Борис Родионов

История русских крепких питей: Книга – справочник по основным вопросам истории винокурения

Ни былин,

ни эпосов,

ни эпопей.

Телеграммой

лети,

строфа!

Воспаленной губой

припади

и попей

из реки

по имени – «Факт».

В. В. Маяковский. «Хорошо»

Предисловие

Если вы считаете, что на вопрос о русском национальном напитке надо отвечать – водка; если вы думаете, что водка и хлебное вино – разные названия одного и того же напитка; если вам кажется, что Петр I пил, а Екатерина II дарила царственным особам Европы ту же водку, которую вы знаете если не с рождения, то со школы; если вы согласны с тем, что окончательную формулу водки вывел Д. И. Менделеев и он же научным путем вывел оптимальную ее крепость в 40 %; если вы не сомневаетесь, что французская водка и коньяк – это одно и то же; если вы верите в то, что международный суд присудил России первенство в изобретении водки, и вы твердо убеждены, что слово «водка» произошло от русского слова «вода», то вам обязательно надо прочитать эту небольшую книгу-справочник, чтобы избавиться от нечаянно приобретенных заблуждений.

Цель этой книги-справочника – внести научно обоснованную ясность в вопросы, связанные с историей возникновения и развития русского винокурения. Эта тема, в силу ряда причин, в последнее время отображается в многочисленных публикациях; ей посвящен ряд сайтов; на специальных и случайных форумах кипят нешуточные страсти по поводу истории, технологии и терминологии этой весьма значимой части русской материальной культуры. Причем аргументы «знатоков» зачастую черпаются из сомнительных источников. И даже труды серьезных ученых подчас грешат сведениями, не имеющими никакого отношения к действительности. Нет смысла приводить соответствующие цитаты из конкретных источников, так как целью данной работы является не уличение ученых мужей в некомпетентности, а внесение ясности в этот небольшой, но значимый раздел наших знаний, находящийся, как оказалось, в сумеречном состоянии.

При этом я ни в коем случае не претендую на звание главного хранителя истины в последней инстанции. Просто все написанное опирается на достоверные сведения, известные на момент написания данного исследования. Если со временем трудами энтузиастов откроются новые достоверные факты нашей истории, то, вполне возможно, изменится и трактовка некоторых событий, и их хронология. Я не зря делаю акцент на слове «достоверные». Широко известно, что в исторических архивах и даже в научном обороте находится немало документов, содержимое которых, в той или иной степени, является плодом фантазии их авторов. Поэтому в данной работе использованы только те источники, достоверность которых не вызывает сомнения. И главнейшими из них являются законодательные акты российского государства. В полном собрании законов Российской империи (ПСЗРИ) содержится порядка 136 000 законов, изданных в период с 1649 по 1913 г. Более ранние дошедшие до нас законы и руководящие царские указания в значительной своей части собраны в трудах Археографической экспедиции Императорской Академии Наук; вначале был издан четырехтомник [1], затем пятитомник [2] и к нему 12 томов дополнений [3] и, наконец, «Русская историческая библиотека» в 39 томах [4]. В советское время вышел академический труд «Законодательные акты русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века» [5]. Многие из собранных в этих трудах документов содержат официальные акты, либо полностью, либо в части своей посвященные регулированию вопросов, связанных с производством и потреблением алкогольной продукции. И если ответ на интересующий нас вопрос содержится в законе, то этот ответ можно считать исчерпывающим, достоверным и не подлежащим произвольному толкованию. Например, если в законе дается определение пенному вину: «Под названием пенного вина разумеется такое … на приведение которого в полугар, вливается воды по двадцати ведер на сто», то вопрос о том, что представляло собой пенное вино, можно считать закрытым.

Но поскольку мало кому из участников увлекательных дискуссий хочется копаться в законодательных актах, то я взял на себя труд проштудировать все 136 000 законов ПСЗРИ, десятки тысяч документов, содержащихся в других источниках, выделить из них все, что относится к винокурению, и найти в них ответы на большинство вопросов, особенно в части терминологии. Обращение к другим источникам происходило только в том случае, если в законах или в других официальных документах не удавалось найти исчерпывающего ответа.

Для того чтобы облегчить заинтересованным читателям доступ к первоисточникам, на сайте www.borisrodionov.ru специально создан раздел «Источники наших знаний».

В первой части книги рассмотрены вопросы, сопутствующие самому процессу винокурения, в частности возникновения и функционирования винной монополии, налогообложения, истории кабаков и других сторон административно-коммерческого регулирования питейной отрасли. Тема сама по себе необъятна, по каждому ее разделу уже написаны кандидатские и докторские диссертации, и процесс этот будет, несомненно, продолжаться. Но все дело в том, что, даже прочитав все существующие диссертации и монографии, мы получим в свое распоряжение лишь набор неких пазлов (причем многие из них будут вырезаны с большими отклонениями от нужной геометрии) без инструкции о том, как с их помощью сложить правильную картину. Слишком много изначально ложных посылов. Вся история русского винокурения до предела мифологизирована. Мифами можно утешаться, ими можно гордиться, но на их облачно-зыбкой основе невозможно создавать реальные построения.

Поэтому для написания первой части книги была выбрана методология последовательного разрушения устоявшихся легенд и замена их реальными фактами. При этом максимальное внимание уделялось законодательным актам. Дело в том, что сведения, почерпнутые из какой-либо летописи, нуждаются в тщательной и многократной проверке, так как написанное там отражает личное восприятие событий автором либо стоящей за ним политической группой. К тому же очень часто такие документы пишутся не в момент совершения событий, а спустя какое-то время, часто десятилетия, а то и столетия, когда детали происшедшего теряют ясные очертания, а дела минувших лет освещаются современным автору или переписчику языком с употреблением слов и терминов, не характерных для описываемого времени. Иное дело административные документы, и особенно законодательные акты. Их появление инициируется реальными событиями, жизненной необходимостью. Язык и используемые термины абсолютно соответствуют датировке этих документов, и поэтому, как правило, не приходится сомневаться в достоверности приведенных в них сведений.

Вторая часть книги посвящена продукту винокурения и его разновидностям. В книге рассмотрены все термины, которыми в законодательных актах обозначались крепкие спиртные напитки. Остальные термины, которые встречаются в других исторических источниках и художественной литературе (типа «зелено вино», «сивуха»), не имеет смысла рассматривать с практической точки зрения, так как отсутствие термина в законах говорит о применении его только в рамках бытовой и жаргонной лексики. А это уже представляет интерес исключительно в области лингвистических и фольклорных исследований.

Я надеюсь на то, что эта книга-справочник найдет свое место на столе каждого, кто соберется писать что-либо имеющее отношение к русскому винокурению. И если, прежде чем опубликовать свое творение, автор сверит и приведет его содержание в соответствие с данными этого справочника, то информационное пространство станет немного чище, а достоверных знаний в интересующей нас области – больше.

Надеюсь, что после прочтения этой книги хотя бы часть читателей уяснит, что называть все, что производила русская винокуренная промышленность, единым словом «водка» является не просто проявлением вопиющей безграмотности, но и неуважением к отечественной истории.

Ну что ж, переходим к изложению. Как говорится, факты на стол.

Самое главное

Невозможно воспринимать реальную историческую действительность в рассматриваемой нами области, если не уяснить одну простую, но чрезвычайно важную вещь – вино и водка на всем протяжении нашей истории являются разными категориями крепких напитков. Это сейчас обыватели, а зачастую и ученые мужи, как правило, считают, что на протяжении всей своей истории продуктом русского винокурения была водка. А постоянно встречающиеся в исторических документах термины «вино», «горячее вино», «хлебное вино» воспринимаются, по сути, как досадное недоразумение, затуманивающее простую и ясную историю нашего национального напитка. Например, В. В. Похлебкин в своем известном труде «История водки» пишет: «Таким образом, за период с XV до XIX века бытовало несколько значений термина «хлебное вино», которые, по существу, были равнозначны понятию „водка“» [6]. Потомок водочного короля П. А. Смирнова Борис Смирнов в интервью газете «Дуэль» говорит: «Раньше ведь водка называлась хлебным вином» [7].

Никогда, слышите, никогда водка не называлась ни хлебным, ни каким-либо другим вином. Это хлебное вино где-то с середины XIX века в бытовом, и только бытовом, языке обыватели начинают называть водкой.

Удивительно, но «великий и могучий» русский язык оказался на редкость скуп и неизобретателен в названии основных категорий национальных крепких напитков. Когда после относительно слабых по крепости традиционных хмельных напитков – пива, меда и браги, представлявших собой продукты естественного брожения, появился новый напиток, полученный дистилляцией в перегонном кубе, естественно встал вопрос его наименования. И наши предки не нашли ничего лучшего, как назвать этот продукт перегонки «горячим вином». Очень похоже, что это название явилось просто бесхитростным переводом уже существовавшего тогда немецкого «Pranndt Wein (Вrantenwein, Brandtwein)». В немецком языке слово Wein до сих пор означает «вино», а Pranndt (Вranten, Brandt), скорее всего, были предшественниками современного Brand, означающего «пожар, головешка, обжиг, жар». В этом контексте перевод немецкого наименования как «горячее вино» представляется совершенно естественным. В то время на разных языках продукты перегонки назывались по-разному: на латыни aqua vitae, aquam ardentem, vinum adustum, vini cremate; на итальянском acqua di vita, на английском aqua vitae (aqua-vita, aquavite), на французском eau de vie. (Полный перечень наименований напитков, встречающихся у иностранных писателей той эпохи, приведен на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Иностранцы о питиях»). Из всех этих наименований латинские vinum adustum и vini cremate также вполне подходят для перевода как «горячее вино», так как и adustum и cremate означают нечто, связанное с процессом горения. Мы не будем сейчас терять время на поиски точного первоисточника для подобного перевода, но отметим, что версия происхождения термина «горячее вино» от вышеприведенных немецких или латинских аналогов представляется весьма и весьма вероятной.

В дальнейшем слово «горячее», как правило, опускалось, и продукт винокурения именовался просто вином. Полное название чаще всего употреблялось, когда надо было четко обозначить, что речь идет о продукте перегонки, а не о виноградном вине. Более того, поскольку абсолютно подавляющая масса горячего вина делалась из хлебных злаков, в основном изо ржи, то чаще всего напиток называли хлебным вином.

Примерно через сто лет после освоения процесса винокурения появляется напиток под наименованием «водка». Своим рождением он обязан аптекарскому искусству. Впервые в русском языке это слово встречается в 1533 г. и обозначает оно лекарство, причем лекарство наружного применения. (Об этом будем подробно говорить в соответствующем разделе.) Затем оно начинает появляться в исторических документах и в качестве лекарства для принятия внутрь. Готовилось это лекарство путем настаивания различных трав и кореньев на горячем вине. Видимо, некоторые из этих настоев пришлись по вкусу потребителям и стали использоваться в качестве алкогольных напитков. При этом поленились придумать новое слово и использовали для названия нового напитка то же самое слово «водка». И вплоть до середины XVIII века слово «водка» равноправно и одновременно использовалось и для обозначения напитка, и для обозначения определенного вида лекарств.

Таким образом, если раньше россияне в качестве крепкого напитка употребляли исключительно горячее вино, то теперь появилась еще и водка. Различие между ними состояло в том, что горячее вино было продуктом непосредственного винокурения и в составе его не было ничего, кроме спирта, воды и примесей, образующихся естественным путем в процессе дистилляции. А водка представляла собой продукт дальнейшей переработки, при которой горячее вино обязательно дополнительно перегонялось, затем, как правило, настаивалось на различном вкусо-ароматическом сырье и перегонялось еще раз. При таком количестве дополнительных перегонок и использовании весьма недешевых специй водка была очень дорогим продуктом, доступным только высшему состоятельному сословию.

Казалось бы, все ясно и понятно. Но в XVII веке столкнулись с новой проблемой. Вначале стали завозить заморские, а затем и сами научились в южных краях России делать крепкие напитки из винограда. Эти напитки представляли собой продукты простой перегонки без добавления каких-либо специй – и в этом смысле, безусловно, относились к категории горячих вин. И по аналогии с хлебным вином должны были бы называться вином виноградным. А как тогда быть с настоящим традиционным виноградным вином? Почесали затылок, но напрягаться не стали. Раз не получается назвать вином, нехай будет водка. А заодно и то, что делалось из фруктов, а затем и из сахарных остатков.

Дальше – больше. А как быть с продуктом, который получался дополнительной перегонкой горячего вина, но не настаивался на специях, а в таком виде и шел в потребление? Он уже не был вином, но еще не был водкой. Самое время придумать ему отличительное название. Нет, опять назвали водкой. Но, чтобы отличить от ароматизированной, говорили «простая, обычная, ординарная водка». Современников это не смущало, они легко обходились этими двумя словами – «вино» и «водка», не путаясь в довольно значительном алкогольном многообразии. И если бы все так и осталось, то и у нас, их потомков, скорее всего не было бы больших проблем с пониманием особенностей наименования этих напитков.

Проблема возникла, когда в середине XIX века появилась потребность в термине, обозначающем крепкие напитки вообще. Раньше как-то без него обходились, а тут почему-то приспичило. Наверняка такая проблема возникала у каждого народа. Я не проводил специального исследования, но знаю, что для этой цели в мире существует такой общеупотребительный термин Spirits. Он удобен тем, что не существует конкретного напитка с таким названием, и путаницы в принципе возникнуть не может. Но, похоже, у нас, русских, тяга к сложностям и путаницам в крови, и для обозначения крепкого напитка вообще выбирается опять же слово «водка». Ни один народ в мире не использует с этой целью название своего национального напитка. А у нас теперь и своя ароматизированная водка – это водка, и хлебное вино – это водка, и французский коньяк – это водка, и виски – это водка. Умница и наше научное всё Д. И. Менделеев в статье для энциклопедии Брокгауза и Эфрона, ничуть не смущаясь, пишет: «Древность не знала ныне всюду распространенных видов водки (Eaudevie, Branntwein, Schnaps, Brandy, whiskey…» [8].

В 1868 г. вышло первое исследование, целиком и полностью посвященное истории русского винокурения. И уже в нем автор И. Г. Прыжов, с одной стороны внося ясность и выстраивая в некую систему имеющиеся в его распоряжении сведения, возможно, незаметно для себя вводит в строгое научное исследование возникший совсем недавно бытовой вульгаризм. Например, описывая питейную реформу 1652 г., он цитирует царскую грамоту: «Продавать вино по одной чарке одному человеку, а больше той указной чарки одному человеку не продавать. И на кружечном дворе питухом и близко двора сидеть и пить давать не велено, и ярыжкам и бражникам и зерщикам никому на кружечном дворе не быть. По постам вина не продавать, священнический и иноческий чин на кружечный двор не пускать и вина им не продавать; пива и меду не припасать и не продавать, а что пива и меда останется, то продать до сентября 1653 г.». И делает вывод: «Таким образом, на кабаках осталась одна лишь водка» [9]. Но в грамоте нет ни одного слова про водку. В те времена водка, дорогущий напиток, в принципе не могла продаваться в простонародных кабаках, поэтому мы видим, что в оригинальном тексте применительно к крепким напиткам употребляется одно слово «вино». Если бы эта книга писалась на пятьдесят или даже на двадцать лет раньше, то написанное воспринялось бы современниками в лучшем случае как ошибка, в худшем – как дезинформация. Исходя из текста грамоты, должно быть написано: «Таким образом, на кабаках осталось одно лишь вино». Заменив вино на водку, он полностью исказил смысл, так как вино и водка – это разные категории напитков. Но в 1868 г. его читатели уже понимали, что в данном случае под словом «водка» автор имел в виду крепкий напиток – вино.

Вот так и балансировали между двумя терминами, говоря одно, подразумевая другое, вплоть до 1936 г., когда большевики с присущей им категоричностью и пренебрежением к архаичной старине выпустили ГОСТ, который все перевернул с ног на голову. Более 400 лет в законодательстве Российской империи чистый продукт винокурения назывался вином, а теперь было предписано называть его водкой. Водка в ее элитном исполнении, когда после настаивания ее еще раз перегоняли, делая бесцветной, вообще перестала существовать, так как необходимые для этой операции перегонные кубы к тому времени были поголовно уничтожены, остались только ректификационные колонны. А напитки с добавлением вкусо-ароматических веществ стали называть настойками. И с тех пор выросло уже несколько поколений, которые знают водку только в одной ее современной ипостаси, как смесь чистого ректификованного спирта с водой. А вино для них – это относительно слабоградусный, в основном виноградный напиток.

Если бы «великий и могучий» не поскупился и дал каждой категории напитков свое неповторимое название, то и разбираться в нашей истории было бы гораздо легче. А так неподготовленному человеку сложно самостоятельно ориентироваться в принятых прежде наименованиях; ему и в голову не приходит, что знакомые ему термины в те времена имели совершенно иной смысл. Поэтому в данной книге я еще не раз буду возвращаться к этой теме и везде, где возможно, дополнительно разъяснять нюансы исторической терминологии, потому что, не наведя ясность в этом основном вопросе, бесполезно пытаться понять историю русских крепких напитков. Особенно когда речь идет об исторических документах. Если там встречается слово «вино» применительно к крепкому спиртному напитку, то это значит, что речь идет именно о вине; а если встречается слово «водка», то для того, чтобы понять, какой напиток скрывается под этим названием, необходимо оценить время действия и сопутствующие обстоятельства.

Часть 1

Легенды и реальность

Если набрать в интернет-поисковике «история русской водки» и по результатам поиска составить некое представление об этой самой истории, то в возникшей картине обязательно будут присутствовать те или иные фрагменты из двенадцати пунктов, которые составляют основу сложившейся мифологии, ничего общего с исторической действительностью не имеющей. Поскольку девять из двенадцати легенд содержатся в книге В. В. Похлебкина «История русской водки» [10], которая впервые вышла в 1991 г., то именно этому произведению принадлежит «заслуга» формирования в умах общественности, в том числе и части «специалистов», искаженного представления об истории достаточно важной части русской материальной культуры.

Если обобщить материалы многочисленных статей, ежегодно появляющихся в различных печатных и интернет-ресурсах в преддверии «дня рождения русской водки», сайтов музеев водки, многочисленных сайтов алкогольных фирм и просветительских сайтов добровольцев-энтузиастов, то картина будет выглядеть следующим образом:

С водкой (иногда пишут более корректно – «с крепким алкоголем или aqua vitae») русских познакомили генуэзцы. Обычно называются даты двух посольств – 1386 и 1429 гг.

В качестве начального периода производства водки (иногда пишут «начала винокурения») чаще всего указываются 1448–1478 гг.

Нередко авторство водки приписывается некоему монаху Исидору из Чудова монастыря, который в 1430-х годах впервые произвел перегонку спиртного из зерна.

Первая царская монополия на производство спиртных напитков устанавливается в 70-х годах XV века. А всего в истории России насчитывается шесть периодов монополии.

Разные авторы называют разные даты открытия первого кабака. Чаще всего встречаются 1533 и 1555 гг. Но все единодушны в утверждении места – Москва, Балчуг – и в том, что в кабаках можно было только пить, а закусывать было нельзя.

Официальный термин «водка», установленный в законодательном порядке, впервые появляется только в указе императрицы Елизаветы Петровны «Кому дозволено иметь кубы для движения водок», изданном 8 июня 1751 г.

В 1765 г. Екатерина II даровала дворянам (и никому более) право винокурения, причем только для себя, и с этого момента начался золотой период русского водочного искусства.

Идеальную формулу водки вывел Д. И. Менделеев. Он же установил ее каноническую крепость 40 % по объему. Под его руководством была разработана рецептура водки, которая в 1894 г. была запатентована правительством под названием «Московская особенная». А 1 февраля (иногда пишут «31 января») 1865 г. – дату защиты Менделеевым диссертации под названием «Рассуждение о соединении спирта с водой» – надо праздновать как день рождения водки.

Только с 1881 г. (кто-то пишет «с 1885», кто-то – «с 1895») началась продажа водки бутылками. До этого продавали только чарками и ведрами.

Поляки пытались оспорить приоритет России в изобретении водки и даже подали иск в международный арбитражный суд. И этот суд в 1982 г. безоговорочно признал приоритет России в создании водки и то, что водка является оригинальным русским напитком.

Русская водка (в отличие, например, от польской) всегда делалась только из зерновых культур и только на родниковой воде.

Самогон является историческим национальным русским напитком.

Как правило, любая мифология складывается из причудливого переплетения действительно имевших место событий и более или менее талантливых придумок. Поразительно, но в данном случае все перечисленные, ставшие уже почти каноническими фрагменты целиком и полностью являются плодом человеческой фантазии. И эта фантазия закрыла плотным покрывалом действительную историю создания и совершенствования русских крепких алкогольных напитков.

Очевидно, что лучшим способом сорвать эту завесу устоявшейся лжи является разбор каждого утверждения на основе имеющегося фактологического материала.

Чем и займемся.

1. О первом знакомстве русских с крепким алкоголем

Легенда 1. С водкой (иногда пишут более корректно – «с крепким алкоголем или aqua vitae») русских познакомили генуэзцы. Часто называются даты двух посольств – 1386 и 1429 гг.

Доктор исторических наук И. В. Курукин в своей книге «Государево кабацкое дело. Очерки питейной политики и традиций в России» четко и ясно пишет «…сведений о визите в Москву генуэзских посольств в 1386 г. или в 1429 г. и тем более о демонстрации москвичам спирта ни русские летописи, ни итальянские документы не содержат» [11]. Собственно, на этом можно было бы и поставить точку, так как опровергнуть заявление авторитетного ученого можно только одним способом – предъявить соответствующий документ или хотя бы выписку из него, с четкой ссылкой на первоисточник. Но таких ссылок ни в научном обороте, ни в ином информационном пространстве никто и никогда еще не привел.

Но мне представляется интересным попытаться разобраться в истоках возникновения этой легенды. Исходной точкой нашего исследования следует взять книгу В. В. Похлебкина «История водки», поскольку только там содержится «обоснование» дат посещений генуэзцами Москвы.

Вот что об этом пишет В. В. Похлебкин: «Известно, что в 1386 году генуэзское посольство, следовавшее из Каффы (Феодосия) в Литву, привезло с собой аквавиту[1]. … С этим крепким напитком ознакомили и царский двор, однако его признали чрезвычайно крепким и возможным для употребления лишь как лекарство и исключительно разбавленным водой» [12].

И в другом месте: «В 1386-м году генуэзское посольство, направлявшееся в Литву через Московское княжество по случаю обращения Витовта и литовского народа в католичество демонстрировало винный спирт Московским боярам. Однако не как напиток, а в качестве лекарства. В 1429 году генуэзцы также проездом в Литву на Тракайский съезд, где Витовту должен был быть присужден королевский сан, показывали аквавиту при дворе Василия III Темного[2], но она была признана слишком крепкой, непригодной для питья. Генуэзское посольство везло аквавиту в Троки Витовту, но из описания семинедельного празднества совершенно неизвестно, был ли этот подарок там воспринят как напиток и был ли он предложен гостям для застольных возлияний. Скорее всего, и в этом случае аквавита (а может быть, уже и коньяк?!) была воспринята только как лекарство[3]» [13].

Через несколько страниц В. В. Похлебкин возвращается к этой теме: «Как известно, историк XVIII века М. Чулков, занимавшийся изучением русской экономической истории, и особенно истории внешней торговли России, писал вполне определенно как о само собой разумеющемся факте: „Что ж принадлежит до винокурения, то оное около четвертагонадесять столетия перенесено к нам из Италии от генуэзцев“[4]» [14].

Из приведенных ссылок должно следовать, что о данных фактах В. В. Похлебкину стало известно из произведений Успенского, Карамзина и Чулкова.

Вот что пишет Успенский: «Весьма вероятно, что вскоре по изобретении искусства курить горячее вино, посредством Генуэзцов, владевших тогда приморскими местами ныняшняго Таврическаго полуострова, сделалось оно известным и в Южной России; но когда именно с достоверностию утвердить не можно. Сочинитель Истории о Таврии относительно сего весьма правдоподобно полагает, что в нынешней России появилось оно около 1398 года по Р. Хр. таким образом: „Генуэзцы, жившие в Таврии, избегая насилия Кипчакскаго войска и удаляяся в Украйну, в коей царствовал тогда Витольд, ввели пагубное искусство винокурения, что сделалось източником невоздержания и беспорядков. Немедленно напиток стал общим“» [15].

Не рассматривая эту довольно спорную цитату по существу, взглянем на нее с точки зрения пригодности для вышеприведенного утверждения В. В. Похлебкина. И мы видим, что Успенский не дает ни малейшего основания применять причастие «известно», так как он всего лишь «полагает», хотя и использует выражение «правдоподобно». А все остальное (Литва, царский двор, 1386 г., излишняя крепость) у Успенского просто-напросто отсутствует. Может быть, идею связки «Литва – генуэзцы» В. В. Похлебкин позаимствовал у А. В. Терещенко, автора книги «Быт русского народа», изданной в 1848 г. Говоря о времени знакомства России с водкой, А. В. Терещенко пишет: «Правдоподобнее полагать можно, что водка появилась у нас не ранее 1398 года: тогда уже генуэзцы доставляли водку в Литву и ознакомили нас с пагубным напитком» [16]. При этом автор также ссылается на Успенского, прикрывая свои фантазии по поводу Литвы его авторитетом.

Обратимся теперь к Карамзину, ссылка на которого должна подтвердить факт показа генуэзцами Василию II аквавиты в 1429 г.: «Несмотря на сии неприятельские действия Витовта в северо-западной России он жил мирно с юным внуком своим, Великим князем[5]; обязал его даже клятвою не вступаться ни в Новгородския, ни в Псковския дела, и в 1430 году дружески пригласил к себе в гости. С Василием отправился в Литву и митрополит Фотий. В Троках нашли они седаго осьмидесятилетняго Витовта, окруженнаго сонмом Вельмож Литовских. Скоро съехались к нему многие гости знаменитые: князья Борис Тверский, Рязанский, Одоевские, Мазовские, Хан Перекопский, изгнанный Господарь Волошский Илья, Послы Императора Греческаго, Великий Магистр Прусский, Ланд-маршал Ливонский со своими сановниками, и Король Ягайло. Летописцы говорят, что сей торжественный съезд Венценосцев и Князей представлял зрелище редкое; что гости старались удивить хозяина великолепием своих одежд и многочисленностью слуг, а хозяин удивлял гостей пирами роскошными, каких не бывало в Европе, и для коих ежедневно из погребов Княжеских отпускалось 700 бочек меду, кроме вина, Романии, пива, – а на кухню привозили 700 быков и яловиц, 1400 баранов, 100 зубров, столько же лосей и кабанов. Праздновали около семи недель, в Троках и в Вильне» [17].

Это все, что написал Карамзин про Трокайский съезд (В. В. Похлебкин пишет Тракайский съезд, но г. Троки получил новое название Тракай только в 1940 г.). Как видим, никаких генуэзцев, никаких показов аквавиты, никаких коньяков и лекарств там нет.

Осталось рассмотреть ссылку на Чулкова. Цитата, приведенная В. В. Похлебкиным из его книги, почти верна: «Чтож принадлежит до винокурения, то оное около четвертагонадесять столетия перенесено к нам из Италии, вопервых в Украйну, то есть в малую Россию от Генуэзцев, народа Италианскаго, при Черном море немалое время обитавшаго» [18]. Для В. В. Похлебкина в данном тексте важна уверенность автора в роли генуэзцев в возникновении русского винокурения. Но в другой книге, изданной двумя годами ранее, Чулков писал об этом совсем не категорично, а предположительно: «Чтож до давности сих заводов (винокуренных. – БР) касается, то вопервых надлежит знать, что делание хлебных и прочих водок через ферментацию (как то и наше горячее вино делается), хотя давно и яко бы в Аравии изобретено, но в Европе зачато не прежде, как в 14 столетии по рождестве Христове, следственно от сего времени[6] около трех сот, а и много что четыреста лет, и будто сперва известно учинилось в Италии чрез Арнольда Вилланову и Раймунда Люлия и употреблялось вначале, как лекарство, каплями. И так вероятно, что сие искусство из Италии перенесено к нам вопервых в Украйну, то есть в Малую Россию, от Генуесцов, народа Италианскаго, в Азове и при Черном море немалое время обитавшаго; а потом время от времени умножаясь, и по всей России распространилось, к чему без сомнения довольство всяких жит, а напротив того неимение виноградных напитков немалую причину подало. И хотя точно узнать не можно, как давно у нас оные заводы, однако, смотря на выданные о кормчествах уставы, должно думать, что они хотя не в таком множестве, как ныне, однако пред сим за полтораста, или около двух сот лет уже были» [19]. И, кроме того, Чулков, так же как и Успенский, не приводит ни одного документа в поддержку своей версии.

Исходя из ссылки на Успенского, «логично» было бы указать в качестве даты «первого посольства» 1398 год. Но В. В. Похлебкин позаимствовал у Успенского только мысль о роли генуэзцев в алкогольном просвещении россиян, а дальнейшее – лишь его предположения. Не имея исторического подтверждения, он решил «пригласить» генуэзцев на церемонию принятия католичества великим князем литовским Ягайло и его двоюродным братом Витовтом и провозглашения Ягайло королем, состоявшуюся именно в 1386 г. И при этом проложил их маршрут в Литву с непременным заездом в Москву. Что касается «второго посольства», то В. В. Похлебкин решил привязать его к Трокайскому съезду, который состоялся в 1430 г. И, учитывая скорость передвижения в те времена и то, что генуэзцы якобы удостоились аудиенции великого князя по дороге в Трокай, В. В. Похлебкин мог на всякий случай перенести дату их визита в Москву на 1429 год. Но Карамзин ссылается на письма Витовта, хранившиеся в Кенигсбергском архиве, из которых следует, что Василий II в Трокай прибыл около 8 августа 1430 г. [20]. Даже если генуэзцы по пути в Трокай прибыли в Москву в самом конце 1429 г., получается, что затем на путь в Литву они потратили порядка восьми месяцев, что даже по меркам того неторопливого времени является совершенно избыточно продолжительным. Или В. В. Похлебкин не был осведомлен о реальных сроках проведения Трокайского съезда, либо руководствовался какими-то иными, известными только ему соображениями, закладывая первый кирпич в основание выстроенной им мифологии.

Есть еще одна фраза в высказывании В. В. Похлебкина о Трокайском съезде, которая говорит о недостаточной компетентности в изучаемом вопросе. Напомним: «Скорее всего, и в этом случае аквавита (а может быть, уже и коньяк?!) была воспринята только как лекарство». Напомним, что речь идет о 1430 годе. До появления слова «коньяк» применительно к алкогольному напитку остается без малого 300 лет. Во Франции с самого начала крепкие алкогольные напитки, получаемые перегонкой из винограда, назывались о де ви (eau de vie). Впервые слово «коньяк» начинает употребляться в связке с названием напитка только в начале XVIII века. Об этом говорит в своей книге, изданной в 1935 г., Роберт Деламан, создатель коньячного дома Delmain. «К началу XVII века превосходное качество о де ви из этой местности было широко признано, и его начали упоминать как eau de vie de Cognac (вода жизни из Коньяка). Криминальный лейтенант Герве из Ангулема (Gervaias, leutenant criminel au Presidial d’Angouleme) пишет в 1726 году: „О де ви из Коньяка считается лучшей в мире. Под таким названием известна вся о де ви, производимая в разных кантонах Angoumois“» [21].

Таким образом, на основании имевшегося в распоряжении В. В. Похлебкина материала можно было бы с известной долей осторожности предположить, что знакомство с продуктами и технологией винокурения могло произойти с помощью генуэзцев, обязательно при этом подчеркнув полное отсутствие подтверждающих это предположение первоисточников.

Вместо этого мы получили в чистом виде плод фантазии В. В. Похлебкина, превратившийся со временем в устойчивую легенду.

2. Начало винокурения в России

Легенда № 2. В качестве начального периода производства водки (иногда пишут «начала винокурения») чаще всего указываются 1448–1478 гг.

Авторство этой легенды, без сомнения, принадлежит лично В. В. Похлебкину. Вот что он пишет: «Таким образом, после всех этих уточнений, можно считать, что русское винокурение и производство водки возникли между 1448 и 1478 годом. … То, что к 1478 году производство хлебного вина не только было развито, но и сам продукт приобрел к этому времени уже известный определенный стандартный вид и обладал определенным уровнем качества, установлено на том основании, что на него была введена казенная монополия…» [22]. Красной нитью по всей его книге проходит непоколебимое убеждение автора, что винокурение с момента возникновения тут же превращается в предмет государственной монополии и, наоборот, если появляется государственная монополия на спиртные напитки – значит, появилось и винокурение. Это в корне ошибочное мнение подробно разобрано в моей книге «Правда и ложь о русской водке» [23], а сейчас мы попытаемся найти логику в закладке краеугольного камня в основание утверждения о введении к 1478 г. государственной монополии.

Сам В. В. Похлебкин признает, что единственным аргументом для этого является свидетельство иностранца Барбаро: «Как раз именно на 70-е годы (то есть на период 1472–1478 гг.) падает и сообщение Иосафата Барбаро, венецианского путешественника, ученого, политического деятеля и купца, о том, что Иоанн III ввел монополию на все алкогольные напитки, производимые в России, в том числе даже на питный мед и пиво.

Это единственное историческое свидетельство иностранца о приблизительной дате введения монополии на алкогольные напитки в России не называет конкретно продукта, который получался в результате винокурения, но оно ясно говорит о монополии и употребляет именно этот термин, который, как мы знаем, всегда сопутствует только хлебному вину, а не алкогольным напиткам традиционно ритуального типа. Но Барбаро подчеркивает, что при Иоанне III даже употребление хмеля сделалось исключительной собственностью казны. Он лишь не сообщает точной даты, когда, с какого момента было введено это правило[7]» [24].

Давайте посмотрим, что по этому поводу пишет Соловьев, на которого ссылается В. В. Похлебкин: «По свидетельству Иосафата Барбаро при Иоанне III-м право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны[8]» [25]. То есть идею об исключительной собственности казны В. В. Похлебкин позаимствовал у Соловьева, вполне допустимо назвав ее монополией, тем более что он пишет, что Барбаро ясно говорит о монополии. Но обратите внимание: Соловьев пишет только о меде и пиве, нет ни слова о продуктах винокурения.

Идем дальше по ссылке Соловьева и смотрим, что же в действительности написал Барбаро: «Не смею умолчать здесь о постановлении, сделанном нынешним Великим Князем. Видя, что подданные его предаются пьянству и пренебрегают полезными занятиями, он издал указ, воспрещающий кому бы то ни было варить мед и пиво и употреблять хмель. Этим самым ему удалось исправить народ свой» [26]. При всем уважении к серьезному историку С. М. Соловьеву, непонятно, как он мог сделать заключение о том, что «право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны». Конечно, трудно представить себе, что отмеченное Барбаро воспрещение кому бы то ни было варить мед и пиво распространяется и на боярское сословие, а тем более на царский двор. Но задача казны состоит не в том, чтобы обслуживать знатное сословие, а в том, чтобы извлекать доход из разного рода деятельности. А значит, народ, лишившись права самостоятельно изготавливать хмельные напитки, должен был бы приобретать их в казенных учреждениях и наполнять деньгами казну. Но он бы все равно пил, а значит, ни о каком исправлении народа, о котором говорит Барбаро, речи быть не могло. В любом случае толкование Соловьевым описания Барбаро представляется сомнительным и должно относиться к разряду версии – и не более того.

Кстати, есть сильное подозрение, что Барбаро в Московии никогда не был (теоретически он мог проехать по ней по пути домой из Персии, но в отличие от всех других мест он никогда не употребляет выражения типа «приехал в Рязань или Москву», ограничиваясь кратким описанием) и его высказывания, скорее всего, основаны на сведениях, полученных от других путешественников. В частности, он сам указывает в перечне использованной литературы книгу Контарини, который совершенно точно самолично побывал в Московии за пару лет до Барбаро. Вот что писал Контарини по интересующему нас вопросу: «Главнейший недостаток их (москвитян. – БР) есть пьянство, которым они впрочем хвалятся и презирают тех, кои не следуют их примеру. Вина у них совсем нет; но вместо него они употребляют напиток, сделанный из меду с хмелем. Напиток этот очень не дурен, в особенности когда он стар. Впрочем Великий Князь не всем позволяет варить его; ибо в противном случае они бы каждый день напивались допьяна и дрались безпрестанно между собою как животные» [27]. Написано эмоциональней, чем у Барбаро, но по сути то же самое. И опять ни слова ни о казне, ни о монополии.

Ну хорошо, пусть идею монополии В. В. Похлебкин позаимствовал у Соловьева. Но и Соловьев, и Барбаро, и Контарини называли в качестве напитков только мед и пиво. А В. В. Похлебкин пишет: «Это единственное историческое свидетельство иностранца о приблизительной дате введения монополии на алкогольные напитки в России не называет конкретно продукта, который получался в результате винокурения, но оно ясно говорит о монополии и употребляет именно этот термин». Это высказывание ни в коей мере не соответствует действительности, так как ни о винокурении, ни о термине «монополия» в тексте Барбаро ничего не говорится. И конкретный продукт, который получался в результате винокурения, Барбаро не называет по вполне понятной причине – просто в то время на Руси винокурения еще не было.

В XV веке Россию посетили всего три иностранца, оставивших описание своего путешествия. Трое из них упомянули хмельные напитки. Высказывания двоих из них – Барбаро и Контарини – мы уже приводили. Они не заметили никаких других напитков, кроме меда и пива. С ними солидарен и Гильбер де Ланоа (1413 г.): «Я был девять дней в этом городе (Великом Новгороде. – БР), и упомянутый епископ присылал мне каждый день более 30 человек с хлебом, мясом, рыбой, буковыми орехами, пореем, пивом и медом» [28].

Сохранилось еще одно свидетельство, дошедшее к нам из Италии. В июне 1486 г. в Милан к герцогу Сфорца прибыл посол российского государя Иоанна III грек Георгий Перкамота, который тогда же надиктовал в канцелярии Сфорца доклад о Московии. Вот что он пишет о напитках: «…все вплоть до мяса, меда, пива (cervose), зерна и сена, потребляемых Государем и другими принадлежащими ко двору, доставляется общинами и провинциями по определенному распределению и установленному порядку». И еще: «Из напитков они употребляют пиво, сделанное чаще всего из ячменя (orzo), и мед с цветом (fiore de lovertise), что дает хороший напиток, которым они часто напиваются допьяна» [29].

Георгий Перкамота писал свой доклад через несколько лет после назначенной В. В. Похлебкиным «монополии», и в его изложении даже к царскому столу мед и пиво поставляются не казенными поварнями, а общинами и провинциями. Что-то не похоже и на соловьевское «исключительное право казны». Кроме того, как мы видим, царский посол, перечисляя употребляемые напитки, называет, как и все остальные свидетели, только мед и пиво. Трудно предположить, что, если бы к этому времени, когда, по утверждению В. В. Похлебкина, «производство хлебного вина не только было развито, но и сам продукт приобрел к этому времени уже известный определенный стандартный вид и обладал определенным уровнем качества», Георгий Перкамота решил бы это скрыть. Скорее, он не преминул бы показать, что Московия не отстает от просвещенной Европы в искусстве производства аквавиты.

В русских летописных источниках за XV век также не содержится никаких упоминаний ни о винокурении, ни, естественно, о его продуктах. В них фигурируют те же мед и пиво и иногда другие местные экзотические напитки, которые также являются продуктами брожения, но отнюдь не перегонки.

Таким образом, вся совокупность имеющихся в научном обороте документов XV века не дает ни малейших оснований предполагать наличие в России винокурения в назначенный В. В. Похлебкиным период 1448–1478 гг.

Но если не тогда, то когда?

В своих вышедших ранее книгах я, как и большинство серьезных исследователей, придерживался мнения, что самое первое достоверное упоминание об использовании на Руси технологии перегонки для получения крепких алкогольных напитков относится к 1517 г. Именно в этом году вышла книга польского историка и географа Матвея Меховского «Трактат о двух Сарматиях». Вспоминая Московию, он пишет: «Они часто употребляют горячительные прянности или перегоняют их в спирт, например мед и другое. Так из овса они делают жгучую жидкость или спирт и пьют, чтобы спастись от озноба и холода: иначе от холода они замерзли бы» [30]. И хотя перевод сделан крайне неудачно (оставим на совести переводчика «жгучую жидкость» и истолкование слов sublimatis и sublimatum в качестве спирта), тем не менее употребленный в оригинале термин aquam ardentem [31] определенно означает крепкий напиток, получаемый путем перегонки продуктов брожения, и является аналогом немецкого Brandtwein, русского горячего вина, польского gorzhalka, латинского vini cremati. Все эти термины содержат в себе указание на горячий способ получения напитка (brandt, ardentem, cremati, gorący).

Но при работе с документами в процессе написания предлагаемой вашему вниманию книги мне посчастливилось обнаружить документ, который ранее не фигурировал в научном обороте, по крайней мере применительно к рассматриваемому вопросу. Речь идет о послании Иосифа Волоцкого монахам монастыря, в котором он был архимандритом: «кто к кому принесет в келию мед, или вино горячее, или пиво, или квас медвяный, или брагу и вы того не имали ни у кого, ни пили, да сказали бы есте мне, кто что к вам принесет, или келарю, или казначею…» [32]. (Полный текст приведен на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Источники наших знаний» – «Исторические акты» – «Дополнения к актам историческим».) Употребленный в перечне хмельных напитков термин «горячее вино» однозначно говорит о знакомстве Иосифа и его братии с продуктом перегонки или, другими словами, с винокурением.

Жаль только, что на послании не проставлена дата написания, а содержание его не дает никаких зацепок для привязки его к какой-либо конкретной дате. Остается признать, что этот документ мог появиться в любом году в диапазоне от 1479 до 1515-го. Первая дата – это год основания Иосифом монастыря, впоследствии названного его именем. Вторая – год его смерти. В строго научном смысле в этой ситуации единственно корректным остается признать, что винокурение в России возникло не позднее 1515 г. На сегодняшний день этот год остается единственным и самым ранним, имеющим неоспоримое документальное подтверждение наличия в это время у россиян продукта винокурения.

Само собой разумеется, что винокурение началось раньше 1515 г., но когда, как и где – на основе существующих исторических материалов установить невозможно. Скорее всего, незадолго до этого срока. Даже В. В. Похлебкин, задавшийся целью показать приоритет и самобытность русской водки в противовес полякам, не смог отодвинуть дату начала винокурения дальше 70-х годов XV века. И, как мы только что убедились, названный им период начала русского винокурения не находит ни малейшего документального подтверждения и основан исключительно на «логических» псевдонаучных построениях.

Предпринимались и другие попытки перенесения даты появления в России крепких напитков в более ранние времена. И все они основаны на тенденциозном толковании отдельных слов в дошедших до нас древних документах. Например, в Вятской летописи («Повесть о стране Вятской») упоминается винокурня, и это дает основание утверждать, что винокурение существовало еще в 1174 г. Но все серьезные исследователи сходятся на том, что «Повесть о стране Вятской» была написана в начале XVIII века. И автор, когда писал: «…людие … поставили острог кругом всего посаду, наченше с полуденной стороны от глубокова рва где ныне выше винокурни словет Епихов поток…», имел в виду винокурню, имеющуюся «ныне», то есть во время написания этого документа [33].

Другие исследователи во фразе на Новгородской берестяной грамоте «Аже водя по 3 рубля, продай, али не водя, не продай» видят в слове «водя» водку и отсюда утверждают, что водка известна как минимум с 1250 г. [34]. Трудно согласиться, что весьма спорное созвучие слов «водя» и «водка» может служить серьезным научным обоснованием даты начала винокурения.

Кроме того, если даже допустить мысль о наличии винокурения в XII–XIII веках, то очень странно, что в течение нескольких последующих столетий, вплоть до 1515 г., не сохранилось о нем ни единого упоминания. О меде, пиве, браге сколько угодно, а о продуктах винокурения ничего. Но с появлением в 1515 г. документа с упоминанием горячего вина с завидной периодичностью стали появляться и другие свидетельства наличия винокурения. (Все эти документы в хронологическом порядке приведены на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Полное собрание исторических актов по алкоголю».)

В цивилизованных обществах принято исчислять начало своего «винокурения» с даты самого раннего обнаруженного документа, неопровержимо подтверждающего факт использования процесса перегонки (дистилляции). Так, вискикурение ведет свое летоисчисление с 1494 г. Именно эта дата стоит на самом раннем документе, обнаруженном в свитках казначейства Шотландии: «выдать по приказу короля монаху Джону Кору 8 боллов ячменя для изготовления аквавиты» [35].

Поэтому именно 1515 год, и никакой другой, должен считаться годом рождения русского винокурения, по крайней мере до тех пор, пока не обнаружится документ, датированный более ранним годом.

И еще раз обращаю внимание, что не надо связывать начало винокурения с появлением водки. Мы говорили ранее и будем говорить позже о том, что водка в качестве алкогольного напитка появилась намного (более ста лет) позднее начала винокурения.

Внимательный читатель наверняка обратил внимание на то, что в цитированном тексте В. В. Похлебкина присутствовала еще одна ссылка на первоисточник, которую мы оставили без внимания. Перед ссылкой на Соловьева упоминались труды археографической экспедиции – НААЭ. – Т. I. – П. 134. С. 58. Но в этом документе нет ни слова ни про Барбаро, ни про напитки вообще. Но если не полениться и прочитать соответствующий фрагмент у Соловьева, то все становится ясно. Вспомним, что вся эта идея по поводу монополии родилась у Похлебкина из одной-единственной фразы Соловьева: «По свидетельству Иосафата Барбаро при Иоанне III-м право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны». Но эта фраза, вырванная В. В. Похлебкиным из контекста, у Соловьева на самом деле завершает обширный раздел, посвященный «взиманию дани» с подданных. Вначале Соловьев подробно пересказывает содержание таможенной Белозерской грамоты (1497 г.), которая дает представление о том, какие товары какой пошлиной облагаются. В этой грамоте ни слова не говорится о хмельных напитках. Получалось, что они исключены из перечня товаров, облагаемых государевой данью. А под нее попадали практически все товары, являвшиеся предметом свободного промысла. Из этого Соловьев мог сделать вывод, что деятельность по изготовлению хмельных напитков не входила в число разрешенных. Чему он и нашел подтверждение в воспоминаниях Барбаро. И совершено логично дал одновременно ссылки на оба рассмотренных им документа – Белозерскую грамоту [36] и книгу Барбаро.

В. В. Похлебкин не понял, что у Соловьева первая ссылка к Барбаро не имеет никакого отношения. Он просто перенес обе эти ссылки в свою книгу. Это говорит о том, что в данном случае В. В. Похлебкин к первоисточникам не обращался.

3. Легенда о первом винокуре

Легенда № 3. Нередко авторство водки приписывается некоему монаху Исидору из Чудова монастыря, который в 1430-х годах впервые произвел перегонку спиртного из зерна.

Идею этой легенды мы также обнаруживаем в книге В. В. Похлебкина. Нет ни одного другого автора и нет ни одного исторического документа, где бы упоминался некий монах Исидор из Чудова монастыря в какой-либо связке с крепкими алкогольными напитками.

В основе предположений В. В. Похлебкина – исторический факт участия русской церковной делегации в Ферраро-Флорентийском Вселенском соборе (1438–1445 гг.). Он совершенно справедливо отмечает, что «в составе русской делегации были чрезвычайно образованные для своего времени люди: грек фессалиец Исидор, епископ суздальский Авраамий и с ними сто духовных и светских сопровождающих». Известно В. В. Похлебкину и то, что по возвращении в Москву Исидор был заключен в Чудов монастырь, откуда впоследствии благополучно сбежал.

И вот, основываясь на этих действительных исторических событиях, автор сочиняет захватывающий сценарий: «За 40-е годы как годы возможного начала русского винокурения говорит еще и тот факт, что в конце 30-х годов Италию впервые посетило русское церковное посольство, присутствовавшее на VIII Вселенском соборе. Известно, что члены посольства имели тесные контакты с католической верхушкой римской курии, посещали монастыри Италии, знакомились с организацией католических орденов и с монастырским хозяйством, бытом и промыслами, ибо речь шла об унии русского православия с римской церковью. Не исключено, что именно в монастырях Италии члены русской Духовной миссии имели возможность ознакомиться не только с аквавитой как продуктом, результатом дистилляции, но и увидеть винокуренное оборудование лабораторий и наблюдать сам процесс перегонки. Именно это знакомство с оборудованием, с техникой винокуренного производства могло иметь решающее значение для начала организации винокурения в России, ибо известно, что „лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать“. Никакая демонстрация напитка (аквавиты) не могла дать представления о винокуренном производстве, но достаточно было одного взгляда на оборудование, чтобы понять, что процесс этот несложен.

В составе русской делегации были чрезвычайно образованные для своего времени люди: грек фессалиец Исидор, епископ суздальский Авраамий и с ними сто духовных и светских сопровождающих. Они посетили Рим, Венецию, Флоренцию, Феррару. По приезде в Москву Исидор был заключен в Чудов монастырь, где просидел год, а затем бежал в Киев и оттуда в Рим. Удивительно то, что, во-первых, он не был сожжен Василием III[9] за переход на сторону римского папы на Флорентийском соборе; во-вторых, содержался в Чудовом монастыре в хороших условиях, а не как преступник; в-третьих, получил возможность беспрепятственно бежать, имея и транспорт, и сопровождающих; и, в-четвертых, не был преследуем Василием III, а невредимым оставил пределы Московского государства.

Вполне возможно, что, желая обеспечить себе жизнь, Исидор, как чрезвычайно хитрый грек, мог создать экспериментальную винокурню в Чудовом монастыре и, не имея винограда или изюма или испорченного вина, вполне случайно мог использовать зерно, жито. Именно получение спирта, о свойствах которого Исидор хорошо знал по своим более ранним поездкам в Италию в начале 30-х годов, могло облегчить ему усыпление стражи и бегство из монастыря» [37].

На самом деле из всего состава многочисленной русской делегации Исидор меньше всего подходил на роль любопытного монаха, так как являлся не более и не менее как митрополитом Киевским и всея Руси. И прибыл он на собор самолично, чтобы участвовать в решении вопроса чрезвычайной важности – объединения западной и восточной христианских церквей. Исидор был в числе иерархов, подписавших в конце концов унию, по которой по большей части вопросов православие уступило католическим догматам. Именно это вызвало гнев великого князя Василия II Темного, который «посадил его за стражу в Чудов монастырь, требуя, чтобы он раскаялся, отвергнув соединение с Латинскою Церковию» [38]. Но просидел он совсем недолго. В словаре книжников и книжностей, изданном под редакцией академика Д. С. Лихачева, приводятся сведения из Пиканоровской и Вологодско-Пермской летописей, в которых говорится, что Василий Темный после «обличения» Исидора «посади его в монастыре у Чюда, он же седе ту лето все», а тот осенью «убежа с Москвы до Тфери, а оттоле в Литву, да к Риму» [39].

