Евгений Сивков

Чувства

Эпизод 1

Свет под небесами

Глава 1

– Серёж, скажи, а ты высоты не боишься?

– Хочешь, чтобы мы альпинизмом занялись?

– Что-то вроде того. Только не мы, а ты. И не тем, бессмысленным – в Гималаях себе шею свернуть, – это не дело.

Серёжа хихикнул.

– Правильно делаешь, что хихикаешь – с такими зубами не смеются.

Зубы у парня были, конечно, самые что ни на есть ровные, но после такого выпада со стороны любимой он смущённо примолк.

Тихий осенний вечер затушил суету мегаполиса. Сизая дымка облаков смягчила краски, приглушила звуки и с мастерством великого художника подчеркнула угасающие лучи предзакатного солнца. Игривый, ещё тёплый ветерок ласково ворошил груды жёлтых и красных листьев, задорными фонтанчиками подкидывая их вверх и бросая под ноги прохожим. По набережной, тянущейся вдоль закованной в мрамор реки, прогуливались молодые парочки, катались на скейтах и роликовых коньках стайки подростков. Неон вечерних огней окрасил воду в мистические цвета, и, кажется, будто кто-то специально устроил для гуляющих это впечатляющее фаер-шоу. По ту сторону реки возвышались огромные башни – очередное творение извращённой архитектурной фантазии. Рабочий день в большинстве офисов уже закончился, и стеклянные исполины погрузились во мрак, лишь на самом верхнем этаже одного из них светились окна заядлого трудоголика.

Аня и Серёжа – молодые люди лет двадцати – неторопливо шагали вдоль реки. Парень приобнял девушку за плечи, а она положила руку ему на талию. Модные рваные джинсы, цветные кеды – так сегодня выглядят миллионы студентов по всему свету. Парень украсил роскошную русую шевелюру чёрной банданой, что придало ему несколько бесшабашный вид. Девушка собрала длинные светлые волосы в «конский хвост», тем самым удачно подчеркнув безупречный овал лица, высокие скулы, большие, по-напускному детские, глаза и совсем недетские чувственные губы. Природа не обделила молодых людей физическими данными. Широкие плечи молодого человека гармонировали с выразительными изгибами фигуры его подруги. «Прекрасная пара!» – без сомнения воскликнул бы каждый, глядя на них.

– И каким же альпинизмом мне стоит заняться? Промышленным, что ли? Лазить по высоткам и рекламу развешивать?

– Нет, мне другой альпинизм нравится. Карьерный. Представляешь, как классно взобраться на самую вершину социальной пирамиды?

Серёжа сделал шаг вперёд, встал перед Аней, нежно приподнял её голову за подбородок и посмотрел ей прямо в глаза, будто хотел сказать нечто очень важное.

– Анечка! – торжественно начал он и сделал паузу.

За его спиной, как раз там, куда повернулась лицом девушка, горела огнями река. Её взгляд приковал яркий свет, и, не в силах оторвать глаз, она смотрела на него в полнейшем восторге. А потом, скользнув по воде, взгляд метнулся выше. Всё выше и выше вверх, к небу, туда, где, ярким пятном выделялись на фоне тёмного небоскрёба одиноко светящиеся окна.

– И чтоб офис был во-о-он там, на самой верхотуре. – Аня оторвалась от магического зрелища и «вернулась» к Серёже. – Будешь зарабатывать кучу денег, а промышленные альпинисты пускай по фасадам лазают – рекламу твоих компаний развешивают.

– Здорово! Такого альпинизма я точно не боюсь. Не хочу я быть лузером. – Серёжа рассмеялся и сгрёб Аню в охапку, возможно не очень галантно, но зато искренне.

– Я в тебя верю, у тебя получится. Станешь успешным, купишь мне красивую красную машинку.

– Я так понял, ты составишь мне компанию?

Серёжа ласково дёрнул Аню за хвостик, будто ставя вопросительный знак в конце предложения.

– Я, пожалуй, буду твоей группой поддержки.

– В смысле?

– Я же девочка, чтобы ты много денежек для меня заработал, я тебя, скалолаз ты мой, пирожками кормить буду. Ты во время восхождения проголодаешься, а тут я тебе – раз, и пирожок с капустой. А потом с грибами.

– Не хочу с капустой и с грибами, – шутливо заворчал Серёжа. – С креветками хочу, с гребешками и огурцами. Только огурцы должны быть морские.

– Меня бабушка научила пирожки печь, а не всякие там гламурные суши делать. Для мужчины это несерьёзно. Зачем тебе морская живность в тесте?

– Так вкусно же и для потенции полезно.

Аня вырвалась из объятий будущего бизнес-альпиниста и звонко засмеялась, прикрывая рот изящной ладошкой.

– Ой, не могу, для потенции… Кто бы говорил! Пирожки с виагрой ему подавай! Это ты мне после вчерашнего рассказывать будешь?

Серёжа поймал ускользнувшую было подругу, обнял и закружился в ритме вальса.

– Ты сама как пирожок, ещё мне про вчерашнее напоминаешь, – многозначительно шептал он в девичье ушко, нежно прихватывая зубами порозовевшую мочку. – Я тебя съем, не нужны мне креветки с капустой и огурцы с грибами. С такой, как ты, и виагра сто лет не нужна.

Аня задорно потрепала Серёжину шевелюру, прошептав: «Не слышны в мозгу даже шорохи!..»

А он нежно поставил Аню на землю, снова обнял за плечи и устремил взгляд к светлой полоске на вершине небоскрёба.

– Я там буду, обещаю, ради тебя взойду на самую вершину!

Глава 2

Если мысленно перенестись туда, куда направил свой взгляд Серёжа, в тот самый офис, окна которого горят допоздна, то окажешься в просторном зале с высокими потолками. Офис, занимающий весь этаж, практически пуст. Пол покрывает серый мрамор, панорамные окна, они же стены, смотрят на все стороны света. Кажется, что отсюда можно увидеть целый мир, если, конечно, хорошенько приглядеться. В центре зала расположен огромный прямоугольный стол, в торце массивное кресло с высокой спинкой. Сразу бросается в глаза, что на столе отсутствует повседневная офисная неразбериха. Ни вороха писем, ни стопок бумаг – ничего. Несколько мониторов последнего поколения, клавиатура, мышь – всё. Поодаль стоит другой стол. Он составляет полную противоположность первому – настоящее офисное царство. Однако беспорядка нет. Бумаги в идеальном состоянии, всё разложено, расставлено, подписано с каким-то невероятным рационализмом и даже любовью. Посреди стола ещё один монитор – самый большой. Кресло мягкое, глубокое, уютное, в таком скорее телевизор смотреть, а не работать.

Женщине, сидящей в кресле, на вид лет шестьдесят пять, но внимание она приковывает не меньше, чем любая юная красотка. Лицо, покрытое сеткой морщин, освещают большие голубые глаза, которых не коснулось время. Невольно возникает мысль, что за жизнь дама поломала не одну мужскую судьбу. Мощную энергию, которая исходит от неё, способен почувствовать любой мужчина в возрасте от шестнадцати до шестидесяти пяти в радиусе десяти метров. Весь её облик продуман до мелочей. Причёска, макияж, одежда – многие модницы позавидовали бы этой пожилой последовательнице Коко Шанель. Про таких женщин говорят, что даже стареют они красиво. И это не пустые слова – наша героиня восхитительна. Достоинство, с которым она держится, безупречная осанка и шарм демонстрируют вкус, самодостаточность, уверенность в себе и тот расслабленный покой, который доступен немногим целостным натурам, познавшим себя и нашедшим мудрость жизни. Возможно, это и есть истинная красота.

Итак, перед нами «женщина с большой буквы», икона стиля, образец для подражания. И что мы видим? Наш образец уверенно «режется» в одну из современных компьютерных игр из серии «старый опытный камикадзе».

Любуясь вечерними огнями, у окна стоит ещё один персонаж. Сорок лет, рост выше среднего, тёмные волосы пересыпаны сединой, взгляд устремлён вдаль. Мужчина стоит, покачиваясь: пятка – носок, носок – пятка. В одной руке кружка с кофе, другую держит в кармане.

Внезапно раздаётся мелодичный звонок – пришло сообщение на электронку. Дама вмиг бросает игру и начинает быстро теребить пальцами клавиатуру. Теперь она сосредоточена и полностью сконцентрирована на работе.

– Игорь Александрович, кажется, у нас заказ намечается.

Мужчина отрывает от горизонта пронзительно-гипнотический взгляд серо-голубых глаз, стряхивает с себя задумчивость, резко оборачивается, а через секунду уже стоит позади своей импозантной секретарши.

– Что там, Маргарита Терентьевна? Надеюсь, вы потревожили меня ради чего-то мало-мальски интересного.

– Нашедшего выход затаптывают первым, – хмыкнула себе под нос секретарша. – Взгляните сами.

Игорь Александрович склоняется к монитору.

– Так-так-так. Если мне не изменяет зрение, нам заказана «несчастная любовь, приправленная суицидальными настроениями»?

– Совершенно верно, Игорь Александрович. Именно так – VIP-заявка № 114/3– Предпочтения по ингредиентам не обозначены, сроки приготовления не ограничены, рецептура – на наш выбор. Только в спецпометках представитель клиента указал: «чем острее, тем лучше».

Маргарита Терентьевна вздохнула и тихонько прошептала:

– Пожалейте мои седины! Поострее они просят. А впрочем… не моё это дело.

Последние слова она произнесла, почувствовав на себе всё тот же пронзительный взгляд своего босса. Ни слова не говоря, он донёс до секретарши, что лучше ей от высказывания своих мыслей вслух отказаться, а ещё лучше быстрее приступить к работе.

И она приступила. Действуя по давно заученному наизусть алгоритму, она сформировала запрос, задав программе определённые параметры поиска. Ждать пришлось недолго. Машина выдала ответ: около пятисот тысяч вариантов.

Игорь Александрович следил за процессом стоя. Увидев результат, он коротко бросил:

– Сужайте географию до одного города, обленился я что-то – не хочу в Африку за нашими «ингредиентами» тащиться.

Маргарита Терентьевна кивнула.

Новый запрос выдал гораздо меньше вариантов. Монитор мигал всего лишь несколькими зелёными, жёлтыми и парочкой красных точек. Красный цвет означал идеальное соответствие параметрам. Одна из точек светилась прямо возле стеклянного небоскрёба, можно сказать, фактически у его ног.

– Берите их, – распорядился Игорь Александрович, указывая на ближайшую красную точку.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я их уже знаю, – с видом заговорщика улыбнулся он. – Но если вы, коллега, настаиваете, давайте запустим сканирование.

На экране монитора возникли очертания двух молодых людей. Картинка всё укрупнялась. Вскоре Маргарита Терентьевна смогла разглядеть простенькие серёжки в ушах у девушки и маленькую родинку над бровью у парня.

– Достаточно!

Игорь Александрович отошёл от стола и пустился в «кругосветное» путешествие по залу, будто так мысли и идеи лучше посещали его.

– Итак, что у нас есть? – донеслось издалека.

– Молодому человеку двадцать один, барышне девятнадцать. Знакомы семь месяцев, в интимной связи состоят три недели. Физические данные впечатляют. С точки зрения темперамента перспективы для нас самые радужные.

– В какой фазе пребывает любовная диспозиция?

– Фаза первичного возгорания. Режим тестирования пройден, ухаживания развиваются полным ходом, они уже достигли стадии пробного секса, в рекламных целях со стороны женщины, разумеется. Она старается крепко зацепить своими цепкими коготками пригодного кроли кормильца мужчину, привязать к себе с помощью приятных ощущений. Уровень сексуальной напряжённости у него в настоящий момент находится выше критической линии – на отметке девяносто шесть процентов.

– Ого! Недурно! Конечно, в такой ситуации я бы настоятельно рекомендовал этой парочке не выбираться из спальни пару месяцев, но для нас лучше, чтобы не перегорели. А посему давайте приступать к делу. Типаж мужской особи?

– Некоторый ранговый потенциал, конечно, присутствует, но в целом перед нами среднестатистический, заурядный, обычный, стандартный и так далее самец, – равнодушно констатировала секретарша.

– Не переживайте, у него такой уровень либидо, что это всё компенсирует, – успокоил её начальник.

– Будем надеяться, хотя мне приятнее делать ставку на мозги.

– А я что должен за вас свою работу делать? – улыбнулся босс. – Что у нас дальше?

– Психосоциальная характеристика показывает, что экземпляр легко поддаётся манипулированию со стороны объекта, который он вожделеет. Гормональный взрыв снизил до минимального уровня и без того невысокую способность к доминированию. Он уже находится почти в полной зависимости, критическое восприятие отсутствует, сексуальная эйфория фактически отключила инстинкт самосохранения.

– А вот это уже хорошо! Что представляет собой наша девочка?

– Ей бы богомолом родиться, – покачала головой Маргарита Терентьевна. – Знаете, самки этих насекомых начинают поедать самцов уже в процессе оплодотворения. Вот и эта такая.

– Кто бы мог подумать! А на вид такая милашка! – рассмеялся Игорь Александрович.

– Тем она и опаснее. Типичная самка-паразит в облике Красной Шапочки. Она будет пользовать юнца в сексуальном, материальном и эмоциональном плане, а потом наставит ему рога с каким-нибудь брутально-фатальным ловеласом, поразившим её воображение харизмой и полным безразличием к её бесценной персоне, – не без презрения отчеканила Маргарита Терентьевна, показывая своё отрицательное отношение к подобного рода девушкам.

«Луч смерти» прошёл по фотографии Анны. Именно так смотрит женщина на свою подругу, пришедшую на вечеринку в таком же платье.

«Порой не могу понять, кого она не любит больше – женщин или мужчин?»

Игорь Александрович не успел задать мысленный вопрос, как тут же получил на него такой же мысленный ответ: «Будто не знаете – я животных люблю. И нечего думать так громко. Делайте скидку – мы сто лет вместе работаем, я тоже кое-чему научилась».

Пришлось заблокировать мысли, а вслух произнести:

– Вас послушать, у бедного парня и так шансов нет на счастливую жизнь, а тут ещё мы. Но он то, что нам нужно! Согласитесь, я умею выбирать? Осталось только немного подогреть, потомить, добавить жару – и можно отправлять. Приступаем.

Глава 3

– Итак, подведём итоги. Для того чтобы лучше понять пузырьковую теорию строения Вселенной, представленная вашему вниманию математическая модель может быть дополнена наглядной аналогией. Собственно, эта аналогия и дала название вышеуказанной теории.

Повзрослевший на год Серёжа сидит в университетской аудитории и внимательно слушает лекцию знаменитого профессора Фельцмана.

– Представьте себе мыльные пузыри. Самые обычные, которые мы так любили выдувать в детстве. Один за другим эти тонкие радужные оболочки самых разнообразных форм и размеров выползают из рамочки и начинают хаотичное движение, траектория которого определяется равнодействующим вектором разнонаправленных сил, как то: силой ветра, силой конвекционных атмосферных потоков, а также пневматической силой выдувания. Физические параметры пузырей, разумеется, также различаются вследствие разноразмерности граничных условий их возникновения. Пузыри отличаются толщиной стенок, формой, размером и давлением внутри них. В процессе хаотичного движения отдельные мыльные пузыри иногда приходят в соприкосновение друг с другом. Иногда эти соприкосновения приводят к поглощению одного пузыря другим, иногда между ними образуется общая полость, а в отдельных случаях два и более пузырей просто прилипают друг к другу. Так вот, наша Вселенная – это набор таких же пузырей, различные сегменты мирового континуума представляют собой области пространства с разным набором физических констант внутри. И эти сферы иногда приходят в соприкосновение друг с другом.

– И что тогда бывает? – вопрос задал Серёжин сосед – рыжий очкастый Вован.

– Трудно сказать, – наморщил могучий лоб профессор. – Я сейчас разрабатываю модели такого взаимодействия. Кстати, я пришёл к выводу, что в различных пузырях мирового континуума время может протекать с разной скоростью, а в некоторых из них эта скорость вообще может меняться.

– Скажите, профессор, – снова перебил лектора неугомонный Вован. – А если такой пузырь, где живут какие-нибудь зелёные человечки, столкнётся… то есть слипнется с нашим. А там время течёт быстрее или, хуже того, неравномерно. Эти зелёные смогут управлять нами?

– Вы очень интересные вопросы задаёте, мой юный коллега, – улыбнулся в седые усы профессор Фельцман. – Но сейчас мы уходим от сути пузырьковой теории. Она нужна, чтобы объяснить разность течения времени в различных уголках Вселенной, а вот к управлению и манипулированию отношение имеет, пожалуй, косвенное. Вы спрашиваете, позволит ли преимущество в скорости течения времени виртуальным обитателям параллельных пузырей мирового континуума манипулировать нами? В принципе в этом нет ничего невозможного. Однако правда заключается в том, что даже если на данный момент нами кто-то и управляет, вам об этом не сообщат: лучший раб – тот, который не догадывается, что он – раб.

Знакомый нам офис ничуть не изменился. Всё тот же огромный стол посередине, те же мониторы и идеальный порядок на столе секретарши. Она, как и прежде, присутствует на своём месте, будто никогда и не покидает его. Только одета она теперь совершенно в другом стиле: джинсы, со стразами, разорванные на коленях, рубашка в клетку поверх белой футболки, бейсболка козырьком назад. Кажется, сегодня Маргарита Терентьевна решила вспомнить девяностые. А вот времени на любимую игру у неё, похоже, сейчас нет. Всё её внимание сосредоточено на многочисленных диаграммах и графиках, которые она просматривает один за другим.

Игорь Александрович по своему обыкновению прохаживается по офису.

– Итак, настало время подвести предварительные итоги. Мы выбрали временной режим приготовления блюда с шагом в один год. Что произошло с нашими объектами? Каково их эмоциональное состояние?

– Всё в установленных пределах, уважаемый Игорь Александрович. Разогрев эмоций идёт полным ходом. Уровень сексуальной напряжённости у молодого человека достиг девяноста восьми процентов по шкале Приапа-Казановы.

– Ого, это вы сами придумали?

– Именно так! Авторское право за мной!

– Вы не перестаёте меня удивлять, дорогая моя! Но вернёмся к нашим ребятам. Что с барышней, как ведёт себя женская особь?

– И здесь всё прекрасно. Инверсия доминирования выполнена весьма успешно, при этом уровень сексуальной напряжённости с её стороны без резких колебаний.

– С чем связана такая стабильность?

– Никаких отклонений здесь не наблюдается. Либидо среднестатистической девушки этого возраста примерно в два-три раза слабее, чему её сверстника-мужчины. Для девицы. уровень сексуальных притязаний её партнёра слишком велик, и она его старается искусственно снизить. Точнее, удовлетворяет строго дозированно, только чтобы не отпустить с крючка.

– Еженедельные месячные и ежедневные мигрени, регулярные встречи с подругой, архисложные курсовые, необходимость помочь маме с покупками или посидеть с младшим братом, которому аккурат на прошлой неделе стукнуло лет шестнадцать-семнадцать? Не завидую я нашему Серёге. Воспалённые тестикулы, выпученные от постоянного возбуждения глаза, походка враскачку… В крови плещется коктейль из окситоцина, дофамина, эстрогена и тестостерона, который способен поднять на дыбы умирающую клячу и привести её к победе в кентуккийском дерби, – я ничего не упустил?

– Ой, Игорь Александрович! – рассмеялась хиппующая секретарша. – Конечно, с медицинской точки зрения в общем и целом вы правы, но про выпученные глаза и походку вы, очевидно, где-то в недостоверных источниках начитались. Это уж явный перебор. Поверьте – не бывает такого у нас. К тому же читайте медсправочники внимательнее, природа никогда не допустит «взрыва котла», способов спустить пару неё предостаточно.

– А вы не забывайте, любезнейшая, что это в естественной ситуации возможно – сбросить пар, но тут-то мы с вами руку приложили, а значит, правила долой.

Игорь Александрович сделал лихой разворот на каблуках.

– Положительные аспекты имеются?

– Разумеется. Самочка поедает своего «богомола» очень аккуратно, чтобы надолго хватило. Она, представьте себе, милейший Игорь Александрович, пытается сублимировать неудовлетворённые желания нашего пациента в дивиденды своих будущих материальных и его нынешних академических успехов.

– Я пребываю в постоянном восторге от восхитительной изысканности вашей речи. Но иногда даже мне хочется простых и понятных слов, так что ради меня изложите кратко, ясно, сжато и доходчиво, что же происходит с нашими подопечными. – Игорю Александровичу доставляла удовольствие беседа с секретаршей в присущем ей витиеватом стиле, и потому, чтобы не обижать её, он добавил: – Однако не теряя присущей вам выразительности.

– Извольте. Подопечная Анна уступает сексуальным домогательствам своего партнёра в одном из четырёх случаев. При этом она даёт ему поблажки в форме внеочередного соития в тех ситуациях, когда тот получает высокие оценки при сдаче экзаменов, защите курсовых и контрольных работ.

– Неужели всё так просто? Банальщина какая-то. Серость и заурядность. С кем приходится работать!

– Можете сколько угодно иронизировать, но подобная практика принесла великолепные плоды: наш подогретый гормонами и ходящий враскоряку (Маргарита Терентьевна хмыкнула) подопечный сегодня бесспорный номер один на своём потоке. Я сразу предположила, что кое-какой потенциалу него имеется, а тут налицо все шансы перейти в разряд среднеранговых самцов, даже при явной нехватке агрессивности.

– А как относится барышня к перспективам адюльтера? Кудри нашего пациента ещё не украшены ветвистыми рогами?

– Не тот клинический случай, уважаемый руководитель. Барышня имеет самые серьёзные виды на нашего подопечного, так что компрометация в его глазах и в глазах всей студенческой братии в её намерения не входит. Пока его домогательства только повышают её самооценку. К тому же, выражаясь современным языком, её один-то сексуальный раздражитель «достал до невозможности», а вы спрашиваете, не хочет ли она добавки? Так что до ближайшей измены, по моим подсчётам, ещё года три. Нас это вполне устроит, слишком ранний разрыв нарушит рецептуру блюда.

– Прекрасно! Нам это подходит.

– А зачем вы рассказали нашему подопечному про «пузырьки» и рабов? – Маргарита Терентьевна наконец-то решилась задать боссу мучивший её вопрос. – Это же прямой намёк на его безвольное существование!

– Не просто намёк, это – знак.

– Тем более, Игорь Александрович.

– Дело в том, дражайшая Маргарита Терентьевна, что знаки – это ещё не всё. Чтобы воспользоваться ими, нужно уметь считывать информацию. Но, как видите, наш Серёга подобным талантом не наделён.

– Да, этот несчастный подкаблучник, даже глазом не моргнув, пропустил мимо ушей ценнейшую для него информацию. А ведь легко мог избежать своей жалкой участи, услышь он и используй этот знак.

– Вот именно. Вы только задумайтесь, насколько неожиданный поворот могла бы приобрести наша история, не будь Сергей таким зашоренным тугодумом?

– Согласна, но это уже не по рецепту.

– Возможно, но так было бы намного интереснее. По книгам готовят только дилетанты. Настоящие повара всегда добавляют в блюдо что-нибудь от себя. Это и есть чистое искусство кулинара.

Игорь Александрович минутку помолчал, пребывая в приятной задумчивости.

– Что ж, следующая отсечка – через год в хроносегменте номер одиннадцать.

– То есть через восемнадцать минут режима номер четыре? Может быть, слегка увеличить скорость?

– Я думаю, не стоит ускорять приготовление блюда. Нас ведь никто не торопит. Лучше, будьте так любезны, проанализируйте варианты организации карьеры подопечного после окончания университета.

Игорь Александрович занял своё излюбленное место у окна с традиционной кружкой кофе в руке: пятка – носок, носок – пятка. А Маргарита Терентьевна приступила к заданию.

Глава 4

Артемий Николаевич был очень доволен. Судьба наконец-то повернулась к нему лицом. Но в то же время он был весьма встревожен – не слишком ли резко меняется его жизнь к лучшему?

Поводом для душевных терзаний Артемия Николаевича стал неожиданный телефонный звонок. Утром, собираясь на работу, он как обычно минут пятнадцать посвящал сооружению настоящего виндзорского узла на одном из своих восьмидесяти пяти галстуков. Друзья, родственники и коллеги, зная пристрастие господина инженера (так в шутку иногда называл себя Артемий Николаевич) к этому мужскому аксессуару, везли ему галстуки со всех концов света. Сегодня выбор пал на узкий жёлтый галстук в крупный синий горох. Коллега привёз его из командировки в Сингапур, он уверял, что галстук изготовлен из самого лучшего натурального малайзийского шёлка. Настойчивая мелодия телефонного вызова прервала кропотливую работу над приданием шёлковому чуду надлежащей конфигурации.

– Здорово, Артемон! – проорала трубка. – Как дела-делишки, как жена-детишки?

Артемий Николаевич с ужасом уставился на мобильник, отодвинув его от уха.

– И тебе того же по тому же месту тем же концом, Бабонька.

Господин инженер уже много лет не слышал этого сипловатого баса, не морщился от незатейливых простонародных скороговорок. Звонил его старинный знакомый Лёха Панарин по прозвищу Бабонька. Погоняло этот одутловатый, рано полысевший тогда ещё молодой человек получил за свою привычку предварять многочисленные публичные выступления в жанре клоунады похлопываниями ладонями по пухлым ляжкам с неизменной дурашливой присказкой: «Ой, что вам щас расскажу, бабоньки, вы просто одеколоном на крепдешин шпарить будете!»

– Чем обязан? – холодно поинтересовался Артемий Николаевич.

Он недолюбливал Бабоньку по двум причинам. Во-первых, тот постоянно коверкал его имя. То Артюха, то Тёма-и-жучка, то, как сегодня, Артемон. Между тем господин инженер с ранних лет требовал, чтобы его называли только полным именем в правильной транскрипции: Артемий. Не Артём и уж тем более не Артемон. Но Бабоньке на это было плевать: «На могильной плите мы тебе Артемия напишем. А пока жив – извиняй!»

Второй причиной стало постоянное паразитирование Бабоньки: он беспардонно списывал у «другана Артемона» все пять лет обучения на инженерном факультете солидного столичного вуза. И при этом громогласно сообщал всем и каждому, что Артюха по гроб жизни, по самое не хочу, до помидор над коленками обязан ему, Бабоньке, тем, что не помер с голоду, не иссохся от жажды. Артемий, выходец из скромной деревенской семьи, действительно не роскошествовал в студенческие времена. Экономил на еде и одежде. Не курил, практически не пил, с девушками не гулял. Все силы отдавал учёбе. И поэтому не мог пересилить себя и отказаться от похода в пивную за счёт Бабоньки. Тому начальственный папаша отваливал такое ежемесячное содержание, что сынок вполне мог позволить себе рестораны и самых настоящих бабонек. Приглашения Артемию следовали не чаще чем раз в два месяца, зато рассказы об этих походах Бабонька скармливал студенческим компаниям регулярно.

После окончания вуза пути приятелей разошлись. Артемий Николаевич честно тянул лямку в конструкторском отделе оборонного предприятия, а Лёха с подачи отца взмыл по карьерной лестнице со скоростью баллистической ракеты и уже через пару лет после завершения учёбы возглавлял солидный отдел профильного министерства.

– Итак, чем обязан, коллега? – повторил вопрос Артемий Николаевич.

– Ну, ты, Тёма-жучара, даёшь! – сипло захохотал мобильник. – Чем обязан! Многим, практически – всем. Помнишь, как тогда в ресторане посидели? Ты ещё пять рюмок себе об голову разбил? Кто тогда ущерб возмещал – Пушкин?

– Лермонтов, – ответствовал Артемий Николаевич. – Попрошу вас перейти к деловой части беседы. Служба, знаете ли, ждать не будет.

– Хорошо, Артюхан Негролаевич, будет тебе деловая часть. Слушай тута – делай тама. Наша госкорпорация в русле последних решений президента – ну, ты знаешь, телевизор смотришь – подвергается серьёзной реорганизации, – из голоса Бабоньки вдруг исчезли глумливые шутовские интонации. – В свете этих событий на фоне серьёзных коррупционных скандалов возникают определённые кадровые проблемы. Я кое-что в нашей конторе значу ко мне прислушиваются. Так вот, я тут же про тебя и вспомнил. Короче, тебе предлагается возглавить перспективный институт по разработке композитных материалов для авионики в рамках программы импортозамещения. Ферштейн?

– Ты это серьёзно? – Артемий Николаевич забыл о недовязанном галстучном узле и плюхнулся на кресло, стоявшее рядом с зеркалом.

– Серьёзнее не бывает. Если согласен – завтра в девять ноль-ноль в президентскую администрацию. Пропуск будет заказан. Кабинет номер двести четырнадцать. Тебя будут ждать. Сразу скажу: собеседование будет носить исключительно формальный характер, всё уже решено, но процедуру соблюсти мы обязаны. Вроде конкурса что-то. Компрене?

– Андестенд, – тихо ответил Артемий Николаевич.

– Тады покеда! – рявкнула трубка, и связь прервалась.

– Какой он всё-таки неприятный человек, этот Бабонька, – Маргарита Терентьевна брезгливо передёрнула плечами.

– Зато он прекрасная «поварёшка», – спокойно ответил Игорь Александрович. – Слабенькое гипнотическое воздействие, и он с точностью выполнил наши указания. С такими легко работать: внешне напористые, агрессивные, внутренне они слабы и податливы.

На службу в этот день господин инженер так и не попал. Отговорился по телефону недомоганием и взял отгул.

На кухне состоялся военный совет, в котором принимали участие глава семейства, его верная жена Регина Адамовна и дочка Анечка.

– И всё же, Артемий, дорогой мой, подумай: такая ответственность – большой коллектив, государственный заказ. На прямом контроле у президента! А у тебя давление. Конечно, деньги лишними не бывают, но тебе до пенсии ещё семь лет, так что Анечку на ноги поставим, а там – на заслуженный отдых. – Большие глаза Регины Адамовны стали наполняться слезами.

Аня с тревогой наблюдала за тем, как всё ещё красивое лицо матери (в углах глаз, правда, уже появились предательские гусиные лапки) искажает страдальческая гримаска.

«Щас ка-а-ак заревёт! Папик точно сломается. Вот ведь – актриса кукольного театра, Карабас Мамабас! Как за ниточки отца дёргает! – с тревогой думала девушка. – Пора и мне в атаку подняться. В полный рост, как Зоя Космодемьянская на Александра Матросова».

Тут мы с горечью вынуждены констатировать: уровень знаний молодого поколения о событиях Великой Отечественной оставляет желать лучшего.

– Ой, папа, так это же здорово! Ты же сам говорил, что начальство тебе развернуться не даёт – а теперь полная свобода. И с квартирой нам что-то решать надо, вечно я тебе своей громкой музыкой мешаю, аж самой неудобно. А на новом месте ты ещё и зятя поддержать сможешь.

– Какого зятя? – одновременно воскликнули Артемий Николаевич и Регина Адамовна.

– Сколько раз я тебе, дубина такая, говорила: у тебя две задачи на время учёбы, – голос мамочки стал визгливым, семейный кукловод уже раздумал рыдать и был настроен на жёсткую выволочку. – Задача номер один – не вылететь. И задача номер два – не залететь. Ты на каком месяце, коза драная?

– Спокойствие, уважаемые предки, только спокойствие. Ни на каком я не на месяце. Просто мы уже давно дружим с одним замечательным мальчиком, его Серёжа зовут. Я вам говорила, но вы же меня не слушаете, только промеж друг дружки воркуете. А предохраняться я ещё в шестнадцать лет научилась.

– С чего бы? Ты со школы, что ли, гуляешь? – Мать явно не ожидала такого поворота.

– Мам! Что за дурацкие термины: «гуляешь»? Пф-ф-ф… Сама же мне рассказывала, как на первом курсе от Васьки Шумского чуть не залетела. Я чё, совсем ку-ку, непонятливая? Сделала выводы: без презерватива в сумке не фиг даже на улицу выходить.

– Как от Васьки? Ты же говорила, что у вас ничего не было? – Артемий Николаевич начал грозно подниматься из-за стола.

– Что ты, Артемий, ничего и не было, я тебе потом всё объясню. – Ухоженные руки Регины Адамовны начали суетливо стряхивать со стола несуществующие крошки.

«Это тебе за козу драную», – мстительно подумала Анечка, невинно хлопая длиннющими ресницами.

– Ну, папусик, ничего страшного не случилось. Наоборот, всё прекрасненько и чудесненько. Серёжа – он очень хороший. И умный. Он лучший на курсе. Из него отличный инженер получится, так все преподы у нас говорят. Только ему помочь немножко надо. Так что ты не сомневайся, иди в свою госкорпорацию. И Серёже местечко подыщи.

– А вы заявление уже подали? – Регина Адамовна как опытный семейный дипломат постаралась сменить щекотливую тему на перспективную.

Глава 5

На парковке рядом с элитным фитнес-клубом лихо притормозил сверкающий «Харли-Девидсон». Затянутый в чёрную кожу жгучий брюнет упругой походкой прошагал до дверей, подошёл к стойке администратора. У него потрясающая, мускулистая фигура, правильные черты лица – тёмные глаза с бархатными длинными ресницами, крупный кавказский нос, волевой подбородок отливает синевой стильной небритости.

– Ну, что тут у нас? – небрежно бросил красавец девушке на ресепшене.

– Доброе утро, Котэ, – она суетливо начала рыться в пачке бумаг, наконец нашла нужную распечатку и с заискивающим взглядом, в котором читается искреннее восхищение, протянула её мужчине. – Вот, график на месяц. Групповые плюс индивидуальные занятия. Желающих очень много, некоторым клиенткам приходится отказывать. Будем увеличивать почасовую нагрузку?

Мужчина бросил взгляд на бумагу, на его лице на пару секунд появилась довольная ухмылка, после чего он снова нахмурил брови.

– А теперь слушай сюда. Я вашей богадельне почти всю кассу делаю. И если ещё терплю, что эти богатенькие кошёлки зовут меня Котэ и даже всякими сраными котиками, то для тебя я – Константин Давидович. Ясно?

– Конечно, конечно, Константин Давидович, извините, – девица густо покраснела. – Так что с индивидуальными тренировками? Записывать?

– Сам разберусь. Давай сюда визитки этих долбаных индивидуалок. Распинаю как-нибудь, если время будет.

Напоследок он одарил собеседницу своей самой ослепительной, фирменной улыбкой, сверкнули белоснежные зубы, но в сочетании с холодным взглядом чёрных глаз это было похоже на оскал опасного хищника. Оставив девушку в полуобморочном от обожания и страха состоянии, инструктор по фитнесу Котэ Чантуришвили двинулся в раздевалку.

– Здорово, братан, – поднял в приветствии руку его коллега.

– Гамарджоба.

– Котэ, это ваше грузинское «здравствуйте», звучит как «комар в жопу» какой-то, ей-богу жутко становится.

– Заткнись ты, урод, – абсолютно беззлобно, даже дружелюбно начал переругиваться с приятелем Чантуришвили. – Скажи спасибо, что комар, а не шакал.

– Кто урод? Я урод? Слушай, джигит, ты не офигел случайно? Скоро всех нас без работы оставишь. Тёлки к тебе табунами ломятся, нам остаётся всего ничего. И как у тебя получается? Сю-сю, му-сю, ай, красавица, пэрсик, а нэ дэвушка. Так, что ли, ты их на бабки разводишь? Колись, давай.

– Придурок ты, Андрюха. Акцент ещё какой-то пошлый включил. Я москвич в третьем поколении, по-русски чище тебя говорю, деревенщина. А с бабами сюсюкать нельзя, они сразу наглеть начинают. Нужна нам наглая баба? Вот то-то же.

– Где ж их, не наглых-το, взять?

– Дрессировать. Жёстко. Им это нравится. Слабаков не любят, их пользуют. Ты хочешь, чтоб тебя пользовали?

– Ну-у-у…

– Вот тебе и ну. Запомни, Андрюха: с бабами только два варианта – или ты их имеешь, или они имеют тебя.

– Не знай, не знай, тут разные способы имения. Вот, предположим, я хочу поиметь аппетитную тушку, в хорошем смысле этого слова поиметь, в разных приятных позах. Но тушка начинает выёживаться, требовать цветы, рестораны, побрякушки, за бесплатно она не согласна со мной развлекаться. Короче, разводит меня на бабки. Получается, это она меня имеет, но уже в другом смысле. Или, того хуже, начинает выносить мне мозг, диктовать, что мне делать, какие шмотки носить. На футбол с друганами – хренушки, ей срочно надо, чтоб я отвёз её к маме в Пушкино, блин, Кукушкино. А у меня уже уши пухнут, так её поиметь охота, но ведь не даёт, стервоза, пока не поглумится от души. И вот хрен разберёшь, кто кого тут имеет.

Размышляя таким образом, Андрюха заметно пригорюнился, обмяк, он сидел, опустив плечи и задумчиво поглаживая коротко стриженный белобрысый затылок. Симпатичный спортивный парень как будто уменьшился в размерах, глаза потухли, черты лица безвольно поплыли, стали абсолютно невыразительными. Котэ смотрел на него со своей обычной нагловатой ухмылкой. Такое самоедство для него было чем-то вроде печати второсортности, жалости к слабовольным тюфякам он не испытывал. Мужская солидарность? Не смешите. Он не считал себя вожаком, потому что стая, которую надо вести за собой, всегда будет обузой, тормозом. Котэ Чантуришвили – одиночка, он выше толпы слюнтяев и слабаков.

– Пошли на хер такую бабу. Мало, что ли, других тушек?

– Тебе хорошо говорить, вокруг тебя они толпами ходят.

– Толпы, они сами по себе ходят, между прочим, и около тебя тоже, только мимо. Потому что ты ссышь брать то, что тебе нужно. А ещё больше ссышь сбросить то, что начинает напрягать.

– Э-э-эх… Завидую я тебе, Котэ. Как у тебя всё просто.

– Зависть – чувство неконструктивное. Забей ты на свою стервозу.

– А ты можешь на всех своих баб забить?

– Да легко! Если честно, достали они меня. Особенно всякий секонд-хенд за сороковник. Есть тут одна цыпочка, которой я бы позволил рядом с собой находиться. На полшага сзади, конечно, чтоб лишнего не отсвечивала и всегда под рукой была. Студентка, свеженькое мясо, не полная дура, да и папик хороший пост занимает. Замужем только. Но это не проблема. Муженёк её, похоже, из породы лохов, вроде тебя. Сольёт она его, сто пудов.

– Охренеть. И ты так спокойно променяешь целое стадо дойных коров на это свежее мясо?

– Ты ничё не попутал? Всерьёз думаешь, что я за их счёт живу?

– А за чей? Не догоняю я что-то.

– Не догоняешь и не надо. Оставайся таким же лошком, Андрюша. Если повезёт тебе в жизни, возьмёте вы со своей стервозкой ипотеку, настрогаете пару спиногрызиков, и никуда она от тебя на хрен не денется. Будет разочек вяло давать по пятницам, на качественный минет даже не надейся, а по субботам будешь возить её на шопинг, пока тёща с мелкими водится. Не грусти. Обычная жизнь обычного подкаблучника. Таких большинство, так что нормуль. Образцовый член, хм-м, недочлен общества, положительный во всех отношениях. Андрюша – молодец, та-та-та-там-па-бам-па-барам-па-па-бам, – пропел под конец на мотив «Яблочка» циничный Чантуришвили.

– Что скажете, Маргарита Терентьевна? Насколько он нам подходит?

– Вполне. Что и требовалось для гармоничного букета вкусов. Классический вариант. Нашей героине в самый раз будет. Инверсия доминирования с мужем прошла успешно, но вот беда – после этого она его уже не воспринимает как сексуальный объект. Совсем. Сейчас Анна Артемьевна снова переключилась в режим охоты. Инструктор по фитнесу – личность неуправляемая, тем он и привлекателен по контрасту с покладистым супругом, поэтому его она будет желать страстно, откровенно и, заметьте, без всяких материальных затрат с его стороны.

– Великолепно!

Маргарита Терентьевна пожала плечами.

– Удивляюсь я порой нашим женщинам. Зачем менять покладистого, уже преуспевающего, влюблённого по уши Серёжу на такой вулкан страстей, как Чантурия? Ведь она ему практически безразлична! Ни восхищения, ни заботы, ни уж тем более верности от него ждать не приходится.

– Вы же сами ответили на вопрос – вулкан страстей. Нашей Анечке необходимо сгорать от любви, впрочем, как и каждому нормальному живому человеку. А Серёжа для неё – потухший костёр, он её уже не согреет. К тому же не рассматривайте ситуацию так однозначно. Котэ вполне способен на искренность. Допустите, что Аня сумеет разбудить в нём большие и светлые. И тогда эта пара будет жить долго и счастливо. К тому же они совершенно независимы друг от друга. Деньги, положение есть у обоих. А самое главное – она всегда сможет вернуться к Сергею, причём извиняться за плохое поведение будет не она, а он.

– Не верю я в такую любовь.

– Ого! Вы придумали название новому блюду. Думаю, на него мы получим много заказов.

Глава 6

– …в квартире можешь жить до конца сентября. Мы с островов – и сразу в тур по Европе, приедем не раньше пятнадцатого октября, но я уже заказала ремонт, так что к тому времени тебе что-то с жильём придумать придётся. Сколько я тебе долбила, что мне не нравится потолок в кабинете! Теперь наконец-то доведу жильё до ума. Ту картину жуткую с лошадьми, из большой комнаты, – ну тебе её этот придурок Чиркин на твой день рождения подарил – можешь забрать, я её всё равно не перевариваю. И столик журнальный на колесиках, тот стеклянный, – тоже тебе, мне Дашка антикварный, с мозаикой а-ля Помпеи на столешнице недорого сосватала… Ты что, не слушаешь меня?

Аня с экрана монитора тщетно пытается разглядеть Серёжу, но увидеть мужа она не может, потому что он уже скрылся из поля зрения веб-камеры.

«Оказывается, у меня в животе живут бабочки», – крутится странная мысль в Серёжиной голове.

Пошатываясь, он бредёт в туалет, склоняется над унитазом, его рвёт. Отдышавшись и умыв лицо, он плетётся в кабинет и, не обращая внимания на то, что говорит голова с экрана монитора, падает в просторное кресло, скрючивается в позе эмбриона и закрывает глаза. Всё тело нестерпимо ломит, особенно болят грудь и живот, дышать почти невозможно. А в животе ещё ощущается какое-то странное шевеление, как будто десятки бабочек, только что высвободившись из своих коконов, перебирают слабыми ножками и пытаются расправить крылья.

– Игорь Александрович, кажется, началось! Мощнейший выброс негативной энергии!

На кухне эмоций оживление. Игорь Александрович и Маргарита Терентьевна вперили взоры в экран, по которому пробегают многоцветные сполохи, напоминающие северное сияние.

– Какая чистота линий, Маргарита Терентьевна! Просто восхитительно, то, что нам требуется. Только бы не передержать эмоциональный пик.

В этот день Сергей Валентинович как обычно пришёл на работу раньше всех. Разобравшись с первостепенными делами, он решил сделать небольшой перерыв и, отложив бумаги, налил себе чашку бодрящего кофе. Подойдя к огромному окну, он залюбовался прозрачностью раннего осеннего утра. Река, оранжево-жёлтые деревья на набережной. Воспоминания нахлынули приятной волной и перенесли его в тот день, когда десять лет назад они с Аней гуляли по этой набережной, а он, переполненный нежностью и любовью, был готов свернуть горы для своей подруги. Ему захотелось услышать весёлый смех жены, а ещё отведать тех самых пирожков, которые Аня обещала носить ему в офис. Романтический порыв заставил его сесть за компьютер и набрать по «Скайпу» жене.

Аня уже неделю отдыхала на Сейшелах. В этом году она почему-то решила, что Мальдивы – это пошло, немодно и вообще для нищебродов. А ей по статусу полагаются именно Сейшелы. Сергею как всегда было некогда составить компанию супруге: работы невпроворот, предстоял запуск нового важного проекта. Сейчас он находился в той точке карьерного пути, когда, оглядываясь назад, любой человек мог бы с оправданным удовлетворением сказать: «Я достиг того, к чему стремился». Сергей Валентинович действительно оказался неплохим альпинистом – вершина социальной лестницы покорилась ему, но были и издержки. Ему пришлось привыкнуть, что жена три-четыре раза в год отправляется в путешествия. Она поставила в их спальне между кроватями (супруги спали раздельно) большой винтажный глобус, за который Дашка содрала с неё, по мнению Сергея, целое состояние. Аня любила перед сном раскручивать модель родной планеты, а потом, закрыв глаза, наугад тыкать в поверхность глобуса пальчиком. Так она гадала на свои будущие поездки.

Сергей набрал видеовызов. Несколько гудков, и он может наблюдать милое любимое лицо. На этот раз лицо выглядело недовольным, но Сергей сперва не обратил внимания. Его переполняли настолько приятные эмоции, что какая-нибудь обыденная провинность не имела сейчас для него никакого значения. Возможно, он забыл заехать за очередным пустячком в модную лавку Дарьи Доберман, а может, не вспомнил вовремя о том, что аристократу Сарданапалу, коту неизвестной науке породы, нужно сменить диету. Какая разница, когда на улице осень, в душе юношеские воспоминания, а на языке вкус пирожков, состряпанных руками любимой женщины.

Но любовной эйфории Сергея Валентиновича было суждено разбиться вдребезги о суровую правду жизни, которая уже давно подстерегала его по ту сторону монитора.

– Сергей, прошу выслушать меня внимательно и отнестись к моим словам со всей серьёзностью, – Аня нервно облизала ярко накрашенные губки.

– Что случилось, роднуля?

– Случилось то, что мы должны расстаться, только и всего. Наши отношения выработали свой ресурс, полностью себя исчерпали. Я буду жить с другим человеком, который во всём меня устраивает и с которым я намерена выстроить долговременные отношения.

Сергей затряс головой, как будто ему в ухо попала вода.

– А как же я?

– Я от тебя ухожу. Я люблю другого человека. А ты мне совершенно безразличен.

– Но ты же обещала быть со мной! Пирожки… Помнишь? Ведь это всё для тебя!

– Сергей, ты, видимо, меня не слышишь? Какие пирожки? Я ухожу!

Бум-м-м-м-м. В голове у бедолаги зазвонил колокол. Сергей на время совершенно оглох, ничего не понимая, он смотрел на беззвучно шевелящиеся губы Ани.

«Бум-м-м-м. У меня в животе бабочки, много бабочек… Кажется, я умираю». – Сергей потерял сознание.

– Игорь Александрович, он, кажется, упал в обморок!

– Никуда он не упал, лежит в кресле. Через пару минут очнётся. Но нам придётся держать объект под прямым контролем. Мне пора.

Глава 7

Сергей очнулся. Рабочий день уже в разгаре. Он вышел из кабинета и, как сомнамбула, направился к выходу. Встревоженные оклики секретарши не заставили его обернуться, он продолжал движение, подвластный только одной идее: «скорее вверх, прочь из этого душного давящего пространства, вверх, навстречу ветру, осени и освобождению». Желание прекратить нестерпимую внутреннюю боль гнало его на крышу небоскрёба.

С трудом дождался лифта. Почему-то боялся, что его решимость пропадёт, промешкай он хотя бы минуту. Но бабочки в районе солнечного сплетения вновь напомнили о себе, и он безысходно перешагнул порог открывшего двери лифта. Почему он решил, что именно сегодня лифт доставит его на недосягаемую высоту? Почему недосягаемую? Да потому, что пару лет назад, когда их компания заняла нынешний офис в роскошном бизнес-центре почти на самой верхушке стеклянного исполина, Сергей хотел перебраться ещё выше. Вы же помните его слова, сказанные Ане когда-то, – на самую вершину! Но попытки оказались напрасными. Ни управляющая компания, ни собственники здания не дали ему мало-мальски убедительных объяснений, почему верхний этаж не сдаётся. Говорили что-то про какие-то склады, про технические помещения, про идущий неизвестно сколько ремонт. Убеждали, что там плохое кондиционирование и часто застревает лифт. Конечно, Сергей не поверил в эти сказки. Он часто видел свет в окнах того этажа, но попасть в загадочный офис ему так и не удалось.

Сергей с исступлением жал на кнопку тридцать второго этажа – самого верхнего этажа в этом здании. Его план был прост – добраться до последнего уровня, найти пожарную лестницу, по ней подняться на крышу. А там… С такой высоты… Его даже от асфальта не отскребут. Вот бы в этот момент посмотреть на Аню. Неужели и тогда ей будет безразлично?

– Вам наверх?

Только сейчас Сергей Валентинович заметил, что в лифте он не один.

