому, что Джулия была моим старшим ребенком и провела со мной больше времени, чем остальные, то ли потому, что она пошла в мою свекровь – несказанно глупую женщину даже в век, когда женская глупость приветствовалась… словом, не знаю почему, Джулия всегда казалась мне чересчур неумной и злобной. Безусловно, ее кончина потрясла меня до глубины души, но убиваться по этому поводу я не готова. В моих летах смерть уже не воспринимается так остро, как в молодости. Понятно ли я выражаюсь?

– Более чем, – ответил мистер Кэмпион, снимая очки (без них его лицо мгновенно лишилось глуповатого выражения). – Я вас понял. Вы хотите, чтобы я выступил в роли рессоры, смягчающей удары, которые неизбежно посыплются на всех вас в ходе расследования.

Миссис Фарадей бросила на него быстрый взгляд.

– Эмили права, вы весьма умны и сообразительны. Значит, с этим мы разобрались, перейдем к следующему вопросу. Я хочу, чтобы вы понимали: мне совершенно нечего скрывать от полиции и я готова оказывать всяческое содействие следствию. Опыт подсказывает, что из отчаянных попыток скрыть неприглядную истину ничего хорошего не выходит. И потом, чем быстрее все закончится, тем быстрее люди забудут про этот неприятный скандал. Да, и пресса… Репортеры уже начали осаждать мой дом. Слугам велено помалкивать, разумеется, но держать прессу в полном неведении едва ли разумно. Это их раздражает, и они начинают тиражировать куда менее приятные, часто ложные сведения, нежели те, которые мы могли бы сообщить им сами.

Миссис Фарадей вновь окинула своих слушателей пронзительным орлиным взглядом – те кивнули в знак согласия, – и она продолжала:

– Я не собираюсь лично беседовать с этими людьми, как вы понимаете, – произнесла она с едва заметной улыбкой: даже мысль об общении с репортерами была ей смешна. – И Уильяма к ним пускать нельзя ни в коем случае. Надеюсь, вы уладите и это, «мистер Кэмпион». Кроме того, вам следует выяснить, на ком лежит ответственность за эти преступления. Я не жду, что вы возьмете на себя обязанности полицейского, – это было бы глупо и оскорбительно с моей стороны. В первую очередь от вас требуется постоянно держать меня в курсе дел, чтобы в один прекрасный момент скопившаяся информация не застала меня врасплох. И заодно мне нужен умный человек, который был бы в состоянии предоставить некоторую защиту моей семье, ведь если убийства совершает член семьи – а это наверняка так и есть, – то лишь одному из нас ничего не грозит. И если в обозримом будущем ничего не решится, очень скоро мы можем стать свидетелями очередного убийства. Это лишь вопрос времени.

Она умолкла. Маркус и Кэмпион в безмолвном потрясении смотрели на невозмутимую старуху, что сидела в своей великолепной комнате и вела столь необыкновенные речи.

Наконец миссис Фарадей обратилась к Маркусу:

– Я решила не ждать возвращения твоего отца и начать принимать меры. Утром я посчитала, сколько тебе лет: уже почти тридцать. От тебя сейчас будет даже больше пользы, чем от него. Признаться, он ничего не смыслит в искусстве старения. И потом, – добавила она с холодком в голосе, – если человек не в состоянии делать свое дело в тридцать лет, едва ли он когда-нибудь будет его достоин. Уильям и Эндрю – наглядные тому примеры. Помню, как много лет назад я сказала то же самое мистеру Глэдстоуну, на что он ответил: «Мадам, если я с вами соглашусь, это будет значить, что мне вообще не следовало становиться политиком». Впрочем, после ужина, в гостиной, он признал, что я права.

На несколько мгновений Маркусу и Кэмпиону померещилась блистательная Каролина Фарадей 80-х, превратившая своего мужа – раздражительного и желчного, но весьма эрудированного человека – в видного университетского деятеля. Но вот наваждение прошло: перед ними сидела та же невозмутимая и рассудительная черная орлица.

– Я должна вам сообщить – полагаю, конфиденциально, – что вчера у меня состоялась короткая беседа с сыном моего давнего друга, главным констеблем графства. Он пообещал предпринять все возможные меры, чтобы раскрыть убийство Эндрю. Поэтому, полагаю, сегодня же утром к делу подключится Скотленд-Ярд. Это во-первых. Теперь перейдем ко второму насущному вопросу – к смерти бедной Джулии.

Миссис Фарадей ненадолго замолчала. Все терпеливо ждали, когда она заговорит вновь.

– Доктор Лаврок, – наконец промолвила она, – которому кроме как долгожительством гордиться нечем, убежден, что это самоубийство. Несомненно, он уже решил, что бедная Джулия, убив Эндрю, не выдержала угрызений совести и свела счеты с жизнью. Такая идея могла родиться лишь у полного болвана, ничего не знающего об Эндрю или Джулии. Однако, – добавила она, переводя взгляд с Маркуса на Кэмпиона и обратно, – если никаких других улик и версий не возникнет и полиция тоже придет к такому выводу, я не вижу причин разубеждать их в этом – по крайней мере, насчет самоубийства Джулии.

Мистер Кэмпион слегка подался вперед.

– Миссис Фарадей, – несмело произнес он, – а почему, собственно, вы так убеждены, что мисс Джулия не могла покончить с собой?

– Джулия и Эндрю друг друга на дух не выносили, и если бы Эндрю убил Джулию, а потом совершил самоубийство, я бы ничуть тому не удивилась. Но Джулия попросту не способна на самоубийство. Она так любила жизнь, так цеплялась за нее… было бы за что цепляться. И потом, бедняжка при всем желании не смогла бы связать и застрелить Эндрю, а потом сбросить его труп в реку. Она ведь была на год старше Кэтрин. Тучная и неповоротливая, она боялась даже ноги промочить! Но хватит теоретизировать. Доктор Лаврок диагностировал у покойной отравление болиголовом, и остатки яда должны быть в этой самой чашке. Как видите, на дне образовался осадок.

Тонкой сухонькой рукой она показала на большую синюю чашку.

– Доктор Лаврок хотел ее унести, но я ему четко дала понять, что со мной чашка в полной безопасности и я отдам ее полицейским, как только те прибудут на место. А это случится с минуты на минуту.

Мрачная улыбка, заигравшая на ее губах, свидетельствовала об очередной одержанной победе. Никто не осмелился заговорить, и миссис Фарадей тем же тихим безразличным тоном продолжала:

– В результате расспросов, часть которых вы слышали, я получила одно разумное объяснение и узнала один факт, любопытный или нет – вам решать. Кэтрин призналась – пусть и в излишне театральной манере, – что последние два года она каждое утро заваривала чай в своей комнате и относила одну чашку Джулии. Их спальни находятся рядом. Элис, наша горничная, знала об этом обычае. Судя по всему, они оставляли чашки под кроватями, а Элис их забирала, мыла и возвращала в шкафчик, где Китти хранит свои принадлежности.

В голосе старухи отчетливо слышалось презрение. Предвосхищая недоуменные вопросы гостей, она проговорила:

– Питье чая по утрам всегда виделось мне привычкой бесхребетных натур. В моем доме чай никогда не подают до завтрака – и никогда не будут подавать.

Прояснив этот вопрос, миссис Фарадей вернулась к главному:

– Кроме того, я узнала нечто странное. Элис, самая надежная и умная служанка, какую только можно найти в этой стране, сказала, что на протяжении полугода обнаруживала осадок на дне чашки Джулии. Следовательно, пока полиция не исследует содержимое чашки, мы не можем знать наверняка, когда именно отравили Джулию: сегодня утром или раньше. Я должна вас заверить, что никаких лекарств она не принимала. Уж подобных секретов в моем доме точно быть не может. Итак… – Она умолкла, и быстрый взгляд ее черных глаз остановился на мистере Кэмпионе. – Сегодня вечером мы вас ждем? Ужин ровно в восемь.

Кэмпион встал.

– Я буду рад сделать для вас все, что в моих силах, – пылко проговорил он. – Но чтобы не поставить всю семью в глупое положение, я должен знать о подводных камнях. Помимо ваших ближайших родственников и слуг, бывал ли в доме кто-нибудь еще – накануне или в день исчезновения Эндрю Сили?

Миссис Фарадей на секунду задумалась и поджала губы. Наконец ответила:

– Как я понимаю, вы уже знаете о Джордже Фарадее. Я опасалась, что этот факт может всплыть в ходе расследования. Да, он приходил к нам вечером накануне исчезновения Эндрю. И на следующее утро я видела его в городе, когда ехала в церковь.

На ее морщинистом лице появилось суровое выражение.

– Если этого можно избежать, не упоминайте, пожалуйста, его имени полиции. Он не имел решительно никакого отношения к убийству Эндрю. Выгоды в этом никакой не было. Единственный человек, чья смерть может быть ему выгодна, – это я. Согласно моему завещанию, он будет получать небольшие ежегодные выплаты – но только при условии его переезда в Австралию. В воскресенье Джордж явился, чтобы взять у меня взаймы денег, и даже получил десять фунтов. Больше мне сказать нечего – кроме того, что его адрес мне неизвестен.

Обоим присутствующим стало ясно, что дальнейшие расспросы не имеют смысла. Впрочем, мистер Кэмпион как будто удовольствовался услышанным и задал следующий щекотливый вопрос:

– Мистер Уильям Фарадей…

Вновь хозяйка дома поспешила ему на помощь:

– Уильям иногда пьет. И Эндрю тоже пил.

Она говорила вполне спокойно; только тут Маркус и Кэмпион поняли, что она уже обдумала свое положение во всех его аспектах и решила полностью довериться помощникам и союзникам: лишь так она смогла бы найти в себе достаточно сил, чтобы встретить разразившуюся над ее головой бурю.

– Конечно, они оба свято верят, будто я ничего не знаю. Уильям, судя по всему, пьет больше. Существует так же вероятность, что ему что-то известно об убийстве Эндрю. – Она понизила голос и говорила с расстановкой, взвешивая каждое слово. – Уильям не имеет ни физических, ни умственных способностей, чтобы совершить убийство или хотя бы быть причастным к нему, однако он может что-то знать. В воскресенье он опоздал к ужину почти на двадцать минут и до сих пор не предоставил мне сколько-нибудь правдоподобного объяснения. Я хочу встретиться с твоим отцом сразу же, как он приедет, Маркус, а вас, мистер Кэмпион, я жду сегодня к ужину.

Это явно был сигнал к окончанию беседы; оба молодых человека послушно встали и покинули комнату. В коридоре Маркус покосился на Кэмпиона и пробормотал:

– Что думаешь?

Едва уловимая улыбка заиграла на лице его приятеля.

– Надеюсь, пригожусь, – шепотом ответил он.

В холле они успели заметить, как некий высокий мрачный господин идет следом за Элис в библиотеку, а два его подчиненных флегматично стоят в проходе. Мистер Кэмпион просиял.

– О, господа в форме! И возглавляет расследование Станислав Оутс собственной персоной. Что ж, в кои-то веки нам улыбнулась удача.

Глава 7

Фокусник

Мистер Фезерстоун-старший долго молчал после того, как рассказ его сына подошел к концу. Встав с кресла, он медленно прошел в другой конец своего просторного личного кабинета; на его лице царило выражение глубочайшей скорби. И Кэмпион, и Маркус – единственные присутствующие – были потрясены его тихими словами:

– Стало быть, свершилось. Я давно гадал, когда в семье Фарадеев проявится дурная кровь. Сорок семь лет работаю – и надо же было этому случиться под самый занавес! Ладно, сегодня же днем схожу к миссис Фарадей. Говорите, она по-прежнему там всем заправляет? Потрясающая женщина, удивительная – и всегда такой была. С годами она не утратила ума и проницательности, но, сдается, в ее теле ни разу не вспыхнуло ни единой искры чувства – разве что вот к твоей возлюбленной, Маркус. Ужасное дело, ужасное.

Он остановился у высокого окна и посмотрел на Риджент-стрит. Свет с улицы подчеркивал удивительное благородство его черт. Прекрасная внешность мистера Фезерстоуна-старшего – его тайная гордость – отчасти была причиной его долгой и успешной карьеры в юриспруденции. Сейчас, в семьдесят, он производил впечатление высокого мудрого старца, едва ли не пророка. Седые волосы и борода были словно из чистого серебра. В серых, как у сына, глазах сквозил холодок; очки мистер Фезерстоун носить отказывался и потому многое упускал из виду.

Внезапно он повернулся к молодым людям.

– Вы, конечно, не помните старика Фарадея. Ему бы сейчас было… дайте-ка посчитаю… больше ста лет. Он был старшим сыном в большой семье и единственным, кто чего-то стоил. Остальные сбились с пути еще в молодости. Джон был ученый человек. Все хорошее в нем, полагаю, сводилось к этому. И в жены он себе выбрал умную женщину. Ум – совсем другое дело, никогда не путайте его с ученостью. – Мистер Фезерстоун умолк на несколько мгновений, затем продолжал: – Нет, я не думаю, что в их семье царил разлад. Она глубоко его уважала, в каком-то смысле даже преклонялась перед ним. По сей день, заходя в их библиотеку, я боюсь ненароком сесть в его желтое кресло.

Кэмпион вопросительно поглядел на Маркуса, и тот пояснил:

– Забыл тебя предупредить. В библиотеке стоит большое желтое парчовое кресло. Не смей в него садиться, даже близко к нему не подходи! Это кресло старика Фарадея, и после его смерти никто в нем не сидел – по крайней мере, в присутствии миссис Фарадей. Жуткая западня для несведущих гостей, надо бы на него повесить табличку с предупреждением. К счастью, в библиотеку посторонних водят только по торжественным случаям.

– Спасибо, буду иметь в виду эту желтую угрозу, – сказал Кэмпион.

Старик Фезерстоун c подозрением покосился на молодого человека.

– Хм, Кэмпион! Какая от вас может быть польза для миссис Фарадей? Понятия не имею, чем вы можете пригодиться в этом деле. По моему – да и по чьему угодно – опыту, единственный способ сделать сложившееся положение хоть мало-мальски выносимым – действовать по накатанной схеме. Дилетантские фокусы еще никого ни к чему хорошему не приводили.

Мистер Кэмпион принял это необоснованное оскорбление как приятный комплимент и учтиво улыбнулся.

– Я должен выступить в роли рессоры – механического устройства для смягчения смертоносной силы удара. Как у железнодорожных вагонов. Словом, я буду кем-то вроде личного секретаря.

Старик Фезерстоун бросил в его сторону холодный близорукий взгляд.

– Не надо вести себя так, словно вы учились в Оксфорде, юноша, – процедил он. – Дураков выпускают из обоих университетов, но, слава небесам, мы стараемся разводить особую разновидность.

Маркус сконфуженно покосился на Кэмпиона.

– Боюсь, отец забыл про твою репутацию, – виновато прошептал он.

Однако старшего Фезерстоуна никакой репутацией было не удивить – кроме той, что прошла испытание временем и продержалась минимум полвека.

– Я всех предостерегаю: дело это крайне скверное. Все, кто имеет к нему отношение, рискуют замарать руки. Я по долгу службы вынужден это сделать, но бывают случаи, когда человек имеет право на эгоизм, – и это как раз такой случай. Ты, Маркус, увяз еще глубже. Нельзя ли забрать оттуда Джойс? Она ведь им даже не родня… так, седьмая вода на киселе.

Впервые за долгие годы знакомства Кэмпион увидел в глазах Маркуса проблеск гнева.

– Джойс поступит так, как сочтет нужным, а я поддержу любое ее решение, – безапелляционно заявил он.

Старик пожал плечами.

– Хуже дурака только юный дурак, – заметил он. – Или как там говорится.

Мистер Кэмпион уже свыкся с напряженной обстановкой, царившей в этой семье, и морально приготовился стать свидетелем долгой перепалки между отцом и сыном, когда внезапно в комнату вошел пожилой секретарь и доложил, что машина уже подана. После недолгой возни с пальто, шляпой и большим шерстяным шарфом старик благополучно спустился на улицу и сел в автомобиль. Проводив его, Маркус вернулся к другу. На лице его явственно читалось облегчение.

– Слушай, Кэмпион, пойдем-ка в мою комнату, а? Там гораздо удобней. Отца не будет несколько часов. Кстати, когда должен прийти этот твой полицейский?

– Полагаю, уже скоро, – ответил мистер Кэмпион. – Он наверняка прочел мою записку; сразу после предварительного слушания, ручаюсь, он явится сюда. Тебе он понравится. Один из лучших детективов страны. Мы знакомы много лет. Кстати, вы нарочно клеите на коробки имена известных людей, чтобы впечатлять ничего не подозревающих клиентов?

– Другой рекламы нам не позволено, – ответил Маркус без улыбки. – Мы пришли.

Кабинет, в который они попали, был самым маленьким из трех комнат, составляющих контору «Фезерстоуна и Фезерстоуна». Дом – перестроенный георгианский особняк – полностью принадлежал семье, но значительная его часть сдавалась в аренду другим фирмам, исключительно благонадежным и престижным.

Это был небольшой, но уютный и светлый кабинет; вдоль стен стояли книжные шкафы полированного красного дерева и такая же мебель. Маркус сел за письменный стол, а Кэмпион устроился в кожаном кресле у огня.

– Здесь нас никто не побеспокоит, – заверил его Маркус. – Важных клиентов ведут сразу в кабинет старика, тот пороскошнее. Полпятого Джойс встречается здесь с Энн, я обещал напоить их чаем. – Он обеспокоенно провел рукой по волосам. – Это жуткое дело все перевернуло вверх тормашками! Когда сталкиваешься с подобным, невольно смотришь на жизнь под новым углом, верно?

– Газетчики всегда смотрят на жизнь под этим углом, – заметил мистер Кэмпион. – Дядя Уильям уже наверняка стал «человеком дня».

– Чертовы журналюги! – злобно воскликнул Маркус. – Я и сам, признаться, всегда читаю криминальные новости, но видеть на странице имена знакомых и близких тебе людей – это совсем другое дело.

Мистер Кэмпион отрешенно кивнул.

– Хотелось бы мне знать, как эта несчастная умудрилась отравиться.

– Думаешь, все-таки самоубийство? А я понял, что…

Кэмпион помотал головой.

– Нет-нет, ни в коем случае. Но совершенно ясно, что мисс Фарадей каким-то образом, сама того не зная, приняла большую дозу яда. Это довольно сложно сделать по ошибке – в привычном смысле слова. Ядовитые вещества, используемые в хозяйстве: нашатырный спирт, кислоты, карболка, – все это обычно отмечается яркими этикетками с надписью «не принимать внутрь». И потом, когда человек сводит счеты с жизнью, он запирается изнутри на замок. Люди имеют обыкновение убивать себя в одиночестве. Это дело требует уединения, знаешь ли.

– Да уж, – ответил Маркус и замолчал.

В этот самый миг на пороге комнаты появился тот же престарелый секретарь и доложил, что некий мистер Оутс хочет видеть некоего мистера Кэмпиона.

Когда названный гость вошел в кабинет, оба молодых человека вскочили на ноги. Высокий, худощавый, меланхоличного вида инспектор Оутс удрученно топтался на пороге комнаты. Кэмпион просиял.

– Явились за телом?

Лицо инспектора медленно расплылось в искренней, почти детской улыбке, которая полностью изменила его облик и сразу же разрядила обстановку.

– Я получил вашу записку, Кэмпион, – сказал он. – Рад вас видеть, мистер Фезерстоун. – Инспектор снял плащ и сел в предложенное Маркусом кресло, с облегчением и удовольствием откидываясь на спинку. Затем он посмотрел на Кэмпиона и улыбнулся еще шире. – Вас я тоже рад видеть, если уж на то пошло. Полагаю, на сей раз вы на стороне закона?

– Да, на этой неделе я никогда не убил, если вы это имеете в виду, – с достоинством ответил мистер Кэмпион.

Маркус был слегка потрясен их беседой, и инспектор Оутс поспешил объяснить:

– Мне часто приходится встречать этого человека по долгу службы. Как правило, его роль в происходящем столь таинственна, а ситуация – столь щекотлива, что я вечно гадаю: показывать людям, что мы знакомы, или нет. – Он повернулся к Кэмпиону. – Миссис Фарадей сказала, вы – ее личный представитель, что бы это ни значило. Это правда?

Кэмпион кивнул. Инспектор замолчал, и Маркус, сообразив, что они не хотят разговаривать в его присутствии, тактично удалился в кабинет отца. Когда дверь за ним затворилась, инспектор Оутс испустил облегченный вздох и выудил из кармана курительную трубку.

– Это ваша новая роль представителя старушки обязывает вас… э-э… хранить молчание относительно некоторых вопросов?

– Нет, – ответил мистер Кэмпион. – По всей видимости, у меня единственная благородная цель, которой я и должен посвятить все свои силы: «задержать лицо, совершившее это злостное преступление, и убедиться, что его покарают по всей строгости закона».

Инспектор хмыкнул.

– Что, правда?

– Чистая правда! От вас у меня нет никаких тайн, как говорят у нас в Сенате, – ляпнул Кэмпион. – Ну, что думаете об этом дельце? Уже что-нибудь пронюхали?

Инспектор угрюмо потер подбородок.

– Черт подери! Я чувствовал, что удача вот-вот от меня отвернется. Уже несколько дней меня не покидало дурное предчувствие. А вчера я как раз наткнулся на вас и эту девицу Джойс Блаунт. Подобные совпадения всегда приносят несчастье – по крайней мере, мне. Это моя личная плохая примета.

Кэмпион сидел в кресле и недоуменно разглядывал друга. Он понял, что сейчас ему лучше помалкивать об очередном странном совпадении, имеющем отношение к делу.

– Только потому, что я говорю на двенадцати диалектах идиша и могу поддержать беседу с пьяным шведским матросом – эти умения особенно ценятся в Ист-Энде, как вы знаете, – меня повысили и тут же отправили расследовать это дело, – продолжал ворчать инспектор. – Говорю вам, Кэмпион, какая-нибудь старая ведьма с Ист-лейн, в жилах которой течет китайская и чешская кровь, – просто божий одуванчик по сравнению с этой старухой Фарадей. Она разговаривает на неизвестном мне языке. Поначалу все было нормально. Когда она вошла в библиотеку, я даже думал, что она мне по душе. Но как только она увидела меня и открыла рот…

– А сидели вы, бьюсь об заклад, в желтом парчовом кресле, – вставил Кэмпион.

– Да, – рассеянно согласился инспектор, а в следующий миг сощурился и подозрительно воззрился на друга. – Эй! Что еще за фокусы, а? Как вы узнали, что я сидел в желтом парчовом кресле? Оно было такое солидное – вот я его и выбрал.

– Полицейский допускает роковую ошибку, – хохотнул Кэмпион и поспешил объяснить тайну желтого кресла.

– Ну все, мне конец, – скорбно заметил инспектор. – Да кто же знал, что в него нельзя садиться? Табличку бы повесили! Ладно, а вы что-нибудь откопали? Мысли уже есть? Эта сегодняшняя смерть… точнее, убийство, если верить доктору… Логично было бы заподозрить вторую сестру, Кэтрин Берри. Но вряд ли это нас к чему-то приведет. – Он замолчал и потряс головой, как озадаченный пес. – Что же касается первого убийства, то виновника было бы разумно искать в семье. Есть Уильям, помпезный розовощекий оболтус, есть сама старуха и есть Джойс Блаунт. Как по-твоему, способен кто-нибудь из них совершить убийство? Или, может, слуги? Ерунда какая-то, ей-богу. Кто из них в состоянии связать и пристрелить взрослого мужчину? Или сперва пристрелить, а потом связать? Чертовщина. Утром я только успел немного осмотреться на месте и взять показания у пары человек. Кое-что в доме меня заинтересовало, но по людям ничего сказать не могу. – Он нахмурился и, поскольку Кэмпион молчал, продолжил: – Кажется, я примерно представляю, как было совершено сегодняшнее убийство, но говорить ничего не буду – пока не найду подтверждения своим догадкам. Что ж, Кэмпион, мы с вами аж с двадцать шестого вместе не работали. Признаюсь, я очень рад.

– Взаимно, – ответил его друг. – Что у вас на уме? Каких откровений вы от меня ждали?

Инспектор достал блокнот.

– Мой помощник записал устные показания. Это мои личные записи, так что не взыщите.

– Разрисованные потешными рожицами, как я вижу, – заметил мистер Кэмпион, заглянув через плечо инспектору.

Станислав хмыкнул.

– Так, значит, насчет кузена… Джордж Мейкпис Фарадей. Про него мне рассказал Уильям. Этот Джордж был где-то поблизости, когда умер первый малый.

Мистер Кэмпион сел обратно в кресло и откинулся на спинку. По своему опыту он знал, что, если уж Станиславу Оутсу что-то взбрело в голову, надо дать ему выговориться.

– Послушайте, доказательств у меня нет, так что не смейтесь. Помните, вчера за вами плелся какой-то странный человек? Он еще сбежал, как только увидел мисс Блаунт? Так вот, сдается, это и есть кузен Джордж. Вы заметили, как он похож на Уильяма?

Полицейский ошарашенно посмотрел на Кэмпиона.

– Быть не может! Но если вы правы, то это опять совпадение, да еще какое… Ох, не к добру все это. Впрочем, мы проверим. Девица тоже какая-то подозрительная. Что она скрывает? Не могла ли она?..

– Дорогой друг, зачем бы ей это понадобилось? В любом случае она должна получить львиную долю наследства, – поспешно ответил Кэмпион. – Нет, мисс Блаунт тут ни при чем. Мы слишком рьяно взялись за дело. Не забывайте, что с кузеном Джорджем связан некий скандал, а скандалы в этих кругах играют большое значение. Вероятно, обычному человеку случившееся показалось бы сущим пустяком. Например, кузен Джордж в детстве болел туберкулезом или рахитом, а может, по молодости лет неудачно женился и развелся. Вы ведь его уже изучаете?

– Боудич занимается, ага. Кстати, неглупую особь мне дали в помощники. – Инспектор беспокойно поерзал в кресле. – Ох, чувствую, дело – труба. А ведь это влиятельные люди…

– Так и до работного дома недалеко, – кивнул Кэмпион. – Молодая жена пойдет по кабакам, а моему бедному крестнику не видать высшего образования.

При упоминании сына инспектор внезапно расцвел.

– Всего четыре годика – а поет как соловей! – похвастался он. Впрочем, его улыбка быстро померкла, и он вернулся к делу: – Ох и чудна́я это семейка, Кэмпион. Что-то там неладно, ей-богу, чертовщина какая-то творится. Конечно, мы имеем дело с безумцем, причем «замаскированным» – его все принимают за нормального. В прошлом году мне такой попался в Степни. Ученый и филантроп, между прочим. Я на него шесть недель угрохал, да и то ничего толком не накопал. Пришлось его малость прижать – он сам раскололся, всю историю нам выдал. Но тут у нас явный случай «фокусничества», как я это называю. – Инспектор подался вперед, прикрыл глаза, и Кэмпион, любивший и уважавший своего давнего приятеля, стал внимательно слушать. – Когда тебе показывают фокус – настоящий фокус, вроде тех, когда красотку распиливают пополам или негра засовывают в корзину, а корзину потом протыкают кинжалами, – то тебе будто бы предъявляют косвенные доказательства самого натурального убийства. И вместе с тем никто не удивляется, когда красотка или негр вылезают на сцену целые и невредимые. Итак, – оживленно продолжал он, – в нашем случае косвенные доказательства похожи, только мы уже знаем, что бедный Сили не вернется домой после пешей прогулки, а мисс Джулия Фарадей сейчас не заглянет к нам на огонек. Миссис Кэтрин Берри утром отнесла сестре чашку чая. Сестра почти сразу умерла от отравления болиголовом, следы которого, несомненно, будут найдены на дне чашки. Уильям Фарадей отправился погулять со своим двоюродным братом Эндрю Сили, и Эндрю Сили бесследно исчез. Косвенные доказательства весьма убедительны – опровержимы, но убедительны. К тому же родственники не ладят. Однако ни миссис Берри, ни Уильям не похожи на убийц; тут нельзя забывать, что лишь четыре процента казненных душегубов похожи на душегубов. Кузен Джордж вызывает больше подозрений, но я не понимаю, как он мог это провернуть.

Инспектор Оутс вздохнул и задумчиво посмотрел на Кэмпиона.

– Знаете, что самое неприятное? Я не понимаю, как работают мозги у этих людей, что ими движет. Мы к такому контингенту непривычные. Сколько убийств подобного рода совершается в Англии за год? Моряки, воришки, грабители, угонщики, мелкие торговцы – да, с этими ребятами я могу говорить. Я их понимаю. А как разговаривать с этой старухой – ума не приложу. Вот сидел я в этом желтом кресле, слушал ее – и половину не понимал, хотя она отнюдь не дура. Знаете, кого она мне напоминает? Видели когда-нибудь верховного судью Адамса за работой? Так вот старуха Фарадей – его копия, особенно в этой кружевной косынке.

Кэмпион ухмыльнулся, а инспектор достал из кармана аккуратно сложенный листок бумаги.

– Может, хоть вы мне поможете с этим разобраться. – Он вручил листок Кэмпиону. – Как, по-вашему, это понимать? Я нашел письмо в комнате Эндрю Сили, в верхнем ящике письменного стола. Мисс Блаунт сказала, что положила его туда в воскресенье вечером. Может, я что-то упустил? Посмотрите.

Кэмпион развернул листок. То было незаконченное письмо, написанное убористым почерком с большим количеством ненужных завитушек. Наверху красивым старинным шрифтом был выведен адрес – «Обитель Сократа». Послание, датированное 30 марта, гласило:

Моя дражайшая Нетти!

Я так давно не получал от тебя весточек, что даже неудобно писать. Жизнь здесь очень трудна. Полагаю, мы все с возрастом становимся невыносимы; впрочем, тетушка бодра, полна сил и почти не изменилась с тех пор, как ты ее видела.

Меня слегка тревожит У. Здоровье его с каждым днем все хуже, и он становится крайне раздражителен – особенно его раздражаю я. Так оно и бывает: самые незаметные и тихие люди почему-то вызывают у других особую неприязнь.

Когда я представляю твой чудесный сад и Фреда, который курит трубку на террасе, мне сразу хочется собрать чемодан и уехать к вам, хотя бы на выходные.

Сейчас я вынужден прерваться – мне пора в церковь, где преподобный П. будет сипло пересказывать 42-ю главу Бытия, об Иосифе и его братьях (что весьма кстати, если помнишь). Закончу письмо, когда вернусь. Слава богу, сегодня не моя очередь ехать с тетей.

Au revoir.

Кэмпион сложил письмо и вернул его инспектору; вместо того чтобы убрать его в бумажник, тот угрюмо уставился на листок.

– Что ж, на предсмертную записку непохоже, так? – спросил он. – И на письмо человека, который чувствует, что его могут убить, тоже. А вы как считаете? Может, я что-то упустил? Вы ничего больше не видите?

– В каком смысле? – настороженно спросил Кэмпион. – Не думаете же вы, что я определю характер по почерку? Касательно же самого письма у меня сложилось впечатление, что Эндрю просто напрашивался к кому-то в гости. По почерку можно сказать, что автор писал впопыхах, имел несдержанную и притом скрытную натуру, был полон сил и имел пристрастие к спиртному. Еще больше интересного вы найдете в моей маленькой розовой книжке под названием «Характер букв или характер в буквах? Узнай все про своего избранника по его почерку». Но вас, полагаю, это не интересует…

Инспектор, все еще растерянно глядя на письмо, пробормотал:

– Ну, это не улика, если вы про то. А наш Сили, похоже, был изрядный зубоскал. Люди его на дух не выносили. Кстати, если удастся, осмотрите его комнату, хорошо? Я разрешаю. У меня воображение не слишком богатое, однако, судя по обстановке, тип был явно неприятный. Спальня мисс Джулии тоже производит не лучшее впечатление. Но комната Сили вообще ни на что не похожа. Странный дом, ей-богу, и странные люди. Ах да, кстати, с этим письмом есть еще одна закавыка. Никто понятия не имеет, кому оно адресовано. Про эту Нетти вообще никто не слышал. – Инспектор покачал головой. – Что за семья! Ничего друг про друга не знают.

– А миссис Фарадей вы спрашивали?

Станислав Оутс кивнул.

– Первым делом ее спросил – старушка ведь в письме упомянута. Она не смогла – или не захотела – мне помочь. Да еще ехидно отметила, что живет на свете восемьдесят четыре года и в свое время имела более чем широкий круг общения, всех не упомнить. Мол, никто в своем уме не станет ждать от нее настолько феноменальной памяти. После подобных замечаний желание задавать вопросы как-то отпадает… Ладно. – Инспектор сунул листок обратно в бумажник. – Мы только начали. Предварительное слушание по делу Сили намечено на завтра. Нам за один день не управиться, будем просить отсрочку – дадут еще пару дней, надеюсь. Как я понимаю, власти хотят как можно быстрее все замять, потому что через неделю начинается учеба. Странные тут люди, доложу я вам! Заместитель коронера и коронерский суд – все злющие как черти, так что нам придется допрашивать свидетелей прямо в актовом зале. Разместить бы эти университеты и колледжи где-нибудь в глуши, чтобы не мешали работать!

Кэмпион засмеялся, и инспектор тоже.

– М-да, рано или поздно нервы сдают у всех, – заметил он. – Понять бы, как этот чертов болиголов оказался в чашке! Я, конечно, комнату осмотрел, но там как раз тело выносили: скорбящие родственники и доктор все истоптали, ясное дело. Им я не понравился, но я вообще мало кому нравлюсь. Никаких улик я не нашел – ни клочка бумаги, ничего. Может, еще найдем, – с надеждой добавил инспектор. – Спальня страшно захламленная, даже у кровати есть нижняя юбка! Но пока все идет к тому, что яд внесли прямо в чашке – а это уже выше моего понимания. – Он встал. – Ладно, пойду. Да, кстати, насчет кузена Джорджа. Я попросил его фотографию, но ни у кого нет. Пожалуй, надо поговорить с этой девицей.

– Она, возможно, уже здесь, – сказал Кэмпион. – Мы как раз ее ждем, и я вроде бы слышал снаружи женские голоса. Подождите минутку.

Он вышел из комнаты и через некоторое время вернулся уже в компании Джойс. Она все еще была бледна, но держала себя в руках. Инспектору она лишь холодно кивнула, и на ее лице, в спокойных глазах отразилась открытая неприязнь. Инспектор храбро бросился в бой:

– Мисс Блаунт, мы с вами познакомились не далее как вчера, у могилы Томаса Лиллипута. Пока мы беседовали, во двор вошел некий человек. Увидев вас, он тут же скрылся. Вы были явно встревожены его появлением. Помните?

Джойс взглянула на Кэмпиона, но молодой человек хранил полную невозмутимость. Инспектор по-прежнему ждал ответа, и она кивнула.

– Помню.

Станислав Оутс откашлялся.

– Итак, мисс Блаунт, подумайте хорошенько: человек, прервавший вчера нашу беседу, был Джордж Мейкпис Фарадей, которого в «Обители Сократа» называют кузеном Джорджем?

Джойс с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть, и снова с надеждой посмотрела на Кэмпиона.

– Я обязана ему ответить?

Тот учтиво улыбнулся.

– Боюсь, что да.

На щеках девушки тут же вспыхнул румянец.

– Миссис Фарадей убеждена, что от полиции ничего скрывать не нужно. Вчера в городе мы повстречали того самого кузена Джорджа, так ведь? Признаюсь, это моя догадка. Он был так поразительно похож на Уильяма, что я не удержался и разыграл вчера перед Маркусом презабавную сценку, выставил себя настоящим детективом. Я описал внешность вчерашнего незнакомца – и Уильям подтвердил, что это кузен Джордж. Мы лишь хотим удостовериться.

Девушка повернулась к инспектору.

– Да, – едва слышно промолвила она. – Это был кузен Джордж. Но вам не нужно его искать. Это погубит миссис Каролину. И потом, я уверена, что он не убивал Эндрю. Сами посудите: как он мог?

Глава 8

Рассказ мистера Чито

Даже удивительная, неизъяснимая атмосфера священнодействия, которая сопровождает любое кембриджское чаепитие, не смогла развеять царившего в маленькой компании уныния. После ухода инспектора они собрались выпить чаю в кабинете Маркуса и теперь молча прихлебывали горячий напиток. Два убийства подряд – после такого кто угодно остановится и задумается. Неукротимая мисс Хельд и та хранила скромное молчание, однако спустя несколько минут именно она подняла вопрос о мистере Чито.

– Мистер Кэмпион, – начала она. – Мне бы не хотелось лезть к вам со всякой ерундой, и если я говорю лишнее – остановите меня. Я хотела кое-что рассказать насчет того индийского студента, который обнаружил труп; разумеется, он уже дал показания полиции, но если вдруг вы хотите выслушать его историю из первых уст, в неофициальной обстановке, то я могу это устроить прямо сейчас.

– Я бы с удовольствием послушал, – ответил мистер Кэмпион. – И кстати, я думал, что их было двое.

– Верно, – кивнула мисс Хельд. – Но один пошел в полицию, а второй остался с телом. Об этом сегодня писали в газетах. Имя мистера Чито сразу бросилось мне в глаза. Вы ведь знаете, почему я приехала в Кембридж? Я пишу курсовую.

Кэмпион с относительно умным видом кивнул, и мисс Хельд продолжила:

– Так вот, сегодня днем я заглянула в ежедневник, чтобы посмотреть, сколько у меня осталось свободных дней, и увидела, что в полпятого я должна встретиться с мистером Чито. Вы себе не представляете, какой он болтун. В жизни не слышала, чтобы человек столько говорил – да с каким апломбом! Он о себе такого высокого мнения, что не может даже на минуту сосредоточиться на учебе или работе. Сегодня, несомненно, я услышу почти дословную версию того, что он говорил полиции. Если хотите, идемте со мной – послушаете.

Маркус бросил на друга вопросительный взгляд.

– А что, мысль стоящая, – сказал он. – Мы с Джойс можем подождать тебя тут. Потом ты соберешь вещи, и я вас обоих отвезу в «Обитель Сократа».

Вот как вышло, что мистер Кэмпион теперь шагал по Паркерс-Пис в компании мисс Энн Хельд на встречу с человеком, который нашел тело. Энн снимала комнаты в доме на Чешир-стрит, принадлежавшем двум пожилым преподавательницам; уже на пороге молодых людей встретил холодный академический дух.

– Обратите внимание: это запах эмансипации, – прошептала мисс Хельд. – Давайте поскорее уйдем из этого ледника.

Она открыла дверь справа от лестницы, и мистер Кэмпион очутился в самом очаровательном женском кабинете из всех, что ему доводилось видеть. Здесь не было ни открыток с видами Флоренции в рамочках, ни черно-белых изображений Ники Самофракийской или Персея, ни цветных набросков кабинета Джона Рескина. У мисс Хельд оказался весьма своеобразный вкус. На стенах, оклеенных светло-желтыми обоями, висели современные американские офорты, включая две работы Розенберга. Мебель – добротная и удобная – не загромождала пространство. Вдоль одной стены разместились книжные шкафы, шторы на окнах были яркие, но не вычурные. Словом, эта уютная и необычная комната как нельзя лучше подходила для молодой исследовательницы.

Они вошли за пять минут до назначенной с мистером Чито встречи; не успел Кэмпион толком устроиться у камина, как горничная объявила о приходе ожидаемого гостя.

Мистер Чито производил не слишком приятное первое впечатление. Казалось, европейскую культуру он принял и усвоил с чрезмерным пылом и долей неразборчивости. К обыкновенным студенческим брюкам он зачем-то надел изящный светло-зеленый пиджак, сшитый по парижской моде и явно в Париже. Водрузив стопку книг на стол, он чопорно кивнул Энн. Девушка представила его мистеру Кэмпиону, которого он удостоил таким же кивком.

Щекотливую тему даже не пришлось поднимать: мистер Чито буквально раздувался от собственной важности и чуть ли не с порога сам заговорил о случившемся.

– Вы уже читали газеты? – спросил он, быстро переводя взгляд с Энн на Кэмпиона и обратно. В его глазах светилась неприкрытая гордость. – Именно я нашел тело!

Энн села за стол, а он устроился напротив. Было совершенно ясно, что ему не до работы, и следующие слова хозяйки привели его в полнейший восторг.

– Мистер Кэмпион, – сказала она, – друг семьи погибшего. Ему бы хотелось как можно больше узнать об этой трагедии. Я подумала, вас не затруднит рассказать о своей… э-э… находке.

Мистер Чито одарил Кэмпиона улыбкой.

– О, ничуть не затруднит! Я буду только рад. Видите ли, я крайне наблюдателен. Кроме того, я человек ученый и сделал немало выводов касательно этого дела. Полиция не оценила их по достоинству. По-моему, они не слишком-то спешат раскрыть преступление.

Мистер Кэмпион учтиво кивнул, и его светлые глаза за стеклами больших очков вспыхнули. Этот тип свидетелей был ему хорошо знаком, и он невольно замер в предвкушении.

– Вы ведь были не одни, когда обнаружили тело, мистер Чито?

– Нет, – с некоторым сожалением признал наблюдательный студент. – Но я остался с телом, а мой приятель пошел за полицейскими. Завтра меня приглашают на слушание. Однако мне уже дали понять, что мои наблюдения и выводы коронера не интересуют.

– Какая жалость, – вежливо сказала мисс Хельд.

Мистер Чито кивнул и повернулся к Кэмпиону:

– Вам-то, я знаю, будет интересно послушать. Мы с другом гуляли по берегу реки в поисках редких растений. Он, видите ли, изучает ботанику. Когда мы подошли к ивовым зарослям сразу за мостом, я заметил, что в воде что-то темнеет. И там стоял характерный… – он виновато покосился на Энн, – …запах.

– Понятно, – закивал Кэмпион.

Мистер Чито решил доказать свою наблюдательность.

– Я не стану вдаваться в подробности, которые вы и сами можете легко представить, – сказал он. – Мой друг к трупу даже не притронулся. Но я, – с гордостью добавил он, – я наполовину вытащил тело из воды. Все-таки я западный человек, и притом весьма широких взглядов. Поначалу мой друг не решался даже подойти, его нельзя назвать храбрецом. Он такой впечатлительный и щепетильный… – Мистер Чито умолк.

Кэмпион взглянул на Энн и, к своему облегчению, не увидел на ее лице явного отвращения к неприятным подробностям, которые должны были непременно последовать.

Мистер Чито продолжал:

– Итак, я отправил друга за полицией, а сам стал изучать тело. У меня пытливый ум настоящего изыскателя. Первым делом я заключил, что утопленник – бродяга. Тут я ошибся. Борода, как я теперь знаю, растет даже после смерти человека. Зрелище было крайне неприятное: голову наполовину разнесло пулей. Я стал искать характерные для огнестрельных ранений подпалины. Но вода, как вы понимаете…

Мистер Кэмпион откашлялся.

– Тело было связано, не так ли?

– Да, это я также отметил, – ничуть не смутившись, кивнул мистер Чито. – Ноги были крепко связаны тонкой веревкой, да и руки тоже, но шнур порвался – только вокруг запястий остались его обрывки. Из этого я заключил, что тело некоторое время находилось на стремнине. Шнур зацепился за корни ив и не позволил телу уплыть дальше. Вы должны понимать, что зрелище было пренеприятное. Труп распух в воде. Веревка была насквозь мокрая и уже начала гнить.

За эту веревку мистер Кэмпион, образно говоря, и уцепился:

– Что это был за шнур? Новый – если не считать воздействия воды?

Мистер Чито задумался. По всему было ясно, что он любит предаваться такого рода размышлениям.

– Любопытный вопрос. Я тоже себе его задавал. После осмотра шнура выяснилось, что он легко рвется – очевидно, им уже пользовались. Думается, шнур был из разряда бельевых веревок.

Кэмпион виновато взглянул на Энн.

– Послушайте… надеюсь, вы не будете против, если я попрошу мистера Чито любезно продемонстрировать нам, как именно был связан труп?

– Ну что вы, – слегка растерянно, но в целом спокойно ответила мисс Хельд.

Мистер Чито пришел в восторг и с готовностью вскочил на ноги. Энн открыла ящик стола, из которого достала моток шпагата.