В. В. Похлебкин не упомянул о высоком сане Исидора и продлил срок его пребывания в монастыре с нескольких месяцев до года. Невозможно представить, чтобы человек, занимавший высочайший в церковной иерархии пост, тратил свое время на изучение мелких «мирских» технологий. Тем более учитывая, что поездка его была не увеселительно-ознакомительной, а вся была посвящена ожесточенным дебатам по вопросам, разделяющим католическую и православную церкви. Причем дебаты эти велись в сугубо практических целях – найти общую платформу для преодоления разногласий, приведших в свое время к разделению церквей, и объединения всех христиан в лоне единой церкви. Можно смело говорить, что если бы эта задача тогда была решена, то последующая история нашего мира сложилась бы во многом иначе, а скорее всего, была бы совершенно иной. И совсем уж фантастическим выглядит предположение, что, попав в заточение, опальный митрополит немедленно начинает эксперименты по получению спирта, рассчитывая с помощью этого продукта винокурения усыпить бдительность стражи.

В. В. Похлебкин не учитывает широко известный факт, что в те времена винокурения как отрасли, производящей опьяняющие напитки, нигде в мире, и в том числе в Европе (включая Италию), не существовало. Тогда продукт перегонки спиртосодержащего сырья применялся только и исключительно в качестве лекарства и был предметом аптекарского искусства [19, 40, 41, 42]. Поэтому если и говорить о перенесении итальянского опыта на русскую землю, то лишь в отношении изготовления лекарственных средств, к коим термин «винокурение» не может применяться просто по определению.

С другой стороны, в домыслах такого рода нет ничего криминального, каждый волен фантазировать на основе имеющегося исторического материала. Но такого рода реконструкции нашего прошлого носят название «версии». Если версия выдерживает придирчивое испытание всей совокупностью имеющихся на данный момент исторических документов, то она переходит в разряд установленных фактов.

Причастность монаха Исидора к возникновению русского винокурения является лишь версией В. В. Похлебкина, не находящей документальных подтверждений.

4. Винная (водочная) монополия

Легенда № 4. Первая царская монополия на производство спиртных напитков устанавливается в 70-х годах XV века. А всего в истории России насчитывается шесть периодов монополии.

Теперь поговорим о легендарных (в большей своей части) шести похлебкинских монополиях. Приведем их точно в таком виде, как они даны в его «Истории водки»:

«Первая монополия 1474–1553–1598–1605 гг.

Вторая монополия 1652–1681–1689 гг.

Третья монополия 1697–1705–1716 гг.

1734–1765 гг. (официально отменена).

Четвертая монополия 1894–1902–1914 гг.

Пятая монополия 1924–1992 гг., 7 июня.

Шестая монополия 1993, 11 июня» [43].

То, что в приведенном перечне даты представляют собой набор цифр, чаще всего к монополии никакого отношения не имеющих, подробно разобрано в моей книге «Правда и ложь о русской водке» [23]. Здесь же не будем тратить на это время, а постараемся понять, как же дело обстояло на самом деле.

Начнем с цитаты из Манифеста Екатерины II, опубликованного в 1765 г.: «…питейная продажа есть издревле короне принадлежащая регалия, как то и Уложеньем 157 года неоспоримо доказывается, и сохранение оной есть тем большой важности, что тем избегаются всякие другие тягостнейшие налоги» [44]. Уложенье 157 года – это свод законов, принятый на Земском соборе 1649 г. (7157 г. по старому стилю) и утвержденный царем Алексеем Михайловичем. А регалия (смотрим в толковом словаре Даля) – не что иное, как «Коронная монополия». Даль еще добавляет: «Вино и табак составляют у нас регалии, принадлежность казны» [45]. То есть в тех случаях, когда речь идет о монархии, слова «регалия» и «монополия» являются практически синонимами.

Так что же получается? По списку В. В. Похлебкина как раз в 1765 г. заканчивается очередная третья монополия и наступает перерыв на целых 130 лет, а самодержица российская в этом же году не только говорит о непрерывности регалии с давних времен, но и убеждена в большой важности ее сохранения и на будущее. И, как показывает обзор российского законодательства, царская регалия на питейную продажу завершилась только вместе с концом царской династии. Был только один непродолжительный период с 1863 по 1895 г., когда царская власть отказывалась от этой регалии, передав производство и продажу питей во власть свободного рынка. Затем, после революции 1917 г., регалия естественно перетекла в монополию уже советского государства, которая действовала до его развала и была отменена в 1992 г. То есть, по большому счету, можно смело говорить, что в России всегда существовала одна многовековая монополия, лишь однажды прерывавшаяся на недолгие (в историческом плане) 32 года.

Попытки поделить этот непрерывный процесс на какие-либо периоды, предпринимаемые как дилетантами, так и научными работниками, связаны, как правило, с неправомочным смешением сути монополии со способами ее осуществления. А способов этих было всего два:

– Продажа на вере, позже в XIX веке получившая название «казенная продажа».

– Откуп или откупная система.

Идеальная монополия применительно к питейной области должна была бы выглядеть следующим образом: государство (в России чаще употребляли слово «казна») само на своих казенных винокурнях производит необходимое количество алкогольной продукции и затем само с помощью казенных продавцов продает эту продукцию населению из своих казенных торговых точек. Такую схему в полной мере смогла реализовать только советская власть. А в царской России, практически с момента возникновения питейной регалии, государство предпочло предоставить производство частным лицам, оставив за собой исключительное право продажи.

В определенные периоды истории эта продажа (а значит, и извлечение дохода) осуществлялась государством (казной) напрямую через уполномоченных представителей, так называемых «сборщиков на вере». Несовершенство системы администрации вынуждало «верить» этим продавцам, которые целовали крест и клялись на нем, что будут честно и верно собирать доходы и без утайки отдавать их в казну. Долгое время эта деятельность была повинностью и никак официально не вознаграждалась. Другим способом получения дохода было предоставление права продажи частным лицам, которые платили государству заранее оговоренную сумму дохода, тем самым откупая у казны право на торговлю питиями, откуда и пошло название «откуп».

В условиях недостаточно развитой системы администрирования оба эти способа имели и свои преимущества, и свои недостатки. Продажа на вере была хороша тем, что теоретически она должна быть доходнее откупа, так как вся прибыль до копеечки от торговли напитками доставалась государству. Но неизбывная жуликоватость сборщиков на вере зачастую сводила на нет это преимущество. Кроме того, в этом случае доходы казны можно было только прогнозировать с той или иной степенью вероятности, что затрудняло «бюджетное планирование», особенно во время ведения войн.

Преимуществом откупной системы была как раз предсказуемость и, казалось бы, гарантированность поступления в казну оговоренного дохода. Но на практике основная масса откупщиков не имела средств заплатить в казну заранее всю оговоренную сумму, и для них устанавливался график выплат, как правило помесячный. И никакие штрафы и угрозы не могли обеспечить неукоснительное исполнение откупщиками своих обязательств.

В результате вся история сбора питейных доходов заключается в метании между «верой» и откупом, а зачастую в использовании их одновременно. Естественно, с течением времени и та и другая системы совершенствовались, обновлялись с учетом предыдущего опыта, но все эти изменения носили непринципиальный характер, не затрагивая сути и сохраняя свои главные отличительные признаки. На самом деле неленивому, стремящемуся к познанию истинного положения вещей человеку не так уж сложно самостоятельно определить исторические периоды, на которые можно поделить питейную монополию в зависимости от преобладания того или иного способа взимания питейного дохода. Достовернее всего это сделать на основе изучения исторических законодательных актов, благо сейчас они в виде «Полного собрания законов Российской империи» находятся в интернете в свободном доступе. Чем и займемся. Единственная сложность состоит в определении начального времени возникновения питейной регалии, и, чтобы не мешать стройности изложения, мы этот вопрос рассмотрим позднее. Оставим также в стороне и рассмотрение конкретных причин, по которым власть меняла свои приоритеты. Отметим только, что происходило это тогда, когда злоупотребления в рамках действующей системы достигали таких размеров, что власти проще было отказаться от нее, чем навести в ней порядок.

Конец XVI века – 1651 г. И откуп, и продажа на вере

В самом первом по времени документе (1587 г.), в котором ясно и недвусмысленно говорится о реализации царской питейной регалии, речь идет о продаже на вере, так как в нем предписывается к кабацким доходам выбирать «добрых людей и прожиточных, кому б мочно было верить, и к крестному бы еси целованью их привел в том, что им наместничи всякие доходы и кабатцкую прибыль сбирати в правду, по нашему крестному целованью, безо всякие хитрости» [46]. Но спустя некоторое время в приходно-расходных книгах московских приказов за 1614–1615 гг. из упоминаемых 35 населенных пунктов в 13-ти были продажи на вере, в 14-ти на откупу, а в восьми была смешанная система [47]. Исходя из этих сведений, можно предположить, что в это время количество кабаков на откупу и на вере было примерно равным.

В 1649 г. царским указом был утвержден первый в России свод правил, регламентирующий все стороны административно-хозяйственной деятельности государства, получивший название «Уложение». И хотя в Уложении нет четкой регламентации способов собирания питейных доходов, но из текстов некоторых статей главы XVIII следует, что в этот период сборы происходят как на вере, так и с помощью откупов: «Статья 23. А будет которому откупщику кабак, или таможня отданы будут на откуп на урочные годы на два, или на три, и в первом году будут на него челобитчики в чем нибудь о суде: и тем челобитчиком на него в первом году суда не давати, а дати им на него суд, как первый год минет.

…………………………………………………………………………………….

Статья 27. А которые до сроков откажут, и держати за собою в откупу не похотят, и те откупы с них будут не сняты, а на веру сбирати неуказанны, а накинуты на них без наддач по неволе: и с тех печатных пошлин не имати» [48].

1651–1663 гг. Только на вере

Но буквально через два года после принятия Уложения было принято решение отказаться от откупов и полностью перейти на продажу на вере. Что и было совершенно недвусмысленно сформулировано в соответствующем указе царя Алексея Михайловича: «Во всех городех на кружечных дворах денежную казну сбирать на вере, а на откупу кабакам нигде не быть; а во всех городех и в Государевых больших селех быть по одному кружечному двору, а в меньших малолюдных селях кружечным дворам не быть» [49].

Считается, что в этот период состоялся специальный «Собор о кабаках», на котором решались вопросы регулирования питейных продаж [50, 51, 52, 53]. При этом ни один автор не дает ссылок на материалы этого Собора. И неудивительно, так как в 9-томнике «Российское законодательство X–XX веков» нет вообще упоминания о таком Соборе 1652 г. «Имеются сведения о трех Земских соборах этого периода: соборы 1650, 1651 и 1653 гг. … Собор 1650 года был созван в связи с восстанием в Пскове. … Земские соборы 1651 и 1653 гг. созывались в связи с обсуждением вопроса о воссоединении Украины с Россией» [54]. Поводом для этой очередной легенды послужила сохранившаяся грамота царя Алексея Михайловича, направленная в Углич, в которой подробно излагались изменения в правилах торговли алкогольными напитками. А предварялись эти правила словами государя: «11 августа советовав мы с отцом своим и богомольцом святейшим патриархом Никоном и со всем освященным собором, и с бояры, и с окольничими, и со всеми нашими думными людьми о кабакех…» [55]. Если такой Собор состоялся в действительности, то это был единственный Собор, сведения о котором сохранились только в одной строчке приведенного документа. Скорее всего, речь идет о формальном упоминании «освященного собора», мнение членов которого если и выяснялось, то методом индивидуального опроса, а не общего сбора. Тем более что к этому времени реформа в основном уже была принята и осуществлена, и в грамоте речь шла об уточнении деталей.

В любом случае мое дело состоит в том, чтобы разгрести искусственные нанесения и обнажить естественный фундамент, на котором держится все построение. И дело каждого читателя – самому для себя решить вопрос о правомочности безапелляционных утверждений о существовании специально созванного Собора о кабаках.

1663–1681 гг. И откуп, и вера

В 1663 г. тот же царь Алексей Михайлович издает указ, в котором наряду с продажей на вере допускается и откуп: «Великий Государь указал, для пополнения своей Великаго Государя денежной казны, ратным людям на жалованье во всех городех и в пригородех, и в помещиковых и в вотчинниковых селех и в слободах и деревнях со 172 году Сентября с 1 числа быть кабакам и кружечным дворам на откупу и на вере» [56]. Нововведением в этот период было решение обязать и откупщиков и целовальников продавать вино по одной и то же указной цене. Но откупщики ради привлечения «питухов» нередко продавали дешевле. От этого казне был двойной убыток: уменьшалась продажа в казенных заведениях, и откупщики зачастую «продавая вино по чрезвычайно низким ценам, приходили сами в несостоятельность уплачивать откупные деньги; от этого недоимки на откупщиках возрастали с каждым годом» [57].

1681–1705 гг. Только на вере

Царь Федор Алексеевич принял решение отказаться от откупов и с 1 сентября 1681 г. вернуться к продаже на вере: «А которые таможенные сборы отданы на откуп, а урочных лет тем откупам не дошло: и те таможенные сборы, Сентября с 1 числа 190 года, с откупа снять и сбирать в тех (городех) и в уездех на вере же» [58].

1705–1767 гг. Откуп и вера

Общепринятым считается, что прибегнуть к откупам Петра I заставила нужда в деньгах для ведения затяжной войны со шведами. Мне не довелось повстречать подтверждающие это исторические документы, но так как целенаправленно их поисками я не занимался, то вполне возможно, что так оно и было. По крайней мере, откупа позволяли вносить хоть какую-то определенность в финансовое прогнозирование. Как бы то ни было, Петр I, так же как его отец 42 годами ранее, наряду с продажей на вере вводит откупа: «Сбор питейной прибыли, в которых местах бывает, тут же и таможенные до 100 и до 1000 рублей отдавать на откуп таким людям, которые, от своего к послугам усердия, желая Его Государева милосердия, обещаватися будут, что ни сберется, объявить без всякия утайки» [59]. Как видим, откуп разрешен, но только там, где сборы находятся в определенных пределах: 100–1000 руб.

С этого момента устанавливается самый продолжительный (62 года) и последний период одновременного сосуществования двух систем. О том, что продажа на вере никуда не исчезла и, более того, оставалась преобладающей, свидетельствуют цифры, приведенные в Сведениях о питейных сборах, где говорится, что в 1722 г. «поступило в казну дохода от винной регалии 956 970 р. и кроме того с кабацких и таможенных сборов, отдаваемых откупщикам, 226 468 р.» [60].

В этот период некоторым магистратам и ратушам была предоставлена возможность взять на себя управление питейными сборами. Считается, что это произошло в 1724 г. По крайней мере, эта дата указывается в серьезной статье Н. Е. Горюшкиной: «В 1724 г. „кабацкий“ сбор был передан в ведение ратуш и магистратов, которые „от себя“ либо назначали „сборщиков и счетчиков“ питейного налога, либо сдавали его на откуп. Не принятый городскими палатами сбор правился „верными“ людьми» [61]. Эту же дату указывает и Г. Г. Ячменев в своем обширном исследовании, посвященном истории винной монополии в России: «в 1724 г., некоторые кабаки были подчинены ратушам и магистратам; в других же городах питейные сборы находились в полном их ведении, и вся сверхвыручка шла в их пользу» [62]. Позволю себе поставить под сомнение указанный авторами 1724 год, так как Полное собрание законов Российской империи не содержит указа, подтверждающего эту дату. Но сам факт привлечения к питейным сборам магистратов подтверждается изданным в 1727 г. указом Петра II, в котором говорится, что «по указу из Верховнаго Тайнаго Совета Февраля 24 дня сего 727 года и по посланным в Камер-Коллегию и в Магистрат указам, велено кабацкие сборы отдать на Магистраты, так как и таможенные, учиня оклад из трех лет сложенной, а откупныя по откупам, с крепким обязательством, чтоб тот оклад платили по третям года без всякой доимки» [63].

Сам факт привлечения магистратов и ратуш к питейным сборам ничего не меняет в сложившейся веро-откупной системе, так как выше говорилось, что реализовывали свое право на сборы магистраты и ратуши, все также привычно сдавая их откупщикам или назначая верных сборщиков. И говорим мы об этом только потому, что лет эдак через сорок Екатерина II, озадачившись проблемой оптимизации способов извлечения питейного дохода, отдельной строкой упомянула сбор, лежащий на магистратах и ратушах.

Обзор указов, изданных в рассматриваемый период, ясно показывает, что казна применяет оба способа. В доказательство приведем выдержки из указов, относящихся к различным десятилетиям, которые содержат указание одновременно и на откуп, и на веру:

1738 г. – «о всех тех доимках, которых откупщики не доплатили и верные сборщики, собрав, у себя удержали, сделать ведомости, сколько на которой год и в которых городах и на ком именно такая доимка есть, и кто в тех городах были тамо Губернаторы и Воеводы» [64].

1751 г. – «в другие города и уезды отнюдь вина и водок ведрами и никакими мерами не продавать, дабы тем окрестным других городов и уездов кабакам, где верные и откупные сборы имеются, никакого помешательства и недоборов отнюдь не было» [65].

1761 г. – «А по мнению Ревизион-Коллегии, на оные уездные кабаки тем верным сборщикам, как и откупщикам, из приемнаго на усышку и утечку вина отпускать на таковыя ж времена по пропорции надлежит» [66].

1767–1819 гг. Только откуп

Екатерина II в 1764 г. (через два года после восшествия на престол) учредила комиссию «под дирекциею Генерала Графа Фермора», перед которой специальным указом [67] была поставлена задача оценить эффективность используемых государством способов извлечения доходов от продажи питей и дать рекомендации на будущее. Года с небольшим хватило комиссии, чтобы прийти к выводу о неоспоримом преимуществе откупной системы, и уже в августе 1765 г. был опубликован манифест, в котором говорилось следующее: «Не много теперь таких городов и мест, где сей сбор на Магистратах и Ратушах, но тем более из самых дел известно, что тамо произошли превеликие подлоги и утайки, а из того вражды, доносительства, тяжбы и пресечение купеческаго промысла. Не много и таких мест осталося, где сей доход собирается, так названными верными сборщиками; но тут и более произошло преступлений…

При таком состоянии сего дела, по многом и строгом онаго разсмотрения и изследовании, инаго не осталось, как только оба первые порядки собирания сего дохода, а именно: Магистратами и верными вовсе отрешить, по тому что они вредительны; а последний, то есть: чтоб питейная продажа и получаемая от нея прибыль была во всем Государстве на откупе, утвердить» [68].

Насколько важное значение предавалось повсеместному распространению откупов, говорит тот факт, что для побуждения наибольшего количества подданных принять участие в этом нужном для казны деле Екатерина II в том же манифесте обнадежила «будущих откупщиков, когда они поверяемый им сей казенный торг исправно, честно и порядочно вести будут, Нашим Монаршим покровительством, повелевая питейную продажу именовать и почитать казенною, а откупщиков во время их откупу коронными поверенными служителями, и дозволяя им для того носить шпаги» [69].

Новые условия на питейные сборы вступили в действие с 1767 г., но надо признать, что полностью избавиться от нелюбимой казной продажи на вере еще долго не удавалось. Хоть и редко, но ее приходилось использовать, когда не находилось желающих взять сборы на откуп или не удавалось сторговаться с потенциальными откупщиками на приемлемых для казны условиях. Верные сборщики использовались и тогда, когда откупщики оказывались не в состоянии в срок выплачивать оговоренные суммы: «Ежели они за взятые ими сборы откупной суммы в предписанный срок не заплатят, то делать разсмотрение, впредь ли с каким удостоверением продолжать содержание сборов им, или иногда по ненадежности их от сборов отрешить и определить верных сборщиков» [70].

И только с 1795 г. откуп впервые в своей истории становится абсолютно безальтернативным способом и «вместе с тем исчезают все следы продажи на вере» [71].

1819–1827 гг. Только на вере (казенная продажа)

К концу 50-летнего срока превалирования откупной системы разросшийся ком проблем, связанных с ее недостатками, и достигшие неприемлемых размеров недоимки заставили царское правительство в очередной раз шарахнуться в сторону продажи на вере. По предложению министра финансов Д. А. Гурьева была принята система, по которой питейный сбор в 29 великороссийских губерниях с 1819 г. переходил в прямое казенное управление. По этому поводу в апреле 1817 г. царским указом был озвучен очередной манифест, который начинался следующими словами: «Опыт многих лет доказывает, что образ взимания питейнаго сбора посредством откупа не токмо неудобен, но даже вреден во многих отношениях. Сей способ к получению казенных доходов, будучи сопряжен, по существу своему, с крайним для народа отягощением, не менее того затруднителен и неблагонадежен для казны, в случае несостоятельности содержателей откупов» [72]. Тем же указом был утвержден новый «Устав о питейном сборе».

По сути своей казенное управление представляло все ту же продажу на вере. Государство на своих казенных заводах и по подряду с винокуренными заводчиками заготавливало на своих оптовых складах необходимое количество вина и поручало его продажу своим доверенным представителям. Только, в отличие от несчастных целовальников, для которых исполнение порученных функций являлось тяжкой и к тому же официально не вознаграждаемой повинностью, в наступившие цивилизованные времена продажа казенного вина стала делом добровольным. Право торговли в питейных домах было предоставлено купцам 3-й гильдии, мещанам и крестьянам, которые по их просьбе получали специальные свидетельства и в этом случае именовались «винопродавцами» [73].

1827–1863 гг. Откуп

Так называемая казенная продажа питей продержалась всего восемь лет и показала неспособность административных органов обеспечивать ее эффективное функционирование. Пришлось возвращаться к старому доброму откупу, о чем и возвестил своим указом в июле 1826 г. российскому обществу всего полгода назад ставший императором Николай I: «Желая согласить сколь можно более общия пользы Государственных доходов с частными пользами промышлености и наипаче с выгодами земледелия и частного хозяйства, Повелели Мы Министру Финансов изыскать способы к устройству казеннаго питейнаго дохода, сообразно сей цели. Во исполнение сего Министр Финансов представил основания, на коих часть сия может быть обращена в откупное содержание. Сии основания, быв разсмотрены в Государственном Совете, признаны намерению их соответствующими.

В следствии того Повелеваем:

1) Препровождаемыя при сем главныя статьи условий, на коих казенные питейные сборы могут быть обращены в частное откупное содержание, ныне же обнародывать во всеобщее известие» [74].

Правительство неустанно искало способы усовершенствования управления питейными сборами. С этой целью каждые четыре года в публиковавшиеся условия на питейный откуп вносились те или иные изменения. Но сущность откупного содержания оставалась прежней и неизменной до полной и окончательной отмены откупов в нашей стране. А произошло это в 1863 г., когда правительство наконец-то решилось на крутой поворот от архаичных методов к давно применяемой в Европе системе налогообложения.

1863–1895 гг. Акцизная система

В начале 60-х годов XIX столетия царь и правительство пришли к выводу, что окрепшая государственная система административного управления позволяет перейти к сбору питейных доходов на основе так называемой акцизной системы. Суть ее состояла в отказе от царской регалии на питейную продажу и передаче производства и продажи алкогольной продукции во власть, по сути, свободного рынка. В соответствии с указом 1861 г. во всех губерниях Российской империи с 1863 г. вводилась новая единообразная система – «доход с питей в пользу казны, с 1863 года, получается в виде: 1) „акциза“ с производимаго количества питей, и 2) „патентнаго сбора“ с заводов для приготовления питей и изделий из вина и спирта, а также с заведений для продажи питей». Если большая часть производства питей до этого и так была в частных руках, то теперь и «продажа, оптовая и раздробительная, оплаченных акцизом питей и изделий из оных, составляет предмет вольнаго промысла, и потому ни определенной цены, ни нормальной крепости напиткам, ни числа мест продажи оных не назначается» [75].

С этого момента государство не занималось ни заготовкой вина, ни организацией его продажи, а получало свой доход от сбора акцизов с винокуренных заводов (акциз начислялся в зависимости от произведенного количества и содержания абсолютного спирта в продукции) и от патентов на право торговли, уплачиваемых свободными продавцами. Нет, конечно, сословные ограничения на производство и продажу, а также жесточайшая регламентация всего и вся оставались, но степень полученной свободы в этой отрасли не шла ни в какое сравнение с прошлыми временами. Теперь рынок, и только рынок, определял спрос и, соответственно ему, предложение. И рынок не подкачал: в первый же год реформы казна получила порядка 30 млн руб. дополнительной прибыли. Вообще за 32 года действия акцизной системы доход от питейных сборов возвысился от 103 млн руб. в 1863 г. до 297 млн руб. в 1894 г.

1895–1992 гг. Винная (с 1936 г. водочная) монополия

О причинах отказа от акцизной системы и перехода с 1 января 1895 г. к винной монополии существует масса публикаций. Поэтому интересующиеся этим вопросом, если захотят, легко удовлетворят свое любопытство из других источников. Здесь же нас интересует сам факт того, что в июне 1894 г. опубликован закон, подписанный императором Александром III, согласно которому с 1 января 1895 г. в России вводилась винная монополия [76]. В законе это именовалось казенной продажей питей. Предусматривалось поэтапное распространение монополии на всю территорию Российской империи, и этот процесс фактически завершился в 1902 г.

По сути своей эта новая винная монополия представляла собой возврат к казенной продаже питей 1819–1827 гг. Судите сами: и там и там заготовлением необходимого запаса вина занималось государство, размещая заказы на казенных и частных винокурнях, и затем само осуществляло продажу этого вина. Более или менее существенная разница состояла в том, что к концу XIX века укрепившееся административное управление могло позволить себе продажу вина в собственных казенных винных лавках, используя в качестве «винопродавцов» наемных, казенных сотрудников. Конечно, почти за 80 лет кардинально изменилось винокуренное оборудование, существенно изменился ассортимент алкогольной продукции и ее стандарты, но суть казенного управления и казенной продажи осталась та же.

Винная монополия успешно функционировала до начала Первой мировой войны, когда летом 1914 г. был введен, по сути, «сухой закон». Честно говоря, его появление было вызвано не столько войной, сколько набравшим силу трезвенническим движением, получившим действенную поддержку от самого императора. Но прекращение производства спиртного в потребительских целях и, соответственно, его продажи населению не означало отмены действующей монополии; по существу, речь шла о приостановке ее на время действия «сухого закона». И развал империи, и захват власти большевиками не повлекли за собой отмены винной монополии. И когда уже в Советской России в 1924 г. было принято решение о возобновлении алкогольной отрасли, то в основе ее функционирования лежала та же неотмененная монополия. Более того, если в царское время при обязательной государственной продаже наряду с казенным существовало еще частное винокуренное производство, то советская власть, ликвидировав частное производство, сделала винную монополию полной или абсолютной.

Я не оговорился, продолжая называть монополию винной. В начале своей деятельности алкогольная промышленность Страны Советов выпускала продукцию по стандартам царской России и в соответствии с этими стандартами продолжала именовать водно-спиртовые растворы вином. И только с 1936 г., когда новый ГОСТ предписал те же водно-спиртовые растворы именовать водкой, государственная винная монополия превратилась в водочную и оставалась таковой вплоть до ее отмены указом Ельцина в июне 1992 г. [77].

Правда, ровно через год, в июне 1993 г., вышел указ Президента «О восстановлении государственной монополии на производство, хранение, оптовую и розничную продажу алкогольной продукции» [78]. Но и он в начале 1996 г. был признан утратившим силу в связи с принятием Федерального закона «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта и алкогольной продукции» [79].

Таким образом, если не учитывать несерьезную попытку реставрации монополии, предпринятую в 1993 г. (этот закон так и остался на бумаге), то можно и нужно считать, что 400-летняя, практически непрерывная винно-водочная монополия закончилась в Российском государстве в 1992 г.

Осталось разобраться, а когда же она началась. В одном из предыдущих разделов было показано, что введение в 70-х годах XV века монополии на спиртные напитки, а тем более на горячее вино, которого тогда в России просто еще не было, является фантазией В. В. Похлебкина, творчески подошедшего к одной-единственной фразе историка Соловьева. И не надо забывать, что речь идет об экономической монополии, и поэтому право монарха что-либо запрещать или разрешать не превращает любое запрещение в монополию. Таковой оно становится лишь тогда, когда направлено на устранение конкуренции в области, объявленной регалией с целью извлечения из нее государственного дохода. Именно такой подход мы видим в позднейшие времена, когда запрещение подданным производить спиртное и пить мимо кабаков преследовало одну ясную и понятную цель – заставить всех оставлять деньги в царских кабаках, и нигде более. Яркое тому свидетельство оставил шведский подданный Петр Петрей, посещавший Московию в 1601–1613 гг. «Если найдут кого-нибудь пьяного на улице в такую пору, когда никому не позволено варить и пить пиво, его берут под стражу и допрашивают, где он напился. Узнавши же, что напился в великокняжеском кружале, возвращают ему свободу. Когда же откроется, что он подпил где в другом месте, тогда не только пьяного, но и того, кто продал или поднес ему вина, секут: вдобавок к тому они должны бывают заплатить большую денежную пеню за то, что нарушили запрещение великого князя» [80].

Наблюдения, подобные тем, что сделали в XV веке Контарини и Барбаро (см. Легенда № 2), продолжили публиковать иностранные свидетели и в XVI столетии. Судите сами – побывавший в Московии в 1523–1524 гг. Альберт Кампензе почти дословно повторяет своих соотечественников через пятьдесят лет: «Эта народная слабость (склонность к пьянству. – БР) принудила Государя их запретить навсегда, под опасением строжайшего взыскания, употребление вина, пива и другого рода хмельных напитков, исключая одних только праздничных дней» [81]. Похоже, что еще через сорок лет ничего в этом отношении не изменилось, как следует из слов очередного путешественника Рафаэля Барберини, описывающего Московию 1565 г.: «Надобно знать, что они (москвитяне. – БР) весьма наклонны к пьянству, и даже до такой степени, что от этого происходит у них много соблазна, зажигательство домов и тому подобное. Обыкновенно Государь строго воспрещает им это; но чуть настал Николин день, – дается им две недели праздника и полной свободы, и в это время им только и дела, что пить день и ночь!» [82].

То есть еще сто лет после несостоявшейся первой похлебкинской монополии иностранцы не видят корыстных интересов казны, и отмечаемые ими факты государева запрета на повседневное употребление спиртного, похоже, диктуются в основном соображениями заботы о народной нравственности.

Первым иностранцем, давшим нам основания думать о том, что казна начинает рассматривать питейную торговлю как серьезное средство для пополнения казны, был английский посланник Джильс Флетчер, проводивший в 1588–1589 гг. переговоры с царем Федором Иоанновичем: «В каждом большом городе устроен кабак или питейный дом (Caback or drinking houses. – БР), где продается водка (называемая здесь русским вином), мед, пиво и проч. С них царь получает оброк, простирающийся на значительную сумму: одни платят 800, другие 900, третьи 1000, а некоторые 2000 или 3000 рублей в год» [83]. Но, строго говоря, и здесь нет четкого указания на монополию. Оброк можно снимать и с питейных домов, принадлежащих частным лицам.

Ясность в этот вопрос вносит грамота, данная царем Федором Иоанновичем некоему Дмитрию Олябьеву, о наместничестве его в г. Дорогобуже вместо Дмитрия Салтыкова, от 18 августа 1587 г. Этот документ мне представляется настолько важным, что позволю себе привести его целиком: «От царя и великаго князя Федора Ивановича всеа Русии, в Дорогобуж, Дмитрею Семеновичю Олябьеву. Как к тебе ся наша грамота придет, и ты б наместнику Дмитрею Салтыкову с нашего жалованья с Дорогобужа велел съехати и в наместничи ни в которые доходы Сентября с 1 числа 96 году (1588 г. – БР) вступатись ему и его людем не давал, а ведал бы наместничи всякие доходы и кабак на государя Сентября с 1 числа, и посадцких людей во всяких делех судил и пошлины с судных дел сбирал ты Дмитрей, и целовалников б еси к местничю доходу выбрал из посадцких людей, по прежнему, сколко человек пригоже, добрых людей и прожиточных, кому б мочно было верить, и к крестному бы еси целованью их привел в том, что им наместничи всякие доходы и кабатцкую прибыль сбирати в правду, по нашему крестному целованью, безо всякие хитрости. А по чему тебе наместничи доходы сбирати, и к тебе послан доходной список, за приписью дияка Ондрея Щелкалова; и ты б, по тому доходному списку сбирая наместнича доходу, денги присылал к нам к Москве с целовалники в Четь дияка Ондрея Щелкалова. Писан на Москве, лета 7095, Августа в 18 день» [46].

Этот документ нам четко показывает, что в 1587 г. уже существовали кабаки, находящиеся в полном казенном ведении, и кабацкая прибыль отправлялась напрямую в Москву в ведение царских дьяков. Также мы видим, что в данном конкретном случае кабаки были на вере, так как речь идет о выборе целовальников.

И, наконец, упоминавшийся выше Петр Петрей оставил нам ясное и недвусмысленное свидетельство о том, что в самом начале XVII века в России действовала монополия в области продажи всех алкогольных напитков: «Запрещается также строго, под смертною казнью, чтобы никто в стране не продавал каких бы то ни было напитков, пива, меду или водки[10]), кроме одного великого князя, который во всех городах, местечках и больших деревнях содержит общественные кружала и кабаки[11] [80]. Петр Петрей был в России несколько раз в период 1601–1613 гг., и описанные им четкие признаки монополии сформировались, скорее всего, немногим раньше.

Таким образом, если ничего не придумывать, не додумывать и не искажать немногочисленные имеющиеся в нашем распоряжении исторические документы, то следует признать, что царская монополия на продажу питей начала устанавливаться где-то с конца XVI века. По крайней мере, как мы видели, предполагать ее наличие можно начиная с 80-х годов. К такому же выводу пришли и царские чиновники, скрупулезно изучавшие этот вопрос в преддверии введения акцизной системы (1863 г.): «Время, в которое продажа спиртных напитков сделалась в России источником дохода казны, с точностью неизвестно. Достоверно однакоже, что в XVI столетии существовали в городах казенные питейные домы, а в XVII продажа вина, пива и меда составляла уже исключительное право казны» [84]. При этом я бы предостерег от существующей во многих умах связки «кабак – монополия». Возникновение обозначения питейного заведения словом «кабак», скорее всего, никоим образом не означало привязки к царской регалии, о чем будет речь в следующем разделе.

Итак, после краткого, но, надеюсь, информативного обзора состояния дел по производству и продаже спиртных напитков в различные исторические периоды, предлагаю читателю вернуться к шести похлебкинским монополиям и самостоятельно попытаться найти логику в выборе В. В. Похлебкиным цифр, ограничивающих начало и конец выбранных периодов. Интересно также, сможет ли кто-нибудь догадаться, куда исчезала царская регалия в периоды 1606–1651, 1688–1696, 1717–1733, 1766–1893 гг., то есть в периоды между пронумерованными монополиями?

Мы же, основываясь на реальных фактах, должны констатировать, что питейная (винная, водочная) монополия существовала в России почти ровно 400 лет, с конца XVI века по 1992 год. И только появление и введение в научный оборот новых, доселе неизвестных исторических документов может уточнить и, возможно, отодвинуть в глубь времен начальную дату введения монополии.

В заключение могу предложить несколько вариантов классификации периодов монополии:

1. Одна, практически непрерывная 400-летняя монополия с небольшим разрывом в период 1863–1894 гг.

2. Первая монополия: с конца XVI века по 1863 г.

Вторая монополия: с 1895 по 1992 г.

3. Первая монополия: с конца XVI века по 1863 г.

Вторая монополия: с 1895 по 1914 г.

Третья монополия: с 1924 по 1992 г.

Какой из этих трех вариантов более верно отражает реальное существо дела, должно решить научное сообщество (если оно когда-нибудь озадачится этим вопросом). Что же касается моего мнения, то я склоняюсь к варианту № 1.

5. Появление первых кабаков

Легенда № 5. Разные авторы называют разные даты открытия первого кабака. Чаще всего встречаются 1533 и 1555 гг. Но все единодушны в утверждении места – Москва, Балчуг – и в том, что в кабаках можно было только пить, а закусывать было нельзя.

К упомянутым датам Московская энциклопедия добавляет еще две, «…что позволяет отнести первое упоминание о подобном учреждении (трактире. – БР) в Москве к 1547 (по др. сведениям к 1552), когда царь Иван IV Грозный открыл для своих слуг кабак на Балчуге» [85].

Сразу оговорюсь, что я ничего не имею против того, чтобы первый кабак был открыт в одну из указанных дат и располагался в Москве на Балчуге. Единственное и, на мой взгляд, естественное требование заключается в том, чтобы нам показали исторические документы, на которых основаны все эти утверждения. Забегая вперед, скажу, что мне их обнаружить не удалось. На самом деле документов с упоминанием слова «кабак» не так уж много. Более того, их так мало, что я решил выписки из них по 1618 год привести здесь полностью. Дальше не имеет большого смысла (тем более что полный хронологический свод всех документов приведен на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Кабак. Документы по 1650 г.»), поскольку нам важно понять, как обстояли дела в самый первоначальный период образования кабаков и связанной с ними системы питейных доходов царской казны. И поэтому список кончается на документе, в котором первый раз появляется выражение «государев кабак». Еще раз обращаю внимание на то, что приведенные документы являются единственными находящимися в научном обороте за период XVI – начало XVII века. И любые гипотезы, любые версии в попытке реконструировать реально происходящие события должны опираться на сведения, почерпнутые из этих документов, и только из них, соответствовать им и, как минимум, не противоречить. И, конечно же, формат книги-справочника не позволяет привести эти документы полностью, поэтому ограничимся короткими выписками.

1563 г. Зарядная мировая запись – «…вверх по Мологе реке и вниз по Мологе реке в Петрово говенье и о петровском торгу и о Борише дни и по вся праздники и по вся дни во все годы не торговати и лавок на тех торгах не ставити и кабаков и торгов не чинити…» [86].

1563 г. Таможенная Весьегонская грамота – «…да княж Александров Ивановича Прозоровского приказщик Зеленой Артемов в государей своих вотчину, к Борису и Глебу на Старой Холопей, лавки ставили, и кабаки держали, и торги чинили…» [87].

1564 г. Царская грамота – «Да и того бы еси берег накрепко, чтобы на том Весьском торгу приезжие торговые и тутошние Весьские люди кабаков не чинили и корчем не держали; а у кого у приезжего человека и у тутошнего у Весьского изойдешь на торгу в кабакех питье или корчму и питухов вымешь, и ты б на тех кабатчикех доправливал заповеди по два рубли, рубль на меня Царя и Великого Князя, а рубль таможником Весьского села» [88].

1587 г. Царская грамота – «…а ведал бы наместничи всякие доходы и кабак на государя Сентября с 1 числа, и посадцких людей во всяких делех судил и пошлины с судных дел сбирал ты Дмитрей, и целовалников б еси к местничю доходу выбрал из посадцких людей» [89].

1588–1589 гг. Джильс Флетчер – «В каждом большом городе устроен кабак или питейный дом (Caback or drinking houses), где продается водка (aquavite), называемая здесь русским вином (Russe vine), мед, пиво (mead, beer), и проч. С них царь получает оброк, простирающийся на значительную сумму: одни платят 800, другие 900, третьи 1000, а некоторые 2000 или 3000 рублей в год» [83].

1594 г. Наказная память жителям Вельскаго стана – «Били вы челом государю Борису Федоровичю, чтоб от вас с Велского кабак свести, и государь Борис Феодоровичь по вашему челобитью пожаловал, кабак от вас с Велского звести велел» [90].

1598 г. Жалованная грамота Новгородцам – «…по нашему царскому осмотренью, в нашей отчине в великом государстве, в Великом Новегороде, были два кабака на Софейской и на Торговой стороне, и от тех кабаков Ноугородцом, гостем и лутчим и середним и всяким торговым посадцким людем, нужа и теснота и убытки и оскуденье учинилось: и мы великий государь царь и великий князь Борис Федоровичь, всеа Русии самодержец, и наша царица и великая княиня Марья, и наши дети, пожаловали еся, нашие отчины, великого государства, Великого Новагорода, гостей и лутчих и середних и всех посадцких людей, наши царские денежные доходы с кабаков отставили и кабаком в Великом Новегороде на посаде быти не велели» [91].

1602 г. Грамота в Кириллов монастырь – «приезжают к монастырю ж Белозерские таможные и кабацкие целовалники, а привозят с кабака питье, вино и пиво, и ставятца на монастырьском на гостине дворе, и продают то питье в чарки и в ведра, и от того братье бывает безчинье и смута всякая» [92].

1601–1605 гг. Петр Петрей – «Запрещается также строго, под смертною казнью, чтобы никто в стране не продавал каких бы то ни было напитков, пива, меду или водки, кроме одного великого князя, который во всех городах, местечках и больших деревнях содержит общественные кружала и кабаки (Krüge, Bier und Weinhauser)» [80].

1606 г. Дневник польских послов – «Между тем гайдук пана Малогоского, получивший деньги на покупку разной провизии, пошел сам-друг в кабак за пивом для себя и для других» [93].

1608 г. Царская грамота – «…на Овдея Паламожново да на Семена Новикова, да на Пермичь на Олексея Дубровина с товарыщи, что де ионе, будучи в Перми в головстве и в целовалникех, нашею таможною и кабатцкою денежною казною корыстовались, в прошлых во 114 и 115 году, крали нашу казну, а украли де нашей казны больши трех сот рублев» [94].

1611 г. Самуил Маскевич – «Москвитяне наблюдают великую трезвость, которой требуют строго от вельмож и от народа. Пьянство запрещено; корчем или кабаков нет во всей России, негде купить ни вина, ни пива, и даже дома, исключая бояр, никто не смеет приготовить для себя хмельного: за этим наблюдают лазутчики и старосты, коим велено осматривать дома» [95].

1613 г. Царская грамота городу Угличу – «…что у вас с посаду таможенных, и кабатцких, и банных, и полавочных, и с посаду и с уезду оброчных, и данных и всяких доходов в сборе есть, и что на прошлые годы на ком оброков доняти, и за кем ныне в откупу или на вере, и нам про то подлинно не ведомо» [96].

1614 г. Отписка Донковскаго воеводы – «А в кобаке, государь, целовальники откупные, и они мне, холопу твоему, про вино отказали, у нас дей у самих на кобаке вина нет» [97].

1614 г. Царская грамота Донковскому воеводе – «И [ты то делаешь] то Борис учинил воровством и изменою, и писал [пишешь] к нам с отказом, норовя Донковским жилетцким и уездным людем. И как к тебе ся наша грамота придет, и ты б по прежнему нашему указу и по грамоте, з Донкова с посаду и со всего Донковского уезду, со всяких людей собрал на Дон запасу: тридцать четей сухарей, пять четей круп, пять четей толокна, да с кабака дватцать ведр вина доброво, а собрав тот-бы еси час тот запас послал на Воронеж на подводах» [98].

1614 г. Царская грамота Белозерскому воеводе – «Писал к нам Иев Карпов, что по нашему наказу велено ему быти на Белеозере, на кабаке, в кабацких головах, и того беречи накрепко, чтоб в городе на посаде дворяне и дети боярские и иноземцы, и стрелцы и пушкари, и посадские люди никто мимо кабака на продажу ни какого питья не держали, а кто учнет продажное питье держати мимо кабака, и ему у тех людей то продажное питье велено вынимать с верными целовалники» [99].

1614 г. Книги, а в них приход и росход государевым царевым и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии деньгам Володимерские чети. (Полный перечень записей можно посмотреть здесь, а тут приводим только примеры.)

«В Володимерской чети у прошлово у 121-го году за росходом осталося всяких доходов и кабацких и таможенных денег 536 р. И 10 ал. 2 д. при дьяке при Григорье Витофтове.

В Володимере-ж на посаде кабак в откупу за володимерскими за посацкими людьми июля с 1-го числа прошлого 121-го году июля-ж по 1 число нынешняго 122-го году, а откупу на них взяти против прошлого 121-го году 500 р.

А за росходом в остатке нынешняго 122-го году кабатцких денег 23 р. и 27 ал. полпяты деньги, и те деньги отданы во 123-й год в заводе в кабатцких во всяких запасех и в питье новым верным целовальником» [100].

1615 г. II. Приход государевым царевым и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии в Нижегородцкой чет всяким денежным доходом 123-го году [101]. (Перечень записей можно посмотреть здесь.)

1617 г. Приход государевым царевым и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии деньгам 125-го году Розрядного приказу [102]. (Перечень записей можно посмотреть здесь.)

1617 Мая 5. Отписка к Царю Петра Дашкова – «…а Углечане, Государь, посадские люди, от кабацкого недобору и от великия нынешния хлебныя дорогови, с Углеча с женами и с детми бредут розно и вперед» [103].

1618 г. Наказ князю Сонцеву-Засекину – «А корчемное питье велеть вынимать и отдавать в продажу на кабак, к кабацким целовалником; а на корчемниках и на питухех имать заповеди, по прежнему государеву указу» [104].

1618 г. Царская грамота – «приезжают де к ним в монастырь на празник на Троицын день кабатцкие откупщики с Олонца и с Сермаксы с кабатцким питьем, и то де у них кабацкое питье продают, и от тех де кабаков чинитца у них смута и душегубство великое» [105].

1618 г. Царская грамота – «…окольничей князь Данило Ивановичь Мезетцкой с товарыщи велели взятив Новегороде у человека его гостю Истоме Демидову на Новгородцкой кабак вина на четыреста на сорок рублев» [106].

1618 г. Отписка к Царю Образцова и Вахрамеева – «…а правим, Государь, на них мы, холопи твои, твоих госудеревых хлебных денег, за Ноугородские за хлебные запасы, и за кабацкие дворы и кабацких же недоборных денег, по твоим государевым грамотам, девяти сот семидесят рублев 11 алтын с денгою» [107].

1618 г. Отписка к Царю Образцова и Вахрамеева – «…а на Белеозере, Государь, толко и питья, что на твоем государеве кабаке, вино да пиво, а медов, Государь, на твоем государеве кабаке не держат, да и купить, Государь, на Белеозере меду не добыть» [108].

Кроме вышеприведенных, есть еще два документа, находящихся в научном обороте. Это приведенные во II Новгородской летописи сведения о том, что Иван Грозный в 1543 г. «устроил в Новгороде 8 корчемных дворов» [109], а затем через четыре года по просьбе новгородцев приказал их закрыть: «В лето 7056 (1547 г. – БР), месяца декабря в 27 день, пожаловал царь и государь великий князь Иван Васильевич, в своей отчине, в великом Новгороде, отставил корчмы и питье кабатцское» [110]. Казалось бы, использование здесь слова «кабатцкое» говорит о том, что кабак был известен уже в 1547 г. Но, как указано в предисловии к первому изданию Новгородских летописей в 1841 г., «Новгородская вторая Летопись, заключающаяся в Арх. сп., составлена, кажется, в исходе XVI века» [111]. Поэтому, скорее всего, слово «кабатцское» попало в текст летописи из лексикона позднейшего переписчика.

В качестве второго источника используется свидетельство англичанина Энтони Дженкинсона, побывавшего в Москве в 1557 г.: «В каждом хорошем городе есть кабак, называемый Корчмой, который Царь иногда отдает в аренду, иногда же жалует на год или на два какому-нибудь боярину или дворянину, в вознаграждение за его службу» [112]. Но в оригинале автор использовал слово tauerne, да еще четко указал, что русские называют это заведение корчма (Cursemay) [113]. А переводчик, в соответствии со своими представлениями XIX века, превратил таверну (tauerne) в кабак.

Поэтому ни Новгородская летопись, ни книга Энтони Дженкинсона не могут занять место в списке документов, долженствующих пролить свет на время появления кабака и его назначение.

Самое сложное в подобного рода расследованиях – смириться с тем, что имеющийся перед глазами набор документов является полным и исчерпывающим. Потому что если это так, то откуда же взялось то, о чем все давно знают. В нашем случае все знают, что первый царский кабак был открыт в Москве и именно на Балчуге, немного путаются в датах, но сходятся, в основном, на довольно близком интервале 1547–1555 гг. Только В. В. Похлебкин существенно отодвинул эту дату – на 1533 г. И еще все знают, что в кабаках, в отличие от предшествующих заведений (корчма) и последующих трактиров, не только есть, даже закусывать было нельзя – только пить.

Я предлагаю читателю вернуться к вышеприведенным документам и попытаться найти в них хоть что-то, что могло бы послужить источником вот этих наших «знаний». И когда вы там ничего не найдете, не пытайтесь оправдывать ситуацию тем, что где-то существуют еще какие-то бумаги, ускользнувшие от нашего внимания, а вот там-то все и написано. Еще раз повторяю: нет таких бумаг, и ни один историк, ни один исследователь никогда на них не ссылался.

Итак, из приведенных документов мы видим, что первый раз слово «кабак» встречается в 1563 г. [86, 87] – и вплоть до свидетельства Флетчера [83] непонятен статус этого заведения. Но если верить Флетчеру, то в 1588–1589 гг. кабак уже используется в привычном нам смысле: для пополнения царской казны. То, что кабаки стали царской собственностью, подтверждает и выданная через десять лет после Флетчера жалованная грамота новгородцам, в которой Борис Годунов закрывает явно свои царские кабаки. Но название «государев кабак» в первый раз появляется в документе, датированном 1618 г. [108].

Откуда же взялись все остальные подробности? Попробуем разобраться. Первый раз в русской исследовательской литературе слово «кабак» встречается в книге В. Н. Татищева под названием «Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской». Книга писалась в 1744–1746 гг., а вышла в свет в 1793 г. И тут же в статье под названием «Кабак» мы встречаем почти полный набор сведений: здесь и Иван Грозный, и Москва, и Балчуг – «Царь Иоанн IV в гвардии своей, опришлина имянованной, на Балчуге в Москве первой кабак построил, что дало в народе многому нареканию и погибели причину» [114], только даты открытия не хватает. Но никаких ссылок на источник своих знаний В. Н. Татищев не дает.

Через 25 лет после издания «Лексикона» выходит в свет следующая книга, посвященная русской истории, написанная Г. П. Успенским. Очень похоже, что в ней Г. П. Успенский просто повторил сказанное В. Н. Татищевым: «Царь Иоанн Васильевич для телохранителей своих, известных под названием опричников, построив в Москве на Балчуге первый кабак, позволил им пить сколько угодно» [115]. По крайней мере, никаких новых сведений, как и ссылок на первоисточники, здесь не содержится.

Н. М. Карамзин в своей «Истории Государства Российского» только один раз упомянул кабак: «Иван Грозный не терпел гнусного пьянства (только на Святой Неделе и в Рождество Христово дозволялось народу веселиться в кабаках; пьяных во всякое иное время отсылали в темницу)» [116].

Первое упоминание о дате появления кабака мы находим в книге И. Г. Прыжова с многообещающим названием «История кабаков в России». На самом деле эта книга представляла собой первую попытку системного осмысления алкогольной истории в России. В его книге фигурируют две даты. Первая встречается в названии V главы «Москва. Появление кабака около 1555 г. Корчемство становится контрабандой» [117]. В самой же главе ничего о конкретной дате не говорится, просто появление кабака привязывается к известному событию: «Воротившись из-под Казани, Иван IV запретил в Москве продавать водку[12] позволив пить ее одним лишь опричникам, и для их попоек построил на балчуге особый дом, называемый по-татарски кабаком. … Кабак, заведенный на балчуге, полюбился царю, и из Москвы стали предписывать наместникам областей прекращать везде торговлю питьями, т. е. корчму, корчемство, и заводить царевы кабаки, т. е. места продажи напитков, казенной или откупной» [118]. Как известно, казанский поход закончился в октябре 1552 г., поэтому появление цифры 1555 в оглавлении непонятно. Тем более что в дальнейшем в главе XII автор уточняет: «Мы видели, что около 1552 года во всем Московском царстве был один лишь большой царев кабак, стоявший в Москве на Балчуге» [119]. Никаких первоисточников не приводится. Остается только догадываться, что «опричники», «Москва» и «Балчуг» взяты либо у Татищева, либо у Успенского, а идея все это привязать к завершению казанского похода принадлежит уже лично Прыжову.