В углу стоял высокий мужчина и спокойно смотрел на него пронзительно-голубыми глазами. Под этим взглядом Сергей оцепенел. В его голове закружился хаос мыслей. Сначала они действительно были бессвязными, но потом из разноцветного вороха подсознания стали выныривать вполне определённые образы. Сергей увидел Аню. Милое молодое личико, широко открытые, глядящие на него глаза. В сердце кольнуло. Вдруг лицо стало стираться, а вместо него на первый план выплыла огромная стеклянная башня и яркий свет наверху. Пирожки, счастливые молодые годы, девушка, в которой он не чаял души, учёба в университете, первые достижения, красный диплом, перспективная работа, которая свалилась как снег на голову, только в самый подходящий момент. Сергей явственно ощутил трепет внутри. Это была эйфория от успеха. Гордость за достигнутое переполнила его. Но самое важное, самое ценное в его жизни – это, конечно, жена. Это его Анечка. Она его ангел, его вдохновитель, его муза и радость. Именно о ней он думал, отправляясь на сложные переговоры, её мечтал увидеть, измотавшись за день на работе, с ней хотел разделить успех, ей рассказать о том, что его волнует. Что он сделал не так? Где же ошибка? Почему сейчас в этом лифте он задыхается от мучительной боли в груди, почему рвётся на крышу? За что ему весь этот кошмар?

Сергей снова увидел лицо Ани. Только теперь оно было искажено гримасой злости и недовольства. Она что-то говорила. Ах, да… Она меня бросила. Вот так просто. Несколько слов, и конец. Мне конец!

Эта мысль ударила, как молот по голове! Сергей беззвучно зашевелил губами, на глаза навернулись слёзы. Боль внутри стала нестерпимой, и он заревел, как раненый зверь.

– Пожалуй, достаточно!

Раздался щелчок пальцами, в лифте запахло озоном. Теперь на Игоря Александровича смотрели совершенно ничего не понимающие глаза измученного человека.

– Что произошло? Мне стало нехорошо?

– Можно и так сказать. – Игорь Александрович улыбнулся. – Но я бы сказал иначе: – Вам БЫЛО нехорошо.

Сергей заморгал, наморщил лоб. Он явно ничего не мог вспомнить.

– Так вы едете?

Незнакомец поднёс палец к кнопке с цифрой тридцать два.

– Но туда же не ходит!

Сергей постепенно приходил в себя.

– Ходит, только нужен специальный пропуск. У вас он пару минут назад был.

Незнакомец загадочно улыбнулся.

– Ладно, так уж и быть, выходите, вам пора, а то Алина уже МЧС вызывает.

Лифт почему-то открыл двери на этаже, где находился офис Сергея.

– До свидания! – еле шевеля языком, проговорил он.

– Да уж прощайте, надейтесь, что мы не увидимся.

Сергей вышел. Он минуту стоял, соображая, откуда этот тип знает имя его секретарши и почему она должна вызывать МЧС, но потом встрепенулся, поправил галстук и достаточно бодро отправился в офис. Дела, они, понимаете ли, не ждут, – бормотал он про себя.

– Браво, Игорь Александрович! Высокое искусство, выдающееся мастерство.

– Что вы, голубушка, не льстите, обычная работа. Это как кашу сварить – никаких изысков. Да и материал, с которым приходится работать, – заурядность. Конечно, несчастную любовь мы изобразили, суицид подготовили, эмоциональный пик создали, заказ выполнили. Но, поверьте, дорогая Маргарита Терентьевна, никакого удовлетворения. Это подёнщина, а не высокое искусство.

– Ах, Игорь Александрович, поверьте, я с вами полностью согласна. Один их лексикон меня убивает наповал. Но что ж тут поделать? Работаем с тем, что есть. А вот польстить я вам не пытаюсь. В любом случае идеально приготовленное блюдо, феноменальные оттенки вкуса. Работа гроссмейстерского уровня. Кстати, а что с нашим героем? Всё нормально?

– Я, как вы знаете, Маргарита Терентьевна, не славлюсь избыточным гуманизмом. Но по мере возможностей стараюсь подопечным вреда не причинять. Сергей Валентинович полностью излечился. Анна ему теперь безразлична, а вот урок этот он надолго запомнит. Встряска мозгов ему на пользу пойдёт. У него, конечно, могут возникнуть некоторые проблемы – отсутствие стимула, потеря смысла жизни. Однако это ненадолго. Найдёт себе новый предмет для обожания, и всё у него наладится. Главное, чтобы на работе не начудил, но, я думаю, справится. Тогда и в материальном, и в карьерном плане у него проблем не будет. Чем не завидный жених?

– А что, пожалуй, можно сказать, ему повезло. Ведь мог бы и с крыши небоскрёба сигануть, – подытожила Маргарита Терентьевна. Она только собралась уделить время ничегонеделанию, как электронка дала о себе знать. Пришёл новый заказ.

Эпизод 2

Любимая игрушка

Глава 1

– Скажите, Маргарита Терентьевна, а какие, на ваш взгляд, чувства испытывает ребёнок, у которого отняли любимую игрушку?

– Хм, думаю, целый набор. В нём и злость, и досада, и обида. А ещё боль утраты. Детская, но очень сильная. Боль, от которой маленькое личико краснеет, искажается гримасой и дикий рёв оглашает комнату. Примерно так.

– Совершенно верно. Это сложный коктейль. А теперь помножьте всё это на страсти взрослого человека. Что у нас получится?

– Ой, не хотела бы я быть тем, кто отнимает ту игрушку, – рассмеялась Маргарита Терентьевна.

– Согласен. А теперь читайте заявку № 334/5-

Секретарша поискала заказ.

– Вот оно. Так-так…

Пока она читала, Игорь Александрович в ожидании прохаживался по офису. Его явно обуревали какие-то идеи, а может, он просто пребывал в игривом настроении.

– Занимательно! Странно, что я упустила этот заказ из виду. Прелюбопытнейшая комбинация.

– Не страшно, я сам про него позабыл, пока не встретил нашего будущего героя. А он, поверьте, выдаст нам такое шоу, что мало не покажется. Итак, настал момент вас познакомить. Вот он, наш «гвоздь программы».

С этими словами Игорь Александрович пробежался пальцами по клавиатуре, и перед Маргаритой Терентьевной возникло изображение, за изучение которого она принялась, немедля ни минуты.

Витёк Мокарев слыл человеком легкомысленным, отчасти даже взбалмошным. Виновата в этом была одна его привычка, от которой он никак не мог избавиться. Когда Мокарев пытался сосредоточиться на чём-то важном, поймать нужную мысль, он начинал яростно теребить левой рукой свой нос-картошку. И столь же яростно чесать правой рукой рыжеватые лохмы на макушке. Согласитесь, серьёзным и солидным такого человека никто считать не станет. А на самом деле Витёк особым легкомыслием никогда не отличался, решения старался принимать взвешенные, хорошо обдумывал свои жизненные шаги.

Выходец из обычной советской семьи – мать учительница, отец инженер, младшая сестра зануда и ябеда, – Витёк после школы отслужил срочную, а потом поступил на заочное отделение рядового столичного вуза, который когда-то окончил его отец. Успехами особыми не блистал, работал в плановом отделе машиностроительного предприятия. Получил диплом и с ним – небольшую прибавку к зарплате.

Потом Мокарев сменил профессию: окончил специальные курсы и освоил ремесло арбитражного управляющего. Иногда удавалось неплохо заработать. Витёк купил квартиру, приобрёл неплохое авто. Всё вроде бы как у людей. Но была у парня одна странность: он за все годы учёбы так и не завёл себе постоянной девушки. С либидо у него был полный порядок, с ориентацией – тоже. И внешними данными Мокарева природа также не обидела. Рост под сто девяносто, ладная мужская фигура, открытое приятное лицо. Девчонки на него заглядывались, тем более что и характер у парня был самый спокойный. Да ещё и столичная прописка; выгодный жених. Но Витька снедала мечта. Ему нравились только чёрные женщины. Он обожал смотреть клип одной старинной поп-группы, в котором солистка-негритянка, обладательница сказочной фигуры, двигалась с грацией пантеры под ритмичные заводные звуки электрических инструментов. Мокареву часто снилась эта чёрная принцесса: вот она, одетая только в бусы, подходит к нему, покачивая крутыми бёдрами, берёт за руку и помещает вспотевшую белую ладонь на свой роскошный чёрный зад… Сколько раз Витёк просыпался после таких снов на мокрых простынях! Он пытался познакомиться с негритянками, но вскоре с горечью убедился, что учиться в Россию приезжали какие-то неправильные чёрные девицы, совсем непохожие на blackmagicwoman, о которых поётся в знаменитой рок-балладе.

«Так и “старым девом” остаться недолго», – грустно шутил про себя неудовлетворённый Мокарев.

– Вот такой он у нас привереда, наш Витёк Мокарев. Негритянку ему подавай. Чуете, к чему я клоню?

Игорь Александрович от души наслаждался предстоящим шоу. Ему, как никому другому, была понятна сейчас вся интрига завариваемой им каши. В прямом и переносном смыслах.

– Что ж, организуем юноше чёрную принцессу, – Маргарита Терентьевна «перехватила» дух игры. – У них там в этой Африке принцесс – миллионы. Так что парочку экземпляров приискать вполне возможно.

– Я в восхищении от вашей тяги к импровизации. Да, это как раз наш вариант. Жених из Рязани, невеста из Танзании.

– Есть альтернатива: он из Тамбова, она из Тимбукту. Но я бы сказала, что это – дело вкуса.

– И опять в точку – прекрасное название для нового блюда. Надо будет его как-нибудь приготовить. А теперь шутки в сторону, приступаем. Для начала определим «группу поддержки».

Глава 2

В России Наполеоном человека назовут только в трёх случаях: если он коньяк, пирожное или еврей. Так любил приговаривать Анатолий Халимонов, который почему-то решил, что многие черты характера унаследовал от каких-то загадочных предков еврейской национальности. Никаких веских доказательств подобного сродства у него не было, но Халимонов постепенно убедил себя в том, что он – представитель богоизбранного народа, а созвучие Халимонов – Наполеонов только укрепило его в подобном убеждении. «Я всё равно вас сделаю, я умный, я пронырливый, я хитрый» – такую мантру произносил про себя Анатолий в самых непростых ситуациях. Непонятно, какой фактор оказал решающее воздействие на судьбу Халимонова: мантра, упёртость, просто везение, но он действительно со временем неплохо поднялся. К тому времени, когда повара эмоциональной кухни обратили внимание на любителя чёрных женщин, Халимонов возглавлял посредническую фирму средних размеров с репутацией ниже среднего. Специализировалась компания «Импала» на торговых операциях между российскими предприятиями и полукриминальными организациями Чёрной Африки. И такой выбор не был сделан по воле самого господина Халимонова. Просто в Чёрной Африке существует всего две разновидности коммерческих структур: криминальные и полукриминальные. Хотя зачастую отличить их бывает совершенно невозможно.

Сегодня директор фирмы «Импала» был озабочен очень непростой проблемой. Он получил интересное предложение от одной мощной племенной предпринимательской структуры из Нигерии. Глава структуры – вождь племени йоро-нгоро Джек Мокетатумба – уже имел дело с Халимоновым. Совместными усилиями они прокрутили взаимовыгодную операцию по поставкам в Нигерию партии российских (точнее – советских) мотоциклов ижевского производства. Халимонов приобрёл эти не пользующиеся в России спросом машины по цене металлолома на складе военной техники. Мотоциклы с нулевым пробегом в заводской смазке пылились на складе под присмотром лихого прапорщика Гаврилюка. Как подмазать военных, Халимонова учить было не надо. А переговоры с таможенной службой в порту Лагоса взяли на себя молодцы Мокетатумбы. Профит обе стороны получили вполне адекватный. И вот на днях Халимонов получил уже более серьёзное предложение. В случае удачи он вообще мог стать мультимиллионером. На территории, контролируемой племенем йоро-нгоро, было открыто месторождение золота. О том, что на этих землях имеются какие-то запасы драгоценного металла, было известно давно. Добывать золото пытались ещё португальцы, которые объявились на берегах священной реки Нарутомбе в XVI веке. Но к началу прошлого столетия запасы золота были исчерпаны. Однако данные современной геологоразведки показали, что это мнение было ошибочным. Так племя оказалось владельцем первоклассного месторождения. Джек предложил Анатолию сотрудничество: Халимонов должен был привлечь в Африку серьёзного российского инвестора, за что ему была обещана доля прибыли от реализации концессионного соглашения. Предложение было чрезвычайно заманчивым, но имелись и подводные камни. Дело в том, что нигерийское законодательство было столь же мутным, как воды Нигера, несущего в Гвинейский залив тысячи тонн глинистого ила. Требовался человек на пост председателя совместной российско-нигерийской концессионной компании, который по местным законам мог быть в некоторых случаях привлечён к ответственности по корпоративным обязательствам. Случаев таких было немало, а ответственность могла быть очень суровой. Вплоть до пожизненной отсидки в местной тюрьме. А Халимонову было прекрасно известно, что белый человек в тюрьмах Лагоса или Ибадана способен прожить не дольше месяца.

«Не ходите, дети, в Африку гулять!» – тихонько напевал Халимонов, пытаясь разрешить непростую задачу. Как стать миллионером и не очутиться в африканской каталажке?

«Стоп, идея! Витёк Мокарев. Вот уж кто за африканскую деваху душу продаст». Анатолий не подозревал, что мысль эта в его голову пришла не случайно, сработало внушение кулинаров с кухни эмоций. Халимонов уже несколько лет не виделся со своим одноклассником Мокаревым, который на выпускном вечере признался приятелю в своих проблемах с женским полом.

– Итак, игра началась! Будьте любезны, Маргарита Терентьевна, держите ситуацию под контролем.

– Ты, Витёк, представляешь себе, что это за племя йоро-нгоро? – приятели сидели в небольшом уютном баре, потягивали «Гиннес», и обсуждали предстоящий визит в Нигерию. – Нет? Так вот, народ йоро-нгоро – это сверхчеловеки, суперлюди, самые отборные представители нашего вида. Чёрные арийцы, одним словом.

– Да брось заливать, Толян! Какие там из негров арийцы. Они должны быть белокожие и голубоглазые.

– Чушь! Йоро-нгоро круче любых белокурых бестий и голубоглазых фурий. Это медицинский факт. Их исследовали антропологи из Йельского университета – так и они просто офигели. Средний коэффициент «ай-кью» просто зашкаливает. Опережают даже японцев и корейцев. Физические данные – каждый второй может в Олимпийский играх участвовать. Средний рост у мужчин… Да что там рост. Мужики йоро-нгоро – чемпионы мира по длине члена! А женщины…

– Тоже чемпионки по размеру? – ехидно поинтересовался Витёк, пытаясь скрыть свой интерес к обсуждаемой теме.

– Дурак ты. Они чемпионки по длинноногости и круглозадости. А ещё среди них отмечен самый продолжительный множественный оргазм: семьдесят три минуты сорок пять секунд!

– Это какой же мужик такой марафон выдержит? – удивился Витёк.

– Никакой, – согласился Толян. – Даже йоро-нгоро. У этих секс-маньяков рекорд составляет половой акт длительность в шестьдесят семь минут и девятьсот пятьдесят восемь фрикций. В установлении женского рекорда принимали участие три лучших порноактёра современности. Один – из их же племени.

– Ладно, уговорил. Поедём к твоим йоро-нгоро, посмотрим, какие они умные.

– Ты хотел сказать – сексуальные? – подколол приятеля Халимонов. – Да, ещё один интересный факт. Отдельные британские учёные отстаивают версию происхождения йоро-нгоро из Атлантиды.

– Боже, Игорь Александрович! Что за ересь несёт этот человек! Какая Атлантида?

– Да, уважаемая Маргарита Терентьевна, этот человек говорит сущую ерунду Версия о происхождении чёрных арийцев из Атлантиды не выдерживает мало-мальски серьёзной критики. На самом деле генезис йоро-нгоро имеет совершенно иные корни. Это племя стало результатом генетических экспериментов египетских жрецов эпохи Среднего царства. Древние генные инженеры проводили опыты по прививке генома диких животных человеку. Далёким предкам йоро-нгоро были привиты гены жирафов. Отсюда гомерический рост и приапические размеры полового органа. Эти технологии, к сожалению (или к счастью), пока не под силу современной науке.

– Сколько лет уже знакома с вами, уважаемый Игорь Александрович, но так и не могу иногда понять, когда вы шутите, а когда говорите серьёзно.

Глава 3

Африка произвела на Мокарева самое удручающее впечатление: шумно, суетливо, грязно. Пыль, насекомые, жара. И эти вездесущие попрошайки, от них просто никуда не денешься! Плюс ненавязчивый нигерийский сервис. Для того чтобы заработал сейф в его гостиничном номере, новоявленному директору концессионной компании господину белому сахибу пришлось поднять на уши весь обслуживающий персонал. И это, по словам Халимонова, лучший отель Лагоса.

На следующий по прибытии в Нигерию день россияне встретились с посланцами Джека Мокетатумбы, которым было поручено доставить партнёров в столицу племени – селение Барамбуд-жа. Территория йоро-нгоро находилась на севере страны, так что Мокареву и Халимонову предстояло утомительное автомобильное путешествие. Вождь прислал почётным гостям кортеж из трёх внедорожников. В одном расположились Анатолий и Витёк, во втором – шестеро вооружённых «калашами» охранников (на дорогах Нигерии пошаливают боевики различных криминальных и террористических группировок), а третья машина везла лучшего повара племени, несколько центнеров местных продуктов и пару декалитров напитков.

Добирались двое суток. По пыльным грунтовым дорогам, на обочинах которых стояли роскошные баобабы вперемежку с зарослями колючих тропических акаций.

– Слушай, Толян, – спросил приятеля Витёк. – А где тут жирафы-антилопы, львы-газели? Что это за Африка такая, без бродячего зоопарка.

– Зоопарк, чувак, на другом конце континента, где-нибудь в Кении. А здесь – самая населённая африканская страна. Знаешь, сколько здесь народу живёт?

– Ну, миллионов двадцать-тридцать.

– А сто семьдесят пять не хочешь?

– Так это же больше, чем в России!

– Ну, да. Но на карту посмотри, у нас Красноярский край в три раза больше будет. Так что никакого тебе зоопарка. Они тут друг у друга на головах сидят, все антилопы давно съедены. Если бы не нефть, золото, уран и прочие дары природы, давно бы с голоду друг дружку кушать стали. Хотя, говорят, в некоторых отдалённых районах каннибализм до сих пор почтенная народная традиция. Кстати, мы как раз едем в такой отдалённый район, где очень трепетно относятся к старинным народным обычаям.

– Ты это серьёзно? – изумился Витёк.

– Серьёзнее некуда. Да ты не дрейфь, смотри, какая у нас охрана. Хотя один – тот, с выбитым глазом, – на тебя как-то странно посматривает. Надо его кормить получше.

Так, развлекаясь приколами, приятели провели в дороге двое суток. На ночь они останавливались в мотеле, где Витёк не смог принять душ из-за того, что пол в кабинке просто кишел отборными тропическими тараканами, каждый почти с человеческую ладонь величиной.

Барамбуджа оказалась небольшим городком (или крупной деревней). Всё то же самое, к чему Мокарев уже начал привыкать в Нигерии: шум, суета, беспорядочное дорожное движение, многочисленные дети-попрошайки. Дворец вождя йоро-нгоро представлял собой большое бунгало, окружённое террасой. Двор, обнесённый забором из сетки-рабицы, был полон свиней, коз, кур, собак, кормящих грудных детей женщин, скучающих охранников с «калашами» за спиной и мачете на поясе.

Здесь Витёк впервые столкнулся с настоящими чёрными арийцами. С его ростом в России он чувствовал себя вполне комфортно, а здесь Мокареву приходилось практически на всех взрослых мужчин смотреть снизу вверх.

– Что я тебе говорил, – торжествовал Толян. – Средний рост мужиков здесь метра на два потянет.

Наконец гости из России смогли привести себя в порядок. Их разместили в уютных комнатах, оборудованных вполне по-европейски: кондиционеры, биде, ванны. И никаких тараканов. Правда, на потолке своей комнаты Витёк обнаружил славного такого геккончика.

К вечеру парни успели вздремнуть в приятном холодке, освежиться прохладительными напитками, которые в изобилии были представлены в барах их номеров. Когда стемнело, Халимонов и Мокарев отправились на торжественный приём к вождю племени Джеку Мокетатумбе. Встреча проходила в просторном зале на первом этаже бунгало. Стены помещения были увешаны традиционными изделиями местных народных промыслов: маски, копья, перья в ассортименте. На стене за большим креслом, в котором восседал вождь, висела голова огромного чёрного носорога.

– Этот вид, кстати, находится на грани вымирания, – уважительно прошептал Халимонов, указывая приятелю подбородком на охотничий трофей Мокетатумбы.

Гостей усадили на почётные места за небольшой стол, который находился рядом с креслом вождя. Мокетатумба был крупным даже по меркам йоро-нгоро мужчиной. Мокареву он чем-то напомнил знаменитого центрового NBA Шакила О’Нила, только вождь весил килограммов на пятьдесят побольше, чем гигант-баскетболист. Седая курчавая борода придавала Джеку вид настоящего патриарха. Переговоры вели через переводчика, паренька лет двадцати на вид. Стройный, гибкий красавец владел английским так, как приятелям и не снилось. Ничего странного в этом не было. Племянник вождя Фред Матотаупа четыре года провёл в Гарварде, где обзавёлся великолепным произношением и магистерским дипломом.

– Великий вождь спрашивает белых пришельцев из страны сухой воды, готовы ли они заключить договор на добычу нашего золота? – после традиционных приветствий и разговоров о погоде перешёл к деловой части Мокетатумба.

Сухой водой он называл снег. Ему рассказали, что в России регулярно случается такое чудо, как выпадение на землю белой «засохшей» воды.

– Да, великий вождь. Мы готовы. Мой друг станет руководителем нашего общего дела. Он берёт на себя за это полную ответственность. – Халимонов покосился на Мокарева. – Но, Джек, помнишь, мы с тобой говорили. Мой друг готов пойти на это только из дружбы ко мне и из уважения к тебе как к старшему родственнику.

– Какому родственнику, что ты городишь? – прошипел изумлённый Витёк.

– Спокойно, всё поймёшь. Доволен будешь – по самые помидоры, – прошипел в ответ Толян.

– Да, я помню. Вождь держит слово. Своему зятю я всегда и везде буду помогать так, как велят наши обычаи, – закончив фразу, Джек три раза хлопнул в ладоши. Шум, стоявший в зале, прекратился. Где-то за стенкой раздался ритмичный стук барабанов, колыхнулась занавеска из леопардовой шкуры, и в зал вошла ОНА.

– Моя дочь, Стелла Мокетатумба. Подойди к жениху, девочка.

Витёк нервно вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны. Сердце бухало в груди, словно кузнечный молот. Лоб покрылся холодной испариной. Позже Толян рассказывал приятелю, как он перепугался за него.

– Я думал, ты ласты прямо там склеишь. Весь позеленел, руки трясутся, как у алкаша запойного, глаза закатываются. Обмяк весь, ну, думаю, щас Витёк прям под стол откинется. Нет, девка – высший класс, спорить даже не стану. Но ты у нас какой-то слишком нервный оказался.

– Высший класс? Девка? – переспросил Витёк. – Ты, Толян, что-то в этой жизни не так понимаешь. Это – принцесса. Настоящая.

– Браво, Маргарита Терентьевна, блестящая работа. Чистейшая эмоция. Все классические симптомы мощного феромонового удара налицо: учащённое сердцебиение, скачок давления, сильная слабость, потливость. Кожа приобретает слегка зеленоватый оттенок. Возможна даже потеря сознания.

Витёк попытался взять себя в руки. К нему приближалась мечта его снов: то же грациозное покачивание крутых бёдер, те же изящные груди, соски которых горделиво смотрят в стороны. Миндалевидные глаза над высокими скулами. И кожа чудесного тёмно-шоколадного цвета: матовая, нежная, напоминающая дорогой плотный шёлк.

«Какие же мы страшные! – подумал Витёк. – Бледные поганки какие-то. Боже, что за фигура! Этого просто быть не может, таких женщин на земле не существует. Наверное, она точно из Атлантиды. Или с Марса».

Черты лица Стеллы Мокетатумбы нельзя было назвать красивыми на европейский вкус: негроидные губы, чересчур покатый лоб, пухлые щёки – она явно не годилась в натурщицы для портрета Мадонны. Точёный нос и большие глаза позволяли назвать её приятной, милой, обаятельной. Такими эпитетами принято награждать девушек, которых люди стесняются напрямую называть дурнушками. Но, как потом рассказывал приятелям в России Халимонов, Стелла могла быть в десять раз страшнее, на тот момент это не имело значения.

«Да она вообще могла быть без головы, – горячился Толян. – С такой фигурой голова и не нужна вовсе. Я такой задницы никогда не видел. А этого добра, поверьте, я насмотрелся самого разного: от Швеции до Греции, от Бангкока до Бостона. А ноги! А живот! Ну, просто “Феррари” среди женщин. Чёрная? Ну и что? С такими данными она может быть хоть зелёной, хоть фиолетовой в крапинку. Так что я Витька где-то даже понимаю. За такую и жизнью рискнуть можно. Нет, вру. Жизнью рисковать – ни одна баба такого не стоит. Но это – его проблемы. Принцесса ему так понравилась, что он договор не глядя подмахнул. А зря. Свадьба через месяц. Он вас не приглашал?»

Глава 4

Возвращался в Россию Мокарев как во сне. Он почти не помнил обратной дороги через африканскую саванну, не мог толком сказать, самолётом какой компании они летели из Абуджи в Москву. В его голове колоколом звенела только одна мысль: через неделю – месяц, через неделю – месяц.

Оказывается, по обычаям племени йоро-нгоро, как убедили Витька будущие родственники, свадьбе должен предшествовать период знакомства. Конечно, будь наш герой не столь эмоционален на тот момент, он непременно усомнился бы в столь странном обычае и задал бы пару наводящих вопросов вождю. Например, зачем отпускать бесценную принцессу на родину к белому мужчине, притом взяв с него клятву, к будущей жене не прикасаться. Пораскинь Витёк мозгами, вполне возможно, он понял бы, что сделано это лишь для того, чтобы покрепче привязать его к чернокожей невесте, а ещё чтобы выиграть время, которое мошеннику Халимонову было необходимо позарез. Но, поскольку Мокарев, пребывая в настоящем любовном экстазе, думал чем угодно, но только не головой, история «прокатила». И через неделю Стелла прилетела в Россию и провела со своим будущим мужем целый месяц, на протяжении которого они должны убедиться в своей совместимости, но только без секса. Витьку такой обычай не очень нравился, но капризничать ему не приходилось.

Есть мужчины, которые считают: самое тяжёлое в совместной жизни – необходимость общаться с женщиной. Витёк не испытывал ни малейших проблем с невестой. Им не мешал даже языковой барьер: английский девушка изучала явно не в Оксфорде, впрочем, и её жених тоже. Тем не менее они прекрасно понимали друг друга. Будущие молодожёны смотрели простенькие сериалы на английском или на русском языке. Переводили по очереди, помогая себе жестами и мимикой. Периодически попытки перевода завершались страстными поцелуями. Этот вид ласк был как раз в допуске. Иногда они выбирались из дома за продуктами в ближайший супермаркет. Стелла совершенно не умела готовить. По крайней мере, из европейских продуктов. Поэтому парочка довольствовалась тем, что готовил Витёк: сосисками, бутербродами, овощной или рыбной нарезкой, варёными яйцами. Помощь Стеллы заключалась в том, что она мастерски нарезала продукты, которые требовались Мокареву для приготовления незамысловатых блюд. Ножом принцесса владела в совершенстве.

Во время непродолжительных прогулок по городу (от дома до супермаркета и обратно) Витёк постоянно ловил восхищённые мужские и завистливые женские взгляды, которые люди бросали на Стеллу. Мокарев мечтал о том, как после свадьбы он наконец обретёт свою принцессу в «полном объёме» и, после того как их сексуальный пыл немного угаснет, выведет красавицу в хороший ресторан или в театр. «Для начала мы её слегка приоденем, и тогда все точно упадут», – размышлял счастливый жених.

На фоне идеально-платонических отношений, сложившихся у Витька с будущей женой, его финансовые дела складывались не очень удачно.

– Понимаешь, старик, нам нужно немного потерпеть. Концессия – дело серьёзное, – убеждал его по телефону Халимонов. – У меня в Сибири пара контактов интересных, но мужики там взяли тайм-аут, заказали маркетинговые исследования по Западной Африке. А у вождя кое-какие проблемки с соседями. Но ты не боись, ничего серьёзного. Спокойно готовься к свадьбе. Только нам в грязь лицом ударить нельзя. Я бы на твоём месте инвестировал в торжества пару-тройку лямов… Да рублей, конечно, ты уж разволновался. Да, ещё тачку поприличнее возьми. Прямо в Абудже закажи, так дешевле обойдётся. Можешь через меня. Приличный внедорожник для зятя вождя, сам понимаешь, необходимый аксессуар. Ну, как чистые носки.

Витёк занялся инвестициями в свадьбу. Для этого ему пришлось серьёзно залезть в долги. Как на грех, ему довольно долго не удавалось поучаствовать в интересном конкурсном управлении. В конечном итоге проблему удалось решить. Необходимые деньги Витёк занял частично у знакомых, частично в банке. Но всё было сделано, что называется, на тоненького. В случае просрочки Витьку грозили неслабые штрафы, которые с него взялись бы взыскивать очень серьёзные люди.

И вот наконец подошёл последний день Стеллиного пребывания в Москве. Бурные объятия, страстные поцелуи, горячие слёзы. Такси в Шереметьево, паспортный контроль – и вот уже принцесса отбывает на родину. Мокареву остаётся потерпеть две недели – и потом тем же рейсом в Нигерию. Как говорится, пирком да за свадебку. А там, глядишь, дела с концессией наконец-то в порядок придут.

Глава 5

– Дорогой белый сын, я готов дать тебе самое дорогое из моего имущества, мою любимую дочь. Мы, йоро-нгоро, народ гордый. А потому выдаём замуж наших девушек в лучшем виде. Их до замужества никто не может познать. И ты, сын из страны сухой воды, сейчас в этом убедишься.

– О чём это он? – спросил вполголоса Халимонова Витёк.

– Увидишь. Это такой цирк – бразильская порнография отдыхает.

– Какая порнография? Ты что несёшь?

– Слушай внимательно. Йоро-нгоро – очень гордый и гостеприимный народ. Отсюда их обычаи. Как бы тебе объяснить… Вот ты приходишь в приличный ресторан и заказываешь бутылку шампанского. Вино вкусное и очень дорогое. Бутылка – вся в медалях. Тебе его приносят в серебряном ведёрке по самое горлышко во льду. Кто будет шампанское откупоривать?

– Сомелье, конечно.

– Верно. А почему? Ты за это возьмёшься – всех пеной зальёшь, пробкой в глаз соседу засандалишь. А тут – всё тихо, чинно, аккуратно. Заведение берёт на себя трудную работу, а ты потом пей в своё удовольствие.

– Я что-то не понял…

– Всё ты понял. Щас твою невесту секс-сомелье, как ту бутылку, откупорит, чтобы ты потом не маялся, только удовольствие получал.

– Я им откупорю!

– Не вздумай дёрнуться, всё испортишь. У них обычай такой народный. Эта традиция с самой Атлантиды. Ты кто такой, чтобы племенную культуру об колено ломать? И, кстати, надеюсь, ты в Москве ничего такого с принцессой не делал? Наказание у них за это серьёзное. Петля из проволоки – и «хозяйство» долой.

Витёк втянул голову в плечи и нервно замахнул стакан какого-то неизвестного европейской науке алкогольного пойла. Так началась его долгожданная свадьба.

Между тем двое дюжих йоро-нгоро внесли в зал невысокое ложе без спинок. Ложе было застелено ослепительно белым покрывалом. Стелла, всё так же грациозно покачивая бёдрами (по-другому она просто не умела передвигаться), подошла к кровати, одним движением скинула с себя платье, испещрённое знаменитыми узорами йоро-нгоро – золотыми молниями на красном фоне. Зал дружно вздохнул. Всем показалось, что сама богиня любви, эбеновая Венера, сошла с небес и возлегла на своё брачное ложе. Стелла улеглась на спину, закинула руки за голову и устремила взгляд в потолок, не обращая внимания на восторженный гул.

Под несмолкаемый грохот барабанов на импровизированную сцену в центре бунгало выпрыгнула группа поддержки. Одетые в пальмовые юбки и в такие же пальмовые парики танцоры закружились в страстном танце, вполне соответствующем настоящей ситуации. Они то сужали круг, то отдалялись от ложа. Барабанная дробь и рёв толпы нарастали.

– Сын моей дорогой сестры, Фред! Готов ли ты исполнить обряд для нашего дорогого гостя? – вождь величественно обернул голову в сторону племянника.

Оказывается, Мокетатумба тоже неплохо владел английским. А может, уже подучил для пользы дела.

Юноша молча кивнул дяде, стремительным прыжком леопарда переместился к кровати, сорвал с себя одежду и гордо повернулся к восхищённо заревевшим гостям. Все увидели, что племянник готов очень хорошо.

Барабаны передали шквал эмоций. Пляшущие люди практически вошли в экстаз.

Витёк охнул: «Вот это штука!»

– А я тебе что говорил? Они тут все – членочемпионы, – хохотнул Толян.

Мотатаупа между тем не терял времени даром. Он склонился над кузиной, раздвинул её покорные ноги и тут же приступил к почётной обязанности.

Богиня издала грудной стон. Племянник вождя зарычал. Витёк с ужасом услышал всё ускоряющиеся звуки звонко соприкасающихся молодых тел. Стоны становились всё громче, рычание перешло в какой-то жуткий вой.

Неожиданно этот звериный дуэт превратился в трио. Это Витёк с самым настоящим орлиным клёкотом бросился к месту проведения обряда.

Эмоции, что испытывал он в данный момент, напомнили ему далёкое детство. Он отчётливо видел своего приятеля по детскому садику Димку, своего любимого медведя Степашку, видел, как ненавистный Димка откручивал у медведя лапы одну за другой и ревел, преодолевая метры, отделявшие его от обидчика.

Танцоры сжали круг. Теперь внутри оказались только трое: принцесса вместе с кузеном и Витёк. Пронзительные голубые глаза взглянули на Мокарева из-под пальмового парика. Щелчок пальцев, и парень замер на полувздохе.

Позже Халимонов, пытаясь реконструировать ход событий, рассказывал Мокареву, который ничего не мог вспомнить по причине тяжелейшего аффекта, посетившего его в тот вечер, о том, как смотрелось «бразильское порно» со стороны.

– У тебя рожа была – можно вампирский сериал снимать: зубы оскалены, слюна из пасти хлещет. Мне показалось, что ты бедного Фредика щас за его попку шоколадную укусишь.

– Я бы ему голову откусил, кобелю тропическому, – мрачно сообщил Витёк, которому даже спустя долгое время трудно давались воспоминания о дефлорации его ненаглядной принцессы.

Мокарева потом долго отпаивали всё тем же национальным пойлом и неизвестно откуда взявшимся односолодовым виски. В конце концов Толян доволок приятеля до кровати в его комнате, услужливо снял с него обувь, заботливо укрыл покрывалом и тихонько удалился. А в зале, где был проведён обряд допродажной подготовки невесты из племени йоро-нгоро, ещё долго держался лёгкий запах озона.

Глава 6

Маргарита Терентьевна хохотала от души.

– Ну и ну! Вы, Игорь Александрович, не только мастер своего дела, но ещё и юморист. Это надо же такое придумать.

Босс прохаживался по своему стеклянному офису на макушке небоскрёба.

– А вот мне почему-то не смешно. Он, конечно, простофиля, наш Витёк, но мне парня жаль. Не смертельно, в чем-то комично, но всё-таки жестоко мы с ним обошлись.

– Ого, да вы никак сочувствие к нему испытываете?

Маргарита Терентьевна удивлённо подняла брови и взглянула на босса поверх шикарных очков от Prada.

– И нечего язвить. Я скоро!

С этими словами Игорь Александрович растворился в распахнувшем двери лифте.

Витёк сидел за столиком аэропортовского кафе. На родину он прилетел в крайнем смятении. Не помогали ни утешения Халимонова, ни крепкий алкоголь.

– Можно к вам, молодой человек. Вы не возражаете?

Витёк поднял голову. Элегантный мужчина лет сорока вопросительно смотрел на него, не сводя пристального взгляда с точки над его переносицей.

– Нет, не возражаю. Присаживайтесь.

– Можно с вами поговорить?

– А… – растерянно протянул Мокарев, удивлённый таким вопросом от незнакомого человека. – И о чём?

Для начала о политике, потом о любви.

Витёк поморщился, но кивнул.

– Валяйте, мне уже всё равно.

– Вы знаете, что сегодня происходит на севере Нигерии? – как говорится, с места в карьер начал незнакомец.

– Там золото нашли, – неуверенно пробормотал Витёк.

– Правильно, золото. А ещё радикальная исламистская группировка «Боко харам» принесла на днях клятву верности «Исламскому государству» и начала очередной джихад против неверных. Они вырезают всех христиан поголовно. А племя йоро-нгоро, как вам, наверное, известно, исповедует христианство. Христианство там, конечно, то ещё, с массой языческих традиций и почтенных племенных обрядов, – повар эмоций не удержался и бросил на Витька ехидный взгляд, тот густо покраснел. – Но исламисты в такие тонкости не вникают. В таких племенах они убивают всех мужчин.

В животе у Мокарева стало прохладно.

– А женщин? – голос Витька предательски дрогнул.

– Смотря каких. Второй сорт насилуют и убивают. Те, что посимпатичнее, становятся невестами воинов шариата, практически полевыми проститутками. А самые отборные пополняют гаремы шейхов «Боко харам».

Мысли в лохматой голове Мокарева беспорядочно заскакали. Вспышками проносились воспоминания о чудных грёзах, о жизни с женщиной его мечты, они прерывались какими-то зловещими гримасами вооружённых до зубов чёрных головорезов, наряженных в камуфляж, потом – жуткими картинами кровавой бойни. Где он это видел? В каком-то блокбастере или на канале Viasat History, одному Богу известно. Но страшно стало по-настоящему.

– Вы за Стеллу не переживайте, – продолжал тем временем странный незнакомец, подсевший за его столик, – всё у неё будет хорошо. Она станет любимой женой шейха Абубакара Шекау. Родит ему прекрасных сыновей, которые продолжат дело отца. А вот вождь Мокетатумба падёт геройской смертью, защищая родное селение от превосходящих сил врага. Если вас утешит, то его племянник не переживёт дядюшку. В общем-то, в Африке это обычное дело. Они там друг дружку режут тысячи лет – и всё никак вырезать не могут.

Разумом Витёк понимал, что пророчество этого человека звучит абсолютно правдоподобно, но сердце влюблённого отказывалось принимать эту реальность. Парня залихорадило, он втянул голову в плечи и начал яростно теребить правой рукой нос-картошку, а левой – столь же яростно ворошить рыжеватые лохмы на макушке. Мерно раскачиваясь вперёд-назад, Мокарев погрузился в какой-то странный ступор.

– Да не расстраивайтесь вы так! Я неспроста всё это говорю. Вам в жизни посчастливилось пережить замечательное приключение, которое очень редко приходится на долю белого человека. Таким эмоциям просто нет цены.

Мужчина секунду помолчал.

– Не грустите, я вам помогу. Посмотрите мне в глаза, – властно произнёс он.

Витёк поднял потерянный взгляд, между ним и странным незнакомцем пробежал таинственный разряд. Тихий щелчок, запах озона. Всё закончилось.

Витёк опустил лохматую голову на руки и заснул прямо за столом. Сон был приятным. Витёк шёл по летнему лугу. Вдалеке зеленела берёзовая роща, пели птицы, стрекотали в траве насекомые, ярко светило весеннее солнышко. А навстречу Витьку шла ОНА: безумно красивая, стройная, крутобёдрая, полногрудая, будто ожившая носовая фигура старинного парусника. Светлокожая блондинка ожгла парня страстным взглядом пронзительных синих глаз и весело рассмеялась.

Действительность прервала сладкий сон Витька Мокарева.

– Молодой человек, вы что-то обронили! – кто-то теребил Мокарева за рукав.

Витёк с трудом разлепил глаза и… Он оказался аккурат нос к носу со своим вожделенным сном – лицо нагнувшейся за салфеткой девушки находилось как раз на уровне его глаз. Голубоглазый сон, не отрываясь, смотрел на него.

В полупроснувшемся сознании возникла неясная картинка: эбеновая принцесса арийско-атлантового происхождения, покачивая, как всегда, крутыми до невозможности бёдрами, удалялась в знойную даль африканской саванны. Витёк моргнул глазами, и видение пропало.

– Вас как зовут? – тряхнув космами, воскликнул парень, хватая за руку свой материализовавшийся сон.

– Лиза, – скромно ответила белокурая красавица и, покачивая крутыми бёдрами, направилась к своему столику.

– Стойте! – крикнул Мокарев и ринулся вдогонку.

Эпизод 3

Неуловимый след

Глава 1

В тот день Маргарита Терентьевна прошла очередной этап недавно скачанной компьютерной игры и очень этим гордилась. Воодушевлённая победой, она намеревалась вновь вступить в бой со зловредными монстрами. Собственно, сейчас она имела полное право расслабиться и поиграть. Очередное задание было выполнено, а ровный зелёный свет дюжины датчиков говорил о том, что ничего интересного вокруг не происходит. И вдруг… Нечто из ряда вон выходящее заставило её оторваться от игры и уставиться в монитор. Перед ней предстала следующая картина: по бульвару не спеша шла женщина лет тридцати. Довольно симпатичная брюнетка. Фигура, может быть, и не идеальная, но мужчины на таких внимание обращают: округлые бёдра, узкая талия, в целом выглядит очень женственно. Одета элегантно и, очевидно, следит за собой. В общем, вся она была ладненькая, миловидная. Лицо спокойное, во взгляде нет никакой агрессии, поэтому создавалось впечатление, что и в душе у неё всё так же гармонично и ладно.

С точки зрения неискушённого человека незнакомка была самой обыкновенной, если, конечно, безоговорочно принять, что привлекательные женщины – это норма. Но Марго смотрела на неё отнюдь не мужскими глазами. Отточенная за долгие годы интуиция сработала мгновенно: с девушкой явно что-то не так, это же очевидно. Подтверждал её предположение один убедительный факт. Дело в том, что в той необычной канцелярии имелась так называемая тревожная кнопка – маленькая лампочка, на которую секретарша смотрела сейчас, не отрывая глаз. Вместо обычного зелёного лампочка переливалась сейчас всеми цветами радуги.

«Быть такого не может», – воскликнула она.

Цвет датчика явно свидетельствовал о нештатной ситуации. Не меняя позы и продолжая смотреть в монитор, Маргарита Терентьевна попробовала позвать босса, но голос сорвался, и она от волнения закашлялась. Этого оказалось достаточно, чтобы подать сигнал. Через секунду Игорь Александрович уже возник у неё за спиной со стаканом воды.

– Вы это видите? – сделав несколько глотков воды, Марго наконец сумела справиться с кашлем.

– Пре-лю-бо-пыт-но, – протянул Игорь Александрович, происходящее произвело впечатление даже на него.

Наверное, стоит пояснить, почему показания одного маленького датчика привели к переполоху среди столь бесстрастных поваров кухни эмоций. Всё очень просто: тревожная кнопка загоралась только в самых экстренных случаях. И дело не в ограблении банка, датчик сигнализировал о том, что в поле зрения системы попал очень редкий экземпляр. Просто представьте: приходите вы в ресторан, а вам там рагу из динозавра подают или салат из мифического цветка папоротника. Не откажитесь попробовать то, чего в природе нет и быть не может? Вот так и наши кулинары просто остолбенели, когда специальный прибор обнаружил эту диковинку, да ещё таких размеров, что её можно приготовить и так, и эдак, поделить на несколько порций, сервировать разными способами.

– Только не упустите её!

– Ни в коем случае!

– Это потрясающе!

– Как такое возможно?

Босс и секретарша быстро обменивались короткими фразами.

– Стоп! – Игорь Александрович ткнул пальцем в бегущую по краю экрана диаграмму. – Судя по силе сигнала, она «инфицирована» очень мощной эмоцией. Номы же не делали этого?

– Нет, мы абсолютно ни при чём. И что это значит?

– У нас появился конкурент? – ответил вопросом на вопрос Игорь Александрович.

– Или бедная девочка сама довела себя до такого, – подытожила Маргарита Терентьевна.

– Вы только посмотрите! Какой генезис! – Игорь Александрович опять указал на диаграмму.

– Вижу, вижу! Идеально от момента встречи и на всём протяжении.

– Могу сказать лишь одно: так умеем только мы. Как она только ещё жива? Ведь это не первый день длится, – Джейми Оливер от эмоций был действительно удивлён, что в принципе для него было не свойственно.

– Да, приблизительный срок инкубации около трёх лет, – подтвердила Марго, проводя анализ данных.

– Она должна была давно сойти сума от эмоциональных перегрузок или выкинуть всю эту любовную чушь из головы.

– Ну, это вы, Игорь Александрович, зря. Вам ли не помнить былые времена. Тогда люди всю жизнь могли любить безответно – и ничего, жили. На войну ходили, детей рожали, женились, – предложила своё объяснение опытная леди.

– Э-э-э-э, всё это не совсем так, любезнейшая Маргарита Терентьевна. Они потому и жили, что замену своим эмоциям находили. Пусть внутри и жила несчастная любовь, но гормональный коктейль они всё же себе впрыскивали. А война – вообще милое дело. Тот адреналин все другие эмоции перекрывает, пусть хоть и на время. А туту нас чистый эксперимент. К тому же любое чувство, как мы с вами знаем, имеет момент зарождения, развития, кульминацию (собственно, это наш любимый миг апофеоза) и… Правильно! Период угасания. Впрочем, про это я уже говорил. Три-пять лет, не более – это срок чистой феромоновой зависимости. А дальше… Вы же знаете. Если бы я не обладал таким тонким чувством сострадания, – Игорь Александрович не без гордости глянул на ассистентку сверху вниз, – то, оставляя наших подопечных после кульминации на произвол судьбы, я бы особого вреда им не причинил. Помучились бы максимум пару лет – и вперёд, налаживать новую жизнь. Точнее – новые шишки набивать, ну как же без этого!

Игорь Александрович прервал свой монолог и снова взглянул на экран монитора.

Девушка медленно шла по бульвару. Её окружала такая красивая осень, что от красок захватывало дух. Иногда она подкидывала носком упавший ей под ноги кленовый лист и что-то шептала ему. Она выглядела безмятежной, и если не знать того, что знали наши кулинары, могла показаться счастливой: нежно улыбалась вечернему солнцу, играла с осенней листвой и шла куда-то, наверное, на встречу с чем-то приятным. Выдавал её лишь тяжёлый, мутный сгусток энергии, загнанный глубоко внутрь.

Для кулинаров это выглядело примерно так: перед ними пульсировал клубок эмоций в окружении сиренево-голубых всполохов, ярких, искрящихся протуберанцев. А сверху наброшена плотная сетка, преломлявшая их. При соприкосновении с сеткой протуберанцы краснеют, и поэтому кажется, что сгусток истекает кровью. Пугающее и завораживающее зрелище.

– Что ж, объект уникальный. Похоже, некоторое время назад эта девушка застряла в болоте своих чувств и теперь живёт, даже не в состоянии дышать полной грудью. Но ведь живёт. Как замороженный во льду цветок: растает лёд, и он погибнет, а пока создаётся видимость красоты и жизни! – скупая на мелодраматизм секретарша не могла не выразить своих эмоций, уж больно красивый момент предстал её взору.

«Даже Маргариту Терентьевну потянуло на лирику», – подумал Игорь Александрович.

Кстати, Марго эти мысли прочитала, хоть ей и было запрещено.

Девушка продолжала свой путь, а Игорь Александрович всё смотрел на неё, изучая самым тщательным образом. Вдруг он резко выпрямился, ещё раз взглянул нажран и произнёс:

– Любовные переживания, говорите? Ничего подобного! Феромоновыми страданиями сегодня никого не удивишь. Таких ингредиентов сплошь и рядом сколько угодно. Здесь мы имеем дело с настоящим деликатесом: вызревает чистая, незамутнённая, всепоглощающая ненависть. Редкое чувство. Под силу далеко не каждому. От любви до ненависти на самом деле не один шаг, между ними – целая пропасть. Люди в своём большинстве слабы, могут испытывать в лучшем случае неприязнь, раздражение, безразличие. Так они экономят свои душевные силы, функционируют в энергосберегающем режиме. Ведь по-настоящему ненавидеть очень трудно, это путь к саморазрушению, к взрыву, к персональному апокалипсису.