– Бельевых веревок у меня нет, но это должно сгодиться.

Мистер Чито взял шпагат и торжественно отмотал необходимое количество. В других обстоятельствах он был бы откровенно смешон – да и в этих тоже.

– Я на глаз прикинул, сколько веревки было использовано для связывания тела, – сказал он, строго глядя на Кэмпиона. – По моей оценке – около пяти ярдов, возможно, с половиной. Ноги убийца связал более коротким куском веревки.

Он нагнулся к ногам Кэмпиона и мгновенно обмотал их шпагатом.

– Вот. Я потом и на друге это демонстрировал. Как видите, ноги крепко прижаты друг к другу, узел спереди. А руки, стало быть, были связаны вот так.

Руки мистера Кэмпиона завели за спину и там скрутили. Он стоял на коврике мисс Хельд, нелепый, улыбчивый и стянутый шпагатом, как куриная тушка. Мистер Чито гордо отошел в сторону.

– Готово. Полюбуйтесь!

В ярких глазах Энн Хельд затанцевал озорной огонек.

– Связан на совесть!

– Да, – поспешно добавил мистер Чито, – но чувствуется рука любителя. Это обычные узлы, не морские.

Мистер Кэмпион проверил свои путы на прочность.

– Однако, когда тело обнаружили, руки были свободны, верно?

– Верно, – согласился мистер Чито. Он прыгнул за спину Кэмпиону и одним махом разрезал шпагат. – Вот так! Шнур, уже и без того изношенный, не выдержал веса отяжелевших рук утопленника. Когда я его нашел, он был связан следующим образом. – Он указал на запястья Кэмпиона: на правом осталась одна-единственная петля с простым скользящим узлом, на левом – три петли.

Данное открытие произвело большое впечатление на мистера Кэмпиона.

– Позвольте вас поздравить, мистер Чито. У вас настоящий талант. Вам впору работать детективом. А что-нибудь еще интересное вы заметили?

Мистер Чито вновь задумался.

– Вероятно, стоит рассказать о пальто. На утопленнике было теплое синее пальто, застегнутое под самое горло. Словно бы, – добавил он с театральной торжественностью, – словно бы он предчувствовал надвигающуюся бурю и решил встретить стихию во всеоружии.

Кэмпион замер, прекратив развязывать путы.

– Застегнулся на все пуговицы, говорите? Это точно?

На миг ему и мисс Хельд показалось, что уж теперь-то мистер Чито смертельно обидится.

– Я – наблюдатель. Я обращаю внимание на подобные вещи. Я сразу заметил, что пальто застегнуто под горло.

Кэмпион аккуратно смотал шпагат и положил на стол.

– Как странно, – наконец проговорил он. – А его шляпа – она была поблизости? Эндрю ведь вышел из церкви в шляпе – в котелке, если мне не изменяет память.

– Шляпы я нигде не увидел, – уверенно ответил мистер Чито. – В сегодняшней газете я прочел, что ее до сих пор не нашли.

Эти два незначительных обстоятельства как будто заинтересовали мистера Кэмпиона больше, чем все услышанное. Он так и стоял на коврике у камина, глядя в пустоту, и на лице его царило привычное глуповатое выражение.

Мистер Чито тоже задумался.

– Из своих наблюдений, – вдруг сказал он, – я сделал вывод, что бедолага недалеко уплыл от места, где его убили.

И вновь мистер Кэмпион обратил на студента пристальный взор.

– Правда? Почему же?

– Объясню. Выше по течению есть небольшой пешеходный мостик. Возле него образовался водоворот, и в этом месте утопленник болтался бы по сей день, если бы его сбросили в реку еще выше. Вы можете легко в этом убедиться. Я сегодня утром снова туда ходил и сделал несколько наблюдений. На мой взгляд, тело скинули в реку где-то между мостом и ивовыми зарослями. Никаких следов борьбы на берегу нет, но с тех пор прошло дней десять – притом весьма дождливых дней. Также хочу отметить, что в это время года в низине возле берега всегда стоит легкий туман. Итак, я закончил. Вы, несомненно, узнали много нового?

– О да, – закивал мистер Кэмпион. – Я бы вряд ли узнал больше, даже если сам нашел бы тело.

– Разумеется, – сказал Чито.

Кэмпион, решив, что и так слишком надолго оторвал своего осведомителя от получения высшего образования, сердечно поблагодарил всех за встречу и вежливо удалился.

Энн проводила его до двери.

– Что ж, надеюсь, на вас снизошло подлинное озарение, – прошептала она.

Кэмпион заулыбался.

– Воистину, теперь-то мне все ясно! Представляю, сколько удовольствия он получит на слушании. Все же правду говорят, нет худа без добра…

Однако, шагая по Паркерс-Пис, Кэмпион никак не мог избавиться от крутившихся в голове неприятных мыслей. Что делал дядя Уильям те двадцать пять минут, за которые не смог отчитаться перед матерью? Возможно ли, что в роковой день старик не расстался с Эндрю Сили, а дошел вместе с ним до реки и под прикрытием тумана связал его, застрелил и швырнул труп в реку, после чего преспокойно отправился обедать? Почти сразу Кэмпиону стало ясно, что это невозможно сразу по нескольким причинам. Будь его нелепая догадка верна, это бы означало, что дядя Уильям спрятал пятнадцать футов веревки и револьвер где-то на себе и высидел с ними полуторачасовую службу. А прежде чем связать злополучного Эндрю, он зачем-то застегнул ему пальто на все пуговицы и присвоил себе котелок.

Мистер Кэмпион был раздосадован. Здесь явно приложил руку упомянутый инспектором фокусник.

Глава 9

Грязное белье

В девять часов вечера мистер Кэмпион пришел к выводу, что к классическим испытаниям огнем и водой следует добавить испытание семейным ужином в «Обители Сократа». Он уже давно понял, что никакое заурядное бедствие не способно изменить заведенный в доме порядок; мало того, трагедия никак не отразилась даже на ходе сей повергающей в трепет трапезы.

То был не ужин, а катастрофа.

Столовая представляла собой просторный квадратный зал с алыми узорчатыми обоями и красными бархатными портьерами. Темная краска и турецкий ковер отнюдь не освежали обстановку, и, как справедливо заметила Джойс, любой входивший в комнату сразу чувствовал, что уже переел.

Большой овальный стол размером с каток был накрыт парчовой скатертью, а на ней громоздился внушительный сервиз – вся жизнь одного несчастного мальчика из обслуги уходила на мытье и натирку этих многочисленных тарелок и чашек. Именно здесь мистер Кэмпион впервые увидел воочию посеребренный рог изобилия, который в викторианские времена наполнялся горячей водой с единственной целью: чтобы гости могли согреть в нем ложку для поедания жирного яства под названием «густой суп».

В тот вечер большая столовая казалась очень пустой. Кэмпион сразу понял почему: несмотря на отсутствие двух человек, все остальные члены семьи остались на своих местах, которые занимали, по-видимому, на протяжении многих лет. Миссис Каролина сидела во главе стола. На ней было черное тафтяное платье с рукавами до локтя; кремовые хонитонские кружева прикрывали ее тонкие предплечья, на груди было жабо из таких же кружев, а на голове – чепец.

На противоположном конце стола сидел Уильям – их с матерью разделяло приличное расстояние и огромная фруктовая ваза в стиле барокко, которая в своей верхней части чудесным образом превращалась в вазу для цветов.

Тетя Китти сидела справа от Уильяма, Джойс – слева от миссис Каролины, а мистер Кэмпион удостоился места справа от хозяйки дома. Оставшиеся стулья неприятно и многозначительно пустовали.

Черное платье тетушки Китти – с квадратным и глубоким декольте, какие носили году в 1909-м, – имело совершенно похоронный вид, да и простой черный наряд Джойс подчеркивал траурность мероприятия.

Мистер Кэмпион невольно стал воспринимать и свой смокинг как траурную одежду, а румянец дяди Уильяма – как признак возмутительного легкомыслия среди всеобщей скорби.

Длинный ужин – полное пятничное меню миссис Битон для некатолических семей – скорее наводил тоску, чем подкреплял силы, а железные правила, установленные миссис Каролиной для ведения бесед за столом, едва ли не на корню уничтожили жизнерадостный настрой мистера Кэмпиона. Зато во время долгих молчаливых пауз он мог сколько угодно наблюдать за почтенным семейством.

Ему невольно бросилось в глаза несколько особенностей, отличавших сию величественную трапезу. Например, рядом с тарелкой каждого едока стоял отдельный набор приправ, что усугубляло царившую за столом атмосферу отчужденности и холодности.

Мистер Кэмпион обратил внимание на кое-что еще, чуть более радующее глаз.

Прямо напротив него, под большой гравюрой с изображением Илийского собора, висела совершенно неуместная картина в красной бархатной раме: подкрашенный и увеличенный фотопортрет джентльмена с усами и баками, в ритуальном одеянии некоего – явно плебейского – ордена или общества. Мистер Кэмпион с восторгом заметил в руке у джентльмена большую оловянную кружку с подрисованной белой пеной. Такой портрет просто не мог висеть в доме Фарадеев, и молодой человек стал гадать, как он здесь очутился.

Когда наконец ужин подошел к концу, вся компания отправилась в большую гостиную – знаменитую гостиную «Обители Сократа» 80-х годов прошлого века. Хотя с тех пор здесь ничего не изменилось, комната по-прежнему была великолепна: всюду выцветшая парча и аляповатые украшения, мебель жесткая, бесформенная и неудобная. Впрочем, явная принадлежность к ушедшей эпохе придавала гостиной определенный шарм и очарование.

Миссис Каролина села за столик и повернулась к тете Китти.

– Давайте, как обычно, поиграем в шахматы, – предложила она.

Тетушка Китти послушно села за стол, а Уильям с чинным серьезным видом направился к шкафчику, расписанному цветочными букетами, – казалось, их рисовал не любитель цветов, а ботаник. Из этого шкафа Уильям достал шахматную доску и коробку с резными фигурами слоновой кости.

Мистер Кэмпион понял, что стал свидетелем ежевечернего ритуала. Но какая роль в этом обряде была отведена ему? В некоторой растерянности он сел и стал ждать, что будет дальше.

Дядя Уильям не выказывал ни малейших признаков тревоги или беспокойства. Он стоя наблюдал, как его мать тонкими белыми пальцами расставляет по доске черные фигуры. Наконец он заговорил:

– Может, мы с Кэмпионом выкурим по сигаре в библиотеке, матушка?

Миссис Каролина подняла на сына черные глаза.

– Конечно, Уильям. Мистер Кэмпион, если к вашему возвращению я уже поднимусь к себе, то подъем у нас в четверть восьмого по удару гонга. В вашей комнате есть все необходимое? Вам больше ничего не нужно?

Мистер Кэмпион вскочил на ноги и машинально поклонился.

– Все просто чудесно!

Миссис Каролина сочла его ответ достойным, улыбнулась и кивнула Уильяму. Тот явно не ожидал от матери такой благосклонности и с облегчением повел Кэмпиона из гостиной.

– Малая гостиная гораздо удобней, – сипло прошептал он. – Библиотека всегда напоминает мне об отце, царствие ему небесное. Обычно я заставал его там в скверном расположении духа.

Они прошли по коридору в библиотеку, где в камине до сих пор ярко горело пламя.

– Простите, что не предлагаю вам выпить, – смущенно отдуваясь, сказал Уильям. – Ключ от буфета, как видите, снова убрали. С возрастом людям в голову начинают приходить всякие идеи… Я сам не большой любитель выпить, но… Что ж, давайте покурим. Угощайтесь.

Он протянул Кэмпиону ящик с сигарами. Когда маленькая церемония раскуривания была завершена, Уильям уселся в зеленое кожаное кресло и взглянул на гостя маленькими голубыми глазками, странно смотревшимися на столь широком и румяном лице.

– В вашем кресле раньше сидел Эндрю, – вдруг сказал он. – Полагаю, похороны состоятся в понедельник? Цветов в это время года немного… – Тут Уильям опомнился, пресек поток своих мыслей и выдал подобающее случаю замечание: – Бедный Эндрю!

Мистер Кэмпион молчал и в синем сигарном дыму выглядел еще растеряннее, чем обычно. Однако дяде Уильяму не терпелось выговориться; его мысли в фантастическом танце перескакивали с одной темы на другую.

– Склочный и злобный был тип вообще-то, – проворчал Уильям. – Слава богу, сумасшедших в нашем роду никогда не было, но человек посторонний и несведущий мог бы подумать, что он малость того. – Помолчав немного, он карикатурно прищурил мешковатое веко и добавил: – Пил как сапожник – тайком, разумеется.

Малая гостиная не отличалась уютом. Люстры были без абажуров: из плафонов в форме кувшинок вверх торчали голые лампочки; яркий электрический свет создавал атмосферу стерильного холода, которую не мог развеять даже пылавший в камине огонь.

Мистер Кэмпион начал понимать слова Маркуса о том, что в такой обстановке он и сам мог бы кого-нибудь убить. Изо дня в день сдерживать душевные порывы – что особенно мучительно для молодых – здесь приходилось взрослым людям, и Кэмпион невольно поежился: под твердой скорлупой внешних приличий человеческая природа начинала бродить, разлагаться. Невозможно было сказать, какую страшную тайну хранит этот старинный дом, однако ее существование не вызывало сомнений.

На землю мистера Кэмпиона спустило появление рослой Элис: она внесла в комнату серебряный поднос с графином, сифоном и бокалами. Даже не взглянув на присутствующих, она безмолвно поставила все на стол и поспешно удалилась. Только тут Кэмпион обратил внимание на лицо Уильяма – и сразу повеселел.

Дядюшка Уильям, по-видимому, воспринял приход горничной как явление некоего волшебного духа. С почти детским восторгом и удивлением он вскочил на ноги и прошел к столу, чтобы исполнить обязанности хозяина дома.

– Старуха еще помнит, как надо встречать гостей, – слава богу! – Наполнив стаканы, Уильям вновь уселся в кресло. – Черт возьми! После такого дня грех не выпить. Я скоро пойду прогуляться – вы ведь не против?

Он с надеждой поглядел на Кэмпиона и заметно обрадовался, когда тот помотал головой. Проглотив целый стакан виски с содовой, он уже хотел сказать что-нибудь на прощание, когда в комнату заглянула Джойс.

– Здравствуйте, – удивленно сказала она. – Вы уходите?

Дядя Уильям откашлялся.

– Хотел совершить моцион перед сном. Засиделся, знаете ли! Этот чертов полицейский меня все утро продержал в четырех стенах.

Джойс проводила Уильяма потрясенным взглядом, а затем села в его кресло. Кэмпион заметил у нее в руке портсигар и поспешно достал свой.

– Неужели это здесь разрешено? – спросил он, подавая ей огонь. – Если пожелаете, я вас за пять дней избавлю от дурной привычки. В карри мое снадобье никто не отличит от чеснока.

Джойс вежливо засмеялась.

– Моя маленькая слабость. Иногда владыка милостиво разрешает мне выкурить сигаретку. Знаете, это даже мило: после ужина миссис Каролина говорит, что теперь можно пойти наверх писать письма. Поначалу я не понимала, но она мне однажды намекнула: мол, сегодня молодые люди курят весьма ароматные сигареты. Это считается приличным. Говорят, даже сама королева покуривает. Но я должна это делать у себя в комнате, чтобы не подавать плохой пример тетушкам. – Джойс умолкла и покосилась на Кэмпиона. – Ужас какой, правда?..

– Да, живете вы странновато, – осторожно ответил тот. – Наверно, ваш дом – последний в своем роде?

Девушка пожала плечами.

– Очень надеюсь. Ужин был кошмарный, верно? Так всегда и бывает, только обычно… ну, вы понимаете… раньше нас было больше.

– Ужин мне понравился, – мужественно солгал мистер Кэмпион. – Однако учебник по этикету меня подвел. В моем говорится, что за столом непринужденную светскую беседу можно начать, к примеру, во время передачи графинчика для уксуса. Тут я, конечно, дал маху, поскольку графинчик для уксуса у каждого был свой. Иначе, поверьте, я имел все шансы стать душой компании.

Джойс покраснела.

– Да уж, отдельные солонки и перечницы выдают в нас мизантропов, правда? Это все Эндрю виноват. Когда я только сюда переехала, за ужином разразилась жуткая ссора: Эндрю отказался передать тете Джулии перец, притворившись, что не слышит ее просьб. А когда она стала упорствовать, он надул щеки и заявил, что с перцем ей пора завязывать – мол, характер и без того не сахар. Джулия пожаловалась миссис Каролине… в общем, поссорились, как дети малые! На следующее утро у каждого стоял свой набор приправ – и стоит по сей день. Даже удивительно, насколько подобные глупости и пустяки могут раздражать.

Мистер Кэмпион был куда более потрясен этим забавным рассказом, чем дал понять, и от греха подальше спрятался в густом облаке дыма. Девушка рассеянно смотрела на огонь, легонько сжимая сигарету двумя пальцами.

– Полагаю, фотопортрет дяди Роберта вы тоже заметили?

– Кого-кого? – переспросил Кэмпион. Мысль о том, что у Фарадеев, возможно, есть еще один родственник, привела его в ужас.

На лице девушки мелькнула улыбка.

– О, не волнуйтесь. Бедняга давным-давно умер. Это был муж тети Китти. И брат моей матери, – добавила она с некоторым вызовом в голосе. – Портрет сделали, когда он был еще молод – тогда, наверное, подобное считалось смешным. Его избрали президентом какого-то сообщества пеносдувателей – или что-то в этом роде. – Джойс умолкла и посмотрела мистеру Кэмпиону в глаза. – Семья всегда считала, что тетя Китти неудачно вышла замуж, вступила в неравный брак. Мне, кстати, так не кажется. Дядя Роберт был доктором, но дела у него шли неважно. После его смерти тетя Китти сохранила эту фотографию, увеличила и вставила в раму, а потом привезла сюда. Она бы так и стояла у нее на туалетном столике, если бы не дядя Эндрю. Однажды он увидел портрет и заявил, что такой памятный шедевр должен непременно висеть в столовой. Тетушка Китти была польщена. Впервые в жизни кто-то проявил интерес к ее покойному мужу, а она его очень любила, бедняжка. – Джойс вздохнула. – Конечно, все остальные увидели то, что так насмешило Эндрю, – вульгарность дяди Роберта. За спиной у тети Китти он называл портрет «унизительной мазней».

– И никто не попытался его снять?

– Нет. Видите ли, тетушка Китти очень гордится этим портретом. Она ведь совсем глупенькая, не понимает и половины происходящего. Миссис Каролина сделала вид, что вообще не заметила портрет, зато Эндрю радовался, что сумел досадить остальным. Знаю, нельзя плохо говорить о покойниках, но вы должны понимать, что это был за человек.

– Отнюдь не благородный рыцарь, – пробормотал мистер Кэмпион.

– Чудовище! – с неожиданным жаром заявила девушка. – К счастью, остальным иногда удавалось его утихомирить – общими усилиями. В него как будто бес вселялся, если вы меня понимаете, – пылко продолжала она. – Ему нельзя было давать спуску, иначе он всех до единого свел бы с ума. Даже самые робкие и слабые по его милости иногда зверели.

Джойс немного помолчала; ее губы подрагивали от волнения. Ясно было, что она хочет в чем-то признаться. Наконец она не выдержала и заговорила:

– Послушайте, я жутко напугана. Мне бы следовало помалкивать, но, когда такое случается, становится как-то не до семейных тайн, согласны? Я думаю, один из нас лишился рассудка. Не знаю кто. Может, слуга, а может… да кто угодно! Этот человек убил Эндрю, потому что просто больше не мог его выносить.

– Тетя Джулия? – мягко спросил мистер Кэмпион.

– Это самое страшное, – уже тише ответила Джойс. – Если бы погиб только Эндрю, я бы не слишком волновалась – по крайней мере теперь, когда я узнала, что с ним произошло. Но вот и Джулия убита… Я просто в ужасе! Началось то, чего я боялась с самого начала. Когда безумец начинает убивать, он не в состоянии остановиться, так ведь? Его следующей жертвой может стать кто угодно!

Кэмпион пристально посмотрел на девушку. Эту мысль он уже слышал от миссис Фарадей.

– Послушайте, вам лучше временно пожить у Энн Хельд.

Джойс странно на него посмотрела, и он стал гадать, что сейчас произойдет: рассмеется она или разозлится? К счастью, она улыбнулась и спокойно ответила:

– Нет-нет. За себя я не боюсь. Не знаю почему, но мне кажется, я тут ни при чем. Это все дела старшего поколения, а я просто невольный свидетель происходящего… Ох, не могу объяснить!

Мистер Кэмпион бросил окурок в огонь.

– Хорошо бы мне сегодня вечером взглянуть на обе спальни: дяди Эндрю и тети Джулии. Вы могли бы это устроить?

Джойс тревожно взглянула на него.

– Можем прямо сейчас тайком туда сходить. Миссис Каролина поднимется к себе не раньше чем через час. Ой, погодите! Совсем забыла. Полиция же велела запереть двери.

Ее бледный молодой собеседник улыбнулся.

– Если вы мне найдете шпильку, мы это быстро уладим. Не бойтесь: я заручился благословением Главной Ищейки города. Он мой хороший друг.

Джойс потрясенно взглянула на него.

– Вы же не всерьез, правда?

– Сгодится шпилька или любой кусок проволоки, – сказал мистер Кэмпион. – В этом доме наверняка полным-полно шпилек. Подойдут гвоздодеры тетушки Китти – ваши, боюсь, тонковаты.

Джойс встала.

– Тогда пойдемте. Не смейтесь, но лучше идти на цыпочках, потому что слуги начеку и изрядно встревожены. По саду до сих пор разгуливают двое в штатском, и к тому же сегодня вечером всех слуг допросили.

– Какой ужас, – посочувствовал Кэмпион. – Полицейские нынче пошли невоспитанные: так и рвутся на кухню. Полагаю, всему виной комиксы, которые теперь лежат в вестибюле Скотленд-Ярда.

Свет на втором этаже был приглушен. Планировка здесь оказалась примерно такой же, как внизу: прямо над большой гостиной – спальня миссис Каролины, над малой – комната Джойс. Над личным кабинетом хозяйки дома, оформленным в стиле королевы Анны, располагалась уборная, а комнаты Джулии и Китти занимали пространство над библиотекой. В другом крыле поместились спальни Уильяма, Эндрю и гостевая, которую отвели Кэмпиону, под ними были столовая, кухня и лестница для слуг. Двери всех комнат выходили в коридор, а его окна смотрели на подъездную аллею. На третьем этаже был чердак и комнаты прислуги.

Джойс положила руку на плечо Кэмпиона.

– Подождите здесь, ладно? Я раздобуду шпильку. Возьму у тети Китти – она не будет возражать.

Оставшись один в плохо освещенном коридоре с толстым ковром на полу, темными стенами и тяжелой дубовой мебелью, Кэмпион – человек отнюдь не слабонервный – вдруг испытал внезапную необъяснимую дурноту. Это был не столько страх перед неизвестным, сколько чувство, будто он угодил в душное темное пространство, например, под огромный чехол для чайника – причем вместе с ним под этим же чехлом оказалось что-то нечистое, омерзительное.

Девушка явно испытывала похожие ощущения: когда минуту спустя она вышла в коридор, лицо у нее было бледное, а сама она то и дело вздрагивала.

– Куда сначала? – прошептала она.

– В комнату Эндрю, – ответил Кэмпион. – Вы со мной?

Она помедлила.

– Разве от меня будет какой-то прок? Не хочу путаться под ногами.

– Вы не помешаете. Если хотите – пойдемте.

– Хорошо.

Они молча двинулись по коридору, и через несколько мгновений Джойс остановилась перед центральной дверью из трех.

– Пришли, – сказала она. – Ваша комната слева, дяди Уильяма – справа.

Мистер Кэмпион достал шпильку и присел на корточки рядом с замочной скважиной.

– Только не судите меня строго за этот маленький фокус. Некоторые люди смеются, когда его видят, другие – выдворяют меня из дома. Поэтому я нечасто его показываю.

Пока он это говорил, его пальцы быстро-быстро крутили шпильку; когда резкий щелчок вознаградил его за труды, он встал и смущенно посмотрел на Джойс.

– Только не говорите Маркусу, – пробормотал он. – Этот точно смеяться не будет.

Она улыбнулась.

– Знаю. Кто первый?

Мистер Кэмпион медленно приоткрыл дверь, они прокрались внутрь и бесшумно затворили дверь за собой. Джойс включила свет. В комнате стояла неприветливая, душная атмосфера запертой комнаты в старом доме. Кэмпион даже вздрогнул, настолько обстановка не соответствовала его ожиданиям. Если не принимать во внимание книжный шкаф во всю стену и небольшой письменный стол, можно было подумать, что спальня принадлежит современному отшельнику. Она была просторная и невыразимо пустая. Белые стены, никаких ковров на полу, кроме маленького пенькового коврика у кровати, – нет, то была даже не кровать, а выдвижной жесткий матрас на колесах, на каких обычно спят слуги. Рядом стояла простая деревянная тумба с небольшим зеркалом, служившая туалетным столиком, – на ней помещалось штук пять фотографий и больше ничего. Аскетичная, если не сказать бедная обстановка никоим образом не вязалась с роскошным убранством самого дома и производила впечатление театральных декораций. Для хранения одежды, по всей видимости, служил небольшой, встроенный в стену шкаф, а камин был закрыт огромным чугунным экраном.

Девушка заметила потрясенное лицо Кэмпиона.

– Знаю, что вы подумали. То же, что и все остальные. Эндрю любил выставить себя бедным родственником и поиграть на нервах у родных. Эта комната – один из многочисленных изощренных плевков нам в душу. Уют он ценил не меньше остальных: раньше его спальня была одной из самых шикарных в доме. Но где-то год назад Эндрю взбрело в голову все поменять. Он убрал ковер, мебель и оставил практически голые стены, как в тюремной камере. Представляете, – с досадой проговорила Джойс, – он даже водил сюда гостей – чтобы показать, как плохо с ним обращаются. Конечно, домашние приходили в ярость, но он был хитрее остальных и умел подать все так, словно его принуждали к бедной жизни. Конечно, никто его не принуждал. Ох ну и намучились мы с ним…

Кэмпион подошел к книжному шкафу и заглянул на полки, края которых были украшены кожаной бахромой. Названия книг его удивили. Весьма богатая библиотека почти целиком состояла из избранных работ определенной тематики. В своих литературных предпочтениях дядюшка Эндрю склонялся к классическому эротизму; впрочем, на полках присутствовали и труды современных ученых-психологов. Взяв в руки старинный трактат «Влечение и разум», Кэмпион обнаружил, что книга была собственностью медицинской библиотеки Эдинбурга, взятой там лет тридцать назад. Он поставил томик на место и отвернулся от книжного шкафа.

Тут его взгляд случайно упал на единственный objet d’art[3] в комнате: рельеф с изображением Лаокоона и его сыновей, удушаемых змеями. Скульптор вложил в классический сюжет собственное видение: вместо ощущения благородной нереальности происходящего рельеф рождал в душе зрителя чувство невыразимого ужаса. Несмотря на скромные размеры, изображение приковывало взгляд и, казалось, занимало главенствующее положение в комнате.

Джойс поежилась.

– Ненавижу эту штуковину. Тетя Китти говорила, что она снится ей в кошмарах, и Эндрю хотел повесить рельеф в ее комнате: пусть, мол, привыкает. Он пускался в длинные разглагольствования о том, как важно бороться со страхами, и почти уговорил бедняжку, но тут вмешалась тетя Джулия. Она вообще любила вмешиваться в чужие дела. Ох, да в этом доме все хороши!.. Миссис Каролина, конечно, строгая, но это благородная строгость.

Кэмпион продолжил осмотр комнаты. Он заглянул в шкаф с одеждой, открыл ящик письменного стола и наконец замер перед туалетным столиком. C его губ сорвался приглушенный крик, и он взял в руки фотографию некоего священника c серебристыми волосами и благожелательным лицом. Снимок был подписан: «Моему давнему другу Эндрю Сили на память о Праге. Уилфред».

Джойс заглянула Кэмпиону через плечо.

– Он епископ. Эндрю тайно гордился знакомством с этим человеком и любил вспоминать «лихие деньки», которые провел с ним вместе. А почему вы так удивились? Вы тоже его знали?

– Знал, – кивнул мистер Кэмпион. – Бедный старик умер. Это мой покойный дядя, епископ Девайзский. Он, безусловно, был не из тех весельчаков, что любят покутить в Праге, зато о ловле рыбы нахлыстом знал больше, чем любой ныне живущий рыбак. Но мне странно отнюдь не это. На фотографии – не его почерк. И подпись не совсем его. Это подделка.

Девушка вытаращила глаза.

– Эндрю говорил… – Она умолкла, и ее лицо презрительно скривилось. – Впрочем, это как раз в его духе.

Мистер Кэмпион вернул фотографию на место.

– Полагаю, здесь мы больше ничего интересного не увидим. Да и время поджимает. Пойдемте дальше, хорошо?

Она кивнула, и они на цыпочках вышли в коридор. На повторное запирание двери ушло несколько минут, зато дверь в комнату тети Джулии открылась почти сразу.

Эта спальня по сравнению с берлогой дяди Эндрю казалась невыносимо захламленной. Какой только мебели здесь не было! На окнах висело по три комплекта разнообразных штор и занавесок: ноттингемское кружево сменялось муслиновым тюлем с рюшками, а тюль – желтыми парчовыми портьерами с прихватами в виде канатов – такие подошли бы и для швартовки океанского лайнера.

Ключевым элементом декора в неприятной аляповатой комнате покойной Джулии был текстиль. Камин обрамляли драпировки из той же желтой парчи, а кровать в стиле рококо – центральный элемент спальни – тонула в рюшах и оборках. Именно она сразу же захватила внимание мистера Кэмпиона, и несколько секунд он молча и почтительно ее разглядывал.

– Называется «итальянская латунная кровать» – уж не знаю почему. Может, из-за этих створок со шторами. Их можно открывать и закрывать, чтобы сквозняк не задувал. Впрочем, никаких сквозняков в этом доме не бывает.

Молодой человек подошел к латунному чудовищу и положил руку на один из четырех огромных набалдашников, венчающих стойки кровати. Некоторое время он рассматривал гобелены, висевшие на поручнях по другую сторону стеганого пухового покрывала, затем отвернулся и окинул взглядом комнату.

Как человек опытный, он сразу увидел, что спальню жертвы уже тщательно обыскали. Вот этот огромный гардероб с четырьмя дверцами – размером с товарный вагон – наверняка привлек внимание полиции как возможный источник улик. Кэмпион знал, что после полиции искать что-либо на месте преступления бесполезно. И все-таки он чувствовал, что где-то здесь должны быть следы яда, погубившего тетю Джулию.

Джойс прервала его размышления:

– Вы ведь не успели с ней познакомиться? Все это – ее фотопортреты. – Она указала на каминную полку, где стояло множество фотографий в резных рамках – с изображением одной и той же женщины на разных стадиях взросления: начиная от наглухо закутанной в кружева девочки с крупными чертами лица и заканчивая суровой дородной дамой лет пятидесяти. От носа к губам пролегли глубокие морщины – верный признак скверного нрава, который не удалось скрыть даже фотографу.

– За последнее время она очень похудела, – сказала Джойс. – И характер у нее совсем испортился. Тяжелая болезнь? Может быть. Вдруг она в самом деле покончила с собой…

– Не исключено, – согласился мистер Кэмпион. – Именно это мы должны сейчас установить. Нам потребуется включить мозги и немного ими поработать. В конце концов, метод дедукции основан на элементарной логике. Вот послушайте. Тетя Джулия была не из тех людей, которые могут совершить самоубийство. Насколько мы знаем, она отравилась болиголовом – или цикутой, – одним из древнейших и простейших ядов, известных человеку. Он имеет слабый вкус и практически не заметен в чае. – Молодой человек умолк и пристально взглянул на Джойс. – Итак, тетя Джулия, по всей видимости, имела привычку добавлять что-то в свой чай: на протяжении полугода Элис замечала в ее чашке некий осадок. Нетрудно предположить, что именно так она приняла яд – под видом какого-нибудь полезного снадобья. Нам с вами необходимо установить, сама она совершила эту ошибку или кто-то подстроил все так, чтобы она ее совершила.

Джойс кивнула.

– Понимаю.

– Лично я, – сказал Кэмпион, снимая очки, – не представляю, как можно ошибиться с болиголовом. Раздобыть его нетрудно, однако перед употреблением необходимо особым образом приготовить. Сейчас важно понять, что же тетя Джулия добавляла в чай по утрам. Наверняка какое-нибудь патентованное снадобье. Так думает и инспектор Оутс. Но что это за вещество и где оно находится, мы не знаем. Найти его не удалось. Тетя Китти и Элис никогда не слышали, чтобы она регулярно принимала какие-нибудь лекарства. А вы?

Джойс помотала головой.

– Нет, тоже не слышала. Между прочим, все лекарства выдает миссис Каролина: аптечка находится у нее в комнате. Кроме этой аптечки, наверху есть только набор для оказания первой помощи. А про какое снадобье вы подумали?

Кэмпион задумался.

– Не знаю, какие-нибудь чудодейственные соли. Из разряда «ежедневно принимайте в любых количествах – и уже через несколько дней вы почувствуете небывалый прилив сил»… – смотри газеты. Вот только никаких солей полиция не обнаружила, равно как и пустых пакетиков, пузырьков или склянок. Инспектор уже осмотрел эту комнату, а от его взгляда, поверьте, точно не ускользнул бы тайник, способный вместить хотя бы сигаретную пачку. Завтра его молодчики возьмутся за остальной дом – если только мы сегодня не отыщем таинственное снадобье.

Девушка беспомощно осмотрелась по сторонам.

– Какое-то бессмысленное занятие… Мы даже не знаем, что ищем! – Она с интересом взглянула на Кэмпиона. Без очков он выглядел намного умнее, чем в них.

– Послушайте, – сказал он, – Элис ведь не могла принести в комнату яд? Все-таки она была единственной, кто свободно здесь разгуливал с утра пораньше.

Джойс помотала головой.

– Нет-нет. Она человек добрейшей души и проработала в этом доме тридцать лет. Она на такое не способна.

– Элис что-то знает, – заметил мистер Кэмпион. – От нее за милю разит тайнами. Но вряд ли эти тайны имеют отношение к нашему делу.

– Вот именно, – подтвердила девушка и тут же залилась краской, сообразив, что выдала себя с головой.

Всего на долю секунды светлые глаза мистера Кэмпиона замерли на ее лице, а потом он тут же вернулся к своим рассуждениям:

– Итак, об искомом снадобье. Раз его никто не видел, значит, прятала его сама тетя Джулия. Это уже что-то. Давайте представим себя на ее месте. Допустим, я – ленивая тучная женщина, которая лежит утром в постели. Мне приносят чашку чая. Я хочу тайком добавить что-то в чай, а потом вернуть пакетик или склянку обратно в тайник – причем с максимальным удобством и за максимально короткое время. Стало быть, искать надо рядом с кроватью.

Мистер Кэмпион присел на стул возле кровати.

– Воссоздание картины преступления на французский манер, – пробормотал он. – Эта штука может быть где угодно. Не в подушках и не под матрасом – их регулярно двигают, когда меняют постельное белье. Ее могли вшить в подрубленный край подзора, например…

Он осмотрел оборки на кровати и растерянно помотал головой.

– Не повезло. Здесь тесьма, а не подрубленный край. – Тут его взгляд упал на латунную стойку с необычайно большой круглой шишкой наверху. – Ну конечно! Ведь я и сам в детстве прятал всякую мелочь в таких тайниках.

Девушка нервно хихикнула.

– Точно! У моей кровати было четыре таких набалдашника. Они внутри полые и откручиваются, верно? Я там прятала кусочки грифеля.

Мистер Кэмпион уже откручивал одну из гигантских шишек.

– Скорее всего это здесь. Поближе к прикроватной тумбочке.

Шар был размером почти с кокосовый орех и венчал собой стойку толщиной в два мужских пальца. Он открутился почти сразу, и двое с нетерпением заглянули внутрь.

– Встряхните! – не своим голосом проговорила Джойс. – Если там что-то есть, мы услышим.

Мистер Кэмпион повиновался – и оба услышали характерный стук.

– Как же это достать?.. Ах да, тут должно быть… – Он засунул палец внутрь, нащупал кончик аптечного шпагата, потянул за него, и ему в ладонь выпал деревянный цилиндр около трех дюймов в длину. Шпагат был продет в дырочку на крышке и закреплен с двух сторон при помощи двух бисерин. Кэмпион вернул набалдашник на место и поднял цилиндр за веревочку.

– Осторожно, не трогайте! – предостерег он Джойс. – Теперь это вещественное доказательство. Ищейки ужасно не любят, когда трогают улики. – Он поднес деревянный цилиндр к настольной лампе, стоявшей на туалетном столике. На голубой этикетке обнаружилась надпись мелким шрифтом, прочесть которую удалось лишь с большим трудом. Тайна тети Джулии была раскрыта.

«Жиросжигатель с гормонами щитовидной железы. Одна пилюля в день – и лишние килограммы начнут таять на глазах! Добавляйте одну пилюлю нашего средства в утреннюю чашку чая, и результат не заставит себя ждать. Безопасно, эффективно и клинически испытано. Тысячи благодарных пациентов».

Кэмпион и девушка переглянулись.

– Вы были правы, – сказала она. – Но как она могла ошибиться?

– Самоубийство мы исключили, – проговорил мистер Кэмпион. – Давайте все же откроем цилиндр. – Он достал носовой платок и с его помощью аккуратно отвинтил крышку. Внутри оказалась трубочка из вощеной бумаги, сложенная зигзагом в несколько раз. В каждом кармашке лежало по одной белой пилюле. Больше половины кармашков пустовали.

Кэмпион молча рассмотрел пилюли, после чего осторожно вернул их на место и закрутил крышку.

– Что ж, дело сделано. Завтра это отправится в лабораторию, но, полагаю, остальные пилюли совершенно безвредны. Лишь сегодняшняя доза содержала болиголов или иной яд.

Девушка с ужасом посмотрела на него.

– Значит, мы все выяснили? Это на самом деле было убийство?

Мистер Кэмпион надел очки и, завернув цилиндр в носовой платок, сунул его в карман.

– Боюсь, что да. Причем убийца знал то, чего не знал никто в доме: тетя Джулия пыталась похудеть.

Глава 10

Дядю Уильяма грызет совесть

Проведя в гостиной пятнадцать минут с миссис Каролиной, мистер Кэмпион вернулся к Джойс. Та, свернувшись клубочком, сидела в кресле у камина – необычайно бледная и напуганная. Он предложил ей сигарету и закурил сам.

– Как думаете, в восемьдесят четыре года я смогу быть таким же, как миссис Фарадей? – спросил он. – Нет, не отвечайте. В жизни не встречал таких потрясающих женщин. Я решил, что должен сперва доложить о находке ей, а уж потом – Оутсу, поскольку она меня наняла именно для этих целей. Новость она приняла прекрасно. Какое величие, какая выдержка! Станислав прав: она похожа на Верховного судью. Послушайте, – вдруг сказал Кэмпион, поворачиваясь к девушке, – я не слишком вас напугал? Мне показалось, вам лучше быть в курсе. Любое знание, даже самое неприятное, лучше неведения…

Джойс закивала.

– Да-да, полностью согласна. Нет, я вам очень признательна, честное слово! Я боялась, что вы окажетесь из тех умников в книжках, которые с самого начала все знают, а рассказывают только в самом конце, когда получат все необходимые доказательства – словно фокусники на детском празднике.

Мистер Кэмпион с мрачным видом помотал головой.

– Увы, на этом празднике фокусник – не я.

Он сел к камину.

– Как ищейка ищейке, скажите, что за тайну хранит Элис? Я не хочу принуждать вас к откровенности. Моя роль в этой истории очень проста – я нахожусь в услужении вашей двоюродной бабушки. Но хотя бы ответьте: тайна Элис имеет какое-то отношение к делу или это очередной скелет в шкафу, каких множество в любой большой семье?

Несколько мгновений девушка молча смотрела прямо перед собой, нахмурившись.

– Не знаю, – наконец проговорила она. – Пожалуй, вам лучше кое о чем знать. Это сущий пустяк, который наверняка ничего не значит. Элис рассказала мне про него сегодня утром, когда принесла горячую воду, и полиции еще ничего не говорила. Так вот: пропал шнур, с помощью которого открывали и закрывали потолочное окно в бывшей детской наверху. Вернее, его основная часть. Элис заметила это на днях, когда хотела проветрить комнату. Конечно, сперва она не придала никакого значения пропаже, но когда Эндрю нашли связанным по рукам и ногам чем-то вроде бельевой веревки… Она просила не рассказывать полиции – боится, что это снова привлечет их внимание к семье. Вот и все.

Мистер Кэмпион помолчал.

– Говорите, часть веревки осталась на месте? Это важно. При необходимости два фрагмента можно будет сравнить. Послушайте, раз в доме нет телефона, я пойду спущусь в сад и поговорю с ребятами в штатском. Наверняка они знают, где в округе есть телефон. Хочу перекинуться парой слов со Станиславом, благо время еще не позднее: всего половина одиннадцатого.

Джойс встала.

– Хорошо. Элис ведь ничего за это не будет? Ну, за молчание?

– Конечно, нет. Торжественно клянусь.

Девушка улыбнулась.

– Я рада, что вы здесь. Не знаю, что бы мы без вас делали! Сейчас мне пора наверх. Миссис Каролина в это время ложится спать, а я должна убрать ее кружева и достать новые на завтра. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – попрощался мистер Кэмпион. – Ничего не бойтесь.

На полпути к двери Джойс замерла и обернулась.

– Как вы научились читать мысли людей? – спросила она.

Мистер Кэмпион поправил очки.

– Я несколько лет проработал в налоговой, – тихо ответил он. – О новых подробностях моего грязного прошлого – в следующей части.

На лице Джойс появилась чуть раздосадованная улыбка.

– Простите мне эти слова… но вам не кажется, что ваша манера держать себя… производит несколько отталкивающее впечатление на потенциальных клиентов?

Кэмпион сделал вид, что оскорблен.

– Горбатого только могила исправит! Я – это я, уж извините.

Джойс засмеялась.

– Ладно, спокойной ночи, Горбатый! – сказала она и вышла.

Кэмпион дождался, пока дверь в гостиную закроется и миссис Каролина с внучатой племянницей уйдут к себе. Затем он тихо спустился в холл и направился к двери.

Как раз в этот миг она отворилась, и в дом вошли Маркус с дядей Уильямом – лицо у последнего было уже не розовое, а нежно-лиловое. Оба застыли как вкопанные, увидев перед собой Кэмпиона, и Маркус многозначительно посмотрел на своего спутника. Под его ледяным, несколько зловещим взглядом дядя Уильям собрался с мыслями и заговорил:

– А, Кэмпион! Рад вас видеть. Не знаете, матушка уже легла?

По всему было ясно: что-то случилось. Между Маркусом и Уильямом чувствовалось какое-то напряжение. Маркус явно склонял старика к неким активным действиям, а тот из последних сил сопротивлялся.

– Миссис Фарадей только что поднялась к себе. Вы хотели ее видеть?

– Боже мой, нет-нет! – вскричал Уильям и сразу захлопнул рот, стыдливо покосившись на Маркуса.

Тот всплеснул руками и, поняв, что от Уильяма ждать решительных действий не приходится, сам обратился к Кэмпиону:

– Послушай, мы хотим с тобой поговорить. Наедине. В малой гостиной ведь никого нет? – Он принялся снимать пальто, и дядя Уильям, моргая от яркого света, последовал его примеру – впрочем, без особой охоты.

Они отправились обратно в малую гостиную. Когда все вошли, Маркус тихо затворил дверь. Лицо у него было мрачное и осунувшееся – Кэмпион с некоторой тревогой понял, что его друг только что испытал глубокое потрясение. В мистере Фарадее тоже произошли значительные перемены: он будто состарился, одряхлел, и хотя в его манерах еще чувствовалась некоторая доля свирепости, то была свирепость человека, которого уже вывели на чистую воду.

Маркус беспокойно откашлялся.