В вышедшем в 1894 г. томе солиднейшей энциклопедии Брокгауза и Ефрона статья под названием «кабак» дословно повторяет написанное И. Г. Прыжовым, только автор статьи, опять же ни на что не ссылаясь, из двух прыжовских дат выбирает «около 1555 г.» [120].

Свой вариант датирования появления первого кабака предлагает Д. Н. Бородин. В своей книге «Кабак и его прошлое», вышедшей в 1910 г., он пишет, что Иван Грозный «в 1547 году дозволил для своих опричников построить в Москве, на Балчуге, первый кабак» [121]. Приходится смириться с тем, что и этот автор не затрудняет себя обоснованием приведенной даты. Со своей стороны, могу осторожно предположить, что Д. Н. Бородин согласен с тем, что кабаки заводились после победоносного возвращения Ивана Грозного из Казани, но перепутал годы. В 1547 г. состоялся первый и крайне неудачный поход на Казань.

Только через 90 лет вышла следующая книга, посвященная прошлому и настоящему алкогольной политики в России. Это была «История водки» В. В. Похлебкина. В перечне хронологических событий В. В. Похлебкин утверждает: «1533 год. Основание в Москве первого „царева кабака“ и сосредоточение торговли водкой в руках исключительно царской администрации, по крайней мере, в Московском княжестве» [122]. И опять никаких первоисточников. Остается только догадываться, почему В. В. Похлебкин решил связать появление царева кабака с 1533 г., годом, когда Иван IV, будущий Грозный, в возрасте трех лет стал великим князем московским и всея Руси.

После В. В. Похлебкина вышла книга, подробно описывающая историю кабаков, под названием «Государево кабацкое дело» [123]. По моему мнению, это наилучшая на сегодняшний день книга, профессионально и объективно излагающая исторические события на основе всех имеющихся первоисточников. В этом исследовании нет даже упоминания о «московском кабаке на балчуге» и о дате его появления.

Итак, мы нашли все источники, послужившие основой рассматриваемой легенды. Пальма первенства здесь, безусловно, принадлежит В. Н. Татищеву. Остается надеяться, что в его распоряжении были какие-то документы, но он почему-то решил их не приводить. Но здесь мы переходим в область веры (верим или не верим Татищеву), которая к науке никакого отношения не имеет. Остальные просто доверчиво и бездумно повторяли его версию: «Царь Иоанн IV в гвардии своей, опришлина имянованной, на Балчуге в Москве первой кабак построил». Что же касается даты, то разнобой в ее отношении определяется источником, из которого черпаются сведения: Прыжов – 1555 и 1552 гг., Брокгауз и Ефрон – 1555 г., Бородин – 1547 г., Похлебкин – 1533 г. И ни одна из них, вкупе с Балчугом, не имеет ни малейшего документального подтверждения. Кстати, если обратить внимание, что все авторы связывают открытие кабака с опричниной, то нелишне будет вспомнить, что опричнина образовалась в ходе проведенной Иваном Грозным политической реформы в 1565 г. То есть ни в 1533, ни в 1547, 1552 и 1555 гг. опричнины не было. Таким образом, либо образование кабака никоим образом с опричниной не связано, либо кабаки возникли после 1565 г. Четкого ответа на этот вопрос нет.

И несколько слов о второй части данной легенды – о том, что в кабаках запрещалось не только есть, но даже закусывать, можно было только пить. Эта характерная особенность кабака никогда и никем не подвергалась сомнению и фигурирует во всех многочисленных статьях, книгах, исследованиях, посвященных проблемам русского пьянства. Чтобы не быть голословным, но и не перегружать головы моих читателей, приведу только одну ссылку – в серьезной научной статье автор пишет: «Пальму первенства в спаивании народа логично было бы отдать Ивану IV (Грозному). Воротившись из-под Казани, он распорядился построить для попоек опричников[13] особый дом, названный им по-татарски кабаком. Но татарский кабак – это постоялый двор, где подавались кушанья и напитки, и в этом он мало отличается от древнеславянской корчмы. Кабак же, устроенный Иваном IV, – это место, где можно только пить, а есть нельзя. Именно это чудовищное событие, вероятно, можно принять за точку отчета в многовековой истории российского пьянства» [53].

Ни в одном историческом документе я не нашел сведений о подобной характерной особенности кабаков. Первый раз такую информацию мы получаем от Прыжова: «Мы знаем, что у Греков и у Римлян, у Германцев и даже у Татар, – везде питейные дома были в то же время и съестными домами. Такова была и древне словянская корчма, где народ кормился. Теперь на Руси возникают дома, где можно только пить, а есть нельзя. Чудовищное появление таких питейных домов отзывается на всей последующей истории народа. … В татарском кабаке, как и в постоялом дворе, можно было есть и пить; в московском кабаке велено только пить» [124]. Излишне уже говорить, что в подтверждение сказанного ничего не приводится. А первые же законодательные акты, в которых еда упоминается в связке с питейными заведениями, никоим образом не подтверждают нарисованную картину. Например, в указе 1766 г. об отдаче питейных сборов в Санкт-Петербурге и Москве на откуп Семену Роговникову со товарищи в подробном перечне питейных сборов упоминается и сбор с харчевых мест при питейных домах [125]. Через четыре года в контракт на содержание питейных сборов был включен такой типовой пункт: «Харчевую продажу как в питейных домах, так и в состоящих при них особых покоях иметь оставляется мне коронному поверенному на волю, от себя ли оную производить, или другим в содержание отдать пожелаю» [126]. Да и сам Прыжов позднее пишет: «С 1795 окончательно утверждена одна откупная система для всей Империи, устроенная по проекту купца Кандалинцова, представленному Екатерине, по которому откупщики, кроме выручки от продажи питей, брали в свою пользу и выручку от продажи в питейных домах харчевых припасов» [127]. То, что в приведенных примерах не употребляется слово «кабак», объясняется тем, что где-то с середины XVIII века в связи с дискредитацией этого названия в официальных документах старались его избегать. Точку поставила Екатерина II своим указом 1765 г. «Но понеже от происшедших злоупотреблений, название кабака сделалось весьма подло и безчестно, хотя в самом деле безчестно токмо худое питья употребление: то повелеваем оныя места не кабаками, но просто питейными домами отныне именовать» [128]. Другое дело, что «продажа в питейных домах харчевых припасов», как правило, ограничивалась холодными закусками, но это объяснялось тем, что право приготовления горячих закусок предоставлено было только харчевням [129].

Заканчивая этот раздел, мы видим, что очередная легенда развалилась на наших глазах при проверке на очень простом оселке – соответствии имеющимся в научном обороте документам.

6. Появление термина «водка» в законодательных актах

Легенда № 6. Официальный термин «водка», установленный в законодательном порядке, впервые появляется только в указе императрицы Елизаветы Петровны «Кому дозволено иметь кубы для движения водок», изданном 8 июня 1751 г.

Эта легенда возникла опять же из «Истории водки» В. В. Похлебкина, в которой утверждается, что «официальный термин „водка“, установленный в законодательном порядке, зафиксированный в государственных правовых актах, возникает весьма поздно. Впервые он появился в Указе Елизаветы I „Кому дозволено иметь кубы для движения водок“, изданном 8 июня 1751 года. Затем он появляется лишь спустя почти 150 лет, на рубеже XIX и XX веков, в связи с введением государственной монополии на производство и торговлю водкой» [130].

По В. В. Похлебкину получается, что в российском законодательстве термин «водка» упоминается считанные разы. На самом деле «водка» встречается в 326 законах, а до упомянутого елизаветинского указа существовало еще 62 указа со словом «водка» (см. здесь).

Впервые мы встречаемся с этим термином в указе 1667 г., который вводил в действие так называемый Новоторговый Устав [131]. Правда, там речь шла о водке, привозимой из-за границы, а своя отечественная появилась в царском указе почти 30 лет спустя – в 1696 г. [132]. Но ни в этих указах, ни в указе Елизаветы, на который ссылается В. В. Похлебкин, и ни в каких других вплоть до конца 70-х годов XIX столетия не было законодательного определения термина «водка». Считалось, видимо, что и так все знают. И только в 1878 г. появилось определение, чтó считать водочными изделиями: «Напитки из вина и спирта, содержащие в себе посторонния примеси, считаются водочными изделиями и приготовление оных допускается не иначе, как на водочных заводах» [133]. Немногим позже были внесены небольшие уточнения: «Водочными изделиями признаются приготовляемые из вина и спирта особые напитки (водки, настойки, наливки и т. п.)» [134].

Просто в качестве напоминания уточним, что в России вплоть до 1936 г. под словом «водка» понимался напиток, приготовленный из вина или спирта путем дополнительной обработки и чаще всего содержащий в себе какие-либо добавки (что хорошо видно и из приведенных выше законов). Простая смесь спирта с водой законодательно именовалась вином.

Почему из 326 законов В. В. Похлебкин выбрал указ Елизаветы I от 8 июня 1751 г., сказать трудно. Можно предположить, что указ (или ссылка на него) просто попались ему в какой-либо литературе, и для него этот указ действительно был первым, где упоминалось слово «водка». Но сам указ, скорее всего, В. В. Похлебкин не читал, иначе он бы заметил, что никакого «установления в законодательном порядке» термина «водка» там нет, как нет и приведенного им оглавления указа «Кому дозволено иметь кубы для движения водок». Во времена Елизаветы вообще не было принято как-то озаглавливать указы, а позднее составители Полного собрания законов Российской империи назвали его так: «О позволении помещикам для домоваго своего расхода в С. Петербург, в Москву и в прочия места, где жительство иметь будут, провозить вино, выкуренное в заклейменных кубах» [135].

7. Дворянское винокурение

Легенда № 7. В 1765 г. Екатерина II даровала дворянам (и никому более) право винокурения, причем только для себя, и с этого момента начался золотой период русского водочного искусства.

Вот как объясняет свою мысль о связи высокого качества алкогольной продукции с полученной дворянским сословием привилегией В. В. Похлебкин: «В 1765 году правительство Екатерины II вводит привилегию винокурения для дворянства, освобождая его от всякого налогообложения, но устанавливая размеры домашнего винокуренного производства в соответствии с рангом, должностью, званием дворянина. Так, князья, графы, титулованное дворянство получают возможность производить больше водки, чем мелкопоместное дворянство, что, впрочем, вполне согласуется с их реальными экономическими возможностями. Вместе с тем привилегия винокурения и размеры производства тесно связаны и с чином дворянина-винокура, косвенно поощряя тем самым дворянство к государственной службе.

В то же время все другие сословия – духовенство, купечество, мещанство и крестьянство – лишены права на винокурение и должны, следовательно, покупать водку для своих нужд, произведенную на казенных винокурнях. Эта система приводит к тому, что домашнее дворянское винокурение и технически и качественно достигает высокого развития, высокого класса. Оно нисколько не конкурирует с казенным, не влияет на него, а мирно сосуществует с ним, ибо рассчитано на удовлетворение домашних, семейных потребностей дворянского сословия. И оно не „давит“ на рынок водки в стране, отданный в полное владение государства (казны), которое рассчитывает свою продукцию на все прочие сословия, кроме дворянства. Это дает возможность казенному производству водки, не испытывая конкуренции, держать качество продукции на среднем уровне, обеспечивающем и доход государству, и полную гарантию от убытков и от „нервотрепки“ конкурентной борьбы. Кроме того, такая система дает возможность государственному аппарату „почить на лаврах“, не испытывая никаких проблем» [136].

В этом пространном фрагменте правильным является только то, что дворянство в определенный период времени действительно имело привилегию на винокурение, и то, что размер выкурки для собственных нужд регламентировался согласно табели о рангах. В нарисованной В. В. Похлебкиным картине в Российском государстве с 1865 г. все потребности населения в алкогольной продукции обеспечивались казенными винокуренными заводами. А дворяне производили «водку» только для собственных нужд, а потому делали это вдумчиво, не торопясь, изобретательно экспериментируя с рецептами и технологиями, не считаясь ни с какими затратами для получения напитков высочайшего качества. Как-никак, делали для себя любимых.

А теперь давайте разбираться. Прежде всего, нужно помнить, что в России с самого начала винокурения и до середины XIX века в бытовом языке, а официально до 1936 г. вино и водка были разными напитками. Продуктами винокурения были только вино и спирт, химический состав которых формировался естественным путем в процессе нагревания браги, ее испарения и последующей конденсации. Вино и спирт отличались друг от друга только крепостью. Продукция винокурения с содержанием алкоголя более 50 % именовалась спиртом [137]. Водки представляли собой другой класс напитков, получаемых из вина путем различных обработок, чаще всего с добавлением различных вкусо-ароматических добавок. Винокуренные производства не имели права делания водок, для этого существовали специальные водочные производства. Если для винокурен сырьем являлись в основном хлебные злаки, то для водочных заводов сырьем являлась продукция винокурен – вино.

Человек, считающий, что в России всегда был только один напиток – водка, а всякие там вино, горячее вино, хлебное вино – просто другие названия водки, не в состоянии правильно воспринимать информацию, содержащуюся в исторических документах и, в частности, в законодательных актах. Но как только вы смирились с мыслью, что вино и водка – это разные напитки, все противоречия немедленно исчезают.

Итак, начнем с того, что дворянское сословие получило привилегию винокурения не от Екатерины II и не в 1765 г., а от Елизаветы I – на 11 лет раньше, в году 1754-м. Именно тогда был издан указ «О допущении к подрядам на поставку вина одних помещиков, и о возбранении курить вино другаго звания людям», в котором дословно говорилось следующее: «Впредь с будущаго 1755 года, в Москву, в Санктпетербург и в прочие города для продажи на кабаки вино, сколько куда надлежит, Камер-Коллегии и Губернаторам и Воеводам, что до котораго места по прежним указам следует, подряжать и к подрядам допускать одних помещиков и вотчинников, кто сколько куда подрядиться пожелает…» [138]. А в 1765 г., при Екатерине II, вышел Устав о вине, в котором эта привилегия была лишний раз подтверждена. Давайте сравним вольный пересказ В. В. Похлебкина с реальным содержанием этого устава, – естественно, выделяя только те пункты, которые освещают предмет нашего разбирательства:

«ГЛ. I. Кому дозволяется курить вино, и кому запрещается, и за неисполнение о штрафах.

1. Вино курить дозволяется всем дворянам и их фамилиям, а прочим никому.

2. То вино курить им для поставки на продажу в питейные домы, по договорам с откупщиками, или по подрядам с казенными местами, столько, сколько кто куда подрядится; и курение производить в медные заклейменые кубы и казаны, в своих селах, и деревнях, и дачах, кои в открытых местах; в лесах же и в тех деревнях и дачах, кои к фабрикам и заводам приписаны, также и в неклейменые кубы и казаны не курить, и когда кубы и казаны к клеймению в Канцелярии представлены будут, в доношениях описывать именно, в которых местах завели, или завести желают винокуренные свои заводы, дабы навсегда Канцелярии известны были, где то винокурение, и в позволенных ли местах производится.

3. Для себя на собственные свои домашние расходы курить вино, сколько кому по указам надлежит, позволяется, только тем, кои в деревнях сами живут, и впредь жить будут домами; а которые в деревнях сами не живут, а находятся в городах и в отсутственных местах, не курить и к ним не возить, дабы в небытность их, под видом курения на их расходы, не могло происходить от прикащиков, людей и крестьян корчемств.

5. Выкуриваемаго вина и из него водок, кроме своего употребления, и по подрядам на продажу в питейные домы, ни малым, ни великим числом никому не продавать и ни на что не меняться, и работникам в платеж за работу, равно и в подарки не давать и на сторону не ссужаться, по тому ж пива, меду, пьяных браг и квасов никому не продавать же.

8. Прочим же как духовным, военным, гражданским и всякаго чина и звания людям и положенным в подушной оклад, одним словом, всем, кроме дворян и их фамилий, вина ни кому ни в городах, ни в уездах не курить и подвознаго не покупать и ни под каким видом нигде не продавать; а ради своего употребления, сколько понадобится, покупать с питейных и кружечных дворов, равномерно пивом, медом, пьяными брагами и квасами по тому ж не торговать.

12. Водки, как из выкуреннаго в клейменые кубы и казаны, так и из покупнаго в питейных домах вина, для своих расходов делать всякаго чина людям позволительно.

ГЛ. V. О клеймении кубов и казанов и о сборе за то пошлин.

1. Все дворяне и их фамилии, вино, как на подряд для продажи в питейные домы, так и ради собственнаго своего употребления, должны курить в заклейменые кубы и казаны; … и за то клеймение при объявлении брать в тех Канцеляриях в казну Нашу как с поставщиков на подряд, так и с тех, кои клеймить будут для своих расходов, с каждаго ведра, хотя где не дойдет или перейдет, с полнаго числа по 50 копеек на год, продолжая навсегда до того времени, пока по ненадобности к курению обратно в Канцелярию сами не представят» [139].

Из приведенных пунктов четко и ясно следует, что основная задача дворянства – быть подрядчиком (поставщиком) вина для обеспечения государственных потребностей. А что же казенные заводы? А казенные заводы никогда не обеспечивали и половины государственного заказа. Во времена, когда Елизавета I отобрала у всех сословий, особенно у купцов, право винокурения, оставив его только помещикам и вотчинникам, то есть дворянскому сословию, казенные винокурни обеспечивали всего лишь 4 % необходимого объема [140]. А общая потребность в вине в описываемые времена составляла цифру порядка 2 млн ведер в год [141]. Такой же порядок цифр вытекает и из доклада Сената, посвященного устроению казенных заводов, сделанного в 1767 г.: «во все Государство поставщиков только 174 человека, которые обязались в год вина 1 853 456 ведр ставить, … усматривается за лучший и надежнейший способ, завести казенные винокуренные заводы на 400 000 ведр, а остальное число поставщиков из Дворян вызывать» [142]. То есть через два года после опубликования екатерининского Устава о вине правительство только планировало довести долю казенных заводов в винокурении примерно до 18–20 %. Задача доминирования казенного винокурения никогда и не ставилась. В указе 1767 г. прямо говорится: «…казенные винокуренные заводы учреждены единственно только для подспорья в вине, а отнюдь ни в какое помешательство партикулярных[14] винокуренных же заводов…» [143].

Согласитесь, что приведенные данные никак не согласуются с нарисованной В. В. Похлебкиным идиллической картиной, в которой дворянское винокурение «нисколько не конкурирует с казенным, не влияет на него, а мирно сосуществует с ним, ибо рассчитано на удовлетворение домашних, семейных потребностей дворянского сословия».

Кстати, в отношении домашних, семейных потребностей указ 1765 г. ограничивается общей фразой: «для себя на собственные свои домашние расходы курить вино, сколько кому по указам надлежит». В детализации просто не было необходимости, так как она имела место десятью годами ранее, в указе Елизаветы I: «Про домовой расход в заклейменые кубы и казаны с будущаго 1756 года, в каждый год вина курить, воинским, Придворным и статским чинам, тем, кому по прежним указам вино курить дозволено, а именно: перваго класса тысяча, втораго 800, третьяго 600, четвертаго 400, пятаго 300, шестаго 200, седьмаго 150, осьмаго 100, девятаго 90, десятаго 80, перваго надесять 60, втораго надесять 40, третьяго надесять 35, четвертаго надесять 30; … прочим же помещикам и вотчинникам, не имеющим рангов, коим по прежним указам вино курить дозволено, и ныне оным курить вино про свои ж домовые расходы в заклейменные ж кубы, каждому по двадцати пяти ведер» [144]. Позже в этот перечень внесли и придворных дам: «Ея Императорского Величества Обер-Гофмейстерине, Гофмейстерине, Штатс-Дамам, и всем находящимся при Дворе Ея Императорского Величества Фрелинам, доколе они будут Фрелинами, на свои домовые расходы в заклейменные кубы и казаны вина курить по 1000 ведер в год, включая в то число, у которых живы мужья, а девицы отцы, кои классами состоят ниже их классов, а живут в одном доме, ту препорцию, чтобы им надлежало и выкуривать им про свой домовой расход вина в заклейменные кубы и казаны, в каждый год по той одной большой препорции, а не сверх того» [145]. Такая зависимость от положения, занимаемого в табели о рангах, просуществовала 36 лет и закончилась всеобщим равенством в 1794 г., когда для домашнего обихода позволено было «высиживать вина не более повелеваемаго помянутым Высочайшим указом количества 90 ведр в год» [146]. А Устав о питейном сборе 1817 г. и вовсе положил конец этой привилегии – «…право, коим пользовались доселе выкуривать по 90 ведр для домашняго обихода, вовсе уничтожается» [72]. Теперь дворяне, как и все остальные подданные, должны были приобретать спиртное для собственных нужд в казенных или частных питейных заведениях. Не думаю, что это правило скрупулезно исполнялось «помещиками и вотчинниками», но мы сейчас рассматриваем сугубо законодательную сторону этого вопроса.

Что касается вопроса о налогообложении, то в главе V (п. 1) рассматриваемого указа прямо и недвусмысленно предписано дворянам и их фамилиям платить пошлину с кубов и казанов пропорционально их общему объему. Остается только гадать, где здесь можно увидеть «освобождение от всякого налогообложения». Такое «освобождение» действительно произошло, но не в этом уставе, а спустя год специальным правительственным указом, по которому отменялись пошлины с контрактов, заключаемых с винными поставщиками, и сбор с клеймения кубов и казанов [147]. Можно, конечно, сказать: подумаешь, годом позже – годом раньше, но когда речь идет о публикациях, претендующих на научную солидность, подобные неточности подрывают доверие ко всему проведенному исследованию.

А теперь обратим внимание на пункт 12 Устава о вине 1765 г.: «Водки, как из выкуреннаго в клейменые кубы и казаны, так и из покупнаго в питейных домах вина, для своих расходов делать всякаго чина людям позволительно». То есть вино выкуривать могут только дворяне, а водку делать могут все. И как же эта привилегия на вино связана с качеством водки? Здесь опять перепутаны вино и водка; продуктом винокурения является то вино, то водка (Похлебкин не видит между ними разницы), поэтому в реальную жизнь его система совершенно не вписывается.

Подведем краткие итоги того, что было на самом деле:

До 1755 г. право винокурения (не путать с правом свободной продажи продуктов винокурения) формально принадлежало всем сословиям. На практике к середине XVIII века этим правом интенсивно пользовались в основном купцы и дворяне. Елизавета I положила конец этой конкуренции, оставив право винокурения только дворянам и изящно обосновав свое решение: «…подряд и поставка на кабаки вину, следует для пользы одного Дворянства, а не купечества, а купцы должны вступать в торги и разпространять коммерцию, и от того получать свои прибытки, а в казну Ея Императорскаго Величества с товаров своих платить положенную пошлину, и от того Высочайшему Ея Императорскаго Величества интересу воспоследует приращение …» [138].

Привилегия, данная дворянству, распространялась только на винокурение, то есть на производства вина. Дворянские винокурни основную массу вина производили по подряду с казной или ее представителями, откупщиками.

Основной объем потребного в империи вина поставлялся именно дворянским сословием. Казенное винокурение было не развито и играло вспомогательную роль в обеспечении государственного заказа.

Что касается качества производимой продукции, то требования к вину всегда были минимальными. Это объяснялось тем, что основным потребителем вина был непритязательный простой народ, которому важно было, чтобы его не надували со спиртовым содержанием и противного запаха не было. За этим казна и следила. Поэтому, когда В. В. Похлебкин говорит о том, что «высокое качество производимой в дворянских хозяйствах русской домашней водки завоевало ей уже в XVII веке высокий международный престиж, сделало ее напитком „сливок общества“, продуктом с высочайшей репутацией пищевой чистоты и медицинской полезности» [148], он имеет в виду, сам того не понимая, не продукт винокурения, а продукт специального водочного производства.

На производство водки у дворянства привилегии не было. Правом делания водок обладали практически все сословия, кроме крестьян. Но в помещичьих усадьбах действительно умели делать превосходные водки, только к привилегии на винокурение это не имеет никакого отношения.

8. Менделеев и водка

Легенда № 8. Идеальную формулу водки вывел Д. И. Менделеев. Он же установил ее каноническую крепость 40 % по объему. Под его руководством была разработана рецептура водки, которая в 1894 г. была запатентована правительством под названием «Московская особенная». А 1 февраля (иногда пишут «31 января») 1865 г. – дату защиты Менделеевым диссертации под названием «Рассуждение о соединении спирта с водой» – надо праздновать как день рождения водки.

Легенда о причастности знаменитого ученого Д. И. Менделеева к созданию водки родилась, скорее всего, в середине прошлого века. По крайней мере, у меня лично стойкое ощущение, что во времена моего приобщения к водочной «культуре», а это были 60–70-е годы, мне и моему окружению была уже известна роль Менделеева, который указал, что водка должна быть непременно сорокаградусной. Но расцветил ее, разукрасил, увешал дополнительными деталями все тот же В. В. Похлебкин. Перечислим основные положения книги В. В. Похлебкина, упоминающие об этом вопросе:

– Свою диссертацию Д. И. Менделеев посвятил поиску оптимального соотношения воды и спирта в любимом россиянами напитке, так как «оказалось, что физические, биохимические и физиологические качества этих смесей также весьма различны, что побудило Д. И. Менделеева искать идеальное соотношение объема и веса частей спирта и воды в водке» [149].

– В результате этих целенаправленных исследований было найдено идеальное соотношение – 60 % воды и 40 % спирта. При отклонении от этого соотношения в любую сторону «резко ухудшается физиологическое воздействие подобной смеси на организм» [149].

– «Этот менделеевский состав водки и был запатентован в 1894 году правительством России как русская национальная водка – «Московская особая» (первоначально называлась „Московская особенная“)» [149].

– Д. И. Менделеев не только научно разработал состав водки, но, поскольку в его времена существовали разные наименования спиртных напитков, типа «Народное вино», «Столовое вино», он «решительно отвергал все эти искусственные наименования и настаивал на введении единого официального названия – „водка“ как наиболее полно отражающее характер напитка и одновременно являющееся наиболее национальным русским названием» [150].

– Д. И. Менделеев принимал самое активное участие во введении в России водочной монополии и выработке принципов ее устроения: «Все эти положения, как и технология нового производства водки, были разработаны комиссией во главе с великим русским химиком Д. И. Менделеевым» [151].

Все перечисленное выше можно легко опровергнуть, прочитав статью «Национальная легенда: был ли Д. И. Менделеев создателем русской „монопольной“ водки?», специально написанную директором музея-архива Д. И. Менделеева доктором химических наук И. С. Дмитриевым [152]. Автор, человек, который по долгу своей службы располагает информацией чуть ли не о каждом дне великого ученого и обо всех его научных и публицистических работах, камня на камне не оставляет от похлебкинских измышлений. Кроме этой статьи есть великолепно аргументированная публикация Л. Б. Бондаренко [153], в которой также развенчиваются все эти сказки про Д. И. Менделеева. Можно просто войти в интернет, набрать в поисковике «Менделеев и водка» и получить дополнительные публикации по этому поводу. Особо недоверчивым можно посоветовать проштудировать четыре тома библиографического указателя работ Д. И. Менделеева и убедиться в отсутствии в его наследии какого-либо интереса ученого к теме поиска идеальной водочной смеси и тем более ее физиологических и биохимических качеств [154].

Не будем здесь пересказывать доводы серьезных исследователей, приведем только краткое изложение основных аргументов. Поводом для легенды стало название диссертации Менделеева «Рассуждение о соединении спирта с водою». Водка тоже соединение спирта с водой, и какому-то невежде, который не удосужился даже заглянуть в диссертацию, пришло в голову, что Менделеев искал идеальное соотношение спирта и воды для водки и нашел его при 40 % спирта. Это полная чушь.

Во-первых, исследование, которое проводил Менделеев, делалось по заданию правительства, с целью уточнить удельные веса водно-спиртовых растворов. Это было необходимо для точного измерения крепости при производстве спиртных напитков. Ему в голову не приходило, что эти смеси можно пить.

Во-вторых, он исследовал растворы с содержанием спирта от 40 до 100 % по весу. 40 % по весу соответствует 47,4 % по объему. То есть до 40 водочных объемных процентов в своей диссертации Менделеев просто не дошел. Намного позже, в 1887 г., Д. И. Менделеев в статье «Соединения этилового спирта с водой» опубликовал результаты исследования не охваченного ранее диапазона от 17,6 до 46 % по весу, что соответствует 21,7–53,8 % по объему [155]. Из приведенных им графиков и таблиц ясно видно, что никаких аномалий в области водочных 40 % не происходит.

Реально же имя Менделеева вписано золотыми буквами в историю алкогольной промышленности именно за то, ради чего эта работа делалась. Точные измерения удельных весов водно-спиртовых растворов на основе впервые полученного абсолютного спирта легли в основу всех применяемых в мире в настоящее время алкометрических таблиц. А без них невозможно точное измерение крепости производимых напитков.

Что же касается пресловутых сорока градусов, то переход к ним в реальности происходил в три этапа. Вначале, в связи с введением с 1863 г. новой акцизной системы, был отменен полугарный стандарт 38° как для производства, так и для потребления. При этом впервые в российской истории были отменены все ограничения на крепость изготовляемых напитков. В высочайше утвержденном положении о питейном сборе говорилось: «пункт 134. Определенной крепости выкуриваемым вину и спирту не назначается, а предоставляется заводчику выкуривать вино и спирт такой крепости, какой сам пожелает; но разсчеты с казною ведутся по количеству содержащагося в вине безводнаго спирта, определяемому по спиртомеру Траллеса. … пункт 231. Определенной крепости для вина, водок и других питей в продаже не установляется: напитки могут быть всякой крепости, какая только спрашивается покупателем» [156].

Но эта вольница продержится недолго. В 1866 году выходит указ «Об установлении обязательной крепости продаваемого вина», который предписывает для великорусских губерний крепость не менее 40°, а для привилегированных губерний – не менее 45° для оптовых складов, а в продаже на большей части России остается все тот же полугар с его 38°: «В изменение ст. 310 Уст. о пит. сбор. и примечания к оной, постановить: Вино, водки и другия питья, приготовляемыя из вина и спирта, при хранении их в заводских подвалах и оптовых складах в губерниях Великороссийских, Ставропольской и Сибирских, должны иметь крепость не ниже сорока градусов по спиртомеру Траллеса, а при раздробительной продаже в тех же губерниях не ниже тридцати восьми градусов; в губерниях же Прибалтийских, Западных, Малороссийских, Новороссийских и Бессарабской области и в Земле Войска Донскаго, хранимыя в заводских подвалах и оптовых складах означенныя питья должны иметь крепости не ниже сорока пяти градусов, а при раздробительной их продаже не ниже сорока трех градусов по спиртомеру Траллеса» [157].

И, наконец, окончательная точка ставится в 1868 г. Во всех губерниях вводится единообразное правило относительно крепости напитков: «Правило об однообразной в сорок градусов крепости вина и спирта (ст. 285) сделать обязательным к исполнению в пределах каждой губернии по истечении одного месяца со времени обнародования в оной сего узаконения», а сама статья 285 теперь звучит так: «Вино и спирт, при хранении в заводских подвалах, оптовых складах и местах раздробительной торговли, а также при продаже из означенных мест, должны иметь крепость не ниже 40 градусов по спиртомеру Траллеса» [158].

Вполне возможно, что определенную роль в установлении единообразной сорокаградусной крепости сыграли и соображения удобности для чиновников, которым легче было пользоваться круглой цифрой для расчета взимаемых акцизов.

В то время как все авторы, проясняющие ситуацию, основываются на том, что в биографии и работах Д. И. Менделеева нет ничего такого, что бы давало повод приписывать ему роль отца русской водки, я бы хотел рассмотреть этот вопрос с другой точки зрения, которая отсутствует во всех этих публикациях. Отсутствует, поскольку все авторы дружно не понимают разницы между вином и водкой, и им в голову не приходит, что во времена написания Д. И. Менделеевым диссертации даже постановка вопроса о создании напитка на базе ректификованного спирта была попросту невозможна.

Мы уже не раз говорили о том, что краеугольным камнем для понимания решений, поступков, документов той эпохи является осознание того, что тогда вино и водка были разными напитками. Практически все без исключения современные исследователи исходят из того, что во все времена русским национальным напитком была водка, а всякое там вино, со всеми его разнообразными названиями, – это просто другие названия все той же водки. Весьма показательно недоумение В. В. Похлебкина по поводу вышедшей в первой трети XIX века книги для юношества В. Бурьянова, «где он именует водку все еще „горячим вином“» [159]. Он не может понять, что для Бурьянова вино и водка – это совершенно разные напитки, и в данном случае он пишет именно о вине. А когда будет писать о водке, то будет употреблять слово «водка».

И вот это непонимание сознательно или бессознательно заставляет проецировать наше сегодняшнее восприятие современной нам водки на прошлые времена, ввергая наш мозг в какое-то сумеречное состояние, напрочь отключающее фильтры, позволяющие отличать реальную действительность не только от искаженных представлений, но и от буйных фантазий.

Итак, перенесемся в начало 60-х годов XIX века. Закон «О продаже казеннаго вина и изделий из онаго в Великороссийских губерниях, с 1859 по 1863 год» четко подразделяет алкогольные напитки на вино, спирт и водку. Основной объем производства приходится на вино и спирт, которые идут в продажу в строго регламентированном ассортименте:

Двойной спирт крепостью – 74,7 %

Пенное вино – 44,25 %

Полугарное – 38 % [160].

Водки, в свою очередь, делятся на хлебные водки, которые делаются из хлебного вина и спирта путем дополнительных перегонок, чаще всего с различными вкусо-ароматическими добавками, и водки из винограда, фруктов, сахарных и свеклосахарных остатков [161].

С 1863 г. производство и продажа алкогольных напитков стали регулироваться положением о питейных сборах [162], которым вводилась новая акцизная система взимания налогов. Но категории продукции и их названия остались прежними – вино, спирт, водка. Этот короткий перечень оставался неизменным вплоть до введения в 1914 г. в Российской империи «сухого закона». Отличительные особенности этих изделий были рассмотрены в предыдущем разделе, поэтому отметим только, что законопослушные современники Д. И. Менделеева никогда бы не позволили себе назвать смесь спирта с водой водкой. Для них эта смесь была вином – и только вином. А чтобы называться водкой, напиток в обязательном порядке должен был содержать какие-либо специально внесенные вкусо-ароматические добавки.

Поэтому, когда Д. И. Менделеев в 1863 г. приступил к определению удельных весов водно-спиртовых растворов, то те, кто желал бы эти растворы рассматривать в качестве питейных напитков, обязаны по законам того времени именовать их вином, но никак не водкой. Никаких трав и кореньев Д. И. Менделеев в свои растворы не добавлял. Ему в голову не могло прийти рассматривать эти растворы с питейной точки зрения еще и потому, что для их приготовления использовался чистейший спирт, который в те времена мог быть получен только в лабораторных условиях. Напитки, которые изготавливались в то время в перегонных кубах, даже усовершенствованных, давали продукцию с большим количеством примесей, что и обуславливало их характерный и, естественно, привычный потребителям вкус. Менделеев жил не на Луне, его вкусы и представления формировала окружающая среда и ее предпочтения. То, что он получал в своих «пробирках», представляло собой лишенный каких-либо примесей химический раствор. Кто хоть раз пил просто разведенный спирт, тот знает, какая это гадость даже для нас, выросших на водно-спиртовых растворах. Только обработка углем придает этой гадости питкость (мягкость), которая позволяет считать ее напитком и превращает в современную водку. Чтобы получить точные удельные веса водно-спиртовых растворов различных концентраций, в этих растворах не должно было содержаться ничего, кроме чистейшего спирта и чистейшей воды. Вот и представьте себе, мог ли Менделеев относиться к этим специально приготовленным для научных целей растворам как к реальным напиткам.

Кроме того, никаких промышленных ректификационных колонн, способных производить чистейший спирт, необходимый для современной водки, не существовало в принципе. Первый опытный образец ректификационной колонны (аппарат Саваля) был продемонстрирован на Парижской выставке в 1867 г. Серийные колонны добрались до России только в 80-е годы XIX века. То есть во время работы Д. И. Менделеева над диссертацией ни ему, ни кому-либо другому не могла прийти в голову мысль создания напитков на основе ректификованного спирта – по элементарной причине полного отсутствия последнего на товарном рынке не только России, но и всего мира.

Даже для своих работ, которые производились по заданию правительства, Д. И. Менделееву негде было взять чистый спирт, и он сам пишет в третьей главе своей диссертации: «Для моих работ служил хлебный спирт, пятнадцать ведер (185 л. – БР) которого крепостью в 71,6 % (веса) (78,4 % по объему. – БР) были сперва перегнаны в обыкновенном кубе, служащем для получения перегнанной воды. Эта перегонка была сделана в химической лаборатории Института инженеров путей сообщения. Спирт, служивший для этого, был получен г. академиком Купфером и мною из казенного склада, по обязательному распоряжению г. директора департамента неокладных сборов» [163].

Еще одно соображение касается растиражированного мнения о том, что «этот менделеевский состав водки и был запатентован в 1894 году правительством России как русская национальная водка „Московская особая“ (первоначально называлась „Московская особенная“)» [149]. Удивительно, но до сего времени никто не подвергал сомнению это ничем не подтвержденное предположение Похлебкина. Самое простое было бы сделать запрос во Всероссийскую патентно-техническую библиотеку (ВПТБ), но поиск этого «патента» осложнен тем, что до 1896 г. не существовало нумерационных каталогов привилегий и нумерация патентов возобновлялась каждый год. Поэтому пришлось бы тупо просматривать все своды привилегий за несколько лет. Такая работа не входит в обязанность ВПТБ, а самому потратить массу времени на изыскания было бы непростительной расточительностью, так как на мое заявление о том, что патент не найден, всегда найдутся оппоненты, которые заявят, что я плохо искал. И вопрос из доказательной сферы перейдет в область веры, каждый будет волен верить мне или В. В. Похлебкину.

Поэтому вместо бесполезного копания в пыльных архивах мы просто докажем, что подобного патента в принципе не могло существовать. Для этого достаточно обратиться к определению вина и водки, данному Техническим комитетом в 1893 г. – всего лишь за год до мифического патентования. Причем в это время ректификованный спирт уже существовал, и всего два года оставалось до введения монополии, а вместе с ней и монопольных напитков на базе этого спирта. Судя по протоколам, дебаты по выработке общего мнения были долгими, а определение вина коротким и исчерпывающим: «Спирт, употребляемый как напиток, называется „вином“» [164]. Что же касается водочных изделий, то ими признавались только «напитки, приготовляемые из спирта произвольной крепости, содержащие различные посторонние вещества, не свойственные спирту, как продукту винокуренного производства, и искусственно добавляемые в напитки при их изготовлении…» [165]. И именно в соответствии с этими правилами выпущенный монополией массовый напиток, представлявший собой 40-процентный водно-спиртовой раствор, очищенный углем (то есть полный аналог современной водки), назывался не водкой, а вином. На этикетке было написано: «Казенное вино».

Согласно «менделеевской формуле», водка представляет собой классическое «Казенное вино». Не могло государство нарушить собственное законодательство и назвать подобный напиток водкой, ни «Московской особой», ни «Московской особенной», а тем более патентовать его под названием водки. Как уже говорилось ранее, подобная фантазия родилась из-за непонимания разницы в значениях слова «водка» в наше время и в предшествующие эпохи.

И точно так же назначить днем рождения водки дату защиты Д. И. Менделеевым диссертации могли только люди, не потрудившиеся хотя бы бегло ознакомиться с содержанием научного труда нашего знаменитого земляка.

И, наконец, неужели не видна нелепость самой идеи? У правительства есть функция выдачи патентов (тогда это называлось привилегией) изобретателям, но кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы правительство выдало патент себе самому? В завершение не могу не поделиться казусной ситуацией, произошедшей со мной в процессе написания этого раздела. При работе с литературой мне попалась статья под названием «Введение винной монополии в России: цели и результаты», написанная кандидатом исторических наук (ссылку дать не могу, так как нашел я ее в интернете, а там издание не указано. Но любой желающий легко найдет ее там же по названию). Статья содержит дежурную фразу: «…великий русский химик Д. И. Менделеев в докторской диссертации „О соединении спирта с водою“, защищенной в Петербургском университете 31 января 1865 г., доказал, что именно сорокаградусная крепость водки является оптимальной». Но – внимание! – при этом идет ссылка на книгу, где автором значится сам Д. И. Менделеев. Вот эта ссылка: «Д. И. Менделеев. Границ познанию предвидеть невозможно. М., 1991. С. 11». У меня аж руки затряслись, когда это прочитал. Ну наконец-то сам Дмитрий Иванович прояснит всю эту ситуацию. В продаже книги не оказалось, пришлось покупать на вторичном рынке через интернет, дождался доставки, разорвал упаковку и… читатели, наверное, уже догадались. Конечно же, оказалось, что страница 11, на которую ссылается автор статьи, относится к предисловию, написанному составителем этого сборника статей Ю. И. Соловьевым. И он все пишет верно: «В университете 31 января 1865 года состоялась защита докторской диссертации Менделеева „О соединении спирта с водою“. Исследование имело и большое практическое значение (в спирто-водочном производстве), и теоретическую ценность, так как содержало разработку учения о растворах». Только где здесь оптимальные 40 градусов?

9. Продажа ведрами и бутылками

Легенда № 9. Только с 1881 г. (кто-то пишет «с 1885», кто-то – «с 1895») началась продажа водки бутылками. До этого продавали только чарками и ведрами.

В этой очередной легенде важна не дата сама по себе, а убежденность в том, что заскорузлая Россия до конца XIX века не смогла приобщиться к цивилизации и за неимением бутылок поила своих граждан исключительно ведрами, в крайнем случае чарками.

Что-то не верится. Возьмем, например, закон об Условиях для содержания питейных сборов с 1815 по 1819 г., то есть где-то на 70 лет раньше, и посмотрим, что там говорится о продажных мерах. В этом законе в самом первом параграфе читаем: «Питья, на откуп отдаваемыя, постановляется продавать по ценам нижеозначенным, а именно: вино хлебное полугарное по 7 рублей ведро, штоф по 87 1/2 копеек; водки, ординарныя вдвое против полугарнаго вина: то есть ведро по 14 рублей, штоф по 1 рублю 75 копеек; сладкия, из горячаго вина делаемыя, также и на манер Французской, ведро по 20 рублей, а штоф по 2 рубли 50 копеек; на подобие иностранной, в виде вейновой, ведро по 32 рубли, штоф по 4 рубли; наливки, из хлебнаго вина составляемыя, ведро по 9 рублей, штоф по 1 рублю по 12 1/2 копеек; пиво и портер на манер Англинскаго: ведро по 3 рубли по 75 копеек, бутылку указной меры по 28 копеек; пиво кабацкое по 1 рублю 80 копеек ведро, штоф по 22 1/2 копейки; мед сего же наименования, ведро по 3 рубли, штоф по 37 1/2 копеек; полпиво по 2 рубли ведро, а бутылку указанной меры по 15 копеек» [166]. Заодно и с ассортиментом еще раз познакомились. И лишний раз убедились, что вино и водка суть разные напитки, и цены на них разные, и никакого смешения (вино это та же водка, только называлось по-другому) здесь нет и в помине.

Но главное, мы видим, что цены всем напиткам указываются в двух вариантах – за ведро и за штоф. Применительно к пиву упоминаются и бутылки. Думаю, не лишним будет напомнить, что в царской России вплоть до ее краха основной мерой для жидкостей было ведро (12,3 л). Все остальные меры определялись как части ведра. Вот что говорилось в «Положении о стеклянной посуде»:

«Стеклянная посуда узаконенной меры есть:

1. Штоф, равный кружке, содержащий в себе десятую часть ведра (десять чарок), т. е. три фунта перегнанной воды при температуре 13 1/3 % Реомюра; полуштоф, равный полукружке, в двадцатую часть ведра (пять чарок); пятая часть штофа, в пятидесятую часть ведра (две чарки), и десятая часть штофа в сотую часть ведра (одна чарка).

2. Бутылка, содержащая в себе двадцатую часть ведра (пять чарок), т. е. полтора фунта перегнанной воды при означенной же температуре, и полубутылка в сороковую часть ведра (две с половиною чарки)» [167].

Таким образом, в современных мерах штоф имел объем 1,23 л, полуштоф – 0,615 л. Бутылка равнялась по объему полуштофу – 0,615 л. И полубутылка – 0,307 л.

Но так было не всегда. Еще в начале XVIII века объем штофа определялся по восьмеричной, а бутылки вообще непонятно по какой системе. Судите сами: указ 1805 г. предписывал: «на Российских фабриках бутылки и штофы делать так, чтобы бутылок из казеннаго ведра выходило 13 с третью, а штофы, чтобы по влитии в оные целой осьмушной казеннаго ведра меры, оставалось в них порозжаго места пальца на 2 или на 3, также ставить на каждой бутылке и штофе звание фабрики, ея содержателя, и год, в котором они деланы будут; … чтобы из казеннаго ведра выходило полуштофов 16, а полубутылок 26 с дробями» [168]. Пересчитав на современные меры, получим: штоф – 1,54 л, полуштоф – 0,77 л, бутылка – 0,93 л, полубутылка – 0,46 л.

По всей видимости, переход от восьмеричной к десятеричной системе произошел где-то между 1813 и 1822 г. По крайней мере, в указе за 1813 г. полностью повторяются формулировки указа 1805 г. [169], а в указе за 1822 г., устанавливающем цены на спирт, речь уже идет о десятеричной системе – «с нынешняго 1822 года определить следующия цены спиртам: а) Четырех пробному за ведро по 12 руб., за штоф или 10-ю часть ведра без стекла по 1 руб. 20 коп., за полуштоф или 20-ю часть ведра без стекла по 60 коп.; б) Двойному: за ведро по 16 руб., за штоф или 10-ю часть ведра без стекла по 1 руб. 60 коп., за полуштоф или 20-ю часть ведра без стекла по 80 коп.» [170].

Поэтому, встретив в литературе или в историческом документе информацию о стеклянной посуде и, в частности, о штофе, чтобы понять, о каком объеме идет речь, надо получить представление о времени происходящих событий. Правда, дело осложняется тем, что еще долгое время, непонятно (по крайней мере, для меня) из каких соображений, полугар, и только полугар, продолжал разливаться в «восмеричные» штофы, когда для всех остальных напитков уже использовались «десятиричные». Например, такое позволение было дано санкт-петербургским откупщикам:

«1. Разрешить содержателям С. Петербургскаго откупа продажу в стеклянной посуде осьмиричнаго разделения, и именно: в 8, 16, 40 и 80 части ведра, одного полугарнаго вина, а существовавший до сего времени разлив таковаго напитка в десятиричную посуду совершенно отменить; и

2. Продажу пеннаго вина и всех прочих питей оставить по прежнему при разливе в десятиричную и на установленном в откупных условиях основании» [171].

Итак, знакомство даже с небольшой частью российского законодательства категорически отвергает выдумку о продаже «водки» исключительно ведрами. Более того, в ряде случаев именно водку (в отличие от вина) закон предписывал продавать только в запечатанной стеклянной посуде. В подтверждение берем фрагмент Устава о питейном сборе, введенном в действие с 1819 г.:

«§ 92. В питейном доме продаются: 1) Вино хлебное, которое продавец покупает только из казеннаго магазина. 2) Наливки и ерофеич, кои винопродавец делает сам из вина, покупаемаго им из казеннаго магазина. 3) Водки хлебныя, покупаемыя от водочных заводчиков, в штофах, бутылках и бальзамных кувшинах, запечатанных печатьми заводчика. 4) Пиво Русское крепкое и мед, покупаемые с пивоварен.

§ 93. Все означенныя напитки продаются: 1) В домы: вино, наливки и ерофеич, ведрами, полуведрами, четвертьми ведр, осьмухою и полуосьмухою; водки в штофах, бутылках и кувшинах, запечатанных печатью заводчика; пиво и мед, ведрами, штофами и бутылками. 2) В трактиры, кухмистерские столы и гостинницы при почтовых дворах: одне токмо водки хлебныя, также как и в домы. 3) Для распития на месте в питейном доме всех сортов напитки» [172].

Источником этой легенды, возможно, является В. В. Похлебкин. Вот что он пишет: «В 1881 году совещание министров решило провести более существенные изменения: заменить кабак трактиром и корчмой, то есть точками, которые бы торговали не только „голой“ водкой, но и где к водке можно было бы получать еду, закуску, что, несомненно, вело бы к меньшему проявлению опьянения. Вместе с тем впервые в России был поставлен вопрос о том, чтобы разрешить продажу водки на вынос порциями меньше ведра, то есть ввести розничную бутылочную торговлю водкой. До 1885 года водку продавали на вынос только ведром, а бутылки существовали лишь для иностранных виноградных вин, которые в этих бутылках и поступали из-за границы. Задачи перехода на бутылочную торговлю водкой, ставившие своей целью разрешить людям пить водку в домашних условиях, и не столь много в один присест, наталкивались на такое препятствие, как отсутствие в России развитой и массовой стекольной промышленности. Всего сто лет тому назад водку в нашей стране продолжали пить так же, как и в средневековье: из-за отсутствия тары – лишь в определенном месте – трактире, и сразу большой мерой – не менее чарки» [173].

Надеюсь, что после предварительно полученных сведений каждый может сам дать оценку приведенному фрагменту, рассчитанному на совершенно неинформированного и к тому же очень доверчивого читателя.

10. Конфликт с Польшей

Легенда № 10. Поляки пытались оспорить приоритет России в изобретении водки и даже подали иск в международный арбитражный суд. И этот суд в 1982 г. безоговорочно признал приоритет России в создании водки и то, что водка является оригинальным русским напитком.

В первом разделе своей «Истории водки» В. В. Похлебкин подробно излагает причины, побудившие его взяться за этот труд, и в качестве основной причины называется нависшая над Россией угроза потери права называть свой национальный напиток водкой: «Между тем государственная водочная монополия ПНР утверждала, что в Польше, то есть на государственной территории бывших Королевства Польского, Великого Герцогства Литовского и Речи Посполитой, включающих Великую и Малую Польшу, Мазовию, Куявию, Померанию, Галицию, Волынь, Подолию и Украину с Запорожской Сечью, водка была изобретена и производилась раньше, чем в Российской империи, или соответственно в Русском и Московском государстве, что в силу этого право продавать и рекламировать на внешних рынках под именем „водки“ свой товар должна была получить лишь Польша, производящая „Вудку выборову“ („Wodka wyborowa“), „Кристалл“ и другие марки водки, в то время как „Московская особая“, „Столичная“, а также „Крепкая“, „Русская“, „Лимонная“, „Пшеничная“, „Посольская“, „Сибирская“, „Кубанская“ и „Юбилейная“ водки, поступавшие на мировой рынок, теряли право именоваться „водками“ и должны были искать себе новое название для рекламирования» [174].

Далее автор сообщает, что когда отраслевые и академические институты не смогли предоставить российской стороне серьезные аргументы для противостояния в этом споре, последовало обращение за помощью к нему. Также автор утверждает, что проведенное им и к весне 1979 г. законченное исследование неоспоримо доказало первенство России в начале производства водки, и в результате «решением международного арбитража 1982 года за СССР были бесспорно закреплены приоритет создания водки как русского оригинального алкогольного напитка и исключительное право на ее рекламу под этим наименованием на мировом рынке, а также признан основной советский экспортно-рекламный лозунг – „Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!“ („Только водка из России – настоящая русская водка!“)» [175].

