Люди Весны

Часть первая. Даян Фрага Непобедимый

Мильфраннен звалась река на языке Королевства, а на языке святых предков Арги — Милефрай.

Под высоким солнцем она сверкала, как пояс богини.

Арга встал в стременах и склонился к гриве, помогая жеребцу одолеть последний, самый крутой откос. Сатри всхрапнул, могучее тело собралось для рывка, и наконец коневолк пошёл по плоской вершине холма чеканной рысью. Арга развернул его и остановил. Донеслось ржание: неразлучный Ладри нагонял брата. Сатри ударил копытом и заржал в ответ.

Щурясь, Арга поднял голову.

Отсюда он видел местность словно на карте. Великая река стремила воды к южному океану. Широкой петлёй она огибала холмистые предгорья Кремневого хребта. К западу расстилались заливные луга. Далеко в жаркой дымке острые глаза Арги различили островки пасущихся стад. В нескольких днях пути отсюда, у Элевирсы Милефрай становилась настолько широкой, что второй берег скрывался за горизонтом, но в этих местах её ещё мог пересечь хороший пловец.

В мирное время жители Цании наводили через Милефрай плавучий мост. В нём открывался проход для речных судов. Здесь сходилось несколько торговых путей, и здесь же караваны с севера грузились на корабли и плоты, чтобы река отнесла их к Элевирсе. Цания процветала.

Вот уже два месяца, как мост был сожжён, а купцам приходилось искать другие дороги. Армия весенних осаждала Цанию.

И не могла её взять.

Два месяца. Лучшая армия под солнцем. Величайший из живущих полководцев. Не могучая крепость — торговый город. Два месяца…

Из груди Арги вырвался короткий рык.

Показался Ладри. Сатри обернулся к брату. Мотая головой и пофыркивая, второй коневолк приблизился и занял привычное место справа от Сатри. Траву на вершине холма обожгло солнце и высушил ветер, песчаная почва обнажилась. Ладри разочарованно оглядел жёлтые стебли и ткнулся мордой Арге в бок, выпрашивая лакомство. Улыбнувшись, Арга отпихнул его. Сатри прянул ушами. «Прославленные в народах, — вспомнил Арга, — благородством и мудростью кони–волки уступают только драконам». Так писал Эссар Крадон.

Что там ещё он писал?

«В летнее время для нападения используется огненная магия, зимой — лёд и мороз, весной и осенью — силы водной стихии. Если среди обороняющихся есть сильные маги, то следует дождаться, когда их силы будут истощены, и только после этого начинать штурм. Если в крепости достаточно магов, чтобы они стояли посменно и успевали отдыхать в промежутках, взять такую крепость невозможно».

У Цании не было ни великого правителя, ни великого военачальника. Но в богатом городе нашла пристанище одна из сильнейших Коллегий. Говорили, что она не уступает Коллегии Элевирсы и магистры её принадлежат к числу искуснейших в мире под солнцем. Теперь весенние убеждались в этом.

Тысячу лет слова Крадона были истиной. Но однажды Даян Фрага уже поспорил с мудрецом древности и доказал, что невозможного не существует. Однажды Фрага уже штурмовал цитадель, полную могущественных колдунов — и взял её. Сорок лет назад он разбил Чёрную Коллегию, и спас мир, и был прославлен от северных до южных морей.

А сейчас он не может взять Цанию.

— Святые предки… — пробормотал Арга.

Бросив поводья, он скрестил руки на груди.

Небо было чистым, солнце светило ярко. Магический щит, охранявший Цанию, оставался невидим. Он будет заметен вечером и утром и чётко различим во время дождя — огромная, как будто стеклянная сфера, заключающая в себе город. Щит продолжался и под землёй, не позволяя прорыть подкопы и подорвать башни магов. Арга не раз объезжал щит кругом, разглядывая сквозь него городские укрепления. Цанийцы всецело полагались на мощь своей Коллегии. Стены обветшали, башни предназначались для колдунов, а не для стрелков. Арга нашёл по меньшей мере пять мест, где куртины мог обвалить один мощный залп. Но щит был непроницаем.

С тех пор как поднялся щит, Цанию не могла покинуть даже мышь. Соглядатаи весенних умолкли. Теперь они сносили тяготы осады наравне с простыми цанийцами. Никаких сведений о положении в городе в ставку Фраги не поступало. Однако напрашивалась догадка, что власть в осаждённой Цании окончательно перешла в руки магистров. Решение держать щит принадлежит тем, кто его держит.

— Почему они так упираются? — вслух подумал Арга.

Ладри коротко заржал в ответ.

Арга покачал головой. Он знал ответ цанийцев, но не видел в нём смысла. Где–то должна была крыться другая причина. Ужели дело только в надменном упрямстве Элоссиана и прочих магистров? Что потеряет Цанийская Коллегия, если признает господство весенних? Весенние уважают права магов и не покушаются на имущество Коллегий. Это всем известно. На одном из советов Арга предположил, что Элоссиан хочет стать единовластным правителем Цании. Жители примут его, а отцы города склонятся, если он сумеет отразить натиск весенних. Но Фрага ответил — нет. Память о Железной Деве ещё жива, и ни один маг не признает, что хочет ей уподобиться, даже если втайне мечтает об этом.

Арга перевёл взгляд.

«Кормилицей народов» называли Милефрай хронисты. Приречные луга раскидывались так широко и зеленели так пышно, что легко кормили лошадей и скот армии весенних — и могли кормить ещё долго. Расположение войск Арга знал до последнего штандарта. На суше стояли Великие дома, с воды грозили союзники, их поддерживали малые дома. Войска смыкались подобно челюстям, но в челюстях оказался железный орех…

В этот момент под сводами щита началось движение.

Арга привстал и подался вперёд. Сатри фыркнул. Ладри подошёл ближе и тоже уставился вдаль, туда, где высились стены Цании. Чуткие коневолки заметили перемены и удивились.

Под ярким солнцем магические огни были едва заметны, но если напрячь зрение, то удавалось различить, как меняется оттенок света. Арга плотно сжал веки и проморгался. Если глаза не обманывали его, то огни на сторожевых башнях тускнели. На миг пришла мысль, что цанийцы наконец сдались и снимают щит. Но это, конечно, было не так. Всё сильней разгорался главный, великий светоч на Башне Коллегии в центре города.

— Что за дрянь? — пробормотал Арга.

Он ничего не понимал в сплетениях магии. Быть может, он зря покинул войска в этот час? Наступил момент для атаки? Он знал — если это правда, то Фрага и Зентар вовремя отдадут приказы, а Дом Луян готов броситься в битву в любое время дня и ночи. И всё равно он почувствовал себя не на месте. Арга пожалел, что рядом нет Лакенай. Она объяснила бы, что происходит…

Что, если один из магистров намерился воодушевить осаждённых? Желает доказать, что силами единственного цанийца возможно удержать вражескую армию?..

Арга выругался.

Фадарай Пресветлая щедро одарила свой народ, но никому не может быть дано всех даров мира. Среди весенних не было сильных магов.

…И как только померкла последняя сторожевая башня, с чистого неба над Цанией ударила в Башню Коллегии исполинская молния. Столкнувшись со щитом, она не исчезла, а распалась на десятки малых. Молнии и искры рассыпались надо всем городом. Щит призрачно замерцал. Он словно бился в судорогах, и взгляд на него вызывал тошноту.

Коневолки встали на дыбы.

— Хей! — радостно завопил Арга, удерживаясь в седле. — Хей, Сарита, наша Сарита, бесценный дар!

Сарита Драконье Око изрекла слово. Кто бы ни красовался перед собратьями в Цании, он быстро вспомнил об осторожности. Коллегия тотчас вступила в схватку, вторичные огни заполыхали снова, щит восстановил прочность. И всё же это была малая, но победа.

Арга подумал, что Сарита могла бы разделаться с любым из магистров Цании. Но один на один, не со всеми сразу… А равняться с нею по силе в войске не мог никто.

Досадливо прищёлкнув языком, он коснулся повода Сатри, попросив коня отправляться обратно.

Почти смерклось, когда он вернулся в лагерь. Костры горели здесь и там. Самые высокие из них освещали штандарты весенних домов, Великих и малых. На пути к ставке Арга миновал многие — Великие дома Даян, Фраян и Риян, малый дом Алиян. Великий Ториян, собственный штандарт Арги, блистал вдали.

Спешившись, Арга достал из сумы пару полосок сушёной рыбы. Это лакомство коневолки предпочитали любым другим. Сатри с достоинством принял угощение. Встревоженный Ладри обогнул Аргу и толкнул его мохнатым боком, а потом для верности положил тяжёлую голову ему на плечо. Что доставалось одному брату, должно было достаться и другому! Смеясь, Арга протянул Ладри кусок рыбы.

Он собирался расседлывать Сатри, когда увидал Фрагу. Прославленный полководец и названый отец Арги спускался с пригорка, на котором стоял шатёр его жены. Арге показалось, что отец хромает сильнее обычного. Он напрягся, беспокоясь о его здоровье. Но нет, Фрага просто споткнулся.

Немногие весенние получали раны, от которых не могли до конца оправиться. Фрага нёс своё увечье с гордостью. Ногу ему перерубили во время штурма Железной Цитадели, сорок лет назад. То было время подвига, достойного тысячелетия легенд и песен.

Сейчас Фраге сравнялось сто двадцать лет. Даже для весенних это был возраст заката. Арга знал, что скоро отец удалится на покой, и знал, что Фрага давно выбрал себе преемника. Он готов был принять власть, но искренне желал, чтобы это случилось как можно позже.

Улыбнувшись, Фрага хлопнул его по плечу. Арга подставил локоть, и отец опёрся на его руку.

— Ты вовремя, — сказал он. — Я созвал совет. Скоро он соберётся. А пока… есть вещи, о которых я могу говорить только с тобой.

Арга молча кивнул.

— Нога затекает, — сказал Фрага, глядя куда–то в темноту. — Помоги мне пройтись, размять её.

Арга осторожно повёл его по тропе меж шатров. Озадаченные коневолки шли следом, изредка похрапывая. Арга кинул взгляд через плечо. В ночи вороные братья, косматые и огромные ростом, могли показаться чудищами. Фрага размышлял. Лицо его несло на себе печать давней усталости. В сумерках, в отсветах пляшущего огня его морщины казались глубже. Скоро отец и сын покинули кольцо шатров, принадлежавших Великому дому Даян. Поляна примятых трав легла перед ними, словно озерцо тени. За ней поднимались шатры Фраянов. Фыркнув, Ладри обогнул Аргу, вышел на поляну и начал пастись. Сатри последовал его примеру.

— Уже осень, — сказал Фрага негромко. Он остановился и тяжелее опёрся на руку Арги. — Весной я рассчитывал, что мы встретим зиму в Элевирсе. Но в этом году мы к Элевирсе даже не подойдём.

— Скверно. У Элевирсы будет ещё год на подготовку к войне.

— Это не слишком меня беспокоит, — ответил Фрага. — Они не осмелятся выступить против нас, будут сидеть и ждать. Они боятся меня. Перед тем, как поднять щит, Цания успела послать им просьбу о помощи.

— Я знаю.

— Соглядатаи в Элевирсе говорят: отцы города колебались два месяца и наконец решили сделать вид, что не получали никакого сообщения. Не посмели даже ответить отказом.

Арга усмехнулся.

Фрага умолк. Седая его голова склонилась.

Часто Арга понимал названого отца с полумысли и мог закончить оборванную им фразу или ответить на незаданный вопрос. Но не в этот час. Какое–то время Арга пытался угадать, о чём думает Фрага, и не сумел. Тогда он заговорил о том, что было на душе у него самого.

— Фрага, — сказал он. — Сорок лет назад в Элевирсе, когда ты убил короля — почему ты не сел на трон? Почему ты только сейчас идёшь к своему трону?

— Своему? — Фрага глухо засмеялся. В голосе его звучала печаль. — А… Ты не помнишь. Ты был тогда ребёнком. Трон, Арга, это не золочёный стул. Король сидит на плечах людей, которые согласны держать его на своих плечах. Весенние были гвардией короля… Мы старались творить добро, сколь возможно. Но дары Пресветлой слишком велики и слишком заметны. Когда семидесятилетняя беззубая старуха видит семидесятилетнюю в сиянии молодости, кормящую первенца… Что бы мы ни делали, нас могли только ненавидеть. И когда мы вышли в поход против Чёрной Коллегии, люди желали нам победы и желали, чтобы ни один из нас не вернулся. Под стенами Цитадели легло девять из десяти…

— Не продолжай. Тогда я остался сиротой.

— Когда мы возвратились, был праздник. И ни один на этом празднике был нам не рад. Люди едва сдерживали ужас. Король был охвачен ужасом. На следующую ночь он отдал приказ перерезать всех уцелевших. Я убил короля не ради трона. Я расплатился с ним за жесточайшую пред богами неблагодарность и величайшее предательство. Но после этого мы не могли оставаться в Элевирсе. Я должен был стать тираном свирепей Железной Девы — или нас всех ожидала бы смерть, так или иначе. Поэтому мы ушли.

Арга знал эту историю. Многое он помнил сам — в тот год ему исполнилось восемь и он уже умел держать меч. Но Фрага редко вспоминал те события, и никогда не рассказывал о том, что чувствовал и о чём думал во дни исхода.

— Я не хотел править силой страха, — сказал Фрага. — Не было плеч, чтобы по доброй воле поддерживали мой трон. И нас оставалось слишком мало. Позже я думал: возможно, я всё–таки должен был объявить себя королем? В Элевирсе началась смута и резня, Королевство распалось, разразились усобицы и голод… Я мог бы уберечь страну. Возможно, я допустил ошибку.

Арга потрясённо молчал. Эти мысли отец открывал ему впервые.

— Теперь нас много, — продолжал Фрага. — Мы жили в отдалении и стали живой легендой. К легендам не испытывают ненависти. Но по–настоящему положение дел изменилось, когда с Востока пришла чума и Дом Фраян вступил в Рангану и другие восточные владения с миром. — Фрага чуть улыбнулся. — Так наша Лакенай Золотая стала Лакенай Убийцей Чумы. И если мы в чём–то были виновны пред людьми и богами, Лакенай оправдала нас.

— Поэтому ты решился выступить в поход?

— Человеку важно быть в правде, Арга. Святой Лага учил нас этому.

Арга в задумчивости прикусил губу.

— Но войска из Аттай вывела другая сила, — сказал он.

Фрага вздохнул и похлопал его по руке.

— Однажды ты станешь мудрым правителем, Арга. Храню надежду, что в моём сердце не так уж легко читать.

— Ты хочешь исправить ошибку? Возродить Королевство и его блеск?

— Может быть, — Фрага усмехнулся. — А может быть, я наконец услышал в призывах церковников истинный голос богини. Несправедливо, что дары Фадарай принадлежат нам одним.

Арга помедлил.

— Ты не чувствуешь уверенности, — сказал он.

— Верно. Дело в другом.

Фрага оглянулся через плечо. К его большому шатру подходила Сарита Драконье Око. Её было хорошо видно, потому что она освещала себе путь магическим огнём на посохе.

Где–то лаяли собаки. Коневолки Арги шумно принюхивались.

— Цания — ключ к Элевирсе, — протянул Фрага. Эти слова он повторял часто. — Только завладев Цанией, мы сможем двигаться дальше… Знаешь, Арга, сколько серебра осталось в казне?

Арга промолчал. Он знал.

— Нисколько, — подтвердил Фрага. — Мы воюем в долг. Вот что поистине меня тревожит. С каждым днём мы увязаем в долгах Церкви — и оказываемся в ловушке. Пресветлая Фадарай желает, чтобы Цветение распространилось на весь мир.

— Фадарай желает, а Церковь настаивает.

— Да. Церковь требует, чтобы мы принесли Цании истинную веру. Только взяв Цанию, мы сможем расплатиться с Церковью — в обоих смыслах. И это ещё не всё. Мир смотрит на нас. Если мы отступим, это будет признанием слабости, клеймом, от которого мы долго не сможем избавиться. А Цания неприступна…

Арга тряхнул головой.

— Фрага, — сказал он. — Вправду ли я слышу то, что слышу? Сорок лет мир верил в то, что Даян Фрага непобедим.

Фрага покивал. Арге почудилось, что лицо его на миг исказила боль. Но тотчас оно вновь стало безмятежным.

— Я стар, — вслух подумал Фрага. — Я помню ещё святого Лагу, ходившего среди людей. Я весенний, и милостью Фадарай я сохранил разум, мой опыт со мной, моя память не знает изъянов. Но силы покидают меня, а с ними уходит твёрдость. Это мой последний поход.

Арга помрачнел. Он знал, к чему клонит отец.

— Пусть это останется между нами, — сказал Фрага. — До времени. Я не буду передавать тебе штандарт. Цанийцы должны знать, что против них идёт сам Даян Фрага. Но я хочу, чтобы решения принимал ты. Пора.

— Отец…

— Я всё ещё здесь, — Фрага усмехнулся. — Я стану помогать тебе советом. Моя слава тебя поддержит. Но старый и слабый человек не должен решать о будущем.

— Отец.

Фрага отпустил локоть Арги и несколько раз медленно присел, прислушиваясь к больной ноге.

— Пойдём, — сказал он, — званые уже собрались.

Шатёр озаряли магические светочи. Яркий белый шар покачивался на посохе Лакенай. Медленно плыли по кругу над головами собравшихся несколько огней, зажжённых Саритой. Чешуя Сариты мерцала в изменчивом свете. Она покрывала левую сторону её головы, а из левой глазницы неподвижно смотрел круглый золотой глаз с вертикальным зрачком — легендарное Драконье Око. Правый, человеческий глаз Сариты живо обращался то к входящим, то к Лакенай.

— Мэна Сарита, — поприветствовал её Арга. Она слегка поклонилась:

— Инн Арга.

С годами голос Сариты становился всё более низким и хриплым — неженским и нелюдским. Перерождение плоти добралось до голосовых связок. Арге подумалось, что спустя век или полтора драконий облик станет для неё привычнее человеческого.

Драконье Око не была весенней. Даже в число Воспринятых Цветением она вошла без охоты. Однако никто не подверг бы сомнению её право находиться здесь, на совете в шатре полководца. Её верность принадлежала не Великим домам и не Церкви, а одной лишь Фраян Лакенай, но верность эта была твёрже когтей дракона.

Лакенай улыбнулась Арге.

— Мэнайта Лакенай, — сказал он, — Фраян Лакенай Золотая! — и она засмеялась.

Первое своё прозвище она получила за цвет волос. Сегодня она увязала их в косу, и толстая коса падала ниже пояса. В простом синем одеянии Лакенай казалась хрупкой.

— Где ты был весь день, Ториян Арга Двуконный? — шутливо сказала она.

— Ездил на холмы, посмотреть на мир сверху.

— Заметил что–нибудь новое?

— Я видел удар мэны Сариты. Что здесь произошло? Я успел поверить, что щит падёт.

Сарита фыркнула.

Она недолюбливала Аргу, и Арга знал это. Но сейчас она находилась в добром расположении духа и ответила охотно:

— Всё, что нарушает целостность щита, ослабляет его. Цанийские магистры иногда открывают в нём проходы — под землёй, чтобы наполнялись колодцы. Они умны и всегда делают это в разное время — чтобы мы не подгадали к этому часу начало штурма.

Арга нахмурился.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я говорила об этом с инн Фрагой, — отрезала Сарита.

— Друзья мои, не ссорьтесь, — поспешно вмешалась Лакенай. — Колодцы ведут к подземному притоку Милефрай. Если подорвать их, вода не уйдёт. Да и подкоп туда сделать невозможно, его затопит.

Арга сдержал недовольный рык.

— Значит, невозможно, — ровно повторил он.

— Я просто пугнула их, — закончила Сарита, отвернувшись. — Это всегда полезно.

Золотой дракон на её посохе ожил и перебрался от рук Сариты к навершию. Его блестящие крылья поднялись, а пасть раскрылась, и в ней затрепетал острый язык. Лакенай посмотрела на Сариту и вздохнула.

Арга коротко пожал плечами.

Он знал, чем вызвана неприязнь Сариты, и понимал её. Но чувства не должны были препятствовать общему делу. Мысленно Арга поставил отметку: поговорить об этом с Лакенай. Хотя в действительности походной Коллегией руководила Сарита, звание старшего мага армии носила Лакенай, дочь Великого дома.

Арга нашёл взглядом отца. Тот стоял у входа в шатёр и тихо беседовал о чём–то с Риян Риммнай, своей женой и хронисткой. Риммнай кивнула, Фрага улыбнулся ей и тяжело прошагал к складному креслу. На широком столе перед ним раскидывалась объёмная карта, изображавшая Цанию и окрестности. Нарисованные воды Милефрай бурлили и текли, как живые, а на башнях города пылали огоньки. Вероятно, Сарита оживляла карту. Она без труда поддерживала несколько заклинаний одновременно.

Арга глянул на Лакенай и подошёл к ней поближе.

— Кого ещё мы ждём?

Лакенай легонько толкнула его в плечо.

— Догадайся.

Арга хмыкнул.

— Уверен, что кого–то от Луянов и Риян Скедака. Не уверен, но возможно, что капитана Зентара и людей от малых домов.

— Прав, как всегда, — ответила она.

Потом Лакенай сомкнула пальцы на своём посохе и прикрыла глаза. Арга не знал, чем она занята, и не решился отвлекать её.

Луяны, как обычно, ввалились с шумом и неразберихой. Арга засмеялся, глядя на них, и к нему присоединились все, кроме угрюмой Сариты. Высоченный Кегта уронил на себя полог шатра, выпутался из него, ругаясь, но как только освободился, полог упал на Ирсу. Арга ожидал либо близнецов, либо Ниффрай, но они явились втроём — сестра и братья. В шатре тотчас стало тесно. В лоб Кегте влетел один из огней Сариты. Кегта чуть не сел, замахал руками, Ниффрай подпёрла его плечом — это было словно поддерживать падающий дом, — и даже чешуйчатое лицо Сариты осветилось улыбкой.

Неуклюжесть Кегты была чистым притворством. В бою Луяны не знали себе равных.

Скедак и Зентар явились последними. Их, как и ожидал Арга, сопровождал Ноэян Акрана — он представлял в совете малые дома.

Акрана опустил за собой полог шатра. Риммнай отошла в сторону и открыла свою тетрадь. Фрага молча рассматривал карту.

— Все на месте! — провозгласил Кегта и перебрался ближе к Арге. Он безуспешно пытался пригладить растрепанную бороду. — Иннайта Фрага, мы ждём твоего слова!

Фрага медленно встал. Взор его не отрывался от карты. Тёмные воды Милефрай бежали под стеной Цании, возникая из ниоткуда и в никуда исчезая. Флот Зентара покачивался на них, красивый и светлый. Штандарты весенних домов полукругом стояли с суши — от берега до берега. В центре города, господствуя надо всем, высилась Башня Коллегии магов.

— С одной стороны, — сказал Фрага, — есть ещё два месяца до того, как придут холода и распутица. С другой стороны, времени уже нет. Решать нужно сейчас. Можем ли мы идти на приступ с надеждой на успех? Или будем думать о том, как отступить от Цании, сохранив достоинство?

Арга ждал, что после этого отец передаст слово ему. На душе стало скверно, потому что он не знал ответа. Ему нужно было время подумать.

Фрага дал ему время.

Полководец обратился к Зентару. Это было разумно: не–весенние, уязвимые для болезней, куда хуже переносили тяготы похода.

— Мы ежечасно готовы идти на приступ, — ответил преданный капитан. — Но осада затягивается. Пшеница дозревает. Скоро время жатвы. Не все мои люди посвятили жизни войне. Многие из них захотят вернуться к своим домам и полям.

— Инн Скедак?

— Святейшая Каудрай отправила нам обоз с припасами, и это не последний обоз, — отчитался глава дома Риян. — Она желает нам победы и молится о ней.

— Мэна Лакенай?

— Мэна Сарита сегодня испытала прочность щита, — сказала Лакенай. — Цанийцы падают духом, и щит истаивает. Но это происходит очень медленно.

Фрага хмыкнул.

— Хорошие новости.

Арга втайне поморщился. «Так значит, это было испытание на прочность, — подумал он. — Как тяжело иметь дело с магами, даже если они на твоей стороне. Даже если они искренне на твоей стороне, как Лакенай…»

— Мэна Сарита?

Драконье Око дёрнула подбородком.

— Цания ещё долго не начнёт голодать, — сказала она. — Магистры размыкают подземную часть щита, чтобы наполнить колодцы. Но горожане не могут сливать свои помои в то же отверстие. Я считаю, что осаду нужно продолжать. Скоро Цания захлебнётся в собственном дерьме.

— Насколько скоро?

Сарита пожала плечами.

— Зависит только от их выносливости.

Фрага умолк. В задумчивости он вновь обернулся к карте.

— Меня не спрашивали, — прогремел Кегта, — но я скажу! Мы устали ждать, мы хотим драки! Мы хотим взять этот проклятый город!

— Не сомневаюсь, — отозвался Фрага. — Но я не позволю вам разбить лбы. Пока что я вижу одно разумное решение: показать цанийцам, что мы простоим здесь ещё не менее двух месяцев… и потребовать отступных. Арга?

Арга скорчил гримасу. Всё в нём протестовало против разумного решения. Сердце его было на стороне Кегты. Он желал бы мчаться в бой впереди бешеных Луянов и грозных Даянов, вести за собой неукротимый дом Ториян и стяжать славу… Он помнил, что Фрага оставил за ним последнее слово. На плечах его лежала ответственность за будущее весенних и всего Цветения. Он больше не мог позволить себе опрометчивости. Мудростью он должен был уподобиться Фраге.

И не должен был ему уподобляться.

Именно этого Фрага желал — заменить себя непреклонным воином, каким сам Фрага был сорок лет назад.

— С-святые предки… — пробормотал Арга.

Он колебался.

— Арга! — взревел Кегта. — Ты ли это? Что с тобой стряслось?

— Погоди, — сказал Арга, слыша себя будто со стороны. — Обдумаем оба пути. Сколько отступных мы потребуем?

Кегта заворчал, словно медведь, и насупился.

— Не меньше пяти ладей золота, — сказал Риян Скедак. — Но я вижу ещё один путь. Обложить Цанию данью, но не требовать, чтобы они приняли законы Цветения.

— И церковники съедят нас заживо, — заметил Ирса. — Они благословляли поход распространять Цветение.

Скедак пожал плечами.

— Пусть построят в Цании храм и проповедуют. Пусть умножается число Воспринятых.

— Это хороший путь, — внезапно сказала тихая Риммнай, — но слишком медленный. Церкви он не по вкусу. Жизнь Воспринятых тяжела, а весенними станут даже не их дети — только внуки.

— Мы сейчас говорим о судьбе одного похода, а не всего Цветения, — ответил Фрага. — Инн Скедак мудр. Такой исход — не поражение, а лишь менее славная победа.

Кегта в гневе дёрнул себя за бороду.

— Менее славная. Менее славная! — он всплеснул руками, не находя слов.

— Погоди, — повторил Арга. — Кегта, это только слова. Что мы скажем о другом пути? Пути боя?

Кегта не успел ответить. Снаружи донёсся шум. Фрага нахмурился. Магические огни Сариты закружились быстрее, сама она подалась вперёд. Кто–то желал войти в шатёр — кто–то незваный, и Сарита приготовилась воздвигнуть преграду. Арга подал ей знак оставаться на месте. Лакенай посмотрела на него с вопросом.

— Великий Даян Фрага, — прозвучал ясный голос за пологом. — Откликнись.

— Эрлиак, — очень тихо сказала Риммнай.

— Церковь, — выдохнул Фрага так, словно выругался. Он сел. Выражение досады исчезло с его лица. Арга усмехнулся и тоже напустил на себя благочестивый вид.

Посох в руке Лакенай едва приметно дрогнул. Полог шатра взвился вверх.

Эрлиак улыбался.

— Приветствую вас, воины и маги, — сказал он и ответил кивком на поклоны.

Он явился в сопровождении двух послушников, юноши и девушки, державших факелы. Белоснежное одеяние священника словно светилось. Цветные татуировки на выбритых висках изображали крылья бабочек. В длинные волосы Эрлиака были вплетены срезанные колосья, цветы и прядки свалянной шерсти — зелёные, жёлтые, коричневые. Цветочная гирлянда лежала на его груди. Выглядел он так, будто собирался возносить хвалу Фадарай в столичном храме. Лицо озаряла приветливая улыбка, но серые глаза смотрели пронзительно и холодно.

— Привет и тебе, инн Эрлиак, — сказал Фрага без особой радости. — Однако прости меня, святой отец. Досточтимому прелату не место там, где говорят о кровопролитии.

Эрлиак покачал головой.

— Прелат будет провожать убитых в сады Фадарай, — ответил он. — Отчего же ему не возвысить голос, прежде чем люди пойдут в её сады? Полагаю я, мне здесь самое место.

«Церковь», — подумал Арга сумрачно.

Каудрай, глава Цветения, была женщиной мягкой и чуткой, но Эрлиак мог переупрямить даже Кегту.

— Да будет так, — проворчал Фрага. — Пусть твои ученики подождут снаружи.

Эрлиак кивнул. Послушники отступили с поклоном, священник шагнул внутрь. Полог шатра опустился. Сарита сквозь зубы выдохнула заклятие, которое преграждало путь звукам.

Воцарилась тишина.

— Должны ли мы выслушать духовное наставление? — спросил Фрага.

Скрытая насмешка не ускользнула от Эрлиака. Священник улыбнулся шире, а глаза его сузились, когда он ответил:

— Возможно. Но прежде всего — я принёс новость.

— Мы слушаем.

— Только что маги–наблюдатели восприняли сообщение.

Лакенай и Сарита напряжённо выпрямились.

— Цания, — продолжил Эрлиак, — а вернее, Цанийская Коллегия просит о переговорах. Если они получат согласие, то завтра утром вышлют посланника.

— Вот как, — пробормотал Фрага.

— Не сомневаюсь, что согласие будет, — твёрдо сказал Эрлиак. — И я хочу знать, о чём ты, иннайта Фрага, станешь говорить с посланником.

Фрага кинул на Аргу быстрый взгляд.

«Положение усложняется», — подумал Арга.

Минуту назад внутри его разума как будто спорили Кегта и Скедак. Он выслушал Скедака и Фрагу и собирался обсудить другой путь, путь Кегты, план возможного штурма. Но теперь… Семейство Луянов терпеть не могло святош, однако Эрлиак, конечно, с гневом отвергнет саму мысль об уступках, и Луяны его поддержат. Эрлиак попытается лишить совет выбора. Будь его воля, он бы натравил их на город, как псов. Арга не желал с этим мириться.

«Зентар примет любое решение, — размышлял он. — Акрана слишком набожен. Сарита слишком жаждет всерьёз сцепиться с Коллегией. Лакенай и Фрага согласятся со мной…»

— Цания слишком хорошо защищена, — сказал Фрага.

Арга почувствовал стыд. Отец вновь приходил ему на помощь.

— Мы не можем штурмовать её. Но не можем и показать слабость, — продолжил Фрага. — Прошло два месяца. Мы обложим Цанию данью. Пусть Церковь выстроит в городе храм Фадарай и проповедует. Святой Лага не потребовал бы большего.

Арга прикусил губу. Фрага применил последний довод. В юности он видел благороднейшего из весенних, избранника богини, и говорил с ним. Никто не решился бы спорить со святым Лагой.

Эрлиак задрал подбородок. Лицо его окаменело.

Помедлив и поразмыслив, он пришёл к какому–то решению и опустил веки.

— Да, — согласился он скорбно. — Прошло два месяца. Осада бессмысленна, пора отступить. Признаем поражение. Пусть мир увидит, что сила весенних рассеялась, их способны прогнать даже трусливые торгаши, не сделавшие ни одной вылазки.

Ирса и Кегта зарычали как звери. Их сестра оскалилась.

— Что дальше? — спросил Эрлиак. — Вернёмся по домам, замкнёмся в своих городах и усадьбах? Год назад в мечтах мы шли за пределы бывшего Королевства. До самых южных пустынь, где стоят Зиддридира и Анаразана. Весна овладевает всем миром, иначе это не весна.

Акрана осенил себя знаком цветка.

— Вспомните! — звонко воскликнул священник, воздев руки. — Мы идём не за богатствами, не за землями. Мы несём Цветение — и всё добро, что заключено в нём. В ладонях Фадарай мир просияет. Уйдут болезни, умножатся годы людей на земле, и ценой тому будет только отказ от преступления! Вспомните об этом и укрепитесь духом.

Скедак беспокойно пригладил волосы. Волнение выражалось на его лице. Риммнай обвела совет тревожным взглядом. Арга скосил глаза: Лакенай крепче перехватила посох. Вдохновенный призыв нашёл отклик и в её сердце.

Фрага ссутулился в своём кресле. Сейчас он выглядел дряхлым стариком.

— Это прекрасные слова, — сказал он. — Но они разбились о стены Цании. Я мог положить весенних у Железной Цитадели. Омыть нашей кровью город трусливых торгашей — нет. Нет.

— Ты прав, великий Фрага, — сказал Эрлиак. Глаза его яростно сверкали. — Кровь весенних дорого стоит. И поэтому… Ты знаешь средство. Вы все знаете его.

Фрага закрыл глаза.

Полководцы молчали.

— Цанийская Коллегия, — сказал священник. — Самовлюблённые богохульники, отвергнувшие доброту Фадарай. Их должно покарать. Он разобьёт коллегию в один миг.

Фрага тяжело вздохнул.

— Мы не станем использовать Маррена.

— Почему?

— Оружие несоразмерно противнику.

— В праведных руках любое оружие служит добру.

Фрага хмуро посмотрел на Эрлиака.

— Хорошо, вот другой довод, — сказал он. — Это оружие можно использовать только один раз. Если не станет Маррена, кто разобьёт коллегию Элевирсы?

— Если весенние отступят от Цании, то до Элевирсы не дойдут никогда.

«Мрак бы побрал всех святош, — подумал Арга. — Его не переспорить». Потом ему пришла другая, ещё менее приятная мысль. То, что очевидно Эрлиаку, вне сомнений, ясно и прочим священникам армии, а те много говорят с солдатами. Если простые воины считают, что уступки цанийцам равнозначны поражению весенних… Упавший боевой дух станет причиной и других поражений. Печальная истина в том, что победа, взятая ценой большой крови, лучше мира, заключённого в унынии после бесплодных усилий. Церковники загнали полководцев в ловушку. Подобно Цании, окружённой войсками, сам Даян Фрага оказался между смыкающихся челюстей: с одной стороны фанатичная вера, с другой — деньги Святого Престола.

В мыслях Арга едва не начал богохульствовать. Он успел оборвать себя, но мурашки побежали по коже.

И вдруг Эрлиак обернулся к нему.

Арга вздрогнул: почудилось, что священник услыхал его мысли.

Глаза Эрлиака блестели. Лицо его вновь осветилось улыбкой, на сей раз — почти лукавой.

— Инн Ториян Арга, — сказал он. — Ты прославленный воин и надежда Цветения. Возможно, твой взгляд яснее прочих. Скажи, знаешь ли ты способ взять Цанию?

Арга скрипнул зубами. Проклятый Эрлиак пытался вбить клин между ним и названым отцом. Только что Арга собирался говорить о пути боя, но сейчас это значило — возразить Фраге, подвергнуть сомнению его слова. Арга не хотел делать это в присутствии Эрлиака.

Взгляд его встретился со взглядом Фраги. «Последний раз, когда я обращаюсь к тебе за помощью, — безмолвно поклялся Арга. — Последний!» Фрага щурился, намерения его трудно было угадать. Но, помедлив, он едва заметно кивнул.

Арга посмотрел на карту города и в задумчивости поскрёб щетину.

— Сегодня, — сказал он, — я увидел способ.

Эрлиак вскинулся. Троица Луянов уставилась на Аргу с жадным интересом. Близнецы возбуждённо засопели, словно псы перед охотой. Ниффрай облизнулась.

— Цанийская Коллегия сильна, — сказал Арга. — Горожане верят в это. И здесь кроется их слабость.

Фрага чуть улыбнулся.

— Они так и не укрепили стены, — продолжал Арга. — А щит не столь надёжен, как кажется. Мэна Сарита сегодня едва не пробила его ради развлечения…

Драконье Око усмехнулась, змеиный глаз сверкнул. Давняя неприязнь к Арге на её лице смешалась с самодовольством.

Арга повернулся к ней.

— Мэна Сарита. Если наши маги объединят усилия, если артиллеристы поддержат их свинцовыми ядрами, какой величины разлом и как долго…

— Не продолжай, — перебила Сарита. — Я рассчитала это два месяца назад. Тридцать на тридцать локтей мы удержим минуту. Двадцать на двадцать — две.

— Но за магическим щитом, — возразила Лакенай, — стена. Каменная стена, пускай и ветхая. Невозможно пробить их одновременно. И… даже если это удастся сделать, магистры объединят усилия и восстановят щит.

Арга кивнул.

— У нас будет две минуты. Пушки обрушат стену. Ударный отряд войдёт в пролом.

Повисло молчание.

Эрлиак просиял. Он смотрел на Аргу с таким восторгом, словно безумный план уже воплотился и привёл к победе. Луяны расправили плечи. Сарита ухмылялась.

Фрага не изменился в лице.

— Это невозможно, — прошептала Риммнай. — Это за пределами человеческих сил.

— Но не сил Людей Весны! — ответила Ниффрай. — Слава в веках ждёт тех, кто совершит такое!

— Это слишком опасно, — сказал Скедак. — Это самоубийство.

— Это опасно, — согласился Арга. — Мы не кинемся на приступ сломя голову и не разобьём лоб. Обстрел начнётся заранее и с шести сторон — там, где стены выглядят ветхими. Коллегия разделит силы на шесть направлений, и только в одном из них мы ударим. В город войдут отборные силы. Их задача — сбросить магов с одной или двух сторожевых башен. После этого…

— Щит падёт, — завершила Сарита, — и наступит черёд остальных.

— Но сколько воинов успеют войти в пролом? — не сдавался Скедак.

— Немного, — сказал Арга, — если это будет первый подобный штурм в их жизни.

— Что? — в один голос сказали Акрана и Зентар.

Фрага расхохотался. Он понял замысел Арги. И только теперь Арга ощутил, сколько в действительности крылось в его сердце сомнений. Одобрение отца развеяло их.

— На востоке, за холмами, — сказал он, — мы выстроим подобие пролома. И воины будут упражняться до тех пор, пока не исчезнет всякий признак дурной спешки и неразберихи.

Скедак потрясённо качнул головой.

— Это хорошая мысль, — заключил Фрага, довольно щурясь. — Это ещё не решение и уж тем более не приказ. Но во время переговоров эта мысль будет как крепость внутри разума. Арга, я уступлю тебе право говорить с цанийцами. Выслушаем их. Возможно, штурма не понадобится вовсе, и это будет лучший исход.

Эрлиак сделал перед собой знак цветка и склонил голову, принимая решение Фраги. На губах его была благочестивая улыбка.

Когда он выпрямился, улыбка исчезла. Взгляд священника, устремлённый на Аргу, был полон странного пристального любопытства. Оно показалось Арге настолько неприятным, что он отвернулся.

* * *

— Арга, — строго сказала Риммнай. — Неприлично заглядывать через плечо, когда человек пишет.

— О! Прости, — он задрал голову и уставился в потолок шатра. Риммнай засмеялась.

По законам супруга названого отца не считалась матерью, но Риммнай относилась к Арге так же, как к своим родным детям. Все они сейчас были далеко. Старшая дочь Фраги, горный инженер, много лет руководила работой шахт Голубой Наковальни, а младшие дети, сын и дочь, не достигли ещё двадцатилетнего возраста, и им пришлось остаться в Аттай. Обоих это привело в бешенство, но родители были неумолимы.

— Ты так подробно всё это описываешь, — сказал Арга Риммнай. — Шатёр, порядок, заслуги. Наряды описывать тоже станешь?

Риммнай захлопнула тетрадь.

— У меня есть маленькая слабость, — сказала она. — Большие церемонии. А теперь иди и займи своё место.

…«В строгом согласии с обычаями старого Королевства для встречи посланников разбили отдельный шатёр, высокий и широкий. Из плотной ткани была лишь задняя его стенка, а боковины прикрывали канатные сети наподобие тех, что защищают солдат на осадных башнях. Передней же стенки не было вовсе. В шатре установили три высоких сидения — для командующего, старшего мага и главного священника армии. Перед ними на небольшом столе оставили кувшин обрядового вина и чаши для него. Главы Великих домов вошли в шатёр, а главы малых домов, командиры Воспринятых и наёмных солдат обступили его справа и слева».

Фрага, сидевший в центре, казалось, дремал. Лакенай выглядела печальной. Эрлиак, напротив, непрерывно улыбался. Когда Арга встретился с ним взглядом, прелат кивнул и поднял руку в знаке цветка, будто благословлял его.

Арга коротко поклонился и отошёл к Лакенай.

— Цания принимала последователей всех богов, — сказал он первое, что пришло в голову. — Чей священник будет сопровождать посла?

— Торговцы почитают Миранай Труженицу, — голос Лакенай звучал так, будто мысли её бродили не здесь. — Но сейчас, я думаю, все они возносят молитвы её милосердной дочери… Сейчас увидим. Ворота открываются.

Она, несомненно, почувствовала это через течения магии. Прошло не меньше минуты, прежде чем городские ворота действительно растворились. Если Коллегия каким–то образом размыкала щит, это тоже могли увидеть лишь маги. Для глаз обычных людей посольство прошло сквозь него так же просто, как сквозь ворота. Наблюдая за цанийцами, Арга убедился в своей правоте: власть в городе действительно перешла к Коллегии. Посольством предводительствовала женщина в одеянии мага. Она ехала на белой кобыле, смирной то ли от природы, то ли от голода. Отстав на полкорпуса, за ней следовали ещё двое — толстый торговец на гнедом коньке и благообразный старец на пегом.

— Нет, — едва слышно сказала Лакенай. — Не Джурай Милосердная. Джандилак Справедливый. Это храмовый юрист или судья — видишь цепь на плечах?

Арга оценил решение посла. Цанийцы не собирались молить о милости, они желали указать весенним на несправедливость их поступков и притязаний.

За тремя послами следовали шесть слуг. Безоружные, в простых тёмных одеждах, они всё же держались как воины.

Несколько минут Арга смотрел на послов, размышляя о предстоящей беседе. Потом нахмурился в недоумении.

— Погоди–ка, — вслух подумал он. — Цанийцы поставили женщину во главе посольства? Это странно. Или они хотят подольститься к нам таким образом?

Лакенай покачала головой.

— Арга, в Цанийской Коллегии нет женщин.

Арга поперхнулся. Светлая коса посланника длиной и пышностью могла поспорить с косой Лакенай.

— Сколько же ему лет?

— Вряд ли более двадцати.

— Тогда это вдвойне странно.

— Те, кто живёт мало, — сказала Лакенай, — вынуждены быстро взрослеть. Чтобы учиться магии, необходим не только природный дар, но также глубокий и быстрый ум. Старшие магистры поддерживают щит, им нельзя отвлечься. Они отправили к нам лучшего из тех, кого могли освободить. Думаю, это не по годам мудрый юноша.

День разгорался и обещал быть погожим. Под лучами солнца магический щит был почти не виден, лишь на границах его свет распадался на множество радуг. С Милефрай прилетал свежий ветер. Осень чувствовалась в воздухе. Арга вышел из шатра и выпрямился, уперев руки в пояс. Боковым зрением он видел, как окрест шатра собираются люди — офицеры, маги, священники. Любопытные коневолки тоже подходили поближе, иные успели затесаться в толпу. Сатри и Ладри были здесь, но Арга и его дела, вопреки обыкновению, их не интересовали. Оба брата смотрели только на Тию, мышастую волкобылу Лакенай.

Лакенай встала и прошла вперёд.

Говорки стихли. Стало слышно, как ветер треплет тяжёлую ткань шатра.

Лакенай прочнее перехватила свой посох и установила его перед собой. Отступив на шаг, Арга покосился на неё с любопытством: губы Лакенай раскрылись, заклинание сорвалось с них. По спине Арги пробежал холодок. Начиналась беседа магов, доступная только им.

У посланника не было посоха. Остановив кобылу, он поднял руки, показывая, что кисти закованы в металл. Арге доводилось видеть подобные «украшения» вблизи — каждый палец охватывало массивное кольцо, цепочки соединяли кольца с браслетами. Ограничители редко делали полностью свинцовыми, разве что для преступников. Обычно свинцовые шарики оправляли в сталь или серебро так, как в настоящих украшениях оправляют камни. В действительности ограничители не лишали мага всех его сил. Как понял Арга из рассказов Лакенай, свинец только нарушал потоки магических энергий и делал их непредсказуемыми. Попытка сотворить заклинание в ограничителях могла закончиться чем угодно — чаще всего увечьем для самого мага.

Лакенай церемонно склонила голову и медленно, очень медленно положила посох перед собой на траву. Выпрямившись, она развела руки в стороны — жестом, каким приглашают в дом гостя.

Белая кобыла под магистром вновь двинулась вперёд. Вскоре она учуяла коневолков, испугалась и заартачилась. Цаниец не стал её понукать. Остановив её, он спрыгнул на землю и пошёл пешком. Один из слуг перехватил поводья. Торговец и юрист тоже спешились и заторопились следом за магом. Слуги остались на месте.

Вблизи цаниец казался совсем юным. У него будто и борода ещё не росла. Тонкие черты лица и большие дымчатые глаза делали его похожим на девушку. Он поклонился и вновь показал окованные руки.

— Моё имя Лесстириан, — сказал он. — Магистры Коллегии и городской совет поручили мне говорить от имени жителей Цании. Мои слова подтвердят почтенный Нарен, второй после главы Союза гильдий, и преподобный адвокат Ульзар. Шестеро наших сопровождающих из числа стражей Коллегии не будут говорить и останутся в отдалении.

Арга ответил поклоном.

— Магистр Лесстириан? — уточнил он.

— Не магистр, только кандидат.

Лакенай забрала свой посох и вернулась в кресло. Арга помедлил.

— Инн Лесстириан, — размеренно проговорил он. — Я — Ториян Арга из дома Ториян, прозванный Аргой Двуконным. Я буду говорить от имени всех Людей Весны и Воспринятых Цветением. Мои слова подтвердят Фраян Лакенай из дома Фраян, известная как Золотая Лакенай и Убийца Чумы, прелат Цветения святой отец Эрлиак и сам Даян Фрага из дома Даян, прославленный как Фрага Непобедимый.

— Мы почитаем Фрагу, разбившего Чёрную Коллегию, — сказал Лесстириан. — Несмотря на то, что ныне он наш злейший враг.

Лицо его потемнело при этих словах. Арга услыхал, как позади шепотки пронеслись по толпе — будто порыв ветра. Коневолки зафыркали.

— Согласно обычаю, — сказал Арга, — инн Лесстириан, я предлагаю тебе вкусить обрядового вина.

— Согласно обычаю, инн Арга, я принимаю твоё предложение.

Как и сам Арга, цанийский маг только пригубил чашу. Поставив её на стол, он сложил на груди руки в тяжёлых «украшениях». Спутники его замерли как тени. Они избегали встречаться глазами с весенними и смотрели в землю. Оба были старше Лесстириана по меньшей мере вдвое, а то и втрое, но казалось, что они пытаются спрятаться за его спиной. Сам маг выглядел спокойным. «Любопытно», — подумал Арга. Он знал, что магия не терпит несдержанности, но здесь крылось нечто большее. Трое послов являли собой расстановку сил за стенами осаждённого города. Власть Коллегии приближалась к абсолютной.

— Нам бесконечно печально быть врагами столь благородных людей, как весенние, — сказал Лесстириан. — Ещё жива память о том, как люди богини Фадарай были величайшими защитниками мира.

— Мы по–прежнему стремимся к миру, — ответил Арга. — Рангана, Анкорса, Лесма, многие другие земли и города признали верховную власть Аттай и приняли Цветение. Закон и благополучие царит в них. Никто не пострадал.

— Никто? — Лесстириан смотрел Арге в лицо, взгляд его был твёрд и холоден. — Я знаю учение фадаритов, а если упущу что–то, преподобный поправит меня. Нельзя насильно ввести человека в число Воспринятых.

— Это так. Воспринятыми становятся по доброй воле.

Уголки губ цанийца дрогнули, но это не было улыбкой.

— Прости мне дерзость, инн Арга, но обеты Воспринятых тяжелы и часто мучительны, а отступление от них жестоко карается. Пытаюсь и не могу поверить, что сотни тысяч человек на пути вашего войска приняли их по своей воле.

— Прощаю, инн Лесстириан, поскольку ты, по всей видимости, был введён в заблуждение. Воспринятые ныне исчисляются тысячами, а не сотнями тысяч, и наша Церковь никому не навязывает обеты.

— Что тогда означают слова «принять Цветение»?

— Жить по законам Цветения. Они не требуют становиться фадаритом. Фадарай не нуждается в поклонении и жертвах. Она желает лишь свободно дарить свою милость всему миру, ибо она есть весна.

— Миру, подвластному Людям Весны?

— Миру, где никто не вправе отнимать у другого свободу, любовь и силу.

Лесстириан опустил голову. Арге показалось, что он побледнел.

Боковым зрением он видел, как улыбается Эрлиак, и улыбка ему не нравилась. Арге не по душе было повторять доводы, которые он сотни раз слышал от простых священников и от самого Эрлиака. Этим доводам сравнялось уже несколько веков. Но их ждали зрители, их требовал церемониал. «Хитёр ты, Фрага, — мысленно сказал Арга, — уступил мне право разводить болтовню».

Лесстириан беззвучно вздохнул. Другие послы, казалось, не дышали вовсе.

— Законы Цветения, — сказал маг, — созданы для весенних, и только у весенних есть силы их соблюдать. Согласно Правде Лаги преступлениями, достойными казни, станут обычаи, по которым Цания живёт много веков.

«Наконец–то, — подумал Арга. — Достаточно повторять пройденное». Пускай с этого мига разговор стал сложнее, но он хотя бы вёлся о настоящих делах. Арга медленно кивнул.

— Инн Лесстириан, — проговорил он, — прошу тебя, скажи прямо: что преграждает жителям Цании путь к Цветению? Что вынуждает вас отвергать доброту Фадарай?

В лице мага что–то дрогнуло. Но когда он ответил, голос его прозвучал с прежним спокойствием:

— Вы требуете невозможного.

— Невозможного? — переспросил Арга. — Что возможно для десятков городов и сёл, но невозможно для Цании?

Лесстириан развёл окованными руками.

— Законы Цветения суровы, — сказал он, — но весенние известны как разумные господа, и имя Даяна Фраги почитается во всём мире. Мы признаём, что под властью Аттай улучшаются нравы. И мы готовы были бы признать вашу власть, если бы ваши законы говорили только о нравах. Но они посягают и на имущество. Цания — это купеческие гильдии. Цветение запрещает женить детей по сговору родителей и осуждает брак по расчёту. Оно даёт женщинам право владеть богатствами и приказывает выделять дочерям ту же долю наследства, что сыновьям. Если Цания примет эти законы, потоки богатства придут в беспорядок, подобно тому как свинец вносит беспорядок в потоки магии.

Арга покосился на толстого гильдейца. Тот явно мечтал провалиться сквозь землю.

— Что же получается? — вдруг звонко проговорил Эрлиак. — Так упрямо и стойко Цания сражается вовсе не с нами? На самом деле мужчины Цании сражаются со своими жёнами и дочерьми?

Шепотки зрителей превратились в говор. Многие засмеялись, в иных голосах звучали изумление и возмущение. «Проклятый святоша!» — подумал Арга. Те же самые слова вертелись на языке у него самого, но их нельзя было произносить перед людьми! С точки зрения Эрлиака Цания богохульствовала. Он желал, чтобы так думали все. Весенние не станут терпеть богохульство.

Лесстириан молча ждал, пока шум утихнет. Лицо его окаменело.

— Жители города поручили мне предложить соглашение, — ровно произнёс он. — Цания согласна признать главенство Аттай и платить налоги, которые установит столица. Но Аттай должна признать право Цании жить по собственным законам.

Гнев, захлестнувший соплеменников при этих словах, Арга ощутил так, словно был магом и внимал бурлящим потокам магии. Шум поднялся снова. Теперь он походил на гул гнезда разъярённых ос. В задних рядах даже не пытались понизить голос. Словно эхо медвежьего рыка, ветер доносил обрывки ругательств, божбу, угрозы, грубые шутки.

Кожу Арги покалывало. Волосы на руках приподнялись.

«Мрак! — думал он. — Безумцы! Ведь могло закончиться именно этим. Именно это предлагал Скедак. Но теперь… Безнадёжно. На что они надеялись? Мальчишка не мог сам составить эту речь, её продиктовали магистры. Вся Коллегия лишилась разума? Они могли бы просить отсрочки или поблажек. А теперь не только святоши, теперь каждый будет требовать штурма».

Оставалось одно.

Арга помолчал.

— Святейшая Каудрай, нынешняя глава Цветения, — тяжело сказал он, — известна своей беспримерной добротой. Многие считают её мягкость чрезмерной. Но все мы повинуемся её милосердным решениям. Мэнайта Каудрай издала повеление о единственной уступке, которую Цветение готово сделать.

Он обвёл взглядом цанийцев. Щёки торговца мелко тряслись. Святоша–адвокат смотрел вороном. Лесстириан побледнел как полотно, но оставался спокоен.

— Согласно законам Цветения, — продолжил Арга, — те, кто покупает супруг и наложниц, а также те, кто женит детей против их воли, должны быть казнены как насильники. Если этот закон вступит в силу, Цания опустеет. Святейшая Каудрай приняла во внимание ваши обычаи. По её слову священники смогут проводить обряд примирения преступника с жертвой. Разумеется, если пострадавшие испросят о таком обряде.

Тяжёлый вздох вырвался из груди Лесстириана.

— Это решение далось Святейшей дорогой ценой, — прибавил Арга. — Слишком велико отвращение, которое весенние испытывают при мысли о насилии. Были те, кто назвал это богохульством.

Шум позади не стихал. Казалось, он давит на стены шатра, вминая их внутрь.

— Мы лишь посланники, — бесцветно сказал Лесстириан. — Мы не можем принимать решения. Это право остаётся за отцами города и Коллегией.

— Так передай им слово Людей Весны. Пусть задумаются о том, что ждёт Цанию, если её возьмут силой оружия.

Лесстириан стиснул пальцы так, что металл колец глубоко впился в плоть.

— Это бесчеловечно. Перед Джандилаком Судией вы неправы.

— Ты слышал.

Маг поднял руку и прижал перстни к виску.

— Мои родители прожили жизнь в согласии, — проговорил он с болью. — Их поженили в детстве… Почему, инн Арга? Какую выгоду получат весенние, навязав миру свои законы?

— Законы Цветения.

Глаза Лесстириана беспокойно заметались. Арга позволил себе оглянуться. Лицо Фраги оставалось непроницаемым. Лакенай помрачнела. Сарита выглядела довольной. Луяны жаждали битвы. Кто–то молился, кто–то смотрел с насмешкой…

Эрлиак встал.

— Это не вопрос выгоды, посол, — сказал он так, чтобы слышали все. — Боги не думают о выгоде и не делают уступок. Нас ведут вера и долг, ибо Фадарай одарила нас так щедро. Мы сражаемся во имя весны.

Шум начал раздражать Аргу.

«Эрлиак добился своего, — понял он. — Перед нами был просто ещё один город на пути к Элевирсе. Теперь перед нами гнездо богохульников. Им нельзя оказывать милости».

Лесстириан закрыл глаза. Плечи его опустились.

Эрлиак улыбался.

Арге бросилось вдруг в глаза, насколько безмятежно–мирный вид был у прелата в полном убранстве. Венок из свежих цветов, гирлянда на обнажённой груди, разноцветные войлочные косички до самых бёдер… Человек в белых одеждах требовал крови. «Чего он хочет? — подумал вдруг Арга. — Чего он хочет на самом деле?..»

— Я, Даян Фрага, подтверждаю сказанное.

Фрага не повышал голоса, но шум стих мгновенно.

Арга сжал зубы. Он чувствовал, что отец хотел бы возразить. Фрагу не задело невольное оскорбление и не увлекла проповедь. Но он был плоть от плоти своего народа — и слышал волю народа.

Лесстириан выпрямился.

— Я слышал слово весенних и понял его. Я передам его людям Цании.

— Я, Фрага, даю вам ещё два дня на размышления. После этого всё будет в руках судьбы.

Маг коротко поклонился, развернулся и зашагал к своей лошади.

Арга сидел на берегу реки и смотрел, как колышутся тёмные водоросли. Мальки резвились на тёплом мелководье. Подобрав камень, Арга кинул его в воду, распугав рыбёшек.

Подошла Лакенай. За ней рысила Тия, выпрашивая угощение.

— Тия, не пихай меня, у меня ничего нет!

Арга пошарил у пояса и передал Лакенай сумку с остатками сушёной рыбы. Волкобыла радостно заржала и встала на дыбы. Лакенай рассмеялась.

Сатри и Ладри подняли головы. Коневолки рыбачили ниже по течению, в зубах у Ладри бился здоровенный окунь. Немного подумав, Ладри сожрал его сам. На все ухаживания братьев Тия отвечала только укусами и пинками.

Лакенай села рядом с Аргой.

— Выглядишь злым, — сказала она.

— Пришлось устроить разнос командирам наёмников. А я говорил Фраге, что наёмники не нужны.

— Ты и про Воспринятых это говорил. Что случилось?

— Мрак их разберёт, сырой воды напились, что ли. Пол–отряда не вылезает из отхожего места. Запашок стоит… О чём только думают эти люди? Они ведь знают о своих слабостях.

— Людям не нравится думать о своих слабостях. Тем более — рядом с теми, у кого этих слабостей нет. Они пытаются держаться вровень с нами.

— Поэтому я и считаю, что они не нужны. Здесь.

Помолчав, Лакенай обняла его за шею. Арга склонился к ней и коснулся щекой её виска.

— Премудрая, Золотая Лакенай, — вздохнул он.

— На самом деле ты думаешь совсем не об этом, — сказала она, — и злишься из–за другого.

— От тебя ничего не скрыть.

— Даже не пытайся.

Арга скорчил гримасу. С минуту Лакенай ждала, потом отпустила его и заглянула ему в глаза.

— Арга, — сказала она с тревогой, — я думала, ты поведёшь штурмовой отряд. Стену для упражнений уже построили.

— Знаю.

— Люди уже спорят, кому достанется честь первого удара.

— Догадываюсь.

— А ты сидишь здесь. Для этого должна быть серьёзная причина.

Арга потянулся вперёд, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо.

— Прежде чем что–то делать, — ответил он, — нужно понимать, зачем ты это делаешь.

— Разве сейчас подходящее время для таких мыслей?

— Такие мысли всегда приходят непрошеными.

— Иногда кажется, что ты сын Фраги по крови, — заметила Лакенай. — Знаешь, чем он занят? Сидит на холме и о чём–то думает. Я даже подходила к Риммнай. Она сказала — нужно оставить его в покое.

Арга невесело хохотнул.

— Одна ты беспокоишься обо всех, — сказал он и поцеловал Лакенай в щёку. — Развеивать сомнения — дело священников. Вот Эрлиак, тот не знает сомнений…

— Ты думаешь об Эрлиаке? — угадала Лакенай.

Арга глянул на неё пристально. Лакенай хмурилась. В глазах её были внимание и печаль.

Поколебавшись, Арга сказал:

— Все благороднейшие животные — драконы, коневолки и боевые псы, — живут как будто по законам Цветения. Цветение соответствует их природе. Или наоборот, природа животных соответствует Цветению Великой весны… Животные не тяготятся его законами. Кто это только придумал — что Цветение создано для весенних?

Лакенай поразмыслила.

— Есть люди, которые становятся Воспринятыми, — ответила она. — Есть люди, которые стараются держаться вровень с нами. Мы почитаем их, потому что их дух твёрже нашего, на их долю выпадает больше тягот. Есть люди, которые не хотят испытаний. Это естественно. Но их сердца часто бывают неспокойны. Не все могут смиренно принять свою слабость. Многие ищут оправданий.

— Тебе нужно было стать священницей.

— О нет, — Лакенай улыбнулась. — Это испытание, которого я никогда не хотела.

Арга помолчал. Уставился в бледнеющее ясное небо.

— Священники Цветения бывают весьма неприятными людьми, — сказал он. — Но когда видишь людей, отвергающих Цветение, понимаешь, что они во многом правы. И всё–таки… Чего хочет Эрлиак? К чему стремится? Я не верю, что он жаждет видеть истребление цанийцев. Это не путь весны. Святой Лага учил другому.

Лакенай опустила голову.

Арга посмотрел на неё. В задумчивости Лакенай принялась чертить пальцем по песку.

— Путь весны начался с того, что Лага убил двух разбойников, которые собирались совершить преступление, — ответила она наконец. — Потом он учил, что нельзя нести добро на остриях мечей. Но в самом начале он сделал именно это. Одни священники полагают, что важнее его слова. Другие — что его деяния.

Арга перевёл взгляд. Лакенай нарисовала на песке цветок, символ богини.

— Думаешь, Эрлиак хочет добра?

— Думаю, да. Он хочет, чтобы дары Фадарай принадлежали всем.

Арга хмыкнул.

Коневолки в реке бросили ловить рыбу и теперь гонялись друг за другом, поднимая тучи брызг. Тия смотрела на них с берега, подёргивая ушами. Солнце искрилось на речных волнах. Золотой пух возле лба и висков Лакенай как будто светился. Арга попытался подобрать слова и понял, что не сумеет этого сделать. Тогда он решил промолчать.

Сердце Лакенай было исполнено добра, и оттого она видела добро даже там, где его не было. Воля Лакенай была тверда, и потому добро возникало там, где его не было…

Иногда.

Иногда — нет.

— Я поеду к Фраге, — сказал Арга и оглушительно свистнул, подзывая коневолков. — Узнаю, что он надумал. Потом отправлюсь готовиться к штурму.

Лакенай кивнула.

— Сарита прогнала меня, — сказала она с улыбкой.

— Что?

— Маги заряжают мортиры, — она развела руками. — С самого утра. Я выжата досуха, наверно, даже спичку не смогу зажечь. Останусь здесь, может, искупаюсь, может, вздремну.

Арга склонился и нежно поцеловал её в губы, потом — в лоб.

Сатри и Ладри уже стояли за его спиной, переглядываясь и фыркая друг на друга. Сёдел и уздечек на них не было, но не было и нужды в них. Пожав пальцы Лакенай, Арга взобрался на Сатри и направил его к холмам.

Фрагу оказалось нелегко найти. К востоку от Цании гряды холмов сменяли одна другую. Вначале Арга решил, что отец, как сам он недавно, уехал повыше, чтобы смотреть на город и реку. Арга знал два места, удобных для этого. Оба холма, выжженные солнцем, были каменистыми и лысыми как коленки, человека на одном из них было бы видно издалека. Но вершины пустовали. Фрага отправился куда–то ещё. Потеряв в поисках немало времени, Арга развернул коневолка и поскакал в низину, где готовился штурм. Кто–нибудь там мог знать, где скрылся Фрага, а если нет, то для Арги всё равно были дела.

Чем ближе он подъезжал, тем больше людей встречал по пути. Воловьи упряжки тащили заряженные мортиры. Вокруг пушек плясали искры. Некоторые светились так, что это было видно даже под солнцем. Потом Аргу обогнал отряд из дома Ноэян, девять воинов на коневолках в полной броне. Вела их Эльтай, дочь Акраны. Навстречу им ехали армейские маги, уставшие настолько, что едва держались в сёдлах. Лошади под ними испугались коневолков и шарахнулись в стороны. «Осторожно!» — крикнул Арга и опоздал: двое всё–таки свалились в траву. Ноэяны бросились помогать и извиняться. Их встретили добродушным смехом.

Арга подтолкнул Сатри пятками.

«Не только Эрлиак не знает сомнений, — подумал он. — Люди рады, что будет бой. Священники воодушевляли их, но на самом деле все просто устали ждать… Фрага возьмёт Цанию. Иначе и быть не может».

С этой мыслью его охватило смутное беспокойство.

Наконец впереди показалось подобие стены из деревянных щитов и связок прутьев. Остановив коня, Арга обвёл взглядом низину. Это место не просматривалось с башен Цании, а выслать из–за щита лазутчиков осаждённые не могли. «Не полагайся на силу одной руки», — писал Крадон. Арге подумалось, что Железная Дева сорок лет назад допустила ту же ошибку. Переоценив мощь своего колдовства, она проиграла Фраге.

Сариту было видно издалека. Она стояла среди инженеров и артиллеристов, окутанная стремительным тёмным вихрем, и навершие её посоха вспыхивало и угасало. Мастера спорили о чём–то, то и дело указывая в сторону стены. Присмотревшись, Арга увидел бледные в дневном свете огненные линии. Ручьи магического пламени очерчивали перед стеной контур, подобный контуру громадного ивового листа. Сарита отмечала размер пролома, в который пушкарям предстояло отправить ядра.

— Наша Сарита не теряет времени, — вслух подумал Арга.

Поодаль, в лощине меж двух холмов толпились воины и коневолки. Собралось несколько десятков человек, может быть, сотня, почти все — в полной боевой броне. Похоже, шёл яростный спор. Арга различил Луянов, всех трёх. Ниффрай гарцевала на своём белом Накайме и что–то орала. Судя по тому, как размахивал руками Кегта, он собирался кого–то бить. Ладри коротко заржал, привлекая внимание Арги, указал мордой на спорщиков и неодобрительно фыркнул. Арга тоже фыркнул и ответил:

— Едем.

Обычно приближение Арги замечали быстро, но не в этот раз. Арга успел послушать гневные вопли и понять, с чего началась склока. Он ухмыльнулся. Совсем недавно Фрага заявил близнецам, что не позволит им разбить лбы о цанийские стены, а теперь Кегта и Ирса слово в слово повторяли это другим.

Далеко не все воины владели коневолками. Обычные боевые лошади не могли так долго скакать галопом, не могли прыгать так высоко и нести такую тяжёлую броню, как коневолки, но их всадники не меньше прочих мечтали стяжать славу, первыми ворвавшись в город. Каждый предлагал испытать своего скакуна и на деле доказать, что он достаточно силён и быстр.

— Арга! — закричал наконец Ирса. — Ториян Арга, скажи нам слово! Эти болваны хотят погубить себя и своих коней!

Все лица обратились к Арге. Сатри гордо вздёрнул морду.

— Во второй волне могут пойти обычные кони, — сказал Арга. — В первой — слишком опасно.

— Опасно всё! — огрызнулся кто–то из Алиянов. — Опасно вставать с кровати, можно упасть. В кровать ложиться тоже опасно!

Поднялся смех.

— На улицах могут быть рвы и колья, — сказал Арга. — Коневолк перепрыгнет, лошадь — нет.

— Цанийцы не ждут нас.

— Ждут.

— Они даже стены не укрепили за время осады, — возразила Вильян Тинкай. — И перегородили все улицы? Посмотри на моего коня! Он ничем не хуже коневолка. Он ничего не боится!

Арга подумал и усмехнулся.

— Я посмотрю, — сказал он и повысил голос: — В сёдла! Занять позиции! Ниффрай, к Сарите, пусть подождут с пристрелкой. Кегта, задержись.

Толпа рассеялась мгновенно. Кегта вопросительно склонил голову набок.

— Арга, они повалятся нам под копыта.

— Пусть повалятся сейчас.

Гигант ударил кулаком в ладонь.

— А если не повалятся? Если там действительно рвы и колья? Помрут без пользы, побери их мрак! Святые предки, сколько дураков вы наплодили!

Арга хохотнул и посерьёзнел.

— Я погляжу, каждый коневолк на счету, — сказал он. — У Великих домов их больше, и не все отправятся на штурм.

Кегта нахмурился.

— Коневолк не примет незнакомого всадника. Ты, Арга, уступишь кому–то Сатри или Ладри?

Арга покачал головой.

— Посадить на Сатри и Ладри я могу кого угодно. Но как только я отпущу повод, на этом всё и закончится… Не все таковы, Кегта. Сиян Мирай ездила на Тии. Наверняка найдутся и другие.

— Если так, хорошо.

— Ты знаешь, куда уехал Фрага?

Кегта запустил пятерню в бороду.

— Я думал, ты знаешь.

— Я объехал все места, где он мог быть. Потерял время.

Кегта засопел, размышляя. Потом сказал:

— Он уехал на Эстайме. Спроси своих коневолков, не чуют ли они Эстайма.

— А, мрак! — Арга тряхнул головой. — Я должен был догадаться. Спасибо.

Кегта ухмыльнулся и развернул своего коневолка.

— Гляди, — сказал он, — сейчас рванут.

Арга оглянулся и вытянул шею. Ниффрай стояла рядом с Саритой. Посох Сариты больше не светился, Драконье Око опустила его навершием к земле. Из лощины плохо просматривалась стена, поэтому Арга направил Сатри на холм. Кегта на своём Удри последовал за ним. Остановившись там, где все могли его видеть, Арга поднял руку и принялся выжидать, наблюдая за строем. Одни стояли спокойно, другие ёрзали в сёдлах, под третьими приплясывали животные.

Досчитав до пятнадцати, Арга махнул рукой. Отряд сорвался с места.

— Эге… — крякнул Кегта.

Ладри пронзительно заржал.

Арга ожидал, что первая попытка закончится свалкой и сумятицей, но всё равно выругался от досады. Два молодых коневолка столкнулись, повздорили и начали лягаться. Один из обычных коней на чём–то поскользнулся и упал, придавив собой всадницу. Арга сощурился: это была Тинкай. Она и её жеребец уже поднялись, но она явно повредила ногу. Пускай тело весенней излечится за несколько минут, Тинкай упустила свой шанс и понимала это. Жесты её выражали запредельную ярость.

— Скверно, — признал Кегта.

— Представь, что это случилось бы у стен Цании, — ответил Арга. — Они повторят это двадцать раз и на двадцать первый войдут в пролом как песчинки в песочных часах. Кегта, наблюдай за ними. Важен не только порядок, но и время. В бою у них будет всего несколько мгновений. И нужно отстранить коневолков, которые плохо себя покажут.

— А что с обычными лошадьми? Некоторые выглядели неплохо. Но я всё равно считаю, что они станут помехой.

Арга кивнул.

— Двадцать попыток. Коневолк выдержит вдвое больше. Лучшая лошадь выдохнется на десятой. Споры ни к чему, пусть всадники сами поймут всё.

— А ты хитрец, — Кегта ухмыльнулся.

Арга шевельнул бровью.

— Поеду искать другого хитреца. Того, у кого я всему научился. Сатри, Ладри, кто из вас чует Эстайма?

Коневолки переглянулись. Ладри тряхнул спутанной гривой и стал принюхиваться. Сатри настороженно косился на него, потом оглянулся на Аргу. Арга похлопал его по шее. Ладри вдумчиво почесал морду о колено, ухватил клок травы и неторопливо его прожевал. Сатри фыркнул, наставив уши, и топнул ногой. И когда Арга окончательно перестал понимать их безмолвный спор, Ладри уверенно двинулся с места и порысил к юго–востоку.

Не дожидаясь просьбы всадника, Сатри последовал за братом.

Арга успел засомневаться, что Ладри знает, куда идёт. Путь занял больше времени, чем он рассчитывал. Ладри провёл их через узкую долину, поросшую лесом. По ней бежал ручей. Потом Арге пришлось спешиться — коневолки принялись взбираться на крутой склон, удобный разве что горным козлам. Не верилось, что Фрага уехал так далеко. К тому же Сатри не чуял Эстайма и время от времени сообщал Ладри об этом. Насколько Арга мог разбирать беседы коневолков, братья чуть не поссорились. Но вскоре Сатри громко фыркнул и умолк, признав правоту брата, а пару минут спустя Эстайма увидел Арга.

Седой исполин пасся на склоне. Травы здесь росли высокими. Отца Арга заметил не сразу. Он заподозрил, что Ладри привёл его к Эстайму, а всадник его где–то в другом месте, и с облегчением понял, что ошибся. Фрага был здесь — сидел, скрытый метёлками злаков, глядел вдаль.

— Отец!

— Арга, — Фрага поднял голову, губы его тронула улыбка. — Появляешься вовремя. Я думал о тебе. Садись, посидим.

Он хлопнул ладонью рядом с собой. Густые травы были точно матрац, и рука Фраги не коснулась почвы. Арга спешился и, подойдя, сел.

Помолчали.

Арга смотрел на коневолков. Братья подошли к Эстайму с двух сторон. Тот покосился на них, не прерывая пастьбу. Сатри и Ладри выразили ему почтение на свой манер и присоединились.

Испытанный друг Фраги, в походе Эстайм не уступал молодым собратьям. «Хватит ли его сил для боя?» — подумалось Арге. Он снова чувствовал беспокойство. Коневолки, в отличие от людей, не перемогали слабость и болезни из ложной гордости, и не были так терпеливы, как обычные лошади. Если коневолку недоставало сил, он просто отказывался нести всадника.

Эти величественные звери были как дети: смышлёные, но капризные. В бою или на охоте коневолки могли забыть о всаднике и перестать его слушать. Они знали собственный нрав и потому, не желая повредить другу–человеку, принимали узду. Их никогда не связывали и, конечно, не холостили — это было всё равно что сковывать и оскоплять людей. «Кто лишит коня–волка свободы, найдёт врага мстительного и злопамятного, как сам бес», — вспомнил Арга. Племя коневолков обитало в отрогах Кремневых гор, и Крадон писал, что сюзеренами их были драконы…

— Долго искал меня? — спросил Фрага.

— Долго.

— Зачем?

Арга хмыкнул.

— Даян Фрага — большой мудрец. Он не предаётся размышлениям попусту.

Фрага засмеялся.

— Не иначе всё войско сгорает от любопытства.

— Представляю, как тебе это надоело.

— Я привык.

Арга сорвал зелёный стебель и закусил его.

— Есть ли шанс, что Цания сдастся?

— Нет.

Фрага не колебался ни мгновения. Арга сосредоточился, пытаясь угадать, в каких мыслях отец черпает такую уверенность. Фрага посмотрел на него, понял его стремление и подсказал:

— Придя к отчаянию, люди ищут сил в вере. Священники говорят, что силы дарует лишь вера в богов. Но на самом деле это может быть вера во что угодно.

— Например, в Коллегию магов?

— Два месяца эта вера крепла с каждым днём. Теперь горожане не могут от неё отказаться. Они в ловушке. — Фрага помедлил и прибавил вполголоса: — Как и мы.

Арга откинулся на склон холма, опёршись на локоть.

— Лесстириан не сказал нам всего, — вслух подумал он.

— Он в точности передал нам слово магистров. То, о чём они пожелали умолчать, важнее, чем сказанное.

Арга помедлил, восстанавливая в памяти речь посланника.

— Он говорил только об интересах гильдий и ни словом не обмолвился об интересах Коллегии.

— Цанийцы верят. Но Коллегия сомневается в своих силах, — сказал Фрага. — Они хотят переложить ответственность на торговцев. Упирались гильдии, гильдии вызвали гнев весенних и пали… а Коллегия лишь повиновалась им и сохранит своё положение.

— Хорошо ли это? И будет ли так в действительности?

Фрага сцепил пальцы в замок.

— С магами трудно иметь дело. Даже с нашими магами из весенних. Что говорить о чужих и куда более могущественных Коллегиях… Нет, Цанийская Коллегия должна быть разбита и восстановлена из осколков. Чёрная Коллегия пала сорок лет назад. Память об этом уже стирается из людской памяти. И по мере того, как тает память, маги становятся всё несговорчивей.

Сердце Арги наполнилось радостью. Тяготившее его беспокойство рассеялось.

— Просчитываешь на десятилетия вперёд, — сказал он. Посмеиваясь, Фрага кивнул:

— А как иначе?

— Хорошо, — сказал Арга. — Просчитаем же на часы и минуты. Я думал о штурме. Что думал ты?

— После прорыва отряду придётся разделиться. По крайней мере надвое — чтобы сбить магов с ближайших башен.

Арга прикинул численность.

— По крайней мере? — уточнил он.

— Насколько мощным будет ответный удар? — взгляд Фраги вновь устремился вдаль, туда, где за холмами скрывалась Башня Коллегии. — Можно ли разделить авангард натрое? Можно ли атаковать сборище магистров, воспользовавшись внезапностью? Или это самоубийство? У меня скверные предчувствия.

Арга покусал губу.

— Дай–ка подумать, — сказал он. — Действительно, кажется, что риск слишком велик — в том случае, если никто больше не прорвётся за авангардом. Но если никто не прорвётся за авангардом…

— Придётся спасать авангард, — проворчал Фрага.

— Вторая волна должна пройти на хвосте у первой, — сказал Арга. Поискав глазами, он стал срывать те стебли, что были желтее, и выкладывать из них подобие карты. — Опять всё упирается в коневолков. Лошади чувствительны к заклинаниям наведённого ужаса. Не все, но это нельзя предсказать… Пусть те, кто пойдёт на фланги, станут крайними остриями трезубца. Их сменят воины второй волны, а сами они, — Арга выложил травинками направления, — присоединятся к атаке на Башню Коллегии.

Фрага побарабанил пальцами по коленям.

— Хорошо, если это им удастся… Стража Цании — слабый противник. Но заметь: и ты, и я избегаем думать о том, что предпримет Коллегия. А мы знаем, что магистры будут сражаться.

— Нам трудно предсказывать мысли магов, — ответил Арга сумрачно. — Особенно — настолько могучих магов. Надо поговорить с Саритой… Как действовала Чёрная Коллегия?

— Не так, как будут действовать цанийцы, — Фрага вздохнул. — За Железной Девой не стоял торговый город. Только крепость и рудники, полные рабов. Никому из Чёрных не пришло бы в голову защищать их, да и сами рабы жаждали смерти хозяев. И Чёрная Коллегия не была коллегией по сути. Они ненавидели друг друга. Каждый считал себя непревзойдённым в искусстве и мощи. Каждый был сам за себя… Пожалуй, именно это позволило нам победить. В Цанийской Коллегии случались распри, но завтра они выступят сообща.

Арга поразмыслил.

— И всё же я вижу две возможности. Они либо попытаются сомкнуть щит и отрезать наш авангард, либо атакуют всей силой.

— Скорее первое, — сказал Фрага. — Если щит упадёт, на приступ пойдёт вторая волна, пойдут люди Зентара. А мы — весенние… и мы прорвёмся сквозь боевую магию. Знаешь, что, Арга?

Фрага усмехнулся. Он смотрел на приёмного сына, и лицо его просветлело. Арга тоже улыбнулся, глядя на отца.

— Авангард поведу я, — сказал Фрага.

Арга собрался было кивнуть, но вдруг застыл. Проклятое беспокойство царапнуло внутри.

— Ты уверен? Может быть, всё же лучше…

— Ты поведёшь вторую волну. Дело первой — внушить страх, создать беспорядок в рядах противника. Напугать кого–то — это мне, старику, ещё по силам. Но второй волне достанется меньше славы. Не это ли тебя смущает? — Фрага лукаво сощурился. — Тогда… Ты можешь мне запретить. Я отдал тебе право решать, и не заберу его обратно.

Арга состроил гримасу. Фрага расхохотался.

— Только дурак станет спорить с Даяном Фрагой, — сказал Арга.

— Иногда нужно побыть дураком. Не стоит этого бояться. Так как, Ториян Арга, я услышу твоё слово?

Арга вздохнул.

— Я поверю твоему опыту и последую твоему совету, отец. Хотя душа моя неспокойна.

Фрага помолчал, улыбаясь; казалось, он вспоминает о чём–то хорошем, очень далёком или же давнем, полузабытом… Он хлопнул Аргу по плечу.

— Я слышал, — с расстановкой произнёс он церемониальную формулу подтверждения. Потом улыбка его исчезла. — Тогда, Арга, я дам тебе ещё один совет… Нет, не совет. Я возьму с тебя клятву.

— Что?

Арга сел прямо. Теперь отец смотрел ему в глаза — так сурово и твёрдо, что Арга с трудом выдерживал его взгляд.

— Поклянись мне, — сказал Фрага. — Поклянись: что бы ни произошло, ты не станешь использовать Маррена.

Арга нахмурился.

— Я понимаю тебя. Но сначала объясни. Маррену сохранили жизнь только для того, чтобы однажды его использовать. Почему ты хочешь взять с меня такую клятву?

Фрага отвёл глаза. Седая его голова склонилась.

— Маррен — уже не человек. Он перестал быть человеком перед богами, когда примкнул к Чёрной Коллегии. Для нас он — оружие. Последнее оружие, чудовищное, настолько ужасное, что это лежит за пределами человеческого понимания. Его нельзя использовать, чтобы расплатиться с долгами, утолить жажду славы или мести. Я знаю тебя, Арга. Перед лицом действительно страшной угрозы ты переступишь через эту клятву. Но клятву с тебя я возьму.

Арга молчал, кривя рот. Потом его лицо стало неподвижным.

Единожды своими глазами он видел последнего из Чёрной Коллегии.

Это было десять лет назад, когда Арга стал главой дома Ториян и получил право, в числе других, решать судьбу пленного чудовища. Фрага сказал, что Арга должен увидеть его. Вместе они спустились в подземелья, к свинцовой темнице.

Молоко и свинец препятствуют магии, нарушая течение её энергий. Достаточно пары браслетов со свинцовыми бляшками, чтобы лишить сил обычного мага. Камеру Маррена полностью облицевали свинцовыми листами, свинец покрывал стальные прутья, а руки и ноги проклятого колдуна были закованы в освинцованные кандалы. Но под низким потолком клетки всё равно висело несколько магических светочей.

С чем там поэты сравнивают взоры великих злодеев? С адскими безднами? Как–то Арга был в лаборатории алхимика и видел там склянку с ядом. Алхимик сказал — содержимого склянки хватит, чтобы убить целый город. Полстакана густой чёрной жидкости. Сто тысяч смертей.

Таким был взгляд Маррена.

Колдун сидел на полу, мирно сложив на коленях закованные руки. Его губы улыбнулись, когда он увидел гостей, в глазах загорелись жутковатые огоньки. Страже запрещено было разговаривать с ним, никто не предупреждал его о визите, но он не выглядел удивлённым — лишь заинтересованным.

Фрага остановился перед решёткой.

— Ты постарел, — сказал ему колдун; голос его звучал почти дружески.

Фрага не ответил. Казалось, он не услышал.

Маррен перевёл взгляд на Аргу.

Его колдовские светочи давали бледный неживой свет, в котором всё становилось серым, как будто изношенным и не вполне вещественным. Всё, кроме самого Маррена. Его кожа была неестественно белой, а волосы и глаза — ярко–чёрного цвета. Блестящие вороные пряди вились по тюремной робе как змеи, а на свинцовом полу точно собирались в озерца. Когда Маррен встал, его волосы по–прежнему касались пола. И двигался он как змея.

— Ториян Арга, — сказал он и улыбнулся шире. — Арга Двуконный. У весенних такие пышные имена.

Никто не мог назвать ему имя Арги. Маррен вообще не должен был знать о его существовании. «Где пределы его сил? — подумал Арга. — Насколько удерживает его весь этот свинец?.. И сколько ему лет?»

Маррен тихо засмеялся. На его лице появилось странное выражение, подобное некой искажённой нежности.

— Больше трёх веков, — сказал он. — Ваш святой Лага прожил два. Не так уж велики дары Фадарай, Арга?

Арга постарался оставаться невозмутимым.

Маррен был сложен как подросток. Его гладкое лицо казалось бы юношеским, если бы не глаза — глаза древней, холоднокровной подземной твари. Сила его магии остановила время для его тела. «Ты не получал даров, — подумал Арга. — Ты отдал душу в обмен на свои возможности».

— Так предсказуемо, — обронил Маррен в ответ. — Но мне нравится видеть, как сильно вы меня боитесь… Будешь отмалчиваться, Арга, по примеру отца? Знаешь, мне здесь скучно. Я воспользуюсь возможностью поговорить.

Его тонкий бледный язык скользнул по губам.

— Весь этот свинец изрядно осложняет мне жизнь, — доверительно сказал Маррен. — Трудно рассчитывать заклятия. Но мне всё равно больше нечем заняться. Вот, к примеру… Хочешь узнать своё будущее, Арга? Однажды ты выпустишь меня отсюда.

Словно чьи–то ледяные руки сжали внутренности Арги при этих словах. Арга сцепил зубы. «Это может быть правдой, — напомнил он себе. — Почему нет? Он жив только потому, что однажды его выпустят. Но этот день не будет для него праздником».