– Кэмпион… Как солиситор, я посоветовал мистеру Фарадею все тебе рассказать. Я объяснил, почему не могу выполнить его просьбу, но ты, как профессиональный советник миссис Фарадей, наверняка сможешь ему помочь.

– Хорошенькое дело! – проворчал дядя Уильям. – Да вы меня практически за шкирку сюда притащили.

Маркус с досадой посмотрел на него, но ответил терпеливо и снисходительно, словно ребенку:

– Мистер Фарадей, как я вам уже говорил, Кэмпион – не полицейский. Он сможет сохранить вашу тайну, не переживайте.

Уильям развел руками.

– Хорошо. Просто я не хочу по собственной воле лезть в петлю! Не помню, чтобы хоть раз в жизни оказывался в столь щекотливом положении. Вы как будто не понимаете: я ни в чем не виноват! У меня есть недуг – только и всего, вроде колченогости или глухоты. Черт подери, неужели нельзя было просто выполнить мою просьбу?!

Маркус помотал головой.

– Это вы ничего не понимаете, уж простите мне такие слова… У этого дела есть правовой аспект, а вы его не видите – или отказываетесь видеть. Ваши собственные взгляды на… кхм… преступление и наказание не имеют никакого отношения к существующим законам. Закон весьма категоричен в этом вопросе. Я повторяю свою просьбу. Выполните ее – или у вас могут возникнуть серьезные проблемы, мистер Фарадей.

– Ладно, ладно… – пробубнил дядя Уильям. – Валяйте, рассказывайте. Можете трепаться о моей беде сколько душе угодно, я разрешаю. Ну, не молчите. Хочу послушать вашу точку зрения. Как по мне, так это все совершенно естественно. Недуг есть недуг.

Молодой адвокат достал из нагрудного кармана листок бумаги и показал Кэмпиону.

– Мистер Фарадей сейчас принес мне это заявление – хотел заверить. Прочитаю вслух: «Я, Уильям Роберт Фарадей, настоящим заявляю, что в последние полтора года страдаю расстройством нервов. Иногда я имею склонность терять память, обычно на короткий промежуток времени – не больше получаса. Во время этих приступов я не помню, кто я и где я, а значит, не могу нести ответственности за содеянное».

Дядя Уильям поднял голову.

– Не нравится мне это слово – «содеянное». Лучше «за свои действия».

– «За свои действия», – повторил Маркус и внес поправку карандашом. – Все равно это не официальный документ, да будет вам известно. Далее: «Клянусь, что все вышесказанное – правда и только правда. Подпись: Уильям Р. Фарадей».

– Пустяки какие! – воскликнул мистер Фарадей. – От вас только и требуется, что выступить свидетелем и поставить дату, какую я вам сказал. Ничего дурного мы не совершаем. Я уже несколько месяцев собирался сделать это заявление, вот вы и датируйте его февралем – все будет в лучшем виде!

Маркус покраснел.

– Мистер Фарадей, как вы не понимаете, чем чреваты подобные действия в столь неподходящее время? Если бы кто другой пришел ко мне с такой просьбой, я вышвырнул бы его за дверь! А сюда я привел вас лишь потому, что вы убедили меня в правдивости своих слов.

Мистер Кэмпион, который все это время стоял молча и слушал их разговор с совершенно отсутствующим выражением лица, сел и сложил руки на груди.

– Будьте добры, мистер Фарадей, опишите поподробнее свои приступы, – попросил он.

Дядя Уильям сердито уставился на него.

– Опишу! Хотя тут и описывать-то нечего. Просто я забываюсь – а через некоторое время прихожу в себя. Обычно приступ длится пять-десять минут. У моего недуга есть научное название – «амнезия», что ли. Обычно это происходит, когда я утомляюсь или перетруждаюсь.

Мистер Кэмпион явно ему поверил.

– Ну надо же, какая незадача. И часто с вами такое случалось?

– Нет, нечасто, – настороженно ответил мистер Уильям. – Но в последнее время мне становится хуже. Первый приступ был в прошлом июне. Да, кстати, Маркус, внесите-ка еще одну поправку: с тех пор не полтора года прошло, верно?

– Нет, – ехидно ответил Маркус. – Всего лишь девять месяцев.

– Подумаешь! – Дядя Уильям всплеснул руками. – Вам, адвокатам, лишь бы придраться… В общем, дело было так: в прошлом июне – день выдался ужасно жаркий – я шел по Петти-Кери, и вдруг рассудок мой помутился… В следующий миг я уже стоял напротив католической церкви со стаканом в руке, а как я там очутился – не помню. Вы представляете, как глупо и скверно я себя чувствовал. Прохожие косились на меня с любопытством и подозрением. Стакан был самый обыкновенный, вроде как из бара. Я его засунул в карман, а потом выбросил в поле, когда вышел из города. Ужасно неприятный случай.

– Еще бы, – серьезно кивнул мистер Кэмпион. – А потом сколько раз с вами это случалось?

– Дважды, – поколебавшись немного, ответил дядя Уильям. – Один раз под Рождество, когда я уже и думать забыл об этой истории. Мы устраивали званый ужин. Когда гости разошлись, я отправился с Эндрю подышать свежим воздухом – и пришел в себя уже в холодной ванне. Чуть не помер тогда, ей-богу! Холодные ванны я не принимаю. В моем возрасте человеку уже надо немного беречься. В юности я всерьез занимался спортом – теперь вот расплачиваюсь.

Маркус, прекрасно знавший, что все спортивные достижения дяди Уильяма были представлены единственным кубком, полученным еще в младших классах, недовольно нахмурился, однако старик не обратил на это никакого внимания и продолжал тараторить:

– Потом я спрашивал Эндрю, не заметил ли он чего-нибудь странного. Он даже не понял, что я имею в виду. К тому времени он уже нахлестался вдрызг и вряд ли мог что-то заметить.

– Хорошо, а третий приступ? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– А третий приступ… – проворчал дядя Уильям, – третий приступ случился со мной в самый неподходящий момент. Ровно в то воскресенье, когда исчез Эндрю, и примерно в то же время. Ох и незадача…

Маркус вскинулся.

– Мистер Фарадей! Вы мне этого не говорили!

– Я не привык трепать языком о своих болячках, – ответил мистер Уильям чуть заплетающимся языком. – Ну, теперь я все рассказал. Помню только, как стоял на дороге к Гранчестерским лугам и спорил с Эндрю, как нам лучше вернуться домой. Глупости, конечно… Любому болвану было бы ясно, как лучше идти. Я был не в себе, в голове не укладывалось, что взрослый человек может так дурить… И потом я потерял память. В себя я пришел уже рядом с домом, а домой я добрался только к концу обеда.

– На двадцать пять минут позже, чем вы сказали полиции, – внезапно уточнил мистер Кэмпион.

Щеки дяди Уильяма вспыхнули.

– И что с того… Эта их дотошность сбила меня с толку. Ну, я закончил. Теперь вы все знаете.

Маркус напрасно пытался поймать взгляд Кэмпиона: тот смотрел в пустоту с обычным глуповатым выражением лица.

– Не хочу докучать вам расспросами, мистер Фарадей, но почему вы не рассказали родным об этой своей болезни? Вы ведь рискуете жизнью. Вас могла сбить машина, к примеру.

Дядя Уильям сгорбился в кресле и уткнулся взглядом в пол.

– Не люблю болтать о семейных делах с чужими людьми, – пробурчал он, – но моя матушка, если вы не заметили, уже стара. – Он умолк, достал из кармана носовой платок и громко высморкался. – Ей иногда такое взбредет в голову! Например, некоторое время назад она решила, что я… Кхм, как бы это лучше выразиться… что я пью. Безусловно, трезвенником меня не назовешь, и не так давно жизнь среди сварливых дураков настолько мне осточертела, что я начал время от времени топить горе в вине. – Дядя Уильям умудрился произнести эти слова с апломбом человека, благородно признающегося в собственных грешках. – Ну, и до меня дошло, что, если я расскажу про недуг родным, которые ничего не смыслят в медицине, они, чего доброго, спишут эти провалы в памяти на мою маленькую слабость. Конечно, мне этого не хотелось. Понимаете?

Мистер Кэмпион кивнул, но Маркус не унимался:

– Уважаемый мистер Фарадей, разве вы не видите, в какое положение себя поставили? Неужели совсем никто не может подтвердить ваши слова?

Дядя Уильям вскочил на ноги.

– Юноша, уж не сомневаетесь ли вы в моей честности?

Маркус хотел ответить на это, что он всего лишь человек, но Кэмпион поспешил ему на помощь:

– Эти приступы должны были вас встревожить, мистер Фарадей. Вы не подумали обратиться к врачу?

Дядя Уильям обернулся к Кэмпиону. В его мутных глазах отражалась лихорадочная работа мысли.

– Конечно, подумал. Только вот к старому Лавроку я пойти не мог. Он хороший врач, свое дело знает и болтать почем зря не будет, но не обращаться же мне к семейному доктору…

– Очень жаль, что вы не обратились хоть к кому-нибудь, – заметил Маркус. Его покоробило, что дядя Уильям практически расписался в собственной нечестности.

– Да я обратился! – обиженно возразил тот. – Обратился я!

Молодые люди напряженно замерли.

– К кому?

Дядя Уильям будто потерял дар речи.

– Силы небесные, да не молчите же! – воскликнул Маркус. – Вы что, не понимаете, как это важно?

– Гм… Мне теперь совсем неловко, но раз вы так настаиваете… Я обратился к сэру Гордону Вудторпу с Харли-стрит.

Маркус вздохнул – на его лице отразилась смесь недоумения и облегчения.

– Что ж, тогда мы можем проверить вашу историю. Когда вы его посещали?

– В конце июня, – проворчал дядя Уильям. – Его мнение вам знать вовсе не обязательно. Я никогда не доверял этим мозгоправам, вечно они из себя строят всезнаек… Что ж, теперь вы в курсе. Вот только Вудторп не сможет подтвердить, что я его посещал.

– Почему? – вновь насторожившись, спросил Маркус.

– Объясняю, – с огромным достоинством и расстановкой произнес дядя Уильям. – Я счел разумным назваться чужим именем. И, раз уж вы полезли в мои личные дела, знайте: расплатиться с ним я так и не смог. Конечно, он наверняка меня вспомнит, – предупредил Уильям возможные вопросы, – но я не позволю открыть этому докторишке мою истинную личность: его адвокаты станут писать мне письма с угрозами, или что там обычно делают эти мошенники. Я закончил! – Дядя Уильям захлопнул рот и обиженно отвернулся.

– Мистер Фарадей, речь идет об убийстве. – Маркус уселся напротив старика и разгневанно повторил: – Об убийстве, поймите вы, наконец! Нет ничего хуже убийства. Если вы будете продолжать в таком духе, сэр, вас скоро арестуют.

– Подпишите мою бумагу, – буркнул дядя Уильям, – и все будет хорошо. Я не раз попадал в переплеты – и ничего, выкручивался. На этот раз тоже выкручусь. Ни один человек на свете не посмеет назвать Уильяма Фарадея трусом!

– Дураком, наверное, тоже, – пробормотал Маркус себе под нос.

Дядя Уильям сердито покосился на него.

– Чего вы бормочете? Говорите нормально, как мужчина!

Маркус снова воззвал к Кэмпиону:

– Можете вы объяснить мистеру Фарадею, что ему грозит? Я не в состоянии.

– Черт подери, да все я понимаю! – внезапно завопил дядя Уильям. – Моя родная сестра и двоюродный брат убиты! Вы, похоже, совсем забыли о нашем семейном горе, пристаете ко мне с расспросами о болячках и докторах! Позвольте напомнить, что завтра меня пригласили на слушание, и это будет весьма неприятный, тяжелый и мучительный опыт. Я не из тех людей, что волнуются из-за неоплаченных счетов у всяких там докторишек.

– Инспектор Оутс с готовностью проверит любые показания, Маркус, в том числе и наши, – без обиняков заявил Кэмпион своему приятелю.

Глазки дяди Уильяма забегали от одного молодого человека к другому; он попыхтел, точно чайник на плите, и внезапно сдался.

– Я был у врача двадцать седьмого июня и назвался именем своего давнего приятеля, Гаррисона Грегори. Дал адрес его клуба. Теперь вы все знаете – надеюсь, довольны? Я выставил себя дураком, ну и что же. Разве я виноват, что матушка так прижимиста? Как будто не понимает, что человеку в моем возрасте могут понадобиться деньги.

Маркус уже записывал имя на обороте конверта.

– Вы имеете в виду клуб Леветта, не так ли? – уточнил он.

Дядя Уильям хмыкнул.

– На Брук-стрит, – пробормотал он. – Старик Грегори небось меня проклинает. Получил пару писем от докторишки – это уж как пить дать. – Он горестно покачал головой. – Тогда мне казалось, что это единственный разумный выход…

Маркус в смятении покосился на Кэмпиона, однако тот хранил невозмутимость.

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр, – сказал Маркус, убирая конверт обратно в карман. – На вашем месте я бы уничтожил это заявление. В определенных обстоятельствах оно может произвести нежелательный эффект. Кэмпион, я зайду к тебе утром, если не возражаешь. Пока мы не получим подтверждения от сэра Гордона Вудторпа, лучше не рассказывать об этом полиции, хотя рано или поздно все всплывет… Надеюсь, мистер Фарадей это понимает, – добавил он, многозначительно посмотрев на дядю Уильяма.

Тот не удостоил слова Маркуса ответом и даже с ним не попрощался. Он сидел в своем кресле и злобно пыхтел, пока Кэмпион не вернулся, а потом встал и взял со стола свое заявление.

– Чертов щенок, да как он смеет мне перечить! – прорычал он. – Я предполагал, что его старик окажется несговорчив, но уж от парня такой подлянки не ждал! Ладно, пусть разбирается с чертовым докторишкой, я не особо-то и против. Думал, так будет проще всего. – Он бросил листок бумаги в огонь и резко обернулся к Кэмпиону. – Нынче вечером снова приходил этот полицейский, инспектор Оутс. Хотел знать, во сколько точно начался тот воскресный обед, – ну, я и подумал, что лучше поскорее провернуть это дело, и сразу пошел к Маркусу. Откуда мне было знать, что он поднимет такой шум из-за пустяка?

Он замолчал. Мистер Кэмпион не проронил ни слова. Вдруг дядя Уильям грузно опустился в кресло, взгляд у него был почти жалобный.

– А вы как думаете – я и впрямь вляпался по самые уши?

Мистер Кэмпион оттаял.

– Вляпались – это да. Но вряд ли все уж настолько плохо. Пока мне трудно судить. Простите за вопрос, эта история с Гордоном Вудторпом – чистая правда?

– Да, да, к сожалению, – ответил дядя Уильям, до сих пор не понимая, как ему повезло со свидетелем. – Да и не мог я это сделать! Не мог убить Эндрю! Уж веревку-то я с собой в церковь не брал, могу поклясться.

Он задумчиво поморгал.

– И между прочим, у меня весьма тесное пальто. По теперешней моде. В него и молитвенник-то не засунешь – обязательно подумают, что это у меня фляжка выпирает. А моток веревки тем более не спрячешь, кто-нибудь бы непременно заметил. Да и я сам бы заметил. С памятью у меня беда, но мозги-то пока на месте.

Почти все сказанное дядей Уильямом имело прямое отношение к делу и было весьма кстати.

– И потом, – рассеянно проговорил мистер Кэмпион, – еще не факт, что вашего брата действительно убили в воскресенье.

– Вот именно! – радостно закивал дядя Уильям. – Тогда ко мне вообще не может быть никаких вопросов. Память я больше не терял, слава богу, и отлично все помню. Погода была настолько скверная, что из дома я выходил от силы раз пять. Между нами, после исчезновения Эндрю здесь воцарились такая тишина и покой, что от камина не очень-то хотелось отлучаться.

– Еще один момент, – медленно произнес мистер Кэмпион. – Эндрю ведь застрелили. У вас когда-нибудь был револьвер?

Старик задумался.

– Ну, когда я воевал, понятное дело, был. Я служил в Монтрой-сюр-мере, хотя морем там и не пахло. Такой бардак у этих иностранцев с названиями городов – сам черт ногу сломит! Я был… штабным работником. – Он свирепо покосился на Кэмпиона, давая понять, что распространяться на этот счет не намерен. – Так вот, оружие, конечно, у меня было. Но с тех пор я его в глаза не видел. Черт подери, кому может понадобиться эта штука в мирной жизни!

– Верно, – согласился мистер Кэмпион. – А что случилось с вашим револьвером?

– Он должен лежать вместе с формой. Кажется, я все запихнул в сундук, что стоит в старой детской на третьем этаже. Да-да.

– Пойдемте взглянем, – предложил мистер Кэмпион. При слове «детская» он сразу вспомнил слова Джойс про потолочное окно и пропавший шнур.

– Что – прямо сейчас? – Уильяму явно не хотелось вылезать из кресла. – Инспектору я сказал, что в доме нет оружия. И никогда не было. А то полезут с нотациями, терпеть этого не могу…

Однако мистер Кэмпион не сдавался.

– Рано или поздно они его найдут. Пойдемте лучше посмотрим, ведь завтра они обыщут весь дом.

– Обыщут дом?! – в ужасе переспросил дядя Уильям. – Да какое они имеют право?.. Или чертовы лейбористы им уже все разрешили? Помню, как говорил Эндрю: «Если эти подлецы придут к власти, дом человека перестанет быть его крепостью».

– Когда вы сами обращаетесь в полицию – а в подобных случаях это необходимо сделать, – вы фактически приглашаете их в свой дом. Так где лежит револьвер, говорите? В детской?

Уильям, ворча и пыхтя, встал на ноги.

– Ладно. Только тихо. Все уже спят – по крайней мере, должны спать. Не понимаю, почему это не может подождать до утра. Наверху чертовски холодно, прямо ледник. В спальнях топят, только если кто-нибудь заболеет. Спартанские условия… – Он умолк и с надеждой взглянул на мистера Кэмпиона, однако тот был непреклонен. Вздохнув, дядя Уильям плеснул себе напоследок виски с содовой, выпил и зашагал прочь из гостиной.

Кэмпион поднялся по лестнице вслед за отдувающимся стариком. На втором этаже было темно, тихо и немного душно. Дядя Уильям свернул за угол и начал подъем на третий этаж.

Здесь оказалось гораздо теснее, чем на первом и втором этажах: узкие коридоры, скошенные потолки.

– В том крыле живут слуги, – прошептал дядя Уильям, показывая пальцем в другой конец коридора. – А старая детская – здесь. Не детская даже, просто чердак.

Загорелся свет. Они стояли в таком же коридоре, как этажом ниже: по одну сторону три двери, по другую – три окна. Ковры были потертые, краска на стенах облезла, и мистеру Кэмпиону пришло в голову, что здесь ничего не изменилось с тех пор, как маленький Уильям носился за Джулией по коридору, который заканчивался небольшой дверцей на черную лестницу.

Они вошли в первую из трех дверей.

– Вот мы и на месте. Эти две комнаты объединены в одну. За третьей дверью раньше была детская спальня, а теперь чулан.

Дядя Уильям включил свет. Они стояли в просторной пыльной комнате, по-прежнему обставленной викторианской мебелью для детской. На полу лежал потертый красный ковер, а у стены, оклеенной ужасными зелено-голубыми обоями, громоздились коричневый шкаф и комод. Большой кованый экран закрывал камин; на стенах висели гравюры с библейскими сюжетами и разноцветные тексты. Комната наводила тоску. Окна для безопасности были забраны железными решетками, лишенными каких-либо украшений. Кэмпион инстинктивно обратил взгляд к потолочному окну. Все было так, как описала Джойс: с пыльной рамы свисал обрывок толстого и грубого шнура, больше похожего на бельевую веревку.

Уильям как будто ничего не заметил. Он молча осмотрелся по сторонам и увидел искомое.

– Ага, вот сундук.

В углу стояло древнее, обтянутое кожей сооружение, на котором громоздились книги и глобус. Дядя Уильям крадучись пошел к нему. Кэмпион зашагал следом; они сняли с сундука все лишнее и подняли крышку.

Изнутри пахнуло плесенью и вылетела моль. Уильям стал по очереди доставать и складывать на пол сапоги, китель, галифе, брюки, портупею и фуражку.

– А, да вот он!

Мистер Кэмпион опередил дядю Уильяма, взял со дна сундука кобуру и расстегнул. Внутри оказались две промасленные тряпки – и больше ничего.

– Силы небесные! – охнул дядя Уильям.

Глава 11

Засим в постель

Лишь когда они спустились обратно в малую гостиную, дядя Уильям немного пришел в себя и начал соображать. Силы его явно были на исходе, на лице проступила сеточка кровеносных сосудов.

– Ну прямо испарился… – сипло проговорил он. – В этом доме творится какая-то бесовщина!

Его собеседник не стал упоминать, что все уже давно это поняли, и тактично промолчал.

– Там ведь были и патроны, – проговорил дядя Уильям. – Это я сейчас только вспомнил. Валялись врассыпную на дне сундука. Если полиция пронюхает, чую, мне несдобровать. – Он уставился на Кэмпиона мутными голубыми глазками и прошептал: – А они знают, из какого пистолета убит Эндрю? Вы ничего про это не слышали? Ужас… ужас!

Он сел в свое зеленое кожаное кресло и беспомощно покосился на графин с виски. Его худшие опасения оправдались, и он потупил голову.

– Знать бы, где сейчас прячется этот подлец! – неожиданно взревел он. – Куда смотрит Скотленд-Ярд? Они же кого угодно хоть из-под земли достанут, разве нет? И все-таки про Джорджа мне лучше помалкивать. Я разок упомянул его имя инспектору – так старуха меня потом полчаса распекала. C какой стати я вынужден терпеть эти ужасы, – рычал он, багровея, – прикрывая задницу подлеца и шантажиста, который за всю жизнь ни дня не проработал! Небось он прокрался в дом, взял револьвер и застрелил из него Эндрю. Если Эндрю вообще убили из моего револьвера. Это ведь еще не доказано?

– А неважно, – спокойно ответил Кэмпион. – Даже если его застрелили из армейского пистолета, их в стране несколько сотен тысяч.

Дядя Уильям просиял.

– В самом деле! Однако же я уверен, что это дело рук Джорджа. Слишком неожиданно он явился на тот воскресный ужин. Между прочим, ему никто даже дверь не открывал. Он запросто мог просидеть несколько часов в какой-нибудь комнате. Мерзавец приходит и уходит, когда ему вздумается – точно у себя дома! Но матушка его всегда выдворяет. В старухе до сих пор есть что-то от амазонки, ей-богу.

Он умолк и призадумался, потом вдруг снова заговорил:

– Признаться, у меня внутри все перевернулось, когда он вошел в гостиную. Это же надо – только гири упали, а он тут как тут! Ну точно в какой-нибудь глупой мелодраме – по молодости я что-то подобное читал. Старуха почему-то его защищает, и мне это не нравится.

Мистер Кэмпион, обладавший даром самоустраняться в нужный момент, молча облокотился на каминную полку. Старик продолжал:

– Она живет прошлым. Давно забытые скандалы пугают ее больше, чем любые нынешние беды. Уж чем этот мерзавец Джордж может ее шантажировать – ума не приложу. Вряд ли чем-нибудь серьезным. Взять хотя бы эту историю, после которой она лишила Эндрю его доли наследства.

Последние слова заинтересовали мистера Кэмпиона.

– Буря в стакане?

– По мне – так да. В конце концов, отцу – царствие ему небесное – сейчас уже все равно, ему ничем не навредишь. Но эта книжонка, которую написал Эндрю, вывела мать из себя. «Лицемеры, или Маска учености». Идиотское название. Я так ему и сказал.

– Первый раз слышу, – признался Кэмпион.

– Оно и неудивительно. Вряд ли тираж раскупили – по-моему, там и десятка экземпляров не продалось. Я говорил матери, что волноваться не о чем, но она меня никогда не слушает. Эндрю, конечно, бессовестный, ничего не скажешь, – поделом ему. Это ведь надо додуматься: жить на иждивении тетки и при этом клеветать на ее покойного мужа!

– На доктора Фарадея? – удивился мистер Кэмпион.

Уильям кивнул.

– Вот именно. Эндрю заметил, что мемуары вошли в моду – всякие почтенные старики пишут истории из своей жизни и перемывают косточки врагам и недоброжелателям. Ну, он и решил подзаработать на имени покойного – сочинил эту чушь собачью. Глупее книжонки я в жизни не видел, хотя меня начитанным не назовешь.

– Так ее напечатали?

– Да-да! Какое-то мелкое издательство ее выпустило – думали, имя отца привлечет читателей. Эндрю получил шесть авторских экземпляров – и больше ни гроша. Хотя издательство, ручаюсь, тоже осталось внакладе. Никто бы и внимания на это не обратил, вот только Эндрю, получив авторские, красиво подписал каждый экземпляр и вручил всем членам семьи. Мать попросила Джойс прочитать ей книгу. Ох, славная девушка – добрая, скромная, не то что остальные в этом доме. Естественно, книга подлила масла в огонь. Я не видел, чтобы мать так злилась, уже… очень давно. Конечно, в любом другом случае мы могли бы засудить Эндрю за клевету, но что толку? Он ведь и так жил за ее счет. Неловкая была ситуация. Мать воспользовалась единственным оружием, которое имела против Эндрю: послала за стариком Фезерстоуном и изменила завещание. Помню, я в ту пору читал книжку про итальянца, который торгует пивом в Америке. Я взял оттуда одну цитатку. Подошел к Эндрю и говорю: «Посмейся теперь, умник». Он сидел вон в том кресле. Я прямо слышу, как он тогда ругался.

– А взглянуть на книгу можно? – осведомился мистер Кэмпион.

– Конечно. – Дядя Уильям был готов на все, чтобы задобрить молодого человека – единственного, кто еще не растерял к нему остатки уважения. – Я сохранил экземплярчик. Старуха уничтожила все, до которых только сумела добраться, но я свой припрятал. – Он вдруг заговорил тише: – Между нами, в этой книжке есть доля правды. Мы, Фарадеи, – не святые. Отец был всего лишь человек, не хуже и не лучше других. Заглянете ко мне прямо сейчас? Книга в моей комнате. Только спрячьте ее в портфель, а то там мое имя на форзаце.

Они поднялись на второй этаж, и Кэмпион ждал в дверях, пока дядя Уильям рылся среди книг на полке. Комната у него была просторная, но грязная – там царил такой же беспорядок и разлад, как и в голове хозяина. Впрочем, толком осмотреться мистер Кэмпион не успел: дядя Уильям вернулся почти сразу. В руках он держал тонкую книжицу в оберточной бумаге.

– Я на всякий случай написал тут «Омар Хайям», – прошептал он. – Что ж, спокойной ночи, и… э-э… Послушайте. – Он положил тяжелую ладонь на плечо молодого человека, заглянул ему в глаза и пылко произнес: – Говорю вам как мужчина мужчине: со спиртным я завязал. С этого дня – ни-ни, пока все не уляжется. – Он важно кивнул и скрылся за дверью.

Памятуя о пустом графине наверху, мистер Кэмпион решил не придавать значения последним словам дяди Уильяма. Однако он ничего не сказал и зашагал по коридору в свою комнату.

Была уже почти полночь, и по каким-то необъяснимым причинам ему вовсе не хотелось высовывать нос из дому. В конце концов, решил Кэмпион, не будет же Станислав работать ночью!

Гостевая спальня в «Обители Сократа» представляла собой просторную и удобную комнату с разномастной мебелью, которой никто в своем уме не обставил бы собственное жилище. Резной гарнитур палисандрового дерева, бесформенное кресло, удивительные обои, над которыми опять-таки потрудился ученый-ботаник, и несколько картин с религиозными сюжетами – Кэмпиону подумалось, что у того, кто выбирал эти картины, не было никаких вопросов касательно религиозных убеждений своих гостей. Иными словами, комната оказалась вполне удобной для тела, но неприятно тревожила дух.

Кэмпион разделся, лег в постель и, включив настольную лампу, изучил творение дяди Эндрю. Подпись на форзаце была весьма и весьма двусмысленна, учитывая содержание самой книги:

Моему кузену Уильяму Фарадею, истинному сыну своего отца, тщательное изучение повадок которого позволило автору многое узнать о сложном характере главного героя этой книги.

Фронтиспис представлял собой старинную фотографию доктора Джона Фарадея. Лицо у него было не самое приятное: суровое и без малейшего намека на чувство юмора. Длинные бакенбарды подчеркивали узкий подбородок, а губы морщились, как горловина стянутого шнурком мешка.

Мистер Кэмпион принялся читать. В стиле дяди Эндрю не было ничего выдающегося, однако писал он колко, злобно и стремительно, благодаря чему его опус читался весьма и весьма легко. Кэмпион был удивлен: почему издательство пошло на риск и напечатало столь злонамеренное сочинение? По всей видимости, Эндрю выставил себя чуть более влиятельным и уважаемым членом семьи, нежели это было на самом деле. Доктор Фарадей, безжалостно лишенный защитной брони своей учености, оказался самодовольным, узколобым и зашоренным человеком, который прятал личные недостатки за высоким положением в обществе и очарованием жены. Старательный Эндрю привел – или сочинил – несколько историй, умеренно порочащих честь доктора. В книге он представал напыщенным викторианским индюком со скверным характером и множеством причуд, для каждой из которой в арсенале современных психологов есть длинный и неприятный термин. Эндрю знал все эти термины и непринужденно ими орудовал.

Кэмпион прочел первые три главы и заглянул в конец; книгу он закрывал с ощущением легкой жалости к покойному ученому – пусть и обладавшему всеми перечисленными Эндрю пороками.

Он выключил свет и лег спать, решив с утра пораньше посетить инспектора.

Через некоторое время он проснулся и резко сел в кровати, прислушиваясь. Тяжелые портьеры на окнах не пропускали свет, поэтому в спальне стоял почти кромешный мрак – словно ее битком набили черной ватой. Кэмпион был из тех людей, что приходят в себя и начинают ясно мыслить сразу после пробуждения; его мгновенно охватило чувство гнетущей тревоги. Дом представился ему некой больной, покалеченной тварью в пышных юбках, испуганно ползущей сквозь непроглядную черноту. Ни звука не доносилось из мрака, но Кэмпион точно знал, что его что-то разбудило. Не тихий ли щелчок осторожно прикрываемой двери?

Некоторое время он неподвижно сидел в кровати, прислушиваясь к малейшим шорохам. Наконец где-то далеко раздались тихие шаги.

Кэмпион выскочил из кровати, подкрался к двери и бесшумно вышел в коридор.

После кромешного сумрака спальни даже призрачный лунный свет приятно радовал глаз. Мгновение или два Кэмпион стоял неподвижно; вдруг в дальнем конце коридора что-то зашуршало.

Он стремительно зашагал на звук, бесшумно ступая по мягкому ковру. На секунду мистеру Кэмпиону пришло в голову, что вряд ли его поведение можно назвать корректным, учитывая, что он проводит первую ночь в этом доме, но тут он резко остановился.

Посреди коридора в лунном свете стоял дядя Уильям в пижаме. Он нелепо таращил глаза, и на его лице застыла гримаса ужаса. Правую руку он вытянул перед собой, и Кэмпион потрясенно уставился на нее.

Всю кисть и часть запястья покрывало черное пятно; с кончиков пальцев падали капли. Ровно в тот миг, когда перед Кэмпионом предстало страшное зрелище, дверь в спальню тети Китти отворилась, и на пороге появилась взъерошенная старушечья фигурка. Китти взглянула на Уильяма, и вопль ужаса сорвался с ее губ, огласив спящий дом.

Старик резко развернулся, спрятал руку за спину и яростно выругался, совершенно забыв про свои попытки не шуметь. Эхо его голоса разнеслось по коридору. Наверху начали открываться двери, а в следующую секунду к ним подошла Джойс, сонная, растрепанная и в халате.

– Что такое? Что случилось? Тетя Китти, что вы делаете?

Сморщенная старуха во фланелевой ночной сорочке вышла на свет.

– Его рука! Рука! – лихорадочно зашептала она. – Взгляните на его руку! Снова убийство! – И вновь раздался пронзительный вопль.

В это мгновение отворилась дверь в спальню миссис Каролины, и хозяйка дома вышла в коридор – без многочисленных юбок старушка казалось маленькой и сухой. Ее ночной наряд был столь же изысканным и элегантным, как и вся остальная одежда: множество шетландских шалей и огромный кружевной чепец, завязанный под подбородком. Даже разбуженная среди ночи странными криками, миссис Каролина мгновенно взяла происходящее в свои руки.

– Что здесь происходит?

Звук ее голоса мгновенно угомонил тетю Китти, которая явно была на грани очередной истерики.

– Уильям, что ты делаешь? Джойс, возвращайся к себе.

Дядя Уильям стоял молча разинув рот и выпучив глаза. Руку он инстинктивно спрятал за спину – нелепый и бессмысленный жест в данной ситуации.

– Отвечайте, сэр, – властно проговорила миссис Каролина.

Мистер Кэмпион направился к нему, и Уильям, услышав шорох шагов за спиной, резко развернулся. Все увидели его руку. Джойс охнула, а старуха Фарадей вышла в коридор. Кэмпион успел поймать дядю Уильяма ровно в тот миг, когда тот начал оседать на пол.

– Включите свет, пожалуйста.

Джойс выполнила его просьбу, и Кэмпион с облегчением склонился над дядей Уильямом. Тот был вполне здоров, в сознании и отчаянно пытался встать на ноги.

– Да все нормально, – заплетающимся языком проговорил он и случайно поднял руку, вновь показав ее всем присутствующим. От костяшек до запястья тянулась длинная рваная рана, однако с пальцев капала вовсе не кровь, а йод – Уильям, по-видимому, вылил на себя целый пузырек.

Тут снова поднялся шум.

– Это еще что такое?! Мадам, вы простудитесь!

Пронзительный голос с лестницы заставил всех обернуться. Вниз по ступеням шагала грозная могучая женщина в белой ситцевой сорочке. Кэмпион лишь сейчас узнал в ней милую и обходительную Элис, которая несколько часов назад приносила Уильяму напитки для подкрепления сил. Ее волосы были зачесаны назад и заплетены в тугую косичку; гнев и беспокойство исказили ее лицо до неузнаваемости. Она окинула всех разъяренным взглядом, словно толпу сумасшедших.

– Вы же ее убьете! – воскликнула она. – Это же надо было такое устроить: среди ночи вытащили несчастную в холодный коридор! Орут, шумят – вы о матери-то подумали? Я только за нее беспокоюсь.

– Элис! – попыталась встрять миссис Каролина, но ее голос потонул в яростном потоке слов.

Горничная прошла мимо дяди Уильяма, даже не взглянув на него, и грозно замерла над своей хозяйкой.

– Прошу вас немедленно вернуться в спальню, мэм, – прогремела она.

Миссис Фарадей не ответила, но и не пошевелилась. Элис – среди остальных она будто бы выросла еще на фут и обрела поистине грозный облик – подхватила хозяйку дома на руки, как ребенка, и унесла в темноту спальни.

Все это было проделано с поразительной легкостью, и Кэмпиону померещилось, что Элис – вовсе не кроткая горничная, но Геракл, взявший на руки непослушного котенка.

Когда дверь в спальню миссис Каролины плотно закрылась, внимание публики вновь привлек дядя Уильям. Кэмпион помог ему подняться. Тот по-прежнему трясся и нелепо таращил глаза.

– Отведите тетю в постель, – обратился мистер Кэмпион к Джойс. – А я займусь мистером Фарадеем.

Девушка кивнула и подошла к тете Китти, которая беспомощно стояла посреди коридора, заламывала руки и обливалась горькими слезами.

Кэмпион помог дяде Уильяму добраться до спальни, где старик сел на кровать и стал раскачиваться туда-сюда, бормоча что-то нечленораздельное. Будь он женщиной, мистер Кэмпион списал бы происходящее на последствия пережитого шока, но у Уильяма, вероятно, что-то случилось с сердцем.

Молодой человек повнимательней взглянул на его руку и вновь испытал приступ гнетущей тревоги. То был не просто порез, а глубокая рваная рана, словно кто-то пропорол кисть Уильяма ножом. Йод придавал руке еще более жуткий вид, хотя и остановил кровотечение. Чем дольше Кэмпион смотрел на это неприятное зрелище, тем отчетливее звучала в голове единственная мысль: страшные события в «Обители Сократа» еще не закончились.

– Что с вами произошло? – спросил он, показывая на рану.

Дядя Уильям вновь спрятал руку за спину и упрямо прищурился.

– А вы не суйте нос, куда не просят, – произнес он со свирепостью, которая могла быть рождена только страхом.

– Извините. Оставляю вас в покое.

Мистер Кэмпион шагнул к двери, но дядя Уильям умоляюще протянул левую руку и запричитал:

– Не уходите, ради всего святого! Мне надо выпить. Срочно. Я приду в себя, как только промочу горло. Между нами, я тут малость перенервничал. Попросите Джойс, она принесет мне бренди. Старуха доверяет ей ключи.

К счастью, когда Кэмпион вышел в коридор, Джойс уже стояла там. Она была бледна и напугана, но сразу сообразила, что от нее требуется.

– Хорошо, – с готовностью прошептала девушка. – Возвращайтесь к нему, а я все принесу. Он сказал, кто на него напал?

– Молчит, как рыба, – тихо ответил мистер Кэмпион.

Она хотела задать еще один вопрос, но передумала и молча поспешила вниз. Кэмпион вернулся к дяде Уильяму.

Тот все еще сидел на краю кровати, держа босые ноги на толстом шерстяном ковре. Вид у него был больной и напуганный, однако, заметив Кэмпиона, он натянул улыбку.

– Ну и дал я маху, – сказал он, безуспешно пытаясь разрядить обстановку. – Йод меня всегда выручал – еще с армии. Если поранился, смажь йодом – немного пощиплет, но это ничего. Зато потом никаких проблем. Вот только рука у меня дрожала – спросонья-то, – и я весь облился. Старею, наверное…

Кэмпион вновь посмотрел на порез.

– Вам бы это перевязать. Рана глубокая. В доме есть бинты?

– Есть, в той же аптечке, где я взял йод. – Дядя Уильям, часто моргая, глядел на порез, из которого вновь начала сочиться кровь. – В холле, в дубовом шкафу. Но не вздумайте туда ходить, не то, как я, поднимете весь дом. Обойдусь пока носовым платком, он у меня в комоде. Ох, несчастный я босяк! Почему Джойс так долго ходит? Не дай бог бренди закончилось. Вот скажите на милость: какой прок жить в стране, где нет сухого закона, если в доме все равно не держат алкоголь? Когда получу деньги, уеду жить в Америку. Кому скажи, не поверят: в Америку за спиртным!

Мистер Кэмпион принес носовой платок и с любопытством разглядывал рану – несколько швов дяде Уильяму точно бы не повредили, – когда в комнату вошла Джойс. В одной руке у нее был стакан, в другой – графин. Дядя Уильям тут же вскочил на ноги.

– Вот умница! Единственное верное лекарство. Нальешь мне, милая? А то я своим рукам не доверяю.

Передавая ему стакан, Джойс впервые смогла рассмотреть рану вблизи – и невольно охнула.

– Ой! Что же случилось? Кто это сделал?

Дядя Уильям осушил стакан и присел на край кровати. От спиртного он закашлялся, и лицо его вновь порозовело.

– Что случилось, что случилось… Странное дело! Недаром я так не люблю кошек. Мерзкие и опасные твари. Представляете, ночью в мою комнату пробралось огромное черное чудовище – я хотел его прогнать, и вот, получил.

Решив, что самая заковыристая часть истории рассказана, дядя Уильям осмелел и продолжал:

– Уж как эта тварь с улицы в дом попала – ума не приложу. Загадка. Но я от нее избавился.

Он огляделся по сторонам, словно пытаясь в этом увериться. Джойс бросила на Кэмпиона недоуменный взгляд, однако тот невозмутимо молчал.

– Я рассудил так: кошачьи царапины опасны! – с невероятным пылом продолжал дядя Уильям. – И отправился за йодом в холл. Ну, а дальше вы все знаете.

Сочтя, что на этом история окончена, он умолк, но Джойс не успокоилась:

– Это была кошка? Точно?

Забыв про дрожь в руках, дядя Уильям стал наливать себе бренди.

– Я же сказал – кошка, значит – кошка, – с достоинством ответил он.

– Дядя Уильям, но как мы можем вам поверить? – воскликнула Джойс. – Откуда здесь взяться кошке?

– Не знаю, – ответил старик, поворачиваясь к ней спиной. – Я только рассказываю, что видел. Смотрите, у меня окно чуть приоткрыто снизу. Я проснулся от звуков… ну, от звуков, которые издавала эта тварь. Ненавижу кошек! Старик Робертс тоже их на дух не выносил. Я схватил ее и попытался вытолкать обратно в окно, а она мне руку разодрала. Понимаете теперь? Что тут необыкновенного?

Девушка покраснела.

– Хорошо. Если вы мне дадите платок, мистер Кэмпион, я перевяжу ему руку. А утром обязательно сходите к врачу, дядя.

– Оставь, ни к чему все это. Уж с царапиной я как-нибудь да справлюсь.

Дядя Уильям все еще говорил с подчеркнутым достоинством, но в его глазах читалась тревога. Когда с повязкой было покончено, между ним и Джойс состоялась неприятная перепалка на предмет того, оставить ли ей в спальне графин бренди. В итоге оба пошли на компромисс: девушка налила Уильяму стаканчик, забрала графин, и они с Кэмпионом вышли в коридор.

– Как это понимать? – прошептала Джойс.

Молодой человек явно был встревожен.

– Слушайте, не относите этот графин вниз, – пробормотал он. – Возьмите его с собой или оставьте здесь, а сами отправляйтесь в свою комнату и заприте дверь на ключ.

Она вопросительно взглянула на Кэмпиона, однако тот не произнес больше ни слова. Тогда она ушла к себе и выключила в коридоре свет.

Кэмпион немного постоял на месте, затем развернулся и тоже пошел к себе. По дороге он замер у двери дяди Уильяма и услышал характерный звук, заставивший его помрачнеть и прищуриться.

Дядя Уильям запирал дверь на замок.

Глава 12

Рассмотрение дела

Мистер Кэмпион прикурил сигарету и сел в недовольно поскрипывающее плетеное кресло у камина. Инспектор Оутс снял в «Трех ключах» отдельную комнату – как раз для подобных разговоров. Ввиду широкой огласки, которую дело получило в городе, это были оправданные расходы.

Как часто бывает в гостиницах, хозяева коих имеют непритязательный вкус, обстановка в номере оказалась весьма скромная, если не сказать бедная. Даже огонь за узкими прутьями маленького очага, казалось, горел не в полную силу.

Кэмпион взглянул на небольшие часы с громким ходом, стоявшие на каминной полке. В любую секунду в номер мог войти инспектор Оутс, возвращавшийся с предварительного слушания по делу об убийстве Эндрю Сили – формальнейшего из формальных мероприятий в рамках следствия. С момента своего приезда в Кембридж мистер Кэмпион впервые оказался совершенно один и мог спокойно предаться размышлениям. Ему подумалось, что его нынешнее приключение пусть и требует сил, но все же не внушает первобытного ужаса, как тот кошмар, что медленно поглощал «Обитель Сократа» и всех его обитателей.

Он был рад этой возможности трезво обдумать все в нейтральной обстановке. Атмосфера старинного особняка Фарадеев действовала ему на нервы, затягивала, лишая способности думать беспристрастно и хладнокровно.

Итак, совершено два убийства. В мешанине странных, никак не связанных между собой происшествий, тайных замыслов и мотивов это был единственный факт, который не подлежал сомнению. Дядя Уильям, главный подозреваемый по делу, становился все более и более загадочным и неоднозначным персонажем.

Вчерашний случай стоял в памяти Кэмпиона во всех подробностях. На дядю Уильяма явно кто-то напал. И ему совершенно точно нездоровилось. Его упрямое нежелание рассказать правду о случившемся сбивало с толку: старик был не из тех людей, что станут выгораживать и прикрывать других, а инсценировать столь необыкновенное событие, как нападение на свою персону, он не мог просто в силу скудных умственных способностей. Даже если бы Уильям решился таким образом обелить свое имя, у него вышла бы такая нелепица, что мистер Кэмпион невольно вздрогнул, пытаясь это вообразить. И уж точно старик остался бы цел и невредим, а не отправился бы нынче утром к доктору Лавроку накладывать швы.