Вот и вся в сокращенном изложении история этой легенды. То, что В. В. Похлебкин занялся сочинительством на самому себе заданную тему, подробно рассмотрено в моей книге «Правда и ложь о русской водке» [176]. Здесь же ограничимся кратким разоблачением пусть и приятной для сердец многих россиян, но все-таки легенды.

В. В. Похлебкин, красочно расписывая коварство поляков и свою роль в «победе» над ними, тщательно избегает каких-либо подробностей: не называет организаций, представляющих Россию и Польшу в суде; не дает названия самого суда; не указывает, в какой стране или городе он состоялся; нет не только отсканированного судебного решения, но и его номера; остается только гадать, какая организация обратилась к В. В. Похлебкину за помощью; не называется ни одной фамилии ни с той, ни с другой стороны. И удивительным образом читающая публика удовлетворяется ничем не подтвержденным голословным утверждением.

В Советском Союзе только одна организация – Внешнеторговое объединение (ВО) «Союзплодоимпорт» – занималась экспортом русских водок, она же занималась и решением всех вопросов, возникавших на этом поприще. И чтобы представить себе реальную картину, достаточно прочитать статью «Русская водка в международных судах». Автор этой статьи Сеглин Борис Сергеевич с 1971 по 1987 г. возглавлял юридический отдел ВО «Союзплодоимпорт» и по своим обязанностям не только был в самой гуще всех происходящих на внешних рынках событий, но и играл одну из ключевых ролей в разрешении возникавших противоречий. Приведем небольшой фрагмент этой статьи, посвященный «конфликту» между Польшей и Россией. Он так и озаглавлен «Где раньше: в России или в Польше?»: «Вопрос происхождения чрезвычайно важен в конкурентной борьбе. Одно время дистрибьютор российских водок в Германии, фирма „Симекс“, широко применяла в своей рекламе лозунг „Настоящая водка – это водка из России“. Изготовители и распространители других водок, в частности водок из Польши, заявили протест. Дело было передано в так называемый миролюбивый арбитраж. Спор был вокруг вопроса о том, где раньше начали производить водку, в России или в Польше? Весьма важен при этом был тот факт, что согласно немецкому законодательству водка не является названием одного продукта, а объединяет весь ряд крепких напитков, произведенных по определенной технологии. Спор был завершен заключением мирового соглашения.

Ввиду возникшей конкуренции между российскими и польскими водками была проведена серия консультаций между советскими и польскими специалистами и обмен информацией и материалами исследований по истории происхождения, производства и распространения водок. Польская сторона представила серьезные исследования своих ученых.

Доктор Мария Дембинская посвятила свое исследование истории искусства дистилляции, берущей начало в Древней Греции, практике арабских алхимиков, использованию спирта в медицине и затем распространению в обществе в качестве питья „паленого вина“.

Доктор Збигнев Кухович в обширном исследовании проанализировал доступные польские и латинские литературные произведения и исторические труды для того, чтобы доказать, что производить и экспортировать водку в Польше начали раньше, чем в России. По его мнению, слово „водка“ имеет польское, а не русское происхождение. Кухович отметил, что в русских источниках это слово впервые упоминается в 1533 г. в значении медицинской настойки. Между тем в польских документах слово „водка“ появилось примерно на 150 лет раньше. Исследователь выразил несогласие с выводами русских ученых, содержащимися в частности в этимологическом словаре русского языка, о том, что слово „водка“ русского происхождения.

После этого нам не оставалось ничего иного, как ввести в оборот новый рекламный лозунг – „Настоящая русская водка – это водка из России“» [177].

В этой статье не называется год, но ясно, что дело кончилось мировым соглашением, по которому российская сторона уступила и изменила свой первоначальный лозунг.

Через пять лет после выхода этой статьи, в 2010 г., я встретился с Борисом Сергеевичем, и он подарил мне книгу своих мемуаров под названием «Отметины жизни», которую он в 2006 г. выпустил «самиздатом» в небольшом количестве экземпляров. Я буквально проглотил эту книгу, описывающую непростую и яркую жизнь очень интересного человека. И в 19-й главе, озаглавленной «Водка как элемент биографии», обнаружил фрагмент, дополняющий описанную в статье картину. В частности, указывается время переговоров с поляками – июль 1975 г. Упоминает он там и В. В. Похлебкина: «Лишь значительно позднее известный советский историк Вильям Васильевич Похлебкин обратился к этой теме и создал интересный труд История водки. Как он сам упоминает в своей книге, мысль о ее создании у него возникла лишь после того, как весной 1979 года он узнал о претензиях поляков на приоритет в изобретении водки. Видимо, В. Похлебкин не обладал полной информацией о наших взаимоотношениях с польскими экспортерами водки, и поэтому он ошибочно ссылался на некое решение Международного арбитража от 1982 года, которого не было и в помине» [178].

В процессе подготовки этой книги я снова обратился к Борису Сергеевичу в конце 2015 г. с просьбой уточнить некоторые детали. В ответ он прислал письмо, которое я привожу полностью: «Я порылся в своих старых записях за 1976 год и кое-что могу уточнить. В то время я много общался с собственницей фирмы Симекс фрау Вильмой Савельсберг и ее коммерческим директором герр Обстер по вопросу товарных знаков, рекламы, борьбы с псевдорусскими водками, а также с их адвокатами.

В частности, на переговорах 4 июня 1976 года в офисе фирмы в Юлихе обсуждался спор фирмы Симекс с немецкими импортерами польских водок в отношении содержания рекламных лозунгов в немецкой прессе. Основной спорный вопрос это применимость словосочетания НАСТОЯЩАЯ ВОДКА к водкам из России и Польши.

В то время пять импортеров польских водок обратились в немецкий, так называемый миролюбивый арбитраж с претензиями к фирме Симекс. Этот миролюбивый арбитраж не надо путать с обычными государственными судебными инстанциями. Тем не менее он играет важную роль во взаимоотношениях между коммерческими фирмами.

Согласно немецкому праву слово „настоящий“ указывает именно на происхождение товара из определенного места, а не на то, что только этот товар является настоящим, а не фальсифицированным. Добавление слова настоящий как бы привязывает водку к определенному географическому месту.

Нашим адвокатам удалось доказать, что водку в России начали производить раньше, чем в Польше. Однако это решение было обжаловано. В жалобе указывалось, что главное не в том, где водку начали раньше производить. Главное в том, что водка в России не является названием одного продукта, а является названием целого ряда продуктов, т. е. родовым понятием.

На этой стадии процесса адвокаты Симекса дали заключение о бесперспективности продолжения арбитражного производства и о необходимости заключения мирового соглашения. Согласно этому соглашению стороны обязались не применять словосочетания „Настоящая водка только водка из России“ и соответственно „Настоящая водка только водка из Польши“.

Через месяц делегация В/О Союзплодоимпорт в составе зам. Генерального директора Бориса Александровича Потолицына и начальника Юридического отдела Сеглина Бориса Сергеевича прибыла в Варшаву для переговоров с польским экспортером Агрос в составе господ Паниверского и Мроз для согласования внешнеэкономических акций по продвижению водок на внешних рынках. Переговоры проходили в период 23–25 июля 1976 года. Поляки информировали нас о работе с их пятью агентами в ФРГ.

С учетом результатов арбитражного спора в Германии мы договорились с поляками снять спорные лозунги о настоящих водках и ограничиться лозунгами „Настоящая русская водка только водка из России“ и „Настоящая польская водка только водка из Польши“. На переговорах поляки вручили нам довольно солидные исследования по истории искусства дистилляции, по отражению в литературных и исторических трудах знаменательных моментов при изготовлении и употреблении водок, по этимологии водочной терминологии. К сожалению, у нас, как всегда, не оказалось никаких подобных материалов и нам нечего было противопоставить полякам. Наша вино-водочная промышленность в составе Министерства пищевой промышленности вообще подобными вопросами не занималась».

Единственное разночтение возникло в дате переговоров с поляками. В мемуарах фигурирует июль 1975 г., а в письме – 23–25 июля 1976 г. Из сопоставления всех происходящих тогда событий видно, что в мемуарах произошла досадная опечатка и истинной датой является 1976 г.

Думаю, внимательному и непредвзятому читателю и так все уже ясно, но все-таки подведем некоторые итоги.

Как видим, В. В. Похлебкин весьма серьезно исказил происходящие события, приписав полякам неуемные амбиции, а российскую сторону изобразив невинной жертвой польской агрессии. На самом деле все происходило ровно наоборот. Рекламный лозунг «Настоящая водка – это водка из России», используемый российскими представителями, автоматически объявлял все водки из других стран, и в частности из Польши, ненастоящими водками. И Польша в данном конфликте интересов явно была стороной не нападающей, а защищающейся.

Юридически сторонами конфликта были немецкие фирмы (фирма Simex – импортер русских водок и пять фирм – импортеров польских водок), а значит, ни о каком международном суде не могло идти и речи, все должно было решаться и решалось в пределах Германии.

Вся история началась и закончилась в 1976 г. без какого-либо участия В. В. Похлебкина, и это естественно, так как исследование он начал не ранее 1978 г., а закончил, по его же свидетельствованию, в 1979 г. И никакого международного суда ни в 1982-м, ни в каком-либо другом году попросту не было.

Также не было никакого решения международного арбитража, которым «за СССР был бесспорно закреплен приоритет создания водки как русского оригинального алкогольного напитка».

Что же касается того, что тем же судебным арбитражем «признан основной советский экспортно-рекламный лозунг – «Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!» («Только водка из России – настоящая русская водка!»)», то приведенные материалы ясно показывают, что эта формулировка, родившаяся в результате компромиссного мирового соглашения, означала, по сути, наш проигрыш. Никто и никогда в других странах не претендовал называть свою водку русской. Кто-нибудь может представить себе польский лозунг «Только водка из Польши – настоящая русская водка»? Кстати, и сам лозунг в его изложении предстает в искаженном виде. Настоящий лозунг в его первоначальном виде «Настоящая водка – только водка из России» был неизмеримо мощнее и действительно претендовал на мировое лидерство в производстве водки.

В отличие от похлебкинской версии здесь названы фирмы, фамилии, годы, и если кто-то захочет провести независимое расследование этого вопроса, то при определенной доли настойчивости и терпения он, несомненно, сможет это сделать.

11. Сырье для современной водки

Легенда № 11. Русская водка (в отличие, например, от польской) всегда делалась только из зерновых культур и только на родниковой воде.

В этом утверждении не расшифровывается понятие «русская водка», но по умолчанию подразумевается экстраполяция вглубь времен наших представлений о современной, привычной нам водке. И, как всегда, забывается, что применительно к современной водке понятие «всегда» ограничивается временем ее создания, то есть самым концом XIX века. Во второй части этой книги в разделе «Современная водка» будет подробнее говориться о том, что первые эксперименты с изготовлением напитка на базе чистого ректификованного спирта русские заводчики (П. А. Смирнов, А. В. Долгов, И. В. Александров и др.) начали в 80-х годах XIX века, когда, собственно, и появился ректификованный спирт в промышленных количествах. Назвали этот прообраз современной водки «Столовое вино». И именно это «Столовое вино» было взято за образец массовой казенной продукции, когда с 1895 г. в России начала вводиться винная монополия. Этот процесс был постепенным, и как только на очередной части российской территории вводилась винная монополия, тут же совершался переход на производство напитков, которые по современной терминологии назывались бы водкой. Так же как и сейчас, эти напитки производились путем разведения водой чистого ректификованного спирта, обрабатывались углем и имели крепость 40 %. Только на этикетках с этой продукцией писали «Казенное вино» или, в случае применения спирта высшей очистки, «Казенное столовое вино». И это было совершенно естественным, так как в соответствии с действующим тогда законодательством напиток, состоящий только из воды и спирта, обязан был именоваться вином. Это уже потом, в 1936 г., при советской власти, произошла смена терминологии – и тот же самый напиток стал официально именоваться водкой.

И если мы не будем придираться к названию, а будем оперировать сущностными характеристиками, то следует признать официальной датой рождения современной водки 1 января 1895 г., когда, став массовым и безальтернативным алкогольным продуктом, она начала триумфальное шествие по нашей стране. Осталось только посмотреть, какое сырье и в каких пропорциях использовалось в 90-е годы XIX века в винокуренном производстве, к которому относилась и ректификация спирта, необходимого для изготовления русской водки. Для этого достаточно изучить ежегодные отчеты Технического комитета при департаменте неокладных сборов, в которых скрупулезно подсчитывалась процентная доля всех сырьевых припасов, использованных в винокуренном производстве.

Как видим, совокупная доля ржи и пшеницы никогда в годы, когда зарождалась современная водка, не превышала 18 %. В данном случае солод учитывать не стоит, так как он не использовался в качестве самостоятельного сырья, а шел исключительно в качестве фермента для осахаривания всех видов припасов. Как видим, основной сырьевой культурой в то время был картофель; а следовательно, и спирт, употребляемый для производства водки, в массе своей был картофельный; а значит, и привычная нам водка родилась в основном как картофельная. И этому есть понятное, логичное объяснение.

Начиная с определенной крепости и соответствующей степени очистки от сопутствующих примесей органолептические свойства спирта перестают зависеть от используемого для его производства сырья. Например, в Постановлении Европейского парламента и Совета ЕС по спиртным напиткам указывается, что для производства виски нельзя использовать спирт крепостью выше 94,8 %, так как он теряет вкус и аромат изначального сырья [186]. То есть используемый для производства водки этиловый спирт крепостью не менее 96 % представляет собой, в сущности, химический элемент, а свойства химического элемента не зависят от технологии его получения. Поэтому сырье для изготовления этилового спирта во все времена определялось исходя из себестоимости производства.

В конце XIX века картофель был дешевле ржи и тем более пшеницы. Интересно было бы проследить дальнейшее изменение сырьевой базы в зависимости от изменения соотношения цен на картофель и зерновые. Я не занимался специальным изучением этого вопроса, но похоже, что картофель лидировал вплоть до введения «сухого закона» в начале Первой мировой войны. Когда большевики в 1924 г. возобновили производство водки (кстати, на этикетках вплоть до 1936 г. писали «Хлебное вино» или «Очищенное вино»), то навряд ли они переводили необходимое для экспорта зерно на банальный спирт. Похоже, только в середине XX века в нашей стране в результате освоения прогрессивных сельскохозяйственных технологий сложилась ситуация, когда спирт стало выгоднее производить из пшеницы. Но и сейчас наши ГОСТы допускают использование картофеля при производстве этилового спирта – в марке «Люкс» до 35 %, а в марке «Экстра» до 60 %. И только спирт «Альфа» вырабатывается исключительно из пшеницы и/или ржи.

Но потребитель может только верить написанному на этикетке, сам он никогда не сможет определить, из чего сделана водка. Это зерновые дистилляты, такие как полугары, позволяют определить исходное сырье. Для этого надо слегка смочить ладони тем же полугаром, растереть досуха (чтобы испарился спирт) и понюхать – ваши ладони будут пахнуть хлебом. Этот метод применяли наши предки в XIX веке, чтобы отличить настоящий зерновой напиток от картофельных подделок. А современной водкой хоть обнюхайся. Из чего бы ни был сделан спирт, ладони будут пахнуть одинаково – ничем.

Итак, мы вынуждены констатировать, что применительно к современной водке зерновые культуры стали преобладать сравнительно недавно, а начиналась ее история преимущественно на основе картофеля.

Но в отличие от других легенд, которые в большинстве были просто выдуманы, у этой есть достаточно прочные исторические корни. Утверждение, что русская водка делается только на основе зерновых культур, оказалось бы совершенно справедливым, если бы оно было произнесено, например, в начале XIX века. Напомним, что в те времена водка представляла собой элитный напиток, специально выделываемый из хлебного вина путем его дополнительных перегонок и настаивания на всевозможных вкусо-ароматических добавках (см. раздел «Водка и водочные изделия»). Кстати, законодательное разрешение на изготовление вина из картофеля было дано только в 1833 г. [187].

Что касается воды, то здесь совершенно аналогичная ситуация. Родниковая мягкая вода использовалась при изготовлении домашних ароматизированных водок. Но когда в 1895 г. началось массовое производство современной водки, обо всех этих пасторальных изысках пришлось забыть раз и навсегда. Вода использовалась любая и при необходимости исправлялась. Вот что пишет по этому поводу сотрудник Одесской Центральной лаборатории В. Ю. Кршижановский: «Вода, идущая на разсыропку (разбавление. – БР) спирта в казенных складах, предварительно изследуется в Центральных Лабораториях, которые устанавливают пригодность ея и указывают методы исправления для каждой воды в отдельности. … Исправление воды производится, во-первых, или кипечением ея (разложение двууглекислых солей извести и магнезии и выделение их в виде осадка) с прибавлением соды (для разложения солей, обусловливающих постоянную жесткость воды), или без нея, что зависит, конечно, от характера воды, или, во-вторых, прибавлением на холоду извести (что равносильно кипячению), а в надлежащих случаях и соды. … в тех же случаях, когда вода слишком богата солями, которые не удаляются при исправлении, а только переходят в форму растворимых натровых солей (от воздействия соды), или, если вода загрязнена органическими гниющими веществами – ее подвергают дистилляции» [188].

В этом же исследовании приводится интересный факт. Столовые вина П. А. Смирнова и его дяди И. А. Смирнова изготавливались с использованием сырой мытищинской воды, которая практически не требовала исправлений. А фирмы Товарищество «Долгов и Ко» и Торговый дом Александрова применяли для «разсыропки» дистиллированную воду [189]. И, несмотря на то что, в соответствии с сегодняшними воззрениями, первые фирмы имели явное преимущество, – «вина их (Долгова и Александрова. – БР) вытеснили (в соответствующих районах) из обращения вина высших марок П. Смирнова, И. Смирнова, вдовы Попова и проч.» [190]. Существующая в настоящее время «Водочная компания Долгова» на своем сайте, естественно, гордится этим достижением, но связывает его с существовавшим в то время на заводе артезианским колодцем. Признаться в наше время в использовании дистиллированной воды равносильно маркетинговому самоубийству.

Требования к воде сформировались достаточно давно, и в современном русском ГОСТе записано, что для приготовления водок должна применяться «вода питьевая с жесткостью до 1 °Ж для естественной неумягченной воды и до 0,2 °Ж для исправленной, в том числе умягченной воды, и рН от 5,5 до 7,0; 1,5–6,0 °Ж при использовании в качестве адсорбента сухого молока» [45]. Если вы не специалист в данной области, то приведенные цифры, скорее всего, не несут для вас понятной информации, но в данном случае это не важно. Важно, что эти требования существуют, и любой производитель прекрасно знает, как их добиться независимо от исходных характеристик воды используемого природного источника. Не зря в вышеприведенном определении водки: «спиртной напиток, который произведен на основе ректификованного этилового спирта из пищевого сырья и исправленной воды» – используется термин «вода исправленная». Современные технологии любую, самую, казалось бы, непригодную воду легко приведут в соответствие с нормативными требованиями. В качестве примера воспользуемся указанной на сайте одного из ведущих производителей водки в России «Группа компаний КИН» технологией «исправления» воды с применением четырехступенчатой очистки:

• очистка воды от различных солей и достижение особой мягкости (фильтрация через фильтр из ионно-обменных смол);

• придание вкусу и аромату воды свежести (фильтрация воды через кокосовый уголь с серебряной крошкой);

• придание воде блеска (прохождение через мембранный фильтр);

• балансировка физико-химического состава воды (на установке обратного осмоса).

Оставим на совести маркетологов кокосовый уголь с серебряной крошкой, но поверьте мне: все, абсолютно все водочные заводы обладают всем необходимым оборудованием для того, чтобы любой воде придать необходимые параметры. А это означает, что вода у всех водок практически одинакова. Установке обратного осмоса все равно, какую воду принимать: водопроводную, с горных ледников или из артезианских скважин, – на выходе будет одна и та же «исправленная» вода. Предприятия, которым повезло иметь под боком природную воду с соответствующими нормативным документам параметрами, просто уменьшают себестоимость производства за счет снижения затрат на «исправление» воды. Но по качеству не имеют практически никакого преимущества перед остальными производителями, которые доводят воду до точно таких же параметров.

Поэтому, если в дальнейшем кто-то при вас, мои дорогие читатели, начнет умиляться славной зерновой историей и родниковостью русских водок, поинтересуйтесь, какая водка имеется в виду, – и если окажется, что современная, ведущая свою родословную с 1895 г., посоветуйте ему избавиться от заблуждений и начать воспринимать историческую действительность такой, какая она есть.

12. Промышленный самогон

Легенда № 12. Самогон является историческим национальным русским напитком.

В отличие от приведенных выше устоявшихся заблуждений эта легенда только начинает складываться на наших глазах, и поэтому легко выявляются заинтересованные в ней авторы. Дело в том, что все больше производителей алкогольной продукции начинают присваивать производимым дистиллятам названия, так или иначе включающие слово «самогон». «Косогоров самогон», «Самогон виноградный», «Деревенский самогон», «Дедушкин самогон», «Прасковейский самогон» и т. п. Расчет делается на то, что потребитель знает это слово, представляет себе обозначаемое им качество, и задача маркетологов в связи с этим значительно упрощается. И часть этих производителей направила свои усилия на придание ореола историчности банальному самогону. Приведем пару примеров их творчества, взятых с сайтов производителей. «Самогон – традиционный русский крепкий напиток, по праву считающийся уникальным. Рецепты получения самогона веками совершенствовались и передавались как величайшая ценность из поколения в поколение». «За свою более чем 400-летнюю историю напиток сменил множество названий. Некоторые называли его хлебным вином, другим он был известен как столовое вино или самогон».

А теперь, как всегда, обратимся к настоящей истории. Выше в этой книге было убедительно показано, что настоящим массовым национальным напитком в России было хлебное вино. Алкогольная продукция, производимая и продаваемая в обход существовавшего законодательства, называлась корчемным питьем, а процесс его производства и торговли носил название корчемство. Впервые эти термины встречаются в грамоте Новгородским дьякам в 1556 г.: «…староста болшой Олексей Сырков, генваря в 13 день, и явку вам подал на ямского на Алабыша на Колобова сына Перепечина, а сказывал: что он ездил, по нашему наказу, в Новегороде на посаде корчемного питья выимати и питухов имати» [191] – и без каких либо изменений и искажений использовались как в законодательном, так и бытовом лексиконе вплоть до 1915 г. До этого года нет ни одного исторического или литературного источника, в котором встречалось бы слово «самогон» применительно к алкогольному производству. Единственный словарь (словарь Даля), в котором это слово встречается, дает ему следующее толкование: «САМОГОН – сиб. добыча зверя погонею, преследованьем самого охотника, лесника, на ногах или на лыжах (не собаками, не верхом)».

В 1914 г. в связи с началом Первой мировой войны в России был введен «сухой закон», что, естественно, вызвало мощный всплеск незаконного подпольного производства алкогольной продукции. И в 1915 г. мы впервые встречаемся с новым термином – «самогонка». Газета «Сибирская мысль» за 20 (07) ноября 1915 г. с тревогой констатирует, что «изготовление и тайная продажа различных суррогатов водки (самогонка, брага и т. д.) приобретают в губернии широкое распространение». Ей вторит газета «Новое время» за 26 (13) ноября того же года: «C 1 января по 1 сентября текущего года в Енисейской губернии, по словам „Сиб. Ж.“, акцизным надзором обнаружено 269 заводов для выделки „самогонки“; за этот же период времени в окружной суд поступило 269 уголовных дел по обвинению разных лиц в выделке „самогонки“. Кроме этого, акцизным надзором с января по сентябрь составлено 59 протоколов за хранение аппаратов по выгонке „самогонки“. Протоколы эти направлены к енисейскому губернатору для наложения взыскания на виновных в административном порядке».

Таким образом, слова «самогонка», «самогон», «самогоноварение» возникли во времена «сухого закона» для обозначения нелегально произведенного крепкого алкоголя. Этимология происхождения этих слов лежит на поверхности и, по большому счету, не нуждается в глубоких лингвистических изысканиях. Издревле в России процесс дистилляции зачастую обозначался словом «гнать», «перегонять». Сам термин «перегонный куб» произошел от этого слова. Отсюда – «сам (самостоятельно) гоню» трансформировалось в «самогон», «самогонка». Термин оказался удачным, быстро прижился и навсегда заменил старорежимное «корчемное питье». Но прежняя коннотация, связывающая самодельный напиток с незаконностью его происхождения, осталась, приобретя в годы советской власти дополнительные ассоциации с кустарностью производства и низким качеством продукта. В условиях тотальной советской монополии единственным массовым доступным легальным крепким алкогольным напитком была государственная водка. Альтернатива тоже была единственная – домашний кустарный нелегальный самогон. Но во все время существования советской власти, да и впоследствии, в массе своей самогон не имел ничего общего с исконным русским хлебным вином, так как повсеместно изготавливался из сахара или чего-то иного, содержащего много сахара. Я хорошо помню, как во времена антиалкогольной компании в середине 80-х годов прошлого столетия народ массово перешел на самогоноварение – и сахар сразу же стал страшным дефицитом. Тут же начали скупать дешевые карамельные конфеты – самогонщики успешно заменяли ими сахар.

В 2001 г. в рамках международной научной программы «Изучение моделей потребления некоммерческого алкоголя: сравнительное изучение культурных традиций» было проведено научное исследование размеров и особенностей потребления алкогольных напитков домашнего изготовления сельским населением России. Для изучения химического состава домашней продукции был взят 81 образец из трех регионов РФ: Воронежской, Нижегородской и Омской областей. Эти области находятся довольно далеко друг от друга, и можно было ожидать, что они будут отличаться друг от друга своими сырьевыми предпочтениями. Но исследователи бесстрастно констатировали, что «почти все образцы самогона изготовлены из сахара. Исключение составляют несколько образцов, исходным сырьем для которых явилась патока» [192]. Вспомним вышеприведенную рекламную сказку о том, что рецепты получения самогона веками совершенствовались и передавались как величайшая ценность из поколения в поколение. Как видим, ни одного образца из какого-либо вида зернового сырья. Это говорит о том, что в действительности за годы советской власти населением России в массе своей были полностью утрачены многовековые традиции изготовления зерновых дистиллятов. И повсеместно изготавливаемый народом сахарный самогон никакого отношения не имеет к нашему историческому хлебному вину.

По сути своей весь отрезок нашей истории, связанный со словом «самогон», представляет собой постепенную деградацию исторических традиций от яркого и самобытного хлебного вина до безликого сахарного напитка, от которого никто и не ждет никаких вкусовых достоинств, лишь бы в голову шибало. И по большому счету никого это не волновало, пока абсолютно доминирующим напитком на российском алкогольном рынке была водка. Но несколько лет назад у россиян проснулся интерес к историческим зерновым дистиллятам, и для его удовлетворения ряд производителей решили свою продукцию назвать самогоном. Строго говоря, бессмысленно спорить, что слово «самогон» означает напиток, сделанный кустарно в домашних условиях, – «сам гоню». И поэтому появление на рынке «промышленного самогона» является в чистом виде оксюмороном (живой труп, ледяной кипяток, промышленный самогон). Как только продукт начинает производиться в промышленных условиях, он перестает быть самогоном.

Но в данном случае я не веду речь в защиту лингвистических тонкостей русского языка. В конце концов, производитель волен называть свой продукт любым словом. И когда предприимчивые люди решили заполнить практически пустующую на российском рынке нишу отечественных дистиллятов, они имели полное право употребить для своего продукта слово «самогон». Понятно, что в этом случае речь идет о чистейшей коммерции, слово известное, эпатажное, будет притягивать внимание. Но тогда родословную свою этот напиток может вести с 1915 г., и никак не ранее. А мы сплошь и рядом читаем на этикетках и в рекламных материалах: Самогон – наша история и гордость, наш самобытный национальный напиток. О какой истории идет речь? Если до революции, то никакого самогона тогда не знали, а называли то, что налито в бутылки современного «Самогона», хлебным вином. Если об истории после 1915 г., то в массе своей самопальный кустарный напиток, изготавливаемый в основном из сахара, объявляется историческим национальным напитком?

Если речь идет о возрождении русских традиций, то и пользоваться надо исторической терминологией. А если просто делается банальная коммерция на известном широким массам слове, то не надо примазываться к истории. Это не просто нечестно, это сознательное фальсифицирование истории, основанное на поголовной исторической безграмотности нашего народа.

Часть 2

Русские крепкие спиртные напитки

На самом деле на всем протяжении истории царской России все разнообразие крепких алкогольных напитков укладывалось в два основных вида – вино и водка. Ниже будет показано, что водки производилось несопоставимо меньше вина, и это было естественно, так как водка предназначалась исключительно для состоятельной части населения.

Чтобы получить реальное представление об алкогольном ассортименте и правилах производства крепких спиртных напитков в начале XIX века, обратимся к Уставу о питейном сборе, принятому в 1817 г.:

«§ 1. В 29 Великороссийских Губерниях, как то: Архангельской, Астраханской, Владимирской, Вологодской, Воронежской, Вятской, Кавказской, Казанской, Калужской, Костромской, Курской, Московской, Нижегородской, Новгородской, Олонецкой, Оренбургской, Орловской, Пермской, Псковской, Пензенской, Рязанской, С. Петербургской, Саратовской, Симбирской, Смоленской, Тамбовской, Тульской, Тверской и Ярославской, предметы питейнаго сбора суть: 1) Вино хлебное. 2) Водки хлебныя. 3) Водки виноградныя, фруктовыя и из сахарных остатков. 4) Пиво и мед. Все сии напитки разумеются те только, кои делаются в России.

§ 2. Означенные предметы питейнаго сбора производятся на следующих особенных для каждаго заведениях: 1. Вино хлебное на винокуренных заводах, обязанных поставкою в казну. 2. Водки хлебныя на водочных заводах, имеющих установленныя свидетельства. 3. Водки виноградныя, фруктовыя и из сахарных остатков на водочных заводах, для оных единственно устроенных. 4. Пиво и мед на пивоварнях, хозяевам коих выданы установленныя свидетельства.

§ 3. Имеющий в Губернии винокуренный завод может в оной иметь и пивоварню, но водочнаго завода в той же Губернии иметь ему не позволяется. Равномерно водочный заводчик не может в одной Губернии иметь ни винокуреннаго завода, ни пивоварни. Впрочем в разных Губерниях разныя заведения иметь не воспрещается.

§ 4. Правом винокурения пользуются: 1) Дворяне и Чиновники Обер-Офицерских классов. 2) Войсковые обыватели в Губерниях Воронежской и Курской на землях, называемых Слободскими. 3) Колонисты и другие поселенцы, имеющие на то особенные грамоты.

§ 5. Винокуренный завод должен выкуривать вина ежегодно не менее 2 000 ведр, а потому право, коим пользовались доселе выкуривать по 90 ведр для домашняго обихода, вовсе уничтожается[15].

§ 6. Винокурение на заводах может быть производимо только тогда, когда заводчик заключит в Казенной Палате контракт на поставку вина в казенные магазины.

§ 7. Заводчик выкуривает вино то только количество, какое означено в контракте, заключенном с казною, с прибавкою на местную усышку и утечку по 10-и ведр на сто.

§ 8. Винокуренный завод, не обязанный контрактом на поставку вина в казенные магазины, опечатывается казенными печатьми так, чтобы на оном не могло быть производимо винокурение.

§ 9. Правом делания хлебных водок пользуются: 1) Дворяне и Чиновники Обер-Офицерских классов. 2) Купцы 1 и 2 гильдии.

§ 10. Водочный завод должен быть не менее, как на выделку ежегодно 1 000 ведр водок.

§ 11. На водочных заводах употребляются перегонные кубы; заторных же чанов и кубов, в коих взваривается брага, иметь на оных не позволяется.

§ 12. Желающий завести водочный завод обязан, явясь в Казенную Палату, получить от оной установленное свидетельство.

§ 13. На делание водок не может быть употребляемо другое вино, кроме покупаемаго из казеннаго магазина[16].

§ 14. Из сего вина позволяется делать водки следующаго рода: 1) Ординарныя. 2) Подслащенныя медом или сахаром, с разными специями. 3) Бальзам. 4) Коньяк. 5) Ром. 6) Ликеры. 7) Ратафии или наливки высшей доброты.

§ 15. Правом делания водок из фруктов, винограда и сахарных остатков пользуются: 1) Дворяне и Чиновники Обер-Офицерских классов. 2) Купцы 1 и 2 гильдии. 3) Жители Астраханской и Кавказской Губернии всякаго состояния, имеющие виноградные сады. 4) Лица, коим даны особыя привиллегии.

§ 16. На водочных заводах сего рода употребляются квасные чаны и перегонные кубы; заторных же кадей и материалов, из коих делается хлебное вино, иметь на оных не дозволяется.

§ 17. На делание сих водок употребляется: иностранныя и Российския виноградныя вина; бекмес[17] или нардек[18]; всякие сухие плоды и прочия внутренния произведения, кроме хлеба, сахарная патока или остатки.

§ 18. Из припасов сих дозволяется делать: 1) Водки всяких наименований, подслащенныя и неподслащенныя. 2) Ром. 3) Шром. 4) Арак. 5) Ликеры. 6) Ратафии или наливки высшей доброты» [193].

Из этих параграфов вытекает несколько основополагающих выводов:

Спиртные напитки здесь делятся на два основных класса: вино и водки. Водки, в свою очередь, делятся на хлебные и водки из фруктов, винограда и сахарных остатков.

Производством вина, хлебных водок и водок из фруктов, винограда и сахарных остатков занимаются различные заводы.

Самые жесткие сословные ограничения существовали на право винокурения. В основном этим правом обладали дворяне и чиновники высокого класса. Войсковых обывателей и колонистов, которым была исторически дарована привилегия винокурения, было слишком мало, чтобы рассматривать их как серьезную производительную силу. Хлебную водку, кроме дворян и чиновников, могли делать уже и купцы 1-й и 2-й гильдии. А фруктовую и виноградную водки могли делать не только дворяне, чиновники и купцы, но и люди любого состояния, имеющие виноградные сады.

Производство вина (винокурение) в это время не могло осуществляться ни для себя, ни на свободную продажу, а только для поставки в казенные магазины. Но так было не всегда. Вплоть до приведенного указа дворяне могли курить вино и для своего обихода. Видно, что на производство водок такое ограничение не накладывается. Это связано было с тем, что водок производилось намного меньше и их доля в наполнении казны была незначительна по сравнению с доходами от винокурения.

Из § 13 четко видно, что хлебные водки производились (делались) исключительно из вина, то есть представляли собой продукт переработки этого вина, а из указанного в § 11 наличия на водочных заводах перегонных кубов становится ясно, что переработка вина заключается как минимум в его перегонке.

И, наконец, мы видим, какого рода крепкие напитки производились в Российской империи в начале XIX века: хлебное вино, хлебные водки и водки из фруктов и винограда, бальзам, ром, коньяк, шром, арак, ликеры, ратафии и наливки.

Если учесть, что ромы, коньяки и прочие ратафии относились к водочным изделиям, то из приведенного примера ясно и четко видно, что закон неукоснительно разделял две категории напитков – вино и водки. И смешивать эти понятия, как сплошь и рядом это делают современные «знатоки», запрещалось категорически, так как их производство и торговля регулировались различными законами и имели различное налогообложение.

1. Продукты винокурения. Вино и спирт

Деление крепких спиртных напитков на вино и спирт разительно отличалось от существующего сейчас представления о спирте. «Все дистиллированные, алкоголь содержащия, жидкости, известныя под общим названием спиртных жидкостей, подразделяются по количеству содержащагося в них алкоголя (безводного спирта) на вина и спирты; первыя содержат менее, а вторые – более 50 процентов алкоголя», – писал в 1862 г. Ф. Илиш в своей книге «Алкоолометрия» [137]. Тридцатью годами позже, во время подготовки к законодательному переходу на изготовление всех спиртных напитков на базе ректификованного спирта, Техническим комитетом при департаменте неокладных сборов Министерства финансов было дано более краткое определение: «спирт, употребляемый как напиток, называется „вином“» [164].

Иными словами, можно констатировать, что по природе своей, составу и технологии вино и спирт суть одна субстанция, только терминологически плавно переходящая из одного названия в другое при пересечении ее спиртовым содержанием определенной границы.

Тем не менее основным массовым напитком в этот период являлся напиток под названием «вино». Изготавливалось оно большую часть своей истории в простых перегонных кубах, а ближе к середине XIX века – в пришедших из Европы усовершенствованных аппаратах. Словарь Академии Российской в 1789 г. давал такое определение: «Вино – всякое хмельное питье, или крепкий напиток из ягод или из хлеба посредством перегонки через куб доставаемый» [194]. Но основным сырьем для российского вина являлись, естественно, хлебные злаки (рожь, пшеница, ячмень, овес): «В прошлых годех, с 161 году (1652 г. – БР), по Нашему Великаго Государя указу в городех на кружечных дворех продавано вино осми-вершковое ведро в чарки по полтора рубли, в кружки по сороку алтын, в ведра и в полуведра и в четверти по тридцати и по двадцати по пяти и по двадцати алтын ведро, и смотря по запасным всяким покупкам потому, что хлебные и всякие запасы, на винное курение покупаны не дорогою ценою, и вино в куренье ставилось дешево» [195], и поэтому очень часто эти напитки называли хлебным вином. Но и без этого прилагательного современники прекрасно понимали, что слово «вино» означает крепкий спиртной напиток, сделанный из хлебных злаков. Если хотели подчеркнуть иное значение, то прибавляли уточняющее прилагательное: для сырья – виноградное: «§ 84. Во всех городах, крепостях, посадах, гаванях, портах, карантинах, казенных селениях и на ярмарках, позволяется продажа виноградных вин…» [196]; по происхождению – фряжское (французское, заморское, иностранное). Например, указ от 1735 г. озаглавлен «Октября 15. Резолюция Кабинет-Министров на Доклад Сената. – О вольной торговле фряжскими винами» [197]; «…в те лекарства класть ренское и иное виноградное вино…» [198]; «4. Подтверждается прежнее дозволение сухопутнаго привоза в Россию чрез пограничныя Таможни Венгерских и Волосских вин, со взятием узаконенной пошлины и с постановлением на бочках особливаго клейма по изобретению Нашей Коммерц-Коллегии» [199].

С середины XIX века в качестве сырья начинают использоваться картофель и свекла (свекловица): «§ 216. Заводчикам дозволяется выкуривать спирт и вино из хлеба всякаго рода, свекловицы и картофеля на точном основании последовавших по сему предмету 14 Ноября 1833 и З Декабря 1840 годов Высочайших повелений (ст. 103 Уст. о Пит. Сбор. и Акц., изд. 1842 года)» [200].

Технология получения вина и спирта практически не отличалась от общепринятой в то время во всем мире технологии и заключалась в дистилляции сброженного сусла (браги или затора) в несколько приемов. В одном из царских указов описывается процесс получения вина: «…спустя 5 часов обращенный в жидкость затор посредством желоба спущен в большой чан для скисания; когда же оное до известной степени доведено, то затор влит в кубы и высижена рака, из оной же выгнато вино в особый поставленный в земле и плотно досками покрытый чан…» [201]. Термин «рака» означал продукт первой перегонки. Основной объем вина, предназначенного для простого народа, так и производился с использованием двух перегонок. Но иногда этим не ограничивались: «однакож, как сие выдвоенное вино, сообразно опытов, не совершенно еще очищается от своего кислаго и масловатаго вкуса, и остается еще в нем почти две трети флегмы. Когда же перегнать оное еще в третий раз, хотя и освободится от сего вкуса, но выдет уже крепко, и можно будет назвать оное винным спиртом или водкою» [202].

В приведенных двух цитатах один и тот же процесс дистилляции описывается разными словами – здесь и «высижена рака», и «выдвоенное вино», и «выгнато вино», и «перегнать». Для того времени это было совершенно нормально. В подтверждение приведем еще две цитаты: «…на основании Устава о вине 52-й статьи, Дворянам и Дворянкам в своих дворянских вотчинах или поместьях выкуривать для своего обихода на винокурнях вино, полагая всякому из них ровное количество, для чего иметь один котел в 30 ведр на три вари или приема, из которых бы в каждую варю или прием высиживалось вина не более 30 же ведр» [203]; «Что значит дистиллирование? Действие сие, которое инако называется двоение, перегоняние и перевал, вообще значит не иное, как то производство, которым жидкия вещества, или твердые тела, содержащия в себе влажные части, в запертой посудине силою теплоты в пары превращают, кои поднимаются вверх, там собираются и, превратившись в жидкое тело, каплями стекают в подставленную посудину» [204].

Таким образом, встречающиеся в литературе слова «курение», «сидение», «двоение», «перегонка» (и различные от них производные) применительно к процессу изготовления крепких спиртных напитков означают одно и то же – дистилляцию.

Горячее вино (горелое) – этот термин указывал на способ изготовления крепких спиртных напитков методом «горячей» перегонки в отличие от вина, полученного обычным холодным брожением.

Самое первое упоминание вина горячего, как мы уже отмечали, находится в документе 1515 г. [32]. В следующий раз оно встречается в 1522 г., когда священник Михаил просит о содействии в получении с должников «на Онтане на Онтанове 5 ластов соли, да на Ванше на Худоносове бочка вина горячего» [205]. Первым официальным документом, в котором употребляется этот термин, была царская грамота 1621 г., в которой царь и великий князь Михаил Федорович сообщает сибирским воеводам Пушкину и Зубову: «По нашему указу велено Сибирскому архиепископу Кипреяну давати нашего годового жалованья, на его обиход, по сту ведр вина горячего на год, на Верхотурье с нашего кабака» [206]. В Полном собрании законов Российской империи «горячее вино» впервые появляется в петровском указе 1710 г.: «Никто да дерзает никакого табаку и горячего вина и прочих заповедных питей для продажи на корабль привозить…» [207] и оказывается одним из самых устойчивых терминов – фигурирует в 227 указах. В последний раз горячее вино упоминается в 1871 г.: «…воспрещение продажи всякаго рода горячаго вина и напитков из онаго, из каких бы продуктов вино приготовлено ни было» [208].

Несопоставимо реже (но в качестве синонима), видимо, употреблялось обозначение «горелое вино». Во всех сохранившихся исторических актах существует только два документа с этим термином. Это акты о Псковских торговых и земских делах (1665 г.): «и во Псковских уездах из за рубежа вина горелого и Неметцких питей и пива и меду вареного из Лифлянт много» [209]. И царский указ 1667 г.: «…пошлины имать по прежнему с анкера горелаго Французскаго вина по 6 ефимков с бочки…» [131].

То, что термин «горячее вино» обозначал только метод изготовления спиртных напитков и не был привязан к их сырьевой основе, иллюстрируется выдержками из петровского указа 1720 г.: «…Которые виноградные сады при Астрахани, из того винограда делать горячее вино…» [210] и из указа Екатерины II 1773 г.: «…ясачные иноверцы, в противность корчемнаго Устава и в нарушение заключеннаго с ним контракта, все без изъятия выкуривают из молока чрез огонь горячее вино, так, что для большей пряности примешивая хлеб и заквася в котлах переганивают и приводят в доброту ничем не хуже Русскаго хлебнаго вина…» [211].

Этот термин, в силу своей универсальности, применялся не только к вину, но и ко всем остальным напиткам (наливки, водки, ликеры), изготовляемым с использованием «горячей» перегонки. В этом случае употреблялось выражение «горячие напитки»: «…жители Гробинскаго уезда почти лишены возможности получать из онаго ярлыки на провоз горячих напитков местнаго приготовления…» [212]. В другом указе четко раскрывается суть «горячих напитков»: «3. Под названием горячих напитков, которые должны быть продаваемы не ниже определенной цены, разумеются: вино пенное и трехпробное и разнаго рода простыя наливки. Водки: сладкия, вейновыя и разныя другия, а равно ликеры, продаются по вольным ценам, но не ниже трехпробнаго вина. Продажа вина полугарнаго, как необычнаго в сем крае, совсем не допускается. Пиво и мед продаются по вольным ценам» [213]. Перечисляются также и иностранные горячие напитки: «5. Если ж по осмотру вашему или поверенных ваших, на каком бы то судне ни было, военном ли или купецком, окажутся неявленные горячие напитки, как то: Французская водка, ром, арак и шром; или иногда и хлебное вино, и из онаго под разными званиями водка и янивер, оныя немедленно, в силе вашего контракта 42 пункта, конфисковать, и представлять в Камер-Контору…» [214].

Хлебное вино (хлебные напитки, хлебный спирт, хлебные водки). Основное количество крепких спиртных напитков производилось из хлебных припасов (хлебных злаков). В указе о содержании казенных винокуренных заводов прямо говорится о закупке хлеба для винокурения: «2) За назначенное с тех заводов в поставку на 1771 год вино, по показанным от тех же правительств ценам следующую сумму ныне же отпустить всю сполна в такие сроки, кои от них самих расписаны будут, для того, чтоб тою суммою на выкурку вина хлеб в нынешние осенние месяцы искуплен и прочия приуготовления заблаговременно и без потеряния времени сделаны быть могли, и так же сколько сих денег на которые заводы отпуститься, Сенату дать знать» [215].

Существует множество указов, в которых явно прослеживается связь между урожаем (неурожаем) хлеба и винокурением: «И гости, и гостинныя и суконныя сотни торговые люди сказали: хлеб учал быть на Москве и в городех дорог от недородов, от кружечных дворов, от многаго виннаго куренья и пивных варь…» [216]; «…для вышеписаннаго ж в хлебе недостатку в тех Губерниях во всех городах, как помещикам, так и ни кому вина курить, опричь тех людей, кои на кабаки в 1749 и 1750 году поставкою вина по контрактам обязались, до будущаго указу не велеть, и кубы и казаны и заводы велеть запечатать…» [217]; «26. Когда по неизбыточному урожаю хлеба, заводы не в состоянии будут в которой либо город выкурить определенной контрактом пропорции вина, в таком случае казна с содержателями должна сделать расчет в том количестве вина, какое будет недопущено к отпуску и по расчету на невыставленное вино, что причтется, с откупщика откупной суммы не взыскивать» [218].

Первый указ, в котором встречается словосочетание «хлебное вино», относится к 1738 г. В нем приводится доношение торгового иноземца Герцина: «В прошлом 737 году, в Кабинет Ея Императорскаго Величества от Правительствующаго Сената, представлено было, о позволении мне здесь в России делать Гданскую водку, как из Французскаго, так и горячаго Российскаго вин, и для курения хлебнаго вина по моему искуству, из котораго б я такия водки мог делать, заклеймить куб» [219].

Поскольку основным сырьем для производства вина служили хлебные припасы, то в подавляющем количестве случаев слово «вино» употреблялось без какого-либо прилагательного, поскольку всем и так было ясно, из чего оно делается. Это видно и из приведенных выше примеров.

Вино называли хлебным в основном в тех случаях, когда необходимо было подчеркнуть его сырьевое происхождение. Например, чтобы отличить от картофельного: «§ 2. Продаваемое с существующих там винокуренных заводов хлебное и картофельное вино и хлебный спирт облагаются акцизом» [220]. Или когда требовалось подчеркнуть разницу между напитками, сделанными из винограда и фруктов и сделанными из хлебных припасов: «§ 103. Получивший свидетельство может, сверх водок иностранных, продавать из ренсковаго погреба и водки, делаемыя в России из винограду, фруктов и сахарных остатков, покупаемыя от заводчиков и промышленников. Под именем сих водок разумеются: 1) Всякия водки подслащенныя и неподслащенныя. 2) Ром. 3) Шром. 4) Арак. 5) Ликеры. 6) Ратафий, или наливки высшей доброты. Примечание. Само собою разумеется, что под именем сих водок не могут быть продаваемы делаемыя из хлебнаго вина» [221].

Словосочетание «хлебное вино» было не единственным. Хлебными называли также спирт, водки и вообще все спиртные напитки, сделанные из хлебных злаков: «В случае же привоза морем корчемных хлебных напитков, в конфискации оных во взыскании с провозителей денежнаго штрафа поступать на следующем основании: a) Привезенные морем хлебныя напитки отдавать откупщикам безденежно, сообразно 346 § откупных условий» [222].

Это также хорошо видно, например, из высочайше утвержденного проекта положения об акцизно-откупном комиссионерстве: «§ 9. Откупщикам дозволяется продавать:

а) В штофных лавках:

1) Хлебный спирт.

2) Хлебное вино в полугаре.

3) – – пенное и трехпробное.

б) В водочных магазинах:

1) Сделанныя из хлебнаго вина настойки на травы и наливки на плоды и ягоды.

2) Хлебныя водки всех сортов, не подслащенныя и сладкия, с разными специями и ликеры.

3) Все крепкие напитки, выделываемые не из хлебнаго вина, как то: водки, ром, арак и коньяк, виноградныя вина, портер и эль, как Российские, так и иностранные.

4) Наливки, настойки и ликеры, сделанные из виноградных и фруктовых водок» [223].

Простое вино – точного определения не найдено. Но по смыслу многочисленных указов под этим термином понималось вино, выгнанное (дистиллированное в перегонном кубе) непосредственно из браги с минимальным количеством переделов. То есть этот термин указывал на то, что продукт произведен самым простым способом, с минимальной себестоимостью. Чаще всего простое вино употреблялось непосредственно в качестве напитка, но могло служить и материалом для выделки других напитков путем дополнительных перегонок. Простое вино, видимо, можно было делать любой крепости, так как не существует ни одного закона, в котором бы его крепость регламентировалась.

В первый раз этот термин встречается в указе от 1698 г.: «… вино у винных подрядчиков ныне и впредь принимать, по памятям из приказу Большия Казны, самое доброе двойное с анисом пряное, а простое пенное без пригару и безо всякия охулы в заорленыя медныя бочки…» [224] и используется вплоть до 1850 г.: «§ 194. Дабы в трактирных заведениях, исключая городских трактиров, гостинниц, рестораций и харчевень, не было производимо к подрыву содержателям питейных сборов запрещенной продажи простаго хлебнаго вина и наливок, из него приготовляемых, и чтобы вообще из всех трактирных заведений не было отпуска в дома никаких напитков, содержатели питейных сборов могут иметь надлежащий за тем надзор…» [225]. Всего за этот период было издано 105 указов, в которых упоминается простое вино, что говорит о важности этого термина в алкогольной «иерархии» того времени.

Полугарное (полувыгарное) вино, полугар – основной стандарт качества (крепости) или, как тогда говорили, «доброты» простого хлебного вина в период до появления и повсеместного использования спиртометров. В этот период для определения крепости применялся метод отжига. Суть его заключается в том, что чем больше спирта в испытуемой пробе, тем больший объем выгорит при ее поджигании и тем меньше останется в итоге несгоревшей жидкости (флегмы).