— Я так рад тебя видеть, — протянул Маррен. — Ты непохож на Фрагу. Там, где он выстоит, ты уступишь… А Фраге я не расскажу о будущем. Даже если он попросит. Даже если он очень вежливо попросит. Знаешь, почему? Мне нравится его будущее.

Отец положил руку Арге на плечо и сжал пальцы так, что Арга вздрогнул от боли.

Он очнулся. Он понял, что всё это время стоял как зачарованный, пялясь на колдуна. «Не зря охране запрещено говорить с ним», — подумал Арга с досадой.

— Достаточно, — сказал Фрага, — идём, — и почти силой повёл Аргу к двери.

Позади Маррен рванулся к решётке и ударился о неё всем телом.

— Это будешь ты! — взвизгнул колдун им вслед. — Это сделаешь ты, Арга!..

Лязгнул засов. И ещё один. Три двери закрылись, и хмурые стражники в освинцованных доспехах проводили Фрагу с его названым сыном наверх. Лишь когда серый металл вокруг сменился белым известняком, Арга осознал, что с головы до ног покрыт ледяным потом, а руки его предательски дрожат.

— Не бери в голову, — сухо сказал Фрага. — Всё, чего он хотел — смутить тебя.

«А ведь он был далеко не первым в Чёрной Коллегии, — подумал Арга тогда. — Мелкий прислужник Железной Девы, из тех, кого она могла единым словом разорвать на части. Какую немыслимую победу одержал Фрага!» Арга любил отца и восхищался им, но в тот момент он почувствовал благоговение. Сам святой Лага показался ему не таким великим человеком, как Фрага Непобедимый.

…Теперь Фрага Непобедимый ждал от него клятвы.

Солнце клонилось к закату. Поднялся ветер, травы зашелестели. С тяжёлым гудением пролетела мимо пчела. Фыркали коневолки. На горизонте собирались тучи — там, где поднимались к небу хребты Кремневых гор, где до сих пор, спустя сорок лет не родила выжженная земля у руин замка Железной Девы. Но вокруг царил мир. Вечерело тихо и безмятежно. Словно не было осаждённого города и военного лагеря под его стенами, не было Аттай, сверкающей столицы Людей Весны, не было подземных тюрем под её белыми башнями, и не ждало там освобождения древнее, переполненное ненавистью чудовище.

Холмы. Далёкая река. Вянущие, душно–ароматные травы.

Фрага ждал.

— Я слышал, — повторил Арга с тяжёлым сердцем. — Я клянусь.

Фрага кивнул.

Потом он закрыл глаза и сложил руки на коленях. Повременив так, он поднялся и позвал:

— Эстайм! Идём, у нас с тобой много дел.

Коневолк всхрапнул в ответ.

Сатри и Ладри подошли к Арге, но тот остался сидеть. Фрага ускакал. Арга долго смотрел ему вслед: в седле отец держался легко, как влитой, и Эстайм под ним шёл ровно и мощно.

Беспокойство не отпускало Аргу.

* * *

Два дня, дарованные Цании Фрагой, истекли. Известий не было. Никто и не ждал известий. Закончились приготовления к штурму.

Спускалась ночь.

Арга стоял посреди лагеря, у костра, озарявшего штандарт Дома Фраян. Рядом Лакенай опиралась на посох. В нескольких шагах от них Сарита, вытянув шею, рассматривала цанийский щит. Остатки волос Сариты спутались и покрылись пылью, человеческая половина лица осунулась, но на губах Драконьего Ока играла едва приметная улыбка. Её целеустремлённость казалась похожей на страсть. Сарита была довольна и охвачена азартом.

Арга и Лакенай переглянулись.

— Они сменяются трижды в сутки, — сказала Сарита. — В три часа пополуночи, одиннадцать утра и семь вечера.

Драконий глаз Сариты различал течения магических энергий, и потому она видела, когда часовые–маги на башнях сменяют друг друга. Среди живущих более никто не обладал подобным зрением.

— Почему именно в это время? — спросила Лакенай.

Сарита пожала плечами. Ответил Арга:

— Чтобы в утренних сумерках люди не были утомлёнными. На приступ обычно идут перед рассветом.

— Скоро полнолуние, — сказала Лакенай.

Арга кивнул.

— Мы не станем его дожидаться. Небо ясное. Луна будет светить ярко.

Лакенай вздохнула.

— Мы будем далеко и ничего не увидим… Тия согласилась нести Мирай — она сама хочет подраться. Пусть Пресветлая Фадарай присмотрит за тобой, Арга.

Арга усмехнулся.

Он хотел поцеловать Лакенай, но та остановила его взглядом. Оба они знали о чувствах Сариты. Не стоило растравлять её раны… Арга хлопнул Лакенай по плечу.

…Артиллеристы уже вели огонь. Свинцовые ядра не могли серьёзно повредить щиту, но снова и снова беспокоили магов, вынуждая напрягать все силы. Щит то и дело становился виден. Отражая самые мощные удары, он терял прозрачность.

— Ещё шесть часов, — пробормотал Арга, глядя на это. — Кажется — вечность…

Он поморщился, заметив Эрлиака. Разряженный, как на праздник, прелат шествовал по тропе между шатров и раздавал благословения.

— Пойду посплю, — хладнокровно сказала Сарита и зашагала к своему шатру.

Брови Арги приподнялись.

— Добрых снов, — шутливо сказала Лакенай.

Драконье Око буркнула что–то, не оборачиваясь. Она могла заснуть в любом месте и в любое время — наследие сиротского детства. Арга помнил об этом, но всё равно временами изумлялся.

— Тебе тоже стоит отдохнуть, — сказал он Лакенай. — Выглядишь усталой.

Лакенай обняла свой посох так, будто пыталась не сползти по нему наземь.

— Я бы хотела. Но слишком шумно и тревожно.

Арга подошёл и привлёк её к своей груди. Голова Лакенай упала ему на плечо.

— Фрага уже на позициях? — вполголоса спросила она.

— С самого вечера. Я скоро поеду к нему.

Лакенай устроилась поудобнее в его объятиях.

— Вот о чём я думаю, — сказала она. — С богатыми людьми Цании всё понятно. За своё имущество они будут драться как дикие звери. Но что думают бедные люди? Их ведь не должно беспокоить то, что случится с потоками богатства.

Арга мрачно хмыкнул.

— За два месяца под щитом их могли убедить в чём угодно. В Цании остались наши соглядатаи, но не думаю, что они многое сумели сделать. Какие там слухи о нас ходят обычно?

— Это должен знать Эрлиак.

— Мне не хочется у него спрашивать.

Лакенай хихикнула.

— Я слышала разное. Некоторые байки даже близки к истине.

Сказав это, она снова приникла к его груди и умолкла надолго. Арге даже показалось, что она засыпает — несмотря на грохот, вспышки магического света и сопутствующий им обжигающий сухой ветер. Это было неудивительно — Лакенай трудилась с самого утра. Арга задумался о том, куда лучше отнести её, чтобы она могла подремать хотя бы пару часов. Он уже собрался поднять её на руки, когда она выпрямилась и заглянула ему в лицо.

— Арга, — сказала она так тихо, что он скорее прочитал по губам, нежели услышал её. — Арга, я знаю, что ты не любишь Эрлиака, но всё же…

— Что?

— Он — прелат Церкви.

— Лакенай?

Она прерывисто вздохнула.

— Пожалуйста, подойди под благословение.

Арга закатил глаза.

— Нет.

— Пожалуйста!

— Он уже благословил здесь всех с головы до ног.

— Арга.

— Хорошо.

— Ты врёшь.

— Вру. Я не стану этого делать. Не потому, что я мало верую, а потому, что не одобряю Эрлиака и его требования. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя победителем.

Лакенай снова вздохнула, прижав пальцы ко лбу. Отстранившись, она крепче взялась за посох.

— Тогда я благословлю тебя, пускай я и не духовное лицо.

— Вот это другое дело, — Арга улыбнулся, но Лакенай смотрела с печалью.

— Да сопутствует тебе сила Цветения, — сказала она.

— Я слышал, — ответил он, — и внял.

— Поезжай к Фраге и будь ему опорой, Арга. Да сопутствует тебе моя любовь.

Молча Арга сжал её пальцы в ладонях.

Уходя, спиной он чувствовал взгляд Лакенай. Острый и давящий, как взгляд всякого мага, вместе с тем он дарил силу и свет — как будто над плечами поднимались крылья.

Арга вскинул голову и улыбнулся.

Было светло как днём. Волны разноцветного мерцания поднимались и опадали. Издали, верно, это выглядело словно иллюминация во время празднества. Но здесь, в гуще событий, всё суше становился воздух и всё резче — порывы ветра. Уже несло гарью. Железистая вонь крови поднималась от раскалённых пушек. Запах не позволял забыть о том, насколько зловещим был в действительности этот свет — свет магического сражения.

Храп коневолков напоминал рычание. Сатри и Ладри поматывали головами, примериваясь к весу налобников. Оба коневолка были закованы в боевую броню, с их шлемов грозно торчали заостренные рога. Арга сидел на Сатри. Он тоже облачился в полные латы, и только шлем снял и держал у бедра.

Под ударами свинцовых ядер цанийский щит вспыхивал голубым. Над позициями артиллеристов стояло яркое золотое зарево. Флажки и штандарты весенних домов сияли как драгоценности — синий Даян, жемчужный Фраян, зелёный Ториян. Багряное пламя Риянов сливалось с жёлтыми огнями Дома Луян, множество малых домов блистало в округе — оранжевый, лиловый, вишнёвый… Луна струила с небес чистую белизну.

Фрага во главе штурмового отряда уже выдвинулся вперёд. Арга нашёл взглядом Сариту: она стояла на возвышении позади пушек, и её драконья чешуя сверкала так ярко, что жгучие лучи прорезали и свет, и сумрак. Обернувшись, он различил во мгле огоньки на мачтах кораблей Зентара.

Истекал последний час.

Мимо тащились по кочкам подводы с бадьями молока. Молоком обливались воины перед атакой на позиции магов; его нельзя было хранить — скисая, молоко теряло две трети своей защитной силы. Арга двинул Сатри следом за телегами. Коневолк пошёл неспешным шагом. Отряды второй волны, десятки и сотни одоспешенных бойцов медленно трогались с места. Арга не оборачивался, но ощущал их присутствие — как часть себя, как исполинские конечности, тяжёлые и медлительные, но способные нанести смертельный удар. И словно могучие кости в этих конечностях были воины дома Ториян.

Вдали у реки что–то оглушительно грохотнуло — будто гром грянул у самой земли. Сатри от неожиданности остановился.

— Что это?

— Пороховую пушку разорвало, — отозвалась Тинкай.

Воздавая должное её упрямству и отчаянной храбрости, Арга поставил дом Вильян по правую руку от себя. Вильяны повиновались без слов. Он видел, как светятся от гордости их лица.

— У нас есть пороховые пушки? — удивился он.

Тинкай хохотнула.

— Верней сказать — у наёмников были пороховые пушки.

— В жизни не встречал таких бесполезных людей… Хей, Гата!

Ториян Гата приблизился. Его гнедой жеребец был огромен, как коневолк, и тоже нёс рогатый шлем.

— Строй растянулся, — сказал Арга. Ему не понадобилось отдавать приказ: Гата кивнул и тотчас поскакал в сторону, оттесняя всадников.

Далеко впереди двинулся с места и поднялся выше штандарт Даянов.

Мимолётно Арга удивился собственному спокойствию. Даже ноющее нетерпение, обычное для последних минут перед ударом, не слишком его тревожило. Фрага снова вёл весенних, как вёл их почти сто лет. Воля Фраги объединяла их. И каждый из них верил Фраге более, чем себе.

Пушечная пальба стала чаще. Ядра били с шести сторон, касались щита в разное время, и перламутровая голубизна уже не переливалась по сфере — дрожала, мерцала и спазматически дёргалась. Стены и башни Цании стали почти невидимыми за ней. Казалось, на берегу Милефрай лежит гигантский мыльный пузырь, и некий великан изо всех сил пытается сдуть его с места.

От земли в небо ударила молния.

— Наша Сарита! — воскликнул кто–то. — Хей, Драконье Око!

— Первый сигнал, — сказал Арга вполголоса, сам себе.

Обстрел вдруг прекратился — полностью, на всех направлениях. Пала мгновенная тишина и ударила по ушам резче раскатов канонады. В океане магического света было видно, как последние из штурмового отряда опрокидывают на себя и коней чаны молока. Арга снова оглянулся на Сариту. Драконье Око стояла, раскинув руки. Армейская коллегия собралась вокруг неё. От магов поднималось облако сияния настолько пронзительного, что слепли глаза. Арга прикрылся ладонью.

Взметнулась молния второго сигнала.

Арга начал в уме обратный отсчёт. Он знал, что артиллеристы других позиций не полагаются на внутреннее чувство времени, у них были какие–то идеально точные часы, тоже созданные колдовством… Люди Сариты и Лакенай знали своё дело. Арга ошибся на долю мгновения.

Шесть свинцовых кулаков вбились в щит и сила ста магов следовала за ними.

В глазах померкло.

Арга резко втянул воздух. Яркость и резкость света ошеломляли. Но артиллеристы не уступали магам в мастерстве. Второй удар последовал за первым как новое биение сердца. Он отдался эхом — дробным, дрожащим.

Третий залп.

…эти звуки ни с чем нельзя было спутать.

Стена обвалилась.

— Фадарай! — вскричал Арга, едва зрение вернулось к нему.

Победные вопли раздавались вокруг.

Цанийский щит распался на фрагменты. Иные из них держались, другие медленно оседали. Третьи исчезли вовсе.

Парами, в строгом порядке в чёрный пролом входили воины штурмового отряда.

Арга отметил, что стена рухнула не полностью и коневолкам приходится прыгать почти на высоту человеческого роста. Он снова одобрил своё решение. Даже лучшая лошадь, как у Гаты, в броне и под латником остановилась бы перед таким препятствием… Но пора было двигаться.

— Вперёд!

Сатри и Ладри взяли с места в карьер.

Сотни копыт глухо загрохотали позади них. Разрыв между воинами первой и второй волны исчез почти сразу. Коневолков Арги обогнал Алиян Дара на Лирайме, потом его брат Рега на волкобыле Инье. Сатри гневно завопил и попытался скакать ещё быстрее, но это было не в его силах. Алияны успели ворваться в пролом прежде, чем щит сомкнулся — и более никто из второй волны не успел. Сатри врезался в щит плечом и чудом удержался на ногах; не иначе другое чудо позволило Арге усидеть в седле. Жеребец Гаты влетел Сатри в зад. Оглушённый коневолк даже не лягнул его.

Тяжело дыша, Арга озирался по сторонам.

Свалка и сумятица окружали его, но это уже не имело значения. Штурмовой отряд вошёл в город. Даян Фрага вошёл в город. Цания обречена. Оставалось только дождаться, когда щит падёт снова.

«Алияны», — подумал Арга и улыбнулся. Лирайм и Инья — родичи, как и их всадники — во время подготовки показали себя скверно. Непревзойдённые скакуны, они рвались вперёд и не соблюдали порядка. Однако стоило с умом выбрать им место, и всё обернулось к лучшему.

Мало–помалу строй восстанавливался. Вскоре Арга уже смог отъехать от щита. Ладри протолкался между встревоженными лошадьми и презрительно фыркнул на Сатри. «Нечего, нечего», — с усмешкой бросил ему Арга. В темноте, как бродячие огни, двигались подсвеченные флажки командиров. Арга нашёл пологое возвышение и остановился на нём. Отряды расходились в «ложе дракона» — древнее, времён Крадона боевое построение с двумя «крыльями» и усиленным «телом». Освинцованные доспехи людей и коней поблёскивали, как чешуя. Грозный дракон припадал к земле под стенами Цании, готовясь к новой атаке.

«Сколько ждать?» — думал Арга. Любой сейчас задавался этим вопросом. Все взгляды были устремлены на щит и пролом в стене за ним — такой близкий и такой недосягаемый. Время растягивалось до бесконечности…

Ближайшая башня высилась в паре сотен шагов. «Много ли там стражи? — думал Арга. — Есть ли она вообще, если цанийцы так твёрдо верили в силу Коллегии?» Гата и Тинкай подъехали к нему, за ними следовали Орнай из Ноэянов, Вильян Мала, Рияны Эльса и Теруса.

— Я послал человека к Сарите, — сказал Теруса. — Драконье Око наверняка видит, чем сейчас заняты цанийские маги.

— Хорошо, — кивнул Арга и, не сдержавшись, прибавил: — Жаль, что у нас нет десятка Сарит.

Тинкай фыркнула.

— Ещё десяток таких дурных нравом? Земля бы проламывалась под ними.

А Орнай крикнула:

— Смотрите!

Ладри поднялся на дыбы и пронзительно взвизгнул.

Сторожевую башню окутывало пламя. Казалось, горели не только деревянные ставни и козырьки окон, но и сами камни. Арга встал в стременах, вытянул шею. Что–то падало из окон башни, и нельзя было различить, что: доски? Мебель? Человеческие тела? Донёсся отдалённый рокот. Башню насквозь пробило несколько молний.

Пламя опало.

Магический щит засветился перламутром, по нему скатилась алая волна — и свет угас.

Арга вытянул из ножен меч и воздел к небу. Голос его разнёсся над полем брани:

— Люди Весны! Во имя Фадарай, бейтесь!

И дракон поднялся.

Лишившись одной из опор, Цанийская Коллегия всё же не уронила щит. Но он утратил прочность и стал проницаемым. Арга видел, как воины протискиваются сквозь него. С отчаянными усилиями, оскальзываясь и падая, словно навстречу урагану они шли — и один за другим преодолевали преграду. Многим пришлось спешиться и тащить лошадей под уздцы. Если бы городская стража успела выслать к пролому отряд стрелков, наступление захлебнулось бы. Но стража запаздывала.

Аргу вновь охватило беспокойство.

Стену начали разбирать, чтобы расширить проход и опустить его ниже. Вскоре первая обычная лошадь неловко проковыляла по камням и скрылась внутри. Арга отметил минуту, когда пройти сквозь щит стало легче — ещё одна башня опустела, второй отряд исполнил своё задание…

Арга надел шлем и тронул Сатри с места.

— Теруса, Гата, Тинкай! С отрядами за мной. Мы идём к Башне Коллегии!

Тинкай оглушительно завопила. И сердце Арги отозвалось, начало биться чаще: его безумный план привёл весенних к победе! Скоро падут остальные башни, скоро всё войско пойдёт на приступ, щит истает и город будет взят. Месяцы ожидания позади.

Проходя сквозь щит, Сатри даже не замедлил бега. Арга ощутил сильный удар по лицу, откачнулся назад, но тотчас восстановил равновесие — и вовремя, потому что коневолк набирал скорость, готовясь к прыжку.

…Сарита была права. На городских улицах стояло душное зловоние. Сатри оскользнулся на чём–то и недовольно фыркнул. Арга огляделся, восстанавливая в памяти карту города, пока воины собирались вокруг него. Было темно. Дома казались покинутыми. Но с нескольких сторон издалека уже доносился шум схваток. Стражники всё–таки подоспели и не собирались сдаваться легко. Арга усмехнулся. Острием меча он указал в узкий проулок.

И тогда он увидел.

Сначала он увидел и узнал мышастую волкобылу. Тия шагала, глядя себе под ноги, так осторожно, будто под её копытами был лёд.

Потом Арга узнал всадницу, Сиян Мирай. На ней не было шлема, рыжие волосы слиплись от крови. Лицо Мирай было неподвижно, а глаза широко распахнуты, словно в глубоком изумлении.

Потом он увидел тело — безжизненное тело, перекинутое через седло перед Мирай. Он узнал доспехи и различил цвета Даянов на обрывке плаща. Узнал перевязь и ножны меча. Узнал гриву седых волос и даже меховую оторочку перчаток.

Но никак не мог узнать человека.

Тия остановилась. Мирай сидела на ней неподвижно. Арга видел её, видел людей вокруг, коневолков и лошадей, но странное дело — вместе с тем он был здесь один.

Один в мёртвом городе. Один на мёртвой земле.

Лёд сковал его. Ужас сжёг его дотла.

Время шло. Бесценные мгновения истекали. Один за другим бойцы входили в пролом, видели всё — и останавливались, потрясённые.

«Очнись!» — безмолвно завопил чей–то голос, его собственный голос внутри темницы неверия и отчаяния. «Очнись и приказывай, Арга! Нужно идти вперёд!» И он попытался. Он прохрипел что–то. Его никто не услышал. Люди стояли в оцепенении. А волкобыла Тия вновь двинулась с места, она шагала, шагала к пролому и никто не протягивал руку к её поводу, чтобы остановить! Арга ударил Сатри, тяжёлым усилием выдвинул его вперёд, он словно тащил коневолка на себе, вынуждая двигаться. Он должен был остановить Тию, остановить Мирай, скрыть от взглядов их страшную ношу. Он должен был подхватить штандарт отца и повести весенних. Две башни уже пали, победа была на расстоянии вытянутой руки…

Арга не дотянулся.

Будь под ним обычная лошадь, она бы просто повиновалась всаднику. Но Арга сидел на коневолке. Так же, как и люди вокруг, Сатри понимал, что случилось, и так же окаменел от горя.

Тия прошла сквозь ряды всадников и показалась в проломе. Яркий магический свет озарил её. По рядам наступавших прокатился глухой, леденящий кровь вопль. Звериный вой, горестный и сокрушённый.

Даян Фрага пал.

Справа и слева вспыхнули отсветы боевых заклинаний. Раскатился оглушительный свист. В переулках Цании звенели мечи. Доносились кличи цанийской стражи, топот копыт и ржание коневолков, раненых или разъярённых. Осаждённые перешли в контратаку. Коллегия бросила в бой все силы. Арга глянул назад, в брешь.

Щит поднимался снова.

Тогда Арга набрал в грудь воздуха и, срывая голос, закричал:

— Трубить отступление!

* * *

На высоком ложе из вязанок хвороста, укрытых чистым полотном, покоился Фрага. Серый шатёр оберегал его от непогоды. Наутро после неудачного штурма зарядил дождь и продолжался до сих пор. Осень вступала в свои права.

Три дня по обычаю тело Фраги пробудет в шатре, чтобы люди простились с вождём, а потом хворост подожгут… Тот, кто был побеждён единственный раз, уйдёт в сады Фадарай, чтобы вечно радоваться рядом с нею. Он погиб во славу её, исполняя её волю. Светлая богиня Весны встретит его у врат и обнимет его как сына.

Дождь усилился. В шатре начало капать. Арга бездумно поднял взгляд, высматривая прореху. Ночь приближалась к самому тёмному часу. В погребальном шатре отца Арга был один. В свете четырёх обрядовых свеч он приблизился к ложу, стараясь не наступать на прощальные листки, но их было слишком много, и несколько он всё же запачкал. Со вздохом Арга наклонился и прибрал листки, как сумел. Часть из них были безликими, с молитвами и пожеланиями, какие могли бы написать любому. Но люди любили Фрагу. За сто лет он многим стал близок и успел сотворить много добра. На листках мелькали запоздавшие признания, сетования, стихи, слова искреннего горя и надежды. «Только Риммнай не написала ничего», — подумал Арга.

Когда Фрагу принесли в лагерь, Риммнай долго не могла поверить, что он мёртв. Всё пыталась разбудить его, растолкать, дозваться. Когда она поняла, что муж не очнётся, из её груди вырвался страшный крик, она упала без чувств и с тех пор словно лишилась разума. Она не ела, не спала и ни с кем не говорила. Лакенай навещала её и сказала, что лучше пока оставить её одну.

Погребальный шатёр поставили в низине. В костёр сложили часть тех вязанок хвороста, из которых строили стену для упражнений… Цания не увидит, как уйдёт Фрага.

Арга смотрел на лицо названого отца. Оно было спокойным и безмятежным.

Арга опустил голову и прикрыл глаза.

…Многие успели вырваться. Многие не успели. Их зарубили на глазах у товарищей, отделённых лишь бледной, почти невидимой преградой магического щита. Каждый из них дорого отдал свою жизнь, но все они погибли, и цанийцы торжествовали, глумясь над трупами. Лучшие из весенних пали там. Там пал Фрага… «Это моя вина, — подумал Арга. — Я был слаб. Я не справился».

Он слишком полагался на мудрость и силу Фраги — и позволил ему погибнуть. Штандарт перешёл к нему. Судьба похода в его руках. И что ему делать теперь? Тяжек выбор! Хорошо рассуждать и выдвигать предложения, зная, что решение принимает другой. Тот, кто всегда прав. Тот, кто непобедим…

«Фрага был слугой Церкви, — подумал Арга, — и пленником собственной славы. Я унаследовал его долги. Но, кроме того, я заложник мести и полководческого штандарта. Нешироко моё поле!»

Сквозь шум дождя он различил шаги и обернулся.

Под своды шатра вошёл Эрлиак.

Он отбросил мокрый капюшон и кратко поприветствовал Аргу. Эрлиак был в траурных одеждах, глухих и тяжёлых. Разноцветные волосы стягивала на затылке серая лента. Татуировки на лице и висках в сумраке выглядели пятнами, словно на морде хищной кошки. Становилось видно, что он старше, чем кажется большую часть времени.

— Надеешься услышать от него ещё один совет, Арга?

Арга бросил на священника хмурый взгляд. Но Эрлиак был строг, внимателен и печален. Таким он не вызывал у Арги неприязни.

— Фрага умолк, — ответил Арга.

Эрлиак склонил голову.

— Тебе простят то, что ты не смог совладать с войском и воодушевить людей, только что потерявших Фрагу, — внезапно сказал он. — Единожды простят. Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, иссякла с этим. Больше тебе не дозволено ни одной ошибки.

— Я знаю.

— Что ты намерен делать?

Арга вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Фрага не принимал решений, не выслушав прежде своих советников.

— Это не так, — губы Эрлиака чуть изогнулись. — Он всегда видел путь. Он лишь давал поправку, если узнавал что–то новое.

— Я — не он. Сейчас не лучшее время напоминать об этом.

Эрлиак кивнул.

— Тогда советник вождя умолкнет и заговорит священник. Что ты чувствуешь, Арга?

Арга помолчал.

Он не хотел раскрывать душу Эрлиаку. С тех пор как ушёл Фрага, на свете остался только один человек, которому Арга мог всецело довериться. Но и Лакенай сейчас было нелегко. Глава армейской коллегии, глава дома Фраян, она несла на своих плечах достаточно тяжёлый груз, и Арга не мог просить её стать ещё и его личной исповедницей. А кроме того… минута была особая. Даян Фрага пользовался безусловной поддержкой, но Ториян Арге требовались союзники.

«Он нужен мне», — признал Арга. Никто не мог сравниться с Эрлиаком в деле воодушевления. Сейчас, когда весенние подавлены, когда боевой дух истаял и решимость держится на волоске — Эрлиак нужен ему.

И он ответил.

— Гнев, — сказал он. — Горе.

— Гнев прежде всего?

— Я воин.

— Причина не только в этом, — Эрлиак вздохнул. — Арга, если ты не хочешь говорить со мной, я могу попросить другого священника. Или Лакенай.

Эрлиак видел его насквозь. Арга досадливо повёл плечами. «Нет, — подумал он. — Я не буду тяготить её своими жалобами».

— Это гнев на самого себя, — сознался он. — Ещё до того, как мы начали готовиться к штурму, Фрага передал мне право приказывать.

— Вот как.

— В разговоре с глазу на глаз, — нехотя сказал Арга. — Дело в том, что… Я мог запретить ему. Я мог запретить ему вести штурмовой отряд. И я хотел! Меня мучили предчувствия. Но я не поверил им. Я не поверил себе, но поверил Фраге. Я позволил ему отправиться туда — старику на старом коне.

— Ты казнишь себя за это, — эхом откликнулся Эрлиак.

— Фрага хотел, чтобы я верил себе. Он хотел, чтобы приказы отдавал сильный человек. Такой, каким он был в молодости. А я оказался слаб. Я не оправдал его ожиданий.

Эрлиак помедлил.

— Ты не думаешь, что именно этого он желал? — спросил он. — Погибнуть в бою, а не угасать ещё десятилетия?

— Нет, не думаю.

— Почему?

— Даян Фрага, — Арга криво усмехнулся. — Великий Фрага. Победитель Чёрной Коллегии. Погиб, пытаясь захватить жалкий торговый город.

«А Фраге я не расскажу о будущем, — вдруг вспомнил он. — Даже если он попросит. Даже если он очень вежливо попросит. Знаешь, почему? Мне нравится его будущее». Неужели Маррен знал? Невероятно… Колдун, запертый в свинцовом гробу, просто не мог выплести достаточно сложное заклинание, чтобы заглянуть в будущее так далеко и так точно.

Или мог?

В конце концов, ему же больше нечем было заняться.

«Однажды ты выпустишь меня отсюда», — сказал Маррен. Арга прикрыл глаза, восстанавливая в памяти тот давний день. Аттай, королева городов. Аттай, белые башни, чёрные подземелья. Бледное лицо колдуна, вечно юное и вечно мёртвое. «Перед лицом действительно страшной угрозы ты переступишь через эту клятву», — сказал Фрага. «Его нельзя использовать, чтобы расплатиться с долгами, утолить жажду славы или мести», — сказал Фрага… Месть ли это? В гибели Фраги Арга винил только себя. Слава? О ней он сейчас не думал. Долги? Возможно, отчасти.

Но прежде всего это был долг.

Долг перед Цветением. Долг перед народом Великой Весны.

— Теперь я понимаю, — тихо сказал Эрлиак. — Ты прав. Фрага не хотел бы, чтобы всё закончилось — так.

Арга молчал.

Одна из обрядовых свечей погасла. Арга шагнул к ней, осмотрел. Фитиль оставался достаточно длинным, огонь загасила капля дождя. Арга очистил свечу и зажёг её снова, от соседней. Эрлиак ждал. Его ясные глаза поблёскивали в полумраке. Арга обернулся к нему и несколько мгновений смотрел прямо в лицо, мрачным испытующим взглядом. Эрлиак не отвёл глаз.

Тогда Арга велел:

— Расскажи мне о Законе Прощения.

Эрлиак выпрямился.

— Ты решился? — спросил он. — Ты действительно хочешь использовать Маррена?

— Пока что я хочу услышать о Законе Прощения.

Часть вторая. Ториян Арга Двуконный

Было Ничто.

И Ничто разделилось на Жизнь и Нежизнь.

Среди клокочущих сил Жизни немедля началась распря, ибо не бывает жизни без распри. Из первой распри родились величайшие боги. Сила, желавшая равновесия и покоя, назвалась Джандилаком, а сила, что желала созидания и изменения, взяла имя Миранай.

В ту пору Джандилак ещё не назывался Справедливым. Но Миранай уже тогда была Труженицей. Немедля она принялась за работу. Она создала бесчисленные светила, и бесчисленные миры под ними, и их обитателей. Но в её трудах не было равновесия, а потому многое из созданного погибало. Однако Миранай продолжала трудиться. Её неукротимая воля тревожила силы Жизни, и те становились всё беспокойней. Наконец Жизнь породила новых богов. В светлой Фадарай воплотился порыв Труженицы к созиданию и обновлению, к вечному рождению бытия. Но в одно время с нею родился её брат–близнец Элафра, чьей стихией стало угасание отжившего, а также испытания и искушения, ибо лишь ими определяется, что должно обновиться, а чему следует умереть. Рассудок Труженицы призвал к жизни Веленай, богиню строгого разума, но вместе с Веленай родился яростный Улдра, бог распри, знающий лишь собственные желания. Последним из этого поколения богов на свет появился незадачливый весёлый Сармак, в котором воплотилась беспечность молодой Труженицы.

Наконец Миранай увидела, что труды её лишены смысла, ибо созданное ею нестойко, разрушается и быстро гибнет. Она остановилась и задумалась.

Тогда Джандилак, доселе безмолвно наблюдавший, пришёл к ней. Он предложил Миранай равновесие и открыл ей важность покоя, который прежде Миранай считала лишь пагубным эхом Нежизни. Джандилак и Миранай соединились и произвели на свет двух дочерей — Джурай и Кевай.

И так закончилась эра рождения богов.

С помощью Джандилака Миранай создала новые светила и новые миры, которые были прочными и надёжными. А от неистощимых сил Жизни появились первые люди.

Эти первые люди были необычайно могучи. Силы изначальной Жизни бурлили в их крови. Многие из них были тружениками, как Миранай, но многие приняли Улдру как величайшего бога. Между людьми начались распри. Улдра возрадовался этому и возгордился. Он поощрял распри, и те превратились в войны. Созданное тружениками гибло. Лилась кровь. И в ужасе смотрела на это Миранай.

Тогда снова вмешался Джандилак.

Он выступил против Улдры и поверг его, захватил его и сковал. Пока Миранай восстанавливала разрушенные земли, Джандилак учредил суд и стал первым судией. В этот час открылись истинные уделы его с Миранай юных дочерей. Свирепая Кевай воссела справа от отца. Она стала вечной Обвинительницей, и нет такого героя или святого, которого Кевай не нашла бы, в чём обвинить. Однако её младшая сестра, милосердная Джурай, воссела слева от Джандилака. С тех пор она Заступница за всех живущих, и нет такого злодея, чтобы не нашёл у неё доброго слова и защиты пред ликом грозного её отца.

И вот Улдра первым из всех виновных предстал перед судом.

Кевай потребовала казни.

Джурай взмолилась о прощении.

Выслушав их обеих, Джандилак создал Закон Прощения.

— Тогда боги назвали его Справедливым, — закончил Эрлиак, — и даже Улдра склонился перед его мудростью и величием… К чему было всё это, Арга: Закон Прощения — кара, созданная богами для богов, и ни один смертный не в состоянии её вынести. Даже колдун из Чёрной Коллегии. Особенно — он.

Арга нахмурился.

— И Маррен примет его? Разве он не понимает…

— Примет. Именно потому, что не понимает. Не способен понять.

— Поясни.

Эрлиак склонил голову к плечу.

— Больше всего на свете Маррен хочет вырваться из тюрьмы, — медленно проговорил он. — Маррен знает, что рано или поздно мы предложим ему Закон Прощения. Он знает, что такое этот Закон, но уверен, что сумеет выдержать его тяжесть. В общем–то… он думает, что мы его просто освободим.

— Ближе к делу, — буркнул Арга.

Эрлиак тихо засмеялся. Он смотрел куда–то мимо Арги, и на его лице появилось странное выражение — вместе задумчивое и рассеянное, почти мечтательное.

— Судия прощает, — произнёс Эрлиак. — Он оставляет виновного безнаказанным… наедине с совестью. Закон Прощения возрождает в преступнике совесть. Или же дарит её, если её не было изначально. Тот, кто не знал жалости и снисхождения, кто считал себя всегда и во всём правым, стоящим выше других, неподсудным… тот, кто никогда не задумывался о страданиях жертв, — в единый миг ощущает весь груз вины и стыда за свои деяния. Всю боль раскаяния. Весь ужас его — ибо уже слишком поздно, и ничего не исправить, и не вымолить прощения у замученных до смерти.

Арга молчал.

— Теперь понятно, — сказал он наконец. — Маррен не представляет, что такое угрызения совести. Он считает, что это будут просто неприятные мысли.

Эрлиак кивнул.

— Это ещё не всё, — сказал он. — Согласно легенде, даже для Улдры Закон Прощения был слишком тяжёл. Снова и снова Джурай молила о милости для него. Тогда Джандилак попросил Веленай стать для Улдры поручительницей. Улдра не мог искупить свою вину. Было уже слишком поздно. Став поручительницей, Веленай сняла с него часть вины, и его душевные муки сделались терпимыми… Закон Прощения к людям применяли всего несколько раз. Поручитель необходим, Арга. Я понимаю, какая это тягостная обязанность, но такого человека нужно найти. Иначе Маррен просто умрёт спустя несколько часов, и мы не успеем его использовать.

Арга задумался.

— Кто может стать поручителем?

— Кто угодно. Для этого не требуется никаких особенных сил или качеств. Только готовность взять на поруки… кого–то вроде Маррена.

— Говоришь, душевные муки станут терпимыми?

— Ненадолго, — Эрлиак покачал головой. — Человеку этого всё равно не вынести. Маррен умрёт через неделю или две. Возможно, через месяц, но не больше. Не буду лгать, Арга, мы действительно сможем использовать его только один раз. До Элевирсы он не дотянет.

— Я понял, — сказал Арга. — Благодарю.

Дождь кончился. Ветер стих, его порывы больше не трепали полог шатра. Обрядовые свечи горели ярко и высоко. В колеблющейся полутьме Арга шагнул ближе к погребальному ложу и в последний раз взглянул в спокойное лицо Фраги. Лицо вождя осталось невредимым в его последнем бою. Фрагу омыли, привели в порядок седые волосы, и сейчас, в сумраке, он выглядел спящим. «Я подвёл тебя, — с горечью подумал Арга. — Судьба говорит, что я должен подвести тебя ещё раз. Я помню, Фрага, ты не хотел использовать Маррена. Ты взял с меня клятву… Но я не могу подвести Людей Весны. Мы не уйдём из–под Цании разбитыми. Ты ведь понимаешь, что это важнее всего, отец. Я знаю, ты бы понял!..»

— Решать тебе, Арга, — донёсся мягкий голос Эрлиака. — Но у тебя мало времени. Решай быстрее.

Арга прикрыл глаза.

— До того, как загорится костёр, — сказал он, — я приму решение.

Оцепенение спустилось на лагерь весенних. Даже наёмники притихли и прекратили бесконечные свары. Омытое дождём небо очистилось. Казалось, что под ярким солнцем лагерь спит, будто ночью. Никто не упражнялся в стрельбе и верховой езде, не звенели мечи в тренировочных поединках. Лишь дозорные бдели на постах. Священники в своих белых шатрах играли на арфах и пели о вечной весне. Иные из воинов приходили к ним, чтобы слушать и подпевать. Другие собирались у костров и пускали по кругу тихие чаши, вспоминали Фрагу, рассказывали о его деяниях. Кто–то сидел в одиночестве, кто–то бродил по холмам с коневолками.

«Будь я цанийцем, — с хмурой усмешкой думал Арга, — сейчас повёл бы людей на вылазку. Самое время для удара! Но Цания не осмелится атаковать. И этот город забрал жизнь Фраги…»

Ранним утром Арга сел на Ладри и проехался по окрестностям города. Брешь заделывали, но работали кое–как. На прочих стенах не было ни души. Возможно, горожане возвели внутреннюю цепь укреплений, вырыли рвы и поставили колья… Во время штурма весенние ничего подобного не обнаружили. Арга полагал, что Цания и сейчас не будет тратить на это силы. Ему пришлось признать, что в каком–то смысле это разумно. Запасы пищи ограничены. Рабочих нужно хорошо кормить. А город полагается только на мощь Коллегии. Если магический щит падёт, каменные стены весенних не удержат — ни ветхие, ни укреплённые.

Если он падёт…

Арга вздохнул. Решение казалось таким простым, таким близким — только протяни руку.

Яви силу духа.

Нарушь клятву.

А время поджимало. Шахты Голубой Наковальни исправно поставляли в казну серебро, но войны всегда стоили дорого. Эту войну сейчас оплачивал Святой Престол. И с высоты Святого Престола решение выглядело ещё проще и ближе, чем то представлялось Арге. Возможно, сама Каудрай высказалась бы иначе, но для армии голосом Церкви был голос Эрлиака. Мнение Эрлиака Арга знал.

Он отправился искать Лакенай.

Арга поднялся на пологий склон и почти сразу разглядел Тию в прибрежных зарослях. Волкобыла топталась там, ломая рогоз. Арга решил, что она снова выпрашивает что–нибудь у Лакенай или просто беседует с ней, как умели беседовать с людьми коневолки. Он зашагал к ним, потом перешёл на неторопливый бег.

Тия и вправду разговаривала с человеком — фыркала, прядала ушами, пихала мордой. Но рядом с ней была не Лакенай.

Полуголая Мирай сидела на берегу, прямо в илистой грязи. На коленях она держала своё копьё, прославленную Вспыльчивую Деву. Тия обернулась, почуяв Аргу. Волкобыла печально посмотрела на него и длинно выдохнула, а затем ударила копытом с выражением досады. В шуме и брызгах она съехала с берега в воду и поплыла дальше — рыбачить и купаться. Коневолки умели и горевать, и сочувствовать, но полагали, что этому не следует уделять много времени.

Арга подошёл к Мирай. Она не взглянула на него, но заговорила.

— Не могу поверить, — сказала она. — Всё это моя вина.

— Мирай.

Она покачала головой. Нечёсаные рыжие волосы сбились в сплошной ком.

— Я должна была думать, куда еду.

— Не грызи себя.

Мирай обернулась. Её глаза обрамляла чернота, в углах губ залегли складки.

— Я была потрясена. Мне казалось, что Фрага бессмертен.

— Всем так казалось.

— Я хотела уберечь его тело от осквернения, — сказала Мирай. — Я думала только об этом и не подумала, куда направляю Тию. Я не должна была выпрашивать её у Лакенай. Я не должна была рваться на штурм. Я… зачем я вообще пошла в этот поход…

Лезвие Вспыльчивой Девы погрузилось в воду и светилось там, в тёмной прозрачности, как большая серебряная рыба.

— Бой проигран, — сказала Мирай. — И это моя вина. В голове не укладывается.

— Не укладывай. Фрага решил, что пойдёт туда. Я должен был остановить его. Не остановил. Что толку сейчас рассуждать об этом!

Мирай согласно склонила голову.

Арга помедлил.

— Расскажи мне, как погиб Фрага, — попросил он.

В задумчивости Мирай подняла копьё и с силой, глубоко вонзила его древко в ил.

— Нас не ждали, — глухо сказала она. — И потому мы шли как нож сквозь масло. Стража сбегалась по двое, по трое, они не успевали закрепиться и не держали строй. Мы сбивали их конями и мчались вперёд. Думаю, это было ошибкой. Мы рассчитывали, что на наших плечах в город ворвётся вторая волна, и оставляли за спиной живых… Фрага скакал первым. Его узнавали и бежали от него. Он вселял ужас. Казалось, всё идёт именно так, как должно.

— Что случилось потом?

— Эстайм, — сказала Мирай. — Цанийцы набросились на Эстайма. Стрелы летели отовсюду. Они не стреляли во Фрагу, целились только в Эстайма. Многие пожертвовали жизнью, только чтобы выпустить в него ещё одну стрелу. Когда он упал, он был истыкан стрелами, как ёж… Фрага же хромой. Он не может бегать.

Арга молча отметил это — «не может» вместо «не мог».

— Тогда мы ошиблись снова, — продолжала Мирай. — Мы окружили Фрагу и перешли в оборону. Но мы слишком далеко оторвались от остальных. Нас было мало. Цанийцы наконец собрались с духом. Подоспел какой–то командир. Мы не выдержали натиска. Настал миг, когда я…

Мирай умолкла и поникла. Арга хотел что–то сказать, но она быстро закончила, бросив:

— Я осталась одна. Я подняла его в седло и поскакала обратно.

Арга тронул её плечо.

— Спасибо, — сказал он. — Благодаря тебе мы можем с ним проститься.

Мирай оскалилась. Ноздри её дрогнули, как у зверя.

— Посреди горящей Цании я хотела бы с ним проститься!.. — и внезапный порыв иссяк, рыжая голова склонилась ещё ниже. — Фрага! Прости меня…

Вышла из реки Тия и понюхала волосы Мирай.

— Ах, Тия, — сказала та. — Я не должна была садиться в твоё седло.

Арга покачал головой.

Мирай встала и сбросила измазанные в грязи штаны. Нагая, она вошла в воду по колено и начала упражняться со Вспыльчивой Девой. Солнце засветилось в её волосах, озарило её груди, маленькие и острые, как у волчицы, твёрдый живот, мощные бёдра. Мышцы играли под ровной кожей. Мирай не раз бывала ранена, но тело весенней не сохранило ни одного шрама. Краем глаза Арга уловил какое–то движение. Он обернулся. Невдалеке матросы Зентара удили рыбу с плота, на котором пару дней назад из Лесмы доставили припасы. Наёмники сворачивали удочки и уходили — они боялись смотреть на обнажённую воительницу и оскорбить её своим вниманием. Воспринятые, понимавшие, что к чему, не двинулись с места.

Вздохнув, Арга оставил Мирай в покое наедине с волкобылой и Вспыльчивой Девой. Ему больше нечего было сказать.

Он шёл к штандарту Великого дома Фраян. Шаг его был твёрд, и не Лакенай искал он теперь. Подобно тому как в вогнутом стекле собираются солнечные лучи, в скованном горем сердце Сиян Мирай отразился дух всего войска. Злая истина заключалась в том, что весенние верили в Даяна Фрагу как в бога. Слишком долго он вёл их. Слишком долго правил слишком мудро. Трудно и горько было понимать это — но приходилось понимать. Быть может, когда–нибудь Арга сумеет заменить Фрагу. Но не сейчас.

Есть дом Луян. Есть иные, равные им по доблести, пусть и не столь прославленные. Их сломить невозможно. Они готовы к новому штурму. Но их меньшинство, и штурм дастся слишком большой кровью. А Цания — не Железная Цитадель, чтобы её падение стоило любых жертв. Теперь Ториян Арга отвечал за каждую каплю крови весенних, и с новой ясностью понимал, как она дорога.

«Я стану поручителем для Маррена, — думал он. — Так я искуплю свою слабость. Свою вину перед Фрагой и остальными».

У шатра Сариты его остановил один из младших Фраянов и сказал, что Сарита отдыхает.

— Разбудите её, — велел Арга. — И отправьте человека за Эрлиаком.

Фраян — кажется, его звали Лета, — поклонился и нырнул в шатёр. Долго ждать не пришлось. Сарита вышла как была, в грязной нижней рубахе. От неё тянуло застарелым потом и кровью. Арга удивился, увидев на её заспанном лице кривую ухмылку. Он ожидал ругательств.

— На что я тебе понадобилась?

Сарита не тратила времени на приветствия и поклоны. Лета ловко обогнул её и убежал. Сарита с силой потёрла рукой потускневшую чешую на лице и облизала поцарапанную ладонь. Золотое Драконье Око смотрело на Аргу внимательно и бесстрастно, тёмный человеческий глаз — с хмурой насмешкой.

— Срочное дело, — Арга тоже усмехнулся. — Сколько человек может унести дракон?

* * *

Наивные думают, что на летящем драконе можно восседать горделиво, будто на лошади. Преодолевая большое расстояние, дракон летит очень быстро и очень высоко — в тех небесных пространствах, где царят губительный холод и страшный ветер. Там почти невозможно дышать. Меняя одну воздушную реку на другую, дракон закладывает виражи, во время которых у седока темнеет в глазах и все внутренности подкатывают к горлу. Если седок пожертвует частью гордости и привяжет себя ремнями, на место он прибудет замороженным до смерти. Поэтому о гордости приходится позабыть вовсе. Коли уж дракон согласен нести груз, к его спине прикрепляют люльки из жёсткой кожи, устланные мехами внутри, а снаружи исписанные заклинаниями, которые только и позволяют человеку уцелеть во время такого полёта.

Говорят, суровые горцы Кремневого хребта водят дружбу с молодыми драконами и порой летают ради развлечения, недолго и недалеко. Но главной доблестью в этом деле у них считается не блевать с неба.

…Сарита была огромной.

С тех пор как Арга в последний раз видел её в драконьем облике, она, казалось, прибавила ещё десяток локтей в длину и столько же — в размахе крыльев.

Драконица была огромной — и прекрасной.

Каждый жест её дышал мощью и красотой предначальной Жизни. Её чешуя ярко сверкала под прямыми лучами солнца и мерцала нежно и драгоценно, оказываясь в тени. Ряды чешуек, череды шипов, костяные гребни сочетались с необычайным изяществом, подобно тому, как великая мастерица сочетает кружева и вышивку на королевском платье. Только морда драконицы, венчанная короной рогов, была страшной — потому что один из глаз Сариты оставался человеческим. Он увеличился сообразно остальному телу. С морды благородного зверя он смотрел со знакомой угрюмостью, сощуренный и недобрый.

Сарита расправила крылья и оглядела себя.

— Чем я не Сарита Золотая? — произнесла она и гулко хохотнула, поведя хвостом. Потом драконий её глаз скосился на Аргу. — Такой маленький человечек, — сказала она. — Так много неприятностей.

Арга сдержал вздох.

Он огляделся и увидел, что люди и коневолки собираются вокруг. Взгляды их светились восхищением. Вид дракона завораживал, как песня. Арга подумал, что цанийцы тоже смотрят со стен на это дивное создание, прекрасное и ужасное. Они гадают, что затеяли весенние, и дрожат в ужасе. «Никак ждут, что дракон обрушится на город, — Арга хмыкнул. — Не того боятся…»

Тия принесла Лакенай, которая сидела на волкобыле без седла, в странной позе — боком, как ездят знатные дамы в Элевирсе. Так ей удобней было держать посох. Сарита склонила голову, и Лакенай коснулась ладонью кожистого драконьего века.

— Береги себя, Фраян Сарита, — сказала она.

Драконица не ответила, только прикрыла глаз под её пальцами.

Каждое превращение стоило Сарите ещё нескольких чешуек на человеческом теле. Часть её плоти перерождалась безвозвратно. Но Сарита не слишком ценила свой человеческий облик. Она не видела причин отпираться, если дело было по–настоящему важным. Выслушав Аргу, она согласилась с ним. Арга подозревал, что Сарита поддержала его не столько из–за разумности его доводов, сколько из–за того, что хотела полюбоваться на Маррена в бою. Маги Чёрной Коллегии славились непревзойдённым искусством.

Пришли Сатри и Ладри, осмотрели драконицу-Сариту со всех сторон и понурились. Братья чувствовали себя бесполезными. Счёт шёл на дни, и Арга не мог тратить время на путь до Аттай по земле. Взрослый дракон преодолевал это расстояние за несколько часов.

Не пройдёт пары суток, как Цания встретится со своей судьбой.

Показался Эрлиак. За ним слуги тащили драконью сбрую и люльки.

— Итак, решено? — сказал он, улыбнувшись.

— Это печально, — заметила Лакенай. — Но вряд ли у нас есть выбор.

— Обсудим детали, — сказал Эрлиак. — Я имею право предлагать Закон Прощения — но и Святейшая Каудрай может сделать это. Возможно, тебе стоит лететь одному, Арга. Мэне Сарите будет легче.

Сарита фыркнула. Это прозвучало как залп пороховой пушки.

— Одна пушинка или две — какая разница?

— Я прошу тебя отправиться со мной, Эрлиак, — сказал Арга. — Мы принесём мэнайте Каудрай известие о смерти её брата. Это будет плохое время, чтобы тревожить её просьбами. Тем более просить её спускаться к колдуну.

— Ты прав, — Эрлиак почтительно склонил голову.

Невнятно ворча, Сарита вновь расправила крылья, чтобы слуги могли опутать её сбруей. Порыв ветра разметал волосы Арги и сбил лепестки с цветов в причёске Эрлиака. Улыбаясь, прелат снял и отбросил увядший венок.

— Я готов отправляться.

— Туже! — распоряжалась Сарита. — Левую подтяните выше. И вторую левую! На вес плевать, а вот если меня перекосит в полёте, я кого–то загрызу.

— Мэна Сарита, встань ровно! — не выдержал кто–то. — Ты же извернулась как змея, мы не можем рассчитать натяжение.

Драконица хохотнула и переступила лапами. Золотые когти глубоко погрузились в дёрн. Сарита подняла голову и посмотрела в сторону Цании.

— Что же! — сказала она. — Слетаем за подарком.

В меховой люльке было темно и спокойно. Заклинания на её бортах смягчали рывки и тряску, в то время как драконица лавировала между потоков воздуха. Арга почти задремал. Но когда Сарита приземлилась и он выбрался на свет, то ноги его подкосились, а земля и небо в глазах пошли кувырком. Он чуть не упал. Подоспевший стражник поддержал его. Тяжело дыша, Арга сел наземь и сидел, пока не пришёл в себя. Он слышал вопросы и тревожные слова, смутно отмечал, что людей вокруг всё больше, но не понимал, сколько их и о чём они говорят.

Очнувшись наконец, он увидел, что Сарита отдыхает, лёжа на брюхе, и смотрит на него с усмешкой, то одним, то другим глазом. Эрлиака не было видно. Арга помотал головой и поднялся. Раскрыв вторую люльку, он вытащил оттуда полуобморочного священника. Эрлиак повис на его плече.

— Это было… впечатляюще, — пробормотал он.

— Поторопитесь, — сказала Сарита. — Мне нравится быть драконом, но я принадлежу к дому Фраян и должна человеком вернуться к Лакенай.

— Да, — выговорил Арга, сжав пальцами переносицу, — да…

— Что случилось? — снова повторил незнакомый Арге стражник. — Почему вы здесь? Почему дракон? Что случилось?!

Арга глубоко вздохнул. Мысли путались, и он никак не мог найти ответ на простой вопрос: сколько людей в Аттай видели летящего дракона? Как скоро пойдут пересуды и тревога охватит город? От этого зависело, сколько времени будет у Святейшей, чтобы составить разумную речь и выйти с нею к народу. «Нужно следить за языком, — думал Арга. — Новости слишком серьёзны». Эрлиак по–прежнему опирался на его руку, глаза его были закрыты, голова клонилась. Невдалеке был массивный парапет. Арга подошёл и привалился к холодному камню. Он всё ещё придерживал Эрлиака, хотя упасть отсюда было вряд ли возможно — ограда доходила Арге до середины груди, а Эрлиаку до плеча.

За ней открывался вид на Аттай с высоты птичьего полёта.

Молодая Аттай, столица весенних… Город раскинулся на пологих склонах невысоких скалистых гор. Горы обступали его с трёх сторон, а с четвёртой струилась в низине река Фиранак — Ифраннен на языке старого Королевства. К ней с гор стремились ручьи, быстрые как стрелы, холодные как лёд. Арга родился и вырос в Элевирсе. Когда Фрага ребёнком привёз его в Аттай, первым приветом новой столицы стала вода этих ручьёв, необыкновенно чистая и вкусная. Аттай сразу полюбилась Арге. В то время город был просто большим селом, в нём даже храма ещё не возвели — только разбили священный сад Фадарай с колоннами и фонтаном… С тех пор прошло сорок лет. Отсюда, с высоты, первыми бросались в глаза набережные ручьёв, отделанные ярким разноцветным камнем. Они были как ленты, вьющиеся по склону.

Арга наконец уразумел, куда принесла их Сарита. Драконица села на вершину дозорной башни высоко в горах. Порывами налетал ледяной ветер. Над головой, совсем близко плыл густой туман — то было облако. Горы и река обступали Аттай естественной линией обороны. За тем, что происходило на противоположных склонах гор, следили с нескольких дозорных башен.

Облако! Арга улыбнулся. Сарита пролетела сквозь облако и оно укрыло её. Из долины могли заметить лишь пару взмахов драконьих крыльев, и кто бы поручился, что видел именно дракона, а не случайную игру света и тени? За полётом Сариты наверняка проследили пастухи на высокогорье, но пройдут дни, прежде чем они вернутся к своим домам.

Эрлиак потёр лоб и резко выдохнул.

— Аттай, — сказал он. — Я будто спал и проснулся.

— Похоже на то, — откликнулся Арга.

Он глянул через плечо.

Минуту назад ему чудилось, что собралась толпа, но здесь были только трое солдат и их командир — весь гарнизон башни. Сержант протянула Арге большую флягу.

— Тёплое вино с травами, — сказала она. — Мы пьём его, чтобы греться. Вам тоже не помешает. Я Эмьян Риандай и сегодня это моя башня.

Арга поблагодарил, отхлебнул и передал флягу Эрлиаку.

— Я — Ториян Арга и со мной Эрлиак, прелат Цветения.

Риандай хохотнула.

— Мы узнали вас. Видно, дело важное, раз прибыли такие люди.

— Ты права, мэна Риандай, — Арга помедлил, подбирая слова. — У нас всего несколько часов. Мы идём к Святейшей Каудрай. Мы будем говорить с ней, и после она скажет народу то, что сочтёт нужным. Доставьте мэне Сарите овцу или козу. Пока что она останется в облике дракона.

Сержант молча кивнула.

Арга снова посмотрел вниз со стены и не сдержал вздоха. Предстоял долгий путь по крутым лестницам и подвесным мостам.

Священник может принадлежать лишь к одному дому, величайшему из всех — дому Фадарай, дому Цветения. Принося обеты, послушник покидает семью. Перед его именем более никогда не прозвучит имя его рода. Но это не значит, что исчезают родственные связи, ибо нет в свете цепей прочней, чем они. Став названым сыном Фраги, Арга не перестал быть Торияном. Больше века прошло с тех пор, как Святейшую в последний раз именовали Даян Каудрай, но она всегда оставалась сестрой Фраги.

Старшей сестрой.

В следующем году ей исполнялось сто сорок лет, и она стала старой, действительно старой. Старость Людей Весны отличалась от старости невесенних. Ни одна болезнь не смела подобраться к Каудрай, её разум был ясен, а дух твёрд. Но её тело изнашивалось, истончалось, слабело. В пышных белых одеяниях, в венке и цветочных гирляндах она выглядела полупрозрачной и пугающе хрупкой. Она была словно призрак или дух, закованный в вещественность роскошных одежд.

Каудрай не заставила себя ждать. Как только ей назвали имена прибывших, она спустилась в сад у подножия Белой Крепости. Эрлиака и Аргу пригласили в беседку, плотно заплетённую побегами цветущих роз.

Эрлиак низко склонился. Опустившись на одно колено, Арга поцеловал тонкие пальцы Святейшей.

— Садитесь, — велела Каудрай. — Вы устали. Скоро принесут поесть и выпить, и не надо притворяться, что я мешаю вам подзакусить.

Арга невольно улыбнулся — и сердце его сжала боль. Каудрай смотрела с безмятежной весёлостью. Горько было думать о том, какие чёрные вести он принёс ей.

Каудрай сняла свой венок и принялась перебирать цветы в нём, словно бусины чёток. Её волосы были цвета снега. Глаза, некогда голубые, а теперь выцветшие до самого бледного оттенка, поднялись на Аргу. Взгляд ощущался как дуновение свежести.

— Скажи мне, мальчик, — мягко ободрила она.

— Мэнайта… — начал Арга, теряясь.

— Были знамения, — вдруг перебила Каудрай. — Мне снился сон. Мы с Фрагой гуляли в саду, похожем на этот, но ещё красивей. И я была старухой, а Фрага молод, в расцвете лет. Он был красавчиком в своё время, разбил немало сердец… — она помолчала, улыбаясь искренне и светло. — А наутро я уронила зеркало, и оно разбилось. Старое зеркало, давно потускнело, я хранила его как память. Он подарил мне его когда–то.

Арга глянул на Эрлиака. Тот смотрел в пол.

Собравшись с духом, Арга сказал:

— Твой брат, мэнайта, прославленный Даян Фрага ушёл в сады Фадарай.

Каудрай покивала.

— Раньше или позже это случится с каждым. Но лучше — позже.

— Он пал в бою вместе со своим коневолком.

— Иначе не могло оказаться.

Арга умолк. Смутные, неясные чувства владели им; облегчение смешивалось с растерянностью. Святейшая казалась такой простой и близкой, и в то же время — безмерно далёкой.

Появились послушники. Они накрыли скатертью маленький мраморный столик и выставили угощение — холодное мясо, вино и лепёшки.

— Ай–ай, — укорила Каудрай, — для меня не принесли чаши.

Послушники смутились.

— Всё в порядке, — она легко отмахнулась. — Привыкли, что я не пью вина и не ем в неурочное время. Но раз так, давайте разделим тихую чашу в память о нём.

Послушники скрылись с поклонами. Каудрай встала и сама наполнила чашу. Движения её были медленными и плавными. Гирлянда легла на стол. Каудрай сорвала лепесток и бросила его в вино. Арга следил за ней, чувствуя, что уши его горят от неловкости, словно у мальчишки. В ясном лице Святейшей, в её словах и жестах была странная, какая–то потусторонняя лёгкость, как будто Каудрай присутствовала здесь не вся. Как будто сама она наполовину уже бродила в садах богини. Но не о близости последнего покоя говорила эта лёгкость. Сладким дыханием Фадарай веяло от Святейшей, вечной весной и бессмертием…

— Фрага, брат мой, — сказала она, подняв чашу, — до встречи.

Арга принял чашу из её рук. Вино пахло цветами. Передавая чашу Эрлиаку, Арга смутно удивился тому, какими горячими были его пальцы. Эрлиак побледнел, глаза его лихорадочно блестели. Арге подумалось, что прелат куда острее чувствует близость божественного. Святой Престол — не просто трон, и человек на нём — чуть больше, чем человек.

— Жизнь продолжается, — сказала Каудрай и села. — Теперь поговорим о деле. Вы прибыли не за тем, чтобы известить меня об уходе Фраги. Зачем же?

— Мэнайта Каудрай прозорлива, — шёпотом произнёс Эрлиак.

— Всего лишь разумна. По крайней мере, я на это надеюсь.

Арга выдохнул и решительно взялся за ломоть мяса.

— Вот это правильно, — одобрила Каудрай с улыбкой.

Арга воспользовался минутой, чтобы подумать и совладать с очарованием, смущавшим душу. Глотнув ещё вина, он сказал:

— Мы стояли под Цанией два месяца, и это закончилось гибелью Фраги. Цанийская Коллегия держит щит. Город неприступен. Уже осень. Мы не можем смириться. Весна распространяется на весь мир, иначе это не весна…

— Не надо пересказывать мне проповеди, — Каудрай подняла палец. — Я помню их куда больше твоего.

— Прости, мэнайта.

— Я предводитель другого воинства, — сказала она, — но знаю, как двигать армии. Я понимаю, зачем вы прибыли. Я благословила поход Фраги. Но это оружие я не могу благословить.

— Мэнайта… — заикнулся Эрлиак.

Каудрай остановила его, подняв ладонь. Лицо её стало строгим.

— Маги Чёрной Коллегии дорого заплатили за свою мощь. Они впустили в свои души Нежизнь, и их души сгнили в живых телах. Они перестали быть людьми. В глазах Фадарай Маррен — не человек. И потому на нём не может быть благословения.

Арга сцепил зубы. Он встретил испытующий взгляд Каудрай.

— Мы совершим то, что задумали, с открытыми глазами, — твёрдо сказал он. — Мы используем неблагословенное оружие, чтобы достичь благословенной цели.

Эрлиак напряжённо выпрямился.

Каудрай поразмыслила, обрывая лепестки своих гирлянд. Печаль проглянула в её чертах, и Арге подумалось — вот сестра своего брата.

— Хорошо, что ты понимаешь это… — проговорила она и велела: — Эрлиак, останься здесь. Мы с Аргой немного пройдёмся. Кое–какие слова предназначены только для его ушей.

Эрлиак приподнялся, он хотел что–то возразить, но промолчал и смиренно кивнул. Каудрай встала. Арга подал ей руку, и она опёрлась на его локоть. Осторожно Арга повёл её по узкой тропинке между цветущих кустов.

Когда беседка скрылась за деревьями, Каудрай сказала:

— А ты похож на него.

— На Фрагу?

— Нет.

Арга понял, о ком она, и поперхнулся.

— Вот уж не хотел бы я… — пробормотал он.

— Что тебя смущает? — Каудрай улыбалась.

— Мне говорили, что я похож на Фрагу, как кровный сын. Теперь я принял его штандарт. Все сравнивают меня с ним. Это тяжело. Если меня будут сравнивать ещё и с прадедом…

— Мало осталось тех, кто помнит твоего прадеда, Арга. Пройдёт время, и нас не останется вовсе. Вряд ли ты услышишь это от кого–то, кроме меня.

— Достаточно и тебя, мэнайта!

Каудрай тихо засмеялась.

— Если тебе так легче, считай, что ты похож на него только внешне. Правда, он всегда был тощим, а ты большой, как коневолк.

Арга смутился.

— Такие же тёмные волосы и глаза, а кожа совсем не загорает, хоть целыми днями бегай под солнцем… — задумчиво говорила Каудрай. — Он тоже носил волосы до плеч, потому что короткими они завивались в кудри. Он считал, что это выглядит глупо. Он не был мраморной статуей, Арга, он был человеком с простыми человеческими слабостями, твой прадед. У него было доброе лицо, оттого он часто напускал на себя суровый вид. Но стоило посмотреть ему в глаза, и всё становилось понятно… Знаешь, куда мы идём? В часовню.

— Святые предки!

— Да–да, именно так.

Каудрай отпустила руку Арги и зашагала быстрее. Они обогнули купу белых берёз. За ними показалась садовая часовня. Двери её были распахнуты. Сумрак внутри расцвечивали косые лучи, падавшие от витражей. Часовня была тесной, — туда не вместилось бы и десяти человек, — но высокой, как башня. Следуя за Каудрай, Арга переступил порог.

Его объяла прохлада. Снаружи припекало позднее осеннее солнце, но согреть камень оно уже не могло. Тихо журчала вода в двух фонтанчиках. Доносился душный и сладкий аромат роз. Разноцветные пятна света лежали на белом мраморе; они скользнули по белому одеянию Каудрай, когда та сделала шаг. Искусной работы витражи повествовали о деяниях святых предков.

Арга сплёл пальцы и уставился на них.

— Неблагословенное оружие… — произнесла Каудрай. — Его первый меч не был благословенным. Дешёвый и скверный меч бродяги, чуть лучше, чем просто железный прут. В должный час он пустил его в ход. Все думают, что именно тогда он стал тем, кем стал. Но это не так. Впереди были ещё долгие, долгие годы, многие сомнения и решения, слова и деяния, которые привели его к правде. И с ним — всех нас.

Арга неловко осенил себя знаком цветка.

— Ты возьмёшь чёрный меч, Арга, — продолжала Каудрай. — С этой минуты начнутся долгие годы твоего собственного пути. Помни — он смотрит на тебя.

Каудрай коснулась плеча Арги, легонько подтолкнула его вперёд и повторила:

— Он смотрит.

Арга поднял взгляд.

С высоты трёх человеческих ростов спокойными каменными глазами на него смотрел мудрейший из мудрых, святейший из святых — Ториян Лага Фадарайта.

Прадед.

«Чёрный меч, сказала она», — думал Арга. Он шагал вслед за начальником стражи к чугунным воротам, за которыми начинался путь в подземелья. Несколькими словами Каудрай успокоила в нём одни сомнения и растревожила новые. «Чёрный меч…» — пока стражники перекликались, Арга огляделся. «Он недолго пробудет в моей руке, — мысли казались острыми, как ножи. — Но есть решения, которые определяют всю жизнь человека. Колдун умрёт. Прикосновение тьмы — останется. Стереть его невозможно, забывать о нём нельзя. Вот что она хотела сказать мне. Или нет?..»

Белая Крепость строилась не для обороны. Её возвели в самом центре города, и окружали её пышные храмовые сады с прудами, фонтанами и статуями. По большей части сады славили Пресветлую Фадарай, её святых и её воинов. Однако были в них и изваяния других богов; им весенние не поклонялись, но отдавали дань уважения. Среди цветов высились Джандилак Справедливый, Миранай Труженица и милосердная их дочь Джурай. И сощуренными глазами смотрел на Белую Крепость Искуситель Элафра, тёмный близнец Пресветлой.

Белый камень Крепости напоминал Арге о белом мраморе часовни святого. Крепость была символом; каждое строение в ней было словом. Число её башен равнялось числу Великих домов. Сама Крепость воплощала силу духа Людей Весны, её чистый цвет означал стойкость в правде, а сады вокруг олицетворяли щедрые дары богини. Так Фрага учил названого сына.

Ещё он говорил, что священники Аттай могут рассказать про особое значение всех беседок, дорожек и сортов роз в садах, но это уж они придумали от безделья.

— Будем осторожны, — сказал Эрлиак. — Закон Прощения сделает колдуна безопасным, но до того…

Арга не ответил.

В чугунных воротах открылась дверца.

…Десять лет минуло. Многое изменилось в мире за этими стенами. Владения Людей Весны расширились втрое. Лакенай Золотая стала Убийцей Чумы, и благодаря ей княжество Рангана обрело Цветение в мире и радости. Элевирса потеряла южные колонии, а теперь в страхе ожидала весенних армий. Даян Фрага ушёл в свой последний бой. Ториян Арга принял штандарт вождя.

Здесь, казалось, не изменилось ничего.

Даже мрачные стражники в освинцованных доспехах были словно бы те же самые… «Может, и вправду те же», — подумал Арга.

По каменным ступеням глухо грохотали латные сапоги.

Внизу Аргу встретил знакомый неживой свет. Бередя воспоминания, дохнул неестественный запах — не вонь темницы, где заключено живое, пусть и злобное существо, а горький аромат ядовитого растения. Арга зябко повёл плечами: кое–что всё–таки изменилось… Теперь магические светочи Маррена двигались свободней. И их стало больше. Они медленно плыли причудливыми дорогами, пробирались сквозь решётку камеры и висели, покачиваясь, в коридоре у потолка. Арга молча выругался. Несколько десятилетий колдун провёл в оковах, едва способный двигаться. Он не видел ничего, кроме цепей и решёток. И сорок лет вся мощь его непревзойдённого разума была направлена на то, чтобы рассчитывать заклятия — с поправкой на тяжесть свинца. «Что, если бы мы не пришли за ним сейчас? — задался вопросом Арга. — Он не стареет. Ещё сорок лет. Ещё сто. И Белая Крепость рассыпается в порошок, а колдун выходит на свободу безо всяких Законов…» Понимал ли Фрага, что сила Маррена растёт — медленно, но неуклонно? Рано или поздно его нужно либо использовать, либо убить.

Мог и не понимать.

Арга помрачнел. Маррену сохранили жизнь для того, чтобы однажды освободить его. Фрага не отрицал, что может использовать Маррена при штурме Элевирсы, но ему не нравилась эта мысль. Он вынудил Аргу дать клятву; но при этом он сознавал, что Арга может её нарушить… Всё это представилось Арге слишком сложным, и он отложил размышления. Время для них придёт позже. «Какова усмешка судьбы, — подумалось ему. — Несчастье привело меня сюда. Но не случись его, всё могло бы закончиться горшим несчастьем. Достаточно. Если Маррен не примет Закон Прощения — это значит, что он всерьёз рассчитывает выйти отсюда по своей воле. Тогда я его убью».

Эрлиак шагнул вперёд.

— Маррен, — отчётливо произнёс он. — Последний из Чёрной Коллегии.

Звякнули цепи. Колдун поднял узкую бледную руку и шевельнул пальцами. Его мертвенные светочи закружились быстрее и слились в ровный мерцающий вихрь у самого потолка. Арга поднял взгляд и тотчас отвёл: его замутило. «Я был прав, — повторил он безмолвно, — он становится сильнее…»

Маррен лежал на полу камеры — не на своём тощем тюфяке, а прямо на ледяном камне. Он опустил руку вялым движением, как будто игра со светом смертельно его утомила. «Притворство», — подумал Арга.

Колдун вздохнул.

— Эрлиак… — протянул он и зевнул, словно от скуки. — Майян Эрлиак, внук Воспринятого, младший сын младшей ветви самого малого из весенних Домов. Удивительно, как в одном человеке помещается столько тщеславия.

Арга невольно покосился на Эрлиака. У того вытянулось лицо, ноздри дрогнули от ярости.

Маррен медленно сел. Он не опирался на руки и двигался, как змея. Его чёрные волосы напоминали какую–то тяжёлую жидкость, они бесконечно стекали по его плечам и груди, а на полу собирались в озерца. Когда Арга видел Маррена в последний раз, волосы колдуна уже были длиннее его роста, а теперь стали ещё длиннее. Почудилось, что их кончики шарят по камням и тянутся к решётке. Арга уставился в стену. Чем дольше он смотрел на колдуна, тем ярче становилась иллюзия.

— Ну же, Эр–ли–ак… — Маррен засмеялся, в голосе его звучала тихая нежность. — Скорее прячься за Аргу. А не то я могу ещё чего–нибудь рассказать. Я много чего могу порассказать, святой отец… Брысь с глаз моих! — вдруг взвизгнул колдун так, что резануло уши, и закончил прежним змеиным шёпотом: — Арга мне нравится, а ты — нет.

На скулах Эрлиака играли желваки. Но когда он заговорил, голос его звучал ровно:

— Волей Ториян Арги ты выйдешь отсюда, — сказал он, — это правда. Ториян Арга возьмёт тебя на поруки, как то дозволено Судией. Но Закон Прощения предложу тебе я, и от меня ты его примешь. Поэтому веди себя тише.

— Ах да, — сказал Маррен. — Да, да.

Он встал и подошёл к решётке. Длина цепей позволяла ему прижаться к ней грудью и высунуть наружу кончики пальцев, но не больше.

— Арга, — окликнул он неожиданно просто и дружелюбно.

Арга посмотрел на него. Маррен склонил голову набок, коснулся виском вертикальной перекладины. Его взгляд менялся. Холодные глаза древней рептилии оживали, становились яснее, в них появились зловещие огоньки. Прежде лицо колдуна казалось лишённым возраста; теперь оно стало противоестественно юным и оттого — ещё более отталкивающим.

— Итак, Фрага сдох, — колдун прижмурился от удовольствия. — Он сдох, и его смерть была жалкой. Я знал это. Но такую новость приятно слышать даже в сотый раз. Это личное, знаешь ли, — он захихикал. — Не могу его простить. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Мы теряем время, — сухо сказал Арга.

Тяжёлые подозрения охватили его.

«Колдун сумел заглянуть в будущее Фраги, — подумал он. — Колдун предвидел, что я его выпущу. А собственную судьбу после Закона Прощения он увидеть не смог?» Что, если священники ошибаются? Если Закон не сломит волю Маррена? Сейчас колдун способен только болтать и играть с иллюзиями, но и этого хватило ему, чтобы смутить двух весенних. Он заставил их смотреть на себя и покорно выслушивать гнусности. А когда он окажется на свободе, то будет сильнее, намного сильнее, чем в тот день, когда Фрага его пленил…

«Оружие несоразмерно противнику», — вспомнил Арга. Возможно, Фрага и здесь был прав. Колдун слишком опасен. Ни Цания, ни даже Элевирса не стоят такого риска. Его воля твёрже стен Железной Цитадели. Его разум глубже её подземелий. Его коварство неизмеримо. Иного маги Чёрной Коллегии не потерпели бы в своих рядах.

Решимость Арги поколебалась.

Но отступать было некуда.

— Дайте мне меч, — позвал Арга стражников и прибавил: — Инн Эрлиак, начинай.

Эрлиак оглянулся на Аргу с вопросом. Тотчас в глазах его засветилось понимание, и он едва приметно кивнул.

Маррен поморщился.

— Что за малодушие! — укоризненно сказал он. — Вы недостойны ваших святых предков. Хотя… ваш главный святой — забитый дурачок, такой робкий, что не решился даже засадить шлюхе…

— Заткнись! — рявкнул Арга, и Маррен заулыбался. — Хватит болтовни. Выбирай — Закон или это? — Арга поднял руку. Тускло блеснуло стальное лезвие. Острие меча коснулось решётки рядом со щекой Маррена.

Боковым зрением Арга заметил усмешку на лице ближайшего стражника. Должно быть, колдун изрядно отравлял тюремщикам жизнь.

— Бесчестная уловка, — проворчал Маррен. — Но всё предсказуемо. Хорошо. Хорошо. Этот день пришёл, — он набрал в грудь воздуху и торжественно продекламировал: — Привет тебе, инн Ториян Арга, мой спаситель. Привет тебе, святой отец Эрлиак. Начинайте церемонию. Я весь ваш.

Эрлиак утомлённо пожал плечами.

— Руку, — велел он.

Усмехаясь, колдун положил кончики пальцев на толстый освинцованный прут. Арга видел, как Эрлиака передёрнуло. Но прелат спокойно шагнул вперёд и накрыл руку Маррена своей.

— Повторишь за мной. «Я принимаю Закон Прощения. Я сознаю, что Закон Прощения невозможно обмануть».

— И это всё? — удивился колдун. — А как же церемонии?

— Джандилак Справедливый не любит церемоний, если только это не спор между его дочерьми. А спорить о тебе они давно закончили.

— Жаль, — сказал Маррен. — Могли бы устроить представление. Какое–нибудь шествие, например. Я принимаю Закон Прощения. Я сознаю, что Закон Прощения невозможно обмануть. И что?..

Ничего не произошло.

Маррен нахмурился. Выжидающим взглядом он окинул весенних. Те молчали. Эрлиак отступил от решётки и отряхнул руку, словно прикосновение Маррена замарало её грязью. С коротким кивком Арга вернул меч начальнику стражи. Тот вбросил его в ножны. Было так тихо, что едва слышный лязг, казалось, отдался эхом. Обострившийся слух Арги уловил перекличку в далёких коридорах, скрип двери и звук падающих капель. Арга посмотрел на Эрлиака. Лицо священника стало непроницаемым, безмятежным, вид его дышал уверенностью. Скупо улыбнувшись, Эрлиак опустил глаза и осенил себя знаком цветка.

И светочи Маррена погасли.

Упала непроглядная тьма. Позволив колдуну забавляться с тем, что оставалось от его магии, стражники не тратили на него горючего масла. Арга не шелохнулся. Он слышал глухое звяканье кандалов и дыхание Маррена, тяжёлое и прерывистое. В стороне раздался хриплый оклик начальника стражи. Обрисовался светлый проём: открылась дверь в конце коридора. Загрохотали шаги. Мрак отступил перед ярким пляшущим огнём больших фонарей. И с появлением огня всё словно закончилось: Арга различил мертвенно–бледное лицо Маррена, его глаза, расширенные в изумлении или испуге… потом глаза эти закатились и Маррен с коротким стоном упал.

Он не сполз на пол, а рухнул назад, на спину, разбив затылок о камни. «Не притворство», — подумал Арга, и Эрлиак, словно услышав его мысль, подтвердил:

— Свершилось.

Он смотрел на бесчувственного колдуна сверху вниз, задумчиво и брезгливо.

— Что теперь? — сказал Арга.

— Отоприте решётку. Снимите с него цепи.

— Инн Эрлиак, — заговорил начальник стражи, — вы уверены, что…

— Уверен, — отрезал тот. — Колдун больше не опасен.

Отступив в сторону, Арга наблюдал за суетой. Расковать Маррена оказалось не так просто. Кандалы были на редкость надёжными. Стражники не справились, пришлось посылать за кузнецом. Колдун не приходил в себя. Арга вновь задумался о Цании и о штурме. Отбывая, он отдал распоряжения и оставил вместо себя Луян Ниффрай и Ноэян Акрану. Осторожный Акрана и решительная Ниффрай вдвоём составляли одного толкового полководца. Арга имел все основания полагать, что к его возвращению войско будет готово выступить. «Щита не станет, — подумал он. — Стены Цании слабы. Без магов город окажется беззащитным. Это будет нетрудно». Но вместо боевого азарта душу его охватила скорбь. Фрага пал, а сам Арга готовился принять чёрный меч. Слишком уж дорогой ценой давался им этот город.

Маррена наконец избавили от цепей и вытащили из темницы. Толчком ноги Эрлиак перевернул его на спину. Подол грубой покаянной рубахи задрался, открыв узловатые колени. Арга покривил рот: теперь Маррен выглядел жалким. Но не стоило обманываться его видом. Перед ними по–прежнему был сильнейший маг на земле.

— Ещё один обряд, Арга, — сказал Эрлиак, — такой же простой и короткий. Но тебе тоже придётся прикоснуться к нему.

Арга кивнул. Опустившись на одно колено, он приложил ладонь к бледной щеке колдуна. Снова вспомнились змеи: на вид они кажутся скользкими, но их кожа совершенно суха.

— Повторяй за мной, — донёсся тихий голос священника. — «Этого кающегося преступника я беру на поруки. Обязуюсь заботиться о нём и поддерживать на пути искупления, следить за чистотой его помыслов и направлять в служении. Признаю себя ответственным за него».

Арга открыл было рот, но осёкся, подавился вдохом и закашлялся.

— Что?! — он не поверил ушам.

— Не смотри на меня так, будто это я придумал, — Эрлиак улыбнулся. — Слова клятвы поручителя священны, изменить их нельзя.

— Заботиться? Поддерживать?

— Не смущайся. Это всего лишь слова. Маррен верил, что Закон Прощения можно обмануть. И что?

Арга коротко рыкнул.

— Он проживёт недолго, — напомнил Эрлиак. — Да, это будут неприятные дни. Но ты сам так решил, Арга.

— Ты прав, — Арга вздохнул.

Укрепившись духом, он ровно и отчётливо повторил обязательство. Глядя на него, один из стражников осенил себя знаком цветка; его собрат последовал его примеру, а следом цветок сотворил и начальник стражи.

Эрлиак помолчал.

— От имени твоего народа, — продолжил он; голос его возвысился и обрёл силу, — волей стоящих над ним богов признаю тебя ответственным за него. Признаю за тобой право вручить ему оружие, если ты убедишься в его верности, и убить его, если ты заподозришь в нём новую порчу.

Арга угрюмо хмыкнул. «Оружие колдуна всегда при нём, — подумалось ему. — Что же… Пусть будет так. Ради памяти мёртвых и победы живых. Прости меня, Фрага».

Он встал. Маррен так и валялся на полу трупом. Эрлиак послал стражников искать носилки. Нужно было доставить бессознательного колдуна к башне.

— Это всё? — спросил Арга.

— Да, — ответил Эрлиак. — Хотя… Ещё одно.

Он посмотрел на Маррена и закончил:

— Отрежьте ему волосы.

Последние отсветы дня догорали на горизонте. Ранние звёзды открыли свои лица в лилово–голубых небесах. Редкие облака застыли в вышине. Магический щит Цании сделался видимым. Он имел необычайно красивый оттенок: город словно заключала в себе гигантская, прозрачная серебристая жемчужина. На западном её крае трепетал, угасая, ало–золотой луч.

Сариту встретили приветственными криками. Она спустилась на вершину холма, прямо в кольцо торжествующей толпы. Второй полёт Арга перенёс легче. Он вылез из люльки и всего несколько минут покачивался, борясь с головокружением, а потом сжал в объятиях подбежавшую Лакенай и расцеловал в обе щёки. Сарита ругалась на слуг, второпях освобождавших её от сбруи, но больше в шутку. Всеобщий восторг и преклонение тронули её угрюмое сердце.

Ноэян Акрана вышел вперёд. Он держался, как всегда, скромно и строго, но глаза его сверкали, когда он объявил:

— Инн Ториян Арга! Во славу Пресветлой Фадарай — мы готовы.

И Ниффрай, Тигрица Луянов, отозвалась:

— Приказывай!

Арга обвёл взглядом собравшихся. Улыбки сияли, плечи были расправлены, на лицах читались гордость и ожидание чуда… Вид прекрасной драконицы и уверенность в скорой победе воодушевили весенних и утолили боль, которую причинила им смерть Фраги. Фрагу будут воспевать, но больше не будут оплакивать. Теперь все надежды народа были возложены на Ториян Аргу… На миг Арге стало жутко от сознания небывалой ответственности. Но он совладал с собой и прогнал слабость.

— Мортиры заряжены?

— Заряжены и на позициях.

— Молоко?

— Даже не остыло.

— Подайте сигнал облачаться в доспехи. Мы не будем ждать утра.

— Разумно ли это? — встревожился Зентар. — Вся Цания видела мэну Сариту в небе. Они взбудоражены и готовы ко всему.

— Не ко всему, — сказал Арга и повернулся.

Волна кипящего золотого света едва не ослепила его. Он прикрыл глаза ладонью. Сарита заканчивала превращение. В сумеречном воздухе блистал колоссальный силуэт дракона, поднявшего крылья. Он становился всё больше, но вместе с тем тускнел и искажался, точно его развеивал ветер. Сквозь свет обрисовалась тощая фигура Сариты. Её человеческая плоть казалась тёмной, потому что чешуя горела как солнце. Но сияние гасло. Печаль тронула сердца всех, кто видел это… Сарита рухнула на четвереньки, бранясь на чём свет стоит, тяжело поднялась на ноги и Лакенай закутала её в свой плащ.

— Мэна Сарита, не нужно ли тебе отдохнуть? — спросил Арга, хотя заранее знал ответ.

Сарита переступила через ремни драконьей сбруи.

— Где мой посох? — потребовала она. — Дайте мне посох!.. Отдохнуть? Сейчас? Хорошая шутка, Арга, не ожидала от тебя!