Исключив причастность Уильяма к убийству, Кэмпион все же не смог разгадать загадку его странного поведения и запертой двери. Он сам не понимал, почему велел Джойс закрыться на ключ, и потом всю ночь прислушивался: не раздадутся ли в коридоре тихие шаги.

Если дядя Уильям ни при чем, кто же стоит за этими безумными преступлениями? Тот же, кто сумел связать Эндрю по рукам и ногам, а затем прострелить ему голову? Или кто-то другой?

Наконец ему пришла в голову мысль, которую он неосознанно подавлял все утро. Элис: не заплаканная женщина с приятным лицом, что открывала дверь полиции, но Геракл в ситцевой сорочке, столь удивительным образом проявивший фанатичную любовь к хозяйке минувшей ночью. Физических сил у Элис было предостаточно. Она хорошо знала дом и всех его обитателей, а также обладала поистине смелым и решительным характером. Чего ей не хватало, так это коварства и хитроумия. Этими качествами должен был обладать ее соучастник или, скорее, идейный вдохновитель.

В тишине инспекторской гостиной мистер Кэмпион обратил мысленный взор на миссис Каролину Фарадей.

Потрясающая личность – женщина, которая в столь почтенном возрасте умудрилась сохранить ясность ума, но начисто лишилась эмоций.

С чисто практической точки зрения имелось несколько причин, по которым обитателям мирка, коим столь безраздельно правила миссис Фарадей, зажилось бы гораздо лучше без Эндрю Сили. Подумав о различных гранях его характера, что постепенно открывались в ходе расследования, мистер Кэмпион пришел к неприятному выводу: причин этих могло быть гораздо больше, притом отнюдь не очевидных. Зачем убили Джулию? Мотива пока никто не обнаружил. Да, она тоже была неприятной личностью: мелочной, вздорной, категоричной. Надо же, сколько антиобщественных проявлений в столь маленьком и закрытом сообществе…

Когда человек оказывается на пороге смерти, жизнь в целом теряет для него свою значимость. Позавчера миссис Фарадей сама в этом признавалась. Возможно ли, что именно она совершила эти преступления – пользуясь недюжинной силой, отвагой и слепой любовью Элис?

Кэмпион встал и бросил окурок в огонь. Сейчас не время для праздных рассуждений и гаданий на кофейной гуще. Тут скрипнула дверь, и Кэмпион с некоторым облегчением обернулся на звук: пришел инспектор Оутс.

– А, здравствуйте, Кэмпион! – Привычное угрюмое выражение мгновенно исчезло с лица инспектора. Он аккуратно свернул плащ, положил его на стол, а сверху водрузил шляпу. – Итоговое слушание состоится в четверг. Этот старик, Уильям Фарадей, указал нам личность возможного преступника. Почему у него рука перевязана? Что-то случилось?

– И да, и нет, – ответил мистер Кэмпион. – Возьмите-ка себе стул, инспектор. Только не плетеный капкан – это обман и надувательство, а не кресло. Лучше вон тот, с медными заклепками.

Инспектор сел и вытащил трубку.

– Надеюсь, вы ненадолго. Дело важное? А то я хочу поскорее сходить на реку и хорошенько там все осмотреть, вчера толком не удалось. Совершенно ясно, что преступление не раскрыть без орудия убийства. Первое слушание по делу Джулии назначено на понедельник. Понятия не имею, почему нельзя провернуть оба слушания за день. И вряд ли нам дадут много времени на расследование, максимум до среды… Другое дело, если вскроются новые факты и мы пообещаем довести дело до суда. Смотрю, газетчики тоже притихли. Видно, почуяли, что ничего не наклевывается.

– Я шепнул одному человеку из «Кометы», что убийцу вряд ли найдут.

Станислав пристально посмотрел на Кэмпиона.

– Вы что-то пронюхали?

– Нечестно задавать такие вопросы. Вы же знаете, какова моя роль в этом деле. Я не сообразительный сыщик-любитель, помогающий важному полицейскому распутать дело, а лишь скромный помощник хозяйки дома. Если бы не Джойс с Маркусом – и, наверное, если бы не дядя Уильям, – мне бы уже давно стоило убраться восвояси.

Станислав отложил трубку.

– Не томите.

Мистер Кэмпион сунул руку в карман и достал оттуда небольшой бумажный пакетик, а из пакетика – носовой платок, который он положил на стол. Станислав встал, подошел к столу и стал внимательно наблюдать, как Кэмпион разворачивает белый батист. Внутри оказался маленький деревянный цилиндр.

– Я его открывал, – сознался молодой человек, – но воспользовался платком. Если какие-то отпечатки на нем и были, они целы. Впрочем, даже в этом древнем доме наверняка слышали про перчатки. Если хотите рассмотреть повнимательней, но боитесь трогать, вот вам точная копия – я сходил к аптекарю, указанному на этикетке, и купил себе упаковку «Жиросжигателя с гормонами щитовидной железы». Аптекарь явно принял меня за сумасшедшего. Про других покупателей сего снадобья я расспрашивать не стал, зато выяснил, что скорее всего это просто мягкое слабительное на основе крахмала.

Кэмпион выудил из кармана второй такой же цилиндр.

Инспектор взял его и достал изнутри бумажную полоску с пилюлями.

– Где вы это нашли? – спросил он, указывая на первый цилиндр.

Мистер Кэмпион скромно описал события минувшей ночи. То, что Джойс присутствовала при обнаружении цилиндра, инспектору не понравилось, зато он пришел в восторг, узнав о тайнике.

– Отпечатков на набалдашнике не было? – уточнил он. – Да что я спрашиваю, и так ясно… Дом практически стерилен. Если и были какие-то отпечатки, мы их вчера собрали. Но как вы додумались, где искать? Девчушка надоумила?

Кэмпион помотал головой.

– Нет, не угадали. Я сам нашел. Это было единственное место, куда бы вы не додумались заглянуть.

Станислав бросил на него слегка удивленный взгляд.

– И часто вы прячете вещи в набалдашниках?

– В детстве часто прятал, – с достоинством ответил мистер Кэмпион. – На моей кроватке были латунные набалдашники. До сих пор помню их вкус.

Инспектор хмыкнул.

– А на моей вообще набалдашников не было. Везет же некоторым. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Я так и думал, что кто-то подмешал яд в старухино лекарство. Говорят, любая женщина за сорок хоть что-нибудь да принимает. На них эти шарлатаны и наживаются. Просто диву даешься, сколько людей уверены, что мой блестящий ум – результат применения всевозможных снадобий, мазей и пилюль. Так-то лучше! – повторил инспектор и просиял. – Все же взгляну на вещественное доказательство. Наверняка там всюду отпечатки пальцев покойной.

Осторожно сжав цилиндр в платке, он взял еще один платок в другую руку и открутил крышку.

– Половины пилюль не хватает, – заметил он. – Лишнюю бумагу она не оторвала – это большая удача. Может, там остались следы морфия или болиголова. Раньше наша лаборатория звезд с неба не хватала, но теперь они взялись за ум. Прямо диву даешься. Если позволите, я это заберу.

Он собрал в кулак углы носового платка и осторожно поместил сверток обратно в бумажный пакет.

– Это все? – осведомился инспектор, поднимая голову.

Мистер Кэмпион сел обратно в кресло и поморгал, дружелюбно глядя на приятеля.

– Баш на баш, – сказал он. – Из какого оружия убит Эндрю?

– Извольте, расскажу – только что толку? Стреляли из армейского револьвера системы Веблей-Грин, таких в стране целая прорва. Если бы мы нашли сам револьвер, то, возможно, обнаружили бы в нем какой-нибудь изъян, который отразился и на пуле. Но его еще надо найти. Когда мне в четверг рассказали про оружие, я сразу понял, что дело – труба. Клянусь, я съем свою шляпу, если по этому делу кого-то признают виновным, – с горечью добавил он. – Старую коричневую, в которой я арестовал Саммерса.

Кэмпион никак не прокомментировал это заявление, и инспектор продолжал:

– А что с рукой Фарадея? Как это случилось? Не знаю, слышали вы или нет, но старик не может нам толком объяснить, где он пропадал целых двадцать пять минут – аккурат в день исчезновения Сили. Двадцать пять минут! Рассказы свидетелей о том воскресном обеде не сходятся.

Мистер Кэмпион откинулся на спинку кресла и поразмыслил над положением дяди Уильяма, а заодно и над своим собственным. Наконец он просто и без обиняков изложил все дело, ничего не преувеличивая и не умалчивая. Когда он закончил, инспектор уставился на него с разинутым ртом.

– Да уж… Неплохо! Жаль только, присяжных этим не проймешь.

– Нет, конечно! – в ужасе произнес мистер Кэмпион. – Дорогой мой, давайте трезво оценим ситуацию. У нас есть показания сэра Гордона Вудторпа. Он наверняка вспомнит пациента, который представился чужим именем, и, конечно, узнает Уильяма в лицо. Дальше – револьвер. Его вы рано или поздно найдете, это точно. И наконец, веревка… полагаю, вы сравните обрывок шнура в детской с той веревкой, которой был связан Эндрю?

– А то, – мрачно ответил инспектор. – Все-таки не зря они вас пригласили, Кэмпион, даром что роль вам отведена странная. Ладно, вернемся к Уильяму. Я вашу историю еще не проверял, понятное дело, но не нравится мне этот старик, хоть убей. Выкладывайте все, раз уж начали. Вы его знаете лучше меня. В конце концов, – скорбно добавил он, – если на свете когда и будет дело, в котором у человека вроде меня появится шанс выставить себя сказочным дураком, так это оно.

– Ну, – с расстановкой проговорил Кэмпион, тщательно подбирая слова, – как я уже говорил, ночью Уильям вылил пузырек йода себе на рану. Сразу после этого ему стало дурно, он практически рухнул в обморок, но быстро пришел в себя. Мне показалось это странным. Приступ длился не больше минуты, и я решил было, что у старика расшалилось сердце. Однако утром я задал несколько вопросов доктору Лавроку, который зашивал ему руку, и узнал, что сердце у Уильяма работает как часы. Тогда возникает вопрос: откуда приступ?

– Да мало ли откуда, – проворчал инспектор. Рассуждения друга его явно не впечатлили. – Может, приступ был частью спектакля.

Молодой человек помотал головой.

– Я, наверно, недостаточно ясно выражаюсь. Никаких доказательств у меня пока нет, но я уверен в том, что видел. Минувшей ночью старик был изрядно напуган и немного – самую малость – отравлен.

Станислав уставился на него и через мгновение захохотал.

– Отравленный кинжал в ночи? Ха-ха! У нас тут полицейское расследование, дружище, а не феодальные войны, к котором вы привыкли.

Мистер Кэмпион ничуть не обиделся.

– Ладно, можете не слушать предсказания цыганки. Однако я продолжу свою речь в защиту мистера Фарадея – или дяди Уильяма, как я всегда называю его про себя, – и посоветую вам навести справки во всех кабаках между Гранчестерскими лугами и «Обителью Сократа». Вы узнаете, что в роковой день дядя Уильям зашел в бар, пропустил рюмку и отбыл. При этом он наверняка вел себя немного странно. Уильяма вспомнят, он здесь известный персонаж.

И опять-таки инспектор был не впечатлен.

– Если у него есть алиби на те неучтенные двадцать пять минут, обвинение не склеится. Хотя, полагаю, при малейшем намеке на неприятности его семейка и так наймет прыткого адвоката. Как по мне, Кэмпион, именно в этом месте наша судебная система дает слабину. Если у человека есть деньги, ему ничего не стоит нанять адвоката. Если денег нет, по закону ему дадут какого-нибудь щенка, который еще и тявкать не научился. А уж в обвинении всегда работают профи. Не нравится мне это дело, ох не нравится. Я здесь чужой. Нет, хорошие ребята тут есть, да только им скандалы нужны не больше, чем твоему приятелю-адвокату. С чего вы вообще решили, что Уильям Фарадей по дороге домой заглянул в паб – даже если мы поверим его нелепой истории про потерю памяти?

– Когда дядя Уильям впервые столкнулся с этим неприятным недугом, – ответил мистер Кэмпион, намеренно игнорируя последние слова инспектора, – он очнулся напротив католической церкви со стаканом в руке. Значит, перед этим он вошел в паб, заказал там спиртное и прямо со стаканом вышел на улицу. Посудите сами: амнезия – это ведь своего рода паралич, согласны? Разум отключает сознание и память, потому что они несут запреты и ограничения. Нет памяти – нет ограничений, и можно с чистой совестью пропустить стаканчик.

– Как у вас все складно выходит. Но история с холодной ванной сюда не очень-то вписывается.

Мистер Кэмпион на несколько секунд погрузился в молчание.

– Хотелось бы мне знать, какое отношение имел к холодной ванне покойный Эндрю. Нам с вами крупно повезло, что мы не успели познакомиться с этим типом лично, Станислав.

Инспектор хмыкнул.

– Будь моя воля, я бы в этот чертов особняк вообще не совался. Куда приятней распутывать старые добрые ограбления. Что ж, спасибо за сведения – они весьма интересны, вот только проку от них никакого. Куда ни глянь – всюду сплошные фокусы. Но кто фокусничает?

Мистер Кэмпион кивнул.

– В доме творится нечто странное. Очень, очень странное.

– Безумие, – заявил инспектор. – Что-нибудь с суффиксом «-изм». Психологи нашли бы, чем тут поживиться. Несправедливо: слова химика-лаборанта – следственный материал, а слова психолога – нет.

– К вопросу о справедливости: вы нашли кузена Джорджа?

– Очередная невыполнимая задача, – буркнул инспектор. – Мы напечатали в газетах его описание и просьбу связаться с полицией, но, конечно, все без толку. Адреса у него нет, никто здесь про него не слышал, и в городе он, похоже, не останавливался. Известно лишь одно: в четверг он был в Лондоне. Теперь мне ясно, почему он сбежал при виде девушки. А вот она вела себя довольно подозрительно. Вообще она какая-то подозрительная, если хотите знать мое мнение. И да, про семейный скандал я слышал, – поспешно добавил он, опередив Кэмпиона. – Я прекрасно понимаю, что для такой семьи любой пустяк может значить куда больше, чем, например, для моей.

Оба немного помолчали, потом инспектор заново раскурил трубку.

– Все эти умозрительные рассуждения до добра не доведут, – сказал он и внезапно улыбнулся Кэмпиону. – Надо отыскать орудие убийства. Двое человек слышали выстрел, кстати. Муж и жена, живут в доме на Гранчестер-роуд. Они слышали, как в воскресенье на берегу реки что-то грохнуло – примерно без пяти минут час. Муж говорит, он открыл дверь и выглянул на улицу, но на лугах лежал густой туман, ни зги не видно. «Молочная погода», говорит. Видимо, местные так называют весенний туман, хотя поди их разбери. А как здорово убийца рассчитал время, а? Воскресный день, все сидят по домам, обедают.

– Возвращаясь к вопросу о кузене Джордже, – не унимался мистер Кэмпион, – я так понимаю, вы не слишком упорно его ищете?

Станислав Оутс насупился.

– Не слишком. Ну, допустим, нашли мы его – каким-то чудом он забрел в полицейский участок. Дальше что? Арестовать его мы не можем. Можем только спросить, что он делал тем воскресным днем. Если он не полный дурак, то у него уже давно заготовлен правдоподобный ответ. Да и потом, какое он может иметь отношение к убийству? С Эндрю они особо не враждовали. Накануне он наведался в дом, но с тех пор его поблизости не видели. Нельзя подозревать человека в убийстве только потому, что время от времени он выпрашивал у тетки пару фунтов. Нет, Кэмпион, как ни крути, а преступник – в семье. Никакого элемента случайности ни в одном из убийств не было: это тщательно спланированные преступления. Кто-то очень хотел избавиться от обеих жертв. Может, я ошибаюсь, но этот человек, вероятно, еще не угомонился. Берегите себя, Кэмпион. Убийце со столь изощренным умом вряд ли помешает молодой красноречивый паренек в больших очках. Считайте, цыганка вас предостерегла.

Мистер Кэмпион какое-то время молчал. Слова инспектора заставили его вернуться к теории, которая пришла ему в голову сегодня утром.

– Я пройдусь до места преступления вместе с вами, если не возражаете, – сказал он. – Никогда не упускаю случая взглянуть на старую ищейку в действии.

И хотя путь был довольно долгий, мистер Кэмпион ни словом не обмолвился инспектору о том, что тревожило его мысли. Могла ли миссис Фарадей злоупотребить своей безраздельной властью в доме и вынести смертный приговор Эндрю Сили – за преступления, о которых никто пока не знал?

Глава 13

Пятница

– Напрасно вы со мной пошли, – ворчал по пути инспектор. Они свернули с новой дороги и лабиринтом узких улочек выбрались на луг вдоль берега реки. – Ох напрасно. Не хочу показаться неблагодарным, дружище, – поспешно добавил он, – просто там будут Боудитч и пара его ребят.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Ничего страшного. Я буду тихим, как мышка. А вы вообще забудьте, что я с вами, делайте вид, что меня нет. Тогда остальные решат, что я им мерещусь, а это всегда приятно оживляет обстановку.

На берегах Гранты было несколько человек в штатском и один полицейский в форме, не говоря уже о парочке зевак. Серый промозглый воздух словно бы подчеркивал заведомую бессмысленность любых поисков по делу несчастного Эндрю Сили.

К ним торопливо подошел человек в плаще – не кто иной, как сержант сыскной полиции Боудитч, коллега инспектора из Скотленд-Ярда. Легенда гласила, что Боудитч родился в шлеме; и действительно, Кэмпион еще никогда не видел, чтобы человек в штатском был так похож на полицейского – высокий, крепко сбитый, с красным лицом и пышными черными усами. Его улыбчивые глаза были окружены паутиной морщинок, и вообще от него исходила весьма неуместная – учитывая обстоятельства – веселость.

– Приветствую, сэр, – произнес Боудитч с беспричинным восторгом в голосе, после чего вопросительно взглянул на мистера Кэмпиона. Не получив никаких разъяснений касательно незнакомого молодого человека, он распространил свое радушие и на него. Станислав смерил сержанта мрачным взглядом.

– Нашли что-нибудь?

– Нет, – ответил Боудитч и еще веселее повторил: – Нет! Хотите сами взглянуть?

Не дожидаясь ответа, он заговорил снова:

– Мы прочесали оба берега от ивовых зарослей до дороги, но ничего не нашли. Оно и понятно: времени-то сколько прошло!

Станислав кивнул.

– Верно. Так, а это у нас что?

Трое глянули на тропинку, по которой к ним бежал четвертый человек. В руке у него был какой-то предмет. Вновь прибывший оказался серолицым сержантом местной полиции, а предмет – помятым головным убором.

– Нашел вон там, под кучей опавших листьев. – Он указал пальцем на ивовые заросли у моста на южном берегу реки. – Не знаю, чья это шляпа, но пролежала она там недолго.

Станислав с интересом взглянул на находку – видавшую виды зеленую фетровую шляпу с обтрепанным кантом, без тульи и подкладки.

– В церкви на убитом была другая шляпа, – весело подметил мистер Боудитч. – А именно – котелок. К тому же состояние данного головного убора исключает всякую вероятность того, что его могли надеть в церковь.

Испепеляющий взгляд инспектора мгновенно остановил поток речи сержанта, что, впрочем, никак не сказалось на его прекрасном расположении духа.

– Больше ничего интересного? – спросил Станислав нашедшего шляпу сержанта. – Что там за хижина?

Он указал на крошечное покосившееся сооружение среди голых ветвей ивовой рощицы.

– Там ничего нет, сэр: дырявые мешки, жухлые листья и все такое, – уныло ответил полицейский. – Похоже, раньше это был сарай для инструментов или времянка для рабочих, которые вырубали лес. Уточнить, сэр?

– Нет, не надо. Я попозже туда загляну. Спасибо, Дэвидсон.

Когда он ушел, Станислав передал Боудитчу помятый головной убор.

– Под вашу ответственность, сержант. Хотя вряд ли шляпа имеет отношение к делу. Но взглянуть на то место, где ее нашли, все же не помешает. Так вы говорите, ничто не указывает на то место, где тело было сброшено в воду? Никаких следов? Впрочем, труп могли скинуть и выше по течению… Но местные говорят, что выстрел прогремел где-то здесь.

– Ага, – весело закивал Боудитч. – Но если вы пройдете со мной и посмотрите на речку, то сразу увидите одну любопытную штуку.

Когда они двинулись по тропе к маленькому горбатому мостику, Боудитч заговорил вновь:

– Вы увидите, что ближе к берегам течения почти нет, а посередине оно сильное, и там сравнительно глубоко. Ну что, сообразили? – по-прежнему улыбаясь, спросил он. – Чтобы тело уплыло, его должны были сбросить в середину потока – например, вот с этого самого мостика. Ну, я бы поступил именно так, – сказал он и расхохотался, однако тут же подавил смех, увидев скорбный взгляд инспектора Оутса.

В словах мистера Боудитча, однако, было здравое зерно. Мистер Кэмпион и сам пришел к такому же выводу после осмотра местности. Еще он вспомнил соображения мистера Чито по этому поводу. Как заметил наблюдательный студент, прямо под мостом образовался весьма сильный водоворот, который мог весьма долго удерживать тело. Ясно было, что инспектор Оутс тоже оценил слова мистера Боудитча по достоинству: он провел немало времени у моста.

Мост был каменный, горбатый, и под ним вполне могла проплыть небольшая лодка. Инспектор долго разглядывал невысокие каменные перила по обеим сторонам мостика, но через несколько минут разочарованно отвернулся.

– Ни следа! Оно и понятно. По мосту явно много ходят, дети бегают… Мха на перилах нет, так что любые следы крови, грязи или пыли давно смыло ливнями. Ладно, пойдемте взглянем на хижину.

Хижина, стоявшая примерно в пятнадцати ярдах от тропинки и в тридцати от берега, представляла собой временное укрытие, какие иногда остаются после рабочих, вырубающих лес. Построили ее из хвороста, покрыв ветками и мешками, однако сооружение получилось весьма крепкое: земля внутри была сухая и твердая. Инспектор остановился у входа и заглянул внутрь.

В одном углу валялись грязные мешки, больше ничего на полу не было. Судя по всему, хижиной никто не пользовался с тех самых пор, когда ее забросили рабочие.

– Вообще никаких следов? – спросил инспектор.

– Отпечатков ног нет, – радостно ответил мистер Боудитч. – На такой твердой земле их и не могло остаться. Но у нас ведь нет причин полагать, что убитый сюда заходил?

На сухой жесткой траве снаружи следов тоже не было – впрочем, их не оставалось даже после полицейских, хотя земля была влажная. Инспектор мрачнел с каждой минутой.

– Так, шляпа… где ее нашли? Ох, мы зря теряем время, Боудитч.

– Вот-вот, – ответил краснолицый сержант. – Но дело-то надо делать. Если прочесать каждый сантиметр, обязательно что-нибудь да найдется, так? Эта прекрасная шляпа лежала вот там, хозяин ее похоронил. И, между прочим, правильно сделал. – Он весело покосился на фетровую шляпу, которую держал в руках.

Они вернулись на тропу, прошли по ней около дюжины ярдов и остановились возле разворошенной кучи влажных листьев. Заморосил дождь, и от кучи поднимался терпкий запах.

– Вот здесь ее нашли. По мне, так Дэвидсон прав: шляпа зарыта недавно. И ее не малиновки травинками закидали – здесь поработал человек. О чем нам это говорит, сэр?

Глаза Боудитча радостно сверкнули – впрочем, весьма уважительно.

– Шляпу могли закопать с единственной целью – чтобы спрятать, – ответил инспектор. – Но это еще ни о чем не говорит. По моему опыту, когда преступление совершается на улице, рядом всегда валяются какие-нибудь лохмотья. Но то, что шляпу закопали, действительно странно. Если это можно назвать шляпой.

– Вы правы! – Боудитч как будто задумался, уместно ли будет сейчас засмеяться. – Просто мусор. Имущество какого-нибудь неимущего, простите за каламбур.

Инспектор заранее бросил на Боудитча злобный взгляд, не дав ему хохотнуть.

– Пистолет. Мне нужен пистолет. Если его выбросили, значит, его можно найти. И шляпу покойного тоже – ту, что он надевал в церковь. От самой шляпы толку мало, но мне непонятно, куда она подевалась. Размер – семь и три четверти, новая, фирмы «Генри Хит». Если кто спросит, я поехал в «Обитель Сократа» – только репортерам не говорите, пусть сами меня ищут. Про шляпу помалкивайте, а то еще начнут трезвонить про исчезновение важной улики. Подпустите туману, если надо.

Мистер Боудитч хитро подмигнул Кэмпиону.

– С этой шляпой дело будет в шляпе! Что ж, хорошего вам дня, сэр. Если пистолет где-то здесь, мы его найдем, будьте спокойны. Мы уже около тонны грязи из этой речки достали – и еще тонну достанем, если придется. Но, ей-богу, прочесывать заросший водорослями ручей – дело неблагодарное.

– И часто душегубы оставляют орудие убийства на месте преступления? – поинтересовался Кэмпион, когда они с инспектором отошли.

– Очень часто. Забавно, правда? Преступник может годами продумывать убийство, спланировать все до мельчайших деталей – а потом сразу же сдаться полиции. Вот и с оружием такая же странная штука: если человек не привык постоянно носить при себе пистолет (а привычных в Англии единицы, один на тысячу), он стремится избавиться от него как можно скорее. Он думает, если его поймают с пистолетом, то все сразу же раскроется. При этом он забывает одну простейшую вещь: вычислить хозяина оружия обычно не представляет сложности. Ручаюсь, пистолет в реке. Просто, как справедливо заметил Боудитч, найти в ней что-либо чертовски трудно.

Ответ инспектора будто бы устроил мистера Кэмпиона.

– Если позволите, я поделюсь своими соображениями по поводу головного убора, – сказал он после недолгого молчания. – Любопытный фокус. Вы ищете котелок, а находите древнюю фетровую шляпу. По-моему, налицо явная подмена. Но едва ли убийца завершил бы свой коронный номер, явившись домой в шляпе жертвы – разве что он решил таким образом почтить древний обычай снятия головы или скальпа противника в качестве трофея. А вот другой вариант, более правдоподобный: некий посторонний человек просто нашел новенький котелок Эндрю Сили и решил поменяться. Но зачем тогда он закапывал старую шляпу? По моему опыту, неимущие, как назвал их ваш жизнерадостный коллега мистер Боудитч, не питают особой страсти к порядку и чистоте. Они склонны избавляться от ненужных предметов гардероба мгновенно и без лишних церемоний.

Инспектор хмыкнул.

– Бродяги – сами себе хозяева и бывают весьма непредсказуемы. Черт знает, что творится у них в головах. Но шляпа – улика не самая важная. О ней, конечно, не следует забывать, но и терять время на ее поиски будет глупо. Вам-то, наблюдателям, хорошо: вы можете гадать сколько душе угодно. С другой стороны, это все же котелок, – добавил он в противоречие собственным словам, – единственная шляпа на свете за исключением цилиндра, которую можно состарить за пять секунд. Пинок и горсть пыли – и дело сделано. Хороший фетр всегда остается хорошим фетром, как ты над ним ни издевайся, а вот шляпу Эндрю Сили любой бродяга смог бы в считаные минуты подладить под себя. – Он вздохнул. – Это самое дурацкое в чертовом деле: любому событию находится дюжина объяснений и трактовок. Сегодня утром я получил экспертное заключение о пуле. То, что тело пролежало десять дней в воде, немного подпортило криминалистам картину, но они – ребята умные и смогли мне кое-что рассказать. Гастингс сегодня придет на слушание, так что я уж вам сразу все выложу. Пуля попала в голову аккурат посреди лба и ушла немного вверх, практически целиком снеся заднюю часть черепа. На коже лба остались серьезные подпалины – их даже водой не смыло. Значит, стреляли в упор. Если Эндрю Сили принял пулю стоя, убийца должен был быть ниже его ростом, но, поскольку ноги жертвы оказались связаны, это маловероятно. А больше всего меня смущает отсутствие крови где бы то ни было. Если убитый лежал с простреленной насквозь головой, из раны должно было вытечь целое море крови. Куда же она подевалась? Если его втащили на мост, как предполагает Боудитч, где кровавый след? Да, шли сильные дожди. Да, по мосту ходит много людей. Но хоть какие-то следы должны были остаться! Кто-то их должен был увидеть! Надо искать свидетеля. Конечно, тело могло проплыть по реке приличное расстояние… Мы пойдем вверх по течению хоть до самого Байронова пруда, если понадобится. – Инспектор покачал головой. – В общем, бессмысленное это занятие – гадать. Будем работать в установленном порядке. Давайте заберем мой арендованный автомобиль и поедем в особняк.

– Позвольте поинтересоваться, в каком направлении вас толкает профессиональное чутье?

Вопрос Кэмпиона как будто удивил инспектора.

– В направлении Уильяма и его порезанной руки, конечно! За любым развитием событий надо внимательно следить. По-моему, это чуть ли не главное правило сыщика. Первым делом узнаем, как он поранился, – если на него кто-то напал, мы просто обязаны выудить из старика правду.

– Только не вздумайте запугивать дядю Уильяма! – с легкой тревогой в голосе воскликнул мистер Кэмпион.

– Запугивать? – с горечью переспросил инспектор. – Да по нынешним временам свидетелю и пригрозить-то ничем нельзя. Но если он мне наплетет с три короба, я его заставлю повторить ту же историю коронеру и на свидетельской трибуне… И прессе тоже.

– Ого!

– Что?

– Я сказал «ого», – повторил молодой человек. – Грубоватое словечко, выражающее удивление. Ладно, извините меня, я просто дурачусь. Поехали в особняк, я с вами. И кстати: я поклялся Джойс хранить молчание.

– Хорошо, – кивнул инспектор. – Жаль только, что девчушка все знает и видела. Но я вас понимаю: не могли же вы рыскать по дому в одиночестве. Упаковку из-под лекарства я отдал лаборантам и фотографам. Если повезет, через сутки получим заключение. Понятное дело, сейчас главное – следить за Уильямом. Все остальные члены семьи во время убийства сидели дома – кроме одной служанки. С фактами не поспоришь…

– Кроме какой служанки? – переспросил Кэмпион. Его вновь охватило странное дурное предчувствие.

– Да той крупной тетки с красным лицом, – ответил инспектор. – Я записал ее имя. Горничная, работает в доме уже добрых тридцать лет – ну прямо как в книжках. У нее был выходной, и она уехала к сестре, что живет в Уотербиче, это в паре миль отсюда. Так, секунду, посмотрю ее имя. Наддингтон. Элис Наддингтон. Она уехала в девять утра, а вернулась в десять вечера. Ее слова можно легко проверить – кстати, надо этим заняться.

Мистер Кэмпион несколько минут хранил полное молчание. Капли дождя падали ему на лицо; мокрые улицы, обезлюдев, создавали ощущение бедности, серости и убожества. Впрочем, мысль о дяде Уильяме, этом жалком заплутавшем греховоднике, пробудила в Кэмпионе чувство сострадания.

– Хочу взглянуть на одежду, которую Уильям надевал в церковь, – пробурчал инспектор себе под нос. – Скучная рутинная работа – выслеживание преступников. А убийцы так и вовсе не приятный народ. В девяти случаях из десяти человек раньше не привлекался, и досье на него нет. Что тогда толку от сложной, до мелочей продуманной системы хранения документов? Зачем это все нужно? Дело не выгорит, Кэмпион, попомните мои слова.

Мрачное настроение инспектора, помрачневшего еще больше в салоне двухместного «Ровера», настолько не вязалось с гомерическим весельем Боудитча, что Кэмпион не удержался и заметил вслух:

– Какой у вас славный коллега. Боудитч. Счастливый человек, как я понимаю.

Мистер Оутс фыркнул.

– Боудитч! Хороший человек и вообще молодец, но эта его вечная улыбка действует мне на нервы. Можно подумать, я ему что-то смешное рассказываю! Когда я ему напомнил, что у нас тут убийство, а не водевиль, он чуть живот не надорвал. Как с таким человеком работать – ума не приложу.

Инспектор погрузился в размышления и молчал до тех пор, пока впереди не показался особняк Фарадеев.

– Вот, – сказал он, ткнув пальцем в заросший плющом дом, – вот где кроется отгадка. Убийца живет под этой крышей. Они все что-то скрывают, а Уильям Фарадей – больше всех. Вот мы и на месте.

Холодный сумрак, который хотел было окутать инспектора и Кэмпиона, стоило им только выйти из машины, мгновенно разбился вдребезги. Когда инспектор позвонил в звонок, откуда-то изнутри, кажется из малой гостиной, до них долетел приглушенный визг и истерический женский хохот.

Почти сразу дверь распахнулась: на пороге стоял Маркус Фезерстоун, бледный как смерть. Его рыжие волосы стояли дыбом. Сзади толпились взбудораженные слуги. Жуткие звуки в малой гостиной не утихали.

Маркус вцепился в Кэмпиона и инспектора.

– Проходите! Я как раз собирался вам звонить.

Станислав Оутс в кои-то веки был слегка удивлен. Он грузно шагнул в холл, и Кэмпион вошел следом.

– Что случилось?

Маркус затравленно огляделся по сторонам.

– Эти страшные звуки издает Китти. Джойс сейчас с ней, но старухе совсем дурно. Возвращайтесь на кухню, пожалуйста, готовьте ужин, – обратился он к слугам. – Бояться совершенно нечего, уверяю вас! Инспектор, а вы пройдите пока в библиотеку. И ты тоже, Кэмпион. Все домашние немного напуганы…

Они с любопытством и волнением отправились вслед за Маркусом в большую, заставленную книгами комнату, где бедный дядя Уильям никогда не видел отца в хорошем расположении духа.

Большую часть мрачной величественной библиотеки занимали огромный дубовый письменный стол и желтое парчовое кресло c высокой спинкой. Шторы на окнах были опущены, и Маркус включил свет.

Он пришел в себя, но все еще слегка робел.

– Знаете, – проговорил он, сдавленно хохотнув, – я, наверно, тоже слишком перенервничал. Я привел вас посмотреть на эту штуку, которая вызвала истерику у Китти, и теперь мне даже неловко. У всех в этом доме нервы стали ни к черту. Я опустил шторы, потому что горничные то и дело заходят сюда поглазеть – комната не запирается.

Маркус прошел к узкому высокому окну за желтым креслом и потянул веревку: шторы мгновенно подскочили вверх, явив взору гостей лужайку для игры в шары и таинственный объект, приведший в ужас всех домочадцев.

На одном из стекол был начертан алый символ – загадочный и в самом деле немного зловещий. Он состоял из двух небольших кругов и вертикальной черты; все вместе было заключено в круг побольше:

Инспектор уставился на рисунок.

– Когда это здесь появилось?

– Не знаю, – ответил Маркус. – Но вчера вечером рисунка не было, а обнаружила его Китти – примерно пятнадцать минут назад. Она теперь вместо Джулии протирает пыль в комнате отца. Вчера шторы здесь опустили только после вашего ухода, инспектор, и до утра никто сюда не заходил. Китти вошла в комнату с тряпкой, подняла шторы и увидела рисунок. Неожиданное зрелище ее напугало, да к тому же она и так была на нервах… На крики явились все слуги и я сам. Мы с Уильямом приехали после слушания пообедать. Ну, дальше вы знаете. Все жутко перепугались. Да и было с чего.

Инспектор осторожно подошел к желтому креслу и осмотрел окно.

– Нарисовано мелом, причем снаружи. Дождь сдувало ветром в противоположную сторону, поэтому рисунок остался цел. Удивительно! Кто-то дурачится. Под окном остались какие-нибудь следы? Там вроде клумба.

Он открыл окно, высунулся наружу, хмыкнул и в следующий миг уже вновь был в комнате – его лицо выражало крайнюю степень удивления.

– И как это понимать? – спросил он. – Вы только взгляните!

Кэмпион с Маркусом с живостью приняли предложение и высунулись из окна. Между стеной дома и дорожкой, окаймлявшей лужайку для игры в шары, была узкая цветочная клумба. Прямо посреди нее красовался четкий отпечаток босой ноги, словно бы отлитый в гипсе.

Было в нем что-то нелепое, почти карикатурное: словно бы эту огромную ногу с растопыренными пальцами изобразил насмешливый художник. Кэмпион с Маркусом переглянулись, подумав одно и то же. Такие ноги не спрячешь. Кэмпион широко улыбнулся инспектору.

– Не ваш ли это коллега постарался? С «штатским» он явно переборщил.

Инспектор Станислав Оутс даже не подумал улыбнуться в ответ.

Глава 14

Кот в мешке

– Как можно не иметь телефона в таком громадном доме! – ворчал инспектор, возвращаясь от соседей после короткого телефонного звонка. – Конечно, этот след и рисунок – чья-то глупая шутка. Будем надеяться. Правда, обычно такие шутники пишут письма, а вот когда они начинают лезть в дом – это уже перебор, извините меня. Я распоряжусь измерить и сфотографировать след, а потом прикажу кому-нибудь обыскать владения – нет ли где таких же следов. Это все стандартные процедуры, мистер Фезерстоун, и скорее всего – пустая трата времени.

– А что, если это была не шутка? – медленно проговорил мистер Кэмпион. – Вы когда-нибудь видели такой символ, Станислав? Он вам знаком?

Инспектор подозрительно взглянул на приятеля. Он уже давно усвоил, что эти предположения Кэмпиона, брошенные словно бы невзначай, вовсе не так уж глупы, поэтому всерьез обдумал его вопрос.

– Ничего подобного не припоминаю. Вроде немного смахивает на метки, какие оставляют бездомные, но такого я никогда не видел. Обычно у них с собой красный и белый мел, – пояснил он Маркусу. – Метки означают, есть в этом квартале чем поживиться или нет. Что-то вроде масонских символов. Конечно, эта штука может быть цифрой 18, но что она значит? Белиберда какая-то. А вам, Кэмпион, о чем говорит рисунок? Вы же у нас ходячая энциклопедия.

Молодой человек помедлил с ответом.

– Может, я несу чушь, но мне кажется, что это буква «Б». Я однажды видел, как ребенок пишет алфавит – в детском уме отпечатались только внутренние пустоты букв. Буква «А», например, представляла собой треугольник и некое подобие воротец для крокета. Вот так. – Он вытащил из кармана конверт, начертил на нем символ и показал друзьям.

Маркусу идея Кэмпиона явно не приглянулась, а вот инспектор, сам любящий отец, сразу оживился.

– Да, запросто, – закивал он. – Когда вы сказали, я тоже вспомнил, что дети часто так изображают буквы. Вот только в нашем случае это вряд ли был ребенок. Видели ли вы когда-нибудь такую ножищу? Попрошу сделать для меня слепок – на память.

Все трое решили обойти дом и взглянуть на клумбу поближе. Станислав незадолго до этого велел накрыть отпечаток ноги газетными листами, придавив их по углам камнями.

– Художник – мужчина, – сказал он. – И весьма увесистый, хотя ему и пришлось перенести вес тела на одну ногу, чтобы добраться до окна.

– Почему же он был босиком?! – выпалил Маркус чуть ли не со злостью. Как свойственно представителям его профессии, все иррациональное скорее раздражало его, нежели привлекало.

Инспектор присел на корточки, осмотрел клумбу и вдруг просиял.

– Он был в носках! Точнее, в гамашах – только пятка прикрыта. Смотрите, тут остались грубые шерстяные нитки. Я прикрою, если не возражаете. – Он положил газету на место и выпрямился. – Похоже на босяка, о котором говорил старик Боудитч.

– Точно! Уж не хозяин ли это нашей фетровой шляпы? «Таинственный бродяга подает знак о соучастии в загадочном преступлении».

Инспектор буквально замер на месте: новая версия заиграла в его уме всеми гранями и открывающимися возможностями. Он на секунду обратил на Кэмпиона задумчивый взгляд, но тут же опомнился и помотал головой.

– Нет, овчинка выделки не стоит. Надо сосредоточиться на главном. Не беспокойтесь, – сказал он Маркусу, – мы внимательно изучим все улики и проработаем все версии следствия. Это стандартные процедуры, которые отнимают массу времени. Все самое приятное доверяю вам, Кэмпион, – со злорадной ухмылкой добавил инспектор. – Гадайте себе на здоровье. Вчера около полуночи я отозвал охрану, но сегодня опять их приглашу. Нечего тут всяким босякам разгуливать и попусту тревожить семью. Мы теперь – сама деликатность и чуткость, знаете ли.

Они вошли в дом с черного хода и оказались в небольшом коридоре, параллельном главной лестнице.

– Вообще-то я пришел переговорить с мистером Уильямом Фарадеем, – заметил инспектор, наблюдая, как остальные снимают плащи. – Он дома?

На лице Маркуса появилось слегка сконфуженное выражение.

– Мистеру Фарадею нездоровится. Он у себя в комнате. Вам обязательно его видеть?

Инспектор улыбнулся, но не отступил.

– Да, обязательно. Если хотите, вы оба можете присутствовать при нашем разговоре. Нынче любой имеет право позвать адвоката, когда его допрашивает полиция.

Кэмпион взглянул на Маркуса.

– Как мы с тобой сегодня договорились, я выдал инспектору всю информацию о мистере Фарадее, которую тот не счел нужным сообщить на первом слушании. Полагаю, беседа с инспектором – в его интересах.

Встревоженное выражение не исчезло с лица Маркуса.

– Мистер Фарадей у себя в комнате, – повторил он. – Пойду скажу ему, что вы пришли. Инспектор, вы ведь снимете плащ? А то с вас прямо течет.

Он поспешил наверх, и Кэмпион помог инспектору раздеться. Тот хохотнул.

– Вы напрашиваетесь на неприятности, дружище! Хотите угодить и вашим, и нашим? Что ж, не буду мешать: у вас наверняка есть на то причины.

– И весьма веские, уверяю, – сказал Кэмпион. – Я исхожу из проверенной временем теории: если человек невиновен, чем больше он говорит, тем лучше. Мой дорогой друг, этот старикан за две войны даже кролика не пристрелил – с чего бы ему начинать теперь? Он наверняка что-то скрывает, но к убийству он причастен не больше, чем я.

Инспектор хмыкнул, однако промолчал: к ним уже шел Маркус.

– Мистер Фарадей у себя, сидит у камина в домашнем халате и жалуется на плохое самочувствие. Я посоветовал ему непременно с вами побеседовать и даже упомянул, что вы любезно разрешили нам с Кэмпионом присутствовать при разговоре, но он все равно не желает спускаться. Можете сами подняться к нему?

– Конечно, могу! – с облегчением воскликнул инспектор. – Прямо сейчас и поднимусь.

Дядя Уильям сидел у камина; на нем был халат необычайно веселенькой расцветки, белые волосы стояли практически дыбом, а пышные усы, наоборот, угрюмо обвисли. Когда мистер Кэмпион, инспектор и Маркус вошли, он поднял глаза, но даже не попытался встать. Вид у него был дряхлый и жалкий: одна пухлая рука покоилась на колене, вторая лежала на черной шелковой перевязи. Уильяму явно нездоровилось: глаза его были налиты кровью, а кожу покрывали темные пятна.

Мистер Кэмпион заметил, как инспектор с интересом разглядывает его ноги в домашних тапочках, и невольно ухмыльнулся. Маленькие толстые ступни Уильяма совершенно точно не могли оставить тот гигантский след, что отпечатался под окном библиотеки на цветочной клумбе.

Больной вяло улыбнулся Кэмпиону и сухо кивнул инспектору.

– Что опять стряслось? Я болен и не желаю попусту болтать. Вы не могли бы сами найти себе стулья? Не то чтобы я совсем не рад встрече, но мне хочется поскорее ее закончить.

Пришедшие взяли стулья, и инспектор коротко перечислил новые факты, которые сегодня утром услышал от Кэмпиона. В целом дядя Уильям вел себя на удивление спокойно и прилично. Он признал, что действительно страдает потерей памяти и обращался с этим недугом к сэру Гордону Вудторпу. Вопрос о револьвере его слегка раздосадовал, однако инспектор проявил чудеса терпения и сумел развязать язык старику.