Задолго до появления самого термина «полугарное вино» для характеристики стандартного по крепости вина существовало понятие «указная проба». Чтобы соответствовать указной пробе, вино должно было сгореть «вполы» («в полы», «в пол»), то есть наполовину. При этом для определения доброты предписывалось «чинить опыты». Эта терминология приводится для того, чтобы был понятен смысл нижеприведенных указов: «для отдачи на питейные дворы подрядное вино в Санктпетербурге привозить самое доброе, пенное, хлебное, без пригари и без всякаго противнаго запаха и охулы в указную пробу, которое б от огня выгорало, не мешав того вина в то время, когда оное в отжигальнице горит, с одним припалом в пол, и отжигать то вино в заклейменных отжигальницах» [226]. Эти опыты стали обязательными для проверки качества во время царствования Петра I: «…чтоб впредь не повадно было вино воровать, и тем провожатым у отдачи вина про то именно сказывать, буде то вино в отдаче у них плохо явится и в опытах в полы не учнет выходить, им в том быть пытанным…» [227]. В одном из петровских указов дается инструкция, как делать опыты: «…и в той бочке, взяв стопку небольшую жестяную, каковы образцы посланы с метками которыя значат части, на сколько доль та стопка разделена, и наполняя тем вином, вылить в малой железной или медной ковшик, и подогрев вино, зажечь и дать гореть пока угаснет и больше гореть не станет, и остатки от того жженаго вина вылить опять в туж стопку, и смотреть по меткам половина ль угорела, или больше или меньше из всей стопки сколько доль было, и то в книги записать…» [228].

Как это выглядело на практике, немногим более ста лет спустя подробно описано в книге помещика И. С. Захарова:

Взять вина из середины бочки.

Отжигательницу иметь не медную, но из чистого серебра сделанную, на подобие пустого полушара, на ножках с ручкою и с рыльцом.

Заказать сделать стеклянную трубочку, на которой размечено б было 12 градусов, колико можно верно.

Отжигательницу снаружи всегда должно очистить, внутри вымыть тем же вином, и обтереть платком сухим и чистым.

Наливать три или две трубочки осторожно: дабы ни мимо капли, ни менже не пропало.

Подогревать отжигательницу только до той степени, как начинает вино на дне кипеть. В ту ж секунду надлежит поджечь; а дольше кипеть не давать, дабы не усыхало.

Поставить гореть спокойно; но коль скоро пламень начнет ослабевать, то взяв в руки отжигательницу можно тихонько оную покачивать; дабы разрушить то масленое вещество, которое под отонкою своею содержит спирт подавленным.

После, когда и за тем потухнет, можно поджечь еще один раз – но не больше, и погасшую флегму простудить.

Вливать флегму обратно в трубочку чрез маленькую воронку осторожно; чтоб ни капли мимо не вылилось [229].

При сопоставлении описания Захарова с официальным требованием «сгорания вполы» становится ясно, что в данном случае вливали в отжигательницу именно две трубочки, а после сгорания оставшаяся жидкость должна была полностью заполнить одну трубочку.

В официальном лексиконе то, что Захаров называет трубочками, именовалось пузырьками: «…отжигать на Отдаточном дворе пузырьком и отжигальною прежними, как чинен опыт в нынешнем 1700 году…» [230]; «заготовление потребных для 29 Великороссийских Губерний отжигательниц, и следующих к оным пузырьков, для единообразия в сих вещах и удобности поверки оных с Камер-Коллежскою отжигательницею, возложено было на С. Петербургскую Казенную Палату» [231].

А вот требование о том, чтобы отжигательница была непременно серебряная, диктуется скорее личными пристрастиями помещика Захарова. В том же вышеприведенном указе Петра I в качестве материала ковшика для отжига были названы железо или медь [228].

Во всех остальных царских указах, к сожалению, тема материала, из которого изготавливались отжигательницы, совершенно игнорируется. Видимо, подразумевалось, что и так всем все понятно. Из текстов законов следовало, что отжигательницы должны в обязательном порядке соответствовать некоему стандарту: «…и отжигать то вино в заклейменных отжигальницах…» [226]. Это требование содержится и в Уставе о вине 1781 г.: «Отжиг же чинить в заклейменных и засвидетельствованных отжигальницах» [232], и в более поздних указах: «10. В доброте вина при приеме онаго от меня в магазин, удостоверяться каждый раз испытанием онаго в казенной заклейменной отжигательнице и принимать тогда, когда влитая в нее проба вина выгорит в половину» [233]. Более того, начиная с какого-то времени изготовление отжигательниц осуществляло непосредственно государство в лице своей Казенной палаты, при этом эталонная отжигательница находилась в Камер-коллегии: «при казенном управлении питейными сборами по распоряжению Министерства Финансов, заготовление потребных для 29 Великороссийских Губерний отжигательниц, и следующих к оным пузырьков, для единообразия в сих вещах и удобности поверки оных с Камер-Коллежскою отжигательницею, возложено было на С. Петербургскую Казенную Палату» [234]. А раз существовал стандарт, то и произвола в выборе материала не должно было быть.

Для внесения ясности в этот вопрос обратимся к другим источникам. В своей книге «Алкоолометрия», специально посвященной вопросам измерения крепости спиртосодержащих жидкостей, Ф. Илиш пишет, что «до 1811 года в России определяли крепость вин и спиртов единственно по объему воды, остававшейся после сжигания их в медных или серебряных сосудах» [235]. Другой источник указывает: «Обыкновенное хлебное вино отнюдь не должно быть ниже полугара, который определяется следующим образом: в отжигательницу, или небольшую медную кастрюль, вливаются две части вина…» [236].

Если исключить единственный раз упоминающееся железо, то остаются два материала – медь и серебро. Но если бы серебро было обычным стандартным материалом для отжигательниц, то не было бы смысла в специальных указаниях, как поступать с «серебряным полугаром»: «В тех Губерниях, в кои поставляется с казенных заводов, или и от частных заводчиков спирт и вино в серебряном полугаре, откупщики обязаны принимать оные и приводить для продажи посредством разсыропки в узаконенный полугар» [237]. Раз узаконенный полугар не был серебряным, то остается высказать предположение, переходящее в уверенность, о том, что узаконенные отжигательницы изготавливались из меди. Тем более что тратить на массовое производство дорогостоящее серебро было бы для казны недопустимой роскошью. Это могли себе позволить эстетствующие помещики-винокуры, такие как вышеупомянутый Иван Семенович Захаров. Кстати, то, что серебряный полугар подвергался «разсыропке», говорит о том, что он был крепче обычного узаконенного полугара. Разница в крепости, скорее всего, происходила из-за различной теплопроводности материалов, оказывающей влияние на динамику процесса отжига.

Впервые в законодательстве термин «полугарное вино» появляется в 1765 г. «Лифляндскому Дворянству, которое, по данным на их поместьи и Всемилостивейше конфирмованным правам, вино курить может, сколько пожелают, не позволяется однако в город привозить вина простаго хуже полугарнаго» [238]. Иногда, но намного реже (всего в пяти указах, тогда как «полугарное» встречается в 79 указах) использовался термин «полувыгарное»: «…Городничему освидетельствовать то вино, чтоб было узаконенной пробы, полувыгарное без дурнаго запаха…» [239]. То же требование повторяется и в указах [240, 241]. Здесь видно, что полувыгарное – это узаконенная проба, но ясного определения этой пробе в законах еще нет. Четкое определение полугарному вину законодательно дается только в 1827 г. «Вино полугарное должно быть узаконенной доброты, которая определяется таким образом, чтобы влитая в казенную заклейменную отжигательницу проба оного, при отжиге выгорела на половину…» [242].

Во времена использования отжигательницы полугар представлял собой нижний предел доброты (крепости) спиртных напитков. «Вино продавать содержателю питейных сборов не ниже полугара, без всякаго примесу и запаху» [243].

Если при отжиге вино выгорело больше чем наполовину, то это называлось «перегар»; если меньше (то есть вино оказалось менее крепкое, чем полугар), то это был «недогар»: «…взыскивать с откупщика… по 50 руб, за каждое ведро, без всякого послабления и различия, в какой степени ни оказался бы недогар, или перегар в таковых напитках» [244], «…по контрактам с винокуренными заводчиками, предоставлено им недогарное вино сдобривать…» [245]. Иногда вместо «недогарное» или «перегарное» говорили просто «негарное вино»: «§ 56. При приеме вина, откупщики, или их поверенные, должны быть для надзора, чтоб не принималось в магазины дурное, или негарное вино, и не было бы непозволительной продажи онаго» [246].

Кроме того, полугарное вино (полугар) являлось своеобразным эталоном, с помощью которого определялось спиртовое содержание других вин и спиртов. Их крепость определялась количеством ведер воды, которые надо было влить в 100 ведер вина или спирта, чтобы привести его в полугар. Подтверждающие ссылки будут приведены при описании других видов вина и спирта.

Начиная с 1850 г. в указах появляется упоминание улучшенного полугара, под которым понимался полугар, пропущенный через уголь и песок: «§ 9. Откупщикам дозволяется продавать следующия питья: 1) Хлебный спирт. 2) Хлебное вино: трехпробное, пенное и полугарное, как в обыкновенном виде, так и в улучшенном посредством перепуска чрез песок и уголь. Примечание. Улучшенный полугар продается не иначе, как в запечатанной посуде» [247].

Отжиг как метод определения крепости был отменен в 1842 г. «По изготовлении, в течении предстоящаго откупнаго четырехлетия, исправленных Академиком Гессом спиртомеров по системе Тралеса, ввести оные в полное употребление со следующим за тем откупом, прекратив тогда действие отжигательницею и Мильсовым гидрометром» [248]. Этот же указ вводил с 1843 г. для измерения крепости питей спиртомерную систему по Траллесу. «Правительствующий Сенат слушали представление Министра Финансов от 20 минувшаго Января, в котором изъясняет, что Высочайше утвержденных условий на содержание питейных сборов в § 10 между прочим постановлено: „В течение четырехлетия с 1843 по 1847 год будет введен в употребление повсеместно спиртометр Тралеса…“» Тогда же была определена крепость полугара и других сортов вина и спирта в современных единицах. «При введении спиртомерной системы Тралеса, продажную крепость полугара считать в точности, как оказалось по испытаниям Коммисии Экспертов и Академика Гесса, в 38 % по Тралесу» [249]; «§ 13. По сему спиртомеру крепость назначается: а) Для вина полугарнаго, как в улучшенном, так и в обыкновенном виде, в 38 % град.» [250]. Иногда на первый поверхностный взгляд кажется, что если жидкость сгорает наполовину, то крепость ее должна быть 50 %. Все становится на свои места, если учесть, что при сгорании спирта происходит и достаточно интенсивное испарение воды.

С момента отказа от отжига полугар утратил функции стандарта, но еще вплоть до 1863 г. фигурировал в нормативной документации просто как один из видов вина крепостью 38 %. Так, в последнем перед введением в 1863 г. кардинальной акцизной реформы указе, регламентирующем правила продажи казенного вина с 1859 по 1863 г., предписано: «Крепость вина и спирта определяется по спиртомеру Гесса, устроенному по системе Траллеса: двойной спирт считается в 74 7/10 %, пенное в 44 1/4 %, полугарное в 38 %» [160].

В 1863 г. в России была введена акцизная система извлечения питейного дохода, при которой производители платили государству акциз, зависящий от спиртового содержания производимой продукции. И поскольку заводы при выпуске продукции продолжали ориентироваться на полугар, его «некруглая» цифра крепости доставляла неудобства чиновникам при расчете полагающегося к оплате акциза. Это обстоятельство внесло свой вклад в решение в 1866 г. округлить обязательную крепость винокуренной продукции до 40 %: «Вино, водки и другия питья, приготовляемыя из вина и спирта, при хранении их в заводских подвалах и оптовых складах в губерниях Великороссийских, Ставропольской и Сибирских, должны иметь крепость не ниже сорока градусов по спиртомеру Траллеса» [157]. Таким образом, дошедшую до нас и ставшую канонической крепость спиртных напитков в 40 % можно считать округленной крепостью полугара.

С 1865 г. термин «полугарное вино (полугар)» исчезает из законов Российской империи, а следовательно, и из другой нормативной документации, но по инерции остается в бытовом языке вплоть до конца XIX века и окончательно исчезает из живого разговорного языка в начале XX века, оставаясь только в специальных исторических исследованиях и в исторической литературе.

Вторую «жизнь» слово «полугар» получило уже в XXI веке, когда в 2009 г. компания «Родионов с сыновьями» начала производство старинных русских крепких напитков под брендом «Полугар».

Метод отжига, как мы видим из предыдущего описания, был достаточно сложен и неудобен для повседневного практического применения. Поэтому, когда с развитием науки пришло понимание однозначной зависимости плотности жидкости от процентного содержания в ней спирта и воды, стали появляться приборы, которые при погружении в измеряемую жидкость непосредственно показывали ее крепость. В России с 1811 г. стали употреблять «алкоголометр», изготовленный механиком Мильсом в Санкт-Петербурге и вскоре вошедший во всеобщее употребление под названием «гидрометр Мильса». Этот прибор показывал крепость в градусах, означавших число ведер воды, которые надо было добавить к 100 ведрам испытуемой жидкости, чтобы превратить ее в полугар [251]. Понятно, что при этом сам полугар имел крепость 0 градусов. Чем больше спирта было в жидкости, тем больше воды надо было к ней добавить, чтобы она стала полугаром. Нам, давно привыкшим к тому, что градусы показывают объемное содержание абсолютного спирта в жидкости, это кажется необычным, но для современников, пользовавшихся понятием полугара как эталона крепости, было очень удобным.

В то же время гидрометр Мильса в силу несовершенства конструкции давал неточное представление о спиртовом содержании, и поэтому законы вплоть до 1843 г. предписывали в сомнительных случаях пользоваться привычным отжигом: «а если бы вместо отжига, употребляемого ныне для испытания доброты вина, введен был в употребление указный спиртомер; то откупщики обязаны принимать от казны вино и спирт, по испытанию крепости, или доброты оных посредством сего спиртомера; но для проверки остаются отжигательницы» [242].

Исправить недостатки гидрометра Мильса правительство поручило академику Гессу, и с 1843 г. официально в повсеместное употребление был введен новый прибор под названием «спиртомер Гесса». Его показаниям верили, и отжиг был отменен [252]. В правилах продаж казенного вина и других питей на период с 1847 по 1850 г. отжиг уже не упоминается: «§ 12. Вино и спирт должны иметь назначенную доброту, или крепость, для испытания коей употребляется устроенный Академиком Гессом спиртомер, по системе Траллеса» [253]. Тем не менее спиртомер Гесса, конструктивно отличаясь от гидрометра Мильса, градуировку имел ту же самую. Его градусы, как и раньше, «выражают число ведер воды, которые следует прибавить или отнять от 100 ведер какого либо вина или спирта для получения полугара…» [254].

В 1863 г. состоялся долгожданный переход на акцизную систему извлечения государственного дохода от производства и продажи алкогольной продукции. С этого момента основной доход в бюджет государства поступал за счет акцизов, которые рассчитывались в зависимости от содержания абсолютного спирта в произведенном продукте. А значит, промышленность и надзорные органы перестала устраивать архаичная градуировка спиртомера Гесса и был осуществлен переход на спиртомеры Траллеса, которые показывали непосредственно объемное содержание абсолютного спирта в измеряемой жидкости. В высочайше утвержденном положении о питейном сборе, опубликованном в 1861 г. и уведомлявшем о предстоящих кардинальных изменениях, в статье 183 отражен и вопрос измерения крепости: «Крепость, т. е. содержание в вине алкоголя или безводнаго спирта, определяется по спиртомеру Траллеса. Примечание. Спиртомер Траллеса показывает, сколько в данном количестве вина, напр. в ведре, заключается градусов, т. е. процентов, безводнаго спирта или алкоголя, почему за облагаемую акцизом единицу принимается градус, или одна сотая часть ведра безводнаго спирта» [255].

Эта система действует до сих пор, и когда на этикетке мы видим обозначение крепости, например 40 % или 40°, то мы понимаем: эта цифра означает, что в объеме напитка 40 процентов по объему занимает абсолютный спирт, а само измерение произведено спиртомером Траллеса.

Но при чтении исторических документов, в частности царских законов, надо внимательно следить за контекстом, чтобы не перепутать градусы Мильса и Гесса и градусы Траллеса. И там и там крепость обозначается в градусах (хотя в системе Траллеса часто используют обозначение %, и тогда путаница исключается), но одно и то же слово «градус» имеет в данном случае совершенно разные содержания. Просто надо быть внимательными – мы же не путаем градусы Цельсия с градусами Фаренгейта или с градусами спиртных напитков.

Например, современный читатель, прочитав, что Харьковской конторой Государственного коммерческого банка принимаются в залог: «§ 9 …сверх того, по особым местным уважениям, овечья шерсть, хлебное вино от 16 до 20 градусов…» [256], будет в недоумении от такой «слабоградусности» явно крепкого напитка. Но если вспомнить, что в то время крепость измерялась по спиртомерам Мильса и Гесса, в которых крепость полугара была 0°, то становится понятно, что речь идет о вине, крепостью выше полугарного. А о каком именно, станет ясно из рассмотрения следующего термина.

Пенное вино – вино с повышенным содержанием спирта по сравнению с полугарным. Название, скорее всего, связано с существовавшей одно время проверкой «на пену», она еще называлась «голландской пробой» [257]. Производилась она следующим образом: вино наливалось с «некоторой высоты в подставленную рюмку. Если вино спиртовато, произойдет в мизинец толщиною пены, из чистых пузырьков состоящей. Чем долговременнее таковые пузырьки держатся, тем вино значит добротнее» [258].

Понятно, что такой метод мог дать только весьма приблизительное представление о спиртовом содержании, поэтому со временем его крепость была привязана к полугару. «Под названием пенного вина разумеется такое… на приведение которого в полугар, вливается воды по двадцати ведер на сто» [242]. То есть если в 100 ведер вина влить 20 ведер воды и полученный напиток при отжиге выгорит наполовину (будет полугарным вином), то такое вино называлось пенным.

Когда в обиход вошли гидрометр Мильса, а затем спиртомер Гесса, в законах стали указывать крепость в градусах, но, видимо понимая их неточность, обязательно добавляли про пропорцию 20 ведер на 100: «§ 12. Под названием пеннаго вина разумеется такое, из котораго, по отжигу двух пузырьков, в 24 градуса каждый, останется один пузырек с перегаром не менее двадцати градусов, и на приведение котораго в полугар, вливается воды по двадцати ведр на сто» [259]. Такое определение кочевало из закона в закон вплоть до 1842 г. Затем крепость пенного вина стали указывать в интервале 16 2/3 – 20 градусов «4. …Для пеннаго вина, крепость от 16 2/3 до 20 градусов по спиртомеру, принятому в питейных откупах, цена сия есть 1 р. 50 коп. серебром за ведро» [213]. И очень быстро перешли к цифре 16 2/3 градусов, которая уже не менялась вплоть до полного перехода на градусы Траллеса: «§ 11. Пенное вино должно иметь крепости 16 2/3 градусов, а трехпробное 25 градусов» [260].

В 1843 г. специальная комиссия определила крепость пенного вина в привычных нам градусах Траллеса, обозначающих объемное содержание абсолютного спирта в объеме жидкости, которая выражалась в процентах или в градусах, а именно 44 1/4 % или 44 1/4 °: «5) По произведенным Коммисиею точным испытаниям оказалось, что полугарное вино имеет при нормальной температуре 60° Фаренгейта, или 12,44 Реомюра, относительный вес 0,954, что соответствует по Тралесу 38 % (тридцать восемь процентов). Из этаго кореннаго определения продажной крепости полугарнаго вина, выводится по системе Тралеса, продажная крепость и прочих разрядов вина, а именно: пенное 44 1/4 %, трехпробное 47 1/10, двойной спирт 74 7/16» [261].

С этого момента наступил период, когда крепость пенного вина указывалась одновременно в градусах Гесса и в градусах Траллеса: «§ 13. По сему спиртомеру крепость назначается: а) Для вина полугарнаго: в 38 процентов или 0 градусов. б) Для вина пеннаго: в 44 1/4 процента или 16 2/3 градусов» [262]; «§ 4. Крепость вина и спирта определяется по спиртомеру Гесса, устроенному по системе Траллеса: …пенное в 44 1/4 % – 16 2/3 град.» [160].

В первый раз в ПСЗРИ «пенное вино» встречается в 1698 г. [224]. Но существовал более ранний указ 1677 г., который упоминается в Памяти шуйскому земскому старосте, но в полное собрание не вошедший: «В нынешнем во 186 году ноября в 13 день, по указу великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, велено к Москве на Новомещанской кружечной двор на продажу и на росходы на Шуйском кружечном дворе голове Патрекейку Посникову с товарыщи выкурить тысечю ведр вина самого доброго пенного, без пригару, и прислать к Москве по нынешнему зимнему пути» [263].

К началу 60-х годов XIX века термин «пенное вино» встречается все реже и, наконец, окончательно исчезает из нормативной документации. Последний раз он упоминается в законе 1863 г. об удовлетворении надобностей войска Донского: «1. В замен производящагося ныне войску Донскому ежегодно, для удовлетворения войсковых надобностей, отпуска в натуре 8 000 ведр пеннаго вина, отпускать с 1863 года ежегодно деньги на покупку в потребном количестве вина, но вообще не свыше 8 000 ведр в год» [264].

В современной литературе существует заблуждение, что пенное вено (пенник) отличалось повышенным качеством по сравнению с другими видами вина, так как производилось по особенной технологии. «Лучшей маркой водки, получаемой из полуфабриката „простое вино“, было пенное вино или пенник. Название это произошло не от слова „пена“, как часто неправильно теперь думают, а от слова „пенка“, означавшего в XVII–XVIII веках вообще понятие „лучшая, концентрированная“ часть в любой жидкости. (Аналогично „сливкам“ в переносном смысле: например, „сливки общества“.) … Пенник всегда проходил фильтрование через уголь, хотя нуждался в этом менее других марок водки» [265]. Оставим на совести автора приведенные сведения, так как никаких ссылок на первоисточники он не приводит. А мы приведем выписку из условий на откуп в двух малороссийских и семи западных губерниях с 1839 по 1843 г.: «§ 3. … Примечания: 1) Вино полугарное и пенное предоставляется откупщикам очищать чрез уголь и сверх того дозволяется продавать полугарное и пенное вино, перегнанное чрез анис, тмин и другия здоровыя травы, но не иначе, как по определенным за обыкновенное вино ценам. 2) Как в Малороссийских и Западных губерниях, по народной привычке, употребляется наиболее вино пенное и трехпробное, то содержателям питейных сборов предоставляется на волю иметь в питейных домах полугар в таких только местах, где может быть требование на оный покупателей; за неимение же полугарнаго вина содержатели сборов не подвергаются никакому взысканию. Но пенное вино обязаны они иметь во всех откупных питейных заведениях» [266]. Из приведенного текста видно, что пенное вино можно очищать углем, но никак не в обязательном порядке и не исключительно, а в компании с полугарным вином. Кроме того, видно, что простыми людьми в тех местах пенное вино предпочитается как более крепкое, – и царское правительство шло им навстречу.

Отсюда и из всех приведенных официальных определений пенного вина ясно следует, что оно никаких «пенок» и «сливок» собой не представляло, это было простое вино, и от других разновидностей вина оно отличалось только крепостью.

Трехпробное вино (трехпузырьковое). «А как для облегчения провозов доставляется поставщикам привозить вино в магазины и свыше полугарнаго, так называемое трех-пробное, или трех-пузырьковое, равно и спирт…» [267].

Этот термин обозначает вино с наибольшим содержанием спирта, далее по крепости идут уже спирты. Свое название получило по количеству пузырьков, используемых при проверке доброты (крепости) методом отжига по аналогии с полугаром. Если при отжиге у полугара должна была выгореть половина объема, то у трехпробного вина – две трети: «…трехпробное же вино отжигать на трех пузырьках и если по выгаре из них двух, останется один целый пузырек, то вино считать трехпробным» [268].

Другое официальное определение признавало вино трехпробным, если влитые 33 1/3 ведер воды в 100 ведер испытуемого вина превращали его в полугар: «…признавать трех-пробным вином при продаже онаго откупщиками такое, для приведения коего в полугар вливается третья часть воды или по 33 1/3 на сто ведр» [269].

При измерении крепости гидрометром Мильса для признания вина трехпробным допускался интервал 28–33 1/3 градусов: «крепость же означенным напиткам[19] исчислять от 28 до 33 1/3 градусов» [270].

В 1842 году, когда было предписано со следующего, 1843 г. отказаться от метода отжига и для определения крепости повсеместно использовать спиртометры, специальная комиссия определила крепость трехпробного вина в градусах Траллеса (содержание абсолютного спирта в процентах по объему), которая оказалась 47 4/10 %: «Затем, на основании существующих узаконений, определяющих взаимное отношение достоинства прочих сортов вина и спиртов, определить продажную крепость оных, по спиртомеру Тралеса: пеннаго 44 1/4 %, трехпробнаго 47 4/10 %…» [271].

Термин «трехпробное вино» впервые появляется в законе в 1806 г. [272] и исчезает вместе с полугарным и пенным на рубеже 1863 г., в период перехода на акцизную систему. В последний раз упоминается в законе 1862 г. [273].

Двойное вино. В законах, так же как в других исторических документах, не дается четкого однозначного определения этому термину. Но из того, что в законах чаще всего в том или ином виде употребляется сочетание «простое и двойное вино», становится понятным, что двойное вино должно чем-то отличаться от простого: «А откупщикам на торжки, в которых кабаки, вино простое и двойное, сколько на продажу понадобится, имать с росписками в городах с отдаточных дворов…» [274]. При этом цена двойного вина всегда была ровно в два раза выше простого: «В Сибирских городех на кружечных дворех вино простое продавать в Тобольску, на Верхотурье, на Тюмени, на Пелыме, в Туринску по 40 алтын ведро, а двойное с анисом вдвое, по 2 рубли по 4 гривны[20]» [275]. То же самое относилось и к пошлинам: «…и при той записке взять пошлин с каждого ведра с простого вина по три, а с двойного и водки по шести копеек…» [276]. О том, что в системе существовавших тогда ценностей двойное вино вдвое превосходило простое, говорит и царская грамота от января 1680 г., регламентирующая количество товаров и напитков, которое могли провезти с собой в Сибирь вновь назначенные воеводы и другие должностные лица: «а что у Сибирских воевод и у писмяных голов, сверх указные росписи, объявится вина и меду влишке и товаров, и то лишнее вино и мед и товары имать в нашу Великого Государя казну; а будет они повезут вместо вина простого вино двойное, и вы б пропустили с ними двойного вина против простого вполы» [277].

Это говорило о том, что трудоемкость изготовления двойного вина и, соответственно, его себестоимость существенно превышали затраты на изготовление простого вина. Такой затратной операцией могла быть только дополнительная перегонка. Но мы привыкли считать, что после перегонки простое вино начинает именоваться водкой. Очевидно, в данном случае мы имеем дело с переходным периодом, когда терминология окончательно не устоялась и водками называли только те напитки, для изготовления которых употреблялись всевозможные специи. А как называть перегнанное без всяких специй простое вино? Это потом, с 1750 г., для такого напитка начинают употреблять термин «ординарная водка». (Вся доказательная база относительно «водки» будет приведена позднее в соответствующем разделе.) Очень похоже, что для такого продукта вначале использовался термин «двойное вино». Когда перечислялись напитки «…из кабаков вино простое и двойное, водки, пиво и мед указными ль ценами и мерами продаются…» [278], то в этом перечне подразумевалось вино простое (просто перегнанное из раки), двойное вино – это простое вино, перегнанное (передвóенное) еще раз, и водка (вино, перегнанное со специями). Окончательно убеждает именно в такой трактовке инструкция Корчемной конторе, в которой говорится: «Помещикам же и вотчинникам из выкуреннаго в заклейменые кубы и казаны вина, в уездах, в селах, в сельцах и деревнях при помещиковых дворах, что потребно будет для домовых их расходов, двойнаго вина и с специями водки, в те заклейменые кубы и казаны передваивать не запрещать…» [279]. Здесь ясным и прямым текстом сказано, что двойное вино и водки со специями изготавливаются передваиванием выкуренного вина. О том же самом говорит и запись в расходной книге запасов дворцового села Измайлова: «Того же дни (20 июля 1676 г. – БР) целовальнику Ортюшке Власову на передвойку дано четыре ведра с полуведром вина, вышло двойного два ведра» [280].

Первым же историческим документом, в котором упоминается двойное вино, является запись о крещении в православную веру некоего иноземца по имени Бий-мурза, сделанная в 1640 г.: «А для крещения дано ему государева жалованья: … А поденного корму велено ему давать по 20 алтын на день; питья с дворца: по 3 чарки вина двойного, по кружке романи, по кружке меду вишневого, по трети ведра меду паточного, по ведру без трети меду цыженого» [281].

В законах термин «двойное вино» появился впервые в 1698 г. [224], и в последний раз упомянут в 1816 г. [282], когда был окончательно заменен «ординарной водкой».

Про крепость двойного вина прямо нигде ничего не говорится. Можно только предполагать, что крепость его была такая же, что и у ординарной водки, – 47,4 %.

Русское вино. Это наименование фигурирует в двенадцати указах. Кроме того, упоминается Карамзиным: «Немцы в домах своих могут держать вино Русское, пиво и мед для своего употребления, а продавать единственно чужеземные вина, в куфах или в бочках, но не ведрами и не в стопы» [283]. И это же название употребляет побывавший в 1588–1589 гг. в Московии англичанин Флетчер: «Стол у них более нежели странен. Приступая к еде, они обыкновенно выпивают чарку, или небольшую чашку водки (называемой русским вином)» [284]. (Кстати, в оригинале написано aqua vita, поэтому оставим на совести переводчика термин «водка». Речь идет о 1588–1589 гг., и, как будет показано ниже, в эти годы водки, как питья, еще не было.) Все это дало основание некоторым исследователям приписать этому термину чуть ли не официальное основание. Например, В. В. Похлебкин в своей «Истории водки» пишет: «„Русское вино“. Этот термин возник во второй половине XVII века, в источниках он отмечен с 1667 года. В быту он встречался сравнительно редко, но зато фигурировал в официальных внешнеторговых документах. Он отражает ясное осознание тогдашними производителями водки ее национальной особенности (вкусовая и качественная неповторимость, особые свойства по сравнению с другими видами этого же товара – „лифляндским вином“, „черкасским вином“)» [285].

На самом деле во всех без исключения известных нам отечественных источниках название «Русское вино» употребляется только в том случае, когда речь идет о противопоставлении его иностранному. И не по вкусовым качествам, а в чисто утилитарном географическом смысле. В уже приведенной цитате из Карамзина вино подразделяется на чужеземное и русское; чужеземным вином иностранцам можно торговать, а русское только пить. Подобное сопоставление происходит и в самом первом документе, в котором встречается «Русское вино». В грамоте Алексея Михайловича Двинскому воеводе (1664 г.) говорится: «а ныне на Колмогорах на посаде кружечных дворов голова Надея Коровинский с товарыщи вино Руское и Немецкое и водки продает в ведра и в кружки и в чарки с винного подвалу» [286].

Из двенадцати указов ПСЗРИ, в которых фигурирует «Русское вино», нет ни одного, в котором бы это название упоминалось без какой-либо связки с чужестранным. В этом легко убедиться, воспользовавшись поисковиком на сайте www.borisrodionov.ru (раздел «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «ПСЗРИ. Алкоголь»), а здесь, чтобы не перегружать текст, мы приведем только пару цитат из этих указов. Впервые термин «Русское вино» появляется в указе 1723 г. «Понеже в России вина Французскаго горячаго исход не малое число, и многия употребляют за водку, чего ради Русского вина в сиденье водок покупают меньше» [287]. В последний раз «Русское вино» мы видим в Уставе о вине 1781 г. «Буде округ есть пограничной с чужим Государством, и вино за границею имеется в вольной продаже, и за границею вино дороже Русскаго вина, или за границею вина недостаточно, и в вине за границею терпят нужду; тогда Казенная Палата не токмо старается запастись достаточно вином и для продажи вина за границу, но печется и о действительной продаже того вина из магазинов Императорскаго Величества, дабы казенную прибыль умножить, подав помощь за границею» [288].

Таким образом, все имеющиеся в нашем распоряжении отечественные материалы ясно показывают, что этим выражением пользовались тогда и только тогда, когда необходимо было подчеркнуть страну происхождения. Никаких особых, «отличающихся вкусовой и качественной неповторимостью» свойств словосочетание «Русское вино» не предполагало и поэтому термином, по существу, не было. И пусть вас не смущает, что в указах слово «Русское» пишется с большой буквы. В современном представлении это ассоциируется с названием, маркой, брендом. Но в языке того времени было принято слова, обозначающие национальность, писать с большой буквы. В приведенных указах привезенные из Франции вина и водки так же именуются «Французскими» с большой буквы. И намного раньше, еще в 1649 г., это правило соблюдается и по отношению к немецким товарам: «а того розносолу и розных Неметцких водок, опричь иных заморских питей, торговым людем покупать у них не велеть» [289].

Осталось разобраться с единственным иностранным свидетельством, в котором Флетчер говорит, что московиты перед едой выпивают чарку aqua vita, которую здесь называют русским вином. Кто называет, сами русские или иностранцы? Когда называют – всегда или когда рядом есть чужеземные напитки? Ответов на эти вопросы мы уже никогда не получим, поэтому до конца и разобраться не сможем. Но поскольку ни один иностранец ни до, ни после Флетчера не заметил такого названия, скорее всего автор услышал его в частной беседе, когда ему объясняли, что налито в чарки и где это произведено. В любом случае приведенная цитата Флетчера, по большому счету, не противоречит сделанному выводу о том, что в перечне терминов, обозначающих крепкие напитки, «Русского вина» никогда не было. Было обычное прилагательное «русское», указывающее на страну происхождения, в данном случае Россию.

Корчемное вино. Так же как и русское вино, термин «корчемное вино» не обозначает качество или какие-либо иные потребительские свойства. Словом «кормчество» в России издревле называли нелегальные производство и торговлю алкогольными напитками. И хотя до 1814 г. только в ПСЗРИ содержатся 234 закона, в той или иной степени посвященные борьбе с этим явлением (а всего в ПСЗРИ 473 подобных закона), четкое и ясное законодательное определение оно получило только в законе 1814 г. «Корчемством разумеется всякая непозволенная продажа и приготовление питей» [290]. И соответствующие пития, естественно, назывались корчемным вином или корчемными питиями. Вся история винокурения в России сопровождается жесточайшей борьбой с корчемством, так как этот нелегальный оборот наносил существенный урон царской регалии на питейную продажу. В ход шли битье плетьми, кнутом, ссылки в солдаты и в Сибирь; уличенные в корчемстве помещики лишались своих поместий: «Губернаторам и Воеводам и прочим управителям, ради выемки корчемнаго вина, немедленно посылать, и кто в том по следствию подлинно виновен явится, у тех за корчемную продажу вина, движимыя и недвижимыя их имении отписывать на Нас, а вынятое корчемное вино отдавать для продажи на кабаки…» [291]. Со временем этот термин вышел из обращения, и в 1915 г. мы впервые встречаемся с новым словом «самогонка». Напомним, что в 1914 г. в России был введен «сухой закон», что повлекло за собой мощнейший всплеск подпольного производства спиртного. Газета «Новое время» в ноябре 2015 г. писала: «C 1 января по 1 сентября текущего года в Енисейской губернии, по словам „Сиб. Ж.“, акцизным надзором обнаружено 269 заводов для выделки „самогонки“; за этот же период времени в окружной суд поступило 269 уголовных дел по обвинению разных лиц в выделке „самогонки“» [292].

С этого времени старый термин «корчемство» практически исчезает, и для его замены понадобились два определения. Крупное корчемство в промышленных масштабах стало называться нелегальным производством, а за домашним, кустарным производством закрепилось название «самогоноварение», продуктом которого являлась самогонка или самогон.

Трехпробный спирт. Этот термин означает то же самое, что и трехпробное вино. Видимо, даже на законодательном уровне некоторое время не могли определиться, как именовать напиток такой крепости – вином или спиртом. Определение трехпробного спирта полностью совпадает с определением трехпробного вина: «Спирты, отпускаемые водочным заводчикам на делание водок: 1) трех-пробный, для приведения коего в полугар вливается третья часть воды, или по 33 1/3 на сто ведр, по 11 р. ведро…» [293]. Поэтому иногда писали и так и так. «Трех-пробное вино и ординарную водку, или трех-пробный спирт, продавать везде 4 р. серебром (14 руб. ассигн.) за ведро…» [294].

Законодателям потребовался период в девять лет, чтобы окончательно определиться и отказаться от термина «трехпробный спирт» в пользу «трехпробного вина». Впервые он возникает в 1819 г. [293], а в последний раз упоминается в 1828 г. [295].

Термин «трехпробный спирт» в период, охватывающий почти три столетия (1649–1913 гг.) упоминается всего в четырех законах, тогда как трехпробное вино – в 59-ти.

Хотя нигде прямо об этом не говорится, но с большой долей вероятности можно предположить, что и трехпробный спирт, и трехпробное вино, и ординарная водка делались по одной и той же технологической схеме, а именно путем дополнительной перегонки обыкновенного простого вина. Об этом говорит их одинаковая цена, которая, как дальше будет показано, законодательно всегда устанавливалась вдвое выше цены полугарного вина. Различие в названиях, скорее всего, зависит от специфики производства. Если продукт был произведен на винокуренном производстве, то именовался трехпробным вином или спиртом, а если на водочном заводе, то ординарной водкой.

Четырехпробный спирт. Законодательство дает только одно определение «доброты» (крепости) четырехпробного спирта: «Спирты должны быть следующей доброты: 1) Четырехпробный, для приведения коего в полугар вливается половина воды, или 50 ведер на сто…» [296]. Нет ни одного закона, который приводил бы крепость этого спирта в градусах Мильса – Гесса и Траллеса. Скорее всего, это связано с тем, что четырехпробный спирт имел достаточно короткий период применения. По крайней мере в законах он в первый раз упоминается в 1827 г. [296], а в последний – в 1839 г. «Спирт четырех-пробный, в 3 р. 60 коп. за ведро, без распивочной продажи» [294]. И, видимо, к 1842 г., когда в преддверии отмены отжига и введения спиртометров специальная комиссия определяла крепости вин и спиртов, четырехпробный спирт уже вышел из обращения и поэтому выпал из поля зрения вышеупомянутой комиссии.

Но получить представление о его крепости в современных единицах несложно на основе приведенного определения. Зная крепость полугара (38 %), легко вычислить, что крепость четырехпробного спирта составляла 57 %.

Чаще всего четырехпробный спирт использовался для разведения его водой («разсыропки») до узаконенных полугарного и пенного вина и не использовался для «распивочной продажи». Но были и исключения. «В Иркутской же губернии в одних только отдаленных местах, как-то: Якутской области, Охотске и Камчатке, по уважению, что тамошние жители, по суровости климата, привыкли к крепким напиткам, дозволяется продавать четырехпробный спирт для распития и без разсыропки, но с тем, чтобы откупщик имел там непременно пенное и полугарное вино на случай требования покупателей» [297].

Двойной спирт. Долгое время это был самый крепкий из узаконенных спиртов. Чтобы привести его в полугар, необходимо было влить воды вдвое больше, чем в четырехпробный спирт: «Спирты должны быть следующей доброты: 1) Четырехпробный, для приведения коего в полугар вливается половина воды, или 50 ведер на сто. 2) Двойной, для приведения коего в полугар вливается воды равная часть, то есть сто ведер на сто» [298].

Производились и более крепкие спирты, но они носили общее название «выше двойного»: «§ 189. Продажа спирта выше двойнаго, для отвращения могущих быть невыгодных и опасных последствий, дозволяется как откупщикам, так и местным водочным заводчикам только в аптеки и разным ремесленникам и фабрикантам…» [299].

В 1842 г., когда специальная комиссия определяла спиртовое содержание всех узаконенных видов вина и спирта по системе Траллеса, крепость двойного спирта была определена в 74 7/10 %. «Затем, на основании существующих узаконений, определяющих взаимное отношение достоинства прочих сортов вина и спиртов, определить продажную крепость оных, по спиртомеру Тралеса: пеннаго 44 1/4 %, трехпробнаго 47 4/10 %, двойнаго спирта 74 7/10 %» [271].

Термин в законодательстве появился в 1819 г. [293] и продержался до 1858 г. [300].

Редкие термины

Вышеприведенным перечислением исчерпывается список применяемых в законодательстве терминов. Но в различных документах изредка встречаются и другие наименования, которые, по всей видимости, использовались в какие-то исторические периоды.

Боярское вино. Это наименование содержится в сборнике документов об иноземцах, принявших христианскую веру в период с 1628 по 1646 г. Приведем краткие выписки всех имеющихся там упоминаний:

– «Во 151 году (1643 г. – БР) приехал блаженныя памяти ко государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии из Дацкие земли датцкого Кристиануса короля граф Матьяс Шляковской на государево имя на вечную службу; … А на Москве давано ему поденного корму и питья с приезду его до тех мест, как он в православную христианскую веру крестился, с дворца: по 4 чарки вина боярского, по кружке меду вишневого, по кружке меду обарного, по 2 ведра пива доброго на день» [301].

– «Во 152 году (1644 г. – БР) крестился в православную християнскую веру князь Григорей княж Сунчалеев сын Черкаской. … И дано ему питья по 6 чарок вина боярского, по полукружки меду вишневого, по пол-2 кружки меду малинового, по ведру меду паточного, по ведру меду обарного, по 2 ведра пива доброго на день» [302].

– «Во 154 году (1646 г. – БР), марта в 16 день, приехал ко государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии к Москве Иван Петров сын Салтыков. … А поденного ему корму и питья дают с 154 году, апреля с 10 числа, с дворца: по 4 чарки вина боярского, по кружке меду вишневого, по кружке меду малинового, по 2 кружки меду паточного, по кружке меду обарного, по 2 ведра пива доброго» [303].

Еще два упоминания боярского вина, аналогичных приведенным выше, содержатся в описании сел, подведомственных Тайному приказу, составленном в 1676 г. [304]. Из этих сведений невозможно сделать выводы о том, что представляло собой боярское вино.

Дворянское вино. Это наименование встречается в основном в документах приказной избы дворцового села Измайлова последней четверти XVII века. В качестве примера приведем запись в расходной книге питей на государев двор: «Того ж числа (18 мая 1698 г. – БР) в пришествие великие государыни благородные царевны и великие княжны Наталии Алексеевны на запасном дворе в расходе: 2 к. (кружки. – БР) водки, четь ведра вина дворянского, 5 в. (ведер. – БР) пива, медов 3 ведра вареного, 2 в. ставленного» [305]. Кроме этой записи, имеется еще семь аналогичных, в которых фигурирует название дворянского вина без какой-либо привязки к его отличительным признакам. Но есть еще одна более ранняя запись в грамоте о сборе корма для датских послов, посетивших Московию в 1603 г. Им в дороге полагалось «по 4 чарки вина человеку дворянского, по кружке меду обарново, по трети ведра меду цежоного, по полуведра пива доброго» [306].

К сожалению, и здесь, как в случае с боярским вином, остается непонятным, какие же рецептурные и технологические отличия делали вино дворянским.

Гороховское вино. Это название встречается всего три раза в двух разных документах, но оба они связаны с селом Измайлово. В расходной книге запасов за 1676 г. записано, что израсходовано столовых запасов «полведра вина двойного. Ис приему ево ж Ортюшкина. Двадцать пять ведр вина ж гороховского, пятьдесят пять ведр дворянского. Ис приему целовальника Якушки Пиминова» [307]. Кроме того, из тех же столовых запасов «вина полтора ведра двойного, семьдесят три ведра девять кружек гороховского с анисом, девяносто два ведра семь кружек одиннатцеть чарок дворянского» [308]. И в делах Тайного приказа по описи в том же 1676 г. по описи в селе Измайлове значится «Гороховского вина 585 ведр, 9 к(ружек). Измайловскаго сиденья 430 в(едр), 9 к(ружек) с полукружкою да нынешняго сиденья 320 в(едр). И то вино по указу великого государя велено отдать в Новгородцкой Приказ» [309].

Скорее всего, речь идет о вине, сырьем для которого послужил горох. В появившихся впоследствии книгах по винокурению горох часто входил в перечень продуктов, рекомендованных для винокурения. Например, в известной книге «Полный винокур и дистиллатор» говорится: «Что из гороху, как о том и прежде уже замечено, можно выгонять вино, нет в том никакого сомнения» [310]. Ему вторит «Русский опытный винокур, дистиллатор»: «Добывание вина из гороха можно почесть самым легчайшим» [311].

Отъемное вино. Мне ни разу не довелось встретить это выражение в каких-либо официальных документах. Но в литературе оно встречается. Так, «личный токарь» Петра I А. К. Нартов в своих воспоминаниях писал: «И как государь в другом покое остановился, то призвал сих особ пред себя, велел поднесть цесарю (Ромодановскому. – БР) ковшичек отъемного вина, потому что он водки не любил, а себе и прочим – анисовой водки» [312]. Не могу удержаться, чтобы лишний раз не подчеркнуть непреложно вытекающий из приведенной цитаты факт различия вина и водки. Если, по мнению современных «знатоков», вино и водка – это одно и то же, то с чего бы Ромодановскому кочевряжиться, отвергая водку, раз вино принимать он согласен.

Разъяснение этого термина мы находим в не раз уже нами цитированной книге «Полный винокур и дистиллатор»: «когда приемник[21] уже набран будет полн, изведать, выходящее вино содержит ли в себе еще спиртоватый вкус, или нет; в первом случае вынимают из приемника несколько штофов в особливую посудину, и выходящее вино собирают в тот же приемник. Таковое вынутое вино называется отъемное, и в некоторых винокурнях дают винокуру за оное небольшую плату. Естьли окажется, что приемник опять уже полн, и вино в оном еще слишком крепко, отнимают опять онаго, и так продолжают, пока вино сделается в надлежащую крепость» [313]. Из этого описания следует, что объем приемника опытным путем подбирался таким образом, чтобы при его заполнении крепость полученного вина была бы как раз «надлежащей». Дело в том, что в простом перегонном кубе вначале выходит продукт с высоким содержанием алкоголя, но затем с течением времени крепость его постоянно уменьшается. Поэтому в приемнике крепость вина также со временем изменялась. И в обычном режиме винокур заканчивал процесс, когда приемная емкость заполнялась. Но бывало, что – в основном за счет получения более крепкой браги – удавалось получить больше вина, и оно не вмещалось в приемник. И за это винокур иногда поощрялся. Понятно, что отлитое, «отъемное» вино имело крепость выше конечного продукта, да и по примесям было чище, так как их количество увеличивается к концу процесса.

Так что неудивительно, что знатные вельможи если и снисходили до простонародного вина, то предпочитали отъемное.

Вино с махом. Существует один-единственный первоисточник, в котором употреблено это выражение. В 1666–1667 гг. перебежавший в Швецию царский чиновник Г. К. Котошихин составил сочинение, в котором подробно описал устройство и быт Московского государства в царствование Алексея Михайловича. Рассказывая об обеспечении царского двора различными питьями, он упомянул и вино с махом: «А исходит того питья на всякой день, кроме того что носят про царя и царицу и царевичей и царевен, вина простого, и с махом [cноска в рукописи: то есть вино с махом, две доли простого, а третяя двойного], и двойного, и тройного, блиско 100 ведер» [314].

Через двести лет тот же набор вин повторил Н. И. Костомаров, при этом честно сославшись на Котошихина: «По качеству вино в XVII веке разделялось на простое, вино с махом, двойное и тройное. Вино с махом заключало 2/3 простаго и 1/3 двойнаго» [315]. Не преминул упомянуть вино с махом и В. В. Похлебкин, не давая ссылку на первоисточник, но явно почерпнувший сведения у упомянутых выше авторов: «Однако, наряду с этой господствовавшей в русском водочном производстве идеей, уже в середине XVII века возникла мысль использовать смеси разных погонов для усиления (увеличения) концентрации спирта в напитке и создания таким путем другого ряда марок хлебного вина, отличающегося от водок (т. е. типа виски). Этот ряд получил полупроизводственное, полубытовое наименование „вина с махом“. Самым распространенным его видом была смесь двух третей (двух ведер) простого вина с одной третью (одним ведром) двоенного вина. Существовали и другие пропорции смесей простого и двоенного вина – от четверти и до половины объема двоенного вина с простым» [316]. Как видим, лаконичное и точное определение Котошихина у В. В. Похлебкина превратилось в целый класс напитков.

Ранее мы разбирались в том, что представляли собой простое и двойное вино. Мы видели в одном из примеров, что из четырех с половиной ведер простого вина с помощью перегонки (двоения) получали два ведра двойного вина [280], которое и крепостью, и качеством было выше простого. Если верить, что Котошихин ничего не перепутал (других подтверждений нет), то остается предположить, что операция смешения двойного и простого вина производилась с целью повышения крепости последнего.

2. Водки, водочные изделия

На вопрос, что такое водка, однозначного ответа не существует. Слово «водка» в разные времена означало и лекарство, и крепкую кислоту, и алкогольный напиток, в котором обязательно должны присутствовать вкусо-ароматические вещества, и любой крепкий напиток вообще, и, наконец, в наше время оно означает напиток на основе чистого ректификованного спирта. Самое большое препятствие для понимания исторической действительности являет собой существующая в головах наших соотечественников странная смесь представлений о водке как о конкретном напитке, хорошо знакомом по любому застолью, и как о каком-то абстрактном, существовавшем во все времена русском национальном напитке.

И ладно бы речь шла о простых обывателях, но этим грешат и ученые, профессионально занимающиеся исследованиями в соответствующих областях. Сплошь и рядом в их работах напитки называются водкой, когда речь идет, например, о хлебном вине или о временах, когда водки как напитка и в помине не было. Я не знаю другого примера, где бы для понимания вопроса была так важна терминологическая точность и где бы этой точностью так часто пренебрегали.

Поэтому, во избежание путаницы, обозначим, что в этом разделе будут рассматриваться термины, обозначающие напитки, которые царское законодательство относило к водочным изделиям. По времени этот период начинается где-то в первой половине XVII века и заканчивается вместе с гибелью Российской империи.

Продукция водочных заводов (до 1914 г.)

Внимательное изучение царских указов по винокурению с абсолютной достоверностью указывает на то, что водкой назывались напитки, полученные как минимум дополнительной перегонкой хлебного вина, а чаще всего настаиванием на всевозможных специях с последующей перегонкой. Практически в каждом законе, где упоминаются технологические аспекты винокурения, подчеркивается, что хлебные водки делаются из хлебного вина: «§ 49. Содержателям питейных сборов, сверх обыкновенных и на подобие иностранных, подслащенных медом, или сахаром со специями разнаго рода водок, настоек на травы (ерофеич) и наливок на плоды и ягоды, из хлебнаго вина делаемых, предоставляется исключительное право приготовлять из хлебнаго же вина и другие на подобие иностранных высшей доброты напитки, как то: водки, коньяк, ром, бальзам, ратафии, или наливки высших сортов и ликеры» [317]. Прошу еще раз обратить внимание на то, что хлебное вино, представляющее собой самостоятельный вид напитка, в данном случае выступает всего лишь в роли сырья для изготовления водки. Вспомогательная, сырьевая роль вина в процессе делания водок подчеркивается и в определениях, данных в словарях конца XVIII века. Словарь коммерческий 1787 г: «Водка. Жидкость спиртовая и возгарающаяся, получаемая из Вина Винограднаго, Вина хлебнаго или горячаго и из других жидкостей, через двоение в кубике на огне умеренном» [318]. Словарь академический 1789 г: «Водка. Горячее вино, очищенное от посторонних частиц, помощию перегонки или двоения» [319].