Арга улыбнулся. Драконий облик отбирал у Сариты часть человеческой плоти, но силы он только дарил — и магические, и телесные. Отказываясь от золотых крыльев, Сарита оставалась окрылённой. Даже всегдашняя мрачность её покидала.

— Доставайте своего колдуна, — сказала она. — И своего святошу тоже, а то от него ни звука. Спит или помер? — Сарита пихнула ногой ближайшую люльку.

Опомнившись, подбежали слуги. Они засмотрелись на преображение драконицы и замешкались. Арга подумал, что их трудно за это винить. Смеющегося Эрлиака наконец освободили из кожаной скорлупы и он подошёл к Арге.

— Всего лишь расслабился и замечтался, — шутливо сказал Эрлиак Сарите. Та хмыкнула.

— Пойду оденусь, — сказала она, — а потом присоединюсь к нашим магам. Не знаю, на что способен колдун. Думаю, моя помощь всё равно потребуется.

— Маррен мог бы просто стереть Цанию с лица земли, — сказал Эрлиак, — но город нужен нам. Однако я надеюсь, что жертв при штурме будет немного. С обеих сторон.

Арга кивнул.

— Стойкости от цанийцев я не жду. Без поддержки Коллегии они быстро сдадутся.

— Эста? — осторожно окликнула Лакенай. — Сенга? Что с вами?

Слуги оглянулись на неё и одновременно сделали шаг назад. Они успели собрать упряжь и свернули её ремни, отперли люльку Маррена, но прикоснуться к колдуну не осмелились — так и стояли над ним, оцепенев. Они выглядели настороженными и оробевшими. «Маррен внушает страх, — подумал Арга. — Даже сейчас». На руках колдуна не было свинцовых колец. Они бы ему всё равно не помешали. Зловещую тварь удерживал сейчас только Закон Прощения — великий небесный Закон, созданный самим Джандилаком. Но Джандилака поблизости не было. Кто знал, насколько прочны божественные оковы здесь, в мире смертных?

Арга подошёл к люльке.

Колдун неподвижно лежал в её истёртом меху. Он не открывал глаз и, казалось, не дышал. На бескровном лице застыло страдание. Арга поморщился. В Аттай Маррен так и не пришёл в себя. К дозорной башне, где ожидала Сарита, его волокли как мешок. Нужно привести его в чувство. Сколько времени это займёт? Неужто весенним придётся стоять и ждать, пока колдун соизволит очнуться? Что может быть глупее…

— Ты — его поручитель, — сказал Эрлиак, угадав мысли Арги. — Закон вынуждает его повиноваться тебе. Полагаю, тебе достаточно приказать.

— Маррен, — сквозь зубы потребовал Арга.

Слуги шарахнулись в стороны. Зентар и Лакенай напряглись. Всем почудилось, что колдун шевельнулся. Арга ничего не заметил.

— Поднимайся, — велел он, чувствуя себя дураком.

Ничего не произошло.

Тогда Арга выругался и просто выволок Маррена наружу. В его руках колдун дёрнулся и резко вдохнул. Глаза его открылись, но ничего не выражали. Маррен повис у Арги на локте. Арга силой вздёрнул его на ноги. Стоять колдун не смог. Колени его подломились, он осел наземь. Тяжело дыша, он прижал ладонь к горлу и низко опустил голову. На худой шее выступили позвонки. Неровно обрезанные волосы торчали во все стороны. На затылке они слиплись от крови.

— Уже лучше, — сказал Арга. — Вставай. Идём.

Маррен безропотно попытался подняться. Это заняло время. Его шатало, как пьяного. Арга раздражённо выдохнул. «Придётся его тащить», — подумал он. И тем не менее, с каждой минутой он всё больше убеждался в правоте Эрлиака. Мощь Закона оказалась невероятной, поистине божественной. Арга поразился бы ей, как чуду. Жаль, время выдалось неподходящее для того, чтобы восторгаться чудесами.

Спускалась ночь и навстречу ей поднимались подсвеченные магией штандарты весенних. В руках у Арги было оружие — живое, мыслящее, чудовищно опасное — и Арга готовился пустить его в ход. Маррен подчинялся ему. Этого было достаточно.

Эрлиак смотрел на Аргу с улыбкой.

— Святейшая отказалась благословить его, — сказал он. — Но тебя, Арга, тебя я благословляю.

* * *

Братья–коневолки стояли на холме под штандартом Дома Ториян и шумно выражали неодобрение. Их накормили вкуснейшей сушёной рыбой, как полагалось перед боем, их облачили в доспехи, и теперь Сатри и Ладри рвались скакать и драться — а вынуждены были вместе с Аргой стоять и смотреть. Они не ожидали от Арги такого недостойного поведения. Арга понимал их. В прошлый раз он шёл следом за Фрагой, и сейчас снова не мог мчаться в первых рядах. Конечно, превыше всего был долг, но долг этот невыносимо раздражал Аргу. Когда щит Цании падёт, когда отворятся её ворота, а конница весенних двинется по её улицам — только тогда Арга сможет оставить колдуна и отправиться в город.

Маррен сидел у его ног. Он молчал и почти не шевелился.

Арга обвёл взглядом ряды войск. «Снова, — подумал он. — Как в ту ночь». Суровый свет боевой магии разгонял тьму. Над позициями артиллеристов поднимались жуткие бледные радуги. Заряженные до предела мортиры мастера обходили по дуге — неосторожного могло ударить искрой и прожечь плоть до кости. Ржали взволнованные лошади и коневолки. Слуги опрокидывали на латников чаны со свежим молоком. То здесь, то там ревели сигнальные горны и двигались цветные штандарты. Снова, как прежде…

Но не было Фраги.

Тот, кто вёл весенних сто лет, покинул их.

«Я — здесь», — подумал Арга. В этой мысли не было гордости, лишь тяжесть, словно тяжесть доспехов.

Ниффрай и Акрана расставили артиллерийские расчёты полукольцом. Позиции изменились. В прошлый раз огонь мортир должен был только смутить осаждённых и отвлечь магистров Коллегии. Сейчас перед артиллерией встала задача привычней — и сложнее. Нужно было не просто обвалить стены, но открыть коннице и пехоте дороги к самым широким улицам Цании. Взгляду несведущего показалось бы, что весенние изнывают от нетерпения и жаждут обрушиться на город кровожадной, беспорядочной лавой. Это было не так. Каждый Дом знал свою цель и каждому предоставили дело по душе. Луяны должны были пробиться к дворцу Союза Гильдий. Даянов, одержимых местью, Арга направил к Башне Коллегии. Стойким и разумным Фраянам он поручил захватить храмы богов и оберегать их, а вместе с ними — и тех горожан, что укроются в храмах. Малые дома устремлялись к крепостным башням. Воинам дома Ториян предстояло прочёсывать улицы, разыскивая сопротивление и беспощадно подавляя его. Отряды Воспринятых следовали за ними. Наёмники ожидали сигнала, чтобы броситься на штурм городских ворот.

Трубы пропели готовность.

Арга опустил взгляд.

— Маррен.

Колдун обернулся. Он оставался сгорбленным и Арга не видел его лица.

— Видишь щит Цанийской Коллегии? — тяжело сказал Арга. — Я хочу, чтобы его не было.

Маррен посмотрел на щит.

Арга понятия не имел, как должно выглядеть боевое заклинание такой силы, и подозревал, что никак. Чем проще магия, тем она ярче — взглянуть хоть на артиллерийские расчёты, сверкающие всеми цветами радуги. Заклинание, которое сплела, убивая чуму, Лакенай, выглядело едва заметным серым облачком. Когда вступил в силу Закон Прощения, погасли огни Маррена, но сам Закон был невидим и неощутим.

Колдун сидел неподвижно. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Аргу охватили сомнения. Он знал, что колдун повинуется его воле — будь это не так, первым делом Маррен бы просто его прикончил. Но понимал ли Маррен его слова? Закон Прощения перевернул его гнилую душу. Может, разум его помутился?

— Чтобы щита не было, — повторил Арга. — И чтобы эта Коллегия не подняла его больше.

— Да, — шёпотом сказал Маррен.

— Что?.. — начал Арга и умолк.

Щита не стало.

Он исчез в одно мгновение. Словно не было никакой борьбы. Арга не сразу осознал это. Никто не понял этого сразу — кроме Маррена и, возможно, магистров Цании… Сердце Арги отсчитало удар, другой, третий. Войско не двигалось с места. Тогда Арга поднял руку — и вновь опоздал. Боевой рог Луян Ниффрай запел раньше.

И обрушился грохот. Неистовствовали сигнальные горны. Огрызались мортиры. Вопили люди и кони. С гулким звуком обрушилась часть стены. Раздался пронзительный, терзающий уши свист: над стеной взмыла рукотворная змея, сплетённая из молний, и унеслась дальше в город. Армейская коллегия собралась вокруг Сариты, они вместе творили новую змею. Нахлынул резкий запах грозы. Завыл ветер. Уже поднимались штурмовые лестницы. Мортиры дали второй залп. Им ответили расчёты за пределами видимости. Звуки выстрелов сливались в сплошную канонаду. Ворота задрожали, подобно гигантскому гонгу. Со стен полетели редкие стрелы — слишком редкие. Маги запустили вторую летучую змею, и в её неверном свете Арга разглядел, как мечутся на стене стражники. Стена осыпалась. Она грозила обвалиться прежде, чем падут ворота. Штандарты весенних двинулись вперёд.

Штандарт Дома Ториян не шелохнулся.

Арга стоял под ним, размышляя.

Щит пал, но в Цании ещё оставались маги, стража, городское ополчение. Город будет взят, но сколько крови перед этим прольётся? Кровь весенних дорога. Цанийцы напуганы, многие сложат оружие, но многие и погибнут в бессмысленных обречённых схватках. Есть ли способ избежать жертв? Силы Маррена невообразимо велики; что ещё ему приказать?..

Арга уставился на колдуна.

— Маррен.

— Да, Арга.

— В городе есть маги, способные драться?

— Да.

— Разделайся с ними.

Плечи Маррена дрогнули. Он что–то сказал. В грохоте нельзя было разобрать слов, но, похоже, он возразил. Возразил?! Арга нахмурился. Поколебавшись, он наклонился и поднял колдуна на ноги. Маррен покачнулся. Его голова упала к плечу, глаза закатывались. Арга слегка встряхнул его.

— Маррен!

Колдун пытался стоять прямо, цепляясь за его одоспешенную руку. Арга взял его за подбородок, развернул к себе, заставил смотреть в глаза.

— Что?

— Там… — Маррен болезненно сглотнул. — Маги… Академия…

— Что?

— Ученики в Академии, — наконец внятно выговорил колдун. — Маги. Дети… от шести до двенадцати… почти двести человек. Ты хочешь… чтобы я их… убил?..

Его лицо исказилось. Огни близкого сражения отражались в бессветно–чёрных глазах, и Арга увидел, как в этих глазах проступают слёзы. Несколько мгновений он молчал в ошеломлении. Маррен действительно сказал это? Магистр Чёрной Коллегии остановился, не в силах совершить убийство? Сколько жизней на его совести? Сколько детских жизней?.. Потом Арга понял.

Закон Прощения.

По бескровной щеке колдуна скатилась прозрачная капля. Глаза его закрылись. Маррен начал заваливаться назад. Он был невысок ростом, Арге не доставал и до плеча. Чтобы смотреть ему в лицо, Арга держал его в неудобной позе: Маррену приходилось далеко откидывать голову и даже прогибать спину. Упав, он бы ещё раз ударился уже разбитым затылком. Арга перехватил его аккуратней.

— Нет, — сказал Арга. — Не хочу. Маррен, слушай меня.

Колдун глубоко вздохнул. Теперь он висел на руке Арги. Не поднимая век, он прислонился виском к его плечу — к холодному металлу кольчуги. Арга поморщился, но возражать не стал.

— Цания падёт, — сказал он. — Но горожане будут сопротивляться ещё какое–то время. Многие погибнут без всякого смысла. Я хочу, чтобы смертей было меньше. Так… хорошо?

Маррен открыл глаза.

— Да…

— Что можно сделать для этого?

Колдун задумался. Арга ждал, не торопя его. Положение было настолько немыслимым, что он не мог даже осознать этого до конца. Оружие, ужас которого лежит за пределами человеческого понимания. Последний из магистров Железной Девы. Жестокий убийца, изувер, чьим именем до сих пор пугали детей. Чёрный меч, проклятие, которое Арга добровольно взял на себя ради Людей Весны. И с этим воплощением зла он обсуждал, как можно избежать лишних смертей…

Закон Прощения.

С каждым мгновением Арга держал Маррена всё осторожней.

— Посохи, — наконец сказал Маррен. — И стрелы.

— Что?

Колдун медленно поднял руку, протянул к близким стенам Цании и сделал пальцами жест, как будто переламывал что–то.

Арга кивнул, догадавшись, но Маррен этого уже не увидел. С последним усилием его выдержка иссякла и сознание покинуло его. Арга медленно опустил его на истоптанную траву.

В этот момент ворота Цании обрушились с гулким громом. Заревели горны и боевые рога. Ликующие кличи разнеслись над рядами латников. Сатри и Ладри ответили им горделивым ржанием. Арга поднял голову. Улыбка осветила его лицо. Отборная конница Людей Весны шла на приступ.

И странное чувство посетило Аргу. Как будто только что закончилась одна история и началась другая. Как будто лишь сейчас Фрага по–настоящему передал ему штандарт… Бой был в самом разгаре. Первые всадники двигались через ворота. Стражники вопили на стенах. Они больше не стреляли, но несколько мечников в отчаянном порыве выбежали навстречу весенним: их смяли и рассеяли тотчас. Сатри, потеряв терпение, толкнул Аргу шлемом в наплечник. Арга положил руку ему на холку, но всё ещё стоял неподвижно.

Цания уже пала.

Арга думал о будущем.

Закон Прощения явил свою мощь. Маррен сделал то, чего от него требовали. Свершилось. Но то, что представлялось концом пути, было лишь вехой на дороге жизни, и дорога уходила вперёд. Куда вела она? «Весна захватывает весь мир, — вспомнилось Арге, — иначе это не весна». Он опустил глаза на Маррена. Тот лежал неподвижно. Произнося слова клятвы поручителя, Арга полагал, что колдун будет повиноваться. Но он не думал о том, что Закон изменит Маррена; он знал об этом, но не принимал в расчёт. Теперь же… «Он проживёт не больше месяца», — сказал Эрлиак. Истратить его мрачную и величественную жизнь ради пары мгновений, пары заклятий… Это было несправедливо.

Есть ли способ сохранить ему жизнь?

Нужно хотя бы попытаться.

«Элевирса, — подумал Арга. — Нам нужна Элевирса. Нам нужны Нареаковы Врата, Сельн, Сура и Белый Берег. Зиддридира и Анаразана! И нам нужен Маррен».

* * *

Высоким прыжком Сатри перемахнул какой–то сундук, вытащенный на улицу. Мародёры? Бессмысленная попытка задержать врага? Это не имело значения. Войска двигались к центру города. Половина крепостных башен уже находилась в руках весенних. Арга предполагал, что штурм Башни Коллегии начался — или начнётся с минуты на минуту.

Из–за угла выбежала стражники. Десяток людей в кольчугах, ещё десяток в толстых куртках из кожи. Арга ухмыльнулся, заметив, что двое ещё держали бесполезные арбалеты. Его больше беспокоил шум на верхних этажах домов. Там бухали шаги, отчаянно скрипели старые лестницы. Могли что–нибудь швырнуть в голову или вылить чан кипятка.

Сантай на Кори обогнала Аргу, коневолк смял и затоптал первого стражника. Арга отмахнул мечом, вспоров кожаный доспех цанийца. Другой цаниец метнул в него копьё с обломанным древком; оно чиркнуло по доспехам Арги и упало. Гата, Дорак, Элай и прочие Торияны, следовавшие за Аргой, быстро расправились с маленьким отрядом. С каждым часом эти отряды сокращались в числе. К утру сопротивляться будут только отчаявшиеся, безумные одиночки. Всерьёз Аргу тревожили только пожары. Их было слишком много повсюду. Весенние не собирались жечь город. Откуда огонь? В истории бывало, что жители захваченных городов сжигали свои дома, чтобы не достались врагу. Но от цанийцев трудно было ждать подобного. К тому же горели не бедные лачуги, а дворцы… «Бумаги? — пришло Арге в голову. — Богатеи жгут какие–то бумаги?..»

С яростным рёвом их догнал и обогнал Ладри и ускакал за угол. Сатри унёс Аргу следом. Оказалось, что там таились ещё несколько бойцов. Ладри ударил одного из них стальным нагрудником, тотчас развернулся и с ужасной силой лягнул второго — человек отлетел, перекувырнувшись, и ударился в стену, как будто вовсе ничего не весил. Остальные дрогнули и побежали. Весенние не преследовали их.

— Куда теперь? — спросила Сантай.

Арга размышлял недолго.

— К Академии, — сказал он. — Гата, труби созыв. Может быть, она вообще пуста… а может, её придётся брать с боем.

Но оказалось иначе.

Стройной кавалькадой Торияны пронеслись по улице и вылетели на широкий проспект. Снова и снова гремел горн Гаты, новые всадники присоединялись к ним, выныривая из темноты переулков. Цанийцев не было видно. Проспект освещали пожары. Арга молча выругался. Только что они покинули бедный район, плотно застроенный деревянными домишками — и там ничего не горело. А здесь огонь вырывался из окон каменных дворцов. «Мрак бы с ними, — подумал Арга, — но перекинется же! Выгорит полгорода… Мне нужны маги. Где они? Пусть хотя бы остановят ветер».

В этот миг он увидел мага.

Арга натянул поводья так, что Сатри привстал на дыбы. Не обращая внимания на возмущённое фырканье, Арга снова выслал его вперёд, теперь шагом. Позади кто–то не успел остановиться, коневолки столкнулись, послышались ругательства и вопросы. Арга не обернулся.

Навстречу ему, задыхаясь, бежал Лесстириан. Издалека он показывал окованные руки.

— Арга!

Сатри встал.

— Что? — сказал Арга.

Лесстириан остановился, согнулся, упираясь руками в колени. Он едва дышал. Даже в темноте было видно, что он бледен как смерть.

— Арга, — выдохнул он, — умоляю…

— Что? Говори быстро.

Позади Арги всадники разошлись полукругом. Краем глаза Арга увидел блеск опущенных копий. «Цанийский посланник, — донеслось откуда–то. — Что ему нужно?» — и следом: «Нет ему веры! Это магистр».

Лесстириан снова показал свои свинцовые кольца. На лице его было отчаяние.

— Инн Арга, умоляю, — выговорил он, — умоляю… позволь умолять тебя о заступничестве. О помощи. Во имя богов. Во имя Фадарай милосердной!

— Вот как они заговорили! — рассмеялась Сантай. Арга поднял ладонь.

— Маг, — сказал он, — ты отнимаешь время у самого себя. Что тебе нужно?

Лесстириан обхватил себя руками за плечи.

— Я слышал, вы берёте под защиту храмы, — голос его дрожал. — Ради всего святого… уповая на твоё благородство, иннайта Арга…

— Быстрее! — рявнул тот. Сатри шагнул вперёд, поравнявшись с цанийцем. Ещё шаг — и он снёс бы Лесстириана плечом. Маг протянул руку, коснулся пальцами стремени, склонил голову.

— Прошу тебя, защити Академию.

Арга помолчал.

— Что там творится?

Лесстириан вскинул голову, в глазах его загорелась надежда.

— Я мало что видел, — сказал он. — Я всё это время был там. Говорят, весенние… твои войска взяли Башню Коллегии.

Сантай издала торжествующий вопль и Гата с Дораком поддержали её радостным рыком. Хохот и крики разнеслись далеко, Гата вскинул горн и протрубил победный клич Ториянов. Арга усмехнулся и склонился к Лесстириану с седла.

— Дальше, — велел он.

— Те, кто брал башню, разделились. Теперь часть из них осадила Академию.

— Осадила? Академия сопротивляется? Так что же…

— Арга! Пожалуйста, выслушай, — взгляд Лесстириана заметался. — Там дети. Подростки. Они мнят о себе невесть что. Их не хватит надолго. Успеют бросить пару молний, а потом их просто перережут! Я выбрался тайным ходом. Я искал какого–нибудь командира и нашёл тебя… Умоляю!

— Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, останови весенних. Я уговорю детей, они сдадутся. Они… мало что могут, они безопасны, я не могу допустить…

Без лишних слов Арга схватил его за кушак и швырнул поперёк седла. Лесстириан закашлялся, хватаясь за его руки и гриву Сатри. Рядом стоял Ладри, его седло было пустым и маг потянулся к нему.

— Ты не усидишь на коневолке, — отрезал Арга, перехватывая его поудобнее. — Держись за меня.

Всадники сорвались с места.

На подступах к саду Академии Арга увидел именно то, чего ожидал. «Да я провидец», — подумал он и покривил рот. После гибели Фраги главой Даянов стала его дочь Арифай — но её здесь не было. До Голубой Наковальни едва ли дошла весть о том, что глава дома сменился. Войсками Великого дома должен был командовать Даян Корвак, но лихой рубака не удержал власть. Его двоюродная сестра Леннай, мрачная и злопамятная старуха, увела своих людей из захваченной Башни Коллегии. Арга заметил её издалека. В своих тяжёлых доспехах она сидела у костра, скрестив ноги. Её белая волкобыла Эенна слишком устала и сейчас лежала рядом с Леннай на мягкой земле, свернувшись как собака. Сняв перчатку, всадница гладила её уши. Быть может, только уважение к Эенне заставило Леннай выжидать сейчас.

Арга знал, о чём думает Леннай. Для этого не требовалось читать мысли. Она любила Фрагу и не могла насытиться местью. Расправившись с магистрами, она решила довести дело до конца и дотла выжечь молодую поросль.

— Оставаться на местах! — прогремел Арга, приближаясь. — Леннай!

Даяны приветствовали Ториянов весёлыми криками, и два дома смешались. Кто пожимал друг другу руки, кто обнимался. Сантай уже целовалась со своим женихом, а Гата — с приятелем. Арга поднял взгляд на здание Академии. Оно казалось пустым. От улицы его отделял небольшой сад и узорчатая решётка. Сад хорошо просматривался, в нём никого не было. Ограда выглядела прочной. Ворота были заперты.

— На ограде заклинания, — сказал Лесстириан. — Но их поставили дети, Арга, они бы долго не продержались. Слава Джурэне, их не начали штурмовать…

Арга усмехнулся. Лесстириан так боялся свалиться с коневолка на галопе, что вцепился в Аргу намертво и всё ещё не мог разжать руки. Арга спешился и снял его с коня. Лесстириан покачнулся и прижался к его груди, попытался выпрямиться и завалился на бок Сатри. Коневолк насмешливо фыркнул.

Леннай глянула на них и встала. Седые косы спускались на её грудь. Она не сделала шага навстречу Арге, только повернулась к нему.

— Инн Арга.

— Мэна Леннай. Я слышал о победах Даянов. Твоя слава гремит.

— Не пытайся ко мне подольститься, — проворчала старуха. — Кто это с тобой? Очередной магистр? Почему ты его не прирезал?

— Лесстириан под моей защитой, — сказал Арга. — Как и Цанийская Академия.

Леннай приподняла бровь.

— Вот это новости.

Арга покачал головой.

— Цания пала, — сказал он. — Фрага отомщён. Сжалься над побеждёнными, Леннай.

— Они ещё не признали себя побеждёнными.

— Лесстириан уговорит их сдаться.

Леннай хмыкнула. Эенна подняла голову, прислушиваясь к разговору, поразмыслила и поднялась на копыта.

— Я знаю, что не смогу переубедить тебя, Арга, — сказала старуха, — и не буду оспаривать твой приказ. Но выслушай меня. Цания стояла на двух ногах — то были Союз Гильдий и городская Коллегия. Гильдии мы не сможем разрушить да и пытаться не будем. Но если ты не разрушишь Коллегию, Цания останется стоять! Это неправильно.

— Пусть стоит на коленях.

Леннай прикрыла глаза.

— Это ошибка и ты пожалеешь о ней. Попомни моё слово. Что же, пусть твой ручной магистр говорит.

С этими словами она вскочила в седло Эенны и направила волкобылу вдоль решётки сада. Арга проводил её глазами и досадливо выдохнул. Что сказал бы Фрага на его месте? Сумел бы убедить Леннай, умиротворить её? Скорей всего, ему, Фраге Непобедимому она и не стала бы возражать. Положилась бы на его мудрость… Пройдут десятки лет, прежде чем Арга станет таким, как названый отец.

Станет ли?

Отбросив эти мысли, Арга подозвал Дорака.

— Нужно отправить гонца к Сарите, — велел он, — а если гонец найдёт любого из старших магов нашей Коллегии, пусть передаст ему. Слово такое: оставьте бои и обратите посохи к огню! Пожары ширятся. Город не должен сгореть.

Дорак кивнул.

— Инн Арга! — окликнул кто–то из Даянов. — Об огне дозволь сказать.

— Слушаю.

Приблизился молодой воин, чьего имени Арга не успел запомнить.

— Было слово от Луянов, — сказал он, — что архивы во дворце Гильдий подожгли какие–то люди из служителей. Их схватили, мэна Ниффрай допрашивает их.

— Так я и думал, — буркнул Арга. — Хорошо! Спасибо. Лесстириан!

Всё это время маг стоял за плечом Арги, будто прятался за ним. Он отступил на полшага и поднял голову.

— До сих пор я не видел ни одного из твоих подопечных, — сказал Арга. — Они всё ещё там? Или выбрались следом за тобой потайным ходом?

Лесстириан понурился.

— Этот ход выводит на одну из главных улиц, — сказал он, — через погреб в кабачке. Может быть, кто–то убежал, на своё горе. Но двести человек там не прошли бы незамеченными.

— Тогда зови их и говори с ними.

Ждать пришлось недолго.

Лесстириан попросил разрешения снять кольца. Арга разрешил. Маг сложил свинцовые оковы в холщовый мешочек и осторожно опустил его на мостовую подальше от себя. Потом притронулся ладонями к замку на воротах. Искры радужного света брызнули во все стороны, по украшенной решётке прошла влево и вправо полупрозрачная голубая волна. Кованые бутоны и ветви на миг обрели живые цвета, гербы неведомых родов замерцали серебром и золотом. Ворота бесшумно раскрылись.

— Кольца, — сощурившись, напомнил Арга.

Лесстириан покорно подобрал мешочек и снова облачился в свинец. Он направился к высоким дверям Академии через открытую аллею сада. Весенние следовали за ним, обнажив оружие. Арга шёл первым. Если маг не лгал, перепуганные ученики могли разве что ранить весенних, а благословение Фадарай позволяло им не бояться ран. Арга был уверен, что Лесстириан не лжёт и засады не будет.

Чуть в стороне от аллеи Арга увидел статую женщины в убранстве богини и не сразу узнал в ней Веленай, Виленну на цанийском диалекте. Госпожу строгого разума редко ваяли, ещё реже — молились ей. Жертвоприношением Веленай был сам труд человеческого ума. Но сейчас Аргу вдруг охватило желание поклониться богине. Она была поручительницей, как и Арга. Она была первой из тех, кто принял на свои плечи часть тягот Закона Прощения, принял — и облегчил страдания осуждённого. И если кто–то из богов и богинь мог подсказать Арге, как сохранить жизнь Маррена — это была Веленай. «Позже, — решил Арга, — я поклонюсь ей».

— Асмариан! — крикнул Лесстириан, остановившись. — Фальтиан! Мальчики, это я! Всё хорошо, всё будет хорошо, выходите! Не надо драться.

Арга улыбнулся.

Весенние застыли в ожидании.

Поначалу ничто не нарушало тишину. Стало слышно, как ветер колышет кроны. Потом дверь скрипнула и приотворилась. Показалась кудрявая голова. Маленькому магу, верно, не было и десяти лет.

— Лесс? — прошептал он.

Лесстириан кинулся к нему, вытащил из–за двери и прижал к себе.

— Сари! Где старшие?

— Фальти пропал, — жалобно сказал малыш. — А Асмари с нами. Он всех собрал и расставил на посты. Он думал, что мы будем сражаться.

— Нет, — выдохнул Лесстириан с облегчением. — Не надо. Не надо сражаться.

— Правда?

Лесстириан обернулся, нашёл взглядом Аргу. Арга тихо смеялся, и лицо Лесстириана осветилось несмелой улыбкой.

— Это иннайта Арга, Сари, — сказал он, — Ториян Арга Двуконный, повелитель Людей Весны. Он взял нас под свою защиту. Всё будет хорошо.

Лесстириану пришлось изрядно побегать по залам и галереям Академии, собирая учеников. Всех он упрашивал или заставлял надевать свинцовые кольца. Кое–кто из старших упёрся. Трое самых храбрых спрятались в кладовке и изнутри кричали, что будут драться. Тут стало ясно, что Лесстириан умеет быть очень строгим и очень злым. Ни ему, ни весенним не пришлось применять силу. Лесстириану хватило нескольких слов. Сорвиголовы смирились, выбрались на свет и послушно надели свинец. С самыми младшими была другая беда — многие из них просто не помнили, куда подевали свои кольца. Арга хотел было разрешить оставить их так. Шестилетки, тоненькие как веточки, прозрачные от голода, вряд ли сумели бы вообще использовать магию. Но Лесстириан знал, что делал, и Арга не стал вмешиваться.

Дети жались к Лесстириану как к отцу или старшему брату. Видя это, весенние улыбались. Не только Торияны, но и многие Даяны сменили гнев на милость. Кто–то уже оделял малышей едой, в ход пошла и сушёная рыба для коневолков… Арга отметил это и остался удовлетворённым. Дети вырастут и выучатся, спустя десять или двадцать лет кто–то из них станет магистром новой Цанийской Коллегии. Всегда хорошо иметь Коллегию добрым соседом.

Наконец Лесстириан втолкнул в столовую последнюю стайку мальчишек и обессиленно прислонился к косяку двери.

— Что же, — сказал ему Арга. — Я оставлю здесь кого–нибудь. У меня ещё много дел. Сантай? Элай?

Сантай засмеялась.

— Не самое почётное поручение, — сказала она, — но я не откажусь посидеть с детьми. Элай, может, привезёшь хлеба из лагеря?

— Подожди, инн Арга, — попросил Лесстириан. — Ещё одно. Асмари, магистр Цинтириан… он был здесь?

Мальчик скрестил руки на груди. Он выглядел мрачным.

— Был.

— Где он?

— Сбежал, — ответил Асмариан и сплюнул. — Переменил облик и усвистал к реке.

Лесстириан прошипел что–то злобное.

— Одна могла бы быть польза от весенних, и той не случилось, — буркнул другой мальчишка.

— Да вы, похоже, не прочь удавить его своими руками, — заметил Арга.

— Магистр Цинтириан… — Лесстириан вздохнул и отвёл взгляд. — Никто не мог окоротить его, потому что он был родичем и другом Элоссиана. Ему нравилось причинять боль детям.

Глаза Арги сузились.

— Он… осквернял детей?

Мысль об это хлестнула его точно кнутом. Он уже готов был отправлять поисковые отряды. Если могло быть убийство, угодное пресветлой Фадарай, покровительнице весны, любви и жизни, то это было уничтожение подобной мерзости.

— Нет, — торопливо ответил Лесстириан, — нет… Просто любил раздавать затрещины и ввёл в обычай порку до крови.

— Итак, — тяжело заметила Элай, — по крайней мере один цанийский магистр сбежал?

— Элоссиан мёртв, — сказал Даян Мариак. — Бросился с верхнего этажа Башни Коллегии, когда двери сломали. Уззариана зарубила Леннай. Альвериан сдался. Про этих я знаю. Об остальных тебе дадут отчёт, Арга, когда прикажешь.

Арга кивнул.

«Старший магистр, — подумал он, — не только очень силён, но и очень хитёр. Скорей всего, сейчас он мчится в Элевирсу. Но если он возжелал немедленной мести… У меня есть Маррен. Не думаю, что Цинтириан скроется от него, какой бы облик ни принял».

— Ясно, — сказал Арга. — Теперь… Все знают, что делать. Если понадоблюсь я — ищите во дворце Гильдий. Полагаю, там для меня у Ниффрай уже есть новости.

Часть третья. Маррен, последний из Чёрной Коллегии

Дворец Союза Гильдий наполовину выгорел. Башня Коллегии лежала в руинах. Штандарт Великого дома Ториян подняли над зимней резиденцией рода Баншир, из которого происходил один из нынешних цанийских отцов города. Поначалу это представлялось хорошим решением. Огромный дом почти не пострадал, строился он в расчёте на приёмы множества гостей. Сам Сторан Баншир как будто был искренне рад приветствовать весенних в своих владениях. Со своими домочадцами и управляющими он с утра до ночи был на ногах. Для подсобных работ инн Сторан нанял десятки погорельцев и обездоленных. Те расчистили и расширили конюшни, трудились в трёх гигантских кухнях и четырёх прачечных, беспрестанно сновали по коридорам с водой для умывания, чистым бельём, тряпками, щётками и богам ведомо чем ещё. Первое время весенние косились на них с подозрением — любой мог таить злобу и жаждать мести. Но Баншир платил серебром и вдобавок кормил работников. Для цанийцев этого было достаточно.

Дня не прошло, как инн Сторан отправил людей закупать овёс и рыбу для коневолков. На следующий день в окрестные города поскакали гонцы — извещать о смене власти и о том, что торговые пути снова открыты. Скоро на Милефрай должны были показаться плотогоны, а в холмах — караванщики.

Теперь же Арга стоял на высоком балконе, смотрел на площадь и тихо, изумлённо ругался. Он уже подумывал перенести ставку. Но это внесло бы в дела слишком много сумятицы. Приходилось надеяться, что за неделю–другую храм Джандилака примет всех посетителей и площадь очистится… Арга прикинул сроки и вслух сказал: «Вряд ли».

Площадь отделяла зимний дом Банширов от храма. Она считалась одной из главных в городе и была на редкость просторна. Пожалуй, на ней мог бы разбить лагерь целый Великий дом. Но сейчас на ней разбивал лагеря целый город. Казалось, вся Цания собралась перед храмом, чтобы спорить, собачиться и орать. Свары перерастали в драки. Пришлось утроить стражу. Сверху казалось, что внизу царит полный беспорядок. В действительности цанийцы выстроили строгую очерёдность, и само по себе это было достойно похвалы. Но многим предстояло ждать несколько дней. На площади ставили палатки. Очень скоро места в очереди начали продавать и покупать. Одни отчаянно торговались, сбивая и задирая цены, другие же пререкались о том, какой вердикт вынесут судьи по их делам.

Храмовые юристы переписывали законы, приводя Уложения Цании в согласие с Правдой Лаги.

Тяжёлый труд этот был по силам немногим. Осложняло его то, что во всём городе нашлось лишь четыре копии Правды, и ещё одну предоставил храму Дом Риян. В скрипториях день и ночь корпели писцы. Но жители города не могли дождаться окончания работ. Ещё не все пожары были потушены, когда в храм потекли первые иски, жалобы и прошения.

Насколько знал Арга, среди цанийцев сыскался лишь один настоящий знаток Правды — совсем молоденький законник, вчерашний семинарист. Сейчас он был главным человеком в храме и сам Преподобный Судья исполнял обязанности его помощника. «Что же, — подумалось Арге, — по крайней мере священники Джандилака благоразумны».

Просителям и истцам благоразумия недоставало.

Время от времени слуха Арги достигали гневные вопли. В последний раз какой–то несчастный клялся богами, что его супруга получит какой–то ковёр только через его труп. Ему пытались напомнить, что он и вправду рискует жизнью ради ковра, ведь если почтенная мэна откажется от обряда примирения… «Вот тогда она и получит ковёр моей бабушки! — вопил старик. — А пока я жив — нет!..» Иные, совсем обезумев, кидались со своими ходатайствами к главам Великих домов или даже к самому Арге. Чтобы прогнать их, страже приходилось обнажать оружие.

Обряды примирения Арга дозволил. Эрлиак поддержал его. Лакенай была счастлива, а Каудрай даже прислала о том отдельное письмо с благословениями. Но в действительности Арга прислушался скорей к доводам разума. Цанийцы не были народом, который укрощают и устрашают казнями. Они думали лишь о своей торговле и своём серебре. И это было хорошо. Цании предстояло стать для Аттай источником серебра, столь же богатым, как Голубая Наковальня. Ей предстояло возвратить долги Святому Престолу Весны — и оплатить будущий поход на Элевирсу. Потому цанийцев следовало беречь, хотя и не давать им воли.

Святой Престол… Арга подумал о Каудрай. Сейчас она готовилась к дальней поездке. В Цании должна была пройти торжественная церемония по случаю Принятия в Цветение и Святейшая хотела провести её лично. До Арги доходили слухи, что Эрлиак пытался её отговорить. Путь в Цанию был слишком тяжёл и долог для Святейшей в её возрасте. Эрлиак мог заменить её. Но Каудрай осталась тверда. Арга надеялся, что она здраво оценивает свои силы.

Он наконец расслышал стук в дверь. На площади было слишком шумно. Арга прошёл в комнату и впустил Эрлиака. Тот находился в превосходном расположении духа. Светло–серые одеяния из тонкого полотна стягивал золочёный ремень, а на плечах сверкало драгоценное ожерелье. В длинные волосы Эрлиака были вплетены несколько спелых колосьев.

— Всё готово к церемонии, — сказал священник, — и я, признаться, удивлён. Прошли считанные дни. Позавчера эти люди сидели за стенами и клялись, что мы требуем невозможного. Вчера они с нами дрались. Сегодня мы их лучшие друзья и почитаемые покровители.

Арга хмыкнул.

— Цанийцы — люди дела. Они умеют упорно трудиться и искать наилучшие пути. Если бы они воевали так же, как торгуют, равных им воинов не нашлось бы под солнцем… Сейчас у них новая цель. Эта цель — примириться с нами и найти тёплое местечко под крылом Аттай. Вот они и добиваются своего.

— Уже почти добились, — заметил Эрлиак и засмеялся.

— Не обольщайся, — ответил Арга с улыбкой. — Признаться, я тоже удивлён. Неужели ты им веришь? Разве ты, святой отец, не должен читать в сердцах?

Эрлиак прищурился.

— Раз уж на то пошло, позволь мне немного почитать в твоём сердце.

Арга воззрился на него, заломив бровь.

— Что?

Эрлиак прошёл вперёд и закрыл двери на балкон. Гомон отдалился.

— Ты собираешься объявить этого мальчика, Лесстириана, главой Цанийской Коллегии.

Арга замолчал. Некоторое время он провёл, размышляя, потом сел у стола и открыл початую бутылку вина. Улыбаясь, Эрлиак сел напротив.

— Честно говоря, — признался Арга, — до сих пор я об этом не думал. Но сейчас — действительно собираюсь. Это кажется лучшим решением. Лесстириан одарён, разумен, у него спокойный нрав, он не злопамятен и будет нам верен.

— Тебе, — поправил Эрлиак. — Он будет верен тебе.

— Чем это плохо?

— Это не плохо, — Эрлиак откинулся на спинку кресла. — У этого есть одна… особенность. Слух, который сейчас распространяется по городу. Пресечь его невозможно. Если попытаться, он лишь окрепнет.

— Не говори загадками.

— Люди видели, как ты вёз его на своём седле.

— А как бы ещё я его вёз? На боевом коневолке…

— Арга, ты же не настолько наивен, — Эрлиак поморщился. — В Цании ходят легенды о наших нравах. Нас считают неистовыми распутниками. Теперь цанийцы убеждены, что ты не только взял его под защиту, но и сделал своим любовником.

Арга расхохотался так, что выплюнул вино обратно в чашу.

— Когда бы я успел? — выдавил он сквозь смех. — Сегодня у меня выдался первый час покоя. С цанийскими отцами города я в эти дни говорил больше, чем с людьми моего дома. А Лесстириана и вовсе не видел.

— Слухам это не мешает.

— Эрлиак! — сказал Арга. — Даже если бы это было правдой — ну и что?

Священник вздохнул с видом бесконечного терпения.

— Среди весенних тоже ходят легенды о нравах окрестных народов, — он пододвинул к себе чашу и плеснул вина. — Как водится, кое–какие лгут, другие — нет. Цанийцы будут думать, что мальчик может повлиять на тебя. Что ты станешь исполнять его просьбы.

— И завалят его ходатайствами, — понял Арга.

— А у него и вправду мягкий и добрый нрав. Его просто с ума сведут. И он обязательно попытается хотя бы что–то у тебя выпросить.

— В этом нет плохого.

— Думаешь? — Эрлиак глянул искоса. — Что же, дело твоё. Ты знаешь, что цанийцы хитрее нас. У их просьб может быть иная, скрытая сторона.

— Надеюсь, что ты прочтёшь их сердца, — усмехнулся Арга.

Эрлиак покачал головой.

— Если я вовремя окажусь рядом… И, кроме того, Арга, не забывай, что ты ныне — всевластный повелитель. Склонить на ложе побеждённого, который жаждет не утех, а лишь защиты и выгоды — не то соприкосновение тел, которое угодно Фадарай.

Арга сдвинул брови.

— Последнюю проповедь об этом, — сказал он хмуро, — я выслушал в пятнадцатилетнем возрасте. И с тех пор надеялся, что с ними покончено. За кого ты меня принимаешь?

Эрлиак развёл руками.

— Прости. Я обязан был это сказать. Арга, ещё одно дело, намного важнее. Где Маррен?

Арга поставил чашу на стол.

— Здесь. Рядом, через дверь. Дверь заперта, но я думаю, что и это лишняя предосторожность. Закон Прощения… поразительно могуществен.

Эрлиак посмотрел ему в глаза. Всякое подобие улыбки исчезло, теперь священник был печален и строг. Арга снова нахмурился.

— Арга, — сказал Эрлиак, — ты должен его убить.

— Что? — Арга выпрямил спину. — Почему? Он безопасен. Он может быть полезен.

— Да. Если ты хочешь использовать его для чего–то ещё, сделай это сейчас. Потом убей.

— Я не понимаю.

Эрлиак склонил голову и сплёл пальцы.

— Думаешь, я говорю это, потому что я жесток? — промолвил он. — Нет — потому что я милосерден. Закон Прощения — это пытка. Для смертного человека это страшно растянутая во времени казнь. Самая справедливая и самая мучительная казнь в мире. Колдун силён. Он будет умирать долго. Все эти муки он заслужил сполна. Но убить его — милосердней.

Арга закусил губу.

«Я хочу, чтобы колдун жил, — думал он. — Я хочу, чтобы он шёл с нами к Элевирсе. Он разобьёт для нас ещё одну Коллегию. С ним мы одержим множество побед. Я взял чёрный меч. Разве для того, чтобы сразу в ужасе его отбросить?» Но этих мыслей он не желал открывать Эрлиаку. Тот поднял взгляд и смотрел на Аргу пристально, будто и вправду читал в его сердце.

— Что тебя останавливает? — спросил он.

Арга потёр лоб.

— Слова клятвы, — ответил он. — Я клялся заботиться и поддерживать. Направлять в служении. Это клятва именем Джандилака, а его мощь я вижу воочию. И я не осмелюсь играть словами, чтобы нарушить его Закон.

— Если ты так понимаешь эту клятву, — прошелестел Эрлиак, — пусть. Ты в своём праве. Но помни, что Джурай Милосердная — его дочь. Тебе ли не знать, что иногда смерть милосердна.

Повисла тишина. Казалось, даже буйная толпа на площади присмирела в эту минуту.

И в дверь вновь постучали. Арга повернул голову. Стук не прерывался, лишь становился громче и настойчивей, наконец кулаки гостя загрохотали так, что дверь затряслась.

— Что там? — окликнул Арга.

Дверь распахнулась и в комнату ввалился молодой Даян, тот самый, что говорил об огне перед воротами Академии. Взъерошенный и красный, он задыхался от быстрого бега.

— Его взяли! — выкрикнул он.

Арга поднялся.

— Кого?

— Того, кто убил Фрагу! — юноша запинался от волнения. — Мирай узнала его. Он пытался бежать, но цанийцы схватили его и выдали.

— Славный народ, — заметил Эрлиак.

— Где он? — спросил Арга.

— Его увидели, когда он выходил из храма Джурай. Сначала его хотели передать нам, Даянам, но Мирай настояла, чтобы его привезли к тебе. Должны скоро быть. Улицы запружены, я обогнал их ненамного.

— А где Риммнай?

— Уехала в Аттай сегодня утром.

Арга кивнул.

— Я спущусь, — сказал он, — приму внизу. Как твоё имя?

— Даян Тегра!

Проходя мимо, Арга хлопнул Даяна по плечу.

— Я запомню.

Его втащили скрученным в три погибели, с проклятиями и божбой. Арга не сразу разглядел, что за человек перед ним. Он и не присматривался поначалу — сел у камина в высокое кресло, заложил ногу на ногу. Согласно Правде Лаги, в мирное время убийцу передавали законникам Джандилака, но в пору войны он был в воле родичей убитого. Риян Риммнай могла судить его как вдова, Великий дом Даян — как осиротевший дом, и сам Арга — как названый сын Фраги.

— Развяжите его! — велела Мирай. Голос её звенел. Она отступила и стояла в стороне, высокая и сверкающая в своей кольчуге. Арга присмотрелся к ней и понял, что смерть Фраги всё ещё тяготит её душу. Лишь одно занимало мысли Мирай: она последняя видела его живым. Люди Весны простились с Фрагой, но не она. Арге подумалось, что суровая Даян Леннай, должно быть, тоже сейчас оплакивает Фрагу. Если бы Мирай доставила цанийца к ней, он бы скоро заплясал в петле. Но она доверилась Арге и его суду.

Цанийца развязали, подтащили ближе к Арге и поставили на колени.

Арга собрался заговорить — и не произнёс ни слова.

Перед ним был старик. Седой, полысевший, с тяжёлым животом и тонкими ногами. На его рубахе пестрели заплаты, сукно штанов истёрлось до основы: служил ли он, ремесленничал или торговал — не много серебра приносило ему его дело. Он не был командиром стражи, как ожидал Арга, даже стражником не был — всего лишь старый ополченец, защищавший свой город. «А город того не заслуживал, — подумал Арга. — Значит, схватили и выдали…» Намерения его переменились и новое решение уже вызревало в его мыслях. Арга окинул взглядом широкую залу. Справа от него стоял Эрлиак, слева — Сиян Мирай. Кроме них здесь был десяток молодых Даянов и девушка в цветах дома Риян. Но уже колыхались тяжёлые занавеси, поскрипывали и приоткрывались многочисленные двери. За чередой окон, выходивших в сад, сновали и умножались тени. «Здесь нет хронистов, — сказал себе Арга, — нет глав домов, но все слуги Баншира сегодня же понесут мои слова в город. Да будет так».

— Как твоё имя, цаниец? — ровно спросил он.

— Корден Ниш, иннайта.

— Знаешь ли ты, кто я?

— Знаю, Ториян Арга Двуконный.

— Знаешь ли, зачем ты здесь?

— Меня проклянут и казнят, — сказал Корден Ниш, — потому что я убил Фрагу.

Арга помолчал.

— Что ты сам думаешь об этом деянии?

Старик поднял голову. Из черт его ушло выражение безразличной покорности, взгляд стал яснее и твёрже.

— Весь мир почитал Фрагу Непобедимого, — сказал он, — и Цания почитала. Он разбил Чёрную Коллегию и сверг Железную Деву, которая грозила нам всем. Я сожалею о том, что убил такого великого человека. Но я сделал бы это ещё раз. Я защищал Цанию.

— Цанийцы выдали тебя, — сказал Эрлиак.

— Он должен заплатить жизнью, — сказала Мирай. — Прикажи повесить его на стене.

— О чём вы? — тихо проговорил Арга. — Этот человек никого не предал. Он не преступал закона. Он выполнял свой долг.

Арга встал и подошёл к старику. Помог ему подняться.

— Будешь ли ты мстить, Корден?

Тот покачал головой.

— Я убил Даяна Фрагу. Не думаю, что сумею совершить лучшую месть.

— Сколько тебе лет?

— Шестьдесят.

Арга удивился. Он ожидал, что старику семьдесят или восемьдесят. Он плохо разбирался в возрасте невесенних.

— Фраге исполнилось сто двадцать, — сказал он. — И он был моложе тебя.

— Я видел. Он дрался как зверь.

— Таковы дары Фадарай, — продолжал Арга. — Мы выступили в поход ради того, чтобы эти дары принадлежали не только нам. Понимаешь?

— Понимаю, человек Весны. Я защищал Цанию.

Арга кивнул.

— Отпустите его с почестями, — велел он. — Пусть все знают, что он был отпущен с почестями. Ясно?

Ноздри Мирай раздулись от гнева. Глаза Эрлиака весело блеснули, он поторопился согнать с лица улыбку. Молодые воины уставились на Аргу с изумлением.

— Арга… — начала Мирай и умолкла. Арга посмотрел на неё, но ему не пришлось ничего объяснять. Понимание осветило её черты. Она коротко поклонилась Арге.

— Мирай, — попросил Арга, — проследи за тем, чтобы инн Корден не терпел обиды. Позже я узнаю, как у него дела.

— Я услышала.

Мирай увела старика. За ней ушли остальные, переглядываясь и отрывисто переговариваясь между собой. Арга не различал слов, но слышал достаточно: кто недоумевал, кто был рассержен. Были и те, в чьих голосах звучало восхищение. Эрлиак проводил их взглядом и осенил себя знаком цветка. Он хотел что–то сказать, но заметил, как Арга смотрит на приоткрытую дверь и промолчал. Поразмыслив и выждав время, он заговорил с нарочитой беспечностью:

— Подумать только, а ведь я пришёл совсем с другими новостями.

— Да?

— Ночи становятся всё холоднее, — сказал Эрлиак. — Вода в Милефрай стынет. Скоро станет слишком зябко для празднества под открытым небом. А все мы знаем, что славить Фадарай под крышей — совсем не то.

— Праздник! — Арга невольно ухмыльнулся. — Я совсем забыл.

— А я — нет, — Эрлиак легко дотронулся до его плеча. — Шатры ставят на реке выше по течению. Цанийцы нам не помешают. Сегодня вечером начнётся. Пока светло, будет скучно… как обычно. А когда смеркнется, зажгутся костры. Приходи, Арга.

— Кто останется в городе?

Не то что бы Арга всерьёз опасался мятежа, но оставлять только что захваченный город без присмотра? Досточтимый Крадон поперхнулся бы от такого… Эрлиак засмеялся.

— Разве это впервые? Два дня комендантом пробудет Зентар. Он справится. В страже остаются Воспринятые и наёмники. И несколько весенних — те, кто оплакивает близких. Их сердца не хотят праздника.

— Вот он, — пробурчал Арга, — тот час, когда наёмники нам пригодились. Однако же, Эрлиак, приказы об этом должен был отдать я.

— Нынче у тебя выдался первый час отдыха, — откликнулся священник, — и то нас отвлекли дела. Арга, празднество Фадарай — вопрос духовный, так что я взял на себя труд отдать распоряжения. Должен сказать, что мне вовсе не пришлось ничего приказывать. Все и без меня знали, чем заняться.

— Хорошо, — согласился Арга. — Тогда я встречу тебя на празднестве. Придётся поторопиться! Сегодня меня ждут ещё дела. Не хочу, чтобы они помешали мне отдаться Пресветлой.

Эрлиак удалился. Некоторое время Арга ещё просидел у камина, чутко прислушиваясь. Потом поднялся и неторопливо пошёл к дверям в кухонное крыло. За ними тотчас затопотали лёгкие ноги, зашуршали юбки. Арга кинулся бегом, ударом распахнул створки, влетел в коридор и поймал за рукав пухлую служанку средних лет. Та испуганно айкнула, нечаянно принялась вырываться, испугалась ещё больше и уставилась на Аргу широко распахнутыми глазами, в которых уже закипали слёзы. «Такая–то мне и нужна! — подумалось Арге. — Такие мэны всегда знают, кто и что».

— Не бойся! — сказал он. — Я не сержусь. Как тебя зовут?

Служанка не сразу смогла заговорить. Губы у неё тряслись. Арга отпустил её, и она принялась дрожащими руками поправлять чепец. Это дело её успокоило. Когда чепец сел безукоризненно, она выдохнула, вдохнула и выговорила наконец:

— Фиднеризи, иннайта. Я старшая посудомойка. Фидна.

— Хорошо. Фиднай, я хочу, чтобы ты мне кое–что рассказала.

— Инн… — пробормотала она, — иннайта?..

— Тот человек, — сказал Арга, — в запертой комнате рядом с моими покоями. Расскажи мне о нём.

— Я? — изумилась она.

— Да.

— Тебе?

— Мне. Что о нём знаешь ты? Что говорят слуги?

Фидна опустила взгляд и скомкала в пальцах передник.

— Но, иннайта… — начала она, — разве он не твой?..

— Кто?

— Пленник… Говорят, он страшный колдун. Он… правда страшный. С этими глазами… Все девушки боялись носить ему еду. Пришлось упросить инн Верана, теперь он носит. Но…

— Отлично, — одобрил Арга, — рассказывай дальше.

— Инн Веран — он шорный мастер, но мастерская сгорела, он к иннайте Банширу рабочим нанялся, теперь копит, чтобы её отстроить… К другим–то шорникам наниматься не хочет, гордый больно, все они, говорит, косорукие. Ой, простите… Вот он еду носит и воду для умывания. Но…

— Дальше.

Фидна робко посмотрела на Аргу.

— Он говорит… инн Веран говорит, это всё зря, не надо ничего носить. Ругает нас, мы ему работать мешаем. Каждый раз упрашивать его приходится. Мы уже думали, и не будем больше упрашивать.

— Почему — не надо?

— Так он же колдун, — объяснила Фидна. — Он не ест, не пьёт и не спит. Ему не надо.

Зубы Арги сжались. Он медленно кивнул.

— Оттого ещё страшнее, — прибавила Фидна. Чуть осмелев, она зачастила: — Правильных–то магов мы повидали. Люди как люди. Разве только один магистр Элоссиан был страшный, но не такой. Он шёл — и как сверкание какое от него распространялось. Будто мостовая серебряной становилась. Или вот ваша Драконье Око. Я‑то под крышей живу, из каморки–то своей видела, как она летела. Прекрасная вся, сил нет. И страшная. Но не такая.

— Хорошо, Фиднай, — прервал её Арга. — Я услышал. Можешь идти.

Фидна послушно повернулась и уже сделала шаг, но замерла и неловко выговорила:

— Иннайта…

— Что?

— Так еду–то носить ему или правда не надо?

Арга вздохнул.

— Носить, — велел он, — как прежде носили. А кто будет спорить — скажи, мой приказ.

Арга поднялся к себе, нашёл ключи и отпер комнату Маррена. В ней было темно — плотные занавеси не пропускали свет. Кто–то когда–то сдвинул их и с тех пор к ним не прикасался. Арга кинул взгляд на узкую постель: и на ней, с тех пор как её застелили, не лежал никто. Поднос гордый шорник оставил у двери. Мясо уже высохло и заветрилось. Серебряный кувшин для воды оказался нелепо большим, дорогим и роскошным. Не нашли другого?.. Вода блестела у горлышка. Если из кувшина отпивали, то разве глоток. «Сколько дней прошло? — задумался Арга. — Пять? Больше? Он должен умирать от жажды. Но он маг из Чёрной Коллегии. Он за несколько столетий не изменился ни в единой черте. Может, он и вправду способен обходиться без еды и сна? И я зря встревожился? Но Закон Прощения…» Наконец Арга отбросил пустые размышления и позвал:

— Маррен.

Колдун сидел на полу, подогнув ноги и низко опустив голову. Он не шевелился и, казалось, не дышал. Его кожа была тускло–серой. Сейчас он вновь напоминал рептилию: древнюю как мир рептилию, умирающую от старости.

— Маррен, обернись и посмотри на меня.

Прошло время, прежде чем он повиновался. Колдун двигался медленно и словно бы осторожно, как человек с сильной головной болью.

Арга закусил губу.

Маррен выглядел как живой мертвец.

Его глаза запали и подёрнулись какой–то плёнкой. Их окружали тёмные пятна. Высохшие губы прилипли к зубам. В углах рта запеклись глубокие трещины. Под кожей шеи прорисовались все связки. Над ключицами провалились ямы, кости торчали. С минуту Арга разглядывал его. Непрошеной пришла мысль, что Эрлиак был прав: милосерднее было бы убить колдуна. «Кара, созданная богами для богов, — вспомнил Арга, — вина, которую невозможно искупить… Но пользу он всё ещё принести может». Арга взял кувшин, налил чашу и подал её Маррену.

— Пей.

Руки колдуна дрожали. Он расплескал половину.

— Ничего, — сказал Арга. — Я заставлю тебя выпить весь кувшин.

Маррен повиновался. Горло его судорожно дёрнулось — раз и другой. Арга наполнил чашу снова, пододвинул поднос ближе и сел на пол рядом с Марреном.

— Ещё, — приказал он. — Ещё.

Спустя минуту Арга усмехнулся. Вспомнилось, что он так и не поклонился статуе Веленай в саду Академии. Но госпожа строгого разума не обижалась на такие вещи. «Мэнайта Веленай, — подумал Арга, — учит, что начинать следует с простого». Воды оказалось достаточно. Колдун оживал на глазах.

— Теперь еда, — сказал Арга и вложил в руку Маррена кусок хлеба. Тот опустил глаза. Его лицо показалось Арге скорбным, как будто он предлагал Маррену яд.

— Ты не умрёшь, — сказал ему Арга, — по крайней мере, в ближайшее время.

Веки колдуна дрогнули. Он медленно моргнул. Потом его губы шевельнулись:

— Что?..

— Ешь.

— Что я должен сделать? — едва слышно спросил Маррен.

Арга пожал плечами.

— Сейчас — ничего. Я просто хочу, чтобы ты жил.

Колдун обречённо закрыл глаза.

— Да, Арга.

Арга снова покусал губу. На сердце у него стало скверно. «А ведь он хочет умереть, — подумалось ему. — Закон терзает его. Эрлиак прав… Нет. Он — не более чем оружие, пусть и великое оружие. Его желания не важны». Но уверенности Арга не чувствовал. Помедлив, он сказал:

— Магистр Цинтириан. Единственный из старой Коллегии, кто сбежал от нас. Ты можешь сказать, где он сейчас?

Маррен с усилием проглотил кусок и задумался, сложив руки на коленях.

— Да, — сказал он наконец. — Цинтириан добрался до Элевирсы. Сейчас он в Элефрикке, в Университете. Они… говорят. Он… пугает магистров Элевирсы жестокостью весенних. Он… надеется, что побудит их готовиться к войне. Он… ошибается. Они… боятся.

— Это хорошо, — заметил Арга.

— Да, Арга.

Арга сдержал вздох.

— Что же, — сказал он. — Можно кормить тебя насильно. Но как заставить тебя спать?

Колдун посмотрел на него медленным безразличным взглядом и не ответил.

* * *

Арга начал улыбаться задолго до того, как подъехал к лагерю. Время шло к полуночи. Шатры на пологих прибрежных холмах сияли так ярко, что затмевали звёзды. Повсюду протянулись череды светильников. Огромные факелы на высоких шестах издали казались гигантскими цветами. Узорчатые фонарики мерцали здесь и там. Длинные гирлянды колосьев и листьев, сплетённые из полотняных полос, окутали чарами: ткань лучилась зелёным и золотым магическим блеском. Шатры окружала щитовая ограда из дерева и парусины, за ней не видно было костров, но они пылали и наполняли лагерь теплом и светом. Ветер доносил звуки песен. Где–то в дальней стороне несколько флейт дружно свистели плясовую. Рядом с тропой журчала вода. Постройки спускались к самой реке. На медленных тёмных волнах Милефрай покачивались плоты — каждый с резной аркой, увитой цветами — и соединённые цепью лодочки, в которых пылали огоньки фонарей.

Он ехал без седла и узды. По пути его обгоняли другие опоздавшие и даже не приветствовали Аргу — так торопились. Он никого не окликал. Добравшись к высоким воротам, он спрыгнул с Ладри и отпустил братьев пастись и рыбачить.

До сих пор Арга чуял лишь ароматы осенних трав и сырость реки, но стоило ему заглянуть в ворота, как нос его уловил благоухание жарящегося мяса. В животе заурчало. Арга вспомнил, что последний раз ел утром, рассмеялся и порысил, как пёс, в сторону вкусного запаха.

По пути на него налетела Тинкай, облачённая в одни драгоценности; но золотых цепочек на её плечах и бёдрах было столько, что она казалась и впрямь одетой. Тинкай схватила Аргу ладонями за шею и расцеловала. Рука Арги прилипла к её тугой груди, залитой мёдом. Арга извернулся и успел облизать левую грудь. Тинкай с хохотом вырвалась и убежала. Тряхнув головой, Арга выдохнул. Рот его растянулся в ухмылке.

— Во славу Фадарай, — сказал он, проводив Тинкай взглядом, — как я это люблю!

— Эге–ге! — услыхал он и обернулся: от ряда дальних шатров навстречу ему шагали близнецы Луяны. Кегта нёс на плече здоровенный бочонок, а Ирса как дубину волок жареную бычью ногу.

— Арга! — сказал Ирса. — Давно ли ты здесь? Мы спрашивали о тебе.

— Только вошёл! И я голоден как волк.

Ирса хохотнул, поднял бычью ногу и зубами оторвал от неё изрядный кусок мяса. Арга поймал его в броске и вгрызся. Жизнь и доселе была неплоха, но тотчас стала ещё лучше. Кегта приблизился и свободной рукой потрепал Аргу по волосам.

— Пойдём с нами, — сказал он. — Знаю уютное местечко, где можно поваляться и перекусить. Набить брюхо — большое дело, вот так я думаю. Иначе не хватит сил порадовать всех, кто нынче ночью на тебе повиснет.

— А где Лакенай?

— Она танцует на берегу, — Кегта подбросил бочонок и поймал в воздухе. — Если ты помешаешь ей плясать, она отлупит тебя, как Тия твоих жеребцов. Так что посиди с нами и выпей.

Кегта был кругом прав. Смеясь и перешучиваясь, Арга отправился с близнецами. Те привели его к маленькому навесу в стороне от прочих. Под навесом были разбросаны подушки, укрытые шкурами и коврами, а перед ним пылал костерок. Ирса ногой подпихнул блестящий поднос, опустил на него бычью ногу и выудил откуда–то чаши. Кегта пристроил бочонок понадёжнее и склонился над ним.

Со стороны доносилось пение скрипки, до странности чистое и печальное.

— Вильян Эсора, — сказал Кегта. — Странный парень! Вот я не вижу, что там творится, а скажу. Перед ним сидит полтора десятка человек и все его хотят, а он играет. Чем больше играет, тем больше хотят. Но сам он не закончит, пока его не завалит кто–нибудь решительный.

Арга разулся, оторвал себе ещё кусок мяса и растянулся на шкурах.

— Я уже думал, меня не выпустят, — пожаловался он. — Проклятые цанийские отцы! Назойливые как мухи. А что за дичь они несут!

— Такую дичь — стрелять да жарить, — откликнулся Ирса.

— Если бы! Нет, если мне снова начнут рассказывать про то, что половина моих святых предков была слаба, порочна и ущербна умом, я либо блевану, либо покалечу кого–то.

— Да ты святой, Арга, — Кегта хохотнул. — Ниффрай кого–то уже покалечила.

— Они чуть что молятся Джурай, — раздражённо бросил Арга. — Они пугают детей Железной Девой. Они каждый день видят на улицах наших воительниц. Как всё это помещается в их головах?

— Это невозможно понять, — сказал Кегта, — и не пытайся. Забудь об этом сегодня.

Он наконец справился с бочонком и разлил по чашам пенистое пиво. Арга слизал с пальцев мясной сок и одним глотком выхлебал чашу.

— О, — сказал он, уронив голову на подушки, — мне уже лучше.

Кегта подсунул ему новую чашу и уселся, скрестив ноги.

— Гляди, — сказал он, — ещё уснёшь и проспишь всё самое лучшее.

— Стану лет на сто старше — может, такое со мной и случится.

Близнецы засмеялись.

Они с Аргой выросли вместе и вместе учились. В юности Ирсу и Кегту всё время путали между собой, потом им это надоело и Кегта отрастил роскошную бороду. С этой бородой он был похож на лесное чудище. Зимой, когда Кегта облачался в меховой плащ, маленькие дети его пугались. Оба Луяна были огромны как медведи. Рядом с ними Арга чувствовал себя не сказать чтоб маленьким, но мужчиной вполне средних размеров.

— Эх, — сказал Кегта, жуя, — а всё же славная была ночка! Стража цанийская по большей части плюгавая, пнёшь — и лежат, отдыхают. Но у Башни Коллегии крепкие парни стояли. Кремни! Ирсу вон с третьего этажа скинули, а он ничего, отряхнулся и снова побежал.

Ирса сощурился.

— На Кегту, — сказал он, — десяток насел. Пока он их раскидывал, какой–то магистр выбежал и огнём швыряться начал. На Кегте доспех раскалился докрасна, а он ничего, заорал только и зарубил магистра.

Кегта крякнул.

— Слышишь, — не унимался Ирса, — сними рубаху, покажи, следы остались ещё?

Кегта, не чинясь, разделся и уставился на собственное брюхо.

— Вся шерсть сгорела, — сказал он со смехом, — а следы уже сошли. Придётся плешивым ходить. Но если кто меня спросит, кого Пресветлая Фадарай больше всего из весенних любит, я знаешь что отвечу?

Арга с интересом приподнялся.

— Есть у нас такой парень, — продолжал Кегта, — мальчишка совсем, Луян Фрита. Красавчик писаный, аж глазам сладко. Может, Пресветлая за то его и полюбила. Так вот: ему цаниец руку в запястье отрубил. Этот Фрита цанийца прирезал, подобрал свою руку, сруб облизал и приставил. Срослось.

— Шутишь!

— Сам видел.

Арга присвистнул.

— Славно, если так, — сказал он. — Ходили слухи, что благословение со временем уходит. Сроки наши сокращаются.

— Плюй на слухи, — посоветовал Кегта. — Святого Лагу сама богиня поцеловала, он и жил два века. Остальные с самого начала по полтора. А коли хочешь ещё слухов, то держи: говорят, когда возьмём Элевирсу и пойдём к южному берегу, сроки наши увеличиваться начнут. И не только наши. Чем больше Воспринятых, чем шире весна в мире, тем и век человеческий дольше.

Арга улыбнулся.

— Так что же, — сказал Ирса, отвечая улыбкой, — пойдём на Элевирсу, Арга? На следующий год?

— Трон заждался, — поддержал Кегта. — Всё старое Королевство будет весенним. Я так думаю, законники в Элефрикке уже рядят, как им по Правде Лаги верно судить.

Арга хмыкнул и перекатился на спину.

Вспомнилось детство, проведённое в столице. Думая о тех годах, Арга мысленно переходил на язык Королевства. Река, разделявшая Вирсу и Фрикку, звалась Зиланнен — на языке весенних Селенай, но Арга не помнил, чтобы кто–то называл её так. Стремительная и холодная, Зиланнен впадала в Мильфраннен. Её берега убрали камнем ещё в незапамятной древности и устье её было узким. Дети весенних прыгали в неё с набережной и позволяли реке нести их, пока их не принимали, точно объятия, медленные тёплые воды Мильфраннен. Выплыть из Мильфраннен было просто, из Зиланнен — почти невозможно. Другим детям строжайше запрещали играть так, но самые отчаянные всё равно присоединялись к весенним. За это их уважали и всегда помогали, если им приходилось туго. Многие из них позже стали Воспринятыми и ушли с весенними в Аттай.

Элевирса и Элефрикка некогда были городами–сёстрами на противоположных берегах Зиланнен. Двенадцать веков назад князь Нареак Старший, господин Элевирсы, выстроил Цанию как дальний форпост. Цания богатела, Вирса росла. Нареак Младший, правнук Старшего, издал указ об объединении городов и провозгласил себя королём. За это в Элефрикке его не любили — недостаточно, чтобы поднять мятеж, но как раз в меру, чтобы упорно во всех хрониках именовать Нареаком Лысым. А все великие хронисты Королевства, как назло, происходили из Фрикки… В Вирсе кипела жизнь, а во Фрикке цвели сады и высился Университет…

— Арга, ты что, спишь?

— Нет. Думаю об Элевирсе.

— Это хорошо.

— Трудно будет Коллегии воздвигнуть щит, — заметил Ирса. — Слишком большой город.

— Два города.

— То–то и оно.

— А во Фрикке слишком много садов, — проворчал Кегта. — Я как вижу: нас пропустят через них без боя, а потом повылезут из погребов и в спину ударят. Гвардия Элевирсы — не чета цанийской страже. Они понимают дело.

— Каждую усадьбу надо брать и обыскивать.

— Завязнем.

Близнецы переглянулись и дружно зарычали от досады. Потом Кегта пихнул Аргу ногой.

— Что скажешь?

— Если с нами будет Маррен, — сказал Арга, — всё пойдёт иначе.

— Маррен? — изумился Ирса. — Но он же…

— Подохнет скоро, — кратко закончил Кегта.

— Посмотрим, — сказал Арга. — Может, и не подохнет.

Кегта крякнул.

— Если так… Любопытная будет история!

Арга усмехнулся и налил себе ещё пива.

— Что–то мы с вами тут завязли, — сказал он. — Все пляшут и любятся, а мы о битвах и королевствах рассуждаем. Пресветлая Фадарай над нами огорчится.

Кегта ухмыльнулся и тоже наполнил чашу.

— Ты ж меня знаешь, — сказал он. — Я всегда такой. Я сначала надираюсь, потом с дикими воплями лезу купаться, и только потом выхожу грозить встречным во славу Фадарай.

— Да! Твои дикие вопли вошли в поговорку.

Кегта опечалился.

— Почему так трудно прославиться чем–то… благородным?

Ирса покатился со смеху.

— Ты уже прославился, — сказал он. — Во всех хрониках твоё имя. Разве мало?

Кегта хмыкнул и огладил бороду.

— Пожалуй, — решил он. — Я — великий… могучий… несокрушимый… и победоносный. Никому не под силу меня повергнуть. Эге! Арга! А ну–ка поднимайся, поборемся!

Арга вскинул брови. Секунду он колебался, потом вскочил.

Они с Кегтой схватились. Ирса ловко вывернулся у них из–под ног и убрался в сторону, после чего столь же ловко спас от них бочонок и остатки бычьей ноги. Он хохотал так, что подавился и закашлялся.

Рыча, Кегта нависал над Аргой. Арга напрягал все силы, удерживая его. В борцовской стойке он не мог долго продержаться против Кегты — тот был больше и тяжелее. Арга выгадывал момент для удара и броска, и Кегта знал это. Переступая, они кружили. Задели костёр и разметали его. Босой ногой Арга ощутил мгновенную боль от ожога и мгновенный зуд заживления.

— Хей! — крикнул Ирса.

Наконец Арга дал слабину. Кегта взревел и двинулся на него. Арга поймал его руку в захват, рванул на себя и отпустил, падая. Всем весом он толкнул Кегту в выставленное бедро. Он рассчитывал опрокинуть Луяна и не ошибся. Но упав, Кегта мгновенно перекинул его через себя, перекатился и рухнул на Аргу, прижав его к земле. Чудовищная тяжесть на мгновение вышибла из Арги дух. Этого Кегте было достаточно. Он поймал запястья Арги и обездвижил его.

Борцом Кегта был наипервейшим. Арга сумел бы убить его в настоящем бою, но одолеть в дружеской схватке — никогда.

— Кегта! — выговорил Арга, задыхаясь и смеясь. — Хватит! Чистая победа.

Кегта буркнул что–то без слов, по–медвежьи. Не отпуская запястий Арги, он наклонился и поцеловал его в шею, щекоча бородой. Прикусил кожу, отпустил, лизнул в щёку. Арга расслабился и позволил Кегте поцеловать себя в рот. Тот был осторожен и не торопился, ожидая его решения. Он освободил запястья Арги и огладил его крепкой ладонью. Какой–то миг Арга готов был согласиться и довериться рукам друга. Но в следующий миг он понял, что душа и тело его сегодня хотят иного, и сказал:

— Нет.

Кегта с сожалением отпустил его. Впрочем, тотчас же ловко перехватил и усадил к себе на колени. Улыбаясь, Арга обнял его за шею.

— В другой раз, — сказал он.

— Эх, — сказал Кегта. — Что же, пойдёшь искать Лакенай?

— Пожалуй, — Арга встал.

— Ну а я, — заключил Кегта, — пойду искупаюсь. Мрак! Раздразнил меня и сбегает.

Арга рассмеялся и зашагал прочь.

Она танцевала на берегу реки и, увидев её, Арга замер от восхищения. Она была прекрасна как сама Пресветлая Фадарай, танцующая среди богов в честь приближения новой весны. Распущенные волосы Лакенай окутывали её как плащ. Её обнажённое тело блестело от масла и испарины. В упоении танца она то вилась змеёй, то замирала нежной голубкой. В ней была неистовая мощь волкобылы и грация хищной кошки с гор. Многие, забыв обо всём, собрались вокруг и смотрели на неё, принимая её красоту как солнечный свет. Бухал гулкий барабан, и Лакенай прищёлкивала тонкими пальцами, и зрители хлопали в ладоши и щёлкали, поддерживая причудливый множественный ритм. Две флейты, большая и маленькая, выпевали долгие вьющиеся мелодии. Завершилась одна, и на миг стало тихо, и танцовщица замерла на месте, вскинув руки к звёздному небосводу — но выступила вперёд Сиян Дорфай, немолодая и статная, венчанная тяжкой гривой тёмных волос. Она запела без слов. Низкий её голос был как бродящий в далёких тучах гром, как свист ветра в пустошах. Грудь и плечи Лакенай затрепетали, она склонилась, пряди волос рассыпались и укрыли её до колен — но вот она вновь раскинула руки и полетела дикой и вольной птицей.

Долгое время Арга простоял там, не думая ни о чём, любуясь дивным совершенством Золотой Лакенай. Кто–то из магов протянул ладонь: вихрь разноцветных искр пронёсся над тёмной рекой, над цепью огней и цветочными арками. Искры падали в воду, а от воды им навстречу поднималось чистое голубое свечение. Дорфай пела. Лакенай танцевала.

Печаль коснулась сердца Арги. Он не мог позвать Лакенай и увести её с собой. Этой Лакенай он не мог обладать. Она принадлежала всем и никому, как солнце.

Не он один думал так.

Арга оглянулся на блеск чешуи. Вокруг много плескалось света и блеска, но оттенок драконьей шкуры Сариты был иным, ни с чем не сравнимым. Должно быть, она единственная из Воспринятых пришла на празднество. Её впустили, потому что никто не осмеливался с ней спорить. Сарита стояла, расстегнув платье, с обнажённой грудью, чтобы меньше отличаться от остальных. Но она отличалась. Одной груди уже не было. От драконьего ока по щеке, шее и дальше вниз спускались череды твёрдых чешуек. На плече уже обозначились будущие шипы.

Она заметила взгляд Арги и усмехнулась. По крайней мере сейчас она не ревновала к нему. «К чему мне эта смертная плоть, — шевельнулись её губы, — если Лакенай никогда не пожелает её?» Она отступила в тень и исчезла.

Чуть позже ушёл и Арга. Он знал, что Лакенай будет плясать долго, пока не выбьется из сил — а сил у неё было много и восторг зрителей укреплял её. Возможно, если бы Арга привлёк её внимание и поманил к себе, она пришла бы. Но он был не вправе требовать. Лакенай слишком любила эти минуты, а выдавались они нечасто.

Так Арга шёл по шумному лагерю и глазел по сторонам. Поглядеть было на что. Здесь и там пили и танцевали, смеялись и пели, рассказывали истории и состязались в борьбе. Нагие тела играли мышцами. Драгоценности сверкали на загорелой коже и в пышных кудрях. Народ Фадарай воспевал Пресветлую, открывая и славя её дары. Арга остановился, увидев Ниффрай — облепленная белым речным песком, Тигрица почти всерьёз боролась с Эльсой и Малой. То и дело казалось, что один из них уже скрутил её, второй кидался на помощь, но Ниффрай выворачивалась из хватки, ставила подножки и выламывала руки. Опыта в этом деле у неё хватало — она всё детство дралась с братьями. Наконец соперники зажали её между своими телами, Ниффрай покатилась со смеху и Эльса закрыл ей рот поцелуем.

Арга прошёл мимо шатра, чей полог был полуопущен, и не удержался, заглянул внутрь. В него, смеясь, кинули яблоком — он поймал и откусил. Внутри были Мирай, Эльтай и Тинкай, которые то ли занимались любовью, то ли сплетничали. Во всяком случае, Арга сомневался, что можно одновременно трахаться и хихикать так, как хихикали они.

— Арга! Что за встреча!

Арга обернулся, доедая яблоко.

Навстречу ему шёл Эрлиак, который был изрядно навеселе. Глаза его блестели, венок на голове сидел косо и один из ножных браслетов куда–то пропал.

— Неужели ты одинок? — спросил священник. — В эту прекрасную ночь.

Арга поразмыслил. Пьяный Эрлиак был ещё хитрее трезвого и мог поймать его на неосторожном слове.

— Думаю, многие желали бы твоего общества, — продолжал тот.

— Я сам не знаю, чего хочу, — признался Арга. — Потому люди и не зовут меня к себе.

Эрлиак окинул его взглядом и сощурился.

— Мыслями ты не здесь, — согласился он. — Всё думаешь о делах? Не дай Цании стать твоей госпожой. Совладать с Элевирсой будет ещё сложнее.

— Эй, — сказал Арга. — Давай ты будешь просить разрешения, прежде чем читать в моём сердце?

Эрлиак рассмеялся и взял его под руку.

— Я лишь исполняю свои обязанности. Не думай, что ты один такой, Арга. Многие сейчас затерялись в грёзах о будущем. А я брожу повсюду и напоминаю, что настоящее прекрасно и полно радости.

Арга внезапно обнаружил, что Эрлиак уверенно ведёт его куда–то, а он следует за священником, точно взнузданный коневолк. Это не слишком ему понравилось. Но тотчас он обнаружил, что ведут его к столам с угощением и ряду винных бочек, и он с охотой покорился. Эрлиак налил вина в чашу с длинной ручкой, бросил щепотку пряностей и протянул чашу к маленькому факелу у стола.

— Что же, — сказал он, — позволишь ещё почитать в твоём сердце? Обещаю, что не стану поучать. Только расскажу кое–что интересное.

— Загадками ты говорить умеешь.

Эрлиак улыбнулся. Арга бросил в рот кусочек чего–то, томлёного в меду с молоком.

— Два человека волнуют тебя, — сказал Эрлиак, — но волнуют твой разум, а не твою плоть. Потому ты и бродишь потерянный, чуждый празднику.

— Вот как?

— Лесстириан и Маррен, — Эрлиак кивнул своим мыслям. — Таковы маги! Рождены на погибель и смущение остальным. А всё потому, что силы магии сродни силам Предначальной Жизни. Они завораживают и притягивают. Те, кто наделены этими силами, стоят наособицу, даже если они светлы духом, близки нам и дороги, как Лакенай.

— Как Лакенай, — эхом повторил Арга.

Он не столько соглашался с Эрлиаком, сколько слушал журчание его речи. Эрлиак подал ему чашу. Подогретое вино ударило в голову. Наконец Арга ощутил пряную плоть празднества: не как далёкую чарующую красоту, но как горячее тело, прильнувшее к его телу. Стало жарко и захотелось раздеться.

— Это искушение, — продолжал Эрлиак чуть тише, — смотреть на мага как на господина. Оно преследует людей, ибо каждый из нас жаждет жизни. От этого произошло много зла и произойдёт ещё. Но Фадарай благословила нас своей любовью. В сиянии её славы её народ причащается Предначальной Жизни. Вернись к весне, Арга. Отдайся Пресветлой.

И руки Эрлиака обвили его шею. Голова склонилась Арге на плечо. Арга хотел осторожно отстранить его, но подступил тонкий и сладкий травяной запах, аромат благовоний, с которыми Эрлиак заплетал свои косы. Арга запустил пальцы в его волосы. Отставил чашу. Прижал Эрлиака к себе крепче. В объятиях тот был куда мягче и уступчивей, чем в речах. Он откинул голову и принял поцелуй Арги, приникая к нему, лаская его затылок. Меньше всего Арга ожидал этого соприкосновения, но оттого оно лишь сильнее дразнило его и влекло. Чуть отстранившись, Арга в задумчивости коснулся пальцами татуировок на висках Эрлиака. Тот закрыл глаза.

Была безмолвная речь, которой все весенние владели в совершенстве. Простая как стук сердца, она знала немногие вещи и могла показаться скудной. Но в иные часы она сама приходила, заменяя слова. В эти часы она становилась легче и ярче, ясней и отчётливее привычной речи. У праздничного стола Арга целовал Эрлиака, держа его голову в ладонях. Вскоре он уже знал, на что Эрлиак согласен, а чего не хочет, как порадовать его и где явить своеволие; знал, чего ожидать, когда торопиться, а когда медлить. Невесеннему такое знание могло показаться скучным. Весенние ценили сладость предвкушения.

Закончив с беззвучными вопросами, Арга поднял Эрлиака на руки и понёс по тёмной долине между высоких шатров. Тот прильнул к нему и неторопливо целовал в шею. Пальцы Эрлиака играли его волосами и щекотали уши. Арга покусывал губу. Дыхание его учащалось. Опустившись на колени, он положил Эрлиака на ковры и торопливо расстегнул ремень. Эрлиак помог ему избавиться от одежды и сам выскользнул из своих одеяний, оставшись облачённым только в драгоценности, как большинство весенних сейчас. Арга развернул его лицом вниз и прикусил его загривок. Резко выдохнув, Эрлиак вывернулся из–под него и опрокинул его на спину. Рот Арги растянулся в ухмылке. Умелые пальцы Эрлиака пробежали по его телу и сжали восставший член. Облизнув губы, Эрлиак припал к нему, заглотив почти целиком. Ладонь Арги опустилась ему на затылок. Обняв его бёдра, Эрлиак трудился над ним сосредоточенно и искусно, но вскоре прервался. Поднявшись, он оседлал Аргу и выпрямился. Арга поймал его за руки, заставил наклониться и поцеловал. Несколькими гибкими движениями Эрлиак насадился на него. Упёрся руками в грудь Арги, застыл, тяжело дыша, потом двинулся раз, другой, третий. Арга сел и прижал его к себе. Эрлиак оттолкнул его, попытался заставить снова лечь. Арга не позволил. Крепко держа Эрлиака, он перевернулся и придавил его своим весом к коврам. Эрлиак тихо застонал. Глаза его были закрыты. Ноги скрестились у Арги за спиной, пальцы впились в его плечи. Арга ждал, пока его тело не расслабилось, и тогда вошёл глубже.

Многоцветье огней отдалилось и пошло кругом, точно праздничная карусель. Нестройные звуки песен и плясовых слились вдруг в единый поток, связанный гулким и простым ритмом. Эрлиак выгнулся и вскрикнул. Арга переступил на коленях, тяжело дыша, голова его склонилась к груди Эрлиака. Прохлада поднималась от земли, но опаляющий жар рождался в соприкосновении тел. В дыхании ласковой осени дети весны праздновали время своей славы.

* * *

Шло время. Осень подбиралась всё ближе. Пару ночей Цанию заливал неспешный холодный дождь. Улицы очистились. Теперь только развалины Башни Коллегии и выгоревший дворец Гильдий зримо напоминали о том, что город осаждался и был взят. Ныне весенние господствовали здесь — и весенние уходили. Иная, мирная жатва ждала их. На полях и лугах вокруг Милефрай уже показались косцы. Арга распустил наёмников и благословил отплывать Зентара с его капитанами. Цанию покидали Воспринятые и другие вассалы Людей Весны. Великие дома отпустили своих младших. Некоторые малые дома ушли целиком, другие оставили в Цании лишь отряды лучших воинов. Многие ожидали Святейшую и собирались уйти после церемонии Принятия, присоединившись к свите Каудрай.

Цания выплатила огромную дань, но та никого в городе не разорила. Торговля стремительно оживала и расцветала едва ли не пышнее, чем прежде. Дворец Гильдий отстраивали. Отцы города сами, без приказа и намёка, принялись расширять и украшать храм Фадарай. Совет весенних предложил Арге удвоить сумму дани. Арга отказал. Молочную корову нельзя было морить голодом.