Беседа проходила в самом что ни на есть благожелательном ключе; Маркус искусно помогал своему клиенту преодолеть наиболее щекотливые моменты истории, поэтому тот начал упрямиться лишь в самом конце, когда инспектор откашлялся и, принеся извинения, задал самый животрепещущий вопрос.

– Насчет вашей руки, сэр, – ласково произнес инспектор. – Как я понимаю, ночью здесь случился небольшой переполох. Не могли бы вы своими словами поведать мне, что произошло? Как вы получили травму?

Впервые за время разговора в голубых глазках дяди Уильяма вспыхнул опасный огонек.

– Да это сущий пустяк, – обиженно ответил он. – Впрочем, ищейкам до любой ерунды есть дело, а? Я уже все рассказал Кэмпиону и своей племяннице. – Он откашлялся и злобно поглядел на инспектора. – Я всегда сплю с приоткрытым окном. Ночью меня разбудил какой-то скрежет: огромная черная кошка царапала стену. Я ненавижу кошек, поэтому тут же выскочил из постели, поймал мерзкую тварь и выкинул ее в окно. По дороге она меня царапнула. Я вышел из комнаты за йодом и случайно перебудил домашних. Вот и все, нечего тут больше рассказывать!..

Маркус явно был обеспокоен, Кэмпион – разочарован, однако инспектор сохранял полную невозмутимость. Он что-то записал в блокнот и поднял глаза на старика.

– Можно мне взглянуть на рану, сэр?

Дядя Уильям вытаращил глаза и надул щеки.

– По-вашему, это нормально… э-э… наглец вы этакий?! – вопросил он.

Инспектор пропустил незаслуженное оскорбление мимо ушей, и Кэмпион в очередной раз проникся безмерным уважением к этому тихому серьезному человеку c пытливым взглядом.

– Мне бы все же хотелось посмотреть, сэр, – уважительно и вместе с тем властно проговорил инспектор.

Дядя Уильям явно хотел отказать, но тут к нему услужливо подскочил Маркус.

– Хотите, помогу размотать?

Старик жалобно посмотрел на собравшихся.

– Ладно. Будь по-вашему. Но если старик Лаврок устроит вам головомойку – пеняйте на себя. Он мне сказал, что еще чуть-чуть – и задело бы артерию. Не думал, что у адвокатов считается хорошим тоном потворствовать полиции в эдаком безобразии… – забормотал он. – Донимают больного старика…

– Долг адвоката – защищать интересы клиента, сэр, – ответил Маркус слегка обиженно.

– Ну-ну! – фыркнул дядя Уильям.

Повязку частично размотали, и Маркус с величайшей осторожностью снял полоску промасленного шелка, под которой обнаружилась вата – ее пришлось аккуратно полить теплой водой и убрать, лишь тогда рана предстала взору собравшихся.

После осмотра Станислав заметно посуровел.

– Три шва. Все понятно. Один сплошной порез. Спасибо, мистер Фарадей. Можете заматывать обратно, мистер Фезерстоун, я все увидел.

Несмотря на скверное самочувствие, дядя Уильям сообразил, что после осмотра раны полицейский не проникся к нему доверием, и начал деловито заматывать больную руку. На повторную перевязку у него ушло изрядное количество времени.

Инспектор вежливо и терпеливо ждал, пока тот закончит. Наконец он смог задать свой вопрос:

– Будьте так добры, сэр, расскажите еще раз, как вы получили травму?

Дядя Уильям с присвистом охнул.

– Я что, до конца жизни буду пересказывать эту глупую, ничем не примечательную историю? – с горечью вопросил он. – У вас с мозгами все в порядке, сэр? Говорю же, минувшей ночью в мою комнату прокралась кошка и поцарапала меня. Куда катится этот мир? Всюду одни непрофессионалы, куда ни плюнь.

Инспектор ничуть не обиделся.

– Опишите кошку, – спокойно попросил он.

Дядя Уильям кипятился, но никто из присутствующих не обратил на это никакого внимания.

– Крупная такая, – наконец пророкотал он. – Темного окраса. Я ее больно-то не рассматривал, знаете ли. Мне хотелось выдворить ее из комнаты, а не приручить.

Никто не вымолвил ни слова, и Уильям продолжал врать, все глубже увязая в болоте:

– Я таких кошек видел в Южной Африке. Свирепые твари… и крупные.

– Кошка была вам знакома? – без особого интереса осведомился инспектор.

Дядя Уильям побагровел, но не сдался.

– Что значит «знакома»?! Как это понимать, черт подери? Я не знакомлюсь с бездомными кошками. Нет, я видел эту кошку впервые в жизни. Довольны?

– Свет в комнате был включен или выключен, когда вы взяли кошку на руки? – продолжал допрос инспектор, деловито строча что-то в своем блокноте.

– Выключен! – ликующе ответил дядя Уильям.

– Тогда как вы поняли, что это кошка? – спокойно уточнил инспектор, и лишь отсутствие уважительного «сэр» в вопросе выдало его растущее раздражение.

Голубые глазки дяди Уильяма остекленели.

– Чего?! – выплюнул он.

– Как вы поняли, что это кошка?

Старик не выдержал. Глубокий рокот в его груди неожиданно для всех вылился в пронзительный визг:

– Потому что она мяукала! «Мяу! Мяу!» Что за глупые вопросы вы задаете?! Какое вы имеете права мучить больного человека? Фезерстоун, что же вы за адвокат, если не можете защитить меня от этих омерзительных нападок?! Я болен и не желаю больше терпеть расспросы всяких идиотов!

Маркус откашлялся.

– Мистер Фарадей, – ласково проговорил он, – как ваш адвокат, я советую вам говорить инспектору правду и только правду. Это в ваших же интересах. Полиция должна знать, как все было.

Эти слова немного утихомирили дядю Уильяма, но его упрямство никуда не делось. Он продолжал ворчать:

– Почему вы не можете просто записать мои слова? Этот дурацкий случай не имеет никакого отношения к делу, полиции незачем даже знать о нем! Я понял, что это кошка, потому что она мяукала и была пушистая. Ладно, пусть не кошка – пусть тигренок! – Он горестно посмеялся над собственной шуткой.

– То есть вы не уверены, что это была кошка, – с удовлетворением заметил инспектор и опять что-то записал. – А может, это было и не животное?

Дядя Уильям истратил весь порох на первую вспышку и уже не нашел сил для второй.

– Кто бы это ни был, я его вышвырнул в окно, – коротко ответил он.

Инспектор встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Прямо под окном была клумба. Он молча вернулся и сел на стул.

Дядя Уильям опять начал бормотать:

– Знаете, инспектор, у меня такое чувство, что вы мне не верите. Ваше право. Но я вам все рассказал как было и своих слов обратно не возьму. Очень обидно, когда тебя подозревают во вранье в собственном доме.

Мистер Оутс пропустил эти слова мимо ушей.

– Можете дать мне адрес вашего врача, сэр?

– На кой черт? – возмутился дядя Уильям, широко распахивая глаза. – Он вам ничего не расскажет. Врачам запрещено направо и налево болтать о пациентах, знаете ли. А вот я, так и быть, кое-что вам шепну, чтобы вы к нему попусту не приставали. Он мне тоже не шибко поверил, болван. Спросил, неужто у кошки был всего один коготь. Его зовут Лаврок, если вам так уж хочется лезть в мои личные дела. Больше мне сказать нечего.

Инспектор поднялся.

– Очень хорошо, сэр. Должен вас предупредить, что вам скорее всего придется повторить свою историю коронеру – если он сочтет, что она имеет отношение к делу.

Маркус тоже встал.

– Инспектор, будьте так добры – выйдите на пару минут, хорошо? Я хочу переговорить с клиентом, пока вы еще здесь.

Впервые за время разговора на лице инспектора появилась улыбка.

– Не волнуйтесь, мистер Фезерстоун, я здесь надолго.

Они с Кэмпионом вышли из комнаты, оставив Маркуса наедине со строптивым клиентом. В коридоре инспектор вдруг остановился.

– Знаете, я бы зашел на чердак. Хочу взглянуть на этот шнур и пустую кобуру.

– Приношу свои извинения за дядю Уильяма, – пробормотал мистер Кэмпион. – Он был не в лучшей форме.

Инспектор фыркнул.

– Терпеть не могу таких свидетелей. Будь моя воля, я бы его посадил за одно только наглое вранье. Но суду ведь не объяснишь… Честное слово, это у него не царапина, а ножевая рана – нанесенная, судя по виду, острым перочинным ножом. Он кого-то прикрывает и наверняка знает, кто убийца.

Кэмпион покачал головой.

– Не знает. Но запросто может думать, что знает.

– Отведите меня на чердак, – решительно попросил инспектор. – Все надо делать по порядку – только так и можно чего-то добиться.

Глава 15

Кто-то извне

Было уже почти три часа, когда работа инспектора в «Обители Сократа» наконец-то приблизилась к завершению. Мистер Боудитч и полицейский фотограф сделали снимок и слепок отпечатка в цветочной клумбе, а теперь стояли и молча разглядывали коллекцию разнообразных башмаков и туфель: Станислав распорядился, чтобы каждый житель дома принес свою пару обуви, включая обоих Кристмасов, отца и сына, живших в небольшом домике на краю поместья.

Дело, по всей видимости, зашло в тупик. Инспектор был мрачен, фотограф растерян, а неутомимый Боудитч изумлен до глубины души.

– Что ж, – сказал он, – вот фотография, вот слепок, а вот мерки. Похоже, нашей Золушки среди домочадцев нет. По размерам ни одна нога даже близко не подходит.

– М-да, – проворчал Станислав. – Можно бы устроить парад босоногих, да что толку – если бы у кого-то из домашних были такие ножищи, все остальные прекрасно бы об этом знали.

Боудитч громко захохотал.

– Факт! Даже у старика Табби Лейна с Боу-стрит ноги поменьше будут. Этот слепок как будто прямиком из музея естествознания доставили.

Станислав нахмурился.

– Полагаю, розыгрышем это быть не может? След настоящий?

– Еще какой настоящий! – заверил его Боудитч. – Вот здесь отчетливо видны следы ногтей, а на пятке осталась пара волокон синей шерсти. Как бы вам ни хотелось верить в обратное, след оставил живой человек. Таких ног я в жизни не видел!

Инспектор нахмурился еще сильней.

– Ближайшие по размеру – вот эти, – проворчал он, указывая на башмаки молодого Кристмаса. – Сходите-ка и снимите мерки с ноги этого малого, Боудитч. Только перестаньте смеяться – ведите себя прилично, как подобает полицейскому.

Перспектива встречи с хозяином чудесных ног чуть не убила Боудитча. Он побагровел и чуть не подавился от смеха; в его голубых глазках застыли непролитые слезы.

– Я мигом! А вы, уважаемый, идемте со мной, – обратился он к фотографу. – Мы должны это запечатлеть и повесить потом в рамочку.

– Законченный идиот, – сказал инспектор Кэмпиону, когда за полным надежд Боудитчем и его помощником захлопнулась дверь. – Мне нравятся люди с чувством юмора, но этот, ей-богу, просто клоун.

Мистер Кэмпион предпочел не комментировать слова друга.

– Вы в самом деле считаете, что это чья-то шутка? – после недолгого молчания осведомился он.

– Нет, не считаю, – с горечью ответил инспектор. – Я передумал. Силы небесные, да у нас и так хлопот полон рот – а тут еще какой-то плоскостопый босяк рисует мелом на окнах! Обувь можно вернуть хозяевам, мне она больше не нужна. Войдите!

Последнее распоряжение предназначалось тому, кто только что тихонько постучал в дверь.

На пороге появился Маркус, усталый и опечаленный. При виде коллекции башмаков на полу он удивленно приподнял брови, но ничего не сказал – за это инспектор тут же проникся к нему безмерным уважением.

– Прямо не знаю, что и поделать, – угрюмо произнес Маркус. – Мистер Фарадей настаивает, что его поцарапала кошка.

Инспектор хмыкнул.

– Вы ему объяснили, что он должен будет рассказать то же самое под присягой в коронерском суде?

– Да, – кивнул Маркус. – Но он как будто искренне верит, что все так и было. Впрочем, его беда ведь действительно никак не относится к делу, я прав?

Оутс ответил не сразу. Удар пришелся в точку.

– От меня вам защищать клиента необязательно, мистер Фезерстоун, – заметил инспектор. – Если его и надо от кого-то защищать, так это от самого себя.

Мистер Кэмпион принял весть об упрямстве дяди Уильяма близко к сердцу.

– Похоже, мне придется самому пройтись по барам, дабы спасти честь дядюшки, – сказал он, многозначительно посмотрев на инспектора. – Маркус, нам с вами предстоит кое-какая работенка. Вы ведь уже написали сэру Гордону Вудторпу?

Маркус, отвечавший на этот вопрос ранее, удивленно посмотрел на друга, но тут увидел лицо инспектора и выпалил:

– Разумеется!

Станислав Оутс стал чернее тучи.

– Пока рисунок не стираем. Можете успокоить домашних: в саду будут дежурить мои люди в штатском.

– То есть вы склонны полагать, что это не розыгрыш, инспектор? – спросил Маркус. Он готов был ухватиться за любую соломинку, лишь бы уйти от щекотливой темы дяди Уильяма.

Несмотря на природную нелюбовь полицейских к вопросам штатских, мистер Оутс ответил вежливо, но уклончиво:

– Я совершенно уверен, что человек, оставивший след на цветочной клумбе у дома, не мог носить ни одну из представленных здесь пар обуви. Больше я ничего сказать не могу.

Мистер Кэмпион, все это время задумчиво разглядывавший красный символ на окне, вдруг заговорил, не оборачиваясь:

– А если предположить, что это вовсе не шутка? Что кто-то в самом деле хотел подать кому-то из домочадцев знак? Если следовать этой логике, к каким выводам мы приходим? Во-первых, художник не знает дом: иначе бы он не оставил послание на окне комнаты, в которую никто не заходит. Во-вторых, он знаком лишь с одним из обитателей поместья, в противном случае он нанес бы визит обычным образом.

Кэмпион обернулся к друзьям. Его хрупкий тонкий силуэт четко вырисовывался на фоне окна.

– Послание такого рода должно быть крайне простым. Готов спорить, Станислав, что этот символ означает одно из трех: «Встретимся в условленном месте», «Дело сделано» или «Я снова в деле».

– Все домашние как один уверяют, что видят символ впервые. А обманщик, насколько нам известно, в этом доме всего один.

Тут их разговор прервали: в библиотеку вошел слегка упавший духом Боудитч.

– Даже близко не он! Я измерил парню правую ногу. Длина – двенадцать дюймов и три четверти, ширина – около пяти дюймов. А у нашей Золушки ступня тринадцать дюймов с четвертью в длину и шесть с небольшим – в ширину. – Эти цифры Боудитч произнес с заметной гордостью. – Гаррисон прочесывает сад в поисках других следов. Но там почти везде – коротко подстриженный газон, а ночью прошел дождь… Найти что-либо будет непросто. Наш отпечаток чудом уцелел.

Мистер Оутс кивнул.

– Ладно, – пробубнил он, – пора закругляться.

Кэмпион пошел провожать инспектора и его жизнерадостного помощника к машине, а Маркус тактично остался в библиотеке.

– Все улики собрали? – спросил Кэмпион, помогая полицейскому надеть плащ. – Образец веревки и все прочее?

– Да, – коротко ответил Станислав. – А вы, мой друг, отнюдь не так внимательны и умны, как думаете. Смотрите, что упустили. – Он достал из кармана ключ и положил его в ладонь Кэмпиону. – Это от вашей двери. И заодно – от всех дверей на втором этаже. Замки везде одинаковые и открываются одним ключом! Вчера я этого не заметил, но мог бы и догадаться, конечно. Таких домов полно. Ну, до свидания.

Мистер Кэмпион, ничуть не расстроившись, убрал ключ в карман.

– Завтра я к вам заеду – расскажете новости, – сказал он, – если, конечно, меня не сожрет какой-нибудь великан.

Инспектор фыркнул и завел мотор.

– Все вы одинаковые, зеленые юнцы! Хватаетесь за самое очевидное, яркое и блестящее. Вот увидите, это чья-то шутка. Готов биться об заклад.

– И я готов, – ответил Кэмпион.

– Извольте. Ставлю пять шиллингов.

– Договорились!

С этими словами молодой человек вернулся в дом – Маркус уже поджидал его в холле. Он был крайне встревожен и расстроен тем, как развивались события.

– Кэмпион, отвечай: этот рисунок на стекле… что он может значить? Должно же быть какое-то объяснение!

Они пошли обратно в библиотеку.

– Ну, вывод напрашивается сам собой, не находишь? – сказал Кэмпион, опуская шторы. – В деле есть еще один участник. След в данном случае значит то же, что значил для Робинзона Крузо: где-то поблизости бродит Пятница.

Маркус просиял.

– Если хочешь знать мое мнение, я даже рад. Поведение Уильяма меня беспокоит. Не знаю, с какой стати он все так усложняет, – уж казалось бы, в его положении…

– Дядя Уильям – милейший старикан. Станислав прицепился к нему лишь потому, что так заведено у полицейских: брать самую очевидную версию и раскручивать ее. Ничего не нашли – ладно, принимаются за следующую версию, и так далее. Потому-то преступникам так сложно от них уйти.

– Ну, а ты сам что думаешь? – не унимался Маркус.

Мистер Кэмпион замолчал. В свете последних событий он почти забыл о своей теории, а теперь вспомнил – и сразу помрачнел. Маркус по-прежнему ждал ответа, но тут, к счастью, в дверь постучали.

– Мистер Кэмпион, проводите меня в кабинет?

Это была миссис Каролина в великолепном кружевном чепце, хрупкая и при этом бойкая, как никогда. Она улыбнулась Маркусу и с царственной снисходительностью распорядилась:

– Джойс сейчас в малой гостиной. Поговорите с ней – боюсь, после общения с бедной Кэтрин голубушка нуждается в поддержке.

В следующий миг Кэмпион уже вел миссис Каролину под руку в ее кабинет-гостиную. Старушка была так мала ростом, что ему приходилось слегка наклоняться.

Миссис Каролина молчала, пока не устроилась в своем кресле с высокой спинкой. Кэмпион встал на коврик подле камина, и она окинула его оценивающим, слегка смешливым взглядом.

– Эмили права, – молвила хозяйка дома. – Вы весьма умны и находчивы. Я очень вами довольна. Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, особенно в том, что касается бедного Уильяма. Он весьма неприятный и глупый человек. Наверное, пошел в братьев моего мужа… Полиция, конечно, до сих пор его подозревает. – Она многозначительно посмотрела в глаза Кэмпиону.

– Пожалуй, – ответил он и немного замешкался.

– Дорогой мой друг, – с улыбкой произнесла старуха, – если вам есть что сказать, говорите. Обещаю хранить молчание.

Мистер Кэмпион снял очки, и впервые на его лице промелькнуло настороженное выражение. Он тоже улыбнулся.

– Буду иметь это в виду, спасибо, – сказал он и поспешно добавил: – Видите ли, мое положение здесь весьма незавидное, и время от времени я попадаю в неловкие ситуации. Однако сегодня утром мне удалось раздобыть нечто такое, что может доказать невиновность мистера Фарадея. Пока я никому об этом не говорил и говорить не собираюсь: будет лучше, если полиция на какое-то время останется в стороне. Пусть работают так, как привыкли.

Миссис Каролина сохраняла полную невозмутимость.

– Прекрасная новость, что сказать! Ах да, мне, пожалуй, следует признаться в сокрытии улик.

Увидев вытянувшееся лицо мистера Кэмпиона, она улыбнулась еще шире и спокойно продолжала:

– Спустя два или три дня после исчезновения Эндрю ему пришло письмо. Конечно, я должна была передать его полиции, но сперва предусмотрительно решила его прочитать. Автор письма должна заботиться о своей репутации, а поскольку само послание никакого отношения к делу не имеет, я рассудила, что лучше не втягивать ее в этот скандал. Письмо я сохранила и хочу показать вам, дабы совесть моя была чиста.

Миссис Каролина открыла ключом крошечный ящичек в бюро и достала оттуда плотный белый конверт, адресованный «глубокоуважаемому Эндрю Сили», – почерк был аккуратный и явно женский. Старуха развернула листок костлявыми пальцами, почти такими же белыми, как бумага.

– Не знаю, вращаетесь ли вы в академических кругах, но на всякий случай поясню: автор послания – мисс Маргарет Лайл-Шеврёз, директор Темплтонского колледжа Йоркского университета. Как вы понимаете, она занимает весьма высокий пост и вынуждена беречь репутацию; любые скандалы могут в ее случае иметь губительное действие. Она никогда не была замужем, разумеется, и, насколько я могу судить, ей сейчас около пятидесяти. Прочтите это письмо – оно говорит само за себя. Я даже подумать не могла, что Маргарет так хорошо знакома с Эндрю.

Мистер Кэмпион в некотором смущении взял листок и принялся читать:

Дорогой Энди!

Сегодня утром я с удивлением обнаружила среди почты твое послание. Ты извиняешься искренне и красноречиво, хотя не совсем понятно зачем – спустя пятнадцать-то лет! Дорогой мой, я очень рада, что ты решил вновь приехать в наши северные края, и мне будет приятно с тобой повидаться. Ты говоришь, что очень изменился… С ужасом представляю, какие разительные перемены ты увидишь во мне. Нет, я больше не ношу косу вокруг головы – мои девочки решили бы, что я сошла с ума, вернись я к этой прическе.

Что же до остального, то я теряюсь с ответом. Было время, когда я считала, что ты разбил мое сердце, но с годами, к счастью, подобные раны заживают и забываются.

Ты еще меня не видел, поэтому не торопись с обещаниями.

Словами не передать, как меня обрадовало твое письмо. Нет, я тебя не забыла.

Сочувствую, что жизнь под одной крышей с родственниками так тебя гнетет. Семья – это всегда тяжело и трудно.

Однако, как ты сам пишешь, у нас впереди еще много лет. Навести меня, как только приедешь в Йорк.

Всегда твоя,

Маргарет.

Дочитав, мистер Кэмпион бережно сложил письмо. Миссис Каролина заговорила первой:

– Она уже наверняка прочитала в газетах о его кончине, бедняжка! И бедный Эндрю! Он, судя по всему, в кои-то веки решил повести себя как джентльмен – хотя, конечно, и здесь он мог руководствоваться эгоистическими порывами. Но не будем злы. Надеюсь, вы не сердитесь, мистер Кэмпион, что я не отдала это письмо полиции? Как нам лучше поступить?

Молодой человек покосился на пылающий в камине огонь. Старуха кивнула.

– Я тоже так считаю.

Когда конверт вместе с содержимым сгорел дотла, миссис Фарадей вздохнула.

– С возрастом, мой юный друг, начинаешь понимать, что даже самый недостойный мужчина способен пробудить теплые чувства в душе самой достойной женщины. Как это ни удивительно. Что ж, я вам во всем призналась, больше мне сказать нечего. Ваша новость о бедном Уильяме меня очень порадовала. Видите ли, я знаю наверняка, что он невиновен.

Последние слова она произнесла с такой убежденностью, что Кэмпиона невольно передернуло. Старуха по-прежнему смотрела на него ясным, улыбчивым и проницательным взглядом.

– Встретимся за ужином, – сказала она. – Будьте так добры, пришлите ко мне Элис. Звонок неисправен, а я без Элис как без рук.

Глава 16

Черное воскресенье

На следующее утро неукротимая миссис Каролина отправилась в церковь, хотя и прекрасно знала, что ее приезд непременно привлечет внимание зевак. Дядя Уильям и тетя Китти, сославшись на дурное самочувствие, остались дома, а Кэмпиону и Джойс волей-неволей пришлось составить старухе компанию.

Ведя царственную миссис Каролину по проходу к ее скамье, мистер Кэмпион услышал, как в рядах прихожан поднялась легкая суета: зашуршали страницы молитвенников, зашелестели юбки. Однако старуха невозмутимо и царственно шествовала вперед, царапая каменный пол кончиком черной трости.

Для Джойс служба превратилась бы в сущий кошмар, если бы не присутствие мистера Кэмпиона. Он вел себя безупречно и всякий раз молниеносно открывал для миссис Фарадей нужную страницу в молитвеннике, словно привык делать это с пеленок. А меж тем он почти не следил за происходящим в церкви: разум его был занят теорией столь ужасной и пугающей, что он едва осмеливался о ней думать. Теория не давала Кэмпиону покоя с того самого момента, когда он очнулся посреди ночи от посетившего его жуткого озарения и начал складывать в уме фрагменты головоломки. Но пока то были лишь ничем не подтвержденные домыслы. Он отчетливо представлял себе недоуменное выражение на лице Станислава Оутса, когда тот услышит его версию событий. Однако, если версия эта верна, всем жителям проклятой «Обители Сократа» грозит страшная опасность, при мысли о которой мистера Кэмпиона невольно прошибала дрожь.

Маркус Фезерстоун ждал их дома. Дядя Уильям тоже пришел в себя и соизволил спуститься в малую гостиную. Двое сидели у камина, когда в комнату вошли Джойс и Кэмпион. По всему было ясно, что беседу они вели не самую приятную. Дядя Уильям хмурился и безутешно грыз пустую трубку, а Маркус, на лице которого проступили следы пережитых волнений, явно был в бешенстве.

Он вскочил навстречу пришедшим и неожиданно для всех, включая самого себя, поцеловал Джойс, чем до глубины души потряс дядю Уильяма. Девушка расплылась в восторженной улыбке, а Кэмпион мысленно отметил, что катастрофа по крайней мере встряхнула Маркуса и заставила его отринуть летаргическую холодность и напыщенность, которые раньше столь бросались в глаза. Дядя Уильям мгновенно воспользовался возникшим преимуществом:

– Ну что за нравы! Обязательно всех смущать, а? Целоваться до ужина – все равно что пить до завтрака. Дурной вкус! Похоже, в этом доме уже никому нет дела до морали. Когда в почтенных семействах начинается разложение, все заканчивается очень быстро – глазом моргнуть не успеешь. Что ж, надеюсь, сегодня в церкви матушка вдоволь хлебнула дурной славы. Лично я предпочел остаться в постели. И имею веские основания оставаться там до тех пор, пока этот скандал не уляжется.

Кэмпион заметил, что Уильям уже снял перевязь, а забинтованную руку старается держать в кармане.

– Этот болван, – продолжал старик, гордо и без малейшего намека на раскаяние кивнув на Маркуса, – пытается сбить меня с толку. Хочет, чтобы я наплел полиции какую-то чушь про нападение… Говорит, он ходил к Лавроку. Джулию отравили. Бедняжка была буквально нашпигована болиголовом. Имей этот Лаврок хоть каплю совести, он бы держал язык за зубами.

– Мистер Фарадей… – Маркус вновь побагровел. – Я вам это сказал по секрету и, видимо, сдуру, пытаясь прояснить всю тяжесть вашего положения. Доктор Лаврок предоставил мне эти сведения строго конфиденциально, и я специально просил вас сохранить все в тайне.

– Значит, сам дурак! – бесцеремонно заявил дядя Уильям. – Только болван станет хранить чужие тайны, когда его окружают сплошь хитрецы и болваны. Все расследование – сущее безобразие! Вы, мой мальчик, окажетесь в крайне неприятном положении, когда оно закончится. Ваша репутация пострадает – потом век не отмоетесь! Попомните мои слова.

Маркус хотел было ответить, но передумал и послушно вышел из комнаты вслед за Джойс.

Дядя Уильям хохотнул.

– Поставил дурака на место! Он вообще-то наш адвокат и должен нас защищать, а не обличать. Послушайте, Кэмпион… – Дядя Уильям вдруг притих и оробел. – Что со мной будет, а?

Молодой человек с сожалением посмотрел на Уильяма.

– Эта история с кошкой… никуда не годится.

– Ничего лучше мне в голову тогда не пришло, – внезапно разоткровенничался старик.

– Так еще не поздно одуматься!

Дядя Уильям помедлил, затем смущенно покосился на Кэмпиона.

– Штука в том, что я и сам толком не знаю, кто это был, – медленно проговорил он. – Я был слегка нетрезв, понимаете? Кто-то на меня набросился, это точно. Лучше буду придерживаться версии с кошкой. Если бы я что-то знал, то вам бы сказал, поверьте! Но я не знаю. Повторюсь: в доме творится какая-то чертовщина. Я и так успел выставить себя дураком, хватит с меня. Одно я в жизни усвоил: если уж начал гнуть какую линию, то гни ее до последнего. Кошка – значит, кошка. Это мое последнее слово. Ох ты, господи, Китти идет! – прошептал он, когда дверь в гостиную отворилась. – Терпеть не могу женщин, которые распускают нюни.

С исключительной бесцеремонностью он встал и вышел из комнаты, оттолкнув в сторону свою побледневшую сестру. Та обернулась и гневно уставилась ему в спину.

Мистер Кэмпион по-прежнему стоял у камина, а тетя Китти замерла на пороге, не в силах выбрать из двух зол и решить: то ли ей бросить вызов неизвестному злу, то ли отправиться вслед за хорошо знакомым. На старушке было прежнее невзрачное платье, редкие кудри вокруг лица промокли и растрепались, в покрасневших глазах стояли слезы.

Наконец она нашла в себе силы войти. Затворив дверь и не отрывая глаз от пола, тетя Китти подошла к камину и разворошила кочергой пылающие угли.

Кэмпион отчетливо видел ее лицо. Она что-то бубнила c закрытым ртом – словно хотела заговорить, но не могла. Внезапно Китти выпрямилась и посмотрела ему в глаза – с наигранной трагичностью, которую он и раньше замечал в ее поведении. Она вся дрожала, морщинистые щеки вспыхнули чахоточным румянцем, пальцы судорожно сжимали кочергу – нелепая старушонка в аккуратном черном платье.

– Мистер Кэмпион, – проговорила она. – Мистер Кэмпион, вы ведь не полицейский?

Он не улыбнулся. Его глаза за толстыми стеклами очков внимательно следили за каждой переменой в ее лице.

– Нет. Я работаю на миссис Фарадей. Могу я вам чем-то помочь?

Тетя Китти едва вновь не лишилась присутствия духа, однако в последний миг взяла себя в руки.

– Не верьте ни единому слову Уильяма, – сказала она с придыханием. – Ни единому! Нехорошо с моей стороны так говорить о родном брате, но верить ему нельзя.

Старушка умолкла, а потом задала очередной неожиданный вопрос:

– Вы верите в сверхъестественное, мистер Кэмпион? – Она шагнула к нему и затараторила с пугающей неистовостью: – То есть верите ли вы в силу Зла?

– Да, – ответил мистер Кэмпион.

Тетю Китти, по всей видимости, устроил ответ: она ободряюще закивала сама себе.

– Вам, наверно, страшно здесь жить, – заметила она. – Я-то ничего не боюсь, потому что верую. Вера меня защищает и оберегает. Но остальных – нет! Им не спастись от Зла, они все погибнут – как погиб Эндрю. А Зло не погибнет никогда. Оно живет всюду, и в этом доме тоже. – Она понизила голос: – Видели символ на окне в библиотеке? Это лишь начало. Я сразу поняла, что он значит. Эндрю однажды пригрозил мне, что если умрет первым, то непременно вернется и будет нас преследовать. Что ж, – воскликнула она, – он исполнил свое обещание!

Мистер Кэмпион, выдержавший немало испытаний за свою жизнь, протер лоб носовым платком, но тетя Китти уже не могла остановиться:

– Сегодня утром я не поехала в церковь, потому что чувствовала: если я переступлю порог священной обители, дух скверны, которым пропитан этот дом, явит себя и мое лицо почернеет. Здесь поселилось Зло! Уильям говорит, на него напала кошка, только это неправда, мистер Кэмпион. Во мраке ночи Люцифер протянул руку и оставил на нем отметину, печать зверя. Предупреждение!..

Тетя Китти выбилась из сил, но пророческий огонь еще мерцал в ее глазах.

– Если Уильям признается, что ночью его одолело Зло, то для него еще не все потеряно. Его душу можно спасти. Вот только он ни за что не признается. Мой брат слепо верит, что в этом мире любая угроза материальна, что на него напал какой-то зверь. Несчастный глупец! Эндрю был нехороший человек, мистер Кэмпион. Иногда я даже думаю, – зашептала она, – что в него вселился дьявол. Ох, не полиция здесь нужна, не полиция, а священник! Из этого дома, полного порока и скверны, давно пора изгнать дьявола. Когда человек умирает от лихорадки, дом дезинфицируют. Когда гнев господень обрушился на Эндрю, мы зачем-то вызвали полицию: хотим изобличить посредника дьявола. Знаю, я глупа и стара, но послушайте моего совета, молодой человек, и держитесь отсюда подальше. Эндрю призвал в этот дом Зло, и его черное крыло еще висит над нами.

Она умолкла и вдруг заметила, что держит в руке кочергу. Почему-то ее это смутило, и она бросила кочергу в камин – раздался громкий металлический лязг, приведший тетю Китти в чувство.

– Ах, напрасно я это сделала. Матушка так не любит шум!

Она достала носовой платок и промокнула им глаза. Метаморфоза завершилась: перед ним вновь стояла не пламенная прорицательница, но забитая старушонка.

– Что, по-вашему, произошло с Джулией? – ляпнул он и проклял себя за любопытство, потому что Китти мгновенно разрыдалась.

– Бедная, бедная заблудшая душа! Она грешила всего лишь себялюбием, – прошептала старушка и неизвестно к чему добавила зловещим тоном: – Господь наш – бог ревнитель.

Тут, к величайшему облегчению мистера Кэмпиона, прогремел удар гонга. После очередной невыносимой трапезы молодой человек вновь нанес визит миссис Каролине.

Она, как обычно, приняла его в кабинете-гостиной.

– Вы хотите, чтобы я покинула свой дом? – удивленно переспросила она, выслушав его просьбу. – Об этом не может быть и речи. Дорогой друг, в моем почтенном возрасте глупо бояться смерти – эта опасность и так подстерегает меня каждую минуту. Больше того, – внезапно добавила она, – мой поезд задерживается, а я все жду и жду на перроне. Нет, боюсь, вам меня не убедить. Что бы вы ни сказали, я останусь дома.

Кэмпион принял поражение спокойно. Он снял очки и мгновенно преобразился: ни следа не осталось от его мнимой растерянности и чудаковатости.

– Будь я уверен в своих догадках, все было бы иначе, – сказал он. – Я бы просто настоял на вашем отъезде. Однако я не уверен. У меня есть лишь версия – весьма пугающая версия событий. Если мои догадки верны, то всем обитателям этого дома грозит опасность. Но в данный момент я не имею права никого обвинять. Я лишь прошу вас уехать. Очень прошу.

Миссис Каролина выпрямилась и положила руки на колени.

– Всем нам грозит опасность, – повторила она. – По-моему, именно это я и говорила, если помните. Но я предпочитаю не волноваться попусту, а вам советую не волновать остальных. Пусть лучше все идет своим чередом, пока вы не найдете доказательств. Своей участи нам все равно не избежать. А вот насчет Джойс у меня есть некоторые опасения. Как по-вашему, она тоже может стать жертвой происходящего?

– Безусловно! – с жаром проговорил Кэмпион.

– Тогда она должна уехать, – решительно заявила старуха. – Если вы пришлете ее ко мне, я быстро улажу вопрос. Она наверняка захочет пожить у мисс Хельд: чудесная девушка, необычайно умная. Мистер Кэмпион… какое странное имя вы себе выбрали, однако… что вы сами собираетесь делать в данной ситуации?

Ее вопрос как будто задел его за живое.

– Я хочу остаться здесь, если позволите. А вот вам рекомендую уехать. Впрочем, уговаривать вас бесполезно, верно?

Губы миссис Каролины вытянулись в тонкую ниточку.

– Совершенно бесполезно.

Мистер Кэмпион понял, что это истинная правда.

Глава 17

Личность преступника не установлена

Уют и жизнерадостность гостиной в квартире Энн Хельд казались немного неуместными, когда хозяйка и мистер Кэмпион дожидались в ней возвращения Маркуса и Джойс со слушания по делу тети Джулии. Был понедельник, половина шестого.

Энн, без малейших колебаний взвалившая на себя добрую половину проблем подруги, улыбнулась молодому человеку в очках.

– Только не поймите неправильно, я очень рада вас видеть, но почему вы не остались на оглашение вердикта?

Кэмпион обратил к ней мрачное лицо.

– Не мог больше выносить холодного и равнодушного отношения Станислава к этому делу. Это прямо-таки не по-христиански. Он мой давний друг, и я, вопреки традициям любительского сыска, показал ему почти все карты. Такой жирный намек дал! Открытым текстом посоветовал пройтись по всем питейным заведениям от Гранчестерских лугов до «Обители Сократа» – и алиби дяди Уильяма было бы у него в кармане. А он взял и обиделся, что я не рассказал ему о собственных изысканиях на этот счет: видите ли, я уже заходил к грозной миссис Финч из «Красного быка» и та мне поведала, что без пятнадцати час в воскресенье к ней заглядывал слегка ошалелый мистер Уильям Фарадей; проведя в пабе полчаса, он растерянно вышел на улицу и больше не возвращался. Скажите, пожалуйста, на что тут обижаться? Я задет за живое, признаюсь. Доводилось ли вам читать книгу под названием «Недоразумение»?

Мисс Хельд рассмеялась.

– Я всегда думала, что герой получил по заслугам!

– В самом деле. Я тоже получил, в том-то и вся трагедия. А присяжные, однако, не торопятся с вердиктом. Я думал, слушание закончится быстрее. Коронер – первоклассный специалист. Он явно знает свое дело и пишет куда быстрее, чем большинство его коллег.

– При чем тут скорость его письма?

Мистер Кэмпион решил просветить мисс Хельд:

– Все, что говорится в суде, коронер заносит в журнал от руки, обычным письмом, а не скорописью. Поэтому свидетелей просят говорить коротко и по делу. Нам страшно повезло, что слушание заняло всего один день, – добавил он, – хотя и показаний было кот наплакал.

Энн свернулась клубочком в кресле.

– Удивительное дело. Я, конечно, не имею отношения к семье и поэтому рискую ляпнуть глупость… Но, мне кажется, это работа для клинического психолога, или как там их принято называть.

Мистер Кэмпион протянул длинные худые ноги к камину, и в стеклах его очков замерцало отражение огня.

– В самом деле. Но что толку? Беда психологии в том, что у нее нет никаких правил. Если один человек может вообразить состояние ума, в котором другой совершает некие поступки, значит, эти поступки психологически объяснимые. Иными словами, если человек спятил, он способен на что угодно. Вот и вся наука на сегодняшний день.

– «Спятил» – хорошее слово, – подхватила Энн Хельд. – Полагаю, оно должно прозвучать в тексте вердикта.

– Нет-нет! – воскликнул мистер Кэмпион. – По крайней мере, я надеюсь, что не прозвучит. Иначе мой бывший друг инспектор Оутс будет потрясен до глубины души. Хотя, конечно, от присяжных всякого можно ожидать. Вот вам еще одна психологическая проблема: почему коллективный разум двенадцати человек склонен приходить к более иррациональным и субъективным выводам, нежели разум каждого из них по отдельности? А вот и наши друзья!..

Он поднялся из кресла и шагнул навстречу Джойс и Маркусу. У девушки был утомленный вид, и она тяжело опустилась на стул. Кэмпион вопросительно взглянул на Маркуса.

– Открытый вердикт? Личность преступника не установлена?

Тот кивнул.

– Да. Мисс Фарадей погибла в результате отравления болиголовом, но улик, чтобы определить, приняла она его по собственной воле или нет, недостаточно. Присяжные отсутствовали долго – полагаю, многие склонялись к версии самоубийства. Энн, ты настоящий герой! Спасибо, что приютила Джойс.

– Ну-ка, садитесь, – сказала хозяйка. – Я поставила чайник.

Пока закипал и заваривался чай, наступила приятная тишина. Джойс сняла шляпку и пригладила волосы.

– Как чудесно снова оказаться здесь после душного зала суда, – сказала она. – Я и не представляла, что будет столько народу. Нашли зрелище, тоже мне! Какое им дело до нашей семьи? Хорошо хоть завтра мне не придется туда ехать. Энн, не знаю, что бы я без тебя делала!

Мисс Хельд, сидевшая по другую сторону столика с чашками и чайником, ласково улыбнулась.

– Мистер Кэмпион говорит, слушание прошло на удивление быстро, – отметила она.

– Да, нам на самом деле повезло, – подтвердил Маркус. – С коронером особенно – отменный специалист. – Он умолк, вспоминая, как все было. – Дядя Уильям неожиданно хорошо выступил. Надеюсь, он и завтра не ударит в грязь лицом – на слушании по делу Эндрю.

– Просто удивительно, как он меняется на публике, – сказала Джойс. – Дядя Уильям каким-то чудом производит на людей именно такое впечатление, какое хочет. Дома ему это не удается.

Маркус горько улыбнулся.

– Если завтра он не выставит себя последним дураком перед присяжными, пусть благодарит Кэмпиона. Но, полагаю, алиби у него железное, так что ему ничего не грозит. Кстати, я сегодня получил весточку от сэра Гордона Вудторпа – он оказался весьма порядочным человеком. Дядя Уильям в самом деле повел себя как безумец и пройдоха. Однако здесь самое главное – его алиби. Поразительно: именно дотошность полиции в отношении точного времени смерти Эндрю Сили позволила Уильяму выйти сухим из воды. Но почему ты сразу не сказал об этом Станиславу, Кэмпион, зачем ждал слушания?

– Это Станислав говорит, что я не сказал, – с досадой ответил ему приятель. – Чем меня очень обижает, между прочим. А ведь я дал ему такую жирную подсказку! Видишь ли, мне хотелось, чтобы он обратил внимание на дядю Уильяма, потому что именно в руках ничего не подозревающего старика может лежать ключ к разгадке всего дела.

Друзья вопросительно посмотрели на него, но Кэмпион не стал объяснять, а они почувствовали, что не надо настаивать. Джойс содрогнулась.

– Когда сообщили, что в чашке тети Джулии обнаружены следы болиголова, я стала ждать вердикта об убийстве. Потом была долгая и нудная болтовня про обнаруженное в комнате патентованное средство для похудания. Это сняло подозрение с Китти, вот только никто не сказал, были на бумажке следы болиголова или нет.

– Верно, не сказали, – кивнул Маркус. – Поэтому в вердикте ни слова про убийство. Следов яда на упаковке нет, но не нужно быть фармацевтом, чтобы догадаться, как именно болиголов попал в чашку Джулии. Пилюлю скорее всего вымочили в отраве, а потом заново покрыли оболочкой. Наверняка она выглядела точь-в-точь как остальные.

Джойс кивнула. Взгляд ее карих глаз был рассеянным и отрешенным.

– Альберт, какое счастье, что нечестность моих родственников не имеет никакого отношения к делу. Вы узнали насчет веревки?

Он кивнул.

– Они одинаковые – оконный шнур и тот, которым связали Эндрю. Только никому ни слова, пока завтра об этом не объявят в суде. Как вы понимаете, это вновь бросает тень на домочадцев. Да еще таинственное исчезновение гирь…

Девушка прикрыла глаза.

– Мне стыдно в этом признаваться, но когда миссис Каролина велела мне сегодня утром покинуть дом, я страшно обрадовалась. Ни за что бы не подумала, что я такая трусиха… Этот дурацкий след на клумбе, нападение на дядю Уильяма, жуткая атмосфера в доме, как будто прямо у нас перед носом творится нечто ужасное… Все это меня угнетало. Бедная тетя Китти! Как она сейчас? У нее был такой беспомощный вид в зале суда…

– Когда я думаю о жителях «Обители Сократа», мне почему-то кажется, что тете Китти вряд ли что-то грозит. И я очень рад, что вы согласились временно переехать.

Все вновь вопросительно посмотрели на Кэмпиона, и на сей раз мисс Хельд не удержалась:

– Когда? Когда вы будете знать наверняка?

К их удивлению, он встал и беспокойно зашагал по комнате. Маркус и Джойс впервые видели его таким встревоженным.