– Вот как? Это милое существо способно на такие подвиги?

– Ещё как! Давненько я подобного потенциала не встречал. Какое же блюдо нам сделать из неё? Вывести из равновесия? Посмотреть, что ещё выдержит? Похоже, с неё можно эксклюзивный выброс снять. А может быть… Завалялся где-то у меня один специфический заказик, кажется, № 8887/22. Не делали мы такого никогда…

Игорь Александрович продолжал задумчиво смотреть в монитор.

– Может, ты бы и подошла. Может быть, может быть… Хотя что-то я здесь не пойму… – так рассуждал он вслух, совершенно забыв о присутствии Марго. Было видно, что он не на шутку взволнован и растерян одновременно.

Потом он отвлёкся от своих размышлений и попросил:

– Маргарита Терентьевна, голубушка, а найдите-ка нам раздражителя!

На тот момент ответ уже был готов, так как программа работала и выдавала результаты очень быстро.

– Вы не поверите, коллега, случай действительно уникальный. Нам и делать ничего не придётся, всё само собой происходит, без нашего вмешательства. Раздражителей и так предостаточно, отборных, первосортных. Нам с вами остаётся только наблюдать. Главное – не пропустить кульминацию, – отчеканила секретарша.

– Вот и отлично. Давайте тогда отмотаем ленту событий на несколько лет назад, чтобы не было для нас никаких неожиданностей в поведении этой чудной особы.

Сказано – сделано, они принялись за работу. И вот что они выяснили про свою героиню.

Глава 2

В жизни Даши Рогачёвой было два счастливых периода: с младенчества до пяти лет, а потом – с восьми до шестнадцати. Пока Даша была совсем маленькой, мама и папа пили не очень сильно, когда девочка училась в старших классах, её мама отбывала срок за убийство папы, а бабушка была ещё жива. А вот после смерти бабушки и выхода на свободу мамы Даше пришлось по-настоящему туго.

Рогачёвы жили в годы перестройки. Так же как и большинство советских семей, они пытались выжить. Папу – весельчака и затейника Шуру Рогачёва – выкинули вместе с сотней его товарищей с мебельной фабрики, где он несколько лет проработал мастером в цехе обивки. Мама – полненькая, аппетитная хохотушка Рая Рогачёва – по-прежнему трудилась нянечкой в детском саду, но её скромной зарплаты хватало только на приобретение самогонки неизвестного происхождения, которой торговали в привокзальном киоске провинциального российского городка. А без самогонки было никак: Шура Рогачёв не мог смотреть трезвыми глазами на окружавшую его печальную перестроечную действительность. Жена ходила в жалких обносках, за квартиру было не плачено уже семь месяцев, дочурка Дашка забыла о том, что такое конфеты.

Шура начинал пить с обеда. К этому времени он успевал проснуться, позавтракать чем Бог послал (а Бог посылал через Раю в стеклянных баночках из-под майонеза остатки детских обедов и ужинов из садика) и сходить на привокзальную площадь, где знакомая ларёчница отпускала самогон в долг, до получки. Получка тоже была у Раисы. Пособие по безработице Шура перестал получать уже давно.

В их моногороде найти работу было практически невозможно, поэтому Рогачёв перебивался случайными заказами, он ремонтировал старую бытовую технику: телевизоры, холодильники, стиральные машины. Руки у него были золотые. Но вот беда, его клиентура могла, как правило, рассчитываться с ним только в натуральном виде. Чаще всего – всё тем же самогоном. Такая форма расчётов негативно отражалась на производительности и качестве труда Шуры. К приходу жены он уже бывал основательно навеселе. Мать приводила Дашу из садика, кормила содержимым всё тех же баночек. Потом девочку отправляли играть в единственную комнату их однокомнатной квартиры, а мама с папой устраивались на кухне. Даша была тихим, спокойным ребёнком: она любила рассматривать цветные картинки в книжках и журналах, мастерить наряды своим немногочисленным куклам из лоскутов материи, предоставленных мамой. Иногда она смотрела мультики по их старенькому телевизору, настроить который у мастера Шуры руки не доходили, а потому приключения мышат и котят Даша наблюдала сквозь пургу эфирных помех.

Через пару часов после начала супружеского застолья Шура брался за баян и услаждал семью и соседей отборными частушками, в которых на одно понятное для Даши слово приходилось три непонятных. Потом наступала десятиминутка перебранок: Шура и Рая громко, но не очень связно излагали конкретные претензии друг к другу и провозглашали абстрактные проклятия окружающей их действительности. Выброс эмоций действовал на супругов умиротворяюще: слегка покачиваясь, они отправлялись в комнату, задёргивали занавеску и укладывались на супружеское ложе. Несколько минут после этого Даша могла слышать мерный скрип полутораспальной кровати, после чего мама издавала протяжный грудной стон (этот звук давно перестал пугать девочку, она поняла, что с мамой ничего плохого не происходит). А спустя ещё пять минут комнату оглашал громкий папин храп. Даша самостоятельно убирала игрушки, раздевалась, чистила зубы и ложилась спать на раскладном кресле, стоявшем в углу комнаты под большим фикусом в просторной кадке.

Девчушку такая жизнь устраивала. Спокойный, размеренный ритм регулярно чередующихся событий соответствовал её флегматичному темпераменту. Конечно, ей не хватало сладкого, но для этого у неё была бабушка. Мамина мама жила в тридцати километрах от семьи Рогачёвых, в миллионном промышленном городе, столице суровой приуральской территории. Бабушка была человеком образованным: она трудилась в средней школе преподавателем русского языка и литературы, играла на фортепиано и знала огромное количество русских народных пословиц и поговорок. «Птицу видно по полёту, добра молодца по соплям, а тебя, Александр Игнатьевич, по перегару», – приветствовала она зятя, заходя в квартиру Рогачёвых во время своих ежемесячных визитов. На дочку Зинаида Викентьевна давно махнула рукой, зато во внучке души не чаяла. Привезённых бабушкой лакомств Даше хватало на целых две недели. После того как запас конфет, мармеладок и печенья заканчивался, девочка начинала считать дни до следующего визита бабы Зины.

Разрушающее воздействие низкосортного алкоголя на человеческую психику, к сожалению, процесс неизбежный. Со временем ритм жизни семьи Рогачёвых стал меняться. И перемены эти были не в лучшую сторону. Десятиминутные перебранки превратились в полчаса злобной ругани, а мерный скрип семейного ложа и тем более грудные мамины стоны стали большой редкостью.

– Да на такую потасканную корову, Рая, у сопляка шестнадцатилетнего не встанет. А я – человек, жизнью замученный, чё ты до меня довязалась?

– Ты, Шура, сам козёл, молью битый, тараканом обосранный. А замучила тебя не жизнь, а самогонка. Твой стручок даже на артистку Гундареву не встанет.

Оскорблённый столь низкой оценкой своих сексуальных возможностей (супруги обожали смотреть старые советские фильмы), Шура завёл обыкновение приводить домой днём, пока Раиса была занята воспитанием детсадовских детишек, пару вокзальных потаскух. Вокзал их городка был своеобразной перевалочной базой на маршруте мигрирующих проституток: те на зимнее время перебирались в большой город из окружающих его маленьких бесперспективных сёл, а летом возвращались домой – нужно было помогать родителям на огороде, участвовать в грибных и ягодных заготовках. Поэтому приманить пару смазливых шлюшек бутылью самогона и содержимым баночек из-под майонеза Шуре труда не составляло. Тем более что, несмотря на усиленное употребление некачественного алкоголя, он ещё сохранял остатки своих мужских способностей. Высокий и статный, он до сих пор притягивал к себе заинтересованные взгляды женщин.

Просвещённая соседями-доброхотами, Рая пару раз устраивала мужу скандалы: она отпрашивалась с работы и приходила домой во внеурочное время. Тогда соседи могли насладиться бесплатным комедийным триллером: голые шлюхи с визгом неслись по улице, придерживая руками трясущиеся груди и пытаясь одновременно натянуть на белёсые телеса унесённые с места происшествия остатки профессионального гардероба. Нанеся мужу побои средней степени тяжести, Раиса выходила на улицу и демонстративно сметала веником с тротуара дешёвые интимные кружева гетер деревенского пошиба.

– А ты говоришь – не стоит! – с гордостью сообщал жене за вечерним застольем Шура, потирая свежеприобретённый фингал на скуле. – Двоим вдул! Ты бы не помешала, они бы у меня по второму кругу пошли.

– Гад ты, Шурка, – размазывала по щекам слёзы Рая. – Знаешь, что люблю, и пользуешься. Но смотри, у меня характер жёсткий, терпение не из резины сделанное. Допрыгаешься.

И Шура таки допрыгался.

Глава 3

На языке уголовного кодекса аффектом называется внезапно возникшее состояние сильного душевного волнения, вызванное в том числе аморальным поведением потерпевшего.

Поведение потерпевшего Александра Рогачёва в тот роковой день отличалось исключительной аморальностью. Очередная доброхотка позвонила Рае на работу: «Слышь, подруга, твой кобель опять за старое взялся. Опять б…дей привокзальных в дом привёл. Там у них такая пьянка-гулянка, шумят так, что я радио не слышу. Угомонила бы ты его, а то всех уже достал. Короче, или ты через десять минут придёшь, или я ментовку вызываю».

Раю взволновал не столько факт вторжения очередных потаскух в её семейное гнездо, сколько то, что сегодня она оставила дома слегка прихворнувшую Дашу.

«Ребёнка бы постеснялся, тварь», – подумала Рая, отпросилась у заведующей на несколько минут и побежала домой. Залетев в комнату, она этот самый аффект и словила. Вид обнажённой кучи-малы на супружеском ложе её, конечно, не порадовал. Но мощный адреналиновый удар по ослабленному алкоголизмом Раиному сознанию был нанесён другим обстоятельством. На краю постели, внимательно наблюдая за происходящим, сидела Даша. Абсолютно голенькая восьмилетняя девочка. Кто снял с неё одежду – потом долго пыталось разобраться следствие. Возможно, в этот тёплый летний день затемпературивший ребёнок сам разделся догола, тем более что папа и сразу две взрослые тёти разгуливали перед ней нагишом, не испытывая ни малейшего стеснения. Но в воспалённом воображении Раи возникла совсем другая картина: пьяный муж трясущимися от похоти руками снимает с девочки трусики и усаживает её на краю осквернённой супружеской постели дожидаться своей очереди. «Допился, мразь! Дочь вместо виагры использует», – мельком подумала Раиса, отправляясь на кухню. Вернулась она оттуда с острым ножом для разделки мяса.

Триллер, который в тот день наблюдали соседи Рогачёвых, никак нельзя было назвать комедийным. Шлюхи на этот раз визжали особенно истошно. При этом они, даже не пытаясь прикрыться и не заботясь о судьбе своего тряпья, неслись по улице, пугая сограждан видом окровавленных ляжек. Это была кровь Шуры Рогачёва. Шлюхи не пострадали (по крайней мере, физически), а вот Шура скончался на месте от множественных ножевых ранений в область живота, шеи, паха, других жизненно важных частей тела. У Даши, на её счастье, к тому времени поднялась настолько высокая температура, что в её сознании абсолютно не зафиксировалась кошмарная сцена убийства.

Раиса получила увесистый реальный срок в восемь лет лишения свободы. Попытки адвоката переквалифицировать убийство на почве ревности в убийство в состоянии аффекта были безуспешными. Несмотря на то что судебно-психологическая экспертиза пришла к заключению о наличии «длительной психотравмирующей ситуации, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего», прокурору удалось убедить суд в том, что, несмотря на это, Рая могла контролировать свои действия. Спустя много лет Даша читала протокол судебного заседания…

Прокурор: Скажите, подсудимая, где вы взяли орудие убийства?

Подсудимая: На кухне.

Прокурор: А где именно – на кухне? Нож лежал на столе?

Подсудимая: Нет, у меня специальный ящичек есть для столовых приборов.

Прокурор: Так, значит, вы прошли на кухню, открыли ящичек для столовых приборов. И что вы там увидели? Там лежал тот самый нож в единственном числе?

Подсудимая: Нет, у меня целый набор разных ножей там лежит, шесть штук.

Прокурор: Обращаю внимание уважаемого суда, подсудимая могла контролировать свои действия до такой степени, что вспомнила, где у неё находятся ножи. Из всего набора, включающего в себя шесть режущих предметов, она выбрала самый большой и остро заточенный нож. В протоколе осмотра места преступления этот факт отмечен особо. О каком аффекте в таком случае может идти речь? Квалификация по части 1 статьи 105 у меня не вызывает ни малейших сомнений.

Рая не смогла объяснить суду, что тот самый нож был её любимым кухонным инструментом: им можно было резать любые продукты, а его рукоятка как бы сама собой ложилась в ладонь. Так что схватила его она совершенно автоматически. Наличие малолетнего ребёнка у потерпевшей не было признано судом в качестве смягчающего обстоятельства, поскольку алкоголики-родители (факт постоянных пьянок в семействе Рогачёвых со всей очевидностью подтверждали свидетельские показания соседей) положительно повлиять на воспитание дочери не могут. Ей ещё относительно повезло, государственный обвинитель пытался пришить Рае вдобавок покушение на убийство двух и более лиц, но её спасло то, что перепуганные шлюхи в один голос показали: Рая направляла свою убийственную ярость только на мужа, не обращая на них никакого внимания. Да и судья, одинокая женщина, расставшаяся с мужем по причине блудливости благоверного, не пошла навстречу пожеланиям прокуратуры. Иначе Раисе вообще светил срок лет в двенадцать.

Раиса отправилась на зону, Даша переехала к бабушке.

А дальше в судьбе Даши всё развивалось ещё более трагично.

Глава 4

Счастливые годы жизни с бабой Зиной пролетели для Даши незаметно. Внучка с бабушкой стали со временем настоящими подружками, несмотря на разницу в возрасте и то, что Зинаида Викентьевна была настоящей интеллигенткой, а Даша являла собой результат безалаберного воспитания безответственных родителей. Видимо, сказывалось сходство темпераментов, в чём-то похожая жизненная позиция бабушки и внучки. Обе были минималистками, для полного счастья им нужно было совсем немного: крыша над головой, самый простой житейский комфорт – горячий сладкий чай по утрам, каша с мясом на обед, печенье со сгущёнкой на ужин, интересная передача по телевизору или занятная книжка, мягкая постель. Они понимали друг друга без слов. Даша, соглашаясь с лёгким кивком бабушки в ответ на свой вопросительный взгляд, готовила по выходным блинчики с вареньем, баба Зина в нужное время переключала телевизор с непонятной передачи о проблемах образования на интересный диснеевский мультик.

Идиллию отчасти нарушали весьма скромные успехи Даши в школе. Оказалось, что девочка страдает патологической необучаемостью. Ввиду каких-то отклонений в психическом развитии Даша не могла освоить элементарных грамматических правил и сплошь и рядом делала чудовищные орфографические и синтаксические ошибки. Бабушка тяжело переживала по этому поводу, но старалась не выказывать внучке своего неудовольствия. По остальным предметам, кроме русского языка, Даша получала в целом неплохие отметки. Но хроническая дислексия делала перспективы получения Дашей приличного образования весьма проблематичными.

Размеренная спокойная Дашина жизнь закончилась внезапно. Баба Зина скончалась ранним майским утром от сердечного приступа. Даше уже исполнилось к тому времени шестнадцать лет, она готовилась к наступлению взрослой жизни, но девушка никак не могла предполагать столь резких изменений в своей судьбе. Не успели соседки организовать девятидневные поминки по Зинаиде Викентьевне, как в Дашину жизнь вернулась мать. Так совпало, что срок наказания Раисы истёк практически в одно время со смертью её матери. Право на старую квартиру Раиса каким-то образом давно потеряла, поэтому сразу после освобождения она направилась в единственное место, где ей могли предоставить жильё, – в родной город Зинаиды Викентьевны. Для Даши вроде бы ничего всерьёз не поменялось. Мать заняла кровать покойной бабушки, а Даша по-прежнему спала на небольшом раскладном диванчике, расположенном в двух шагах от кухонной двери. Но очень быстро Даша поняла, что беззаботное детство осталось в прошлом, а будущее покрыто мраком неизвестности.

Рая теперь мало напоминала славную хохотушку, заботливую и хлопотливую нянечку детского сада. Она превратилась в угрюмую бабу, мрачная ухмылка которой не предвещала окружающим ничего хорошего. За время отсидки Дашина мать потеряла несколько зубов, что не прибавляло очарования её кривой улыбке. А поскольку с такой биографией работать в детских учреждениях ей никто бы не позволил, она нашла место сторожа на близлежащей автостоянке. Получала немного, так что жили дочь с матерью впроголодь. Даша вспомнила нехитрые кулинарные уроки, которые давала ей бабушка, и готовила в основном каши: пшённую, перловую, иногда (не очень часто по причине дороговизны исходного продукта) гречневую. Хотя бы раз в неделю она старалась разнообразить их меню белковой пищей в виде куриных ножек. «Для моего растущего организма нужно здоровое питание», – вспоминая наставления бабы Зины, рассуждала Даша.

А Рая начала вести разудалую личную жизнь. Словно компенсируя нехватку мужского внимания за годы, проведённые за колючей проволокой, она начала менять любовников со скоростью двух, а то и трёх за месяц. Потом стала водить к себе мужиков целыми компаниями. До добра это, разумеется, довести не могло. Мамашины полюбовники изнасиловали Дашу на глазах у злобно ухмылявшейся Раисы. «Это тебе за отца», – тупо повторяла она, пока ошалевшие от вседозволенности кобели мяли впавшую в прострацию девушку. Что и говорить, зона дурно повлияла на психику Раисы. Она постепенно внушила себе, что во всех бедах, постигших семью Рогачёвых, виновата Даша. Это она соблазняла отца, это она спровоцировала приступ дикой ревности, свела Шуру в могилу, а Раю отправила в тюрьму.

На следующее утро Даша ушла из дома. А через несколько часов она повстречала своего первого мужа.

На этом отрезке жизни подопечной настала пора сделать первый хроно-эмоциональный анализ. Рабочее заседание вёл, как обычно, Игорь Александрович.

– Обратите внимание, Маргарита Терентьевна. Перед нами классический случай стихийного формирования мощного женского комплекса, который я бы назвал «виктимная агрессия», – обратился он к секретарше, как будто перед ним сидела полная аудитория слушателей.

Они вели беседу, попивая любимый зелёный чай из больших чашек тончайшего китайского фарфора. Игорь Александрович сделал глоток и, только сполна насладившись вкусом, продолжил изложение своей теории.

– Это эмоциональное состояние высочайшего накала. По интенсивности оно сопоставимо с самым настоящим аффектом. Только в отличие от классического аффекта это состояние очень длительное. Оно может сохраняться на высоком уровне напряжения годами. Если носитель эмоции не сгорает ментально – может последовать психический взрыв потрясающей силы. Это страстное, всепоглощающее, исступлённое чувство ненависти к мужчинам. Ко всем без исключения. Его может спровоцировать дефлорация путём изнасилования. Что и имело место в нашем случае. Посмотрим, что будет происходить с нашей героиней дальше.

Тут Игорь Александрович сделал паузу, а потом задал неожиданный вопрос:

– А не кажется ли вам, уважаемая Марго, что мы пошли по ложному следу?

– То есть? – секретарша не совсем поняла его вопрос, заданный с таким резким переходом.

– Нет, нет, ничего… Видимо, я стал слишком мнителен. Поехали дальше. Где там наши раздражители? Покажите мне их.

Она сделала очередной срез, показав начальнику, как формировались жизни и характеры тех, кто тем или иным образом должен был повлиять на героиню.

Глава 5

– Дитя свободной любви? Кто тебе такую ерунду сказал? Ты, внучок, по церковным понятиям самый обыкновенный несчастный ублюдок, или по-простому – выб…док. А значит, твоя мамочка свободолюбивая то самое и есть. Падшая женщина, одним словом, прости Господи. Молиться нам за неё надо, – бабушка Ефросинья Степановна презрительно нахмурила седые кустистые брови, отвечая на вопрос своего маленького внука о том, почему мама Галя иногда так непонятно его называет.

Мама с бабушкой регулярно снабжали маленького Антошу очень завлекательной, но абсолютно противоречивой и малопонятной информацией. Так что за разъяснениями приходилось обращаться к старшим товарищам во дворе.

– Это, Антоха, значит, что мать тебя через жопу родила, а не через это самое, ну, откуда все нормальные люди вылезли, – авторитетно объяснял ситуацию Юрка. Ему было, конечно, виднее, ведь он ходил уже во второй класс, а Антоша пока ещё посещал старшую группу детского садика. – А я-то думаю, откуда всё время говном пахнет, как тебя вижу? Сто пудов через жопу – и старший пацанёнок глумливо заржал.

Младший мальчишка понял, что стал жертвой грубого жестокого розыгрыша (как сегодня принято говорить – троллинга), он поджал трясущиеся губы и, торопливо размазав по мордашке хлынувшие от обиды слёзы, кинулся с кулаками на обидчика.

Маме он не стал рассказывать о причинах появления многочисленных синяков и ссадин. Юрка был крупнее, а потому результат схватки был предопределён. И вопросы о том, почему у всех мальчиков есть папа, а у него только мама и бабушка, Антон со временем задавать перестал, решил сам разобраться с этой проблемой. Когда дорастёт хотя бы до второго класса.

– Маргарита Терентьевна, а если копнуть ещё глубже? Что представляет собой женщина, которая стала матерью этого персонажа?

– Извольте, уважаемый Игорь Александрович, выражаясь кинематографическим языком, давайте совершим коротенький экскурс в приквел нашей истории.

Марго всегда старалась угадывать поручения босса, так что этот самый приквел подготовила давным-давно.

Галина Викторовна выросла в староверской семье. Мать, жёсткая женщина гренадёрского роста с рублеными чертами лица, держала в руках бразды правления. Отцу, скромному, тихому человеку, отдавались положенные его мужскому статусу формальные почести («Кушать подано, батюшка наш», – открывала мать семейные трапезы), но все значимые решения принимала всё-таки Ефросинья Степановна единолично. Воспитывалась Галина строго: посты, молитвы, изучение священных текстов, никаких светских развлечений, ни малейших вольностей в одежде.

В двадцать с небольшим лет Галина превратилась в жёсткую женщину гренадёрского роста с рублеными чертами лица – словом, вылитая мать. По окончании истфака она единолично приняла значимое решение: поступила в аспирантуру и начала карьеру преподавателя научного атеизма. Поскольку внешние данные Галины в ещё большей мере, чем черты её характера, отпугивали от властной молодой женщины потенциальных женихов, замуж она так и не вышла, единственного сына родила довольно поздно, в возрасте тридцати восьми лет, уже после защиты докторской диссертации. Своё отцовство ни один из университетских ловеласов признать не решился: лавры покорителя суровой тётки с бычьим характером и лошадиной внешностью никого из них не прельщали. Антоше было сказано: он – дитя свободной любви, что повлекло, как мы уже знаем, получение мальчиком увесистой порции синяков и шишек.

Мамин воинствующий атеизм и бабушкина горячая религиозность сыграли роль своеобразных молота и наковальни, которые сформировали характер мальчика: истеричный, капризный, мечтательный. Антон частенько грезил о чём-то, забившись в угол и посасывая большой палец левой руки. К двадцати трём годам (к моменту, когда он повстречал Дашу) Антон превратился в высокого сухопарого мужичину. Приятные черты его славянского лица портила гримаса, периодически кривившая губы. Уголки рта самопроизвольно то опускались, то поднимались. В школе его за это прозвали Человек, который смеётся. Антон окончил юридический факультет, сдал адвокатский экзамен и открыл свой кабинет.

В тот вечер начинающий адвокат, припарковав свою видавшие виды «Тойоту», направлялся к подъезду, где он снимал под офис частную квартиру. В надвигающихся сумерках он заметил на скамейке свернувшуюся в клубочек девушку. Даша сидела на лавочке, поджав ноги и прижимая к груди чемоданчик, в который она побросала несколько пар белья перед своим бегством из дома.

– Эй, ты что тут делаешь? Скоро ночь, у нас здесь наркоши обитают, так что шла бы ты домой, – обратился к ней Антон.

– А у меня нет дома, – тихо ответила та.

Парень задумчиво почесал стриженый затылок.

– Ушла из дома. Неблагополучная семья. Идти некуда. Били?

Даша неопределённо пожала плечами.

– Ладно. Хочешь – пошли со мной. Мне в офисе секретарша нужна, – важно изрёк Антон. – И уборщица, – добавил он после некоторых раздумий. – Много платить не смогу, но койкой обеспечу. Согласна?

Даша молча поднялась со скамейки.

Так началась их совместная жизнь.

Офис Антона представлял собой малогабаритную двушку, которую он недорого снимал у бабушкиной знакомой. Даша получила в своё распоряжение закуток, где размещались небольшой диванчик, застеленный стареньким покрывалом, журнальный столик, банкетка и стоячая вешалка для одежды. Её секретарские обязанности заключались в ксерокопировании документов и наборе текстов исковых заявлений и административных жалоб. Даша очень быстро освоила нехитрый юридический канцелярит и бойко щёлкала по клавиатуре компьютера двумя пальцами, благо грамотности особой от неё не требовалось, поскольку все орфографические и пунктуационные ошибки исправлял вордовский редактор. С тряпкой и шваброй Даша умела обращаться с детства, а когда она испекла для Антона блинчики по бабушкиному рецепту – молодой адвокат пришёл в неописуемый восторг. Ни мама-атеистка, ни воцерковлённая бабка его ничем подобным не баловали.

Надо отдать Антону должное: первые две недели он не стал домогаться Даши. Сам он большим опытом в половой сфере не обладал, но что-то в Дашином поведении ему подсказало, что девушку лучше пока не трогать. Кроме того, заглянув в её паспорт, он убедился в том, что имеет дело с несовершеннолетней. Как юрист он прекрасно понимал, чем ему могут грозить сексуальные приключения с малолеткой. Антон потихоньку расспросил девушку об обстоятельствах ухода из дома. Через некоторое время он понял, что за Дашу заступиться абсолютно некому – мать вполне можно привлечь к уголовной ответственности за пособничество в групповом изнасилованию дочери, так что обращаться в полицию той было абсолютно не с руки. И тогда Дашин «благодетель» предпринял решительные действия. Он засиделся вечером на работе, предупредив мать (с которой по-прежнему жил в одной квартире) о своей задержке. Наблюдая за тем, как его секретарша бодро набирает текст на компьютере, Антон окончательно решился: сегодня он ею овладеет.

Даша, почувствовав на себе пристальный взгляд молодого человека, прекратила печатать, на пару секунд задумалась, а потом тоже решилась. Она молча поднялась из-за стола и удалилась в свой закуток. Когда через пять минут туда пришёл Антон, его взгляду предстала обнажённая Даша, она лежала на спине, согнув одну ногу в колене, на её лице не отражалось никаких эмоций – полнейшее спокойствие и бесстрастность. Антон сорвал с себя брюки и всем телом рухнул на девушку. Пару минут он ёрзал, пытаясь преодолеть сухость девичьего лона, затем Даша как-то по-заячьи взвизгнула, Антон совершил несколько лихорадочных движений – всё было кончено.

Постепенно Даша привыкла удовлетворять скромные сексуальные потребности Антона: два раза в неделю она так же удалялась в свой спальный закуток, раздевалась и дожидалась своего скромного тихоню-насильника. Только теперь у неё всегда под рукой был жирный гигиенический крем. Девушка трезво рассудила, что за жильё и стол она расплачивается вполне соразмерно. «Глупо всё это как-то и противно, – думала Даша, отворачивая лицо от влажных губ Антона. – И чего в этом люди находят?»

Но, к сожалению для девушки, тихоня-насильник постепенно превратился в настоящего сексуального монстра.

Глава 6

Отношение Антона к религии было двойственным, что не удивительно при такой маме и бабушке. То Ефросинья Степановна заставляла внука учить наизусть «Отче наш» и запрещала в пост есть конфеты, то Галина Викторовна давала мальчику подзатыльник всякий раз, когда у него вырывалось «Боже мой!». Бабушка грозила внуку за его действительные и мнимые прегрешения геенной огненной, а мама рассказывала о том, что при бурении сверхглубоких скважин ад обнаружить не удалось и космонавты ни разу не видели ангелов. Одно время Антону снились сны, в которых отважные космонавты отстреливались из лазеров от краснорожих рогатых демонов. Дело кончилось тем, что в пятнадцать лет у мальчика наступил самый настоящий нервный кризис на почве мировоззренческих противоречий: сыпь на шее и груди, бессонница, даже ночное недержание мочи случалось. Школьный психолог после получасовой беседы с Антоном вызвал маму и категорически запретил ей беседовать с мальчиком на экзистенциальные темы. «Проще надо быть, мамочка, – внушал он встревоженной Галине Викторовне. – Психика подростка – материя деликатная. Поэтому непрофессионалам нужно действовать очень осторожно. Мальчику следует прививать самые простые поведенческие стандарты: будь сильным, добрым, справедливым, честным, насколько это вообще возможно. Приключенческие книги и занятия спортом, желательно на открытом воздухе. Вот от этого точно хуже не будет. А с Богом он потом как-нибудь сам разберётся».

Мать постаралась выполнить наказы специалиста. С бабушкой было сложнее, но Галина Викторовна в ультимативной форме потребовала соблюдения моратория: «Или мы прекращаем все разговоры за или против Бога, или мы прекращаем твои визиты к нам».

Ефросинья Степановна скрепя сердце согласилась. Она утешалась тем, что успела крестить Антона и снабдила его Библией.

Какое-то время Антон перестал размышлять на подобные темы. Он окончил юридический факультет местного университета и приступил к адвокатской практике. К тому времени, когда в его жизни появилась Даша, Антон уже год специализировался по трудовым спорам. По его настоянию девушка поступила в юридический колледж и стала помогать ему уже более профессионально. Стараясь выявить нарушения прав работников, Антон внедрял на предприятия, с которыми намеревались судиться его клиенты, свою помощницу. Даша устраивалась на работу официанткой, уборщицей или секретаршей и собирала досье на работодателей. Затем эти сведения Антон использовал в суде. Через некоторое время сработало сарафанное радио, и Дашу под разными предлогами перестали брать на работу. Несколько раз девушке угрожали физической расправой. Без помощи Даши Антон стал работать не столь эффективно. Тогда он переключился на клиентов, которые обращались в Страсбург, в Европейский суд по правам человека. Неплохо зная английский язык, Антон скоро набил руку на составлении заявлений в ЕСПЧ. Таким образом, ему удалось выиграть несколько дел. На полученные гонорары он приодел свою помощницу, купил девушке (за два года она сильно вытянулась) два деловых костюма, пару модных туфель и добротные зимние сапоги. Но больше всего Даше пришлось по душе скромное золотое колечко с крошечным бриллиантиком. До сих пор ей никто не дарил драгоценностей.

Однако успехи на адвокатском поприще не пошли Антону на пользу. У молодого человека стремительно развивалась настоящая мания величия, на почве которой он основательно испортил отношения с лидером адвокатского сообщества их города Давидом Моисеевичем Шварцем. Встречаясь с одним серьёзным клиентом, Антон позволил себе неудачную шутку на еврейскую тему. Об этом донесли Шварцу, и через некоторое время был дан ход делу о нарушении адвокатской этики. Методы Антона по внедрению в стан будущих ответчиков «разведчицы» задним числом были признаны неэтичными. Антона исключили из областной коллегии адвокатов, и его дела резко пошли на спад. И в этот непростой для него период молодой адвокат попал под влияние сектантов.

Как он оказался в молельном доме, находившемся в незаметном тихом переулке неподалёку от его офиса, Антон впоследствии вспомнить не мог. Но атмосфера религиозных обрядов подействовала на него умиротворяющее, и он раз за разом стал наведываться в молельню. Там его привечали добрым словом, там он отводил душу в молитвах и песнопениях, обладающих очевидно гипнотическими свойствами. Всё бы ничего, но приобщение Антона к религии странным образом повлияло на его сексуальное поведение. Даша это почувствовала не сразу. Её слегка удивило стремление Антона кусаться. Сначала были лёгкие, игривые захваты зубами нежных складочек на Дашином животике. Потом укусы стали по-настоящему агрессивными и болезненными. Даше даже пришлось пару раз повязывать шарф, чтобы клиенты не были шокированы следами на её шее. Дело кончилось тем, что Даша не вытерпела и во время очередной любовной игры просто скинула с себя Антона.

– Ты что, не понимаешь, мне больно, мне это не нравится!

Антон, стоя на четвереньках, с изумлением смотрел на девушку. За три года совместной жизни она впервые осмелилась ему противоречить. «Валаамова ослица заговорила», – прозвучала в его голове библейская цитата.

С укусами после этого было покончено. Впрочем, Даша пожалела об этом очень скоро. Новые причуды Антона оказались ещё хуже. К анальному сексу девушка так и не привыкла. И здесь уже не помогали ни мольбы, ни слёзы. Антон вошёл во вкус, такой способ удовлетворения сексуальных потребностей настолько ему понравился, что он практически отказался от более традиционных вариантов. Подаренный насильником крем-лубрикант положение исправил не сильно. А потом наступил черёд полноценного садизма. Порки, избиения и противоестественные изнасилования стали еженедельной практикой для Антона. Даша с ужасом ждала уик-энда. Ночи с субботы на воскресенье стали для неё настоящим кошмаром. Однажды, очнувшись ранним воскресным утром, Даша пошла в ванную комнату и не узнала себя в зеркале. Левый глаз заплыл, волосы сбились в колтун, над правым ухом проглядывал здоровенный кровоподтёк.

«Он меня убьёт. Не на той неделе, так на следующей». Через несколько дней Даша ушла от Антона. Её давно звал к себе Паша, но девушка долго не решалась поменять кошмарную, но привычную жизнь на полную неизвестность.

– Как же ей не везёт в этой жизни, бедной девочке! – сокрушённо покачивая головой, произнесла Маргарита Терентьевна, проводя очередной психоэмоциональный срез.

– Что вы! Называть невезением жизнь этой барышни можно, только исходя из романтичных стандартов европейской культуры, – возразил ей Игорь Александрович. – Сравните её судьбу с судьбами десятков миллионов женщин в других частях света! С африканками, которым делают насильственное обрезание, с индийскими вдовами, которые вынуждены бросаться в костры, где сжигают тела их покойных мужей, с китайскими девочками, которых подвергают варварской операции по прекращению роста стопы, с мусульманками, которых забивают до смерти камнями за супружескую измену.

– Но ведь когда это было, – возразила секретарша.

– Кое-где с женщинами так обращаются до сих пор. Многое поменялось на этой планете, неизменным остаётся одно: практически все сообщества на Земле представляют собой диктатуру мужчин. Экономическая дискриминация – женщинам меньше платят за ту же работу. О сексуальной эксплуатации я вообще молчу.

– И что с этим можно поделать?

– С этим можно, как вы изволите говорить, «поделать» много очень питательных и ценных эмоциональных блюд.

– А с мальчиком-то что произошло? Неужели религия на человека может повлиять таким образом? Меня действительно беспокоит, почему человек так сильно изменился, притом под влиянием общности, имеющей хоть какую-то ссылку на Бога.

– Что вы, Маргарита Терентьевна, религия здесь совершенно ни при чём.

Конечно, босс знал, что ответить на любой вопрос.

– Просто в этой молельне пастор использует специальную торсионную установку, которая помогает зомбировать прихожан. А у парня психика с детства неустойчивая – вот так всё и получилось. Впрочем, для нас всё складывается самым благоприятным образом.

Так, ведя время от времени подобные беседы, они продолжали наблюдать за приготовлением блюда. Теперь на сцене появился новый персонаж.

Глава 7

Паша Волков, мелкий предприниматель, владелец нескольких небольших кафе, стал в своё время жертвой разведывательной деятельности Даши. Она, поработав на Пашу три недели, выявила массу нарушений трудового законодательства. Эта информация позволила Антону выиграть дело в суде и добиться восстановления незаконно уволенной кассирши. Но Паша не держал на помощницу адвоката зла. Ему понравилась эта милая, спокойная девушка. После суда он подошёл к Даше и сказал: «Надоест пахать на этого придурка – приходи ко мне. Будешь как сыр в масле кататься, такие девушки работать вообще не должны, ты себе просто цены не знаешь».

Поэтому настрадавшаяся от садистских наклонностей своего первого мужа Даша ни минуты не сомневалась, куда ей сбежать на этот раз. Она пришла в Пашино кафе. Тот, увидев, в каком она состоянии, хотел поехать к Антону и хорошенько с ним разобраться. Даша отговорила его от этой затеи: «У него тормозов нет, не стоит с ним связываться. Зачем нам это, смотреть друг на друга, как в зеркало?» Паша поиграл желваками, но спорить с девушкой не стал.

Следующие два года стали для Даши настоящим отдыхом от треволнений прежних лет. Паша слово своё сдержал. Всё это время Даша не работала. «Занимайся собой и домом», – сказал ей новый муж на ступенях ЗАГСа. На практике это означало следующее: утром она готовила завтрак (чёрный кофе и овсянка на воде), затем сорок минут проводила в ванной, заполненной до краёв душистой пеной. Потом макияж (ещё сорок минут). Поездка по магазинам на такси (два часа, за это время уборщица приводит в порядок квартиру). Обед в престижном кафе. Массаж, тренажёрный зал, маникюр – всё по мере необходимости. Вечером ужин с мужем в ресторане. Сексом Паша её почти не утомлял. Пашино либидо не шло ни в какое сравнение с аппетитами Антона. Ему хватало двух раз в месяц, а причуды у него были самые безобидные: ему нравилось употреблять супругу на капоте своей иномарки. Летом это делалось где-нибудь в укромном уголочке на природе, осенью и зимой – в тёплом гараже. «Понимаешь, Дарёнка, я как бы одновременно занимаюсь любовью со своими самыми любимыми девочками», – немного смущаясь, объяснял жене Паша. Той, впрочем, было всё равно: три минуты сопения и неуклюжих телодвижений – и всё, супружеские обязанности исполнены. Свободна на целых десять дней. Никакого сравнения с тем кошмаром, в который превратил семейный секс Антон.

А ещё Паша свозил её на море. Даше так понравилось в Турции, что она взяла с него слово: поездки такие они будут повторять ежегодно. Но мечтам этим сбыться было не суждено. Паша разорился. Как это произошло, в силу каких причин – Даша так и не поняла. Судя по всему, Паша ввязался в непродуманную аферу, попытался вложить деньги в сомнительную торговую операцию. Он просчитался и в результате лишился всего: у него отняли бизнес, судебные приставы описали имущество, начиная с любимой иномарки и кончая шикарной квартирой. Супруги переехали к Пашиной матери, полубезумной восьмидесятилетней старухе, где ютились в небольшом закутке малогабаритной двухкомнатной квартиры и постоянно натыкались на одну из пяти обитавших здесь кошек.

Паша оказался слабаком, неудачи сломали его. Вместо того чтобы взять себя в руки и организовать новое дело, этот лузер сначала запил, а потом и вовсе подсел на наркотики. Даша попыталась что-то с этим сделать, но быстро поняла, что реабилитация наркоманов – не её призвание. Чтобы чем-то себя занять, она пошла на краткосрочные курсы бухгалтеров. Там она познакомилась с Львом Михайловичем Ившиным, к которому вскоре и ушла от Паши. Что стало с этим бедолагой – она так и не узнала. Видеть человека, с которым она прожила два года, у Даши не было ни малейшего желания.

Так закончился ещё один эпизод в жизни этой барышни. Работа над блюдом шла полным ходом, а Игорь Александрович все о чём-то думал, отматывал события назад, просматривал графики. Порой казалось, что он уже не хочет готовить по этому рецепту. Ему определённо что-то мешало. И это что-то крылось за пределами понимания педантичной секретарши. Иногда она задавала ему вопросы наподобие:

– Вам это не кажется странным, уважаемый Игорь Александрович, что девушка бросила человека, с которым прожила два года, абсолютно без сожаления? Нормальные люди так с собакой обращаться не станут.

Он отвечал, охотно растолковывая психологические тонкости:

– Так то, дорогая Маргарита Терентьевна, нормальные люди – и с собакой. А здесь женщина, жертва зверского сексуального насилия – и с мужчиной. Откуда взяться эмпатии? Барышня вообще не представляет, что такое сопереживание. О ней никто никогда по-настоящему не заботился, поэтому она и не научилась думать о чувствах других людей. Ей недоступны материнские чувства, поскольку мать её жестоко предала, она не выносит мужчин за всю их грубость, примитивность, слабоволие. Самое большее, на что она способна, – терпеть их, если они не причиняют ей слишком сильных страданий. Вычеркнула из жизни второго мужа? Ну и поделом ему.

– То есть ему досталось за весь его пол?

– Этот ещё легко отделался. Расплачиваться придётся следующему. Как его там… Лев Михайлович Ившин, пятидесяти двух лет от роду, предприниматель, почти разведён, двое взрослых детей.

Это означало, что история дала новый виток. Оказывается, в первый раз программа зафиксировала Дашу как раз в тот момент, когда она направлялась к Льву Ившину – новому избраннику и, соответственно, очередному действующему лицу этого марлезонского балета.

Характер Льва Михайловича представлял собой сочетание весьма противоречивых качеств. С одной стороны, он обладал недюжинной деловой хваткой. Свой бизнес – торговлю металлоинструментом и метизами – он вёл успешно. Его уважали партнёры и побаивались конкуренты. Налоговая инспекция к нему серьёзных претензий никогда не имела. Но в семейной жизни он был мягок, как воск. Его супруга Диана не ставила мужа ни в грош и вила из него верёвки. Она была настоящим семейным деспотом, но при этом особым умом не блистала. В один прекрасный день свирепая Диана сделала роковую ошибку. Она выставила мужа за дверь. Просто так. От дурного настроения.

– Пошёл вон, олух! Чтобы духу твоего здесь не было! – проорала она через порог их стопятидесятиметровой квартиры, которая была приобретена супругом в престижной новостройке всего полгода назад. Диана думала, что муж погуляет пару часиков и вернётся к ней с извинениями за её дурное настроение, за то, что она обнаружила сегодня ещё несколько новых морщин на своём лице. «Куда он денется!» – думала мегера, потягивая из чашечки свежесваренный эспрессо. Но тот всё-таки делся. Куда? Это Диана выяснила довольно скоро. Ей позвонила приятельница, служившая в офисе мужниной компании.

– И как ты только терпишь, Дианка? Такой кобелизм спускать нельзя!

– Не поняла. Что я терплю? Какой кобелизм? – поинтересовалась утомлённая отсутствием объекта для нападок стерва.

– Ты чё, не в курсе? Весь офис на ушах стоит. Слушай, твой благоверный принял на работу новую бухгалтершу, молоденькую девчонку. И самое главное – совсем мужик оборзел, даже не скрывает, что она его любовница. А эта хороша, подскунячивает, в жопу ему задувает. Только и слышно: «Лёвушка, Лёвушка». Тьфу ты, прости Господи, придумала тоже имечко, аж тошнит, когда слышу.

– Что-о-о-о?!!! – заорала Диана, швыряя в стену свою любимую кофейную чашечку из севрского фарфора.

– А твой-то тоже хорош, то в щёчку эту сучару чмокнет, то по попке погладит. При всех, представляешь? Каждый день у неё на столе – свежий букет. И с работы уезжают вместе. Ты принюхайся, в салоне её духами должно пахнуть. Он ей купил что-то такое душное, сладенькое. Ну, помнишь, у нас лет пять назад одна дама работала, Алла Филипповна, полная такая брюнетка, так вот, точно такой же парфюм…

Диана, не дослушав собеседницу, бросила трубку и стала лихорадочно собираться. Уже через пятнадцать минут – для Дианы это был рекорд по скорости сборов – она села в такси и назвала водителю адрес Лёвушкиного офиса.

А ещё через полчаса ошарашенная Диана снова сидела в такси (уже другом) и ехала домой. Её щёки украшали несколько полосок кровоточащих царапин. Эти ранения были нанесены Лёвушкиной супруге в честной борьбе. Даша неожиданно даже для себя проявила жёсткий характер. Диана начала истошно вопить на одной ноте, как только вошла в кабинетик, выделенный новой бухгалтерше.

– При живой жене… Ах ты, потаскушка дешёвая, бл…ина обнаглевшая! – Диана, угрожающе размахивая увесистой сумкой «Луи Витон», приближалась к девушке.

Даша была морально готова к чему-то подобному. Лёвушка подробно охарактеризовал ей свою супругу. Решение созрело мгновенно: Даша выскочила из-за стола, сблизилась с соперницей и молча вцепилась ногтями в её ботоксные щёки. Диана тут же заткнулась, сумела как-то оторвать от своего лица Дашины пальцы, развернулась и бросилась вон из комнаты. Но Даша ещё успела влепить смачный пинок в расплывшийся зад Дианы.

– Он теперь мой! А квартира – твоя! – крикнула она вдогонку.

Просмотрев это срез, Игорь Александрович довольно заметил: – А девушка у нас с характером оказалась. Но всё-таки что-то не так… Не пойму.

Глава 8

Дальнейшие события развивались ещё более бурно. Лёвушка тоже проявил характер. Он не стал разговаривать с женой – ни вживую, ни по телефону а просто отправил к ней своего юриста, который популярно объяснил Диане, чего ей теперь ждать от жизни. Она получала в своё полное распоряжение роскошную квартиру со всем содержимым. И всё. Никаких прав на доходы от бизнеса у Дианы не было. Лёвушка всё оформил грамотно, и юрист постарался быть очень убедительным. Он невзначай рассказал Диане о недавнем случае из его практики, когда в похожих обстоятельствах жена начала претендовать на бизнес мужа при разводе. В результате её совершенно случайно сбила машина в двух шагах от собственного дома. Множественные переломы и травмы самых различных органов и частей тела. Больницы, лекарства, лечебные процедуры на месяцы вперёд. Виновных обнаружить не удалось. Диана, конечно, была дура, но не до такой степени, чтобы ей отказал инстинкт самосохранения. Она смирилась с потерей мужа и утратой многих материальных благ, которые ей обеспечивал своими доходами супруг. Диана была ровесницей мужа, поэтому шансов заключить новый браку неё фактически не было. Утешение она нашла в алкоголизме. Когда-то яркая женщина, она вдруг сразу потускнела, махнула рукой на внешность и стала выглядеть гораздо старше своего возраста. Впрочем, Даше и Лёвушке проблемы бывшей были абсолютно безразличны. Им своих хватало.

Парочка поселилась в съёмной двухкомнатной квартире, но Лёвушка немедленно приступил к строительству собственного жилья: он купил участок в элитном клубном посёлке, где собирался за пару лет возвести просторный уютный дом. Одновременно Лёвушка выстраивал и личные отношения. Роли в его новой семье поменялись кардинально. Теперь он, муж (Даша быстро развелась с Пашей и оформила брак с Лёвушкой, который тоже не стал медлить с разводом), был главой семьи. Все решения принимались мужчиной. Именно мужчина был центром выстроенной Лёвушкой семейной вселенной. Даша работала, причём очень много. Она выполняла бухгалтерские обязанности, после рабочего дня мыла в офисе полы (Лёвушка смог рассчитать уборщицу). Дома каждый вечер молодая жена проводила пару часов на кухне: муж составлял меню на неделю, причём супы, салаты и вторые блюда чередовались в строгой последовательности, и пища всегда должна быть свежей, только что приготовленной. Два раза в неделю – посещение тренажёрного зала. А через три месяца после свадьбы Даша поступила на юридический факультет. Лёвушка счёл необходимым получить в одном лице сразу трёх работников: бухгалтера, уборщицу и юрисконсульта.

К этому времени Дашино спокойное безразличие к новому мужу стало постепенно трансформироваться в ненависть. Она была не очень умна, плохо образованна и, если быть до конца откровенным, слегка туповата. А Лёвушка вырос в интеллигентной семье, родители его были страстными театралами и балетоманами, обожали модернистскую литературу. Это наглая Диана, которая была ровесницей Лёвушки, могла послать его по всем известным ей адресам в ответ на предложение прочитать Пруста. А на молодую жену пожилой муж жутко давил своим авторитетом, поэтому несчастной приходилось со слезами на глазах продираться через семиэтажные предложения французского классика.

– Закончишь с Прустом – приобщу тебя к Борхесу, – ласково ворковал Лёвушка, наблюдая за Дашей, которая сидела в кресле с толстенной книгой в руках.