Поэтому водки, как правило, стоили минимум в два раза дороже вина: «…а водку, исчисля сколько в оную в употреблении простаго вина, и что к сидению той водки, специй и прочаго употреблено, продавать против объявленной простому вину цены вдвое» [320]. Для некоторых сортов водок разница была многократной: «Содержателю казенных чарочных питейных сборов продавать напитки по следующим ценам: вино хлебное полугарное по 8 руб. ведро, водки ординарныя или трехпробное вино вдвое, наливки, составляемыя из простаго вина по 10 руб. ведро; водки на манер иностранной в виде вейновой по 36 руб. ведро» [321]. Здесь мы видим, что простое полугарное вино продается по 8 руб. за ведро, а водки на манер иностранной по 36 руб. за ведро. Понятно, что в этом случае водки были доступны только состоятельным слоям населения, и поэтому объем производства вина был несопоставимо выше объема производства водок. Например, на 1750 г. для Москвы подряжено 400 000 ведер простого вина и всего лишь 5000 ведер водки, да еще 25 000 двойного вина [322]. Как мы уже знаем, двойное вино, по сути, представляло собой ту же водку, так что заказ на водку можем смело оценить в 30 000 ведер, что в 13 раз меньше заказа на вино.

Водки делились на две категории – ординарные и высших сортов: «…откупщики имеют право, без всякаго участия водочных заводчиков, выделывать водки ординарныя и высших сортов для откупа, не токмо из казеннаго, но и из заготовленнаго самими откупщиками вина» [323]. Водки высших сортов, в свою очередь, делились на неподслащенные и сладкие: «§ 181. Водочным заводчикам предоставляется право делать хлебныя водки следующаго рода: 1) неподслащенныя: коньяк, ром, шром, арак, водки Французския и бальзам; 2) сладкия с разными специями, ликеры, ратафии, или наливки высшей доброты» [324].

С появлением спиртомеров Мильса и Гесса неподслащенным водкам стала назначаться минимальная крепость в 24°: «§ 1. Для усовершенствования качества выделываемых из хлебнаго вина на манер иностранных: рома, коньяка, водки Французской и бальзама, водочные заводчики обязаны производить оныя той же крепости, какую имеют привозимые сего рода иностранные напитки, определяя оную испытанием на гидрометр Мильса не менее 24 градусов» [325]. Чаще всего задавали интервал 24–28 градусов: «§ 197. Водочным заводчикам поставляется в непременную обязанность, чтобы приготовляемыя ими на манер иностранный хлебныя неподслащенныя водки, как-то: ром, коньяк, водки Французския и бальзам, имели по испытанию на гидрометре Мильса крепости не менее 24° и не более 28°» [326]. Затем он был изменен и стал 25–35 градусов: «§ 67. Неподслащенныя водки, как то: ром, коньяк, водки французския и бальзам, должны иметь крепости от двадцати пяти до тридцати пяти градусов по спиртомеру Гесса» [327]. И нельзя забывать, что названные крепости определяются градусами, которые указывают, сколько ведер воды надо добавить к 100 ведрам испытуемой жидкости, чтобы превратить ее в полугар. 24° Мильса (Гесса) равняются примерно 47 % по Траллесу. 35° – это, соответственно, 51 %. То есть неподслащенные водки были по современным меркам довольно крепкими напитками, крепость которых находилась в интервале 47–51 % по объему.

Со сладкими было сложнее. Дело в том, что сахар изменяет плотность жидкости, и получить достоверные сведения о крепости с помощью спиртометра в данном случае было невозможно. Поэтому закон предписывал: «§ 10. Водкам сладким с разными специями крепости не назначается, а обязаны откупщики приготовлять оныя в лучшем вкусе и доброте» [328].

Все водки, кроме ординарных, входили составной частью в более общее понятие «водочные изделия»: «Напитки из вина и спирта, содержащие в себе посторонния примеси, считаются водочными изделиями и приготовление оных допускается не иначе, как на водочных заводах» [133].

Вообще водок и водочных изделий было достаточно много. Представление об алкогольном ассортименте можно получить из закона 1827 г.: «§ 3. Откупщикам предоставляется продажа следующих питей: 1) Хлебнаго спирта. 2) Хлебнаго вина: полугарнаго и пеннаго. 3) Сделанных из хлебнаго вина настоек на травы (ерофеича и проч.) 4) Сделанных из хлебнаго вина наливок на плоды и ягоды. 5) Сделанных из хлебнаго вина водок ординарных, или трехпробных. 6) Из того же вина водок сладких с разными специями, коих продажа производится на том основании, как ниже в 45 и 47 §§ изъяснено. 7) Простаго, так называемаго, кабацкаго пива и меда.

§ 4. Сверх того дозволяется в штофных и ведерных лавочках, из подвалов дистанционных и главных городовых Контор, а в тех местах, в которых нет штофных лавочек, и из уездных питейных домов продавать приготовляемыя из хлебнаго же вина напитки высшей доброты на манер иностранных, как-то: Французская водка, коньяк, ром, ратафии, или наливки высших сортов и ликер, также сладкая водка, узаконенными мерами, для отпуска в дома, на том же основании, как сказано ниже в 45 и 47 §§» [329].

Но ни один отдельно взятый закон не дает исчерпывающего перечня напитков. Если же просмотреть все законы и выделить из них водки и водочные изделия, то список будет выглядеть следующим образом: ординарная водка, водки сладкие с разными специями, французская водка, гданьская водка, вейновая водка, коньяк, ром, шром, арак, ратафии, наливки, бальзам, ликер, джин или янивер, пейсаховая водка.

И еще очень важный момент. Если напитку из хлебного сырья для того, чтобы называться водкой, необходимо было сначала пройти стадию изготовления хлебного вина, а затем стадию последующей дополнительной перегонки, то напитки из любого другого сырья сразу, как правило, именовались водкой, независимо от количества перегонок. Наиболее распространенными были виноградные и фруктовые водки, с начала XIX века к ним присоединяются водки из сахарных и свеклосахарных остатков. Эксперименты с различными нетрадиционными припасами дозволялись, но строго регламентировались: «§ 141. Когда кто либо сделает какое либо открытие к деланию водок из веществ вовсе или мало доселе на сие употребляемых и будет просить право продажи; тот должен прежде всего представить в Губернское Правление свидетельство Нижняго Земскаго Суда в присутствии Уезднаго Предводителя и повереннаго виннаго откупщика той Губернии учиненное и удостоверяющее в том, что открытие сие действительно им сделано и заведение таковое у него существует» [330].

Иногда все водки, сделанные не из хлебного сырья, объединяли в одну категорию нехлебных водок: «§ 4. Из всех поименованных ниже в § 10 питейных заведений, дозволяется продавать как те питья, кои означены выше в 3 §, так и сверх того: 1) приготовляемые из хлебнаго же вина напитки высшей доброты на манер иностранных, как то: Французския водки, коньяк, ром, бальзам, ратафии, или наливки высших сортов и ликеры, также водки сладкия; 2) водки нехлебныя всякаго рода Российскаго произведения…» [266].

К сожалению, ни в одном законе невозможно найти четкого, ясного, не допускающего свободы толкования, определения всех упомянутых видов водки и водочных изделий. В то же время анализ полной совокупности законов, в которых они упоминаются (всего 475 законов), позволяет получить в целом непротиворечивую картину относительно содержания упоминаемых терминов, по крайней мере некоторых из них.

Ординарные водки. Впервые этот термин встречается в 1750 году: «…ту Французскую водку производить против строющихся на водочном дворе ординарных водок…» [331]. (Для понимания этой фразы надо иметь в виду, что в те времена слово «против» в подобных фразах означало «так же», «подобно».) Довольно часто вместе со словом «ординарная» употреблялось слово «обыкновенная»: «§ 58. равно не возбраняется им приготовлять из вина всякия обыкновенныя ординарныя и на подобие иностранных подслащенныя медом или сахаром со специями разнаго сорта напитки и наливки» [332]. Иногда вместо «ординарная» говорили «простая»: «Марта с 1 Апреля по 1 число в отпуску к питейным компанейщикам на чарочную продажу вина простаго 13 880 ведр, водки простой и малиновой и лимонной 388 ведр…» [333]; «Во всех вообще заведениях в продаже оптом и в розницу хлебнаго вина и хлебных водок простых и со специями, под каким бы то ни было наименованием…» [334].

В нескольких законах прямо говорится, что ординарная водка и трехпробное вино – это один и тот же напиток: «§ 13. Содержателю казенных питейных сборов продавать напитки по следующим ценам: вино хлебное полугарное по 7 руб. ведро, водки ординарныя или трехпробное вино вдвое» [335]; «§ 6. Пошлина взимается в следующей мере: 1) С вина как пеннаго, так и полугарнаго с каждаго ведра по 1 руб. 2) С водки ординарной, или трех-пробной, с ведра по 2 руб. …» [336]. Если бы речь шла о разных напитках, то был бы использован союз «и».

Крепость ординарной водки во всех указах всегда была привязана к крепости трехпробного вина: «§ 9. Водки ординарныя неподслащенныя должны равняться крепостью трехпробному вину, для приведения коего в полугар вливается третья часть воды, или по 33 1/3 на сто ведр» [337]. Отсюда в современных единицах крепость ординарной водки равна 47,4 % (см. «трехпробное вино»).

В массе своей ординарные водки относились к неподслащенным водкам. В принципе, не возбранялось и подслащивать, но для этой цели дозволялся исключительно только мед (почему – нигде не объясняется): «Принадлежащия в водки специи, також для подслащивания ординарных мед, а наподобие Гданских сахар употреблять им из собственнаго иждивения» [338].

В законах этот термин просуществовал с 1750 по 1840 г.: «в 9 день Января сего 1840 года дозволить содержателям питейных откупов в восточной Сибири, ординарную водку и трех-пробное вино, продавать, по усмотрению каждаго, и ниже 20 руб. ассигн. за ведро» [339].

Из сопоставления содержания всего массива законов, включающих термины «ординарная водка» и «трехпробное вино», с непреложной логикой вытекает уверенность, что этими разными терминами обозначается один и тот же напиток. Четко и однозначно объяснить, почему для одного и того же напитка использовались разные названия, по имеющимся в нашем распоряжении материалам достаточно сложно. Можно только предположить, что если напиток изготавливался на винокурне, то он именовался, как и все продукты, исходящие из винокурен, вином, в данном случае трехпробным. Кстати, обычные водочные заводы с 1819 г. вообще были лишены права свободно делать ординарные водки: «§ 41. Водочным заводчикам подтверждается право делания хлебных водок всех сортов, какие означены в 14 § Устава, исключая ординарной, которая отныне будет заменяема продажею пеннаго вина и спирта» [340]. Им это позволялось делать только по заказу откупщиков: «§ 189. Выделка ординарных водок, джина или янивера, для продажи, заводчикам не дозволяется, кроме по заказу откупщиков» [341]. Поэтому если откупщик заказывал напиток на водочном заводе, то по всем документам он обязан был проходить как водка, но поскольку он не содержал никаких «посторонних примесей», то назывался простой обыкновенной ординарной водкой, в отличие от сладких со специями. А если аналогичная продукция изготавливалась на винокуренном заводе, то она называлась вином, в данном случае трехпробным вином.

Начиная с середины XIX века практически повсеместно винокурни переходят на усовершенствованное оборудование, и из продуктов винокурения исчезает вино, остаются только более крепкие продукты – спирты. Примитивные кубы исчезают, а вместе с ними и понятие дополнительной перегонки применительно к винокурению. Соответственно упрощается терминология. Все питейные изделия, получаемые разбавлением спирта, называются вином; все изделия, получаемые из спирта путем добавления несвойственных спирту веществ, называются водкой. Поэтому все неоднозначные термины, в том числе и ординарная водка, в этот период исчезают.

Неподслащенные водки. Наиболее полный перечень напитков, относящихся к неподслащенным водкам, приведен в указе 1830 г.: «§ 181. Водочным заводчикам предоставляется право делать хлебныя водки следующаго рода: 1) неподслащенныя: коньяк, ром, шром, арак, водки Французския и бальзам» [324]. Но кроме этих напитков существовали еще всевозможные наливки, настойки, джин или янивер, а также пейсаховая водка.

Про ром, шром и арак в законах вообще не говорится ничего, кроме упоминания их названий и разрешения делать их как из хлебного вина, так и из виноградных водок. Впервые ром упомянут в законе 1769 г. [342]; шром и арак появляются вместе на год позже [338]. Можно, конечно, спроецировать наши сегодняшние представления о роме и араке на вторую половину XVIII века, но занятие это бесперспективное. Все равно как вкладывать в слово «виски» представление о том, что этот напиток во все времена непременно выдерживался в бочках. А между тем знаток и историк виски Чарлз Маклин утверждает, что еще в 1814 г. в питейных заведениях Глазго с гордостью рекламировали виски «дистиллированные менее чем через 6 недель после сбора урожая» [343]. Какая уж там выдержка в бочках. Или при слове «водка», упомянутом в документах той поры, представлять себе привычную, знакомую современную водку. Кстати, в одной из книг 1803 г. надворный советник Федор Фурман, описывая свои опыты по получению горячего вина из «свекловицы», отметил, что «остающаяся из сыропной воды жидкость, признается удобною к извлечению спирту горьковато-пригарнаго вкусу, так ныне названнаго рому» [344]. На основании этого замечания можно было бы принять, что в России, по аналогии с Латинской Америкой, ромом называли напиток, получаемый из сахарных остатков. Но ниже будет показано, что ром выделывали и из хлебного вина. И опять все становится непонятным.

Что касается арака, то все современные представления об этом напитке связаны с его южным происхождением и непременным использованием аниса в рецептуре. А вот какое определение дает ему Словарь Академии Российской в 1789 г.: «Арак – водка, выгнанная из сахарного песку, сарачинскаго пшена (рис. – БР) или коккоса. Татары и Турки всякое горячее вино называют Аракы или ракы» [345]. А другой словарь, вышедший практически одновременно с академическим, дает еще и такое добавление: «Арак – род горячаго вина, или водки, делаемых Татарами Тунгузскими, подданными Российскими, из кобыльяго молока» [346].

Таким образом, знакомые нам слова «ром» и «арак» применялись в русском законодательстве начиная с 70-х годов XVIII века, но явно использовались для обозначения каких-то других напитков.

А напиток под названием «шром» не дошел до нашего времени, по крайней мере в России. Но представление о нем можно получить из книги конца XVIII века, в которой приведено несколько рецептов шрома. Вот один из них: «Возьми тридцать свежих лимонов, восемь фунтов сахару; оботри сахаром у лимонов кожу, а сок выдавя положи в пол-анкерковой боченок; влей туда девять штофов французской водки, дополни белым вином, и дай стоять месяц; по прошествии того времени процеди и разлей по бутылкам» [347]. В этой книге приведено всего четыре подобных рецепта, и, судя по ним, общей чертой шромов было использование лимонного сока, белого вина и французской водки.

С бальзамом более или менее понятно. Похоже, что это тот редкий случай, когда напиток и по содержанию, и по названию дошел до нас в первозданном виде. Конечно, рецептуры бальзамов менялись, но суть их, заключающаяся в использовании лечебных трав, осталась и в наше время: «…сделанная по наставлению купца Ветошникова на подобие делаемаго купцом Лелюхиным так называемаго Кунценскаго бальзама, травная водка хотя видом и походит на тот бальзам, но бальзамическаго вещества в себе не имеет, при опыте же над больными оказалась не довольно безполезна, но паче вредна; напротив делаемый купцом Лелюхиным Рижской, так называемый Кунценский бальзам, как во внутренних, так и наружных болезнях весьма целителен» [348]. Приведенный отрывок из закона 1790 г. ясно показывает, что для изготовления бальзама использовались травы (травная водка) и что в основном бальзам, по крайней мере в то время, использовался в качестве целительного средства. В подтверждение приведем еще одну цитату из другого закона, где слово «бальзам» встречается в первый раз: «Приказали: поелику настоящей Рижской так называемой Кунценской бальзам весьма целителен, то продажу онаго, в как бы то количестве ни было, запрещать не должно, и как кувшинами, так и мелкими мерами покупать дозволить, по той причине, что малоимущие не в состоянии покупать оной целыми кувшинами; только строжайше смотреть, чтоб оной бальзам не был фальшивой; по чему всем Наместническим Правлениям предписать, дабы в продаже настоящего бальзама, какими бы то мерами ни было, ни какого запрещения или стеснения ни кому не было, в питейных же домах и на выставках продажи того бальзама не производить, за чем иметь бдение и наблюдение, в городах Городничим, а в уездах Капитан-Исправникам и Нижним Земским Судам» [349]. Питейные дома предназначались для распития спиртных напитков на месте, в основном простолюдинами, и дорогие водки высших сортов были им не по карману. Продажа бальзама и других водок разрешалась на вынос «в дом»: «дозволяется в штофных и ведерных лавочках, из подвалов дистанционных и главных городовых Контор, а в тех местах, в коих нет штофных лавочек и из уездных питейных домов, продавать приготовляемые из хлебнаго же вина напитки высшей доброты на манер иностранных, как-то: Французския водки, коньяк, ром, бальзам, ратафии, или наливки высших сортов и ликеры, также сладкия водки, узаконенными мерами, для отпуска в дом» [237].

Осталось разобраться с французской водкой и коньяком.

Коньяк. Практически все без исключения специалисты, не говоря уж об обывателях, всегда, когда слышат «французская водка», считают, что речь идет о коньяке. Причем о коньяке в его современном исполнении. Но, например, в законе 1766 г. об отдаче питейных сборов в Санкт-Петербурге и Москве на откуп обер-директору Семену Роговникову со товарищи с 1767 г. предписывается «в Санктпетербурге и в Москве и в прочих вышеписанных откупных местах иметь продажу Французской водки и коньяк» [350]. И кроме этого имеется еще 16 законов, в которых одновременно упоминаются и французская водка и коньяк, что ясно говорит о том, что под этими терминами законодательно подразумевались разные напитки. Картину проясняет доношение Сенату «над казенными Ея Императорскаго Величества Французскими водками инспектора» Миля, сделанное им в 1752 г. Вот что он пишет о французской водке: «Сорты, которые доныне нам здесь известны, суть двоякие, а именно: белой, которой называется каньяк; да другой темножелтой, и оных обоих сортов можно пополам выписать…» [351]. Здесь уже в который раз мы сталкиваемся с тем, что привычные нам термины вначале имели иное содержание. Так, становится ясно, что 250 лет назад коньяк был просто разновидностью французской водки и при этом никак не связывался с выдержкой в бочках, поскольку был «белым». В другом месте того же доношения Миль так и пишет – белый коньяк: «Коммерц-Коллегии обще с Камер-Коллегиею в поставке французской водки в Санктпетербург тысячи, в том числе белаго каньяку пятидесяти анкерков… с Гамбургским купцом Реинсдорфом заключить контракт» [352]. При этом «другой темножелтой» сорт французской водки явно получил свой цвет от хранения в дубовых бочках, но какого-либо специального названия не удостоился. Более того, белому коньяку явно отдавалось предпочтение перед всеми остальными сортами французской водки, включая и темно-желтую: «Водку Французскую подряжать и выписывать будет сам с платежем всех положенных с нее по указам пошлин, с объявления Камер-Коллегии, для того, чтоб оная была самая лучшая коньяк, а компанейщики выписывают одну Французскую водку, которая против коньяку в покупке обходится дешевле и против коньяку в делании желаемых им вейновых водок такой доброты иметь не будет» [353]. То есть обычная французская водка и дешевле коньяка, и качеством похуже. Скорее всего, в то время коньяк – это та же французская водка, но произведенная в одноименной местности и, благодаря определенным сортам винограда и умению местных дистилляторов, отличающаяся более высокими вкусовыми достоинствами.

Затем в конце XIX века в России стали изготавливать «Русский коньяк», который делался из винограда, подвергался выдержке в бочках и имел крепость не ниже 43°. Разъяснения по этому поводу содержатся в законе под названием «Высочайше утвержденные Правила о фруктовом и виноградоводочном и коньячном производстве»:

«50. Русским коньяком признается напиток, приготовленный из спирта (коньячнаго), выкуреннаго из русскаго винограднаго вина.

51. Выкурка коньячнаго спирта производится на особых коньячных заводах, открытие коих допускается лишь в районе фруктово– и виноградоводочнаго производства, с особаго в каждом отдельном случае разрешения Министра Финансов» [354].

Но до этого допускалось изготовление коньяка из хлебного вина, и можно только гадать, что он представлял собой с точки зрения органолептики, особенно во времена, когда выдержка в бочках еще не практиковалась. Какое-то представление о способах приготовления «коньяка» дает выдержка из Настольного энциклопедического словаря 1901 г.: «К фруктовым же водкам надо отнести и коньяк, приготовленный растворением в очищенной водке коньячной эссенции (коньячного масла), получаемой перегонкой осадка после брожения вина и подкрашиванием жженым сахаром» [Настольный энциклопедический словарь. Том VIII. – М.: Типолитография Васильева, 1901. – С. 960а] [355].

Тема русского коньяка в серьезной литературе до сих пор остается совершенно нераскрытой и ждет своего заинтересованного исследователя.

Французская водка. Судя по всему, этим термином обозначается крепкий напиток, получаемый из винограда. По крайней мере, когда говорилось о делании в России водок наподобие французской, речь шла именно о винограде: «что же касается до продажи делаемых там на подобие Французской и других водок из винограда, о сем разсмотреть в Коммиссии о Коммерции, а потом и в Сенате, и представить Нам мнение» [356]. О виноградных питьях говорится и в законе от 1744 г., в котором этот термин встречается в первый раз: «…со всех вывозных к ним виноградных питей … ныне де у них имеется не в продаже, но налицо, разных вин, кроме бутылочного, более 15 000 бочек, при том Французской и Гданской водок на многую сумму» [357].

Вначале этот виноградный напиток именовался «Французским вином». Впервые это название встречается в Новоторговом уставе, утвержденном царем Алексеем Михайловичем в 1667 г.: «…и пошлины имать по прежнему с анкера горелаго Французскаго вина по 6 ефимков с бочки…» [131]. Очень характерная фраза для того времени. Поскольку напиток был просто продуктом дистилляции и не содержал никаких добавок, он совершенно справедливо именовался вином, но, чтобы не перепутать с обычным слабоградусным французским вином, прибавляли определение «горелое», которое впоследствии было заменено на «горячее». Впоследствии термин «вино» все больше и больше привязывался к питиям, изготовленным только из хлебных припасов, а применительно к нехлебным стали использовать название «водка». В указе, в котором впервые появляется французская водка, встречается также и французское вино. Но путаница с терминами кончается довольно быстро, и после 1759 г. французское вино исчезает и остается только французская водка.

Французская водка не содержала никаких специй и сама могла быть использована для приготовления обычных водок: «как продавцы, так и покупщики оной Французской водки могут оную везде и всякой с разными специями пересиживать единственно только для собственнаго в домах своих употребления, а не на продажу» [358]. И там же откупщик обязуется: «В откупных моих местах таких водочных фабрик, на которых бы водку из хлеба и из Французской водки делать, вновь заводить не позволять».

С некоторыми оговорками к неподслащенным водкам можно отнести настойки, ерофеичи и джины, или яниверы. Некоторую неопределенность в попытке их классификации создает тот факт, что все они могли делаться на основе хлебного вина без дополнительной перегонки, и в этом случае, по крайней мере фискально, они рассматривались как разновидность хлебного вина. Но могли изготавливаться из водки (разумеется, из ординарной) – и тогда попадали в класс водок.

Настойки. Характерной чертой настоек являлось то, что они, в отличие от наливок, настаивались не на плодах и ягодах, а на травах и кореньях: «§ 62. Приготовление жителями, для домашняго обихода, наливок на плоды и ягоды, настоек на травы и коренья и проч. из вина, оплаченнаго акцизом, остается свободным» [359]. И при этом, видимо, не подвергались после настаивания дополнительной перегонке. Хотя прямо об этом не говорится, но такое предположение вытекает из сравнения цен на вино и настойки. Например, в высочайше утвержденных Условиях для содержания питейных сборов в 29 великороссийских губерниях с 1827 по 1831 г. в расписании о продажных ценах питьям полугарному вину назначена цена 8 руб. за ведро, а настойке на полугарном вине 10 руб. за ведро [360]. В то же время приведенная в расписании цена ординарной водки равняется 16 руб. за ведро. Основное и единственное отличие ординарной водки от полугарного вина в технологическом смысле заключалось в дополнительной перегонке, которая во все времена увеличивала цену водки минимум в два раза по сравнению с вином. Раньше об этом уже говорилось, и приведенное расписание служит тому дополнительным подтверждением. Увеличение цены настойки по сравнению с базовым вином всего лишь на два рубля говорит о том, что эта наценка только компенсирует стоимость применяемых ингредиентов и некоего дополнительного труда производителя.

Как видно из приведенного расписания, настойки могли делаться из хлебного вина, причем как из полугарного, так и из пенного (цена настойки в этом случае увеличивалась до 12 руб. за ведро, так как цена пенного вина составляла 10 руб. за ведро). В этом случае их могли продавать только в казенных питейных домах: «В гостинницах, ресторациях, трактирах, погребах, лавках и магазинах с правом погребов строго запрещается содержание и продажа простаго хлебнаго вина, настоек и наливок из него приготовляемых, коих продажа предоставлена изключительно содержателям казенных питейных домов» [361].

Но если настойки сделаны из водок, то уже и трактиры могли иметь их в своем питейном ассортименте: «§ 19. Трактирам дозволяется: 1) содержание стола, чаю и кофе. 2) Продажа виноградных вин, водок иностранных и Российских всякаго рода, шрома, арака, ликеров, пунша, вообще водок хлебных… изготовляемых на водочных заводах, настоек из таковых же…» [362].

Ерофеичи. В настоящее время многие современные авторы пишут о ерофеиче как об особом классе старинных водок. При этом, как правило, либо пользуясь сомнительными источниками, либо просто переписывая друг у друга. На самом деле первое описание в литературе этого напитка и происхождения его названия оставлено нам Г. П. Успенским в его знаменитой книге «Опыт повествования о древностях русских». При описании напитков, употребляемых россиянами, автор упомянул обычай использовать различные пряные коренья и растения: «Сим способом приправленное вино, называется в Великороссии настойка, травник, эрофейка или эрофеич, по имени своего изобретателя. Сей Эрофеич был Хирург или может быть цирюльник. Изобретение его вошло в употребление таким образом: около 1768 года был в Санкт-петербурге болен Граф Алексей Григорьевич Орлов. Врачи в пользовании его изтощили все свое искусство, но без всякого успеха. Уже не имели никакой надежды к его выздоровлению, как он решился наконец искать спасения своего от болезни у одного молодого Хирурга Эрофеича, который посредством некоторых трав выпользовал его совершенно, за что как от Императрицы, так и от Орлова получил знатное награждение. Сей Хирург совсем почти никакого не имел понятия о врачебной науке, но великое напротив этого сведение о свойстве трав и других растений как в сем Государстве, так и в Китае растущих, где находился он в услужении у некоего врача. От сего то Эрофеича, употребляемая по сим именем настойка имеет свое название». Успенский в свою очередь ссылается на Gesammte Nachrichten von allerhand merkvurdigen Behebenheiten II. 867 [363]. Мне не удалось найти источник, на который ссылается Успенский. Остается надеяться, что когда-нибудь кто-нибудь до него докопается, и тогда мы узнаем, есть ли у рассказа про Ерофеича серьезное основание.

На тему Ерофеича существует целая книга, ему посвященная, изданная в 1863 г.: «История Ерофея Ерофеича, изобретателя Ерофеича, алегорически горькой водки» [364]. Автор скрылся под псевдонимом «Старый индейский петух». Казалось бы, вот исторический источник, открывающий нам все тайны происхождения и состава ерофеича. Но данная книга оказывается обычным художественным произведением. Единственное полезное для историка сведение, которое удалось из него извлечь, это то, что в 40-х годах XIX века ерофеич потерял былую популярность: «Наступили сороковые годы нынешняго столетия, и в начале их ерофеич совершенно окончил свое славное, слишком полувековое бытие, уступя место свое очищенному! Только кой-где, и то очень, очень редко, встретишь ныне избранников, которые не могут пить очищеннаго и держат у себя дома ерофеич». Даже о конкретной рецептуре автор на протяжении 79 страниц произведения ухитрился не сказать ни слова.

Очень часто ерофеичу приписывают высокую крепость, чуть ли не 70°. Даже серьезные академические словари, не говоря уже о множестве кулинарных, называют его то водкой, то настойкой, совершенно не заботясь о доказательстве приводимых сведений.

Поэтому, отбросив всякие фантазии, смотрим, что написано о ерофеиче в законах Российской империи. Там ерофеич однозначно отнесен к настойкам: «§ 3. Питья, на откуп отдаваемыя, постановляется продавать, как то: вино хлебное полугарное, водки ординарныя, сладкия, из горячаго вина делаемыя и на манер Французской, наподобие иностранной в виде вейновой, и наливки, из хлебнаго вина составляемыя, в том числе и травную настойку, ерофеичем называемую, по тем ценам, какия в прилагаемом при сем росписании назначены» [365]. Цена на ерофеич не отличалась от цены обычных настоек, которые, как мы видели выше, продавались на два рубля дороже вина, из которого были изготовлены: «§ 95. В питейном доме напитки продаются: 1) Вино по установленной повсеместной продажной цене. 2) Ерофеич и наливки повсеместно не дороже, как с надбавкою на каждое ведро по 2 рубли сверх установленной продажной цены на вино» [172]. Судя по цене, технология производства ерофеича не включала в себя дополнительную перегонку после настаивания, а следовательно, в глазах законодателей ерофеич был не водкой, а несомненно настойкой. Но что-то все-таки заставляло их в ряде случаев присваивать части настоек именно это наименование. В законах ответа на этот вопрос мы не находим, и остается только предположить, что ерофеич в настойках играл примерно такую же роль, как коньяк во французской водке, имея в виду, конечно же, качественную сторону вопроса, но никак не региональную.

Что касается крепости настоек, а значит и ерофеича, то она законодательно не регулировалась: «§ 14. Настойкам и наливкам крепости не назначается, и дозволяется делать оныя из полугарнаго и пеннаго вина» [296]. Отсюда ясно, что крепость настоек, поступающих в продажу, не могла превышать 38° и 44,25° соответственно.

Джин или янивер. Именно в таком сочетании эти два термина чаще всего встречаются в царских законах: «Сделанныя из трехпробнаго вина джин или янивер продавать по ценам, определенным для трехпробнаго вина, с тем, чтобы и крепость их была одинакова» [366], хотя бывает, что употребляются и по отдельности.

Впервые слово «янивер», пришедшее в русский язык, скорее всего, из голландского (jenever – крепкий напиток, ароматизированный ягодами можжевельника), появляется в законе 1772 г. о борьбе с беспошлинным провозом заграничных напитков: «В сем пункте полагают вышеозначенныя Присутственныя места, чтоб в пресечение безпошлиннаго привоза сюда Французской водки, также рому, араку и шрому, все привозимыя на кораблях шхиперския провизии в тех напитках и еще в Янивере состоящия в том месте, где обыкновенныя от Таможни осмотры бывают, осматривать и печатать обще с таможенными служителями» [367]. И долгое время этот термин встречается в законах исключительно в привязке к импортному напитку. Но в 1811 г. появляется закон, который так и называется «О дозволении Дворянству и купечеству устраивать яниверные заводы» [368]. И с этих пор в большинстве законов речь идет о продукте российского производства. В основе его, так же как и у импортных собратьев, лежало употребление можжевеловых ягод: «Для сего разрешить также выделку на винокуренных заводах джина или янивера, посредством обыкновенной перегонки хлебнаго вина или спирта чрез можжевеловые ягоды» [369]. При этом подчеркивалось, что производство джина дозволяется только винокуренным заводам; даже был издан специальный закон «О воспрещении водочным заводчикам выделки и продажи джина», в котором подробно обосновывалось это запрещение: «…проэктом дополнительных статей, к означенному Уставу изданных 17 Декабря 1819 года § 41, выделка заводчикам ординарной водки воспрещена, а предоставлено им делать водки высших сортов, с поименованием из оных каждаго: но в сем постановлении о джине не упомянуто. Между тем из опыта известно, что джин не что иное есть, как ординарная не подслащенная водка, или род пеннаго вина, через можжевеловыя ягоды перегнаннаго, следственно как по разуму упомянутого проэкта дополнительных статей к Питейному Уставу, так и по свойству означеннаго напитка, делание онаго заводчикам дозволить невозможно» [370]. Но буквально через месяц смягчили условия и для откупщиков сделали исключение: «§ 182. Выделка ординарных водок, джина или янивера для продажи заводчикам не дозволяется, кроме по заказу откупщиков» [324].

Пейсаховая водка (пейсаховка). Евреи в северных странах, в том числе и в России, в свое время столкнулись с проблемой, связанной с некоторыми религиозными ограничениями. Дело в том, что в течение всех дней праздника Песах запрещено употреблять в пищу любые продукты из зерновых, в процессе изготовления которых происходил процесс брожения. Классическими представителями таких продуктов являлись хлебное вино и хлебные водки, производство которых было основано на перегонке перебродившей браги. Выход был найден в использовании в качестве сырья незерновой основы. Сделанная таким образом водка получила название пейсаховая водка или пейсаховка.

В настоящее время, если набрать в поисковике слово «пейсаховка», вся имеющаяся там информация будет убеждать нас в том, что пейсаховка всегда и везде делалась из изюма и имеет даже другое название – «изюмная водка». И на практике все пейсаховые водки изготавливаются из изюма. На самом деле в прошлые века настоящая пейсаховая водка изготавливалась из меда и патоки, и ее изготовление, как и все в Российской империи, регулировалось специальными законами, из которых, в частности, видно, что в уважение еврейских обычаев для них делались соответствующие исключения из существующих правил. Так, в высочайше утвержденном положении Комитета министров 1834 г. о дозволении евреям выделывать в Вильне пейсаховую водку говорится: «Высочайше утвержденным 16 Мая 1833 года (6209) положением Комитета Министров выделка водок из медовых остатков и патоки повсеместно воспрещена. Но как Еврейский закон воспрещает исповедующим оный употреблять хлебную водку во время праздника Пасхи, то живущие в Вильне Евреи выделывают к сему празднику, вместо хлебной, водку из сыраго меда или патоки под названием Пейсаховой, для собственнаго их употребления и для продажи другим иногородним Евреям» [371].

Пейсаховую водку разрешалось делать только евреям и только в тех местах, где им позволялось постоянное жительство: «Правом приготовления пейсаховой водки пользуются Евреи в губерниях: Виленской, Полтавской, Черниговской, Киевской, Харьковской, Могилевской, Витебской, Минской, Волынской и Подольской» [372]. Закон также строго регулировал временной период ее производства: «Гонка пейсаховой водки должна начинаться не ранее 1-го Января и оканчиваться не позже 1-го Апреля» [373].

Повсеместный и полный переход на изюмную водку совершился в последующие времена, скорее всего по принципу пословицы «слышал звон, да не знаю, где он». Дело в том, что наряду с пейсаховой водкой евреям позволялось делать изюмное вино, оно еще называлось «розенковое вино». На идиш изюм – роженкес (розенкес). «В губерниях, где Евреям дозволено иметь постоянное жительство, они пользуются правом приготовлять, для своего употребления, изюмное вино (розенковое) и пейсаховую водку» [374]. При этом изюмное вино было продуктом естественного брожения, и законом специально оговаривалось, что «крепость изюмнаго вина не должна превышать двенадцати градусов» [375].

Таким образом, воспоминание об изюмном вине постепенно превратило его в изюмную водку. Тем более что изрядно подорожавший мед делал весьма накладным скрупулезное поддержание вековых традиций.

Водки сладкие со специями. Если с определением «сладкие» все понятно, то что же понималось под специями, приходится догадываться или обращаться к иным источникам, например [376], [377], [378], в которых содержатся многочисленные рецептуры сладких водок. В этих трех книгах содержатся упоминания 263 ингредиентов, используемых в различных сочетаниях для приготовления водок. В первом приближении их можно разделить на лекарственные травы, пряности и ароматные травы, семена, плоды и ягоды, листья и цветы, экзотика (бобровая струя, железа кабарги, китовая амбра).

Среди сладких водок почти на протяжении столетия с середины XVIII века до середины XIX века упоминаются гданьские и вейновые водки.

Гданьские водки. Изначально этим термином обозначали крепкие спиртные напитки, привозимые в Россию из города Гданьска: «делание той водки приведено в такой градус, что со временем можно миновать вывозу из Гданска вейновых и сладких водок» [379]. Но со временем так стали называть целый класс напитков, которые характеризовались не только местом производства, но и некими общими чертами, которые хорошо были известны современникам и не нуждались в каких-либо пояснениях.

Первое упоминание относится к 1733 г., и речь там идет о привозе из-за моря: «вывозной из за моря Гданской водки в трактирных и вольных домах не продавать, под такими штрафами, как о корчемстве указы повелевают, дабы от продажи вышеписанных Гданских водок Российским в продаже остановки и казне Ея Императорскаго Величества убытку не происходило» [380]. Но достаточно быстро, через пять лет, появляется свидетельство того, что гданьская водка начала делаться и в России. Это видно из доношения торгового агента Герцина: «В прошлом 737 году, в Кабинет Ея Императорскаго Величества от Правительствующаго Сената, представлено было, о позволении мне здесь в России делать Гданскую водку, как из Французскаго, так и горячаго Российскаго вин, и для курения хлебнаго вина по моему искуству, из котораго б я такия водки мог делать, заклеймить куб; а на каких кондициях и из каких оное мне производить, подтверждением о том тогда обстоятельно предложено» [219]. А начиная с 1751 г. общеупотребительным становится выражение «Гданскому манеру водка» или «водки на гданский манер»: «стараться им, чтобы та Гданскаго манеру водка строена и продавана от них была в доброте не хуже настоящих Гданских водок; а ежели они на строение той Гданскаго манеру водки простое вино будут употреблять сверх взятаго из казны вина из какого другаго, то с ними компанейщиками учинить как выше сего в сем пункте написано» [381].

О рецептурном составе официальные документы дают весьма приблизительное представление, ограничиваясь указанием на применение сахара и специй: «Ординарныя водки продавать так, как во 2-м пункте изображено, не свыше и не ниже двойной против простаго вина цены; а делываемыя на подобие Гданских сахаром подслащенныя лучшия с дорогими специями не свыше одного рубля пятидесят копеек штоф» [382].

Делать их можно было как из хлебного вина, так и из виноградного. О хлебном говорится в приведенной выше выписке из закона [219], а виноградное вино упоминается в кондициях питейного откупа с 1771 г.: «Свободно мне коронному поверенному, делая из чихиря[22] на Гданский манер с специями водку, продавать как в своих откупных местах, так и в других городах» [383]. За границей гданьские водки, по крайней мере часть из них, тоже делались из хлеба: «…И для того впредь, как той Французской, так и Гданской из хлебнаго вина, называемой Дупельтовой водки, из-за моря как Русским, так и иноземцам, и никому к Санктпетербургскому и Архангельскому портам ни откуда… отнюдь не вывозить» [384].

Последний раз гданьская водка встречается в законе 1837 г. [385].

Чтобы восполнить недостаток информации по существу вопроса о том, что же собой представляли гданьские водки, приведем один из рецептов из книги 1805 г. Там приводится всего двадцать рецептов различных гданьских водок.

«Гданская цитварная водка

Возьми: цитварного корня 48 золотн.

винных ягод 12 —

горького миндалю 12 —

дягельных корней 12 —

милиссы 12 —

амомы (fem. Amom) 12 —

кубебы 9 —

белого инбирю 9 —

померанцовой корки 6 —

розмарину 6 —

фиалкового корню 6 —

травы кардобенедикту 6 —

гвоздики 3 —

мушкатного цвету 3 —

соли винного камня 3 —

соли поваренной 3 —

Раздробив все вышесказанное надлежащим образом, скласть в бутыль, налить шестью штофами доброй простой водки, настаивать дней 5 или 8 в умеренной теплоте, после все выложить в кубик, прибавить два штофа воды и, перегнав, подсластить сиропом, составленным из двух фунтов сахару, с полуторным штофом колодезной воды» [386].

Вейновые водки. Коммерческий словарь, вышедший в 1787 г., в разделе «Наливные водки», описывая их приготовление, пишет, что они делаются из простой или передвóенной французской водки «через наливание оных на ягоды, плоды, цветы, с подслащиванием сахаром, примесью пряных зелий, и которые по настойке пропущаются через серую бумагу. Сии подаются вместо обыкновенных ликеров. Другие же по настойке простою Французскою водкою передваиваются, и удерживают имя Водок Вейновых» [387]. Из этого описания можно заключить, что отличительной чертой вейновых водок было то, что после настаивания они подвергались дополнительной перегонке и, следовательно, были не цветными, а прозрачными.

Впервые вейновая водка встречается в законе от 1755 г.: «…велено в Санктпетербурге и в Кронштадте Санктпетербургским купцам виноградныя вина и Вейновую и прочия ликеровыя водки из погребов продавать» [388]. Была она как привозная из-за границы, так и местного российского производства: «в Москве из Французской вейновую разных сортов водку делать позволить, провозу ж заморской вейновой водки для торгующаго тем купечества запретить не желает» [353]. При этом вейновая водка, так же как и гданьская, была сладкой: «Чтобы в ресторациях или кухмистерских столах, вместо обыкновенной вейновой сладкой водки, из ренсковых погребов продаваемой, употребляема была единственно та лишь водка, которую содержатели виннаго откупа на манер вейновой заготовляют» [290]. В данном случае под «обыкновенной», видимо, имеется в виду привозная из-за границы.

В специальном законе, посвященном деланию водок из винограда и фруктов, подчеркивалось, что вейновые водки должны выделываться исключительно из этого сырья: «… велено Камер-Конторе смотреть только того, дабы те водки деланы были точно из одного виноградного вина и фруктов, без примешивания хлебного вина и Французской водки» [389]. Более того, чтобы облегчить наблюдение и затруднить нелегальное производство, какое-то время вейновые водки разрешалось делать только в тех районах, где произрастал виноград: «Поелику же опытами дознано, что делаемыя в России водки на подобие вейновых составляются не из виноградных припасов, но за всеми от Правительства запрещениями из хлебнаго вина; то, в отвращение на будущее время таковаго злоупотребления, составление вейновых и на манер Французской делаемых водок дозволяется в тех только местах, которыя виноградом и приготовляемым из онаго вином изобильны; а во всех прочих, где виноград не растет, запрещается» [390].

Но в 1826 году появляется первый закон, из текста которого становится ясно, что вейновая водка уже производится и из хлебного вина: «§ 26. В погребах, лавках и магазинах, с правом погреба учреждаемых, предоставляется продажа: 1. Российских хлебных водок высших сортов, как то: на манер Гданской и вейновой, всяких подслащенных водок со специями, ликеров и ратафии» [391]. Графу Воронцову специальным указом было дозволено делать вейновую водку и из сахарного сиропа: «Правительствующий Сенат приказали ту из сахарнаго сыропу вейновую водку ему Генерал-Лейтенанту, Действительному Камергеру и Кавалеру Воронцову, на означенной его фабрике делать против вышеписанной пробы дозволить, и оную пробу за печатью хранить в Камер-Конторе». При этом Камер– и Санкт-петербургской корчемной конторам дано было указание «о смотрении, чтобы та водка делана была против вышеобъявленной пробы из одного сахарнаго сыропу, не примешивая горячаго хлебнаго вина и Французской водки» [392].

Последний раз вейновая водка упоминается в законе 1842 г. [393].

К сладким водочным изделиям относились также ликеры, ратафии и наливки.

Ликеры. Нет ни одного закона, из которого можно было бы понять особенности данного вида напитков. Но из других источников, в частности рецептурных книг начала XIX века [376, 377], становится понятно, что ликеры отличались от сладких водок повышенным содержанием сахара. В остальном их рецептуры практически не отличались от сладких водок.

Ратафии. Так же как и в случае с ликерами, законы ни слова не говорят об особенностях, позволяющих выделить данный вид напитков в особую категорию. Обращение же к наиболее ранним литературным источникам позволяет выяснить, что в те времена отличительным признаком ратафий было использование соков плодов и ягод при приготовлении напитков: «…для приуготовления сего напитка, должно, очистя стебельки плодов, из коего желаешь его приготовить, раздавить ягоды, извлечь из них красный сок, разсластить оный сахаром, и процедя чисто, смешать с водкою» [394]. Но уважающий себя хозяин, похоже, никогда не пользовался таким примитивным способом приготовления напитка. Рецептуры и технологии, как правило, были намного сложнее. В качестве примера приведем рецепт изготовления вишневой ратафии из книги 1805 г.:

«Столки гарнцов четыре или шесть самых спелых черных кислых вишен, склади в муравленный горшок, поставь дни на два в холодное место; после продави сквозь полотенце и полученный сок, подварив с фунтом сахару, когда остынет, сложи в бутыль. Оставшияся кожицы и косточки склади в бутыль, туда же положи скрошенных и столченных 6 золотников лимонной корки, 3 золотника корицы, 3 золотника гвоздичного дерева цветов, 3 золотн. кардамону, 3 золотн. соли винного камня, 1,5 золотн. гвоздики, 1,5 золотн. кишнецу, налей четырью с половиною штофов лучшей домашней водки, настаивай 6 дней в умеренной теплоте, перегони в кубик, и полученный спирт смешай с упомянутым вишенным соком. Естьли водка окажется крепка, разведи несколько колодезную водою и, естьли надобно, подсласти сахарным сиропом» [395].

Наливки. Способ производства этих напитков заключался в том, что фрукты и ягоды заливались крепкоградусной спиртной жидкостью. Из инструкции Корчемной конторе, данной в 1753 г., можно получить представление об используемых для этой цели плодах: «Об осмотре и о пропуске привозимых по данным провозным выписям простаго и двойнаго вина и водок, и наливнаго на ягоды, яблоки, груши и дули вина…» [396]. Более широкий список представлен в доношении, поданном в Комиссию о коммерции при Правительствующем сенате в 1761 г.: «яко-то ягод вишен, которыя за морем наливают Французскою водкою и привозят в Россию к портам, и именуется кирш; да из онагож делают и ратафию; черники, голубицы, брусники, малины, смородины, дуль, груш и яблок…» [397].

Для приготовления наливок можно было использовать как вино, так и водку: «Свободно мне коронному поверенному для продажи в своих откупных местах вино и водку на фрукты наливать» [398]. В первом случае это была винная наливка, во втором – водочная. И облагались они разной пошлиной: «Пошлину взимаемую с питей по Новороссийским Губерниям, установить с 1823 года: с вина пеннаго и полугарнаго по одному рублю, с водки одинарной или трехпробной по 2 рубли, с наливки винной по 1 рублю, а с водочной по 2 рубли с ведра» [399]. Водочные наливки еще назывались наливками высших сортов: «§ 35. Сверх того дозволяется в штофных и ведерных лавочках продавать приготовляемые из хлебнаго же вина напитки высшей доброты на манер иностранных, как то: Французския водки, коньяк, ром, бальзам, ратафии или наливки высших сортов и ликеры, также водки сладкия, пиво и портер на манер Английских, узаконенными мерами для отпуска в домы» [400].

К сожалению, так и не удалось точно выяснить, чем же простые русские сладкие водки отличались от сладких водок на манер иностранных. Но отличия, несомненно, были. Иначе в назначаемых ценах, например для Иркутской губернии, не было бы такой разительной разницы: «полугарному вину по 10 и 11 рублей, водкам ординарным по 20 и 22 руб., водкам на манер иностранной в виде вейновой, по 40 и 44 руб., в виде Французской по 26 и 28 руб., водкам сладким по 26 и 28 руб., и наливкам, из хлебнаго вина составляемым, по 12 и 13 руб. за каждое ведро» [401]. Здесь хорошо видно, что сладкая водка примерно в полтора раза дешевле – на манер иностранной в виде вейновой. Можно только предположить, что все дело в количестве и качестве специй. То, что цена существенно от них зависит, видно из продолжения только что процитированного закона: «водки сладкия и на манер Французской, дозволяется продавать и низшими против назначенных ценами, по соразмерности уменьшения таковых цен специям, в состав водок входящим».

Приведенными терминами исчерпывается список водок и водочных изделий, бытовавших в царской России. И если с привозимыми иностранными напитками все более или менее ясно, то что представляли собой некоторые отечественные водочные изделия – до сих пор сказать затруднительно. Дело в том, что начиная с конца XVIII века интенсивное выделывание и распространение получили напитки «на манер или наподобие иностранных». При этом ни обыватели, ни законодатели не затрудняли себя изобретением новых названий и применяли по отношению к изготовленным на русской земле, зачастую совсем из других припасов, напиткам те же названия – французская и гданьская водки, коньяк, ром, бальзам и т. п. И если вначале пытались соблюсти хотя бы сырьевую идентичность: «где виноград растет изобильно, вейновыя и на подобие Французской водки должно составлять не иначе, как из тамошняго винограда и приготовляемаго из него вина» [402], то уже в Уставе о питейном сборе 1817 г. водочным заводчикам дается право делать все водочные изделия из казенного хлебного вина: «§ 14. Из сего вина позволяется делать водки следующаго рода: 1) Ординарныя. 2) Подслащенныя медом или сахаром, с разными специями. 3) Бальзам. 4) Коньяк. 5) Ром. 6) Ликеры. 7) Ратафий или наливки высшей доброты» [403]. О том же говорит указ, в котором регламентируется ассортимент напитков в местах для питейной продажи. Там наряду с водками нехлебными всякого рода российского произведения «дозволяется продавать: 1) приготовляемые из хлебнаго же вина напитки высшей доброты на манер иностранных, как то: Французския водки, коньяк, ром, бальзам, ратафии, или наливки высших сортов и ликеры, также сладкия водки» [404].

Что при этом представляли собой ром или коньяк, сделанные из хлебного вина, можно только догадываться. Если учесть еще, что выдержка в бочках для коньяка тогда не применялась, не говоря уж о роме, то загадка на уровне представлений становится неразрешимой. Остается надеяться, что работа новых поколений исследователей в архивах позволит разобраться когда-нибудь с этим интересным вопросом.

Продукция дворянских поместий

Главное отличие домашнего дворянского производства от коммерческого заключалось в тщательнейшей очистке хлебного вина. Ранее, рассматривая различные категории водочных изделий, мы видели: максимум, что обязаны были делать водочные заводчики с целью очищения, это производить дополнительную перегонку простого вина. Мастера в дворянском хозяйстве никогда не ограничивались простой дополнительной перегонкой, а, как уже говорилось, использовали различные коагулянты (молоко, яичный белок, осетровый клей) и обработку древесным углем. Полученные таким образом напитки представляли собой великолепный пример русского дистилляторского искусства, и их отличительной чертой, наряду с благородной мягкостью, был бережно сохраненный аромат зернового хлеба.