– Не знаю, – ответил он. – Моя теория – только теория. Доказательств у меня нет, одни догадки. Послушайте, дети мои, я должен вернуться. Увидимся завтра.

Маркус проводил его до двери.

– Дружище, если тебе нужен пистолет…

Кэмпион помотал головой.

– Спасибо, старик, у меня есть оружие. Признаться, меня это не слишком успокаивает. Только одно могло бы меня сейчас успокоить…

– Что же?

– Доспехи и одиночные камеры для четырех человек, – ответил мистер Кэмпион.

Глава 18

Речь коронера

Это речь коронера (мистера В.Т. Томаса), зачитанная во временном коронерском суде в Кембридже, в пятницу, на третий день слушания по делу об убийстве Эндрю Сили, проживавшего в «Обители Сократа» на Трампингтон-роуд, Кембридж.

«Дамы и господа, присяжные заседатели, слушание по делу об убийстве Эндрю Сили, чье тело 10 апреля было найдено в реке Гранта, Кембридж, подходит к концу.

Мы выслушали показания свидетелей и, полагаю, можем согласиться с инспектором Оутсом из Скотленд-Ярда: никаких иных улик или сведений, необходимых для принятия вами правильного решения, нет и быть не может.

Нам известно, что в воскресенье, 30 марта, Эндрю Сили не вернулся домой из церкви, которую посещал вместе с родными. К числу ближайших родственников покойного относятся: тетя миссис Фарадей, племянница мисс Блаунт, двоюродные сестры миссис Берри и мисс Джулия Фарадей, двоюродный брат мистер Уильям Фарадей.

Присяжным было зачитано незаконченное письмо покойного, из которого можно сделать вывод, что он хотел вернуться и дописать его после окончания службы. Касательно данного письма есть один необычный момент: следствию так и не удалось установить личность его получателя. Однако следует помнить, что мистер Сили был скрытным человеком и родственники могли не знать всех его знакомых и друзей по переписке. Здесь я должен отметить, что весьма удивлен одним фактом: вышеупомянутая дама, которой было адресовано письмо, так и не вышла на связь со следствием, хотя послание было неоднократно опубликовано во множестве газет и печатных изданий. Впрочем, данное незначительное обстоятельство не должно отвлекать присяжных от главного.

Из свидетельских показаний стало ясно, что Эндрю Сили не поехал домой на машине вместе со своими родственниками, как предполагалось изначально. Вы прослушали показания мистера Джона Кристмаса, которому покойный велел отвезти домой двух дам, миссис Берри и мисс Джулию Фарадей, при этом сам мистер Сили захотел пойти пешком в обществе двоюродного брата, мистера Уильяма Фарадея. Эти указания весьма удивили водителя, поскольку нарушали заведенный в семье порядок. Вы вспомните, что обычно водитель не сразу ехал домой, а делал несколько кругов, дабы подъехать к дому одновременно с каретой миссис Каролины Фарадей, в которой та ехала вместе с внучатой племянницей, мисс Джойс Блаунт. Как вы понимаете, если бы мистер Сили и мистер Фарадей отправились домой пешком, они бы вернулись лишь немногим позже остальных членов семьи.

Мы подошли к показаниям мистера Уильяма Фарадея, на которые присяжным следует обратить особое внимание.

Нам известно, что служба закончилась в половине первого дня. Уильям Фарадей сообщил нам, что дошел с братом до Ко-Фен-лейн, которая ведет к Шипс-грин. Там лежал густой туман – этот факт подтверждается показаниями других свидетелей. Мистер Фарадей, не желая делать большой крюк, предложил брату вернуться. Мистер Сили отказался, и между ними произошла ссора.

Мистер Фарадей утверждает, что предпочел вернуться один и вышел на дорогу возле школы Лейса. Там у него случился приступ амнезии – недуга, которым он якобы страдает уже довольно продолжительное время. Вашему вниманию были представлены факты в поддержку этого утверждения, хотя ни одного человека, который бы видел мистера Уильяма Фарадея в таком состоянии, не нашлось – что, впрочем, необязательно уличает его во лжи. Нам также известно, что летом он посещал весьма известного в городе врача, которому пожаловался на свой недуг.

Тут мы подходим к очень важному обстоятельству. Я прошу вас обратить особое внимание на упоминаемые далее промежутки времени. Мистер Фарадей не помнит, что с ним происходило до тех пор, пока он не вернулся домой на Трампингтон-роуд, – остальные члены семьи утверждают, что это случилось в 13.35.

А теперь давайте ненадолго отвлечемся от показаний мистера Фарадея.

Далее в этой печальной истории я остановлюсь на обнаружении тела покойного мистера Сили. Его нашли два студента, чьи показания мы также внимательно выслушали. Присяжным также зачитали заключение судмедэксперта: Эндрю Сили скончался в результате пулевого ранения в голову, причем выстрел был сделан в упор из револьвера 45-го калибра – именно такие револьверы были на вооружении Британской армии во время последней войны.

Судмедэксперт также установил, что тело долгое время пролежало в воде. Доктор Гастингс из Министерства внутренних дел отмечает, что, на его взгляд, смерть произошла до того, как тело опустили в воду, и что оно пролежало в реке не менее одиннадцати дней и не более четырнадцати. Последний раз Эндрю Сили видели живым 30 марта, в воскресенье – то есть за двенадцать дней до извлечения тела из реки.

Теперь перейдем к показаниям Стэнли Вейбриджа, проживающего в коттедже на Гранчестер-роуд. Он сообщил нам, что 30 марта, в воскресенье, садился вместе с женой обедать – та вернулась домой на пять минут раньше обыкновенного, поэтому можно смело утверждать, что на часах было 12.55. В этот момент со стороны реки раздался громкий выстрел. Удивленный подобным шумом в воскресный день, свидетель выглянул на улицу в надежде увидеть стрелявшего. Однако в долине лежал густой туман – тут показания мистера Вейбриджа совпадают с показаниями мистера Фарадея, – и он никого не увидел. Жена крикнула ему, что обед остывает, и он вернулся к еде, после чего забыл о случившемся до того дня, когда две недели спустя в реке было обнаружено тело Эндрю Сили.

Здесь я должен отметить: неизвестно, действительно ли Эндрю Сили погиб от того выстрела, который слышали Стэнли Вейбридж и его супруга. Однако полицейским, обошедшим все окрестные дома, не удалось найти свидетелей, которые бы слышали другие выстрелы в то воскресенье и в последующие три дня. Доктор Гастингс считает, что тело попало в воду именно в этот промежуток времени. Следовательно, можно предположить, что в воскресенье, в 12.55 Стэнли Вейбридж слышал тот самый выстрел, от которого погиб мистер Сили.

Это приводит нас к выводу, что Эндрю Сили скончался на берегу реки в течение десяти минут после того, как туда пришел, – если считать, что он отправился к реке сразу после церкви. Согласно показаниям мистера Уильяма Фарадея, они с братом расстались примерно через десять или двадцать минут после выхода из церкви. Свидетели видели, как эти джентльмены вместе поворачивали на Ко-Фен-лейн в указанное время, однако никто не встречал их на безлюдной тропинке между улицей и рекой. Жители Кембриджа не найдут в том ничего странного: ранней весной город пустует, а те немногие, кто в это время был на улице, скорее всего торопились домой к обеду, а не гуляли по лугам, особенно в такую промозглую погоду.

И все же мистер Эндрю Сили повстречал кого-то на своем пути: мы подходим к самой удивительной и необъяснимой части этой ужасной истории. Покойного не просто застрелили в голову, но связали по рукам и ногам. Свидетели показали вам, как именно это было сделано. Последнее обстоятельство полностью исключает вероятность самоубийства – хотя незаконченное письмо, оставленное покойным на письменном столе, уже должно было натолкнуть вас на страшную мысль о маловероятности такого развития событий.

Тот, кого повстречал мистер Эндрю Сили тем воскресным днем, связал и застрелил его в упор. Причем убийство никак нельзя назвать случайным или совершенным под влиянием аффекта, его явно тщательно спланировали. Вы видели фрагмент веревки, которым был связан мистер Сили, и фрагмент оконного шнура с чердака дома, где жил покойный. Любой проживающий в доме легко мог взять этот шнур и использовать в своих целях. Мы слышали заключение экспертов по этому поводу и имели возможность сличить два фрагмента веревки. Они имеют одинаковую толщину и текстуру, хотя первый, разумеется, значительно пострадал от долгого пребывания в воде.

В ходе этого долгого и трудного слушания мы вновь и вновь сталкивались с уликами, указывающими лишь в одном направлении. Однако мы не должны забывать о том, что все эти улики – исключительно косвенные. Если же мы попытаемся изучить прямые факты, то обнаружим широкую пропасть между ними и тем заключением, на которое нас наталкивают косвенные улики.

Теперь перейдем к свидетельствам, которые счел нужным предъявить мистер Фезерстоун, адвокат, представляющий интересы семьи Фарадеев.

Миссис Финч, хозяйка гостиницы «Красный бык» на Нокс-стрит, рассказала нам, как мистер Уильям Фарадей заходил в ее заведение, демонстрируя симптомы вышеупомянутого недуга, причем – внимание! – в то самое воскресенье, в 12.45 дня. Он пробыл в баре полчаса, до 13.15, и все это время вел себя, по ее словам, «крайне рассеянно». Я лично допрашивал свидетельницу ранее и считаю, что поведение миссис Финч никоим образом не позволяет усомниться в правдивости ее показаний. Ее помощник Альфред Робинс рассказал ту же самую историю, во всех подробностях повторив показания миссис Финч. Также мы не должны забывать о показаниях Фредерика Шеппарда с Грей-стрит, который вошел в бар «Красного быка» без десяти минут час и обнаружил за барной стойкой «нетрезвого джентльмена», с которым он «пропустил стаканчик». В суде, как вы помните, он мгновенно узнал в мистере Уильяме Фарадее того самого джентльмена.

Теперь мне – и, думаю, вам тоже – совсем не трудно сделать вывод о некотором несоответствии. Чтобы связать человека, пусть даже предварительно застреленного или оглушенного, а затем оттащить его к реке, требовались время и изрядные физические силы, не говоря уже о том, что после такой процедуры на руках и одежде проделавшего ее непременно остались бы следы. Кроме того, рана на голове жертвы была весьма серьезная и вокруг тела скопилось бы немало крови. Мог ли убийца, оттащивший труп к реке, совсем не испачкаться? Напомню, что три свидетеля, в то воскресенье видевшие мистера Фарадея в «Красном быке» без пяти минут час, заявляют, что он был безукоризненно одет и выглядел так, «словно пришел прямиком из церкви», как выразилась миссис Финч.

Далее следует рассмотреть вопрос об орудии убийства. Мистер Фарадей через своего адвоката сообщил полиции, что некоторое время назад владел револьвером того же калибра, из которого был застрелен мистер Сили. Хранился этот револьвер вместе с его военной формой в незапертом сундуке в той же самой комнате, где полиция обнаружила обрывок оконного шнура. Найти оружие не удалось. Я хочу обратить внимание присяжных на то, что мистер Фарадей рассказал о револьвере добровольно. На сундуке не было замка, любой проживающий в доме имел к нему свободный доступ, и никто не заметил бы пропажи в течение многих месяцев, а то и лет.

Орудие убийства так и не нашли. Инспектор Оутс рассказал вам, как упорно полиция вела поиски, однако они не увенчались успехом. Ни того, ни другого револьвера обнаружить не удалось.

Дамы и господа, присяжные заседатели! Теперь вам предстоит вынести вердикт. Прежде чем вы удалитесь на совещание, я хочу напомнить: здесь – не полицейский суд. Мы должны лишь решить, каким образом жертва скончалась, то есть нам важна только причина смерти. Если улики подсказывают вам, что это было убийство, вынесите соответствующий вердикт. Если же вы сочтете, что улик недостаточно для установления причины смерти или личности убийцы, это также должно прозвучать в вердикте. Но если вы уверены, что все представленные в суде улики однозначно указывают на человека, совершившего это жестокое и, насколько можно судить, ничем не мотивированное преступление, то ваш долг – сообщить имя преступника. Уважаемые присяжные заседатели, теперь вы можете удалиться на совещание».

Спустя двадцать минут присяжные вынесли вердикт: «Преднамеренное убийство. Личность преступника или преступников не установлена».

Глава 19

Под черным крылом

Коронер покинул зал суда, а вслед за ним разбрелись и исполнившие долг присяжные. Вялые приставы вывели зрителей на улицу, а основные действующие лица остались в душноватом зале: ждать, когда их выпустят через боковой вход, возле которого уже поджидал автомобиль мистера Кэмпиона. Машина Фарадеев стояла у главного входа, чтобы зеваки, которые всегда собираются в таких случаях, напрасно прождали там жертв своего ненасытного любопытства.

Пока дядя Уильям, румяный и немного торжествующий, принимал поздравления знакомых, Джойс и Кэмпион одновременно заметили в дверях багровое лицо кузена Джорджа: тот поглядывал на них поверх медленно движущейся к выходу толпы. Сам Уильям, которому в этот самый миг восторженно тряс руку Фред Шеппард с Грей-стрит, тоже приметил кузена. Его голубые глазки широко распахнулись, и он, совершенно забыв про ошарашенного мистера Шеппарда, начал проталкиваться к Маркусу.

Трехдневное слушание оказалось серьезным испытанием для всех, а особенно для дяди Уильяма, на которого легла вся тяжесть скрупулезного коронерского допроса. Теперь же, хотя личность убийцы так и оставалась загадкой, все ощутили огромное облегчение, и за миг до появления кузена Джорджа оно едва не переросло в ликование. Даже инспектору полегчало; он помирился с мистером Кэмпионом на второй день слушания и сейчас неторопливо подошел к нему. В этот миг он увидел потрясенное лицо Джойс, проследил за ее взглядом и тоже приметил у выхода багровую физиономию Джорджа Мейкписа Фарадея.

Тот на мгновение посмотрел ему в глаза, развернулся и исчез в толпе.

Инспектор бросился в погоню, но стулья и скамьи мешали его продвижению по залу суда; когда он наконец выскочил на улицу, где уже вечерело, Джордж Фарадей бесследно исчез – как исчез тем дождливым вечером в Лондоне. Вокруг кишели люди, и инспектор, сообразив, что искать и ловить кого-либо в такой толпе не имеет смысла, вернулся к остальным.

Фарадеи уже стояли у бокового выхода и собирались сесть в древний «Бентли» мистера Кэмпиона. Кэмпион на минуту покинул их и подошел к инспектору.

– Слушайте, вы тоже заметили этого типа?

– Заметил, – буркнул инспектор. – Но он опять от меня улизнул. Хотел бы я перекинуться словечком с этим малым – и еще перекинусь, вот увидите. Если он вернулся в город, мы его быстро вычислим.

Кэмпион молча кивнул, и инспектор с сожалением продолжал:

– От этого слушания никакого толку. Надо что-то делать, а то такими темпами в черном списке нераскрытых полицией громких дел появится еще одно… Скверно!

Он говорил тихо, хотя вряд ли кто-то мог их подслушать. Вид у инспектора был мрачный и растерянный, и мистер Кэмпион непременно бы его пожалел, не будь у него полно своих проблем.

– Что они собираются делать? – спросил инспектор, кивнув в сторону Фарадеев.

– Миссис Фарадей велела всем приехать домой к ужину. Мисс Блаунт сегодня возвращается домой – вопреки моим советам. А вы что? Уезжаете?

– А вы? – ответил вопросом на вопрос Станислав.

Молодой человек устало покачал головой.

– Нет. Пробуду здесь еще какое-то время. Признаться, мне за них страшно: такое чувство, что самое интересное еще впереди. – Он умолк; его глаза за стеклами больших очков вопросительно смотрели на инспектора.

Тот неохотно ответил:

– Сегодня я тоже в Лондон не поеду. Если что-то случится или вы что-то выясните, немедленно сообщайте мне. И больше никаких фокусов за моей спиной – с подсказкой или без.

– Хорошо. А вы заходите, если удастся найти кузена Джорджа.

Оутс нахмурился и вздохнул.

– Да что теперь от него толку… Ну и дельце, скажу я вам! Сплошное расстройство. Я сразу понял, куда ветер дует, как только заметил то недоброе совпадение. Хоть я человек и не суеверный, все же на некоторые странные закономерности сложно закрывать глаза… Будь моя воля, я бы написал на папке большими буквами «Божий промысел» и закрыл дело к чертовой матери! – Он резко умолк, заметив на лице друга встревоженное выражение. – Что?!

– Да так, еще одно суеверие – мое собственное… – ответил мистер Кэмпион. – Слушайте, когда мы с вами увидимся? Завтра, надеюсь?

– Я буду здесь. Заходите – расскажете про свою безумную теорию, будь она неладна. Что вас гложет?

Мистер Кэмпион ответил весьма неожиданно:

– Станислав, а какое наказание предусмотрено за поджог?

Не получив ответа, он отвернулся. Вид у него был изнуренный и встревоженный. Инспектор предпринял вторую попытку:

– Что у вас на уме?

Кэмпион вздохнул.

– Не знаю, как убедить вас в обоснованности моих страхов… Будь моя воля, я бы отвез всю эту семейку на Ист-лейн, а не домой. Уже пять дней ничего не происходит, но у меня такое предчувствие, что все случится сегодня.

– Не вполне вас понимаю, – пробурчал инспектор. – Если вы ждете беды с той же стороны, то напрасно. Человек, который это все затеял, теперь заляжет на дно по меньшей мере на полгода, попомните мои слова.

– Мы имеем дело с чем-то непостижимым, – сказал мистер Кэмпион. – Ладно, до завтра!

С этими словами он зашагал к машине, где его уже давно поджидали остальные.

Маркус и дядя Уильям сели сзади. Оба были усталые и немного растерянные. Джойс – на ее щеках пылал болезненный румянец – села рядом с Кэмпионом. Они медленно поехали по городу. Учеба официально началась вчера, и Кембридж ожил: улицы заполнились удивительными автомобилями, велосипедисты гоняли на бешеной скорости, превратившись в грозу пешеходов, тут и там мелькали мятые квадратные шапочки и потертые мантии. Когда машина выехала на широкую и просторную Трампингтон-роуд, Джойс облегченно выдохнула и заговорила:

– Как я рада, что все закончилось! Вы… вы видели кузена Джорджа? Он наверняка будет дома, когда мы приедем. Это в его репертуаре: появляться и терзать миссис Каролину в самый неподходящий момент. Сегодня он точно явится, как считаете?

Мистер Кэмпион бросил на нее неопределенный взгляд.

– Не рановато ли вы собрались домой – это я сейчас безотносительно кузена Джорджа говорю? Почему бы не пожить у Энн еще денек-другой?

Девушка помотала головой.

– Нет, все уже уладилось, и я не хочу понапрасну тревожить Энн. Она – чудо, всю неделю со мной возилась. И потом, я уже распорядилась увезти вещи. Сегодня я ночую в «Обители Сократа».

Заметив, как он расстроен, Джойс поспешила что-нибудь сказать в свое оправдание:

– Я пять дней не была дома! Уехала по первому вашему слову – и ничего не произошло, так ведь? Да и потом, если кузен Джордж в самом деле явится к миссис Каролине, бедняжке понадобится моя помощь.

Мистер Кэмпион не ответил, и всю оставшуюся дорогу они молчали.

Дверь открыла Элис. Ее красное лицо прямо-таки сияло от счастья. Очевидно, слухи о вынесенном вердикте уже каким-то образом просочились в дом.

– Миссис Фарадей в гостиной, – сказала Элис. – Мистер Фезерстоун и миссис Китти там же, с ней. Она просила вас сразу же пройти.

В большой гостиной, освещенной последними лучами заходящего солнца, царила куда более радостная атмосфера, чем того ожидал Кэмпион. В кресле у камина сидела прямая как штык миссис Каролина – хрупкое, но царственное создание в великолепных кружевах. Рядом с ней была тетя Китти; дача показаний в суде выжала из жалкой блеклой старушонки последние силы, и ее тонкие веки нервно подрагивали.

Фезерстоун-старший выглядел старше их обеих и, как никогда, походил на древние руины огромного замка. Он сидел чуть поодаль и с такого расстояния совершенно точно не видел ни ту, ни другую. Когда в комнату вошла Джойс, он неуверенно поднялся на ноги.

Тетя Китти, от которой всегда можно было ждать какого-нибудь неловкого поступка, с визгом вскочила, пробежала через комнату, обвила руками тушу дяди Уильяма и истерически запричитала:

– Ах, милый Вилли! Наконец-то все хорошо!

Дядя Уильям и так был взвинчен до предела. Он поморщился и отстранился.

– Не глупи, Китти, – проворчал он. – Из меня сделали козла отпущения, но я не собираюсь оставаться им до конца жизни. Нет уж, увольте.

Он прошел мимо сестры и сел в кресло.

Обиженная тетя Китти вдруг поняла, что стоит одна-одинешенька посреди гостиной, и задрожала от страха. Она так и стояла, не в силах пошевелиться, пока Джойс не подошла и не отвела ее к диванчику у камина.

Старик Фезерстоун откашлялся.

– Что ж, – низким и чересчур мелодичным басом проговорил он, – как я только что сказал миссис Фарадей, нас всех можно поздравить. Мы глубоко признательны миссис Финч и этому парнишке, ее помощнику. Нам с ними очень повезло, учитывая, что от вас, мистер Фарадей, никакой помощи в этом отношении мы так и не дождались.

Дядя Уильям насупился.

– Говорю же, я был болен. Никто не понимает! Я был болен и болен до сих пор! Это скверное дело меня чуть в могилу не загнало, и хоть бы один человек попытался понять…

– Но мы как раз все поняли, Вилли. Поэтому так за тебя и переживали, – ляпнула тетушка Китти. Увы, Джойс не успела ее остановить, и всем тут же стало ясно, что она имеет в виду.

Дядя Уильям не выдержал.

– Как вам это нравится?! Двенадцать посторонних рассказали всему белу свету, что я ни в чем не виновен, а родная сестра готова повесить на меня смертный грех! Ни от кого не дождешься сочувствия, кроме Кэмпиона. И с чем это вы себя поздравляете, Фезерстоун? Свидетелей-то нашел Кэмпион! Малый – гений, ей-богу. Я сам не знал, куда меня занесло в то воскресенье, а он в два счета сообразил.

– Уильям, – оборвала его миссис Каролина. Все это время она сидела тихо и неподвижно, подмечая пронзительным взглядом черных глаз меняющиеся настроения собравшихся. – Уильям, мы должны быть признательны всем, кто помогал нашей семье. Если ты не благодарен им за избавление, то я – благодарна. Будь добр, сядь ко мне поближе.

Дядя Уильям послушался. По дороге он бормотал что-то про «козла отпущения» и «жуткое безобразие», но наконец умолк и сел рядом с матерью.

Миссис Каролина улыбнулась старику Фезерстоуну.

– Я вам так признательна. Вы – давний и преданный друг семьи. А теперь сядьте все, пожалуйста, я хочу вам кое-что сказать перед ужином.

Маркус покосился на Кэмпиона. И тот, и другой подумали об одном и том же: миссис Каролина ведь уже в курсе, что кузен Джордж вернулся в город? Однако момент был упущен, и старуха заговорила вновь:

– Я очень рада, что слушание закончилось таким образом, и очень признательна всем, кто нам помогал. Но есть одно очень важное обстоятельство. А именно: позор, который висел над нашим домом, никуда не делся – с тем же успехом кого-то из нас могли посадить в тюрьму.

– Ах, мама, как можно… как можно так говорить?! – Тетя Китти разрыдалась.

Миссис Каролина с сожалением посмотрела на дочь.

– Не глупи, Кэтрин. Чувствительность бывает весьма очаровательна, но в данный момент неуместна. Факт есть факт, и мы вынуждены с ним мириться. По делу об убийстве Эндрю вынесен открытый вердикт, личность убийцы не установлена. Пока его не найдут, этого дома и всех его обитателей будут чураться в обществе. Я уже сказала это мистеру Фезерстоуну, и он со мной согласен. Ужин сегодня подадут чуть раньше обыкновенного. Если кто-то захочет со мной побеседовать, я у себя в кабинете. Мистер Фезерстоун, проводите меня?

Старик тяжело поднялся на ноги, сознавая, что всем своим видом и поведением воплощает старомодную галантность: для полноты картины ему не хватало только миссис Фарадей.

Не успели они сделать и трех шагов, как грянула буря. Из коридора донесся возмущенный визг и хриплый мужской голос. В следующий миг белые двери священной гостиной распахнулись, и на пороге появился кузен Джордж, за спиной которого стояла растрепанная и красная Элис.

Старик Фезерстоун был единственным из собравшихся, для кого появление этого человека не стало страшным потрясением, физически ощутимым ударом – он попросту не разглядел лицо вошедшего.

В Лондоне кузен Джордж не владел собой в полной мере, но сейчас он был на коне, в его маленьких глазках полыхал свирепый огонь, и он представлял собой крайне отталкивающее зрелище. Даже миссис Каролина остановилась как вкопанная и не смогла вымолвить ни слова. Тетя Китти закричала. Кузен Джордж весело ей помахал, стремительно прошел в комнату и захлопнул дверь перед носом Элис.

– Привет, Китти, а вот и сам черт явился! Не ждали? – произнес он низким, хорошо поставленным голосом образованного человека. Джордж торжествующе оглядел собравшихся; его засаленный синий костюм, багровое лицо, раззявленный в ухмылке рот производили весьма неприятное впечатление.

– Всем сесть! – пробасил он. – Режьте телят, блудный сын вернулся!

Миссис Каролина процедила сквозь зубы:

– Джордж, будь так добр – пройди со мной в кабинет. Поговорим там.

Кузен Джордж громко и неприятно расхохотался.

– Извини, тетя, – проговорил он, театрально прислоняясь спиной к закрытой двери, – но сегодня все будет по-другому. Больше никаких тайных разговоров в кабинете. Джордж вернулся. Джордж вам всем теперь покажет! Джордж, между прочим, намерен остаться.

Из дальнего угла раздался шорох и презрительное фырканье: дядя Уильям – надо отдать ему должное, он оказался не полным трусом – вступил в бой. Подойдя вплотную к непрошеному гостю, он свирепо закричал ему в лицо:

– Гнусный мерзавец! А ну убирайся из этого дома, пока цел! И сделай милость, загляни в участок – тебя давно ждут в полиции!

Кузен Джордж окончательно развеселился. Он запрокинул голову, прислонился затылком к двери, мерзко ухмыльнулся в лицо старику и произнес слово, никогда прежде не осквернявшее благородных стен «Обители Сократа». В воцарившейся звенящей тишине он замахнулся и влепил дяде Уильяму пощечину. Тот прижал ладонь к ушибленной румяной щеке и попятился от боли и неожиданности.

Кэмпион и Маркус одновременно бросились ему на подмогу и пригвоздили кузена Джорджа к стене. Тот оказался силен как бык, но его противники были моложе и опытнее – по крайней мере, мистер Кэмпион. Осознав свою беспомощность, Джордж запрокинул голову и расхохотался.

– Отлично, вышвырните меня из дома! Будете жалеть об этом до конца дней!

Старик Фезерстоун только сейчас сообразил, кто это такой, и испуганно осмотрелся по сторонам: потерять лицо он явно боялся больше, чем потерять равновесие. Наконец он откашлялся и заговорил:

– Маркус, отойдите от двери, пожалуйста. Мы с миссис Фарадей хотим выйти.

Дядя Уильям, в груди у которого что-то страшно клокотало, стоял посреди комнаты и пытался решить, наброситься на кузена Джорджа со словами или с кулаками. Тот заговорил вновь:

– Советую дать мне слово! Вы все теперь попляшете. Тетя, гони адвоката в шею и слушай меня.

К потрясению всех остальных, миссис Фарадей повиновалась.

– Мистер Кэмпион, Маркус, – молвила она, – будьте добры, подойдите ко мне. Джордж, сядь, пожалуйста. Что ты хотел нам сказать?

Триумф незваного гостя не знал границ. Молодые люди неохотно повиновались и подошли к миссис Каролине. Освобожденный кузен Джордж отряхнулся.

– Спасибо, – прорычал он. – А теперь сядьте – все! Так уж и быть, тетя, пусть старый плут остается, но ты вряд ли обрадуешься, что он услышит мой рассказ.

Поведение миссис Каролины удивило всех: она безропотно отошла и села в кресло. Старик Фезерстоун последовал за ней и грациозно встал рядом с креслом. Видеть он почти ничего не видел, зато слышал хорошо и знал, как солидно выглядит.

Кузен Джордж плюхнулся в самое большое и удобное кресло, закинул ногу на ногу и заговорил с пьяным и наигранным самодовольством:

– Просто умора! Вы даже не представляете, как смешно и нелепо сейчас выглядите. Вот теперь-то я посмеюсь. В этом месте я выхожу на сцену и удобно устраиваюсь на ней до конца жизни. Больше никаких жалких подачек, тетя, – парой фунтов не откупишься. Я остаюсь. А вы все будете плясать под мою дудку, ясно? Ты, – он ткнул грязным пальцем в дядю Уильяма, – напыщенный старый осел, будешь носиться вокруг меня, как спаниель, если такова будет моя воля.

Он достал из кармана сигарету и закурил, прекрасно отдавая себе отчет, что совершает святотатство. Дядя Уильям и тетя Китти, знавшие, что табачный дым никогда не осквернял стен священной гостиной, с мольбой взглянули на мать.

Миссис Каролина сидела тихо, с неподвижным каменным лицом; живыми казались лишь ее черные глаза, которые она не сводила с лица племянника.

Кузен Джордж сплюнул пережеванный китайский табак прямо на роскошный китайский ковер и с восторгом растер плевок подошвой грязного ботинка.

– Наконец моя мечта сбылась! Вы у меня попляшете. Точно не хотите отправить адвокатишек восвояси, тетя?

– Не хочу, – ледяным тоном ответила миссис Каролина, что, впрочем, ничуть не смутило кузена Джорджа. Тот был пьян вдрызг – не только от спиртного, но и от своей безоговорочной победы.

– Что ж, поехали. – Он громко шмыгнул носом. – Полиция меня ищет, так? Я бы приехал раньше, если бы знал, но что поделать. А почему я не знал, спросите вы? Потому что сидел в кутузке! Сегодня утром меня выпустили, и вот я здесь. Про слушание я узнал из газет, и про Джулию тоже. Старуха померла, верно? Такого подарка я от судьбы не ждал. А это кто? – Он показал пальцем на Кэмпиона. – Где-то я его уже видел. Если он имеет отношение к полиции, вам же хуже, тетя. Мне продолжать?

– Да, – вновь ответила миссис Каролина.

Кузен Джордж пожал плечами.

– Ну что ж, я здесь и здесь останусь. J’y suis, j’y reste. Никто не посмеет вышвырнуть меня из этого дома, ясно? Потому что если вы это сделаете, – добавил он почти шепотом, – я расскажу полиции все, что знаю, и тогда вы глазом моргнуть не успеете, как снова окажетесь в суде. Эта шумиха вокруг Уильяма – цветочки по сравнению со скандалом, который я подниму. Штука вот в чем: тринадцатого марта, в воскресенье, я шел за Эндрю от самой церкви. И я своими глазами видел, что произошло.

Он умолк и осмотрелся. В комнате воцарилась мертвая тишина. Всех собравшихся как громом поразило, одна лишь миссис Каролина сохраняла полную невозмутимость.

– Объяснись, Джордж, – произнесла она.

Кузен Джордж помотал головой.

– Вот еще! Меня не проведешь! Вы все знаете, и я знаю, что судьба почтенного семейства теперь у меня в руках. – Он протянул вперед ручищу с растопыренными пальцами и медленно сжал их в кулак. – Пока мне живется хорошо, я буду молчать. Вы же понимаете, – с удовлетворением добавил он, – что убийца – один из вас. А я знаю, кто именно. Ладно, теперь посмотрим, как все устроено в этом роскошном дворце. Уильям, позвони в колокольчик и вели горничной тащить сюда виски.

Все уставились на Уильяма, а тот умоляюще взглянул на мать. Миссис Каролина кивнула, и старик смиренно подошел к колокольчику и позвонил.

Это была полная капитуляция.

Кузен Джордж прыснул со смеху.

– То-то же! Теперь ты у меня будешь на побегушках.

В дверях появилась испуганная Элис, и он распорядился:

– Виски с содовой! Да побыстрей.

Женщина бросила растерянный взгляд на свою хозяйку, увидела ее кивок и убежала прочь.

Кузен Джордж развалился в кресле.

– Слушания об убийствах привлекают столько внимания, не правда ли, тетя? Полагаю, газетчики не откажутся выслушать и мою нехитрую биографию, когда я буду рассказывать им про старика Эндрю. Как считаете?

Это на первый взгляд безобидное замечание произвело мгновенный эффект. Миссис Каролина стиснула кулаки и посмотрела на мистера Фезерстоуна-старшего.

– Мистер Фезерстоун, вы меня очень обяжете, если сегодня вечером не останетесь на ужин. Вы – давний друг семьи, и я знаю, что могу просить вас об этом.

Старый адвокат наклонился к ней и постарался говорить как можно тише, но его бас огласил всю гостиную:

– Дорогая моя, это же шантаж! А шантаж, знаете ли, карается законом.

– Карается, – непринужденно отозвался кузен Джордж из глубин кресла, – вот только мало кого карают, верно, старый плут? Не волнуйтесь, меня здесь никто не сдаст. Ну, проваливайте – слышали, хозяйка велела?

Фезерстоун-старший хотел было сказать что-то еще, но миссис Каролина положила ладонь ему на руку, и он передумал. Поклонившись своей клиентке и бросив ледяной взгляд в сторону кузена Джорджа, благородный старец прошествовал к двери. Элис, которая в этот момент вернулась в гостиную с подносом, отошла в сторону и уступила ему дорогу.

Появление напитков на минуту прервало тираду кузена Джорджа. Он велел поставить поднос на пол рядом с собой, а когда горничная ушла, плеснул себе виски и вновь развалился в кресле.

– Так что, смиренные овечки остаются? – спросил он, указывая на Маркуса и мистера Кэмпиона.

Рассвирепевший Маркус стиснул зубы и кулаки. Мистер Кэмпион, напротив, выглядел совершенно спокойным; на его лице застыла маска добродушного идиотизма, полностью скрывавшая его истинную личность и намерения.

– Как тебе будет угодно, – ответила миссис Каролина.

Кузен Джордж окинул молодых людей презрительным взглядом.

– Да мне плевать! Пусть слушают. Я знаю, что знаю, и у меня есть свидетель. Словом, вы у меня теперь на коротком поводке. Чтобы я не пошел в полицию, вам придется меня задобрить. Я заявился бы к вам и раньше, да вот незадача: в прошлый четверг я спьяну набил рожу полицейскому и меня бросили в кутузку на семь дней. Один из представителей рода Фарадеев буянит в нетрезвом виде! Громкий заголовок получится, а? Уильям, не хочешь настрочить такую статейку? Хотя лучше побереги силы: дел у тебя скоро будет невпроворот. Да, тетя, вышвырни-ка этих лодырей на улицу, поболтаем с глазу на глаз. Я хочу поближе познакомиться с родными. Короткая задушевная беседа поможет нам расставить все точки над i. Ах да, чуть не забыл: в полицию можете не обращаться. Я уже к ним заглянул – сразу по приезде в Кембридж. Мои показания их вполне устроили. Если мне тут что-то не понравится, я нанесу им еще один визит. Говорю же, все козыри у меня в руках.

Он налил себе еще выпить и, подняв бокал, подмигнул Уильяму.

– На слушании тебя оправдали, но это не значит, что все довольны вердиктом. Любому дураку ясно, что убийство совершил один из вас, а мне посчастливилось узнать, кто именно. Поскольку вы мне все же не чужие, я решил не идти в полицию, а приструнить расшалившуюся родню самостоятельно.

Миссис Каролина обратила на Маркуса и Кэмпиона спокойный, почти безмятежный взгляд.

– Попрошу вас обоих взять с собой Джойс и отправиться в малую гостиную. Подождите нас там. Джойс, голубушка, попроси Элис накрыть стол на еще одну персону. Она видела, как уходил мистер Фезерстоун, но наверняка не подозревает, что кузен Джордж остается ужинать.

– И пусть готовит мне комнату! – распорядился кузен Джордж. – Я поселюсь в спальне Эндрю. Уж этот проходимец точно умел жить в свое удовольствие. Пусть разведут огонь и поставят на каминную полку бутылочку виски. Больше мне ничего не надо. Ну, проваливайте, я хочу поговорить с родственничками!

Несмотря на хрупкие нервы, тетя Китти все это время храбро держала себя в руках, но тут не выдержала и, словно маленький перепуганный кролик, выскочила на середину комнаты.

– Зло! Нечистый дух поселился в этом доме! Очередное исчадие ада явилось нас истязать! Да! Да! Да!

Каждое из этих восклицаний было громче и пронзительней предыдущих. Старушка закачалась, рухнула на пол и засучила ногами, как сумасшедшая. Зрелище было неприятное и даже пугающее.

Ухмылка впервые за все это время сползла с лица Джорджа. Он брезгливо подтянул ноги и на всякий случай спрятал сифон и бутылку под мышкой. Затем встал и направился к выходу.

– Нет, я на это смотреть не желаю. Посижу в библиотеке, пока вы не успокоитесь и не захотите меня выслушать, как взрослые люди. Ужин пусть подают прямо на письменный стол дяди Джона. И запомните: отныне это моя комната. Я теперь хозяин дома.

Мистер Кэмпион открыл дверь, затем наклонился к кузену Джорджу и зашептал ему на ухо:

– Когда войдете в библиотеку, поднимите шторы. На окне вам оставили послание.

Джордж удивленно выпучил глаза, но Кэмпион больше не сказал ни слова, и незваный гость, спотыкаясь, вышел в коридор.

Глава 20

Исчадие ада

– Если бы не старый Гаррисон Грегори, черт его дери, я бы ушел спать в клуб, – сказал дядя Уильям.

Он мерил шагами малую гостиную, сцепив за спиной пухлые руки. Его короткие седые волосы торчали дыбом, усы щетинились.

Остальные присутствующие тоже не сидели. Мистер Кэмпион стоял прислонившись к каминной полке; при этом у него было такое отсутствующее лицо, что он казался скорее восковой статуей, нежели живым человеком. Маркус, уткнувшись подбородком в грудь и спрятав руки в карманы, замер у дальнего окна. Люстра без абажуров, с плафонами в виде направленных вверх кувшинок, заполняла комнату ярким беспощадным светом, и во всем доме стояла тяжелая, почти невыносимая атмосфера. Дверь была закрыта, однако время от времени дом оглашали пьяные вопли: кузен Джордж, заливая священный стол покойного главы колледжа Святого Игнатия виски и содовой, требовал принести ему то одно, то другое.

Он настоял на том, чтобы дверь в библиотеку не закрывали, и теперь бросал обидные замечания вслед тем, кто осмеливался показаться ему на глаза и пройти мимо – к лестнице или к входной двери.

Тихий старинный особняк кипел. Традиции, бережно хранимые здесь на протяжении пятидесяти лет, были грубо сметены в сторону, устои подорваны, и, казалось, сама мебель стонет и воет от столь кощунственного поведения нового хозяина.

Дядя Уильям, получив самый страшный удар судьбы под конец и без того тяжкого испытания, был вне себя. Случись в стране революция, он бы не переживал ее так глубоко и болезненно, как то, что происходило сейчас в его доме.

Ужин обернулся фиаско. Тетя Китти осталась в своей комнате, где Джойс до сих пор пыталась уложить ее в постель. Кузен Джордж, к счастью, предпочел не выходить из библиотеки, и ужин ему подали туда же (потом еще добрых полчаса из комнаты летели его громкие оскорбления в адрес кухарки). Миссис Каролина тоже не пришла, и это стало самым сильным потрясением для домочадцев. Миссис Фарадей сидела во главе стола с тех пор, как в 1896 году похоронили ее мужа, и лишь во время тяжелых болезней иногда оставалась в своей комнате.

Дядя Уильям вновь взорвался:

– Я не понимаю эту женщину! Если она не хочет вышвырнуть его из дома, почему не разрешает нам обратиться в полицию? Этот тип выдумал какую-то грязную историю, а она приняла ее всерьез… Как будто в самом деле поверила, ей-богу!

Маркус пожал плечами.

– Негодяю удалось ее убедить.

Дядя Уильям остановился как вкопанный и вытаращил глаза – казалось, они вот-вот вылезут у него из орбит.

– Уж не хотите ли вы сказать?.. – начал он и умолк, затем обратился к Кэмпиону: – И вы тоже думаете, будто Джорджу что-то известно? Силы небесные, вы и впрямь решили, что кто-то в этом доме – кто-то из нас – прикончил старика Эндрю – и Джулию?! После всего, что было сказано на слушании?! – Он резко опустился на стул. – Господь всемогущий!

Маркус выпрямился и тоже беспокойно зашагал по комнате.

– Я считаю, миссис Фарадей просто обязана послать за полицией. Очень жаль, что она решила этого не делать. Странно это.

– Мать уже стара, – сказал дядя Уильям, вскакивая на ноги. – Мне кажется, здесь я должен взять дело в свои руки и пойти в полицию – да, я готов отплатить им добром за причиненное мне зло! Пусть им будет стыдно. Говорю вам, Джордж – негодяй и мерзавец! – завопил он высоким голосом. – Явился в дом, где царит траур, и ведет себя как… пьяный анархист! Кидается на людей с кулаками! – Он потер ушибленную щеку. – Я бы выпорол его розгами, будь на то моя воля, – и плевать, что возраст уже не позволяет. Да, я пойду в полицию. Фарадей, не Фарадей – пусть бросят его за решетку, – мстительно добавил он. – Ну все, решено. Я иду!

– Нет, – пробормотал мистер Кэмпион.

Дядя Уильям злобно вытаращился на него.

– Что вы сказали, сэр?!

– Нет, не ходите в полицию. Нам еще надо разгадать эту загадку. Пусть Джордж до поры до времени побудет здесь.

Дядя Уильям вновь плюхнулся на стул.

– Валяйте, травите меня… – обреченно проговорил он. – Все меня травят. Так, а это еще как понимать?

Из библиотеки стали раздаваться громкие вопли. Маркус поспешил к двери, распахнул ее, и в комнату тут же влетела красная Джойс. В коридоре гремел пьяный и невероятно грубый голос дяди Джорджа:

– Не будь такой недотрогой! Дай на тебя посмотреть, малышка! Эх, жаль, я не могу встать. Только на тебя и можно смотреть в этом… мавзолее!

Это стало последней каплей для бедного Маркуса, чьи утонченность и чопорность, бережно взращиваемые на протяжении тридцати лет, в считаные дни испарились без следа. Он стиснул кулаки, надулся и побагровел. В этот миг Джойс успела вскинуть руку и положить ладонь ему на лицо, чем слегка охладила его пыл, а Кэмпиону дала время промчаться через комнату и втащить Маркуса обратно.

– Погоди! – взмолился он. – Потерпи немного!

Джойс захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Маркус, как и все люди, которые редко приходят в бешенство, совсем перестал соображать. Его лицо налилось краской, а глаза превратились в щелки.

– Ну уж нет! – просипел он. – Я этого типа проучу… голову ему оторву. С дороги!

Джойс заплакала, сама того не понимая: слезы беззвучно катились по ее щекам, и она даже не пыталась их вытереть.

– Не надо! – воскликнула она. – Хватит и без того неприятностей! Не надо! Не надо!

Дядя Уильям, с интересом наблюдавший за сценой, – он с радостью увлекся происходящим, чтобы отвлечься от царившего у него в голове хаоса, – внезапно выпрямился и встал во весь рост. Выудив из кармана огромный белый платок, он оттолкнул молодых людей и вытер девушке лицо.

– Ну, ну, милочка, – заворковал он. – Не плачьте, не плачьте. Скоро этого негодяя посадят за решетку – а может, и повесят. Полно вам, полно!

Его вмешательство спасло ситуацию. Нелепая убежденность дяди Уильяма в том, что арест кузена Джорджа решит все их проблемы, почему-то произвела на молодых людей успокаивающий эффект. Маркус обнял невесту за плечи и отвел к камину.