Зато с сексом был полный порядок: Лёвушке он был нужен ещё реже, чем Паше. И он оказался самым нежным и чутким любовником. В первом браке Лёвушка показал себя порядочным человеком: за долгие годы совместной жизни ни разу не изменил Диане (та не отвечала мужу взаимностью и периодически заводила романы на стороне). Поэтому после многолетнего пребывания в одной постели со своей ровесницей, уже на шестом десятке лет, доступ к молодому женскому телу стал для него приятным сюрпризом. Он с тревогой думал о том, что с годами его сексуальные возможности станут ещё меньше. Впрочем, волновался по этому поводу Лёвушка напрасно. Даша уже сейчас была готова полностью отказаться от физической близости с мужчиной. С любым мужчиной. Но супруги подобные темы предпочитали не обсуждать, а потому оба пребывали в заблуждении по поводу сексуальных аппетитов партнёра.

Итак, блюдо было уже на подходе, нужная заказчику эмоция почти созрела. Кульминация приближалась.

Прошло три года семейной жизни Даши и Лёвушки. Пожилой мужчина просто души не чаял в своей жене: тихая, покладистая, услужливая. Готовит очень прилично, бухгалтерию ведёт просто безукоризненно. Ещё не получила диплом юриста, а уже взяла на себя серьёзную часть договорной работы. А ещё у неё чудесная кожа: гладкая, шелковистая. Лёвушка любил, засыпая, чувствовать под рукой Дашину спинку или животик.

Между тем в Дашином характере происходили незаметные постороннему взгляду перемены, которые очень нравились Игорю Александровичу. Её душу постепенно заполняла тупая, чёрная ненависть. Дашу дико раздражало всё на свете: цвет, в который была выкрашена веранда их нового дома; лай соседской собаки; заедающий стеклоподъёмник в автомобиле, который купил для неё Лёвушка; звуки радио из соседнего кабинета; слишком жаркая погода летом и слишком холодная – зимой. Но больше всего ей был ненавистен муж. Последние несколько месяцев она с трудом скрывала отвращение, которое вызывал в ней Лёвушка, ей было противно в нём всё: взгляд, походка, интонации его голоса, его манера водить автомобиль и его поцелуи во время постельной прелюдии. На Лёвушке сконцентрировалась вся ненависть к этому миру, весь негатив, который копился в ней годами. Даша страдала, ведь жизнь устроена так жестоко и несправедливо. За любую самую незначительную радость приходится расплачиваться слишком дорого, отрабатывать по полной.

«Господи, ну за что мне это!» – думала Даша, подавая по утрам супругу завтрак (всё тот же чёрный кофе и овсянка на воде).

Она просто выключала свой разум, здравый смысл, когда оценивала свою семейную жизнь. А ведь больше девяноста процентов женщин подобного происхождения, обладающие такими же внешними данными и таким же скромным интеллектуальным багажом, душу бы продали за такое счастье. Добрый богатый муж, собственный дом, престижное авто, шикарная одежда, отдых за границей не реже двух раз в год. И деликатный секс с пожилым мужчиной… Не смертельно, ведь для удовольствий существуют молодые любовники. Но понятия любви в её жизни вообще не существовало, секс был противен. Даша не рассуждала подобным образом, её переполняли другие эмоции.

Однажды вечером на Дашу снизошло откровение: «Я его ненавижу больше всего в жизни, – думала она, глядя на спящего рядом мужа. – Значит, его нужно просто оттуда вычеркнуть. Вырвать, как листок из книги».

Пора начинать действовать. План в голове вдруг сложился, как цельная картина из отдельных пазлов. Лёвушка доверял ей на сто процентов, он не скрывал от жены самые интимные нюансы своего бизнеса. Многие серьёзные сделки заключались от её имени. Их новый дом, кстати, был оформлен на Дашу, чтобы на него не могла претендовать бывшая жена или взрослые детки, с которыми Лёвушка практически не поддерживал отношений. Договорная работа по всем важным направлениям была под Дашиным контролем, отношения с налоговой инспекцией – тоже. За годы учёбы на юридическом факультете Даша приобрела полезные связи: в нотариате, в прокуратуре, в следственном комитете, и вот теперь можно задействовать весь этот арсенал. Боевые действия против собственного мужа она развернула по всем стратегическим направлениям. А ничего не подозревающий Лёвушка совсем потерял бдительность. Он решил, совмещая приятное с полезным, посетить международную ярмарку производителей металлоинструмента. Проводилось это мероприятие в Швейцарии на одном из модных горнолыжных курортов. Лёвушка обожал скоростной спуск и слалом, а потому после недолгих колебаний заказал билеты в страну часовщиков и банкиров.

– Ну, жена, оставляю тебя на хозяйстве, думаю, справишься, – Лёвушка чмокнул в носик Дашу и отправился в аэропорт.

– Думаю, справлюсь, – вполголоса повторила она, глядя на такси, уносившее её благоверного навстречу его печальной судьбе.

Даша действительно блестяще справилась с Лёвушкиным хозяйством. За те две недели, которые он провёл в Швейцарии, она полностью перевела на себя семейный бизнес, обнулила практически все совместные счета, уволила неблагонадёжных с её точки зрения сотрудников и наняла несколько новых. Даже их внедорожник энергичная злодейка переоформила на себя. Всё это время Дашу переполняла радость, она никогда в жизни не чувствовала себя так комфортно.

Вернувшись в родной город, Лёвушка по пути домой решил заскочить в офис. Несмотря на то что Даша по телефону сообщала ему исключительно приятные новости, где-то в уголке сознания тонкой жилкой на виске билась тревога. Отсутствием интуиции Лёвушка не страдал. Он страдал полным непониманием женской натуры. За что и поплатился. Его просто тормознули на пороге собственного офиса. Незнакомый охранник сообщил обалдевшему Лёвушке, что его пускать сюда не велено. На звонок в приёмную ответил незнакомый женский голос: Даша сменила секретаршу. Финансовый директор компании просто сбрасывал Лёвушкины звонки, не желая разговаривать с потерпевшим полное поражение бывшим хозяином (новая хозяйка добавила ему зарплату).

Это был момент снятия эмоций, к которому кулинары так долго готовились.

Лёвушка в недоумении смотрел на дверь своего дома. Это была другая дверь. Тоже дорогая, надёжная, металлическая – но другая. И его ключ не мог эту дверь открыть. Он нажал на кнопку звонка. Из дома послышались шаги, раздался глухой собачий лай. «Странно, у нас же нет собаки», – удивился Лёвушка.

Дверь распахнулась, на пороге появилась Даша. Она совсем не напоминала ту тихую, спокойную молодую женщину, которую Лёвушка чмокнул перед отъездом в носик. Это была настоящая фурия, воплощение сумасшедшей ярости. В Дашиных глазах горел какой-то странный, инфернальный огонь, тёмные волосы разметались по плечам, щёки пылали. Левой рукой она удерживала за ошейник заходящегося в свирепом лае чёрного добермана. А в правой руке валькирии были любимые Лёвушкины тапочки.

Через мгновение этот пушистый символ домашнего уюта полетел бывшему хозяину дома в лицо. Лёвушка инстинктивно зажмурился, а в следующее мгновение его оглушил дикий вопль, который издала его молодая супруга.

– Пошёл вон, олух, чтобы духу твоего здесь не было! Это – твоё, – Даша показала на тапочки, упавшие под ноги отставному мужу. – А вот это, – фурия через плечо указала большим пальцем на дом за её спиной, – это моё!

Маргарита Терентьевна не успела и моргнуть, как Игорь Александрович скрылся за дверью.

Её вопросы «А вы куда? Зачем?» полетели ему вслед, но цели уже не достигли, и секретарше осталось только пожать плечами и воззриться на экран, где, как она правильно предположила, должна была развернуться картина, дающая ответы на её риторические вопросы.

Почтальон появился на пороге будто бы из ниоткуда, но разгорячённая моментом Даша и обескураженный Лёва даже не обратили на него внимания. В тот момент, когда злополучные тапочки полетели в лицо бывшему хозяину дома, на пороге слегка повеяло озоном. Дверь захлопнулась, и мужчина в форменной одежде позволил себе привлечь внимание к своей скромной персоне щелчком пальцев. Запах озона стал сильнее. Лёва несколько мгновений пребывал в ступоре, потом как пробудился от глубокого сна – медленно шевеля губами и языком, он произнёс:

– Чем могу быть полезен?

– Уже ничем. Всё, на что вы были способны, – это наступить на те же грабли по второму разу. Впрочем, это уже не моё дело. Я не испытываю к вам ни капли сострадания, так что разбирайтесь со своей жизнью сами.

Лёва удивлённо смотрел на собеседника. Его первая мысль была: «Я умер и наказан за грехи, а это такой ангел, который обязан промыть мне мозги по всем моим прежним ошибкам».

Проехавшая по улице машина отвлекла его от этой мысли.

– Нет, кажется, всё-таки я жив. А как же тогда ангел?

Лёва оглянулся по сторонам. На крыльце никого не было.

– Так-так…

Маргарита Терентьевна встретила босса удивлённо поднятыми бровями безукоризненной формы и немного обиженным взглядом. «Как так? Хоть он и босс, но сорваться с места, ни слова ей не сказав, – это же просто безобразие, недопустимое для идеальных рабочих отношений», – говорил её выразительный взгляд.

– Чую, вы ждёте рассказа…

Игорь Александрович налил чашку кофе и уселся в кресло.

– Да! – последовал короткий ответ.

– Тогда слушайте. Когда накал страстей дошёл до своего апогея, я прекрасно понимал, что работаем мы не с тем материалом. Те эмоции, которых я ждал от нашей героини, превратились в нечто грубое, жалкое, банальное. Уж извините, уважаемая Маргарита Терентьевна, но не люблю я тупых, озлобленных на весь свет, неспособных к саморазвитию особей, готовых во всех бедах винить всех и каждого, но только не самих себя. Я понял – мы допустили ошибку. Но было уже поздно. И тогда я решил, что наш Лёвушка и то куда более интересный материал, чем эта глупая Даша. И я всё переиграл. А остальное вы уже видели.

Я помчался туда и снял эмоции в момент дверного хлопка, когда обескураженный муж остался на пороге с тапочками в зубах. Для столь смелой импровизации – вполне сгодится.

– Ну вы даёте… – с нескрываемым восхищением Маргарита Терентьевна смотрела на босса. – А как же Лёва и Даша? Разве вы им не помогли?

– Помог? Конечно, помог! – Игорь Александрович ехидно улыбнулся. – С нашими персонажами случилось то, что обычно происходит в подобных ситуациях. Настрадавшийся от козней молодой жены Лёвушка вернулся к своей бывшей. Он рассудил, что из двух зол лучше выбрать известное. И был отчасти прав. Ровно полдня его вновь обретённая бывшая благоверная умудрилась сдерживать словесный понос ругательств в его адрес. Так она выказала безмерное уважение вернувшемуся с поджатым хвостом муженьку. А потом понеслось. Это примерно как зубная боль: приступ стихает, а потом с новой силой – хоть на стенку лезь. Лёва выдержал два года, а потом тихо отбросил коньки от инсульта, лёжа на диване с газетой, поносимый своей не знающей устали женушкой.

– Банальный конец! Впрочем, жизненный. А Даша?

– С ней ещё веселее. Почувствовав невероятный драйв от захвата чужого имущества, она на Лёвушке не остановилась. В ход пошли бизнесы конкурентов. Можно сказать, что она стала профессиональным рейдером. С её бульдожьей хваткой ей было легко идти по головам. Но всё до поры. Однажды её водитель опоздал, и она помчалась на совещание за рулём своего «Майбаха» сама. Её жизненный путь прервал КамАЗ, невесть откуда выруливший на перекрёсток. Он протаранил иномарку и снёс с дороги будто игрушку. Согласитесь, в данной ситуации силы были не равны. С виду обычная авария, и только Дашин водитель мог рассказать всю правду, но его не нашли. Поговаривали, что он спешно перебрался жить за границу. На какие шиши? Нетрудно догадаться.

– Ах, вон оно как? А я-то была уверена, что наша Дарья прекрасно ведёт свою партию.

– Прекрасно? – Игорь Александрович привстал в кресле. – Да худшей ситуации я не наблюдал со времён Клеопатры.

Он оставил «за кадром» рассказ о том, что же было не так с одной из известнейших женщин планеты, и, прохаживаясь вдоль панорамного окна, стал делиться с секретаршей более животрепещущими проблемами.

– Понимаете, дорогая моя, я так долго её искал! Она обязана появиться, и в этот раз я почти поверил, что чудо свершилось!

– Игорь Александрович, любезнейший, вы, кажется, говорите сами с собой, а для меня ваши реплики – полнейшая загадка.

Маргарита Терентьевна улыбалась, глядя на босса поверх моднейших очков.

– Ой, извините! Мне думалось, что вы всё понимаете.

– Понимаю? – секретарша пожат плечами. – Конечно, я многое вижу, но сейчас я в полном тупике. Мы нашли прекрасный материал, приготовили чистую ненависть по идеальной рецептуре, отработали заказ, потратили на это уйму сил и времени, если об этом уместно говорить в нашей работе. В итоге – все должны быть довольны. Но – нет! В последний момент выменяете программу, срываетесь с места, гвоздите несчастного Лёву, а наш объект называете озлобленной дурой. Я не понимаю вас, дорогой мой босс.

Игорь Александрович молча смотрел на закат. В его голове проносилось столько мыслей, что выложить их перед Маргаритой Терентьевной в более или менее последовательном варианте он не видел возможности. Да и не хотел. На него навалилась усталость – состояние, о котором он только читал. Оно выразилось в нежелании говорить, что-то объяснять. Он позволил себе забыть о времени, о Маргарите Терентьевне, обо всей своей жизни и даже о том, что всегда глубоко сидело внутри его существа. Сейчас он смотрел на горизонт, будто хотел заглянуть за него, проникнуть взглядом туда, на тот самый бульвар, где когда-то оставила свой след Она. Та странная девушка, которую он упустил…

Маргарита Терентьевна тронула его за рукав.

– С вами всё хорошо?

– Да, да! Всё в порядке. Предлагаю на сегодня закончить работу. И… пойти прогуляться! Как вы на это смотрите?

Секретарша совсем не по-стариковски тряхнула чёлкой, хлопнула в ладоши, потом хлопок последовал по одной туфле, следом по другой.

– О! Да вы цыганочку с выходом тут изобразить собрались на радостях! – рассмеялся такой реакции Игорь Александрович.

– А почему нет? Мы же, надеюсь, идём в какой-нибудь ресторан?

Босс продолжал смеяться.

– Нет, любезнейшая, мёрзнуть вам сегодня со мной на бульваре.

– Ну вот, а начиналось всё так заманчиво, – расстроилась Маргарита Терентьевна.

А босс с загадочной улыбкой надел пальто, набросил на шею шарф и, продемонстрировав галантные манеры, предложил Маргарите Терентьевне руку.

Так наша экстравагантная парочка проследовала клифту.

Но напрасно в этот день Марго прятала нос в кружево французской шали. На бульваре, по которому под ручку с боссом ей пришлось дефилировать около двух часов, они не встретили никого мало-мальски интересного. Игорь нервничал, а Марго мёрзла. Так прошла их прогулка, смысл которой остался неясен для рассудительной и практичной секретарши.

В начале десятого босс сжалился над ней и отпустил, а сам, как ей показалось, продолжил свои изыскания. Маргарите Терентьевне было невдомёк, что подобные прогулки уже вошли в жизненную программу её босса и стали чуть ли не манией. Он искал неведомо кого и непонятно зачем. Он шёл по неуловимому следу. Это было всего лишь предчувствие, странное предвкушение чуда, которое обычно свойственно земному человеку.

Эпизод 4

Железная леди

Глава 1

На следующий день на кухне эмоций царила обычная рабочая обстановка. Маргарита Терентьевна, отогревшись в горячей ванне после оздоровительной прогулки, хорошенько выспалась накануне, нарядилась в экстравагантный наряд в стиле семидесятых и была полностью готова на трудовые подвиги. Её начальник хоть и выглядел немного смущённым, но уже с раннего утра присутствовал на боевом посту.

– Очень интересный заказ к нам поступил, уважаемая Маргарита Терентьевна. Когда с таким необычным эмоциональным коктейлем сталкивался – и не припомню даже. Представьте себе: женская гордость, переходящая в упрямство, приправленное мазохизмом! Причём продолжительность и интенсивность эмоций должны быть максимальными. Где же мы им найдём такую железную леди?

– Вы будете удивлены, Игорь Александрович, но я по странному совпадению сейчас наблюдаю именно такой экземпляр.

– Позвольте взглянуть, сударыня.

Машу Плотникову никто и никогда не называл железной леди. В свои двадцать пять она выглядела как пятнадцатилетняя девочка: субтильная фигура, рост ниже среднего, большие, как бы изумлённые ярко-синие глаза на личике, словно сошедшем с обёртки классического шоколада советских времён «Алёнка». Истинный возраст Маши выдавали только солидный бюст третьего размера и манера повелительно рубить воздух ладонью при изложении некоторых принципов, которыми она руководствовалась в своей непростой жизни.

Университетские подруги дали ей прозвище Маша Триколор. Некоторые основания для этого у них были: барышня имела привычку красить пухлые губы ярко-красной помадой и наносить на лицо очень светлый тон. На таком фоне большие синие глаза вызывали прилив патриотических чувств у людей, которые не освоили простую мнемоническую формулу для запоминания порядка расположения полос на российском флаге: КГБ, то есть красный, голубой, белый. Маша неоднократно указывала подругам на то, что в её случае триколор описывается другой формулой, но те просто отмахивались от рациональных аргументов и продолжали дразнить Машу Триколором. Маша смирилась с неизбежным.

У Маши выдалось счастливое детство, её родителей можно было назвать советскими хиппи: бардовские фестивали, штормовки, походы с палатками по труднопроходимым местам отечественного Севера, поездки дикарями на отечественный юг. «Битлз» и Сэлинджер, «Пинк Флойд» и Сент-Экзюпери. Мама, свободно читающая по-английски и постоянно забывающая посолить суп, папа, куривший необычайного размера и аромата папиросы и не обращающий после этого внимания на недосол. Периодически они брались за Машино воспитание и сообщали ей массу интересных фактов: Ленин на самом деле – оживший гриб; рок-музыка – музыкальное воплощение идеалов Карла Маркса; самые крутые комсомольцы – Че Гевара и Иисус Христос, который вообще суперзвезда.

А однажды мама, оторвавшись от какой-то заумной книжки (на английском, разумеется) про связь современного феминизма с храмовой проституцией древности, огорошила девочку сообщением о том, что данное ей имя ко многому обязывает. Оказывается, в средневековой Испании существовало три ограничения для девушек, желавших посвятить жизнь самой древней профессии. В проститутки не брали девушек родом из Севильи; без разрешения родителей или опекунов и если её зовут Мария.

«Так что, Машенька, ты не можешь использовать мужчин традиционным способом сексуального рабства. Тебе нужно научиться укрощать особей мужского пола другими способами. Подумай над этим хорошенько, тебе суждено best woman стать, – напутствовала мама обалдевшую дочь. Будущей best woman тогда только исполнилось девять лет.

К тому времени, когда Маша окончила школу и поступила в университет на экономический факультет, её родители успели родить ей братика, а потом как-то незаметно развестись. Уход папы не сильно изменил Машину жизнь. Мама по-прежнему много читала и забывала посолить суп. В походы они ходили с мамиными приятелями, которых она укрощала то ли при помощи сексуальных приёмов, то ли какими-то иными загадочными способами, о сущности которых Маше не сообщалось. Девушка научилась хорошо готовить: надоели пресные блюда маминой кухни. Маша освоила искусство домашних заготовок, её помидорки, капустка, огурчики пользовались большим успехом. Родственники и знакомые поражались, когда это мама научилась так мастерски консервировать овощи. Маша помалкивала.

Университет открыл перед ней новый мир. Речь шла не только о приобретении новых знаний, не только о знакомстве с будущей профессией. Маша приобщилась к взрослой жизни. Курящие подруги, косметика и, самое главное, мужчины. Будущая best woman с удивлением осознала, что пользуется большим успехом у противоположного пола. Вроде бы и красавицей барышню с пронзительным взглядом круглых синих глаз и тоненьким детским голоском назвать было нельзя, но мужчины чувствовали в ней что-то заставляющее совершать не совсем адекватные поступки. Особой популярностью студентка Мария Плотникова пользовалась у профессорско-преподавательского состава.

Известный на весь универ сердцеед профессор Чиркин, состоявший в четвёртом браке со своей бывшей студенткой при разнице в возрасте между супругами в тридцать лет, принимая у Маши в первую её сессию зачёт по истории, ласково заглянул ей в глаза и как-то незаметно поместил сухую ладошку на коленку девушки. Маша послушалась подруг и пришла на зачёт в мини-юбке. Плюс декольте и яркий макияж. «Старый козёл слюнями истечёт, зачёт получишь за не фиг делать», – убеждали девушку опытные студентки.

Маша прервала ответ и, не меняя размеренной интонации и не снижая громкости (отвечала она так, что слышно было во всех концах аудитории, в которой студенты готовились к зачёту), сказала: «Если глубокоуважаемый профессор не прекратит сексуальные домогательства и не вернётся немедленно к исполнению своих прямых служебных обязанностей в соответствии с трудовым договором, я буду вынуждена обратиться за помощью, защитой и поддержкой в компетентные органы. Напоминаю уважаемому профессору о том, что я пошла в школу на год раньше сверстников, а потому являюсь несовершеннолетней, растление коих, особенно при исполнении служебных обязанностей, тем более педагогом, карается как юридически, так и морально».

Всё это было пропето на одной ноте звонким детским голоском.

Покрасневший как рак профессор схватил Машину зачётку, нервно пробежался ручкой по нужным строчкам, закинул ногу на ногу и, гордо отвернувшись в сторону, процедил сквозь зубы: «Следующий».

А другому университетскому бабнику – доктору права Хусайнову, – который имел обыкновение с ментовской непринуждённостью лапать студенток и молодых преподавательниц (профессор отдал лучшие годы жизни службе в правоохранительных органах), досталось ещё больше. Однажды, когда он по привычке хотел слегка помять Машину попку, в его руку вонзился какой-то острый предмет.

Девушка запаслась шпилькой для волос. «Как вам, наверное, больно», – посочувствовала Маша Хусайнову, когда он буквально отпрыгнул от вожделенных девичьих округлостей.

Столь экстравагантные поступки на некоторое время прервали Машины отношения с мужчинами в возрасте. Она сосредоточила своё внимание на ровесниках, и следствием такого внимания стал её первый брак На втором курсе она вышла замуж за Андрея Столярова. Кто-то из однокашников тут же вспомнил цитату из Чехова о том, что «столяр супротив плотника ничего не стоит». Как ни странно, жизнь в очередной раз подтвердила прозорливость классиков русской литературы.

– Да, Маргарита Терентьевна, персонаж действительно интересный. Прокрутим пару-тройку лет, посмотрим, что из неё выйдет.

Глава 2

Андрюша был, что называется, первый парень на деревне. Причём в буквальном смысле. Он приехал в большой город из небольшой деревушки в глухом Приуралье, где считался завидным женихом: рослый, симпатичный, спокойный. Почти не пьёт, умеет работать руками. Маше пришлась по душе открытость парня, его готовность браться за решение жизненных проблем. Когда студенческая семья сняла однокомнатную квартиру, Андрей тут же нашёл себе ещё одну работу (на первую он устроился сразу после поступления в вуз), поэтому Маша виделась с супругом нечасто. Впрочем, это её не огорчало: отсутствие мужа позволяло ей без помех встречаться с любовниками. По словам факультетских сплетниц, Маша «перетрахала всех стоящих мужиков универа». Всех не всех, но профессору Чиркину и доктору Хусайнову были принесены своеобразные извинения. Оба оказались более чем довольны. Разумеется, по их предметам студентка Плотникова (Маша не стала менять фамилию) имела только отличные отметки.

– Вот те на! В кого это превратилась наша скромница, – поразился Игорь Александрович. – Что делается в подлунном мире! Все представления о девичьей чести преданы поруганию.

– Но, уважаемый Игорь Александрович, нельзя во всём винить только девочку. Воспитание таких родителей приносит ужасные плоды, – заступилась за Машу справедливая ассистентка. – Кроме того, обратите внимание на сексуальный аспект проблемы. Этот Андрюша ей ну совершенно не пара. С её темпераментом – девяносто процентов по шкале Клеопатры-Екатерины – совладать может только очень сильный мужчина.

– Опять ваше изобретение? – улыбнулся босс.

– Точно! – кивнула секретарша.

Маргарита Терентьевна была совершенно права. Андрей очень быстро разочаровал Машу. Его постельный потенциал оказался на низком уровне, зато Машины способности могли удовлетворить любого самого изысканного сексуального гурмана.

Андрей вскоре после свадьбы убедился, что его молодая жена обожает постельные игрища. Молодой человек ещё до бракосочетания получил подтверждение того, что он оказался первым мужчиной своей будущей жены. Но сексуальный опыт первого парня на деревне оставлял желать много лучшего: пара одноклассниц на сеновале, да несколько встреч с вдовой Настасьей, которая подкармливала молодого любовника традиционным борщом. Маша представляла собой очень непростой вариант. Оказалось, что довести её до оргазма было нелёгкой задачей. Для этого требовались весьма интенсивные телодвижения на протяжении сорока-пятидесяти минут. Зато потом эти старания награждались сторицей: хрупкая женщина издавала львиное рычание такой громкости, что в стены начинали стучать перепуганные соседи. Андрей, крупный парень, иногда просто слетал с дико изгибавшейся и бившейся в конвульсиях Маши, которая в эти моменты совсем не напоминала Алёнку с шоколадной обёртки.

– Ну, ты, мать, выдала сегодня, – говорил Андрей, поглаживая влажную спинку утомлённой супруги. – Я прям не знаю, что с тобой делать. Мне завтра чуть свет на работу, а мы тут с тобой опять прокувыркались два часа.

Маша ничего не отвечала, уютно посапывая под мышку Андрею. Её нисколько не волновали проблемы мужа.

«Надо будет завтра догнаться, – засыпая, думала она. – Тёма с истфака вроде бы не плох, как он на меня вчера в столовке косяка давил, все девчонки заметили».

– Возможно, вы и правы, Маргарита Терентьевна. – Впрочем, заниматься морализаторством нам не с руки, перед нами стоят несколько иные задачи. Так, давайте посмотрим варианты. Кто нам поможет организовать требуемые эмоции.

– Взгляните, может быть, это наш случай.

Бегляр Гейдарович Алибеков был очень необычным представителем азербайджанской диаспоры в России. Он не торговал на рынке, не водил такси, не крышевал розничную торговлю. Алибеков был ведущим профессором престижного российского вуза и читал в Машиной группе лекции по макроэкономике. Говорил Бегляр Гейдарович по-русски абсолютно чисто, в его речи не наблюдалось ни малейших следов кавказского акцента. Методологией преподавания профессор Алибеков владел просто идеально, его лекции пользовались заслуженной популярностью у студентов.

Родился Бегляр Алибеков в Баку, рос в интернациональной атмосфере, которой славился этот красивый южный город в советские времена. Отец работал инженером на нефтепромыслах, мать была учительницей музыки. Говорили в семье Алибековых в основном по-русски. После окончания школы Бегляр уехал из родной республики и поступил в Одесский университет, после его окончания – в аспирантуру, там же он начал преподавательскую карьеру. Затем перебрался в Россию, написал докторскую диссертацию. К моменту знакомства с Машей Алибекову исполнилось сорок семь лет. Он был женат трижды. И все три раза русские жёны покидали азербайджанского мужа через несколько месяцев после свадьбы. Виной тому был деспотический нрав Бегляра Гейдаровича.

– Ну, скажи, чего в нём бабы находят? – шептала на ухо Маше её подруга Маринка.

Дело происходило на лекции, которую профессор Алибеков читал с присущим ему блеском: прекрасная дикция, драматические переходы из одного регистра в другой, яркие примеры, остроумные комментарии.

– Вот это и находят. Как он говорит, как излагает! Аэд, скальд, трубадур… рапсод.

– Скажи ещё – акын.

– И скажу. Женщины любят ушами.

– Ой, кто бы говорил, Машук, – прыснула в кулачок Маринка. – Уж чем ты мужиков любишь…

Маша с притворной свирепостью ткнула шутницу в бок кулаком.

– Одно другому не мешает. К тому месту путь через уши самый короткий. Умные мужики это, кстати, прекрасно знают. И пользуются, гады.

– Это ты про Чиркина своего? – ехидно поинтересовалась Маринка.

– Нет. Он как раз неумный. Поэтому женщины его пользуют по полной программе. А этот – умный.

– Но ведь урод уродом! Рост метр с кепкой, пузан впереди него ходит. Ножки тоненькие.

– Зато какие выразительные глаза!

– Зато какая лысина!

– Зато какой нос породистый!

– Зато сколько оттуда волос торчит. И вообще, у него даже шея вся шерстью покрыта… ф-у-у-у.

– Так это, наоборот, хорошо – тестостерона у человека на целый гарем хватит.

– Барышни, я вам не очень своей лекцией помешал?

Девушки так увлеклись дискуссией, что её объект незаметно прокрался к их парте и задал саркастический вопрос.

Маша покрылась густым румянцем: она поняла, что влюбилась.

– Очень интересный экземпляр нам попался, Маргарита Терентьевна, можно сказать, редкостный. Я даже затрудняюсь, к какой категории его отнести. Права наша Маша – от него тестостероном за версту веет, и в тоже время интеллектуальный уровень развития на отменной высоте. То есть, безусловно, самец высокоранговый. Такое встречается нечасто.

– Я с вами полностью согласна, Игорь Александрович. Удивительное сочетание антагонистических признаков в одном объекте. Тем интереснее будет с ним поработать. А, кстати, может, вы ему и фигуру с лысиной поправите? – добавила, смеясь, Маргарита Терентьевна.

– Нет, это нам не нужно. Марию, как вы видите, всё устраивает, так, значит, пусть так и будет. Кстати, я не хочу вас потерять как работника. Поэтому прошу, соблюдайте максимальную концентрацию. От него можно ждать самых неожиданных поступков.

Глава 3

Любовь преображает человека. Маша радикально изменила свой стиль поведения после той знаменательной лекции. Стала гораздо больше времени уделять двум вещам: университетским занятиям и своей внешности. Мария Плотникова превратилась в образцовую студентку: стопроцентная посещаемость занятий, полная готовность к ответу на семинарах, вовремя сданные контрольные и курсовые, блестящие ответы на экзаменах. На заработанные мужем деньги Маша полностью обновила свой гардероб: стильные деловые костюмы и дорогая обувь сменили легкомысленные топики, потёртые джинсы и растоптанные кроссовки. О том, сколько стоит её парфюм, она Андрею благоразумно не сообщала. И самое главное – Маша резко поменяла свои сексуальные привычки. Она продолжала изменять мужу, но делала это гораздо реже и настолько аккуратно, что факультетские сплетницы заговорили о внезапно образовавшейся фригидности бывшей секс-террористки. Чиркину и Хусайнову Маша вежливо, но твёрдо сообщила, что отношения между ними переходят исключительно в академическое русло. «Пошалили – и хватит, я теперь взрослая солидная дама».

В то же время половой пыл Машиного мужа убывал в геометрической прогрессии, ему всё реже удавалось извлечь из её груди страстный львиный рык. Поэтому изредка (примерно раз в месяц) Маша позволяла себе «догнаться». Она выходила в сумерки на охоту: присмотрев на улице подходящего мужчину, она снимала его самым откровенным образом: «Молодой человек, вы не скрасите вечерок одинокой даме, утомлённой серыми буднями? Подарите девушке приключение!» Приём действовал безотказно. Ошалевший избранник молча наблюдал за тем, как странная дама вызывает такси и диктует водителю адрес съёмной квартиры. Что интересно, в двух случаях из трёх разовые Машины партнёры умудрялись доводить её до оргазма. Какое-то безошибочное чутьё позволяло ей сделать правильный выбор. Выдержать сорокаминутный сексуальный марафон удаётся далеко не каждому.

С Алибековым она вела себя тоже очень аккуратно: ничем не выдавая своих чувств, Маша делала всё для того, чтобы именно его назначали её научным руководителем при выполнении курсовых работ, подготовке докладов на научных конференциях и круглых столах. Естественно, диплом она делала под руководством профессора Алибекова. Бегляр Гейдарович тоже не выказывал какого-то особого отношения к бойкой студентке. Только временами в разговоре с ней он включал особенные бархатистые интонации своего отменно поставленного лекторского баритона. Иногда, проходя по университетскому коридору, Маша чувствовала на себе быстрый взгляд его подёрнутых поволокой карих глаз. Как будто кто-то хлестнул её кнутом по спине, бёдрам, ягодицам. Маша оборачивалась, пытаясь встретиться глазами со своим избранником, но тот делал вид, что ничего особенного не происходит: подумаешь, умудрённый жизнью почтенный профессор бросил мимолётный взгляд на свою студентку. Одну из многих.

Пока Маша завершала обучение в университете, Алибеков успел создать и почти мгновенно разрушить свой очередной брак. На этот раз жертвой пала аспирантка Люся. Через пару недель после скоропалительно сыгранной свадьбы свежеиспечённая Людмила Алибекова имела неосторожность на кафедральном корпоративе заговорить с подвыпившим профессором Чиркиным. Ладонь блудливого знатока истории некоторое время смогла погостить на округлых ягодицах аспирантки. На следующий день зарёванная Люся, пряча под тёмными очками здоровенный фингал под правым глазом и замазав пудрой рассечённую скулу, выносила скромный чемоданчик из алибековской квартиры.

Наконец Маша защитила диплом, с отличием, разумеется. По рекомендации профессора Алибекова блестящая выпускница получила место в аспирантуре и приступила к преподавательской деятельности. Андрей был в восторге. Одно огорчало Столярова, который был супротив Плотниковой: молодая жена категорически отвергала его предложения зачать наследника.

– Что ты, роднуля, какие сейчас дети, – утешала она благоверного после очередного демографического отказа. – У тебя с работой не очень ясно, а мне нужно думать о диссертации. Потерпим пару годиков – там видно будет.

Через пару годиков кандидат экономических наук Мария Плотникова ушла от работящего парня Андрея Столярова к выдающемуся экономисту профессору Алибекову. Решающий шаг Маша сделал решительно и быстро. Как в омут головой.

Глава 4

Решающие события, которые привели к браку Маши и Алибекова, случились в Лобовце, небольшом заполярном посёлке, где жили нефтяники. Люди состоятельные, они имели обыкновение приобретать высшее образование и диплом престижного вуза, что называется, с доставкой на дом. Отвечая столь платёжеспособному спросу, университет, в котором трудились Маша и Алибеков, открыл в Лобовце филиал, где преподаватели вахтовым методом удовлетворяли тягу суровых добытчиков чёрного золота к знаниям.

Случилось так (случай этот, разумеется, стал результатом Машиных усилий), что профессора и его бывшую студентку поселили в одной съёмной квартире, в которой жили командированные преподаватели. По вечерам после напряжённого трудового дня (в погоне за длинным рублём им приходилось читать лекции по двенадцать пар в сутки) коллеги собирались на общей кухне и коротали время за чайком, приправленным коньячком. В тот вечер преподаватели засиделись дольше обычного, всех увлекла тема беседы, которую предложил Алибеков. О чём коллеги спорили в тот вечер, Маша толком вспомнить не могла. Вроде бы Бегляр Гейдарович изящно и остроумно разносил в пух и прах статью одного модного в то время американского экономиста. Постепенно один за другим их соседи по квартире удалились в свои комнаты: завтра предстоял очередной этап преподавательского марафона. Алибеков, словно не замечая, что за столом осталась всего одна слушательница, продолжал свой искромётный монолог.

Вдруг Маша приподнялась со своего стула, налила в чайный стакан хорошую порцию коньяка, лихо, по-гусарски влила его себе в горло, поставила стакан на стол и танцующей походкой направилась к Алибекову. Маша подошла к профессору и ловко примостилась ему на колени. Обвив рукой шею мужчины, соблазнительница жарко прошептала ему прямо в заросшее жёстким волосом ухо: «Мне грустно. Развлечений бедной девушке не хватает. Вы случайно мне не поможете?»

Профессор в помощи не отказал. На следующее утро коллеги уходили на работу, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Львиный рык, раздававшийся из комнаты профессора всю ночь, не позволил бедолагам толком выспаться.

Сказать, что Маша осталась довольна той ночью – значит ничего не сказать. Каким образом профессор умудрился с первого раза раскрыть секрет дамского счастья – сказать трудно. Наследственность, богатый матримониальный опыт, руководящее участие Игоря Александровича? Главное – результат. Маша этой ночью выдала такую серию мощнейших оргазмов, что все её сомнения отпали. Андрюша Столяров – пройденный этап. Бегляр Алибеков – новая вершина, которую ей предстоит покорить.

– Машка, дурында, опомнись, что ты делаешь! – пыталась вразумить подругу Маринка. – Это же сплошной Иван Грозный: шесть жён, четырёх казнил, двоих в монастырь заточил.

– Ой, ладно тебе, вечно ты свистишь о том, в чём ни бельмеса не смыслишь! – прервала подругу Маша. – Сама ты дурында, Ивана Грозного с Генрихом VIII не различаешь. Шесть жён – это про Восьмого, а не про Грозного. У того жён было всего четыре.

– Вот ты, Машка, где-то умная-умная – а здесь ну просто балда. Какая на фиг разница: Восьмой или Грозный. Твой Алибеков обоих за угол нервно курить отправит. Ты Люсю спроси – она тебе такого понарасскажет! Ни одна нормальная баба с ним больше трёх месяцев выдержать не может.

– Нормальная? Дольше трёх месяцев? Так вот, Маринище, или я ненормальная, или я с ним выдержу три года. Это – минимум. Забьёмся? На что спорим? Духи «Шанель» номер что-нибудь пойдёт?

– Да не буду я с тобой спорить. Знаю, какая ты упёртая. Но, Машуль, послушай меня в последний раз: не связывайся ты с ним. Для белой женщины жизнь в гареме, особенно если этот гарем из тебя одной и состоит, – это просто тюрьма какая-то.

– Вроде бы дурёха дурёхой, а ведь верно толмачит, – покачала породистой головой Маргарита Терентьевна. – Нашей Маше то самое и предстоит.

– Рецептура нашего блюда требует определённых жертв. Со стороны объекта, разумеется, – ответил ассистентке Игорь Александрович.

Глава 5

В первый раз кандидат экономических наук доцент университета Мария Семёновна Плотникова получила от профессора Алибекова на третий день после свадьбы.

– Да не буду я пить эту водку, устала уже, пойдём лучше спать.

– Пей, я сказал!

– Не буду!

С неожиданным проворством грузный профессор выскочил из-за стола, подбежал к Маше, которая покинула своё место секундой раньше, левой рукой схватил молодую жену за горло, а кулаком правой нанёс сокрушительный удар в высокую скулу. Затем он, не выпуская Машино горло, затащил едва не лишившуюся чувств супругу за стол и поставил перед ней стопку, до краёв наполненную сорокоградусной жидкостью.

– В этом доме всё делается по моему слову. Без обсуждений, самым оперативным образом. Скажу тебе пить – значит, пей. Хоть водку, хоть керосин – будешь пить. Или я буду бить. Усвоила? Пей!

Давясь водкой и слезами, Маша выполнила требование деспота.

Потом всё было как обычно: получасовой постельный сеанс, мощный оргазм, глубокий сон. Утром Маше пришлось провести у зеркала значительно больше времени, чем обычно. Полностью скрыть следы семейного воспитания ей не удалось, так что коллеги вынуждены были прятать глаза, выслушивая от неё неубедительные байки о самооткрывающейся кухонной двери.

Урок Маша усвоила: Алибеков настолько обрусел, что всем алкогольным напиткам предпочитал водку. «Коньяк для мальчиков, вино для девочек. А мужчина будет пить только водку», – приговаривал профессор, приканчивая свою ежевечернюю дозу, пол-литра беленькой. Маша постепенно смирилась с этим ритуалом. После завершения трудового дня супруги усаживались за стол, покрытый накрахмаленной белой скатертью. Алибеков привык хорошо питаться, его жена каждый день готовила супы, мясные и рыбные блюда, острые закуски и домашние соленья присутствовали на столе в требуемых количествах. И, конечно, водка. В запотевшем от холода хрустальном графинчике. Алибеков поглощал напиток стопку за стопкой, Маше полагалась половина мужниной дозы. Морщиться не полагалось.

– Настоящая дама пьёт так, что никто не может сказать, какой именно напиток в её рюмке. Выражение лица должно быть одинаковым, пьёшь ты воду или неразбавленный спирт, – поучал жену домашний тиран.

С мечтами о рождении ребёнка Маша распростилась примерно через полгода после свадьбы. Алибеков не отказывал ей в таком естественном желании напрямую, но зачатие после совместного распития алкоголя в Машины планы не входило.

Единственным развлечением для Маши стали длинные застольные монологи профессора, посвящённые самым актуальным научным темам. И, надо сказать, благодаря этим домашним лекциям Мария Семёновна Плотникова со временем сама превратилась в блестящего преподавателя. Но самым главным в семейной жизни Алибековых был, конечно, секс. За семь лет совместной жизни с профессором не было ни единого случая, когда бы тот не выполнял своих супружеских обязанностей без уважительной причины (месячные жены или её болезнь). И обязанности эти он выполнял блестяще: полчаса интенсивной сексуальной гимнастики, апофеозом которой всегда становился мощный неоднократный оргазм.

Маша жила в каком-то полугипнотическом состоянии. У Алибекова не было друзей или хотя бы близких приятелей. Они не ходили в гости и сами гостей не принимали. Выставки, концерты, киносеансы профессор не жаловал. Супруги посещали только университетские мероприятия, положение всё-таки обязывает. Тёщу свою Бегляр Гейдарович видел всего один раз, на свадьбе.

– Я не желаю видеть эту идиотку, – сообщил он Маше, когда та спросила, может ли мама нанести им визит.

Он разрешил жене навещать мать один раз в месяц.

– Слушай, Машук, что-то давненько тебя на наших девичниках не видно. Подваливай завтра ко мне, мы тут кафешку мировую нашли – просто блеск! – через полгода после свадьбы позвонила подруге Маринка.

– Да ты что! Какие там девичники! Я теперь совершенно восточная женщина. Мой падишах меня держит под жёстким контролем, только что видеорегистратор мне на лоб ещё не прицепил. Заходи к нам на кафедру, кофеёк попьём, поболтаем. У меня завтра в три окно, а суровый султан как раз лекцию читает.

Алибеков действительно старался полностью контролировать все Машины перемещения. Второй раунд домашнего бокса в исполнении профессора завершился для Маши гораздо печальнее, чем первый. Побои были дополнены причинением вреда здоровью средней тяжести. Синяки под обоими глазами, сломанное ребро и выбитый зуб: пришлось брать больничный и тратить серьёзные деньги на стоматологический имплантат.

Профессора не было дома три дня, он уехал на международный симпозиум. Маше было строго предписано сразу после занятий отправляться домой и регулярно выходить на связь по «Скайпу», чтобы Алибеков мог удостовериться в её местонахождении. Кроме того, ревнивец заплатил несколько тысяч рублей своей лаборантке, чтобы та следила за Машей в стенах университета: с кем встречается, с кем разговаривает. Девица честно отрабатывала гонорар. Она проверяла, находится ли Маша в учебной аудитории в соответствии с расписанием. И как раз на третий день отсутствия мужа с Машей произошёл несчастный случай. Сквозняк захлопнул дверь аудитории, в которой она вела семинар. Добросовестная лаборантка подергала ручку закрытой двери, прислушалась – и сделала вывод, что за дверью никого нет, аудитория пуста (студенты кропотливо выполняли контрольное задание, а Маша тихонько сидела за столом, заполняя учебный журнал). Алибекову тут же было доложено, что его жена в течение полутора часов находилась неизвестно где.

Карающий кулак восточного правосудия обрушился на несчастную ровно через три минуты после того, как светоч международных конференций закрыл за собой двери квартиры. Алибеков снял пиджак, освободил шею от галстука, тщательно помыл руки и угостил ничего не подозревающую супругу прекрасным апперкотом… Что интересно, избиение профессор не считал причиной, освобождающей его от исполнения супружеских обязанностей. Но на этот раз получасовая секс-гимнастика не завершилась привычным львиным рыком. Возможно, боль в сломанном ребре каким-то образом препятствует наступлению полноценного дамского оргазма.

Алибеков был суровым, но в чём-то справедливым тираном. За один проступок полагалось одно наказание. После чего осуждённая могла вернуться к обычной жизни. Бегляр Гейдарович не опустился до того, чтобы выяснять у жены, где и как она провела те злополучные полтора часа. Он полагал, что разумная женщина (насколько женщина вообще может быть разумной) не повторит ошибки, которая наказывается столь сурово.

Надо отдать должное Маше, она старалась вести себя разумно. И то, что за семь лет жизни с Алибековым она была бита всего четыре раза, – свидетельство того, что природа не обделила её интуицией и рассудительностью. В третий раз Маша была наказана за несанкционированный просмотр запрещённого мужниной цензурой телесериала. Алибеков позволял Маше проводить у экрана телевизора не более получаса в день. Она, как правило, отдавала предпочтение какому-нибудь сериалу. Но только после того, как профессор давал на просмотр добро.

– У тебя, Марьям, и так голова слабая. А ты её ещё всякой ерундой засоряешь.

«Игра престолов» была запрещена к просмотру категорически.

– Жуткая пошлость! И сделано примитивно: пять минут насилия, пять минут секса, немного экзотики, всё это связано бессмысленными диалогами, от которых повесится сам Капитан Очевидность.

Но Маринка все уши прожужжала Маше о том, какие «там миленькие дракошечки», и та решила рискнуть. Улучив момент, когда Алибеков брился в ванной (на зачистку щетины у него уходило минут пятнадцать вечером и столько же времени – утром), Маша включила нужный канал. К несчастью, она так увлеклась похождениями хозяйки «дракошечек», что не заметила, как супруг вернулся в комнату. Не говоря ни слова, Алибеков схватил жену за волосы, подтащил её к стене и три раза плотно приложил её лицом к бордовым с золотыми бабочками обоям, которые Маша специально заказывала подруге, жившей с мужем в Италии.

Последний раз Маша проштрафилась на седьмом году семейной жизни. И винить в этом должна была только себя: она нарушила правила настолько понятные и очевидные, что изумлённый муж обошёлся с ней очень гуманно – десять ударов ремня по голым ягодицам, согласитесь, нельзя назвать членовредительством. Был конец весны, погода стояла просто изумительная: солнце, комфортная температура. Вот Маша и потеряла бдительность. Проходя мимо бутика, она увидела платье своей мечты: лёгкое, изящное, длиной чуть выше колена, сзади небольшой разрез, выигрышное декольте. И цвет – как у пожарной машины. Маша, не раздумывая, купила это чудо. И вечером сделала супругу сюрприз: вышла к столу в обновке.

– Я не совсем понимаю, где я нахожусь, – удивлённо поднял бровь профессор, – у себя дома или в борделе?

Он вытащил из брюк ремень, сорвал с Маши платье, перекинул через колено, спустил с неё трусы и всыпал ослушнице десять горячих. Затем отнёс платье в ванную комнату, где оно и было предано сожжению.

– Игорь Александрович, семь лет – не слишком долго? Как бы наше блюдо не перетомилосъ.

– Нет, нет, Маргарита Терентьевна! В самый раз. Эмоции нашей клиентки сейчас находятся в идеальном состоянии. Наступает ответственный момент: достаём блюдо из духовки и подаём к столу.

Глава 6

Размеренное течение Машиной жизни было прервано самым бесцеремонным образом. Её отношения с матерью никогда нельзя было назвать слишком душевными, а после второго замужества они ещё сильнее отдалились друг от друга. Машины визиты к матери проходили по преимуществу в молчании, «восточная женщина» использовала это время для просмотра запрещённых дома сериалов. Поэтому звонок матери, да ещё и поздно вечером, буквально за десять минут до традиционного секса, стал неожиданностью.

– Марья, у нас несчастье, – без предисловий начала мать. – Лёха разбился. На мотоцикле. Нужна операция, платная. Я такую сама не потяну. Дорого.

Маша с огромной нежностью относилась к младшему братишке.

– Сколько?

Мать назвала сумму.

«Много, но не смертельно», – подумала Маша.

– Завтра деньги будут.

Их семья жила экономно. Тратились в основном на еду и текущие расходы. Каждое лето выезжали на пару недель в Крым или в Абхазию. Алибеков за границу не стремился. На общем счету супругов скопилась сумма, раза в два превышающая стоимость операции.