Но на этом чаще всего не останавливались. Дальше начинались безграничные вариации с использованием различных вкусо-ароматических ингредиентов. Ароматические вещества в русском дистилляторском производстве использовались в основном растительного происхождения. Редко, но все-таки встречалась и такая «животная» экзотика, как бобровая струя, мускус кабарги, китовая амбра. Зато в ход шло чуть ли не все, что растет: от неизвестной травки под окном до дорогущих экзотических пряностей. «Водкоделы» XVII–XVIII вв. были чистыми эмпириками и использовали те или иные специи «чисто по понятиям», так что придется привести более позднюю классификацию, датированную 1871 г. Простите за очередную длинную цитату, но она того стоит: «Число растительных веществ, употребляемых для ароматизирования водок, весьма велико. Травы, семена, коренья и т. п., отличающиеся своим приятным запахом или вкусом, служат для этой цели. Если водка должна иметь горький вкус, то употребляются также и горькия составные части растений… По свойствам, вследствие которых употребляются растительные вещества, и по способу и роду их обработывания, они могут быть подразделены на три класса. Первый класс заключает в себе растительныя вещества, которыя употребляются ради содержания ими эфирных масел, т. е. ради летучих ароматических веществ. Сюда относятся, семена тмина, аниса, сельдерея, кардамона, можжевеловыя ягоды, лимонныя корки, мята, цветы апельсинов, роз, горькие миндали и много других веществ…

Второй класс заключает такия растительные вещества, которыя употребляются для приготовления водок кроме как по содержанию в них эфирных масел, еще и вследствие содержания ими вытяжных, именно горьких составных частей. Их можно назвать ароматически-горькими веществами. Сюда относятся померанцовыя корки, померанцовые плоды, ваниль, корица, гвоздика, касатик, галгановый корень, полынь, жареный кофе и много других…

Третий класс растительных веществ, употребляемых для производства сладких водок, заключает в себе свежие плоды. Сюда относятся: малина, вишни, земляника, апельсины, ананасы и т. п.» [405].

Только в одной рецептурной книге 1805 г. я насчитал более 200 различных ингредиентов и 315 рецептов на их основе. Изготовление водок происходило путем настаивания рецептурных составляющих в течение времени, необходимого для извлечения экстрактов (обычно этот период составлял от трех до двадцати дней), и последующей перегонки в домашних перегонных кубах.

В литературе я неоднократно встречал сведения о том, что у каждого уважающего себя помещика в запасе непременно были водки (настойки) на все буквы алфавита.

Анисовая

Березовая

Вишневая

Грушевая

Дынная

Ежевичная

Желудевая

Зверобойная

Ирговая

Калиновая

Лимонная

Малиновая

Мятная

Ноготковая

Облепиховая

Полынная

Перцовая

Рябиновая

Смородиновая

Тминная

Укропная

Фисташковая

Хренная

Цикорная

Черемуховая

Шалфейная

Щавелевая

Эстрагонная

Яблочная

Более того, на сайте московского завода «Кристалл» историк и писатель Александр Никишин пишет: «Порой во время застолий у помещиков устраивалось своеобразное развлечение, которое состояло в том, что гости задумывали слово и наливали в рюмку по несколько капель разных водок на каждую букву этого слова, а хозяин по вкусу этих „коктейлей“ пытался определить задуманное слово. Иногда специалисты определяли такие длинные и сложные слова, как „Навуходоносор“, включающее смесь десятка водок. Все это свидетельствует не только об изобретательности русских составителей „коктейлей“, но и об их высокой культуре питья, ибо главным было сохранение ясности ума, трезвости суждения, высокой способности различить оттенки аромата, уметь их выделять из самой сложной смеси».

Если в наше время взять каталог всех выпускающихся водок, то и сейчас из их названий без труда можно составить коллекцию на все буквы алфавита. Только сомневаюсь я, что найдется специалист, даже в среде профессиональных дегустаторов, который сможет угадать слово хотя бы из двух букв, пробуя коктейль, составленный из современных водок.

В помещичьей среде были тесты и попроще. Цель оставалась той же самой – отгадать слово. Но водки не смешивались, а разливались по рюмкам. Задача заметно упрощалась: надо было, продегустировав каждую рюмку, определить названия всех водок и из начальных букв составить загаданное слово. Была еще одна забава, когда люди в компании не просто пили, а пили «слова». Например, один говорил: я сегодня буду пить «круг». Это означало, что он намерен ограничиться четырьмя рюмками – калиновой, рябиновой, укропной и грушевой. Остальные называли свои слова. На эту тему есть небольшой рассказ Н. И. Лейкина, написанный в конце XIX века. Вот маленький отрывок из него: «Неужели он все „человеколюбие“ может выпить? – удивился управляющий. – Ведь это слово состоит из… че-ло-ве-ко-лю-би-е – сосчитал он и сказал: – Да, из тринадцати букв. Значит, тринадцать рюмок. – Что ж удивительного? – спросил хозяин. – Я сам очень часто пью за завтраком слово „благочестие“. Тоже из одиннадцати букв. А ты сравни меня и Нафанаила. Ведь я перед ним сосулька. Ко мне фельдшер Скипидаров из больницы ходит, так тот не только „человеколюбие“ у меня пил, а даже слово „человеконенавистник“. „Человеконенавистник“ – то почище „человеколюбия“ будет. В „человеконенавистнике“ девятнадцать букв – значит, девятнадцать рюмок смеси».

Продукция дворянских поместий отличалась колоссальным разнообразием и высочайшим качеством, так как изготавливалась она исключительно «для себя любимых». При этом каждый помещик стремился перещеголять соседа не только ассортиментом, но и качеством своей домашней продукции. Так или иначе, не вызывает никаких сомнений, что и дворянство, и купечество, и прочие состоятельные и просто образованные сословия, наряду со всякими заморскими питиями, любили свои ароматизированные водки, знали в них толк и зачастую предпочитали иностранным напиткам.

К величайшему сожалению, все эти традиции и навыки умерли вместе с гибелью Российской империи и уничтожением большевиками дворянства как класса.

Современная водка

В соответствии с нормативными документами Российской федерации современная водка имеет следующее определение: «водка: Спиртной напиток, который произведен на основе ректификованного этилового спирта из пищевого сырья и исправленной воды, крепостью от 37,5 % до 56 %, представляющий собой бесцветный водно-спиртовой раствор с мягким присущим водке вкусом и характерным водочным ароматом» [406].

Несмотря на достаточно либеральный законодательный диапазон спиртового содержания, абсолютно все водки российского производства имеют традиционную крепость 40 %. Эта цифра впервые была введена в 1866 г. (см. раздел «Полугарное вино»), продержалась до конца Российской империи и благополучно перешла в практику водочного производства при советской власти.

Современную водку приходится выделять в отдельный раздел, так как она резко отличается от всего вышеприведенного ассортимента. Дело в том, что до ее появления абсолютно все напитки (вино, спирт, водка, водочные изделия) представляли собой продукты дистилляции, получаемые до первой половины XIX века в примитивных перегонных кубах, а затем, до появления ректификационных колонн, в различных усовершенствованных перегонных аппаратах. Дистилляты содержали большое количество примесей, обеспечивающих различные вкусы и ароматы в зависимости от использованного сырья. Современная же водка лишена каких-либо вкусовых особенностей, ее вкус и запах – это вкус и запах чистого спирта. В то же время чистый ректификованный спирт, лежащий в основе современной водки, невозможно получать в промышленных масштабах без использования ректификационных колонн. А первая ректификационная колонна (аппарат Саваля) была продемонстрирована на выставке в Париже в 1867 г. В следующем десятилетии начала использоваться в Европе, а в Россию добралась в 80-х годах XIX века. Поэтому ясно, что напиток, представляющий собой смесь воды и чистого ректификованного спирта, даже теоретически не мог появиться в России раньше конца XIX века. Таким образом, водка в ее современном виде является продуктом технического прогресса, и в этом ее главное отличие от продуктов бережно «законсервированных» старинных технологий, таких, например, как коньяк или виски.

При этом ректификационные колонны изобретались отнюдь не в интересах алкогольной отрасли. Абсолютно доминирующими стимулами в их создании были постоянно возрастающие требования к чистоте спирта со стороны самых различных промышленных производств, в частности химических и парфюмерных. Автор идеи использовать ректификационный спирт в качестве основы алкогольного напитка неизвестен. Но уже в конце 80-х годов XIX века известные водочные фирмы, такие как П. А. Смирнова в Москве, А. В. Долгова в Нижнем Новгороде, И. В. Александрова в Казани и другие, проводили эксперименты с ректификованным спиртом и выпускали в небольших количествах напитки на его основе под названием «столовое вино». Как правило, эти «столовые вина» имели номера и отличались друг от друга только чистотой спирта и количеством угля, используемого для обработки водно-спиртовой смеси. Варьировать больше было нечего, так как выше уже сказано, что, если бы в напиток было добавлено что-то еще, он перешел бы в разряд водочных изделий и перестал быть вином.

Эти эксперименты чрезвычайно пригодились царскому правительству при введении в 1895 г. винной монополии. Дело в том, что одним из главных лозунгов, под которыми вводилась монополия, был лозунг борьбы за народное здравие. Считалось, что чем меньше примесей в алкогольном продукте, тем лучше. Б. Брандт, автор статьи «Питейная монополия» в словаре Брокгауза и Ефрона, в конце 90-х годов XIX века писал: «Бесспорно хорошая сторона П. монополии – улучшение качества вина благодаря очистке его от вредных примесей» [407]. Очень подробно вопросы, связанные с качеством производимой продукции, рассмотрены в книге В. Ю. Кршижановского «Чистота казенных питей», вышедшей в 1906 г. В частности, он пишет, как все начиналось: «Приступая к введению в России казенной продажи питей, Министерство Финансов не только пообещало дать народу очищенное вино (свободное от примесей особенно вредных для здоровья потребителей), но одновременно и приняло к осуществлению этого обещания соответствующия меры… Весь сырой спирт, нужный для казенной винной операции, подвергается на частных и казенных заводах очистке ректификацией под непосредственным наблюдением чинов акцизнаго надзора… Сдаваемый казне ректификованный спирт должен быть чистый, бесцветный, без посторонних несвойственных ректификованному спирту примесей, вкуса и запаха и… должен иметь крепость не ниже 95° Тр.» [408].

И при утверждении монопольной продукции за основу были взяты эти самые «столовые вина».

Закон о введении винной монополии был подписан в 1894 г. [76], и с 1895 г. начался поэтапный переход всей Российской империи на производство всей алкогольной продукции на базе чистого ректификованного спирта.

При этом казенный продукт в обязательном порядке подвергался обработке углем, так как без такой обработки простой водно-спиртовой раствор мог удовлетворить вкусы только самой маргинализированной части населения. И надо сказать, что царское правительство шло на эти дополнительные расходы, несмотря на существовавший соблазн снижения себестоимости за счет экономии на угле. Например, член Технического комитета В. Э. Гаген-Торн считал, что обработка углем должна применяться только при выделке напитков повышенного качества: «Что же касается народного вина, то едва ли нужно стремиться к тонкости вкуса жидкости, опрокидываемой в горло стаканами. Здесь совершенно достаточно было бы давать смесь ректификованнаго спирта с хорошей водой» [409].

Но несмотря на то, что в монопольной продукции внутри бутылок находился уже 40-процентный водно-спиртовой раствор, на этикетках было написано «казенное вино», – вино, а не водка. И иначе быть не могло, так как по заключению Технического комитета при департаменте неокладных сборов водочными изделиями признавались только «напитки, приготовляемые из спирта произвольной крепости, содержащие различные посторонние вещества, не свойственные спирту, как продукту винокуренного производства, и искусственно добавляемые в напитки при их изготовлении…» [165]. А монопольный продукт был, в принципе, просто разведенным спиртом и не содержал никаких искусственно привнесенных примесей, а значит, не мог называться водкой и именовался вином.

Только в 1936 г. вышел ГОСТ (ОСТ 279 НКПП) [410], перевернувший с ног на голову царское определение и предписавший водкой именовать чистый водно-спиртовой раствор. И именно с этого года современная водка приобрела свой законченный образ, в котором содержание (водно-спиртовой раствор) и название (водка) слились в единое целое и сформировали у последних поколений представление об этом молодом по историческим меркам продукте.

Возвращаясь к начальному моменту появления на российской сцене нового напитка, получившего впоследствии мировую известность под названием «водка», мы вынуждены констатировать, что рождение водки произошло в результате заблуждения относительно пагубного влияния примесей на «народное здравие». Прекрасно известно, что коньяк и виски, считающиеся лидерами среди элитных мировых напитков, содержат невероятно большое количество примесей по сравнению с чистой водкой. Наш ГОСТ на коньяк допускает содержание сивушного масла почти в тысячу раз больше, чем допускается в водке [411]. И что-то незаметен переход чрезвычайно заботящихся о своем здоровье европейцев и американцев со своих привычных виски и коньяков на более «полезную» водку. Практически вся потребляемая за границей водка используется для приготовления алкогольных коктейлей. Дело в том, что и наука, и более чем уже столетняя практика показали, что между «грязными» дистиллятами и «чистой» водкой с точки зрения влияния на здоровье потребляющих нет никакой разницы. Более подробно этот вопрос рассмотрен в моей книге «История русской водки» в разделе «О примесях» [412]. Отметим только, что при потреблении крепких напитков основное, превалирующее влияние на организм оказывает этиловый спирт, на фоне которого все примеси, образующиеся в «грязных» дистиллятах естественным путем в процессе их производства, не имеют практически никакого значения.

Из всех существующих в мире напитков современная водка и технологически, и органолептически является самым примитивным алкоголем. Этиловый спирт из пищевого сырья используется не только для производства алкогольных напитков, но и в медицинских целях, в парфюмерной, химической промышленности, в радиоэлектронике и в качестве автомобильного топлива. Производится он в колоссальных количествах на крупных специализированных заводах и имеет в связи с этим чрезвычайно низкую себестоимость. В 2015 г. Росалкогольрегулирование установило минимальную цену спирта 49 руб. за литр. А это значит, что в пол-литровой бутылке водки самая дорогая составляющая содержимого имеет стоимость 9,8 руб.

Всего же в России, по данным экспертного совета Федеральной службы по регулированию алкогольного рынка, заводская себестоимость обычной массовой пол-литровой бутылки водки (содержимое, бутылка, пробка, этикетка, производственные издержки) в 2015 г. составляла порядка 20 руб. Исследование, проведенное специалистами по заказу газеты «РБК Daily», привело к схожему результату. По их расчетам заводская себестоимость бутылки водки составляет 20,3 руб. [413]. И при этом совершенно неважно, какая цена обозначена на ценнике в магазине. Внутри любой бутылки с водкой вы найдете стандартный состав: 40 % спирта, 60 % воды; пропущенный через угольную колонну (без этой операции пить разведенный спирт нормальному человеку невозможно); и иногда микроскопические добавки соды, глицерина, сахара (чтобы сделать вкус мягче). Поэтому колебания во вкусах различных водок минимальны и не идут ни в какое сравнение с разнообразием вкусов и ароматов того же виски. Готов биться об заклад, что абсолютное большинство людей вслепую не смогут определить различия в марках водок, если те находятся в одной ценовой категории.

Более того, восприятие вкуса в основном зависит от информации, которую мы получаем. В России маркетинговым агентством «Качалов и Коллеги» был проведен очень показательный эксперимент [414]. Участникам этого эксперимента было предложено оценить качество четырех водок, три из которых были российского производства, а одна («Smirnoff») американского. Вначале была проведена слепая дегустация, потребители не знали, какую марку водки они дегустируют. И здесь однозначным лидером стала водка «Smirnoff». Потребители практически в один голос утверждали, что эта водка наиболее полно отвечает их представлениям о качественной водке и ее вкусе. Затем был проведен открытый тест, когда те же потребители видели марку дегустируемой водки. И тут картина резко изменилась. «Smirnoff» однозначно оказалась на последнем месте. Здесь сработало свойственное всем русским убеждение, что настоящую хорошую водку умеют делать только в России, а все, что делается за рубежом, просто по определению не может быть качественным продуктом. То есть заложенные в мозг сведения (даже ложные) оказываются сильнее объективных сигналов, получаемых тем же мозгом от вкусовых рецепторов.

Позвольте привести еще один яркий пример подобного заблуждения. Летом 2008 г. мы с младшим сыном Алексеем приехали в Милан, чтобы ознакомиться с производством граппы. Я тогда заканчивал свою первую книгу по истории русских спиртных напитков, и меня интересовало все, что связано с их дистилляцией. Но поскольку в России не сохранилось ни одной маленькой винокурни, то я пытался найти что-то похожее за рубежом. Самым близким к нашему хлебному вину является виски, но к тому времени я так и не смог найти выход на человека, который мог бы организовать посещение вискикурни, желательно шотландской, и при этом гарантировать доброжелательное и доверительное общение с ее владельцами или работниками. Хотя в случае маленькой частной фирмы эти категории, как правило, совпадают.

И тут случай свел меня с человеком, который профессионально занимался изучением всех вопросов, связанных с производством национального итальянского напитка граппы. Он знал о граппе все и любезно согласился уговорить нескольких производителей поделиться своими профессиональными секретами. Звали его Маурицио Фава. Я сейчас не буду тратить ваше время на подробное описание моих впечатлений об этой поездке, скажу только, что мое достаточно негативное отношение к достоинствам этого итальянского напитка было серьезно поколеблено. И хотя он и сейчас является для меня, скажем так, зачастую излишне ароматизированным, но я уже в состоянии более объективно оценивать достоинства различных марок граппы.

Объезд граппокурен сопровождался обязательным посещением очаровательных деревенских ресторанчиков, где сам хозяин подает блюда чудесной итальянской кухни и восхитительные местные вина. Видите, как много восторженных эпитетов я ухитрился втиснуть в одно предложение. И когда, переполненные едой, вином и впечатлениями, мы под вечер вернулись в Милан, Маурицио сказал, что нас ждет ужин в ресторане его друга Франческо. Надо знать итальянцев: отказ в подобной ситуации – это не просто обида, это оскорбление.

Франческо лично нас встретил, усадил за зарезервированный столик и, естественно, поинтересовался, что бы мы хотели на ужин. Я с ужасом смотрел на меню, понимая, что не смогу проглотить ни грамма из всей предложенной вкуснятины и тем самым, конечно же, обижу гостеприимного хозяина. И с завистью смотрел на Алексея, чей молодой организм, похоже, уже справился с предыдущими трапезами и был готов к новым впечатлениям и возлияниям. Выручил старый проверенный способ. Я вспомнил, что при употреблении водки мой организм, независимо от степени насыщения, непременно требует закуски. И поэтому, вежливо отказавшись от великолепного выбора итальянских напитков, я попросил принести водки. Франческо тут же дал указание, и мне на подносе принесли несколько бутылок. Я не могу сейчас назвать все наименования, но там точно были «Грей Гус», «Столичная элит», «Абсолют» и «Бельведер». Хозяин, явно гордясь ассортиментом, поинтересовался моим выбором. Я сказал, что мне все равно, пусть нальют из той бутылки, что уже распечатана. Франческо уверил меня, что никаких проблем с распечатыванием нет, поэтому я могу выбирать, руководствуясь исключительно своими предпочтениями. Я ответил, что он меня неправильно понял, я не скромничаю, просто мне все равно, так как все эти водки на вкус совершенно одинаковы.

Франческо и Маурицио стали горячо возражать, доказывая мне, что я не прав и спутать вкус, например, «Грей Гуса» и «Столичной» совершенно невозможно. Я же им объяснял, что все эти суперпремиальные водки сделаны из спирта высочайшего класса (а значит, он у всех у них одинаков) и воды, тщательно обработанной по современной технологии (а значит, и она по большому счету одинакова). А всякие микроскопические добавки и декларируемые способы очистки никакого влияния на мой обычный дилетантский потребительский вкус не оказывают.

Чтобы разрешить этот спор, я предложил провести слепую дегустацию. Мои оппоненты охотно согласились. Франческо заявил, что они легко определят дегустируемые марки, и если он, может быть, и ошибется в какой-нибудь из них, то его бармен-суперспециалист гарантированно определит их на сто процентов. Сказано – сделано. Принесли дегустационные бокалы, пронумеровали бутылки, подготовили для каждого протоколы, – короче, сделали все как положено.

В эксперименте участвовали четверо итальянцев. Причем все они были люди искушенные, действительно знающие толк во всем, что связано с потреблением алкогольных напитков. Ну, и какой, вы думаете, был результат? Ни одного попадания. Итальянцы были поражены, особенно Франческо. Он вообще ушел куда-то и вернулся назад только минут через двадцать. Подошел ко мне и так задумчиво говорит: «Борис, я понял, почему я не узнал: у них спирт и вода одинаковые. – А я что тебе долдонил полвечера? – Когда ты это говорил, я не понимал, а теперь понял».

Производители дорогих водок, скорее всего, в душе испытывают неловкость за безумные цены, которые они назначают на простой разведенный водой спирт, и в качестве своеобразного извинения придумывают в свое оправдание разные легенды. Самая распространенная история говорит о том, что сама водка или спирт для нее произведены путем многократной дистилляции; доходят до пяти, а то и до семи дистилляций. Эта сказка рассчитана на человека, который ничего не понимает в производстве водки. Слово «дистилляция» используется, как правило, для описания процесса, происходящего в перегонном кубе при производстве спиртных напитков. Методом дистилляции производится абсолютное большинство крепкого алкоголя, в том числе и все дорогие, элитные напитки, такие как виски и коньяк.

Производить водку дистилляцией невозможно, так как с ее помощью невозможно получить спирт с необходимыми для производства водки показателями чистоты и крепости. Хоть десять раз перегоняй в перегонном кубе забродившее сырье, нужный для водки спирт не получится. Еще раз вспомним, что водку можно получить одним-единственным способом: взять чистый этиловый спирт, разбавить его водой, обработать полученный раствор углем и/или добавить соду, сахар, глицерин, чтобы эту смесь можно было пить. Этиловый спирт получается только и исключительно в специальных крупногабаритных колоннах, которые называются ректификационными, а процесс получения спирта называется ректификацией. Поэтому, когда водочники говорят о дистилляции, да еще о многократной, они просто обманывают потребителя, пытаясь вызвать у него ассоциативную аналогию с элитными продуктами дистилляции.

И, надо сказать, делают это довольно успешно. Я встречал немало умных и знающих людей, которые на полном серьезе убеждали меня в том, что высокая цена и соответствующее качество некоторых водок обусловлены тем, что они в качестве заключительной технологической операции подвергаются дистилляции в перегонном кубе. И никто из них не дает себе труда задуматься о том, что перегонка в перегонном кубе чистого ректификованного спирта является абсолютно бессмысленной операцией. Это все равно, что пилить опилки. Дистилляция в перегонном кубе имеет всего лишь две основные функции: во-первых, выбрать из спиртосодержащего сырья как можно больше спирта и, во-вторых, путем дополнительных перегонок очистить продукт от нежелательных примесей. А теперь давайте вместе подумаем, что произойдет с уже максимально очищенным спиртом или его водным раствором, если его подвергнуть дистилляции в обыкновенном перегонном кубе. Подумали? Правильно, ничего не произойдет. Только часть спирта потеряется, неизбежно оставшись в так называемом отгоне, а с теми жалкими остатками примесей, с которыми не могла справиться даже ректификация, дистилляция тем более ничего поделать не сможет. Поэтому единственный смысл данной операции (или разговоров о ней) заключается, так же как в случае легенды о многократной дистилляции, в одурачивании доверчивого потребителя, которого убеждают в аналогии процессов производства водки и элитных дорогих виски.

И напоследок несколько слов о том, какой год считать днем рождения современной водки. Если быть скрупулезно принципиальным, то законченный вид водка приобрела в 1936 г., и именно от этой даты стоило бы отсчитывать ее возраст. В принципе, можно считать датой ее рождения 1895 г., когда началось массовое производство «казенного вина». Это не будет большой натяжкой, так как содержимое бутылок казенной продукции практически полностью соответствовало современной водке. Будем надеяться, что когда-нибудь производители водки и многочисленные почитатели их продукции определятся и возьмут какой-либо из этих годов в качестве официального года рождения современной водки.

И никто наконец-то не будет пытаться привязать рождение водки к трудам Д. И. Менделеева, работы которого по определению физико-химических свойств водно-спиртовых растворов не имеют никакого отношения к созданию алкогольных напитков вообще и водки в частности. О чем мы подробно уже говорили в первой части книги.

3. Эволюция значения термина «водка»

Ранее в разделе «Самое главное» мы уже вкратце касались этого вопроса. При более подробном рассмотрении мы вынуждены смириться с тем фактом, что история оставила нам крайне мало соответствующих документальных источников. Более того, их так мало, что выписки из них мы можем привести в этом разделе, не боясь перегрузить его излишними сведениями. Вот все, что мы имеем со словом «водка» за полтора столетия (XVI – первая половина XVII века):

1533 г. «И нача ему говорити боярин его Михаило Юрьевич, тешачи государя: «государь князь великий! чтоб водка нарядити и в рану пущати и выжимати; ино, государь, видечи такова тя государя истомна, чтобы, государь, спустити 6 днеи или з два, что было, государь, хотя мало болезни твоеи облегчание, ино бы тогда вотка пустити» [415].

1544–1548 гг. «И митрополит Максиму говорил… Да ты же, Максим волшебными хитростьми еллинскими писал еси водками на дланях своих, и распростирая те длани свои против великого князя, также и против иных многих поставлял, волхвуя» [416].

1626 г. «Государева жалованья алхимисту и водочнику Вилиму Смиту за водки, что он перепускал водки к золотому делу» [417].

1630 г. Челобитная князя Ивана Катырева-Ростовского: «Вели, государь, мне дать для моей головной болезни из своей государьской оптеки своих Государьских масл… да водок: свороборинной, буквишной, кроловы, мятовые, финиколевой. Царь Государь, смилуйся пожалуй!» [418].

Памяти из Аптекарскаго Приказа в Приказ Большаго Дворца, об отпуске разных запасов на приготовление водок и проч., для царскаго обихода. 1630 г. «Генваря в 2 день, про Государев мылной состав, надобно маcла гвоздичного 3 золотника, масла онисового 6 золотник, водки гуляфные свежие полтора фунта».

1630 г. «Сентября в 16 день послана память во Дворец, велено дати, про Государя, в водку анисную красную 6 фунтов анису доброго».

1630 г. «Сентября в 18 день послана память в Большой Дворец, велено дати, про Государя, в водку полынную два ведра вина дворного доброго».

1630 г. «Октября в 17 день послана память, велено дати в водку анисную 6 фунтов анису».

1631 г. «Ноября в 3 день, по Государеву Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, околничему князю Олексею Михайловичю Лвову, да дьяком Герасиму Мартемьянову да Максиму Чиркову. Велеть им дати в Оптекарской Приказ, про Государя, в водку анисную шесть фунтов анису доброго».

1631 г. «Ноября в 18 день, по Государеву Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, околничему князю Олексею Михайловичю Лвову, да дьяком Герасиму Мартемьянову да Максиму Чиркову. Велети им дати в Оптекарской Приказ, про Государя, в водку анисную сладкую шесть фунтов анису, да полфунта корени галгану».

1645 г. «Июня… в день, по Государеву Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, боярину Федору Ивановичу Шереметеву велети изсидети в Оптекарском Приказе, на Государев обиход на Сытной Дворец, из четырех ведр из романеи водка коричная».

1645 г. «Июня в 6 день, по Государеву Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, боярину и дворецкому князю Олексею Михайловичю Лвову, да дьяком Ивану Федорову да Максиму Чиркову. Велети прислать в Оптекарской Приказ к боярину к Федору Ивановичю Шереметеву, для перепуску водки коричные, про Государев обиход, пять фунтов корицы доброй» [419].

Хотите верьте, хотите нет, но историческая наука не имеет в своем распоряжении больше ни одного отечественного свидетельства той эпохи, в котором бы употреблялось слово «водка». Могут сказать, что есть немало иностранных свидетельств данного периода, в которых употребляется это слово. Чуть дальше мы поговорим об этом подробнее, а сейчас отметим только, что ни один автор на языке оригинала не употребил слово «водка, vodka, wodka», а его появлению в русских текстах мы обязаны недобросовестным переводчикам. Так что иностранцы отпадают, и мы остаемся один на один с пятью или, если хотите, с двенадцатью документами.

Постарайтесь забыть все, что до сих пор знали, и попытайтесь составить представление о предмете, называемом в этих источниках водкой. В документе № 2 речь идет о каком-то колдовском составе, в документе № 3 речь, похоже, идет о приготовлении какого-то химиката, в № 1 и № 4 – точно о лекарствах, в № 5.1 говорится о мыльном составе. Остальные, скорее всего, имеют в виду либо лекарства, либо питье. Причем на питье намекает только одно выражение в документе № 5.6: «водка анисная сладкая». Но почему бы и лекарству не быть сладким?

Прежде чем закончить с этим периодом, посвятим несколько слов самому первому документу, в котором встречается слово «водка». Поскольку здесь мы имеем дело не с официальным документом, а с изложением неизвестного летописца, то весьма желательно убедиться в достоверности датировки события. Приведенная выше цитата взята из Повести о смерти Василия III, вошедшей в состав 4-й Новгородской летописи. Описываемые события происходят за несколько дней до смерти великого князя в 1533 г. Поскольку в данном случае мы имеем дело не со стенографической записью, а с лексиконом летописца, то очень важно понять, когда писалась эта повесть. К счастью, считается доказанным, что она написана в период правления вдовы Василия III Елены Глинской (умерла в 1538 г.) [420], а значит, временной интервал создания повести можно обозначить, как 1533–1538 гг. Независимо от того, присутствовал ли автор непосредственно в описываемой сцене и точно запомнил слова боярина или воспроизводил их с чужих слов, ясно одно: что в этот кратковременный (1533–1538 гг.) исторический период слово «водка» уже существовало в обыденном обиходе и в данном контексте означало лекарственное средство. К тому же трудно представить, что автор вложил бы в уста конкретного персонажа слово, неизвестное остальным действующим лицам. Поэтому с полным правом и легким сердцем можно утверждать, что первое упоминание слова «водка» действительно относится к 1533 г.

Существуют, правда, попытки отнести первое упоминание к 1531 г. [421]. Это утверждение основывается на том, что фраза, приведенная в документе № 2: «И митрополит Максиму говорил… Да ты же, Максим волшебными хитростьми еллинскими писал еси водками на дланях своих, и распростирая те длани свои против великого князя, также и против иных многих поставлял, волхвуя», приписывается митрополиту Даниилу на церковном соборе 1531 г., специально созванном для обвинения Максима Грека. Но дело в том, что подлинные материалы этого собора не сохранились и дошли до нас в виде позднейших списков, наиболее достоверным и информативным из которых признается так называемый Сибирский список. Более того, установлено, что и Сибирский список делался с документа (протографа), который был создан намного позже собора 1531 г. Академик Н. Н. Покровский в исследовании, посвященном этому вопросу, пишет, что «наиболее вероятное время создания протографа Сибирской редакции „судного списка“ ограничивается, на наш взгляд, 1544–1548 годами, причем ближе к концу этого периода» [422]. Таким образом, слово «водка» было внесено в протограф летописцем в лучшем случае в 1544 г., что не дает никаких твердых оснований считать, что это слово действительно было употреблено в обвинительной речи митрополита Даниила на соборе 1531 г.

Таким образом, возвращаясь к написанному, приходится констатировать, что за рассмотренные 150 лет у нас нет ни одного полноценного свидетельства, позволяющего с уверенностью полагать, что в этот период в обиходе россиян существовал крепкий спиртной напиток под названием «водка».

Но если продолжить список имеющихся документов, то картина становится намного оптимистичней. Не будем прерывать нумерацию:

6. 1663 г. Письмо архимандрита Иверскаго монастыря Филофея в Новгород: «Будучи, твое здоровие, у нас в Иверском монастыре, и сказывал нам, что есть у тебя водочци добрые немецкия. Пожалуй, Костянтин Родионович, изволь тое водочки бочечку къ нам прислать» [423].

7. 1666 г. Челобитная архимандрита Варфоломея царю Алексею Михайловичу: «В нынешнем во 174 году, к ссылному человеку, ко князь Михайлу, княжь Васильеву сыну, Львову, будучи в Соловецком монастыре, по многие ночи, в вечер и с утра, приходил он, старец Ефрем каргаполец, и приносил к нему сосудами и погребцами вино и вотку… старец Ефрем… ныне живет в келье, а то питье, вино и вотку привозили дети ево тайно» [424].

8. 1667 г. Царский указ: «А что у них иноземцев тех заморских товаров у Архангельскаго города будет в продаже на деньги и на меру, опричь Фрязских вин и водок: и те торги записывать им в Таможне в книге имянно прямою ценою…» [131].

Дальше документов становится все больше, и они уже ясно свидетельствуют о том, что слово «водка» начиная с 60-х годов XVII века употребляется для обозначения спиртного напитка. Но и в качестве обозначения лекарственного средства слово «водка» широко употреблялось вплоть до середины XVIII века. По крайней мере, в петровском указе 1705 г. предписывалось: «Аптекарского приказа в аптеках, тако ж и в посторонних, строить и держать водки те точию, которыя употребляемы бывают по рецептам в составе лекарств» [425]. Да и в наше время встречаются, правда уже в виде народного средства, рецепты разного рода лечебных водок – желудочные, легочные, от запоров и т. п.

Как мы видим, наши предки поленились придумывать новое название, и слово «водка» вначале одновременно обслуживало и лекарственное назначение, и питейные нужды, но затем окончательно закрепилось за определенной категорией крепких алкогольных напитков. И в официальных документах вплоть до 20-х годов XX столетия слово «водка» означало напиток, настоянный на каких-либо вкусо-ароматических добавках и, чаще всего, после этого дополнительно перегнанный.

Но начиная с первой половины XIX века по причинам, которые еще ждут своего логического объяснения, в бытовом языке слово «водка» постепенно стало приобретать значение крепкого спиртного напитка вообще. В художественной литературе одним из первых эту тенденцию отразил М. Ю. Лермонтов. В его «Герое нашего времени», написанном в 1838–1840 гг., штабс-капитан сетует: «Ведь этакий народ! – сказал он, – и хлеба по-русски назвать не умеет, а выучил: „Офицер, дай на водку!“ Уж татары по мне лучше: те хоть непьющие…». Водка во все времена была дорогим напитком, недоступным простому народу, и в данном контексте бедные осетины, несомненно, просили на простое вино. Правда, в данном случае могло быть и другое объяснение. На Кавказе основная масса крепких напитков делалась из винограда и фруктов, и эти напитки назывались (в том числе и законодательно) водками. Так что вполне возможно, что осетины просили денег на свой местный напиток, который офицеры, а вслед за ними и местное население, называли водками. К концу XIX века это новое значение слова «водка» стало совершенно обыденным. Дошло до того, что в уважаемом словаре Брокгауза и Ефрона в статье «Водка» автор И. И. Канонников дает собственное бытовое представление: «Под названием водки разумеют смесь обыкновенно винного (этилового) спирта (алкоголя) и воды, содержащую определенное количество первого, обыкновенно 40 % по объему» [426]. Это определение в корне отличается от официально принятого в то время. Напомним, что водочными изделиями признавались только «напитки, приготовляемые из спирта произвольной крепости, содержащие различные посторонние вещества, не свойственные спирту как продукту винокуренного производства и искусственно добавляемые в напитки при их изготовлении…» [165]. Получилось, что уважаемое издание полностью проигнорировало официальное определение, отдав предпочтение бытовому вульгаризму.

Более того, водками стали называть не только отечественные напитки, но и все зарубежные. Профессор Фридман в очень интересной и познавательной книге, написанной им в 1914 г. и посвященной зарубежному опыту введения питейной монополии, рассказывая о напитках Франции, Германии, Швейцарии и других стран Европы, все их, без исключения, называет водками [427]. И вот что удивительно: ведь тот же Канонников, приходя в ресторацию и заказывая водочку, отлично знал, что официант не принесет ему «смесь обыкновенно винного (этилового) спирта (алкоголя) и воды», а обязательно уточнит, какую водку клиент желает – английскую горькую, шустовскую рябиновую или зубровку (список взят из книги Гиляровского «Москва и москвичи») [428].

Следующая метаморфоза со словом «водка» произошла в 20-х годах XX века. Вначале слово «водка» стали осторожно приклеивать к термину «очищенное вино». Так, в утвержденном в 1931 г. общесоюзном стандарте дается определение очищенного вина, а в скобках указывается водка: «Очищенным вином (водкой) называется смесь этилового ректификованного спирта (ОСТ 116) с водой…» [429]. И затем в 1936 г. рубанули с плеча [410], окончательно порвав с многовековой традицией именовать водкой в основном вкусо-ароматические напитки и закрепив этот термин за канонниковской «смесью обыкновенно винного (этилового) спирта (алкоголя) и воды». Я пока нигде не встретил объяснения мотивов, которыми руководствовались составители нового ГОСТа, кардинально меняя определение. Могу только сказать, что определенная логика в таком решении имела место быть. Похоже, что к этому времени широкое распространение получила практика всевозможных добавок (сода, сахар, глицерин и др.) к водно-спиртовому раствору с целью смягчения его вкуса. В царском законодательстве подобная вольность категорически не допускалась. Вернее, при ее допущении даже в самых минимальных количествах напиток немедленно переходил из вина в категорию водочных изделий [165] и подвергался добавочному налогообложению. А значит, в этом случае советские напитки, на этикетках которых до 1936 г. формально писали «вино» (очищенное, хлебное вино), на самом деле по старому законодательству должны были именоваться водкой. А поскольку в настоящем и будущем отказ от смягчающих добавок не планировался и, следовательно, чистые водно-спиртовые растворы в качестве напитка просто исчезали, то существующее положение решили просто узаконить.

Таким образом, в наше время клиент ресторана, заказывая водку, в отличие от своего коллеги конца XIX века точно знает, что официант принесет ему не настоянный на всевозможных вкусо-ароматических веществах напиток, а безвкусную, практически чистую водно-спиртовую смесь, на этикетке которой уже на законном основании красуется привычное нам слово «Водка».

Но странный дуализм восприятия термина «водка», заложенный еще в XIX веке, дошел и до нашего времени. Масса наших соотечественников продолжает оперировать этим словом, когда речь идет о крепких напитках вообще. И поэтому на вопрос, какой напиток являлся основным русским национальным напитком, не задумываясь отвечают – водка. Хотя современная нам водка ведет отсчет своего существования в лучшем случае с 1895 г., а до того водка, в силу своей дороговизны, выпускалась в столь малых количествах, что никак не могла претендовать на звание массового и тем более единственного национального напитка.

Итак, подведем итог и кратко перечислим основные значения слова «водка» в различные времена:

XVI – середина XVII в. Лекарственные настои лечебных трав на спиртовой основе.

Середина XVII в. – 1936 г. Облагороженные напитки, чаще всего с использованием вкусо-ароматических ингредиентов.

Середина XIX – начало XX в. Любой крепкий спиртной напиток.

1936 г. – наше время. Напиток, представляющий собой водно-спиртовой раствор чистого ректификованного спирта, в обязательном порядке обработанный активированным древесным углем.

Если быть скрупулезно педантичным, то надо отметить еще одно значение водки, – правда, с приставкой «крепкая». Так называли кислоты, применявшиеся в различных производствах: «…делать купорос, краску мумию, масло и дух купоросной и крепкую водку и иные вещи, какия из купоросной руды произведены быть могут» [430].

То, что, как уже отмечалось, русский язык в данном случае проявил удивительную скупость и решил для обозначения разных сущностей обойтись одним-единственным словом, сыграло весьма негативную роль в нашем недавнем прошлом.

Во-первых, когда в XIX веке в России резко возрос интерес к истории нашей родины и в массовом порядке начали разыскиваться и переводиться на русский язык воспоминания иностранных авторов об их путешествиях в Россию, переводчики, как правило, встречающиеся там упоминания о спиртных напитках переводили, в полном соответствии с устоявшимися представлениями, как «водка». Всего с XV века по 1650 г. известны 144 иностранца, которые посетили Россию и оставили об этом письменные впечатления (все они приведены на сайте «Восточная литература»; 66 авторов упомянули об алкогольных напитках, из них 38, судя по переводам, якобы употребили слово «водка». Мне удалось найти 37 книг, отпечатанных на языке оригиналов, в основном в XVI–XVII веках, и оказалось, что ни в одной из них нет русского слова «водка, vodka, wodka». (Все, что написано иностранными авторами в те времена об алкогольных напитках и связанных с ними проблемах, можно прочитать на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Иностранцы о питиях».) В действительности авторы употребляли свои привычные национальные названия: немцы писали Pranndt Wein, Вrantenwein, Brandtwein. Пишущие на латыни – aqua vitae, aquam ardentem, vinum adustum, vini cremate. Итальянцы – acqua di vita, англичане – aqua vitae (aqua-vita, aquavite). Но все эти публикации были переведены на русский язык в XIX веке, причем в основном во второй его половине, когда у обывателей укоренилась ассоциация слова «водка» с любым крепким напитком вообще. И в соответствии с этими представлениями переводчики любые иностранные обозначения крепкого напитка переводили словом «водка». И пошло гулять в информационном пространстве, в том числе и в серьезных научных кругах, представление о том, что в XVI веке русские вовсю в качестве крепкого алкогольного напитка употребляли водку.

Дошло до курьеза. В 1525 году итальянский епископ Павел Иовий Новокомский (Паоло Джовио) написал текст, который в переводе звучит так: «употребляют они [жители Московии] также, подобно немцам и полякам, пиво и водку» [431]. Звучит как сенсация. Ведь, судя по всему, в то время не только водки не было, но и существование самого слова находится под большим сомнением. Все становится на свое место, если обратиться к первоисточнику. На латыни эта фраза выглядит так: In usu quoque sunt birra atque cervisia [432]. То есть вполне безобидное слово cervisia, которое переводится с галльского как хлебный квас, брага или пиво [433], переводчик ухитрился перевести словом «водка». И теперь в самых солидных изданиях можно встретить утверждения, со ссылкой на Павла Иовия, что в Московии еще в 1525 г. была в употреблении водка.

Во-вторых, непонимание того факта, что водка сейчас и водка раньше – это два разных напитка, сыграло с нашими чиновниками злую шутку, когда надо было разбираться в вопросах приоритета. Подробно эта история была изложена в первой части книги, и сейчас мы просто напомним, о чем идет речь. Дело в том, что, когда начался экспорт нашей водки в Европу, он проходил под рекламным лозунгом: «Только водка из России – настоящая водка». Получалось, что, например, польская водка не настоящая. Поляки обратились в «Союзплодоимпорт», который в то время занимался вопросами экспорта водки, с просьбой изменить лозунг, мотивируя это тем, что водку поляки стали делать никак не позже русских. В 1976 г. в Варшаве собрались эксперты с той и другой стороны, выложили на стол свои аргументы, и нашим пришлось отступить. По документам выходило, что в Польше винокурение началось раньше. Вся эта история закончилась тем, что «Союзплодоимпорт» изменил рекламный лозунг на «Только водка из России – настоящая русская водка», и конфликт был исчерпан. Правда, потом В. В. Похлебкин в своей книге «История водки» этот быстро и бескровно закончившийся конфликт раздул до вселенского масштаба. В его изложении поляки хотели вообще запретить России использовать слово «водка», и с этой целью подали в международный суд, который Россия в 1982 г. якобы триумфально выиграла.

Никогда и ни с кем в международных судах по поводу водочного приоритета Россия не судилась. А в конфликте с Польшей в 1976 г. нашим экспертам пришлось отступить – и только потому, что они не заметили, как произошла подмена понятий. Ведь Россия и Польша конкурировали на внешних рынках современной водкой, а не каким-то средневековым напитком, который в момент начала его производства и водкой-то не назывался. Поэтому если бы наши специалисты перевели вопрос в плоскость приоритета современной водки, то спорить просто было бы не о чем. То, что водка как массовый напиток, представляющий собой водно-спиртовой раствор, родилась именно в Российской империи в 1895 г., ни у кого не вызывает никакого сомнения. Тем более что Польша тогда входила в состав Российской империи. А кто раньше начал производить спиртное в принципе, русские – горячее вино или поляки свою горжалку, для данного спора не имело никакого значения. Если бы с самого начала, то есть с 1895 или 1936 г., водка получила бы какое-либо другое название, то, без всякого сомнения, наши переговорщики не повелись бы на приманку первородства и не угодили бы в собственноручно вырытую ловушку.

Путаница в терминологии привела к не очень страшному, но поражению. Но вот что действительно, мягко говоря, крайне неприятно, это то, что, перепутав современную водку с древним хлебным вином, чиновники искренне поверили, что Россия в этом деле была не первой, и отказались от мысли закрепить за своей страной приоритетное право на название «Водка» применительно к современной водке. А теперь время упущено, весь мир выпускает нашу водку, пользуется этим названием, – и все из-за сумеречного сознания в вопросах правильного понимания терминологии.

4. О происхождении слова «водка»

Теперь, когда стало ясно, что означало слово «водка» в различные времена, можно кратко рассмотреть вопрос его изначального происхождения.

Большинство людей в нашей стране убеждены, что слово «водка» произошло от слова «вода». В. В. Похлебкин в своей «Истории водки» категорически заявляет: «Сам по себе факт, что название „водки“-напитка произошло от слова „вода“ и, следовательно, каким-то образом связано по смыслу или содержанию с „водой“, не вызывает никакого сомнения» [434].

В то же время лингвист В. Е. Моисеенко столь же категорически с таким подходом не согласен и утверждает, что в русском языке слова «вода» и «водка» имеют разные корни. В одном случае «вод», в другом – «водк», что, с его точки зрения, находит подтверждения в морфологии, т. е. в анализе способов построения слов, содержащих либо один, либо другой корень. По его мнению, слово «водка» является очень давним заимствованием из хотя и генетически родственного, славянского, но все-таки иноязычного источника [435].

В серьезном академическом историко-этимологическом словаре современного русского языка также высказывается определенное сомнение в происхождении «водки» от слова «вода» и выдвигаются две версии: одна предлагает за основу взять слова «водить, вести (ср. проводка, сводка и т. п.)», другая предполагает, «что известную роль сыграла при этом и латин. aqua vitae – фигуральное наименование (букв. „вода жизни“) крепкого алкогольного напитка» [436].

Вышеприведенными версиями далеко не исчерпывается весь список. Достаточно в поисковике интернета набрать словосочетание «происхождение слова водка», и вы окунетесь в бурлящий мир неиссякаемых фантазий. Характерная особенность – на всех форумах специалисты по лингвистике, так же как вышеупомянутый В. Е. Моисеенко, практически единодушно отвергают происхождение слова «водка» от «воды» на основании каких-то только им понятных правил образования слов в русском языке.

В своих предыдущих книгах я полагал, что при построении соответствующих умозаключений необходимо учитывать, что вплоть до XIX века довольно часто встречается написание слова «водка» через «т» – «вотка», а не через «д». В вышеупомянутом историко-этимологическом словаре приводятся примеры такого написания – «Вотки цвету из василкового. – «Изволишь чарку вотки (?) – Вотку не уживаю» [436]. В текстах законов ПСЗРИ, которое печаталось в XIX веке, такого написания нет, но если взять, например, подлинник указа царицы Елизаветы, который значится в ПСЗРИ под номером 9913 [437], то там пишется не «водка», а «вотка»: «помещиком и вотчинником про домовые их расходы вотку… и простое вино курить им дозволено» [438]. Даже такой знаток орфографии, как Василий Тредиаковский, в своей книге 1742 г. писал: «Подлинно, у нас в радости вотка, в печали вотка, от многих болезней вотка почитай везде лекарством» [439]. Этот факт игнорировать невозможно, и поэтому мне казалось, что любая гипотеза происхождения слова «водка» должна учитывать и это употребление буквы «т» вместо «д». Но, поработав в последнее время с тысячами документов, я понял, что дело просто в элементарном отсутствии в те времена четких орфографических правил. Люди писали, как слышали, и в одном и том же документе один и тот же писец одно и то же слово писал по-разному. И в наше время, думаю, девять человек из десяти в разговоре произносят «вотка», точно так же, как мы говорим «пропка», а пишем «пробка» или говорим «скаска», а пишем «сказка». Поэтому следует признать, что различие в написании («водка» или «вотка») для сути обсуждаемого вопроса значения не имеет.

Возвращаясь к интернет-обсуждениям, бросается в глаза, что и профессионалы и любители-лингвисты чаще всего делают одну и ту же логическую ошибку, пытаясь вывести этимологию слова «водка» исходя из современного его понимания в качестве знакомого им алкогольного напитка. Все строят свои умозаключения исходя из того посыла, что алкогольный напиток и его название должны возникнуть практически одновременно. И это правильно – надо же как-то называть то, что делаешь. Но уже доказано-передоказано, что алкогольный напиток, полученный на Руси путем перегонки зернового сырья, с момента возникновения и вплоть до середины XIX века именовался как угодно (горячее вино, хлебное вино, простое вино и т. д. и т. п.), но только не «водка». Термин «водка», появившийся позже, вначале употреблялся исключительно для обозначения лекарственных настоек, а затем вина, настоянного на пряно-ароматических добавках. А значит, и искать этимологию слова «водка» надо в привязке к лекарственным настойкам, а не к алкогольному напитку, существовавшему задолго до появления этого слова и имевшему свое изначальное название. Понимание этого факта превращает в пустую болтовню и бесплодные лингвистические упражнения попытки вывести происхождение слова «водка», опираясь на его современное употребление и игнорируя историческую трансформацию самого слова и напитка, им обозначаемого.

Таким образом, остается констатировать, что в настоящее время не существует общепринятой версии происхождения слова «водка», и весь этот раздел был написан с единственной целью – показать, что преобладающая в обывательском представлении убежденность в происхождении русского слова «водка» от русского слова «вода» совершенно не очевидна и не вписывается в современные представления этимологии.

Что касается моего мнения, то могу осторожно предположить, что слово «водка» пришло к нам из польского языка. С самого начала винокурения продукт дистилляции, предназначенный для питья, получил у нас название «вино» («горячее вино»). Аналогичный продукт в Польше назывался «горжалка». А словом «водка» (wodka) в Польше назывались лекарственные спиртовые настойки. В 1534 г. в Кракове вышла книга польского автора, специально посвященная приготовлению таких лекарств: «O ziołach i mocy ich, o paleniu wódek i ziół» [440]. Это говорит о том, что аптечное искусство в Польше к тому времени было достаточно развито. И ничего удивительного в том, что, перенимая от близких соседей соответствующие рецептуры, наши предки переняли и их обозначение. Таким образом в русском языке появилось слово «водка». А о том, как оно впоследствии стало обозначать спиртной напиток, мы уже говорили.

Сами поляки считают, что это слово появилось в их лексиконе благодаря дословному переводу выражения «аquаe vitae», которым итальянские алхимики и аптекари обозначали свои «чудодейственные» лекарственные настойки. «Аquаe vitae» на польский переводится как «woda życia» («вода жизни»). Со временем второе слово («życia») потерялось, а слово «woda» приобрело характерный суффикс «к», позволивший этому слову придать отличительный от его основного значения смысл.

5. Заключение

Теперь, когда вы прочитали эту книгу, я предлагаю вам вернуться к тестовым вопросам, с которых начиналось мое предисловие. Очень надеюсь, что после прочтения вы смотрите на нашу историю, да и на настоящее (конечно, только в питейной их части) другими глазами.

Итак, подробно рассмотрев перечень знаковых событий и принципиальных положений, на которых зиждется одна большая легенда, преподносимая средствами массовой информации в качестве истории русских спиртных напитков, мы видим, что от нее не осталось ровно ничего. Там нечего исправлять, нужно строить заново. Но поскольку мы не только критиковали, но и пытались разобраться в действительном положении вещей, то совершенно логичным завершением наших «разборок» будет построение нового каркаса, на котором в реальности держится вся история русского питейного дела.