Мистер Кэмпион и дядя Уильям остались у двери.

– Бедняжка, – хрипло проговорил старик. – Чтоб этому гаду пусто было! Не носи он имя Фарадеев, я бы с удовольствием отправил его на виселицу.

Мистер Кэмпион не успел ничего ответить: в этот миг в комнату вошла Элис. Она решительно закрыла за собой дверь и, набрав в грудь побольше воздуху, заговорила:

– Дела плохи, сэр. Сделайте что-нибудь! Она – там!

Все недоуменно уставились на нее, а Джойс переспросила:

– Кто там, Элис? Что случилось?

– Хозяйка, мисс… – едва не плача, ответила горничная. – Она пошла к этому… человеку одна, а он не в себе, мисс, вы же сами видели. Вдруг он ее убьет?!. – Элис открыла дверь и показала пальцем на библиотеку. – Смотрите, она закрыла за собой дверь!

Дядя Уильям выглянул в коридор и убедился, что дверь в библиотеку закрыта.

– В самом деле! Но что мы можем предпринять? Полагаю, она знает, что делает… и не очень-то обрадуется нашему вмешательству. Ох…

– Я их подслушала, – заявила Элис без всякого стеснения. – Я стояла у двери и слушала, что там происходит. Она тихо что-то говорит, а он только ругается. Но мне не удалось разобрать ни слова. Я бы сама к ним вошла, да вы ведь знаете, какая она своенравная… – Горничная умолкла.

Все машинально посмотрели на мистера Кэмпиона.

– Не будем спешить. В конце концов, миссис Фарадей сама приняла это решение. Если уж она не найдет управы на кузена Джорджа, никто не найдет.

– Это точно! – воскликнул дядя Уильям, оживившись. – Пусть матушка с ним разберется. Ей-богу, через пять минут он выбежит оттуда с поджатым хвостом.

Элис не поверила, но, раз от остальных помощи ждать не приходилось, на своей идее помешать разговору хозяйки с обидчиком она поставила крест. Сложив руки на груди, она встала посреди дверного проема.

– Если позволите, мисс, – пробормотала она, – я подожду здесь. Когда она позовет или закричит, я смогу быстро прийти на помощь, а если вдруг выйдет, то я сразу спрячусь за дверь.

Прошло пятнадцать страшных минут. В малой гостиной стояла мертвая тишина, никто не осмеливался заговорить. Дядя Уильям сидел в одном зеленом кресле, Джойс устроилась в другом, а Маркус присел на подлокотник. Мистер Кэмпион находился рядом с книжным шкафом, Элис стояла в дверном проеме.

Когда минула, казалось, целая вечность, дядя Уильям заерзал на месте.

– Пора бы уже этому гаденышу оттуда выползти! Еще пять минут – и я отправлю кого-нибудь за полицией. За что мы платим им зарплату, если эдакий негодяй может запросто войти в чужой дом и устроить такое безобразие!

Элис тихо шагнула в комнату.

– Кто-то идет, – прошептала она.

Все внимательно прислушались. Из коридора донесся металлический щелчок открывающегося засова. Один вопрос крутился в голове каждого из присутствующих: кто выйдет сейчас из библиотеки? Кто одержал верх? Чья взяла?

Тут, разбив вдребезги все их надежды, раздался пьяный, почти нечленораздельный вопль кузена Джорджа:

– Вы у меня попляшете! Юлите сколько влезет – меня не проведешь!

Затем по полу быстро застучала трость миссис Каролины.

Элис взяла себя в руки, достала из буфета вазу для цветов и замерла у входа в ожидании хозяйки. Когда та вошла, она молча покинула комнату и закрыла за собой дверь.

Миссис Каролина на секунду остановилась на пороге и обвела взглядом собравшихся. Она была по-прежнему удивительно спокойна и сдержанна, хотя ее рука на набалдашнике трости слегка дрожала. Она переоделась в черное платье, которое обычно надевала по вечерам, и накинула на голову кружевную косынку.

– Маркус, принеси сюда стул. – Миссис Каролина постучала по полу. – Вот сюда. Я устала стоять.

Сев в ярде от дверей, она еще раз окинула взглядом публику и кивнула, разрешая им занять места.

– Уильям, – сказала она. – Будь так добр, ступай в мой кабинет и подожди меня там. Перед сном я хочу с тобой поговорить.

Дядя Уильям с поразительной – учитывая обстановку – покорностью встал и вышел за дверь, лишь в коридоре позволив себе выразить возмущение. Миссис Каролина кашлянула.

– Джордж сегодня ночует у нас, – сказала она. – Я рассудила, что перед отходом ко сну должна с вами объясниться. Джорджу, как вы уже поняли, есть что рассказать. Я позволила ему остаться, ибо хорошо его знаю и отдаю себе отчет: он не настолько глуп, чтобы явиться в мой дом и вести себя подобным образом без достаточно веских на то оснований; его угрозы небеспочвенны. Я не стала беседовать с ним сразу из тех соображений, что в нетрезвом виде он скорее мог бы сболтнуть лишнего, однако воля этого человека оказалась сильнее, чем я ожидала. Он на самом деле весьма пьян, но мне не удалось ничего из него вытянуть; мало того, я окончательно убедилась, что этому созданию действительно многое известно.

Джойс вскочила на ноги.

– Вы хотите сказать, он знает, кто убил дядю Эндрю?!

Миссис Каролина кивнула.

– Да. Именно так.

Ее простой и тихий ответ произвел необычайное действие на собравшихся.

– Тогда тем более давайте вызовем полицию! – с жаром предложил Маркус. – Если он в самом деле что-то знает, они развяжут ему язык!

Старуха покачала головой.

– Мой юный друг, – проговорила она. Сразу после взбудораженной тирады Маркуса всем было странно слышать ее тихий и спокойный голос. – Не будем торопиться. Арестовать Джорджа они все равно не могут, и я считаю, что мы просто обязаны услышать его историю первыми.

– Так вы думаете?.. – начала было Джойс и умолкла.

Старуха бросила на нее быстрый орлиный взгляд.

– Джордж сегодня ночует у нас, голубушка, – сказала она. – Завтра, когда он протрезвеет, я вновь с ним поговорю. До тех пор полиция не должна даже знать, что он здесь. Если случится немыслимое и мы все окажемся втянуты в очередное судебное разбирательство, я никак не смогу помешать ему заработать на скандале – а он не упустит ни единой возможности это сделать.

– Но миссис Фарадей… – возмутился Маркус. – Ведь ничего хуже убийства не может быть!

Лицо старухи стало чернее тучи.

– Это спорный вопрос, Маркус. А теперь я расскажу, что мне потребуется. Я была бы очень тебе признательна, если бы ты остался сегодня ночевать у нас.

Молодой человек потрясенно разинул рот.

– Да, конечно, миссис Фарадей, если вам так угодно…

Она удовлетворенно кивнула.

– Джойс, милая, ты сегодня спи в моей комнате. Тебе постелют за ширмой. Маркус, ты займешь комнату Джойс. Уильям, несомненно, поделится с тобой необходимыми принадлежностями. И еще одно, – серьезно произнесла она, – я попрошу вас с мистером Кэмпионом отвести Джорджа в его спальню – то есть в бывшую спальню Эндрю. Сейчас я иду спать. Джойс, будь добра, идем со мной. Но сначала сбегай в мой кабинет и скажи Уильяму, что я побеседую с ним утром. Да попроси Элис приготовить комнату для Маркуса.

Когда Джойс вышла, старуха вновь обратилась к молодым людям.

– Даже в пору невзгод и испытаний человеку иногда приходят на ум философские мысли, – неожиданно молвила она. – Если вам придется выслушивать тирады тех введенных в заблуждение энтузиастов, что порицают традиционную систему взглядов, – вспомните Джорджа. Безусловно, в мире немало скверных людей, однако манеры и воспитание не позволяют им вести себя столь безобразно. Я понимаю, что дала вам не самое приятное поручение, но мне кажется, что вы вполне сможете отвести Джорджа в комнату, если под ногами не будет путаться Уильям. Разрешаю прибегнуть для этого к любым средствам, какие вы сочтете нужными. Никто другой в этом доме не справится с этой задачей. Сейчас я поднимусь к себе – минут через пятнадцать можете предпринять первую попытку. Спокойной ночи.

Мистер Кэмпион открыл ей дверь – и был вознагражден.

– Не волнуйтесь, – с улыбкой обратилась она к нему. – Это единственный удар, от которого вы при всем желании не могли меня защитить. Я глубоко благодарна вам за все, что вы делаете.

– Черт подери, – пробормотал Маркус, когда Кэмпион закрыл за ней дверь. – Скорее бы добраться до этого типа: руки так и чешутся. Нельзя ли ненароком сбросить его с лестницы? Он ведь не может ничего знать…

Мистер Кэмпион снял очки.

– Лучше бы знал – это будет большая удача. Сегодня от него ничего не добьешься, а утром мы снова попытаем счастья. Боюсь, Станислав опять на меня обидится. Но как же я рад, что ты остаешься ночевать! У меня есть предчувствие… Сегодня что-то случится.

– Еще что-то?!

Кэмпион кивнул, и в этот момент дверь снова отворилась – вошел дядя Уильям. Если миссис Каролина думала, что он послушается и сразу пойдет спать, она его недооценила. Старик пребывал в самом воинственном расположении духа.

– Мать ушла к себе – можно приниматься за этого гада, – заявил он, ворвавшись в комнату; его розовое лицо блестело от пота. – Не знаю, зачем старуха пытается убрать меня с дороги, – я, конечно, уже не молод, но не зря ведь я воевал: уж этого проходимца одолею! In vino veritas, знаете ли. Мы ему развяжем язык…

Маркус бросил на Кэмпиона такой взгляд, что последний едва не расхохотался. Дядя Уильям продолжал:

– Я все обдумал. Наконец-то мы имеем дело с чем-то материальным, настоящим, а то надоело бродить в кромешной темноте. Я пойду первым и намну ему бока!

Мистер Кэмпион поспешно сменил тему:

– Слушайте, у меня с собой всего одна пижама. Вы не дадите Маркусу запасную? Он сегодня ночует здесь.

Столкнувшись с такой простой – по сравнению с изгнанием из дома злоумышленника – задачей, дядя Уильям охотно за нее взялся:

– Конечно, конечно! Пойдемте со мной, я вам все дам.

– Вы лучше сходите и соберите для Маркуса необходимые принадлежности, хорошо? Он будет спать в комнате Джойс, а она – у миссис Фарадей.

– Соберу-соберу, – ответил дядя Уильям. – Пижаму, халат, бритвенный прибор… Все будет в лучшем виде!

Как только он скрылся за дверью, Кэмпион повернулся к Маркусу и зашептал:

– Идем! Сейчас или никогда.

И вместе они отправились усмирять кузена Джорджа.

Как хорошо, подумал мистер Кэмпион, войдя в кабинет покойного доктора Фарадея, что покойники не умеют вертеться в могилах.

Кузен Джордж с развязанным галстуком, расстегнутым воротником и фиолетовой физиономией распластался на письменном столе, который успел приобрести сходство с барной стойкой дешевого кабака. Когда они вошли, Джордж даже бровью не повел, но стоило им сделать шаг по направлению к столу, как он резко вскинул руку и ненароком смахнул на пол сифон с содовой водой.

– Что такое?! – промямлил он.

– Пора спать, – четко проговорил Кэмпион ему в ухо, затем кивнул Маркусу, стремительным уверенным движением подхватил Джорджа и рывком поднял его на ноги.

Пьянчуга начал сопротивляться, и Кэмпион с Маркусом невольно поразились его силе. Однако они оба были преисполнены решимости и через несколько мгновений уже волокли Джорджа к двери. Тут из него щедро посыпались ругательства, выдававшие в нем человека с богатым жизненным опытом.

– Умолкни, – приказал Маркус, внезапно взяв инициативу на себя. Он быстро намотал на руку галстук Джорджа и тем самым слегка его придушил – все это с невиданной свирепостью и проворством. Джордж начал задыхаться и кашлять.

– Не убей его! – предостерег Кэмпион.

– Да все с ним хорошо! – рявкнул Маркус. – Идем.

Лестницу они одолели довольно быстро, и наконец вся компания остановилась перед комнатой Эндрю. Маркус отпустил галстук Джорджа и распахнул дверь.

– Заталкивай его внутрь.

Пьяницу бесцеремонно запихнули в спальню, Кэмпион быстро включил свет, выбежал в коридор и захлопнул дверь снаружи. Из замочной скважины торчал заботливо оставленный Элис ключ. Маркус молниеносно повернул его в замке и положил в карман: по двери тут же забарабанили изнутри, и звуки ударов эхом разнеслись по всему дому.

Тут из спальни выглянул дядя Уильям: через плечо у него была перекинута на удивление яркая пижама.

– Эх, все пропустил! – сказал он. – Что ж, завтра будет новый день.

Мистер Кэмпион расправил плечи и прокричал сквозь вопли и грохот:

– Полагаю, он угомонится через полчаса или около того! А сейчас предлагаю всем ложиться спать. До утра мы уже ничего не сделаем.

Дядя Уильям кивнул.

– Самое разумное решение. Пойдемте, Маркус, я покажу вам комнату.

В этот момент Джорджу пришла в голову блестящая мысль: во всю глотку запеть непотребные куплеты известной моряцкой песенки.

Глава 21

Хозяин зеленой шляпы

Мистер Кэмпион сидел на краю кровати и смотрел, как лунный свет льется в комнату сквозь широко распахнутое окно. Дом наконец погрузился в тишину и темноту. Кузен Джордж целый час отравлял жизнь его обитателям, которые лежали в своих постелях и со страхом прислушивались к моряцким и солдатским балладам, доносившимся из комнаты Эндрю в версиях без малейших купюр. Пение перемежалось треском мебели и звоном бьющейся посуды.

Через некоторое время кузен Джордж прекратил петь и начал громко сквернословить, понося родню на чем свет стоит. Наконец и это ему надоело; последний оглушительный треск сотряс благородные стены «Обители Сократа», и наступила долгожданная тишина. Дом медленно погружался в сон. Мистер Кэмпион сидел на краю кровати и ждал.

Два или три дня назад Станислав отозвал своих ребят в штатском: охрана стоила дорого, и одной веры в интуицию друга было недостаточно, чтобы оправдать такие расходы.

Мистер Кэмпион не спал. Он скинул пиджак и жилет, оставшись в свитере и брюках. Закатав рукава, он снял часы, очки, перстень и, подготовившись таким образом, неподвижно просидел на краю кровати около двух часов. Сквозь открытое окно доносился перезвон колоколов католической церкви.

Когда часы пробили без четверти три и луна начала заходить, он услышал звук, заставивший его соскользнуть с кровати и подкрасться к окну. Спрятавшись за портьерой, он молча ждал. Звук повторился – тихий сиплый шепот.

Шепот раздавался все ближе, и вдруг Кэмпион сумел разобрать слова: бессмысленные, но оттого не менее пугающие.

– Старый Вол… Старый Вол… Старый Вол…

Кэмпион осторожно поднялся и выглянул в окно.

Заходящая луна еще освещала сад, и небольшой участок лужайки под окнами лежал перед Кэмпионом как на ладони. Он обратил внимание, что в комнате Джорджа горит свет, однако никаких звуков оттуда не доносится. Мистер Кэмпион напряг слух и вновь услышал шепот – на сей раз уже совсем рядом.

– Старый Вол… Старый Вол…

Прямо на его глазах от дома отделилась черная тень. Мистер Кэмпион разглядел нескладный сутулый силуэт, вдвойне зловещий в обманчивом свете луны, – то ли человек, то ли горилла в фантастическом наряде. Сердце Кэмпиона бешено забилось, и он вскочил на подоконник, замерев на секунду прямо над странным видением.

Тень резко обернулась и подняла к окну лицо – расплывчатое белое пятно. В следующий миг неизвестный бросился наутек через сад; сказочное создание передвигалось огромными прыжками, точно огромный черный шар на ниточке.

Кэмпион спрыгнул вниз, приземлившись на четвереньки, сразу вскочил и помчался вслед за беглецом; тот уверенно бежал к небольшой калитке в дальнем углу огорода – поразительно быстро, учитывая его размеры и нескладность фигуры. Ночное приключение и холодный воздух взбодрили Кэмпиона; вскоре он настиг неизвестного и повалил на землю.

Тот крякнул, а в следующий миг стиснул своего преследователя железными ручищами и перекинул через голову. Таинственный гость, кем бы он ни был, оказался весьма серьезным противником. Однако свирепость Маркуса была заразна: в груди Кэмпиона вскипал гнев, разбуженный неизвестно откуда взявшимся и вполне материальным врагом. Он вскочил, прыгнул вперед и успел поймать неизвестного за ноги ровно в тот миг, когда тот добрался до калитки, – и сейчас же с удивлением обнаружил, что ноги у него босые.

Оседлав рухнувшего на землю противника, Кэмпион почти сразу ощутил на своем горле стальную хватку огромных рук, но, задыхаясь, с облегчением отметил, что его враг безоружен. Кэмпион яростно замахал кулаками и ударил верзилу в твердый щетинистый подбородок. Тот охнул и тихо выругался – до сего момента он хранил полное молчание.

Хватка противника не ослабевала, хотя он и лежал на спине, – а руки у него были нечеловечески сильные, почти как у гориллы. Кэмпион почувствовал головокружение, но из последних сил накинулся на врага и ударил его коленом под дых. Хватка ослабла, и неизвестный согнулся пополам.

Однако на этом поединок не закончился. Неизвестный беспорядочно замахал руками, осыпая Кэмпиона сильными ударами по незащищенным бокам и голове. Кэмпион вновь оседлал врага и, собрав в кулак последние силы, начал бить его по лицу, нанося удар за ударом. Он сражался как сумасшедший, а таинственному гостю, пусть и не обделенному физической силой, явно недоставало опыта. Постепенно он прекратил сопротивление, и Кэмпион напоследок еще раз ударил его под дых, бросив несчастного корчиться на земле и ловить ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба.

– Ну что, хватит? – прошептал Кэмпион ему на ухо.

– Да, – просипел его противник и вновь раскрыл рот в попытке сделать вдох.

– Ты – Старый Вол? – спросил Кэмпион, рискуя получить еще один удар.

– Никто я! – ответил незнакомец и вдруг, с неведомо откуда взявшейся силой, перекинул Кэмпиона через себя. Он пригвоздил его к земле и одновременно нанес сокрушительный удар в висок; молодой человек услышал хруст собственных костей и стал терять сознание.

Впрочем, чувств он не лишился. Продравшись сквозь лабиринт подступающей черноты, Кэмпион вновь бросился на врага – и весьма удачно протаранил ему живот головой. Противник взревел и согнулся пополам. Кэмпион вылез из-под громадной туши, которая едва его не раздавила, и с трудом встал на ноги. Ровно в этот миг из темноты вышел третий человек и посветил фонарем ему в лицо.

– Ох ты ж, сэр! Что случилось?

Это был Кристмас-младший, чей домик стоял в двадцати ярдах от огорода. Кэмпион усилием воли заставил себя выпрямиться и ответить:

– Посвети фонарем сюда. Посмотрим, кого к нам занесло!

Кристмас-младший, крупный неуклюжий парень лет тридцати, осторожно двинулся к корчившейся на земле тени и направил на неизвестного свет фонаря.

Зрелище открылось удивительное: распластанный на земле верзила тяжело дышал, словно был при смерти. Он был невысокого роста, но крайне могучего телосложения, с огромными мощными руками. Лицо, обрамленное жировыми складками, почти целиком покрывала короткая щетина неопределенного цвета, а в длинных косматых волосах сквозила седина. Вывалянный в грязи, с разбитыми в кровь губами и носом, он был одет в черно-зеленые лохмотья на несколько размеров меньше необходимого. Однако больше всего Кристмаса поразили его грязные босые ноги, на которые парень уставился с разинутым ртом.

– Ну надо ж! Гляньте-ка! Это он!

Мистеру Кэмпиону оказалось достаточно одного взгляда на чудовищные конечности, некогда покрытые шерстяными носками. Несомненно, перед ним был тот самый человек, что оставил загадочный след на цветочной клумбе.

Это зрелище привело его в чувство.

– Слушай, Кристмас, можно я оттащу этого типа к тебе? Нам есть о чем поболтать.

– Конечно, сэр! – Кристмас-младший был явно напуган, но готов на все. – Я услыхал в саду какой-то шум и вышел посмотреть, что стряслось. Кто это такой?

– Сейчас узнаем, – мрачно ответил мистер Кэмпион.

За столом в доме Кристмасов, при свете качающейся керосиновой лампы неизвестный имел вид еще менее приятный, чем в саду. Его маленькие серо-зеленые глазки бегали из стороны в сторону, а сам он беспокойно ерзал на стуле, потирая и почесывая ушибленные места, прикрытые дырявыми лохмотьями.

– Я ничего не делал! – начал он заунывным тоном попрошайки. – С какой стати вы на меня набросились? Я заявлю в полицию!

– Молчать! – рявкнул мистер Кэмпион, который стоял у раковины и обливался холодной водой из-под крана. Высушив голову полотенцем, он тихо обратился к Кристмасу-младшему: – Твой отец дома, Кристмас? Не хотелось бы его будить.

– Да вы не волнуйтесь, сэр! Его и пушкой не разбудишь, – заверил Кэмпиона молодой человек.

Их гость между тем беспокоился все сильней и наконец завел ту же шарманку:

– Еще раз меня тронете, я вызову полицию!

– Я и есть полиция! – свирепо отрезал Кэмпион. – Про ребят в штатском слышал? Ну так вот, я один из них. Ты арестован, и если не будешь отвечать на вопросы, мы тебя мигом вздернем. Ты давно в розыске.

Незнакомец хитро ухмыльнулся.

– Меня не проведешь! Я ищейку за милю чую! Когда тридцать лет без крыши над головой промаешься, полицейских видишь издалека. Никакой вы не полицейский. К тому же, – злорадно добавил он, – я всех ищеек отсюда до Йорка знаю в лицо!

– Я старший инспектор Кэмпион из Скотленд-Ярда, – грубо ответил мистер Кэмпион. – Меня прислали расследовать убийство Эндрю Сили, совершенное 30 марта на берегу реки Гранта. У меня есть основания полагать, что ты-то мне и нужен. Но я дам тебе шанс оправдаться, хотя твоего сообщника мы уже поймали и допросили. Он все выложил как миленький. Если ваши истории не совпадут, ты оглянуться не успеешь, как окажешься на скамье подсудимых.

Выслушав тираду, из которой верзила не понял и половины, он шумно втянул носом воздух и подозрительно произнес:

– Вы мне предупреждение не вынесли.

– Ах ему предупреждение не вынесли?! – презрительно переспросил мистер Кэмпион. – В Скотленд-Ярде другие порядки. Ты немедленно выложишь все, что знаешь, – прямо сейчас, понял? Про допросы с пристрастием слышал?

– У меня есть друг, – насупившись, ответил незнакомец. – Настоящий джентльмен, он в таких вещах знает толк. С пристрастием больше никого не допрашивают, это он мне сказал. И я могу требовать адвоката!

– Твой друг Джордж Фарадей сейчас сам под замком, – сказал мистер Кэмпион (и не соврал). – Вот до чего доводят ложные представления о законе. Слушай, малый, хочешь, чтобы тебя опять вздули?

Его угрожающий тон и знание имен сделали свое дело: оборванец тревожно заерзал на стуле.

– Поколотить тебя еще раз? – повторил свой вопрос мистер Кэмпион, не обращая внимания на обезьянье телосложение допрашиваемого.

– Нет. Но я вам ничего не скажу, ясно?

Мистер Кэмпион заглянул в книгу записи белья, которую достал с полки над раковиной.

– Так, здесь у меня записано твое имя. Адреса нет. Псевдоним – Старый Вол.

– Это не псевдоним, – возразил бродяга, угодив прямиком в расставленную западню. – Это кличка, для друзей. А настоящее мое имя – Томас Беверидж, я прикреплен к работному дому Уорли в Кенте, и нигде про меня ничего дурного не записано!

– Все это мы прекрасно знаем, – сказал мистер Кэмпион. По-видимому, он только что назначил Кристмаса-младшего сотрудником полицейских сил Ее Величества. – А теперь мы хотим получить от тебя признание. Вместе с Джорджем Мейкписом Фарадеем ты обвиняешься в предумышленном убийстве Эндрю Сили: вы связали его, застрелили, а потом сбросили тело в Гранту. Что ты на это скажешь?

Ухватки мистера Кэмпиона и страшное, ничем не подкрепленное обвинение в адрес мистера Бевериджа окончательно подорвали его боевой дух.

– Да я никогда!.. Слушайте, вы все неправильно поняли. Джордж не мог такое сказать.

– Полиция сделает свои выводы, – высокомерно ответил мистер Кэмпион. – Сам все расскажешь или выбить из тебя признание силой?

– Дайте мне чашку кофе, – неожиданно потребовал мистер Беверидж. – Это называется грубое обращение, между прочим! И сапоги мои верните: я их оставил у калитки, чтобы никого не побеспокоить.

– Ну-ка, принеси мне кусок велосипедной шины, – велел Кэмпион своему подчиненному – Кристмасу-младшему.

– Да бросьте! – завопил мистер Беверидж. – Я же не говорил, что буду молчать.

Мистер Кэмпион снисходительно поднял руку, отменяя последнее распоряжение, и молодой Кристмас, оказавшийся весьма расторопным помощником, замер на месте.

Мистер Беверидж всплеснул грязными огромными ручищами.

– Я знать ничего не знаю и требую подать мне сапоги! Между прочим, в то воскресенье я был в Норидже.

– Что?! – презрительно переспросил мистер Кэмпион. – Не испытывай мое терпение, старина. – Он склонился над столом и уставился в глаза жертве. – Наглое вранье! И как ты смел вернуться в этот сад в шляпе убитого?!

Беспрецедентный блеф «полицейского» оказался для мистера Бевериджа последней каплей.

– Не убивал я его! И пистолет мы с Джорджем достали уже после!

Мистер Кэмпион облегченно выдохнул и еще раз заглянул в книгу записи белья.

– Ты же понимаешь, – холодно произнес он, – что после таких слов должно последовать признание?

Здоровяк, сидевший на маленьком деревянном стуле, содрогнулся и повесил голову.

– Ладно, я все расскажу. Но ей-богу, мы с Джорджем тут ни при чем.

Глава 22

Утром

Поставив кастрюлю с горячей водой в умывальник и аккуратно накрыв ее полотенцем, Элис подошла к окну и раздвинула шторы. Дав таким образом Маркусу Фезерстоуну достаточно времени, чтобы проснуться и вспомнить неприятные события минувшего вечера, она сообщила новость:

– Мистера Кэмпиона нет в комнате, сэр. Кровать не расстелена. Я подумала, что сначала лучше рассказать вам, а потом уж мистеру Уильяму. Да еще старик Кристмас, хозяйкин кучер, с утра пораньше пришел и сказал, что его сын исчез.

Маркус, одетый в просторную цветастую пижаму дяди Уильяма, резко сел и обдумал сложившееся положение.

– Кэмпион исчез? Дайте мне полминуты: я только надену халат и приду.

Он накинул пестрый халат – также любезно предоставленный дядей Уильямом – и вслед за горничной отправился в комнату мистера Кэмпиона. В коридоре стояла тишина. Из комнат Джорджа и Уильяма не доносилось ни звука, и только где-то внизу раздавался звон посуды.

Элис вошла первой. В комнате был идеальный порядок. Саквояж Кэмпиона лежал на полке для багажа, халат висел на подлокотнике огромного кресла, и ничего необычного – кроме открытого окна и застеленной кровати – в глаза не бросалось.

Маркус сонно осмотрелся.

– Как странно. Однако я думаю, Кэмпион знает, что делает. А мистер Джордж Фарадей? Вы у него уже были?

– Нет, сэр. Дверь ведь заперта, а достучаться я не смогла. Наверное, он спит беспробудным сном… после вчерашнего-то.

– Вполне возможно, – мрачно кивнул Маркус. – Подождите минутку, я, кажется, убрал ключ в карман. Так, вы сходите вниз и сделайте ему коктейль с сырым яйцом и вустерским соусом, а я найду ключ.

– Не утруждайтесь, мистер Фезерстоун. На этом этаже все замки и ключи одинаковые. Я сделаю мистеру Джорджу такое же средство, какое пил по утрам мистер Эндрю.

– Хорошо, жду вас здесь. Лучше я войду к нему первым.

Когда горничная ушла, Маркус подошел к окну и выглянул на улицу. Он терпеть не мог загадок и сейчас был слегка раздосадован выходкой Кэмпиона – наверняка его приятель устроил очередной спектакль, вот только зачем? Мог бы и предупредить, что уходит. С другой стороны, Маркус был даже рад, что ему придется будить кузена Джорджа в одиночку: приятно посмотреть, как негодяй страдает и мучается. Вдруг получится невзначай применить силу…

Тут в комнату вошла Элис с подносом и стаканом неаппетитной коричневой смеси. Маркус взял стакан, вытащил ключ из двери в комнату мистера Кэмпиона и вставил его в замочную скважину соседней комнаты. Постучал, прислушался. Ответа не последовало, и он постучал еще раз. Вновь не услышав отклика, Маркус с изрядным нетерпением повернул ключ в замке и распахнул дверь. Элис стояла у него за спиной.

В глаза ударил яркий электрический свет, и он с некоторым раздражением нащупал выключатель. Тут же за его спиной громко охнула Элис. Маркус развернулся и увидел, что она с ужасом заглядывает ему через плечо.

В комнате царил хаос. На полу валялись книги, одежда, постельное белье. Посреди всего этого лицом вниз лежало скрюченное тело кузена Джорджа.

Он был мертв, сомневаться в этом не приходилось. Его тело словно застыло в неком мучительном припадке.

Маркус, чувствуя головокружение и легкую тошноту, шагнул вперед. Когда он склонился над телом, в нос ударил знакомый запах горького миндаля – ни с чем не перепутаешь. Маркус отстранился и посмотрел на побледневшую и испуганную Элис, затем с похвальным присутствием духа закрыл дверь. Она прижала к губам указательный палец.

– Тише, сэр! Не перепугайте домашних. Что с ним?

– Умер, – ответил Маркус.

– Это понятно. Но как?

– Думаю, отравился. Не знаю. Надо вызвать полицию, Элис. Господи! Еще одно убийство!

В голове завертелись неприятные образы и воспоминания о судебном разбирательстве: полицейские в доме, бесконечные допросы, слушание, газетчики, Китти на свидетельской трибуне, потом Уильям, Джойс и Кэмпион… Всех допрашивают и, вероятно, даже подозревают…

Голос Элис вырвал его из забытья.

– Нельзя пугать хозяйку! Что нам делать, сэр?

– Позвоните в участок, – сказал Маркус. – Инспектор Оутс еще не уехал, насколько я знаю. Да, Элис, звоните не мешкая.

– В доме нет телефона, сэр. Мне сбегать к миссис Палфри? Последнее время мы пользовались ее телефоном…

Этот простой вопрос окончательно привел Маркуса в чувство, и в голове у него прояснилось.

– Слушайте, мы сейчас запрем эту дверь, и я схожу переоденусь. Вы бегите к миссис Палфри и звоните в участок. Сейчас там, наверное, сидит инспектор Редгрейв. Спросите, не уехал ли инспектор Оутс. Если нет, передайте от моего имени: случилось нечто в высшей мере странное, пусть немедленно приезжает. Если вы будете в комнате одна и вас точно никто не услышит, можете объяснить, что произошло. В любом случае передайте, что приехать надо как можно скорее. Сможете?

Элис кивнула, и Маркус внезапно проникся к ней, такой собранной и невозмутимой, безмерным уважением. Она включила свет.

– Зачем? – удивился Маркус.

– Оставим все как было, сэр, если вы не против. Идемте.

Он вышел, запер дверь и вернул ключ в дверь Кэмпиона.

– Я пойду переоденусь, – пробормотал он и резко умолк: Элис уже не было.

Пока Маркус с трудом натягивал одежду, на него нашло что-то вроде прозрения, удивительного просветления мысли, какие нередко случаются с человеком на пороге нервного срыва. В доме совершено очередное убийство. Значит, убийца по-прежнему разгуливает на свободе. В суматохе, связанной со слушаниями, Маркус как-то упустил из виду этот страшный факт. Если дядя Уильям невиновен, кто же тогда преступник? Джордж явился в дом с какой-то безумной историей, и поверила ему только миссис Фарадей. Он будто бы знал, кто убил Эндрю. А теперь убили его самого. Мог ли преступник прикончить и Джулию по той простой причине, что ей было что-то известно? Все это слишком запутанно, слишком…

Неожиданно для самого себя Маркус стал всерьез рассматривать в качестве подозреваемой тетю Китти, а потом и миссис Фарадей. Хозяйка дома была единственной, кто поверил Джорджу на слово, но в момент убийства она катила в своем экипаже домой – в компании Джойс. То же самое касалось и Китти. Джулия, по словам Кристмаса-младшего, не выходила из машины от самой церкви до возвращения в «Обитель Сократа».

Маркус мысленно вернулся к Уильяму. Миссис Финч из «Красного быка» развеяла все сомнения относительно того, где дядя Уильям находился в момент убийства Эндрю – если, конечно, Эндрю действительно погиб от того выстрела, который слышали жильцы дома на Гранчестер-роуд. А если все-таки его убили в другое время? Тогда все надо начинать сначала…

И вот теперь очередное убийство. Маркус не допускал даже мысли, что скрюченного бедолагу в комнате Эндрю могла постичь иная участь. Голова у него пошла кругом: рассудок, не привыкший к таким загадкам, отчаянно сопротивлялся. В ушах с пугающей ясностью зазвучали слова отца: «Я давно гадал, когда в семье Фарадеев проявится дурная кровь». Какая еще дурная кровь? Чья? У Маркуса было ощущение, что старый дом разваливается на куски прямо у него на глазах.

Итак, вот чего боялся Кэмпион. Но где же он? Исчезать без предупреждения не в его духе. Маркус кое-как надел пальто и спустился вниз.

Там он наткнулся на Элис. Она несказанно обрадовалась, увидев его.

– Ах, сэр, я как раз бежала к вам! Инспектор Редгрейв уже едет и инспектор Оутс тоже. А самое главное: я поговорила с мистером Кэмпионом!

– С Кэмпионом? Где?! – потрясенно вопросил Маркус.

– По телефону, сэр. Он сейчас в полиции. Горничная миссис Палфри была в холле, поэтому я не хотела объяснять Редгрейву, что случилось… Он, видно, это понял и тут же подозвал к телефону мистера Кэмпиона. Ох, сэр… – Она посмотрела на Маркуса с искренним замешательством. – Мистер Кэмпион как будто все предвидел! Он сказал только: «Живо, Элис, кого на сей раз?» И я ответила: «Мистера Джорджа».

– Так, понятно, а он что?

– Он сказал: «Слава богу!» – ответила Элис.

Глава 23

Наследство

Маркус все еще был внизу, когда к дому подъехал красный двухместный автомобиль инспектора Оутса и полицейская машина. Из них выскочили Кэмпион, инспектор Оутс и инспектор Редгрейв. Несмотря на пережитое потрясение и одолевавшее Маркуса предчувствие страшного конца, он пришел в ужас от внешнего вида своего друга. Тот был одет в застегнутый под самое горло большой плащ, какие носят полицейские, а под глазом у него темнел синяк. Шляпы на нем не было, растрепанные волосы торчали в стороны.

Однако сам он явно ликовал, а не боролся с отчаянием.

– Кто еще знает? – спросил Кэмпион, хватая Маркуса за руку.

– Только мы с Элис.

– Чудесно! Где это случилось? В его комнате?

Маркус кивнул. Он был совершенно растерян, Элис оказалась права – Кэмпион словно предвидел такое развитие событий.

Инспектор Оутс, впрочем, не разделял его приподнятого настроения.

– Мистер Фезерстоун, – тихо заговорил он, – вы идите первым, а мы за вами. Домашних надо известить, только аккуратно: не хочу никого пугать.

Когда они стали подниматься на второй этаж, Маркус обернулся к Кэмпиону и прошептал:

– Ты где был?!

– Да так, погулял немного. Не хочу тебя обнадеживать, но, кажется, я все выяснил. Расскажу потом.

На последней ступеньке он споткнулся, и Маркус заметил, что он буквально еле стоит на ногах от усталости.

Процессия остановилась возле спальни Джорджа. В этот миг открылась дверь в комнату дяди Уильяма, и на пороге появился румяный обладатель пестрого халата с драконами. Несколько секунд он потрясенно взирал на гостей, но потом увидел, как инспектор Оутс поворачивает ключ в двери Джорджа, и злорадно усмехнулся.

– Так вы все же прислушались к моему мудрому совету и вызвали полицию, – проговорил он. – Пора этого негодяя посадить за решетку, давно пора! Господи, Кэмпион, что у вас с лицом?! Неужто подрались с мерзавцем?

Инспектор Оутс в нерешительности замер у двери. Он недолюбливал Уильяма, и сейчас было не лучшее время для объяснений.

– Попрошу вас остаться в комнате, сэр. Хотя бы на несколько минут, – сухим профессиональным тоном сказал он. – Позже я хочу с вами побеседовать.

Дядя Уильям ошалело уставился на инспектора; его розовое лицо медленно становилось красно-коричневым.

– Да как вы смеете мною командовать?! Я не знал, что полиция имеет право с утра пораньше стращать приличных людей в их собственных домах! Лучше бы занялись своим делом. Ваша добыча там, в комнате!

Он ушел к себе и громко хлопнул дверью.

Инспектор вздохнул и отпер дверь в спальню Джорджа. Все замерли на пороге. Лишь войдя внутрь и прикрыв за собой дверь, инспектор позволил себе заговорить:

– Вы нашли его именно в таком виде?

– Да, сэр, – ответил Маркус. – Я его не трогал. Чувствуете запах?

– Цианистый калий, – проговорил невысокого роста врач, стоявший справа от инспектора. – Запах очень сильный, за милю чувствуется. Мне тут и делать особо нечего, инспектор. Можно я сразу проведу осмотр – или вы хотите сначала сделать фотографии?

Станислав Оутс повернулся к Кэмпиону.

– Даю вам шанс, дружище. Если вы правы – сейчас самое время доказать.

Кэмпион осторожно шагнул вперед, стараясь не наступать на разбросанные по полу вещи.

Внезапно в дверь громко постучали, и раздался взбудораженный, повелительный голос тети Китти:

– Что стряслось?! Что такое? Я требую объяснений!

Кэмпион обратился к Маркусу:

– Пойди успокой ее – и не впускай cюда, ради всего святого!

Его другу ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он неохотно вышел из комнаты. Инспектор Редгрейв приоткрыл дверь и подпер ее плечом, чтобы старушка при всем желании не смогла ворваться внутрь.

Как только Маркус вышел в коридор, тетя Китти буквально рухнула в его объятия. Ее синий халат был туго запахнут под самое горло, и хотя спереди кудряшки лежали аккуратно и ровно, сзади волосы были растрепаны: видимо, шум в коридоре застал ее в процессе снятия папильоток.

– Маркус, что случилось?! Что они делают с Джорджем?

Ласково, но прилагая изрядную силу, Маркус повел старушку обратно в ее комнату, одновременно стараясь унять жалобные причитания. В этот момент из комнаты опять выглянул раскрасневшийся Уильям: не увидев в коридоре никого, кроме Маркуса и сестры, он набрался храбрости и подошел к ним.

– Если этот мерзавец сопротивляется, только кликните – я готов помочь, – сказал он. – Что случилось, мальчик мой? Не могут его разбудить?

Маркус размышлял, как лучше преподнести им новость, когда из комнаты миссис Фарадей выскочила Джойс.

– Что такое? Что случилось? Миссис Каролина хочет знать.

Тетя Китти тоже больше не могла терпеть.

– И я требую объяснений! Опять стряслось что-то ужасное, я чувствую! Предупреждала ведь этого юношу… – Она вновь разрыдалась.

– Тетя, миленькая, не надо! – запричитала Джойс, но в ее голосе отчетливо слышалось раздражение. Она обняла Китти и обратилась к Маркусу: – Ну, что случилось? Рассказывай.

– Кузен Джордж умер, – заявил Маркус, совсем позабыв о своем намерении сообщить новость как можно тактичней.

– Умер?! – разинул рот дядя Уильям. – Господи! – Несколько секунд он пытался справиться с потрясением, а потом вдруг улыбнулся. – Допился, мерзавец! Что ж, поделом! Так ему и надо. А нам всем это даже на руку.

Тетя Китти, разделявшая веру своего поколения в то, что смерть мгновенно очищает от порока и грехов любого, даже самого отпетого негодяя, разрыдалась еще громче. Маркус уже хотел вернуться к полиции, но Джойс успела схватить его за руку.

– Это правда? Он умер естественной смертью или?..

– Отравлен, похоже, – сказал Маркус без обиняков. – Только ничего не бойтесь!

Девушка побледнела и отстранилась.

– Опять… Когда же это закончится?

– Что?.. – Дядя Уильям соображал не так быстро, и до него только сейчас дошел смысл последних слов Маркуса. – Отравлен? Хотите сказать, кто-то дал этому типу яд? Опять убийство?! Нет, это уж слишком. Черт знает что такое. Кого-то ждут серьезные неприятности… – Он резко умолк и снова разинул рот. – Господи!

Тетя Китти испустила звук, который, останься у нее хоть малая толика сил, был бы воплем. Но хроническая истерия, как известно, выматывает; Китти пробыла в этом состоянии почти две недели, и силы ее были на исходе. Она безвольно повисла в объятиях Джойс и тихо заплакала. Редкие седые волосы разметались по синему халату.

Вдруг сзади раздались тяжелые шаги: к ним шел инспектор Редгрейв. Его мясистое добродушное лицо светилось искренним интересом.

– Мистер Уильям Фарадей и мистер Маркус Фезерстоун, – сказал он. – Мы будем очень признательны, если вы оба пройдете в комнату. Инспектор Оутс хочет задать один вопрос.

Маркус посмотрел на Джойс, и та кивнула:

– Все нормально, иди.

В спальне покойного Эндрю царила крайне необычная для обители смерти атмосфера. Инспектор Оутс, красный как рак, стоял посреди комнаты и недоуменно взирал на некий предмет, который врач осторожно держал в белом носовом платке. На кровати лежало накрытое простыней тело кузена Джорджа. Однако в поведении присутствующих не было той сдержанности, которую ожидал увидеть Маркус; напротив, казалось, они молча ликуют. Такое же выражение он заметил на лице побитого и изнуренного Кэмпиона, когда тот приехал, и теперь оно появилось на лицах всех остальных. На кузена Джорджа никто даже не смотрел; учитывая обстоятельства, это тоже было весьма странно.

Когда Маркус и Уильям вошли в комнату, инспектор что-то говорил, и они услышали последние слова:

– Ну, теперь мы все знаем. Осталось прояснить только один момент. А, мистер Фарадей, вот и вы!

Дядя Уильям держался на удивление достойно, принимая во внимание только что пережитое потрясение. Он невольно уставился на бесформенную массу на кровати, лежавшую под белой простыней.

Кэмпион, безмолвно сидевший на стуле в дальнем углу комнаты, встал и по сигналу инспектора заговорил.

– Дядя Уильям, – ляпнул он, забыв от волнения, как ему следовало обращаться к этому человеку, – мы почти раскрыли тайну, дело осталось за малым. Мы просим от вас всецелого участия и сотрудничества!

Инспектор Оутс, будь на то его воля, сформулировал бы призыв совершенно иначе, но приходилось признать: слова Кэмпиона сэкономили ему массу времени. Дядя Уильям клюнул.

– Мальчик мой, – тепло проговорил он, – вы всегда можете на меня рассчитывать. Дело это скверное, очень скверное. Джордж был последним негодяем, по нему давно виселица плакала. Но я вовсе не рад видеть его труп под крышей родного дома. Бедняга!..

– Та кошка, про которую вы рассказывали, – осторожно произнес мистер Кэмпион, – она ведь напала на вас здесь, в комнате Эндрю… верно?

Глазки дяди Уильяма забегали из стороны в сторону: он соображал, чем ему может грозить эта беседа. Однако, как он сам говорил, в критических ситуациях в нем иногда просыпалось благородство.