Супружеское соитие в тот вечер удалось на славу. Алибеков просто превзошёл себя. Машины стоны окончательно свели с ума соседку, одинокую преподавательницу начертательной геометрии Алевтину Георгиевну. Она приняла решение: не ставить зачёт по своему предмету Диме Петрову, красавцу второкурснику, пока тот не согласится удовлетворить её сексуальные порывы. К удивлению Алевтины Георгиевны, ей удалось воплотить смелые планы в жизнь, а их роман с Петровым продолжался целых полтора года, пока ему не положила конец Танька Шилохвостова из параллельной группы.

– Беглярчик, дорогой, можно тебя кое о чём попросить? – промурлыкала Маша, деликатно тормоша засыпающего мужа за волосатое плечо.

– Чего тебе?

Маша в двух словах обрисовала ситуацию. Алибеков медленно поднялся и сел в постели. Он пристально посмотрел на Машу.

– Запомни раз и навсегда, Марьям. Больше я тебе этого говорить не буду. Итак, мне на твою семью насрать. И на мать, и на братца твоего шального. Ещё раз повторяю, по буквам: н-а-с-р-а-ть. Деньги наши на них я тратить не собираюсь. А теперь – спать.

Алибеков спокойно улёгся лицом к стене, и через пару минут раздался его мерный храп.

Маша лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Перед глазами у неё кружились какие-то странные кольца: жёлтые, зелёные, малиновые. В ушах пронзительно звенело. «Комар в голове завёлся, дожила», – подумала Маша и внезапно опрокинулась в глубокий, чёрный, неподвижный, какой-то вязкий сон.

Утром она дождалась ухода мужа (занятия в тот день у неё начинались позже, чем у него), собрала в два чемодана свои вещи, вызвала такси и уехала к матери. По пути она остановилась возле банковского офиса и сняла со счёта половину денег. Зайдя в прихожую материной квартиры, Маша поставила чемоданы на пол, откинулась всей спиной на стенку и медленно сползла вниз.

«Боже, как мне теперь жить, как?» – из Машиного горла вырвался такой тоскливый вой, что за стенкой отчаянно залаяла соседская собака, милая и воспитанная немецкая овчарка Эльза, подающая голос только по команде.

На звук её голоса прибежала мать и ещё какой-то незнакомый мужчина, которого Маша видела как сквозь туман. Они склонились над ней. Мама что-то торопливо говорила про «скорую», про корвалол и про водопроводчика, мол, очень вовремя он оказался у них дома. Кажется, ещё мама плакала.

Очнулась Маша на мамином диване от внезапного щелчка. В окно, распахнутое настежь, тянуло озоном. «Гроза собирается», – пронеслось в её голове. В комнате было тихо и пусто.

Эпизод 5

Конкуренты

Глава 1

– Отменный результат! Мы в очередной раз идеально выполнили заказ. Эмоции сняты в точке ментального оптимума.

– Да, Игорь Александрович, полностью с вами согласна. Без ложной скромности – профессионально сработано. Девочку, правда, жаль. Что с ней теперь будет?

– Не извольте беспокоиться, уважаемая Маргарита Терентьевна. Эта девочка сделана из такого металла, что сломать её может только катаклизм планетарного масштаба. Что с ней будет? В ближайшие несколько недель её ожидает жесточайшая ломка. Представляете – на протяжении семи лет женский организм почти каждый день получает лошадиную дозу гормонов, которые вырабатываются во время полового акта. А теперь она этих гормонов лишена. Это просто химический шторм, ураган какой-то.

– И что ей делать?

– Подобное надо лечить подобным. Марии требуется новый источник гормонов счастья – только и всего.

– Только и всего?

– А чего вы ожидали? Или мне стоило открыть для неё реабилитационный центр?

Марго слегка смутилась. Она отнюдь не поддерживала женщин, настолько зацикленных на сексе, что и голову с плеч долой не жалко. Женский мазохизм вызывалу истиной леди чувство глубокого отвращения, а формулировка «бьёт – значит любит», однажды услышанная из уст её закадычной подруги, разрушила их дружбу, как карточный домик. Если уж говорить честно, она вовсе не считала Машу Плотникову ни гордой, шумной, ни сильной. Марго давно отвела ей постыдную роль дуры с гормональным расстройством, ради которого она могла даже запятнать великую женскую честь. Понятие для неё, Марго, непогрешимое, светлое и великое, причём не на словах, а на деле.

– Вы что-то примолкли…

Пауза оказалась слишком долгой.

– А… Нет, задумалась, извините!

Маргарита Терентьевна намеревалась промолчать, но характер взял своё.

– Мне не с руки защищать эту Машу – у меня к ней слишком много чисто женских претензий. Но в одном я с вами не согласна.

– Так-так…

Игорь Александрович опёрся руками о стол и приготовился слушать.

– Я очень уважаю ваш талант, но… Вы слишком жестоки!

– Ах, вот оно что! Я давно замечаю ваше недовольство, дорогая Марго. Но, увы, не вам тут решать. А впрочем, если что-то не устраивает – вы свободны. Вызнаете, чем для вас это закончится, так что смелее вперёд, раз, по вашему мнению, я настолько злой и жестокий. Или, может быть, мне надлежит освежить вашу память?

При этих словах Маргарита Терентьевна мгновенно поникла, сжалась. Руту неё затряслись. Женщина направилась к своему столу, понуро склонив голову.

Восс не смотрел на неё. Его обуревали странные видения. Он чувствовал то, чего по определению чувствовать не мог. Ему было жаль секретаршу. Более того, ему было даже немного жаль Машу, которая хоть и была сама во всём виновата, но таких унижений от мужчины уж точно не заслуживала. Он метнул свою любимую кружку в огромное стекло окна. Та исчезла, не долетев до опасной грани.

– Ну, ты у нас, Машук, просто чемпионка! Семь лет в моногареме сумасшедшего падишаха. Как тебе это удалось?

– Понимаешь, Маринка, он, конечно, и сумасшедший, и падишах. Но есть один нюанс…

Маринка вспомнила их любимый, фантастически непристойный филологический анекдот про нюанс и звонко расхохоталась.

– Что, он и правда такой, как некоторые тут намекают?

– Такой, Мариночка, и ещё два раза такой, – вздохнула Маша.

– К кому теперь на семь лет в рабство сексуальное подашься?

– Подамся, только, пожалуй, не на семь лет, а пожизненно. Зато он меня на те же семь лет младше.

– Ой, Машка, ну ты даёшь! Колись, я его знаю?

Маргарита Терентьевна улыбнулась, просмотрев последние минуты психоэмоционального среза. Дата стояла вчерашняя. «Он ведь не мог забыть это здесь? – спросила она саму себя. – Значит, это специально, чтобы я видела. Что ж, пусть по-своему, но он попытался помочь». А может быть, ей просто было легче так думать.

А потом она погрузилась в работу, вернее, за отсутствием таковой пустилась в бесконечные компьютерные войны с драконами. Марго не заметила, как прошёл день, а главное – упустила, что за всё это время её начальник ни разу к ней не обратился. Решив, что это результат их вчерашней так называемой ссоры, секретарша решила сама разрядить обстановку, тем более что, как она посчитала, извинения были принесены, пусть и несколько нестандартным образом.

– Могу ли я поинтересоваться, многоуважаемый босс, что вас настолько увлекало весь день, что вы даже не удостоили мою скромную персону ни малейшим вниманием?

Марго съедало любопытство, и она через плечо попыталась заглянуть в монитор Игоря Александровича. Заметим, что подобные вольности были вполне допустимы – в работе у них не было секретов друг от друга.

Шеф отвлёкся от экрана. Марго заметила покрасневшие глаза и лихорадочный блеск в них.

– Вот, взгляните. Кажется, я её нашёл.

По бульвару, подкидывая ногами запоздалые жёлтые листья, шла молодая женщина. На вид лет тридцати – тридцати пяти. Симпатичная, с привлекательной фигурой. Возможно, слишком грустная, но даже это ей было клииу.

«Тревожная кнопка» взбесилась.

– Вот началось!

Игорь Александрович ткнул пальцем в монитор. Марго приоткрыла от изумления рот – сцена повторялась один в один, вот только героиня была совсем другая.

– И что дальше?

– А вот что…

Игорь быстро набросил пальто и помчался к дверям лифта.

– Следите за ней! – крикнул он на бегу.

Глава 2

Алиса не спеша шла по бульвару. Наверное, это были последние погожие деньки перед наступлением хмурой и промозглой осени. У природы, конечно, плохой погоды нет, но как же здорово насладиться такими приятными моментами, когда кажется, что вся природа улыбается тебе, даря солнечный свет, яркие краски и необыкновенную прозрачность воздуха. Когда синее небо не кажется осенним, облака легки, а мысли уносятся куда-то в будущее, непринуждённо и даже немного бессвязно.

Внутренне состояние девушки диссонировало с внешним радостным блеском дня, в её душе вовсе не было той прозрачности бытия, которая сквозила в прохладном воздухе бульвара, но, поддаваясь общему настрою, она тоже не хотела грустить. Она напитывалась окружающей её красотой, почти с облегчением вдыхала прохладу осени, играла с опавшими листьями и улыбалась, несмотря на печаль, преследовавшую её по пятам.

В какой-то момент она остановилась и, оглянувшись, нет ли кого рядом, расправила руки и протянула их к солнцу. Тут она заметила мужчину. Вернее, убедилась в том, что человек, которого она давно приметила на некотором расстоянии от себя, никуда не исчез и продолжает следовать за ней.

Алиса решила продолжить игру. Несмотря на скверное настроение, её забавляло это импровизированное преследование симпатичного, элегантно одетого мужчины на вид лет сорока. И простите ей её грех – она устала от всей той жизненно-любовной передряги, в которую попала несколько лет назад.

Сперва она сомневалась – мало ли что может показаться. Она даже вспомнила одну историю, рассказанную ей недавно подругой. Речь там шла про девушку в метро, которая полчаса строила глазки парню, сидевшему напротив, но, когда он подошёл к ней в надежде познакомиться, оказалось, что у неё просто косит глаз, а парня она даже не приметила. Естественно, Алиса не хотела попасть впросак.

Но шаг за шагом преследование становилось всё более явным. И тогда она решила прервать игру, а вернее, перевести её на новый уровень.

Алиса выбрала лавочку на солнышке, благо желающих посидеть было немного, и присела на неё, краем глаза наблюдая за происходящим. Помог ей в этом телефон – было легко сделать вид полностью увлечённой этим устройством девицы.

Видимо, она несколько перестаралась, потому что через некоторое время поняла – незнакомец сидит рядом с ней. Но она не смутилась.

Подняв голову и смело посмотрев на него, глазами она задала вопрос: «Вам что-то от меня нужно?»

– День добрый! – Незнакомец почему-то смутился под её взглядом, можно даже сказать, потерялся.

– Привет!

Алиса сделала паузу, чем привела мужчину в ещё большее замешательство.

– Гуляете?

– А может, сразу и по существу?

Резкий тон, уверенность в себе. Она не боялась разговора со случайным прохожим. Она действительно играла с ним.

– А вы смелая! В жизни…

– Приходится.

Удивительно, но в какой-то мере Алиса с ним флиртовала, используя по полной безобидную возможность расслабиться и отвлечься.

Незнакомец попытался сказать ещё какие-то незначащие фразы, но тут Алиса его оборвала.

– Вы давно идёте за мной, но вы не маньяк и вы явно «не за тем». Так что вам нужно?

– Изумительно! – мужчина похлопал в ладоши. – Ах, так!

Он повернулся к ней в пол-оборота, так что она смогла увидеть его пронзительные голубые глаза.

– Вы тут гуляете, засоряя воздух своей несчастной любовью! Вы в ней застряли и ни туда, ни сюда. Вы почему с этим не покончите? Вы же сильная!

Он заставил Алису посмотреть на него с интересом, при этом она, конечно, постаралась скрыть свои эмоции: удивление, смущение, испуг.

– И не пытайтесь их скрыть – я всё про вас знаю, а эмоции ваши читаю, как хороший пианист нотную грамоту – прямо с листа. Справедливости ради заметим, что тут наш герой немного лукавил. Его интерес к Алисе и был вызван тем, что многое в её натуре представляло для него тайну.

Что должно произойти дальше? Нормальная девушка давно бы вскочила со скамейки и отправилась прочь. Это нормальная, но только не Алиса, вы просто плохо её пока знаете. Эта женщина приняла вызов. Небольшую паузу она использовала, чтобы что-то найти в телефоне.

Тем временем её собеседник решил, что она совсем сражена, уж собрался как-то смягчить сказанное, чтобы ненароком не свести с ума обычного человека, но тут услышал:

– Ах, так… Ну держитесь!

«Обычный человек» протянула ему телефон, где был открыт раздел «Заметки». Там он обнаружил текст с названием «Ресторан эмоций».

Оказывается, всё это время она всего лишь его искала.

– Читайте! – кивнула девушка, указывая на мобильник.

Игорь Александрович стал читать.

«Вам никогда не приходила в голову мысль, что нашими чувствами кто-то управляет? Что кто-то по своей прихоти может вызывать в нас любовь и ненависть, страх и голод, стыд и радость. Мне приходила, и не раз. Причём отрицательные чувства для них гораздо интереснее, или, как я говорю, “калорийнее”. Я даже нарисовала для себя такую картинку – вот только представьте…

Ресторан в далёкой галактике. За столиком двое: он и она. Моргая длиннющими зелёными ресницами, она (допустим, её зовут Селия) разглядывает меню.

– Ты определилась, дорогая? – спрашивает её кавалер (пусть он будет зваться Календер).

– Да, милый! – отвечает Селия и нежно гладит его морщинистую клешню своей тоненькой трёхпалой лапкой. – Я возьму безответную любовь. Мне подружка нашептала, что её классно готовят в этом заведении.

Селия улыбается лягушачьим ротиком и поправляет салфетку. Она просто смущена, ведь это их первое свидание.

– А ты, дорогой, уже решил, что заказать?

Календер с сомнением смотрит в меню, перелистывает страницы.

– А я вот никак не могу выбрать. Сначала хотел холодную месть, потом инцест, а теперь остановился на безумном страхе.

Может быть, ты мне поможешь, моя прелесть?

Селия оживлённо машет лапками.

– Ой, только не инцест! Будешь ждать кучу времени, а что принесут, неизвестно. Месть я тоже никогда не брала. Закажи страх. Он у них всегда свежий. Не прогадаешь!

– Ты – моё чудо! И у тебя безупречный вкус! – улыбается парень.

Подплывает официантка, и они делают заказ, выясняя важные детали по поводу свежести блюд и времени ожидания.

– А здесь уютно! – начинает разговор девушка.

– Да, приятное местечко. И выбор прекрасный. А ты не слышал, где-то открыли заведение и там…

Селия нагибается над столом и продолжает разговор шёпотом.

– Там подают такие блюда…

Календер улыбнулся.

– Конечно, слышал. Один мой знакомый как раз владеет таким кафе, но только… Оно подпольное!

Парень рассмеялся, заметив реакцию Селии.

– Не бойся. Это вовсе не опасно. Хотя, говорят, вставляет ещё как. Одно меню почитаешь, и кровь стынет в жилах. Как тебе «изнасилование младенца», например, или «гильотина»?

– Фу, замолчи! Ты испортишь нам аппетит! – поморщившись, залепетала Селия.

– Молчу, молчу, хотя мне показалось, что ты не прочь побывать! – рассмеялся парень.

– Нет уж. Я против наркотиков. К тому же это не гуманно!

– Конечно, а несчастная любовь – это ничего страшного.

Она не успела ответить, потому что возле столика возникла официантка, покачивая в своих восьми руках всего лишь два огромных блюда. Через миг на столе перед Селией стояло блюдо с розовато-сиреневым шаром. Эфир над ним переливался всеми цветами радуги. Девушка приблизила лицо (вернее, то, что было у неё лицом) к этому шару и прошептала:

– Какая вкуснота! Это чудесно!

Шар перед Календером вспыхивал оранжевыми молниями. Он будто вибрировал и передавал эфиру свои колебания.

– Приятного аппетита, красавица!

– И тебе, милый!

Они нагнулись над шарами и погрузили головы в эфир, то есть приступили к трапезе.

А в это время на Земле…

Снаряды рвались над Славянском, и маленькая девочка в измятом хлопковом платьице жалась поближе к обгоравшей кирпичной стене. Её огромные голубые глаза не отрываясь смотрели на небо. Единственным чувством, которое они отражали, был дикий детский ужас…

Вот такая картина! И она вряд ли кому-то понравится. Мне уж точно, тем более что я тоже стала одним из блюд в том меню. И я хочу вам сказать: я устрою бунт! Революцию чувств! Потому что каждый человек должен быть свободен в своих эмоциях, ведь мы их хозяева! Мы имеем право на позитив: любить, радоваться, наслаждаться жизнью. Мы научимся верить в хорошее. Нам пора перестать кормить их своими страхами, ревностью, ненормальностью! Мы отстоим правильные эмоции!

Телефон он отдал, ни слова не говоря. Алисе только показалось, что руки у него чуть дрожали.

– Откуда ты могла знать? – единственное, что он смог произнести.

– Не знаю, но, выходит, я вас ждала…

Более странного и одновременно исчерпывающего ответа он и не мог ожидать. Но положение обязывало. Нельзя с первых минут знакомства дать этой странной особе одержать над собой верх, причём одним ударом. Надо восстановить порядок вещей: кто я и кто она? И он решил действовать. Пусть не очень корректно, зато эффективно.

– А чем занимается ваш молодой человек? – задал он спасительный для себя вопрос.

– Он писатель. Причём достаточно успешный.

– Похвально. И что у нас сейчас под пером?

– Новый роман, но об этом я не стану с вами говорить.

Алиса встала, поправила пальто и попыталась уйти.

– Стойте, вы не можете так просто…

– Очень даже могу. Или мне остаться и стать вашим подопытным кроликом? Нет уж, увольте! Прощайте!

Она быстро удалялась. Ещё миг… Он хотел броситься за ней, но предательский телефон нарушил его планы, хотя, быть может, всему своё время.

– Маргарита Терентьевна, вы… если у вас незначительный повод… да я вас уволю…

В трубке послышалось натужное посапывание секретарши.

– Повод, очень повод… – слова застревали у неё на языке, – важный… Скорее сюда, у нас кажется ЧП с заказом 34/90.

Игорь Александрович махнул рукой. Через несколько секунд он уже влетел в офис.

Глава 3

Проблема, которая так взволновала Марго, была и правда серьёзная. И чтобы разобраться в ней, пришлось восстанавливать весь генезис с самой первой точки. Заказ, поступивший пару дней назад, не обещал никаких сюрпризов и неожиданностей, несмотря на то что готовить предстояло довольно сложный эмоциональный коктейль, с элементами ревности, злобы, отчаяния и сумасшествия как точки высшей эмоциональной свободы человеческой особи. Жертва – почему-то как обычно женщина. А вот исполнитель главной партии – именно здесь, видимо, и крылся главный подвох…

Делать нечего, кулинары кухни эмоций взялись детально изучать материалы дела.

В детстве Кеша Батуев был типичным маленьким жирным мальчиком. Это адское племя было наслано Богом на погибель страждущему человечеству скорее всего, когда творец всего сущего размышлял над тем, какой казни в очередной раз предать неукротимый род людской. Потоп уже был, обрушение горящей серы вроде тоже… Нашествия саранчи, глад и мор – всё проходили. Ладно, в арсенале остались только маленькие жирные мальчики. Каждый в своей жизни хоть раз наблюдал, как эти монстры, которых становится всё больше с распространением системы фаст-фуда, ведут нескончаемую войну с мирным человечеством.

Кеше Батуеву шесть лет. Он отдыхает с мамой на черноморском пляже. Купаться Кеша любит не очень: вода мокрая и норовит в рот попасть, где и выясняется, что она на вкус горькая, точно лекарство, которое мама давала ему, когда он болел ангиной. Но Кеша мальчик энергичный (несмотря на круглое брюшко, за которое всякие гады в детсаду дразнят его жиртрестом). Он придумал себе отличное развлечение – решил топить вражеских шпионов. Кеша недавно кино видел: вражеские аквалангисты вылезают на таком же пляже (акваланги они на дне спрятали) и идут в глубь нашей территории. Что-то взрывать будут. А наши пионеры вражеских агентов выслеживают, а потом их пограничники суровые ловят.

Во-о-он тот дядька, наверное, шпион. Вынырнул неизвестно откуда. Кеша берёт крупную гальку и ловко бросает в «шпиона». Получив неожиданный удар по затылку, тот от испуга приседает и прячется под водой. Потом выскакивает на поверхность и крутится на месте, высматривая обидчика. Кеша смотрит прямо на него. Заподозрить в чём-то нехорошем невинного бутуза с пронзительно голубыми глазками-пуговками на румяной мордочке никому и в голову не придёт. Никому, кроме мамы. Мама у Кеши очень умная. Несмотря на то что на работе постоянно общается с самыми глупыми людьми на свете. Она – психиатр, главный врач областной психиатрической клиники. И она на своём веку повидала столько маньяков с невинными детскими глазками на пухлых мордах, что Кеше её не провести. Доблестный борец со шпионами уличён под возмущённые вопли своей третьей жертвы. Кеша тут же отшлёпан и лишён права на мороженое. Отшлёпала его мама. Папы у Кеши нет. Просто нет – без комментариев со стороны мамы.

Но унывает мальчик недолго. Этот активный пацан постоянно ищет всё новые развлечения. Он, в общем-то, не злой. Просто ему абсолютно наплевать на окружающих. Он не воспринимает человечество как совокупность равных себе индивидов. О том, что другому человеку может быть так же больно или обидно, как ему, Кеше в голову не приходит. Не получается утопить шпионов в море – будем их встречать на суше. Предприимчивый жиртрест находит эффективное орудие борьбы с врагами. Если бутылку из-под пива (по соседству расположилась шумная компания приблатнённой татуированной молодёжи, так что бутылок у Кеши в избытке) разбить крупной галькой, а потом осколки зарыть недалеко от кромки прибоя в песок, то шпионы порежут себе ноги и не смогут потом скрыться от преследования наших подводных пограничников. Ласты на окровавленные пятки натягивать больно.

Громкий визг прыгающей на одной ноге гражданки средних лет заставил Кешину маму оторваться от очень интересной статьи в научном журнале, в этот день она так и не узнала, чем эпилептоиды отличаются от истероидов. Схватив ревущего и упирающегося сынишку за руку, она решительным шагом устремилась прочь с пляжа. Страждущее человечество может чувствовать себя в безопасности. До завтрашнего дня.

С возрастом некоторые жирные мальчики превращаются в подтянутых суровых мужчин. Нелёгкие годы пребывания в шкуре жирдяя, жиртреста, скотобазы оставляют неизбывные душевные травмы, а потому бывшие жертвы преследований со стороны тощего большинства превращаются, как правило, в людей подозрительных и мстительных. С Кешей не произошло ни того, ни другого. Он так и не стал подтянутым и стройным. А, наоборот, с каждым годом, до самого окончания института, прибавлял в весе. При этом он каким-то чудесным образом не превратился в изгоя жестокого мальчишеского сообщества. Если его иногда и награждали неполиткорректными кличками, то звучали они как-то необидно, даже ласково. Видимо, от мамы юному Батуеву передалось умение интуитивно разбираться в психологии окружающих, и знания эти он использовал с большой пользой для себя. Помогало ему и неслабое обаяние: он умел так искренне улыбаться, глядя прямо в глаза собеседнику, что большинство его знакомых почти мгновенно проникались к нему симпатией. А с возрастом Кеша вообще стал интересным мужчиной. Голубые глазки-пуговички не потеряли своей пронзительной яркости. Плюс длиннющие ресницы, которым завидовали все девчонки его класса. Взгляд из-под подвижных бархатных бровей искрился весёлым лукавством, парень умел состроить такую ангельски умильную физиономию, что сразу хотелось его наградить каким-нибудь шутливым прозвищем: котик, зайка, пупсик. Так что даже объёмистое пузо не помешало Кеше стать со временем удачливым сердцеедом.

– Понимаешь, Ириш, ему просто невозможно отказать, – делилась впечатлениями от близкого знакомства с Батуевым Динка из параллельного десятого класса. – Пока он тебе в глаза смотрит, пока бормочет что-то на ушко… бац! – а его лапа уже у тебя в трусах. Другому бы по морде навесила, а у этого всё как-то по-дружески.

– Ага, по-пионерски, ещё скажи. Ты смотри, Динка, так по-дружески и залететь недолго.

Но насчёт залететь от Кеши ни у кого из его школьных подружек не вышло. Мама очень внимательно следила за тем, чтобы у сына не иссякал запас презервативов. Дорогих, надёжных, безопасных, с латексом.

Глава 4

Ганя Хохлачёва в девять лет решила, что она не такая, как все. Она прямо так и сказала об этом своей злобной старшей сестрице Сашке, которая в пароксизме семейного конфликта загнала Ганю под кровать и пыталась извлечь негодницу из её убежища при помощи швабры.

– Ты, Сашка-какашка, а я пани Ганя! Я принцесса, а ты шалашовка.

– Что? Как ты меня назвала? – опешила Сашка, которая в свои двенадцать лет уже неплохо освоила дворовый лексикон, регулярно пополняемый откинувшимися с зоны родителями её одноклассников. – Я вот папе скажу, он тебе покажет шалашовку, тоже мне, принцесса из собеса!

Ганя примолкла. Отца она слегка побаивалась и очень уважала. Отец у девочек был настоящий герой. Он потерял правый глаз во время Курской битвы. Левую ногу ему ампутировали позже, в военно-полевом госпитале, куда он поступил в безнадёжном состоянии: когда командира танкового взвода лейтенанта Хохлачёва извлекли из его боевой машины, его положили рядом с мёртвыми товарищами. Всё как в знаменитой песне, четыре трупа возле танка. Но лейтенант оказался на редкость живучим, его удалось спасти, несмотря на сорокапроцентный ожог тела и осколок в голове. После демобилизации молодой инвалид устроился мастером на завод в большом уральском городе. Несмотря на послевоенный мужской дефицит, он почти десять лет проходил в холостяках, женился только в середине пятидесятых. Жили они с женой тихо, спокойно. Хохлачёв был интеллигентным человеком, не пил, не матерился. Только во время регулярных мигреней на пару суток ложился в постель и, накрывшись с головой одеялом, пережидал приступ.

С перерывом в три года родились в семье Хохлачёвых две дочки. Старшую назвали Александрой в честь Пушкина (жена отставного лейтенанта была словесницей в местной школе). А младшую в метрике записали Анной, но отец почему-то упорно называл её на украинский манер Ганей (первый слог он произносил на южнорусский манер, среднее между «г» и «х»). Для близких этот каприз танкиста остался нераскрытой тайной: никаких украинских корней в роду Хохлачёвых не наблюдалось, пристрастия к малороссийскому фольклору Ганин отец тоже не питал. Уже много лет спустя, когда Ганя начала всерьёз сходить с ума, ходила в вышиванке и призывала прыгать всех, кто не относится к племени клятых москалей, она придумала себе польско-литовско-украинскую родословную. На ветвях генеалогического древа, корни которого Ганя заботливо доводила до князя Гедиминаса, были отмечены имена Марины Мнишек, Марии Валевской и почему-то Софьи Перовской. Но это было потом. А в детстве Ганя немножко стеснялась своего имени и требовала, чтобы все (кроме любимого папочки, разумеется) звали её официально: Анной. Но после смерти отца Анна снова стала Ганей.

Мать девочки почти не помнили. Тихая спокойная учительница русского языка и литературы скончалась от пневмонии, когда Гане исполнилось два года. Отец так больше и не женился, хотя через несколько лет после смерти хозяйки дома в гости к Хохлачёвым стала регулярно захаживать тётя Люда. Она приносила девочкам скромные гостинцы, оставалась на ужин, а после того, как со стола была убрана (а затем вымыта) посуда, отец с гостьей уединялись в спальне.

Но через какое-то время визиты тёти Люды прекратились. Почему у Хохлачёва не сложились отношения с этой, в общем-то, приятной и доброй женщиной? Кто его знает. Может быть, к пятидесяти с лишним годам измученный ранами и болезнями организм окончательно отказался от выполнения репродуктивной функции. А может быть, свою роль сыграли укоризненные взгляды Ганн и кривые усмешки Саши, которыми они награждали отца после ухода соседки.

Через несколько лет Хохлачёв ушёл на пенсию, и всё свободное время Ганя проводила с отцом. Сашка, выполнив свою долю домашних обязанностей, убегала на улицу, где и проводила досуг в своё удовольствие в компании с самыми отпетыми хулиганами и их шальными подругами. А Ганя устраивалась на диван рядом с любимым папочкой. Они вели долгие задушевные беседы, слушали радиопередачи. Но чаще всего просто читали. Точнее, читала Ганя. Вслух, поскольку врачи категорически запретили отцу напрягать единственный глаз. Книги Ганя брала в школьной библиотеке или в шкафу, оставшемся от матери. Вкусы у отца и дочери Хохлачёвых были самые консервативные: русская классика, Бальзак, Гюго, Диккенс, Вальтер Скотт и Марк Твен. А ещё Ганя любила читать отцу стихи. И это был не вошедший тогда в моду Есенин. «Фи, дурной вкус, папа!» – наморщила носик девочка, когда отец попросил прочитать ему что-нибудь из народного поэта. Не разделяла она и любовь многих своих одноклассников к Евтушенко и Рождественскому. Её кумирами были Тихонов, Багрицкий и полуподпольные в то время Ахматова и Мандельштам. Литературные пристрастия пани Гани должны были подчеркнуть её неординарность.

Отношения с противоположным полом у дочери героя-танкиста складывались неоднозначно. Красавицей она точно не была. Дурнушка? Несмотря на жиденькие волосы мышиного цвета, которым она придавала золотистый оттенок с помощью копеечных пакетиков индийской хны, и крупные неровные зубы, уродиной её не называли даже самые заклятые враги. Выразительные карие глаза с поволокой, великолепная осанка и, самое главное, абсолютная уверенность в собственной неотразимости создавали вокруг Гани ореол настоящей роковой женщины (la femme fatale, как любила именовать себя эта нахалка в штопаных колготках). Конечно, интеллектуальные пристрастия отпугивали от неё многих парней. Её острого язычка откровенно побаивались. Но зато её жизнь была наполнена встречами с множеством интересных мужчин, которых очаровывало терпкое сочетание природного аристократизма, изысканного интеллекта и редкостной стервозности.

Невинность она потеряла в девятом классе. Её соблазнителем стал командировочный из Москвы, красавец полковник, приехавший в провинцию на штабные учения. Как они познакомились? Просто поймали друг друга взглядами. Голенастая нескладная девочка-подросток неторопливо прогуливалась по одной из центральных улиц города, ожидая подружку, с которой они собирались пойти в театр на премьеру «Ревизора». Высокий стройный офицер нервно поглядывал на часы: казённая машина, которая должна была отвезти его из гостиницы в штаб округа, почему-то запаздывала. Они одновременно подняли глаза – и это случилось. Мужчина на минуту вернулся в фойе гостиницы, попросил у дежурной листок бумаги и ручку, быстро написал несколько чисел и выбежал на улицу. Молча подошёл к девчонке и сунул ей в ладошку листок. Там был написан адрес квартиры его местного приятеля, который пока не знал, что нынешнюю ночь ему придётся провести в гостиничном номере москвича.

Ганя меняла любовников с царственным спокойствием: одноклассники (позже – однокурсники), преподаватели, актёры и художники, завхозы и товароведы. Евреи, татары, пара грузин и даже эстонец, с которым она познакомилась в Москве, куда её отправили делегаткой на съезд ВЛКСМ. Но на подсознательном уровне она искала того самого полковника: высокий, подтянутый, ни на минуту не сомневающийся в том, что его командирский статус хоть кто-то может подвергнуть сомнению. Поэтому уже после первой встречи с Пашей Кручининым не сомневалась: она выйдет за него замуж. К тому времени Ганя окончила институт и трудилась в заводской бухгалтерии. Паша, который демобилизовался из рядов вооружённых сил по ранению в Афганистане, открыл кооператив и занимался поставками компьютерной техники. Было это в разгар перестройки, времена самые лихие. Но Паша, настоящий богатырь из древнерусских былин, трудностей не боялся. Гвардейский рост, косая сажень в плечах, устрашающая репутация десантника, прошедшего кандагарский ад, – такие под мелкотравчатых бандосов не прогибаются. Плюс надёжная крыша – местный совет ветеранов Афганистана. Паша подумывал об организации собственного производства, но для реализации таких планов требовался серьёзный стартовый капитал. Бывший десантник обратил внимание на предприятие, где служила Ганя. Руководство шустро разваливало крупный завод, который располагал мощным инструментальным производством. Паша узнал через знакомых о том, что в ближайшем будущем огромный склад подшипников будет приватизирован дочерней фирмой завода, которой руководит племянник директора. Пытаясь разведать обстановку, предприимчивый отставник наведался в бухгалтерию. Так начался роман Паши и Гани, который через полгода завершился свадьбой.

Отец не дожил до этого момента два месяца. Сказались старые раны, а добила его разваливающаяся советская медицина. Влюблённая Ганя умудрилась не заметить, что отец на ногах перенёс два инсульта, а участковая врачиха уже давно не баловала ветерана своим вниманием. Сестрица к тому времени уехала на ПМЖ за границу, так что старик оказался совсем без присмотра. Однажды утром Ганя, забежавшая домой после очередной бурной ночи с нетерпеливым женихом, застала отца мёртвым. Он сидел в кресле, рядом на полу лежал упавший с колен томик Есенина.

Глава 5

Когда маленького Кешу взрослые спрашивали, кем он хочет стать, когда вырастет, мальчик неизменно отвечал: «Директором». Директором чего? Карапуз недоумённо таращил на непонятливых глазки-пуговки. Как чего? Неужели непонятно – просто директором. Главное – не дело, главное – социальный статус. Кеша ещё не знал таких мудрёных слов, но прекрасно понимал, что главное в жизни – стать царём горы… Ну, хотя бы даже маленькой горки.

В институте Кеша быстро влился в дружные ряды комсомольских активистов. Уже на втором курсе он был избран руководителем культмассового сектора. А это значит, под его полным контролем находились все институтские дискотеки. Осваивая выделяемые на проведение мероприятий средства, Батуев создал бизнес по фарцовке пластинками зарубежных исполнителей. В застойные времена это давало неплохой доход: покупка виниловых дисков через знакомых, имеющих выход на заграницу, изготовление магнитофонных записей с последующим распространением. К концу обучения на инженерном факультете в распоряжении Кеши была целая студия звукозаписи, оснащённая прекрасной аппаратурой. После получения диплома он ни минуты не проработал по специальности. Батуев устроился в местный Дом культуры, где продолжал свой бизнес. Когда началась перестройка, Кеша сумел приобрести квартиру и машину. Кроме того, он обзавёлся полезными связями, женой и двумя маленькими дочурками. А ещё у него появился первый настоящий друг. Бывший десантник Паша.

Чем только не занимался Кеша в эпоху первоначального накопления капитала в постсоветской России! Торговля вином неизвестного происхождения, которое прямо на железнодорожной станции его подручные разливали в квасные бочки; разведение собак модных пород с многоэтажными сертифицированными родословными, которые Кешины приятели штамповали в местной типографии; организация автобусных шоп-туров в Турцию; проведение корпоративов в самых модных кафе города в сопровождении фирменного Кешиного конферанса; перегонка просушенных после наводнений «мерседесов» из Польши (небольшая контрабанда в виде сигарет и пива не исключается). Набираясь опыта, Батуев всё больше утверждался в мысли, что подавляющее большинство людей – неисправимые лохи. Их единственное предназначение – поставлять в Кешины карманы необходимое для скромной (или не очень скромной) жизни количество денежных знаков. Что интересно, он даже не находил нужным скрывать подобные убеждения. У него на лице было написано: осторожно, граждане, вас сейчас обдурят! Но Кешино фантастическое обаяние делало своё дело. Даже самые прожжённые, видавшие виды дельцы, даже самые отмороженные бандиты покупались на Кешины улыбки и ласковые уговоры. Он каким-то чудом выходил сухим из воды, попадая в невероятно сложные ситуации. Его вывозили в наручниках за город, а потом поили в дорогих ресторанах элитным коньяком местные авторитеты; он добивался перекредитования у самых недоверчивых банкиров. Ему давали самые неприступные красотки, самые верные жёны. Меркантильные шлюхи после стриптиза угощали Кешу дармовым шампанским, которое для них заказывали другие клиенты борделя.

Но однажды Батуев всё-таки попал. Его окрутила лилипутка Настя. На самом деле эта миниатюрная женщина, разумеется, не была настоящей карлицей. Она заслужила это прозвище за то, что её рост (если вспомнить выражение классиков) льстил девяноста девяти процентам мужчин. Монументально пузатый Кеша и крохотная Настя – эта пара вызывала у знакомых чувство умиления. Жили они душа в душу. И дружили семьями с Пашей и Ганей. Всё было чудесно: дела шли отлично, супруги любили друг друга. Но затем у них случились дети. Сначала Кешины с Настей девочки-погодки, а потом Пашина с Ганей дочурка. Несчастье обрушилось на обе семьи почти одновременно.

– Так, Настасья, по магазинам после пяти поедем, я раньше не освобождаюсь. Тут со Стасом надо потолковать, дельце одно не маленькое подворачивается. И Тимофею нужно участок в Комарово показать, серьёзный интерес проявляет. А ты Катьку после обеда из садика заберёшь, на тихий час её сегодня не оставляй, а то опять воспиталки жаловаться будут, что эта мерзавка мальчиков подушками лупит. Машку я сам вечером прихвачу, в три отзвонишься Славику по нашей проблеме с налоговой. Слезу пускаем, глазки по телефону строим – не мне тебя учить, ты у нас уже совсем большая лилипутина. Да, как девчонку приведёшь – Тайгу на лоджии запри, не нравится она мне что-то. Течка в последнее время на неё как-то странно влияет. Машка, слава богу, у нас осторожная барышня, за три метра зверюгу обходит, а Катька к ней лезет, ничего дурилка маленькая не понимает.

– Ладно, Кент, не учи учёную. Всё тип-топ будет. Иди работай, кормилец.

Настя чмокнула Кешу в умеренно щетинистую (по моде) щеку и закрыла за мужем дверь. Батуевы проживали в просторной, чудовищно захламлённой трёхкомнатной квартире на предпоследнем этаже панельной девятиэтажки. Повсюду валялись детские вещи, по углам громоздились стопки книг и видеокассет. На обеденном столе посреди немытых тарелок и хлебных крошек расположился одинокий мужской носок С хрустальной люстры в спальне свешивался кружевной красный бюстгальтер. На лоджии нервно завывала и скреблась Тайга – здоровенная сука ротвейлера, племенная производительница, щенки которой отличались отменным экстерьером и эталонной свирепостью, а потому пользовались заслуженной популярность среди домовладельцев. Настя взяла на себя «собачий» бизнес, освободив Кешино драгоценное время для более перспективных проектов.

– Кешенька, золотко, пупсёночек…

Плачущий Настин голос в трубке не вовремя отвлёк внимание Батуева от дорожной ситуации. Он в это время пытался, перескакивая из ряда в ряд, миновать сложный участок, который в часы пик отнимал у водителей массу времени.

– Что за пожар, рыбка, перезвони минут через восемь, меня тут гандон один подрезал.

– Кеша, с Катькой беда. Не уследила я, прости меня…

Беда Насти заключалась в том, что она имела дурную привычку делать два-три дела одновременно. Вот и в этот роковой день она строила глазки по телефону, пытаясь застегнуть поводок на ошейнике мечущейся во все стороны Тайги и проинструктировать двухлетнюю Катьку о том, какие колготки нужно надеть взамен перепачканных кашей. В результате всё обернулось жутким кошмаром: огромная собака боднула массивной башкой миниатюрную женщину так, что та выронила телефонную трубку и врезалась во входную дверь. На шум из соседней комнаты выбежала задорная Катька с чистыми колготками в одной руке, а другой попыталась обнять псину за шею. Та разинула чудовищную слюнявую пасть и схватила ребёнка за лицо.

– Красавица ваша жить будет. Шок, разумеется, жуткий, но детская психика обладает удивительной гибкостью. Красавицей она, конечно, останется только в профиль. Такую пластику у нас в стране пока ни за какие деньги не делают, – усталый после операции врач с наслаждением затянулся сигаретой и ушёл в ординаторскую.

Кеша и Настя остались одни в тускло освещённом коридоре городской травматологии.

Жену Батуев так и не простил. В тот же вечер собрал вещи и переехал на квартиру, которую приберегал для продажи.

Про Ганину девочку ещё в роддоме опытные акушерки решили, что ребёнок этот долго на белом свете не заживётся. И оказались правы. Продержалась Светочка всего четыре с небольшим месяца. И месяцы эти стали для Гани кромешным адом. Что было с ребёнком – никто ей толком объяснить не мог. Видимо, на букет генетических дефектов наложились последствия вирусной инфекции, подхваченной девочкой в роддоме.

Малышка надрывно кричала всю последнюю неделю своей недолгой жизни. Когда смолк её последний крик, обезумевшая от страданий и недосыпа мать ещё несколько часов не отдавала посиневшее тельце медсёстрам. Наконец, Гане удалось вколоть дозу снотворного, и крохотный трупик унесли в морг детской поликлиники.

Неделю после похорон Ганя никого к себе не подпускала: она заперлась в детской и не реагировала на призывы мужа выйти наружу. Когда она появилась на пороге кухни, где Паша поглощал яичницу с колбасой, тот не узнал свою жену. Тёмные круги под глазами, глубокая морщина, перечеркнувшая высокий лоб, и седая прядь на левом виске.

– Я ухожу от тебя, Пашгук, – сообщила женщина, прислонившись к дверному косяку.

– Гануся, милая, давай не будем пороть горячку. Тебе нужно отдохнуть, подлечиться, обстановку сменить. Мне врачи советуют Карловы Вары. Давай на пару недель туда махнём.

Ганя отрицательно покачала головой.

– А хочешь – одна съезди. Или с подругой.

– Нет, Пашенька. Ни одна, ни с подругой. И уж тем более не с тобой. Всё. Точка. Наша семейная жизнь окончена. Не перебивай. – Ганя стукнула жёсткой ладонью по дверному косяку. – Я тебя не люблю больше. Я видеть тебя не могу. Я хочу забыть весь этот ужас. А ты – живое напоминание. Поэтому твою фотокарточку я вычёркиваю из своей жизни.

Паша перестал жевать, как-то весь сгорбился и словно уменьшился в размерах.

– Как жить собираешься? – сипло спросил он жену.

– У Кеши квартира есть, как-нибудь перекантуемся, – спокойно ответила Ганя.

– Что? – Паша треснул здоровенными кулачищами по столу так, что тарелка с остатками еды с грохотом полетела на пол. – Кешка, гадёныш, за моей спиной шашни с тобой закрутил! Прибью мерзавца!

– Тихо ты, не психуй. Кентий пока не в курсе.

– Не понял… То есть ты к нему собираешься, а он – не в курсе?

– Ничего, это ненадолго. Ты сегодня с двух до четырёх где-нибудь погуляй, я Кешку за вещами своими пришлю.

– Как пришлёшь? И он согласится? – Паша вытаращил на жену удивлённые глаза.

– Согласится, куда он денется.

– Слушай, я всегда подозревал, что ты чокнутая. Но чтобы до такой степени! А почему вдруг Кешка? Ну почему именно он? Чем он лучше? Он ведь обалдуй, жулик, прохвост, бабник.

– Зато с ним не соскучишься, – вздохнула Ганя. – А ещё у него член маленький.

Паша от изумления чуть не грохнулся с табуретки.

– Как маленький? Ты что, проверяла?

– Пока не проверяла. Мне Настька на огурцах показывала.

– А зачем тебе маленький?

– А затем! – из Ганиных глаз будто молнии сверкнули. – Ты меня своей оглоблей в мой деликатный размер за все эти годы так затрахал – никакого дамского терпежу не осталось.

Ганя развернулась и вышла из куши, оглушительно хлопнув дверью.

Она действительно узнала о размере Кешиного детородного органа от Насти. Иногда та умудрялась развести Ганю на разговоры о семейном сексе. Как-то раз они раскладывали по тарелкам закуску для очередного междусобойчика и откупорили банку солёных огурцов. Настя подцепила вилкой аккуратненький корнишон и задумчиво сообщила Гане: «Вот такого размера у Кешки моего щекотунчик».

– И тебе хватает?

– Ещё как! Во-первых, я же лилипуточка, а во-вторых, техника гармоничного секса очень нас выручает.

Ганя тогда промолчала. «Вот бы моему носорогу технику, а то въедет, как на паровозе, и всё, расслабляйся всухую», – думала она, злобно кромсая ножом на части здоровенный пупырчатый огурец.

А Кеша действительно не стал возражать, когда появившаяся на пороге его квартиры осунувшаяся, почерневшая Ганя сообщила: «Я тут пожить собралась. Недолго. Лет этак пятнадцать».

– Да хоть двадцать, – ответил Кеша и взял из рук нежданной гостьи сумку.

Глава 6

Наконец-то Кешина мечта сбылась. Он стал директором. Два первых года их совместной жизни с Ганей были заполнены напряжённой суетой. Оптовая торговля, посреднические услуги, транспортные перевозки – чем только не промышляли деловитые супруги. Все попытки организовать собственный бизнес упирались всё в ту же проблему: нехватка стартового капитала. Ганя неоднократно удерживала мужа от операций откровенно криминального характера.

– Помни, пупсик ты мой чехословацкий пластмассовый, заветы классиков: надо чтить уголовный кодекс. Получить срок за совершение мелкого экономического преступления – фи, это пошло и неэстетично!

И вот Кеше повезло. В их город зашла федеральная сеть, занимающаяся торговлей элитным алкоголем. Три дня супруги просидели над составлением резюме, потом Кеша, нарядившись в непривычный для него костюм-двойку и галстук в тон рубашке, совершил вояж в столицу на личное собеседование.

– Ура, Ганесса! Наша взяла! – вопил Кеша в трубку. – Я теперь генеральный директор торгового представительства ООО «Бахус»!

Новая работа была Кеше очень по душе. Он приезжал в офис к обеду, проводил летучку, просматривал новости, делал пару-тройку звонков, наносил пару-тройку визитов. В пять часов рабочий день господина директора заканчивался. Грузчики загружали в багажник его автомобиля пару-тройку ящиков, заполненных бутылками, и Кеша отбывал восвояси. Знающие люди из числа сотрудников филиала укоризненно покачивали головами: «Не по чину берёт наш Иннокентий!» Действительно, Кеша воровал как в последний раз. Словно лиса, проникшая в курятник, он, не думая о завтрашнем дне, использовал средства предприятия как свои личные. При этом обвинить Кешу в жадности ни у кого язык не поворачивался. Он с таким размахом проводил корпоративные вечеринки, что коллектив филиала просто души в нём не чаял (хотя доносы в головной офис поступали регулярно). Гане была куплена роскошная норковая шуба, первый же директорский отпуск супруги провели в прекрасной «пятёрке» под Барселоной. И, наконец, Кеша, поддавшись на Ганины уговоры, купил дом.

– Кентурион, балбесище, твой пир во время чумы рано или поздно закончится. Москва не будет бесконечно терпеть такие фокусы. Ведь я не волшебник, а простой бухгалтер, долго отмазывать тебя не смогу. Пока всё не прогуляли – давай гнездо семейное организуем.

Кеша внял голосу Ганиного рассудка, и они стали домовладельцами. Точнее, дом был записан на Ганину сестрицу, которая прижилась за границей и возвращаться в Россию не собиралась. Так что обратить взыскание на дом потенциальные Кешины кредиторы возможности не имели.

Деревянный двухэтажный особняк, обитый сайдингом и крытый металлочерепицей, располагался на участке площадью порядка пятидесяти соток. Из второго этажа открывался роскошный вид на величаво несущую свои воды реку. Участок порос беспорядочными группками рябин, осинок и диких яблонь. Летняя кухня, неказистая банька и хозблок с гаражом дополняли хозяйство новоявленных домовладельцев. Ганя тут же уволилась с работы и решила посвятить себя хозяйственным заботам: необходимо было облагородить участок, привести в порядок сам дом. Кеша поднатужился и запустил руку в кассу «Бахуса» ещё глубже. В результате Ганина усадьба обрела вполне европейский вид: клумбы и альпийские горки, приличный газон, замощённая площадка, бассейн перед баней. Кеша бросил провода к ближайшей линии электропередач – и они перестали оплачивать счета за электроэнергию. Была пробурена скважина, проложены сточные трубы, сбрасывавшие отходы жизнедеятельности обитателей усадьбы в величавые речные воды. Супруги зажили в своё полное удовольствие. Кеша обитал в городской квартире, а на уик-энд выезжал за город, где его дожидалась жена.