Правоведы Джандилака закончили с переписыванием законов. Арга заглянул в них одним глазом и ничего не сказал, чтобы не выставить себя дураком. Зато Риян Скедак не устрашился. Он внимательно изучил труды преподобных юристов, дал пару советов и в целом остался удовлетворён, о чём и доложил Арге.

Аргу занимал вопрос о том, что же всё–таки жгли в Союзе Гильдий в ночь штурма. Это дело было на редкость хорошо продумано. Арга подозревал, что поджог готовили заранее, а замыслили едва ли не прежде, чем весенние подошли к городу. Схваченные поначалу клялись, что ничего не знают. Якобы неведомый человек уплатил им золотом за то, чтобы в архивной галерее невзначай оказался факел. Ниффрай, разумеется, не поверила. Вскоре поджигатели сознались, что платил им домоправитель купца Шанора. Род Шаноров задолжал Союзу Гильдий и, вероятно, хотел уничтожить расписки. Эта новая ложь и поначалу звучала шатко: о долгах Шаноров знала вся Цания. Позже она вовсе рассыпалась. Кастариан Шанор, зять магистра Элоссиана, был человеком неудачливым, но отважным и гордым. Облачившись в доспехи, он встретил весенних с мечом в руках и пал на подступах к Башне Коллегии. Плечом к плечу с ним стояли и его челядинцы. Ниффрай расспрашивала тех, кто сражался с ними, и услышала, что немногие в Цании держались так стойко и с таким достоинством. Домоправителя Азарина тоже видели там. Он доблестно бился и погиб, когда обрушилась Башня. Эти люди отправлялись на смерть — неужто они позаботились о том, чтобы сжечь расписки? Кто–то говорил, что цанийцы способны и на такое. Это не укладывалось в голове. Но иных свидетельств не было и дознание пресеклось.

Арга предполагал, что разгадка оказалась бы скучной. Не эти долги, так другие: что ещё могло волновать купцов? Ответа не было, и это немного раздражало его. Впрочем, в любом случае то были внутренние цанийские дела.

Теперь же Арга трудно и мучительно раздумывал над тем, кого оставить в Цании наместником.

Первым на ум приходил Ноэян Акрана. Но Акрана был слишком осторожным, слишком медлительным. К советникам он всегда прислушивался больше, чем к себе самому. Отцы города неизбежно и скоро впутали бы его в свои интриги — и обыграли. Риян Скедак стал бы хорошим судьёй, но наместнику требовался иной склад ума. Арге нравилось, как держался Зентар. Но капитан рассыпался в извинениях и отказался от предложенной чести. Даян Леннай Арга доверил бы любой другой город, но не Цанию. Здравомыслие изменяло ей там, где речь шла о мести. Утомлённый и раздосадованный, Арга думал даже о том, чтобы разлучить Даян Арифай с её шахтами. О, дочь Фраги была необыкновенной! Напрочь лишённая честолюбия, она, однако, умела распорядиться любым хозяйством и управиться с любыми строптивцами. Но Арифай была далеко, Арифай слишком любила горное дело и к тому же недавно стала главой дома Даян. Ей хватало забот.

В очередной раз зайдя в тупик, Арга выругался и отправился пообедать. По крайней мере ещё пара недель на размышления у него была. Он намеревался покинуть Цанию не раньше, чем Святейшая вступит в обновлённый храм Фадарай и произнесёт слова обряда Принятия.

За обедом Арге доставили ходатайство.

Он удивился. Это была какая–то несуразица. Никаких цанийских ходатайств Ториян Арга Двуконный не принимал, тем более — за обедом. Арга прикрикнул на домоправителя Банширов, чем смертельно напугал его. Старик скрылся и некоторое время Арга провёл в благословенном покое. Потом из дверей кухонного крыла с достоинством выступила мэна Фиднеризи в новом платье и белоснежном переднике. В руках у неё было письмо, а на лице — такое выражение, точно она с копьём входила в пещеру дракона. Арга засмеялся и смягчился.

— Видно, дело и впрямь важное, — сказал он, — раз Цания прибегает к твоему заступничеству, мэна Фиднай. Что такое?

— Не гневайтесь, иннайта, — от робости голос Фидны звучал сурово. — Была ваша воля узнать о делах Цанийской Академии. Инн Лесстириан смиренно испрашивает милости вас увидеть.

— Да? И это всё? — Арга помотал головой. — Положи письмо на стол. Почему бы ему просто не прийти?..

Взгляд Фидны на мгновение сделался странным. Потом она потупилась. Арга вспомнил предупреждения Эрлиака. «Значит, слухи, — подумал он, скрывая усмешку. — И многие наверняка уже сделали из этих слухов какие–нибудь выводы. И лелеют какие–нибудь замыслы. Что за невыносимая чепуха! Сколько лет пройдёт, прежде чем Цания поистине станет Воспринятым городом…» Потом он понял, что именно из–за этих слухов Лесстириан обратился к нему столь церемонно. Он хотел подчеркнуть, что между ним и Аргой нет личной связи. Должно быть, ему уже приходилось несладко.

Он видел–то Аргу два раза в жизни! И в далеко не располагающих обстоятельствах… Арга нахмурился. Всё это больше не казалось ему забавным. Что теперь? Отказать Лесстириану во встрече? Ограничиться перепиской? Рано или поздно безумные цанийцы решат, что маг впал в немилость, и оставят его… Нет, чушь! Идти на поводу у цанийцев — глупее этого ничего и придумать нельзя. «Эрлиак прав, — решил Арга. — Нельзя позволить Цании стать госпожой. Пусть сами приноравливаются к нашим законам».

Покончив с обедом, Арга спустился в конюшни.

Там ему долго пришлось разнимать и мирить повздоривших братьев. Сатри и Ладри застоялись и требовали приключений. Даже прорысить через несколько улиц до Академии казалось им веселее, чем есть и спать под крышей. Арга предложил выпустить их из города погулять в холмах, но братья желали развлекаться либо с ним, либо с Тией и никак иначе. В конце концов Арга поехал в Академию двуконным — как обычно.

Деревья сада Академии пожелтели и начали облетать. Но поздние осенние цветы ещё держались, а трава была зелёной и свежей. Влажный цветочный аромат смешивался с запахом палой листвы. Небо затянули плотные облака. Время от времени они бросали горсть дождевых капель. Казалось, что уже подступают сумерки, хотя до вечера было ещё далеко. Посреди сада Арга спешился. Любопытные коневолки отправились бродить по аллеям и разглядывать растения и постройки, а сам Арга подошёл наконец к статуе Веленай.

Статуя не была священной. Под солнцем почитали Миранай Труженицу, истово молились Милосердной Джурай и призывали гнев Кевай на головы своих врагов. Люди Весны обращались к Фадарай с преданностью и восторгом. Веленай просто была. Здесь она была для того, чтобы напоминать ученикам Академии о важности трезвого расчёта и необходимости упражнять разум. У её каменных ног покоились каменная книга, прибор для письма и стойка с алхимическими мензурками, но руки Веленай оставались пусты. Труд принадлежал Миранай. Веленай принадлежала мысль. «Поручительница, — обратился к ней Арга. — Что ты делаешь с Улдрой? Что мне делать с Марреном? Как сохранить ему жизнь? Ответ должен быть простым, очень простым… Укажи мне его, госпожа разума».

— Арга!

Он узнал голос и улыбнулся. Переходя на бег, к нему торопился Лесстириан. Маг появился не из главного здания, а откуда–то справа, со стороны хозяйственных построек. Выглядел он взъерошенным. Поверх мантии на нём был истрёпанный и прожжённый кожаный плащ.

— Инн Лесстириан! — сказал Арга. — Я получил твоё письмо.

За десяток шагов от него Лесстириан вдруг остановился и с ужасом уставился на свои руки. Колец на них не было. Арга рассмеялся.

— Забудь о них, — разрешил он. — Я верю, что ты не желаешь мне зла.

Лесстириан выдохнул. Приглаживая волосы, он подошёл ближе.

— Прости, иннайта Арга. Я… не ожидал тебя.

— Я знаю.

— Я надеялся, что ты позволишь мне прийти. К тебе, в дом Банширов. Я никак не думал, что…

Арга поднял руку, прерывая его.

— Скажи–ка, — спросил он, — что сейчас говорят об инн Сторане? Сильно ли укрепилось его положение?

Лесстириан поразмыслил. Арге понравилось то, какой чёткий ответ он дал:

— Баншир и прежде был в числе первых отцов города. Его слово много весило. Весило бы ещё больше, если бы он не ссорился с магистром Цинтирианом. Они враждовали, а оттого и магистр Элоссиан терпеть его не мог. Теперь… Баншир как будто победил вместе с победой весенних.

— Понятно. А от какого дела я отвлёк тебя?

Лесстириан окинул себя взглядом, усмехнулся и стянул на груди кожаный плащ.

— Алхимия. Это Академия, инн Арга. Занятия должны продолжаться, а вести их некому. Так я в одночасье стал и главой Академии, и профессором всех наук… Ох. Я даже не магистр.

Арга улыбался. «Ты — глава Цанийской Коллегии», — подумал он, но извещать об этом Лесстириана обождал. С такими новостями лучше не торопиться… Арга поднял глаза к небу. Морось смочила его волосы, на лицо упало несколько тяжёлых капель.

— Дождь, — сказал Арга. — А нам ещё многое нужно обсудить. Позволь прибегнуть к твоему гостеприимству, инн Лесстириан.

— Что?.. Ах да… — тот заморгал. — Боюсь… тут везде беспорядок… и достойного угощения не найти…

— Попросишь меня обо всём, чего вам не хватает. Идём.

Было заметно, как силился маг успокоиться и совладать с растерянностью. Лесстириан ломал пальцы, кусал губы, заикался, а на лестнице чуть не упал, поскользнувшись. Безо всякой задней мысли Арга поймал его под локоть и Лесстириан стал пунцовым до самых корней волос. Он косился на Аргу как пойманный зверь, но стоило посмотреть на него прямо — тотчас опускал ресницы. Арга сдерживал смех. Наконец Лесстириан заговорил о своих учениках и тут его понесло: Арга узнал о том, что в алхимической лаборатории остался Асмариан и он объяснит малышам основы, потом — что Фальтиана нашли, он сбежал потайным ходом, но на пылающих улицах, по которым скакали весенние на боевых коневолках, так испугался, что не смог сделать и шагу. Арга терпеливо выслушал ещё множество подобных пустяков. Когда двери жилого этажа затворились за ними, Лесстириан немного притих. Но непохоже было, чтобы к нему вернулась выдержка: скорей, он смирился.

Они прошли длинным коридором и остановились у высоких резных дверей. Лесстириан с трудом открыл их.

— Это был кабинет директора, — сказал он со вздохом, — магистра Узариана. Теперь — мой.

Из широких окон лился свет. Показалось даже, что здесь светлей, чем на улице. На стенах висели картины и ещё какие–то вещи в рамах под стеклом: огромная бабочка, связка ярких перьев, кусок выделанной кожи с надписями на незнакомом языке. На столе мерцали друзы кристаллов и лежали каменные ножи — обсидиановый, нефритовый, кремневый. Толстые книги теснились в шкафах и на полках.

Лесстириан остановился у стола.

— В этом году, — сказал он, — в Академии должны были появиться новые ученики… Мы с весны высматривали кандидатов.

— Что не так? Нет учителей?

— Дело не в этом. Теперь мы живём по Правде Лаги, а значит, должны принимать в Академию и девочек.

Арга просто ответил:

— Да.

Лесстириан печально улыбнулся.

— Магистр Элоссиан говорил, что женщина войдёт в Академию только через его труп.

— Теперь он труп.

Лесстириан вздохнул.

— Я… не разделял его мнения. В Коллегии Элевирсы в разное время было несколько женщин и небо не упало на землю. Но Академия… сделать это будет сложно.

— Почему? Всем известно, что женщины от природы более способны к магии.

— Но также известно, насколько долго и сложно магии учиться. Нельзя посадить тридцать мальчишек… — Лесстириан перехватил мрачный взгляд Арги и поправился: — тридцать детей в залу и дать им одного учителя, подобно тому, как учат письму и счёту. Да, так можно учить алхимии, это стерпит даже геомантия, но не магия. Учитель–маг должен тратить на занятия с учеником — с каждым из учеников по отдельности — не менее часа в день на протяжении десяти лет.

— И где же здесь препятствие?

Пальцы Лесстириана беспокойно стиснули край плаща.

— Женщины сла… — он поперхнулся и вновь поправился: — люди слабы. Подростки склонны к неразумным порывам. Достаточно одной ошибки, чтобы ученица забеременела. Как только в её грудях появится молоко, она утратит свой дар мгновенно и навсегда. Все усилия учителя пропадут втуне.

— Зачем считать учениц слабыми и глупыми? Разве вы не слышали о деяниях Убийцы Чумы или Драконьего Ока?

Лесстириан поднял взгляд. Глаза его потемнели.

— Более всего, — ровно сказал он, — мы наслышаны о деяниях Железной Девы.

Арга покачал головой и уселся в кресло у стола.

— Весенние не боялись Железной Девы, — сказал он, — и уж тем более не боятся её памяти. Ныне Аттай — госпожа Цании, и Цании придётся жить по Правде Лаги, нравится это вам или нет.

— Я понимаю, — послушно сказал Лесстириан.

— Полагаю, — заметил Арга, — среди нашей армейской Коллегии найдутся те, кто поможет вам справиться… с непривычным. И присмотрит за детьми, — закончил он с улыбкой.

Лесстириан промолчал. Некоторое время Арга испытующе смотрел на него. Лесстириан не поднимал глаз. Луч света падал на него из окна. Длинные ловкие пальцы мага тревожно перебирали петли для пуговиц на плаще. Части пуговиц не хватало. Тесный, шитый золотом воротник мантии вдавился в тонкую кожу на горле Лесстириана. Туго заплетённую длинную косу перехватывали два золотых кольца: под затылком и внизу, у кисти.

— Что же, — сказал Арга, — полагаю, время пришло. Тебе потребуется немалая твёрдость духа, Лесс. Но я думаю, ты справишься.

— Инн Арга?

— С этого дня ты — глава Цанийской Коллегии магов, магистр Лесстириан.

— Что?..

— Такова моя воля.

Лесстириан уставился на Аргу широко открытыми глазами. Он оцепенел от потрясения. Пальцы его сжались, костяшки побелели.

— Нет! — выдохнул он.

— У тебя нет права отказаться.

— Я даже не магистр!

— Теперь — магистр.

— Это не… Арга!

Арга встал и подошёл к нему.

— Лесс, — сказал он мягче. — Отказа я не приму. Но взамен ты можешь просить любой помощи и поддержки. Вам не хватает припасов? Серебра, людей? Ты предпочтёшь работать с нашим казначейством или с Гильдиями?

Лесстириан посмотрел на него с мукой.

— Арга… ты не понимаешь…

Арга многозначительно поднял палец.

— Напротив. Я всё понимаю.

Лесстириан прикрыл глаза ладонью. Из груди его вырвался вздох.

— Можно мне подумать?

— О чём?

— О том, чего у тебя просить, — маг беспомощно развёл руками. — Чтобы не беспокоить тебя лишний раз.

— Уже лучше, — одобрил Арга. — Хорошо. Я даю тебе время.

Лесстириан склонил голову. Арга окинул взглядом кабинет, прошёлся вдоль стен, рассматривая картины и артефакты. Остановился у книжного шкафа. Часть книг была на незнакомых языках, часть — на полузнакомом Арге древнем языке Королевства. Иные корешки блестели свежей позолотой. Над шкафом висела карта мира, роскошно расписанная фигурами богов и драконов. Карта казалась старинной, но не была таковой: бывшая крепость Железной Девы значилась на ней как «Пустоши». Некоторое время Арга рассматривал вьющиеся линии дорог и рек. Северные горы и Аттай. Земли княжества Рангана. Цания. Элевирса. Нареаковы Врата. Белый Берег в ожерелье рыбацких городов и сёл. Легендарная Анаразана, «дом шёлка». Тающая в солнечном пламени Зиддридира, откуда везут драгоценную слоновую кость и алое золото. Неведомые земли с едва обозначенными озёрами и горами. Боги, драконы, чудовища… В одном из чудовищ Арга узнал коневолка — тот выглядел как настоящий волк, только с гривой и на копытах. Забавно! Мастер никогда не видел коневолков, зато драконов изобразил со знанием дела… Потом взгляд Арги упал на директорский стол и остановился на одной из книг.

— Детские сказки? — Арга открыл книгу. — Здесь?

— Это моя, — неловко ответил Лесстириан. — Память… о родителях. Она всегда со мной. Это подарок. Он немного запоздал. Мне было одиннадцать лет и я читал только трактаты по магии.

— Что случилось с твоими родителями?

Лесстириан помолчал.

— Отец долго болел. Потом умер. Мама пережила его всего на год. Горе её убило.

— Они любили друг друга?

— С детства. Они выросли вместе. Маму хотели выдать замуж за другого, через несколько лет, но выдали за папу, потому что… они были слишком близки. Деды испугались беды.

— Какой беды? Разве твой отец мог причинить ей боль?

Лесстириан покачал головой.

— Нет, конечно. Это… Весеннему не понять.

Арга не стал спорить.

— Тогда, во время переговоров, — заметил он, — ты слукавил. Ты сказал, что твоих родителей поженили в детстве. Но ведь их не принуждали. Они вступили в брак по доброй воле и горячему желанию. Просто чуть раньше, чем требовали обычаи.

— Это так, — Лесстириан понурился.

— Я понимаю, зачем ты сказал это тогда.

Арга перелистнул страницу, другую. Открыл книгу посередине, там, где был твёрдый лист с многоцветной картиной. Улыбка тронула его губы — картина показалась знакомой, хотя Арга и не видел её прежде. Строгая Веленай восседала на своём белом троне. Улдра в лохмотьях, испятнанных кровью, склонялся к её ногам. Рука Веленай касалась его спутанных кудрей.

— Это уже не сказка.

— К концу книги идут легенды. Но эти у нас считаются сказками, потому что храмы не признают их.

— Да? — Арга удивился. — О поручительстве Веленай говорят все храмы.

— Эта сказка не о поручительстве, — в голосе Лесстириана зазвучали учительские нотки, и Арга улыбнулся шире. — Она о любви. Джандилак недаром просил именно Виленну стать поручительницей для Уладрана. Её холодная мудрость как ничто другое подходила для того, чтобы гасить его яростные порывы. Но Уладран — могучий мужчина, страстный мужчина, красивый мужчина. Говорят, он влюбился в свою поручительницу и добивается взаимности. Однажды Виленна, несмотря на всю свою мудрость, уступит его напору и ответит на его любовь. И тогда мир снова обрушится в кровавое безумие. Нет ничего страшнее, чем сила разума, поставленная на службу войне.

— Любовь окутана мраком и ведёт ко злу. Как печально, должно быть, жить в таком мире.

Лесстириан прерывисто вздохнул.

И вдруг решительно шагнул к Арге. Арга даже отступил от неожиданности. Лесстириан прикоснулся к плечам Арги дрожащими руками, запрокинул лицо, ища его взгляд. Подался к нему. Арга понял: бедный маг собирался кинуться ему на шею — но на это решимости не хватило. Он не стал отталкивать Лесстириана, напротив, приобнял его за талию и осторожно привлёк к себе. Лесстириан напрягся. Щёки его заалели.

— Что такое? — мягко спросил Арга.

Лесстириан не выдержал прямого взгляда и опустил лицо.

— Арга.

— Что?

— Я… — он закусил губу, втянул воздух сквозь зубы и выдохнул: — Прости меня. Я не готов быть правителем. Я даже не был магистром. Теперь Академия… и вся Коллегия… это слишком.

— Я понимаю тебя, — сказал Арга с теплотой. — За мной мой народ и всё Цветение вечной весны. И меня — как и тебя — некому заменить.

— Арга…

Арга погладил его по голове. Лесстириан зажмурился.

— Помолчи немного, — посоветовал Арга, — а потом скажи то, что ты действительно собирался сказать.

Лесстириан отвернулся. Он смотрел в сторону и даже двинулся вбок, как будто хотел выбраться из объятий — но пальцы его по–прежнему цеплялись за рукава Арги. Арга прикоснулся к его лицу, убрал за ухо выбившуюся прядь волос. Ухо было красным и горячим. Лесстириан вздрагивал от прикосновений. Они не доставляли ему удовольствия. Арга видел это и продолжал намеренно. Он всё понимал и знал, что собирается сделать.

— Люди приходят ко мне, — жалобно сказал маг, — один за другим. Все просят замолвить словечко перед тобой. Все уверены, что я могу.

— Ты можешь.

— Нет, нет… дело в другом…

— В чём?

— Арга… много людей видели, как ты вёз меня на своём коне…

— Коневолке. И что с того? Коневолки не принимают в седло людей, с которыми у них нет дружбы. Ладри просто выбросил бы тебя.

Лесстириан всхлипнул.

Арга сжалился.

— Цанийцы решили, что ты делишь со мной ложе, — сказал он. — А ты подумал: «Что, если и вправду так?» Верно, Лесс? Ты растерялся и испугался. Ты хочешь моего покровительства. Моей защиты. Хочешь, чтобы я снял тяжесть с твоих плеч. Тебе кажется, что если спрятаться в моих объятиях — будет проще. Я прав?

— Арга…

Лесстириан всё–таки обнял его за шею. Всё–таки прижался к нему — вытянутый как струна, с закаменевшими мышцами. Попытался заглянуть в глаза и не смог — потупился, заливаясь краской. Арга вздохнул. Он медленно погладил Лесстириана по щеке, приподнял пальцем его подбородок. Лесстириана колотило от волнения и страха. Арга поцеловал его в лоб, потом в уголок глаза и наконец прикоснулся губами к его губам. Несколько мгновений он простоял так, не двигаясь, потом отпустил Лесстириана и отстранил его. Тот едва дышал. Арга покачал головой.

— Лесс, — сказал он ласково. — Ты не хочешь меня. Полагаю, ты вообще не способен испытывать влечение к мужчине. То, что ты ко мне чувствуешь — страх, благодарность, надежда — не имеет никакого отношения к желанию.

— Арга… — беспомощно повторил тот.

— Не бойся. Я не сержусь. Но надеюсь, тебе достаточно известно о законах Цветения, чтобы это больше не повторялось.

— Прости меня… — прошептал Лесстириан.

Арга отвёл взгляд и шагнул в сторону.

— Сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать дела, — заключил он. — Я оставлю тебя в покое. Но с завтрашнего дня ты принимаешь власть. Обо всём, что потребуется, ты можешь написать мне письмом или прийти и сказать — как захочешь.

Он ушёл не оборачиваясь и не видел, с какой тоской Лесстириан смотрел ему вслед.

Думал Арга о другом. Совсем о другом.

Некогда в подземельях Аттай Эрлиак сказал ему: принося клятву, поручитель должен прикасаться к прощённому преступнику. На картине из книги Лесстириана Веленай тоже прикасалась к Улдре. Всякая легенда — отчасти сказка. Имея дело с обрядами, никогда не знаешь, какая их часть поистине несёт в себе силу, а какая прибавлена позже для значительности и красоты. Но было ещё кое–что. Арга вспомнил об этом, глядя на статую в саду. Руки Веленай всегда пусты, ибо трудится лишь её мысль. Потому прикосновение Веленай обладает особой мощью и наделено особым смыслом. Оно не бывает случайным.

У Арги появились кое–какие догадки.

— Маррен.

Колдун не шевельнулся.

Он сидел в той же позе — на полу, сжавшись в комок и низко склонив голову. Под серой кожей сзади на шее торчали позвонки, над ними бурела сухая корка — многодневной давности грязь и кровь. Арга подумал, что стоило бы его отмыть и одеть во что–то кроме этой рубахи. Потом он подумал, что в этой же позе Маррен умрёт. Перестанет дышать и всё. В его тощем теле нечему гнить, он высохнет и станет скелетом. «Души магов Чёрной Коллегии истлели в живых телах, — сказала некогда Святейшая Каудрай. — В глазах Фадарай он не человек». Может ли существо без души стать неупокоенным мертвецом? Призраком?

Но если у него нет души — что тогда терзает Закон Прощения?

— Маррен! — повторил Арга.

Потом взял кувшин с водой и вылил ему на голову. Колдун дёрнулся и тихо выдохнул. По его плечам сбежали грязные потёки, рубаха потемнела. Неловким движением Маррен вцепился в расшнурованный ворот рубахи, приподнял голову и тотчас уронил её набок.

Арга прошёл мимо него и раздвинул занавеси. Комнату наполнил бледнеющий сумеречный свет. Арга обернулся. Глаза Маррена были закрыты. Их окружала чернота. Он уже не выглядел как человек, иссушенный жаждой, но всё равно напоминал мертвеца. Арга следил за тем, чтобы он пил и ел. С этим было легко справиться. Но сон оставался неподвластным поручителю. Смерть от бессонницы, верно, дольше и мучительней, чем голодная смерть… и ей будет предшествовать безумие.

— Маррен, очнись. Ты слышишь меня? Ты понимаешь?

Веки колдуна медленно поднялись. Тусклые глаза ничего не выражали, но губы Маррена всё же двинулись:

— Да, Арга.

— Сколько дней ты не спал?

Маррен сморгнул. На лице его выразилась мука. Он уже не мог считать или просто потерял чувство времени.

— Много…

Арга долго разглядывал его — так долго, что Маррен опустил глаза и вновь склонил голову. «Колдун, — думал Арга, — бесполезен уже сейчас. Если бы мы стояли под Элевирсой, он, возможно, сумел бы что–то сделать… напоследок. Но к Элевирсе мы подойдём только будущей весной». Арга нащупал рукоять кинжала на поясе. «Эрлиак будет доволен, — подумалось ему. — А Судия Джандилак? Судия ничего не делает, не выслушав перед тем своих дочерей. Иногда смерть милосердна. Но если необходимо прекратить бессмысленные страдания, сначала нужно попытаться прекратить их иным способом». Сам себе Арга заметил, что тянет время — и понял, почему.

Ему не хотелось прикасаться к Маррену.

В подземельях Аттай Маррен был страшен. Сейчас он стал отвратительным, как всякая издыхающая тварь. Серая кожа казалась липкой. Мерещилось, что от него можно заразиться какой–то хворью. Это, конечно, было не так. Арга тяжело вздохнул и подошёл ближе.

— Если я прикажу тебе уснуть, — задумчиво проговорил он, — ты не сумеешь подчиниться. Но что, если я буду держать тебя?.. Как Веленай Улдру.

Колдун не ответил. Арга опустил ладонь ему на плечо и вновь смутно удивился тому, какой холодной и сухой была его кожа. Он поколебался, не зная, что предпринять. Потом заставил Маррена вытянуться на полу и дотронулся пальцами до его щеки. Так же было, когда он произносил слова клятвы поручителя.

— Закрой глаза, Маррен, — сказал Арга. — Я взял тебя на поруки перед лицом Судии Справедливого. Я клялся заботиться о тебе. Я разрешаю тебе спать. Спи.

Ничего не произошло — да ведь и не должно было. Колдун покорно лежал с закрытыми глазами. Его дыхание, как и прежде, оставалось беззвучным. Спал ли он? Возможно, спал. Или нет. Он казался полумёртвым — вот единственное, что можно было сказать с уверенностью.

Арге надоело сидеть на полу, у него затекли ноги и он встал. Пришло на ум, что ночи становятся зябкими, а камина в комнате нет. Нужно было одеть колдуна потеплее, не то к зиме он воспользуется удачной возможностью и умрёт от холода… «Так спит он всё–таки?» — хмурясь, Арга покосился на Маррена.

Маррен содрогнулся.

Жестокая судорога прошла по его телу, выгнув так, что он встал на затылок и пятки. Не открывая глаз, он заметался и хрипло вскрикнул. Руки его приподнялись. Распяленные и скрюченные, как когти, пальцы тянулись куда–то вперёд и вверх. Ошеломлённый Арга почему–то подумал, что ногти у Маррена растут слишком медленно; должно быть, эхо заклятий, остановивших его возраст, ещё звучало в нём… Маррен снова закричал. Рывком он сел — и вцепился ногтями в собственные глаза.

Арга вовремя стряхнул изумление. Он метнулся к колдуну и силой оторвал его руки от лица. Это было нетрудно. Маррен не сопротивлялся. На его щеках осталась пара глубоких царапин, но глаза были целы. В ужасе он уставился на Аргу. Он задыхался, зубы его стучали, а тело тряслось от крупной дрожи.

Но взгляд его стал живым.

— Кошмар, — понял Арга. — Ты увидел кошмар.

— Не совсем, — вдруг ответил колдун. — Я… увидел прошлое.

— Но заснуть ты сумел, — заключил Арга.

Ему всё стало ясно.

Всё было очень просто и решалось просто; Веленай, госпожа разума, ценила простые решения сложных задач. Но в простоте этой рождалась новая задача, сложная до неразрешимости. Маррен мог спокойно проспать лишь то время, которое его поручитель проводил рядом. Стоило Арге отлучиться, и кошмарные видения пробуждали колдуна, ввергая его в безумие.

Но Арга не мог сидеть рядом с ним всю ночь. И полночи. Он был слишком занят и не мог потратить впустую даже пару часов. Подумав об этом, Арга выругался. Когда он решился стать поручителем, его вели высокие размышления, представления об искуплении и благородстве. Он обращался к справедливости Джандилака и мудрости Веленай. Ему в голову не могло прийти, что все эти божественные материи выльются в подобную несообразность.

— Проклятый колдун! — бросил Арга.

Маррен посмотрел на него с испугом, но Арга неожиданно рассмеялся. Он сгрёб Маррена в охапку и оторвал от пола. Колдун, казалось, вовсе ничего не весил. Арга швырнул его на кровать и словно куклу завернул в покрывала. Маррен глядел на него расширенными глазами. Арга оценил его вид и снова расхохотался: сейчас грозный маг напоминал какого–то мелкого зверька в гнезде.

Так, со смехом, Арга ушёл в свои покои и вернулся с горой писем и свитков. Высыпал их на кровать и частью прямо на Маррена.

— Они долго ждали, — заметил Арга. — Что ж! Не знаю, что я буду делать потом, но точно знаю, что я буду делать сейчас.

Играючи он потрепал Маррена по волосам и вытащил из покрывал его руку. Длиннопалая и костлявая, она напоминала большого бледного паука.

— Держись за меня и спи, — велел Арга. — Я буду читать. Не бойся кошмаров, я разбужу тебя, когда закончу. Ох, — не выдержал он, — что за картина! Надеюсь, никто не станет меня искать. Страшно представить, каких сказок могут напридумывать цанийцы.

Маррен медленно опустил голову на подушки. Что–то изменилось в его лице. Глубоко в чёрных глазах мелькнуло слабое подобие улыбки.

— Можно сказать, Арга? — шёпотом спросил он.

— Что?

— Фиднеризи…

— Что с ней?

— Все в доме Баншира думают, что она не боится тебя. Это не так, но она делает вид, что не боится. Она хочет, чтобы её уважали. — Маррен прервался и закашлялся, прижав руку к губам. Арга с любопытством ждал продолжения. — Она… Её уже просили заглянуть в твои письма. Сегодня она попытается.

— Вот как.

— А письма — здесь, — сказал Маррен, поглядев на свою постель. — Сюда не войдут, но сказки начнут придумывать. Запри двери, если не хочешь, чтобы это случилось.

Арга приподнял бровь.

— Мне нравится, — сказал он. — Говори дальше.

— Позже, — Маррен прикрыл глаза и облизнул губы, — когда я посплю… я смогу рассказать больше. Сейчас… очень трудно.

— Хорошо, — Арга встал, припоминая, где оставил ключи. Шагнул к окну, сдвинул занавеси и снова раздвинул: он же собирался читать. Навряд ли свет помешает колдуну спать, ему мешает другое.

Маррен смотрел на него. Чёрные глаза понемногу затягивала муть, истощённое тело затерялось в ворохе покрывал. Но Арга мог побиться об заклад, что на мгновение колдун всё–таки улыбнулся.

* * *

Неторопливой рысцой Ладри двигался по центру широкой мощёной улицы. Сатри сопровождал брата, заходя то справа, то слева. Брызги летели из–под копыт. Морось висела в воздухе. Волосы Арги намокли, плащ отяжелел. Завидев двух вороных коневолков, встречные с поклонами расступались. Повозки отводили к обочинам. В глазах цанийцев Арга читал удивление: неужто сам Двуконный выехал в одиночестве? Он избегал всматриваться в лица, чтобы не пугать людей, и сдержанно улыбался. Он поехал окольным путём, чтобы дать коневолкам размяться и чтобы не продираться через торговые ряды. Дорога уводила к восточной стене и тянулась вдоль неё, а затем сворачивала к храмовому саду, который полюбовно делили между собой Пресветлая Фадарай с Джурай Милосердной.

Арге подумалось, что в Аттай осенью вовсе не так сыро, хотя город тоже стоит на реке. В том ли причина, что Фиранак не столь полноводна, как Милефрай? Или в том, что Цания раскинулась в низинах? Аттай круто поднимается в гору и не всякий дождь доберётся на такую высоту… Перед развилкой улиц Ладри перешёл на шаг. Арга повернул его налево и кинул мимолётный взгляд в другую сторону. Там, вдалеке, словно гигантский отрез чёрного кружева темнели искусной работы кованые врата. У врат ласково щурился Тёмный Элафра, изваянный из мрамора. Дома за вратами казались покинутыми: с них сняли цветные флажки, убрали ковры с широких крытых террас. Искуситель ждал напрасно. Отцы города закрыли весёлый квартал. Им предписали бы сделать это только после обряда Принятия, но цанийцы и здесь, как во многом другом, поторопились угодить весенним.

«Элафра покинут, но не забыт», — подумал Арга. Он знал, что происходит с весёлыми кварталами в Воспринятых городах. Хорошо если одна из десяти девиц нашла себе другое занятие. Остальные разбежались по мансардам и кабакам и продолжают зазывать гостей. Слишком многое должно измениться в головах и в обычаях, чтобы девицы остались без работы. Впрочем, полугода не пройдёт, как с девицами застанут какого–нибудь почтеннейшего гражданина, и хорошо, если он при этом хотя бы снимет свой цветок Воспринятого, серебряный или золотой… Все будут поражены тем, что неотвратимая кара настигнет вовсе не продажных красоток. Цанийцы ужаснутся — и вот тогда обычаи начнут меняться.

Арга вздохнул и потёр лоб.

Он выехал в одиночестве, чтобы проветрить голову. Сказать по чести, он и в храм отправился лишь для этого. С самого рассвета его занимали дела: донесения, советы, переговоры. Начал писать соглядатай из Сельна, прежде долго молчавший. Нашёлся свой человек среди гарнизона Нареаковых Врат. Из Элевирсы приходили противоречивые известия, их требовалось обдумать и выяснить, где обман. Слишком многое требовалось обдумать; и мысли Арги путались. Он понимал, что не справится один. Вокруг него было множество достойных людей, мудрых людей, которым он мог доверять. Но каждому из этих людей уже нашлось дело, а то и несколько.

Как мог Фрага успевать всё?

Казалось, ум его вмещал целый мир. Он мог ответить на любой вопрос. Его приказы никогда не запаздывали. Поистине великим правителем он был, Даян Фрага Непобедимый, как и великим полководцем. Кто бы стал с ним вровень? Лишь мудрецы древности — святой Лага, король Нареак, Эссар Крадон. «Когда–нибудь, — подумалось Арге, — меня станут спрашивать: каким он был? Так же, как его самого спрашивали: каким был святой Лага? И я отвечу: ни одна легенда не лжёт. Нельзя преувеличить его достоинств. Никому из живущих с ним не сравниться…»

Потом он заметил вдали Лакенай и тяжесть оставила его душу.

Лакенай стояла у ограды сада, укрывшись от дождя под раскидистыми ветвями сирени. На ней был серый плащ с жемчужной отделкой — цвета её дома. Почуяв устремление Арги, Ладри сам перешёл в галоп. Сатри со ржанием нагонял. Вскоре коневолки остановились, пофыркивая и приплясывая. Арга соскочил наземь и Лакенай легко обняла его.

— О! — сказала она. — Я только что узнала, что у Цанийской Коллегии вновь появился старший магистр.

Арга обернулся.

Лесстириан вновь покраснел под его взглядом и вцепился в свой посох так, словно надеялся найти в нём опору. Лакенай с Аргой переглянулись и спрятали улыбки.

Посох у мага был новый. Прежний во время штурма преломил Маррен — как и все остальные посохи в городе. Простой светлый дуб охватывали серебряные и золотые кольца, а в навершии зеленел крупный кристалл.

С другой стороны за посох держалась маленькая девочка.

— Расскажи новости, Лесс, — попросила Лакенай.

— Ах да, — заторопился тот, — инн Арга! Позволь представить тебе мою ученицу. Первая в Цании женщина–маг, Тиннеризи Шанор. Слышишь, Тинне? На весенний лад тебя зовут мэна Шанор Тиннай.

Арга подумал, что непозволительно равнять весенние дома с купеческими родами Цании. В другое время и другого человека он бы резко окоротил за такое, но сейчас только усмехнулся.

Девочка подняла голову. Она была очень похожа на Лакенай… или на Лесстириана? Золотистые кудри вились над её лбом, широко расставленные голубые глаза смотрели с любопытством. Она вдруг протянула Арге ладонь, сложенную лодочкой. Арга не успел удивиться. Тиннай глубоко вдохнула, разинула рот, вытаращила глаза — и в её ладошке затеплился язычок пламени. Дождевые капли над ним превращались в пар.

— Я уже умею, — сказала она с гордостью, — вот!

— Тинне! — рассердился Лесстириан. — Я просил тебя так не делать? Полбеды, что ты опять потеряла кольца…

— Помилуй, — засмеялся Арга, — ей же… шесть лет? Семь?

— Семь! И она обожжёт руку.

— Шесть, — негромко поправила женщина в тёмном плаще.

Она стояла в стороне. Поначалу Арга не обратил на неё внимания. Лесстириан поманил женщину ближе.

— Почтенная Миллеси Шанор, — представил он, — матушка нашей Тинне.

Когда–то, верно, Миллеси была очень красивой. Память о том времени и сейчас читалась в ней. Статная, она двигалась плавно и грациозно. Но лицо её выражало такую страшную и тягостную усталость, что она казалась старухой. «Да это вдова Кастариана Шанора, — догадался Арга. — И дочь Элоссиана. Она потеряла отца и мужа, а теперь на ней все дела Шаноров и все их долги».

Губы Миллеси улыбнулись, глаза оставались печальны.

— Тинне мечтает стать весенней, — сказала она, — как мэнайта Лакенай.

Девочка смутилась и прижалась к Лесстириану. Тот покровительственно обнял её за плечи. «Странно, — подумалось Арге, — что она прячется не в юбках матери».

— Я спрашивала, — прибавила Миллеси, — будет ли она считаться вторым поколением Воспринятых, если я приму Цветение? Она ведь совсем дитя. Увы, нет.

— Я рассказала мэне Миллеси о славе капитана Зентара, — откликнулась Лакенай. — Он принадлежит ко второму поколению. Но и сам он, и его родители столь благочестивы, что свет Фадарай уже озаряет их и годы их удлинились. А дети Зентара — весенние.

— Надеюсь, Тиннеризи вернёт нашему роду если не богатство, то славу, — сказала Миллеси. — Слышишь, Тинне? Учись прилежно. Кто мог подумать, что она станет первой среди Шаноров… Младшими дочерьми всегда пренебрегали.

«А, вот в чём дело, — понял Арга. — Миллеси мыслит как истинная цанийка. Если мать так относилась к Тиннай, неудивительно, что Лесс покорил её сердечко».

— Она похожа на деда, — Миллеси вздохнула. — Должно быть, от него и унаследовала магический дар. Иннайта Арга, надменность моего отца навлекла на нас беду. Осмелюсь ли верить, что в силах малышки — искупить его прегрешения?

Арга оглянулся на Лакенай. Он заподозрил, что Миллеси хочет выторговать себе какие–нибудь милости. Лакенай наблюдала за ней дольше и, возможно, что–то уже поняла. Лакенай кивнула ему ресницами. Лицо её стало строгим.

— Мэна Миллеси, — сказала она, — никто не может искупить чужие прегрешения. Освободите дочь от этого груза. Ей и без того придётся нелегко.

— Иннайта Арга?..

«Цанийка! — подумал Арга. Поначалу Миллеси внушила ему жалость, но теперь всё более раздражала его. — Слово Убийцы Чумы для неё ничто, потому что Убийца Чумы — женщина».

— Лакенай сказала, — коротко ответил он.

Плечи Миллеси опустились.

— Простите, — выговорила она. — Я не то хотела спросить. Простите. Умоляю, ещё немного вашего времени, иннайта. Все… люди считают, что наш род в немилости, потому что мои отец и муж сражались… слишком упорно. Из–за этого торговля совсем плоха. Все… чураются нас и сторонятся. Нечем платить долги. Я лишь надеялась, что вы будете добры к Тинне. Тогда все посмотрят на нас иными глазами.

«Будь прокляты цанийские сказки! — Арга покачал головой. — Они сами придумывают, кто в милости, а кто нет».

— Кастариан Шанор и магистр Элоссиан сражались честно, — сказал он, — как и человек по имени Корден Ниш. Я простил того, кто убил Даяна Фрагу. Ужели я буду немилостив к сироте и вдове? Все вы равны в глазах дочерей Джандилака и будете равно любимы Фадарай, когда примете Цветение. А теперь идёмте в храм.

Арга надеялся после службы провести время с Лакенай, но она вместе с Лесстирианом уехала в Академию — проводить вечерние занятия. Конечно, она первой откликнулась на просьбу Лесса. Арга посмеялся, узнав, что едва ли не вся армейская Коллегия последовала её примеру. В стороне остались только несколько самых суровых и нелюдимых Даянов и Сарита. Драконье Око заявила, что дети боялись её ещё с тех пор, как она сама была ребёнком. «Позовёте меня, если будут безобразничать и лениться, — посоветовала она с ухмылкой. — Приду и наведу страху».

Арга всё же пожаловался Лакенай, что давно не видел её и тоскует. Лакенай поцеловала его и обещала приехать позже, к ночи. Арга догадывался, что будет она до смерти уставшей и они смогут разве что заснуть в объятиях друг друга. Но и эта мысль согревала его.

Пока шла служба, смерклось, а зябкая морось превратилась в ледяной ливень. На обратном пути Арга вымок до нитки. Ему пришлось задержаться в конюшне, обихаживая Сатри и Ладри. Конюхи до дрожи боялись их, боялись и самого Аргу, но больше всего боялись, что коневолки захворают и Арга прогневается. Арга пожал плечами и сказал только, что сознаваться надо было сразу, до последнего не тянуть.

Он забыл в конюшне свой плащ и не стал за ним возвращаться. В коридоре наверху прогорело масло в светильниках. Прежде слуги Баншира не допускали такого, и Арга удивился. Потом он увидел причину.

Маррен вышел из комнат и ждал его у дверей.

— Сиди внутри, — велел Арга, уводя его к себе. — Цанийцы боятся тебя.

— Прости, Арга.

Арга вошёл и огляделся. Ни единая свеча не горела. Прежде ему пришлось бы спускаться вниз или звать слуг. Арга взял свечу и обернулся к Маррену.

— Зажги.

Колдун моргнул.

Разом загорелись все свечи в комнате. Арга покосился на ту, что держал, и усмехнулся, возвращая её в подсвечник.

Маррен был одет в цвета Ториянов, подобно вассалу. Он выглядел заметно лучше. Отмытые волосы стали шелковистыми. Зыбкий тёплый свет скрадывал его мертвенную бледность и смягчал резкие черты худого лица. Нечто жуткое проглядывало в нём, когда он поднимал глаза, но сейчас он обыкновенно смотрел в пол.

Колдун определённо не собирался умирать. Это радовало Аргу. Маррен был залогом его победы — его и Людей Весны. Многие честолюбивые замыслы зиждились на том, что в руке Арги в свой срок окажется чёрный меч. Арга часто напоминал себе об осторожности. Маррен оставался чудовищно опасным. Арга знал, что чёрный меч — не только оружие, но и искушение, что в опасности не только его жизнь, но и душа. Но колдун вёл себя смирно. Он подчинялся без промедления, не говорил слова поперёк и ничего не пытался Арге советовать. Больше того: он старался служить и приносить пользу. Казалось, он не только не таит злобы на Аргу, но даже благодарен ему. Арга обнаружил, что мириться с его присутствием не так трудно. Порой ему нравилось смотреть на колдуна, доверчиво спящего у его ног.

Арга ушёл в спальню и переоделся в сухое, а когда вернулся, увидел, что Маррен стоит на том же месте и поглядывает с робкой надеждой. В эту минуту он снова показался Арге юным.

Арга сел в кресло и подозвал его к себе. Маррен опустился на колени рядом с ним, потом сел на полу, глядя снизу вверх. Арга дотронулся до его плеча. Маррен опустил голову, прикоснувшись виском к его колену. Аргу несколько удивляло, как он умудрялся спать в этой позе, но он спал — этого было достаточно.

— Сколько лет твоему телу? — спросил Арга, пока колдун не задремал.

— Семнадцать.

Арга хмыкнул. У колдуна даже усы не пробивались.

— Выглядишь моложе.

— Да?.. — Маррен поднял лицо, губы его тронула едва заметная улыбка. — Я всегда медленно… взрослел.

— Где ты родился? У тебя же были… родители?

— Да. В деревне. В горах. Пасли овец, пряли шерсть. Там рано начинают работать, а взрослеют поздно, потому что голодно.

— И ты ушёл оттуда к Железной Деве?

— Нет. Меня продали.

Арга уставился на него.

— Продали?..

— Большой голод, — сказал Маррен безмятежно. — Двенадцать детей. Кормят четырёх старших. Шестеро умерли. Двух купили.

— Двух?

— Сестра умерла на следующий день.

Арга молчал. Слова не шли на ум.

— А что там сейчас? — наконец спросил он.

— Пустоши. Заброшенные шахты.

Арга покусал губу. Плохие годы случались, конечно, но о подобном голоде он только читал в хрониках. Самые высокомерные Коллегии магов, не чинясь, выходили заклинать погоду, едва становилось ясно, что землепашцам грозит неурожай. Обычно даже не брали платы… Что там! Говорили, сама Железная Дева и та не брезговала этим святым делом. «Ему же больше трёх веков, — наконец вспомнил Арга. — Это было больше трёх веков назад».

— Ладно, — неловко сказал Арга. — Спи.

Маррен ткнулся лбом ему в колени.

Арга взял письмо от наместника Лесмы, распечатал, вгляделся в строки. Наместник, Воспринятый родом из Ранганы, выражался столь многословно, что на первой странице толком не было ничего, кроме уверений в преданности. Пышный с завитушками почерк мешал разбирать слова. Арга потёр виски. За окнами мерно шумел дождь. Клонило в сон. Размеренное дыхание Маррена убаюкивало. «Приедет ли Лакенай? — подумал Арга. — В такую погоду лучше ей не выбираться на улицу. Я не обижусь, она знает…» Где–то внизу засуетились, захлопали дверьми. Арга напрягся: Лакенай? Но разобрал несколько слов и не прислушивался больше: приехал домоправитель Баншира. Послышались лёгкие шаги в коридоре: должно быть, убедились, что страшный колдун скрылся, и меняли, наконец, масло.

Арга поймал себя на том, что старается не шевелиться. Его левая рука уже играла волосами Маррена. Усмехнувшись, он убрал руку.

Он сам задремал в кресле и уронил письмо. Разбудил его свет, засиявший в окнах. Яркость его свидетельствовала, что он сотворён магией. Потом блистающий золотой шар поднялся выше и в комнате стало светло, как днём. «Лакенай приехала», — понял Арга. Сердце его дрогнуло от благодарности и любви.

Он подобрал письмо с пола и сжал плечо Маррена.

— Просыпайся.

Колдун мгновенно открыл глаза.

— Арга?

— Иди к себе. У меня гостья.

Маррен встал, потирая веки. Он не торопился повиноваться. Арга нахмурил бровь. Маррен посмотрел на него, беспокойно стиснул руки и быстро спросил:

— Можно сказать, Арга?

— Можно не спрашивать. Говори.

Колдун отвёл взгляд.

— Это сложно, — виновато проговорил он. — Трудно найти слова. Но… Приближается что–то. Деяние, событие… которое заставит множество людей горевать. Я должен был сказать тебе.

— Должен, — согласился Арга и уточнил: — Тебе что–то мешает? Обычно ты неплохо предсказываешь будущее. Событие? Где? С кем? Когда?

— Здесь, в Цании, и скоро, — Маррен понурился. — Яснее я не вижу. Так бывает… если некто ещё не решился. Тот, от кого всё зависит.

— Ты можешь указать этого человека?

Маррен покачал головой.

— Нет, и это странно. Если бы его пытались укрывать магией, для меня было бы только проще. Ответ один: есть множество людей, связанных обязательствами и приказами, так или иначе это деяние зависит от них всех. Все они сейчас поглощены сомнениями и страхом.

— Но событие приближается?

— Возможность события. Арга…

— Что?

— Ты ведь не возьмёшь меня на церемонию, — внезапно сказал Маррен.

— Не возьму. Тебе нечего там делать. Цанийцы испугаются. Весенние удивятся. Каудрай рассердится. Никто не поймёт, зачем мне это.

«Я многословен», — подумал Арга и замолчал. Скверные предчувствия охватили его. «Цанийцы хитрее нас, — вспомнил он. — А ведь я сам говорил Эрлиаку, что им нельзя верить».

Маррен заговорил снова и Аргу передёрнуло. Слова колдуна оказались настолько созвучны его мыслям, как будто Маррен заглядывал в его разум.

— Есть странность, Арга, — сказал колдун. — В завоёванном городе слишком тихо. Ни беспорядков, ни драк. Недовольные проклинают судьбу, но не весенних. Вас боятся. Но Железную Деву тоже боялись, и всё же нападали на её воинов. На всех магов Чёрной Коллегии покушались. Не по разу. Кое–кого сумели убить. Да, цанийцы миролюбивы и не горды, но всё это настораживает. Если бы ты взял меня на церемонию…

— Колдун, — тяжело прервал Арга. — Я разрешал тебе говорить, а теперь запрещаю. Я услышал достаточно. Иди.

Маррен опустил глаза. Лицо его дрогнуло. Он казался побитым. Молча, беззвучно он исчез.

Арга сжал голову руками.

«Как будто мало у меня было дел, — думал он. — Ещё и это. Колдун читает мои мысли? Что, если он лжёт и морочит мне голову? Если даже в оковах Закона Прощения он это может? Тогда я сам виноват. Я позволил ему. Я облегчил его муки и разум его прояснился — а Маррен хитрее всех проклятых цанийцев, вместе взятых. Если это так, я должен его убить и как можно скорее, потому что обыграть его мне не по силам. Он слишком опасен, и пусть мрак поберёт Элевирсу, она того не стоит. Ничто не стоит того. Но… если он говорит правду? Тогда всё ещё сложнее».

Часть четвёртая. Дочери Джандилака

— Ну, братцы, — сказал Арга обескураженно, переводя взгляд с Сатри на Ладри и обратно. — Как же так? Я понимаю, вы не хотите, чтобы чужаки чистили вас. Но уж навоз–то убрать могли позволить?

Наверху под крышей возились птицы. День выдался погожий, в чердачном оконце сверкал солнечный луч. Было тихо. Коневолки отобедали и дремали в стойлах. Несколько дней назад в этой конюшне ещё стояла пара хозяйских лошадей, но их увели. Цанийские лошади боялись коневолков, от страха дичали и бились о стены. Теперь конюшня целиком принадлежала зверям весенних.

Немудрено, что слуги Баншира остерегались сюда входить. Арга слыхал, что они каждый раз бросают жребий — кому нынче выпадет незавидная доля. Было дело, конюхи повалились ему в ноги, жалуясь на Сатри и Ладри: братья угрожали убийством тем, кто осмелится тронуть копыта. Арга смилостивился и с тех пор чистил своих зверей сам. Но навоз… Арга прошёлся по чисто выметенному коридору, заглянул в другие стойла — прибрано. Он вернулся к Сатри и Ладри. Вороные смотрели внимательно и сурово. Судя по их виду, никакой вины они за собой не чуяли. Прочие коневолки, любопытствуя, повыставляли морды из стойл. Арга заметил среди них Тию, но даже к Тии братья не обернулись.

— Мрак, — пробормотал Арга. Он был озадачен.

Ладри негромко фыркнул. Сатри мотнул головой, будто кивая. Арга нахмурился.

Гордые коневолки и так–то не жаловали лошадиные конюшни с их засовами и развязками. Необходимость коротать здесь дни их тяготила. Работники Баншира постарались расширить стойла, но зверям всё равно было тесно и скучно. Стоять же по бабки в собственном дерьме… Немыслимо!

— Что? — понизив голос, спросил Арга.

Сатри подошёл вплотную к двери и огляделся. Убедившись, что кроме Арги людей поблизости нет, он многозначительно всхрапнул. Потом он повернулся к Арге хвостом и стал копытом раскапывать гору навоза у дальней стены. Изумлённый до глубины души Арга наблюдал за ним. Наконец на свет показался донельзя грязный, истёртый и исцарапанный деревянный футляр. В таких хранили свитки.

Арга присвистнул.

Пройдя мимо Сатри, он поднял футляр и открыл его, достал свиток и развернул часть. Длинный листок был исписан чётким убористым почерком. Чернила казались свежими.

«Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян; а прозвища нет у меня, ибо я молод.

Иннайта Арга!

Прошу твоего прощения. Я не измыслил другого способа сохранить тайну письма. Поручаю его благородному коневолку и надеюсь на твою милость. Опасения терзают меня. Врагов и соглядатаев вокруг больше, чем я думал, и больше, чем я мог представить.

Я исполнил по слову твоему.

Женщина именем Фиднеризи совершенно глупа и невинна. Единственное её желание — быть важной. Четвёртый управляющий Баншира, Роудрен Ташак, использовал её и дознался, из каких городов ты получал письма. Фиднеризи не сохранила его просьбы в секрете. Вина Ташака доказана.

Сторан Баншир никогда не скупился на жалованье слугам. Он хорошо платит и тем, кого нанял в последнее время. Люди ценят его и не питают вражды к нам. Однако распоряжаются в имении управляющие, и никто не сомневается, что они передают волю хозяина.

Хотя твой приказ был прям и я понял его ясно, я не мог успокоиться на этом. Я дерзнул продолжить изыскания. Для этого я обратился к моим друзьям и возлюбленным. Среди них есть человек из Воспринятых, внешне непохожий на весеннего. Он сумел пройти закрытыми для нас путями и заговорить с людьми, чурающимися нас».

Арга мимолётно улыбнулся. Этого «человека из Воспринятых» он видел. Навряд ли высокородный Даян Тегра стеснялся смуглой девушки из Суры. Скорей, он боялся за неё слишком сильно, оттого не решился назвать её даже в этом письме.

«Среди караванщиков, пришедших из Элевирсы в последнюю неделю, соглядатаев нет. Истинных соглядатаев присылают окольными путями, через Суру и Лесму. Многие люди Элевирсы оставались в Цании во время осады и претерпевали её тяготы. Я ничего не сказал моей госпоже мэне Леннай, опасаясь, что она в один день повесит всех, кто покажется ей подозрительным. По твоему слову я назову имена, но доказательств представить пока не могу.

Я разузнал о Ташаке. Через свою супругу он был в родстве с Азарином Серелом, домоправителем Кастариана Шанора. Во время штурма Башни Коллегии мне довелось видеть отвагу Азарина и его достойную смерть. Как и прочие, я не верил, что он стоял за поджогом гильдейских архивов. Говорят, змея не может парить орлом. Но поистине, иннайта Арга, человек может всё.

Прежде Серелы были почтенным родом. Они никому не служили. Отец Азарина Лареллиан Серел входил в число отцов Цании. Азарин был ребёнком, когда Лареллиан разорился и, сломленный отчаянием, повесился. Это важно, потому что в разорении Серелов винят род Банширов. Я предполагаю, что Роудрен действует не в интересах Сторана Баншира и не по его приказу.

Я пытался выяснить, какие документы хотел уничтожить Серел — или Шанор. Кастариан Шанор высоко ценил Азарина и считал его не слугой, но другом. Он полностью доверял ему, мог доверить и столь ответственное дело. Увы, я принуждён был остановиться там же, где и мэна Ниффрай.

Я обратил внимание на то, что Роудрен не раз отправлял посыльных в дом Нарена Изира. Это странно, поскольку Банширы не ведут дел с Изирами. Слуги Изира сказали, что хозяин пытался наладить связи, но Сторан Баншир не хочет о том и слышать. Прежде этот Нарен считался вторым после главы Союза Гильдий. Мы видели его, когда он являлся к Фраге в числе спутников цанийского мага–посла. Тогда он был весьма влиятелен и богат. По женской линии он приходится родичем магистру Цинтириану. В своё время он жестоко оскорбил Баншира; я так и не понял, чем. Сейчас Изир обеднел, но не разорился. Известны слова Баншира, их повторяют в тавернах. Он сказал, что мог бы растоптать Изира, но не станет этого делать, если Изир сам не сунется ему под ноги. Есть подозрения, что Изир уже вступил в переписку с Цинтирианом.

Должен сказать, что Сторан Баншир, будучи у тебя в милости, получает огромные выгоды. Однако и он может таить обиду. Его троюродный брат магистр Альвериан сдался нашим воинам во время штурма. Насколько я сумел понять, Альвериан ждал, что будет прощён и возвышен. Однако возвысился Лесстириан, а Альвериан всё ещё ожидает своей участи в темнице. Не осмелюсь советовать тебе, иннайта Арга, но, возможно, здесь следует что–то сделать».

Аргу слегка замутило. Бесчисленные злопамятные цанийцы в его представлении слипались в какой–то сплошной ком. «Тегра Распутыватель Узлов!» — подумал он. Ещё он подумал: «Удержать город — сложнее, чем взять его», — но эта мысль была старой и во времена Крадона. Арга печально усмехнулся, вернувшись к чтению.

Ближе к концу строки становились не столь чёткими и прямыми: Тегра торопился.

«Не приходится удивляться, что вражеские соглядатаи подобрались к тебе, иннайта Арга. Ясно и то, что они стремятся узнать имена наших людей в городах и крепостях Юга. Но какие ещё цели преследуют они? Это я хочу выяснить.

Отцы Элевирсы не примут Цветение в мире. Навряд ли они будут просто дожидаться нас, чтобы повторить судьбу отцов Цании. Вероятно, они уже поняли, что колдун, которого ты держишь рядом с собой — это Маррен из Чёрной Коллегии.

Тревожит меня вот что: почти все из тех, в ком я подозреваю соглядатаев Элевирсы, прилежно посещают храм Фадарай и слушают священников, как если бы собирались принять Цветение. Возможно, так они пытаются отвести от себя подозрения; но почему все сразу? Наблюдают они за кем–то или пытаются что–то вызнать — намерения их в любом случае недобры».

«Тегрой Мудрецом будут звать тебя, — подумал Арга. — Тегрой Проницательным… или, может быть, Тегрой Тенью».

«Иннайта Арга! Я продолжаю изыскания. Напоследок скажу: цанийские супруги, сёстры и дочери одна за другой пишут дарственные, уступая родичам–мужчинам имущество, прежде отошедшее им по Правде Лаги. Это держится в тайне. Но всякая дарственная должна быть заверена преподобными законниками. Им предлагают взятки и угрожают, однако храм Джандилака ведёт записи несмотря ни на что.

Женщины охвачены страхом, потому что несколько купеческих жён умерли при неясных обстоятельствах. Все эти жёны желали разойтись с мужьями и разделить дом. Поистине, иннайта Эрлиак был прав: мужчины Цании сражаются со своими жёнами и дочерьми и сражаются насмерть.

Здесь я заканчиваю. Это письмо с глубоким почтением составил Даян Тегра».

Арга перечитал последние строки несколько раз. От них веяло странным холодом. Арга поймал себя на том, что сдвигает пальцы по свитку, словно холод был осязаемым, словно он держал в руках кусок льда… Он не сразу понял, что так поразило его в этом известии. Он видел много смертей и много жизней отнял сам. Таков уж мир сей под солнцем: злодеяния совершаются всюду. Убивают и случайных встречных, и близких родичей. Обвинять преступника — долг правоведов–иноков, посвятивших жизни Дщери Неумолимой. Такого рода дела не касались вождя Людей Весны… «Обряды примирения, — вдруг осознал Арга; словно молния пронеслась перед его глазами. — Все эти женщины согласились на обряды примирения. Перед лицом Фадарай подтвердили, что мужья их добры и живут с ними в ладу. Они спасли жизни своих мужей — и в благодарность за это мужья их убили».

Волосы дыбом вставали от такого предательства и богохульства. Это не умещалось в голове.

Арга медленно свернул донесение.

Он спрятал свиток за пазуху, а грязный футляр давил в пальцах, пока от того не остались лишь щепки. Потом обменялся хмурыми взглядами с Сатри и Ладри. Коневолки смотрели так, словно читали слова Тегры вместе с Аргой и поняли всё.

— Дерьмо, — кратко заключил Арга и пошёл за лопатой.

Ярость терзала его и чёрный гнев. Арга скрежетал зубами. «Во имя Кевай, Дщери Неумолимой! — думал он. — Я оставлю здесь наместницей Даян Леннай, и пусть она перевешает половину этого проклятого города. Что за гниль нужно иметь вместо души, чтобы сотворить подобное. Даже помыслить о таком невозможно, если ты человек. Трусливые торгаши не посмели выступить против нас. Но для убийства беззащитных, убийства доверившихся им хватило отваги… Из милосердия я дозволил обряды. Славно же оценили моё милосердие».

Размахивая лопатой, он едва не задел ногу Сатри. Коневолк отпрянул и больно укусил Аргу за плечо.

— Ох, — выдохнул Арга. — Прости.

Переведя дух, он продолжил трудиться.

Мало–помалу простая работа очистила его разум и позволила сосредоточиться. С тяжёлым сердцем Арга признал, что не отдаст Цанию на волю Даян Леннай. Он очень хотел это сделать — и не мог. Да, Леннай очистила бы Цанию от богохульников, соглядатаев и возможных предателей, но погубила бы при этом множество невинных людей. Она действительно могла казнить каждого второго. Мстительность, распалённая праведным гневом, уподобила бы её Железной Деве.

А кроме того, Цания платила дань. Купцы платили дань. Имущество легко отобрать, но искушённого торговца, сына и внука торговцев заменить очень трудно. Разорение Цании невыгодно для Аттай. Без дани казна обмелеет снова, и поход на Элевирсу из дела решённого обратится несбыточной мечтой… Подумав об этом, Арга криво усмехнулся. «У преподобных законников, — сказал он себе, — в последнее время было много забот. Они утомились. Кое в чём оплошали. Я напомню им об их долге. Но людям Фадарай невместно исполнять работу иноков–обвинителей».

Наполнив тачку, Арга повёз её к выходу из конюшни. На обратном пути он думал уже о другом.

По крайней мере один верный шаг он сделал. Он доверился Даяну Тегре и возложил на него ответственность; и так Ториян Арга Двуконный обрёл подле себя молодого мудреца, преданного и предприимчивого. Уже сейчас Тегра умело использовал соглядатаев. Арга не сомневался, что рано или поздно все соглядатаи весенних будут отчитываться перед ним. Юношу ожидало большое будущее. Но будущее ещё не наступило. Тегра был слишком молод — и был весенним. Он не мог втереться в доверие к цанийцам. Не в его силах было распутать сплетённые ими узлы. «И я не справлюсь с этим, — мрачно признал Арга. — Цанийцы хитрее нас. Фрага сумел бы… О, Фрага!» Как же не хватало Арге названого отца: его проницательности, его спокойствия, отблесков его легендарной славы. Оказаться без Фраги было всё равно что на поле боя потерять штандарт. Друзья и возлюбленные могли поддержать вождя, советники могли помочь ему разумным словом, но одно Арга утратил навеки — возможность безраздельно довериться тому, кто сильнее.

Вспомнилось вдруг, что говорил Эрлиак в погребальном шатре Фраги. «Тебе простят то, что ты не совладал с войском, — сказал священник тогда. — Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, иссякла с этим. Больше тебе не дозволено ни одной ошибки».

Арга остановился. Опустил руки, обвёл взглядом конюшню. Тия и братья по–прежнему смотрели на него, и в глазах благородных зверей было человеческое понимание. Арга тяжело вздохнул. Тыльной стороной ладони он потёр лоб и прислонился плечом к опорному бревну между стойлами Сатри и Ладри.

— Ни одной ошибки… — вслух проронил он. — Что мне делать, отец? Вспомни о нас в садах вечной юности, Фрага, обернись к нам… Что сделал бы ты на моём месте?

По полу скользнула лёгкая тень, послышался шорох: где–то под крышей птица вылетела из гнезда. Высоко в небе разошлись облака. В чердачное окно заглянуло солнце. Протянулся тёплый косой луч. В нём плясали пылинки. Молча Арга смотрел в этот свет, замерев от странного чувства.

Он будто видел Фрагу воочию.

«Думай о главном, Арга, — сказал отец. — Не пытайся уследить за каждым. Помни о главном».

Арга прикрыл глаза.

Он понял, кого оставит наместником в Цании. Это стало ясно как день. Наместник Торияна Арги Двуконного тоже не будет пытаться уследить за каждым. Его дело — нести штандарт, воплощать силу Людей Весны и свет Цветения, а ещё — обеспечить Даяну Тегре и его людям возможность работать. За каждым, быть может, не уследит и Тегра Распутыватель Узлов, но он уследит за многими.

В кресло наместника сядет Луян Ниффрай.

«Что главное для меня сейчас? — спросил Арга и ответил: — Элевирса». Впереди столица старого Королевства, а там — Совет отцов города, Коллегия магов и озлобленный магистр Цинтириан. Что затевают они? Прежде всего, разумеется, они крепят оборону. Но этого недостаточно. Магический щит не спас Цанию — не спасёт и Элевирсу. Они попытаются нанести удар. Но куда? Понятно, что войска Элевирсы не выйдут встречать весенних в чистое поле. Удар будет коварным.

«Куда ударил бы я сам?» — задумался Арга. Ответ пришёл сразу.

Маррен.

— Я хочу поговорить с Преподобным Судьёй.

Молодой законник в чёрной мантии поклонился Арге и молча исчез в галереях.

Главный зал храма был высок и тёмен. Путь сюда не отнял у Арги много времени. Две сотни шагов отделяли резиденцию Баншира от храма Джандилака. Арга дольше выбирался из лабиринта хозяйственных построек и приводил в порядок запачканную одежду. «Странно, что эта мысль не пришла мне раньше, — раздумывал он по пути. — Впрочем, ещё не слишком поздно». Огромная площадь перед храмом сейчас казалась пустой, хотя по краям её сновали люди. Войдя, Арга миновал несколько арок, всё более роскошных и величавых. Лишь несколько служителей встретились ему. Храм был огромен, в нём хватало меньших входов. Под его крышей трудились судьи и нотариусы, иноки–обвинители и преподобные адвокаты, но главный зал редко наполнялся народом. Молитвы возносились в часовне Джурай, которую цанийцы звали Джурэной. Судии Справедливому не молились — это было попросту бесполезно.

Арга остановился перед скульптурной группой.

В тяжёлых светильниках из чёрного металла пылало серебристое пламя. Оно отбрасывало блики, сплетавшиеся с тенями. У дальней стены на троне сидел каменный Джандилак, отрешённый и безразличный. При взгляде на него вспоминалось: прежде, чем стать Справедливым, он был владыкой божественного покоя. Но страсть и гнев, порыв и пламенную решимость, веру и скорбь выражали фигуры его дочерей.

Кевай, Дщерь Неумолимая, высилась по правую сторону от Джандилака. Она смотрела на того, кто явился к ней, и страшен был её взор. Никто не мог лгать перед ним. Никто не смел оправдываться и не отважился бы перекладывать вину на плечи другого. Кевай видела все злодеяния мира и, бешеная, требовала суровой кары.

Джурай, Дщерь Милосердная, была изваяна слева. Она смотрела на отца. Здесь, на суде, она не утешала и не прощала виновных. Защитница вставала между ними и идущей на них грозой и умоляла о снисхождении к ним, какими бы они ни были.

Долгое время Арга смотрел на статуи.

Весенние знали, что в Цании почитают Миранай Труженицу. Мираэна, как называли её здесь, покровительствовала и ремёслам, и торговле. Купцы щедро одаряли её храм в благодарность за прибыльные сделки и мирные пути караванов. Но, верно, частенько доводилось жителям Цании обращаться в суды, раз гильдейцы потратили столько денег на этот зал. Статуи казались живыми. Дарование ваятеля завораживало и пугало. Не по себе становилось при мысли, что свирепость Кевай и бесстрастие Джандилака некогда смертный человек вырезал из обычного камня.

Скрипнула боковая дверь и показался Преподобный Судья. Арга неглубоко поклонился ему. Цаниец в ответ сложил пальцы на своей серебряной цепи.

Он был стар и величествен в своей старости. Должно быть, молодым он выглядел как весенний. Мощный и широкогрудый, за годы он не сделался грузным, а ростом не уступал Арге. «Почему он не стал воином? — удивился Арга и тотчас догадался: — В Цании он мог стать только стражником, а стражников здесь почитают не выше слуг. Храмовый же юрист здесь — воин. Он решает вопросы жизни и смерти. И ему часто грозят сильные мира».

Судья приблизился степенным шагом.

— Что привело тебя сюда, Арга Двуконный из дома Ториян?

Мгновение Арга оценивающе смотрел на него. В цанийце не было вражды. Напротив, он как будто приветствовал явление Арги — не с радостью, но с удовлетворением.

— Я хочу задать вопросы.

— Спрашивай.

Арга помолчал.

— Быть может, мои слова удивят тебя. Мне есть что спросить и о повседневных делах храма. Но вначале я хочу услышать о деяниях богов.

Судья кивнул. Он не выглядел удивлённым.

— Есть великий обряд, — продолжал Арга, — именуемый Законом Прощения. Некогда сам Джандилак создал его, чтобы связать Улдру. Вряд ли кто–то знает о нём больше, чем Преподобный Судья.

— Джандилак знает, — с полуулыбкой ответил цаниец, — и его дочери, а также, полагаю, премудрая Виленна, поручительница небесная… Я готов изложить тебе то, что ведомо смертным людям. Что же, инн Арга, выходит, мои догадки верны?

— Догадки?

— Чёрный Вестник жив, он здесь, и он подвергнут Закону Прощения.

«Чёрный Вестник? Он говорит о Маррене?» — Арге стоило труда вспомнить, почему это так. В Коллегии Железной Девы маги не пользовались своими человеческими именами. Каждого знали только по прозвищу. Фрага после победы намеренно звал Маррена по имени, подчёркивая, что Коллегия разгромлена и все её обычаи отвергнуты и забыты. Но за пределами владений Аттай старых врагов помнили по старым прозваниям.

— Не стану отрицать, Преподобный. Полагаю, об этом догадываются все, кто разумен и дал себе труд задуматься.

Судья снова кивнул.

— Полагаю, это было трудным решением.

И в мыслях Арга не хотел бы обвинить Преподобного Судью в том, что тот пытается увести разговор в сторону. Но всё–таки Судья был цанийцем и говорил с завоевателем. Верно, даже ему нелегко было оставаться беспристрастным. Поэтому Арга просто напомнил:

— Я хочу узнать о Законе Прощения. Что он такое? Как действует, к чему приводит? И что означают слова клятвы поручителя?

— Инн Арга, ты сам стал поручителем для Чёрного Вестника?

— Это важно?

Судья сдержанно вздохнул.

— Поручителю, — ответил он, — я расскажу больше. Если это не ты, я прошу тебя привести сюда этого человека.

— Я — поручитель.

— Уверен, что и это было непростым решением. — Повернувшись, Судья сделал несколько шагов к статуе Джурай. Арга последовал за ним. — Впервые Закон Прощения применили к человеку почти три тысячи лет назад. Той страны больше нет. Рыбаки Белого Берега показывают путникам руины её столицы. Говорят, её покарали боги… Король Аэдис сам заслуживал Закона Прощения в полной мере. Он был священником Джандилака и стал Преподобным Судьёй, но преступил свои клятвы и захватил трон. Презирая закон, он вёл жестокие войны. Его первый советник Эгрес предал его и передал врагу важные сведения. Это привело к ужасающему кровопролитию. Аэдис намеревался казнить изменника, но прежде он хотел выведать всё, что Эгрес знал о противнике. Он подозревал, что Эгрес способен солгать даже под пыткой. Тогда Аэдис применил к нему Закон Прощения. Он добился своего. Эгрес умер через неделю. О чём говорит нам эта история?

Арга удивлённо приподнял брови.

— Сила Закона, — сказал Судья, — не зависит от того, кто его применяет. То, что Закон имеет силу, не значит, что применяет его праведник.

«Цаниец, — подумал Арга. — Что ж, ладно, я не буду его осаживать. Пусть говорит. Возможно, так он скажет больше».

— Вторая история не столь примечательна, — спокойно продолжал Судья. — Преподобный Судья Таниак из старой Фрикки славился своей мудростью. Он применил Закон как справедливую кару для знаменитого разбойника Иэзара. Много лет разбойник наводил ужас на купцов и пахарей. Он не делал различий между бедными и богатыми. Почти всегда он убивал тех, кого грабил, убивал медленно и с ужасной жестокостью. Когда его наконец поймали, люди говорили, что для него нет достойной казни… История проста, но и она содержит важное знание.

Арга внимательно слушал Судью.

— Считается, — объяснил Судья, — что Закон Прощения заставляет преступника понять, какие страдания он в действительности причинил людям. Но Иэзар понимал, что он делает. Причиняя боль, он наслаждался. Закон Прощения убил его за три дня. Мы не знаем, что в действительности чувствуют подвергнутые этой каре… разве что ты спросишь об этом Чёрного Вестника. Нам же известно, что дело не в понимании.

— Что с клятвой поручителя? — настойчиво повторил Арга.

— Принося клятву пред ликом Судии Справедливого, поручитель подтверждает, что на свете есть по крайней мере одно живое существо — человек или бог — которое всё ещё верит преступнику. Поручитель клянётся, что преступник достоин жить, что он может искупить причинённое им зло — или хотя бы часть его. Есть одна несообразность… Я порой размышляю над этим.

— Несообразность?

— Сила Закона не зависит от того, искренне ли прибегает к нему преступник. «Я сознаю, что Закон невозможно обмануть», — так он должен сказать. Подобным образом действует и клятва. Поручитель клянётся заботиться и поддерживать. Клятва вступает в силу независимо от того, насколько правдивы его слова. Однако её действие быстро ослабевает, если поручитель избегает подопечного. Поручитель вынужден быть рядом, если действительно хочет, чтобы преступник оставался в живых. Поэтому Виленну так часто изображают вместе с Уладраном.

Арга кивнул. Он подозревал нечто вроде этого.

— Часто ли применяли клятву?

— Единожды. И это закончилось плохо.

Под рёбрами Арги что–то ёкнуло. Он выпрямился и поднял подбородок.

— Прошу тебя, Преподобный, ничего не утаивай. Ма… Чёрный Вестник равно опасен для всех нас.

— Конечно, — сказал Судья.

«Я убью Маррена, — подумал Арга. — Сегодня же. Я только должен знать всю историю. Чтобы не сожалеть и не сомневаться».

— Это было проклятое время, — начал Судья, — самое позорное для нашего Храма. Оно известно как Ересь Бичевателей. Афрасса, человек из Анаразаны, пришёл в старую Вирсу с торговым караваном. Там он узнал об учении Джандилака. В сердце ему запала Кевака, Дщерь Неумолимая. Он стал послушником, потом — иноком–обвинителем, но всего этого казалось ему недостаточно. И он сделался лжепророком.

— Что это значит?

Арга помнил про Ересь Бичевателей. О ней повествовали легенды и исторические хроники. Пару заметок посвятил ей сам Эссар Крадон. Но Афрассу редко именовали пророком, а о лжепророках Арга вовсе никогда не слыхал. Вероятно, этим словом пользовались только те, кто выше всех богов почитал Судию Справедливого.

— Афрасса заявил, что Кевака говорит с ним. Ярость её достигла предела. Мир погряз в преступлениях. Афрасса утверждал, что слова Кеваки достигают слуха её отца, что доказательства обвинения бесспорны и самой Джурэне нечего возразить. Скоро Дщерь Милосердная отступится. Тогда мир погибнет. Чтобы этого не случилось, люди должны покаяться. Афрасса верил пламенно, он был наделён даром слова, а кроме того, говорят, он был очень красив. Люди пошли за ним. Появились Бичеватели, которые публично били себя плетьми во имя искупления грехов. Они остались в истории и дали имя эпохе, но вовсе не они были истинным злом. Последователи Афрассы забыли о справедливости. Даже малые преступления и незначимые проступки, по их мнению, заслуживали суровой кары. Ребёнку, укравшему конфету, отрубали руку — ведь иначе мир мог погибнуть. Преподобная Судья Элестанна выступила против Афрассы, но Бичеватели напали на храм с оружием и Судье пришлось бежать.

— Она бежала в Сельн, — вспомнил Арга. — И там на её сторону встал молодой Эссар Крадон.

— Да, — сказал Преподобный Судья. Он поднял взгляд на статую Джурай. — Легенды гласят, что тогда воистину в ход вещей вмешались боги. Богиня. Джурэна. Это она послала великого Крадона защитить людей.

— Но что случилось с клятвой поручителя?

— Крадон собрал войска и Элестанна благословила их. Еретиков разбили и разогнали. Афрасса сражался до последнего. Его захватили живым. Но мудрый Крадон понимал, что это ещё не конец. Бичеватели по–прежнему верили Афрассе. Если бы пророка просто казнили, его последователи начали бы сражаться во имя его, ещё злее, чем прежде. Он стал бы их знаменем. Чтобы этого не случилось, нужно было заставить его раскаяться. Заставить самого Афрассу подтвердить, что учение его — ложь.

— Его подвергли Закону Прощения.

Судья кивнул и уточнил:

— Он должен был прожить достаточно долго, чтобы его услышали все. Элестанна стала его поручительницей.

— И это закончилось бедой.

— Во всём винят Элестанну, — сказал Преподобный Судья. — Одни говорят, дело в том, что она была священницей Джурэны, слишком милосердной для трона Судьи. Другие считают, что корень беды в её гордыне. Стань поручителем Крадон, всё обернулось бы иначе. Третьи полагают, что Элестанна просто влюбилась в Афрассу.

— Не тогда ли родилась сказка о том, что однажды Веленай полюбит Улдру?

Арга думал вслух и не ожидал ответа, но Судья улыбнулся:

— Нет, — ответил он. — Сказка много старше. Думаю, она и вызвала к жизни такую догадку. Элестанна, женщина, ставшая Преподобной Судьёй, вряд ли могла пойти на поводу у чувства. Тем не менее, к Афрассе она была добра. Она надеялась изменить его. Показать ему, что не все в этом мире под солнцем злы и жестоки.

— Что же случилось?

— Афрасса говорил на площадях и просил у людей прощения. Казалось, всё идёт как должно… После выяснилось, что он не только говорил, но и писал. Он писал своим последователям, что по–прежнему убеждён в своей правоте. Он не хотел зла. Он хотел спасти мир. Он сожалеет о неправосудно казнённых и искалеченных, но преступления вновь совершаются и кара за них будет ужасной. Наконец Бичеватели собрались и вышли на последнюю битву. Они решились погибнуть в бою и своими смертями искупить вину мира. Крадон вмешался и их встретили во всеоружии, но избежать жертв не мог даже Крадон. Когда пал последний из Бичевателей, умер и Афрасса.

Арга долго молчал. Судья обернулся и встретил его взгляд.

— Так, — сказал Судья тяжело, — стало известно, что Закон Прощения не всесилен. В действительности это было известно и прежде. В самой клятве сказано: «Признаю за тобой право убить его, если ты заподозришь в нём новую порчу». Элестанна совершила ошибку. Она недостаточно глубоко размышляла над словами клятвы. Не повтори её ошибку, Арга Двуконный.

Арга ещё раз поклонился Судье.

— Благодарю тебя, Преподобный, — сказал он. — Мне будет о чём поразмыслить.

— Сейчас под солнцем нет человека опаснее, нежели Чёрный Вестник, — прибавил Судья. — Среди слуг Железной Девы он был не самым могущественным, но самым коварным. Если ты говоришь с ним, не верь ни одному его слову.

Арга поднял ладонь, прерывая Судью.

— Благодарю, — повторил он сухо. — Есть и другие вопросы, которые я хочу задать.

Судья понимающе склонил голову.

— Я слушаю тебя.

— Я получил известия, которые насторожили меня, — сказал Арга. — Не слишком ли много дарственных заверяют в Цании в последнее время? И хорошо ли помнят свой долг обвинители? Законы сменились недавно, они могли что–то упустить.

— О! — проронил Судья, — да, это…

— Мы — народ Фадарай, — продолжал Арга веско, — но Джандилака мы почитаем, и Правда Лаги составлена со всем почтением. Я ожидаю такого же почтения к ней от вас.

Судья покивал.

— Я понимаю, — ответил он. — Не гневайся, инн Арга. Всё немного не так. Если бы речь шла только о дарственных, мы скоро начали бы протестовать. Но многие всего лишь пишут доверенности на управление имуществом. Против этого нечего возразить. Женщин в Цании до сих пор учили только ведению домашнего хозяйства. Они не в состоянии управиться с серьёзной торговлей, тем более — с играми на бирже.

— Ходят слухи об убийствах.

— Я знаю и о них. В храме Неумолимой трудятся день и ночь. Но обвинению нужны доказательства. Никого нельзя обвинить, основываясь лишь на слухах.

— Трудитесь усердней. Если вам угрожают, обращайтесь прямо ко мне.

— О, если бы нам угрожали! — Судья мрачно усмехнулся. — Это стало бы надёжным доказательством.

— Я слышал об угрозах.

— От кого?

— Это важно?

Размеренным шагом Судья прошёл от изваяния Джурай к статуе Кевай и встал перед Дщерью Неумолимой. Каменная богиня смотрела на него теперь: со всей неукротимой свирепостью, со всем бешенством высоких небес. Арга взглянул ей в лицо и отвёл взгляд.

— Хотя бы одно имя, — потребовал Судья. — Того, кому угрожали. Того, кто угрожал. Это дало бы нам зацепку.

Строгое достоинство его было подобно огню в железном светильнике. Черты Судьи озаряло серебристое пламя. Арге подумалось, что Эрлиак никогда не выглядел настолько величественным. Разве что Каудрай… да, лишь Святейшая Каудрай могла бы сейчас сравниться с этим цанийцем.

— Весенние узнают имена, — сказал он.

— Я буду благодарен, если вы поделитесь знанием. Должен сказать, инн Арга, пожар в архивах Союза Гильдий сильно осложнил нашу работу.

— Архивах Союза? — Арга удивился. — При чём здесь они?

Судья сплёл пальцы и уставился на свои перстни. Брови его сдвинулись, лоб прорезали морщины.

— Эти Архивы считались самым надёжным местом, — ответил он с сожалением. — Там хранились не только торговые документы.

«Вот оно!» — Арга постарался скрыть охватившее его возбуждение. Не здесь ли крылась тайна Кастариана Шанора? Арга не мог бы ответить, почему это кажется ему таким важным. Нечто едва уловимое, глубинное, неясное подсказывало: он должен знать.

— Что могло сгореть там?

Судья помолчал.

— Большой купеческий род — это маленькое княжество внутри города. Такова Цания! Купцы следили друг за другом, подмечали слабости и промахи. В войнах за торговые пути редко льётся кровь, но они жестоки… Некоторые сведения хранились записанными.

Арга хмыкнул.

— Нелёгок труд обвинителей в Цании.

— Он повсюду нелёгок. Часто жестокие и бесчестные поступки совершаются с полным уважением к закону. Инокам, особенно юным, трудно признать, что это не их дело. Тогда приходится напоминать им об Афрассе.

Арга поколебался.

С того места, где он стоял, видно было лицо Джурай. Богиня смотрела на отца. Ваятель сделал её прекрасной. Никогда Арга не видел у статуи столь прекрасного лица. Но не было в красоте Дочери Милосердной ни радостной силы Фадарай, ни тонкого искушения Элафры, лишь беспредельная печаль и глубокая жалость. Она выглядела усталой. Арге показалось, что он постигает замысел ваятеля. Саму Джурай становилось жалко; и всякий благородный душой здесь захотел бы выступить на её стороне.

Как звали этого скульптора? Был ли он цанийцем?..