– Верно. Не хочу особо распространяться на этот счет, но вы правы.

– Придя в комнату Эндрю той ночью и открыв дверь своим ключом, вы решили не включать свет, не так ли? – продолжал усталый голос.

– Так, – настороженно ответил дядя Уильям.

– И что произошло?

Дядя Уильям помедлил, осмотрелся по сторонам, и инспектор Оутс поспешил его успокоить:

– Все, что вы сейчас скажете, останется строго между нами, сэр. Даю слово!

Разумеется, дядя Уильям принял эту невероятно щедрую поблажку как должное: всем своим видом он дал понять, что оказывает полицейскому огромную услугу, а не наоборот.

– Вот и славно. Что ж, сказать по правде, Кэмпион, я той ночью был слегка не в себе, если помните. В таком состоянии любому нормальному человеку захочется выпить. Вроде бы я даже говорил вам об этом перед отходом ко сну, верно?

– Говорили, – кивнул Кэмпион, тактично умолчав о характере той реплики.

– Вот именно. – Дядя Уильям поразмыслил, как лучше перейти к самому щекотливому моменту своей истории. – Раздевшись, я понял, что должен во что бы то ни стало промочить горло. Графин внизу был пуст, это я знал, да и бродить по дому, тревожа домашних, мне не хотелось. Тут я вспомнил, что старик Эндрю, мой кузен, тоже был не дурак выпить и держал в шкафу эдакие хитрые книжки с тайниками внутри. Он прятал в них фляги со спиртным, сигареты и подобную мелочь.

Он самодовольно замолчал. Все слушали затаив дыхание.

– В одной из этих книжек – вон в том коричневом томе, если мне не изменяет память, – он всегда держал немного бренди. Внутри книги устроено что-то вроде маленького ящика, понимаете? Ну, мне пришло в голову, что Эндрю мог оставить там спиртное. Ему-то оно больше не пригодится, рассудил я. Ключи у нас одинаковые, вот я и вошел потихоньку – свет включать не стал, чтобы не привлекать внимание полицейских, которые сидели в саду. Шторы были плотно задернуты, да мало ли какая щель осталась…

Он с вызовом поглядел на свою публику: не станут ли смеяться? Никто даже не улыбнулся, все внимательно слушали его рассказ.

– Значит, вы вошли и свет не включили, – сказал Кэмпион. – А потом? Сразу подошли к шкафу?

– Да, – признал дядя Уильям. – Я решил, что и в темноте смогу найти нужный том, потому что знал, на какой полке он стоит. Я шел тихо, вот так.

Он изобразил, как крался по комнате к книжному шкафу. Очутившись в двух шагах от цели, он посмотрел на слушателей.

– Понятия не имею, что произошло дальше. В том-то и вся беда. Хоть убей, я ничего не понимаю, о чем уже не раз говорил Кэмпиону. Мне казалось, в комнате никого нет, но стоило мне протянуть руку к шкафу, что-то меня поранило. Разумеется, я пришел в ужас – поставьте себя на мое место. Один, да в темноте… Я тут же сбежал. Захлопнул за собой дверь и запер ее на замок, решив, что таким образом поймаю преступника. Потом случилась эта беда с пузырьком йода. А наутро я заглянул сюда и никого не обнаружил. Потому и решил, что на меня напала кошка, – неубедительно добавил он и тут же пробурчал: – Во всякую мистику я не верю.

– Вы больше не пытались найти виски? – спросил инспектор Оутс.

– Нет, – ответил дядя Уильям. – После такого уже не решился. И это было не виски, а бренди, между прочим. Оно наверняка здесь.

Внезапно он наклонился к нижней полке и хотел было достать с нее огромный коричневый том под названием «Полное собрание эссе Т. де Квинси», но тут мистер Кэмпион молниеносно ударил дядю Уильяма по руке.

– А вот и то, о чем я говорил, Станислав, – сказал он.

На глазах раздосадованного и удивленного дяди Уильяма два инспектора подскочили к Кэмпиону, а тот ловко схватил кожаную бахрому, украшавшую книжную полку, и оторвал ее. Кожа была старая и легко поддалась; комнату огласил удивленный ропот. Кэмпион с гордостью продемонстрировал всем находку.

– Как просто, не правда ли? Детская забава. Однако результат не заставил себя ждать!

Из верхней полки вниз торчал острый, как бритва, маленький клинок, до сих пор полностью скрытый бахромой. Любой, кто потянулся бы за книгой, неизбежно поранил бы себе тыльную сторону ладони.

– Осторожней, – предостерег мистер Кэмпион врача, захотевшего потрогать клинок. – В лаборатории вам наверняка скажут, что на лезвии есть следы яда. Предполагалось, что мистер Фарадей явится на поиски спиртного гораздо раньше и яд не успеет выветриться.

– Что?! – вопросил дядя Уильям. – Кто-то устроил мне ловушку? Меня чуть не убили?!

– Полагаю, так, сэр, – мрачно ответил инспектор Редгрейв.

Маркус, следивший за происходящим как во сне, вдруг пришел в себя. Его глаза медленно распахнулись, и он сипло произнес:

– Убийца мертв?!

– Это был Джордж! – победно воскликнул дядя Уильям.

Мистер Кэмпион бросил на него загадочный взгляд.

– Нет. Это был Эндрю. Эндрю умер, но оставил нам всем наследство.

Глава 24

Аудиенция

Миссис Каролина Фарадей, сидевшая среди подушек в огромной кровати времен Людовика XV, выглядела как ее первая владелица: большой чепец из тонкого брюссельского кружева и розовый стеганый жакет сразу наводили на мысли о давно ушедшей эпохе. Сидела она, как обычно, совершенно прямо, сложив руки на одеяле.

У подножия ее кровати стоял мистер Кэмпион. Он как мог привел себя в порядок, но его смертельная усталость никуда не делась – как, впрочем, и синяк под глазом.

– Эндрю… – промолвила миссис Фарадей. – Удивительно! И в то же время – совсем не удивительно. Сядьте, молодой человек, и расскажите мне все в подробностях.

Кэмпион принес себе небольшой золоченый стульчик и сел справа от огромной кровати, накрытой стеганым покрывалом. Миссис Фарадей подманила его поближе.

– Будьте любезны, расположитесь слева от меня. Я еще никому в этом не признавалась, но я слегка туговата на правое ухо.

Кэмпион сделал, как было велено, и она заговорила вновь:

– Вероятно, я понимаю случившееся даже лучше, чем вы. Эндрю был весьма необычным человеком. Безумцем, разумеется, – в самом страшном и странном смысле этого слова. Современная психология меня не интересует, поэтому я не знаю названия его недуга, но достаточно одного взгляда на спальню Эндрю, чтобы понять: это был сумасшедший, готовый пойти на что угодно, лишь бы насолить своим близким. Впрочем, вы и сами это поняли. Расскажите мне всю историю – начиная с того момента, когда вам впервые пришла в голову эта мысль.

Кэмпион, изможденный, но полный отваги и пыла, собрался с мыслями, затем оформил их в короткий рассказ:

– На идею натолкнули меня вы, когда показали то письмо от мисс Лайл-Шеврёз. До того дня я терялся в догадках. Мне было ясно, что всему произошедшему есть какое-то простое объяснение, что оно прячется прямо у меня под носом, но найти его я не мог. Инспектор Оутс с его методичностью и профессионализмом загонял меня в краску. Он, хоть и медленно, двигался вперед, а я тем временем бегал кругами. Потом я увидел письмо: по иронии судьбы, эта леди фактически приняла предложение Эндрю, когда сам он уже лежал в реке Гранте. Она ответила сразу, стало быть, он написал ей в день своей смерти. Да еще этот чек от букмекерской конторы, необычайно крупный выигрыш на скачках – я даже было заподозрил в убийстве самого букмекера.

Миссис Фарадей кивнула.

– Понимаю. Продолжайте.

– Потом мне пришло в голову, что все улики, столь явным образом указывающие на убийство, были весьма необычного, сенсационного характера: недописанное письмо, веревка, в которой так легко узнали пропавший из дома оконный шнур. Словно бы сама судьба вдруг превратилась в драматурга.

– Действительно, – кивнула миссис Фарадей.

Кэмпион продолжал:

– Тут уже было нетрудно догадаться, что это дело рук не судьбы, а человека. Поскольку устроить все столь хитрым образом мог только Эндрю, мои подозрения упали на него. – Он умолк и мрачно посмотрел на хозяйку дома. – Поначалу я не мог даже представить себе разум человека, который, решив покончить с жизнью, нашел бы в себе силы и желание расставить смертельные ловушки для родственников. Впрочем, вообразить того, кто написал книгу с одной-единственной целью – насолить близким, тоже было непросто. Задумать такое – это одно, а претворить в жизнь – совсем другое. Написание книги требует сил и времени. Только необыкновенный человек способен на такое.

При упоминании книги взгляд миссис Фарадей похолодел.

– Эндрю был ужасный человек. Как мне кажется, ужаснее Джорджа. Мозгов у него было поболее, а потому он лучше умел лгать и не так походил на животное.

Дальше я стал думать про Джулию. Вы меня убедили, что покончить с жизнью она не могла. Мы с Джойс обнаружили в ее тайнике патентованное средство для похудания, и тогда я понял, как могло быть совершено убийство. Пилюли извлекались из упаковки по очереди, по одной в сутки: таким образом преступник мог рассчитать точный день, когда его жертва должна принять яд, и заменить нужную пилюлю на отравленную. Джойс мне рассказала, что Эндрю всюду совал свой нос, и до меня дошло, что он легко мог узнать об этой тайной слабости Джулии. Про их с Китти утренний чай он наверняка уже знал: отличная возможность не только уничтожить ненавистную Джулию, но и свалить всю вину на бедную Китти. – Кэмпион перевел дух. – Придя к такому заключению, я почувствовал свою полную беспомощность. Вам надо было непременно покинуть дом – и, кстати, теперь-то полиция точно на этом настоит. Видите ли, невозможно было предсказать, на чем Эндрю решит остановиться, а подкрепить свои подозрения я на тот момент не мог. И вдруг случилась эта история с ранением Уильяма. Вы слышали, как все было. Уильяму в темноте померещилось, что его ударили ножом, – и я чуть было не отказался от своих догадок вовсе. Но вчера, когда Джордж заявил, что Эндрю убили на его глазах, я понял: другого шанса доказать свою гипотезу у меня не будет.

Миссис Каролина не сводила черных глаз с молодого человека, а он не уставал восхищаться ее спокойствием и выдержкой даже перед лицом столь удивительных обстоятельств.

– Джордж упомянул второго свидетеля, – медленно продолжал Кэмпион, – и тут уж все мои сомнения окончательно развеялись. Помните, когда кто-то начертил символ на окне, я подумал, что какой-то человек – вероятно, бродяга – пытается передать некое послание жителю дома. А Уильям однажды рассказывал, что в день смерти Эндрю видел Джорджа в компании бродяги. Я тогда не придал этому особого значения, поскольку…

На лице старухи появилась горькая усмешка.

– Поскольку Уильям может назвать бродягой любого плохо одетого человека. Да-да, я понимаю, можете не объяснять. Продолжайте.

– Вчера вечером я понял, что этот таинственный незнакомец уже неделю не общался с Джорджем, поскольку тот вынужденно отошел от дел, и теперь наверняка следит за домом. Ночью он захочет выйти на связь с другом, рассудил я. Конечно, это опять-таки была лишь теория, притом весьма сомнительная, но я решил на всякий случай не ложиться спать и посмотреть, что будет. А потом я схватил и допросил несчастного.

– Это я вижу, – сказала старуха, многозначительно посмотрев на синяк под глазом Кэмпиона. – И я вам очень признательна!

– Ну что вы, для меня это такая честь… – галантно ответил мистер Кэмпион.

Его побитое, тонкое лицо цвета слоновой кости расплылось в улыбке.

– У вас куда больше мозгов, чем у большинства ваших родственников, – проговорила миссис Фарадей. – А уж обаянием природа не обделила всю семью. Бродяга, как я понимаю, доставил вам немало хлопот?

– Поверьте, я ему доставил поболе, – скромно заметил мистер Кэмпион. – С помощью нескольких весьма грубых приемов и методик, описывать которые я не стану, мне удалось вытянуть из него удивительнейшую байку – впрочем, имеющую прямое отношение к нашему делу. Судя по всему, в то воскресенье мистер Беверидж прибыл в Кембридж вместе с Джорджем, которого он знал уже довольно давно и которым искренне восхищался.

– Джордж умел пустить пыль в глаза, – неожиданно проговорила миссис Каролина. – Этого у него не отнять. Полагаю, в том обществе он был великаном среди пигмеев. Продолжайте.

– Воскресным утром ваши родные, ехавшие в церковь на машине, видели этих двоих на Трампингтон-роуд: по словам Бевериджа, Джордж нарочно это подстроил, чтобы позлить Уильяма и Эндрю – а главное, Уильяма, к которому он почему-то питал особую неприязнь. Позже, около одиннадцати утра, когда открылись питейные заведения, Беверидж и Джордж забрели в рюмочную и хорошенько выпили – но не до потери сознания. Они увидели, как Эндрю и Уильям идут пешком по Трампингтон-роуд, и хотели было к ним подойти, но братья вдруг свернули на новую дорогу, потом остановились, стали о чем-то спорить, а через несколько минут Уильям зашагал обратно. В этот момент они даже заговорили с ним, однако у вашего сына, по-видимому, как раз случился приступ, поскольку он лишь посмотрел на них невидящим взглядом и пошел прочь. Джордж, крайне удивленный происходящим, решил проследить за Эндрю – видимо, с целью вытрясти из него денег. Когда они добрались до лугов, Эндрю начал вести себя крайне странно, и Джордж, почуяв неладное, предпочел не догонять его, а посмотреть издалека, что будет дальше. Беверидж весьма путано это рассказывал, но случилось вот что: Эндрю пересек Гранту по пешеходному мосту и внезапно скрылся из виду. В тумане и так было ничего не рассмотреть, поэтому наши друзья поспешили за ним. Тут он снова откуда-то выскочил, причем в одной руке у него был моток веревки, а в другой что-то непонятное. Они спрятались в ивовых зарослях практически на самом берегу и стали наблюдать. Беверидж клянется, что они с Джорджем не догадывались о намерениях Эндрю, пока его котелок не слетел с моста буквально им под ноги. Сам Эндрю встал на каменное ограждение и наклонился – завязать шнурки, подумали они тогда, но на самом-то деле он связывал себе ноги. Затем он вытащил из кармана пистолет, и не успели двое сообразить, что вот-вот станут свидетелями самоубийства, как прогремел выстрел. Эндрю свалился в реку, и брызги даже окатили наших друзей.

Миссис Фарадей, все это время слушавшая Кэмпиона с опущенным взором, вдруг подняла глаза.

– Но ведь у него были связаны руки!

Молодой человек кивнул.

– В том-то и вся хитрость. Эндрю обмотал запястья веревкой, однако вместе их не связал. Если бы мы нашли тело чуть раньше, нам бы это показалось странным, однако спустя десять дней логично было предположить, что шнур попросту сгнил от долгого пребывания в воде. Этого Эндрю и добивался.

– В самом деле, как изобретательно, – проговорила миссис Фарадей. – И как типично для определенного типа умопомешательства. Хитроумия Эндрю было не занимать, а вот ума… Он сломал себе жизнь, принимая этот дар изобретательности за настоящий ум. Если помните, все деньги он потерял в афере, которая тоже казалась хитроумной, однако не привлекла ни единого по-настоящему умного инвестора. – Старуха кивнула самой себе. – Эндрю с детства был странным, злобным созданием и вырос в отъявленного женоненавистника. С возрастом ему стали нравиться работы отдельных современных психологов, чьи обманчивые толкования и умопостроения казались ему разумными. Около года назад я вычеркнула его имя из завещания – за одну непростительную выходку, – и это, боюсь, натолкнуло его на мысль о самоубийстве. Ведь жить ему, если подумать, действительно было незачем. Замкнутость и ненависть к людям вкупе с дьявольской изобретательностью позволили ему задумать и осуществить эти страшные преступления, на которые при жизни он ни за что бы не отважился.

– Но позвольте, – сказал Кэмпион, не удержавшись: этот вопрос не давал ему покоя с самого начала, – какое удовольствие он получил от содеянного? Да, он расставил для родных эти хитроумные ловушки, но плодов своих стараний так и не увидел! Это ли не самое главное для преступника?

Миссис Фарадей поджала губы.

– Произошедшее ярко иллюстрирует склад ума, который вам – как здравомыслящему человеку – может быть весьма непросто понять. Но тут я призываю вас поверить мне на слово: Эндрю обладал одним необычным изъяном – близоруким умом. Он был не в состоянии предугадать даже самые очевидные последствия своих действий – его интересовал лишь мгновенный эффект. Полагаю, его безумие во многом объяснялось именно этим.

– Однако он так хитро все устроил… – возразил мистер Кэмпион.

– Да. Но если хорошенько подумать, то его план не выдерживает никакой критики. Отчасти ему удалось воплотить в жизнь колоссальный замысел, призванный нести хаос и смерть этому дому – но лишь отчасти. Предлагаю вам взвесить все хладнокровно и беспристрастно, как это делаю я. В его собственной смерти должны были обвинить Уильяма, а в смерти Джулии – бедняжку Китти. Какая нелепость! Разве могли Уильям и Китти независимо друг от друга совершить два убийства, да еще с промежутком в несколько дней? По отдельности эти безумные идеи Эндрю вполне имели право на жизнь, но вместе они ничего не стоят. А замысел с ядовитым клинком в книжном шкафу? Эндрю словно не мог решить, какой судьбы хочет для Уильяма: смертной казни или отравления. Его разум был целиком занят продумыванием мелочей, за которыми он не видел общей картины. Поэтому его замысел, успешный на первых порах, в итоге с треском провалился.

Она умолкла и обратила на Кэмпиона проницательный взгляд.

– Да, полностью с вами согласен, – сказал тот. – Однако же его замысел провалился почти сразу. Самая главная задумка – с револьвером Уильяма – потерпела крах.

– Ах да, я ведь вас перебила. Вы остановились на том, как тело Эндрю упало в воду.

– Верно, – кивнул мистер Кэмпион, усилием воли заставляя себя вернуться к фактам (он невольно отметил, что эта задача не представляет никакой сложности для хозяйки дома). – Беверидж говорит, что они с Джорджем тотчас выбежали на мост и успели увидеть, как труп Эндрю медленно уплывает вниз по течению. Пока они спорили, что делать дальше, Джордж приметил на другой стороне моста какой-то предмет. Он подобрал его и с удивлением обнаружил, что это тяжелый армейский револьвер, к спусковой скобе которого привязана тонкая веревка. Потянув за нее, они вытащили длинную продолговатую гирю от напольных часов.

– На другой стороне моста, говорите? – уточнила миссис Фарадей.

– Да, – подтвердил мистер Кэмпион. – Напротив того места, где стоял сам Эндрю. Он перебросил гирю через перила на противоположной стороне и надеялся, что та стянет пистолет в воду. Таким образом оружие окажется на изрядном расстоянии от тела, что исключит вероятность самоубийства.

– Но пистолет застрял, – заметила старуха. – Как?

– Беверидж говорит, веревка забилась между двух камней, – пояснил Кэмпион. – Джордж быстро сообразил, что к чему, и придумал, как можно заработать на этой тайне. Конечно, унести пистолет он не рискнул, но и оставлять его на месте было нельзя: полицейские бы поняли, как все случилось. Поскольку Джордж был пьян, в его поведении присутствовала доля опрометчивости. Он взял пистолет и гирю, обмотал их веревкой и со словами «Пусть поломают голову!» швырнул сверток в заросли на противоположном берегу. Cнаряд был весьма тяжел и далеко улететь не мог, да еще веревка прямо на лету размоталась, и пистолет повис на ветке вяза – примерно в полудюжине ярдов от берега. Гиря потащила его вниз, пистолет – черный, как кора дерева, – застрял в ветвях, а сама гиря скрылась в листьях плюща, обвивавшего ствол. Мы с вашим шофером и Бевериджем сегодня в пять утра отправились к реке и потратили на поиски добрых полчаса, хотя и знали, где искать. Конечно, полиция ничего не нашла!

– Очень умно, – проговорила миссис Фарадей. – Со стороны Эндрю. Гири упали посреди субботнего ужина, накануне его исчезновения. Видимо, он взял их сразу же. Помню, что в тот вечер он куда-то уходил. – Старуха замолчала и некоторое время, прищурившись, смотрела прямо перед собой. Руки ее безмятежно покоились на покрывале. – Полагаю, вы хотите знать, почему я позволила Эндрю остаться в доме – после того, как вычеркнула его имя из завещания? – вдруг спросила она. – Меня можно понять. У меня уже был один неприятный родственник, который при любой возможности тянул из меня деньги, Джордж, и я вовсе не хотела обзавестись вторым. Пусть ему было совершенно нечем меня шантажировать, я рассудила, что лишние скандалы и сцены мне не нужны. Кроме того, – добавила она, строго посмотрев на мистера Кэмпиона, – вы наверняка заметили, что я имею определенную власть над всеми, кто живет под этой крышей. Однако насчет Эндрю я ошиблась. Мне следовало понять, что он сошел с ума.

Миссис Фарадей беспокойно зашевелилась.

– Скажите, – c чувством пробормотала она, – так ли уж необходимо выдворять меня из дома, пока тут хозяйничают пытливые полицейские? Бедный Хью Фезерстоун, безусловно, пригласит меня к себе, но я уже стара и не хочу покидать свою комнату. Один ее вид успокаивает и радует мою душу.

Кэмпион окинул взглядом величественную опочивальню. Комната действительно была прекрасна.

– Сожалею, – произнес он, – но в доме необходимо произвести тщательный обыск. Что угодно может случиться – мы это увидели на примере бедного Джорджа. Кто мог подумать?..

– Да, – кивнула миссис Фарадей и вдруг помрачнела. – Он ведь отравился цианистым калием, не так ли? Очередная злая шутка Эндрю…

– И тоже весьма хитроумная, – сказал мистер Кэмпион. – Мы сначала были крайне удивлены, потому что у цианистого калия очень резкий и узнаваемый запах. Казалось бы, ни один человек в здравом уме не сунет его в рот – даже по ошибке. Цианистый калий, или синильная кислота, – один из самых опасных и смертоносных ядов на свете. Люди умирают даже от вдыхания его паров, насколько мне известно. Однако в случае с Джорджем объяснение нашлось быстро. На туалетном столике Эндрю была подставка с несколькими курительными трубками – все старые и закопченные, кроме одной. Она прямо-таки сверкала, и любому захотелось бы ее попробовать. Не знаю, замечали ли вы такую особенность – когда человек берет в руки трубку, ему сразу хочется пососать мундштук и убедиться, что дымовой канал ничем не забит? Это почти рефлекс.

– Замечала, – ответила миссис Фарадей. – Отвратительная привычка! Я не люблю табак во всех его проявлениях, и особенно – курительные трубки.

– Так или иначе, – извиняющимся тоном продолжал мистер Кэмпион, – трубка – это практически единственный предмет, который человек сразу тянет в рот. Новая трубка Эндрю имела эбонитовый мундштук, который легко откручивался. Чубук же оказался набит тонко смолотым порошком цианистого калия. Инспектор полагает, что из мундштука торчал какой-нибудь лоскуток – затычка, не выпускавшая наружу запах миндаля, – который Джордж тут же выбросил. В чаше с той же целью был оставлен старый табак. Убрав лоскуток и вытряхнув трубку, Джордж, естественно, тут же поднес ее ко рту и глубоко втянул воздух – таким образом угодив прямиком в расставленную Эндрю западню. Не знаю, правда, кому она предназначалась. Скорее всего, Эндрю просто не смог устоять перед соблазном – так ему приглянулась эта идея. Он ведь недолюбливал всех родных, хотя, надо отдать ему должное, вас и Джойс он не тронул.

– Не тронул?! Но что может быть ужасней для нас, чем этот хаос? – с горечью спросила миссис Фарадей. – Эндрю не был умен, однако интуиция его не подвела. Принадлежи Маркус к моему поколению – он чудесный юноша, но все же, – ему бы теперь пришлось подумать дважды, прежде чем жениться на Джойс. Она ведь замешана в громком скандале. Впрочем, времена и нравы стремительно меняются. Едва ли Эндрю это осознавал.

Хозяйка дома на минуту замолчала, и мистер Кэмпион решил было, что аудиенция закончена, но тут заметил на себе ее пытливый взгляд.

– Мистер Кэмпион, – молвила она. – Я, кстати, уже привыкла к вашему псевдониму, и он мне даже нравится. Как я вам уже сказала, Джордж меня шантажировал. Поскольку я о вас весьма высокого мнения, мне бы не хотелось, чтобы вы плохо обо мне думали. Мне нечего стыдиться. Я решила открыть вам тайну Джорджа.

По ее тону Кэмпион понял, что ему оказана великая честь.

– Джордж был сыном Джозефа, родного брата моего мужа. – Миссис Фарадей прищурилась. – Ужасный человек, позор для всей семьи. Много лет назад его отправили в одну из наших колоний, откуда он привез небольшое состояние и молодую жену. Они жили в Нью-Маркете – совсем недалеко от нас. Она имела весьма эффектную внешность и принадлежала к той категории женщин, которых раньше в наших кругах было принято гнушаться. У них родилась дочка – и тут-то все слухи, ходившие о жене Джозефа, подтвердились. Генетика сыграла с ней злую шутку, и ее нечистая кровь проявилась самым вопиющим образом – она родила чернокожего ребенка!

Мистер Кэмпион представил, какой эффект в обществе могло произвести такое событие шестьдесят лет назад.

Миссис Каролина словно окаменела.

– Они уехали, разумеется, и постыдную историю удалось замять. Но к нашему ужасу, хотя первый ребенок и погиб, эти преступники осмелились родить второго! Джорджа. – Она ненадолго замолчала. – Вам может показаться, что глупо с моей стороны придавать значение такому пустяку, однако Джордж носил наше имя и регулярно грозился открыть правду о своем происхождении, которого ничуть не стыдился. Я прекрасно понимаю, что мы с Джоном ничем не запятнали свой род, но люди злы и редко вникают в тонкости семейных отношений. Какой это был бы скандал! Даже подумать страшно.

Миссис Каролина сидела прямо как штык, и кружевной чепец придавал особую царственность ее облику. Мистер Кэмпион наконец понял, что для нее было хуже, чем убийство, но промолчал. Он чувствовал: ему на самом деле оказана большая честь.

Тем временем хозяйка дома продолжала:

– Вот почему отношение Джойс к этому субъекту могло показаться вам несколько странным. Видите ли, она знает всю историю. Я считаю ее самым умным человеком в этом доме и потому решила ее посвятить – чтобы в случае моей смерти это не стало для нее слишком сильным потрясением. Теперь, юноша, вы тоже знаете.

Кэмпион медлил. Один вопрос по-прежнему не давал ему покоя.

– Миссис Фарадей… Неделю назад вы мне сказали, что абсолютно уверены в невиновности Уильяма. Про миссис Финч тогда еще не знал. Простите, но откуда была такая уверенность?

На секунду он испугался, что обидел старуху, но та посмотрела на него с легкой улыбкой.

– Поскольку вы и сами проявляете чудеса дедукции, полагаю, вы оцените по достоинству ход моих мыслей. Наверняка вы заметили, что в холле на крючке висит старая панама с подвернутыми вверх полями. Она принадлежала Эндрю. Поскольку с Уильямом вы уже хорошо знакомы, вам не покажется странным, что эта шляпа стала яблоком раздора между братьями. Человеку немного надо для счастья – и для горя тоже. Эндрю мог целый день рвать и метать, если видел, что Уильям копается в саду в его панаме, а тот нарочно надевал ее при любой возможности – просто чтобы позлить брата. Когда Эндрю исчез, Уильям десять дней подряд надевал панаму в сад. Я видела, как он роется в клумбах, – слуги говорят, он там устроил жуткий беспорядок. Однако с тех пор, как полицейские нашли тело Эндрю, Уильям не прикасался к панаме; несколько раз он даже выходил в сад в своей серой фетровой шляпе – невиданное дело! Но я понимаю, в чем причина: ему не хочется носить вещи покойника. Это примитивное суеверие разделяют многие из нас. Вот как я поняла, что смерть Эндрю стала неожиданностью для Уильяма.

Кэмпион с восхищением посмотрел на старуху.

– Вы – умнейшая из женщин, которых мне доводилось знать!

Миссис Фарадей протянула ему руку.

– А вы – очень славный молодой человек. Я попрошу вас еще некоторое время не покидать мой дом. В огромном сарае Хью Фезерстоуна мне будет очень неуютно. Вы ведь не были знакомы с его женой? Сухая, глубоко ученая женщина. Я всегда думала, что кровати в ее доме твердые и неуютные. Да к тому же скоро опять нахлынут репортеры. Будет новое слушание по делу об убийстве Джорджа.

Ее просьба показалась Кэмпиону изящной и невыразимо женственной.

– Я останусь, – ответил он. – Можете на меня положиться, я все возьму на себя.

Миссис Фарадей откинулась на подушки и едва слышно вздохнула. Кэмпион, предположив, что беседа окончена, встал и двинулся к выходу. Из недр великолепной золотисто-розовой кровати раздался четкий и ясный голос миссис Фарадей:

– Наследственность – удивительная вещь. Я ведь всегда считала себя намного умнее вашей бабушки, дорогой Эмили.

Глава 25

Подарок

Было шесть вечера; после страшных событий минуло больше двух недель, и семья окончательно вернулась в перевернутую вверх дном «Обитель Сократа». Мистер Кэмпион вышел к своему «Бентли», собираясь возвращаться в Лондон. С ним должен был ехать инспектор, которого еще предстояло подобрать в городе: Станислав Оутс вновь на пару дней посетил Кембридж, чтобы закончить дела.

Кэмпион был один. Он со всеми попрощался: побеседовал напоследок с миссис Каролиной, навестил Энн Хельд и принял благодарности Джойс и Маркуса. Кристмас-младший подогнал его «Бентли» к парадному входу: он обращался со старинной машиной почтительно, ведь та была почти на шесть лет моложе «Даймлера» Фарадеев.

Кэмпион уже хотел сесть за руль, когда входная дверь отворилась и по ступенькам к нему спустился розовощекий дядя Уильям.

– Ну надо же! Я было испугался, что не поймаю вас. Хотел перекинуться парой слов – на прощание. Во-первых, я вам очень благодарен. Мы, Фарадеи, – не слишком благодарный народ, но вам я глубоко признателен. Вы вытащили нас из жутких неприятностей, и я отдаю себе в этом отчет. Спасибо. Большое спасибо.

– Не за что, – пробормотал Кэмпион, слегка смущенный неожиданной благодарственной речью.

Дядя Уильям помотал головой.

– Есть за что, есть. Наши дела были плохи. Да меня самого чуть не убили! Такое не забывается. – Довольная улыбка озарила его лицо. – А ведь я был прав. С самого начала. Просто захотелось вам напомнить. Когда мы только познакомились дома у Маркуса – чертовски неудобный дом, доложу я вам, – я сказал: «Это все Эндрю, лежит себе в морге и потешается над нами». И оказался прав! Ну что ж, прощайте, мальчик мой. Я вам очень благодарен. Захотите провести выходные в тиши и благодати – приезжайте к нам.

Мистер Кэмпион подавил желание громко и звучно расхохотаться.

– Спасибо, – серьезно проговорил он. – До свидания, сэр.

Дядя Уильям сердечно пожал ему руку.

– А вот «сэров» не надо. Вы меня как-то назвали «дядей Уильямом» – мне понравилось! Рад обзавестись таким родственником. – Он помедлил. У него явно было что-то на уме. – Во-вторых, я бы хотел преподнести вам небольшой подарок… Ничего особенного – у меня почти и нет ничего. Но я слышал от Маркуса, что у вас чудесная коллекция всяких диковин. Много лет назад я путешествовал по миру и купил одну штуку – ее и хочу вам подарить. Вы меня очень обяжете, если примете подарок.

Кэмпион, уже не раз принимавший подарки от благодарных клиентов, сразу почуял недоброе, но теплые чувства к дяде Уильяму заставили его сделать приятно удивленное лицо.

– Это прямо здесь! Идемте, я вам покажу.

Волнение старика вызывало щемящее чувство, и Кэмпион, забыв про дожидавшегося его инспектора, вышел из машины. Вместе с Уильямом он поднялся на крыльцо.

На деревянной скамейке стоял большой стеклянный ящик, а внутри, на неудобном ложе из ракушек и сухих водорослей, покоился «скелет русалки» – рыбаки собирали такие из костей мелких обезьян и экзотических рыб. Дядя Уильям гордо указал пальцем на древнюю поделку.

– Купил ее у одного малого в Порт-Саиде, – произнес он. – На меня она в свое время произвела огромное впечатление. Да и до сих пор производит… Примете? Я храню ее уже лет тридцать. А больше у меня ничего интересного и нет.

Мистер Кэмпион был тронут до глубины души.

– Как мило с вашей стороны…

– Вот и берите, мальчик мой! – с детским восторгом проговорил дядя Уильям. – Я выложил все свои пожитки на кровать, – заговорщицки прошептал он, – осмотрел и выбрал эту вещь. Ничего лучше не смог найти.

Мистер Кэмпион принял подарок с тем же воодушевлением, с каким он был преподнесен, и вместе с дядей Уильямом погрузил тяжелый трофей в багажник «Бентли». Затем они вновь пожали друг другу руки.

Когда мистер Кэмпион завел двигатель, дядя Уильям вспомнил про еще одно дело.

– Ох, погодите-ка! Чуть не забыл. Матушка просила передать вам это. Велено открыть, только когда будете дома. По-моему, она вас держит за ребенка. Ну ничего, подыграем старухе. Вот, держите.

Он сунул сверток Кэмпиону в руку и отошел от машины.

– Увидимся на свадьбе молодых! – крикнул он. – Они летом женятся. Надеюсь, к тому времени я уже смогу прочесть вам первую главу своих мемуаров. Да-да, я решил писать мемуары! Один репортер подал мне эту идею, только он хотел, чтобы я их сочинил для его газетенки, – пристал ко мне в самый разгар этой жуткой истории. Тогда я наглеца не поблагодарил, конечно, а вот позже мне подумалось, что книга нам всем пойдет на пользу. И мне будет чем заняться. Пока Китти в санатории, тут и поговорить-то не с кем. Ну да ничего, все обойдется. Буду больше думать о своем здоровье. Я ведь до сих пор лечусь, знаете ли. – Он часто заморгал. – Но от рюмочки на ночь все равно отказываться не стану, что бы там ни говорили врачи. Ладно, прощайте, мальчик мой! Если я чем-то могу быть полезен – дайте знать.

– Прощайте, – сказал мистер Кэмпион и медленно выехал за ворота.

Старинный дом выглядел безобидным и мирным в вечернем свете. На крыльце стоял и махал носовым платком дядя Уильям.

Станислав Оутс хотел было наброситься на опоздавшего с упреками, но вид «русалки» настолько поднял ему настроение, что задержка показалась вполне оправданной.

– Что мне светит за превышение скорости, если на переднем сиденье сидит главный инспектор сыскной полиции? – осведомился Кэмпион, когда они выехали на дорогу к Бишоп-Стортфорду и Лондону.

– Смертная казнь, – мрачно ответил инспектор. – И плевать, кто сидит на переднем сиденье. Да уймитесь уже, дайте мне насладиться тишиной и покоем.

– А что это вы ворчите? По-моему, вам совершенно не на что жаловаться. Пресса вас выставит в лучшем свете – крестничку будет что почитать об отце. Вам не приходило в голову, Станислав, что это ваше суеверие насчет дурных совпадений вполне оправдалось? Если бы мы с вами не встретились тогда у могилы Лиллипута, вы бы побеседовали с кузеном Джорджем в тот же день. Он явно хотел продать вам права на таинственную историю. Вы бы выбили из него все бесплатно и раскрыли загадочное убийство Эндрю Сили в ту минуту, когда было обнаружено тело.

Станислав обдумал его слова.

– Вполне возможно, – наконец сказал он. – Конечно, верить этому проходимцу Бевериджу на слово – глупо, хотя на слушании вроде все прошло гладко. А какой нахал этот Джордж, а? Спрятал пистолет, нашел меня – видимо, потому, что меня недавно повысили, – и чуть было не впарил мне свою историю. Наверно, хотел заключить взаимовыгодную сделку – мне честь и хвала от начальства, ему – денежки.

– Изобретательность у них в крови, – отметил мистер Кэмпион. – Беверидж – тоже любопытный малый. Особенно меня поразило его искреннее восхищение Джорджем.

– Ну, не знаю. Эдакие громкие типы обычно нравятся всяким простакам. Что меня удивляет – как этот старый черт решился умыкнуть шляпу покойника? Да, он вырвал подкладку и хорошенько по ней потоптался. Но вы поставьте себя на его место: у вас на глазах человек сводит счеты с жизнью, ваш друг прячет пистолет, чтобы никто не заподозрил самоубийство, и тут вы беззаботно напяливаете на башку котелок мертвеца, а свою старую шляпу прячете в куче листьев неподалеку от места происшествия!

– Я понимаю, почему это сделал Беверидж, но как Джордж ему такое позволил? Не иначе, был изрядно пьян.

– Похоже на то, – проворчал инспектор. – И надо же было забросить пистолет на дерево! Я думал, Боудитча удар хватит. Зато хоть смеяться перестал, – мстительно добавил он. – Кстати, вы оказались совершенно правы насчет того следа. С меня пять шиллингов. И это на четыре шиллинга девять пенсов больше, чем у меня есть, между прочим. Я на мели. Даже вы богаче меня – вам хотя бы досталась русалка.

– Несмотря на врожденную скромность, хочу вам напомнить, что насчет символа на окне я тоже оказался прав, – сказал мистер Кэмпион. – Удивительно, сколько времени понадобилось присяжным, чтобы это понять! Даже когда Беверидж им все объяснил. Ах да, Станислав, не хочу давить на больную мозоль, но все же: почему вы тогда не проверили алиби дяди Уильяма? Я ведь дал вам подсказку!

– Я был на сто процентов убежден, что алиби не существует, – помолчав немного, ответил Станислав. – Видите ли, такие дела – большая редкость. Иначе вы бы сами сели в лужу. Я не стал проверять алиби Уильяма, потому что считал, что никакого алиби нет.

– То есть вы думали, что убийца – он? – потрясенно уточнил мистер Кэмпион.

– Я знал, что это он. И если бы мы имели дело с обыкновенным убийством, так бы оно и было. К счастью, пройдошливые душевнобольные не каждый день пудрят нам мозги, иначе что бы нам оставалось делать? Пойти и самим сдаться в дурдом, ей-богу! Вы меня извините, Кэмпион, что я тогда вспылил, но когда ваш приятель пригласил в зал суда эту миссис Финч, я решил было, что совсем разучился работать. Конечно, я и потом – до самого конца – не очень-то вам верил, хотя это последнее отравление цианистым калием меня почти убедило. Гремучая смесь изобретательности и безумия. Хитроумный, продуманный до мелочей план по уничтожению любого, кто окажется поблизости. А потом посыпались доказательства: Сили, как выяснилось, в юности изучал медицину, в сарае были обнаружены колба и пара кастрюлек, и, наконец, мы нашли аптекаря, продавшего ему цианистый калий. Тут уж я во всем уверился.

Мистер Кэмпион кивнул.

– Неудивительно, что выбор Эндрю пал на болиголов. Государственный яд в Афинах. Им отравили Сократа, не так ли?

– Про самого Сократа ничего не знаю, но в «Обители Сократа» он наделал шуму, это точно. Отравить человека болиголовом очень просто – и это самое страшное. С цианистым калием такая же беда. В Англии любой может раздобыть цианистый калий, стоит ему наплести аптекарю про осиное гнездо и расписаться в журнале. Нет, с ядами Сили решил не возиться; исключение – тот потайной клинок в книжном шкафу. Гастингс говорит, на нем нашли следы какой-то редкой отравы; Сили мог соскрести ее с отравленной стрелы, которые путешественники привозят с Золотого Берега. Точно установить происхождение яда не удалось, слишком его было мало.

– Слава богу, он не плеснул остатки кустарного болиголова во фляжку, – сказал мистер Кэмпион, напуганный этой внезапной мыслью.

– Слишком просто, – ответил инспектор. – Он же хотел блеснуть умом. Воплотить все до единой безумные идеи, которые пришли ему в голову. Слушайте, Кэмпион, да не гоните вы так! Вечер прекрасный, не будем торопиться.

Молодой человек послушно сбавил скорость.

– Последний вопрос – и я успокоюсь. Эндрю Сили не мог пойти в церковь с мотком веревки, револьвером и гирей, так ведь? Где он их спрятал? Мне понятно, как он избавился от дяди Уильяма – все знают, что тот ни за что бы не согласился пройти пешком лишние две мили, а Эндрю давно научился действовать ему на нервы. Но где же он прятал все свои принадлежности?

– А в той хижине у реки, – ответил инспектор. – Я не заострил на этом внимание, потому что не хотел расписываться в собственной невнимательности. Уж я-то мог бы что-нибудь заметить, хоть и десять дней прошло. Мы вытащили из реки кирпич – он, наверное, изначально был грузилом для револьвера, пока внимание Эндрю не привлекли упавшие посреди ужина гири. Да уж… теперь-то все загадки разгаданы, но месяц выдался тяжелый. Завтра меня отправляют в Степни – там завелись фальшивомонетчики. Прямо глоток свежего воздуха, ей-богу.

Мистер Кэмпион не ответил; когда они уже подъезжали к окраине Лондона, инспектор заговорил вновь:

– Вы бы никогда не подумали, верно? – заметил он. – На первый взгляд – такие славные люди.

Однако мистер Кэмпион по-прежнему витал в облаках и ничего не ответил.

Лишь у себя дома на Боттл-стрит, когда Лагг уже кудахтал над ним, как наседка над потерявшимся цыпленком, мистер Кэмпион вспомнил про сверток дяди Уильяма. Достав его из кармана, он принялся аккуратно разворачивать бумагу. Лагг с интересом наблюдал.

– Опять сувенирчик? – с сомнением спросил он. – Эх, надо было ехать с вами!

– Помолчите минутку! – оборвал его хозяин.

– Надо же, какие мы обидчивые…

Кэмпион пропустил слова Лагга мимо ушей. Он снял упаковку, обнаружил под ней резную танбриджскую шкатулку и благоговейно поднял крышку. Увидев, что внутри, он невольно охнул. Лагг с почтительным любопытством заглянул ему через плечо.

На стеганой подушечке розового шелка лежала миниатюра в форме сердца – тончайшая работа, инкрустированная мелкими рубинами и бриллиантами.

Это был портрет девушки: белое лицо в обрамлении черного кружева кудрей, прямой нос, серьезные и умные глаза, спокойная улыбка на устах. Девушка была прекрасна.

Мистер Кэмпион отнюдь не сразу сообразил, что перед ним – портрет миссис Каролины Фарадей в юности.

Примечания

1

Горничная (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

«О, если бы я был» (греч.). Из эпиграмм Платона, цитируемых Диогеном Лаэртским.

3

Произведение искусства (фр.).

Content

Марджери Аллингем
Полиция на похоронах

Глава 1 «Здесь погребен благодетель»

Глава 2 Дядюшка Эндрю

Глава 3 «Нечто ужасное…»

Глава 4 Плут

Глава 5 Тайная страсть тетушки Китти

Глава 6 Царица особняка

Глава 7 Фокусник

Глава 8 Рассказ мистера Чито

Глава 9 Грязное белье

Глава 10 Дядю Уильяма грызет совесть

Глава 11 Засим в постель

Глава 12 Рассмотрение дела

Глава 13 Пятница

Глава 14 Кот в мешке

Глава 15 Кто-то извне

Глава 16 Черное воскресенье

Глава 17 Личность преступника не установлена

Глава 18 Речь коронера

Глава 19 Под черным крылом

Глава 20 Исчадие ада

Глава 21 Хозяин зеленой шляпы

Глава 22 Утром

Глава 23 Наследство

Глава 24 Аудиенция

Глава 25 Подарок

Примечания