– Слушай, Пупс, – как-то за вечерним чаем обратилась к мужу Ганя. – Что-то я слегка заскучала. Домик в порядок привела, а кому я всю эту красоту показать могу, кто мне завидует?

– Что по этому поводу предлагает моя многомудрая супруга?

– Хочу стать владычицей морскою.

– Будь добра, переведи разговор в конструктивное русло.

– Хорошо, будем скромнее. Хочу держать открытый дом, пусть у нас будет салон. Настоящий. Чтобы к нам постоянно приезжали интересные люди, велись умные разговоры. Продвинутая музыка, задвинутые фильмы.

– А чем тебе наши соседи не угодили? Приличные люди: Федотов на крузаке рассекает, Протасов – вообще на антикварном «Ягуаре».

– И разговоров у них – кто и за какие бабки тачку взял, а жёны только про прислугу и пластику говорят. Мне надоели разговоры о видимом и материальном. Итак, пусть у нас будет салон. Задача ясна?

– Йес, мэм! – Кеша лихо приложил ладонь к непокрытой голове и закусил чай солёной селёдочкой (это была его слабость, он обожал селёдку и потреблял её в сочетании с любыми блюдами и напитками). – Будет тебе шалман… то есть салон.

– Шалман-салон.

На том и порешили.

Глава 7

Ганя сама не ожидала, что её мечта сбудется с такой лёгкостью. Уже через пару месяцев о её салоне заговорили. У них с Кешей стали бывать местные и заезжие знаменитости: артисты и политики, музыканты и модные врачи, журналисты, поэты, телеведущие, продюсеры.

– Понимаешь, Ганесса, – делился секретом успеха Кеша, усилиями которого шалман-салон еженедельно заполняли приглашённые, – самая великая сила не свете – стремление человека к халяве. Пообещаешь человеку дармовую выпивку пару дней в живописном месте на природе, да ещё баньку – никто не устоит.

Каждую пятницу он забивал до отказа багажник своего «паджерика» ящиками с алкоголем и немудрящей закуской: тушёнка, макароны, рыбные консервы и, разумеется, любимая Кешина селёдочка. Если хозяину салона удавалось разжиться недорогой свининой – его гости угощались шашлыком или пловом. Но неплохой коньяк и хорошее вино вполне искупали некоторую скудость гастрономического ассортимента. Плюс баня, отменный вид из окон второго этажа и развесёлая компания. Ганя не давала скучать своим гостям. Каждую неделю она организовывала новую культурную программу. То презентация сборника стихотворений широко известного в узких кругах гоп-поэта Сазановича; то выставка зоопорнографических шедевров художника Трубецкого; то концерт скандальной панк-группы «Чебурашка на том свете». Ганя регулярно задавала тематические балы-маскарады: субботними летними вечерами на патио её дома танцевали люди, наряженные в костюмы самых разных стран и народов. Музыкальное сопровождение могло удивить самого тонкого ценителя. Со временем хозяйка шалман-салона, приобретя связи в театральных кругах города, обзавелась целым маскарадным гардеробом. Ведьмы, принцессы, русалки, рыцари и ковбои – участнику маскарада могли подобрать костюм по размеру и по вкусу.

Игорь Александрович на миг задержал своё внимание на последнем эпизоде среза.

– Вот оно! – задумчиво произнёс он. – Вот здесь мы его просмотрели. Ведь не так они просты, эти Кеша с Ганей.

– Не то слово, дражайший босс. Вы только посмотрите, что он, стервец, наделал.

Маргарита Терентьевна отсекла очередной временной период.

Дела у Кеши с Ганей шли пока самым великолепным образом. Хозяйка постепенно переходила от достаточно невинных богемных развлечений к действам дурного свойства. Ей всё больше удовольствия стали доставлять скандалы, которые периодически случались в её салоне. Ганя вошла во вкус и стала режиссировать подобные столкновения. Наблюдая за их разрешением, они с Кешей получали ни с чем не сравнимое удовольствие. Они казались себе настоящими кукловодами, для которых в домашнем театре разыгрываются интереснейшие спектакли: чёрные комедии, омерзительные драмы, вычурные фарсы.

– Скажите, профессор, как вы относитесь к ритуально-винтажному маньеризму в современной живописи?

Вопрос, заданный Ганей доктору искусствоведения Торбинскому из местного университета, носил вроде бы чисто академический характер. Так могло показаться человеку, который не был знаком с воззрениями на искусство уважаемого профессора. А вот Гане они были прекрасно известны.

– Чистейшее дерьмо, милочка, этот ваш маньеризм. Повторяюсь: более чистого дерьма, чем этот, с позволения сказать, маньернизм, свет белый не видывал с тех пор, как Илья Глазунов впервые выставил на всеобщее обозрение свою мазню. И маньеризм ваш дерьмо, и те, кто пишут в этой манере, – тем более дерьмо, в квадрате, в кубе, в восемнадцатой степени – очень большое дерьмо.

– Это ты кого, хрен облезлый, дерьмом называешь? Уж не меня ли?

Из-за плеча Торбинского выскочил, как чёртик из табакерки, знаменитый художник Рыбарь, который как раз и был одним из адептов этого самого спорного художественного направления.

– Да, батенька, именно вас. Вкупе с вашим так называемым творчеством, – надменно ответил супостату Торбинский.

И уже через минуту общество могло наслаждаться редкостным зрелищем. Два разгорячённых дармовым алкоголем, убелённых сединами ветерана академических споров вступили в бой без правил: вырванные клочья седой бороды Торбинского и не менее седых бакенбардов Рыбаря, расквашенные носы и сломанные мосты – веселье удалось.

Стоит ли говорить, что Ганя завела этот разговор не случайно. А Кеша очень кстати оказался в компании с Рыбарём как раз неподалёку от места, где употребивший пару соток коньячку Торбинский излагал свои взгляды интересующейся проблемами современного искусства хозяйке.

А потом Кешу уволили. Он перестал быть директором – и сразу всё стало очень плохо.

Глава 8

Что сыграло решающую роль – доносы сотрудников филиала или результаты очередной налоговой проверки, так и осталось для Кеши загадкой. Скорее и то, и другое. Хозяин головной компании был в шоке, когда на его стол лёг отчёт о деятельности руководимого Батуевым филиала: масштабные хищения, сомнительные договоры с контрагентами, явные контакты с однодневками, чудовищный беспорядок в бухгалтерской отчётности, серьёзные налоговые недоимки… Всего этого с лихвой хватало для того, чтобы закрыть Кешу на вполне увесистый срок в тюрьме. Но руководство «Бахуса» приняло решение: сора из избы не выносить. И, самое главное, не выставлять себя на посмешище. В течение трёх лет крупным филиалом с миллионными оборотами руководил откровенный махинатор, дерзкий и беспечный жулик. Кадровая политика компании находилась под угрозой ощутимой дискредитации. Решено было расстаться по-тихому. Кеша написал заявление по собственному желанию. Перед увольнением ему были вручены корпоративная грамота «Директор года» и прощальный подарок – ящик ординарного армянского коньяка. С чем и распрощались.

Но Кеша не стал унывать. По его заданию Ганя написала пару десятков резюме, которые были разосланы по различным адресам. Кеша внимательно просматривал сайты, на которых работодатели подыскивали руководителей для своих филиалов. Батуев руководствовался при выборе будущего места работы одним важным принципом: минимум ответственности при максимуме свободы. Новую должность он нашёл очень быстро. Впрочем, так же быстро с неё и слетел. В филиале фармацевтической компании Кеша орудовал так же, как в «Бахусе». Но ему не повезло: налоговая проверка состоялась всего через полгода после того, как Батуев занял хлебную должность. На этот раз обошлось без грамоты и прощального подарка. Затем в течение двух лет Кеша ещё трижды искушал судьбу, занимая руководящие должности в различных компаниях, но нигде дольше четырёх месяцев не задержался. Потом как отрезало. Видимо, Батуев попал в негласный чёрный список, и перспективные работодатели перестали обращать внимание на заманчивые резюме, которые Ганя писала с редкостной изобретательностью.

Через полгода после того, как Батуев был уволен со своей последней работы, деньги в семейной казне Ганн и Кеши иссякли. Две недели супруги питались консервами и домашними запасами. Потом Ганя предъявила мужу ультиматум: или он находит деньги, или развод. И Кеша нашёл выход. Он обложил поборами посетителей шалман-салона. Хотите отдохнуть весело на природе? За свой счёт. Плюс подкормите хозяев. Можете привозить друзей, знакомых. Но этих уже за деньги. Завсегдатаи Кешиной усадьбы быстро усвоили новые правила, однако устроили они далеко не всех. Солидная публика скоро перестала сюда ездить, поскольку у Батуева можно было встретить очень странных персонажей: не только богемных художников и поэтов, но и татуированных с ног до головы недавно откинувшихся сидельцев, кокаинистов с безумными глазами, средних лет барышень облегчённого поведения. Однажды проняло даже невозмутимую Ганю, хотя она привыкла снисходительно относиться к чудачествам своих гостей. Художник Рыбарь привёз на празднование своего дня рождения целую компанию развесёлых девиц, которые, на радость имениннику, исполнили разухабистый канкан, сверкая потными ляжками. Пытаясь отдышаться после исполнения этого зажигательного номера, одна из артисток села в уголке патио рядом с Ганей и завела с ней задушевную беседу. И через пару минут хозяйка салона узнала, что девочки – самые настоящие профессионалки. Только не в танцевальном искусстве, а в искусстве любви. Но любви не бескорыстной. Бессовестный Рыбарь, оказывается, по оптовой цене закупил на вечерок услуги команды проституток из знаменитого на весь город стрип-клуба «Мухоловка».

– Ты, Рыбарь, охренел окончательно! – Голос разъярённой Гани перекрыл звуки музыки, под которую лихо отплясывали гости именинника. – Притащить шлюх в приличный дом! Чтобы духу их здесь не было!

– Что ты, голубушка, – Рыбарь растянул в пьяной улыбке свои полные губы. – Всё нормально. Я политесу с детства обучен. В приличный дом – ни-ни! Только к тебе!

Ганя отвесила наглецу такую мощную оплеуху, что тот кубарем полетел под стол, сбивая, как кегли, ошарашенных таким оборотом дела гостей. Кеша конфликт ликвидировал довольно оперативно: шлюхи уехали на заказанном за счёт именинника такси, а Рыбаря тихонько увели на мансарду, где он благополучно заснул в старом кресле-кровати.

Наутро Ганя поставила Кеше новый ультиматум: никаких сомнительных гостей. Или развод. Муж ласково кивал разбушевавшейся супруге, соглашаясь со всеми её требованиями. Больше проститутки в доме Батуева не появлялись, по крайней мере откровенные профессионалки. Но репутация дома была основательно подпорчена.

А вот Кешу репутация салона совсем не беспокоила. Его волновали другие проблемы. Жена с некоторых пор категорически отказывалась исполнять супружеские обязанности. Говорят, что для некоторых женщин роль важнейшего вторичного полового признака мужчины исполняет толщина его кошелька. Ганя явно входила в их число. Как только Кеша перестал зарабатывать – он тут же утратил для неё всяческую сексуальную привлекательность. Она уже основательно позабыла, какие страдания её «деликатному размеру» доставлял гигантский половой орган предыдущего мужа, и начала злобно попрекать Кешу его микроскопическим сексуальным оснащением.

– На его конец вполне можно ватку намотать и уши им от серы почистить, девочки! – громогласно оповещала она подруг после того, как Кеше после долгих уговоров удавалось затащить её в постель. – Даже в носу толком не поковыряешь, хотя нос, как вы сами видите, у меня не самых гигантских размеров.

Кеша стоически сносил публичные оскорбления и не реже одного раза в неделю пытался добиться от супруги взаимности. Удавалось ему это нечасто. От этого страдало Кешино самолюбие, но отнюдь не его половые аппетиты. Его мужская харизма с возрастом не ослабла (если не принимать в расчёт Ганины настроения), а возможностей для того, чтобы завязать ни к чему не обязывающий лёгкий роман, у Батуева было предостаточно. Вообще он считал всех женщин, приезжающих в Ганин салон, своей законной добычей. Всех без исключения, невзирая на возраст, внешние данные и социальный статус. Кеша игриво поглаживал приглянувшуюся ему человеческую самку по спинке, незаметно его лапища опускалась на ягодицы жертвы, тем временем пузатенький донжуан что-то нашёптывал в розовеющее от смущения ушко и подталкивал даму к дверям баньки. Кеша заслуженно пользовался репутацией замечательного банщика. Он мог так отходить клиента парой веников с двух рук, что дух счастливчика отделялся от бренного тела и возносился к покрытым паром вершинам физиологического наслаждения.

– Нет, нет, дорогуша, только голенькой. Спускай-ка, дорогуша, трусишки. По нашему русскому обычаю париться нужно на голое тело. И нечего стесняться, здесь все свои: ты да я, – ласково приговаривал Кеша, помогая очередной любительнице парилки освободиться от нижнего белья.

Что потом происходило с осоловевшими от оздоровительной банной порки дамами – не составляло секрета для большинства гостей Ганиного салона. Сколько раз её подруги, не вовремя заглянув в предбанник, становились свидетельницами весьма откровенных сцен и с пунцовыми лицами бежали к Гане, стремясь просветить несчастную жертву супружеской измены.

– Ой, Гануся, что я сейчас в предбаннике видела, ты вот Наташку подругой считаешь, – стрекотала, выпучив маленькие белёсые глазки, Жанна Сатановская, у которой были все основания насолить Кеше. Тот только раз попарил её в заветной баньке, а потом стал отказывать в этом удовольствии назойливой бабёнке по причине её редкостного плоскожопия и фантастической стервозности.

– Они там с Кешей твоим…

– Стоп! Ни слова, подруга. Позвольте мне не знать о грехах моего мужа.

Ганя, приподняв надменный подбородок, покинула изумлённую Жанну и отправилась на традиционную прогулку к расположенному поблизости пруду, покрытому густой ряской. Вечерами здесь то звучали изумительные хоры сексуально озабоченных лягушек, то насвистывали в ближайшей ольховой роще соловьи.

Глава 9

Милочка была совсем не в Кешином вкусе: реденькие кудряшки, невыразительное личико, светлые глаза неопределённого цвета. Где-то под пятьдесят (Кешина ровесница), выглядит на свои: лицо покрыто сеточкой морщин, сутулые плечики. Пару лет назад Милочка овдовела, жила теперь с пожилыми родителями и двадцатитрёхлетним сыном в небольшой двухкомнатной квартире. По профессии – искусствовед, преподаватель местного университета. Специализация – история народного костюма. Кто её привёз в усадьбу Кеши и Гани, так и осталось неизвестным. Но Милочка, как ни странно, там прижилась. Она не принимала участия в интеллектуальных дискуссиях, не участвовала в интригах и скандалах, которые так развлекали хозяев шалман-салона. Милочка тихонечко сидела в уголке и, улыбаясь чему-то понятному только ей самой, занималась каким-нибудь рукоделием: вязала шарфики, плела макраме, нанизывала бисер, составляла букеты из цветов, собранных на Ганиных клумбах. Кеша обратил на неё внимание только в третий или в четвёртый её приезд. Тот уик-энд выдался необычно спокойным, гостей приехало мало, тому виной была дождливая погода. Кеша откровенно скучал – ни тебе скандалов, ни симпатичных женщин. Ганя снова отказала мужу в близости, сославшись на усталость. Она полдня потратила на то, чтобы избавить площадку перед домом от сорняков. Кеша в своё время не позаботился уложить брусчатку как надо, а потому во все щели между брусками лезла трава, что не соответствовало Ганиным представлениям о том, как должен выглядеть ухоженный дворик перед усадьбой.

Кеша в очередной раз выслушал громогласное мнение жены о его сексуальных, деловых и интеллектуальных способностях, о судьбе, которая ждёт его непутёвых дочерей (развратницы и дуры – явно в папашу), о генетической предрасположенности рода Батуевых к сумасшествию (у твоей мамочки маразм, перемежающийся бурно текущей шизофренией) и вышел на веранду подышать свежим, напоённым ароматами ранней осени, насыщенным водяными парами воздухом. И тут он заметил Милочку. Та подняла взгляд на хозяина усадьбы и нежно ему улыбнулась. Она отлично слышала, как на Кешину голову обрушиваются гневные Ганины инвективы.

– Удивительно, как некоторые не понимают своего счастья, – тихо заговорила Милочка как бы сама с собой. – Рядом с тобой большой, сильный, добрый мужчина – чего ещё от жизни надо?

Кеша словно лбом на каменную стенку налетел. Он внимательно посмотрел на сидящую перед ним маленькую женщину и, преодолевая непонятно откуда взявшееся смущение (смущаться Кеша отвык ещё в раннем детстве), нарочито грубо сказал: «А не продолжить ли нам эту тему в баньке, гражданочка?» Милочка отложила в сторону вязание, встала с кресла и протянула Кеше руку.

Уже в предбаннике, помогая даме разоблачиться, Кеша с удивлением обнаружил резкий контраст: обладательница пятидесятилетнего лица сумела каким-то чудом сохранить тридцатилетнее тело: гладкие стройные ножки, подтянутая круглая попка, аккуратная грудь. «На вид очень даже неплохо, – подумал банщик-ловелас, – интересно, как будет на ощупь».

Тактильные ощущения оказались ещё лучше визуальных. Массируя Милочке спину, пятидесятилетний Кеша ощутил мощнейшую эрекцию, которой мог позавидовать двадцатилетний юнец. Изголодавшаяся по мужской ласке вдовушка чутко реагировала на каждое Кешино прикосновение, а первый оргазм она испытала уже через пару минут после проникновения в её лоно Кешиного жезла любви (именно так Милочка называла мужской половой орган). Батуева поразили звуки, издаваемые его миниатюрной любовницей при оргазме: низкие, грудные стоны, чем-то напоминающие песни китов, которые исполняются этими гигантскими животными на просторах Мирового океана.

Банный сеанс продолжался до самого утра. Плоскожопая Жанна пару раз заглядывала в парилку, но доложить Гане о результатах своих изысканий не осмелилась.

Так Кеша нашёл свою вторую жену. Причём супруга номер один не догадывалась о перемене своего семейного статуса полгода после того, как Кеша поселил в её городской квартире Милочку. Через какое-то время Ганя с удивлением констатировала исчезновение сексуального внимания к себе со стороны вечно озабоченного мужа. «Что это с ним? – рассеянно думала она, глядя на Кешу, который прогуливался по участку, собирая с Милочкой опавшие листья для гербария. – Может быть, возраст? Отбегали ножки, отпел голосок? Ладно, одной проблемой меньше».

И Ганя возобновила прерванный разговор, посвящённый творчеству модного писателя Харуки Мураками: «Видите ли, любезный, Мураками ваш – это Хемингуэй для бедных. А если учесть столь прискорбное обстоятельство, что творчество самого папы Хэма есть пища для умов не самых одарённых, то возлюбленный ваш япоша – вообще хрёнир то ли второго, то ли седьмого порядка. Что за хрёнир? Милейший, если вы не смогли осилить Борхеса, то вам следует подлечить вашу хроменькую эрудицию хотя бы при помощи Гугла».

Уничтожив очередного собеседника – плешивого сморчка неопределённого возраста, который почти сорок минут надоедал Гане этим самым Мураками, хозяйка салона и думать забыла о странностях Кешиного поведения.

Как часто бывает, хрупкое равновесие в сложных семейных отношениях было нарушено напористым идиотизмом сторонних наблюдателей. Этим свойством в полной мере обладала Вилька Горюнова, сорокапятилетняя разведёнка, алкоголичка и скандалистка. Отличительной её особенностью был голосище, который громкостью мог соперничать с гудком океанского лайнера размером с «Титаник».

Вильке зачем-то понадобился Кеша. Скорее всего ей требовалась небольшая сумма взаймы для того, чтобы остудить горящую глотку хорошей дозой алкоголя. Она как раз проходила мимо дома, в котором находилась Ганина квартира. Вилька слегка удивилась, когда, откликаясь на её звонок, дверь ей открыла Мила: в фартучке поверх домашнего халата, она держала в одной руке поварёшку, а второй утирала пот со лба. Из дверей, соединяющих коридор и кухню, распространялись чудесные ароматы свежесваренного борща. Опытный гурман сразу бы сообразил, что автор свекольно-капустного супа подошёл к его приготовлению самым ответственным образом: наваристый мясной бульон заправлен надлежащим образом, овощная обжарка содержит все нужные ингредиенты, свёкла тушилась именно столько, сколько требуется для придания готовому блюду нужного цвета и должного аромата. Мелко порубленный чесночок, обжаренные до рембрандтовского оттенка шкварки – можно подавать… Хотя настоящие любители предпочитают всё-таки вчерашний борщ.

Алкоголь уже давно способствовал почти полной деградации вкусовых рецепторов Вилькиного языка и нёба, но даже она поняла, что Милочка здесь обосновалась на правах полноправной хозяйки.

– Кешка дома? – спросила она, пытаясь через Милочкино плечико увидеть, что творится в глубине квартиры.

– Нет. Кешоночек сегодня задерживается. Ему что-нибудь передать?

– Да, голуба, передай своему Кешоночку, что он – козёл.

В ближайшие выходные Ганина усадьба огласилась пароходным Вилькиным рёвом. Уже основательно поддавшая, Горюнова вывалилась из такси и, направляясь по зигзагообразной траектории к веранде дома, начала орать: «Ганя, подруга, что он с тобой творит, двоежёнец поганый! В квартире твоей, твоими родителями заработанной, поселил шалаву, ты змеюку на груди пригрела, в дом свой допустила, а она, тварь подзаборная, мужа у тебя свела. Ты вот здесь голодная сидишь, макароны трескаешь, а он её там фрикасе из ананасов угощает».

Ганя пыталась заткнуть Вилькины вопли – но куда там! Остановить ревущую Горюнову можно было только при помощи бульдозера. Примерно полчаса она излагала своё видение ситуации: что нужно отрезать Кеше (и всем прочим неверным мужьям), что и куда вставить Милочке (и всем остальным бабам, которые разевают пасть на чужое семейное счастье). Как назло, в тот день посетителей в Ганином салоне хватало. Так что панночка-аристократка не могла больше позволить себе не замечать грехов своего мужа.

На другой день между супругами состоялся серьёзный разговор. Через пару часов напряжённых переговоров, которые периодически прерывались гневными Ганиными моралите по поводу нравственного облика мужа, высокие договаривающиеся стороны пришли к компромиссу. Кеша взял на себя обязательства по материальному содержанию Ганн. На уик-энд он должен был исполнять обязанности хозяина шалман-салона, а в течение недели мог в своё удовольствие жить в городской квартире с Милочкой. Сексуальные отношения между Ганей и Кешей полностью прекращались, а горластая Вилька навеки исключалась из числа их знакомых. Кешины клятвы в вечной любви и обожании, его ссылки на сексуальную холодность Ганн во внимание приняты не были, поэтому он провозглашался виновным во всём произошедшем.

Всё вроде бы устроилось наилучшим образом. Но Кеша вскоре убедился в том, что Ганя, соблюдая букву их соглашения, плотно заняла доминирующее положение в их странной семье.

Ганя обижалась на Кешу основательно, с чувством, толком, расстановкой. Ему вменялись в вину все неудобства её жизни: плохой интернет, скудный ассортимент продуктов в местном магазине, частые перебои с подачей электроэнергии, привычка кошки Дуси гадить перед Ганиной стиральной машиной. Даже плохая погода, оказывается, находилась в прямой причинно-следственной связи с аморальным поведением Ганиного мужа. Кешу пилили все сорок восемь часов его еженедельного пребывания в семейной усадьбе. В город он возвращался измотанным и эмоционально опустошённым. Милочкиными стараниями за пару дней Кеша приходил в себя. До нового уик-энда.

«Так дальше продолжаться не может», – думал Кеша, сидя у постели, в которой лежала его мать.

Он поместил старушку в специальное учреждение, поскольку бывшая руководительница психиатрической лечебницы пребывала в состоянии старческого маразма, хотя периодически у неё наступало кратковременное просветление. Что и произошло в это Кешино посещение.

– Она у тебя ещё не рехнулась?

– Кто, мама? О чём ты? – встрепенулся Кеша, понимая, что у него сегодня возникла редкая возможность поговорить с матерью.

– Супружница твоя, говорю, не рехнулась ещё?

– Да вроде нет. И с чего бы ей с ума сходить?

– Да есть с чего. У неё же ярко выраженный синдром Кельзена-Елинека, я тебе разве не говорила?

– Нет, никогда не говорила, скоро пятнадцать лет как вместе живём, а я это в первый раз слышу. Что это за синдром такой?

– Разновидность истероидной шизофрении. Психика находится в пограничном состоянии. Иногда – долгие годы. Но если её вывести из этого состояния – происходит лавинообразный процесс, и человек буквально за пару недель погружается в безумие.

– А что может вывести психику из равновесия? – заинтересовался Кеша.

– Да хотя бы алкоголь. Допивается человек до определённого состояния – психика проходит точку бифуркации, и вот она, шизофрения, царица полей, закусите кукурузой, наедитесь вы от пуза…

Мать забормотала что-то невнятное, и Кеша понял, что краткий миг просветления миновал.

Придя домой, Кеша полез в интернет, но не обнаружил на его просторах никакой информации о синдроме Кельзена-Елинека.

«Ладно, попытка – не пытка. Мамочка в своё время была классным специалистом. Может быть, это всё-таки не было причудами маразма», – подумал Кеша и принял окончательное решение.

Супружеский запой длился уже больше трёх недель. Каждый день Кеша с Ганей выпивали неимоверное количество водки. Сказывалась отменная генетика супругов: способность их печени перерабатывать алкоголь оказалась просто феноменальной. Но, поскольку масса Ганиного тела была существенно меньше Кешиной, вечер заканчивался обычно тем, что она сползала под стол, муж брал её бесчувственное тело и переносил в кровать, после чего сам падал рядом.

– Батуевы совсем спились, – делилась по телефону впечатлениями с подругой Сатановская. – Пьют просто как табун лошадей. Говорить с ними ни о чём невозможно… Нет, сюда теперь никто не ездит. Какое место пропало! Ганя несёт такую пургу, что уши в трубочку сворачиваются. Всех ватниками обзывает, а себя вообразила аристократкой из Речи Посполитой.

Застольные беседы супругов теперь сводились к бесконечным монологам Гани. Кеша слушал её рассуждения о творчестве всё того же Мандельштама, о хрёнирах Мураками, о странных супружеских отношениях в семье писателя Бунина, о том, как выражали любовные чувства индейцы в фильмах киностудии «Дефа», о том, как здорово было в детстве играть с пупсиками чехословацкого производства, о том, что самый нежный фрукт на свете – малосольный огурец, о том, что кошка Дуся по ночам превращается в хищного зайца, о том, что у них в подполе завелись маленькие зелёненькие олени размером с бурундука, о том, что в стиральной машине свили гнездо коростели и их крики не дают Гане спать…

– Слышишь, ты, эти проклятые коростели не дают мне уснуть! Сделай с ними что-нибудь! Убей их!

Пронзительный Ганин визг вывел Кешу из алкогольного оцепенения. Искажённое дикой гримасой лицо жены его изумило: сверкающие глаза, раздутые ноздри, широко разинутый рот, брызжущая ему в лицо слюна… Кеша словно получил удар в солнечное сплетение: она рехнулась!

– Вот, смотрите. – Маргарита Терентьевна указала на диаграмму.

Приборы зафиксировали сильнейший всплеск эмоций. Словно с мощного гейзера кто-то убрал огромный камень, не дававший водной струе подняться высоко к небу, словно из огромной бочки, заполненной вином, кто-то выбил пробку, как будто кто-то поднёс огонь к фитилю старинного осадного орудия, заряженного гигантским чугунным ядром.

Кеша взял полотенце, быстро заткнул импровизированным кляпом Ганин рот, сноровисто связал жене руки приготовленной для такого случая верёвкой, отнёс дико брыкающуюся шизофреничку в кладовку, запер двери на задвижку и набрал номер неотложки.

– И?

– Его нет! Выброса. Это остаточный эффект. Согласитесь, мы не могли прозевать эмоциональный всплеск такой силы. Приборы подают сигнал задолго до апофеоза, чтобы вы всегда могли оказаться на месте и снять самый пик. Но здесь этого нет.

– И?

– И я забила тревогу, за что чуть не поплатилась работой.

Игорь Александрович смотрел на монитор в крайнем изумлении.

– Простите, меня, уважаемая Марго, я не хотел, просто момент был неподходящий. Но вы правильно сделали. Заказ, конечно, уже не спасти, но этого негодяя мы найдём. И как же я его упустил?

– Как, как, за девушками по бульварам меньше надо гоняться, – тихонько пробурчала всё ещё обиженная секретарша.

– Согласен, моя оплошность.

– Да ладно уж, не смертельно. По крайней мере, мы теперь знаем, что у нас завелись конкуренты.

– Нет, один конкурент. Эта бедная Ганя – существо земное и тоже пострадавшее. А вот он…

– Понятно, что ничего не понятно. А ваши-то поиски увенчалисъ успехом?

– Я удивлен, что вы спросили. – Босс улыбнулся и подумал, что эта тема ему почему-то приятна.

– Вы так тут носились, – засмеялась в ответ секретарша. – Думала, все энергомосты пожжёте. Вот перебили бы посуду, образно говоря, на чём бы мы завтра готовить стали?

– Ничто так не ободряет, как доза полезного юмора. Да, я её нашёл, но она не хочет общаться.

– И вы её потеряли из-за моего звонка?

– Обижаете. – Игорь Александрович хитро подмигнул секретарше. – Она уникум. Ещё не знаю, что она в себе несёт, но у неё есть дар – она может становиться невидимой для нашей техники. Она умеет прятать чувства. Сама научилась или кто-то помог – пока не знаю. Вообще не знаю, зачем она мне, но она странная. Знаете, что она мне показала?

– Боюсь предположить!

– Не смейтесь, это был рассказ про нас. Я вам скину на электронку, почитаете на досуге. Там есть чему удивляться.

– Так, а дальше-то что?

– Что? Будет вторая попытка войти в контакт. Я не стал полагаться на сверхтехнологии и отдал предпочтение старому доброму испытанному жучку, который вставил ей в телефон. Придёт время, и я её позову, а когда – вы узнаете первой.

Эпизод 6

Злобная старуха

Глава 1

– Как-то трудно возвращаться к работе после такого происшествия.

– Согласен с вами, дорогая Марго, по всё же придётся. Заказ есть заказ, и ничего тут не поделаешь. У нас на повестке дня – агрессия, взращенная годами, подготовленная социально. А посему – вперёд!

– И с песнями! – добавила ему в топ не лишённая чувства юмора секретарша. – Что ж, за работу, так за работу.

Третья жена сына не понравилась Вере Ивановне сразу: слишком громко хохочет над его шутками, смотрит с обожанием, а когда они уединяются в комнате, слышны такие неприличные звуки, что сразу ясно – проститутка. Мать раздражало в ней всё: рыжие волосы, торчащие в разные стороны, круглые зелёные глаза, похожие на крупные ягоды крыжовника, сочные розовые губы. Несерьёзная, легкомысленная особа, и имя противное – Люся, просто кличка собачья, а не имя, честное слово.

– Она тебя, дурака, на пятнадцать лет моложе, и зачем ты с этой сучкой связался? – капала Вера Ивановна на мозг своему непутёвому сыну.

– Мать, прекрати меня лечить, я, может, только жить начинаю, плевать я хотел на свой возраст. А то, что моложе, это же хорошо, будет кому за мной в старости ухаживать.

– Ухаживать, обрадовался, да она об тебя ноги вытрет и выбросит как тряпку через пару лет, вот помяни моё слово.

Как можно быть таким наивным? Или ему совсем мозги отшибло в постели с этой вертихвосткой? Совсем современная молодёжь стыд потеряла, никого не стесняются, целуются при людях, обжимаются. Тьфу, смотреть тошно. Любовь у них, понимаешь. Видали мы такую любовь. За плечами у этого дурня уже два неудачных брака, а он опять на те же грабли наступает. Вера Ивановна всегда дико ревновала сына к его жёнам, именно им доставалось то, что по праву должно принадлежать только ей, – душевное тепло, забота, внимание. Хотя о каком тепле идёт речь? Он всегда был упрямым, неласковым, вспыльчивым.

Вера Ивановна сама была человеком старой закалки – никаких сантиментов, только жёсткая дисциплина, чувство долга, ответственность. Вся жизнь – борьба, борьба за выживание, за место под солнцем. Её собственное детство пришлось на военные годы. Отца своего она почти не знала, в памяти осталась только смутная картинка: огромная толпа новобранцев, отправляющихся на фронт, мать поднимает её над головой, через высокую металлическую ограду тянутся руки отца, он подхватывает малышку, прижимает к небритой щеке, девочка чувствует запах пота и махорки, крепкие объятия – и она на мгновение взлетает к небу, а потом проваливается в пропасть. Пропасть принимает Веру твёрдо, бесчувственно, равнодушно – навсегда. Плакать нельзя, капризничать запрещено, мир вокруг враждебен, полон бед, лишений, опасностей. Страшно. Но рассчитывать больше не на кого. Она старшая дочь, а дома остались совсем крошечные сестрёнки-погодки.

Как они сумели пережить войну, до сих пор не понятно. Тот, кто хоть раз в жизни голодал, никогда не станет прежним. Бабка Веры до самой старости прятала под матрасом сухари на чёрный день. Но это было много лет спустя, когда она окончательно свихнулась. По женской линии с головой в семье у всех было не очень благополучно. А другой линии просто не было, так они и жили бабьим царством: бабка, мать и три сестры – Вера, Надя, Люба. После войны мужчин в стране практически не осталось, росло целое поколение, искалеченное матриархатом. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик» – разве могли под таким жизненным девизом матерей сформироваться гармоничные личности, готовые к нормальной семейной жизни? Поэтому сестрицы, несмотря на свои имена, так и не научились верить людям, надеяться на лучшее, да и просто любить.

Матери постоянно не было дома, она много работала, а когда приходила – падала без сил. Погладить по головке, приласкать, поговорить с девчушками по душам – так было не принято. Бабка их постоянно шпыняла, ругала за шалости, приучала к домашним делам, спорить с ней категорически запрещалось – за это мог прилететь крепкий подзатыльник, а то и пинок под задницу. Авторитарная модель поведения старшей в семье женщины принималась как данность, поскольку других вариантов в жизни просто не предусмотрено. Это сейчас развели демократию – права ребёнка, самоопределение личности и тому подобная чушь. В те времена было всё гораздо проще – кто старше, тот и главнее, а ты, соплячка, ещё никто, и звать тебя никак. Молчи в тряпочку и знай своё место. Точка.

Учёба в школе давалась Вере с большим трудом, особенно естественные науки. Целыми днями она корпела над учебниками, аккуратным почерком записывала в тетрадях непонятные определения, высунув от усердия язык, выводила сложные формулы, чертила схемы, но никакого смысла или логики в них не видела. Выручала только цепкая память, благодаря которой и удавалось получать хорошие отметки. За каждую тройку девчонок нещадно лупили, поэтому они ненавидели учёбу. Проявлять любознательность, узнавать что-то новое сверх школьной программы с практической точки зрения было занятием бесполезным, проще вызубрить стандартный минимум и заслужить тем самым сдержанное молчаливое одобрение своему прилежанию. Хвалить за выполнение прямых обязанностей – глупости, а вот устроить разнос за малейшую провинность – главная задача воспитателя при формировании сильной личности. То, что эта самая личность скована всепоглощающим страхом перед наказанием, никого не волнует. Творчество, полёт фантазии? Отставить! Нечего в облаках витать, делом нужно заниматься.

А дел было невпроворот. Сотни правил регламентировали скромный быт их матриархальной семьи. Извращённый бабкин ум изобретал всё новые и новые условия, хитроумные ритуалы, которые серьёзно усложняли ежедневную рутину их жизни. «В уличной одежде входить в дом нельзя, снимай её на крыльце и тщательно выбивай хлопушкой для половиков. Калоши вытирай насухо и ставь рядком под лавку. Постельное бельё каждое утро вывешивай во дворе для проветривания. Во время умывания для профилактики простудных заболеваний втягивай носом воду с разведённой в ней солью, выплёвывай раствор через рот, ясно тебе? Чтобы улучшить пищеварение, натощак выпей ложку хлопкового масла. Тошнит? Ничего, потерпишь, укрепляй желудок. А где еда? Какая еда? Чтобы крепким желудком переваривать? Помолчи, не пререкайся. Через час получишь лепёшку и морковный чай. И не забывай по субботам белить извёсткой стены. Да, во всём доме. После обеда будешь драить кастрюлю до блеска, и чтоб никакой копоти я не видела. Чем-чем, золой, конечно. Вечером выскоблишь мочалкой пол до белизны. Воды много не расходуй! Здесь, в южных степях, с этим напряжённо. Занозу посадила? Неумёха криворукая. Вот тебе иголка, достанешь – смажь палец дёгтем». Три сестрёнки ходили под бабкиным присмотром буквально по струночке, лишний раз рот открыть боялись, поручений у той хватало на всех. Мать присутствовала в их жизни призрачной тенью, её функция сводилась лишь к добыче пропитания.

– Обратите внимание, Маргарита Терентьевна, какое напряжение испытывают люди, с самого детства лишённые удовольствий. Как вы думаете, к чему это приведёт? Действительно так формируется сильная личность?

– Смотря что понимать под этим термином, дорогой Игорь Александрович. Реакция на плотные информационные потоки извне может быть разной, тут всё зависит от типа характера. Бывает, сознание блокирует негативную информацию, и человек сам создаёт для себя иллюзию благополучия. По-настоящему сильная психика вообще в состоянии справиться с любым количеством негатива, такие индивиды жизнерадостны и позитивны в любых условиях, рефлексия им неведома. Для кого-то внутренние процессы гораздо важнее внешних, они чувствуют себя комфортно, невзирая на неустроенный быт, живут так называемой духовной жизнью.

– Святым духом питаются?

– Не обязательно. К религиозности это не имеет никакого отношения. Люди «не от мира сего» не зацикливаются на материальном. Страха, тревоги, агрессии внешние раздражители у них просто не вызывают. Это социопаты, но совершенно безобидные, не опасные для общества.

– А что мы можем наблюдать в нашем конкретном случае?

– Здесь угроза окружающим присутствует. Подобная психологическая организация отличается ослабленностью, вызванной отклонениями органического характера. Думаю, что недостаток питания матери или ребёнка мог привести к тому, что клетки мозга развивались не совсем полноценно. Поэтому такую психику можно назвать слабой. Ей не под силу решать масштабные задачи. Это пугает, тревожит, накапливаются злость, раздражение. Рано или поздно внутреннее давление подскочит так высоко, что произойдёт взрыв агрессии.

– Вот как, – задумчиво сказал главный кулинар кухни эмоций. – А мне почему-то всегда казалось, что умение проявить агрессию является признаком силы.

– Не путайте, уважаемый коллега, физическую силу и подвижность психики. Гибкое, адаптивное к внешним условиям сознание гораздо более мощный инструмент, если говорить о силе характера.

Глава 2

К семнадцати годам Вера превратилась в высокую статную девушку, на неё начали засматриваться мужчины. Она была очень красива той славянской красотой, которая пользуется особым успехом у южан: белокурые косы, голубые глаза, высокие скулы. Только плотно сжатые губы и холодный взгляд отпугивал нежелательных ухажёров. Отпустить надменной красотке фривольный комплимент не решались даже самые отвязные хулиганы. Она сумела поступить на юридический факультет университета, занималась в секции спортивной гимнастики, принимала участие в работе комсомольской организации – словом, образцовый член социалистического общества. О своей половой принадлежности членам думать не полагалось. Женским уловкам и хитростям никто и никогда Веру не учил. Отношения с мужчинами она себе представляла достаточно смутно, на уровне мифологии. Конечно, в классической литературе были описаны любовные переживания романтических героинь, но все они казались настолько далёкими от реальной жизни советской девушки, что примерять их на себя было бы нелепо. Физиологическая сторона вопроса вообще оставалась тайной за семью печатями. Куда там пуританам с их непробиваемым ханжеством! Для молодых строителей коммунизма само слово «секс» означало всё самое постыдное, грязное, непозволительное. Как, впрочем, и любое плотское удовольствие.

Студенческий спортивный праздник, посвящённый сороковой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, проходил с большим размахом. Сдача норм ГТО, эстафеты, товарищеские матчи по футболу и волейболу, показательные выступления лучших спортсменов неигровых видов. Над стадионом гордо развевались флаги всех пятнадцати союзных республик, спортзал университета был украшен растяжками, на кумаче которых красовались лозунги: «Слава советскому спорту!», «Спорт способствует всему: и учёбе, и труду!», «Красное знамя Октября должны держать крепкие руки!». Вера в тот день должна была исполнять сложнейшую программу упражнений на бревне. Она уже сделала разминку и теперь стояла в сторонке вместе со своими подругами по команде, пытаясь сосредоточиться. По регламенту выступления гимнастов должны были начаться сразу после поединков фехтовальщиков.

– Верка, Верка, смотри, – пихнула её в бок однокашница Лейла, – чудо какие мушкетёрчики! Атака, выпад, коли! Прелесть! Представь, я такая Констанция, а ты – Миледи. А вот это пусть будет Д’Артаньян, он от гвардейца кардинала отбивается. Вот сейчас дуэль закончится, и он, весь такой герой, на одно колено передо мной падает, руку к сердцу прижимает: «Ах, мадам Бонасье, ваша красота свела меня с ума!»

– Чё ты мелешь, пустомеля? Мадама нашлась, – самой Вере такие фантазии в голову никогда не приходили.

– Фу, какая ты скучная. Уж и помечтать нельзя, – приятельница надула губы, – не хочешь быть Миледи, ну и не надо.

Однако красоту стремительных движений спортсменов со шпагами нельзя было не заметить, это было на самом деле завораживающее зрелище. Вера смотрела во все глаза, забыв наставления тренера о том, что перед выступлением нужно думать только о тех элементах, которые следует выполнить, мысленно прокручивать программу от начала до конца, прорабатывать сложные моменты.

Бой окончился, фехтовальщики отсалютовали шпагами и подняли маски. «Д’Артаньян» тряхнул смоляными кудрями, сверкнул белозубой улыбкой, окинул победным взором восхищённых зрителей. Вера стояла ни жива ни мертва, когда этот красавчик встретился с ней взглядом и задорно подмигнул – именно ей, в этом не было никакого сомнения. Щёки девушки залил густой румянец, колени задрожали.

– Веруська, да он на тебя глаз положил. Да очнись же ты, не будь такой букой. А хорошенький какой, страсть. Это Алёшка Красовский с геологического, за ним все девчонки его факультета бегают, а их там раз, два и обчёлся. Да и не симпатичные совсем. Так что смотри, не упусти своего счастья.

Счастья Вера не упустила. Они с Алексеем начали встречаться. Всё чинно, культурно – гуляли, держась за руки, даже целоваться Вера ему не позволяла, сохраняла дистанцию, чтобы люди лишнего не болтали. Но слухи всё равно поползли, никуда от этого не денешься. Красовский был завидным женихом, из очень приличной семьи – его папа занимал высокий пост в одном из республиканских министерств. Алексей и Вера казались идеальной парой – эффектная блондинка и жгучий брюнет с внешностью опереточного тенора. Вот только то и дело слышала Вера за своей спиной обидные шепотки, в которых отчётливо проскальзывало слово «мезальянс».

Насколько бедно они с сёстрами живут, Вера особенно ясно осознала, когда будущий жених привёл её знакомиться с родителями. Просторная четырёхкомнатная квартира с антикварной мебелью показалась девушке настоящими хоромами. Она совершенно не знала, куда девать собственные руки, не понимала, как можно пройти в комнату, застеленную пушистым ковром, в уличной обуви, для чего сложены на фарфоровых тарелках причудливые пирамиды из накрахмаленных салфеток, как обращаться с загадочными столовыми приборами из настоящего серебра.

– А что это вы, Верочка, рыбку не кушаете? – сладчайше улыбаясь, Софья Филимоновна между делом зацепила взглядом скромное платьице будущей невестки.

– Благодарю, я совсем не голодна, – от одной мысли, что с помощью этих сверкающих инструментов нужно расковырять румяный бок фаршированного сазана, вытащить из нежной розовой мякоти многочисленные косточки, Вере становилось дурно. – Можно мне чуть-чуть риса? И огурчик.

– Рекомендую помидоры в собственном соку, – матушка Алексея водрузила поверх порции отварного риса внушительных размеров томат. «Отличный экзамен для этой простушки: пусть попробует справиться с этим монстром и не забрызгать всё вокруг, когда он лопнет».

– Софьюшка, оставь барышню в покое, совсем засмущала бедняжку, – спас положение Николай Ильич. – Так когда, вы говорите, у вас защита диплома?

Вера с благодарностью посмотрела на будущего свёкра, и разговор плавно перешёл к обсуждению свадьбы. Тем временем Алексей совершенно невозмутимо наблюдал, как его избранница изо всех сил пытается произвести хорошее впечатление на его родителей. Это было забавно. Так ей и надо, недотроге. Будет знать, как мучить парня своей неприступностью. Ведь ясно же, что он весь измаялся, ночами не спит. Пусть знает, как ей повезло, что из всех красавиц университета он выбрал именно её. В конце концов это даже интереснее, чем связываться с доступными девицами. От них можно подхватить нехорошую болезнь. Нет, всё правильно, жениться нужно на Верке. Осталось потерпеть совсем немного, а она потом ему всю жизнь благодарна будет, что вытащил её из этой хибары нищенской, от бабки ненормальной спас.

Свадьба по масштабам номенклатурных работников была скромной, но для Вериного семейства этот банкет показался верхом расточительности.

– Смотри, девка, не обожгись, как мотылёк о свечку, – ворчала бабка. – Ох, чует моё сердце, наплачешься ты ещё с такими родственничками. Не по Сеньке шапка.

Мать сидела в уголочке и тихо утирала слёзы, ей было неловко, стыдно: даже платье и туфли невесте покупали родители жениха. Тот наряд, который она сама сшила дочери из отреза белого ацетатного шёлка, был Софьей Филимоновной отвергнут категорически. Всё приданое, которое она копила годами, так и осталось лежать в сундуке. «Не нужна нам ваша ветошь», – небрежно бросила сватья, когда ей стали показывать аккуратные стопки ситцевого постельного белья и вафельных полотенец. «Ну и пусть, младшим пригодится, у нас ведь ещё две девицы на выданье», – здраво рассудила мать, но горький осадок в душе остался. Сёстры Надя и Люба тоже начали на глазах расцветать, только одёжек нарядных им не хватало, а из всех украшений – белые вязанные крючком воротнички на немарких платьях да ленты атласные в тугих косах.

Жених был великолепен: белоснежная накрахмаленная сорочка, галстук-бабочка, на чёрном шёлковом лацкане пиджака – чуть увядшая алая роза. Он балагурил, шутил, непринуждённо принимал поздравления, радостно поднимал хрустальный бокал с шампанским, смачно целовал невесту в распухшие губы. А та выглядела напряжённо, вела себя скованно, её смущало всеобщее внимание, беспокоило чересчур глубокое декольте, жесткий корсет платья нещадно сдавливал бока, резинки чулок то и дело норовили сползти вниз, лаковые туфли отчаянно жали – одним словом, Вере было нехорошо.

Первая брачная ночь молодых получилась как первый блин – комом. Скомканная, нелепая: смятые простыни, сумбурная возня. Может быть, Алексей перебрал шампанского, а скорее всего им обоим недоставало опыта и элементарных знаний, как всё это происходит, когда мужчина и женщина оказываются в одной постели. Жених не имел ни малейшего представления, за какой шнурочек нужно потянуть, чтобы освободить свою суженую из этого пышного кружевного облака, как расстёгиваются многочисленные крючки и пуговички. Вера проявить инициативу побоялась, она ведь честная девица, а не развратница какая. В результате она ничего не поняла: Алексей торопливо стянул с себя брюки, задрал подол её юбки, уткнулся носом между грудей, старательно засопел, задёргался, и через минуту она почувствовала, что по внутренней стороне бедра потекло что-то тёплое и слизкое.

«Гадость какая, – подумала она, – и вот это называется любовью? А трусы для этого снимать не обязательно? Мои на месте. Да и девственности, похоже, меня муж не лишил. Зря боялась, супружеские обязанности – это совсем не больно. Противно только».

А вот Алексея наутро посещали совсем не радостные мысли. Он понял, что дал маху, опозорился. Как теперь вернуть подпорченную репутацию? Надо срочно исправиться, доказать, что он в постели орёл. Весь медовый месяц он старался изо всех сил. Но даже когда всё случилось по-настоящему, крови на простынях он не увидел. Так иногда бывает, особенности физиологии – только и всего. Но поди объясни это подозрительному мужу! «Обманула, гадюка, обвела вокруг пальца, – мрачно размышлял он. – Как такое могло произойти?»