— Позволь спросить, Преподобный, — сказал Арга, — что ты думаешь о Правде Лаги?

— Джандилак покровительствует всем справедливым законам.

— Справедлив ли закон Фадарай?

Судья неожиданно улыбнулся. Отойдя от статуи Неумолимой, он приблизился к Арге.

— Храм Джандилака признаёт историю о подвиге святого Лаги, — сказал Судья. — Однако не в том виде, в каком её знают весенние. Я изложу её, если позволишь.

Арга глянул на него искоса.

— Я верю, что в ней нет ничего оскорбительного для нас.

Преподобный Судья взялся за свою цепь. Он выглядел задумчивым, но тень улыбки осталась в уголках его губ и глаз. Некоторое время, казалось, он собирался с мыслями. Арга терпеливо ждал.

— Бродя во тьме, среди руин и развалин, — начал Судья размеренно, будто читал по книге: — юноша по имени Лага увидел разбойников, напавших на девушку. Как лев бросился он на них и одолел, хотя их было немало. Девушка поблагодарила его и спросила: хочет ли Лага забрать её серебряную цепочку? Хочет ли воспользоваться её телом? Желает ли взять её с собой как рабыню или жену? Лага на всё отвечал — нет. Он защитил её просто потому, что она была в опасности. Она ничего ему не должна. Тогда воссиял беспредельный свет: Фадарай явилась в своём истинном облике. Коснувшись плеча Лаги, она сказала: «Сейчас твой народ ищет только пропитания и убежища. Но я обещаю вам многие победы, великую славу и великую власть».

Арга улыбался. Любимую легенду приятно было слышать и в тысячный раз. До сих пор Судья не сказал ничего нового.

— Лага изумился, — продолжал Судья. — Он сказал: «Ты не богиня войны и не покровительница вождей и правителей. Как ты можешь обещать то, над чем ты не властна?» И он был прав, инн Арга. Для того, чтобы сполна одарить народ, возлюбленный ею, Фадарай обратилась за помощью к другому богу. К тому, чьё могущество поистине велико.

— Вот как, — проговорил Арга.

Он был восхищён. Пускай Святой Престол излагал легенду иначе, но сказка Судьи воодушевляла и вселяла гордость. «Не будет зла, если об этом узнают другие, — решил Арга и сдержал улыбку, подумав: — Любопытно, Эрлиак взбесится?..»

— Под великим договором весенних, — закончил Судья, — стоит и подпись Джандилака. Помни об этом, Арга Двуконный. Правь справедливо.

* * *

Возвращаясь, Арга чувствовал себя полным историями по самую макушку. Но желанной уверенности он так и не обрёл. У Маррена и Афрассы не было ничего общего. Не злоба и не коварство преодолели силу Закона Прощения, а жажда справедливости и стремление к добру, пусть и ложно понятому. Кроме того, при всём своём благородстве Преподобный Судья был человеком и цанийцем. Как человек, он боялся Чёрного Вестника. Как цаниец… как цаниец он был просто очень хитёр. По зрелому размышлению Арга понял, что последняя история Судьи звучала чересчур благостно. Это насторожило его. Подпись Джандилака под договором с Фадарай?.. Он восстановил в памяти события и слова — и усмехнулся. Немало времени Арга Двуконный внимал Преподобному Судье Цании, внимал почтительно и как будто верил каждому его слову. Несомненно, Судья начал свою игру. Он хотел закрепить успех. Он желал, чтобы могущественный фадарит счёл его союзником — достойным, правдивым, надёжным. Сказать по чести, это было вполне естественно. Но что крылось за этим? «Проклятые торгаши!» — Арга сжал кулак. Кто мог равняться с ними? Одолеть хитрецов в их же игре?

…Маррен.

Он мог. Маги Чёрной Коллегии веками интриговали друг против друга и против всего мира. Самый многоумный цаниец не годился Маррену в подмётки. Для колдуна это были детские забавы. Он мог дать Арге ответы на все вопросы. Он, наконец, умел читать мысли…

Но довериться Маррену было стократ опаснее, чем поверить цанийцу.

«Прекрасно, — Арга помрачнел. — Я хотел найти разгадки, а нашёл только новые тайны. На кого я могу положиться?» Он горько усмехнулся. Он мог быть уверен в любом из тысяч Людей Весны. Но этого было недостаточно. «Если я убью Маррена, — снова, в который раз повторил себе Арга, — я избавлюсь от страшной угрозы и от многих сомнений. Но если я убью Маррена, это станет победой для Элевирсы. Наши враги, которые до дрожи его боятся, одержат победу, не приложив никаких усилий к тому».

Арга поднялся по лестнице и толкнул дверь в комнату Маррена.

Колдун опять сидел на полу, склонив голову и сложив руки на коленях. Занавеси были сдвинуты, но вечернее солнце светило прямо в окно. Из–за толстой ткани протягивались короткие лучи. Арга не навещал Маррена три или четыре дня. Тот, конечно, опять перестал есть и спать. И пить. Арга вздохнул. Может ли замышлять недоброе тот, кто так явно и упорно стремится к смерти? Арга нашёл кувшин с водой. Без лишних слов он взял Маррена за волосы, откинул ему голову и насильно влил в него полкувшина. Маррен давился и кашлял, но глотал. Арга остановился, когда колдун начал всхлипывать и непроизвольно хвататься за его руки. Немало воды пролилось, одежда Маррена промокла. Арга почувствовал, что у него самого заледенели пальцы. Дни становились всё холодней. «Принести ему жаровню? — подумал Арга. — Не повредит ли он себе…»

— Раздевайся, — велел он.

Маррен покорно стащил верхнюю рубаху, цветов дома Ториян, потом нижнюю, некрашеную. Стал развязывать пояс. Пальцы плохо его слушались.

— Достаточно, — сказал Арга.

Раздетым колдун выглядел куда хуже, чем одетым. Серая кожа обтянула кости. Арга впервые видел, чтобы у живого человека так выпирала грудина. Он проворчал что–то недовольное. Плечи Маррена дрогнули.

— Арга… — едва слышно прошептал он.

— Сейчас ты у меня поешь. Потом поспишь. Потом будешь мне нужен, — с этими словами Арга сбросил с плеч тёплый плащ и закутал в него Маррена. Тот беспокойно облизнул губы и притронулся к меховому воротнику. Арга пододвинул колдуну тарелку и некоторое время терпеливо наблюдал за тем, как тот ест — медленно, через силу. Каждый глоток давался ему с трудом. Маррен останавливался, опускал руку с куском хлеба, как будто ему требовался отдых. Арга подгонял его взглядом.

«Может, однажды он действительно станет опасен, — мелькнула непрошеная мысль, — но не сейчас».

Когда тарелка очистилась, Арга встал, завернул колдуна в плащ поплотнее и взял на руки. Маррен только прерывисто втянул воздух. Казалось, он ничего не весил. Он даже не попытался поднять голову; Арга сам перехватил его поудобнее, подставляя сгиб локтя под затылок. Полуприкрытые глаза Маррена были тусклыми и неподвижными. Арга не мог понять, куда тот смотрит.

— Спи, — велел Арга и зачем–то прибавил: — Всё хорошо.

Он отнёс Маррена на постель и сел рядом. Обыкновенно он уносил его к себе и сажал на пол у ног, а сам принимался за чтение и переписку. Но сейчас Арга не хотел возвращаться к трудам. Нужно было подумать хорошенько: очистить мысли от мелочей, сосредоточиться на главном.

Некоторое время Арга провёл в молчании, не думая ни о чём вовсе. Он смотрел на колдуна. Маррен спал спокойно. Рука Арги лежала у него на плече. Пальцы Арги согрелись под мехом воротника, мало–помалу начала теплеть и кожа Маррена. Арга передвинул руку, мягко обхватил ладонью шею колдуна. Тот неслышно вздохнул. Ладонь у Арги была широкая, пальцы — длинные, и пальцы его почти сомкнулись на тощей шее Маррена. Как легко было убить его сейчас… Не браться за оружие, не мараться в крови, просто свернуть ему шею, как цыплёнку… «Много слов я выслушал о том, как он опасен, — подумалось Арге. — Многие люди повторяли их. Но все, кто говорил это, не видели его таким. И не увидят». В задумчивости Арга погладил Маррена по голове. Потом — по лицу. Провёл кончиками пальцев по лбу, виску, по впалой щеке…

Маррен улыбнулся.

Он не просыпался. Уголки его бескровных губ лишь чуть сдвинулись — но он, несомненно, улыбнулся. Арга смотрел на него неотрывно. Сколь мало изменилось в лице колдуна — и сколь много. Как будто другим стал оттенок кожи: не серая шкура твари, а болезненная человеческая бледность. Измождённое лицо больше не казалось отталкивающим. Выражение смертельной усталости на этом лице напомнило вдруг Арге о лике Джурай в цанийском храме… У Маррена были длинные ресницы. Он немного повернул голову, вкладывая её в руку Арги, и Арга снова погладил его. Колдуну словно снилось что–то хорошее. Видеть это было приятно, потому что Арга был этому причиной. Кто мог остаться безжалостным, зная, что прикосновение его так сладко живому существу? «Чёрный меч, — напомнил себе Арга. — Древнее чудовище… бездушное, коварное, проклятое вовеки. Чёрный Вестник Железной Девы». Но все эти слова утратили вес и более ничего не значили. Арга почти любовался Марреном.

Он не знал, сколько просидел так. Отгорел вечер, стало темно. Арга слышал, как проходят по коридору слуги. Кто–то постучал в дверь его покоев и окликнул его. Арга не отозвался. В комнату Маррена стучаться не решились. «Если я нужен своим, — подумал Арга, — придут и сюда, а люди Баншира обойдутся».

Он вновь погрузился в размышления об Элевирсе. «Будь я сам человеком Элевирсы, — спросил он себя, — с чего бы я начал?» В Элевирсе тоже есть Преподобный Судья, и о Законе Прощения ему известно не меньше, чем цанийскому. Вне сомнений, какое–то время вирсанцы ждали, что Маррен умрёт сам. Но теперь они уже понимают, что у Чёрного Вестника есть поручитель — и срок жизни Чёрного Вестника зависит от него. Проще всего было бы убедить поручителя, что колдун слишком опасен… Устранить его руками самого Арги — что может быть лучше?

Арга покривился и потёр загривок. Всё это напоминало ему старую фрикканскую головоломку — разборную фигурку, которая с виду кажется монолитной. Слишком уж хорошо части подходят друг к другу: непонятно, с чего начать. «Вирсанцы догадались, что я не собираюсь его убивать, — предположил Арга. — Чёрный Вестник под стенами Элевирсы означает падение Элевирсы. Его нужно убить. Но как?» Надёжней всего Маррена защищал страх, который он внушал окружающим. Не всякому хватит отваги даже просто приблизиться к нему. Найти убийцу столь храброго и хладнокровного, найти способ подослать его в дом Баншира… слишком сложно.

Яд?

Неплохая мысль. Отравить воду, а чуть позже Арга сам заставит колдуна её выпить. Маррен не станет сопротивляться. Подумав об этом, Арга нахмурился. Способ мог сработать. Благодарение богам, что вирсанцам не пришло это в голову… А можно ли вообще отравить Маррена? Его тело изменено магией и эта магия по–прежнему действует. Ногти и волосы у него почти не растут. В еде и сне он нуждается куда меньше, чем простой человек, хотя нуждается. На магов Чёрной Коллегии не раз покушались, он сам так сказал. Одержимые подозрениями и окружённые ненавистниками, они умели защищать себя.

«Я мыслю не как вирсанец, — отметил Арга. — Отцы города вряд ли хотят войны. Тегра писал, что соглядатаи много слушают проповеди в храме Фадарай. Может, Элевирса попытается решить дело миром?» Но будь так, они давно отправили бы послов. Послов не было. И это тоже было странно.

Время шло. Арга почти спал наяву и в полусне продолжал размышлять. Перед его внутренним взором сменялись видения. Всё это были карты: городов, земель, целого мира. Арге вспомнилась живая карта Цании на совете в шатре Фраги. Вспомнился план атаки, который Арга выкладывал тростинками на зелёном ковре травы; Фрага тогда тоже был рядом. Наконец Арга увидел роскошную карту мира в кабинете директора Академии, принадлежавшем теперь Лесстириану… Незримыми стенами вставала вокруг тишина, и в этой тишине всё словно бы становилось немного легче — вещи и мысли, дела и решения.

Маррен спал рядом.

Арга подумал о соглядатаях в Сельне и Суре.

Подумал о давнем штурме Железной Цитадели. Замышляя нападение, одновременно с этим Фрага долго готовил мятеж в подвластных Деве землях Ранганы. Когда Рангана взбунтовалась, Цитадель лишилась не только союзных войск, но и поставок провизии.

Арга понимал: невозможно удержать Белый Берег, имея непокорённую Элевирсу на полпути к нему. Жители Нареаковых Врат надменны и согласятся признать над собой только власть короля. Сельн богат и независим, Зиддридира и Анаразана ближе ему, чем Цания и Аттай. Но в Суре много Воспринятых, в Суре любят святого Лагу и поминают сады Фадарай, когда хотят благословить близких. Нет, отцы Суры не пойдут против Элевирсы и не заключат союзы с весенними, пока Элевирса стоит. Но что, если… Ведь можно пустить слухи. Элевирса встревожится, Совет города обратит мысли к Суре, силы начнут дробиться. «Нужно разведать, — решил Арга. — Отправить туда посла. Возможно, священника из доверенных людей Эрлиака. Да, Эрлиаку это понравится. Пусть он подумает о Суре».

— Маррен, — наконец сказал Арга. — Просыпайся. Поговорим.

Колдун медленно открыл глаза.

Арга обвёл взглядом комнату и нашёл, что в ней нет ни одной свечи. Он встал и принёс светильник из коридора. Поставил его на пол. Золотые отсветы легли по стенам, как огромные лепестки. Арга снова сел на край постели, но к Маррену больше не прикасался.

— Арга…

— Что?

— Мне… — едва слышно проронил Маррен, — можно говорить?

Арга удивился, но вспомнил, чем завершилась прошлая их беседа, и слегка усмехнулся.

— Можно.

Колдун зашевелился и неловко сел, придерживая на горле воротник плаща Арги. Один раз он вскользь заглянул Арге в лицо и тотчас потупился.

— Арга, пожалуйста…

— Что?

Маррен покусал губу, крепче стянул плащ на плечах и вдруг выдохнул:

— Пожалуйста, не сердись на меня!

Брови Арги поползли вверх, а следом и углы его губ.

— Пожалуйста, прости меня, — шептал Маррен, застыв, крепко стиснув пальцы. — Я больше не буду… делать… ничего, чтобы ты сердился.

Он не смотрел на Аргу. Арга улыбался. Поколебавшись, он протянул руку и похлопал Маррена по плечу.

— Я не сержусь. Ты не виноват. Я сам велел тебе говорить в тот раз. Ты сказал что думал, и сделал правильно. Делай так и впредь. Я не буду сердиться. Обещаю.

Колдун поднял глаза.

— Да, Арга. Что… О чём ты хочешь поговорить?

Повременив немного, Арга потянулся за кувшином. Вылил в чашу остатки воды, подал Маррену.

— Эти цанийцы, — сказал он, — или вирсанцы, кто угодно… Тебя могут отравить? Вокруг полно соглядатаев, а пищу и воду не проверяют.

Маррен уставился в чашу. Снова покосился на Аргу, и Арга кивнул. Колдун сделал пару глотков.

— Всё проверяют, — вполголоса ответил он. — Сторан Баншир… В его доме всё делается по его слову. Он опытен и знает людей.

Арга не мог не согласиться. «Коли уж речь об играх, — подумалось ему, — то Баншир — из первых игроков в городе. И сейчас он на нашей стороне. Нужно, чтобы так и оставалось. Магистр Альвериан…» На миг Арга задумался, какое дело поручить родичу Баншира, чтобы тот остался удовлетворён и не начал мешать Лесстириану. Но пришла мысль получше: поговорить об этом с самим Банширом. И, чуть позже, с Даяном Тегрой. Вполне возможно, Цинтириан попытается вступить в связь с бывшим собратом. Тогда всё может обернуться немного… интересней.

— Но в доме Баншира тоже есть соглядатаи, — сказал Арга Маррену. — Даже среди управляющих.

— Баншир знает об этом. Он ждёт… — Маррен едва заметно поморщился. — Он готовится… подарить тебе их всех. В знак верности и признательности.

— Ха! — Арга хлопнул в ладоши. — Отлично!

Маррен поглядел на его широкую улыбку и сам неуверенно улыбнулся.

Поколебавшись, Арга спросил:

— Почему Чёрный Вестник?

— Что? — колдун моргнул. — Почему я носил такое имя в Коллегии? Нужно было выбрать какое–то. Я узнал, что меня так называют. Выбор стал проще.

— Почему тебя так назвали?

— Я был у Девы на побегушках, — легко ответил Маррен.

И вдруг его перекосило. Он стиснул пальцы, выламывая их. Лицо его окаменело в гримасе муки. Арга встревожился.

— Прости… — выдавил колдун, — пожалуйста… это не так, я просто… обычно так отвечал на этот вопрос. Я нечаянно. Прости…

— Прощаю. Почему на самом деле?

— Она… Железная Дева… Когда она гневалась, то посылала меня… известить об этом. И… я оставлял в живых одного или двух, чтобы они несли весть дальше. Обычно… слепыми.

«Не забыл ли я, с кем имею дело?» — Арга покривил рот. Колдун день ото дня казался ему всё менее опасным, несмотря на все предостережения. Это могло закончиться бедой. «Я буду расспрашивать его, — решил Арга. — Пусть сам рассказывает, кто он. Так… станет проще».

— У неё было имя? — спросил он. — Человеческое имя?

— У Железной Девы?.. — Маррен помолчал. — Её звали Юмиз.

— Это полное имя? — зачем–то уточнил Арга.

— Да.

— Откуда она взялась?

— Из деревни. В горах. Как и я. Кажется, мы были в каком–то родстве. Там все были в родстве. Поэтому рождалось много уродов. И магов.

— Вот как.

Маррен посмотрел на Аргу.

— Этого народа больше нет, — сказал он. — Дева сделала так, чтобы его не стало. Было время, когда… она выслеживала последних, словно охотничья сука. В Элевирсе. В Зиддридире. Никого не осталось.

— Её тоже продали в рабство? — угадал Арга.

— Роду не нужно было столько девочек. — Маррен наклонился и поставил на пол пустую чашу. — Больше, чем своих родичей, она ненавидела только своего хозяина. Он прожил так долго, что его убили весенние во время штурма.

— Как ты попал в плен?

Маррен опустил глаза.

— Фрага хотел взять пленного. Так случилось, что им оказался я.

— Как это случилось?

— Меня загнали в угол, — колдун пожал плечами. — Я дрался до последнего. Последнее заклинание преломило мой посох и эхом ударило по мне. Я потерял сознание… Что мне ещё рассказать?

Арга усмехнулся. Он видел, что воспоминания для колдуна мучительны. Закон Прощения удавкой сжимал его шею и хватка не ослабевала. Маррен помнил каждое из своих преступлений. Мысли о них причиняли ему боль. Кусая губы, колдун плотнее завернулся в плащ Арги и уставился в стену. Арге захотелось снова погладить его, чтобы увидеть, как просветлеют его черты. Приятно было сознавать свою власть — и избавлять от боли было приятно. Вначале Арга сдержал себя, но передумал и тронул Маррена за руку.

— Расскажи теперь о другом. Что происходит в Элевирсе? Что задумывают цанийцы?

Маррен посмотрел на него. Пальцы его дрогнули в ладони Арги, рука была холодной, будто у мертвеца. Медленно колдун облизнул губы.

— Элевирса готовится защищаться, — уверенно сказал он. — Сейчас они ищут наёмников и торгуются с ними. Наёмники просят дорого. Мало кто хочет драться с весенними. Но большой отряд придёт с юга. Он уже готовится выступить. В Зиддридире. Пока — в тайне.

Арга кивнул.

— Дальше.

Маррен нахмурился.

— Мне трудно смотреть так глубоко… — Он не жаловался, Арга видел это. Колдун искренне хотел исполнить его приказ и стыдился, что сил не хватает.

— Почему Элевирса не отправляет послов? Считают, что говорить не о чем? Или есть другая причина?

— Есть, — ответил Маррен. И неожиданно прибавил: — Арга… если позволишь…

Он не стал дожидаться разрешения, но Арга и не собирался запрещать. Маррен свернулся клубком, как животное, подполз к нему ближе и ткнулся в его руку лбом. Арга удивился, но не оттолкнул его. Отвращения он больше не чувствовал. И Маррен не пытался подольститься к нему — всего лишь старался повиноваться как можно лучше… На минуту колдун затих, прикрыв глаза. Потом заговорил:

— У них есть расчёт. Они собирались отправить посольство, но отложили это. Они ждут… события. После него всё должно проясниться.

— События, о котором ты говорил мне?

— Да.

— Что это за событие?

Маррен со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Не вижу… — пробормотал он. — Не могу понять… почему…

И он прижал руку Арги к губам. Изумлённый Арга всё же не шелохнулся. Маррен приоткрыл рот. Даже его дыхание казалось прохладным, холодней, чем дыхание обычного человека.

— Это удар, — наконец сказал колдун; Арга ощущал движения его губ. — Удар в самое сердце Людей Весны. Коварный. Обманный. Обоюдоострый. Он… будет сродни моему последнему заклинанию, тому, которое ударило по мне самому. Но ничего больше я не вижу и не могу сказать, Арга. Прости.

Арга отнял руку и запустил пальцы в волосы Маррена. Он не задумывался, что делает, так он мог бы погладить кошку. Он пытался понять, о чём могла идти речь. Скорей всего, о покушении. Но на кого? На Маррена? На самого Аргу? «Каудрай едет в Цанию, — подумал Арга и скрипнул зубами. — Неужели посягнут на Святейшую? Но… зачем? Это бессмысленно. Нет. Попытаются убить меня. Или его». Маррен лежал с закрытыми глазами, едва ли не на коленях Арги. Арге подумалось, что выглядят они, должно быть, странно. Один любопытный цаниец у замочной скважины — и готов слух о том, что Арга Двуконный спит со своим колдуном. Смешно! Но цанийцы, такие забавные подчас, умеют быть злопамятны и беспощадны…

— Обоюдоострый, — вслух подумал Арга. — Что это значит? На любой удар наш ответ будет скор и жесток. Дело в этом?

— Я не знаю.

— Кто его нанесёт? Где этот человек сейчас?

— Я не знаю! — простонал колдун и вдруг напрягся. — Я… кажется… я не уверен, но… это будет не наёмник. Не обученный убийца. Это… маленький человек. Человек в отчаянии.

— Понятно, — буркнул Арга. Он помнил, так бывало. Ещё на Крадона дерзнул поднять руку несчастный слуга, и вместо великого мудреца убил его юную дочь… Арга попытался в последний раз.

— Кто в опасности, Маррен? — сказал он. — Кто пострадает?

Колдун поднял голову.

— Все, — ответил он твёрдо. — Пострадают все.

* * *

Святейшая Каудрай вошла в Цанию с первым снегом. День выдался необычайный. Синее небо смотрело в разрывы облаков, чистый снег падал на зелёную ещё траву и мгновенно таял под солнечными лучами. От этого в воздухе распространялся запах весны. Здесь не было никакого чуда, и всё же чудо словно шествовало об руку со Святейшей. Будто сама Фадарай сопровождала свою первосвященницу — и дыхание вечной весны пришло с ними.

Облачённая в белое и снежно–седая, Каудрай ехала на белой волкобыле. Лёгкие снежинки над нею казались лепестками цветов. Священники и послушники пели, идя следом. Свита была небольшой, менее сотни человек. Многие из них не принадлежали дому Цветения. В пути к Каудрай присоединилась Даян Арифай со своими людьми. Дочь Фраги, новая глава дома Даян решила посетить место, где был возложен на костёр её отец, и на этом месте принять штандарт из рук Даян Леннай и Торияна Арги. Арга удивился, узнав о её прибытии. Он не думал, что Арифай покинет Голубую Наковальню. Но он был рад видеть её. Мудрая и проницательная Арифай была бесценной советницей.

…Без спешки Каудрай ехала по городу. С каждой минутой её процессия становилась длиннее. Люди Весны и Воспринятые отрывались от дел, чтобы взглянуть на Святейшую и пройти к храму её дорогой. Из тех, кто готовился принять Цветение, многие набрались дерзости и последовали за ними. Скоро по улицам уже двигалось целое торжественное шествие. Цветочные торговцы вмиг распродали свой товар — их гирлянды и букеты ложились на мостовую. Белая волкобыла Каудрай шла по цветам. В толпе шныряли разносчики, бойко торгуя тёплым питьём и горячими булочками… «Что же будет на церемонии Принятия? — подумал Арга с улыбкой. — Каудрай едва приехала. Как она прекрасна! Вечно её окружает праздник».

Он ждал Святейшую у церковных врат. Он улыбался, но его снедали заботы. Каудрай ехала по заранее указанному пути. Скрытая стража оберегала её. Внимательные глаза следили из окон верхних этажей. Многие весенние в толпе были вооружены. Арга не думал, что Каудрай грозит настоящая опасность, но он обязан был защитить её.

Он не видел причины сомневаться в словах Маррена. Покушение было разумным ходом. Элевирса не могла ударить в открытую, но должна была ударить. Соглядатаи весенних не смыкали глаз. Не один Даян Тегра, многие умы силились разгадать вражеский замысел и преградить путь убийцам. «Кто? — ломал голову Арга. — И как?» Весеннего непросто убить, убить Маррена ещё труднее…

Ворота медленно отворились. Каудрай приближалась. Эрлиак вышел навстречу ей и поднял руки в жесте приветствия. Листва в саду почти облетела, но ещё зеленела трава и журчали фонтаны. Арфы заиграли, едва слышные в приглушённом гомоне. Белая волкобыла остановилась. Каудрай спешилась. Эрлиак снял свою праздничную гирлянду, сплетённую из сухих колосьев, прядей цветной шерсти и множества тонких, как волос, золотых цепочек. Он передал гирлянду Каудрай и с ней возвратил Святейшей власть, которой та, благословив, наделила его перед походом. Склонившись, Эрлиак отступил, а Каудрай обернулась к людям. Лишь теперь она осенила своих последователей знаком цветка и сказала, возвысив голос:

— Во имя весны!

Облака разошлись. Белые одеяния Каудрай засияли в лучах позднего солнца.

Город готовился к обрядам Принятия. В это время Даян Арифай покинула стены Цании ради иного обряда. Немногие родичи и друзья сопровождали её. Арга и Лакенай присоединились к ним. Даян Леннай везла штандарт свёрнутым. Кострище в холмах засыпал снег. В молчании весенние окружили его. Леннай подняла штандарт Фраги и Эенна тихо заржала, приветствуя его. Корвак положил руку на древко. Так, вдвоём, они развернулись к Арифай. Арифай склонила голову.

— Будь достойна своего отца, — сказала Леннай.

— Ты достойна, — откликнулся Корвак.

— Будь достойна своего рода.

— Ты достойна.

— Веди нас.

— Мы пойдём за тобой.

Арифай приняла штандарт. Повременив, она взглянула на Аргу.

— Фрага избрал тебя, названый брат, — сказала она. — Как первая из Даянов, я подтверждаю, что Великий дом Даян признаёт тебя вождём Людей Весны. Веди нас, и мы пойдём за тобой.

Арга поклонился ей.

— Обещаю быть достойным отца, — ответил он, — и достойным этого звания.

Арифай прикрыла глаза и вздохнула.

— Вот и всё, — сказала она, возвращая штандарт Леннай. — Так странно. Я понимала, что однажды это случится. Но к некоторым событиям нельзя быть готовым.

— Да, — сказал Арга.

— Поговорим, — Арифай протянула ему руку.

На обратном пути они отстали на несколько десятков шагов. Коневолки шли неторопливо и успевали добыть из–под снега былинку–другую. Всадники не торопили их. Арифай на своём Ларайме ехала в центре, Арга на Сатри и Лакенай на Тии — по сторонам от неё.

Арифай не была красива, но её резкие черты и проницательные глаза запоминались. Лишь глаза у дочери были отцовские, глаза — и мудрость. Прочим же она пошла в Риянов, дом матери. Она не любила оружия и избегала его, но сама, прямая, бледная и строгая, обликом напоминала меч. Не стремясь к славе, Арифай умела быть властной. Всему она предпочитала ясность чисел и чертежей, но в сердце её жила любовь к людям, и никто не назвал бы её холодной.

— Как чувствует себя Риммнай? — спросила Лакенай.

Арифай покачала головой.

— Всё ещё не справилась с потерей. Она то сидит у камина и говорит, что стала старухой, то зовёт коневолка и скачет по полям как безумная. И больше ничего не пишет.

— Что говорят в столице? — спросил Арга.

— О! — Арифай приподняла ладони. — Порой я теряюсь. Как будто никто не питает вражды к цанийцам. Но об Элевирсе говорят с гневом. Говорят, что Элевирсу нужно взять в память о Фраге, во славу его. Ждут весны и похода. Много юных оставили свои занятия ради обучения боевому мастерству. Мои брат и сестра ужасно злы, что не могли быть рядом с отцом. В следующем году их будет не остановить.

К весенним женщинам желание детей приходило обыкновенно дважды. Рождённые в возрасте от двадцати до сорока звались «детьми юности», а от семидесяти до девяноста — «детьми зрелости». Младшие брат и сестра Арифай ей самой годились в дети, и она говорила о них с улыбкой.

— Форвак был хорош с топором, — заметил Арга.

— Стал ещё лучше. Меня удивила Форвай. Она всегда предпочитала копьё, а сейчас не расстаётся с мечом.

— Так бывает.

Арифай помолчала.

— Церемония Принятия, — сказала она тише, — готовилась очень долго. Я полагала, что она начнётся сегодня вечером. Почему её отложили?

— Маррен предвидит покушение.

Ни Лакенай, ни Арифай не спросили, стоит ли верить колдуну. Как и Арга, они понимали, что подобного нужно было ожидать. Удивительным стало бы бездействие противника.

— На кого? — только сказала Лакенай.

— Колдун не знает. Но церемония… Там будут все.

«Кроме Маррена», — подумал Арга. Колдун больше не просил взять его с собой. Он боялся даже заговорить об этом, помня, как рассердил Аргу в прошлый раз. Но сам Арга уже колебался. Он сознавал, что Маррену не место на церемонии. И всё же с ним… с ним было бы спокойней.

— Любого из нас довольно сложно убить, — сказала Арифай. — С нами силы весны.

— Стрела в лоб убьёт и весеннего, — хмуро сказал Арга.

— Это должен быть очень хороший стрелок.

— И хорошее место для стрельбы, — откликнулась Лакенай.

— Таких немного. Кажется, что можно избежать беды. Но я опасаюсь, что нас удивят.

Обе женщины согласно кивнули.

— Маррен хотел быть рядом со мной, — сознался Арга. — Он уверен, что успел бы вмешаться. Я отказал. Но позже спросил, может ли заменить его другой маг. Назвал твоё имя, Лакенай. И колдун ответил, что ты не успеешь. Что скажешь на это?

Лакенай чуть усмехнулась, но лицо её омрачилось печалью.

— Скажу, что он не лжёт. Смотри.

Она протянула руку ладонью вверх. Вздохнула, прикрыла глаза, и в чаше ладони засиял золотой солнечный огонёк.

— Видишь, как медленно? — Лакенай сжала пальцы и огонёк исчез. — Обычно это не имеет значения. Маги стараются не ввязываться в открытый бой. Если мне придётся сражаться, у меня есть посох — он делает меня быстрее. Но остановить летящую стрелу я не смогу. Ты спрашивал о Сарите?

— Да. Она могла бы.

Лакенай кивнула.

— Она — может.

Арга улыбнулся.

— Придётся держаться поближе к ней.

Он не сказал, что спрашивал ещё и о Лесстириане. Маррен удивился, услышав о нём. Поразмыслив, колдун ответил: «Он силён, но он не боец. Он не успеет, потому что растеряется». В это Арга поверил безоговорочно и даже улыбнулся полнейшей Марреновой правоте… В ту минуту он не думал продолжать разговор, однако колдун выглядел встревоженным. Когда Арга спросил, в чём причина, Маррен замялся. Покорно, хотя и через силу, он сказал: «Лесстириан… Он добр и хочет только добра. Но его просьбы могут привести к беде». Теперь Арга гадал, как следовало понимать это. Маррен боялся давать ему советы, это было заметно, колдун подбирал слова с осторожностью и старался, чтобы они не звучали настойчиво. Именно поэтому его словам Арга верил.

Арга разрешил Лесстириану просить. Что опасного мог попросить у него маленький цаниец? По своей воле он не стал бы выступать против Арги. Его, конечно, могли использовать… Умный враг должен был понимать, что за Лесстирианом следят. Мальчик слишком важен для весенних — он новый глава Коллегии. Он добр, он верит людям и пользуется расположением Арги, но использовать его непросто.

— Чем они могут нас удивить? — вслух подумала Арифай. Глаза её сузились, углы рта опустились. Все уставились на неё, не только Арга и Лакенай, но даже их коневолки.

— Люди изобретательны… — продолжала Арифай тише, как будто погружаясь в размышления. — Но количество путей всегда ограничено. Обыскать дома… Выставить стражу на улицах и на крышах… Все ходы в этой игре известны. Стража проследит за тем, чтобы у людей на улицах не было оружия. Значит, оружие будет невидимым. В окрестных домах не будет стрелков. Значит, убийца укроется в толпе. Тонким кинжалом или шпилькой убить весеннего просто невозможно, не выйдет нанести опасную рану. Значит… Арга, что, если покушаться будут не на нас?

Арга открыл рот.

— Лесстириан, — выдохнул он мгновение спустя. — Баншир! Святые предки, Баншир! Мне это в голову не приходило. Но и впрямь, уничтожить тех, кто нам верен — устрашить остальных… Это ход.

— Это похоже на правду, — заметила Лакенай.

Арифай медленно кивнула.

— Соглядатаи Элевирсы, — сказал Арга, — постоянно отирались у храма, слушали проповеди и наблюдали. Похоже, они собирали имена тех, кто искренне стремится к Цветению. Всё складывается. Убийц может быть несколько. И жертвами их будут цанийцы. Мы сможем защитить именитых горожан, но как защитить простых людей?

«Маррен», — имя возникло в мыслях и как будто ударило Аргу в виски. «Он должен быть на церемонии, — Арга болезненно поморщился. — Должен! Может… тайно?»

— Дальше откладывать церемонию нельзя, — сказала Лакенай печально. — Каудрай и в первый раз не хотела её откладывать. Людям надо верить — так она сказала.

Арга тяжело вздохнул.

— Церемония будет.

Остаток пути он молчал. Советницы не тревожили его. Даже Сатри пошёл ровнее, а Ладри больше не ржал и не перебегал брату дорогу. То, что сказала Арифай, казалось таким разумным… Сложное стало простым. Фрикканская головоломка поддалась и распалась на несколько кусков дерева. Арифай хотелось верить. Все знали, как она мудра. Но…

«Это будет удар в сердце Людей Весны», — сказал Маррен.

* * *

Вечером того же дня через старшего слугу Сторан Баншир торжественно испросил аудиенции у Торияна Арги Двуконного. Арге пришло в голову, что есть здесь какая–то особенная справедливость. Возможно, божественная? С тех пор он не мог отделаться от этой мысли и прятал улыбку. Несколько часов назад Арга понял, что Баншир может быть в опасности, и решил позаботиться о его защите. И вот — Баншир будто возвращал услугу, о которой пока не знал. Он счёл, что пришло время сдать весенним Роудрена Ташака и всю свору его прихвостней. Со своим четвёртым управляющим инн Сторан справился сам. Ташака препроводили к Арге слуги, вооружённые палками. Держали они эти палки так, что Арге вспомнились слухи о чернокожих воинах из пустынь окрест Зиддридиры. Непревзойдённые бойцы, во славу своего бога те отрицали заостренное оружие.

Потом Арга вспомнил об отряде наёмников, идущем из Зиддридиры в Элевирсу, и помрачнел.

— Я должен сказать, — заметил инн Сторан, — что инн Роудрен остался верен Цании — старой Цании, где властвовала Коллегия. Однако прежде всего он был моим управляющим. Меня он предал. Это могло бы привести к многим бедам… будь он немного осмотрительнее.

Ташак угрюмо молчал.

— Все имена названы, — сказал Баншир. — Все преступники заперты и под охраной. Я готов передать их во власть весенних. Я искренне сожалею, иннайта Арга, что всё это случилось в моём доме. В то же время я рад, что это случилось в моём доме, где достаточно людей верных — и зорких.

«Бедная мэна Фиднеризи», — подумал Арга и ответил:

— Благодарю тебя, инн Сторан. Я найду способ достойно вознаградить тех, кто мне верен. Преступников велю передать во власть Луян Ниффрай. Тебе первому, инн Сторан, я открываю, что мэнайта Ниффрай останется в Цании моей наместницей.

Баншир коротко поклонился или просто кивнул.

«Этой ночью, — Арга глянул в окно, за которым сгущались сумерки, — этой ночью многих потащат из постелей в темницы. Надеюсь, завтрашний день будет спокойным». Город уже начал украшаться к церемонии. Цания любила праздники, ведь во время праздников торговля цветёт как никогда. Цания умела праздновать. Жонглёры и музыканты всё прибывали. На площадях ставили карусели. Три или четыре бродячих театра обосновались окрест. Все они, разумеется, будут почтительно молчать во время обрядов, но после — после сама Фадарай велит веселиться. Из весенних иные присоединятся к новым Воспринятым, другие разойдутся по домам. Слишком холодно для праздника под открытым небом, иначе на берегу Милефрай снова поставили бы шатры… Арга собирался попировать немного, а потом похитить Лакенай и не отпускать её до утра.

— Инн Сторан, — сказал Арга, — хочу переговорить с тобой с глазу на глаз.

Баншир глянул на слуг. Ташака увели.

Арга помедлил.

— Поистине, — сказал он, — ты велик среди отцов Цании, инн Сторан. Полагаю, лучшей наградой для тебя будет устроение дел по твоему слову.

— Людям радостно иметь столь мудрого правителя, как ты, инн Арга.

— Реши судьбу Альвериана из бывших магистров. Я слышал, он твой родич. Следует ли поверить ему и возвысить его? Или он будет служить лишь себе и старой Цании?

Баншир улыбнулся.

— Альвериан прежде всего неумён, — сказал он. — Кому бы он ни служил, пользы от него будет немного. Это понимают все.

«Он подразумевает Цинтириана», — понял Арга.

— Если его судьба в моих руках, — продолжал Баншир, — я прошу освободить его и передать мне. Я найду ему дело по силам и присмотрю за ним.

— Будет так.

— Это всё? — уточнил цаниец после паузы. — Или я могу послужить тебе ещё чем–то?

Арга опустил взгляд. Баншир в молчании ждал его слова.

— Завтра, — сказал Арга задумчиво, — на церемонии Принятия ты будешь стоять на почётном месте, инн Сторан. Тревожит ли тебя это? Есть ли у тебя причина для беспокойства?

Лицо Баншира стало непроницаемым. Некоторое время он размышлял.

— Цания хранит много тайн, — сказал он наконец. — Я подозреваю, что Ташак не единственный плёл заговоры. Я тревожусь, инн Арга. Но ни причины, ни имён назвать тебе не смогу. Остаётся положиться на волю богов.

Арга кивнул.

Утром город разбудили зовы праздничных труб. Яркие флаги вывесили повсюду. Радостно глядело с неба солнце в ожерелье маленьких облаков. О хорошей погоде позаботилась Сарита с магами армейской коллегии, но усилий потребовалось немного. День и так обещал быть тёплым, маги лишь очистили небо. Священники в белых одеждах собирались у городских ворот. Их сопровождали белые коневолки в золотых попонах. Волкобыла Эенна предводительствовала своим народом. Сегодня никто из них не принимал седла и узды, люди оставались пешими. Леннай обняла подругу, и Эенна, прянув ушами, положила голову ей на плечо. Высокое кресло Каудрай стояло на деревянной платформе. Эту платформу несли на своих плечах самые славные герои весенних домов.

Сатри и Ладри пришлось остаться в стороне, потому что они были вороной масти. Кегта и Ирса не могли нести платформу, потому что были слишком высокого роста. Все четверо досадовали, фыркали и перекидывались сердитыми взглядами. Арга заметил сходство, сказал об этом Лакенай и оба долго смеялись.

Ниффрай выглядела сонной и всё пыталась проморгаться. Рядом с нею был Тегра, задумчивый и внимательный. Арга не видел поблизости никого из его друзей, но не сомневался, что они рядом. Долгое время он следил за тем, как почётная стража расходится по стенам Цании. Их начищенные доспехи ослепительно сверкали на солнце. Когда стражник занимал место, то словно превращался в драгоценный камень. Стены теперь казались огромным королевским венцом. «Увижу ли я такой венец на стенах Элевирсы? — подумалось Арге. — И приму ли её венец?..» Он поприветствовал Сиян Мирай, та кивнула и убежала. Мирай командовала почётной стражей, дело это было хлопотное. Мала и Гата примеривались к платформе. Корвак бродил вокруг и вслух рассуждал, как лучше с нею управиться. Алияны Дара и Рега стояли рядом и подшучивали над Корваком. Каудрай ещё не показалась. Час назад за нею отправились Акрана и Скедак, позже — Тинкай и Эльтай, и все куда–то пропали… «Не пора ли начать тревожиться?» — Арга сощурился, высматривая вдали белые или золотые блики, и наконец увидел их.

Он улыбнулся. Посланцы и впрямь пропали куда–то. Каудрай сопровождали Лакенай и Сарита, с ними были ещё несколько магов армейской коллегии и Тия. Согласно обычаю, Тия была без седла и узды, только в попоне, но она не отказала Каудрай в помощи. Каудрай сидела верхом легко и свободно. Спина её оставалась прямой, хотя хрупкие плечи и клонились под тяжестью раззолоченного убора. Эенна заржала, приветствуя волкобылу и всадницу.

С помощью Реги Каудрай спешилась и осенила встречных знаком цветка. Она не сказала ни слова, лишь улыбнулась и направилась к своему креслу.

Час настал.

Святейшая Каудрай, первосвященница Цветения, обходила Цанию вдоль городской стены. Это означало Принятие. Весь город и владения вокруг него отдавались во власть Пресветлой Фадарай, принимали её благословение и могли отныне полагаться на её силу и волю. В этот не по–зимнему тёплый день земля ждала касания вечной весны… Путь Каудрай расчистили и оградили. Вдоль ограды толпились горожане. Все облачились в лучшие наряды, богатеи надели венки из живых цветов.

Опора платформы легла Арге на плечо. Рядом с ним стоял Даян Корвак, остальные четверо — позади. Сарита и Лакенай указывали путь. Священники следовали за платформой. Вскоре они запели. Неспешно шагая по мостовой, Арга рассматривал лица. Одни цанийцы улыбались, другие, казалось, оцепенели, охваченные благоговением. Попадались лица испуганные и полные тревоги. Арга не встретил ни одного враждебного взгляда. Верно, были и такие; но они не рвались в первые ряды.

Путь был долгим и долго оставался спокойным. Один безмятежно–радостный гимн сменялся другим, прекрасное пение почти убаюкивало. Арге пришлось сосредоточиться, чтобы не потерять бдительности. Но в сердце его крепла надежда. Все они достаточно позаботились о безопасности. Каждый по–своему, они приложили все силы. Теперь весенние полагались на богиню. И Фадарай дарила им силу и радость, как дарила всегда…

Показались храмовые сады. Придержав рукой опору, Арга повёл плечами. Половина пути осталась позади. Ещё немного, и они повернут обратно к городским воротам.

У храма Фадарай он увидел знакомые лица. Эрлиак широко, приветственно улыбался. С ним был Лесстириан, донельзя взволнованный, а с Лесстирианом — толпа мальчишек из Академии. Малышка Тиннеризи прижималась к учителю, он держал её за плечи. Роскошное платье из винного бархата было Тиннеризи велико и стояло на ней колом. На пальцах Лесстириана блеснули кольца. Арга сделал над собой усилие, чтобы не состроить гримасу. «Не успеет, потому что растеряется? — вспомнилось ему. — Бедняга, похоже, думает, что он здесь самый опасный. Что ж! Слава богам, ему и не придётся успевать».

Чуть в стороне от них стояла Миллеси Шанор. Бледная и напряжённая, она силилась оставаться спокойной. В руках у неё была огромная корзина с живыми цветами. В это время года такой дар стоил очень дорого, и, верно, почти разорил её. Арга подумал, что стоит всё же позаботиться о дочери Элоссиана — не ради неё самой, но ради Тиннеризи, которая станет для Цании первой вестницей новой жизни.

Они сближались. Миллеси заметила взгляд Арги и испуганно улыбнулась. Неловко придерживая корзину одной рукой, другой она достала цветок и бросила его на дорогу. Она бросала цветы снова и снова, до странного размеренно, с прежней жалкой улыбкой.

Вот она взяла ещё один цветок из корзины. Вот протянула руку…

И сверкнуло пламя.

С пальцев Миллеси сорвалась чудовищная гроздь молний, невесомая и вместе тяжкая, как океанская волна. Молнии двигались медленно и быстро в одно время. Они заполнили всё пространство и исчезли. Вспышка ярчайшего света ослепила и ошеломила. Толпа ахнула, как один человек. Несколько мгновений было тихо. Лишь потом разразились вопли ужаса, закричали коневолки, заревели дети… Арга стоял неподвижно. Магическое пламя быстро гасло. Ему обожгло лицо и глаза. Кожа зудела, излечиваясь. Сгорел воротник камзола. Платформу несли испытанные воины, все они удержались на ногах и не выпустили драгоценную ношу. Но…

…Когда зрение вернулось к Арге, он увидел, что Миллеси мертва.

Несомненно, дочь Элоссиана была магом по рождению и магом ужасной мощи. Но магией она не владела. Она не умела защищаться от собственных заклинаний. Не было у неё и посоха, чтобы отгородиться от них. Всю свою жизнь и волю она вложила в единственное усилие — и повредила больше себе, нежели весенним. Правая рука Миллеси рассыпалась прахом, правая половина тела сгорела до кости. То, что от неё осталось, мешком осело на мостовую. Цветы осыпались сверху и укрыли труп белым саваном. Цветы уцелели, их даже не опалило. В этом не было удивительного, поскольку огонь родился от магии, но картина эта внушала ужас…

Перед Аргой стояли, замерев, Лакенай и Сарита. Лакенай была невредима. Арга понял, что в последний момент Сарита бросилась наперерез и закрыла Лакенай собой. Платье Сариты обратилось в горелые лохмотья, драконья чешуя почернела, человеческая кожа пошла пузырями. Она едва держалась на ногах и опиралась на Лакенай.

— Корвак, — тихо приказал Арга. — Гата. Мала. Алияны. Опускаем.

Медленно платформа встала на землю.

Каудрай сидела неподвижно. Она оставалась в сознании. Ей обожгло грудь и руки. Одежды её обратились в пепел, и потому каждый мог видеть, насколько быстро исцеляется тело Каудрай. Но её золотое ожерелье глубоко вплавилось в плоть. Рана была опасна даже для весенней.

Арга до боли закусил губу. «Это моя ошибка, — думал он. — Это моя вина. Меня предупредили! Я знал, что это случится! Я должен был взять сюда Маррена. Должен. Должен…» Пускай Каудрай наотрез отказалась от подобной охраны. Пускай много раз заявляла, что не желает его видеть. Прежде всего Арга обязан был защитить её, обязан был призвать того единственного, кто мог её защитить!.. Стража уже сбегалась. Многие продирались через толпу. Каудрай укрыли и унесли в храм. Шатаясь, Сарита выпрямилась. Лицо её кривилось от боли и отчаяния.

— Что я наделала, — прохрипела она. — Я должна была закрыть Святейшую…

«Нет, — вновь подумал Арга. — Это моя вина». Но поздно было для этих мыслей. Арга позволил себе лишь минуту промедления.

— Лакенай, — сказал он. — Придётся допросить Тиннеризи. Я хочу, чтобы это сделала ты.

Лакенай обернулась к нему. Лицо её было белым как снег, но голос прозвучал спокойно:

— Я услышала.

Часть пятая. Даян Каудрай Святейшая

— Настало время прощаться, — сказала Каудрай с улыбкой.

— Нет! — Лакенай вскочила. — Нет! Святейшая, я справлюсь! Я могу излечить тебя, мне нужно только… только твоё желание. Одна лишь смерть непобедима!

— И она пришла. Смерти не надо бояться, Лакенай.

Арга молчал. Он стоял у стены, в нише. За окном мерно качались чёрные нагие ветви и чистым белым сиянием изливалось небо, затянутое облаками. Магическая мощь Лакенай переполняла маленькую комнату. Она рвалась наружу — сквозь переплёт окна, сквозь тёмные доски двери. Сами стены будто прогибались под напором золотой бури. Светлый огонь окутывал Лакенай и её посох, он рассыпался искрами, а дальше преображался в медленные извивы мерцающего ветра, похожие на тончайшие шёлковые шарфы. Эти нежные пелены окутывали Каудрай, лежавшую на узкой кровати. Но тело Святейшей в их объятиях казалось каменным или ледяным.

Лицо Каудрай оставалось безмятежным, голос звучал ровно. Лакенай поддерживала заклинание, облегчавшее муки раненой, но Каудрай всё же испытывала сильную боль. Однако по ней это было незаметно.

— Милостью Фадарай я знала свой час, — сказала она. — Я жила долго и совершила многое. Теперь я уйду в покое и буду счастливейшим человеком под солнцем.

— Мэнайта…

Арга закрыл глаза.

Минула тревожная, бессонная ночь. Она отгородила всё, что было прежде: интриги и заговоры, дела Цании и её отцов, прерванную церемонию Принятия. Странным образом сейчас Арга чувствовал, как дремлет под первым снегом война — будто озимая пшеница. В Святейшей Каудрай заключалось могучее стремление к миру, цветущему миру вечной весны, созидания и добра. Это стремление истаивало вместе с жизнью Святейшей. Зябко, жутко было чувствовать, как оно уходит. Арга видел, что Лакенай тоже чувствует это. На её щеках горел лихорадочный румянец. Она металась, разыскивая способ остановить, удержать… Арга был воином. Он испытывал страх, но страх побуждал его выпрямить спину и взяться за оружие.

В комнате были лишь они трое. Мрачным стражем по ту сторону двери стояла Сарита. Никто не мог побеспокоить Каудрай в её последние часы или подслушать то, что она желала сказать Лакенай и Арге. Каудрай призвала их наутро. Всю ночь над нею трудились Риян Урмак и Алиян Интай, остальные маги армейской коллегии поддерживали их. Лакенай была непревзойдённой мастерицей в том, что касалось природных телесных сил, она могла побудить к жизни самого изнурённого больного, но извлекать металл из плоти лучше умела Интай. Расплавленное ожерелье Святейшей унесли в сокровищницу; позже осквернённую святыню собирались похоронить, как человека. Рана на груди Каудрай успела затянуться. Но она была слишком глубокой.

— Меня ждут сады Фадарай, — сказала Святейшая. Казалось, она погружается в мечты. — Фрага встретит меня там, и Лага, мой друг. И сама госпожа наша в светлом её венце… Но прежде я должна закончить дела. Для этого я призвала вас.

Тяжкий вздох вырвался из груди Лакенай. Она утвердила перед собой посох, крепко сжала руки на древке. Медленный сверкающий вихрь по–прежнему окружал её. Арга посмотрел на Лакенай, на горькую складку её губ, и перевёл взгляд. Каудрай кивнула ему веками.

— Выслушай меня, Арга, и исполни то, о чём попрошу.

— Да, Святейшая.

Каудрай повременила. Потом сказала:

— Будут споры о том, считать ли Цанию Воспринятым городом. Я велю — считать.

Арга подавил желание возразить.

— Да.

— Будут спрашивать, кого я назвала своим преемником. Я не называю никого. Пусть преемника избирает совет прелатов в Аттай.

Смутное удивление охватило Аргу. Он насторожился. Но не время было обдумывать слова Каудрай; время — внимать.

— Да, — повторил он.

— Что бы ни случилось, помни: на чёрном мече не может быть благословения.

Арга промолчал, склонив голову.

— Многие пожелают стать твоими советниками, Арга. Ты сам знаешь, кому можно верить. Сердце не обманывает тебя. И последнее…

С минуту Каудрай медлила, переводя дыхание. Арга ждал. Лакенай кусала губы, её стиснутые пальцы побелели от напряжения. Чудилось, её посох звенит, как натянутая струна. Каудрай посмотрела на неё, и Арге отчего–то подумалось, что давным–давно, больше века назад глаза Каудрай были такими же синими.

— Весна обнимает весь мир, — тихо промолвила Каудрай, — но она ни с кем не сражается. Её встречают с радостью, ибо Фадарай — это сила и радость… Прощай, Арга. Мои последние слова — только для Лакенай.

Её слабая рука приподнялась. Пальцы сложились в знак цветка. Арга оцепенел. Он не знал, что сделать, что ответить. Боль грызла его душу. Наконец он быстрым движением преклонил колено и коснулся края одежд Каудрай, а после так же быстро прижал её пальцы к губам.

— Я услышал, — сказал он, вставая. — Я исполню.

Одно мгновение он ещё смотрел на Святейшую, запоминая её живой. Потом развернулся, шагнул к двери, открыл её и закрыл.

Сарита подняла на него разные глаза. Тёмный человеческий смотрел мрачно, золотой драконий оставался бестрепетен и холоден, как всегда. В узком коридоре не было окон. Несколько лучей протягивались из–под двери. Чешуя Сариты тускло мерцала. Драконью плоть потребовалось только отчистить от копоти, огонь не мог повредить ей. На человеческой коже краснели пятна подлеченных ожогов.

— Всё? — спросила Сарита.

— Ещё нет. Её последние слова принадлежат Лакенай.

— Я так и думала.

Арга не стал расспрашивать Сариту. Он прошёл несколько шагов и тяжело привалился плечом к стене. «Значит, совет прелатов», — думал он. Первым в очереди преемников стоял Эрлиак. Каудрай могла просто передать ему сан. Она была вправе. Но она не пожелала его даже увидеть. Вместо этого она настояла, чтобы в Аттай созвали совет… Почему? Каудрай не была пророчицей. Но прозорливой она была.

«Была», — мысленно повторил Арга. Это слово навалилось вдруг немыслимым грузом. По телу сбежал озноб. Арга сел на пол, скрестив ноги. Спиной он чувствовал давящий взгляд Сариты. Взгляд любого мага тяжёл, такова их природа. Кто знал, что взгляд Миллеси — взгляд мага, а не просто смертельно усталой, сломленной женщины?..

Несчастная Тиннеризи видела ужасную смерть матери. Она не лишилась чувств, но перестала двигаться и говорить. Если кто–то мог помочь ей, то это была Лакенай. Арга решил так и оказался прав. Магия Лакенай исцеляла и тела, и души. Спустя пару часов Тиннеризи смогла выпить несколько глотков воды. Только после этого она разрыдалась. Лакенай позволила ей выплакать страх и горе, потом начала расспрашивать. Это не заняло много времени. Догадки Арги подтверждались одна за другой. Тиннеризи боялась оставаться на ночь в Академии. Других девочек там пока не появилось, а общая спальня была такой огромной! Тинне казалось, что в ней живут какие–то злые существа, они возятся по ночам под кроватями. Лесстириан пожалел её и разрешил возвращаться вечерами домой, хоть это и было против правил. Дома мама встречала Тинне с радостью. Прежде она никогда не была так добра к ней. Тинне охотно показывала ей, чему научилась — а училась она быстро.

Обучение магии начинается с боевых заклинаний, потому что они проще всего.

Мама даже поставила в саду деревянные столбы, чтобы Тинне могла вдоволь пошвыряться в них огнём после ужина. Скоро огонь сменился молниями… Нет, Тинне никогда не видела, чтобы молниями швырялась мама. Она бы обязательно всем рассказала такую новость. Но мама часто и внимательно на неё смотрела.

На главный вопрос Тинне, конечно, ответить не могла. Зачем Миллеси сделала это? «Да знала ли сама Миллеси?» — подумалось Арге. Он видел её лицо в тот миг. Миллеси казалась обезумевшей. Маррен был прав, когда сказал, что это будет маленький человек, человек в отчаянии. «Но зачем? — Арга сжал голову руками. — Почему Святейшую? Почему не меня? Если она стремилась отомстить за отца и мужа…» Другой причины, кроме мести, Арга не мог увидеть. Да, Миллеси Шанор оказалась в тяжёлом положении. Но у неё была надежда. У неё была Тинне. Она могла просить помощи и поддержки — и просила их! Когда и из–за чего она так отчаялась?

«Она цанийка, — понял наконец Арга. — А я просчитываю, как на её месте повела бы себя весенняя женщина. Невесенние мыслят иначе. Но здесь мне нужен совет». Он провёл по лицу ладонью и поднялся на ноги.

Имело ли всё это значение — сейчас?

Разумеется, за Миллеси могли стоять — и, уж верно, стояли! — иные силы. Ниффрай и Тегра искали их. Они успели ответить Арге, что ни Ташак, ни Изир, ни прочие схваченные заговорщики не вели дел с Миллеси. Те–то цанийцы действовали как истинные цанийцы, сыновья и внуки негоциантов. Их конечной целью было оставить армию весенних без фуража во время похода к Элевирсе. Они даже не рассчитывали никого убивать — разве что по серьёзной необходимости. Но здесь Арга вновь чувствовал — он должен знать. Как и тогда, с пожаром в архивах. Один ответ приведёт к множеству других, куда более важных ответов. «А ведь это вещи связанные, — осенило Аргу. — Кастариан Шанор отправляется на смерть — и посылает человека поджечь архивы. Миллеси Шанор отправляется на смерть… Что так пугало их? Сильнее смерти?!»

— Мэна Сарита, — зачем–то спросил Арга, — у Миллеси же есть другие дети… Старшие.

— У неё пятеро детей.

— Как она сохранила магический дар? Ведь с появлением молока он исчезает.

Сарита мрачно усмехнулась.

— У некоторых женщин, инн Арга, просто нет молока. Шаноры нанимали кормилиц.

Арга замолчал.

«Что, если найти этих кормилиц? — вдруг подумал он. — Цанийская служанка — самый незаметный человек на свете. И как всякий незаметный человек, она знает многое». Мысленно он поставил пометку: распорядиться. Невидимые соглядатаи Даяна Тегры отыщут других невидимых людей.

Дверь открылась так тихо, что звука не было вовсе — лишь движение воздуха и луч света. Арга обернулся. Лакенай стояла в проёме. Её магические огни погасли. Дневное солнце озаряло её со спины. В этом сиянии она казалась прозрачной, словно призраком самой себя. Лицо её было до странности бледным. Арга встревожился.

— Лаке? — начал он, и Сарита перебила:

— Лакенай?

Фраян Лакенай Золотая опустила золотые ресницы.

— Святейшая покинула нас.

Арга покусал губу.

— Что случилось? — не выдержал он. — Что она сказала тебе?

Лакенай прерывисто вздохнула и опёрлась на посох.

— Прости, — она прикрыла глаза ладонью. — Я не могу этого… объяснить? Передать?.. Как будто… Нет. — Тряхнув головой, Лакенай выпрямилась. — Я обдумаю её слова и расскажу позже. Сейчас — нет.

— Она говорила о делах? — уточнила Сарита. Человеческий глаз сощурился.

— Нет. Или да?.. — Лакенай снова вздохнула. — Обо мне.

* * *

Риян Скедак склонился над картой. Стемнело. В узком зале на верхнем этаже дома Банширов горели свечи, в камине пылал огонь. Гобелены на стенах изображали охоту — долгую охоту, что начиналась в густых лесах и приводила охотников высоко в горы. Собаки, лошади и олени мчались по кругу, преследуя сами себя. Откуда–то тянуло сквозняком. В дрожащем свете огней поблёскивали бронзовые накладки на подлокотниках кресла. Сейчас в этом кресле во главе стола сидела Луян Ниффрай, наместница Цании. Арга стоял рядом. Казалось, Ниффрай зябла. Она куталась в плащ. Пышный меховой воротник словно тяготил её крепкие плечи, заставляя сутулиться. Никогда прежде Арга не видел Тигрицу Луянов такой подавленной. Мелькнула мысль: верный ли выбор он сделал?.. Но когда Ниффрай подняла взгляд, в её глазах была сталь.

Арга обогнул стол и прошёл к широкому устью Милефрай, впадавшей в южное море. Элевирса и Элефрикка, начертанные на карте, походили на две половинки ореха. Зиланнен разделяла их. Поверх карты, отмечая столицу, лежал сверкающий драгоценный браслет. Только что Скедак стащил с пальца сапфировый перстень, чтобы положить на Цанию.

— Итак, — сказала Арифай, — свинец.

Шахты Голубой Наковальни давали весенним не только серебро. Там добывали и свинец. Цена на серебро менялась мало. Его везли с востока и с юга. Но с тех пор как иссякли месторождения свинца возле Сельна, в мире под солнцем не осталось столь же щедрого его источника, как Наковальня. Много лет назад Фрага приказал дочери придерживать свинец и отправлять в Аттай оружейникам. Так началась подготовка к походу. Свинец рос в цене. Год назад в Элевирсе за меру свинца давали уже меру серебра; сейчас — ещё больше. Соглядатаи доносили, что горные мастера вернулись в Сельн. Старые рудники не могли дать много, но Элевирса хваталась за любую возможность.

— На что они рассчитывают? — пробормотал Арга, потирая щёки.

— Если Маррен не солгал, — ответила дочь Фраги, — то на пустынных иноков Зиддридиры. И если слухи об этих иноках хотя бы вполовину верны, они — грозный противник.

— Что мы знаем о них?

Арга обвёл взглядом совет. Арифай чуть улыбалась. Она выглядела вдохновенной. Ноэян Акрана беспокойно теребил концы кушака. Скедак увлёкся, расставляя меты по карте. Драгоценностей ему не хватило, в ход пошли статуэтки и диковины, прежде украшавшие камин. Ниффрай молча следила за Скедаком. «Нам не хватает Лакенай», — подумалось Арге. Лакенай могла вовсе ничего не говорить, но рядом с нею будто становилось светлее. Даже Сариту Арга был бы рад видеть сейчас — вечную неразлучную спутницу главы Фраянов… Но Лакенай уединилась, сказав, что ей нужно поразмыслить над словами Святейшей. Арга с утра её не видел. Хмурая Сарита бродила где–то.

Арифай посмотрела на Аргу и улыбнулась шире.

— Самое время призвать инн Тегру из Даянов, — сказала она. — Он давно ждёт.

Акрана удивлённо приподнял бровь. Ниффрай тихо хмыкнула.

— Так ты знаешь о нём? — сказал Арга.

— Я знала, что дом Даян однажды будет гордиться этим сыном. Но его время пришло раньше, чем я ожидала.

Арга ответил ей улыбкой.

Тегра вошёл размашистым шагом. Другой юноша, возможно, смутился бы, впервые представ перед советом вождя, но не он. Арга взглянул на него и увидел — словно впервые. Даян Тегра выглядел… Он выглядел одним из Даянов. Стойким и доблестным сыном Великого дома — и ничего больше нельзя было сказать о нём. Он был светлокож и темноволос, с чистым лицом и ясными серыми глазами. Немного похож на Фрагу — но все Даяны чем–то напоминали того. «Тень, — подумал Арга. — Тот, кто сокрыт, оставаясь на виду. Много времени пройдёт, прежде чем его начнут страшиться».

— Расскажи нам о чёрных иноках, — попросила Арифай.

Тегра коротко склонил голову перед нею. Он не удивился и сразу перешёл к делу.

— Пустынные иноки — могучие и благородные люди, — сказал он. — На юге о них ходят легенды. Они не знают страха и не боятся боли. В бою они неудержимы и несокрушимы. Но у них есть одна важная слабость.

— Жара, — откликнулась Арифай.

Арга не понял.

— Они родом из очень жарких земель, — пояснил Тегра, — и непривычны к полным доспехам. В окрестностях Зиддридиры тяжёлый доспех убьёт человека быстрее, чем это сделает враг. Всем ясно, что без освинцованных доспехов даже пустынный инок будет слаб против весеннего. Поэтому отцы Элевирсы закупают свинец за любые деньги, и цена свинца так быстро растёт. Но инокам мало добраться до Элевирсы. Им потребуется время для упражнений.

— Ты сказал, что они благородны, — заметил Акрана. — Могут ли они услышать слово Фадарай? Принять Цветение?

— Как благородные иноки стали наёмниками? — процедила Ниффрай.

Тегра покачал головой.

— Это самое странное, — согласился он. — Соглядатаи доносят, что в разговорах и внутренних письмах вирсанцы говорят о них как о наёмниках. Однако в письмах, отправленных в Зиддридиру, нет ни слова о плате.

— Мы читаем их письма в Зиддридиру? — на сей раз Акрана задрал обе брови. — Приятно и удивительно.

— Чему же удивляться? — сказал Скедак. — Не только в Суре есть Воспринятые.

— Среди наших людей в Элевирсе, — заметил Тегра, улыбаясь, — есть человек, чьи родители и бабки с дедами были безупречными Воспринятыми. Благословением Фадарай он родился весенним — и ныне скрывает это.

— Надеюсь, однажды я увижу его и выпью за славу его семьи, — сказал Арга. — Продолжай.

— Вирсанцы не пишут о плате. Они молят о помощи и взывают к богу — к богу пустынных иноков.

Арга нахмурился.

— Кого они почитают?

— Солнце.

— Солнце? Как воплощение… Миранай? Джандилака?

— Нет, — сказал Тегра. — Они почитают одно лишь Солнце, как явленную силу и источник Жизни. Никакого другого бога.

— Кажется, я поняла, — сказала Арифай. — Но это… безумие.

Ниффрай откинулась на спинку кресла.

— В страхе перед фадаритами, — медленно сказала она, — они обратились к солнцепоклонникам. И чем же они будут с ними расплачиваться?

— В Элевирсе и Элефрикке есть храмы всех богов, — сказал Тегра. — Они думают, что достаточно построить ещё один.

— Они жестоко ошибаются, — сказал Арга. — Я не знаю ничего, кроме того, что было сказано сейчас, и я вижу: они ошибаются.

— Как же они нас боятся, — пробормотал Акрана. — Но… неужто отцы Элевирсы так глупы? Не верю.

— Они очень умны, — ответила Ниффрай. — На простые вещи они смотрят просто. Зиддридира далеко. Много ли останется тех иноков после сражений с Людьми Весны? И много ли они решатся потребовать?

— Всё так, — согласился Скедак, — но даже если Элевирсе будет сопутствовать удача, они выиграют лишь пару десятилетий. Предположим, иноки отразят натиск весенних. Предположим, ценой большой крови. Зиддридира не исчезнет. Пустынные обители не исчезнут. Те, кто отправил воинов в Элевирсу, потребуют обещанного. И потребуют втройне — коль скоро потеряли стольких братьев. Там, где речь о вере, у людей долгая память.

— Что же такая короткая память у отцов Элевирсы? — Арифай усмехнулась. — Полвека назад ту же самую ошибку совершил король. Ценой большой крови мой отец одолел Железную Деву — и к чему это привело?

— Там, где речь о наживе, — ответил ей Скедак, — у людей память короткая. Среди отцов Элевирсы — не только купцы, как в Цании. Есть и воины, и учёные, и маги. Но все они мыслят как купцы. Измеряют время сделками.

— Пусть так, — сказал Арга. — Но сейчас нам нужно больше сведений о чёрных иноках. Как мыслят они? Можем ли мы вступить с ними в переговоры? Им рассказывали о нас и называли нас воплощениями зла. Будет хорошо, если они узнают правду.

— Я услышал тебя, иннайта, — Тегра кивнул.

— Кроме того, — Арга помедлил, — нужно пробудить людей в Суре. Там недалеко до рудников Сельна… Пусть Сура беспокоит Элевирсу. Раз мастера вернулись в рудники, стоит побеспокоить и их.

— Я услышал, — повторил Тегра.

— Скедак и Акрана расскажут тебе обо всём, что спросишь.

На минуту повисло молчание. Каждый думал о своём. Арга снова принялся рассматривать гобелены Баншира. Их, верно, привезли с Белого Берега. Таких лёгких тонконогих лошадей разводили на юге и называли лучшими в мире. Лет двадцать назад Фрага устроил состязание между скаковым жеребцом с Берега и коневолком. Вначале жеребец без труда обогнал тяжёлого коневолка и даже скрылся из виду. Это было утром. День клонился к вечеру, когда коневолк настиг и обошёл измученного коня… Шкуры охотничьих собак на гобеленах были золотисто–жёлтыми, в ткани мерцали золотые нити. Собаки казались голыми — такой короткой была их шерсть. Этих псов в северные земли не везли вовсе.

— Инн Тегра, — сказал наконец Арга, — удалось ли найти кормилиц, служивших в доме Шаноров?

— Нет. И никто не знает, куда они делись. Для младших детей Кастариан нанимал женщин издалека. Говорят, что они вернулись в свои деревни. Мы не отыскали ни одну. Старших детей кормили цанийки — от них тоже ни следа.

— Скверно это, — сказала Арифай.

— Он хранил свои тайны ещё и так, — сказал Арга. — Мрак! Что это за тайны? Должны быть и другие слуги.

— Многие погибли вместе с Азарином. Другие скрылись. Однако я узнал кое–что важное. Старшая дочь Кастариана погибла, упав с чердака.

— Важное? — не сдержался удивлённый Скедак.

— Как она оказалась на чердаке? — проронила Арифай. Она, напротив, не удивилась нимало.

— Полагаю, это не случайность. Всё здесь связано. Я распутаю этот узел.

— Да будет так, — сказал Арга.

Ниффрай вздохнула. Теперь это становилось её заботами. Тегра оставался с нею, Акрана и Скедак задерживались в Цании по меньшей мере на полгода, но по лицу её ясно читалось: Ниффрай хотела бы, чтобы по–прежнему всем распоряжался Арга. «Так же думал я, — мелькнуло у Арги в мыслях. — Да и сейчас думаю! О, если бы приказы отдавал Фрага Непобедимый… Это словно смена зимы и лета. Поистине, такова жизнь».

— Когда ты собираешься уезжать в Аттай? — спросила Тигрица Луянов.

— Через три дня.

Поразмыслив, Арга собрался отпустить советников. Но вдруг Тегра поймал его взгляд. Ясные глаза Распутывателя Узлов чуть сузились. Пламя свечей отразилось в них. На миг лицо Тегры стало зловещим. «Что–то он хочет сказать мне одному», — понял Арга и едва заметно кивнул.

Когда прочие разошлись, Тегра прошёл к столу и поднял перстень, забытый Скедаком. В полумраке, окружённый множеством огней, огромный сапфир был особенно красив.

— Говори, — распорядился Арга.

— Есть мысли, — отозвался Тегра, — которые страшат меня самого. Но я полагаю, что от тебя, иннайта, не должно быть тайн.

Арга кивнул.

Ему нравилась манера Тегры говорить. Даян либо молчал, либо сразу приступал к делу. Его не приходилось торопить или убеждать. Каждое его слово имело вес. «Он берёт пример с Крадона, — догадался Арга. — Крадон точно так же писал. Что ж! Лучший из образцов в мире под солнцем. Все мы по мере сил стараемся ему уподобиться». Он скрыл улыбку.

— Миллеси не из тех людей, кто принимает решения, — продолжал Тегра. — И не из тех, кто действует в одиночку. Мы искали стоявших за ней и не нашли их. Кто отдавал ей приказы? Кто убедил её выступить против Святейшей? Кто вынудил её перебороть страх? Она цанийка, а в женщинах Цании до последнего времени воспитывали покорность и робость.

— У тебя есть ответ?

Тегра переложил перстень туда, где на карте значилась Аттай.

— Она стояла на самом почётном месте. Немыслимо почётном для простой цанийки. Многие дали бы мешок золота, чтобы очутиться там. Кто её туда поставил?

Зубы Арги непроизвольно щёлкнули. В этот же момент треснуло большое полено в камине. Огонь взметнулся. Несколько мгновений весенние, Даян и Ториян созерцали пляску пламени.

— Тот, у кого было такое право, — наконец тяжело ответил Арга.

Тегра поднял глаза.

— Должен ли я назвать имя?

Арга не ответил.

«Ясно, как и зачем очутился там Лесстириан со своими учениками, — думал он. — Они приносили клятву верности от имени новой Коллегии. Это действительно важно. Но Миллеси? Мать Тиннеризи и больше никто, она не заслуживала своего места. Эрлиак поставил её туда. Эрлиак следил за ней. Эрлиак… Нет, невозможно».

Тегра смотрел на него. Лицо его было непроницаемым, но в осанке угадывалось напряжение. Одна из свеч рядом с ним догорела и погасла.

— Благодарю тебя, — сказал наконец Арга. — Я услышал.

Снег укрывал Цанию. Всё вокруг утрачивало цвета. Казалось, сама природа скорбит о великой потере. Уходя в Сады Вечной весны, Даян Каудрай воссоединилась со своим братом: костёр разложили на том же месте. Арге почудилось, что костёр прогорел слишком быстро, а кострище остыло раньше, чем можно было ожидать. Он поделился этими мыслями и многие согласились. Когда весенние повернули обратно к городу, снег повалил стеной и глубокими сугробами укутал место упокоения Святейшей.

Начались приготовления к отъезду.

Обоз собирался вдали от городских стен, на берегу Милефрай. Денно и нощно там горели костры и стояли неусыпные стражники. Издалека казалось, что телеги нагружены мало, но они глубоко проваливались в снег. В Аттай увозили свинец и серебро. Были и другие ценности, но они уместились в пару повозок. Одну из повозок целиком занимали книги. Весенние не разоряли библиотек: всё это были копии. Напоследок Рияны преподнесли в дар библиотеке Академии несколько трудов, посвящённых коневолкам и драконам.

Дороги заметало. Между коневолками и их всадниками начались весёлые ссоры. Коневолки терпеть не могли таскать телеги. Они считали это уделом слуг. Они были друзьями людей и их братьями по оружию! Звери понимали, что их помощь потребуется, но всё равно обижались. Наконец Эенна через Леннай объявила, что если телеги завязнут, люди будут тащить их вместе с коневолками. На этом достигли согласия.

Сатри и Ладри обрастали зимними шубами. Чистить их стало сложнее. Но Арга радовался этому труду и много времени проводил в конюшне. Братья щедро делились своей силой и жизнелюбием. Рядом с ними становилось легче на сердце.

…Арга вышел под небо потный и осыпанный клоками вороной шерсти. Поверх тотчас налип снег. Этот снег не спешил ложиться. Под лёгким ветром он плыл и колыхался в воздухе, точно мириады белых завес. Взгляд упирался в кружевные пелены и видно было не далее нескольких шагов. Арга поздно заметил Эрлиака. Священник спешился и вёл к конюшне незнакомую Арге волкобылу, гнедую с проточиной.

При виде его Арга почувствовал удовлетворение. Мрачноватое любопытство охватило его. Он хотел послушать, что скажет Эрлиак. Тот, верно, многое собирался Арге объяснить.

— Эрлиак! Привет тебе. Давно тебя не было видно.

— Арга, — отозвался Эрлиак. Он выглядел задумчивым; верней — погружённым в созерцание. — Взгляни, это Тария, дочь Эстайма и Нисты, последняя из его дочерей.

Арга поприветствовал волкобылу. Та добродушно фыркнула.

— Однако не ради Тарии ты навестил меня.

Эрлиак кивнул.

— Сегодня утром, — продолжал он с прежней отрешённостью, — я узнал о том, что, верно, хочет сейчас знать каждый.

— Как тебе удалось?

— Некий человек принёс свою печаль слугам Джурай Милосердной. Его выслушали и посоветовали прийти к Фадарай. Не в поисках силы и радости, как то бывает обычно, но чтобы поделиться с ней этой печалью.

— Звучит странно.

— О, да… — Эрлиак покачал головой. — Его слова, признаться, меня смутили. Я размышляю, как поступить с ними. Быть может, лучше, если они останутся тайной.

— Но ты пришёл ко мне.

— Мэна Лакенай должна знать об этом, я думаю, — Эрлиак посмотрел Арге в глаза. Взгляд его был спокойным. — Но она сейчас ни с кем не разговаривает. Честно скажу, я колебался, стоит ли рассказывать тебе.

— Почему Лакенай?

— Ей принадлежали последние слова Святейшей.

Арга подошёл ближе. Ладонь его легла на тёплое плечо Тарии. Волкобыла обернула к нему морду. Она внимательно слушала беседу. «Тайны и странные новости, — подумалось Арге. — Это как будто уже было раньше… Да, было. Тегра говорил со мной о том, что не следует знать многим. Теперь с теми же словами явился Эрлиак. Остаётся только выслушать — и услышать». Снег засыпал спину Тарии, её лёгкое седло и пышную гриву, заплетённую в косы; на пальцах Арги снежинки таяли и стекали вниз чистыми каплями.

— Мэнайта Каудрай распорядилась, чтобы преемника её избирал совет прелатов, — сказал Арга, сделав вид, что это его удивляет.

Эрлиак усмехнулся краем рта.

— Я заметил.

Помолчав, он продолжил:

— Не стану скрывать, я ожидал, что она передаст мне сан напрямую. Я был… неприятно взволнован. Но с тех пор я успокоился и всё обдумал. Знаешь, чем старше становилась Святейшая, тем чаще её наставления выражались не в словах, а в поступках. Она была мудрой… Если бы она вызвала меня тогда и указала мне на мои ошибки, боюсь, я бы не услышал. И она решила иначе. Последнее время я был излишне самоуверен. Настойчив там, где следовало сомневаться… и наоборот. Она сумела объяснить мне это. Мне есть о чём поразмыслить. Но сейчас речь не обо мне.

— Миллеси? — без труда угадал Арга.

Теперь он был удивлён по–настоящему — и скрывал это. Признание Эрлиака заставило его растеряться. Он не ждал искренности.

— Миллеси, — подтвердил Эрлиак. — В часовню Джурай пришёл человек, который служил Кастариану Шанору. Шанор рассчитал его, когда с деньгами у него стало туго. Этому слуге повезло. Многие исчезли бесследно.

— Что он рассказал?

— Историю, — ответил Эрлиак. — Всю историю.

Отцом Кастариана был Велестеран Шанор, человек сильный и щедрый, весёлый и всеми любимый. Он ценил опасность и риск, но ему сопутствовала удача. Лёгкий нрав не мешал ему наживать богатство. У него было мало врагов и много друзей. Сам магистр Элоссиан называл его братом. Они решили породниться, поженив своих детей. Так Миллеси стала Миллеси Шанор. Кастариан унаследовал от отца силу и храбрость, но не доброту. Однако Миллеси была очень красива. Её отца в Цании чтили едва ли не как бога. Первые годы муж восхищался ею, а себя почитал счастливчиком.

Велестеран погиб на охоте и унёс в могилу удачу Шаноров. Кастариан был сведущим коммерсантом, умным и твёрдым, но дела шли всё туже. А жена никак не могла подарить ему наследника. Одну за другой Миллеси рожала дочерей. Время шло. Кастариан увязал в долгах, его надежды рушились. Он ожесточался. Когда он узнал о появлении на свет третьей дочери, с ним случился припадок ярости. Несколько часов он вёл себя как безумец — крушил мебель, убил собаку, сломал руку управляющему, который пытался его образумить. В ту пору всё сохранили в секрете. Сам управляющий пресекал слухи. По старой памяти Шаноры пользовались большим почтением. Обычаи Цании гласили: то, что происходит в доме уважаемого человека, остаётся в стенах дома.

Другую жену Кастариан мог бы вернуть родителям. Но дочь Элоссиана? С таким тестем не ссорятся. Кастариан чувствовал бессилие. Бессилие стало ненавистью, а ненависть обратилась на дочерей.

Судьба девочек никого не волновала — ни их всесильного деда, ни даже их мать. Миллеси проклинала злую судьбу и проклинала себя за то, что не могла родить сына. Она не пыталась защитить дочерей. Она даже не помогала им прятаться.

Память о Велестеране таяла. Кастариан не мог, да и не стремился завоевать такую же любовь. К Шанорам относились всё хуже. За ними следили всё пристальней. Недоброжелатели начали собирать сведения о выходках Кастариана. Пока тайны оставались тайнами. Но угрозы звучали. Близился час, когда к дому Шаноров явились бы иноки–обвинители, безжалостные слуги Кеваки… Погибла старшая дочь Кастариана. Спасаясь от обезумевшего отца, она убежала на верхний этаж дома. Там, загнанная в угол, избитая, отчаявшаяся девочка бросилась из окна. Это объявили несчастным случаем. Но те, кто желал знать правду, узнали её. Показания слуг записали, заверили печатями и спрятали в архивах. Кастариан знал о записях. Однако в то время он ничего не мог сделать.

Через полгода Миллеси родила мальчика.

Кастариан был счастлив. Гора упала с его плеч, здравомыслие вернулось к нему. Но сделанного было не исправить. Все силы теперь он прилагал к тому, чтобы лавировать меж врагами и шантажистами, соперниками и кредиторами. Это требовало огромного труда. Поначалу магистр Элоссиан помогал зятю, но охладел к нему, поняв, что не найдёт в Кастариане подобие Велестерана. К дочери Элоссиан был равнодушен. Он ждал внука, надеясь, что мальчик родится магом — но сын Миллеси не унаследовал дедовской мощи. Дариан был копией отца и стал единственной его отрадой. В душе Кастариана тлело безумие. Сына он полюбил безумно.

Время шло. К стенам Цании подошёл Фрага Непобедимый во главе весенних армий. Магистры Коллегии воздвигли щит. Началась осада.

Кастариан понимал, что рано или поздно силы Коллегии иссякнут и город падёт. Как и все цанийцы, он знал, чего потребуют весенние. Он подозревал, что в стремлении выслужиться перед захватчиками его враги откроют весенним его преступления. По законам весенних ответственность ляжет и на Миллеси. Семья будет опозорена. Иноки Неумолимой выдвинут обвинения, Преподобный Судья огласит приговор… Дариан Шанор, любимый, единственный сын лишится всего.

«Тьма, — думал Арга. — Сплошная непроглядная тьма». Он вспомнил письмо Тегры. Среди цанийских купцов не один Шанор был бесчестным и беспощадным убийцей. Уже под властью весенних нашлись те, кто убил своих жён — тех жён, что совсем недавно согласились на обряды примирения. История Кастариана казалась самой мрачной, но это была одна из историй Цании. Она ужасала. Удивляться ей не стоило.

В задумчивости Арга начал стряхивать снег с гривы и плеч Тарии. «Сумеет ли Ниффрай совладать с этим городом? — спрашивал он себя. — Или это по силам одной лишь Леннай? Снова и снова я уступал и щадил. Может, следовало остановиться раньше? Казнить злодеев. Спасти невинных. Спасти Каудрай…» Тария стояла понуро, чувствуя, как темны его мысли. Эрлиак терпеливо ждал.

— Что за человек рассказал тебе всё это? — спросил Арга.

— Он просил не называть его имени. Я исполню его просьбу. Но, если на то пошло… — Эрлиак вздохнул. — Мужчина, родом из Лесмы, служил разнорабочим. Немного плотничал, помогал старшему конюху, ездил с поручениями. Это его и спасло. Домашних слуг Кастариан предпочитал устранять… надёжней.

— Не Азарину ли он поручал это? — пробормотал Арга.

Эрлиак молча кивнул.

— Мрак, — сказал Арга вслух. — Глупо, конечно… Но ведь они почти успели войти в легенды. Кастариан и Азарин, самые доблестные из цанийцев. Единственные достойные противники. Теперь даже я чувствую себя обманутым.

— Храбрости, Арга, не всегда сопутствует благородство. Редко кто обладает всеми достоинствами сразу. И таких людей помнят веками.

— Да.

— Рабочего легко найдут, если ты прикажешь. Но я прошу оставить его в покое. Подтверждение его словам получить просто: старшие сёстры Тиннеризи повторят их.

— Да, — повторил Арга. — Теперь мне ясны побуждения Шанора. Он спасал сына. Но чего хотела Миллеси?

— Хотела? — переспросил Эрлиак. — Думаю, она хотела жить в мире, передать дела Дариану и радоваться, наблюдая за возвышением Тиннеризи. Её мечты не сбылись.

— Кто ей угрожал?

— Это мог быть любой из отцов Цании. Сколь мало было врагов у Велестерана, столь много их было у Кастариана. На Миллеси не обращали внимания, пока…

— Пока все мы разом не начали осыпать милостями её дочь.