Мы не знаем, каким образом произошло знакомство россиян с крепкими алкогольными напитками и технологией их изготовления. Но очевидно, что в начале XVI века горячее вино уже было в обиходе. Первое упоминание о горячем вине содержится в грамоте святого Иосифа Волоцкого 1515 г.

Почти с самого начала винокурения и вплоть до 1936 г. спиртные напитки законодательно делились на две группы: вино и водка. Напиток, в котором не было ничего, кроме спирта и воды, назывался вином (часто хлебным вином). Если в вино добавлялись какие-либо вкусо-ароматические добавки и производились дополнительные перегонки, напиток назывался водкой.

Первое упоминание слова «водка» относится к 1533 г., но означало оно лекарство. В качестве напитка водка стала входить в употребление ближе к середине XVII века. Водка всегда была дорогим напитком, доступным только для состоятельных сословий.

В 70–80-х годах XVI века появляются первые царевы кабаки, которые с начала XVII века становятся основными местами продажи алкогольных напитков.

Со второй половины XVI века продажа питей становится предметом государственной монополии, которая продолжалась вплоть до 1992 г. с небольшим перерывом в период 1863–1894 гг.

При Петре I вводится стандарт крепости, по которому продукты винокурения должны были при отжиге выгорать ровно наполовину. Такие напитки назывались полугарным вином или полугаром. С появлением спиртометров было определено, что крепость полугара равнялась 38°.

Императрица Елизавета с 1755 г. даровала право винокурения только дворянскому сословию. Основной объем дворяне должны были поставлять для казны; на собственные нужды можно было выкуривать вина в период 1755–1793 гг. от 25 до 1000 ведер (ведро = 12,3 л) в год, в зависимости от положения, занимаемого в табели о рангах; в 1794–1818 гг. всем дворянам по 90 ведер в год; с 1819 г. курить вино для себя запрещено. Водку всегда можно было делать всем сословиям с оплатой соответствующего патента.

В 1863 г. приостанавливается действие монополии и вводится акцизная система, предусматривающая свободу производства и продажи спиртных напитков.

В 1868 г. на всей территории Российской империи вводится единообразная крепость вина не менее 40°. Водки, наливки, настойки могли производиться и меньшей крепости. Но на практике с этого времени канонической крепостью спиртных напитков становится именно 40°.

В 80-х годах XIX века в России появляются ректификационные колонны для производства чистого спирта и начинаются эксперименты по производству напитков на его основе. Такие напитки называются «столовое вино».

С 1895 по 1902 г. восстанавливается винная монополия, вначале в нескольких губерниях, а затем во всей Российской империи. Одновременно совершается переход на изготовление всех спиртных напитков на основе чистого ректификованного спирта. Основным массовым напитком является «казенное вино», которое по своему составу было аналогом современной водки.

По инициативе набравшего силу трезвеннического движения в 1914 г. в России вводится «сухой закон». Начинается массовое нелегальное производство спиртного, получившее с этого времени название «самогоноварение».

В 1924 г. в Советской России прекращает действовать введенный в 1914 г. «сухой закон» и возобновляется производство крепкого алкоголя. На этикетках вместо старорежимного «казенного» пишут «очищенное вино» или «хлебное вино».

В 1936 г. принимается новый ГОСТ, который предписывает чистую водно-спиртовую смесь отныне именовать «водкой». Начинается водочная эра, и винная монополия превращается в водочную. А водка получает свой современный вид, объединивший содержание и название.

В 1992 г. в России была отменена водочная монополия на производство и продажу спиртных напитков.

С 2010 г. на прилавки магазинов впервые со времен царской монополии поступили образцы зернового дистиллята под названием «полугар». Современный полугар по старинной классификации должен относиться к классу старинных водок, сделанных с использованием дворянских технологий. Но современное законодательство запрещает в данном случае использовать слово «водка», так как оно по ГОСТу может использоваться только применительно к разбавленному водой ректификованному спирту. Поэтому возрожденные старинные водки производители назвали незаслуженно забытым словом ПОЛУГАР и в его честь присвоили всем напиткам под этим названием крепость 38,5 %.

С этого момента в России началось возрождение производства старинных русских национальных зерновых дистиллятов.

И еще, чуть не забыл, мой вам совет – не пользуйтесь словарями, когда ищете сведения по алкогольной тематике. Вы не найдете ни одного, который в чем-либо не ошибся бы. Когда я говорю – ни одного, я не преувеличиваю. Чтобы не быть голословным, приведу краткие выдержки из известных словарей:

В Большой Советской энциклопедии читаем: «Водка – крепкий алкогольный напиток, смесь ректификованного спирта с водой. Выработка водки (хлебного вина) в России началась в конце 14 в.» [441]. По существу, здесь утверждается, что водка и хлебное вино – это одно и то же, и что в конце XIV века в России были ректификационные колонны.

Большой академический словарь трактует полугар как «хлебное вино, наполовину выгорающее при отжиге; водка, крепостью в 40°» [442]. Первое определение правильное, но второе, насчет водки, – полная дилетантская отсебятина.

А вот что написано в Энциклопедическом словаре российской жизни и истории:

«Полугар – хлебное вино, водка, разбавленная на 1/4 водой» [443]. Мне всегда интересно, где составители берут всю эту ерунду насчет водки, и особенно про разбавление водой на 1/4.

В Большой энциклопедии кулинарного искусства Похлебкина в статье «коньяк» дается определение арманьяку: «Коньяки до двух лет выдержки называются во Франции арманьяками, и в этом случае время выдержки не указывается» [444]. Оставляю без комментариев.

В статье «Водка» Энциклопедического словаря спиртных напитков читаем: «Содержание спирта. В разных видах водки колебалось в широких пределах. Полугар имел крепость около 38 % об., пенное вино – около 44 % об., двухпробное (бабья водка) – около 30 % об., трехпробное вино – около 47 % об. … Официально крепость водки стала измеряться в градусах с 1894 г. Один градус соответствовал 0,01 ч. спирта. С 1902 г. было установлено, что водка должна содержать 40° алкоголя. Этот состав был запатентован правительством России в 1984 г. под названием „Московская особая“» [445]. К написанной белиберде привело полное непонимание того, что водка и вино законодательно всегда были разными категориями напитков. Никогда полугар, пенник и трехпробное вино не были водкой. В результате все написанное относится к вину, а по водке вообще ничего не сказано. Измерять крепость в градусах начали с 1843 г. Все остальное тоже не имеет отношения к действительности.

И это самые солидные словари. Что же говорить об остальных? Поэтому лучше в этой области знания ими не пользуйтесь – не получите ничего, кроме дезинформации.

Словарь русских крепких напитков

Мы только что подробно рассмотрели весь ассортимент крепких спиртных напитков, производимых в России в царские времена. Здесь же приводится краткая выжимка относительно используемой в законодательной и иной официальной документации терминологии. Чисто бытовые и жаргонные термины типа «зелено вино», «сивуха» и всякие «брандохлысты» в данной работе не рассматривались.

Напоминаем, что подавляющее большинство приведенных терминов к настоящему времени либо вышли из обращения, либо изменили свой смысл. Нижеследующие пояснения к ним, как правило, относятся к прошедшим временам и приводятся для правильного понимания исторических текстов.

Вино. Продукт винокурения, изготовленный путем дистилляции непосредственно спиртосодержащих жидкостей, полученных сбраживанием различных веществ. Для употребления в качестве напитка, как правило, не нуждалось в дополнительных операциях. В конце XIX века, когда перегонные кубы были практически вытеснены ректификационными колоннами, вином стал называться спирт, употребляемый как напиток.

Боярское вино. Кроме самого названия, нет никаких сведений о его качестве и технологии производства.

Вино с махом. Существует один-единственный первоисточник, упоминающий вино с махом и дающий ему определение как смеси двух третей простого вина и одной трети двойного.

Гороховское вино. Исходя из названия, скорее всего так называлось вино, сырьем для которого служил горох.

Горячее вино. Этот термин употреблялся в тех случаях, когда нужно было подчеркнуть отличие вина, полученного методом «горячей» дистилляции, от вина как продукта естественного «холодного» брожения.

Двойное вино. Термин, предшествовавший трехпробному вину. Двойное вино производилось путем перегонки (двоения) простого вина. Например, из четырех ведер простого вина получали два ведра двойного.

Дворянское вино. Кроме самого названия, нет никаких сведений о его качестве и технологии производства.

Корчемное вино. Нелегально производимая и/или нелегально продаваемая алкогольная продукция. С 1915 г. сначала в бытовом языке, а затем и в официальном заменяется термином «самогонка».

Отъемное вино. Часть вина, изъятая (отнятая) в процессе его производства, имеющая меньшее количество примесей и более высокую крепость.

Пенное вино. Вино крепостью выше полугарного. Долгое время пенным вином считалось такое вино, для приведения которого в полугар необходимо было на каждые 100 его ведер добавить 16–20 ведер воды. С появлением современных спиртометров для пенного вина была установлена крепость 44,25°. Свое название получило от старинного метода определения доброты. Считалось, что при наливании с определенной высоты хорошее крепкое вино дает устойчивую пену.

Полугарное вино (полугар). Горячее вино крепостью 38°. Свое название ведет от метода определения крепости (доброты) в период, когда еще не было спиртометров. В то время за стандарт качества, под которым наряду с отсутствием неприятного запаха понималось определенное спиртовое содержание, было принято вино, которое при отжиге в специальной отжигательнице выгорало ровно наполовину. Запрещалось продавать вино крепостью ниже полугара.

Простое вино. Это название указывало на то, что продукт получен наиболее простым способом, обеспечивающим наименьшую себестоимость. До появления в XIX веке усовершенствованного брагоперегонного оборудования таким способом была двукратная перегонка в простых перегонных кубах.

Русское вино. Термин не имеет самостоятельного значения и не относится к обозначению каких-либо качественных отличий. Употреблялся только в тех случаях, когда нужно было обозначить страну происхождения.

Трехпробное вино. Вино с наибольшим содержанием спирта. В современных единицах его крепость равнялась 47,4°. Своим названием, так же как полугар, обязано методу отжига. Только в отличие от полугара в данном случае из трех частей испытуемого вина выгореть должны были две части. Получалось с помощью дополнительной перегонки.

Хлебное вино. Вино, сырьем для производства которого являлись хлебные злаки. В основном использовались рожь, пшеница, ячмень и овес.

Водка. Имеет несколько значений:

1. 1533 г. – середина XVIII в. Лекарственное средство, приготовляемое настаиванием лечебных трав на спиртовой основе.

2. Первая половина XVII в. – 1935 г. Крепкий алкогольный напиток, сырьем для приготовления которого служило горячее (хлебное, простое) вино. Для изготовления водки необходима была как минимум одна дополнительная перегонка в перегонном кубе. Чаще всего после дополнительной перегонки водка настаивалась на различных вкусо-ароматических веществах, после чего еще раз перегонялась.

3. Крепкий алкогольный напиток, изготавливаемый по технологии горячего вина, сырьем для изготовления которого служили виноград, фрукты, свеклосахарные остатки и другое сырье, кроме хлеба и картофеля.

4. В бытовом языке с середины XIX века и до наших дней означает крепкий напиток вообще.

5. 1936 г. – наше время. Спиртной напиток, который произведен на основе ректификованного этилового спирта из пищевого сырья и исправленной воды, представляющий собой бесцветный водно-спиртовой раствор с мягким присущим водке вкусом и характерным водочным ароматом. В 1936 г. для водки было установлено три крепости: 40°, 50° и 56°. В настоящее время законодательно установлен диапазон 37,5–56°, но фактически вся водка в России делается крепостью 40°.

Ординарная (простая, обыкновенная) водка. Продукт однократной перегонки простого вина.

Водки неподслащенные

Арак. Под этим названием понимались два вида напитка: 1. Водка, сделанная из сахара, риса, кокоса и другого экзотического сырья, попадающая в Россию из восточных стран. 2. Род горячего вина, делаемого некоторыми народностями России из кобыльего молока.

Бальзам. Напиток, приготовленный настаиванием различных, в основном целебных, трав на водочной основе.

Джин, или янивер. Крепкий напиток, ароматизированный ягодами можжевельника.

Ерофеичи. Разновидность настоек. Первоначальный рецепт, по всей видимости, не сохранился, а используемые до настоящего времени составы получили свое название, скорее всего, из коммерческих соображений.

Коньяк. Вначале этим названием обозначали обычную «французскую водку», изготовленную в провинции Коньяк. Затем, в конце XIX века, в России стали изготавливать «русский коньяк», который делался из винограда, подвергался выдержке в бочках и имел крепость не ниже 43°. Но до этого допускалось изготовление коньяка из хлебного вина, и можно только гадать, чтó он представлял собой с точки зрения органолептики, особенно во времена, когда выдержка в бочках еще не практиковалась.

Настойки. Напитки, изготовленные с использованием различных трав и кореньев. В отличие от водки, после настаивания не подвергались дальнейшей дистилляции.

Пейсаховая водка (пейсаховка). Водка из меда или медовых остатков, которую позволялось делать только евреям для употребления во время праздника пейсах. В настоящее время ошибочно считается, что пейсаховка делалась из изюма.

Ром. Возможно, делался из свеклосахарных остатков. Но мог делаться и из хлебного вина. Что в этом случае было отличительным признаком рома, непонятно.

Французская водка. Крепкий напиток из винограда, в основном импортировался из Франции. Являлся продуктом простой дистилляции без выдержки в бочках. Подобный продукт, изготовленный в России, назывался «на манер Французской водки».

Шром. Напиток на основе «французской водки», в состав которого входили обычное белое вино и лимон.

Водки подслащенные

Вейновая водка. Если гданьские водки могли делаться как из виноградного, так и из хлебного сырья, то вейновые изначально делались только из винограда. Но что их выделяло из гданьских и других сладких водок потом, когда их разрешено было делать и из хлебного вина, остается до сего времени загадкой.

Водки сладкие со специями. Напиток, в который после настаивания на различных вкусо-ароматических добавках и последующей перегонки добавляется сахар в виде специально сваренного сиропа.

Гданьская водка. Свое название получила от города Гданьска. Современники знали какой-то секрет, который позволял выделять эти водки в отдельный класс напитков, но до нас он не дошел. Судя по сохранившимся рецептам, гданьские водки ничем особенным не отличались от обычных сладких водок со специями.

Ликер. Та же сладкая водка со специями, но с увеличенным количеством сахарного сиропа.

Наливки. Способ производства этих напитков заключался в том, что фрукты и ягоды заливались крепкоградусной спиртной жидкостью. Наливки высшего качества заливались водкой. Для более дешевых напитков использовалось хлебное вино.

Ратафии. Изготавливались путем смешения сока ягод или фруктов с дистиллятом, полученным из забродивших после выжимания сока остатков. Иногда с целью упрощения технологии фруктово-ягодный сок смешивался с виноградной или хлебной водкой.

Водочные изделия. Напитки из вина и спирта, в обязательном порядке содержащие специально добавленные «посторонние» вещества.

Спирт. До появления ректификационных колонн (вторая половина XIX века) это, по сути, то же вино, но крепостью более 50°.

Двойной спирт. Для двойного спирта была установлена крепость 74,7°. Это был самый крепкий спирт, который разрешено было применять для производства напитков в период до появления ректификационных колонн.

Трехпробный спирт. То же, что трехпробное вино. Это была неудачная попытка названия спиртом напитка крепостью меньше 50°.

Четырехпробный спирт. Спирт узаконенной крепостью 57°.

Библиография

Литературные источники, отмеченные «звездочками», имеются на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Источники наших знаний»:

* – в подразделе «Первоисточники к книге-справочнику»;

** – в подразделе «Исторические акты»;

*** – в подразделе «Иностранцы о России в оригинале».

Акты археографической экспедиции. Т. 1–4. – СПб., 1836.

Акты исторические. Т. 1–5. – СПб., 1841–1842.

Дополнения к актам историческим. Т. 1–12. – СПб., 1846–1872.

Русская историческая библиотека. Т. 1–39. – СПб.; Л., 1872–1927.

Законодательные акты русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века. – Ленинград: Издательство «Наука», 1986.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 134 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 70)*.

Газета «Дуэль». № 20 (265), 14 мая 2002 г.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. «Винокурение». Том 4. – СПб.: Типолитография И. А. Ефрона, 1892. – С. 466–488.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1868. – С. 131*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006*.

Курукин И. В., Никулина Е. А. Государево кабацкое дело. Очерки питейной политики и традиций в России. – М., АСТ: ЛЮКС, 2005. – С. 32

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 39 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 19)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 82 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 42)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 100 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 50)*.

Успенский Г. П. Опыт повествования о древностях руских. Часть I. – В Харькове. В Университетской типографии, 1818. – С. 78*.

Терещенко А. В. Быт русского народа. Часть 1. – СПб., 1848. – С. 216*.

Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. V. – СПб., 1817. – С. 250*.

Чулков М. Д. История краткая российской торговли. – Москва, в типографии Понамарева, 1788. – С. 19*.

Чулков М. Д. Историческое описание Российской коммерции. Том 6, книга 2. – В Москве, в Университетской типографии. 1786 года. – С. 5–6*.

Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. V. – СПб., 1817. – Примечания к V тому. – С. 174*.

Robert Delamain. Histoire de Cognac. – 1935. – С. 39.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 130–131 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 67–68)*.

Родионов Б. В. Правда и ложь о русской водке. – М.: АСТ, 2011.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 127 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 66)*.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. 1. – СПб., б. г. – С. 1508*.

Библиотека иностранных писателей о России. Путешествие в Тану Иосафата Барбаро. Том 1. – СПб., 1836. – С. 59*.

Библиотека иностранных писателей о России. Путешествие Амвросия Контарини. Том 1. – СПб., 1836. – С. 110–111*.

Очерк путешествия в прибалтийские страны, Великий Новгород и Псков, совершенного рыцарем Гильбертом де-Ланноа в 1412–14 гг. – Географические известия, выдаваемые от Русского географического общества. – СПб., 1850. – С. 25–26.

Сообщение о России московского посла в Милан (1486 г.) // Вопросы историографии и источниковедения истории СССР (Труды Ленинградского отделения института истории АН СССР, № 5). – М., 1963. – С. 654.

Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. – М.; Л. АН СССР, 1936. – С. 114*.

Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. – М.; Л. АН СССР, 1936. – С. 190–191*.

Дополнения к актам историческим. Том 1. № 212. – СПб., 1846. – С. 360**.

Мусихин А. Л. Вятка и водка: создание мифов. Герценка // Вятские записки. – Выпуск 9. – Киров, 2005. – С. 81–102*.

Бобрышев Ю. И., Золотарев В. В., Ватковский Г. И., Гагарин М. М., Смирнов А. П. История винокурения, продажи питей, акцизной политики Руси и России в археологических находках и документах XII–XIX вв. – М.: Кругозор – наука, 2004. – С. 39–40.

Маклин Ч. Солодовый виски. – М.: Издательство Жигульского, 2003. – С. 16.

Акты археографической экспедиции. Том 1. № 134. – СПб., 1836. – С. 99–101**.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 113–114 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 57–58)*.

Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. V. – СПб., 1817. – С. 294*.

Словарь книжников и книжности древней Руси. Вып. 2. Часть 1. – Л.: Наука. 1988. – С. 449*.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть I. – М., 1805. – С. XI–XVI*.

Бродель Ф. Структуры повседневности. Том 1. – М.: Весь мир, 2011. – С. 212–213.

Кн. К. Н. Кропоткин. Исторический очерк производства охмеляющих напитков. – СПб., 1889. – С. 21.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 221 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 116)*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17, № 12444, 1765 г. С. 200.

В. Даль. Толковый словарь великорусскаго языка / Второе издание. – М., 1882. – С. 89.

Русская историческая библиотека. Том 2. № 39. – СПб., 1875. – С. 46–47**.

Русская историческая библиотека. Том 28. – СПб., 1912. – С. 1–234**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 1, 1649 г. С. 103.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 72, 1651 г. С. 262.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1868. – С. 130–131*.

Соколов В. Пьянство на Руси в эпоху первых Романовых и меры борьбы с ним (По документам Разрядного приказа) // Журнал «Голос минувшего». – 1915. – № 9. – С. 111–112*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 202 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 106)*.

Акифьева Н. «Питейные» заметки. Исторический аспект // Журнал «Урал». – 2003. – № 7*.

Российское законодательство X–XX веков. – В 9 т. – Том 3. – М.: Юридическая литература. – Раздел «Акты Земских соборов 50-х годов XVII века». – 1985. – С. 448*.

Акты археографической экспедиции. Том 4. № 59. – СПб., 1836. С. 88**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 340, 1663 г. С. 579.

Сведения о питейных сборах в России. Часть первая. – СПб., 1860. – С. 15*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 2. № 876, 1681 г. С. 330.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 2059, 1705 г. С. 309.

Сведения о питейных сборах в России. Часть первая. – СПб., 1860. С. 21*.

Н. Е. Горюшкина. «Кроме кабацких денег государевым деньгам сбору нет»: питейный сбор от Ивана III до Николая II // Былые годы. – 2014. – № 33 (3). – С. 383.

Г. Г. Ячменев. История винной монополии в России (финансово-правовой аспект) // Исполнительное право. – 2010. – № 1*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 7. № 5153, 1727 г. С. 858.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 10. № 7711, 1738 г. С. 674.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9878, 1751 г. С. 479.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 15. № 11256, 1761 г. С. 718.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 16. № 12105, 1764 г. С. 672–674.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12444, 1765 г. С. 198–199.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12444, 1765 г. С. 200–201.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 14172, 1774 г. С. 995.

Сведения о питейных сборах в России. Часть первая. – СПб., 1860. С. 49–50*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 134–135.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 141.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 1. № 467, 1826 г. С. 774–775.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 36. Часть 2. № 37197, 1861 г. С. 40–41.

ПСЗРИ. Собрание 3. Том 14. № 10766, 1894 г. С. 404–410.

Указ Президента Российской Федерации от 7 июня 1992 г. № 567 «Об отмене государственной монополии на производство, хранение, оптовую и розничную продажу алкогольной продукции в РФ».

Указ Президента РФ от 11 июня 1993 г. № 918.

Указ Президента РФ от 13 февраля 1996 г. № 192.

О начале войн и смут в Московии. – М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. – C. 420–421.

Библиотека иностранных писателей о России. Том 1. Письмо Альберте Кампензе к папе Клименту VII о делах Московии. – СПб., 1836. – С. 32–33*.

Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году // Сын Отечества. – № 6. – 1842. – С. 15.

Флетчер Дж. О государстве русском. – М.: Захаров, 2002. – С. 71.

Сведения о питейных сборах в России. Часть первая. – СПб., 1860. – С. 1*.

Москва. Энциклопедия. – М., 1997. – С. 816*.

Садиков П. А. Очерки по истории опричнины. – М.; Л., 1950. – С. 436.

Акты археографической экспедиции. Том 1. № 263. – СПб., 1836. – С. 292**.

Акты археографической экспедиции. Том 1. № 269. – СПб., 1836. – С. 307**.

Русская историческая библиотека. Том 2. № 39. – СПб., 1875. – С. 46**.

Русская историческая библиотека. Том 32. – СПб., 1915. – С. 710**.

Дополнения к актам историческим. Том 1. № 146. – СПб., 1846. – С. 249**.

Дополнения к актам историческим. Том 1. – СПб., 1846. – С. 396**.

Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Том 1. – СПб., 1859. – С. 201.

Акты исторические. Том 2. № 97. – СПб., 1841. – С. 130**.

Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Дневник Маскевича 1594–1621. Том 1. – СПб., 1859. – С. 55.

Акты археографической экспедиции. Том 3. № 5. – СПб., 1836**.

Русская историческая библиотека. Том 18. – СПб., 1898. – С. 36–37**.

Русская историческая библиотека. Том 18. – СПб., 1898. – С. 38–39**.

Акты исторические. Том 3. № 44. – СПб., 1841. – С. 39**.

Русская историческая библиотека. Том 28. – СПб., 1912. – С. 1, 3, 13**.

Русская историческая библиотека. Том 28. – СПб., 1912. – С. 117**.

Русская историческая библиотека. Том 28. – СПб., 1912. – С. 510**.

Акты археографической экспедиции. Том 3. № 87. – СПб., 1836. – С. 121**.

Акты археографической экспедиции. Том 3. № 94. – СПб., 1836. – С. 129**.

Русская историческая библиотека. Том 2. № 122. – СПб., 1875. – С. 376**.

Русская историческая библиотека. Том 2. № 118. – СПб., 1875. – С. 363**.

Акты археографической экспедиции. Том 3. № 97. – СПб., 1836. – С. 133**.

Акты археографической экспедиции. Том 3. № 101. – СПб., 1836. – С. 139**.

Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 3. – СПб., 1841. – С. 200*.

Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 3. – СПб., 1841. – С. 153*.

Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 3. – СПб., 1841. – С. 117*.

Известия англичан о России ХVI в. Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. – М., 1884. – Раздел «Материалы иностранные». – С. 35.

Early voyages and travels to Russia and Persia by Anthony Jenkinson and other Englishmen. Vol. I. – Printed for the Hakluyt Society, 1886. – P. 38***.

Татищев В. Н. Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской. Часть 3. – СПб.: Тип. Горного училища, 1793.

Успенский Г. П. Опыт повествования о древностях руских. Часть I. – В Харькове. В Университетской типографии, 1818. – С. 80–81*.

Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. IX. – СПб., 1821. – C. 441*.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1868*.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1868. – С. 49–50*.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1868. – С. 122*.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. «Кабак». Том 13 A. – СПб.: Типолитография И. А. Ефрона, 1894. – С. 774–775.

Бородин Д. Н. Кабак и его прошлое. – СПб.: Типолитография Виленчика, 1910. – С. 34*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 201 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 105)*.

Курукин И. В., Никулина Е. Государево кабацкое дело: Очерки питейной политики и традиций в России. – М.: АСТ, 2005.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1668. – С. 50–51*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12794, 1766 г. С. 1069.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13505, 1770 г. С. 142.

Прыжов И. Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. – СПб.; М., 1668. – С. 264*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12444, 1765 г. С. 201.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 1. № 187, 1826 г. С. 284–285.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 167 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 87–88)*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 408, 1667 г. С. 685.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 3. № 1548, 1696 г. С. 258.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 53. Часть 2. № 59162, 1878 г. С. 324.

ПСЗРИ. Собрание 3. Том 5. № 3367, 1885 г. С. 501.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9859, 1751 г. С. 442.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 203–204 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 107)*.

Илиш Ф. Алкоолометрия. – Санкт-Петербург, 1862. – С. 1.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 14. № 10261, 1754 г. С. 185.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12448, 1765 г. С. 208–211, 215.

Волков М. Я. Очерки истории промыслов России. Вторая половина XVII – первая половина XVIII в. Винокуренное производство. – М.: Наука, 1979. – С. 48*.

Волков М. Я. Очерки истории промыслов России. Вторая половина XVII – первая половина XVIII в. Винокуренное производство. – М.: Наука, 1979. – С. 36*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 18. № 12882, 1767 г. С. 113, 114.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 18. № 13034, 1767 г. С. 407.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 14. № 10466, 1755 г. С. 432.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 15. № 10856, 1758 г. С. 237.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23. № 17271, 1794 г. С. 591.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12708, 1766 г. С. 861–870.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 197–198 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 104)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 181–182 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 95)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 180 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 94)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 212 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 111)*.

Дмитриев И. С. Национальная легенда: был ли Д. И. Менделеев создателем русской «монопольной» водки? // Вопросы истории естествознания и техники, 1999. – № 2. – С. 177–183*.

Бондаренко Л. Б. Из истории русской спиртометрии // Вопросы естествознания и техники. – 1999. – № 2. – С. 184–204*.

Д. И. Менделеев: Библиографический указатель трудов. – Вып. 1–4. – Л., 1969–1978.

Менделеев Д. И. Сочинения: Том 4. – Л.: ОНТИ-Химтеорет, 1937. – С. 416*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 36. Часть 2. № 37197, 1861 г. С. 55, 65.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 41. Часть 2. № 43977, 1866 г. С. 389.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 43. Часть 1. № 46003, 1868 г. С. 858, 860.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 175 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 92)*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 33. Часть 1. № 32779, 1858 г. С. 140.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 33. Часть 1. № 32779, 1858 г. С. 171, 176.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 36. Часть 2. № 37197, 1861 г.

Менделеев Д. И. Сочинения: Том 4. – Л.: ОНТИ-Химтеорет, 1937. – С. 84*.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 4. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1893. – С. 114.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 4. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1893. – С. 116.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 32. № 25635, 1814 г. С. 850.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 27. Часть 1. № 26009, 1852 г. С. 122.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 28. № 21768, 1805 г. С. 1053–1054.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 32. № 25485, 1813 г. С. 688–690.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 28942, 1822 г. С. 88–89.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 10, Часть 1. № 8103, 1835 г. С. 386.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 142.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 210–211 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 110)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 8 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 3)*.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 12 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 5)*.

Родионов Б. В. Правда и ложь о русской водке. – М.: АСТ, 2011. – С. 68–80.

Сеглин Б. С. Русская водка в международных судах // Газета «Бизнес-адвокат». – № 1. – 2005*.

Сеглин Б. С. Отметины жизни. – 2006. – С. 149.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 5. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1894. – С. 164.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 6. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1895. – С. 182.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 7. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1896. – С. 112.

Труды Технического комитета при департаменте неокладных сборов. Том 8. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1897. – С. 98.

Труды Технического комитета главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей. Том 9. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1898. – С. 106.

Труды Технического комитета главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей. Том 11. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1900. – С. 172.

Труды Технического комитета главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей. Том 12. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1901. – С. 282.

Regulation (EC) № 110/2008 of the European parliament and of the council of 15 January 2008. – Annex II, 2 (ii)*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 8. № 6571, 1833 г. С. 664.

Кршижановский В. Ю. Чистота казенных питей. – Тверь: Типолитография Н. М. Родионова, 1906. – С. 102–103*.

Кршижановский В. Ю. Чистота казенных питей. – Тверь: Типолитография Н. М. Родионова, 1906. – С. 94–95*.

Кршижановский В. Ю. Чистота казенных питей. – Тверь: Типолитография Н. М. Родионова, 1906. – С. 101*.

Дополнение к актам историческим. Том 1. № 103. – СПб., 1846*.

Нужный В. П., Савчук С. А., Каюмов Р. И. Химико-токсикологическое исследование крепких алкогольных напитков домашнего изготовления (самогон) из разных регионов России // Наркология. – 2002. – № 5. – С. 43–48*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 135–136.

Словарь Академии Российской. Часть I. – СПб., 1789. – С. 705*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 285, 1660 г. С. 519.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 29077, 1822 г. С. 271.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 9. № 6823, 1735 г. С. 588.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 1881, 1701 г. С. 179.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23 № 16781, 1789 г. С. 43.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 21. Часть 1. № 19614, 1846 г. С. 84.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 25. № 19039, 1799 г. С. 727.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть I. – М., 1805. – С. 59–60*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23. № 17245, 1794 г. С. 551.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 3. – М., 1805. – С. 1–2*.

Русская историческая библиотека. Том 15. – СПб., 1894. – С. 27–28**.

Акты исторические. Том 3. № 96. – СПб., 1841. – С. 131**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 2267, 1710 г. С. 492.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 46. Часть 2. № 50343, 1871 г. С. 790.

Дополнения к актам историческим. Том 5. № 1. 1665 г. С. 7**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 6. № 3668, 1720 г. С. 251.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13944, 1773 г. С. 713.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 29. Часть 1. № 28428, 1854 г. С. 714.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15715, 1842 г. С. 412.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13806, 1772 г. С. 506.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13495, 1770 г. С. 112.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 1. № 286, 1660 г. С. 521.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9709, 1750 г. С. 195.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 39. № 30181, 1824 г. С. 680.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 10. № 7701, 1738 г. С. 666.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 29. Часть 1. № 28120, 1854 г. С. 329.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 143.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 7206, 1834 г. С. 530.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 31. Часть 1. № 30910, 1856 г. С. 822.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 3. № 1642, 1698 г. С. 469.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 25. Часть 1. № 24059, 1850 г. С. 346.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 15. № 11367, 1761 г. С. 842.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 3. № 1670, 1698 г. С. 540.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 3. № 1655, 1698 г. С. 518.

И. С. Захаров. Хозяин винокур, открывающий сведения, к устроению винных заводов и к производству винокурения относящиеся. – СПб., печатано в типографии Ивана Глазунова, 1807. – С. 79–80*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 1816, 1700 г. С. 84.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 3. № 2165, 1828 г. С. 702.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 21. № 15231, 1781 г. С. 260.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26918, 1817 г. С. 383.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 3. № 2165, 1828 г. С. 701–702.

Илиш Ф. Алкоолометрия. – Санкт-Петербург, 1862. – С. 16.

Karl Geling. Опыт гражданской медицинской полиции, примененный к законам Российской империи. – В типографии А. Марциновского, 1842. – С. 363.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3664, 1830 г. С. 401.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12518, 1765 г. С. 392.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23. № 17271, 1794 г. С. 595.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 25. № 18399, 1798 г. С. 102.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 26. № 19902, 1801 г. С. 677.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 2. № 987, 1827 г. С. 278.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 31. № 24455, 1810 г. С. 479.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3664, 1830 г. С. 419.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 6. Часть 1. № 4258, 1831 г. С. 37.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 2. № 987, 1827 г. С. 283.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 25. Часть 1. № 24058, 1850 г. С. 218.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 2. № 16226 а, 1842 г. С. 137.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 2. № 16226 а, 1842 г. С. 137–138.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 25. Часть 1. № 24058, 1850 г. С. 219.

Илиш Ф. Алкоолометрия. – Санкт-Петербург, 1862. – С. 16–17.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 2. № 16226 а, 1842 г.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 21. Часть 1. № 19614, 1846 г. – С. 34.

Илиш Ф. Алкоолометрия. – Санкт-Петербург, 1862. – С. 19.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 36. Часть 2. № 37197, 1861 г. С. 60.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 18. Часть 1. № 16609, 1843 г. С. 127–128.

Илиш Ф. Алкоолометрия. – Санкт-Петербург, 1862. – С. 8.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 2. – М., 1805. – C. 57*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3664, 1830 г. С. 402.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15750, 1842 г. С. 451.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 2. № 16226 а, 1642 г. С. 136.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 25. Часть 1. № 24060, 1850 г. С. 350.

Дополнения к актам историческим. Том 6. № 60. С. 276**.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 38. Часть 1. № 39177, 1863 г. С. 79–80.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 152–153 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 80)*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 13. Часть 1. № 11314, 1838 г. С. 866.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 32. № 25635, 1814 г. С. 855.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15754, 1842 г. С. 641.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 7. № 5487, 1832 г. С. 483.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 13. Часть 2. № 11583, 1838 г. С. 180.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 2. № 16226а, 1842 г. С. 138.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 29. № 22184, 1806 г. С. 396.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 37. Часть 1. № 38084, 1862 г. С. 250.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 2203, 1708 г. С. 415.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 3. № 1677, 1699 г. С. 602.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 12. № 9022, 1744 г. С. 201.

Акты исторические. Том 5. № 51. – СПб., 1842. – С. 79**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9998, 1752 г. С. 668.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 10073, 1753 г. С. 783.

Топычканов А. В. Повседневная жизнь дворцового села Измайлова в документах приказной избы последней четверти XVII века. – М., 2004. – С. 144.

Русская историческая библиотека. Том 8. № 10–ХХХII. – СПб., 1884. – С. 210*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 33. № 26351, 1816 г. С. 933.

Карамзин Н. М. История государства российского. Т. XI. – СПб., 1824. – С. 81*.

Флетчер Дж. О государстве русском. – М.: Захаров, 2002. – С. 158.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 141 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 74)*.

Дополнения к актам историческим. Том 4. № 139. – СПб., 1851. – С. 370**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 7. № 4193, 1723 г. С. 46.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 21. № 15231, 1781 г. С. 254.

Дополнения к актам историческим. Том 3. № 55. – СПб., 1848. – С. 199**.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 32. № 25635, 1814 г. С. 867.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9697, 1749 г. С. 179.

Газета «Новое время». 26 (13) ноября 1915 г.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 36. № 28006, 1819 г. С. 402.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 14. Часть 1. № 12791, 1839 г. С. 773.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 3. № 2104, 1828 г. С. 634.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 2. № 987, 1827 г. С. 279.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 13. Часть 1. № 11373, 1838 г. С. 1043.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 7206, 1834 г. С. 467.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15750, 1842 г. С. 503.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 33. Часть 1. № 32779, 1858 г. С. 137.

Русская историческая библиотека. Том 8. № 10–ХХХII. – СПб., 1884. – С. 211**.

Русская историческая библиотека. Том 8. № 10–ХХХII. – СПб., 1884. – С. 218**.

Русская историческая библиотека. Том 8. № 10–ХХХII. – СПб., 1884. – С. 226**.

Русская историческая библиотека. Том 21. – СПб., 1907. – С. 237, 270**.

Топычканов А. В. Повседневная жизнь дворцового села Измайлова в документах приказной избы последней четверти XVII века. – М., 2004. – С. 295.

Русская историческая библиотека. Том 22. – СПб., 1908. – С. 647**.

Топычканов А. В. Повседневная жизнь дворцового села Измайлова в документах приказной избы последней четверти XVII века. – М., 2004. – С. 148.

Топычканов А. В. Повседневная жизнь дворцового села Измайлова в документах приказной избы последней четверти XVII века. – М., 2004. – С. 150.

Русская историческая библиотека. Том 21. – СПб., 1907. – С. 226**.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 2. – М., 1805. – С. 66*.

Русский опытный винокур, дистиллатор. Часть 1. – СПб., 1812. – С. 87*.

Рассказы Нартова о Петре Великом. – СПб., 1891. – С. 94.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 2. – М., 1805. – С. 56*.

Котошихин Г. К. О России в царствование Алексия Михайловича. – С.-Петербург, 1884. – С. 84*.

Н. Костомаров. Очерк торговли Московскаго государства в XVI и XVII столетиях. – С.-Петербург: Издание Николая Тиблена, 1862. – С. 220.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 154–155 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 81)*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15751, 1842 г. С. 552–553.

Словарь коммерческий. Часть 1. – М., 1787. – С. 369.

Словарь Академии Российской, Часть I. – СПб., 1789. – С. 802*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9769, 1750 г. С. 316.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 29077, 1822 г. С. 262.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9847, 1751 г. С. 426.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 3. № 2396, 1828 г. С. 961.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3664, 1830 г. С. 435.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 29210, 1822 г. С. 642.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3664, 1830 г. С. 438.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 14. Часть 1. № 12791, 1839 г. С. 776–777.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15912, 1842 г. С. 801.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 2. № 987, 1827 г. С. 277.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 29. № 22028, 1806 г. С. 66.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9795, 1750 г. С. 346.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 29. № 22109, 1806 г. С. 218.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9750, 1750 г. С. 271.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 30. № 23995, 1809 г. С. 1282.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 35. № 27212, 1818 г. С. 40.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 29077, 1822 г. С. 255.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 7207, 1834 г. С. 541.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13549, 1770 г. С. 185.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 15. Часть 1. № 13249, 1840 г. С. 134.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 36. № 28034, 1819 г. С. 505.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 13. Часть 1. № 11313, 1838 г. С. 831.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 18. № 13392, 1769 г. С. 1027.

Маклин Ч. Солодовый виски. – М.: Издательство Жигульского, 2003. – С. 20.

Фурман Ф. Опыт о сбережении в России хлеба. – СПб., 1803. – С. 11.

Словарь Академии Российской. Часть. I. – СПб., 1789. – С. 43*.

Словарь коммерческий. Часть 1. – М., 1787. – С. 102.

Осипов Н. П. Российский хозяйственный винокур, пивовар, медовар, водочной мастер, квасник, уксусник и погребщик. – СПб., 1792. – С. 125–126*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23. № 16857, 1790 г. С. 127.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 23. № 16768, 1789 г. С. 30–31.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 17. № 12794, 1766 г. С. 1070.

Чулков М. Д. Историческое описание российской коммерции. Том 6, книга 2. – В Москве, в Университетской типографии, 1786. – С. 339*.

Чулков М. Д. Историческое описание российской коммерции. Том 6, книга 2. – В Москве, в Университетской типографии, 1786. – С. 345*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 16. № 12242, 1764 г. С. 907.

ПСЗРИ. Собрание 3. Том 20. № 18697, 1900 г. С. 571.

Настольный энциклопедичкский словарь. Том VIII. М., Типо-литография Васильева, 1901 г. С. 960 а.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 22. № 16194, 1785 г. С. 389.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 12. № 8861, 1744 г. С. 11.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13505, 1770 г. С. 134.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 29. Часть 1. № 28120, 1854 г. С. 338.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 2. Штаты и табели к № 987, 1827 г. С. 43.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 1. № 793, 1826 г. С. 1363.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 37. № 28538, 1821 г. С. 583.

Успенский Г. П. Опыт повествования о древностях руских. Часть 1. – В Харькове. В Университетской типографии, 1818. – С. 76–77*.

«История Ерофея Ерофеича, изобретателя Ерофеича, алегорически горькой водки». – Москва: Типография Сергея Орлова, 1863*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 1. № 641,1826 г. С. 1128.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 25, Часть 1. № 24059, 1850 г. С. 316.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13747, 1772 г. С. 430.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 31. № 24685, 1811 г. С. 685.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 4. № 2894, Т. 4, 1829 г. С. 370.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 5. Часть 1. № 3623, 1830 г. С. 357–358.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 6890, 1834 г. С. 209.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 36. Часть 2. № 37197, 1861 г. С. 52.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 37. Часть 2. № 38780, 1862 г. С. 196.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 37. Часть 2. № 38780, 1862 г. С. 195.

ПСЗРИ. Собрание 3. Том 16. № 12588, 1896 г. С. 156.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 3. – М., 1805. – С. 53–214*.

Русский опытный винокур, дистиллатор. Часть 1. – СПб., 1812. – С. 134–252*.

Осипов Н. П. Российский хозяйственный винокур, пивовар, медовар, водочной мастер, квасник, уксусник и погребщик. – СПб., 1792. – С. 10–68*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 16. № 12242, 1764 г. С. 908.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 9. № 6375, 1733 г. С. 91.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9878, 1751 г. С. 488.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13505, 1770 г. С. 133.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13505, 1770 г. С. 148.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9738, 1750 г. С. 255.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 10. Часть 1. № 7845, 1835 г. С. 117.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 3. – М., 1805. – С. 106–107*.

Словарь коммерческий. Часть 1. – М., 1787. – С. 380.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 14. № 10363, 1755 г. С. 314.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 20. № 14983, 1780 г. С. 916.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 25. № 18399, 1798 г. С. 102–103.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 1. № 793, 1826 г. С. 1362.

Чулков М. Д. Историческое описание российской коммерции. Том 6, книга 2. – В Москве, в Университетской типографии, 1786. – С. 391*.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 17. Часть 1. № 15753, 1842 г. С. 635.

Русский опытный винокур, дистиллатор. Часть 1. – СПб., 1812. – С. 238*.

Брейтенбах Ф. Ф. Полный винокур и дистиллатор. Часть 3. – М., 1805. – С. 165*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 10073, 1753 г. С. 784.

Чулков М. Д. Историческое описание Российской коммерции. Том 4, книга 4. – В Москве, в Университетской типографии, 1786. – С. 666–667*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 19. № 13505, 1770 г. С. 134–135.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 38. № 29075, 1822 г. С. 236.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 7208, 1834 г. С. 577.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 39. № 30181, 1824 г. С. 681.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 28. № 21925, 1805 г. С. 1258.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 34. № 26764, 1817 г. С. 136.

ПСЗРИ. Собрание 2. Том 9. Часть 1. № 7206, 1834 г. С. 465.

Отто Ф. Ю. Винокурение, приготовление спирта и производство сладких и ароматических водок. – СПб.; М., 1871. – C. 423, 427, 430*.

ГОСТ 12712–2013. Водки и водки особые.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. «Питейная монополия». Том 23 А. – СПб.: Типолитография И. А. Ефрона, 1898. – С. 724.

Кршижановский В. Ю. Чистота казенных питей. – Тверь: Типолитография Н. М. Родионова, 1906. – С. 11–12*.

Труды Техническаго комитета главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей. Том 27. – Петроград, 1916. – С. 51.

ОСТ 279 (НКПП) 1936. Водка.

ГОСТ 31732–2012. Коньяк. Общие технические условия.

Родионов Б. В. История русской водки от полугара до наших дней. – М.: ЭКСМО, 2011. – С. 194–214.

Собутыльник государства // Газета «РБК-Daily». – № 187. – 13 октября 2015*.

Агентство Качалов и Коллеги. «Как получить больше дохода от торговой марки и упаковки» // Журнал «Практический маркетинг». – № 8. – 1998*.

Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 4. Часть 1. Вып. 3. – Л., 1929. – С. 558*.

Судебные дела против Максима Грека. Сибирский список. – С. 39–39 об.

Чтения в об-ве истории и древн. российских. 1882. Кн. 3. С. 458. Цит. по: Судаков Г. В. Особенности национального застолья и эволюция названий напитков // Сборник статей «Русская культура на рубеже веков». – Вологда, 2002.

Акты исторические. Том 3. № 161. – СПб., 1841. – С. 289**.

Акты исторические. Том 3. № 291. – СПб., 1841. – С. 471–472**.

Лурье Я. С. Повесть о смерти Василия III. Вып. 2: (вторая пол. XIV–XVI в.). – Словарь книжников и книжности Древней Руси. Ч. 2: Л – Я. – Л., 1989. – С. 277–279*.

Бобрышев Ю. И., Золотарев В. В., Ватковский Г. И., Гагарин М. М., Смирнов А. П. История винокурения, продажи питей, акцизной политики Руси и России в археологических находках и документах XII–XIX вв. – М.: Кругозор – наука, 2004. – С. 52.

Судные списки Максима Грека и Исака Собаки / Изд. подгот. Н. Н. Покровский; Под редакцией С. О. Шмидта. – М., 1971. – Ротапринт.

Русская историческая библиотека. Том 5. № 172. – СПб., 1878. – С. 425–426**.

Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. III, ч. 3. Акты, относящиеся к истории Соловецкого мятежа. – М., 1878. – С. 95.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 4. № 2074, 1705 г. С. 320.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. «Водка». Том 6 А. – СПб.: Типолитография И. А. Ефрона, 1892. – С. 752–755.

Фридман М. И. Винная монополия. Том 1. – СПб., 1914.

Гиляровский В. Москва и москвичи. – Собр. соч. В 4-х томах. Том 4. – М.: Полиграфресурсы, 1999. – С. 318.

ОСТ/ВКС 4085. 1931. Вино очищенное (водка).

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 5. № 3180, 1718 г. С. 552.

Библиотека иностранных писателей о России. Том 1. Павел Иовий. – СПб., 1836. – С. 50*.

Библиотека иностранных писателей о России. Том 1. Павел Иовий. – СПб., 1836. – С. 75*.

Дворецкий И. Х. Латинско-русский словарь. – М.: Издательство «Русский язык», 1986. – С. 135.

Похлебкин В. В. История водки. – Центрополиграф, 2006. – С. 19–20 (в приведенном на сайте www.borisrodionov.ru издании – с. 8)*.

Моисеенко В. Е. Еще раз об истории слова водка // Славянский вестник. Выпуск 1. – Издательство Московского университета, 2003. – С. 84–95*.

Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. Том 1. – М.: Издательство «Русский язык», 1999. – С. 159–160*.

ПСЗРИ. Собрание 1. Том 13. № 9913, 1751 г. С. 548.

РГАДА. Ф. 342. Новоуложенные комиссии. Оп. 1. № 50. Л. 148. Список 1760-х гг.

Тредиаковский В. К. Разговор между чужестранным человеком и российским об ортографии старинной и новой. – В Санкт-Петербурге при Императорской Академии наук, 1748. – С. 403*.

Stefan Falimirz. O ziołach i mocy ich, o paleniu wódek i ziół / Wyd. Hieronim Spiczyński. – Kraków, 1534.

Большая Советская энциклопедия. Том 5. – М., 1971. – С. 175.

Большой академический словарь русского языка. Том 18. – М.; СПб.: Наука, 2011.

Энциклопедический словарь российской жизни и истории. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Похлебкин В. В. Кулинарный словарь. – М.: Центрополиграф, 2009. – С. 189.

Энциклопедический словарь спиртных напитков. – М.: АСТ/Астрель, 2008. – С. 299.

Примечания

1

В этом месте у автора цитаты (В. В. Похлебкина) дается отсылка к следующему источнику: Успенский Г. П. Опыт повествования о древностях русских. Часть 1. – Харьков, 1811. – С. 78. – Здесь и далее примечания автора.

2

На самом деле речь идет о Василии II.

3

В этом месте у автора цитаты (В. В. Похлебкина) дается отсылка к следующему источнику: Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. V. – СПб., 1817. – С. 243.

4

В этом месте у автора цитаты (В. В. Похлебкина) дается отсылка к следующему источнику: Чулков М. История краткая российской торговли. – М., 1788. – С. 19.

5

Речь идет о Василии II.

6

Речь идет о 80-х годах XVIII века.

7

В этом месте у автора цитаты (В. В. Похлебкина) дается отсылка к следующим источникам: НААЭ. – Т. I. – п. 134. С. 58; Соловьев С. М. История России с древнейших времен. – Кн. 1. – СПб., б. г. – С. 1508.

8

В этом месте у автора цитаты (С. М. Соловьев) дается отсылка к следующему источнику: Акты арх. эксп. I, № 134. – Барбаро в библиот. иностр. писат. о России, стр. 59.

9

На самом деле речь идет о Василие II.

10

В оригинале Brandtewein.

11

В оригинале Bier und Weinhauser.

12

На самом деле водки как напитка в то время не было, так что речь идет о горячем вине.

13

Еще раз вспомним, что возвращение из Казани состоялось в 1552 г., а опричнина возникла на 13 лет позже – в 1565 г., но этот факт автора не смущает, он пользуется прижившимся общепринятым клише.

14

Здесь: частных.

15

То есть с этого времени и дворяне не имели права производить вино для себя, а могли курить вино только для поставки в казну, см. §§ 6–8.

16

Поэтому § 11 и запрещает иметь емкости для приготовления браги, чтобы исключить саму возможность изготовления вина на водочном заводе.

17

Сгущенный сок фруктов или ягод без добавления сахара.

18

Очищенный и сильно упаренный сок арбуза.

19

Ординарной водке и трехпробному вину.

20

1 алтын = 3 коп., 1 гривна = 10 коп.

21

Емкость, в которую стекает конденсированный дистиллят.

22

Род виноградного вина.

Content

Борис Родионов
История русских крепких питей: Книга – справочник по основным вопросам истории винокурения

Предисловие

Самое главное

Часть 1 Легенды и реальность

1. О первом знакомстве русских с крепким алкоголем

2. Начало винокурения в России

3. Легенда о первом винокуре

4. Винная (водочная) монополия

5. Появление первых кабаков

6. Появление термина «водка» в законодательных актах

7. Дворянское винокурение

8. Менделеев и водка

9. Продажа ведрами и бутылками

10. Конфликт с Польшей

11. Сырье для современной водки

12. Промышленный самогон

Часть 2 Русские крепкие спиртные напитки

1. Продукты винокурения. Вино и спирт

2. Водки, водочные изделия

3. Эволюция значения термина «водка»

4. О происхождении слова «водка»

5. Заключение

Словарь русских крепких напитков

Библиография

Примечания