– Вермонд, признавайся, с кем до свадьбы гуляла?

– Алексей, о чём ты говоришь? Я перед тобой честная, ты у меня первый.

– Ври больше! Ты мне не девушкой досталась, я точно знаю.

– Да не было у меня никого. – Вере было обидно до слёз, она и так не испытывала особого удовольствия от близости с мужем, а после таких обвинений каждая ночь для неё стала настоящей мукой.

– Я понял, ты из-за своей гимнастики такой стала. Скакала через коня, на бревне изгалялась, вот женские дела себе и нарушила. Подпортила через спортивные снаряды всё то, что между ног находится, не сберегла для меня. Эх, ты! И за что мне такое наказание? У всех приличные жёны, а моя с конём мне изменила…

Это было уже чересчур. Вера рыдала, клялась в верности, просила прощения, а потом сама набрасывалась с упрёками, билась в истерике, грозилась пожаловаться в райком комсомола… Бесполезно. Оба были молоды, глупы и упрямы.

Матушка Алексея невестку тоже не особенно жаловала. В своё время она работала секретаршей в приёмной Николая Ильича, ей хватило хитрости и обаяния, чтобы увести перспективного партработника от его первой жены. Теперь она наслаждалась завоёванным положением, хотя происхождения была самого пролетарского, чувствовала себя настоящей барыней – работать ей было не по статусу. Веру Софья Филимоновна подозревала в меркантильности, ей казалось, что та позарилась исключительно на материальный достаток, окрутила её обожаемого сыночка и хочет захватить власть в семье. Да ещё Николай Ильич посматривает на молодую сноху с явным интересом, потаскун старый. Седина в голову, бес в ребро! «Ох, допрыгается она у меня». Софья Филимоновна рассчитала домработницу, все хозяйственные дела взвалила на невестку – пусть не воображает себя ровней, помнит, на какой помойке её подобрали.

Детей у молодых не было достаточно долго, у Алексея появился ещё один повод изводить жену. И без того неласковая Вера стала ещё более раздражительной, резкой. Долгожданный сын родился только в тысяча девятьсот шестьдесят первом и, конечно, был назван в честь первого космонавта – Юрием. Но ситуацию в семье Красовских это не спасло.

Глава 3

– А давайте-ка перемотаем ленту времени лет этак на сорок вперёд, Маргарита Терентьевна. По-моему, здесь всё предельно ясно: такой брак долго существовать не может.

– Совершенно с вами согласна. Эгоцентризм всеобщего любимчика Алексея требует постоянной эмоциональной подпитки. А его молодая супруга затаила на него обиду, она разочарована, ей кажется, что и муж, и его родители несправедливы к ней. Маленький ребёнок ещё больше усиливает стрессовое состояние. Она не может контролировать ситуацию, внутреннее напряжение постоянно нарастает.

– Каким образом его можно снять?

– Агрессия выплёскивается, и вот вам, пожалуйста – регулярные семейные скандалы. После них Вера чувствует временное облегчение, а потом всё начинается снова. Она стремится к доминированию, но мужчина не желает уступать ей своего лидерства. Понятно, что он начнёт искать другой вариант: женщину более уступчивую, мягкую, которая постоянно будет им восхищаться, сама оставаясь в тени.

– Итак, посмотрим, как агрессивность этой дамы повлияла на её дальнейшую судьбу и какой сын получится у такой матери.

Люся Калинина познакомилась с Юрием Красовским на даче у своей подруги Светки Князевой. Вообще-то, знакомить только что разведённого Юрия собирались с другой подругой – Лариской Шилохвостовой, а Люсю пригласили просто за компанию. Но события начали развиваться совсем по другому сценарию. Дело в том, что сама Света считала, что всё в жизни сложится правильно, только если не размениваться по мелочам, – после долгих поисков, разочарований, неудачных романов она наконец-то встретила мужчину своей мечты и вышла за него замуж. Олег Князев был очень хорош собой, высок, строен, подтянут. Успешный бизнесмен, он трудился в коммерческой компании, которая отпочковалась от физико-технического института. Инновационные технологии оказались весьма востребованы в сфере производства систем безопасности, поэтому однажды аспирант Князев передумал двигать вперёд фундаментальную науку, организовал вместе с такими же предприимчивыми товарищами акционерное общество, их бизнес пошёл в гору. Но связи с научным сообществом Олег не утратил. Его жена была дама с серьёзными интеллектуальными запросами, в детстве она обожала научную фантастику, после школы окончила технический вуз, и теперь беседы с умными мужчинами доставляли ей настоящее удовольствие. Работать по специальности Светлане к тому времени уже наскучило, и она с воодушевлением взялась за обустройство семейного быта, благо заработанных мужем денег вполне хватало на безбедную жизнь. А вот её подругам – Ларе и Люсе – повезло меньше. Точнее, они поторопились. К тридцати годам обе успели сходить замуж, родить детей, развестись.

– Светка, что ты наделала? – хлюпала носом Люся, когда ехала после уик-энда, проведённого у подруги на даче.

– А чё такого страшного случилось? – недоумевала та, лихо управляя новеньким блестящим кроссовером. – Я как лучше хотела, правда.

– Как лучше она хотела… Ты хоть понимаешь, что я влюбилась, намертво. Просто крышу снесло.

– Вот и славно. Чего ревёшь-το, балда? Юрий Алексеевич мужчина интересный, умный и совершенно ничей. Я сама офигела, когда мне Одежка сказал, что Красовского вторая жена из дома выперла. Он, между прочим, кандидат наук, а эта стервь променяла его на парня, который просто моложе, этот для неё, видите ли, старый стал.

– Да ни фига себе – старый! Ты задницу его видела?

– Лю-ю-юсь… разве в заднице дело?

– Конечно, а в чём же ещё?

– Приехали, она его за попу полюбила…

– Тебе вот смешно, а я пропала.

– Так сразу и пропала?

– Угу.

– А по-моему, всё прекрасно. Красовский сам говорил: познакомь меня, Света, с какой-нибудь хорошей женщиной, а то я совсем свихнусь, не могу один жить. Только мне девчонок сопливых не надо, пусть лучше разведённая будет, с ребёнком. Мне его, знаешь, как жалко стало? Вот, думаю, с Ларкой его надо познакомить.

– Ая?

– Таку тебя же Кевин этот канадский нарисовался. Сама говорила, что визу собираешься оформлять.

– Не хочу никакую визу. Кевин этот – ни о чём, и годиков ему уже много, и брюхо висит, и лысый. Это я от безысходности виртуальный роман крутила, для тонуса, а на самом деле уже сама не верила, что ещё способна вот так взять и влюбиться…

– Смешная ты, Люська.

– Ага, обхохочешься.

– Короче, хватит сопли распускать. Флаг вам в руки, вперёд и с песней. Ты ему, между прочим, тоже понравилась. И не отпирайся, я видела, как вы вместе на чердак урулили. Я там, кстати, оч-ч-чень удобный диванчик расстелила. И главное – не скрипучий. Надеюсь, у Красовского не только попа классная. А, Люськ? – Светка хитро подмигнула слегка смутившейся подруге в зеркало заднего вида. Та сидела, нахлобучив на голову капюшон толстовки и обняв большую плюшевую собаку, служившую в дамском автомобиле подушкой.

– А Ларка? – покусав в задумчивости нижнюю губу, неуверенно поинтересовалась Люся после минутной паузы. – А Ларка облажалась. За каким чёртом она с собой этого Вадика притащила, я вообще не врубилась. Сама же стонала, что никчёмный он, такой-сякой, немазаный, сухой… Можно сказать, на свидание с кузнецом припёрлась, прямо кино «Формула любви». А пусть, говорит, этот Красовский меня отобьёт, я не против. Идиотка. Вот оно ему надо? У него травма душевная, удар по самолюбию после развода, ему бы раны зализать, а не в турнирах рыцарских участвовать.

Глава 4

Так с лёгкой руки Светланы Князевой Юрий Красовский спустя примерно полгода снова стал женатым человеком. Но, как ни странно, больше всего это обстоятельство злило его мать – Веру Ивановну. Когда сына бросила вторая жена, она даже радовалась: наконец-то он, как побитая собака, снова пришёл к ней. Будет ему урок, как уходить из семьи. Все они, мужчины, одинаковы – эгоисты и бабники. Сорок лет назад его отец тоже сбежал, оставив её с маленьким ребёнком. Десять лет она тянула Юру одна, одевала, обувала, в школу хорошую пристроила. На двух работах убивалась, чтобы всё у них было, как у людей. Сюсюкать с мальчишками нельзя, иначе избалованными вырастут. Вера Ивановна была матерью жёсткой, в отсутствие в семье мужчины она не могла себе позволить обращаться с сыном ласково. Возможно, таким образом она вымещала обиду, маленькому Юре прилетало не только за его детские провинности, но и за «грехи» его отца.

Мальчик, кстати, не был похож ни на папу, ни на маму. У двух очень красивых людей родился ребёнок абсолютно заурядной внешности: большеголовый, скуластый, с небольшими глазками. С детства Юра был на редкость любознательным, ему постоянно хотелось докопаться до самой сути вещей и явлений. Но он достаточно быстро понял, что на все его многочисленные вопросы мать ответить не в состоянии. Её отговорки звучали совершенно не убедительно: «потому что потому всё кончается на у», «много будешь знать, скоро состаришься», «не морочь мне голову», «отставь меня в покое, я устала». Юра не питал иллюзий, что мама у него самая умная, замечательная, хорошая, как это часто бывает с любящими своих родителей детишками. А все её «взрослые» дела – просто тупая суета, для которой ума особого не надо. Материнская любовь? Если она и существовала, то мать как-то странно её выражала. Парня она не столько воспитывала, сколько дрессировала, причём в этой системе дрессировки кнута было гораздо больше, чем пряника. Но в целом нормально, жить можно. Годам к шести Юре перестал сниться страшный сон, что его мать – злая колдунья. Ничего волшебного в ней нет, всё даже слишком всамделишное, обычное, скучное.

Как удовлетворяли тягу к знаниям в докомпьютерную эпоху? Откуда люди получали информацию в отсутствие интернета? Довольно обширную библиотеку доставшуюся ему от отца, Юра глотал буквально в запой. Книги стали ему лучшими друзьями, всеми правдами и неправдами он старался расширить этот круг друзей: записался чуть ли не во все городские библиотеки, обшаривал букинистические магазины, был завсегдатаем книжных толкучек, упросил мать оформить подписку на различные энциклопедии и научно-популярные серии, знал, у кого из одноклассников есть дома шкафы, до отказа забитые книгами с тиснёнными золотом корешками (так в советские времена люди старались придать интерьеру солидность). Сколько себя помнит, Юра постоянно читал, читал, читал. Как он выучил буквы? Видимо, это произошло в таком глубоком детстве, что даже не зафиксировалось в его сознании.

– Каким забавным очкариком ты был, – рассмеялась Люся, когда Юрий показал ей свои детские фотографии, – настоящий ботан. Тебя во дворе не дразнили?

– Да щас! Я, конечно, зрение себе рано испортил, но издеваться надо мной никто не осмеливался. Я был достаточно крупным парнем, если что, мог очки снять и так двинуть обидчику, что мало не покажется. Драки – обычное дело, костяшки на руках у нас почти не заживали. Хотя я не любил драться и задирой не был. Вообще, мальчишки – дикий народ, но меня уважали. Я в нашей дворовой компании считался умным.

– Верю, верю, – и Люся доверчиво прижалась к широкой груди своего мужа.

Сложения он и в самом деле был достаточно крепкого. Она чувствовала себя очень уютно рядом с этим человеком, даже несмотря на то, что характер у него был далеко не сахар. Вспышки неконтролируемого гнева случались с ним регулярно. Это было зрелище не для слабонервных. В такие минуты он дико орал, мог наговорить жутких гадостей, крушил всё вокруг, особенно доставалось почему-то сотовым телефонам – они разлетались вдребезги. «Красовский – натуральный псих, – так считали многие их знакомые. – Как можно с таким жить?»

– Ой, да ладно, – отмахивалась от сочувственных речей подруг Люся, – на самом деле он белый и пушистый. Временами, правда, говняный клапан срывает, но в этот момент главное – ловко увернуться, чтоб не забрызгало. Я просто отключаюсь, абстрагируюсь от ситуации минут на пятнадцать. Совсем не обращать внимания, конечно, трудно, шумит сильно. Но кроме шума вреда-το никакого. Зато потом успокаивается и становится милейшим человеком. Нужно только выбросить из головы, чего там он наговорил во время срыва. Я для себя решила: это не муж мой слова обидные произносит, это лярвы из него лезут. Их прогнать надо и забыть, как наваждение.

– А ты не боишься, что тебе прилетит когда-нибудь?

– He-а, нисколечко. Он и пальцем меня не тронет, никогда. Я в этом уверена.

Красовский свою психованность прекрасно осознавал и после очередного приступа виновато «прижимал уши». Его самого жутко изматывали эти ощущения: когда раздражение нарастает, нарастает, а потом с треском прорывается наружу. Но он ничего не мог поделать, держать всё это внутри себя было выше его сил. Поводом могло послужить всё, что угодно, но только не Люся, его новая жена никогда не провоцировала скандалы, наоборот, старалась успокоить или отвлечь.

– Прости меня, золотко, я не нарочно, меня просто всё достало, – когда наконец отпускало, Юрий чувствовал себя опустошённым.

– Вот объясни мне, пожалуйста, зачем было так орать?

– Знаешь, мне всю жизнь приходится кому-то что-то доказывать. Я по-другому не умею. Зубы не покажешь – сожрут.

– Боже мой, ну кто тебя сожрёт? И давно это с тобой?

– С детства. Оно у меня весёленькое было. Сам удивляюсь, как я ещё вырос более-менее нормальным человеком. До сих пор матери простить не могу, что она этого урода в дом привела. Ведь приличная вроде женщина, а связалась с маргинальным типом, уголовником. Хочешь знать, за что Степану срок в своё время дали?

– За что?

– Он своей первой жене из ревности уши отрезал!

– Ужас какой, – у Люси в голове не укладывалась подобная дикость. Её родители вообще никогда не скандалили, от отца она ни одного непечатного слова не слышала. И ведь не то чтобы очень интеллигентные они, вроде совсем простые, рабоче-крестьянские люди, а вот не принято в доме было ни крепкие выражения употреблять, ни тем более руки распускать. Саму Люсю в детстве даже ни разу не пороли.

– Вот и я говорю: ужас. Ходит такой мурлокатам, ручищи до колен, кулаки здоровенные, рожа свирепая. Зато мужик в доме – угу. Не понимаю я свою мать. И ведь пил по-чёрному, гулял от неё направо и налево, а она с ним продолжала жить.

– Ну откуда ты знаешь, может, с ней наедине он был совсем другим.

– С чего бы? До сих пор помню, как страшный сон. Степан мать избивал до полусмерти, она сознание потеряет, а он её водой отольёт – и по новой… В общем, насмотрелся. А что я мог сделать? Во дворе среди пацанов я крупный, а рядом с сорокалетним мужиком – сопляк. Но лет в четырнадцать не выдержал: раздобыл специально кастет и, когда он в очередной раз на мать руку поднял, кинулся её защищать. Помню, от страха аж колотило. А этот деятель усмехнулся так криво и одной левой от меня, как от мухи назойливой, отмахнулся. Не ударил даже.

– Почему?

– Хитрый, падла. Подстраховался. Понимал, что я рано или поздно вырасту, а он к тому времени может и состариться. Не стал себе врага наживать. Вот я его до самой смерти ненавидел, но ударить немощного старика не мог. А в тот раз я психанул, убежал на улицу и только к ночи домой вернулся.

– А мать? Что она сказала?

– Самое смешное, что она моего геройства как бы и не заметила. Сделала вид, что ничего не произошло. Где это ты, говорит, пропадаешь, мы тебя со Степан Васильичем потеряли, волнуемся…

– Да уж… – вздохнула Люся, – Ну и семейка. Маман твоя ещё та фруктесса.

Глава 5

– Ну как обстоят дела с нашим блюдом? Ингредиенты доходят? Достаточно ли выдержанный эликсир ожидается? – Игорь Александрович, деловито потирая руки, вошёл в комнату, где, склонившись над приборами, Маргарита Терентьевна вела свои наблюдения.

– Ох, и не спрашивайте, босс, – ответила ассистентка. – Не просто годы – десятилетия нужны для вызревания того накала страстей, который нам заказан. Но я не люблю подобные страсти, мне они кажутся низменными и недостойными, вы уж простите меня великодушно. Превышение эмоционального болевого порога, взрыв ответной агрессии – скажите на милость: разве это свойственно человеческой натуре?

– Безусловно. Homo sapiens – один из самых агрессивных биологических видов, а по уровню внутривидовой агрессии может сравниться разве что с серыми крысами.

– Отвратительно. Неужели это качество может быть привлекательным? Почему спрос на такие чудовищные коктейли среди эмоциональных гурманов никогда не снижается?

– Согласен, блюдо достаточно специфичное, острое, насыщенное. Но любители всегда найдутся. К примеру, элитные твёрдые сыры тоже обладают резким запахом, в некоторых сортах содержится специально культивируемая плесень. И что? Знатоки просто обожают такой сыр и готовы выложить за него кругленькую сумму.

– Хорошо, будь по-вашему. Впредь постараюсь воздерживаться от комментариев по поводу моральных аспектов приготовления тех или иных эликсиров.

– Вот и славно, голубушка. А теперь опишите мне детально условия, в которых происходит вызревание нужных нам ингредиентов.

– Извольте. В поле нашего зрения два основных объекта. Объект номер один – мать. В молодости первый муж ушёл от неё, оставив с маленьким ребёнком. Десять лет она живёт одна, потом сходится с другим мужчиной. Второй муж – откровенное быдло. Злоупотребление алкоголем, девиантное поведение, склонность к насилию. Объект номер два – сын. Формирование его личности происходит в обстановке сильного психологического давления, в период полового созревания он неоднократно становится свидетелем семейного насилия. Тяжёлая обстановка в доме немного смягчается, когда появляется младший брат. Но отчима парень продолжает ненавидеть и по окончании школы буквально сбегает из дома, поступив в вуз в другом городе. Он живёт своей жизнью, оканчивает институт, собирается жениться. Но тут приходит страшное известие: его младший брат погиб – попал под машину. Мать в глубокой депрессии, это продолжается долгие годы. До самой старости она так и не разошлась со вторым мужем. У старухи тяжёлый характер, она постоянно всем недовольна, ей везде мерещатся злоумышленники, которые якобы, строят против неё козни. Она чувствует себя глубоко несчастной и одинокой, в её жизни случались только трагедии, ничего доброго и светлого не происходило. Когда муж умирает, а её отправляют на пенсию, выхода накопившемуся негативу она найти не может. Близких людей не осталось, даже подругу неё никогда не было, все шарахались от неё, как от огня. Сын женат в третий раз, внуки уже достаточно взрослые, но и с ними контакта не получается – все боятся вздорную старуху. Она делает вывод: во всём виноват сын, он настраивает против неё всех. Старуха настаивает, чтобы он со своей нынешней женой переехал к ней, ухаживал за старой матерью, выслушивал её бесконечные жалобы, во всём подчинялся.

– Стоп. Давайте проясним один момент. Кроме основных объектов – матери и сына – здесь участвует ещё один персонаж. Что вы можете сказать о жене сына?

– В нашем конкретном случае жена не является активным действующим лицом, но на развитие ситуации, разумеется, влияет. Женщина находится между двух огней: мужем и свекровью. Некоторое время её присутствие играет роль буфера, поэтому конфликт сына и матери в открытую фазу не переходит. Сначала свекровь считает её помехой и всеми силами пытается устранить, потом меняет тактику: начинает терроризировать. Цель всё та же – стремление к доминированию. Но повысить собственный статус она может, только унижая «конкурента», в качестве которого выступает сын, а это взрослый, состоявшийся мужчина. К тому же уровень его агрессивности тоже достаточно высок.

– Как вы думаете, уважаемая коллега, а почему молодая женщина не чувствует угрозы со стороны своего мужа? Существует ли для неё реальная опасность оказаться жертвой насилия?

– Нет, для неё этот мужчина не опасен. В пределах своей семьи он чувствует себя «вожаком стат, на его статус никто не покушается, авторитет не оспаривает. Поэтому он ведёт себя покровительственно, защищает «слабых» от внешней угрозы. Здесь нет соперничества, сферы компетенции между супругами разделены так, что ситуация устраивает обоих.

– То есть вы хотите сказать, что эта женщина не включает время от времени режим инверсии доминирования? Не подвергает мужчину проверке на прочность, не стремится его подчинить?

– Совершенно верно. Редкий случай, но это действительно так. Отношения сбалансированы и стабильны. К сожалению, даже такие союзы можно разрушить, если внешнее воздействие будет слишком сильным.

Глава 6

– Это трындец какой-то. Заговор дверей, не иначе. Ну, вот скажи, как так может быть, чтобы ни одна, вот ни одна дверь в квартире не закрывалась? – Люся сидела на скамеечке в скверике, употребляла баночное пиво и трепалась по телефону с подругой.

– Даже в туалет?

– А в туалет особенно! Закрывать её – преступление. Там же, Светик, лотки у кошек стоят. Как они туда гадить будут, если дверь закрывать?

– Слушай, а если человеку, а не кошке надо задуматься, то при открытой двери что ли это делать? Шпингалета не предусмотрено? – Светку Князеву, которой муж обеспечил великолепные бытовые условия, этот разговор откровенно забавлял.

– Нет! Даже захлопнуть плотно не получится. Я подозреваю, на этих дверях столько слоёв масляной краски, что они в косяки сантиметра на два точно не вписываются.

– На фига?

– А я знаю? Фишка такая у свекрови – двери красить. Раньше ещё рамы красила, пока они окончательно не рассохлись и нам не пришлось их на новые стеклопакеты заменить.

– Слушай, я что-то не въезжаю, зачем вы к ней поселились? Приключений захотелось? Вот у меня сила любви к свекрови возрастает прямо пропорционально квадрату расстояния между мной и нею. Ты что, извращенка?

– Нет-нет! – Люся яростно затрясла головой, как будто собеседница могла её видеть. – Всё просто. Когда благоверный её кони двинул к всеобщему облегчению, она вспомнила про возраст: восемьдесят с мелочью. И Юрасику моему всю плешь проела: мне одной страшно, приступ случится – врача вызвать некому. А тут дочура удачненько так в Москве поступила. Мы и сделали ход конём: нашу двушку сдали в аренду, а сами к маман перебрались.

– Ясненько. Слышь, а дверь на балкон тоже заменили? – Светка была человеком дотошным, её всегда интересовали подробности.

– Ну да. Только ты зря думаешь, что она теперь закрывается – фигушки. Вера Ивановна так шарахнула пару раз этой дверью, что та не выдержала и присоединилась ко всем остальным заговорщикам. – Люся отпила глоточек пива и вытащила из сумочки сигареты. Она немножко покуривала втайне от мужа.

– Заговорщикам? – изумилась Светка и отхлебнула глоток ледяного шампанского. Она сидела у себя на кухне и, по её выражению, поглощала аристократический завтрак: шампанское с ананасами. Хотя был уже полдень, Светка только что встала. Ребёнка в школу отправлял муж, а завтрак для них она готовила с вечера.

– Я ж говорю: таинственный, ужасный, непостижимый заговор дверей. У входной двери ручка регулярно отваливается, а один замок обожает кувыркаться. Он внезапно может на сто восемьдесят градусов перевернуться. Ещё утром ключ нужно было вставлять бороздками вверх, а вечером суёшь – всё, заедает. И так, и сяк корячишься, пока экспериментальным путём не вычислишь, что теперь ключ надо бороздками вниз.

– Как так?

– Да хэ-зэ. На кухне к шкафчикам я вообще подходить боюсь. Мало того что дверки все перекошены, вот реально сикось-накось, так ещё стоит хоть одну попытаться открыть – бац! – с петель слетает. Стоишь, как дура, с дверью в руках, лихорадочно соображаешь, как её на место присобачить. Ну их в пень. Я стараюсь к ним не прикасаться. Всё равно шкафы так плотно забиты всякой дрянью непонятного назначения, что туда ничего не входит больше. В комнате та же фигня. Из всех дверей барахло просто выпирает. В шифоньерах, антресолях, тумбочках утрамбованы огромные кучи хлама. Только опять же так криво, что чуть дверку заденешь – тебе всё это добро на голову вывалится или под ноги. Как потом обратно запихивать?

– То есть шкафы тоже с открытыми дверями стоят? – Светка взялась за нарезку новой порции ананасов. За разговором она незаметно усидела бутылку шипучего напитка и ощущала лёгкую эйфорию. Злоключения подруги в таком состоянии казались ей совершенно нереальными.

– Не, ну если с ноги всё забить, то закрыть дверку вроде можно. Вот только внутри ни один магнит и ни один замок не уцелел, всё варварски раскурочено. Поэтому снаружи на ручках намотаны резинки, чтобы дверки удерживать. Адская конструкция.

– Почему адская?

– Ты же знаешь, у меня с координацией не очень. Вечно я в повороты не вписываюсь, вещи опрокидываю.

– Это точно. Руки-ноги собрать у тебя всегда с трудом получалось. – Светка вспомнила, как в институтские времена Люся каталась на лыжах, сдавая зачёт по физкультуре, и при этом сбивала всех, кого угораздило пересекать траекторию её движения. Люсю иногда ласково называли Руки-ножницы.

– Так вот. Прохожу я мимо этой адской конструкции и совершенно нечаянно задеваю плечом приоткрывшуюся створку… Тыдыщь! Резинка срывается, летит прямиком в люстру, дверка распахивается – и в лоб меня бах! А сверху ещё коробка увесистая обрушивается, чтоб уж наверняка!

– Жесть!

– Вот и я говорю: иногда жесть, если повезёт – картон.

– А свои вещи вы куда складываете?

– Для нас специально освободили аж две полочки в одном шкафу и ещё половину шифоньера – жест неслыханной щедрости, я считаю. Ведь сколько территории мы заняли – ужас! Вере Ивановне так пришлось потесниться, что она до сих пор в себя прийти не может. Кстати, для неё обычное дело – перекладывать наши личные вещи, хозяйничать, наводить свой собственный порядок. Вот это для меня настоящий шок. И с продуктами то же самое. Всё в холодильнике перепрячет, переставит, распихает неизвестно куда. Я не могу ничего после этого шмона найти. Некоторые продукты даже протухнуть успевают, пока их обнаружишь где-нибудь в дальнем углу.

– Фу-у-у… Бяка. Зачем она это делает?

– Непонятно. Между прочим, холодильник – отдельная песня. Во-первых, он изначально поставлен так, чтоб открывать его было максимально неудобно. То есть он распахивается не тебе навстречу, а совсем наоборот. Во-вторых, я уж не знаю, что с ним такое творили, но дверка морозильной камеры почему-то по полу скребёт. Закрыть можно только увесистым пинком. В-третьих, у другой дверки уплотнитель отваливается. Я кое-как приспособилась его пальцем в прыжке придерживать сверху, чтобы закрыть несчастного инвалида побережнее. А Вера Ивановна деликатничать не привыкла. Только и слышишь: бум! трах! бабах! – это она молочко для кошек с утра достаёт.

– Ой, Люсик, ты меня прям с утра повеселила. Ладно, пойду поработаю. Пока.

Светка, покачиваясь, поднялась из-за стола и пошла «поработать»: она должна была к вечеру закончить картину, раскрасить по готовой схеме вангоговские подсолнухи.

Глава 7

В тот день всё пошло наперекосяк. Вставать Юрию пришлось рано – на восемь утра назначено заседание научного совета, потом нужно было успеть сделать кучу бессмысленной бумажной работы – отчёты, учебно-тематические планы, фонды оценочных средств. На кафедре требовали использовать новые, современные методы обучения: интерактивные семинары, круглые столы, видеоконференции, мозговые штурмы (почему мозговые, откуда у нынешних студентов мозги?). Приходилось изобретать дурацкие игры, составлять идиотские тесты, готовить дебильные презентации, всячески развлекать студентов. Красовскому казалось, что это какая-то клоунада, его жутко раздражало, что нормальная преподавательская работа превращается в балаган. Причём сценарии псевдонаучных шоу должны быть оформлены в соответствии с многочисленными инструкциями, утверждены, подписаны и сданы в учебный отдел к определённому сроку. Это физика, господа! Если студенты настолько тупы, что не в состоянии усвоить материал без комиксов и весёленьких видеоклипов, если они после школьного курса не отличают полевого транзистора от биполярного – это их проблемы. Как лектор Юрий Алексеевич был великолепен, как специалист в своей области – вне конкуренции, но он не желал превращаться в шоумена.

Да ещё в последнее время в институте задерживали зарплату. Красовский нервничал, поскольку чувствовал ответственность за материальное благополучие своей семьи. Заработки жены не отличались особой регулярностью, а дочери снова нужно выслать денег – столичная жизнь требует серьёзных расходов даже при самых скромных запросах, не оставлять же ребёнка, обучающегося в престижном вузе, без средств к существованию. Из-за всех этих проблем Юрий полночи проворочался без сна, не выспался и чувствовал себя наутро совершенно разбитым, у него снова разболелось колено, а поясница налилась свинцовой тяжестью.

– Я сварю тебе кофе. Яичницу с беконом пожарить? – Люся была единственной из всех его жён, которая вот уже на протяжении десяти лет совместной жизни каждое утро готовила ему завтрак.

– Да, конечно, Мусь, а я пока в ванну плюхнусь, чтобы проснуться.

Но в помещениях общего пользования хозяйничала Вера Ивановна. Ей было наплевать, что сын на работу должен успеть вовремя, вымыть вонючие кошачьи лотки – гораздо важнее.

– Ну, чего стоишь над душой? Не видишь, убираюсь? – вместо человеческого «с добрым утром» Юрий получил от матери первую на сегодня порцию бытового хамства.

Люся тихонько прошмыгнула на кухню, засыпала кофе в кофемолку, воткнула вилку в розетку, и машинка весело зажужжала.

– Что это у тебя? Кофе? – теперь свекровь решила потолкаться на тесной кухне.

– Да, бразильская арабика.

– Ерунда это, а не кофе, – безапелляционно заявила старуха. – Разве это запах? Никакого аромату! И на вкус – дрянь.

– Не знаю, нам нравится…

– Нормального кофе сейчас вообще нет! Я вот передачу смотрела, – завела она свою обычную песню, засыпая в кружку бурый порошок дешёвого растворимого суррогата, – там говорили, что кофе производят на подпольных фабриках в антисанитарных условиях. А на плантациях деревья опрыскивают химикатами.

– Вера Ивановна, хотите я вам тоже сварю?

– Ещё чего! Сами травитесь, если так нравится. Ещё, небось, дорого стоит?

– Обычно стоит.

– Совсем цену деньгам не знаете, экономить нужно, а вы шикуете.

Люся примолкла, спорить с Верой Ивановной было бесполезно, обычно она вещала в режиме монолога, собеседники ей были не нужны – только молчаливые слушатели.

– Яйца есть каждый день вредно. А вот это твоё блюдо, – она с презрением кивнула в сторону шкворчащих на сковородке румяных полосок бекона в окружении нарядной бело-жёлтой глазуньи, – сплошной холестерин. Бляшки себе заработаете. О здоровье своём не думаете! И вообще, как свиньи себя ведёте. Опять всю плиту мне загадила.

Люся едва успела снять с огня турку и сковороду, как Вера Ивановна начала яростно скоблить поверхность плиты вокруг газовых горелок, хотя ни одной капли жира на неё не попало и кофе не сбежал. Но для свекрови чистота плиты – святое. Она тёрла её всякий раз, когда Люся приближалась к ней ближе, чем на полметра, чистящие средства при этом она не использовала – только нож, металлическую мочалку и туалетную бумагу. Эмаль на плите от такого обращения вся была покрыта глубокими царапинами.

– Мать, дай нам спокойно позавтракать, что ты привязалась? – Юрий торопился, и выслушивать все её претензии у него не было ни малейшего желания.

– Это я привязалась? Это вы меня со свету сживаете! Обнаглели! В моей собственной квартире они мне будут указывать, – завести старуху труда особого не составило, она только и ждала повода, чтобы устроить тонизирующий скандальчик. – Грубиян, тварь неблагодарная. И эту свою в дом ко мне привёл. На старости лет такое унижение терпеть!

– Началось… – Юрий отодвинул недопитую чашку кофе, аппетит у него сразу пропал. – Люсь, я пойду, пожалуй.

Оставив посуду на столе, Люся вышла проводить мужа. Им нравился ритуал с поцелуем на прощание каждый раз, когда кто-нибудь уходил из дома, в этом было что-то трогательное и очень интимное.

– Когда тебя на обед ждать?

– Около двух забегу, а потом у меня три пары в районном филиале.

Но в разговор самым бесцеремонным образом вмешалась Вера Ивановна.

– Ой, ой, тоже мне вырядился, как жених! Галстук напялил. А ты чего вокруг него вьёшься? На войну, что ли, провожаешь? Устроила тут прощание славянки! Иди лучше на кухне приберись, неряха. Я, что ли, за вами прислуживать буду? Живут тут как баре, поедят и всё бросят.

– Господи, – прошептала Люся, – ну сколько можно…

Она закрыла за мужем дверь и пошла убирать со стола. Мыть посуду по правилам Веры Ивановны нужно было так: сначала вытереть все туалетной бумагой, плеснуть чуть-чуть воды, слить это всё в унитаз и, насухо обтерев полотенцем, рассовать по шкафам. Не дай бог в раковине останется хоть капля воды, она должна оставаться сухой! Зачем? Люся не понимала. У Веры Ивановны были какие-то особые представления о порядке в доме.

Готовить на кухне свекрови тоже было настоящей мукой. Для Люси кулинария была процессом творческим, она никогда не следовала рецептам, действовала по вдохновению. Понятно, что во время приготовления случался беспорядок: чистить овощи, резать мясо невозможно, соблюдая абсолютную чистоту. После того как всё закончишь, можно и прибраться, сделать красивую сервировку. Но Веру Ивановну это не устраивало. Она врывалась на кухню в самый разгар творческого процесса. Со злобным шипением начинала вытирать каждую каплю под ногами, чуть ли не из рук выхватывать картофельные очистки, заворачивать их в целлофановый пакетик, чтобы утащить в мусорное ведро, которое, по её убеждению, должно стоять на балконе. «Я же ещё лук не почистила и морковку», – Люся в растерянности наблюдала за странными телодвижениями свекрови. «Нечего мне тут бардак устраивать!» – отвечала та. После этого совсем не хотелось продолжать кулинарные эксперименты, настроение портилось, а блюдо получалось невкусным.

Юрий вернулся домой поздно. Дорога из района, где он читал лекции в институтском филиале, была очень утомительной: два часа в микроавтобусе, набитом людьми, да ещё блатной шансон, который с огромным удовольствием слушал водитель и все пассажиры, за исключением Красовского. Он предпочитал авангардный джаз.

Дома его ждали испуганная жена и разъярённая мать. Вера Ивановна в тот вечер была просто в ударе. Она дирижировала разгорающимся скандалом с таким искусством, какое не снилось и хвалёному фон Караяну.

– Явился не запылился. Опять грязи на башмаках в квартиру нанёс. А я потом у кошек глистов выводи, они же, бедняжки, не понимают, что башмаки грязные, их нюхать запрещается. Они же не люди – дубина, совсем ничего не понимаешь. А ещё профессор!

Юрий молча ушёл в свою комнату и плотно притворил за собой дверь. Люся тихонько занималась сервировкой вечерней трапезы. Мужчина скинул пиджак, развязал галстук, снял брюки и рубашку. Оставшись в одних трусах, Юрий лениво потянулся. Вкусный ужин, ласковая улыбка жены – что ещё нужно человеку после напряжённого рабочего дня?

Внезапно дверь в комнату распахнулась под агрессивным напором Веры Ивановны. Мать Юрия ещё не успела войти в комнату, как весь объём этого небольшого помещения заполнили её пронзительные вопли: «Нет, ты скажи корове своей гигантской, чтобы она мне на кухне пакостить прекратила…»

Говорят, что чувство гнева по-разному отражается на внешности человека, его мимике, цвете его кожи. Кто-то в моменты сильного нервного возбуждения бледнеет, кто-то краснеет. Юрий Красовский позеленел. Его мать испугалась так, как она не пугалась никогда в своей жизни. А ведь покойный муженёк регулярно охаживал Веру Ивановну пудовыми кулачищами вплоть до полной потери дамского сознания, до перелома хрупких женских ключиц и челюстей. Но сейчас вздорная старуха увидела перед собой ожившую картину из фильма ужасов. Искажённое лицо, покрытое зелёной маской, дико оскаленные, покрытые пеной зубы непонятного существа, которое, растопырив лапы, ковыляющей походкой зомби неумолимо надвигалось на перепуганную скандалистку. Юрий потом так и не смог восстановить в памяти этот жуткий эпизод. Увидев через плечо вопящую, словно потерпевшая в серьёзном ДТП, мать, он ощутил мощный удар невидимого молота где-то внутри своей черепной коробки. Прямо в темя – но только с внутренней стороны. Потом его взор застелила ярко-красная пелена, и сознание Красовского полностью отключилось. О том, что последовало за вторжением Веры Ивановны в его интимное пространство, Юрию рассказала жена.

– Слышу какой-то грохот. Мамашка твоя ковыляет на кухню, собирая по пути все косяки, из-под ног у неё кошки, словно птички, разлетаются. Орёт: «Люська, твой меня прибьёт щас насмерть!» Смотрю – как кино на замедленной съёмке. Мамочка твоя, а за ней – я тебя, Юсик, просто не узнала – прямо Шрек какой-то: весь зеленый, как крокодил. И зубы такие же. Ужас! Я тебя не люблю такого! Тут я ей поверила: такой точно убьёт. Потом догонит и ещё пару раз убьёт. Снова всё на нормальную скорость поменялось: Шрек пригнулся так, к прыжку готовится. А старуха смыться не успевает. Ну, я и прыгнула. Все коленки сбила. Что тёткам на работе сказать – ума не приложу. Как девчонка прям. На асфальте в классики играла – свекровку выручала. Да вот только не выручила.

– Марго! Работаем! – Игорь Александрович поднялся с кресла.

Люсин прыжок спас Веру Ивановну. Но ненадолго. Подобно опытному регбисту неуклюжая вроде бы женщина в прыжке отбросила старушечье тело с линии атаки безумного монстра. Юрий, пытаясь на лету вцепиться в горло матери, прямиком влетел головой в стенку Этот удар вывел его из жуткого шрекообразного состояния. Через пару минут мужчина пришёл в себя. Его взору открылась следующая картина: в двух метрах от него ничком лежит мать, в углу жмётся его обалдевшая жена, а посреди кухни стоит невесть от куда взявшийся врач скорой помощи.

– Люсь, всё нормально?

– Ни хрена себе нормально!

– Что я могу сказать: смерть была мгновенной. Сердечный приступ. А чего вы хотите – восемьдесят два года, это вам не шутки.

Врач неотложки выпил предложенную Юрием стопку коньяка и отправился, видимо, на следующий вызов. Вопрос, как он попал в квартиру, ему так никто и не задал – вовремя и ладно, а запах озона – разве это существенно в такой трагический момент? Да и вообще, это лекарствами, наверное, пахнет.

– Браво, Маргарита Терентьевна! Изумительный эмоциональный всплеск! Я такого просто не припомню. Так называемая «зелёная ярость» мне в натуральном виде никогда не встречалась. В литературе подобные случаи описаны – но только в качестве редчайших феноменов. Блестящий результат! Я нами горжусь. И кстати, в этот раз всё прошло без эксцессов. Никто нам не помешал.

– Ау меня, если честно, смутные чувства. Вроде старуху надо бы пожалеть, а мне вот не жаль её ни капельки.

– Ну, как говорится, каждый человек – кузнец своего несчастья. А жалеть её не надо. Лёгкая смерть – серьёзная награда. Она её по большому счёту не заслужила.

– Добрый вы какой сегодня! – подытожила Марго высказывание босса и потянулась, сбрасывая усталость.

Эпизод 7

Чувство несправедливости

Глава 1

Однажды утром Маргарита Терентьевна стала свидетельницей непонятного для неё телефонного разговора. Удивительным было и то, что её босс говорил каким-то странным «несвоим» голосом.

И вот что она услышала:

«Да, безусловно… Думаю, вы нам подойдёте… Собеседование?.. Давайте завтра. В три вас устроит?.. Прекрасно!.. Нет, это бизнес-центр. Мы находимся в самой высокой башне на самом верхнем этаже… Нет, не беспокойтесь, вас встретят, пропуск мы закажем… Ах, да, фамилия. Конечно, скажите… Договорились, всего хорошего, жду вас завтра».

Немой вопрос секретарши, с которым она смотрела на Игоря Александровича, был вскоре удостоен ответа.

– Это она!

– То есть она сама позвонила?

– Я же вам обещал.

– Что, жучок помог?

– И да, и нет, но скорее жизненная ситуация. Она ищет работу, и… я дал объявление!

Игорь Александрович был так доволен собой, что не заметил, как грустно смотрела на него его верная помощница. Её взгляд выражал примерно такую мысль: «Эх, вы, можно сказать, при живой жене, ой, вернее, секретарше, и так открыто ей замену искать, не ожидала я такого от вас».

Хорошо, что он вовремя спохватился и проявил себя прекрасным дипломатом.

– А вы, горячо любимая Марго, в своей нужности даже не сомневайтесь. Вас я увольнять даже и не думал. Во-первых, никто не знает, на что эта новенькая способна, а во-вторых, именно вам её всему учить и напутствовать.

– А когда отнапутствую? – задала законный вопрос Маргарита Терентьевна.

– А там и видно будет, но ваше место я никому не отдам, так и знайте.

Слова шефа немного ободрили Марго, и она с воодушевлением взялась за работу.

На другой день она призвала на помощь весь свой многолетний опыт и вкус – её наряд можно было смело отправлять на конкурс красоты, в программу «Модный приговор» или на аналогичное по сути штатовское шоу «Быстро и модно». Тёмно-бирюзовое платье-плащ почти до пят, распахиваясь, открывало клетчатые слаксы длиной до щиколотки. В клетке сквозили нотки бирюзы, морской волны и благородного красного. Кричащие небесно-голубые туфли на шпильке и винно-бордовый клатч. Появившись в офисе с невидимым транспарантом над головой «От-кутюр отдыхает», Маргарита Терентьевна поймала на себе скептический взгляд босса и немного смутилась.

– Я вроде вас в Париж не отправлял. С чего такой марафет?

– Ну… – замялась модница. – Это я к встрече…

– А, тогда понятно, решили убить конкурентку на корню. Не парьтесь, как у вас говорят, она обычная женщина, и добрая к тому же. Так что… А, вот нужное слово поймал – не выделывайтесь!

Марго была окончательно смущена, но менять наряд было поздно, да и остаться при своём она всё же считала более достойным.

В назначенное время она спустилась на ресепшен бизнес-центра.

Глава 2

– Алиса Михайловна?

– Да, это я.

– День добрый! Следуйте за мной, пожалуйста.

Алиса поздоровалась и пошла к лифтам вслед за экстравагантно одетой женщиной влетах, вовсе не похожей на обычную секретаршу. Алиса с трудом сдерживала желание разглядеть детали наряда своей провожатой. Она ведь сама иногда посматривала «Модный приговор», а тут такое и в шаговой доступности. Но воспитание брало верх над любопытством, к тому же предстоящее собеседование вызывало у девушки смутную тревогу. По сути, она шла не зная куда.

Объявление прочитала в журнале. Условия её более чем устроили, заработок тоже. Работа в центре Москвы, бизнес-центр европейского уровня, профессиональные требования – литературное редактирование, ведение реестра библиотеки, секретарская работа – на первое время вполне подойдёт, а дальше посмотрим. – Проходите!

Двери лифта раздвинулись, и Алиса оказалась в огромном помещении. Главным его украшением являлась «стена с закатом», как её окрестила соискательница. Лицом к этой стене стоял высокий, крепкого телосложения мужчина и покачивался: носок – пятка, пятка – носок. При появлении Алисы, о котором доложила пожилая леди, он резко обернулся.

Что ж, Алиса оценила этот театральный приём. В древнегреческом театре он, кажется, назывался «Бог из машины» и представлял собой внезапное появление какого-нибудь мифического существа, читай – бога, которое вмиг решало проблемы положительных героев или насылало наказание на противных и непослушных.

Как вы уже догадались, Алиса увидела знакомое лицо – перед ней стоял тот самый господин с бульвара, так странно и «своевременно» встретившийся ей во время одной из прогулок.

– Приветствую вас, вот мы и встретились снова.

– Добрый день, вернее вечер, – кивая на закат, произнесла Алиса.

– Вас это не удивляет?

– Что? Закат за окном в три часа дня или ваше здесь присутствие?

– Оставим первое!

– Ничуть, мне в этом смысле везёт.

– То есть?

– У нас странное собеседование. Но, насколько я уловила, оно тут, собственно, ни при чём. Так?

– И да, и нет. Вы заинтриговали меня. Откуда у вас тот рассказ?

– А вы не приучены сопли жевать, – рассмеялась Алиса. – С места и в карьер.

– Также, как и вы. Помните, это же ваше предложение – с первых слов и по существу вопроса? Вот я и выполняю. Но вы не ответили.

– Рассказ… Вот, – девушка указала на голову. – Вообще хочу сказать на будущее, если оно, конечно, у нас предвидится, всё, что я пишу, – это из моей головы и только из неё. Попрошу запомнить.

– О! Да вы задира! – Игорь Александрович почувствовал, что странным образом втянулся в эту словесную перестрелку и ему это нравится. – Впрочем, мне это импонирует. Именно такие качества необходимы для нашей работы.

– Я должна оценить сию фразу как положительный ответ?

– Безусловно, а разве вы сомневались в своём везении, – немного язвительно ответил новый начальник.

– В своём – нет, были сомнения в вашем!

На этой фразе за спиной у девушки послышался сдавленный смех – это Марго не выдержала и расхохоталась у себя за столом. Не удержался от смеха и их босс.

– Прекрасно, вы ещё раз доказали, что подходите. Поздравляю! Вы приняты, можете приступать.

– Как приступать? А…

– Никаких «а»… Маргарита Терентьевна, – кстати, вы уже успели познакомиться с моей помощницей, – так вот, она вам всё расскажет и проведёт инструктаж. Обязанности строго, как было написано в объявлении, правила уясните по ходу дела. Что-то ещё?

– Но я ушла, сказав своим, что собеседование займёт не более чем пару часов. Они будут волноваться.

– Не беспокойтесь, никто волноваться не будет. Они даже не заметят вашего отсутствия. Поэтому пара сотен лет у нас есть. Впрочем, может быть, вы хотите уйти? Сейчас у вас ещё есть такая возможность.

Алиса решила ничему не удивляться. С одной стороны, она беспокоилась, собственно, было отчего. В её планы вовсе не входило попасть в тюрьму «на какие-то пару сотен лет», даже если где-то там её отсутствие и не заметят. Её смущал закат за огромным окном, который доказывал, что здесь всё не так, как в обычных офисах. Её много что смущало, но, будучи исследователем и отчасти дивергентом, она всё же решила пойти на эксперимент. К тому же ведь это она сама спровоцировала ситуацию, показав новоявленному боссу тот злосчастный рассказ. Её никто за руку не тянул, кроме её необъяснимой тяги ко всему загадочному и необычному. Вспомнив о рассказе, она на миг задумалась, откуда же он появился в её голове, но разве может человек, обладающий каким-либо неординарным знанием или представлением, сказать, из каких учебников он их получил. Таких книг просто нет. А если и есть, то хранятся они обычно вовсе не в тех библиотеках, в которые разрешено ходить обычным людям. Алиса там пока точно не была, а значит, её голова и была тем самым единственным источником. Вопрос, как попали туда те или иные мысли, девушка пока не рассматривала, ввиду того что точный ответ был ей недоступен, а теряться в догадках её не прельщало. Вот и остановилась на формуле – знаю, и всё.

Она вернулась мыслями обратно.

– Нет, я не уйду. Вы же сами сказали – мне повезло, так кто ж отказывается от везения.

– Браво! Я так и думал. Вы с нами, и это замечательно. И ещё один момент. Вы здесь пока новенькая, поэтому прошу вас, не суйте нос куда не следует. Куда следует – объяснит Марго, остальное не ваше дело. Потом посмотрим, а пока ваше место библиотека.