Сказав это, Арга закончил тихим ругательством. Отвращение к цанийским интригам росло и росло в нём, и, казалось, не могло стать больше. Эти люди будто и воды не могли выпить без сговоров и тайной вражды.

— Боюсь, дело не в этом, — сказал Эрлиак.

— А в чём?

— В последнее время иноки–обвинители трудятся днём и ночью. Цания такова… — Эрлиак поморщился, — многие годы здесь убийства женщин расследовались… не так пристально, как убийства мужчин.

— Омерзительно.

— Преподобный Судья вызывал к себе старшего обвинителя. Говорят, Судья даже кричал на него. И, по слухам, рука его в тот час лежала на Правде Лаги.

Арга моргнул. На миг у него закружилась голова. Невольно он опёрся на бок Тарии. Та переступила передними копытами и подняла взгляд на Эрлиака.

— Обвинители явились к женоубийцам, — продолжал Эрлиак. — Но этим не кончилось. Иноки стали поднимать старые дела. И одним из первых обратились к делу Аннеси Шанор. Ведь его замяли только из уважения к старой фамилии. Многие догадывались, как и отчего погибла девочка.

— То, чего боялся Кастариан…

— Теперь этого боялась Миллеси. — Эрлиак помолчал. — Для неё существовал только её сын. Кто–то явился к ней и пообещал, что Шаноров оставят в покое, если она… проявит самоотверженность.

«Проклятье, — Арга сжал кулак. — Проклятье. Неужели я…» Дальше он не мог даже думать. Тария повернула голову и коснулась его щеки мягкой мордой. Эрлиак смотрел с печалью.

— Но почему ей указали на Каудрай? — выговорил Арга наконец. — Не на меня? Не на тебя?!

— Полагаю, оттого, что Каудрай была главой Цветения. Она правила всеми фадаритами в этом мире под солнцем.

— Так могла думать Миллеси. Но не те, кто направил её руку. — Арга тяжело взглянул на священника.

Эрлиак нахмурился.

— Я пытаюсь думать так, как могли бы думать эти люди, — медленно проговорил он. — Это трудно. Очень трудно. Единственный ответ, который я вижу… Что заключалось для нас в Святейшей Каудрай, Арга? Что невозможно или почти невозможно заменить?

— В ней заключалось стремление к миру.

Арга сказал это не задумавшись и тотчас понял, что далёк от истины. Мира хотели многие. И среди могущественных весенних нетрудно было назвать их — Фраян Лакенай, Даян Арифай, Риян Риммнай. Эрлиак не стал указывать ему на ошибку.

— Не только, — сказал он. — Каудрай правила долго. Все знали о её мудрости и доброте. В молодости она была подругой святого. Благодать Лаги лежала на ней, а с нею благодать самой Фадарай. Вот что мы утратили, Арга. Уверенность в том, что благодать с нами.

Арга молчал. Ему тоже было нелегко мыслить так, как советовал Эрлиак. Но мало–помалу он начинал понимать.

— Казалось, Фрагу невозможно заменить, — Эрлиак заговорил тише. — Однако ты принял власть и взял Цанию. Заменить тебя было бы трудно. Но весенние нашли бы нового сильного вождя. Заменить меня может любой священник, способный думать и говорить. Таких сотни. Только Каудрай была единственной.

— Всё это сложно.

— Сложно и скрыто от наивных глаз. Чтобы разбираться в столь высоких материях, нужно быть человеком не только умным, но и тонким. Быть может, стоит присмотреться: кто из важных цанийцев любит книги, ценит искусство?.. Нет, Арга, это не намёки, а лишь домыслы. Я не знаю имён.

Помедлив, Арга сказал резко:

— Но на почётное место у врат церкви Миллеси поставил ты.

— Да, — столь же резко ответил Эрлиак. Он почти огрызнулся. Это было настолько не свойственно ему, что Арга опешил. — Да, это был я. Полагаю, я достаточно проклинал себя за это!

Вспышка гнева рассеялась так же быстро, как разразилась.

— И больше всего, — закончил священник, — меня гнетёт то, что я пошёл против голоса сердца.

Арга посмотрел непонимающе.

— Лесстириан попросил меня оказать Миллеси эту милость, — объяснил Эрлиак. — Мне не понравилась его просьба. Она казалась бессмысленной. Но он так хлопотал о своей ученице… — Эрлиак махнул рукой.

«Маррен сказал, — вспомнил Арга, — что просьбы Лесстириана приведут к беде». Его охватила вдруг странная слабость — не духа, но тела. Как будто распалась шнуровка латных доспехов; распутался узел, стягивавший его воедино. Прояснились причины, а последствия открылись с иной стороны, и Арга понял, сколь призрачной была его власть над событиями. Он отправился в храм Джандилака за приговором Маррену — но там и тогда приговор был вынесен Каудрай… Ими всеми управляла судьба.

Бессилие пришло — и ушло. Арга снова вспомнил о названом отце. Сколько раз в жизни Фрага Непобедимый испытывал те же чувства, что Арга сейчас? Воля Фраги одолевала их. И сын его сумеет с ними управиться. Это долг вождя — отринуть сомнения и сражаться с судьбой, так же, как сражаться с врагами.

Эрлиак пытливо смотрел на Аргу.

— Значит, нам нужно всего одно имя, — сказал Арга с сухой полуулыбкой. — Того, кто стоял за Миллеси. Возможно, инокам Кевай придётся присмотреться друг к другу. Цания! Я не удивлён. Его найдут.

— Да будет так, — согласился Эрлиак. — И, если позволишь совет… Напиши Лесстириану, или навести его перед отъездом, если выдастся минута. Он совершенно обезумел. Считает, что он виноват во всём. Если бы он не надел колец, мог бы остановить Миллеси.

Арга скептически хмыкнул.

«Что теперь будет с Шанорами? — подумалось ему. — Тиннеризи неуязвима. Сама Ниффрай встанет на её защиту, если понадобится. Но надобности не будет… Мать из Лесстириана выйдет получше, чем из Миллеси. С Тинне всё будет хорошо. Остальные? Они дети. Навряд ли их осудит храм Джандилака. Но Цания… Цания их осудит. Жизнь их будет тяжела, пока Тиннеризи не обретёт власть магистрессы. Всё это уже не наши дела».

Он потрепал гриву Тарии и сменил тему, заговорив о Суре и проповедниках. Эрлиак согласился во всём и пообещал, что займётся этим. Вскоре он попрощался и ушёл — пешком. Тария зашагала следом. Пока они не скрылись за пеленами бесконечного снега, казалось, что Эрлиак о чём–то неслышно беседует с волкобылой.

Арга перевёл дух. Беседа далась ему нелегко и уверенность к нему так и не вернулась. Все пути казались зыбкими. Даль застилали туманы. Эрлиак сказал много правды, он подтвердил пророчества Маррена, не зная о них, но… «Доверяй своему сердцу, — сказала Каудрай, — оно знает».

Сердце Арги чуяло неладное.

* * *

Снаружи выл ветер и сыпал сухой острый снег, но в шатре Лакенай было жарко. Он стоял под защитой каменистой гривки и зарослей кустарника, две жаровни согревали его изнутри, а полог был обращён к горячим источникам. В солнечную погоду лагерь весенних напоминал изысканное украшение. Разноцветные шатры, будто драгоценные камни, стали яркой оправой для маленьких дымно–светлых озёр. Здесь остановились на несколько дней — накупались, согрелись и теперь отдыхали. До перевала Эленги оставалась неделя пути, а с перевала уже открывался вид на Ифраннен и предместья Аттай.

Ночь вступала в свои права. Стих перелай боевых псов, умолкли песни и смех купальщиков. Только стражники перекликались без слов, долгими и мелодичными ночными напевами. То был ещё один тайный язык весенних; как и язык любви, простой и ясный, и так же недоступный для чужаков.

Арга склонялся над Лакенай.

Она почти не двигалась. Глаза её оставались закрытыми. Со стороны наивному могло показаться, что Арга обладает спящей. Это было не так. Он ловил её отклик в мельчайших приметах, которые давно выучил назубок. Ритм дыхания, цвет щёк, твёрдость сосков; наклон головы, напряжение мышц, короткие жесты пальцев; едва ощутимые содрогания глубоко внутри влажного, жаркого лона. У Лакенай было два настроения для плотских соитий, задорное и мечтательное. Когда она бывала в весёлом расположении духа, то под солнцем не сыскалось бы любовницы изобретательней, бесстыдней и горячей. Но во время таких забав она почти не получала настоящего женского наслаждения — верней, как она пыталась объяснить Арге, получала не столько плотское удовольствие, сколько радость и силу, и это тоже было очень приятно. Истинное удовлетворение, всепоглощающее и острое до обморока, Арга дарил ей во время тихой любви. Потому и сам он любил эти часы не меньше, чем вечера страстных игр.

Лакенай чуть изогнулась, шире раздвигая ноги. Арга преодолел искушение двигаться чаще. Она уже несколько раз задерживала дыхание: это значило, что она больше не следит ни за ним, ни за собой, и не может управлять им даже намёками. Она полностью доверялась ему, и сердце Арги замирало от счастья.

Пальцы Лакенай разжались, руки опустились вдоль тела. Она уронила голову к плечу. Тело её стало мягким, расслабленным, будто она и в самом деле засыпала. Арга улыбнулся. Почти все женщины, каких он знал на ложе, в эту минуту задыхались, стонали, сжимали его в объятиях, иные принимались царапаться и кусаться… Лакенай признавалась: в юности ей бывало неловко от того, как она странно устроена. Даже мужчины весенних, искушённые в любовной науке, не сразу верили ей.

Наконец Лакенай коротко вдохнула. Она вздрогнула единственный раз, и Арга остановился. Он знал, что этот упоительный трепет продолжается внутри её тела, и будет продолжаться долго… нельзя ей мешать. Он выскользнул из лона возлюбленной и вытянулся рядом, мягко и тяжело опустив ладонь на низ её живота.

Несколько минут прошло, прежде чем Лакенай открыла глаза и улыбнулась.

— Мой Арга, — сказала она глубоким, чуть хрипловатым голосом. Будто очнувшись, она села на простынях. Её тонкие пальцы пробежали по телу Арги, и следом за ними пробежала лёгкая дрожь. Арга откинулся на спину. Лакенай взялась за его член и накрыла нежным горячим ртом. Её золотые волосы расплескались и скрыли от глаз Арги происходящее. Арга зажмурился, мерно сжимая и разжимая пальцы. Лакенай не пришлось долго трудиться, вскоре она поднялась, прикрывая рот ладонью. Арга привлёк её к себе. Лакенай засмеялась, высвобождая защемлённые волосы.

Оба почувствовали, как жарко в шатре, и улеглись чуть в стороне друг от друга, держась за руки.

— Надеюсь, нас не поднимут с рассветом, — Лакенай тихонько зевнула.

— Сейчас повсюду происходит то же самое, — Арга фыркнул. — Мы ещё отобедаем в этом лагере. К тому же и метель кончится.

— Да, она ужасно бьёт по глазам… Тия мне жаловалась.

Арга помолчал.

— Ты действительно хочешь свернуть в Рангану? Аттай ждёт тебя.

— Меня повсюду ждут… Сарита поедет со мной, и несколько Фраянов.

— Почему сейчас?

Лакенай перевернулась на спину и уставилась в потолок шатра.

— Я должна подумать. Рангана… для меня это особое место.

Арга не стал переспрашивать. То были земли, подарившие Лакенай имя Убийцы Чумы. Не столь прекрасное, как её первое прозвище, это имя стоило дороже и ценилось ею выше. «Снова и снова, — подумал он. — Лакенай, ты бежишь ото всех и повторяешь, что тебе надо подумать. В собственные покои, в поля и леса, теперь в Рангану… Что сказала тебе Каудрай? Что лишило тебя покоя?» Он уже пытался поговорить с Лакенай об этом, услышал отказ и отступился. Лакенай избегала расспросов и скрывалась от любопытных, а он хотел, чтобы она была рядом.

— А Сарита?

— Это её родные края. И она их ненавидит.

— Она едет туда ради тебя?

— Говорит, что нет, — голос Лакенай зазвучал печально. — Говорит, что её жизнь — полное дерьмо. Говорит, хочет увидеть те земли и вспомнить, что такое по–настоящему дерьмовая жизнь.

Арга помолчал. На ум ему пришла история Юмиз. Той в своё время повстречался караван работорговцев, а не благородная странница. Будь иначе, возможно, мир никогда не узнал бы Железной Девы. «Сарита внушает ужас даже сейчас, — подумал он. — Лакенай спасла её… но и мир от неё спасла». Он приподнялся на локте. Лакенай была невыразимо прекрасна сейчас — золотисто–белая, нагая, светящаяся, в озере своих золотых волос. Лицо её было задумчивым и отрешённым. Манящая чувственность покинула её черты, и Золотая Лакенай сделалась похожей на воплощение богини.

— Сарита любит тебя, — сказал Арга.

— Я знаю. Все знают.

— Ты так давно отвергаешь её чувства. И так… твёрдо.

— Безжалостно, хотел ты сказать.

Арга отвёл взгляд.

— Я не могу, — Лакенай тяжело вздохнула. — Я тоже люблю её, Арга. Но она мне как дочь!

— Теперь она кажется старше тебя, — сказал Арга просто чтобы не молчать.

— Она невесенняя. Но она — Драконье Око. Она переживёт нас всех.

— В драконьем облике.

— Может, драконом она будет счастливей…

Сарита была незаконнорожденной.

Обычай считать некоторых детей «незаконными» стоял в ряду тех, которые весенние презирали и воспрещали в подвластных землях. Он был гнусен — и он удивлял их, потому что никто из богов не одобрял его. Фадарай благословляла любовь. Миранай дарила детей людям и зверям. По слову Джандилака вся жизнь под солнцем была священна. Кое–где преподобные законники тоже возражали против этого обычая, но не везде, и слова их достигали не всех сердец.

Арга понимал, отчего Драконье Око так крута нравом. Она должна была либо погибнуть, либо стать несгибаемой. Она выжила.

Сарита родилась в деревне в глухих лесах Ранганы. То ли дитя от рождения было слепым на один глаз, то ли повитуха была так небрежна с ненужным ребёнком — этого уже нельзя было узнать, да никого и не интересовало. Мать её рожала тяжело. Она так и не смогла оправиться от родов. Спустя год она умерла. Сарита осталась на попечении дяди. Поначалу тот не был с нею жесток. Когда Сарита подросла, он сделал её служанкой, но досыта кормил и не изнурял работой. Так прошло несколько лет. Но его младший сын за что–то невзлюбил одноглазую и принялся дразнить и мучить её. Мальчик взрослел и вёл себя всё хуже. Хозяин любил сына и не любил племянницу. Жизнь Сариты становилась всё тяжелей.

Однажды Сарита тащила большой котёл с кипятком. Сын хозяина поставил ей подножку. Она уронила котёл и весь кипяток вылился на мальчишку. Тот едва не погиб. Деревенская знахарка недавно отправилась в соседнее село, там заразилась и умерла от чумы. Помощи ждать было неоткуда. Обваренный мальчик лежал без сознания. Дядя жестоко избил Сариту и запер её в сарае, сказав: если сын погибнет, он её убьёт. Сарита сумела выбраться. Не разбирая дороги, она побежала в лес. Она не желала сидеть и ждать, но спастись ей было негде, и она понимала это. Позади — разъярённый хозяин, впереди — Рангана, охваченная чумой.

В тот день через лес ехала Фраян Лакенай.

Мышастая Тия тогда ещё сосала свою мать. Лакенай ездила на старой волкобыле Антре. Антра была огромной ростом, белой как снег и необычайно мудрой даже для волкобылы. Она учуяла Сариту и остановилась. Антра сумела объяснить Лакенай, что по лесу мечется кто–то маленький, напуганный, несчастный и очень голодный. Лакенай начала окликать, и Сарита вышла навстречу.

Ей показалось тогда, что перед ней богиня. Ослепительно прекрасная златокудрая женщина сидела на необыкновенной лошади, и обе были высоки и светлы. От них исходило веяние такого могущества, что Сарита даже не испугалась. Гнева богов не избежать, так стоит ли его бояться?..

Лакенай развела костёр, накормила Сариту и дала свою сменную одежду вместо её лохмотьев, а потом стала расспрашивать. Узнав обо всём, она раздумывала недолго. Лакенай предложила Сарите стать вассалом дома Фраян.

Услышав столь громкие слова, Сарита оторопела. Девочка тринадцати лет, бездомная сирота, как могла она стать чьим–то вассалом? Разве служанкой… Но годилась ли она, невежественная и калечная, в служанки родовитой и могущественной весенней?

Лакенай только улыбнулась. Встав, она утвердила перед собой посох и громко сказала:

— Я, Фраян Лакенай из дома Фраян, известная как Лакенай Золотая, объявляю, что беру деву Сариту под покровительство! Отныне дева Сарита принадлежит дому Фраян, и дом Фраян будет сражаться, чтобы защитить её.

Потрясённая Сарита прошептала:

— Но здесь никого нет. Никто не слышит…

— Боги всеведущи, — ласково ответила Лакенай. — Мы обращаемся к богам.

Сарита затрепетала. До сих пор ей не приходило в голову, что боги могут её услышать. Дрожащим голосом она повторила вслед за подсказками Лакенай:

— Я, дева Сарита, принимаю Фраян Лакенай из дома Фраян как свою госпожу и защитницу. Я по доброй воле вступаю в дом Фраян и приду, если дом Фраян призовёт меня.

Лакенай обняла её и поцеловала в лоб. Чуть позже, ведомая любопытством, она предложила Сарите:

— Давай проверим, есть ли у тебя магический дар.

Она показала Сарите, как нужно сложить пальцы и как потереть их друг о друга. Если между ними проскочит искра — значит, дар есть, и чем ярче искра, тем он сильнее. Сарита старательно тёрла друг о друга поджатые пальцы. По команде Лакенай она развела ладони — и громко вскрикнула.

Между её руками полыхнула молния. На ладонях остались глубокие ожоги.

Сарита остолбенела. В ошеломлении замерла и Лакенай. Очнувшись, она кинулась творить исцеляющие заклятия.

— О, Сарита!.. — твердила Лакенай. — Ты должна учиться! Ты будешь великой!..

Сарита смотрела на неё. Глаза Лакенай сверкали восторгом. Улыбка её озаряла и согревала. Магический дар пробудился в Сарите, и тогда открылось ей, что душа Золотой Лакенай чиста и исполнена добра, и радуется Лакенай не тому, что обрела могучую и полезную служанку, а тому, что встретила сестру и нашла подругу… Руки Сариты лежали в руках Лакенай, и сердце Сариты было в её руках. Вся её любовь и преданность отныне принадлежали Лакенай — с этого мига и до последнего вздоха.

…Позже им обеим пришлось выводить вшей — Лакенай подцепила их от бедной Сариты.

Сарита сопровождала её на пути через Рангану. Она видела, как Лакенай сражается с чумой и побеждает её, как люди, вначале недоверчивые и враждебные, славят её наравне с богами. Она слышала, как впервые Лакенай именовали Убийцей Чумы. Многое из того, что записала в хрониках Риян Риммнай, было рассказано ей Саритой.

Через пару лет слепой глаз Сариты удалили и вживили в веко драконью чешуйку. Чешуйка прижилась и проросла. Вскоре Сарита уже видела вторым глазом. Но немало времени прошло, прежде чем она научилась видеть им по–настоящему, по–драконьи — ибо драконы видят не только привычный мир, не только скрытые движения земли, воды и воздуха, но и незримые потоки магии… Драгоценная чешуйка была сокровищем дома Фраян. Лакенай сказала, что сокровища такого рода следует использовать в должный час — а разве выдастся когда–нибудь час более подходящий?.. Но щедрость дара всё равно смутила Сариту. Лакенай дала ей больше, чем Сарита могла вернуть, и любовь Сариты стала тяжела, как оковы. Но дух её был суров и твёрд. Под гнётом он сделался лишь твёрже.

Единственным, что Сарите оказалось трудно принять, было Цветение. Драконье Око чувствовала себя чужой ему. Учение безмятежной радости, бесконечной любви и свободной силы было создано не для неё. Только ради Лакенай Сарита вошла в число Воспринятых и приняла их обеты. Временами они были легки, порой — болезненны. Сарита мучительно ревновала Лакенай к её возлюбленным. Но и сама она теперь вправе была оставаться одинокой, любить женщину и не скрывать этого.

«Так они и уйдут в легенды, — подумалось Арге. — Убийца Чумы, Золотая Лакенай и грозная Сарита Драконье Око. Эти легенды уже родились… А что же я? — он улыбнулся этой мысли. — Я войду в Элевирсу и займу трон Фраги. Да, это был трон Фраги, пусть он и не короновался в свой час… Первый Король нового Королевства. Это будет отличная легенда».

— Вот ещё странность, — сказала Лакенай, по–прежнему глядя в потолок. — Нам было так хорошо… И после таких минут я почему–то думаю о совсем далёких вещах.

— Это не странность, — отозвался Арга. — Это у многих так. Тело утомляется радостью, и ум становится лёгким как пёрышко. Он улетает ввысь…

— …и ясно видит вещи, которые были скрыты.

— У тебя тоже?

— Мне казалось, я рассказывал.

— Нет.

— Надо же… — Арга улыбнулся. Лакенай повернула к нему голову, глаза её весело блестели. — Столько лет, но мы ещё не всё знаем друг о друге.

— И никогда не узнаем, — ответила Лакенай с нежностью. — И это прекрасный дар Фадарай. Она — весна, и она вечно новая… Что тебе открылось?

Арга набрал воздуху в грудь — и неловко хмыкнул. Поморщился.

— Это не самая приятная и прекрасная из вещей. Скорее наоборот.

— Конечно, — Лакенай хихикнула. — Интриги и военные союзы, тайны и проклятия. Разве я не знаю, кто рядом со мной?

Арга состроил гримасу.

«Кто направил руку Миллеси? — мысленно проговорил он. — Тот, кто знал, что она маг! Много ли таких людей было? Всё просто. Никаких высоких материй. Не нужно пытаться понять убийц. Достаточно их найти. И…»

— Теперь мне кажется, — вслух закончил он, — что меня намеренно пытались запутать.

— Даже не догадываюсь, о чём ты. Но такое возможно. И похоже на правду. Расскажешь мне?

— А ты расскажешь взамен, что открылось тебе?

— О-о… — протянула Лакенай с досадой больше наигранной, чем искренней. Она села, скрестив ноги, и целиком закуталась в своё головное покрывало. В полумраке заблестели золотые нити в тончайшей голубой шерсти. — Арга, я расскажу, обязательно, но не сейчас. Это слова, для которых ещё не пришло время.

— Повторю за тобой вслед: ещё не пришло время, — Арга тоже сел, набросив одеяло, и развёл руками. — Я говорю о подозрениях. Если я произнесу их, они прозвучат как приговор. А ты…

— О пророчестве. Если я произнесу его, оно прозвучит так, как будто должно сбыться прямо сейчас.

Арга кивнул и засмеялся.

— Вот так мы поделились друг с другом, ничего на самом деле не сказав.

Лакенай потянулась к нему и поцеловала его, а потом встала.

— Да! — сказала она. — Я едва не забыла.

— Что?

— Лесстириан просил передать тебе подарок.

Арга вскинул брови.

…Он всё же последовал совету Эрлиака. Навещать Лесстириана он не стал, надеясь, что цанийские сплетники уймутся, лишённые пищи для слухов. Но он написал магу письмо. Он подозревал, что письмо увидят немало чужих глаз, поэтому оно было недлинным и суховатым, хотя и доброжелательным. В голову не могло прийти, что на него ответят подарком.

— Книга легенд, — сказала Лакенай. — На что он намекает?

Она достала книгу из сундука и передала Арге. У Арги отлегло от сердца: это была не та самая книга. Вздумай Лесстириан передать ему свой талисман, он бы, пожалуй, растерялся всерьёз.

— Лесс держит при себе похожую, — сказал Арга, — старую, изданную в Цании. Это дорогая для него вещь, память о родителях. Мне довелось её полистать. Но тут книга другая и совсем новая. Неужто и вправду намёк? Но на что?

Лакенай уселась рядом.

— Давай разгадывать?

Арга раскрыл книгу. В ней не было вкладок с яркими картинками, но иллюстраций оказалось множество. Изысканные, написанные пером, они через одну были фривольными.

— Напечатано в Лесме, — определила Лакенай, — но рисуют так на Юге. Смотри, фигуры превращаются одна в другую.

— Это точно подарок Лесстириана?

Лакенай посмотрела недоумённо.

— Да.

— Непохоже на него. Может, его… Может, он последовал чьему–то совету?

Арга собирался сказать «его подговорили?» и Лакенай прочла это по его лицу.

— Возможно, — заметила она, — но он не следовал ему слепо. Что–то хотел передать и он сам.

Арга перелистнул страницы и нашёл легенду об Улдре и Веленай. Пробежал глазами по знакомым строкам и не увидел нового. Разве что Веленай художник изобразил с обнажённой грудью.

— Об этой истории говорили мы с Лессом, — пояснил он. — И если намёк здесь, то я его не понял.

— Должно быть что–то необычное, — уверенно сказала Лакенай. — Наверно, в другой легенде?

— Если для этого нужно прочитать всю книгу…

— Я прочитаю!

Арга засмеялся.

— Но для начала, — Лакенай подмигнула и шлёпнула его по колену, — мы можем посмотреть все картинки.

— Хорошая мысль! — согласился Арга и вернулся к началу книги. — Об изобретении вина…

«Последним из старших богов на свет появился весёлый Сармак. В нём воплотилась беспечность Миранай. Но, кроме того, Труженица отдала ему на откуп покой и безделье, потому что хотела сама избавиться от них. И долгое время Сармак не делал ничего, а только с любопытством наблюдал за деяниями других богов. Однако время шло, и в его беззаботной душе поселилось желание. Это было желание любви.

Первым делом Сармак принёс его Фадарай. Богиня весны рассмеялась и позвала его танцевать. Сармак обрадовался. Он любил танцы. Но прекрасная Фадарай обладала огромной мощью. Её силы были неисчерпаемы. В танце Сармак не мог за нею угнаться и скоро свалился в изнеможении.

Тогда Сармак отправился к Веленай, прославленной своей чистотой и безупречностью. Веленай встретила его приветливо и предложила побеседовать, гуляя по Дворцу Ясной Мысли. Надолго Сармака не хватило. Слушая речи богини разума, он попросту уснул на ходу.

От грозной Кевай Сармак убежал в ужасе и укрылся в покоях её сестры Джурай. Добрая Джурай выслушала его и пожалела, но жалость её не согрела Сармака. Он хотел радости и любви.

Миранай же заставила его помогать в саду и Сармак едва от неё спасся».

— В детской сказке он находит в саду Миранай виноградную лозу, — вслух подумала Лакенай. — И сразу начинается продолжение. Но здесь есть ещё кое–что.

«О злоключениях Сармака прослышал Тёмный Элафра. Он долго смеялся, а потом разоделся попышнее и пришёл к дому бога безделья.

— Послушай, Сармак, — сказал он. — Ты всё делал неправильно. Последуй моим советам, и мы вдвоём повеселимся так, что небо и земля пойдут в пляс.

— О, нет! — воскликнул Сармак. — Я уже плясал с Фадарай и у меня до сих пор болят ноги.

— Моя сестра очень сильна, — сказал Элафра, — но и я не слабее. Я поцелую тебя и подарю тебе часть моих сил.

— Вот это мне по вкусу, — сказал Сармак. — Давай–ка посидим у меня, выпьем доброго вина, которое я только что придумал, а потом возляжем и порадуемся ещё немного.

— Нет! — сказал Элафра. — Что это за веселье, только на двоих?

И вместе они отправились в гости к богиням. Поначалу Сармаку казалось, что он опять терпит неудачи. Но Элафра ободрял его и повторял снова и снова, что затевает необыкновенный праздник. Вкусив вина, Веленай погрузилась в размышления о судьбах мира. Опьянённая вином Фадарай умчалась плясать ещё веселей. Джурай, выпив вина, просто разрыдалась от жалости ко всем живущим. Миранай же почувствовала усталость и тотчас крепко уснула в своём саду.

— Что же теперь? — спросил Сармак, опешив.

— Эй, — сказал Элафра с коварной усмешкой, — могучий Улдра! Не хочешь ли разделить с нами угощение и побеседовать о том, как в мире идут дела?»

Лакенай перевернула страницу.

Рука её замерла.

— Арга…

Иллюстрация занимала весь разворот. Незадачливый Сармак оставался слева, в стороне — неуклюжий, взлохмаченный, нелепо присевший. Его изобразили со спины, но даже так было ясно, что он напуган, и сильно напуган. Он смотрел на двоих, а двое смотрели друг на друга. Могучий Улдра, сверкающий мужской красотой, в штанах борца с тяжёлым поясом и меховом плаще, наброшенном на одно плечо…

— Долго искать не пришлось, — сказала Лакенай. — Вот почему это новая книга. Арга, его же рисовали с тебя.

Арга поперхнулся и закашлялся. Возразить он не мог и только жалобно сказал:

— Но Улдра же рыжий.

— Здесь этого не видно.

— Кто этот рисовальщик и как ему такое взбрело в голову?

— Лесма — Воспринятый город. Думаю, и художник тоже — Воспринятый. Он где–то видел тебя и решил, что лучшего образца не найдёт. Художники мыслят своеобразно. И… Арга, посмотри.

Лакенай изумлённо хмурилась. Арга проследил за её взглядом.

…Тёмный Элафра в легендах звался близнецом Фадарай, и потому его всегда рисовали похожим на сестру — высоким, статным, с вьющимися золотыми волосами до пояса. Только глаза у него были чёрные, да улыбка змеиная. Но этот Элафра выглядел по–иному. Он весь напоминал змею в человеческом облике. Верно, змеи и были у художника на уме — только они, ничего более… Он не мог видеть. Не мог знать.

Не мог рисовать его с Маррена!

Узколицый, узкоплечий, Элафра глядел сощуренными глазами, протягивая Улдре чашу с вином; он улыбался одной стороной рта, и бесконечно длинные глянцевые, вороные волосы его стекали с плеча, подобно какой–то густой жидкости…

Лакенай решительно пролистнула дальше. Арга выдохнул.

— Да, — сказала Лакенай с печалью, — вот и нашли… Это смешная сказка, про вино. В сказке Сармак не сыскал себе подруги и остался утешаться вином в одиночестве. «Но он не слишком расстроился», — так она всегда заканчивается. А здесь продолжение, об Улдре и Элафре. Элафра напоил его и искусными речами распалил в нём гнев и гордыню. От этого произошли неисчислимые беды…

— Которые закончились Законом Прощения. Но не для Элафры.

— «Лишь испытаниями и искушениями определяется», — процитировала Лакенай, — «что должно обновиться, а чему следует умереть. Так же истинное добро и подлинное зло являют себя перед ликом испытаний и в час искушения. Поэтому Тёмный Элафра вечно оправдан Судией».

Арга тяжело вздохнул.

— Я гадал, что мы найдём здесь, — признался он, — и успел много чего заподозрить. Что это за странный подарок, что за намёки в нём отыщутся, кто надоумил Лесстириана и не происки ли это наших врагов… Одного только я не ждал. Ведь это повторение слов Каудрай, Лаке! Чёрный меч. Не только оружие, но прежде всего — искушение. Это как будто…

— Как будто сама Святейшая из вечных садов напомнила тебе о том, что говорила когда–то.

— Да.

Арга понурился. Но Лакенай улыбнулась и погладила его по голове.

— Святые и блаженные в Садах Вечной весны думают о тебе, — сказала она, — взирают на тебя с заботой и посылают знамения. Ты счастливец, Арга. Ты избран.

«…Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, — вспомнил Арга, — иссякла. Отныне тебе не дозволено ни одной ошибки». Будь в нём больше тщеславия, он возрадовался бы и обрёл решимость. Будь у него меньше сил, он смирился бы и сдался на волю судьбы и богов. Но он был — Ториян Арга Двуконный. Ко взорам советников и прелатов, подданных и союзников, друзей и врагов прибавился пристальный взор властей небесных. Все эти взоры не могли согнуть Аргу, но давили жестоко. Под их гнётом он прокладывал путь в тумане, и плыла под ногами нетвёрдая земля… Снова и снова он расправлял плечи и делал шаг, который мог оказаться ошибкой.

И всё же он шёл. «Я не один, — напомнил себе Арга. — Со мной Лакенай и Арифай, Тегра и Луяны, Скедак и Зентар. Но иногда… иногда я решаю один».

— Быть избранным, — проворчал он, — очень утомительно.

Лакенай поцеловала его в щёку.

— Что верно, то верно. Со мной такое случалось, — сказала Убийца Чумы, Золотая Дева весенних. — Давай–ка спать.

Фраяны свернули шатры, вверили свою долю добычи заботам Воспринятых дома и налегке ускакали по каменистой дороге. Будь с ними обычные люди на лошадях, их ждали бы ещё несколько зябких днёвок и одна ледяная ночь на ветру в горах. Но в отряде были только весенние и железная Сарита, а коневолки собирались к полуночи спуститься в тёплые леса Ранганы.

С тех пор минуло три дня. Обоз был на полпути к перевалу Эленги и все успели стосковаться по оставленным позади горячим озёрам. Метель больше не терзала путников, но морозы стояли трескучие. Священники неустанно напоминали, что весенний не может обморозиться или простудиться, а у Воспринятых нет этого дара. Равняться в пути следовало на слабейших. Впрочем, каждый весенний считал, что должен проявить заботу о Воспринятых и разузнать об их здоровье и самочувствии. Те уже начали огрызаться в ответ. Поминались комары, которые летом в низинах жрут всех подряд, без разбора даров.

Вышли к подножию Большого Яйца, начали огибать его и спустились в ущелье. Здесь не дули ветра. Со дна поднимались туманы. Стало теплее, но влажный холод был тягостнее сухого. Большое, или Драконье Яйцо, гора странной округлой формы когда–то отделяла владения Аттай от земель княжества Эсиарн. Потом княжеский род превратился в весенний дом Сиян. Старое имя его осталось лишь в летописях да в речи немногочисленных местных горцев. Эти горцы спускались к обозу по тропам, казавшимся отвесными. Изредка приносили на продажу скудный товар — одеяла и овечий сыр. Чаще просто искали Аргу, чтобы полюбоваться на великого вождя. Запасшись терпением, Арга повторял одни и те же фразы — приветствовал старейшин, справлялся об их семьях, подтверждал, что род Эсиарн по–прежнему доблестен и прославлен среди Людей Весны. Удовлетворённые, горцы уходили к священникам за благословениями и к воинам Сиянов — за рукопожатиями.

К северо–востоку от этого хребта поднимался другой отрог Кремневых гор, выше и суровей. В ясную погоду над пиками гор Эсиарн различались иные вершины, светлые и недосягаемые как звёзды. У их подножий лежали Оэтарн и Дирн. Тамошние племёна не имели князей и управлялись старейшинами. По карте казалось, что земли племён клином врезаются в страну весенних, но на деле они были столь же далеки от Аттай, как Зиддридира и Анаразана. Мало кто бывал там. Дороги туда не вели, по крутым тропам с трудом пробирались и коневолки. Там обитали драконы.

Проводив очередное посольство, к Арге пришёл Эрлиак и не без гордости рассказал, что получил письмо из Оэтарна. Двое священников, муж и жена, жили там в самом большом из сёл.

— Они давно оставили проповеди, — признался Эрлиак с сожалением. — Тарнийцы добрые люди, но горды до безумия, хоть это и редкое сочетание. Теперь наши Дорак и Ильмай, считай, историки и описатели земель.

— Кажется, я слышал эти имена от Риммнай.

— Не диво. Кто ещё расскажет, как люди живут бок–о–бок с драконами, завязывают с ними дружбу и даже торгуют.

— Торгуют?! — Арга очнулся от задумчивости и уставился на Эрлиака. Тот улыбнулся.

— Драконы расчищают тропы после лавин и ищут в горах потерявшихся путников, а им в благодарность за то пригоняют овец… Как жаль! Тарнийцы — единственный народ, который мог бы принять Цветение с лёгкостью, ни в чём не ущемляя себя. Их обычаи мало отличаются от наших законов. Но горцы не желают кланяться Святому Престолу и только из–за этого лишают своих внуков радости быть весенними.

— А нас — славы друзей драконов, — Арга усмехнулся. — Говоришь, у них благородные обычаи?

Ему вспомнилось, что Юмиз тоже была горянкой. И Маррен. Но то, что Маррен рассказывал о своём народе, звучало иначе.

— Драконы, коневолки и боевые псы от природы живут по законам Фадарай, — напомнил Эрлиак. — Горцы во всём подражают драконам… Ильмай записывает их песни, они очень красивы. «О златокрылая дева, тело твоё горячей магмы, взоры твои тяжелей камня, как ты паришь так легко?»

— Это о человеке или о драконице?

— Говорят, о драконице. И сочинено драконом.

Арга неверяще помотал головой.

— Если они напишут книгу… Дорак и Ильмай, хотел я сказать, а не драконы… я её прочитаю.

— Я им передам, — пообещал Эрлиак, засмеялся и ушёл к своей повозке.

Арга ездил без седла — так было теплее. К вечеру верхом на Ладри он, как обычно, проскакал вдоль растянувшегося по дороге обоза, убедился, что никто не отстал, и повернул назад. Путь вёл вверх. С часу на час передние должны были различить вдали Ледяное Дерево, а оно означало уже перевал Эленги.

Это Дерево не было ни деревом, ни горой — то был ледник. Больше всего он напоминал гигантскую реку, которая падала с вершины Эрн Эсиарн к её подножию и в единый миг вдруг промёрзла до дна. Отчего он звался Деревом, уже не помнил никто.

Арга поравнялся с повозкой Маррена, спешился и влез внутрь.

Маррен сидел, опустив голову и обхватив себя руками за плечи. Он медленно повернул лицо к Арге. За время пути явственней стало, насколько его плоть изменена магией. Кожа выбелилась до снежного оттенка и едва заметно поблёскивала, точно на ней застыли мелкие льдинки. Маррен сказал, что это от холода, и что так он меньше мёрзнет. Но холод он чувствовал и страдал от него как всякий человек. Чаша–жаровня, поставленная в повозку, выручала плохо. Аргу раздражало, что колдун сидит не шевелясь и тихо замерзает. Как–то он вытащил Маррена пройтись — и больше так не делал. Лошади шарахались от него, коневолки брезгливо фыркали, а люди смотрели косо. Ясно было, отчего колдун не хочет показываться на глаза. Арга не стал его неволить.

Он по–прежнему сам следил за тем, чтобы колдун ел и пил, и несколько раз позволил ему проспать пару часов. Но он чувствовал, что этого недостаточно. Магическая мощь — не то же, что желание жить, а жить Маррен не хотел, и холод вытягивал из его тела невеликие силы.

«Искушение?» — вспомнил Арга и усмехнулся с долей горечи. Сейчас испытывалась разве что его выдержка. Забот хватало, но он должен был помнить о Маррене, находить для него время и…

И не срывать на нём злость.

Арга не мог вспомнить, когда наложил на себя этот запрет. Слова «обязуюсь заботиться о нём» он произнёс ещё в подземельях Белой Крепости, но тогда они означали «следить, чтобы он не сдох». В Цании он был с Марреном груб и жесток, но чем дальше, тем реже. Арга понимал, что смягчился, когда перестал испытывать отвращение — он перестал злиться на колдуна за то, что вынужден иметь с ним дело. Но внутренний запрет появился позже.

Быть может, после ухода Каудрай. Ведь Маррен пытался предупредить. Просил разрешения спасти…

Скрестив ноги, Арга уселся в тесной повозке, взял Маррена за рукав полушубка и подтянул к себе. Не дожидаясь приказа, колдун послушно стащил рукавицу. Арга взял его за руку. Серебряно–белый цвет сделал кисть Маррена красивой. Арга задержал взгляд на ней: его пальцы словно оплело причудливое украшение.

— Лагерь разобьём сегодня поздно, — сказал он, — может, даже в темноте. Нужно перейти через Эленги. Дальше с каждым шагом будет становиться теплее.

Маррен слушал молча.

— Потом, — сказал Арга, — придёшь ко мне. Накормлю горячим.

— Да, Арга. Спасибо.

— Заглянешь для меня в Элевирсу?

Маррен поднял глаза. Они тоже блестели сейчас, ярко–чёрные на ярко–белом лице, как полированные камни. Колдун медленно моргнул. Арга почувствовал, что его пальцы дрогнули и сжались теснее.

— Они успокоились, — ответил наконец Маррен. — Они нашли, кому довериться, и перестали бояться. Чересчур поспешно.

— Они договорились с солнцепоклонниками, — понял Арга. — Возможно, успели принять их посольство. Я прав?

— Да, Арга. И люди с Юга уже действуют.

Арга нахмурился.

— Они вышли в поход из своих обителей? Начали упражняться с доспехами?

— И это тоже. — Маррен высвободил другую руку и распрямил длинные пальцы. Болезненно щурясь, он вытянул их перед собой. — Я вижу, что… Некая воля потянулась с Юга на Север. Огромная… и ужасная воля.

Арга вдруг почувствовал, как холодно вокруг. Слово «ужасная» в устах Чёрного Вестника звучало по–особенному весомо. Что могло устрашить Маррена? Разве только воля, подобная воле Железной Девы… «У нас много соглядатаев на южных берегах, — подумал Арга. — Могут ли у южан быть соглядатаи в наших землях? С трудом верится». Цветение обещало многое и многое дарило. Люди принимали его, ибо естественно для человека стремиться к силе и радости, желать долгой жизни своим детям. Однако столь же естественно и спасаться от страха. Чему учат солнцепоклонники? Добр их бог или зол? Чего он требует от последователей? «Я узнаю, — постановил Арга. — Но с этим позже».

— Сейчас ей противостоит воля Каудрай, — внезапно сказал Маррен.

Арга опешил.

— Что?

Колдун не ответил. Он опустил голову и прикрыл глаза.

— Каудрай мертва, — осторожно сказал Арга.

— Но не её воля, — отозвался Маррен. С виду казалось, что он погрузился в обычное своё оцепенение, но голос его звучал живо. — Она позаботилась о многом.

С минуту Арга размышлял. Сердце подсказывало ему: он слышит правду и услышит ещё. Но всё это было слишком странным.

— Если Святейшая была… — начал он и запнулся. — Если она настолько могущественна, что даже сейчас её воля действует в мире… Как она позволила себе погибнуть?

Маррен глубоко вздохнул.

— Ты не будешь сердиться, Арга, если я скажу?

Арга крепко сжал его пальцы и накрыл их другой ладонью.

— Нет. Я же обещал.

Колдун помедлил.

— Однажды кто–то спросил тебя: быть может, Фрага хотел погибнуть так, как погиб? Может, он хотел пасть в бою, а не угасать ещё десятилетия? И ты ответил: нет. Пускай он пал как воин, но тот бой был ниже его достоинства.

— Я сказал иначе. Но в этом духе.

Аргу не удивило и не задело то, что Маррен знал об этих словах. Он не сомневался, что колдун знает и больше. Ещё в подземельях, в цепях, в ящике из свинца он заглядывал через полмира и сквозь десятилетия. Его проницательный взор был оружием не менее опасным и ценным, чем сокрушительная мощь его заклинаний.

— Каудрай ушла осознанно, — сказал Маррен. — Она могла выжить, если бы захотела.

«Это так, — подумал Арга. — Это правда».

— Но почему?

Маррен поднял голову. Он слабо улыбался.

— Арга, — сказал колдун. — Это очень яркие и высокие вещи. Я никогда не мог их видеть и никогда не смогу. Я понимаю, что решение Каудрай было решением полководца. Но дальше… дальше не для меня.

— Она должна была умереть сейчас, — медленно проговорил Арга в задумчивости, — чтобы позже Люди Весны одолели врага, идущего с Юга… Нет, не понимаю. Кто может быть ярче и выше, чем Каудрай? Мудрее, чем она?

— Ты знаешь ту, кто знает.

Арга кивнул.

— Лакенай и пророчество, о котором она молчит. Это пророчество ты тоже не можешь увидеть?

— Да, Арга. Прости.

— Здесь нечего прощать.

Тут Сатри просунул морду в повозку, стряхнул на Аргу снег с носа и длинно фыркнул. Арга засмеялся.

— Ледяное Дерево показалось, — угадал он.

Коневолк звонко заржал.

— Значит, скоро встанем на отдых, — заключил Арга. — Хорошо! Маррен, я звал тебя к себе и это не было шуткой.

Маррен снова улыбнулся.

— Я понял, Арга.

Арга уже дня три собирался это сделать, но всё что–то мешало. То горское посольство являлось не ко времени, то настигал гонец с кипой бумаг. Вчерашним вечером обоз догнала и оставила позади стремительная кавалькада Деннерай. Люди Деннерай унеслись вперёд, словно их гнали кнутами, но сама Деннерай задержалась — перемолвиться словом, узнать новости. Небо на востоке светлело, когда собеседники очнулись и поняли, что провели ночь без сна.

Деннерай по прозвищу Рожь Благословенная была прелатом Анкорсы и давней подругой Эрлиака. Прежде она носила прозвище Горной Птицы. Но пришёл тяжкий год: землям Анкорсы грозил неурожай. Городская Коллегия не справлялась. Тогда от имени Святого Престола Деннерай призвала на помощь магистров Ранганы и Лесмы, а от имени всех Людей Весны — табун вольных коневолков. Она упросила гордых зверей помочь людям. Так те, кто не ведал сёдел, приняли их; а те, кто в сёдлах едва держался, поскакали верхом, словно прирождённые всадники. Это произошло благодаря упорству и воле Деннерай из дома Цветения, некогда — из дома Ториян. С отрядом чародеев священница успела облететь все поля и призвать благословение на все скромные делянки. С тех пор её прозвание изменилось… Шумная, быстрая, лёгкая, она была настолько деятельной, что это могло напугать. Перебить её так, чтобы она замолчала, умел только Эрлиак. Посмеиваясь, он время от времени и Арге давал вставить слово.

Как все прелаты, Деннерай получила весть и приглашение. Каудрай удалилась в сады богини. В Аттай созывался совет, дабы избрать новую Святейшую или Святейшего. Сборы у Деннерай не заняли много времени. Дня не прошло, как она со свитой помчалась в столицу. Остальных прелатов предстояло ждать куда дольше.

Сегодня, благословением Фадарай, было тихо. Лица вокруг светились радостью: перевал Эленги остался позади. То и дело кто–нибудь замирал, любуясь далёкой рекой, холмами, поросшими лесом, очертаниями прибрежных усадеб. Арга тоже порой щурился в голубую дымку. Даже Окружные горы ещё не поднялись на горизонте, нечего было высматривать; но и невидимая, Аттай влекла к себе сердце весеннего.

Шатёр Арги наконец поставили. Многие управились с шатрами раньше и раньше разожгли костры. Откуда–то уже потянуло пряными травами, с другой стороны — мясом. Арга нырнул в шатёр и застал там двух пареньков из младших семей. Ухая от натуги, они разворачивали неподъёмные ковры и медвежьи одеяла.

Ильмак и Ларса звали их. Арга прервал их труды и отправил с поручениями. Обычно он спускался ужинать к большому столу Ториянов, но в этот раз хотел спокойно посидеть у себя и поговорить кое с кем. Юноши понимающе кивнули и бросились исполнять. Арга тем временем взялся заканчивать за ними дело. Пока ковры не легли на место, в шатёр залезли Сатри и Ладри и толклись в нём, обнюхивая тканые стены. Арга угостил коневолков сушёной рыбой и выгнал. Ларса с Ильмаком принесли жаровни и походную мебель с телеги. Ларса отчитался, что кухарь скоро пришлёт его снова — с ужином и приборами на двоих. Напоследок Арга отрядил его спросить вина.

Смеркалось. Огней становилось больше: от костров зажигали факелы. Загодя оплетённые заклятиями, эти факелы горели бездымно и долго, светлым солнечным пламенем. Как цветущие деревья среди зимы поднялись озарённые ими штандарты. «Успели всё же до темноты», — удовлетворённо подумал Арга.

Он вышел, опустил за собой полог и обернулся.

Издалека было видно, как идёт к нему Маррен. Сам колдун был только маленькой тёмной фигуркой — но от него отстранялись. Ему освобождали дорогу. Кто поддавался страху, кто — брезгливости… Закричала и вздыбилась испуганная лошадь, донеслись проклятия, к лошади побежал хозяин. Зарычал пёс. Маррен не смотрел по сторонам и не ускорял шага, но когда он приблизился, Арга увидел тёмное пятно в углу его рта. Колдун прокусил себе губу до крови.

Кровь была чёрной.

…Все дни до этого повозку колдуна ставили вплотную к шатру Арги. На сей раз шатёр высился на уступе, а повозку отделяла от него добрая сотня шагов. Так задумал Арга. Впереди были месяцы зимы и весны, потом — поход к Элевирсе, и всё это время колдуну предстояло провести на свободе, скованному только Законом Прощения. Арга не собирался больше прятать его. К нему, наконец, должны были привыкнуть.

Маррен остановился. Глаза его были полуприкрыты. Чёрная капля, похожая на смоляную, медленно ползла к подбородку. Стоял он нетвёрдо, у него кружилась голова. Арга не ожидал, что испытание окажется для него настолько мучительным. «Слишком далеко, — подумалось ему, — надо было ближе на первый раз…» Захотелось немедленно увести его в шатёр, там взять за руку и гладить по голове, пока ему не станет лучше. Не без труда Арга сдержался. На них смотрели. На глазах у людей Арга собирался хранить бестрепетное спокойствие.

— Ближе, — чуть слышно велел он.

Колдун покорно шагнул ближе.

— Сегодня останешься у меня, — так же тихо сказал Арга.

— Нужно… смотреть куда–то? На кого–то?..

— Нет. Просто отдыхать.

Маррен поднял взгляд — и опустил, ничего не сказав. Искусанные губы его дрогнули.

Прибежал Ларса, нагруженный котелками. Фляга болталась у него на ремне. Увидев Маррена, юноша вытаращил глаза, но тотчас подобрался и напустил на себя хладнокровный вид. Арга одобрительно кивнул. Он не торопил Ларсу; в свою очередь, он делал вид, что размышляет.

Сатри и Ладри устраивались спать: один улёгся в снег, свернувшись по–собачьи, второй дремал стоя. За пределами лагеря сгущалась тьма. В небе зажглись яркие горные звёзды. Пролегла Млечная Дорога. Какой–то пёс завыл от полноты чувств. Следом мелодично завыл человек, рассмеялся и сменил вой долгим и причудливым напевом ночной стражи. Караульные откликнулись ему издалека.

Ларса поклонился Арге и убежал.

«Здесь нет цанийцев, — подумал Арга, — и некому пустить глупые слухи». С этой мыслью он сгрёб Маррена в охапку и увёл в шатёр.

Густое тепло жаровен надвинулось и точно обняло обоих. Маррен пошатнулся и опёрся на руку Арги. Голова его свесилась на грудь. Его явственно потянуло в сон.

— Погоди, — сказал Арга добродушно. — Поешь сначала.

Маррен сел, куда указали. Принял миску. Ел он осторожно, на одну сторону рта, но не упирался, как бывало. В присутствии Арги ему становилось легче, и он слишком замёрз, чтобы отказываться от горячей еды. Арга смотрел на него, скрывая улыбку. «Остальные видят не то, что я», — подумалось ему. И люди, и звери видели мрачного колдуна, Чёрного Вестника, живое напоминание о страшном владычестве Железной Девы. Кого видел Арга?

«Интересно, — весело подумал Арга, — когда станет теплее, он обратно поменяет цвет?» На белой коже Маррена мерцали ледяные пылинки. Она будто серебрилась. Это было красиво.

Арга взял чашу, наполнил горячей водой на две трети, остальное долил вином. Маррен безропотно принял её. Слабое удивление выразилось на его лице, когда он увидел, что Арга готовит себе такую же.

— Пей, — велел Арга и сам отхлебнул. Выждал. Сказал: — Всё? — и забрал у колдуна пустую чашу. Маррен смотрел растерянно. Он часто смаргивал, пытаясь держать глаза открытыми. Его так шатало, что он цеплялся за край стола.

Арга снял с него полушубок, подвёл к ложу и без лишних слов засунул под медвежье одеяло.

— Разуйся. Грейся. Я приду и разрешу держать меня за руку. Будешь спать.

— Спасибо, — едва слышно ответил колдун.

…Позже, во сне Маррен придвинулся к нему и прижался так, словно хотел влиться в тело Арги. Странным образом это не досаждало Арге, как не мешал ему холодок, идущий от Марреновой кожи. И когда Арга сдался и обнял колдуна, вес его тела на руке был почти неощутим. С минуту Арга глядел на спящего. Льдистая кожа мерцала во мраке. Волосы были чернее тьмы. Неестественный, нелюдской чёрно–белый окрас… Злая древняя тварь… Но тварь тихо дышала Арге в плечо, и на нижней губе у неё подсыхала ранка. «Волосы никак не отрастут», — подумалось Арге.

И он уснул.

Арге снился сон. В этом сне всё было высоким и ярким. Всё светилось — не только окна в узорчатых переплётах, но сами стены, гобелены на них, балдахин широкой кровати и белые простыни. Арга лежал на кровати, вольно раскинувшись, и разглядывал серебряные звёзды, вышитые на балдахине. Эти звёзды единственные потускнели в потоках сияния… Арге было хорошо.

Эрлиак приподнялся на локте. Его светлые косы и золотое ожерелье тоже светились. Татуированные на висках бабочки казались живыми. Как и Арга, он был облачён только в украшения.

— Ты великолепен, — сказал он с улыбкой.

— Мы оба отменно хороши.

— Скоро полдень.

— Праздник длился до рассвета. Сейчас все спят.

Эрлиак глянул в окно.

— Погода тоже празднует. Это хороший знак. На проповеди я скажу об этом. Сама природа приветствует возрождение Королевства. Возвращение Короля.

— Ты можешь хотя бы в постели не думать о проповедях?

Эрлиак рассмеялся.

— А ты не думаешь о своём троне?

— Сейчас? Нет. Я думаю о тебе.

Эрлиак уронил голову на подушки. Некоторое время он рисовал пальцем по груди Арги, потом рука его опустилась ниже.

— Да… — промолвил он, — это заметно.

И он соскользнул к бёдрам Арги, обхватывая ладонью его член. Тотчас пробудилось желание, острое, как будто Арга воздерживался много дней. Арга провёл рукой по волосам Эрлиака, намотал на запястье длинные косы. Другой рукой он взялся за член и направил его ко ждущему полуоткрытому рту…

Рот Эрлиака был холодным.

Арга проснулся так резко, будто его окатили льдом. Сердце дико колотилось. Он сел. Он был в своём походном шатре, на меховой постели. Во сне, верно, ему стало жарко и он откинул одеяло… Над его бёдрами склонялся Маррен.

— Свихнулся?! — Арга отшвырнул колдуна с такой силой, что тот отлетел и ударился спиной о сундук. Маррен вскрикнул. Сжавшись в комок, он медленно поднял на Аргу глаза, полные ужаса.

— Что это было? — прошипел Арга.

По щекам Маррена покатились слёзы.

— Я… Арга…

Арга тяжело вздохнул. Приведя одежду в порядок, он встал и потёр веки. «Это моя вина, — думал он. — Я должен был предвидеть». Он подошёл к Маррену. Тот сжался ещё плотнее и низко опустил голову. Арга долго смотрел на него. Маррена била дрожь. Поколебавшись, Арга взял его на руки. Маррен приник к нему, точно ласковое животное, уткнулся лицом в шею. Его лёгкое тело было гибким и податливым, держать его было так удобно, что Арга, казалось, мог бы стоять так часами… По привычке он запустил пальцы в волосы Маррена — и впервые заметил, что у него есть такая привычка. «Я сам виноват, — подумал он снова. — Я разрешил ему ко мне липнуть. Вот ему и взбрело в голову».

— Ты решил меня отблагодарить? — сказал он вполголоса. — Маррен…

— Арга.

Холодное дыхание колдуна коснулось ключицы.

— Маррен, — сказал Арга как мог мягко. — Этого не нужно. Я весенний. Мы соединяемся только для радости. Взаимной радости. Ты не можешь этого не знать.

Маррен шевельнулся в его объятиях.

— Арга, — его голос звучал глухо, но до странности спокойно. — В глазах твоих богов я не человек. Ты можешь использовать меня как угодно. Для войны. Для интриг. Для удовольствия. Я… твой.

— Безумный колдун, — сказал Арга. Но с рук его не спустил.

— Да.

— Разве я стану искать лазейки в законах богов?

— Я не хотел оскорбить тебя.

— Я знаю. Ты хотел мне заплатить. Не нужно.

Маррен приподнял голову.

— Арга, — сказал он шёпотом. — Мне хорошо с тобой.

Арга вернулся к постели и сел, удерживая Маррена у себя на коленях. Тот прерывисто вздохнул и решился: обнял его обеими руками за шею. В задумчивости Арга гладил его по спине. От Маррена пахло каким–то горьким растением: верно, то был запах плоти, изменённой магией. От него никогда не пахло по–другому. Аргу охватило любопытство. Он взял голову Маррена в ладонь. Колдун чуть откинулся назад. Глаза его закатились, рот приоткрылся. Арга провёл кончиком пальца по его губам, ощутив прохладу и сухость. Будут ли они горькими на вкус?.. Он дотронулся до кровоподтёка. Маррен вздрогнул, но не отстранился. Повернув голову, он поцеловал палец Арги.

«А, мрак!» — подумал Арга, склонился и прижался губами к его губам.

…они не были горькими.

Маррен затрепетал. Он выгнулся и тесно прильнул к Арге. Арга чувствовал, как холодные пальцы гладят его по затылку и шее. По спине сбегали мурашки. Но это было приятно. Арга приподнялся на коленях и опустил Маррена на меха. Колдун вцепился в его плечи. Ему не хотелось размыкать объятия. Арга поцеловал его снова. Маррен ответил. У него был твёрдый и узкий змеиный язык. «Что я делаю? — думал Арга. — Я в своём уме?» Но веселье поднималось в нём, как искрящаяся вода. Арге было почти смешно. «Что я делаю?..»

Он не чувствовал вожделения. Он любил статных женщин, похожих на Лакенай, и крепких мужчин, похожих на него самого. Навряд ли он мог пожелать этого древнего колдуна, костлявое отродье с холодной шкурой. Но губы Маррена не были горькими… Арга испытывал удовольствие. Лишённое похоти, оно становилось лишь заманчивей. Прежде Арга не знал такого. Удивление и любопытство, замешательство и непрошеное сострадание перерождались в нём в иное, неведомое прежде чувство.

Больше всего оно напоминало нежность.

Маррен смотрел сквозь ресницы.

Арга не хотел и не собирался обладать им, — по крайней мере сейчас, — но приласкать его он хотел.

Он запустил руки под одежду Маррена. Тот дёрнулся с резким вдохом. Глаза его закрылись, пальцы соскользнули с плеч Арги. Обе рубахи Арга стащил с него через голову и оставил на локтях, удерживая руки Маррена спутанными. Маррен снова задрожал крупной дрожью. Арга поцеловал его в губы, в шею и грудь под торчащими ключицами. Колдун всхлипнул. Он крепко зажмурился, будто от робости, и не открывал глаз, но извивался под прикосновениями Арги так, что не оставалось сомнений — ему хорошо, ему очень, очень хорошо…

Арга отпустил его, отбросил рубахи и раздел Маррена донага. Теперь колдун смотрел на него с опасением. Чёрные глаза поблёскивали, между разомкнутых губ белела кромка зубов. Арга огладил его. Маррен сглотнул и услужливо развёл колени. Арга помедлил, скрывая усмешку. Смеяться над Марреном сейчас было не только противно законам Фадарай, но и просто немилосердно.

Его тело выглядело странно. Совершенно гладкая, серебряно–белая кожа без волос, родинок, шрамов, потёртостей — и под этой кожей торчащие кости, сухие узлы жил. Арга видел, как меняется оттенок кожи Маррена. Перемены радовали его. Порозовели губы. Потемнели соски, и Арга поцеловал их, каждый обведя языком. На первом Маррен тихо вскрикнул и дёрнулся, на втором — попытался расслабиться, часто и неровно дыша. «Его тело очень юное, — думал Арга. — Если он остановил свой возраст — здесь… Он вообще с кем–нибудь спал?»

Арга устроился поудобней. Он не сомневался: Маррен ждёт, что поручитель овладеет им, использует его, как обычные смертные используют жён и рабов. Зная нравы весенних, Маррен только что напомнил ему — он вправе. Прикосновения Арги сладки ему до безумия, даже боль и унижение будут сладки, если он примет их от Арги, своего благословенного праведного поручителя…

Многих людей влечёт то, что запрещено.

Многие совершат запрещённое, если кара не будет грозить им, а деяние останется в тайне.

«Если это и есть искушение, — подумал Арга, — то Элафра плохо потрудился на сей раз!»

Он обхватил ладонями голову Маррена и стал целовать его лицо. Маррен вздрагивал, пытаясь то отпрянуть, то ответить. Арга поцеловал его в губы. Руки его бродили по телу колдуна, холодному, но живому. Чудилось, что даже этот холод отступает под ласками, чёрная кровь быстрее бежит по жилам. Арга сбросил рубаху. Глянув, он остался доволен: к низу живота оттенок Марреновой кожи стал уже почти человеческим. Член и яички были тёмно–розовыми. Член так и не встал по–хорошему, но сделался достаточно твёрдым для продолжения игр.

Резким движением Арга развернул Маррена к себе и лёг на него всей тяжестью. Маррен застонал. Этого он ждал. Всё шло как должно. Он обнял Аргу, впутав пальцы в его волосы, вжался в него, развёл и приподнял ноги. Теперь ему оставалось только принять Аргу. Впустить его внутрь.

Зажмурившись в ожидании, он не видел, как улыбается Арга.

Арга ещё раз поцеловал его в губы, отпустил, вывернулся из рук Маррена и стал двигаться по его телу вниз, облизывая шею, соски, живот… Маррен взвизгнул, когда его член оказался у Арги во рту. Его глаза широко раскрылись. Он даже приподнялся, изумлённо уставившись на Аргу. Тому пришлось прерваться, чтобы освободить рот.

— Что?

— Арга…

— Нравится?

— Я…

— А я — весенний, — Арга наконец засмеялся. — Я должен знать, что тебе нравится.

— Да! — Маррен выпалил это и смутился, отводя глаза. — Арга… я думал, ты…

— Я возьму тебя так, как тебе хочется. Но позже. После того, как тебе станет хорошо.

— Хочется? — эхом отозвался колдун; лицо его застыло в выражении крайнего потрясения. Потом он заморгал и нелепо улыбнулся, сознавшись: — Хочется.

— Хорошо, — сказал Арга. — Тогда поверь мне. Ты мне веришь?

— Да, Арга.

— Ляг. Успокойся. Закрой глаза.

Маррен рухнул на спину и откинул голову. Со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы впились в меха и выдрали часть подшёрстка. Каждое движение губ и языка Арги отзывалось содроганиями в его теле. Он метался так, что Арге пришлось покрепче обхватить его бёдра. Потом он поймал руки Маррена и переплёл его пальцы своими. От этого колдун вдруг утихомирился. Мучительное напряжение отпустило его, он расслабился и только тихо стонал, перекатывая голову на шкурах. Когда Арга добился своего, Маррен умолк и надолго задержал дыхание.

Его семя было жидким как вода и столь же прозрачным. «Бесплоден, — понял Арга. — Намеренно, могу поклясться. Зачем магу Чёрной Коллегии случайные дети?»

Арга поднялся, подтащил одно из одеял и укрыл Маррена. Улёгся рядом. Отдышавшись, колдун потянулся к нему — так кротко и ласково, с такой благодарностью и доверием, что в Арге шевельнулось подобие настоящего желания. Однако, несмотря на недавнее обещание, сейчас было не время для него.

— Всё, — сказал Арга Маррену в макушку. — Засыпай.

— Но ты…

— Но сейчас–то тебе не хочется, верно? — Арга улыбнулся. Маррен не стал спорить. Он потёрся лицом о грудь Арги и мирно свернулся в его объятиях.

Тело его так и осталось тёплым — до самого утра.

* * *

Последние телеги обоза ещё петляли по дороге в предгорьях, а передние уже катились вдоль течения Фиранак. Тёмная стремнина реки оставалась свободной ото льда, лишь заросли рогоза по берегам укутал пушистый иней. Сияны распрощались с друзьями и свернули от реки вправо. Там, в холмах, высились их стройные башни и лепились к склонам вырубленные в камне дома, издалека подобные гигантским лестницам. Многим другим предстояло уйти сегодня к вечеру или завтра. Рияны носились верхами, собирая одолженные книги и обещанные записи. На Вильянов и Ноэянов было смешно смотреть: все они ехали, вывернув головы в одну сторону — высматривали проход в скалах, уводивший к их плодородным долинам. Проход этот выбил в камне бурный ручей. Дорога там становилась наклонной и узкой, кое–где телеги рисковали застрять или свалиться в воду. Это предвидели и без устали об этом шутили.

В Арге пробуждалось нетерпение. Сатри и Ладри чуяли его и тоже теряли покой. Даянам и Ториянам предстоял самый долгий путь: их владения лежали за Аттай, к северу и западу от столицы. Некогда Миранай Труженица так сложила горы, земли и воды, что эти края стали тёплыми, удивительно тёплыми для Севера. Пасмурно было там и редко показывалось солнце, но в тепле вызревали многие плоды и злаки. В вечных тенях белели берёзовые рощи. У рек и озёр стояли резные терема с островерхими крышами. Великая река Милефрай брала начало там в одном из болот, хотя многие описатели земель оспаривали это и утверждали, что Мильфраннен рождается в леднике, высоко в горах… Арга любил Аттай и большую часть времени проводил в городе, но огромная усадьба Ториянов всегда ждала его с приветом и угощением. Две его тётки, старшие сёстры матери, жили там, когда не разъезжали по гостям.

Показались Окружные горы, и самые зоркие уже клялись, что видят сторожевые башни на скалах. Крайняя гора заслоняла Аттай. Близился желанный миг: дорога вильнёт в сторону, гора отодвинется, будто занавесь, и за нею откроется сверкающий, засыпанный снегом город… «Все заорут как дикари, — думал Арга с улыбкой, — и будут петь, пока в горле не запершит». Он и сам припоминал слова, чтобы подхватить песню. «Город мой, город — горная кошка, белая кошка, припавшая к склону. Прыгай, Аттай! Много добычи перед тобою, когти и зубы твои из стали. Прыгай, Аттай!» Арга мурлыкал мотив вполголоса, когда его нагнал Эрлиак верхом на Тарии.

Минуту назад проглянуло солнце и Арга пришёл в благодушное настроение.

— Ты — королева в короне башен. Славься, Аттай! — вслух допел он и поприветствовал священника.

Лицо Эрлиака было непроницаемым.

— Привет и тебе, Арга.

— Что так заботит тебя? — спросил Арга с улыбкой.

Эрлиак уставился на уши Тарии. Волкобыла прянула ими, точно почуяла взгляд.

— Значит, — сказал Эрлиак раздельно, — ты решил ему поверить?

Не было нужды уточнять, о ком это. «Если бы я поверил Маррену чуть раньше, — подумал Арга, — Каудрай осталась бы жива». Вслух он сказал:

— Много ли времени займут твои наставления, святой отец?

— Их не будет. Ты всё знаешь, Арга. Предостерегали тебя не раз. Ты выслушал советы и поступил по–своему. Это твоё право.

— Хорошо. Тогда с чем ты явился?

— Совет прелатов начнётся через шесть недель.

Арга прикинул время.

— Неужто инн Гарак приедет из Суры?

— Почему нет? — удивился Эрлиак. — Он не стремится к Престолу, но он нужен на Совете. Он хороший человек, далёк от наших споров и близок к Воспринятым на Белом Берегу. Расскажет нам, как мы выглядим со стороны.

Арга ухмыльнулся.

— Изрядную смелость нужно иметь для такого.

— Гараку некого бояться.

— Чтобы выслушать его и услышать, тоже понадобится смелость.

— Ты прав.

Эрлиак умолк. Тария с интересом поглядывала на Сатри. Тот сделал вид, что не замечает её. Но Ладри обошёл Тарию с другой стороны и стал игриво пофыркивать. Наблюдая за ними, Арга весело щурился: Эрлиак на стройной юной волкобыле оказался зажат между двумя огромными коневолками.

Эрлиак был очень недоволен и смотрел враждебно. Но что бы он ни сказал сейчас, смутить Аргу он не мог. Этим утром Арга разгадал наконец одну из терзавших его загадок. Может, то было очередное знамение, дар Каудрай или святого Лаги; а может, он понял сам, просто потому что достаточно долго ломал голову. «Во всех деяниях Джандилака, — подумал Арга, проснувшись, — есть доли обеих его дочерей. Я знаю, как они являют себя в Законе Прощения. Но в клятве поручителя тоже говорят обе! Выбор между ними — и есть искушение, о котором твердили мне». Кевай призывала к суровости. Джурай молила о снисхождении. Арге вспомнились статуи в цанийском храме. Едва ли не тогда он сделал выбор: душа его обратилась к Дщери Милосердной. «Каудрай поняла бы, — Арга не сомневался. — Поняла и приняла. Возможно, спустя время. И прадед… пожалуй, и он тоже».

«Ты вправе убить его, если заподозришь в нём новую порчу», — говорила клятва. Многие напоминали Арге об этом. Но в той же клятве звучало: «Ты вправе вручить ему оружие, если убедишься в его верности». Значит, верность могла родиться. От чего зависело это? Арга был уверен: не от судьбы и случайности, но от поручителя и выбранного им пути.

Арга достаточно долго наблюдал за Марреном. И если бы только он поверил ему раньше…

…Эрлиак вздохнул.

— Ты силён, Арга, — сказал он. — Надеюсь, тебе хватит силы, когда придёт час.

— А обещал, что наставлений не будет.

— Это не наставление. Это просьба.

— Вот как?

— Две просьбы. Первая из них проста: будь осторожен. Я бы умолял тебя, Арга, если бы в этом был какой–то прок… — священник понурился, плечи его опустились. Арга невозмутимо ждал продолжения и дождался: Эрлиак вскинулся и воскликнул: — Арга, я боюсь! И я, и все вокруг — мы боимся Чёрного Вестника. И страшно видеть, как он становится всё ближе к тебе.

— Вторая просьба?

Мгновение Эрлиак смотрел на него сверкающими глазами, потом отвернулся. Арга оставался спокойным, и он тоже заговорил ровно:

— Считается, что на Престол главу Церкви возводит дом Цветения и никакой другой дом. Но это не так. Многих спросят об их мыслях. Ко многим прислушаются. Ко главам весенних домов, к прославленным воинам и мудрецам, к магам… К тебе и Лакенай — в первую очередь.

— И что же?

— Обдумай свой ответ, Арга. Подумай заранее, чтобы не сожалеть об опрометчивых словах. Долгие годы избранник будет говорить от имени самой Фадарай. Определять судьбы. Указывать пути. Каудрай благословила поход Фраги, хотя ей претило кровопролитие. Её мудрость возобладала над её чувствами. Она была истинной владычицей. Но это в прошлом. А что в будущем?

Арга поднял взгляд на Окружные горы. Теперь и впрямь различались вдали башни на высоких скалах. Он видел две: одна была древней, старше Аттай и поднималась крутыми уступами, другую лет двадцать назад Сияны выстроили на свой лад — стройную, опоясанную галереей.

Эрлиак молчал.

«Он прав, — признал Арга. — И на сей раз он дал хороший совет. Прелатов Цветения много, но немногие из них достойны Престола, а из достойных не все стремятся к власти». Выбирать следовало мудро. «Иннайта Гарак откажется от этой чести, — подумал Арга. — Деннерай… способна совершить невозможное, но путь ей всегда будет указывать кто–то другой. Иленда станет требовать крови неверных, словно служит Кевай, а не Весне. Кто тогда? Аркенай? Сама доброта, но она не в силах быть владычицей и знает это. Зервак? Вечно в ссоре со всеми. Эдрай слишком молода. А Лабра стар, возможно, он даже не приедет… Кто?»

Невольно Арга обернулся к Эрлиаку. Почудилось, что на лице священника мелькнула улыбка, но тотчас оно снова стало непроницаемым. С минуту Арга смотрел на него, потом кивнул и сказал:

— Я услышал.

Часть шестая. Фраян Лакенай Золотая, Убийца Чумы

Ветер крепчал. Палящее солнце стояло высоко и ветер ещё не прогнал жары, но уже мчались по небу изорванные облака и скоро должны были принести тень. На горизонте собиралась гроза.

Арга стоял на возвышенности. На все четыре стороны от неё раскидывался пышный зелёный лес. Он благоухал тысячами ароматов. Далеко за ними Арга различал дыхание реки — могучей, студёной, глубокой. Милефрай?.. Он не видел её глазами, но чувствовал ясно — все её перекаты, и скользкие камни у берега, и больших рыб в глубине.

Он стоял на четырёх лапах, принюхиваясь к ветру, и ветер трепал его гриву. Арга повёл плечами, тряхнул тяжёлой головой и передёрнул хвостом. Сел.

— Лев, — сказал он. — Я думал, что окажусь коневолком.

— Этот облик рождается иначе. Отражение духа, не тела.

— Что это за место?

— Трудно объяснить.

— Попробуй.

— Это Океан Предначальной Жизни. Но не прибрежные воды, где обычно находятся люди, а более глубокие.

Арга поднял морду к небу. «Глубокие воды», — повторил он мысленно. Свет… свет здесь казался густым и вещественным. Его как будто можно было собрать в сосуд или сплавить в слиток. Арга шкурой чувствовал его силу. Но эта огромная сверкающая сила не пригибала к земле — она дарила крылья. Она звенела весельем и звала к радости. Земля пила её и нежилась в ней, выплёскивала к солнцу мириады побегов, раскрывала бесконечность цветов и листьев. Мир был прекрасен. В одно время он представал древним и юным, исполненным тайн и не ведающим ничего, кроме света. «В этих водах рождались боги», — подумал Арга.

— Ты удивишься, — сказал он с улыбкой, — но кое–что я понял. Эта жизнь и впрямь… могущественней. А люди здесь бывают? Я хотел сказать, в человеческом облике.

— Нет. Те, кто может войти сюда человеком, отправляются в другие места.

— Куда?

— Я не знаю. Имена неизвестны. Это легенда: владеющий своими чувствами может опуститься на дно Океана, не потеряв себя. Но ему нечего там делать.

Арга наконец обернулся.

Маррен стоял позади. Порывы ветра шевелили и его шерсть, чёрную с рыжеватым отливом. Он не превратился в змею или ящера, как ожидал Арга, но выглядел странно. Арге не встречалось прежде подобное создание, вроде волка или лиса, но очень высокое и худое, с необыкновенно длинными лапами. Силуэтом тварь напоминала какое–то копытное животное, быстрого бегуна, но у неё была лисья узкая морда и длинный хвост.

— Что это за зверь? — полюбопытствовал Арга.

— Гуара, — Маррен подошёл ближе. — Это волк. Так выглядят волки в окрестностях Анаразаны. Но они рыжие.

— Что ж, — сказал Арга, — теперь показывай, что собирался.

…Это не было сном, но состоянием сродни ему — глубочайшей дремотой, которая сковывала тело, но оставляла мысль живой и подвижной. Сквозь яркость видения и мощь волшебного океана Арга чувствовал и сознавал, что лежит в постели, в жарко натопленной спальне у себя дома, нагой, а Маррен прижимается к нему, уронив голову на его левое плечо, как стало привычным в последние недели. Повинуясь приказам Арги, колдун несколько раз пытался объяснить, что значит «воля, потянувшаяся с Юга на Север», и, отчаявшись, попросил разрешения показать.

Видение оказалось чудесней, чем мог вообразить Арга. Он как своё ощущал могучее львиное тело. Сила текла сквозь него подобно воде, и точно вода, радужно искрилась на перекатах. Тянуло бегать и играть, будто гигантскому котёнку. Не сиделось на месте. Арга встал. Хвост его сам собой ходил из стороны в сторону. Погрузив когти в мягкую землю, Арга принюхался тщательнее. Он чуял лес, все тысячи его запахов, всю добычу в его чащобах и буреломах; чуял корни в земле, и норы меж этих корней, и жильцов в норах; чуял далёкую реку и идущую к ней грозу. Но ничего, похожего на разумную волю.

— Я сделал всё, что в моих силах, — сказал Маррен. — Я не могу заставить тебя увидеть.

В груди Арги зашевелился и стих недовольный рык. Нахмурив мохнатый лоб, Арга поразмыслил и сказал:

— Гроза тут ни при чём?

— Да. Это другая гроза.

Можно было и не спрашивать: запоздало Арга понял, что гроза движется с востока. Он обернулся к югу. Лес, лес и лес, на многие дни пути…

— Что могу сделать я? — потребовал он.

Маррен поколебался.

— Попробуй спуститься глубже. Войти в эту Жизнь как в действительность, а не как в видение.

— Просто сказать, трудно сделать.

— Я не знаю, что ещё посоветовать. Магам проще. Нужно только взять отсюда силу для заклинания.

— А! Так бы сразу и сказал.

На морде чёрного гуары выразилось удивление. Арга рассмеялся, обнажив клыки. Нехитрый секрет! Да ему с самого начала хотелось сделать это. «Взять здесь силу? — подумал он. — Она тут набрасывается на тебя, как хмельная на празднестве Фадарай. Проще взять, чем удержаться». Вся шкура на его теле дёрнулась. Грива поднялась дыбом. Жизнь окатила его золотой волной, блистающей и пенящейся, упоительной, как любовное содрогание.

— Догоняй! — рявкнул лев и гигантскими прыжками понёсся к реке.

Ветер ударил его в грудь. Он влетел в тень и вновь оказался на солнце. Густая трава пружинила под лапами. Чудилось, будто самой земле так же сладко и весело выталкивать его к небу, как ему сладко бежать и ускорять бег. Лев обернулся через плечо. Гуара с трудом поспевал за ним. Лапы у него были длиннее, он мчался так, что задние скрещивались с передними, и всё же не мог нагнать тяжёлого льва. Язык вывалился у него из пасти, уши стояли торчком, глаза были вытаращены. Оскалившись в звериной улыбке, лев тараном снёс полог лиан. Несколько побегов успели зацепиться за его гриву. Тропа сужалась, с обеих сторон подступали древние стволы, поросшие мхом и грибами, но тропа оставалась ясной и утоптанной — вела к водопою.

Последним прыжком, самым высоким и длинным, лев взвился над водой и рухнул в неё, подняв тучи брызг. Он успел развернуться и податься в сторону, когда рядом свалился задыхающийся гуара. Было неглубоко, но узкие гуарьи лапы оскользнулись на гладких камнях, и он снова погрузился в воду вместе с ушами. Лев аккуратно взял его зубами за холку и потащил вон из реки. Гуара кашлял и барахтался.

Мокрый, он стал ещё чернее и костлявей. Лапы казались невозможно длинными. Так он больше напоминал свой человеческий образ — и лев очнулся, подумав о собственном. Насторожившись, он напряг волю. Но вернуться оказалось проще, чем он думал: вокруг был океан, а не болото, ничто не спутывало Аргу и никуда не тянуло.

Гроза добралась до реки и обрушила на неё ледяные потоки. Тощего гуару затрясло под ними, невольно он прижался к львиному боку. Небо над ними вспыхнуло призрачным светом. Почти сразу загрохотал гром. Арга поозирался. Невдалеке к воде опускало ветви огромное искривленное дерево. Под его корнями было чьё–то пустое логово, запах хозяина едва чувствовался. Арга поднял Маррена и повёл туда. В тёмной пещерке лев свернулся по–кошачьи, а гуара упал к нему на бок — на левый, в точности как там, за пределами грёзы. Лев обнял гуару передними лапами. Узкая морда зарылась ему в гриву. Лев не удержался и лизнул острое холодное ухо.

— Получилось? — хрипло спросил Маррен.

Арга задумался.

Плотный дождь прибил все запахи. Теперь он чуял не так далеко. Но пробудилось иное чутьё. Оно воспринимало пространство, весь бескрайний простор, окрашенный в недоступные глазу цвета. Цвета двигались и смешивались. Затихнув, Арга наблюдал за ними и на лету учился различать течения Предначальной Жизни, быстрые и медленные, могучие и едва заметные, ведущие на все шесть сторон света… Мысль его устремилась на Юг. Течения там свивались и сливались. Где–то в неведомой дали рождался смерч или водоворот. Но он не был сутью и целью: суть крылась в сердце смерча. В нём росло и наливалось чернотой стремительно вращающееся ядро. Потоки впадали в него — и пропадали. Сосредоточившись, Арга понял, что вращается только оболочка, а в центре ядра есть лишь убийственная тяжесть, исчезновение и ничто…

Внезапно жуткое видение рассеялось, сменившись безмятежным и простым до нелепости.

Посреди зелёного пастбища, до брюха скрытый метёлками спелых злаков, дремал исполинский чёрный буйвол.

Мысль Арги припала к земле, как лев перед прыжком. Лишь вначале ему показалось, что зверь перед ним — грозная и опасная, но всё–таки жертва. Нет, буйвол был слишком велик, неестественно велик, вчетверо выше обыкновенного. В рывке с земли Арга не добрался бы до его глотки. Если затаиться на возвышенности и прыгнуть на спину… Даже львиным челюстям не достало бы сил перекусить такой позвоночник. Сдерживая досаду, Арга тихо пополз назад.

…Большая капля пробилась сквозь листву и упала ему на морду. Арга мотнул головой.

— Получилось, — сказал он.

Сердце выпрыгивало из груди — человеческое, не львиное сердце. Несколько минут Арга пытался совладать с собой. Он держался как мог, цеплялся за каждую мелочь, но запахи ускользали, расплывались очертания, таял свет… Против воли Арга вынырнул из видения. Он не хотел этого, он хотел бы отправиться теперь в другую сторону: ощутить благую силу Каудрай, возможно, святую мощь самого Лаги Фадарайты, противостоящую злобе рогатого зверя. Узреть, каковы они — средоточие Цветения и вечность Весны в океане Жизни. Поклониться им. Укрепиться вблизи них… Выдержки не хватило. А может, не хватило умений. «Ладно, — сдался Арга. — Для первого раза — так отлично! Я повторю». Он медленно втянул воздух сквозь зубы. По телу прошла мелкая дрожь. Лопатки сводило. С головы до ног Аргу покрывала испарина. Мышцы пресса закаменели, как в предчувствии удара. Арга сел и взялся за голову. Сердце ещё колотилось. Захотелось пить. Встревоженный Маррен приподнялся и дотронулся до его плеча:

— Арга?..

Арга усмехнулся и обнял его, прижав к себе.

— Хорошо, — сказал он. — Я доволен.

От него не укрылось, как облегчённо выдохнул колдун.

Арга отпустил Маррена и встал с постели. Его немного пошатывало. Отдуваясь, он прошёл к умывальнику и выхлебал полкувшина воды. Заклятия, вплетённые в чеканку по серебру, не давали воде согреваться. Заломило зубы от холода, вспомнилась гроза, прогремевшая в мире грёз… Грёз? Что было грёзой, а что — действительностью, если речь шла о Предначальном?.. Арга созерцал истину, пускай в странных образах. Он не сомневался, что понял лишь малую часть из того, что видел, а многого просто не заметил, потому что не знал, куда смотреть. Но и запомнил он многое. Пищи для размышлений ему хватит надолго. А потом… Сказать по чести, он уже хотел повторить.

— Что ты видел? — спросил колдун.

Арга помолчал, складывая в уме слова. Хмыкнул.

— А что видел ты?

Веки Маррена медленно опустились и поднялись.

— Две грозы, — сказал он. — Одна несла благо. Чистую воду, цветные молнии. Вторая была как песчаная буря. Или приближение чумы.

— А то, что внутри неё? Смерч? Ядро?

Маррен молча покачал головой.

— Я видел две картины, — сказал Арга, — которые были одним. Смерч и тяжёлое ядро внутри. И быка.

— Быка?

— Буйвола, огромного как гора.

— О, — Маррен посмотрел удивлённо. — Ты видел больше, чем я. Это может значить…

— Что? — поторопил Арга, потому что колдун говорил всё медленнее.

— Или у тебя есть особый дар…

— Это вряд ли.

— Или этот человек знает обо мне и скрывается от меня.

— Похоже на правду.

— Если так… — проронил Маррен в задумчивости. — Хорошо, что ты позволил мне показать.

— Я хочу посмотреть ещё раз.

— Вряд ли он позволит ещё раз себя увидеть.

— Я не прочь и просто поглазеть на всё это, — признался Арга. — Мне понравилось.

Бледные губы колдуна приоткрылись в улыбке.

Маррен сидел на постели, поджав ноги и накинув на плечи домашнюю одежду Арги, которая была ему безбожно велика. Он уже понял, как выглядеть красивым в глазах Арги, и очень старался. Аргу это забавляло и трогало. Кожа Маррена осталась безупречно белой, но кости уже не так торчали под ней. Волосы отросли до плеч и тонкими прядками липли к длинной шее. Все части его тела казались немного удлинёнными — ноги, торс, пальцы, глаза… зубы и язык тоже. Точно в насмешку, только один орган был ничем не примечательным. Вспомнив об этом, Арга усмехнулся и сел на край постели. Потянув Маррена к себе, он сбросил одежду с его плеч и посадил его себе на колени. Маррен привычным движением прильнул к нему, словно большой кот. «Гуара», — мысленно поправился Арга.

Всё это ему нравилось. Потрясение ушло, но глоток Жизни остался с ним, жаркая сила разливалась по мышцам. Низ живота приятно отяжелел, член напрягся и упёрся в прохладное бедро Маррена. С тихим вздохом колдун закрыл глаза и ткнулся лбом в шею Арги. Ладонь Арги прошла от его колена вверх, и Маррен осторожно накрыл её своей ладонью. Арга поцеловал его в губы, неторопливо и глубоко, поглаживая затылок. Сжав член Маррена в кольце пальцев, он стал ритмично двигать рукой, следя за тем, как вздрагивает колдун, а дыхание его становится прерывистым и неглубоким.

Как любой весенний, Арга был чуток к чужому наслаждению, и здесь Маррен не мог его обмануть. Его тело отзывалось желаниям поручителя и отзывалось искренне, он возбуждался и достигал предела удовольствия под ласками Арги, но по–настоящему, сам он хотел только объятий и поцелуев. Их он готов был выпрашивать, ластясь к Арге, и даже просить открыто, хотя смущался при этом, будто юноша, которым был несколько веков назад. Хорошо зацелованный, Маррен погружался в дремотное блаженство и быстро засыпал, если Арга оставался рядом и не тормошил его… Это Арга находил понятным. Загадкой оставалось другое: терпеливо и упорно, раз за разом Маррен пытался подстелиться под него и добиться от Арги исполнения давнего обещания.

Арга так и не сделал этого. Он ясно чувствовал, что здесь желания плоти Маррена расходятся с желаниями его рассудка. Ласки рук и губ были продолжением объятий и поцелуев, нежной игрой во власть и подчинение, которые существовали на самом деле, но проявлялись с предельной осторожностью и оттого рождали лишь благодарность. Однако их было недостаточно. Маррен хотел, чтобы Арга взял его, овладел им прямо и недвусмысленно — а тело его вовсе не стремилось к такому соединению. Арге хватало опыта и проницательности, чтобы разбираться в подобных вещах. Очевидно, почему–то это казалось Маррену важным: покориться через боль и неудобство, дать себя использовать… Прежде Арга заподозрил бы, что колдун хочет склонить его к нарушению обетов, сделать насильником — и неважно, что насилие дозволено, оно не станет менее отвратительным оттого. Но сейчас он думал, что колдуном руководят иные мысли.

Маррен вдруг резко вдохнул — и переменил позу, сел на колени Арги верхом, прижавшись к его груди. Опустил руку. Холодные пальцы сомкнулись на возбуждённом члене Арги и почти обожгли его. Мурашки пробежали по коже. Маррен попытался направить член Арги в себя, но Арга перехватил его запястье.

— Так это не делается, — сказал он мягко.

— Нужно масло? — Маррен почти хихикнул. — Я достану его из воздуха, только разреши.

Он выглядел беспокойным. Губы подрагивали, он попытался заглянуть Арге в глаза — и отвёл лицо. Арга обнял его и поцеловал за ухом. Глянцево–чёрные волосы тоже были холодными на ощупь и поразительно тяжёлыми и густыми. Не размыкая рук, Арга откинулся на спину, вынудив Маррена лечь на себя сверху. Маррен обхватил ногами его бёдра.

— Не в этот раз, — сказал Арга, гладя его по спине. — Ты же боишься.

— Я не… — Маррен замолк, когда Арга перекатился, придавив его всем весом к постели. Целуя его, Арга принялся ловить его руки и скоро поймал, переплёл пальцы своими. Маррен зажмурился. Он часто дышал, на разомкнутых губах бродила улыбка. Арга тоже улыбался. Может, так повлиял на колдуна Закон, а может, Маррен просто был из тех, кому нравится чувствовать себя пойманным. Ничего удивительного. Многим любовникам Арги нравилось. Даже Эрлиаку.

Маррен обнял его ногами. Подтянул колени выше, скрестив лодыжки у Арги за спиной. Облизал губы. Его гибкое узкое тело выгнулось по–змеиному, по нему точно прошла волна — и он замер в самом удобном положении, полностью доступный: Арге оставалось только двинуться вперёд.

Арга тихо засмеялся и сел на краю постели. Маррен всё ещё удерживал его ногами. Колдун больше не улыбался. Дыхание его стало тяжёлым.

— Мне любопытно, — сказал Арга, — почему ты так хочешь именно этого?

Его ладони прошлись по бокам Маррена, опустились ниже, крепко сжали ягодицы. Двумя пальцами Арга провёл по ложбинке и оставил их там, касаясь отверстия, но не пытаясь в него проникнуть. Маррен напрягся. Арга почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

Вспомнилось, что так же дёргался и зажимался в его руках Лесстириан.

— А другие способы тебя как будто не удовлетворяют… — сказал Арга с нарочитой задумчивостью. — Почему?

— Я не знаю, — жалобно сказал Маррен. — Ты обещал.

— Я помню. Я хочу понять. Это не очень приятно, особенно в первый раз. Ты же ни с кем прежде так не ложился?

— Ни с кем.

— А с кем ты вообще ложился, Маррен? И сколько их было?

Колдун вздрогнул.

— Арга…

— Расскажи мне.

— Сейчас? — не выдержал Маррен. — Арга, пожалуйста…

— Расскажи.

Маррен рывком сел и подался к Арге, глядя на него снизу вверх. Арга грудью ощутил холодок его дыхания.

— Пожалуйста, — зашептал колдун торопливо, — не надо, не сейчас, Арга, я больше не буду просить, если тебе не нравится… не надо…

…Мелькнуло желание: сжать его, чтобы не мог двинуться, закрыть ему рот своим и опрокинуть на спину. Заласкать до стонов и трепета, ощутить во рту твёрдый член, не по–людски пахнущий ядовитым растением… Или всё–таки овладеть им, нежно, без спешки, очень осторожно, и следить, как он будет отзываться на движения Арги внутри его тела, принимая и подчиняясь — снова, снова, снова…

Арга сморгнул, отгоняя видение. Манящая сладость сменилась досадой. Маррен осмелился возражать? Уж не пытался ли он управлять чувствами поручителя? Не поспешил ли Арга ему поверить?..

— Расскажи, — велел Арга.

Маррен тяжело вздохнул. Голова его поникла. Медленно он отпустил Аргу и отсел подальше. Сжался, перекрестил длинные ноги, обхватил руками колени. Арга внимательно наблюдал за ним. На лице Маррена читался страх.

— Сколько, Маррен?

— Одна.

— Как её звали?

Колдун коротко глянул на Аргу. В глазах его была мольба, которую Арга легко распознал: позволь мне не говорить об этом, позволь об этом не думать!.. Арга тоже отодвинулся, набросил покрывало на бёдра.

— Ты любил её?

— Нет.

— Как её звали?

Маррен закусил губу.

— Звали… — едва слышно пробормотал он. — Веле?.. Виле? У неё было имя… — он осёкся и зажмурился, рот его исказился в мучительной гримасе.

— Убери руки от лица, — приказал Арга.

Колдун повиновался. Одну короткую царапину он всё же успел оставить, в самом уголке глаза, и Арга отметил, что нужно обрезать ему ногти.

…Её звали Энекорвалле. Чересчур пышное имя для рабыни. Прекрасное имя для родовитой княжны. Железная Дева ненавидела вождей и князей. Отец Энекорвалле был храбрым воином и даровитым полководцем. Когда Дева двинула армии на север, он встал на её пути. Скрываясь в ущельях, проходя тайными пещерами, нападая внезапно, отряд за отрядом он уничтожил множество рабов–солдат Девы. Понимая, что Цитадель изрыгнёт ещё десятки таких отрядов, скрепя сердце, он велел своим людям уходить — к неприступным башням Эсиарн и надёжно укрытым долинам Дирна. Но в тот же день Дева отправила следом за беглецами двух своих ближних подручных. Волчий Череп нагнал бурю в горы, такую, что оставалось только выкопать убежища в снегу и ждать там. Зазубрина прошлась по этим убежищам, вскрывая их, будто чирьи. Многие из тех, кого погнали тогда в Цитадель, замёрзли насмерть. Им повезло. Князя Адранка с дочерью доставили живыми.

Энекорвалле больше никогда не видела отца. Другие рабы мучили её из–за её манер, из–за нежных рук и длинного имени. От страха она стала смирной и к ней начали относиться лучше. Прошёл год, прежде чем на неё упал взгляд Чёрного Вестника.

Она смертельно боялась его. Она оставалась девственной, надсмотрщики берегли её, предвидя, что однажды её пожелает магистр Коллегии. Ей было очень стыдно и очень больно. Это нравилось Вестнику. Но когда он закончил с ней и отпустил её, страх в ней ослабел. И он прочёл в её чувствах, насколько он ей отвратителен. Как будто рядом с нею лежал кусок дерьма.

Он не тронул её больше. Он только показал ей — с начала и до конца, вблизи, во всех подробностях — как Железная Дева убивала её отца–князя. Тот немало досадил ей. Ему довелось расплатиться за каждую из его побед. Вначале она оскопила его и вырезала ему язык — это она проделывала со всеми, кто ей не нравился. Её развлечения продолжались много дней. Она превратила его в изуродованный мешок плоти, сочащийся нечистотами и кровью, но лишь перед смертью позволила ему сойти с ума. Глаза она выколола уже мёртвому.

Энекорвалле сорвала голос от крика. Вначале она умоляла отпустить её, потом выла, как раненое животное. Рвала на себе волосы, царапала лицо. Обмочилась. Её унесли рабы. На следующий день она повесилась.

Арга встал. Натянул штаны, подошёл к умывальнику. Взял серебряный кувшин, допил воду. За его спиной, на его постели беззвучно заливался слезами Чёрный Вестник — голый, беспомощный, намертво скрученный Законом Прощения. Арга обернулся. Он запретил Маррену трогать лицо, поэтому глубокие царапины протянулись по обоим предплечьям. Чёрная кровь капала медленно, как смола. Маррен не открывал глаз. Рот его застыл растянутым в болезненном оскале. Колдун сжался в комок и, казалось, даже не дышал.

Арга знал, что нужно сделать. Подойти к нему. Прикоснуться. Опустить руку на плечо или на голову, приказать ему успокоиться. Это займёт время, но подействует. Арга должен был это сделать. Он не собирался подвергать Маррена новой пытке, тем более сейчас, после всего, что между ними было. Он прекрасно знал, кто рядом с ним. Много раз ему напоминали, чем славен Чёрный Вестник. Арга не был обманут и обольщён. Преступления Маррена остались в прошлом, он уже принял за них кару, Закон уже убивал его и Арга приказал ему жить. Несколько минут назад они целовались.

Арга должен был прикоснуться к нему.

И не мог.

«Не сейчас, — подумал он. — Позже. Чуть позже».

Неслышно он отворил дверь спальни и закрыл её за собой.

Холод охватил его. Где–то забыли закрыть окно и выстудили коридор. Арга зашагал к сеням. Взял полушубок с крюка, накинул на голое тело и вышел наружу.

Короткий зимний день клонился к закату. Небо куталось в облака. Царила тишина. Арга стоял на высоком резном крыльце. Широкие заснеженные поля тянулись перед ним, дальше темнел хвойный лес, ещё дальше поднимались горы — невысокие, с плоскими вершинами. Голубые тени укрывали их. Где–то к востоку отсюда в их недра вгрызались шахты Голубой Наковальни, из–за странных теней и получил своё имя рудник… Северные отроги этих гор спускались в ледяной океан. Арга бывал там с Сатри и Ладри. С весны до осени на берегу океана в тёплых землянках жили рыбаки, но деревень там не строили. Осенью начинались шторма и нестерпимые многодневные ливни с крупным градом. Зимой воду и землю сковывал лютый мороз.

Всё это были владения Ториянов. Обойдя кругом охотничий домик, Арга увидал бы на горизонте большую усадьбу. Он не стал пугать тёток и не повёз Маррена туда.

Мать Арги была лихой всадницей и брала призы на состязаниях лучников. С детства он помнил шутки о том, что вся воинственность семьи досталась одной сестре. Эленай и Финрай любили мир, покой и всякое зверьё. Они ссорились, когда Армай уезжала охотиться… На охоте она и повстречалась с Ториян Дарной. Говорили, при штурме Цитадели она стреляла из–за его плеча, и стреляла, прикрывшись им, когда он был уже мёртв… А Финрай с Эленай разводили молочных коров. Для армии они вывели породу вьючных лошадей, которые выносливостью могли сравниться с коневолками. У каждой сестры был свой дар.

Арга спустился с крыльца и сел на нижнюю ступеньку.

Сорок лет назад пала Цитадель. Четверть тысячелетия минула с тех пор, как в её подземельях сгинули последние из племени Энекорвалле. Железная Дева мертва. Мертвы чёрные магистры. Чаша гнева переполнилась, и король с высокого трона в Элевирсе отдал приказ, и Даян Фрага вышел из столицы во главе армий весенних… Всё это в прошлом. Долги выплачены. Нет того короля, и нет больше Фраги, и Чёрный Вестник в цепях сорок лет ждал Закона Прощения…

Ныне же на далёком Юге копит силы иной враг.

Арга зачерпнул снега и провёл рукой по лицу. Сосредоточился. Что он видел там, в глубине Океана, и как это следовало понимать? Тегра высоко оценил иноков Зиддридиры, сказал, что они славятся мудростью и достоинством. Откуда тогда образ рогатого зверя? Откуда чёрное сердце смерча? Арга должен был узреть благородного противника, но от смерча веяло гибельной злобой. «Они поклоняются самой Жизни в образе Солнца, — вспомнил Арга. — Разве может подобная вера быть злой?» Потом он подумал, что это мысли фадарита — и фадарита, рождённого на севере. В Зиддридире солнце иное. Оно дарит жизнь — но оно же и отнимает её, иссушая и сжигая дотла. Под таким Солнцем родится иная вера.

Давно не было вестей от Ниффрай и Тегры. Не позже чем завтра утром Арга собирался ехать в Аттай. Быть может, вести ждали его там, если оказались несрочными. Неужто совет отцов Элевирсы решил просто промолчать? Это странно. «Они трусливы», — думал Арга. На бумаге Белый Берег по–прежнему оставался провинцией Элевирсы, хотя налогов оттуда не поступало уже добрых десять лет. Цания тоже была такой бумажной провинцией, хотя отделилась куда раньше. Элевирса снова сделает вид, что не заметила потери? Это позорно… Как бы то ни было, одну весть они обязаны были отправить: соболезнования по поводу гибели Святейшей.

По пути сюда Арга говорил с Марреном о ней. В Цании колдун предвидел недоброе, но не смог дать точного предсказания; теперь, когда события уже совершились, он должен был прочесть истину?

…Маррен долго молчал, поникнув, и ответил:

— Прости.

— Что тебе мешает на этот раз?

— Блеск. Эхо. — Он закрыл глаза и потёр веки. — Отголоски её воли. Я не видел, насколько она могущественна… Или она стала такой после смерти? Вознеслась… Я ничего не понимаю в этом, Арга.

— Каудрай сказала, что знала свой час, — вспомнил Арга. — Я начинаю догадываться. Она сознательно шла на это? Чтобы после охранять нас с небес?

— Слишком ярко, — сказал Маррен. — Слишком высоко.

— Даже если так — я всё равно хочу знать имя убийцы.

— Я вижу только Миллеси в последние минуты её жизни.

— Всё проще, — сказал Арга. — Миллеси мог отправить туда лишь тот, кто знал, что она — маг. Кто это был? Кто знал это?

Маррен склонил голову к плечу. В задумчивости он намотал на палец короткую прядку смоляных волос.

— Да, — пробормотал он, — это проще… Знал Элоссиан, её отец. Знал Цинтириан, его близкий друг. Но эти двое сохранили тайну. Знала сама Миллеси. От неё узнала Имонеризи, инокиня Джурэны. К ней Миллеси приходила со своим горем. Имонеризи раскрыла тайну исповеди двум людям.

— Она нарушила закон?

— Только в одном случае. Она имела право жаловаться своей госпоже, как ей самой жаловались простые люди. Так о тайне узнала Ниронези, мать–наставница храма Джурэны. И она так же не нарушила никакого закона, когда рассказала о секрете Миллеси Верангиану Изиру, Преподобному Судье Цании.

Арга поперхнулся.

— Изиру?

— Изиры прежде числились в отцах города, — Маррен пожал плечами. — Безродного и бедного в Цании не пустили бы так высоко. Почему тебя удивило это имя?

— Я слышал об Изирах. Говорят, они в переписке с Цинтирианом.

— Цинтириан ничего не писал им о Миллеси. И не стал бы. Он любил Элоссиана.

— Неважно, — сказал Арга. — Так или иначе, об этом узнал Судья. А кому ещё проболталась Имонеризи?

— Эрлиаку.

Тут Арге пришлось поперхнуться снова. Маррен чуть улыбнулся, сощурившись.

— С чего бы? — изумился Арга. — Чужаку? В нарушение правил?

— Она влюблена в него. Цанийские женщины в большинстве своём слабы. Влюблённость делает их безвольными. Инокини не лучше прочих. Она всего лишь пыталась привлечь его внимание. У храмов Джурэны и Фадарай общий сад… они часто встречались там.

«Эрлиак или Верангиан? — задался вопросом Арга. — Верангиан или Эрлиак? У обоих были причины. Цанийский Судья выглядел беспристрастным… потому что это обязанность Судьи. Его город пострадал. Его семья пострадала. Именно Святейшая для него была главной противницей. Владычица Церкви, а не военачальники, которых она благословила. И…»

И деньги. Последнее, о чём вспомнил Арга, — однако первое, о чём должен был подумать цаниец. Ту войну оплачивал Святой Престол. Судья знал это. И цаниец, пусть цанийский церковник, ополчился против Святого Престола… Арга покачал головой. «А как тонко он намекал мне, что поддерживает фадаритов, — подумалось ему. — Изир выиграл. Святейшая на время затмила его, но теперь к нему вернулась полнота власти над душами. А Эрлиак проиграл. Он потерял возможность стать Владыкой. Или почти потерял… Изберут ли его, зная, что Каудрай его отвергла? И всё же…»

— Эрлиак или Верангиан? — вслух произнёс Арга.

Маррен поднял взгляд.

— Что, если оба?..

Он смолк и даже зажал рот рукой, испугавшись собственной дерзости. Но Арга не разгневался. В мыслях он уже составлял письмо Даяну Тегре, с распоряжением начать дознание о связях и целях Верангиана Изира. Духовный сан избавил Судью от превратностей торгового дела. Дивиться ли, что он посвятил себя политике? Многие века служители Джандилака были величайшими пастырями народов. Святой Престол Фадарай вознёсся на мечах весенних. Это случилось совсем недавно, считанные десятилетия назад. Не будь Даяна Фраги, разве обрела бы такую власть Даян Каудрай?.. Арга сознавал, что не сможет сместить Преподобного Судью. Он не имел права вмешиваться в дела церковников. Он не был настолько чтим и прославлен в мире, чтобы такие вещи делались по его слову. Перед Фрагой храм Джандилака мог бы склониться, но не перед ним. Даже если преступление будет доказано… Старший обвинитель в Цании послушен Судье, а сам Судья открыто заверяет, что поддерживает весенних. Выступать против него неразумно и вредно. Он неуязвим.

Но есть иные пути. Исподволь, без спешки подточить влияние, переманить союзников, оттеснить в тень. Верангиан Изир желает быть первым из духовных наставников? Не станет никогда, и на смертном одре будет скрежетать зубами. Дары Фадарай велики: у весенних много времени. Они могут не торопиться.

Тегра займётся этим, когда решит задачи более важные.

«Джандилак не вмешивается в дела людей, — подумал тогда Арга. — Говорят, Джурай вознесла Эссара Крадона, и Крадон утвердил старое Королевство, чтобы люди могли жить в покое. Прошли века. Фадарай вознесла святого Лагу и Фрагу Непобедимого — чтобы пала Железная Дева и весна распространилась в мире. Джурай добра, но силы её невелики. Фадарай добра и могущественна. Покой не её стезя — она желает человечеству счастья. Цветения. Радости жить…»

Далеко на западе облачный покров разошёлся, точно чей–то небесный плуг провёл в нём борозду. Розовый луч закатного солнца упал на голубой горный склон, и склон стал розовым. Нежные цвета радовали глаз, но зимнее солнце не грело. «Не то в Зиддридире, — подумалось Арге. — Там поклоняются Жизни в образе Солнца. Но и Смерть у них должна иметь тот же облик».

Жизнь…

Сила Жизни…

Арга встал. Сердце его ёкнуло.

«Маги Чёрной Коллегии приняли Нежизнь и души их сгнили в живых телах. Они перестали быть людьми», — так сказала Каудрай, и в тот час Арга не мог усомниться в её правоте. Позже он спрашивал себя: если у Маррена нет души, что тогда терзает Закон Прощения? А сегодня Маррен открыл ему в видении океан Предначальной Жизни — и был там с ним, в таком же зверином облике. Это не могло быть ложью. Арга черпал силы Предначального Океана, принял их и ощутил всем своим существом. Такого обмана не мог бы создать никто, тем более — один из Чёрной Коллегии.

Неужели Каудрай ошибалась?

Или она говорила о другом? Святейшая не была магом и не прикасалась к стихиям. Она могла говорить о них лишь с чужих слов. Быть может, Нежизнью она называла злодейства, высокомерие и подлость, беспощадную жестокость и властолюбие? Гнилью души были для неё пороки, а нелюдьми — те, кто неподвластен раскаянию?..

Нет.

Арга сглотнул.

Он видел Нежизнь.

Убийственную тяжесть, исчезновение и ничто, ненасытимую пасть. Бездонную дыру, в которую устремлялись разноцветные течения Океана. Средоточие смерча.

Во рту пересохло. Арга развернулся и одним прыжком взлетел на крыльцо. По коридору он бежал.

…Маррен сидел в той же позе. Кровь на его руках подсохла. Слёзы катились по его лицу, реже, чем прежде, но каждая слеза заставляла его содрогаться. Чёрный Вестник ещё оплакивал ту, давнюю невинную жертву, одну из многих, и всё же единственную.

Арга остановился у двери. «Теперь известно точно, — подумал он. — Закон по–прежнему действует и сила его велика». Но мысль не обрадовала его и не успокоила. Душа его была не на месте. Он знал, что Закон Прощения справедлив — и несмотря на это, чувствовал за собой вину. Нельзя карать дважды за одно злодеяние. Маррен уже принял кару, и Арга видел, насколько жестокую.

Он растерялся. Некоторое время он просто стоял, глядя на Маррена. Тот не замечал Аргу. Глаза его были закрыты, всё тело — напряжено, точно сведено судорогой. Кости и жилы чётко прорисовались под кожей. Поколебавшись, Арга взял пустой кувшин с умывальника, вышел и наполнил его снова. Он двигался медленно, потому что собирался с мыслями. Он не чувствовал уверенности. Всё сводилось к нескольким словам, лишь нескольким словам — но чем они могли обернуться? Имел ли он право произнести их?..

Он давал клятву.

Арга налил воды в маленькую чашу и сел рядом с Марреном. Тот не шелохнулся. Арга провёл ладонью по его спине, ощутив пальцами череду позвонков. Погладил ещё. На этот раз колдун повёл лопатками. Осторожно Арга приобнял его за шею и заставил повернуть голову. Маррен не открыл глаз.

— Пей, — Арга поднёс чашу к его губам. — Ну?

Маррен с усилием глотнул. Арга подтянул покрывало и набросил ему на плечи. Поставил чашу на пол и взял, наконец, Маррена на руки, завернув его в покрывало. Обычно колдун мгновенно подчинялся ему. Выгибался под касаниями, ложился в объятия и приникал к Арге, так что его было на удивление удобно держать… Сейчас этого не случилось. Арга вздохнул. Он прошёл к окну и встал в потоке сумеречного света. Облака разошлись, между ними монетой висела Луна. Арга ждал. Он следил за тем, как медленно уходит напряжение из мышц Маррена. Мало–помалу колдун успокаивался и наконец опустил голову Арге на плечо. Арга поцеловал его в лоб. Ресницы Маррена дрогнули. Арга вплёл пальцы в его волосы и стал гладить уши и шею.

Снег серебрился в лунном сиянии. Льдисто–белая кожа колдуна тоже едва заметно блестела. Эта кожа. Холодное дыхание. Чёрная кровь. Был ли он человеком? И насколько? О том следовало спрашивать мудрецов. Одно Арга знал точно: сам он — человек. А человеку важно быть в правде.

Он решился.

— Маррен, — тихо сказал он, касаясь щекой холодных чёрных волос. — Маррен, прости меня. Я не должен был так поступать. Я не буду больше расспрашивать… о таком.

Колдун содрогнулся. Всхлипнув, он быстрым движением обнял Аргу за шею и прижался к нему. Арга коснулся губами его виска. Оба замерли. Всё замерло вокруг. Казалось, время остановилось… Когда Арга начал подозревать, что действует какая–то магия, Маррен поднял голову и нашёл его взгляд. В глазах колдуна по–прежнему стояли слёзы. Арга погладил его по голове — и услышал:

— Я люблю тебя.

— Что?.. — огорошенный Арга кашлянул. — Не надо.

— Арга.

— Не держи меня за дурака, — буркнул Арга. Он не сердился и, честно сказать, думал пошутить, но испугал Маррена. Тот снова сжался и залепетал: «Я не смею…»

— Тише, — сказал Арга. — Всё хорошо. Но это — Закон Прощения. Он заставляет тебя чувствовать.

Он шагнул назад и сел на кровать, оставив Маррена у себя на коленях. Колдун несмело притронулся к его щеке.

— Нет.

— Почему ты так думаешь?

Холодные пальцы Маррена ласкали его лицо, перебирали едва пробившуюся щетину.

— Закон вынуждает, это правда. Но я могу отделить одно от другого. Арга… — углы губ Маррена приподнялись, — мне много лет.

Арга помотал головой, будто оглушённый, и шумно перевёл дух. Ладонь Маррена опустилась на его плечо.

— С-святые предки… — выдавил Арга.

Маррен помолчал. Взял Аргу за руку, поцеловал её и приложил к своей груди.

— Я знал, — сказал он. — Это было странно знать. Я знал, что ты выпустишь меня и заставишь тебе служить. Когда я научился видеть дальше, то ожидал увидеть, что предам тебя, убью и освобожусь.

— Вот как?

Маррен передвинул руку Арги так, что пальцы Арги охватили его горло. Он смотрел на Аргу из–под ресниц, чуть улыбаясь.

— В будущем много путей, — продолжил он. — Но мне больше нравится этот. Пусть он странный. Я знал, что буду любить тебя. И не представлял, как это возможно. И на что это будет похоже.

— И на что это похоже?

— Не знаю. Я хочу, чтобы ты гладил меня по голове. И чтобы ты правил миром.

— Не уверен насчёт мира. Но обещаю, что буду гладить тебя по голове.

— Да, — сказал Маррен. — Об остальном позабочусь я.

Снаружи донеслись шаги и обрывки беседы. Тихо заржала вьючная лошадь. Заскрипели ворота, дважды хлопнула дверь. Слуги приехали из усадьбы. Арга задёрнул занавеси. Он собирался зажечь свечу, но Маррен поднял руку — и под бревенчатым потолком закружились серебристые звёзды. Арга залюбовался ими. Улыбка не сходила с его лица. Когда–то давно колдун уже играл так со светом, но тот свет был мутным и зловещим, от его вращения начинало тошнить… эти огоньки сияли чисто и нежно.

Лошадь заржала снова, теперь испуганно. Мимо окна гулко протопотали копыта.

— Братья вернулись с охоты, — сказал Арга, ложась в постель. — Наверняка сытые, задрали зайца или кабаргу.

— Коневолки охотятся? Не только ловят рыбу?

— Иногда охотятся. Зимой чаще.

Маррен придвинулся и перекинул руку через грудь Арги. Арга обнял его и прижал к себе. В первый миг стало зябко, но тело колдуна быстро начало согреваться. Арге нравилось следить за тем, как это происходит.

— Я обещал не расспрашивать, — сказал он, — но всё–таки задам вопрос. Не отвечай, если это неприятно.

— Нежизнь?

— Как ты угадал? Читаешь мысли?

— Иногда читаю, — Маррен улыбался. — Не в этот раз. Ты сказал о тяжёлом ядре внутри смерча. Так выглядит со стороны тот, кто прибегает к силам Нежизни.

— Так это правда? — Арга нахмурился.

— Что?

— Говорят, маги Чёрной Коллегии приняли Нежизнь…

— О нас было сложено много сказок. Почти все забылись.

— Тогда как это понимать?

Маррен прикрыл глаза. Чуть повернулся, чтобы не прижиматься лицом к плечу Арги — чтобы удобнее было говорить.

— Нельзя принять Нежизнь. Её не существует. Жизнь и Нежизнь вместе сливаются в первозданное ничто. Нежизнь можно использовать, хотя это опасно.

— Так «можно использовать» или «не существует»?

— Трудно объяснить. Да и незачем. Вспомни, что ты видел. Маг с Юга собирает силы. Он хочет делать это очень быстро. Самый быстрый способ — создать… точку Нежизни. Силы Жизни устремятся к ней. Часть их превратится в ничто. Часть удастся перехватить и присвоить. Это опасно. Можно уничтожить полмира или обратиться в ничто самому. Только очень самоуверенные люди решаются на такое.

— Ты когда–нибудь делал это?

Арга ждал, что Маррен откажется отвечать, и готовился, как обещал, умерить любопытство. Но вместо этого услышал:

— Один раз. Когда Дева меня учила. Потом… я находил другие способы. Когда речь идёт о Нежизни… признаться, я делаюсь трусоват.

Арга засмеялся и потрепал его по волосам. Хотелось спросить ещё о Железной Деве: о том, как она находила новых чёрных магистров, и чему учила их, и как вообще бралась учить — разве не должна была она зорко хранить тайные знания? Но Маррена явно клонило в сон, да и Аргу тоже. Серебристые звёзды под потолком начали гаснуть.

Засыпая, Арга снова думал о словах Каудрай. О чёрном мече. Он хранил её слова в сердце, но, мнилось, каждый раз, когда он вспоминал их, они звучали по–иному. Меч Лаги Фадарайты… тогда ещё — просто Лаги из дома Ториян. Меч бродяги, заточенная железная палка, какую побрезгует взять в руки добрый воин. Этот меч не был благословенным. Лага не сохранил его, и его не чтили как реликвию. Ни мудрости, ни святости не было в нём, как и в двух его ударах — в двух убийствах, которые совершил Лага. Меч знаменовал одно: начало пути. «Впереди были долгие, долгие годы, — говорила Каудрай, — многие сомнения и решения, слова и деяния, которые привели его к правде. И с ним — всех нас».

Арга погружался в сон и сон становился ярче. Белые башни возносились к ясному небу. Розы цвели у подножия белых стен. Голос Каудрай звучал всё ближе. Вскоре Арга увидел её сидящей в беседке. Он будто вновь очутился в Аттай, в садах Белой Крепости — но то были иные Сады. Каудрай смотрела на него, ласково щурясь. Её кожа сияла свежестью, как у юной девы, но волосы остались седыми и глаза — выцветшими до самой бледной голубизны. Рядом с ней сидел её брат. Фрага тоже обрёл облик седого юноши. Он улыбался. Радость охватила Аргу и тотчас омрачилась недоверием. Был ли то вещий сон? Или он видел их, потому что жаждал увидеть? Там, в глубине океана Жизни он прилагал столько усилий, чтобы развернуться и отправиться к источнику света — диво ли, что источник пригрезился ему во сне?..

— Опрометчиво благословлять начало пути, — сказал кто–то. Каудрай скосила глаза в сторону и заулыбалась шире.

— Идущий свободен, — продолжал новый гость. — Каждый шаг меняет его. Вскоре он может стать не тем человеком, кому даровали благословение.

Бело–серебряный туман окружал беседку. Понемногу он развеивался и Арга видел всё чётче. Наконец он различил говорящего. Тот был высок, с копной тёмных волос и саженным разлётом плеч, каким славились мужи дома Ториян. Святой Лага выглядел молодым. Не было улыбки на его губах, но глаза весело блестели. Он стоял за спиной Каудрай, опустив руку на резную боковину беседки.

— Но если решение принято, — сказал Лага, — если шаг твёрд и путник идёт на грозу, ему не помешает сила благословения.

— Воистину так, — сказала Каудрай.

Фрага молча кивнул.

И Арга увидел четвёртую.

Она была там с самого начала, но до сих пор он не мог различить её. Он воспринимал лишь часть её свойств, и те казались свойствами не отдельного живого существа, но самого представшего ему чудесного мира. Ясность воздуха. Нежность света. Сладкое дыхание мириад цветочных бутонов и могучий, полнокровный, беспредельный поток жизненных сил, их неиссякаемый чистый источник. В один миг они сплелись в образ, подобный человеческому, но лучезарный.

Она ничего не сказала, только взглянула на Аргу — светлокудрая девушка в белом платье, с венком в волосах. Её черты казались смутно знакомыми. Арга успел подумать, что это черты сотен виденных им статуй, и успел понять, что ошибся. Будто сестра, богиня походила на одну живую женщину.

Белый туман обовлёк всё. Сады Вечной весны скрылись и ускользнули куда–то вверх. Опускаясь в мягкие сумерки глубокого сна, Арга уже не мог рассуждать и делать выводы. Мысли истаивали, слова рассыпались на звуки, звуки глохли в тёплом тёмном забытьи… Он лишь твёрдо запомнил одно… Лакенай.

Это была Лакенай.

* * *

«Иннайта Арга!

Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян; иные зовут меня Тенью, но более мне по сердцу прозвание Свидетель, данное моими людьми.

Благодарю тебя за оказанное доверие и за тайны, знанием которых ты одарил меня. Надеюсь, что однажды смогу отдариться достойно. Ныне мне ясен сделался смысл многих мелких происшествий и слов, сказанных будто случайно. Я полагал, что Нарен Изир был обязан своим высоким положением магистру Цинтириану; я ошибался. Инн Сторан Баншир мрачен. Хотя он ни с кем не делится мыслями, поговаривают, что после твоего отъезда он сильно сдал. Он с неудовольствием наблюдает за тем, как к роду Изиров возвращаются влияние и богатство. Судья Верангиан весьма скрытен и куда опытнее меня в деяниях глубокой секретности. Однако мне удалось проследить некоторые из его связей.

Тревожащие вести приходят из Элевирсы. Судью они тревожат не менее, чем меня. Многие из соглядатаев Элевирсы давно не получали указаний. Они в растерянности и сами ищут слухов и новостей. За утратившими осторожность легко следить, и всё узнанное ими тотчас доносится мне.

Первые отряды воинов–иноков прибыли в Элевирсу. С ними их предводитель. Говорят, он принёс в жертву Солнцу своё имя, и никто более не зовёт его по имени, но лишь по прозвищу — Огненный. Отцам города он внушает ужас, которого они не могут сдержать. Огненный потребовал немедленно приступить к возведению Храма Солнца. Он сам избрал для него место вблизи бывшего королевского дворца. Застройка там плотная. Несколько домов снесли. Обездоленные не посмели возражать. Многие из них почли за лучшее уехать из Элевирсы. Отмечу, что большинство отправилось на север, даже те, кто имел родню в Сельне и Нареаковых Вратах. Уехали не только они. Всякую неделю две или три семьи покидают Элевирсу. Одни желают убраться подальше от грядущей войны и едут через Анкорсу и Лесму на восток. Другие же прямо заявляют, что будут искать защиты у Арги Двуконного и Святого Престола и примут обеты».

— Это хорошо, — вслух подумал Арга, убирая первый лист письма в низ стопки. — Мирные люди не боятся нас… или боятся меньше, чем этого Огненного.

«Сами чёрные иноки отличаются безупречным поведением. Где возможно, они вершат добрые дела и призывают жителей Элевирсы свободно присоединяться к их воинским упражнениям и молитвам. Облик их суров и странен, людям они внушают робость. Однако нельзя надеяться, что народ Элевирсы выступит против них.

Наиболее странным среди прочего я нахожу исчезновение магистра Цинтириана».

— Вот те раз, — сказал Арга.

«Казалось, он обрёл пристанище и дело во Фрикке, присоединившись к одному из учёных обществ. Все знали, что он непримиримый враг Людей Весны и желает нам зла. Он был на виду, говорил в собраниях и приветствовал прибытие чёрных иноков. После этого известно лишь, что как–то вечером он покинул свой дом и не вернулся».

— Не то что бы я о нём сожалел, — пробормотал Арга и процитировал Крадона: — «Скверно терять честных врагов, ибо место их всегда занимают тайные».

«Далее, иннайта Арга, по твоему приказу я углубился в изучение доктрины солнцепоклонников. Мои люди собрали много сведений о них и об их вере. Однако никто из нас не обладает мудростью столь глубокой, чтобы заключать и предсказывать. Мне пришлось обратиться за помощью к знакомым из старой Фрикки. Среди них есть юнцы и старцы, но все они обладают учёными знаниями и навыками разделять и сопоставлять».

Арга тихо засмеялся.

— Нет ли у тебя знакомых в Зиддридире, о Тегра Свидетель? — спросил он у письма. — Хотя о чём это я. Конечно, есть.

«Учение иноков передаётся изустно, записывать его считается грехом. Однако многие иноки имеют благословение говорить с простецами и давать им отдельные истории и наставления, привлекая к своей вере. Они не порицают тех, кто записывает эти разрешённые слова. Однако сами слова они полагают священными. Это странно людям Элевирсы так же, как и нам. Наши истории о богах могут стать детскими сказками или застольными байками, актёры могут представить их на сцене и никто не посчитает это нечестием. Священный трепет южан сравним лишь с почтением, которое мы питаем к обетам Вечной Весны.

Наши друзья из Фрикки изучили все документы, какие смогли отыскать — летописи, землеописания, союзные договоры, манускрипты по магии и множество прочих ветхих пергаментов. Применив к ним свои умения, они пришли к выводу, который поразил меня. Разумеется, учёные могут ошибаться. Но все они сошлись в том, что священное предание чёрных иноков крайне молодо и насчитывает не более полутора веков».

— Меньше, чем обеты весенних, — проговорил Арга; этого Тегра не написал — это было и без того ясно.

«В нём есть древние сказки, созданные, вне сомнения, народами южных пустынь в незапамятные времена. Но всё «священное» изобретено совсем недавно. Сам язык свидетельствует об этом, как говорят учёные. Они также уверены, что эти тексты — плоды трудов изобретателя, а не пророка. В строгой связности предания читается почерк одного человека и при том несклонного к чудесным видениям и поэзии.

Ещё более поразило меня предположение, что этот человек жив. Возможно, это главный настоятель пустынных обителей. Но здесь я возражу фрикканцам. Думаю, этот человек держится в тени. Если создатель предания действительно жив по сю пору, это значит одно — он маг».

Арга отправил в низ стопки второй лист и прикрыл глаза.

Он видел этого мага.

Не в человеческом облике, но видел.

Тот, кто предстал ему в образе чудовищного буйвола, мог, конечно, считать себя праведником и стремиться к добру. Такое случалось. Мир помнил историю Афрассы из Анаразаны. Но в своих стремлениях маг использовал силу абсолютного зла — силу, которой избегал даже Маррен в бытность свою Чёрным Вестником. «Мрак, — подумал Арга. — Неужто новая Железная Дева?!» Он потёр висок и вернулся к чтению.

«Фрикканцы находят в южных преданиях отголоски наших легенд. Но они искажены настолько, что это вряд ли стоит учитывать. Итак, в начале всего был Океан, охваченный бешеными штормами. Всё, что возникало в нём, тотчас разрушалось. Мы узнаем здесь историю первого творения Миранай, однако солнцепоклонники отвергают наших богов. Боги, утверждают они, есть плоды вымысла, безумия и случайности и обитают лишь в некрепких людских умах. Истинно существует лишь один бог. Он поднялся из глубин Предначального Океана Жизни и принял облик сверкающего Солнца. В лучах Солнца Океан начал успокаиваться. Постепенно вещи выстраивались в порядок. Появились горы и равнины, потекли реки, выросли леса и в них пробудились животные. Однако Порядок по сути своей был конечен, а безумство Океана — беспредельно. Случайности проникали в Порядок и нарушали его. Тогда Солнце породило людей. Люди, по вере чёрных иноков, — это дети Солнца, существа, обладающие огромной сверхъестественной силой. Они могут утверждать Порядок, хранить его и нести его туда, где его пока нет. Жизнь в мире под Солнцем — это время обучения и испытаний. Тот, кто примет Порядок, познает его мудрость, сможет блюсти его и распространять, после смерти присоединится к Солнцу, чтобы творение продолжалось и мир расширялся. Тот же, кто выберет беспечность и своеволие, после смерти обрушится в Предначальный Океан и там погибнет вторично, навсегда».

Дочитав третий лист письма, Арга не спешил приступать к четвёртому. Рот его искривила недобрая усмешка. «А теперь, — подумал он, — я прочту мысли и провижу истинное положение вещей. Одно Солнце на небе, один Владыка на земле. Царит великий Порядок, каждый знает своё место, дышит по команде и славит Владыку».

«Порядок, — писал Тегра, — для иноков — не только установленное время сна, трапезы, труда и прочего. Это и право человека на жизнь и здоровье, на сытость и хорошую одежду, а также право на знания, ибо без них человек может только слепо повиноваться, в то время как Солнце предназначило ему править и создавать. Чтобы править, необходимо глубоко постичь законы, а чтобы создавать, нужны сила и воля. Иноки открывают столовые и госпитали для бедняков. Поговаривают и о школах, доступных для всех детей. Всё это выглядит благом, но отцы Элевирсы не слишком приветствуют новшества. Их мысли понятны. Порядок солнцепоклонников — это прежде всего абсолютная власть их повелителя. Путь Солнца многого требует от своих последователей, как и путь Весны. Но, в отличие от Весны, он не обещает ни чудесных даров, ни радостей жизни».

— Они думали, что будут расплачиваться с иноками после их победы, — сам себе сказал Арга; хотя, сказать по чести, он обращался к далёкой Даян Арифай. — Но Огненный потребовал платы уже сейчас. И уже берёт её, хотят этого вирсанцы или не очень. Самое время нам прийти с миром — и возразить.

«И для этого, — закончил он мысленно, — мне нужен Эрлиак. Он — лучший из тех, кто может справиться здесь. Но кто же займёт Престол?..»

Это оставалось неясным.

Арга снова и снова перебирал в уме имена прелатов. Лица их вставали перед ним как въяве. Славный Гарак, румяный как добрый пирог, седой и лысый, лихой и злой на язык, ласковый к слабым, беспощадный к сильным. Он не посрамил бы Престола святого Лаги — но он не взойдёт на Престол, просто не пожелает… Неукротимая Деннерай, может, и согласится, но это не обернётся добром. Ей бы копьё и латы, и на поле битвы командовать правым флангом, а не сидеть на троне под серебряной аркой, среди тех, кто ждёт от Святейшей прозорливости и близости к Истине… Нежная Аркенай и мудра, и прозорлива, но Святейшей порой приходится усмирять полководцев и приказывать знати, а этого Аркенай не сумеет. Иленда… нет, только не Иленда. Родной брат Лакенай Золотой, он рядом с нею точно Элафра рядом с Фадарай. Иленда суров к преступившим обеты, никто не вынес столько приговоров об изгнаниях и казнях. Он невероятно красив и оттого многие очарованы им, но Иленда на Престоле будет кошмаром.

Лучше уж Эрлиак…

Арга тяжело вздохнул. Здесь он тоже мог читать мысли и провидеть истину: не ему одному приходило в голову, что лучше уж Эрлиак.

И Эрлиак это знал.

На рабочем столе Арги стояла изысканной ковки стальная чаша — для сжигания важных писем. Арга запалил от свечи листы письма Тегры и бросил в чашу. В руках у него остался последний, пятый лист.

«В Цании умами властвует беспокойство. Купцы из Зиддридиры и Анаразаны жалуются, что жители избегают их лавок. Южные благовония плохо продаются, ходят слухи, что они зачарованы тёмной магией. Бесполезным грузом лежат даже шелка. Воспринятые из цанийцев говорили моим людям, что это знак не только страха перед иноками, но и верности весенним. Не думаю, что это чистая правда, но смысл в этих словах есть. Наши торговцы собираются выкупить шелка, пока цена держится низкой.

Многие простые цанийцы пытаются заговорить с весенними. Их тревожит одно: выступишь ли ты, иннайта Арга, в поход на Элевирсу? Цанийцы молят богов о том, чтобы оказаться в тылу этой войны. Прежде, когда чёрные иноки мирно жили в своих обителях, о них знали мало и знали только хорошее. Я раскаиваюсь в том, что не уделял достаточно внимания землям столь далёким от нас. Ныне с каждым днём наши знания растут. В то же время среди простого народа множатся слухи — и это страшные слухи, иннайта Арга. Осмелюсь сказать, что мы должны это использовать».

Лист отправился в стальную чашу, вспыхнул ярким огнём и сгорел дотла. Арга встал из–за стола и прошёл к окну. В пальцах он вертел другой конверт, куда легче первого. Луян Ниффрай, наместница Цании, отчитывалась о своих делах и заботах; как всегда, она была немногословна.

«Арга!

Налоги поступают исправно, ночные улицы безопасны, мне помощь не требуется.

Прибыл тайный гонец из Фрикки. Весть передал на словах: писать побоялись. Сам гонец сообщил, что принимает обеты Воспринятых и уезжает в Рангану. Возвращаться в Элевирсу не собирается, разве что вслед за возвращением короля.

Во Фрикке есть Историческое общество. Это собрание любопытных, которые изучают историю старого Королевства. Ему много лет, его уважают во Фрикке и Вирсе. Членов его считают безобидными и глубоко мыслящими. Влияние Общества шире, чем может показаться. В нём состоят знатные люди, многие маги и алхимики. Сейчас эти бородачи взбунтовались, хотя взбунтовались в большом секрете. Говорят, учение чёрных иноков угрожает культуре и просвещению. Говорят, что Огненный забрал слишком большую власть и требует ещё больше. Говорят, что гвардия Элевирсы не может сравниться с иноками в бою — это известно точно, так как иноки не раз приглашали гвардейцев на состязания. Говорят, наконец, что мы с тобой, Арга, культуре и просвещению не угрожаем, а потому лучше видеть в Элевирсе нас, нежели безумных южан.

Хорошо будет нам войти в Элевирсу как спасителям, а не как захватчикам. Только придётся прежде выбить оттуда солнцепоклонников. Что до меня, то я жажду передать Цанию кому–нибудь поспокойней, взять копьё и воткнуть Огненному в его огненный зад.

С любовью,

Ниффрай из Великого дома Луян, прозванная Тигрицей Луянов, наместница Цании».

Арга расхохотался. Широко ухмыляясь, он вернулся к столу и аккуратно сжёг письмо, проследив, чтобы не осталось ни клочка. Робость фрикканцев казалась ему уморительно смешной, но он желал этим мирным людям только добра.

— Итак, — сказал он вслух, глядя на чёрные хлопья пепла, — Элевирсу можно взять миром.

«Фрага был бы рад услышать это, — подумалось Арге. — Но что сказал бы он, узнав, что прежде потребуется разбить войска Зиддридиры? Сокрушить мага, владеющего силой Нежизни?.. Он бы ничего не сказал. Он бы позвал Эстайма и уехал бродить в какие–нибудь леса и поля, обдумывать план».

Даян Фрага не принимал решений, не выслушав прежде своих советников. Но совет он собирал лишь тогда, когда план был уже готов. Теперь Арга понимал, почему. Он заранее знал, что скажут ему советники — по крайней мере, большинство из них. Луяны заявят, что воинственных иноков можно вызвать на бой в открытое поле — и коли так, о чём ещё говорить? Ноэян Акрана ужаснётся богохульству и скажет, что настал час, когда он поддержит Луянов. Риян Скедак изучит устав, по которому живут иноки, разберёт законы, которые они диктуют мирянам — и присоединится к Акране. Даян Арифай заговорит о фураже, оружии и доспехах, спросит, что передают соглядатаи об оснащении южан и об их боевых приёмах. Сарита осведомится, есть ли у них маги и чего они стоят. Лакенай по лицу Арги прочтёт, что он знает ответ и не хочет делиться им… Кто скажет ему нечто новое?

Послышался осторожный стук в дверь.

— Да, — сказал Арга. — Маррен, ты вовремя.

Колдун умел делать стук бархатным и ласкающим ухо. Так он предупреждал о себе. Арга улыбнулся. Маррен вошёл, потупившись, затворил дверь и посмотрел на Аргу с надеждой. Арга поманил его ближе. Маррен быстро шагнул к нему, обнял и крепко прижался к его груди. Он словно насыщался близостью и теплом Арги. Арге нравилось это чувствовать. Он погладил Маррена по голове и пропустил сквозь пальцы его длинные волосы. Сейчас они доходили уже до лопаток.

Маррен глубоко вздохнул.

— Можно сказать? — пробормотал он невнятно, всё ещё обнимая Аргу.

— Можно.

Колдун чуть отстранился, посмотрел снизу вверх, держа Аргу за плечи.

— Цинтириан мёртв, — сказал он спокойно. — Убит тем магом, который скрывается от меня. Убит за то, что сумел увидеть его истинное лицо. Он хорошо разбирался в заклятиях, меняющих облик, этот Цинтириан.

— Так он сумел сбежать из Цании, — кивнул Арга. — Что–нибудь ещё расскажешь?

— Я гадаю, отчего Скрытый так торопится. Он нажил себе врагов из–за этой спешки.

— Скрытый и Огненный — одно лицо?

— Огненный слишком на виду. Но на виду удобно прятаться… Может быть.

Арга поразмыслил.

— Он хочет что–то успеть, пока Святой Престол пуст?

— Может быть.

— Если поймёшь, расскажи мне.

— Да, Арга.

— Можешь даже вытащить меня с празднества, если потребуется… — проговорил Арга, отпуская Маррена. Тот невольно потянулся следом, но сумел сдержаться и остался на месте. Чем больше времени Арга проводил с ним, — в особенности проводил в постели — тем явственней к Маррену возвращалось самообладание. Порой Аргу охватывали гнетущие подозрения. Случалось, колдун задумывался и неподвижное ледяное лицо его становилось зловещим, словно у древнего идола… Но после этого неизменно он поднимал взгляд на Аргу — и каменные чёрные глаза оживали, а бледных губ касалась улыбка. Маррен оставался послушным и исполнительным, остерегался давать советы и старался, как умел, приносить пользу.

И целовался самозабвенно.

Арга напоминал себе, что уже принял решение. Он принимал его с ясным разумом и открытыми глазами. Он доверился не догадкам и прихотям, а словам божественной клятвы… Сомнения отступали. Но что–то сумрачное неизменно брезжило в глубине.

Арга сел в кресло и опустил подбородок на сплетённые пальцы. Маррен встал рядом, поколебался и опёрся бедром о край стола. Он был одет в цвета Ториянов, но богаче, чем прежде — в шёлк и лучшее сукно. По вороту тянулась вышивка серебром.

— Можно спросить?

— Можно.

— Гарак, прелат Суры, уже приехал. Вы больше никого не ждёте. Почему не перенести выборы? Не начать их завтра или послезавтра?

— Сначала будет празднество по случаю Перелома Света и нового года, — сказал Арга. — Потом выборы. Потом празднество в честь нового Святейшего. Два празднества — лучше, чем одно.

Маррен улыбнулся.

— Весенние! — сказал он.

Арга засмеялся и бросил изображать строгость. Он развернул кресло и потянул Маррена к себе на колени. Холодный лоб колдуна прижался к его щеке, потом к ней притронулись холодные губы. Арга обнял Маррена покрепче и поцеловал, заставив откинуть голову. Чёрные волосы струились между его пальцев, тяжёлые, будто сотворённые из неведомого металла. Маррен сладко вздрогнул, когда Арга пощекотал языком его верхнюю губу. Глаза его закрылись, на лице было написано блаженство.

— Не засыпай, — добродушно сказал Арга.

— Я слушаю.

— Прелаты приехали со свитами, — сказал Арга. — В этих свитах много друзей, которые давно не виделись… много мудрецов, которые хотят поговорить с глазу на глаз. Немало и тех, кто хочет порасспрашивать простых людей в лавках и кабаках. Я догадываюсь, почему ты не видишь будущее. Никто ещё не принял решения.

«Разве что Эрлиак», — мысленно закончил Арга.

Маррен кивнул. Это выглядело так, словно он подтвердил и слова, и мысли Арги. Арга не стал продолжать. Колдун улёгся ему на грудь и ненадолго затих. Он не задремал; Арга чувствовал, что он размышляет.

Арге не довелось пока второй раз побывать в глубинах великого Океана. Слишком много было дел, писем и встреч, слишком мало времени на остальное. Но он заметил, как обострилось его чутьё. Всё, что творилось в мире, неким немыслимым и неописуемым образом было одновременно движением океанских вод. Слабо и едва уловимо, но Арга ощущал, как иные из течений задевают его. Ясней всего он понимал, когда о нём размышляют и пытаются читать в его сердце — и потому находил это исключительно полезным приобретением.

И хотел ещё.

Маррен приподнялся.

— Не совсем, — непонятно сказал он.

— Что?

— Кажется, что всё зависит от всего, — Маррен повёл ладонью. — Много путаных троп в тенях, это правда. Но есть главный путь. Он залит таким светом, что я не могу на него смотреть. Я вижу его… только из–за твоего плеча. Сквозь твою руку.

Чуть улыбнувшись, Арга заслонил пальцами глаза Маррена. Ощутил, как дрогнули под ними веки, ресницы щекотно коснулись кожи. Маррен подался вперёд, чтобы рука Арги плотнее легла на его лицо.

— Я не могу дать ответ, — шёпотом сказал Маррен. — Но если так ярко и так высоко… Арга… решение уже принято… и не здесь.

Арга закусил губу.

Он не хотел рассказывать Маррену о своём сне.

Он почувствовал, как любопытство колдуна притронулось к его разуму — это был лёгкий холодок, как от касания его пальцев, — но Маррен тотчас смирно отступил. Арга сдержал вздох. Одно смущало его: святой Лага сказал «если шаг твёрд»… Не было загадки в том, что он назвал грозой. Великая гроза двигалась с юга на север. Но сам Арга ещё не принял решения и не чувствовал уверенности ни в чём. Твёрдости ему не хватало. Значит, он не был или пока не стал тем путником, о котором говорил святой. Но Лага вёл речи так, будто благословение уже дано. Кому же тогда? И почему Арге доверено знать об этом?..

«Слишком высоко и ярко, — подумал Арга, открываясь Маррену. — Даже для меня».

Вслух он сказал:

— Должно совершиться чудо. Одно дело, если бы люди выбирали из двух или трёх достойных и не могли выбрать… но ведь достойных нет. Сейчас — либо Эрлиак, либо кукла в руках Эрлиака. Разве что Гарак согласится?

— Это было бы слишком просто.

— Да.

Арга поставил Маррена на ноги, сам поднялся и подошёл к окну. Большой дом Ториянов в Аттай стоял высоко на горе. Из других окон открывался вид на тесно застроенные склоны и людную, яркую даже под снегом набережную ручья Эдирнак — самого глубокого и широкого из ручьёв столицы. Но окна покоев Арги выходили на Белую Крепость. Маррен не смотрел в них и старался держаться от них подальше. Арга понимал его и не звал к себе.

Уже темнело, но улицы только заполнялись народом. Разряженные аттайцы гуляли по террасам и набережным, собирали по пути друзей, чтобы вместе спуститься к Фиранак и искупаться в её незамерзающих водах. Одни шествовали по лестницам, другие, не чинясь, слетали по длинной и жутковатой на вид ледяной горке. В тёплое время это был ручей Далак, прямой как стрела и неглубокий. Зимой он промерзал до дна. Горка брала начало у самой Крепости и заканчивалась на берегу Фиранак в глубоких сугробах. С минуту Арга смотрел на неё, отбросив все мысли и просто радуясь чужому веселью. Близился Перелом Света. Придёт новый год, день начнёт удлиняться… «Надеюсь, нас ждёт добро», — подумал Арга.

В этот миг, точно откликнувшись его мыслям, вдоль набережных и в садах Аттай разом вспыхнули тысячи маленьких солнц. Аттайская Коллегия магов в честь праздника отпустила фонарщиков веселиться. Арга улыбнулся. Как повелось издревле, в самую длинную ночь года столицу Весны будет озарять свет чудесный…

Переодевшись и спустившись в главную залу, Арга обнаружил там множество знакомых и полузнакомых гостей, суматоху и суету. Двери в подвальный этаж были распахнуты и оттуда доносились взрывы смеха. Мимо Арги пробежали две служанки, одна с бутылью вина, другая с целым подносом чаш. Он окликнул их, но девушки уже скрылись за лестницей. Навстречу спешила хранительница дома, дальняя родственница Ториянов. И тревога, и веселье вместе были на её лице.

— Мэна Эмай! — позвал Арга. — Что здесь происходит?

Та рассмеялась.

— Большая раздача подарков, инн Арга. Иди в кладовые! Всё узнаешь сам.

Озадаченно потерев затылок, Арга последовал её совету.

Лампы ярко пылали во всех гнёздах по стенам. На каменных выступах стояли многосвечники, щедро заполненные новыми длинными свечами. Там и сям громоздились сундуки и сундучки, все — распахнутые, многие уже наполовину пустые. Повсюду сновали гости. Только воинская выучка позволила Арге никого не толкнуть по пути. Добравшись к большой кладовой, Арга нашёл там обеих тёток, которые танцевали меж гор драгоценных мехов, парчи, вышивок и прочей рухляди. В танце они переругивались и пересмеивались, да так ладно, будто готовились загодя. Они изловили одну из гостий, красивую девушку в цветах Ноэянов, поставили её посреди комнаты и спорили, какие украшения ей больше пойдут. Зрителей собралось немало. Кто дожидался своей очереди, кто просто любовался представлением.

— Дай змею с глазами! — крикнула Эленай.

— Нет уж! Это моя змея с глазами!

— Твоя зелёная, а я про синюю!

— Так бы и сказала сразу!

Между сундуками проскользнула Финрай. Тёмные кудри её оплетала змея из чернёного серебра, с изумрудными глазами. Вторая змея, с сапфировыми, извивалась в её руках будто живая. Обе тётки были разряжены в пух и прах — впрочем, как и все вокруг. Финрай отдала змею девочке и стала учить её правильно надевать сложный убор. Эленай показалась из тёмного закоулка, вручила кому–то красное бархатное платье, подняла взгляд и воскликнула:

— Арга!

— Племянничек! — весело отозвалась Финрай.

— Что здесь творится?

— Чудеса, конечно, — сказала Эленай. — Идём, перемолвимся словом.

Она взяла Аргу под локоть и отвела за угол. Пальцем поманив его поближе, Эленай поднялась на цыпочки, потянулась к его уху и прошептала:

— У Финрай будет ребёнок.

Арга разинул рот.

…Когда–то у него было шесть двоюродных братьев. Арга почти не помнил их. Все они пали под стенами Цитадели. С тех пор тётки оставались бездетными. Горе их было слишком велико и тела их не хотели породить новую завязь. Прошло много лет и, казалось, ничего уже не изменится… Финрай выглядела молодо в свои сто семь. У неё не пробилось ни одного седого волоса. Но всё же «второй возраст» у весенних женщин заканчивался в девяносто, и никто не слыхивал о новорождённых, чьим матерям было бы больше века.

— Это уже точно известно? — смущённо прошептал Арга.

Эленай кивнула и с глубоким вздохом прижала руки к груди.

— Как будто и мой ребёнок тоже, — проговорила она. — Мы очень боимся потерять его. Поэтому и придумали всё это.

— Что?

— Мы решили раздарить все наши старые украшения и наряды. Перелом Света — хорошее время для такой затеи. Вся прежняя жизнь со всем её горем… пусть отправляется своей дорогой.

Арга улыбнулся.

— Мы привезли их на двенадцати телегах! — сообщила Эленай и он рассмеялся. — И это ещё не всё, больше не нашлось телег. Можешь представить, сколько сундуков накопится за сто лет у двух красивых женщин.

— Неужели вам не жалко?

Эленай цепко взяла его за воротник.

— Мы назовём парня Дарной, — сказала она внезапно, — в честь твоего отца.

На миг Арга онемел. Потом спросил:

— А кто отец?

— Эмьян Расгак. Мы–то всё шутили, что он отец сыновей, у него их восемь, и вот — новый сын. На сей раз — Ториян!

Арга кивнул.

— Береги Финрай.

— Да, — сказала Эленай, — всё хотела спросить, Арга. Сам–то ты когда заведёшь наследников?

— Ты много раз спрашивала, — Арга с улыбкой покачал головой. — А я много раз отвечал. Я женюсь на Лакенай. Но она маг. Для неё родить ребёнка — значит попрощаться с магией. Она обещала мне, что этот час настанет. Но я не могу торопить её. Ждать осталось… ещё лет тридцать.

— Посмотрим, — сказала Эленай со странноватым выражением, — посмотрим. — Арга не успел спросить, что она имеет в виду, как она приобняла его за талию и потащила обратно. — Я нашла кое–что твоё! Отдам сейчас, пока не забыла и не подарила кому–нибудь случайно. Финрай! Где браслеты?

— Там, у подсвечника.

— Это браслеты твоего отца, — сказала Эленай и подала Арге серебряную пару с крупными нефритами. — Он думал, что потерял их, а они, оказывается, всё это время были у меня.

— Может, лучше подарить их племяннику? Тёзке?

— Сам подаришь, — распорядилась Эленай. — Не вертись! — и она, подпрыгнув, ловко поцеловала Аргу в щёку. — А теперь иди и радуйся. Всем нам есть чему радоваться сегодня.

Во дворе Аргу ждали коневолки, тоже нарядные, в плюмажах, под богатыми попонами вместо сёдел. Увидев его, Ладри приветственно заржал и встал на дыбы. Сатри шутя дёрнул зубами его попону. Та свалилась. Ладри гневно взвизгнул, опустился на четыре и лягнул брата; тяжёлые копыта ударили в мощный бок и раздался звук, вроде удара в огромный барабан. Арга покатился со смеху и стал пристраивать попону на место. Потом он запрыгнул Ладри на спину и подтолкнул его к воротам. Шумно отдуваясь, Сатри порысил за ними.

Арга не спешил. Торопиться было некуда. Сказать по чести, он сам не знал, куда направляется сейчас — и потому позволил Ладри идти своевольно. Минуту Арга потратил, разбираясь с застёжками отцовых браслетов. На запястьях они казались непривычно широкими, а камни — слишком крупными: ударишь случайно, и треснет. «До сих пор не треснули, — подумалось Арге, — стало быть, прочны». Он решил, что к утру снимет браслеты и положит в ларец, в подарок будущему брату. «Доброе предзнаменование, — размышлял он, улыбаясь. — Что же я забыл спросить, который месяц? Сколько ещё ждать?» Он попытался вспомнить, не округлилась ли уже талия Финрай. Но под её многослойным праздничным платьем можно было спрятать ещё одну Финрай, не то что дремлющего в утробе малыша.

Аргу то и дело приветствовали, порой кричали хвалы дому Ториян. Он улыбался и махал рукой. Ладри под ним всё ширил рысь и Сатри не отставал. Арга чувствовал, что коневолки охвачены любопытством и рвутся куда–то. Он не спорил с ними. Коли там есть что занятное, отчего не взглянуть и ему? Веселье только разгоралось. Ближе к полуночи отпустят наёмных слуг: праздник принадлежит всем. И все разбредутся кто куда — одни в дома друзей, другие в таверны, третьи, любители холодной воды, будут плавать в Фиранак и выбираться из неё в жарко натопленные шатры… Магические огни горели так светло, что не было видно звёзд — лишь несколько самых ярких. Редкие снежинки падали с неба. С Окружных гор надвигалась ночная тьма. Сторожевые башни над ними тоже сияли магическим светом, и казалось, что они висят в воздухе.

Крупной рысью Ладри обогнул сады Белой Крепости и перешёл в галоп. Арга понял наконец, куда он так мчится. К горке! Да неспроста! Арга проморгался и сощурился, не веря глазам.

Наглядевшись на своих всадников, с воплями и хохотом летавших по льду, коневолки решили, что им тоже надо. Арга догадывался, что храбрости им для этого требовалось побольше, чем людям. Сесть и лечь копытному зверю не так легко, длинные ноги трудно подобрать, да и весит коневолк изрядно. Но какая–то пегая волкобыла уже поднималась обратно, весело помахивая хвостом. Другая волкобыла готовилась ехать. Она осторожно плюхнулась на зад и, смешно перебирая передними ногами, поползла ко льду.

— Ух! — выдохнул Арга. Сатри и Ладри заржали разом. Волкобылу закрутило в начале пути, она упала на бок, но не испугалась — поджала ноги, приподняла голову и помчалась вниз.

Вороные Арги так и затанцевали.

— Эге! — сказал им Арга. — Дайте–ка я с вас попоны поснимаю, а то запутаетесь.

Он складывал попоны, когда очередная волкобыла подошла и понюхала лёд.

— Тия! — узнал Арга. Та подняла голову. Но сейчас её не интересовал ни Арга, ни его жеребцы. По примеру товарки Тия села, потом, поразмыслив, легла на бок и легко покатилась с горки.

Ладри издал долгий влюблённый стон. Арга рассмеялся и стал искать глазами Лакенай. Вряд ли Тия отправилась гулять в одиночку. Множество людей толпилось вокруг — одни ахали, вскрикивали от страха или подбадривали друзей, другие выжидали момента, чтобы самим поехать вниз к Фиранак. Наверняка и Лакенай была где–то рядом…

Она нашла его первой. Пока он глазел на коневолков, Лакенай тихонько подобралась сзади. Как будто свечение нежной звезды наплыло и обняло Аргу — а следом его талию обвили знакомые лёгкие руки. Арга обернулся и просиял. В светлом сумраке Лакенай мерцала и золотилась. Надо лбом её сиял тонкий золотой обруч, туго заплетённые косы падали на пышные меха накидки. Серебряно–белые шнуровки стягивали жемчужного оттенка платье. Арга глубоко вдохнул от восторга и учуял аромат сладких масел.

— Мэнайта Лакенай Золотая!

Лакенай забросила руку ему на плечо и подставила губы для поцелуя.

— Погляди вокруг, — шутливо сказала она, когда Арга сумел от неё оторваться. — Есть кого приветствовать и кроме меня.

С нею были Сарита, несколько младших Фраянов — и гость, которого Арга не думал увидеть.

— Иннайта Гарак! — воскликнул он и смутился.

Посмеиваясь, прелат осенил себя знаком цветка.

— Давно я не видал зимы, — сказал он добродушно. — Не думал, что так стосковался по ней. В Суре снег выпадает, но тут же становится грязью. Привет тебе, Ториян Арга Двуконный. Помню тебя юношей и верным сыном, а нынче ты правитель и муж. Всё меняется в этом мире под солнцем.

— Кроме тебя, иннайта.

— Все мне так говорят!

Гарак и вправду ничуть не изменился. Был всё так же крепок, румян, стар и лыс, и за десятилетия, казалось, не потерял ни одного лишнего волоса.

— Сатри, Ладри! — сказал Арга. — Играйте, а мы посидим тут.

Он уже нашарил взглядом мраморную скамью — на берегу замёрзшего ручья, выше по течению. Попоны пришлись кстати. Арга расстелил их на ледяном камне и пригласил садиться. Лакенай с улыбкой разрешила родичам укатиться, куда желают их сердца. Сарита осталась стоять, засветив малый огонь над навершием своего посоха.

— Не годится это время для разговоров о деле, — сказал Гарак со вздохом. — Но времени мало. Не успел я перевалить через Эленги, Арга, как все принялись дуть мне в уши, что я должен сесть на Престол. Что это такое?

Арга развёл руками.

— Ужели секрет? Святейшая Каудрай благословила инн Эрлиака сопровождать армию. Все думали, что она передаст ему сан. Но когда она… прощалась с людьми, она не захотела его даже увидеть.

— И все решили, что он провалился?

Сарита хмыкнула. Гарак пожал плечами и спрятал подбородок в овчинном воротнике.

— Эрлиак хитрый и упрямый, — сказал он задумчиво. — Эрлиак мстительный и злопамятный. Эрлиак любит власть. Всем хочется, чтобы на Престоле появилась ещё одна Каудрай, седая и прекрасная… ну, лысая и не прекрасная, вроде меня, но хотя бы седая. Разве это правильно? Фрага не хотел, чтобы его сменил другой хромой старик. Фрага хотел, чтобы его сменил красавчик с плечами шириной с ворота.

Арга поперхнулся. Лакенай засмеялась, глядя на него с нежностью.

«Откуда он знает?» — подумал Арга. Мурашки сбежали по спине. Арга помнил тот, давний разговор с приёмным отцом. Фрага действительно сказал, что новый вождь должен быть молод, ибо сила и решительность сопутствуют молодости. Но кто мог подслушать его слова? Да ещё передать кому–то?.. Может, Фрага сам говорил это Гараку когда–нибудь? Он уважал Гарака, как и все весенние, но близким другом ему не был.

Гарак глубоко вздохнул и ещё плотнее закутался в свою шубу. «Отвык, нет, отвык от зимы», — пробормотал он себе под нос.

— Раз уж мы говорим о деле в этот час, — сказала Лакенай, — иннайта, расскажи, что думают в Суре о чёрных иноках? Белый Берег куда ближе к Зиддридире, чем Аттай.

Гарак покачал головой.

— Святейшему, — неожиданно сказал он, — предстоят два великих дела: благословлять войну мечей и вести войну слов. Второе дело куда трудней первого. В Суре думают, что Элевирса пробудила дракона. В пустынных обителях не было и речи о том, чтобы идти походом в чужие земли. Но раз иноков позвали на помощь… Раз их молят спасти людей ото зла… Сердца их вспыхнули разом, как сухая солома. Они стремятся вершить добро.

— Что они знают о нас? — сказал Арга. — Правда ли, что они считают нас злом?

— Злом они почитают наше высокомерие, — сказал Гарак, — а от этого никуда не деться.

— Что?

Гарак искоса глянул на Аргу из–под мохнатой брови.

— Путь Весны — это сила и радость, — напомнил он. — Всё так. Но обеты Воспринятых тяжелы. Не может слабый просто встать и пойти вровень с нами. Он должен отыскать в себе стойкость, и гордость, и волю, и в то же время — смириться с тем, что дары Фадарай получат только его внуки. Мы обращаемся к сильным, Арга. А дети Солнца обращаются к слабым. К тем, кто голоден и без крыши над головой. К тем, кто болен и не может купить лекарства. Они дают им всё и принимают как равных. Делают то, чего никогда не сделаем мы.

— Разве мы не лечим больных? — сказала Лакенай, хмурясь. — Разве не помогаем сиротам и вдовам?

— Мы подаём руку помощи. И отнимаем её, когда видим, что человек способен идти сам. А дети Солнца держат за руку крепко. Скоро они уводят человека, чтобы он стал одним из них. В доме Солнца спокойно, тепло и чисто. И там живёт отец, который всегда позаботится о тебе.

— Понимаю, — сказал Арга.

— Потому тяжела будет эта война слов, — отозвался Гарак. — Мэна Каудрай… и для неё она стала бы тяжела. Для такой войны нужен Лага Фадарайта, не меньше. Не старый гриб Гарак и не раскрашенный коршун Эрлиак.

— Лага Фадарайта нужен всем и всегда, — тихо уронила Лакенай. — И Эссар Крадон. И Фрага Непобедимый… Но таков мир под солнцем, что наша доля — лишь помнить их.

Повисло молчание. Сквозь него, точно ветерок сквозь занавеси, доносились смех, гомон и пение. Ржали коневолки, толпясь у ледяного ската, раздавались лихие кличи и радостный визг. Магические светильники начали переливаться разными цветами: золото сменилось бирюзой, зелень морской волны налилась алым. Голубые и серебряные блики закружились в небе, свиваясь в спирали и кольца. Арга поднял взгляд; кружащийся свет напомнил ему о Маррене. «Это не его война, — подумал Арга. — Слишком ярко, слишком высоко… а жаль».

Он знал, что колдун ждёт его дома, в его покоях, смиренно и терпеливо. Не приближается к занавешенным окнам и не смотрит на них. Сидит без сна на краю постели, обнимает себя холодными руками за холодные плечи, и глаза его похожи на мёртвые камни, а длинные волосы стекают по плечам и спине, как странная тяжёлая жидкость… Арге захотелось вдруг, чтобы Маррен был рядом, и чтобы улыбался, потому что он умеет улыбаться. И чтобы люди не шарахались от него, а смотрели, как он показывает какие–нибудь нехитрые фокусы, и улыбались тоже… Арга передёрнул плечами. Колючий мороз не властен был над жаркой весенней кровью, зябко ему стало изнутри. Арга обернулся к Гараку и увидел, что священник смотрит на Лакенай, а та — на него, и оба печальны.

— Ну уж нет! — громко сказала Сарита и стукнула посохом. — Это совсем никуда не годится. Пойдёмте–ка выпьем. Честное слово, сама буду пить и песни распевать. Нагнали тоски в такую ночь!

— Истину, истину слышу! — встрепенулся Гарак. — Идёмте! Помню одно отличное местечко, если с ним ничего не стряслось за тридцать лет…

— Подам–ка мысль, — сказал Арга. — А не съехать ли нам с горки?

Сарита вытаращила человеческий глаз. Гарак охнул. Лакенай расхохоталась.

— Да! — воскликнула она, вскочила и повисла у Арги на шее. — Съехать! И искупаться в Фиранак! А потом я буду плясать между кострами!

— Смилуйтесь над стариком, — взмолился Гарак, хоть и хихикал при этом так, что вся его шуба мелко тряслась. — Я лучше пешочком.

— До встречи!

— Пожертвую собой ради Лакенай, — заявила Сарита и жутко сверкнула драконьим оком. — Эй, вы! Ну–ка разойдись! Разойдись! — широким шагом она направилась к ледяному склону. — Сам Арга Двуконный изволит катиться на своём мужественном заду!

Арга прыснул и закашлялся, утирая лицо рукавом. Лакенай вприпрыжку побежала нагонять Сариту и он заторопился за ними.

Весь город промелькнул мимо, сливаясь в единый, будто призрачный образ. Высокие башни, обледеневшие серебряные дерева, кованые ограды и шпили, покрытые инеем — Аттай, горная кошка, белая кошка, Аттай! Несчётные ясно пылающие огни поднимались над ней. Реки света текли над улицами и переулками, лучистыми озёрами укрывали дремлющие в снегу сады. Рукотворные звёзды плыли всё выше, наполняя тёмное небо, устремляясь к звёздам небесным. И выше всех, точно вровень с Луной, светили праздничные костры на сторожевых башнях.

Ошалевший, задыхающийся, полуслепой от сияния Арга врезался в уже сбитый и жёсткий сугроб. Миг спустя на него свалились две женщины и совершенно вышибли из него дух. Он невольно обнял обеих. Сарита засмущалась, вывернулась из рук и полезла наверх по осыпающемуся снегу. Лакенай отдышалась, встала и помогла подняться Арге.

— Туда! — глаза её сверкали ярче волшебных огней. — Только посмотри! Ай, что они устроили!

— Странно, что раньше никто не додумался!

— Вот это дело! — одобрила Сарита откуда–то сверху.

…«Огненная стена» была боевым заклинанием и числилась среди самых простых. Воздвигнуть её и поддерживать мог любой ученик — а сейчас этим занимались магистры. Они отделили часть набережной Фиранак и опоясали высоким прозрачным пламенем. Вода под ним бурлила, песок сплавился в стекло, а внутри ограды было жарко, как летом. Обнажённые тела танцоров и купальщиков блестели, и блестели на них богатые украшения. Арга восхищённо прищёлкнул языком. Стена тянулась вдоль улицы на добрых пятьсот шагов. Места за огненной полосой хватало. Туда целиком угодила «Весёлая кормилица», старая, славная и богатая таверна, и не только она, но и десяток шатров, поставленных её хозяевами. Пылали костры, жирные туши крутились на вертелах и реками лились вина.

— Кажется, я нашла себе дело, — сказала Сарита. — Пойду помогать магам. Заодно послежу за ними. Чего доброго, перепьются и подожгут «Кормилицу», то–то будет беготни. И все без штанов.

— Сарита! — позвала Лакенай. — Выпей с нами хоть чашу!.. — но та уже развернулась и уходила к ограде, где собрались её знакомые из армейской Коллегии. Лакенай вздохнула.

— Такова уж Драконье Око, — сказала она Арге и покачала головой, а потом взяла его за руку и с заклинанием на устах нырнула в стену огня.

Напоенный жаром воздух ударил в лицо. Арга мгновенно вспотел под одеждой. Повертев головой, он увидел гору мехов на веранде «Кормилицы» и указал на неё Лакенай.

— Вижу будущее! — Лакенай рассмеялась. — Все спьяну перепутают шубы и уйдут кто в чьей.

Она уже сбросила свою лисью накидку на руки Арге и ловко расшнуровывала платье. Узкая спина Лакенай изгибалась, покачивались крутые бёдра, расстёгнутый ворот упал на локоть, открыв белоснежное плечо. Арга облизнулся. Он шёл за Лакенай как зачарованный. Кровь его запылала. Член встал точно меч в ножнах. Одним плавным движением Лакенай выскользнула из платья и рубашки и обернулась к нему. Арга хватанул ртом воздух и прижал её к себе, забыв об одежде. Лакенай отобрала и отшвырнула лисьи меха, распустила пояс его штанов и ощупала мужской орган. Она дышала так же часто и тяжело, как Арга. И когда она подняла взгляд, он догадался, чего она хочет, и вскинул её, подхватив под бёдрами. Совершенно обнажённая, она приникла к нему, одетому, и приняла в себя его член. Был миг, когда Арга едва не уронил её — в голове поплыло от острого удовольствия, дрогнули колени — но выдержка не изменила ему, и он стоял, широко расставив ноги, пока Лакенай танцевала на нём. В нестерпимой жаре он словно плавился заживо. Это было прекрасно.

— Да! — шептала Лакенай, — да!.. — и взлетала, откидывая голову, подставляя губам Арги тугую грудь, и опускалась, заставляя его стонать. Косы её метались бешеными змеями. Арга спиной чувствовал, что на них смотрят, а Лакенай видела, выглядывая над его плечом. Она даже сумела коротко рассмеяться над зрителями. Потом движения её стали сдержанней и короче, она приникла к Арге и закрыла глаза. Теперь двигались лишь её бёдра. Арга крепче взялся за её зад. Он шалел от жары, ему казалось, что кровь его сейчас вскипит, а подступающее семя обожжёт Лакенай. Каким–то чудом воля не изменяла ему и он по–прежнему стоял прямо. В глазах темнело. Наконец наслаждение сотрясло его. Всё тело дёрнулось, как от удара. Будто со стороны Арга услышал удовлетворённый вздох Лакенай.

Она соскользнула с его рук и крепко поцеловала в губы, потом в шею.

— Иди купаться со мной, — сказала она весело, — только не забудь раздеться.

Арга пытался отдышаться и ничего не ответил.

Лакенай ушла к реке, смеясь и гордо покачивая бёдрами. Арга посмотрел через плечо, подавился хохотом и закашлялся так, что пришлось согнуться. На них с Лакенай собрались полюбоваться четверо. Всё выглядело так, словно вначале подошли Тинкай и Рега, а Гата с Эльсой чуть позже пристроились к ним сзади. Поматывая головой и пытаясь одолеть икоту, Арга ушёл к веранде и с облегчением вылез из одежды. Горячий ветер высушил кожу. Рот свело от жажды. Арга пошёл по веранде к распахнутым дверям «Кормилицы». Вина не хотелось, хотелось воды, и он нашёл бочку с чуть тёплым травяным настоем. Внутри таверны было темно и до странности тихо. «Кормилица» славилась своими зачарованными ширмами. Они останавливали звук, словно толстые стены. В обычное время многие заходили сюда, чтобы обсудить важные дела, побеседовать без свидетелей. Сейчас хозяева расставили ширмы и убрали столы, а скамьи и пол застелили коврами и набросали горы подушек. Арга долил в чашу настоя и сел на подушку рядом с бочкой. Стоны и вздохи доносились чуть слышно, точно из далёкой дали. За отворёнными дверьми бродили отзвуки весёлых напевов. «Искупаться? — спросил он себя. — Поесть? Выпить?» Но мимолётная усталость ещё не оставила его. Хотелось только сидеть здесь, в полутьме, и чувствовать, как всё хорошо. Лакенай будто испила от его сил жадным глотком. Арга был рад этому. Он знал, что вскоре силы вернутся сторицей.

Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза — и тотчас дало знать о себе новое, обостренное чутьё. Океан Жизни бурлил и плескался вокруг. Воды его пылали светом: юная беззаботность, упоение ласковыми страстями. Народ Весны щедро отдавал силы, чтобы исполниться новых. Видеть это так, как умел теперь Арга, было странно и до странности радостно. Каждая любовная пара представала единым существом — светящимся обитателем живых вод. Вот алый свет острого вожделения, резкие обжигающие лучи; вот тихое серебро давней дружбы; неизъяснимо прекрасный золотой цветок — желание зачать ребёнка; радужные искры беспечного удовольствия; могучая тёмно–голубая волна преданности и преклонения и жемчужная нежность над ней… «А как выглядим мы с Лакенай? — задался вопросом Арга, и следующая мысль смутила его: — А с Марреном?..»

Знакомый голос вырвал его из задумчивости.

— Арга? — сказал Эрлиак. — Ты снова один?

Арга покосился на него и допил чашу, прежде чем ответить.

— Меня уже слегка укатали, — сказал он шутливо. — Я отполз отдышаться в тёмное логово.

Эрлиак весело сощурился.

Он стоял над Аргой полуобнажённый, в мерцании драгоценностей. Тяжёлое ожерелье из золотых пластин лежало на груди. Синий анаразанский шёлк окутывал бёдра и падал до браслетов на щиколотках. Татуированные бабочки на висках Эрлиака были подкрашены, а глаза — подведены. Белые и золотистые ленты, вплетённые в его косы, спускались до колен. «Раскрашенный коршун», — вспомнил Арга и усмехнулся: иннайта Гарак славился меткостью слова.

Эрлиак неверно истолковал его усмешку. Он сел рядом, подогнув ноги, собрал несколько подушек и удобно устроился на них, опираясь на локоть. Тонкие светлые косички рассыпались, точно колосья из снопа. Аргу укололо любопытство. В каком образе предстал бы ему Эрлиак там, в глубоких водах Океана Жизни?.. И Арга вновь обратился к чутью: закрыл глаза и присмотрелся сквозь сомкнутые веки.

…Эрлиак был великолепен. Арга не питал к нему тёплых чувств, но не мог спорить — в течениях божественных вод Эрлиак был ослепителен, точно само воплощение сил Весны. Его блеск отдавал металлом, а венец из острых лучей выглядел как оружие, но его воля и могущество восхищали. Было в нём и впрямь нечто хищное, нечто птичье, но не от коршуна — скорей от ястреба или орла. Улыбка Арги стала искренней. На миг он допустил мысль, что Святейший Эрлиак будет всё–таки на своём месте…

— Невероятно, — услышал он и открыл глаза. Эрлиак смотрел тревожно. Будто в заботе об Арге он подался ближе. — Что это, Арга? Что он сделал с тобой?!

— Кто?

— Ты знаешь, о ком я. И о чём я.

Арга поморщился. Он не хотел говорить об этом с Эрлиаком, но увиливать и врать тоже не хотел.

— Не беспокойся.

— Не беспокоиться?.. Арга! Что ты ему позволил? — Эрлиак осёкся, в глазах его мелькнул страх. — Насколько далеко ты зашёл?

— Эрлиак, я знаю, что делаю. Я в здравом уме. Не беспокойся.

— Арга…

Священник умолк и провёл по лицу ладонью. Голова его склонилась.

— Я знал, что это может случиться, — тихо сказал он. — Но я так верил в твёрдость твоей воли, Арга!

Арга нахмурился.

— Я говорил тебе спрашивать разрешения, прежде чем читать в моём сердце, — сказал он. — А нынче велю ещё не лезть не в своё дело. Но прежде попрошу: не говори загадками. Это раздражает, а я не в духе. О чём ты?

Эрлиак вздохнул.

— Клятва поручителя создала связь между тобой и Марреном. Я рассчитывал, что эта связь станет залогом твоей власти над ним. Но он сумел втереться к тебе в доверие. Я вижу, ты принял от него какой–то магический дар. Тому, кто не родился магом, принимать такие дары опасно — даже от своих, от верных и надёжных, от магов нашего народа! А довериться слуге Железной Девы… — священник вскинул глаза. — Арга, как это могло произойти? Как?! Неужели он настолько хорош в постели?..

— Эрлиак, какое дело связывает тебя с Верангианом Изиром из Цании?

Арга перебил его так резко, словно ударил. Эрлиак замолчал. Глаза его расширились, в них было недоумение и неверие. На миг в нём поднялся гнев… и лишь потом он осознал, о чём спросил его Арга. Лицо его окаменело. Губы побелели.

— Смотри мне в глаза, — тихо приказал Арга — так же, как, случалось, приказывал Маррену.

И так же, как Маррен, Эрлиак подчинился.

«Полезный дар», — подумал Арга. Он понял, что стал намного тоньше разбираться в чувствах. Они будто расплетались под его взором, как расплетается на нити тугой канат. Пожалуй, сейчас он мог читать в сердцах не хуже, чем сам Эрлиак.

В сердце Эрлиака кровавым комком бился страх.

— Арга…

— Отвечай.

— Прошу, — выдавил Эрлиак, — выслушай меня.

— Именно это я собираюсь сделать.

Эрлиак тяжело перевёл дыхание.

— Арга, ты подпустил к себе ядовитую змею, — торопливо заговорил он. — Пока Закон Прощения ещё силён, Маррен вынужден травиться собственным ядом. Тебе кажется, что он привязался к тебе. Может быть, кажется, что он любит тебя? Но это лишь побочное действие Закона. Ты избавляешь его от страданий и ограждаешь от чужой ненависти, ты стал главным человеком в его жизни, и он пытается получить прощение — у тебя, потому что не может получить его от замученных мертвецов. Но это не продлится долго. Раньше или позже он вновь станет самим собой. Коварство и злоба вернутся. У него чёрное сердце. Ты никогда не сможешь перехитрить его. Ты не поймёшь, в какой момент его покорность станет притворной. И что случится тогда?..

— Эрлиак, что связывает тебя с Верангианом Изиром из Цании?

Эрлиак подавился словами. Некоторое время он молчал. Арга выждал немного, потом кивком приказал ему говорить дальше.

— Я скажу, — прошелестел Эрлиак. — Но… ты поверишь мне? Арга, клянусь, я на твоей стороне. Больше всего я хочу, чтобы и ты был — на моей.

— Сделай так, чтобы Верангиан Изир не стоял между нами.

Губы Эрлиака искривила усмешка.

— Между нами стоит другой человек.

— К этому вернёмся позже.

— Хорошо… Хорошо. — Эрлиак снова выдохнул и вдохнул. Его руки дрожали. Он плотно сцепил пальцы. Арга смотрел на него пытливо и спокойно, не отводя глаз.

— Я не верил, что она сделает это, — сознался Эрлиак. — Я не верил, что она может. У неё было пятеро детей, она не могла… Преподобный Судья хотел предупредить меня. По крайней мере, тогда я решил, что он хочет именно этого. Он сказал: «Цанийки нежны и хрупки. Они нуждаются в заботе. Если им приходится решать и приказывать о чём–то, кроме приготовления обеда, ничего хорошего из этого не выходит. Но когда слабое и робкое существо исстрадается до предела, оно может совершить ужасное деяние. Причиной тому станет не зло, а лишь отчаяние и безумие. В Цании случалось, что жёны убивали мужей. Но истинные трагедии происходили, когда женщины были магами по рождению. У нас считается, что женщины не способны учиться магии. Но одарёнными рождаются дети обоих полов. Миллеси, дочь Элоссиана, из таких».

— Что прибавила к этому женщина по имени Имонеризи?

Лицо Эрлиака стало белым как мел.

— Она сказала, что Миллеси в отчаянии и обезумела от лишений, — покорно ответил он. — И что мы совершаем доброе дело, когда поддерживаем её и её дочь Тиннеризи. Это всё, Арга. Я совершил ужасную ошибку. Я скрыл то, что меня пытались предупредить. Но это всё. Клянусь.

Арга помолчал. Налил себе ещё травяного настоя, отхлебнул из чаши. Он смотрел в темноту «Весёлой Кормилицы», всё такую же уютную и тёплую, надёжно защищённую, знакомую много лет. Здесь было прибежище. Здесь была Аттай. Сюда не было пути злу. Он прислушался к плеску вод Океана: солнечная зыбь угасла, под тёмными волнами бродили тревога и страх. Но вражды… вражды не было. Эрлиак знал за собой вину и принял удар как справедливую кару. Он не лгал.

Он хотел власти над Аргой и во многом потому так ненавидел Маррена, но он не солгал, сказав: «Я на твоей стороне».

— Я верю тебе, — ответил Арга.

— Тогда поверь мне и в другом.

Арга глянул на Эрлиака.

— Убей колдуна, — сказал священник с неожиданной твёрдостью. — Ты должен его убить. Сейчас.

— Нет. И больше не говори мне об этом.

Эрлиак отрицательно покачал головой. Самообладание вернулось к нему, и в этот час он вновь показался Арге до странности похожим на Маррена.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты привязался к нему и не хочешь делать этого сам. Тогда позволь другим.

Арга развернулся, протянул руку и взял Эрлиака за подбородок. Эрлиак не воспротивился. Глаза его лихорадочно блестели в полутьме.

— Никто. Не посмеет. Его. Тронуть, — тихо отчеканил Арга.

— Арга…

— Ты понял меня?

Эрлиак долго молчал. Потом вдруг сделал то, чего Арга никак не мог от него ожидать: он придвинулся к Арге вплотную и мягко взял его за руки. Арга не стал отталкивать его, только удивлённо приподнял бровь.

— Арга, — проговорил священник, опустив взгляд, — я совершил ужасную ошибку и сейчас хочу уберечь тебя от такой же. Я не могу приказывать тебе. И я исполню твой приказ. Только, умоляю, убедись, что никто другой тоже не в силах тебе приказывать.

— Хорошо, — сказал Арга. — Это я тебе обещаю.

Тень растерянности коснулась его. «Кое в чём я и вправду ошибся, — признался он себе. — Я поспешил довериться чутью. Я ещё ничего не умею. Нужно быть осторожней».

Эрлиак склонил голову к плечу. Он медлил. Почудилось, что он хочет поцеловать Аргу. Возможно, так и было. Арга не стал пытаться прочесть его мысли и не двинулся с места.

— Когда ты поймёшь свою ошибку, — негромко сказал Эрлиак, — я буду рядом. Я буду с тобой.

Арга поискал слова для ответа и не нашёл. И он сказал просто:

— Я услышал.

Эрлиак встал и ушёл, не оборачиваясь. Некоторое время Арга просидел неподвижно, без мыслей и без желаний. «Не упомню другого такого Перелома Света, — подумал он наконец. — Ну и ночка, святые предки! Не хватает только срочных вестей из Элевирсы, чтобы окончательно всё испортить. Мне нужно выпить». Долго искать выпивку не пришлось — винная бочка стояла как раз рядом. Арга залпом опрокинул чашу, за ней вторую. Въяве представилось, как сквозь огненную стену проносится конный гонец и громогласно требует Ториян Аргу. Зачем?.. Боевые порядки солнцепоклонников выступили из Элевирсы и движутся к Цании, ради чего же ещё можно звать вождя посреди новогодней ночи… «Тьфу, — подумал Арга, — в пропасть такие мысли». Он встал и вернул чашу на поднос, тряхнул головой и вдумчиво, на все стороны потянулся. Лучше всего сейчас было вернуться к празднику — снова почувствовать его течение, окунуться в него… Перекусить, послушать застольные песни, пройтись в танце. Поглядеть, как танцует Лакенай… «Для начала — окунуться в Фиранак», — решил Арга и широкими шагами пошёл к реке.

Огненная ночь прихлынула высоким приливом. Арга спустился с веранды и свет сомкнулся над ним. Он успел привыкнуть к тишине, смех и песни почти оглушили его. Он заулыбался. Среди костров не то водили хоровод, не то играли в догонялки. На крыше сенника сидел Вильян Эсора и смычок его выводил стремительную мелодию — свист, щебет, соловьиные переливы. Пронзительные звуки скрипки покалывали, как пузырьки в горячем источнике. Встряхнувшись, Арга подошёл к воде и потрогал её ногой. Вдали от огненных стен она была тёплой, будто парное молоко, а ближе к ним, верно, обжигала. Арга прыгнул в воду и поплыл на стремнину, ловко огибая купальщиков. Вокруг становилось свободнее и темнее. С глубины поднимался холод. Арга развернулся навстречу течению и умерил силу гребков, чтобы плыть и оставаться на одном месте. «Чего я сейчас хочу? — подумал он, сосредоточившись. — Нынче праздник. Где мне быть, чтобы вернуться к нему?»

И он понял.

От удивления Арга перестал грести и быстрое течение Фиранак едва не унесло его в пламя. Побывав в кипятке, он волей–неволей взбодрился и рассмеялся. Кожа зудела, подживая, пока он плыл к берегу. «Лучший способ вернуться к празднику, — весело думал Арга, — это его принести».

Одежду свою он нашёл почти сразу. Заслонив рукавом лицо, он пробежал сквозь огонь, сбил искры с меховой оторочки и звучно свистнул. Коневолки его сейчас могли убрести куда угодно и Арга готов был идти пешком, но вскоре услышал отдалённое ржание. Улыбка его стала шире. Сатри и вправду затерялся где–то; к Арге поспешал Ладри.

Коневолк накатался с горки досыта. Шерсть его вся обледенела. Арга подобрал у поленницы щепку и потратил пару минут, счищая лёд. Ладри фыркал от удовольствия и поворачивался то одним, то другим боком. Наконец Арга оседлал его и обнял за шею.

— Домой, — сказал он, — Ладри, едем домой.

Тих и безлюден в этот час был широкий двор дома Ториянов. Тьма царила на высоких галереях и в коридорах, опустела главная зала. Лампы унесли, погасили свечи. Финрай, должно быть, ушла спать, а Эленай с остальными отправились веселиться. Арга остановился в дверях, пока глаза привыкали к темноте.

Наверняка Маррен предвидел его возвращение… Он не смог дождаться Аргу в его покоях и спустился навстречу. Он стоял на нижней ступени лестницы. Неподвижный и мертвенно–бледный, колдун напоминал призрака. Иллюзия тотчас рассеялась, едва он увидел Аргу. Маррен кинулся к нему. Арга подхватил его на руки. Маррен по–змеиному обвился вокруг него и прижался как мог крепко. Арга поцеловал его в лоб и понёс наверх.

Двери спальни раскрылись сами собой и сами собой запылали свечи. Арга тихо засмеялся. Он посадил Маррена на кровать и встал перед ним на колени. Ноги Маррена обхватили его талию и скрестились за спиной. Арга поцеловал его в губы, заставил раскрыть рот и ощутил касание быстрого твёрдого языка. Холодные пальцы вплелись в его волосы, непросохшие после купания, коснулись висков и затылка. Мурашки сбежали по спине. Арга наклонился, опрокидывая Маррена навзничь, скользнул губами по длинной шее. Объятия колдуна стали ещё тесней. Арга взял его голову в ладони и шепнул на ухо:

— Всё ещё боишься?

По телу Маррена прошла крупная дрожь.

— Нет, — солгал он и закусил губу, болезненно зажмурился, без голоса выдохнул: — Да.

— Всё ещё хочешь?

— Да…

— Ты мне веришь?

— Да.

— Это будет хорошо. Обещаю. Только помни кое–что.

— Арга?

— Не надо стараться, — проговорил Арга, расстёгивая на нём пояс. — Не надо меня ублажать. Не надо спешить. И угадывать мои желания тоже не надо.

Он снял полушубок и бросил его на пол, под колени. Стащил разом верхнюю и нижнюю рубахи и поймал Маррена за руки, когда тот собрался сделать то же самое.

— Не спешить, — напомнил Арга.

Маррен смотрел расширенными глазами: в них были неверие, страх и всё затмевающий восторг предвкушения. Он дышал часто и неглубоко. Бледный язык беспокойно скользил по губам. Арга погладил Маррена по голове и поцеловал снова, медленнее и нежнее. Руки его пробрались под одежду Маррена, прошлись по холодной коже, заставили колдуна выгнуть спину. Маррен закрыл глаза.

— Попробуй не заглядывать в будущее, — посоветовал Арга, улыбаясь. — Не сейчас.

— Это непросто, — пожаловался Маррен с ответной улыбкой.

Он откинулся назад, опираясь на локти, и неотрывно смотрел на Аргу. В чёрных глазах отражались огоньки свечей. Арге подумалось, что никогда прежде Маррен не выглядел настолько живым. Настолько… безопасным? Искренним? Свободным?.. Угольно–чёрные волосы стекали по его плечам на белый атлас покрывала. Они напоминали ручейки густой жидкости. Они будто тянулись к Арге — вновь, как некогда в безмерной дали, в забытом прошлом, в подземельях Крепости… Арга накрутил на запястье смоляную прядь, холодную и тяжёлую, точно свинцовая. Голова Маррена склонилась к его руке, Арга потянулся и поцеловал его в губы.

— Раскрыть секрет? — едва слышно шепнул колдун.

— Да.

— Нет секрета. Волосы — просто украшение. Мне идёт, правда?..

Арга засмеялся. Отпустив Маррена, он наклонился, избавляясь разом от штанов и сапог. Маррен сел и подался к нему. Протянул руки к его обнажённой груди, притронулся ладонями к огромным пластинам мышц, застыл на мгновение и ткнулся в грудь Арги лицом. Его глубокий вздох коснулся Арги дуновением холода. Кончики пальцев щекотно пробежали вниз, погрузились в шерсть на животе Арги и двинулись дальше. Маррен опустил голову и легко поцеловал член Арги, уже наполовину поднявшийся. Снова поцеловал, облизал длинным гибким языком. «У него запястья тоньше, чем мой член, — мелькнуло в голове у Арги. — Ничего… я буду осторожен». Он наклонился к столбику кровати, надавил на одну из резных виноградин и вывернул из столбика маленькую полукруглую шкатулку.

— Она понадобится позже, — пояснил Арга в ответ на взгляд Маррена. Колдун вдруг заговорил невпопад и бессвязно:

— Я помню всё, что ты сейчас скажешь. Да. Только сейчас, в последний раз. Больше не буду. Загляну немного. Чтобы не паниковать так.

— Была бы причина паниковать.

— Здесь… — Маррен напрягся, но не сумел внятно ответить, только прошептал: — другое.

Арга помолчал, выжидая, и весело вздохнул.

— Теперь мне придётся говорить всё то, что ты сейчас предвидел.

Маррен потупился.

— Арга…

Арга потянул за шнур на его верхней рубахе и вытянул его вовсе. Потом без спешки снял с Маррена эту рубаху через голову и оставил её на запястьях, как подобие пут. Руки его скользили по телу колдуна, лаская его сквозь шёлк нижней рубашки. Маррен тревожно облизывал губы. Арга поймал его язык поцелуем и осторожно притронулся пальцами к чуть заметным под шёлком соскам, надавил, стиснул. Колдун вздрогнул и неловко повёл плечами. Арга раздел его, наконец, встал на ноги, поднял Маррена и крепко прижал к себе.

— Это ночь праздника, — шёпотом сказал Арга ему в макушку. — Каждая её минута — как золотая монета. Поэтому не надо смотреть в будущее. Пока смотришь — теряешь монеты «сейчас».

Маррен что–то невнятно проговорил. Его тело согревалось в объятиях Арги. Горький растительный запах становился резче. Арга наклонился, целуя Маррена за ухом, провёл ладонями по его спине от плеч до ягодиц и чуть отстранился, чтобы просунуть руку между их телами. Член колдуна умещался в его ладони. Весенних природа одаряла куда щедрее. Но твёрдость органа свидетельствовала о желании, и этого было достаточно.

Маррен попытался сползти вниз и стать перед Аргой на колени. Арга не позволил.

— Не в этот раз, — нашептывал он, целуя Маррена в сомкнутые веки. — Не пытайся мне отвечать. Слушай мои руки. Попробуй не думать. Если не выходит — подумай о том, что я весенний. О нас сложено много сказок…

Маррен резко вдохнул и застыл с полуоткрытым ртом.

— …некоторые из них — чистая правда.

Арга снова уложил его в постель, развёл ему колени и вытянулся над ним, целуя, лаская, чутко прислушиваясь к неровному дыханию.

— Я делаю то, что я хорошо умею, — напоминал он. — Я знаю обо всём, что может не получиться. Ты не сумеешь ничем меня обидеть или разочаровать… если, конечно, не захочешь нарочно.

— Арга… не шути так.

Маррен выгнул спину, зажмурившись равно от робости и удовольствия. Откинул голову, открывая Арге горло. Пряди чёрных волос змеями расползлись по подушкам. Арга лизнул предложенную ему шею, чуть прихватил её зубами и двинулся с поцелуями к груди и животу. Его руки становились всё увереннее, пальцы — жёстче. Пощекотав языком член Маррена, он взял в рот и с удовольствием убедился, что член упирается ему в нёбо, и что он действительно тёплый, почти горячий. Из–за горького растительного запаха казалось, что и на вкус кожа Маррена должна быть горькой, но это было не так. Вкус был… не вполне человеческий, но довольно приятный. Неторопливо вылизывая член, Арга поддел ногтем крышку шкатулки и опустил палец в скользкую мазь. Повременил, ожидая, пока она согреется.

Маррен дёрнулся и подавил вскрик. Тяжело дыша, он вцепился ногтями в покрывало и развёл ноги шире, явно пересиливая себя. Арга привстал, улыбаясь.

— Это всего лишь палец.

Глаза колдуна распахнулись. Он не смотрел на Аргу, взгляд его беспокойно метался, узкие плечи приподнялись. Он коротко выдохнул и вокруг столбиков кровати засияли вдруг призрачные огни; они принялись кружиться, бесконечно утекая снизу вверх и истаивая под потолком. Пламенные язычки отрывались от свечных фитилей и устремлялись в то же кружение. Вся комната наполнилась летающими огоньками.

— Ну и ну, — сказал Арга. — Ты распаляешь во мне любопытство. На что будет похожа моя спальня, когда мы перейдём к делу?

— Арга… прости. Я уберу… если тебе не нравится…

— Мне нравится!

Арга снова взял в рот член Маррена и двинул палец глубже; ещё раз, ещё. Колдун слегка выгибался и пытался дышать ровнее. Первый страх ушёл, это стало ясно. Второго страха могло не быть вовсе, но Арга приготовился ко всему. Он понимал, что Маррен боится не его, не боли и не соития — причина страхов крылась где–то в его сумрачном прошлом. Возможно, то была память об Энекорвалле; возможно, что–то ещё. Допытываться Арга не собирался.

Он передвинулся, подхватывая Маррена под колени, и медленно опустился сверху, вдавив его в упругий матрац. Маррен тихо застонал, цепляясь за него. Пальцы были тёплыми, и бедро, в которое упёрся член Арги, тоже. Арга лёг всем весом. Приподнялся. Снова лёг. Блистающие огоньки метались вокруг.

— Арга… пожалуйста…

— Не надо спешить. Всё будет хорошо. И… А вот и не так.

Арга поднял Маррена и перевернул его лицом вниз. Колдун резко выдохнул. Вьющееся пламя опрокинулось: небо, полное звёздами и мотыльками, в единый миг обратилось в мерцающее море. На его волнах качались мириады светящихся существ.

— Это всё–таки со мной впервые, — сказал Арга, целуя Маррена за ухом. — Ни один маг такого не устраивал.

— Я… единственный в своём роде…

В голосе Маррена звучала улыбка и сердце Арги дрогнуло от радости. Маррен доверялся ему и получал удовольствие, это было правильно; но ещё правильнее было отыскать в этой ночи веселье и лёгкость — отринуть печали, как подобало в час праздника… Арга начал облизывать и покусывать узкую спину. Маррен извивался, прерывисто дыша, и почти мурлыкал. Он поймал руку Арги и прижал к своему члену, а потом вильнул бёдрами, чтобы член Арги лёг точно между его ягодиц.

— И не так, — сообщил Арга.

Он подтащил ближе несколько подушек и уложил Маррена набок. Теперь он был сзади, а не сверху, и тело его повторяло все изгибы худого жёсткого тела. Арга вынудил Маррена подтянуть колени к животу и стал мягко перебирать косточки на его стопах, гладить удлинённые пальцы ног — последние части тела, которые ещё оставались холодными. Постепенно руки Арги скользнули по голеням вверх, обняли бёдра.

— Не надо ничего делать, — шептал Арга Маррену в затылок. — Ничего… делать… не надо.

Маррен уткнулся в подушки лицом. Он послушался и больше не пытался отвечать на ласки или говорить что–то. Он не смотрел на Аргу, полностью ему доверяясь и сосредоточившись на себе. Его тело стало податливым.

Арга закрыл шкатулку и неслышно отпихнул подальше.

Потом взял Маррена за талию и медленно двинулся, удерживая его и осторожно притягивая к себе — теснее, ещё теснее. Маррен глубоко вдохнул и задержал дыхание. Он сумел не зажаться. Холодная плоть впустила Аргу — и стиснула его точно клещами. Колдун тихо застонал и прошептал: «Горячо…»

Арга долго выжидал, не двигаясь. Он позволял Маррену привыкнуть к новому чувству и сам прислушивался к его телу, ловя малейшие признаки боли и отторжения. Их не было. Арга хорошо потрудился. Маррену было неудобно, но этого не сумел бы избежать никто. Член Арги казался ему обжигающе горячим, но жар не причинял боли, скорей напротив. Арга осторожно вошёл глубже, двинулся раз и другой, упиваясь тем, как жадно его принимают. Маррен затрепетал в его руках. Арга прижался лицом к его шее, лаская её дыханием. Накрыл ладонью половые органы.

«А теперь нужно побыстрее с этим закончить, — подумал он. — Не время растягивать удовольствие».

…Он не ждал, что Маррен сумеет добраться до предела в этом положении, в первый раз — и ошибся. Светящиеся иллюзорные волны вздымались и опадали в ритме движений Арги, быстрей и быстрей, и когда Арга застыл, изливая семя, они вспыхнули и взметнулись — а потом исчезли. Арга ощутил в ладони ледяное семя колдуна. Маррен не шевелился. Казалось, он был в полуобмороке. Арга поцеловал его в висок и больше не беспокоил.

Под утро Арга проснулся, почувствовав на себе взгляд.

Это была ночь Перелома Света, самая длинная ночь в году. Утро наступало лишь по часам. Тьма была ещё в полной силе. Но Арга ясно ощущал приближение утра. Оно двигалось вдали, как огромный белый медведь, и в нём была сила вечного обновления. Мир поворачивался к весне.

Арга оглянулся на Маррена. Бледное лицо колдуна чуть светилось в сумраке. Он смотрел на Аргу с терпеливым ожиданием и скрытой тревогой, настороженный и неподвижный.

— Что–то случилось? — шепнул Арга.

— Пока нет.

— Понятно, — сказал Арга и подсунул под голову локоть. — Я догадываюсь, что ты хочешь сказать. Скажи.

Маррен вздохнул.

— Арга, ты возьмёшь меня на церемонию?

— Я возьму тебя на церемонию, Маррен, — Арга протянул руку и погладил его по мерцающей впалой щеке. — Я возьму тебя с собой. Святые предки, второй раз такой ошибки я не сделаю.

Маррен кивнул и поцеловал его пальцы.

— А теперь давай досыпать, — сказал Арга. — Будет нелёгкий день.

Маррен ничего не ответил. Он придвинулся к Арге поближе, свернулся у него на груди и закрыл глаза.

* * *

Тронный зал редко наполнялся народом. Святейшую Каудрай не избирали прелаты: она приняла сан напрямую от Лаги Фадарайты в тот день, когда святой прощался с Людьми Весны. Сама она предпочитала проводить церемонии под открытым небом, а советы — в садовых беседках или даже за обеденным столом. Как и её друг Лага, она терпеть не могла сидеть на троне. Сам Лага воссел на серебряный трон лишь единожды — когда объявлял миру под солнцем об утверждении Святого Престола. Каудрай принимала в этом зале посольства восточных княжеств и городов, в те дни, когда вслед за Ранганой они потянулись в Аттай с прошениями о Воспринятии. «В Анкорсе нет стены без драгоценной мозаики, а конюшни там выстилают коврами, — сказала она как–то с улыбкой. — Они обидятся, если я приглашу их погулять по саду». Послушники содержали тронную залу в чистоте и порядке, ежечасно готовой к явлению Святейшей. Но много десятилетий для будущих священников это был лишь урок смирения: пример необходимого, однако напрасного труда.

Нынче с утра в огромный зал внесли десятки узких столов и лавок. Для прелатов и глав Великих домов предназначались тяжёлые пышные кресла. Занавеси на высоких окнах раздвинули, но тусклого зимнего света не хватало, и потому у потолка в шесть рядов повисли белые шары магических светилен. В конце зала на многоступенчатом возвышении стоял трон. Над ним выгибалась серебряная арка. И сам–то трон напоминал садовое кресло из ивовых прутьев, а арки такие ставили обычно над калитками в живой изгороди — опорой для вьющихся лоз. Эту арку цветы оплетали дважды: над розами, искусно литыми из серебра, тянулись зелёные благоухающие побеги. Розы Святого Престола цвели год напролёт, и сейчас в гуще тёмных листьев проглядывали два золотистых бутона. Кадки стояли за троном.

Столы покрыли белыми скатертями, расставили множество чаш и большие фляги с родниковой водой. Лавки устлали тяжёлыми мягкими коврами. Эдрай, младшая из прелатов, взяла на себя обязанности распорядительницы. Заручившись поддержкой Лабры и Гарака, она решила, что не одни Великие дома вправе видеть совет, но каждый малый дом может выслать своего главу или представителя со спутниками. Поэтому вдоль стен протянулись ковровые скатки, а на подоконниках сложили подушки. Эдрай предвидела, что гостей будет множество и, быть может, придётся даже распахнуть двери в галерею.

В открытые окна лился свежий морозный воздух. Никто не говорил вслух, но ветерки разносили сотни шёпотов. За стеной тронного зала послушники играли на арфах. Где–то вдалеке нежно звенел хор. Моления и хвалы Фадарай сменялись суровыми напевами древности, а те — страстными признаниями влюблённых.

Арга стоял на лестнице и смотрел в окно — вниз, на сады Белой Крепости. У главного входа и на ближних тропинках царили теснота и толчея. Приглашённые собрались быстро, многие пришли заранее, но немногие поднимались в тронную залу. Мало кто спешил занять лучшее место. Арга чувствовал, как медленно текут воды Предначального Океана. Они почти не двигались. Глубины их сковал холод. Причиной тому была всеобщая неуверенность. Никто не мог предсказать, что случится в ближайшие часы.

Маррен стоял рядом с Аргой. Он кутался в тёплый плащ с отделкой в цветах Ториянов. Колдун не откидывал капюшона, но ростом был меньше, чем большинство весенних, и его узнавали. Однако до сих пор Арге никто ничего не сказал.

Арга привёз Маррена на Сатри, в своём седле. Утром в конюшне вороной удивил его. Увидев второго всадника, Сатри не стал возражать и возмущаться. Вместе с Ладри они тщательно обнюхали протянутые руки колдуна, потом обнюхали Аргу и на свой лад сообщили, что Арге виднее. Маррен улыбнулся.

— Только не говори, что ты их заколдовал, — сказал озадаченный Арга, затягивая подпругу. — Прибью.

— Разве я посмел бы?

— Кто тебя знает!

— Ты.

Арга усмехнулся, взял Маррена за талию и рывком поднял, чтобы посадить в седло. Сатри фыркнул, переступил на месте, но сбросить колдуна не попытался.

…Мимо Арги прошла Эдрай, задев его полой роскошного белого облачения.

— Всё готово, — сказала она. — Я иду звать людей наверх.

Арга коротко поклонился ей.

Святая мать Эдрай выглядела невозмутимо спокойной. Многочисленные заботы распорядительницы не тяготили её, неизвестность не пугала и даже присутствие чёрного магистра не тревожило. Она была прелатом Фариды, самого восточного из весенних княжеств. Фариду непрестанно терзали набегами кочевники. Среди этих кочевников скрывались потомки Великого дома Эян, проклятого и изгнанного святым Лагой. Некогда Дом Эян беспощадно истреблял кочевников и трупами их удобрял поля, а сейчас последние Эяны гнали их в походы против бывших родичей… Женщины Фариды славились горячностью в любви и бесстрашием в битве. Им не было равных во владении алебардой. Эдрай не раз водила в бой войска. «Будь она старше, — подумал Арга, — многие пожелали бы видеть её на Престоле. Но сейчас Святейшая Эдрай — это всё равно что… Святейшая Ниффрай!» Мысль позабавила его и он улыбался, глядя вслед святой матери.

Эдрай скрылась.

— Идём, — сказал Арга Маррену.

Но колдун точно не услышал его. Он пристально смотрел в окно, не приближаясь к нему: как будто хотел разглядеть кого–то внизу, сам не показываясь. Арга коснулся его локтя.

— Что?

— Уже здесь… — едва слышно сказал Маррен.

— Кто?

— Не знаю, — бросил Маррен с неожиданной злобой; но столь же быстро настроение его переменилось. Он обнял руку Арги и несмело спросил:

— У тебя есть оружие?

— В такие собрания не берут оружия.

— Даже кинжала?

Арга нахмурился.

— Всё настолько плохо?

Мысли его понеслись стремительно: у священников оружия нет, есть у стражей Крепости, но стража далеко. В зале есть маги и их соберётся ещё больше, Маррен знает об этом, но всё равно спросил про оружие. Фляги с водой на столах окованы серебром и весят как пушечные ядра. Арга предупреждён. Сил у него хватит. В случае опасности он не станет терять время и ближайшая фляга полетит… в кого?

Маррен тяжело вздохнул. Губы его искривились, он вытянул руки перед собой, разглядывая собственные пальцы — тонкие, алебастрово–белые, слишком длинные, чтобы быть красивыми.

— Что за насмешка, — пробормотал он. — Ни единого свинцового кольца, да, Арга… когда нужен посох.

«Посоха для тебя уже не добыть», — подумал Арга. Маррен и сам это знал. Мгновение поразмыслив, Арга поймал за плечо послушницу в нарядном платье. Тенькнули подвески в её ожерелье. Девочка вскинула глаза и пробормотала:

— Иннайта?

— Мне нужно передать два слова мэнайте Эдрай. Сумеешь?

— Да!

— Передай ей как можно быстрее: «Понадобится стража».

— Я услышала! — девочка тряхнула белокурой головой и убежала. Чертами лица она напоминала Ниффрай. Арга понадеялся, что девочка и впрямь из Луянов и унаследовала их храбрость и напор.

— А теперь идём, — велел он Маррену. — Пусть случится то, что должно.

Арга остановился в распахнутых дверях тронного зала. Маррен тенью застыл у его плеча.

Тёмно–синяя ковровая дорожка вела от дверей к подножию трона. На неё старались не ступать без причины. По обе стороны от неё толпились люди — перебрасывались словами, отвечали и спрашивали, шёпотом спорили о чём–то. Иные уже заняли места на скамьях или на скатках у стен. Арга обвёл зал медленным взглядом. Он считал малые дома, дошёл до тридцати и сбился со счёта. Число Великих весенних домов не менялось с тех пор, как пал Дом Эян, но число Воспринятых росло. Шло время, сменялись поколения, и всё новые роды и семьи преданных фадаритов поднимали штандарты как малые дома… «Настанет пора, — подумал Арга, — когда их будут сотни. Слава Цветения, но головная боль для геральдиков». Из кресел было занято только два. Лакенай и её брат Иленда приехали вместе. Оба хмурились и не смотрели друг на друга. Арга заподозрил, что они поссорились. Иленду окружали послушники, родичи и полдюжины влюблённых, Лакенай сопровождала только бессменная Сарита.

Арга хмыкнул. Быстрым шагом он пересёк зал. Поприветствовав Лакенай, он опустился на одно колено возле её кресла и опёрся на подлокотник.

— Что опять натворил наш Элафра?

Лакенай поморщилась, не глядя на Аргу.

— Не называй его так.

— Но ведь вылитый Элафра.

— Я — не Фадарай.

— Но ведь так же прекрасна.

Лакенай резко выдохнула и закрыла лицо руками.

— Был суд, — сдалась она. — Один из Воспринятых моего дома нарушил обеты. Уже во второй раз. В первый раз я убедила Иленду провести обряд примирения. Во второй… он настаивал на казни, мне пришлось требовать изгнания. Этот человек… не злодей, просто несчастный дурак. Я бы отправила его на покаяние. Жена просила за него, а теперь она одна с двумя детьми и беременна. И всё из–за Иленды, который жаждет крови. Подумать только, это мой родной брат!

— Скверно, — сказал Арга. — Сегодня он выступит за Эрлиака?

— Он бы с удовольствием выступил за себя самого. Но он понимает, что его не поддержат. Поэтому выступит за Эрлиака, — Лакенай откинулась на спинку кресла. — Он мечтает войти в Элевирсу с войсками.

— Возможно, нам доведётся войти в Элевирсу с миром.

Лакенай чуть не подпрыгнула в кресле. Она резво обернулась к Арге, рука её неосознанно потянулась за посохом. Невозмутимая Сарита подала ей посох. Драконье Око внимательно слушала Аргу, но не считала нужным что–либо говорить.

— Ты получил какие–то вести?

— Да. Расскажу позже. Сейчас не время и не место.

— Надеюсь, всё обернётся к лучшему, — сказала Лакенай и вздохнула. — Иди к своему роду, Арга, тебя ждут. Да и собрались почти все… Гляжу, Лабра и Гарак пропали где–то. Не иначе уселись рядышком и вспоминают старые времена. Как только Эдрай приведёт их, начнётся совет.

Она была права. Арга оглянулся. Пока он беседовал с Лакенай, тронный зал заполнился почти до отказа, и странно смотрелись пустые кресла. Арга встретился взглядом с Даян Арифай и обменялся с нею кивками. Невдалеке ёрзал в кресле мрачный Луян Кегта, а Ирса сидел на подушке у его ног и говорил что–то с назидательным видом. Риян Риммнай была здесь, бледная и постаревшая; Арге стало совестно, что он не вспомнил о ней раньше. Сейчас подходить к ней было уже неловко. Форвак и Форвай стояли над матерью, как почётная стража. Скедак устроился рядом.

Рожь Благословенная, Деннерай сидела, подобрав одну ногу, и беспокойно вертелась. Ожидание её тяготило. Прелат Лесмы Зервак перегнулся через подлокотник и заинтересованно слушал какого–то крепкого старика из малых домов, по виду алхимика. Красавец Иленда успел просветлеть лицом и теперь любезничал с поклонниками. Аркенай в задумчивости перебирала свои кольца, над её плечом склонялся Ноэян Акрана…

Эрлиак смотрел на Маррена. Вид у прелата был такой, будто он проглотил ежа. Арга скрыл ухмылку.

Ториян Гата махал Арге с другой стороны зала, пытаясь привлечь внимание. Арга наконец заметил его и жестом попросил обождать ещё немного. Кроме Гаты из Ториянов здесь была Иммрай, и многих, должно быть, удивил выбор Арги. Юная девушка из младшей ветви дома, она не была влиятельной или мудрой. Она была боевым магом и за время Цанийского похода успела заслужить прозвище Тяжёлой Руки. Арга доверился предчувствиям Маррена. Вначале он собирался пригласить на совет Эленай, но если колдун был прав, это значило рисковать её жизнью, и Арга предпочёл ей испытанную воительницу.

Появился Лабра в сопровождении Эдрай. Эдрай довела его до кресла, что–то сказала на ухо и усадила, а потом сама уселась по соседству. Послушник подал ей чашу с водой, Эдрай жадно напилась и утомлённо потёрла горло. Арга сделал шаг, чтобы заглянуть за двери, и различил меж колонн галереи знакомый блеск: нагрудники стражей Крепости. Он неслышно перевёл дух. Девочка исполнила поручение, а Эдрай прислушалась к Арге и вызвала стражу, хотя ничего не знала и не могла ожидать опасности. Арга предпочёл бы расставить солдат по тронному залу, но это было уже слишком. Пришлось бы объяснять, кому здесь он не доверяет настолько, чтобы угрожать мечами…

В дверях наконец показался Гарак. Смущённый опозданием, старый прелат торопился как мог: шёл мелкими быстрыми шагами, направо и налево кивал с виноватой улыбкой. «Не хочет он садиться на трон, — подумалось Арге, — даже сюда ему идти не хотелось. Но его изберут. Он попытается отказаться. Здесь много тех, кто умеет убеждать, но и мне надо подобрать хорошие слова для него… Пора мне занять своё место». Странным образом стало ясно, что выбор сделан; быть может, у Гарака из Суры много недостатков, но лучшего Святейшего они не найдут.

С этой мыслью Арга повернулся, шагнул…

И небо упало на землю.

Воздух стал жидким, густым и полупрозрачным, и раскалённым, как расплавленное стекло. Его невозможно было втянуть в лёгкие. В нём едва удавалось двигаться. Он выжигал глаза. Только благословение Фадарай и стальная воля позволяли Арге держаться на ногах. Он едва понимал, что происходит. Мысли не подчинялись ему так же, как мышцы. Страшная тяжесть подступала со всех сторон. Она приказывала пасть. Рухнуть наземь, сжаться в комок, не двигаться; перетерпеть, выдержать, выжить… «Фрага… — мелькнуло в голове, — Железная Цитадель… Люди Весны уже побеждали!..» Арга напряг все силы и вспомнил: он предупреждён. У него есть замысел. Он знал, что делать, если на них нападут… но что? Кажется, он посылал за стражей…

В вязком воздухе полыхнул режущий золотой свет. Он заново опалил глаза. Арга мучительно сощурился. Сквозь резь и зуд заживления он видел: мимо ступает Сарита, лицо её страшно искажено и над одним плечом поднимается драконье крыло. Камни Крепости содрогнулись, пол подскочил, точно норовистый коневолк; Арга не видел Иммрай, но понял, что и она вступила в схватку.

Давление усиливалось. В зале стало темнеть — или это темнело в глазах? Арга пошатнулся. Подгибались колени. Он попытался глотнуть воздуха и обжёг горло. Всё расплывалось. Сквозь темень и блеск проступало иное время, иная действительность. Белый мрамор стал чёрным железом, светлый простор тронного зала — вереницей узких проходов. «Вперёд! — из безмерной дали услыхал Арга зов Фраги Непобедимого. — Встать и вперёд!» Голос отца придал сил. Его воля, вложенная в приказ, укрепила сыновнюю волю. Превозмогая тяжесть и боль, одолевая слабость в ногах, Арга двинулся туда, где угадывал грозный блеск золотой чешуи. Он был безоружен, он не видел врага и понятия не имел, как будет сражаться, но сознавал одно: он должен идти.

Умелый воин убьёт голыми руками. Воина из Людей Весны не успеют убить раньше.

Только добраться до врага…

И в спину Арге подул ледяной ветер. Давящая тяжесть не исчезла, но стала слабеть: как будто гора понемногу осыпалась песком. Арга оглянулся. Взгляд ещё застило. Смутно, как через тончайший шёлк или полог дождя, он различил Маррена — узкую зловещую фигуру, чёрную на чёрном, опасную, как отравленный шип.

Маррен силой вырывал посох из рук Лакенай.

Потрясённый Арга вдохнул пустоту; лёгкие свело удушьем. Но он по–прежнему стоял на ногах. Он шагнул назад, чтобы свернуть наконец проклятому колдуну шею…

Пальцы Лакенай разжались.

Маррен рванулся куда–то мимо Арги.

В этот миг всё закончилось.

Маррен стоял на синей ковровой дорожке, держа посох Лакенай наискосок, точно боевой шест. Воздух вокруг него искрил. Мрамор тронного зала казался бледно–голубым, голубые пелены плыли повсюду, сжимая и сворачивая пространство; но, возможно, это мутилось в голове. Арга торопился отдышаться.

Сарита лежала без чувств. Распахнутое крыло протянулось через несколько рядов столов и лавок. Посох Драконьего Ока превратился в горелые палки и несколько лужиц расплавленного металла. Посох Иммрай исчез вовсе, сама Иммрай казалась мёртвой. Многие казались мёртвыми. Но вряд ли в зале был хоть один настоящий мертвец — весенних не так легко прикончить. Арга видел, как один за другим люди приходят в себя. Воины и боевые маги уже поднимались на ноги. Кегта сделал то, что собирался сделать Арга. Исполин схватил со стола огромную флягу и с ужасной силой швырнул в другого исполина… Стекло рассыпалось мириадами искр, серебро оплётки мгновенно расплавилось.

Маррен выругался на неведомом языке.

— Бесполезно, — пророкотал голос, настолько низкий, точно говорила сама земля. — Смиритесь. Смирите ярость и внемлите. Я пришёл говорить.

По телу Арги прошла дрожь.

…Перед ним стоял чудовищный чёрный буйвол. Буйвол уже почуял льва, скрытого в травах. Он искал его, чтобы поднять на рога. Он поводил тяжёлой головой и ноздри его раздувались во гневе. В то же самое время буйвол был колоссальным смерчем. Как столп воздвигался этот смерч, соединяя землю и небо, и ядро небытия зрело в нём. Бесчисленные течения Жизни мчались к нему, чтобы исчезнуть бесследно…

— Это Ниман! — воскликнул Маррен. — Ниман Сокрушитель, Молот Чёрной Коллегии! Ниман Клык Пустыни! Ниман Чума!

Каким–то неведомым чувством Арга понял, что Маррен не просто так перечисляет прозвища мага. Когда отзвучали все, Арга наконец разглядел его — не пугающий образ, не средоточие погибельных сил, а человека.

Человека?

В первый миг ошарашенному Арге показалось, что заклятия Маррена сожгли противнику плоть дочерна. Это было не так. По обугленной ковровой дорожке мерным шагом приближался огромный, ужасающе широкоплечий, совершенно чернокожий человек. Белки его глаз поблёскивали как опалы. Массивный посох в его руках тоже был чёрным. На нём была чёрная ряса, подвязанная тонким канатом, и золотая пектораль. С пекторали сиял безликий солнечный диск.

— Ты остановишься здесь, — сказал Маррен. Посох Лакенай в его руках пел как струна. Пение становилось всё выше.

— Я остановлюсь, — согласился Ниман. — Для того, чтобы говорить.

Голос его грохотал подобно близкому грому. Хотя окна в зале были открыты, голос Нимана отдавался звучным эхом. Эхо увязало в ушах и оставалось в голове омерзительным комариным звоном. Арга вдавил кончики пальцев в виски и зажмурился.

Ледяной ветер поднимался, вымораживая до кишок. День и без того был холодный, но теперь на Белую Крепость надвигался холод горных вершин — голубых вершин, уходящих в чёрное небо; холод северного океана, скованного льдами до дна.

— Что тебе, Молот? — сказал ветер.

— Прежнее прошло, — сказал гром. — Тебе это ведомо, Чёрный Вестник. Всё это больше не мои имена. Теперь я ношу единственное. Ниман Инок, из обители Стопы Солнца.

Арга задохнулся. В единый миг десятки ответов открылись ему, десятки загадок были разгаданы; и всё понимание и потрясение своё Арга вложил в единое слово:

— Зиддридира!

— Да, — откликнулся Ниман, — Зиддридира и пустынные обители. Мне явилась истина и я покинул Юмиз. Она шла в ничто и прошла свой путь до конца. Такая твёрдость заслуживает уважения. Ныне я несу истину Людям Весны, ибо они тверды. Они понесут истину дальше.

Повисло молчание.

В тронном зале перед Ниманом восседали священники и полководцы, правители и мудрецы. Все они умели вести переговоры и знали цену словам. Но чёрный инок, бывший чёрный магистр смутил их. Он явился в ореоле ужаса и поверг нескольких могущественных магов — а теперь желал говорить в мире и быть услышанным.

— Что за истина явилась тебе? — наконец ровно и звучно спросил Эрлиак.

— Не слушайте его! — крикнул Маррен.

Эрлиак встал. Луч солнца упал на него из окна, и его золотые украшения засверкали, словно чешуя Сариты — или пектораль Нимана. Инок одобрительно кивнул.

— Мы выслушаем его, — властно распорядился Эрлиак, — и взвесим его слова. Всякий вправе быть выслушанным.

— Если вы начнёте его слушать, я его не удержу! — голос Маррена сорвался. Арга слышал, как он задыхается. Маррен переступил на месте, ловя равновесие, и выше поднял золотой посох. Металлические кольца на нём меняли цвет. Посох занимался невидимым пламенем.

— Молчать, колдун, — тяжело уронил Эрлиак.

Ниман улыбнулся.

«Что–то не так, — думал Арга. Мысли тянулись невыносимо медленно. — Что–то не так…» Но холодный ветер всё дул и в голове прояснялось. Возвращалось зрение. Снова и снова Арга оглядывал зал, видел знакомые лица. Сарита стояла на четвереньках, её крыло свернулось и медленно втягивалось обратно в плечо. Кегта был вне себя от бешенства и собирался броситься на Нимана, как только выпадет удачный момент. Лакенай сидела в своём кресле, очень бледная, но спокойная. Старый Лабра ещё не пришёл в себя…

Гарак!

В зале не было Гарака!

Зубы Арги невольно щёлкнули. Он понял, наконец, что произошло на самом деле. Гарак вошёл в зал — но то был не Гарак. В Элевирсе предводитель пустынных иноков убил Цинтириана, потому что магистр Цинтириан сумел увидеть его истинный облик. Взор Маррена был много острее, а магия — могущественней. Колдун узнал Нимана в скромном обличье и сорвал иллюзию. Ниману пришлось вступить в схватку. Два чёрных магистра столкнулись здесь, в Белой Крепости Аттай, в тронном зале Лаги Фадарайты! Чудо, что Крепость устояла…

Арга выдохнул и вдохнул.

Маррен не одержал победы. Он нанёс могучий удар, но не сумел повергнуть бывшего Сокрушителя. Он отчаянно сопротивлялся и каким–то образом защищал здесь всех… от чего?

«А ведь Гарака собирались избрать Святейшим, — вспомнил Арга. — Да, собирались! И я сам думал, как буду его уговаривать. Вот оно». Молот Чёрной Коллегии вознамерился сесть на Святой Престол. Он убил Гарака и принял его облик. Если бы Арга не взял на совет Маррена, сейчас, быть может, Святейший Гарак уже поднимался бы на трон… Ниман ныне взял слово как незваный, недобрый гость. Но если бы он начал говорить с трона…

— Отступись, Вестник, — пророкотал Ниман. — Ты мне не ровня и ты это знаешь.

Маррен не ответил.

Золото на посохе Лакенай плавилось. Дерево чернело и обращалось в уголь. Жидкий металл стекал по нему — ближе и ближе к пальцам Маррена. Наконец первый потёк коснулся его крепко сжатых пальцев, и Арга содрогнулся — но колдун остался неподвижен.

— Отступись, Вестник.

Теперь говорил будто не Ниман, а самые стены Крепости. Эхо голоса было светом и тьмой. Воздух плыл. Голубой сумрак снова начал сгущаться. Маррен напряжённо выпрямился. Обугленный посох в его руках заметно дрожал. Радужные искры вспыхивали вокруг него чаще и чаще, но с каждой вспышкой становились тусклей.

Тёмные губы Нимана изогнулись в усмешке.

— Жалкий огрызок прежнего магистра. Во славу моей истины я не буду тебя убивать. Ты отступишься… или я тебя отодвину.

И Ниман шагнул вперёд.

Маррен упал на колени.

…ветер стих. Холод истаял перед могучим солнечным жаром. Свет в окнах стал ярче, и ярче засияли магические огни под сводами зала. Несколько мгновений тепло казалось приятным, но скоро Аргу бросило в пот. Одежда промокла насквозь. Украшения раскалились и начали жечь кожу. Сердце ударилось о рёбра, тяжёлый пульс забился в шее, висках, запястьях. Тело варилось в собственной кипящей крови, кости размягчались в мышцах, а жар всё нарастал…

Ниман Инок шёл к Святому Престолу.

Дорогу ему заступил Эрлиак.

Ниман остановился и воззрился на священника с высоты своего роста. Он был вдвое шире Эрлиака в плечах и почти вдвое выше — существо нечеловеческого роста и силы. Даже близнецы Луяны, прославленные своей мощью, не могли с ним равняться.

Стало тихо.

Страшная жара отхлынула. Арга понял, что это было всего лишь заклинание наведённого ужаса, и усилием воли сбросил его остатки. Он обвёл взглядом зал. Весенние приходили в себя. Началось движение, поначалу очень осторожное, почти незаметное. Воины заслоняли собой магов, чьи посохи уцелели. Маги переглядывались между собой. Самые выносливые бойцы потянулись ближе к врагу. Все здесь помнили о Фраге Непобедимом. Фрага поверг Чёрную Коллегию. Из тех, кто присутствовал на совете, набирался неплохой штурмовой отряд. Иным довелось сражаться ещё на стенах Цитадели. Пускай без освинцованных лат, без свежего молока, без настоящего оружия — но все они были весенними и дары Фадарай оставались с ними.

Всё внимание Нимана было сейчас устремлено на Эрлиака — и с ним весь ужас, который излучал чудовищный Инок. Но Эрлиак точно не замечал его. Он стоял спокойно, с прямой спиной, и лицо его оставалось непроницаемым.

Арга почувствовал благоговение. Эрлиак не был магом и ничья магия не защищала его сейчас. С ним была только его несокрушимая воля… а также упрямство и немыслимая гордыня, но что за дело, какие именно силы дали ему возможность остановить Нимана?

— Что? — сказал Ниман.

— Ты просил слова, — ясным голосом напомнил Эрлиак, — и я дал его тебе. Я — Эрлиак из дома Цветения, прелат Аттай и хранитель армий, и я вправе распоряжаться здесь. Твоё имя названо. Ты — гость. Веди же себя достойно благородного гостя.

— Вот как… — уронил Ниман и улыбнулся. — Ты прав, священник Весны. Всякий достоин быть выслушанным. Так слушай. Слушайте же вы все!..

Он повернулся. Шелохнулись полы чёрной рясы и шелохнулись тени у дальних стен. Арга кожей почувствовал, как прокатывается по залу взор Нимана — повелительный, испепеляющий, давящий.

…Маррен по–прежнему стоял на коленях, опираясь на то, что осталось от посоха Лакенай. Он не шевелился. На его лице пролегли глубокие тени. Чёрные глаза запали и казались каменными. Он напоминал живого мертвеца, древнюю рептилию, умирающую от старости, — так же, как тогда, под стенами Цании… Внезапно, против всех ожиданий, в Арге проснулось чутьё. Воля Нимана сотрясала воды Предвечного Океана, но она была здесь не единственной волей. Ниман допустил ошибку, когда пощадил Маррена. Что–то происходило сейчас — неясное, непонятное, неощутимое, очень важное.

— Слушайте меня, — властно сказал Ниман.

За его левым плечом готовились к рывку братья Алияны и Ториян Гата. Луяны собирались ударить навстречу. На правое плечо нацеливались Ноэян Орнай и с нею несколько воинов из малых домов. Ниман не замечал их — искренне или намеренно. Собирался отразить удары? Или не допустить их, сковав волю весенних?..

«Не они», — вдруг понял Арга и следом, тотчас: «Нам нужен Маррен».

— Богов не существует, — сказал Ниман. — Вы верите в дым и сказки. Но вы, фадариты, ближе всех подошли к истине. К пониманию. К вере в единого Бога. Вы создали Церковь. Она предназначена стать могущественным орудием в моей войне, столь же грозным, как мои пустынные иноки.

Его пристальный взор нашёл Орнай и та вздрогнула, села на скамье ровно. Недоумённо посмотрела вокруг, будто не понимала, где находится.

— Я не желал биться с вами, — сказал Ниман. — Не желал принуждать вас. И не буду.

Он скорбно склонил голову.

Арга поймал мгновение и перешагнул ковровую дорожку, оказавшись рядом с Марреном.

— Всё это уйдёт, — Ниман качнул своим чёрным посохом, указывая на собравшихся. — С вами будет добрый Гарак из Суры.

Арга не стал поднимать Маррена на ноги. Он только запустил руку в его волосы и обнял ладонью затылок. Маррен прерывисто вздохнул.

— Согласно вашим желаниям, — продолжал Ниман, — Святейший благословит вас и вы пойдёте вперёд. До самых южных пустынь, где стоят Зиддридира и Анаразана. Но не для того, чтобы сразиться с иноками. Нет. Вы сомкнёте ряды, как братья. Ваш великий вождь в Элевирсе примет корону. Повсюду воцарятся покой и порядок. Всё будет так, как должно быть в этом мире под Солнцем.

На улице смеркалось, но тронный зал заливал солнечный золотой свет. Он исходил как будто со всех сторон, и от золотых украшений, и даже от лиц. Рядом с Аргой братья Луяны готовились кинуться в драку — и всё никак не могли улучить момента, и решимость их таяла… Огромная фигура Нимана загораживала Эрлиака, священник безмолвствовал, и его как будто не было здесь вовсе. Сарита смотрела на Инока с ненавистью, но её посох разрушился, а сила Нимана не давала ей обратиться в драконицу.

Стало очень, очень тихо.

— Думай, что хочешь, Арга, — прошептал Маррен, — но я вас ему не отдам.

Пошатываясь, колдун поднялся на ноги. Ниман взглянул на него с презрительной усмешкой. Маррен поднял обугленный посох Лакенай. Белые губы его зашевелились, выплёвывая заклятия. Слова и фразы неведомого языка то складывались в подобие стихотворных строк, то распадались на отдельные звуки. Осколки стекла поднялись с пола и закружились в воздухе, вначале медленно, потом всё быстрее, сворачиваясь в маленький смерч.

Ниман нахмурился. Его воля обрушилась, как чудовищный кулак, и стеклянный вихрь распался, а Маррен покачнулся и оступился. Но за спиной колдуна стоял Арга и поддержал его.

— Не делай этого, Вестник, — сказал Ниман. — Ты не умеешь. Ты погибнешь сам и повредишь тем, кого любишь.

Последнее слово ударило Маррена, казалось, сильней, чем все заклинания Инока. Он выругался с тяжёлой злобой. Осколки посыпались наземь, звеня и шурша. Маррен высвободил левую руку, длинные пальцы сложились в какой–то знак. Посох в правой руке поднялся и опустился, прочно встав на пол. Маррен несколько раз коротко выдохнул.

— Что же, — сказал Ниман, — если ты так хочешь… Я дам тебе великолепную смерть.

Его левая рука изобразила тот же знак — и над нею возникла чёрная точка.

Пространство исказилось. Как будто всё вокруг устремилось к этой точке, размазываясь и растягиваясь, замирая и вместе набирая неуловимую скорость. Ниман воздвигался неприступной горой. Он казался всё больше и больше. Он надвигался как грозовая туча. Маррен вновь дрогнул и завалился назад, на грудь Арги, но его левая рука оставалась вытянутой и напряжённой…

— Достаточно.

Лакенай стояла у подножия трона.

Никто не видел, как она оказалась там. Она должна была встать с кресла, пройти мимо Нимана с его гибельным знаком Нежизни, миновать оцепеневшего Эрлиака — но никто не видел, как она шла. Даже Сарита, что всегда приглядывала за ней, не заметила этого. Лакенай просто оказалась там.

Маррен отобрал у неё посох, да и с посохом Фраян Лакенай не владела заклинаниями такой мощи, чтобы мгновенно перемещаться в пространстве. Но она была там.

Она сказала: «Достаточно».

Руки чёрных магистров опустились. Исчезла точка Нежизни. Исчезли ужасные видения, давление и жар, удушье и холод.

Лакенай начала подниматься по ступенькам к трону.

Арга неотрывно смотрел на неё. Его новое чутьё оставалось с ним, и больше всего на свете он боялся понять, что перед ним — не Лакенай, что это призрак, обман, очередное злое заклятие.

Но это была она.

Лакенай встала перед серебряным троном. Ниман обернулся к ней, удивлённый и недоумевающий, но не побеждённый и по–прежнему готовый сражаться. Обернулся Эрлиак. Все в зале смотрели на неё, а она — ни на кого. Лицо её было печальным. Губы её шевельнулись беззвучно и, быть может, один Арга сумел прочесть по ним ускользающее «её последняя воля…» На минуту стало тихо. Но в ушах Арги едва различимо звучало истаивающее, затихающее навеки эхо. Голос мёртвого человека. Голос человека из Садов Вечной весны. «Что есть благословение? — спрашивал Гарак. — Мы знаем одно явленное благословение и оно ослепляет нас. Фадарай даёт нам силу и здоровье, а взамен требует исполнения обетов. Значит ли это, что любое благословение даст силу и потребует что–то взамен?»

…решение принято. Шаг твёрд. Путник идёт на грозу…

«Благословение, — понял Арга. Это было похоже на удар молнии. — Оно не моё! Благословлён не я, а все люди в этом мире под солнцем. Новое благословение Фадарай — это не сила, не изобилие, не власть. Это человек. Просто человек. Это Лаке… Святейшая Лакенай».

— Мы выслушали тебя, Ниман, — проронила Лакенай, — и услышали достаточно. Теперь слушай меня.

Ниман усмехнулся. Но в усмешке его уже не было уверенности.

— Что же, — начал он, — я готов…

— По слову Джандилака Судии, — сказала Лакенай с тихим вздохом, точно сожалела о чём–то. — По воле Миранай Создательницы. Силой Фадарай Пресветлой. Именем Весны велю… Ниман, пади.

У неё не было посоха. Она не воздымала рук и не совершала жестов. Она даже не подняла глаз. Лакенай стояла, глядя в пол, и уже не печаль, но глубокая скорбь была на её лице. Плечи её опустились, отягощённые незримым, святым, едва выносимым грузом.

Ниман исчез.

Гарак рухнул на пол. По сравнению с исполинским телом чёрного магистра его тело было очень маленьким.

Посох Лакенай в руках Маррена распался в прах. Чёрный пепел и капли металла осыпались с жутковатым, неестественным стуком и шелестом — как будто доносилось эхо иных пространств. Следом упал бы сам Маррен, но Арга поймал его и взял на руки. Колдун был без сознания.

Молчание нарушил Эрлиак.

— Богохульник сказал, что богов не существует, — заметил он так ровно, будто ничего особенного не произошло. — Боги ответили.

Он подошёл к телу Гарака и склонился над ним, прижал пальцы к шее, нащупывая пульс. Выждал минуту в звенящей тишине. Покачал головой и сотворил знак цветка, провожая мёртвого.

И вскочила Деннерай, Рожь Благословенная.

— Выбор явлен! — вскричала она.

— Что? — тихо сказал Эрлиак.

— Выбор сделала сама Пресветлая! — воскликнула Деннерай. — Мы все видели это! Святейшая Лакенай не прибегала к магии. Она низвергла врага силой Весны, божественной силой!

И тотчас рассыпалась и истаяла тишина, улетучились страх и оцепенение. Со всех сторон зашелестели приглушённые разговоры, они становились всё громче, и вот уже кто–то вскочил с места и кинулся к друзьям на другой конец зала, а кто–то принялся разливать воду и поить тех, кому пришлось туже прочих. В двери с лязгом вошли стражники Крепости, растерянные и пристыженные.

Встала Эдрай и сказала:

— Выбор явлен!

Лабра повторил за ней, и Аркенай, и Зервак, хоть тот таращил глаза и корчил рожи.

— Славно, — сказал Иленда с улыбкой. — Всегда гордился сестрой. Выбор явлен!

Эрлиак неслышно вздохнул и провёл по лицу ладонью. Потом выпрямился и улыбнулся.

— Выбор явлен.

Эпилог

— Это самое быстрое возвышение священницы в истории, — Лакенай вздохнула.

Она сидела в любимом кресле Арги, подобрав ноги, и теребила ленты церемониального одеяния. Святейшая была полностью облачена, не хватало только серебряного венца. Венец покоился подле её локтя на рабочем столе Арги. Сам Арга устроился рядом на подоконнике.

— Никто не сказал и слова против, — улыбнулся он. — Даже не подумал.

— Я не так в этом уверена…

За окнами густо валил снег.

Напрашивалась мысль, что кто–то в вечных Садах решил явить ещё одно небольшое знамение. Ночь и утро выдались ясными, с лёгким морозцем. Обязанность короновать Владычицу Церкви лежала на Эрлиаке, прелате Аттай, но тот уступил эту честь Лабре, как старейшему среди прелатов. Посмеиваясь, Лабра заметил, что ему придётся провести сразу две церемонии — вначале дом Фраян должен передать мэнайту Лакенай дому Цветения, и лишь потом дом Цветения сможет её вознести. Но он, Лабра, человек в святых делах поднаторевший и постарается управиться поскорее.

Весь город собрался чествовать и славить Святейшую, и Арга был в первых рядах. Волкобыла Тия вышагивала с видом настолько высокомерным, насколько это вообще возможно для зверя. Её всадница старалась улыбаться, но всё равно выглядела печальной. Арга, Эдрай, Сарита и главы Великих домов шли следом за волкобылой по истоптанному снегу, засыпанному цветными лентами, сухими колосьями и лепестками оранжерейных цветов. Длинной извилистой дорогой процессия спустилась к Фиранак и поднялась обратно. У врат храма Пресветлой Лакенай спешилась, обернулась к людям и благословила их. Понемногу толпа начала редеть — и в этот час пошёл снег.

В пути Арга прислушивался к разговорам, время от времени обращаясь к чутью. Десятки и сотни голосов твердили одно и то же. Одна мысль занимала всех: случилось чудо, истинное чудо, равное явлению Лаги Фадарайты. Пресветлая богиня не отдалилась от своего народа, не ушла в легенды — она по–прежнему рядом, и свет её сияет на челе избранницы. Говорилось и о том, что Лакенай была избрана много раньше — тогда, когда отправилась в Рангану сражаться с чумой. Вспоминали, как отзывался о юной Лакенай сам Фрага — а ведь он считал её лучшей из весенних. Удача, невероятная удача… Восторг, благоговение, жаркая окрыляющая любовь… Предвечный Океан смеялся у золотого берега, напоенный чистым, истинным солнечным светом — тем, который равно одаряет всех и ничего не требует.

Лакенай постояла ещё в воротах, пока снег не стал слишком густым. Потом позвала Сариту и Аргу и с ними ушла в храм.

Она выглядела измученной.

Она замёрзла, что с весенними случалось нечасто, а в такую погоду — никогда. Пальцы её посинели, и Арга взял их в свои ладони. Несколько минут все трое молчали, сидя на широкой скамье — у стены, вдали от алтаря. Арга слышал шаги и замечал, как в зал заглядывают послушники. Подростков снедало любопытство. Но никто не осмелился потревожить Святейшую.

— Об этом было пророчество Каудрай? — спросил Арга. Он знал ответ и хотел просто нарушить молчание.

— Да. Но от этого не легче.

— А, мрак… — пробормотала Сарита, глядя на Лакенай. Щёлкнув чешуйчатыми пальцами, она зажгла над ладонью бутон жаркого пламени, опустилась перед Лакенай на колени и протянула ей магический костерок. Поплыло и окутало сладкое тепло. Лакенай тихо поблагодарила.

Новый посох Сариты мастера ещё не закончили. Его предстояло ждать не меньше трёх недель, а то и месяца. Лакенай о посохе не распорядилась. По сравнению с другими делами это казалось несущественным, но Арга знал, что мысль о посохе гнетёт Лакенай. Она всю жизнь провела с ним в руках. Но по обычаю священники не пользовались магией, хотя никто этого и не запрещал.

— Многое нужно обсудить, — сказала Лакенай, глядя в пламя. — Принять много решений… Но сейчас я ничего не могу. Арга, можно напроситься к тебе в гости? Если я поеду к себе домой, то не выдержу и выйду к людям.

— Я их всех разгоню, — пообещала Сарита.

— Нельзя! — Лакенай виновато улыбнулась ей. — Фраян Лакенай ещё может отказать просителю, но Святейшая Лакенай — нет… Лучше наведи там порядок и посади кого–нибудь записывать прошения. А зевак можно и разогнать.

Сарита криво усмехнулась, но всё же кивнула.

— Я услышала.

…Теперь Лакенай отдыхала в покоях Арги, свернувшись в его кресле и откинув голову на спинку. Она то забывалась лёгкой дремотой, то вновь просыпалась. Арга не предлагал ей лечь спать и не уходил. Он чувствовал, как медленно успокаивается разум Лакенай, как покидает её тревога. Как рассеиваются и окутываются туманом забвения жуткие, слепящие, ошеломляющие воспоминания о прикосновении божества. Сейчас Лакенай нужно было именно это: тишина, близкий человек рядом, неторопливые разговоры. Беспокойный сон не придал бы ей сил.

— Что с тобой, Арга? — вдруг спросила она. — Ты не маг. Но мне чудится, что ты используешь какую–то магию.

Арга смущённо крякнул и потёр в затылке. Собравшись с духом, он рассказал Лакенай о Маррене и путешествии в глубины Океана. Лакенай заулыбалась. Рассказ привёл её в восторг, она даже захлопала в ладоши.

— Я видела всё это, — сказала она. — Маги видят это во сне. Когда становишься взрослым, сны снятся реже, а жаль!.. Не пугайся. В Предначальном Океане опасности не больше, чем в настоящем: будь осторожен и не утонешь. А в твоём новом чутье нет ничего нового.

— Что?!

— Все дети рождаются с ним, — объяснила Лакенай. — Почему–то оно притупляется, когда ребёнок начинает говорить. Если кажется, что младенец плачет беспричинно — может быть, его задело слишком сильное течение. Или что–то неприятное повеяло издалека… Многие потом учатся пробуждать это чутьё в себе. Это трудно, и возвращается обычно только часть. Часть его есть у хороших охотников и горных проводников, у алхимиков, у певцов… И у воинов — поэтому к тебе с такой лёгкостью вернулось всё остальное.

— И у магов, конечно, — сощурился Арга.

— Да. Маги ещё и видят. В детстве я почти каждую ночь летала над той рекой.

— Летала? — переспросил Арга с жадным любопытством. — Ты — птица? Или… дракон?

— Птица, — созналась Лакенай с улыбкой. Глаза её засветились тихим светом.

— Дай угадаю. Ты… слишком сильна для голубки, слишком добра для орлицы. Ты — лебедь?

Улыбка Лакенай стала шире.

— Почти угадал. В детстве мне очень хотелось быть лебедью и было ужасно обидно, что это не так. Я сова. Большая белая северная сова.

— А я думал, что буду коневолком. Но оказался львом.

— И здесь мы похожи…

Арга соскользнул с подоконника и сел на пол у её ног.

— Золотая Лакенай, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Для меня ты навсегда — Золотая Лакенай.

Она погладила его по голове и взъерошила волосы. Склонилась и поцеловала в лоб.

— А ты — навсегда мой Арга.

Арга обнял её колени и положил голову на руки.

— Знаешь, — сказал он, — я тоже видел сон. Сады Вечной весны, Фрагу и Каудрай, и Лагу, и, кажется, даже саму Пресветлую… Они сказали, что даруют благословение путнику, если шаг его твёрд. Если решение принято и он идёт на грозу. Я, конечно, подумал, что путник — это про меня. И удивился, потому что тогда я ни в чём не был уверен и решения принять не мог. Я понял позже. Это было о тебе.

Лицо Лакенай вдруг омрачилось. Арга встревожился, ощутив, что её посетили горькие мысли. Лакенай тяжело вздохнула.

— Арга… это почти слово в слово то, что говорила мне Каудрай.

Арга не нашёлся с ответом. Некоторое время он молчал. Наконец, он решился сказать то, что было у него на сердце.

— Я гадал: отчего мне было видение о другом человеке? И это я понял тоже. Я должен быть с тобой. Как Фрага с Каудрай, как Эссар Крадон с Элестанной. Нам предрешено совершить нечто великое. Нам двоим это по силам.

— А разве мы не вместе? Уже много лет. И не собирались разлучаться.

Арга улыбнулся.

— Неслыханно, — сказал он, — чтобы королева была Святейшей, а Святейшая — королевой. Но не упомню, чтобы кто–то это запрещал.

— Королевой?..

Лакенай казалась удивлённой, будто эта мысль не приходила ей в голову прежде.

Помедлив, Арга встал и прошёл к окну. Краем глаза он замечал, что Лакенай взяла свой серебряный венец и задумчиво крутит его в пальцах.

Снег по–прежнему сыпал сплошной стеной. Снаружи он налип на стекло почти доверху. Всё скрылось за ним, но странным образом было светло. Арге вспомнилось, что Аттай собиралась отмечать, один за другим, два праздника. Но Лакенай распорядилась отложить празднество по поводу её избрания. Сейчас были дни траура. В садах Белой Крепости одну из беседок окутали серым полотном и там покоился, ожидая погребения, иннайта Гарак. «Сегодня мало кто доберётся к нему с прощальными листками, — подумал Арга. — Но снег прекратится, и тогда… Я тоже напишу листок. Мы не знаем даже, когда и как он погиб. Ночью Перелома Света, когда мы беседовали у ледяной горки — это был ещё он?» Арге хотелось, чтобы было так.

— Весной мы выступим в поход на Элевирсу, — сказал он. — Ради освобождения Элевирсы, хоть это и звучит самонадеянно. Но там сейчас хозяйничают чёрные иноки и никто не может возразить им. Пусть Ниман мёртв — уверен, у них появится новый предводитель.

— А мёртв ли он? — вполголоса проговорила Лакенай.

Морозец пробежал по коже Арги. Волосы приподнялись. Он обернулся к Лакенай, насторожившись.

— Мы видели тело, — сказала она. — Это было тело иннайты Гарака. Мы не видели Нимана мёртвым. Я прогнала его… но не могу сказать, что я его убила.

Арга тяжело задумался.

— Об этом я буду говорить с Марреном, — сказал он. — Позже. Или… сейчас, если ты хочешь его видеть и слышать.

Лакенай подняла голову.

— Он был готов погибнуть, защищая нас, и едва не погиб. Я думаю, Арга, сейчас он заслуживает другого отношения. Я буду слушать его и говорить с ним. Позови его… — и она вдруг улыбнулась. — Он давно ждёт, когда мы его позовём.

Раздался стук в дверь, и Арга чуть было не решил, что Маррен осмелился подслушивать. Но это был не его бархатный медлительный стук. Да и дверь отворилась сразу: Арга не успел рта раскрыть, а гостья не дожидалась разрешения. В шорохе пышных юбок влетела Эленай. Седые волосы её были заплетены во множество кос и закреплены шпильками со множеством подвесок, а поверх праздничной причёски вилось тончайшее чёрное траурное покрывало.

— Дети мои! — заявила она. — Вы знаете, какое сейчас время?

— Самое лучшее? — предположил Арга.

— В некотором роде, — согласилась Эленай. — Сейчас время ужина, и я удивлю вас, напомнив, что вы не обедали. Итак, выбирайте: вы спускаетесь вниз есть со всеми, и тогда я одолжу мэне Лакенай более подходящее платье, или можно накрыть вам на двоих здесь.

Арга поглядел на Лакенай.

— Более подходящее?

— Менее устрашающее, — заявила Эленай со всей прямотой.

— Благодарю тебя, мэна Эленай, — посмеиваясь, сказала Святейшая. — А можно накрыть нам здесь на троих?

Эленай развела руками.

— Как скажете!

Эленай скрылась и Арга переспросил:

— На троих?

— Такова моя воля, — ответила Лакенай церемонно и голос её смягчился: — Маррен не может бесконечно оставаться цепным псом. Раз преступник искупил вину и прощён, он должен вернуться к людям.

Арга поколебался и сказал:

— Тебе виднее. Только — гуара.

— Кто? — удивилась Лакенай.

— Гуара. Маррен. В Океане Жизни. Такой… очень тощий и длинный волк. Говорят, они водятся в пустынях Анаразаны.

— Кто бы мог подумать!

Оба засмеялись.

Арга собрался поделиться новостью о том, что скоро у него будет племянник, когда за дверью зашумели шаги. Он шагнул навстречу и открыл. Двое юношей несли тяжёлые серебряные подносы, один под крышкой, другой под чистым белым полотном, а за ними семенила девочка, совсем малышка, с тарелками и прочими принадлежностями. Увидев Лакенай в ритуальном облачении Святейшей, она замерла с разинутым ртом и чуть было не выронила всё, что несла. Арга кинулся к ней на помощь и смутил её ещё сильнее. На глазах малышки показались слёзы. Улыбаясь, Лакенай встала и сложила пальцы в знак цветка.

— Мои добрые пожелания тебе, — сказала она, — мэна…

— Иранай… — пролепетала «мэна», — Ториян…

— Мэна Ториян Иранай, — кивнула Святейшая, — и приятного аппетита. Иди ужинать.

— Она сама за нами увязалась, — сообщил один из молодых парней. — Говорила, что никого не испугается, даже колдуна.

Арга прыснул в кулак.

— Кровь Ториянов, — сказал он не без гордости. — Но всё–таки хорошо, что она не застала Маррена.

Вечерело. Снег шёл и шёл. Небеса будто вознамерились за пару дней высыпать всё, что запасли на зиму. Маррен сидел за накрытым столом, спрятав руки. Лицо его было неподвижным, но в фигуре читалось стеснение. Он зажёг в комнате свечи, едва Арга покосился в сторону подсвечника; но Арга всё больше утверждался в мысли, что ему снова придётся приказывать есть. Лакенай доброжелательно улыбалась.

— Прошу тебя, — наконец сказала она, — разделить с нами трапезу, как и беседу.

Маррен поднял на неё глаза. Мгновение казалось, что он ожидал какой–то жестокой шутки, но сомнения ушли и он покорно взялся за вилку.

Арга разлил вино.

— Прежде чем чествовать мэнайту Лакенай, — сказал он, — вспомним человека, которого мы почитали. Наш враг сразил инн Гарака. Он не останется неотмщённым.

Маррен взял чашу без напоминания.

— Маррен, — сказала Лакенай, — ты знаешь, когда это произошло? Когда погиб Гарак?

Колдун покачал головой.

— Прости, мэнайта. Молот слишком силён. Это могло случиться, когда Гарак проезжал мимо Элевирсы. Или в последний час перед тем, как он явился на совет.

— Так значит, — хмуро сказал Арга, — Ниман жив?

— Да, — коротко ответил Маррен.

— Это будет нелёгкий поход… — пробормотал Арга и глотнул вина.

— Если мне будет позволено сказать…

— Позволено, — Арга даже слегка удивился. — Можешь не переспрашивать.

— Ниман жив, но он в ярости и в растерянности, — сказал Маррен. — Я не вижу его самого, но я вижу, что он творит в Элевирсе. Он и прежде сильно торопился… это было странно, это было совсем не в его духе. Сейчас он одержим желанием разбить весенних и перестал думать о том, какой ужас он наводит на вирсанцев. Если чёрные иноки дрогнут в бою, вирсанцы ударят им в спину. Но такие люди, как эти иноки, могут и не дрогнуть.

Арга медленно кивнул, укладывая сведения в голове. Мелькнула мысль о Ниффрай, об Историческом обществе. «Нет, — подумал Арга, — у людей Фрикки кроткий нрав, а люди Вирсы немногим храбрее. Они не поднимут восстания. Выведет ли Ниман вирсанскую гвардию против нас? Они разбегутся… но если за их спинами будут стоять иноки… а, мрак! Но есть ещё Сура. И Нареаковы Врата, особенно Нареаковы Врата. Нам нужен союз. Если не союзные армии — то хотя бы угроза союзных армий».

— Не в его духе? — уточнила тем временем Лакенай. — Ты знал его?

Маррен помолчал.

— Я был юнцом, когда он покинул Железную Цитадель. Я знаю его только по рассказам.

— Расскажи, — велел Арга.

— Он был одним из старших и самых могущественных. Он много лет провёл в Цитадели. Железной Деве нравилось с ним беседовать. Однажды они о чём–то поспорили и Ниман ушёл. Это было… — Маррен умолк, подбирая слова.

— Невозможно, — поняла Лакенай.

— Да. Они спорили не о власти, иначе это закончилось бы смертельным поединком. Но то, что Дева позволила ему просто уйти — это было невозможно. Если она кому–то и рассказала, почему отпустила его, то не мне.

— Ему открылась какая–то истина, — сказал Арга, — и он ушёл как можно дальше от Железной Цитадели, чтобы построить свою. Он был очень терпелив. Это заняло у него несколько столетий и труд его был мирным. Не было слухов о том, что Зиддридира и Анаразана с кем–то воюют.

Маррен моргнул. Брови его чуть сдвинулись, губы искривились.

— Молот не хотел сражаться с Железной Девой, — сказал колдун. — Может, боялся, что проиграет. Может быть, не считал её врагом. Но Цитадель пала. Думаю, тогда он начал готовиться к походу.

— Но почему он стал таким торопливым в последние месяцы?

— Он тоже умеет предвидеть будущее, — Маррен посмотрел на Аргу. — Некоторые вероятности ограничены во времени. Было время, когда он мог победить. Он не успел. Всё сорвалось в последнюю минуту. Теперь он должен отступить. Но он слишком долго готовился. За ним идёт слишком много людей. Он зашёл слишком далеко.

— Он будет повержен, — сказала Лакенай без выражения. — Но большой кровью.

Маррен медленно кивнул — или, возможно, склонил голову перед ней.

— Сможешь ли ты выступить против него, Маррен?

Колдун надолго замолчал.

— Ты будешь не один, — напомнил Арга.

— Да… — едва слышно проронил Маррен. — «Жалкий огрызок прежнего магистра», сказал он… Хорошо бы он вправду так думал, — колдун засмеялся тихим, омерзительным масляным смехом. — Но, к сожалению, на самом деле он так не думает… — Внезапно Маррен выпрямился и ясным голосом проговорил: — Мне нужен посох. Такой же, как у него.

Арга вспомнил чёрный посох Нимана — без набалдашника, без украшений.

— Такой же? — спросила Лакенай. — Из чего?

— Из свинца.

…Много позже Арга спросил у Маррена, что это было за время. Если Ниман мог победить — то когда? Колдун задумался и в задумчивости прочертил пальцем в воздухе извилистую линию.

— Вероятность его победы менялась и зависела от разных событий, — сказал он. — Менялся и сам вид победы. Он мог вернуться в Цитадель и отобрать власть у Юмиз. Он мог вернуться к Юмиз и вместе с ней отразить натиск Фраги. Он мог… многое, но два события воздвигали непреодолимую преграду, в прошлом и в будущем.

— Какие события?

Маррен запнулся, покусал губу и поправился:

— Не события. Люди. Лага и Лакенай.

«Иннайта Арга!

Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян, прозванный Свидетелем. Это письмо будет коротким.

Признаться, я сожалею о том, что не могу покинуть Цанию и отправиться в Элевирсу, ибо в Элевирсе Свидетель необходим ныне, как никогда. Однако соглядатаев наших там достаточно, а число союзников растёт с каждым днём.

Кто–то из наших врагов допустил ошибку, которая при умелом использовании может оказаться гибельной. Огненный посягнул на тайные общества. Всем известно, что этим обществам сотни лет, многие из них возникли ещё в старом Королевстве. Вред от них если и был, то редкий и не заслуживающий упоминания. Стража Короля знала о них и не чинила препятствий. Это было развлечение для стариков и юнцов — шифры, пароли, титулы, посвящения и прочая чепуха. Но предводители чёрных иноков по какой–то причине решили, что в этих обществах скрываются наши союзники и что они сильны и опасны. Два секретных собрания были разгромлены. Убиты несколько слуг с тайными письмами. Знать Элевирсы кипит от возмущения. Элефрикка же в ярости, какой не знала никогда прежде.

Совсем недавно я был уверен, что народ Элевирсы не поднимет восстания против чёрных иноков. Но в тайных обществах состояли не только богачи и вельможи. Иные собрания посещали и лавочники, и подмастерья, не говоря уже о студентах. Теперь на стороне Огненного останутся лишь нищие, обязанные инокам коркой хлеба.

События развиваются быстро. Я велел соглядатаям по возможности успокаивать людей. Если бунт начнётся зимой, мы можем не успеть. Сейчас в Элевирсе собирается посольство. Отцы города заявили, что обязаны принести весенним соболезнования по поводу ухода Святейшей Каудрай и приветствовать новую Святейшую. Это так, и Огненный не стал с ними спорить. Однако в рядах посольства стоит ожидать многих сокрытых — как наших союзников, так и противников. К тому дню, когда посольство перевалит Эленги, я рассчитываю назвать тебе все имена.

Иннайта Арга! Молю, не сочти мою просьбу слишком дерзкой. Коли возможно, поклонись от моего имени Владычице Церкви, госпоже Цветения, Святейшей Лакенай и испроси у неё благословения для всех, кто безвестным и безымянным трудится ради блага Людей Весны.

С почтением,

Тегра из Великого дома Даян, Свидетель».

По всей Аттай звенели ручьи. Люди и коневолки ходили осторожно, боясь поскользнуться — свежий ледок под ногами был чист, прозрачен и почти невидим. Эдирнак уже оттаяла и уносила к Фиранак обломки старого льда со вмёрзшим сеном и прочим мусором. Далак ещё не сдвинулась. Первая оттепель в году была дерзкой и решительной, как молодая воительница. Солнце сияло день–деньской, облака тёмной кромкой показывались на севере и уходили обратно к ледяному океану. Сугробы опадали на глазах.

Арга не нашёл Лакенай в храме, не отыскал в Крепости и поехал к усадьбе Фраянов. Путь лежал по набережной Эдирнак, Сатри то и дело оскальзывался, Арга ругался на него по–человечески, Ладри — по–коневолчьи, но ни один из троих не сердился и не обижался. У всех в эти дни было отличное настроение. Яркое солнце играло бликами на воде и на льду, на глянцевых кусочках мозаики и начищенном металле. Чернела обнажённая земля и влажные древесные стволы. Под старой побуревшей травой зеленели крохотные иголочки.

— Хей! — окликнул Арга, — а ну–ка гляди под ноги!..

Сатри досадливо всхрапнул, но осадил. Он различил вдали Тию и кинулся было к ней широкой рысью по обледеневшей тропе. Ладри обогнал его по обочине, Сатри уразумел, что на обочине лежит приличный снег и рванул по снегу галопом. Тут уж Арга не возразил.

Рядом с Тией была Лакенай.

— Хей, мэнайта Золотая! — Арга рассмеялся. — Хей, дева Весны!

— Арга! — Лакенай помахала ему. — У меня новость, и что за новость!

— Неужели?

Сатри влетел на двор усадьбы Фраянов и выписывал по нему какие–то причудливые полукруги. Арга, не обращая на это внимания, ловко спешился. Тия у ворот конюшни стояла невозмутимо, полная достоинства.

— О, Тия, — Лакенай рассмеялась, обеими руками гладя бок волкобылы. Тия фыркнула и потянулась к ней мордой. — О, дорогая подруга!.. Арга! Она жеребая!

— Кто успел? — утробным басом изрёк Арга.

Сатри пронзительно заржал. Ладри встал на дыбы.

— Тия! — сказала Лакенай проникновенно. — Так всё–таки — кто?

Волкобыла насмешливо оглядела сначала одного вороного, затем второго — и преспокойно опустила морду в кормушку.

18.10.16

Content

Люди Весны

Часть первая. Даян Фрага Непобедимый

Часть вторая. Ториян Арга Двуконный

Часть третья. Маррен, последний из Чёрной Коллегии

Часть четвёртая. Дочери Джандилака

Часть пятая. Даян Каудрай Святейшая

Часть шестая. Фраян Лакенай Золотая, Убийца Чумы