Немного смутившись последней фразой, Алиса зашагала следом за разодетой Марго. Та показала ей небольшую двухкомнатную квартирку – как поняла девушка, по соседству со своей, – где было всё необходимое для комфортной жизни. Вход в жилую зону находился за зеркальной поверхностью, так что с первого взгляда о существовании дополнительных помещений догадаться было невозможно. Краткую экскурсию по офису секретарша сопровождала совсем даже не краткими комментариями, что должно было с порога убедить новенькую в её компетентности, опытности и незаменимости. Она посвятила новобранку в секреты заказа одежды через интернет-магазины, в тонкости офисной жизни, нюансы приготовления кофе для начальства, а главное – в запреты и табу, к числу которых относились выход за пределы помещения без жесточайшей на то необходимости, приставания с расспросами к ней и в особенности к Игорю Александровичу, встревания в их ежедневную работу и прочие свойственные юным барышням типа Алисы глупости, которые в конечном итоге рушат спокойную атмосферу и приводят к распрям в рабочем коллективе.

Что и говорить, половину Маргошиной болтовни новая помощница пропустила мимо ушей. Резануло только одно – вынужденное сидение в замкнутом пространстве, о чём она мгновенно и сообщила своей наставнице. В ответ последовал глубокий вздох и короткий ответ: «Вы уже на все согласились, так что теперь не выступайте».

«И то правда», – подумала Алиса и решила не выступать. По крайней мере пока. К тому же жизненный опыт говорил: борьба за права бывает двух видов – сверху и снизу. Первый путь – говорить с теми, кто решает, второй – восстание Спартака. Но пока не опробован первый – за второй не берутся. Так что пусть пока Маргарита Терентьевна упивается своим кусочком дедовщины. Всему своё время. А на данном этапе не грех просто оглядеться.

Иона огляделась.

Глава 3

Просторный офис с огромными стенами-окнами казался практически круглым. Из мебели два стола, оргтехника. За зеркальными ширмами скрывалась жилая зона – две уютные квартиры, о которых никто даже и не мог подозревать. Потолки высокие, да и стен-то в принципе нет – кругом окна.

Остаток первого дня прошёл всё в тех же рассказах и инструкциях. Алисе выделили невесть откуда взявшийся третий стол и определили место возле зеркальной стены, как раз позади стола начальника. Вид с этой точки открывался великолепный, и за неимением неотложных дел Алисе даже удавалось полюбоваться закатом. Неизменный закат всегда горел с двух сторон, поэтому Алиса поняла, что настоящий лишь один, а второй – отражение. Но оптическая иллюзия увеличивала помещение, заставляя наблюдателя думать, что окна расположены по кругу.

Делу неё действительно было немного. Её нагрузили рутинной офисной работой – Марго выдала ей несколько папок с файлами и велела разложить все заявки по номерам в порядке возрастания. Другое важное дело, которое она выполняла, – заводить в компьютере некую систему файлов: год, месяц, номер заявки. Папки и файлы пока были пустыми, и когда Алисе надоедало проводить время, глупо щелкая по трём клавишам, она прислушивалась.

В гулком пространстве голоса её работодателей раздавались особенно громко. Алиса понимала – они заняты делом. Понятно, выполняют очередной заказ, а её пока нейтрализовали – заняли всякой ерундой, только чтобы не мешалась под ногами. Факт очевидный – это до поры, нужно только немного подождать.

– А вот скажите, дорогая Марго, вас в детстве наказывали незаслуженно?

– Меня? – удивилась секретарша. – Да меня вообще-то никто даже пальцем ни разу не тронул. Наказывать! Я была суперразумным ребёнком и всё всегда делала правильно. Имама, и папа мной гордились, а вы говорите о каком-то наказании.

– Понятно, значит, для нас вы не пример. А вот Марина Уварова подобным везением, как видно, похвастаться не может.

– Мне её искренне жаль! Вот бедняжка!

– Может, и так, но именно она послужит нашим главным ингредиентом. А готовить нам предстоит прелюбопытнейший коктейль, и имя ему несправедливость или, вернее, те эмоции и чувства, которые обуревают человека, ни за что ни про что обиженного судьбой, людьми и обстоятельствами. Есть люди, про которых говорят – родился в рубашке. И это означает, что с самого появления на свет человека этого судьба одаривает щедро и без всякого на то повода. Иной раз он и вовсе не старается или даже чудит по полной программе. Тут, правда, поговорка сменяется на другую не менее известную – дуракам везёт. Но суть от этого не меняется. Везёт, и всё тут. И хоть ищите подводные камни, хоть верьте на слово, а живётся кому-то легко и непринуждённо.

А теперь представьте противоположный вариант.

Марина родилась в обычном роддоме в обычный день у совершенно заурядных родителей. Папа – шофер-дальнобойщик, мама – ткачиха. Двухкомнатная квартира в пятиэтажке, стандартная обстановка – провинциальный вариант. Одни из миллионов, Уваровы жили небогато, но и не бедствовали. Глава семейства всегда мог подбомбить на собственном автомобиле, а при необходимости и по строительству подхалтурить. Короче, жизнь как жизнь. И ничто не говорило о том, что судьба младшей дочурки каким-либо образом выбьется из общей картины. Ей предстоял обычный садик, обычная средняя школа. Техникум или ПТУ. А потом работа на фабрике – продолжать потомственную традицию. Ведь выбора-то особого нет – город ткачих.

Обычно на этом месте начинающегося рассказа принято представлять чудесные перевоплощения главной героини, хеппи-энды в стиле Золушки, появление прекрасного принца или несметные сокровища, невесть откуда свалившиеся ей на голову. Например, от неожиданно нашедшейся в Америке бабушки.

Но, увы, эта сказка не про Марину.

Первый знак судьба подала на третий день её существования.

Роды прошли удачно, и Алевтину без задержек выписали из роддома. Тетки-мамки, почти счастливый отец семейства, изрядно наотмечавшийся с товарищами накануне, старшие дочки-погодки, которым на тот момент исполнилось десять и девять. И вот вся эта компания, радостно голосящая при виде виновницы торжества на пороге больницы, застывает в немом ужасе от крика роженицы:

– Вы что, рехнулись! Это не мой ребёнок!

Крик обращён к медсестре, передающей с рук на руки матери завёрнутого в одеяльце младенца.

– Отдайте мою девочку! – вопит в истерике мать.

На что сестра спокойно отвечает:

– А что вас, собственно, не устраивает?

– Как что? Это же мальчик!

Когда спустя некоторое время после этой сцены Пётр Уваров рассказывал приятелям эту историю, он всегда в шутку добавлял:

– Вот дурёха! И чего пацана не взяла! Девок у нас и так хватает.

Конечно, это была шутка. Найденную в недрах родильного дома пропавшую дочурку он любил искренне и ничуть не меньше, чем старших девочек. Жаль только, что родительская любовь никак не могла защитить её от нападок судьбы.

Первый случай несправедливости, прочно засевший в мозгу малышки, произошёл в детском садике, куда её отдали в четыре года.

Самый любимый детьми праздник – Новый год – обещал подарки, всякие вкусные угощения и веселье под ёлкой, для которой каждый ребёнок под руководством воспитательницы делал нехитрые, но такие дорогие сердцу украшения. И вот наступил этот долгожданный день. Душистая ёлка из местного леса украшала холл. Её нарядили всем детским садом, набросали вокруг ствола ваты, накрыли столы и стали звать Деда Мороза.

Конечно, он пришёл. С огромным мешком подарков пузатый сторож дядя Вася ввалился в холл под дружный хохот детишек. Роль Снегурочки исполняла директриса. Ради этого дня она даже три месяца сидела на диете, и теперь все могли оценить её старания: немолодая дама весело скакала вокруг ёлки, облачившись в коротенькое платье и подчеркнув талию голубым шарфом. Коллеги отметили, что в новом образе она резко контрастирует с увесистым пузом дяди Васи, чего раньше сказать про неё они точно не могли.

Праздник был в самом разгаре. А что характерно для этого момента? Естественно, вручение подарков.

Разжаревший от танцев с шустрыми ребятишками дед Василий уселся на стул, поставил перед собой мешок с дарами и, вычитывая на коробках и свёртках фамилию получателя, стал по очереди подзывать к себе новоявленных счастливых обладателей плюшевых мишек, конструкторов Lego, паровозов, кукол Барби в платьях на любой вкус и прочих подарков, упакованных в красочную бумагу с лентами и мишурой.

Когда к нему подошла последняя девочка, Василий натужно рылся в мешке до тех пор, пока не понял: он пуст. Он отдал бы всё на свете, чтобы не видеть этих несчастных детских глаз, наполненных слезами и обращённых на него как на виновника этого кошмара. Онто ведь был не виноват. Он просто оказался крайним. Трагическая ошибка скорее всего произошла по вине воспитательницы, которая забыла включить новенькую в список. Примечательно то, что в список на сбор денег она родителей Марины включить не позабыла. Но что уж теперь – результат был налицо, он был здесь и смотрел таким взглядом, что провалиться сквозь бетонный пол холла для Деда Мороза Василия было бы самым оптимальным решением.

– Прости, милая – только и смог выдавить он из себя. – Кончились!

Тогда Марина ещё не могла крикнуть в лицо: «За что?! Почему именно на мне?!»

Тогда она могла только стоять и смотреть, слыша за спиной перешёптывания детей, немного притихших в этот момент. Детское сообщество, поддаваясь инстинкту, разделилось на две части – одни жалели, а другие злорадствовали. Потоки противоположных эмоций будто вливались в Маринину спину. Неприятны были и те, и другие. И ребёнок не выдержал. Громко плача, девочка бросилась вон из холла, по пути оттолкнув нескольких ребятишек и воспитательницу. Мать, которая на заднем плане этой немой сцены пыталась вытрясти из директрисы, причём практически в прямом смысле, хоть насколько-нибудь вразумительный ответ, почему её ребёнка обделили, побежала следом за дочкой.

Она нашла её в туалете. Сердце рвалось от пустых утешений. Мать так хотела стать сейчас волшебником и хоть из рукава достать этот злополучный подарок – приглянувшуюся Маришке накануне симпатичную тряпичную куклу с верёвочными волосами и в розовом платье. Чем она ей понравилась? Да какая разница. Она ведь дала точные указания – купить именно эту игрушку. И магазин, раззявы, рядом. А они забыли. Она пообещала себе, что всех их поувольняет.

Алевтина не помнила потом, что говорила дочке, но, видимо, голос матери, её близость и тепло успокоили ребёнка – дочка уснула у неё на руках.

Так закончился для Марины Уваровой первый детский праздник.

А потом, как говорится, понеслось.

Невезение в детском саду, где на Марине всегда заканчивалось всё самое вкусное, а подружки, даже деля жвачку, говорили: «Мы не оставили тебе, думали, ты не хочешь», сменилось школьным. И «приключения» продолжились. Дальше были шпаргалки, с которых она не списывала, но наказывали почему-то именно ее. И если всем раздавали учебники, то страниц не хватало только в её книгах. Закон бутерброда действовал в отношении девочки по полной программе. И не только когда она что-то роняла. Тут и гадать не стоит – уроненный предмет обязательно разобьётся, даже если биться он не может в принципе, упадёт он, естественно, в грязь, даже если это одна-единственная лужа на весь двор, а траекторию изменить если что ветер поможет. Мяч всегда летел в стекло, шины на велике прокалывались на ровном месте, у купленной на день рождения куклы отваливалась рука – извините, заводской брак. А котёнка, которого из деревни притащила заботливая бабушка, пришлось отдать. Оказалось, что у Маришки, единственной в семье Уваровых, аллергия на кошачью шерсть.

«Так жить невозможно!» – воскликните вы.

Но наша Марина жила. Она оказалась стойким бойцом. Обидно, что жизнь тоже не собиралась сдаваться и придумывала всё новые и новые каверзы в отношении в общем-то милой, спокойной, симпатичной, смышлёной и воспитанной, несмотря на рабочие корни, девочке.

Глава 4

Старшие классы, а потом институт (тут Марина нарушила местно-семейную традицию и поступила в Плехановский) принесли очередные испытания. И касались они, конечно, парней.

Дело было вовсе не в том, что Марина не нравилась молодым людям. Совсем наоборот – она пользовалась у них если уж не бешеной, то стабильной популярностью точно. Но, понравившись с первого взгляда, потом она всё равно оставалась одна. И виной тому были неприятности, которые она как магнитом притягивала теперь уже не только к себе, но и к «связавшимся» с ней людям.

Например, торопящегося на свидание с ней кавалера обязательно остановит ГИБДД. И простым штрафом тут не обойтись. Права отберут, на штрафстоянку отправят. Причина всегда найдётся. В итоге терзающаяся сомнениями девушка ждёт своего избранника до ночи дома, не находит себе места, звонит по всем телефонам. А парня-то уже в «обезьянник» посадили – начальство запах алкоголя учуяло, хотя бедняга вообще не пьёт – это не важно.

Такие истории повторялись с чудовищной регулярность, и полиция – это лишь один случай. Некоторым везло – застревали в лифте, приезжали родители, терялись ключи, прокалывались шины, не ходило метро. А уж если парню всё-таки удавалось, преодолев все коварства судьбы, добраться до своей дамы сердца, то «приключения» делали очередной виток, и всё повторялось на качественно новом уровне. Спектакль отменяли, кинотеатр закрывали на ремонт или просто на санитарную обработку. Сталкивались с таким когда-нибудь? А вот Марина сталкивалась. В её жизни неожиданные неприятности были синонимом существования, и фантазия у злого рока работала в этом отношении по полной. Когда, несмотря ни на что, у неё появился постоянный ухажёр, девушка, вместо того чтобы радоваться, стала ждать подвоха. Нет, она не запрограммировала финал. В её жизни просто не могло быть иначе. Лёху забрали в армию, отправили в благополучную воинскую часть, но какой-то псих надумал бежать, прихватив автомат. Спустя всего лишь месяц после призыва, девушка узнала страшную новость. Её парня убили в случайной перестрелке.

Попытка пойти в разнос принесла Марине дурную репутацию, но сути происходящего не изменила. Зато так в её жизнь вошли измены и предательства. Когда Уваровой окончательно надоело заставать своих бойфрендов с подругами, она решила, что такой жизни с неё довольно. К окончанию института Марина чётко уяснила одну истину – она приносит несчастья всем, кто хоть как-то желает связаться с её персоной. И приняла решение – быть одной. Пусть ей не везёт, но так она хоть другим вреда не причинит.

С этого момента девушка стала избегать общества, отсиживалась дома и старалась всё свободное время посвящать любимому делу. Благодаря этому обстоятельству очень скоро она наработала неплохие навыки в кройке и шитье одежды, стала подрабатывать на частных заказах, которые ей подбрасывали время от времени прежние подруги и соседки.

Вскоре работа в ателье на приёмке заказов стала ей не нужна, Марина вполне могла заработать на жизнь самостоятельно. И тогда перед ней встал вопрос карьерного роста. Талант портнихи, о котором наперебой твердили знакомые, и красный диплом не давали девушке успокоится и тихо зарыть всё это в землю.

К тому же сидение дома на некоторое время избавило её от сильных моральных потрясений. Проще говоря, Марина отдохнула, и теперь её снова тянуло в бой. Неравный бой с собственной судьбой. Заметьте, она не озлобилась, не свихнулась. Она была готова начать всё сначала.

Мечта о собственном ателье – вот что двигало энергичной портнихой. Но для этого нужны деньги. Причём довольно большие. Банки начинающему дарованию отказали – гарантий ведь никаких. Родители – у них таких сумм и быть не может. Друзья-подруги: к одним Марина не обратилась бы под страхом смерти – гордость не позволяла, другие и сами были не прочь перехватить у преуспевающей швеи пару-тройку тысчонок. Что же делать? И тут…

Девушка была крайне удивлена, когда в её жизни произошли такие странные и немного пугающие изменения. Сперва ей казалось, что её просто хотят повыше поднять, чтобы потом побольнее хлопнуть об землю. Но потом молодость и вера в себя заслонили мрачные горизонты. Марина поверила, что всё может быть хорошо.

С Павлом она познакомилась на дне рождения своей институтской подруги Дарьи. Пожалуй, Даша была единственным человеком, которому Марина могла рассказать о своей жизни всё. И поддерживала связь. Поэтому в данном случае она отступила от принципов домоседки, собственными руками изготовила для именинницы подарок – атласный жилет с множеством малюсеньких пуговок, осуществила марш-бросок в салон красоты, выбрала из своего обширного самопального гардероба подходящий наряд и отправилась в «Дашкину деревню». Так она всегда называла место, где проживала подруга. И не важно, что эта самая деревня находилась на Рублёвке недалеко от Москвы.

– А это друг и партнёр по бизнесу моего Олега. Познакомься!

Из-за спины Дашкиного мужа вышел высокий мужчина и, улыбаясь, протянул Марине руку. Даша хмыкнула, видя, как их гость смотрит на засмущавшуюся подругу. «Вот и хорошо, что я её пригласила. Кажется, она понравилась Паше. Ух, только бы ничего не приключилось», – размышляла Даша, наводя последние штрихи красоты на приготовленные поварихой бесчисленные канапешки в виде корабликов из авокадо с креветками и парусов из салата, – видимо, паруса «развевались» не достаточно эффектно.

К счастью, ничего не случилось. Не на этот раз.

Праздник удался на славу. Марина даже забыла о злом роке, расслабилась и к концу вечера уже смотрела фейерверк в заботливо наброшенном на её плечи пиджаке Павла.

Они стали встречаться. Потом Марина переехала в небольшую, но уютную квартирку на Таганке.

«Счастье есть в этой жизни!» – думала Марина, просыпаясь по утрам. Уже три месяца она ходила на работу. В своё собственное, личное ателье. Конечно, Павлику пришлось влезть в кредиты, но счастье любимой женщины стоило для него этих рисков. К тому же он верил в её талант и был прав. Под её руками любой заказ получался шедевром. Он даже стал потихоньку уговаривать её поучаствовать в каком-нибудь конкурсе, заявить о себе в мире моды, выйти на международный уровень. А ей рядом с ним казалось всё по плечу.

Сам Паша много работал, но в суть своих дел Марину не посвящал. Он выбрал роль лидера, который способен нежно спросить «что ты хочешь, дорогая?», и даже если дорогая запросила слишком много, стиснуть зубы и выполнить просьбу. Несмотря ни на что. Он не мог ей отказать. Видимо, он не мог отказать никому.

– Нехорошее у меня предчувствие. – Маргарита Терентьевна внимательно смотрела в монитор.

– Что, не верите в её счастье?

– Хотелось бы, но нет. Я давно уяснила – просто так ничего не бывает.

– Ах, Марго! Вы умны и прозорливы. Но тут не место сожалениям. Работайте!

Маргарита Терентьевна отбила следующий хроносегмент. И на земле прошёл год.

Вой сирены оповестил о приезде скорой помощи. Врачи торопились – сложный случай, сильное кровотечение, беременная несколько часов в квартире пролежала без сознания, пока муж домой не пришёл, жизнь женщины под вопросом, ребёнок тоже.

– Вот и началось, – вздохнула старая секретарша. Но нам-то работать надо.

Алиса расслышала эту реплику и напрягла уши.

Марину доставили в больницу. Её удалось спасти. Девочку нет. Но об этом ей пока не говорили – больная находилась в сильнейшем эмоциональном шоке, так что приходилось держать её на успокоительных, от которых её сознание мутилось и почему-то постоянно рвало.

Потом, когда ей стало немного легче, внутреннее чувство само подсказало страшную истину. Подтверждением стали несчастные глаза Паши, который все эти дни провёл возле больницы: спал в машине, когда пускали, сидел в холле, любую возможность использовал, чтобы прорваться в палату. Но его любовь не могла изменить ситуацию. Трагедия уже произошла, и винить тут, по мнению врачей, было некого. У них не нашлось вменяемого объяснения, почему организм практически здоровой молодой женщины дал такой сбой.

На это ничего не указывало. Анализы были в норме, беременность протекала без осложнений, токсикозов, инфекций. Ничто не предвещало беды. Марина просто почувствовала резкую боль внизу живота и упала на кухне, попробовала дотянуться до телефона и потеряла сознание. Больше ничего она не помнит, врачи в тупике.

Они лишь заметили, что, лёжа в палате и, видимо, прокручивая эти страшные события в голове, пациентка стала всё чаще повторять в пустоту: «Просто игрушки закончились, просто закончились…» Не понимая смысла этих слов, медработники решили удвоить дозу успокоительных.

Её выписали, но жизнь уже не была прежней. Марина ушла в себя. Она будто перешла на экономичный или «спящий» режим. Сохраняла внутренние силы, полностью пуская их на выживание в период тяжёлых испытаний. В таком законсервированном виде она пребывала почти год. Что и говорить, когда она очнулась, постепенно приходя в себя и возвращая себе по крупицам желание жить и строить всё заново, она обнаружила неутешительную картину. В квартире бардак, её любимый муж безбожно пьёт, дома старается избегать, а всё своё время проводит на работе. Вникать, были ли у него любовницы, – от этого Марина мудро воздержалась. Она здраво рассудила, что, собственно, почти год не обращала на него никакого внимания – как выжить брошенному мужчине, чья жена больше напоминает овощ, нежели друга и помощника? Ответ для неё очевиден. Короче, она его оправдала, даже не зная, были ли основания. А после собралась, выгребла из дома весь хлам, расчистила жизненное пространство, купила карту в спортзал и в один прекрасный день встретила Пашку вкусным ужином и при полном параде.

И тут она узнала не совсем приятные новости.

Оказывается, всё это время бизнес у Павла шёл из рук вон. Естественно, повлиял стресс, выпивка, нежелание что-либо делать. На данный момент долги сильно превышали доходы семьи, а её бесценное ателье было заложено.

– Ничего, не горюй. Отработаем! – сказала несгибаемая женщина. И принялась за работу.

По всей видимости, плачевное состояние супруга заставило её почувствовать себя ответственной и несколько отключится от тяжёлых воспоминаний, которые почти каждую ночь выливались в мучительных снах.

А работала она как каторжанин. По двенадцать-четырнадцать часов в сутки. При этом она следила за собой. Причёска, макияж, элегантные наряды. Так она и засыпала за столом, уже не в силах умыться и дойти до кровати. А утром муж будил её, и она ехала в ателье.

Усталость это или судьба? На этот вопрос ответ смогли дать пожарные.

– Чайничек выключать надо, барышня. – Усатый дядька в прокопчённой форме вертел перед её носом обугленными остатками с трудом опознаваемого бытового прибора.

А у неё перед глазами вновь стояла картинка из детства – пустой мешок с подарками. Она даже не смогла сразу охватить всех последствий случившегося. Тихо сидела на ступенях сгоревшего ателье и повторяла: «Опять эти чёртовы игрушки закончились… но почему на мне… почему…»

Уход Павла не сильно расстроил Марину. «Значит, любовницы всё же были», – думала она, глядя, как он собирает вещи. Собственно, что ей было возразить на его брошенное в сердцах:

– Прости, Маринка! Я так больше не могу. И никто не сможет! Это бред, понимаешь? Нельзя так жить. Пойми, я люблю тебя, но… Достало меня…

Она лишь кивнула головой и потихоньку захлопнула дверь.

Одиночество окружило её. Спокойное, тягучее, мутное, как предрассветный туман. И Марина постаралась раствориться в нём на несколько лет.

Глава 5

Весна выдалась ранняя. К середине марта снег полностью растаял, и теперь пешеходов на каждом шагу стали подстерегать нешуточные опасности. Лужи на проезжей части, узкий тротуар, несообразительный или вредный водитель – и ты уже стоишь, вытирая лицо и отряхивая одежду, с которой стекают струи грязной дорожной воды.

Марина замешкалась – с чего начать. Уж слишком сильно её в этот раз «искупали». Посылая проклятия в адрес безголовому водителю, девушка старалась спасти свою новую сумку.

Но машина остановилась. Мужчина бросился к ней с извинениями. Он искренне сожалел и предлагал помощь. Сквозь пелену досады на него смотрели огромные зелёно-карие женские глаза и хлопали длиннющими ресницами. А он, воспользовавшись ступором, усадил её в машину и, выпытав адрес, повёз домой.

Так они познакомились с Александром. У них оказалось много общего. Нет, не в плане невезения, конечно. Таким суперталантом могла похвастаться только Марина Уварова. Но в остальном они прекрасно ладили и понимали друг друга. Саша занимался фотографией. Работал на фрилансе, но зарабатывал неплохо. Он пристроил свою новую подругу стилистом в модельное агентство, для которого делал фотосессии.

Жизнь, кажется, опять сделала реверанс в сторону нашей героини. Надолго ли? А это большой вопрос.

По инициативе Александра, якобы наученного горьким опытом, пара договорилась об относительной свободе, при которой никто не лезет в личную жизнь другого и в тоже время поддерживает некий негласный договор о порядочности. Марина хоть и не очень этому обрадовалась, но была вынуждена согласиться.

Так они и стали жить. Иногда у неё, чаще у него. Это их даже забавляло. Прошло три года, ничего страшного в их жизни не произошло. Марина даже расслабилась и… стала подумывать о ребёнке. К этому времени она уже стала известным стилистом, наработала несколько крупных клиентов и обрела материальную независимость. Мысли о том, что возраст поджимает, не давали ей покоя. Она пару раз пыталась завести разговор на эту тему с Александром, но он почему-то неизменно уходил от подобных бесед.

Первое время это срабатывало, но потом Марина озадачилась столь странным поведением партнёра. Её подозрительность вылилась в то, что она решила насесть на парня с расспросами. Однажды вечером она ни с того ни с сего завела разговор про детей. Реакция Саши её поразила.

– И зачем ты всё портишь? Мы же прекрасно живём! Зачем тебе это?

Марина пожала плечами.

– Зачем мне это? Я ничего не путаю – это ты, правда, про ребёнка говоришь? Это? Да я вроде нормальной женщиной себя считаю. Что плохого или ненормального в том, что я детей хочу? К тому же пора мне. А то ещё лет пять, и вообще никого родить не смогу.

– Вот глупости себе в голову вбила. Сейчас и в пятьдесят рожают. Как вариант – заморозят яйцеклетки. Тогда вообще проблем не будет – хоть в сто дитё заведёшь.

Марина чуть дар речи не потеряла. Такого она от Сашки не ожидала. Вот тебе и идеальный мужчина. Всё же так хорошо, а тут…

– Вообще-то я тебя лишь поучаствовать в этом хотела попросить. Ты понимаешь, о чём я? А остальное – моё личное дело. Мой ребёнок – мои проблемы. Ты мне только помоги. Не в банк же спермы мне бежать.

– Ой, давай не будем об этом. Не готов я к таким поворотам. Так-то я не против, ты не подумай. – Александр решил сгладить углы. – Но просто не сейчас. Потом. Обязательно сделаем.

Он поднялся с кресла, обошёл стул, на котором сидела Марина, и нежно обнял её за плечи.

– Не переживай, мамашка, родим мы тебе чадо, будь спок.

Слова прозвучали мягко и упали на душевные раны девушки, точно как живительный бальзам. Марина с того разговора немного успокоилась и стала ждать подходящего момента, чтобы снова возобновить атаку.

И момент настал, только не совсем тот.

В последний год Марина и Александр жили вместе. Она переехала к нему – не стал он перетаскиваться в её квартирку со всей своей фототехникой, да и места у него было побольше.

Хотя всё относительно – аппаратура занимала практически все свободные, а также и несвободные углы.

В то время Александр работал над очень выгодным проектом. Работал много, специально арендовал студию и торчал там с утра до вечера.

Телефонный звонок оторвал Марину от сборов, и хоть она и спешила, на звонок ответила, ведь это Сашка звонил.

– Детка, а ты случайно не дома?

– Почти ушла.

– Почти не в счёт. Я флешку забыл. Можешь поискать? Мне там последняя съёмка нужна, кое-что сравнить надо.

– Сейчас посмотрю. А где она?

– На столе должна быть на моём. Или в фотике. В Canone. С объективом. Он на треноге. Как найдёшь, скинь мне на почту все фото от четырнадцатого числа.

– Хорошо.

Выслушав указания, Марина приступила к поискам. На столе она ничего не нашла. Следующим пунктом был обозначен фотоаппарат.

Какой чёрт толкнул её под локоток, этого никто не узнает – не в Марининых правилах было рыться в чужих эсэмэсках, письмах, карманах. И тем более в фотографиях. Она давно сказала себе, что у Саши такая работа. И нечего там подвохи искать. С одной стороны, она в нём не сомневалась, а с другой… Кто знает, вдруг найдёшь, и тогда опять вся жизнь под откос. Вот такая смесь доверия со страхом.

Но сегодня был не тот случай. Рука сама потянулась к колёсику. Отлистывая фотографии, датированные четырнадцатым числом, девушка «случайно» сделала «шаг в сторону».

Щёлк! Колесико повернулось, показывая следующий снимок!

Щёлк! Злой рок непринуждённо повернул колесо судьбы.

Вся жизнь померкла в эту секунду

Щёлк!

Это сломалось что-то внутри её существа.

Ноги стали ватными, перед глазами поплыли круги. Она опустилась на пол. Лицо исказила гримаса боли, дикий рёв вырвался из женского горла.

С фотографии, которая намертво отпечаталась в мозгу, на неё смотрел счастливый Александр. На руках он держал младенца – девочку месяцев восьми, завёрнутую в нарядное одеяльце, как маленькая капля воды похожую на большую. Большой каплей, без сомнения, являлся Сашка. Родственные узы были налицо – сомнения даже не возникали.

Марина не могла прийти в себя. Снимок горел в её голове, стоял ярким полотном в глазах. Она не могла плакать – кричала! Сорвала горло до хрипа и только тогда умолкла. Трясущимися руками она еле-еле смогла создать письмо. Во вложении был всего один файл.

Отправила.

А потом собрала вещи и ушла.

Бродила по городу до ночи. Наверное, она ждала, что он позвонит. Но он, видимо, струсил – слишком многое пришлось бы ему объяснять.

Марина не питала иллюзий. Александр всё понял. В голове она прокручивала обращённый к нему монолог:

«Я схожу с ума! Наверное, это просто переоценка ценностей! Или осознание того, что я полная дура! Я возвела тебя на пьедестал и почему-то решила, что ты не такой, как все. На какую такую порядочность я рассчитывала? Надо было просто глаза раскрыть! Впрочем, мне поделом! На мне будто всё плохое клином сошлось! Меня опять поставили на место, дав понять, что я ничто и ничего в этом мире не значу. А я ведь всё это время старалась делать только хорошее! А с ребёнком… Дело не в том, что я узнала, хотя мерзко всё это! Конечно, ты имеешь право делать всё что угодно, и я тебе не указ, но… Помнишь, год назад я тоже хотела иметь ребёнка! Помнишь наш разговор: “Будь спок, мамашка”. Ты мне и в этом отказал. И что же получается – кому-то можно, а мне нет? Несправедливо! Кажется, на мне сама жизнь отыграться решила за всех!»

Хотела ли она высказать всё это в лицо обидчику? Наверное, нет. У неё уже не было сил. Скорее это были слова для себя самой.

Проболтавшись по городу дотемна, она вдруг заметила, что странным образом пришла к вокзалу «Домой!» – мелькнула спасительная мысль. Посмотрела на чемодан, который таскала за собой весь день. Её ничто здесь не держит, кроме боли и горького разочарования. Первый поезд в её направлении увёз Марину из этого города и, вероятно, из прошлой жизни.

Отходняк начался потом. Маленький городок, полно знакомых, родственников. Сплетни, пересуды.

Марина ощутила это, однажды встретив школьную приятельницу. То, с какими подробностями та поведала Уваровой о её же несчастной доле, повергло девушку в ужас. И с этого дня Марина поняла – она вызывает жалость. У всех. С того дня, когда на Новый год её лишили подарков. И все об этом знают. Все!

Размышления о собственных неудачах вылились в построение чёткой теории с примерами из жизни и полным осознанием проблемы. Она – неудачница! И с этим ничего не поделать.

– А не протухнет ли наше блюдо, уважаемый босс?

Марго, вздыхая, рассматривала на экране понуро бредущую по провинциальной улочке женщину.

– Нет-нет, всё идёт по плану, кульминация нас ждёт. Иона не за горами. Приготовьтесь!

В небольшом магазине женской одежды проходила распродажа. Кричащие яркими красками плакаты завлекали покупателей. За две купленные вещи полагался подарок, третья вещь в полцены и так далее.

«Дай, зайду!» – решила женщина и потянула за ручку стеклянную дверь.

Приветливая продавщица проводила её к вешалкам и предоставила возможность насладиться одним из женских антистрессовых средств – шопингом.

Марина выбрала блузку, подобрала ещё и сарафан. Покупать что-то ещё она не захотела, а вот подарочный шарфик пришёлся бы ей очень кстати.

– Пожалуйста, выбирайте!

Продавщица разложила перед Мариной веер из разноцветных шалей, шарфов и платков.

«Вот этот будет неплохо смотреться», – подумала Марина и потянулась к шёлковому шарфику в бело-голубой цветочной тематике.

Неожиданно она увидела, что чья-то рука тоже тянется к этому платку.

Что случилось в этот момент, известно только кулинарам кухни эмоций.

– Вот уж нет! Больше я этого не допущу! Только не я! Не со мной! – тихо прошептала Марина. А потом…

Казалось, что все обиды, скопленные за жизнь, выплеснулись в неистовом боевом кличе, с которым хрупкая и довольно спокойная на первый взгляд женщина бросилась на свою конкурентку.

И вцепилась она вовсе не в шарф. Клочьями полетели обесцвеченные волосы, женщины упали на пол и покатились разноцветным клубком, сопровождая потасовку криками и бранью. Охранник попробовал их разнять, но получил крепкую затрещину и отлетел в сторону как резиновый мяч.

В воздухе запахло озоном.

«Так вам и надо», – ехидно думала Алиса, наблюдая, как Марго заботливо прикладывает лёд к скуле потрёпанного в схватке босса. Этот случай дал ей понять, что не такие уж они неуязвимые, её начальники, и хоть пока они и рулят, но в будущем она придумает, как всех защитить.

А пока её дело наблюдать и изучать.

Спустя три дня Алису удостоили вниманием. Рабочий день подходил к концу, когда Игорь Александрович подошёл к застеклённой стене и обратился к новенькой:

– А вы никогда не обращали внимание, что я стою только у противоположной стены?

– Да, пару раз бросилось в глаза. И смотрите вы всегда только на закат.

– Вот именно.

Главный кулинар кухни эмоций протянул руку вперёд. Под действием его силы стеклянная стена разомкнулась посередине, а за ней оказался такой же просторный зал. Алиса осторожно заглянула в проём.

– Не бойтесь, проходите. Это наша библиотека. Здесь вам предстоит навести порядок.

Алиса с сомнением пожала плечами. Сделав шаг, она оказалась внутри помещения, с пола до потолка заставленного, заложенного, завешенного произведениями эпистолярного жанра всех времён и народов. Упорядочить весь этот хаос кое-как помогали полки с пометками годов и эпох. Некоторые экспонаты размещались прямо на полу ввиду их громоздкости и увесистости.

– Почему всё так странно выглядит? При ваших-то технологиях.

– Таковы наши правила – мы оставляем рецепты в их первозданном исполнении. То есть если работа велась в первобытном обществе – мы писали на звериных шкурах, иногда на скалах. – Тут шеф указал на огромный кусок камня, возвышавшийся в углу. – Вход шли те материалы, которыми люди сами пользовались в те времена: глиняные таблички, пергамент, бумага. Сначала это были рукописи, потом стали печатать. Посмотрите сюда.

Алиса повернула голову в сторону небольшого стенда с ящичками.

– Вот вам и технологии в действии. Здесь рецепты за последние пятьдесят лет. А места занимают всего ничего.

– Вот это уже здорово, не придётся пыльные папки шерстить, – улыбнулась Алиса.

– Нет, дорогая моя, папки вам шерстить всё же придётся, нам нужна опись, реестр, или, как его там называют, библиографический каталог. А если вы цели не видите, так, может, оно пока и хорошо. Значит, ещё не время.

Игорь позволил Алисе вволю налюбоваться сокровищами этой весьма странной библиотеки рецептов. Ей было разрешено прикоснуться к древним свиткам времён фараонов, к огромным фолиантам времён инквизиции, разглядеть узелковые послания древних индейских народов, полистать первые печатные книги. Безусловно, летописцы кухни эмоций шли в ногу со временем. С каждым временем, эпохой, периодом. Зачем? Алиса так и не поняла. Да и вообще пока для неё здесь было больше загадок, чем разгадок. Часто спрашивать своего босса она опасалась, а её собственных знаний, приправленных справками из интернета, было маловато для постижения совершенно неведомых, а порой и необъяснимых тонкостей кухни эмоций, созданной иной цивилизацией. Впрочем, как рассудила Алиса, время у неё есть, а значит, и ответы найдутся.

Эпизод 8

Новобранка

Глава 1

Аписа постепенно привыкала к своей новой работе, теперь, когда у неё появилось определённое дело, настроение у неё несколько улучшилось, дискомфорт от вынужденного ничегонеделания прошёл и, естественно, проснулся инстинкт исследователя. Девушка решила, что период адаптации закончен и пора браться за главное – начинать потихоньку выяснять, с каким же явлением ей так странно и неожиданно довелось столкнуться в своей жизни и что всё это может для неё значить. Поскольку объектов для исследования у неё в распоряжении было всего два, не считая, конечно, библиотечных томов и заката, который, как выяснила Алиса, иногда менял свои краски с тревожно-зловещих на безмятежно-спокойные, а порой даже радостные, она решила, как мудрый стратег, выбрать для начала «слабое звено», которым, судя по наблюдениям, являлась её наставница Маргарита Терентьевна.

Девушка понимала, что скорее всего ей придётся продираться сквозь стену нелюбви, но для неё Марго всё равно была ближе, чем их непостижимый босс, которого, кстати, Алиса воспринимала двояко. С одной стороны, он был ей очень интересен и как собеседник, и как новый необычный субъект в её жизни, и, наверное, даже как мужчина. Но тут она говорила себе «стоп!». И это была другая сторона медали. Между ними, как ни крути, стояла бетонная стена её неприязни. Она не позволяла Алисе расслабиться в отношениях с Игорем, она постоянно напоминала девушке: «не забывай, он – враг, и врагом он останется навсегда». А сделать такой вывод новая помощница уже вполне могла. От неё не могли утаится принципы главного кулинара кухни эмоций. И они ей явно не нравились.

«А вот секретарша – другое дело. Она – человек, и хоть и работает в этом странном офисе, но всё же не лишена присущих землянам чувств и эмоций. Да, смотрит на меня косо, но это вполне объяснимо, из-за работы, конечно, всё это. Поэтому надо с ней общий язык найти, а ещё лучше подружиться. У меня же есть план, а значит…»

Так думала Алиса, иногда отвлекаясь от бесконечных папок с рецептами. Вернее, с рассказами-отчётами, как за все предшествующие столетия готовились на кухне эмоций самые разнообразные блюда из человеческих чувств. Писала до неё эти отчёты всё та же Маргарита Терентьевна, и теперь понятно, почему сейчас их изучала Алиса, – видимо, ей предстояло продолжать дело следующие лет пятьдесят. Кстати сказать, фантазией Марго обладала великолепной. Так что Алиса отдавала ей должное – Бальзак и Мопассан по сравнению с ней – дети, а Достоевский и Толстой – талантливые, но всего лишь студенты.

Маргарита Терентьевна боролась с собой, но где-то внутри всё же недолюбливала новую обитательницу офиса. Да и что в этом удивительного, нужно быть круглым дураком, чтобы не понимать – молодёжь наступает на пятки. И если Игорь Александрович привёл сюда молодую женщину, посадил её изучать дела, вникать в их кулинарию, значит, пришло её время и недалёк тот час, когда безупречную секретаршу, несмотря ни на что, отправят на заслуженный отдых. Что бы там босс ни обещал – Марго ему не верила. Так, согласитесь, чему тут радоваться? Хорошо ещё, что по характеру Маргарита Терентьевна была мягким и добрым человеком. Недовольство своё прятала за хорошими манерами, и единственное, чего старалась избегать, так это философских бесед с новобранкой. Всякая чушь – тряпки, косметика, даже любовь, но только не о смысле жизни. Она ведь так любила диалоги с Игорем Александровичем, что их потеря в скором будущем навевала нелёгкую тоску, а тут эта выскочка. Пусть умненькая, пусть образованная и культурная, но всё же – конкурентка. «Так что увольте! – повторяла про себя старая секретарша. – Я тут без малого пятьдесят лет отпахала, в болезни и в здравии, как говорится, а тут ещё в педагоги переделаться, нет уж – извините!»

– Маргарита Терентьевна, а вас от этого не тошнит порой?

Алиса с отвращением захлопнула толстенную папку и отшвырнула её в сторону.

– А вы, милейшая барышня, отчётами не кидайтесь. Если наш босс дал вам задание изучить их все от корки до корки и составить реестр, так будьте любезны.

Откровенно говоря, девушка смутно представляла себя в роли эмоционального летописца. Читала она эти самые рецепты с великим трудом. Инквизиция, татаро-монголы, борьба за престолы, Гестапо, катастрофы, разрушенные судьбы, жизненные трагедии. Порой у неё возникало ощущение, что Игорь Александрович просто решил испытать её на прочность. Может, он хочет понять, насколько крепкие у неё нервы? Может, на должность секретарши берут только тех, кто может пережить всё – боль, страх, гнев, ненависть и ужас человечества за всю его долгую и непростую историю?

Она была недалека от истины.

– Вы так и не ответили!

– А что тут говорить? Поручено – делай! Не нравится – уходи!

– Что, так просто?

– Не знаю, не пробовала. Я здесь очень давно. Когда попала сюда, была примерно как ты: молодость, красота, поклонники, любовь. А потом всё полетело под откос.

Глава 2

Алиса умела находить подход к людям. Она подошла к Маргарите Терентьевне, присела перед ней на корточки и заглянула в глаза.

– Расскажите! – тихо попросила она и взяла женщину за руку обеими ладонями.

Сначала Марго передёрнула плечами, попробовала освободиться. Тень сомнения пробежала по её лицу. Но за все эти годы никто ни разу не интересовался её судьбой. Её эмоциями, переживаниями, желаниями, наконец. А тут… Почему она так искренне смотрит? У неё, оказывается, очень добрые глаза. И тут Марго прорвало. Груз величиной в пять десятков лет полетел с плеч долой, и она начала свой рассказ.

– Тогда я думала, что последний день моей жизни гораздо ближе, чем оказалось. Я тяжело болела, прогноз неутешительный, шансов ноль. Помню, как сейчас, я лежала в палате и думала:

«Я не понимаю, за что? Почему это случилось именно со мной? Неужели счастья было слишком много? Но ведь это не моя заслуга, я ничего и никогда не просила. Я даже не помню, чтобы о чём-то очень долго мечтала. Любые мои желания исполнялись так легко, что не успевали стать заветной мечтой. Наверное, мне многие завидовали. О таких, как я, говорят: родилась с серебряной ложкой во рту. Папа – преуспевающий бизнесмен, мама – красавица, светская львица, женщина с обложки глянцевого журнала. У меня всегда было всё самое лучшее. И не только вещи. Музыка, английский, фигурное катание – родители всегда заботились о том, чтобы я росла гармонично развитой личностью. Удивительным образом времени хватало на всё, ещё и книжки успевала читать. У меня всё получалось, всё было так интересно и здорово. Жизнь была захватывающим приключением, казалось, что впереди меня ждёт что-то настолько необыкновенное, что его даже представить невозможно. Я никогда не торопила события, была уверена, что всё успею, всё увижу, всё получу Ведь столько времени в запасе, много-много таких же счастливых лет. И пусть все мужчины сворачивают шею, когда я иду по улице. Я знаю, что стала такой же красивой, как мама.

Когда-нибудь я обязательно встречу своего принца, но сначала мне нужно закончить институт. Конечно, самый крутой и престижный.

Разве может быть иначе? Папины деньги тут ни при чём, я сама поступала. Пусть чемпионки по фигурному катанию из меня не вышло, но если с четырёх лет постоянно занимаешься спортом, то бросить его совсем уже не получится. Речь не идёт о карьере профессиональной спортсменки, просто для себя, для поддержания формы пары часов в спортзале ежедневно вполне достаточно.

Быть красивой и умной – так бывает. Я не хвастаюсь, правда, так уж получилось. А если ты при этом из богатой семьи? Мне было дано так много. Я поняла это! Это называется – великолепные стартовые условия. На старт, внимание, марш! Знать бы ещё заранее, что финиш окажется таким нелепым…

Почему мой прекрасный мир вдруг рухнул, рассыпался на мелкие осколки? Понять невозможно. Чудовищная случайность? Роковое стечение обстоятельств? В тот ужасный день, когда в машину отца со встречки на скорости сто двадцать километров в час въехала фура, её водитель просто не выспался. Он торопился домой, жена была в роддоме, поэтому и гнал без сна уже вторые сутки. Как я могу его осуждать? Ведь и отключился буквально на секунду, но этого хватило. Папы больше нет!!! Невыносимо, страшно, несправедливо. Каменное лицо мамы – без слёз, без эмоций, без жизни. Её душа уже тогда ушла вслед за папиной, а на этом свете осталась только пустая оболочка, и та продержалась недолго. Лошадиные дозы алкоголя, стеклянные глаза, она не видит и не слышит ничего вокруг, не хочет, отказывается быть, существовать в этом мире. Жизнь для неё стала абсолютно бессмысленной, и я не смогла её удержать».

– Но представь, несмотря на весь океан горя, который на меня обрушился, мне вдруг так захотелось жить дальше! Вдруг оказалось, что у меня так много желаний. Появились мечты, планы, жажда настоящей жизни, прямо сейчас, сегодня, немедленно. Я испугалась, что могу не успеть, что не хватит сил. Да, сил становилось всё меньше и меньше. Стала быстро уставать, голова кружится, после тренировок ломит всё тело. Что это? Мне было наплевать! Просто слишком большие физические нагрузки. Может быть, боль в мышцах хоть немного заглушит боль в душе, избавит от страха. В глазах потемнело… Бах! Я упала в обморок прямо в спортзале. Инструктор перепугался не на шутку, вызвал «скорую», меня увезли в больницу. Всё! Я не успела. Ничего не успела! Вместо страха теперь леденящий душу ужас. Всё кончено. Диагноз и он же приговор: лейкемия, терминальная стадия. Откуда? Почему так быстро? Нет! Это какая-то ошибка! За что? Кто погасил пламя моей жизни?

Тогда я терзала Бога вопросами. Я не хотела умирать в двадцать один год, мне нравилось жить! Я хотела любить, целоваться с любимым, держать его за руку, чувствовать, как бьётся его сердце. Столько времени зря потрачено, я слишком долго выбирала. Не заметила своего принца? Или напугала своей неприступностью? К чему было разбираться. Я умирала в одиночестве, не узнав, что такое любовь. Мой внутренний голос кричал, когда я задыхалась от беззвучных рыданий в подушку: «Хочу увидеть тёплое море, белый песок и пальмы. Хочу побывать в горах, где цветут эдельвейсы. Хочу скакать на красивой белой лошади по душистому лугу. Хочу маленькую собачку чихуахуа. Хочу попробовать грибы трюфели и странный, вонючий фрукт дуриан. Хочу прыгнуть с парашютом, сигануть с тарзанки. Хочу слушать в огромном величественном храме торжественные звуки органа. Хочу погладить тигра. Хочу жить!»

Кто-то подсказал, или я придумала это сама. Не помню. Но я решила написать письмо Богу. Ноутбук у меня не забрали – посчитали: хоть какое-то утешение. И я писала письмо Богу, стуча по клавишам. Как его послать? Через интернет? Почему-то не верилось, что оно может так дойти. А может, поступить, как та девочка из Нагасаки? У неё тоже была лейкемия. Она не успела тысячу журавликов сделать, а я просто не умела их делать. Когда я была маленькой, мы с папой делали бумажные самолётики и называли их почему-то воронами. Но, белые, они больше на голубей были похожи. Наверное, от безысходности и лекарств, которые в меня закачивали лошадиными дозами, у меня помутилось в голове. Но утопающий хватается за соломинку. Я распечатала тысячу экземпляров этого письма – всего-то две пачки бумаги для принтера – и стала запускать из окна той проклятой больницы. Дорогой Бог! К сожалению, меня не научили ему молиться. Мои голуби летели в разные стороны, но я верила, что они полетят прямо в небо и Бог их обязательно увидит. Ведь я хотела не так уж много, правда? Моё пламя угасало…

Если бы я знала тогда, ради чего всё это…

А потом на пороге палаты появился врач. Он подошёл, поправил подушку и посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами. Стало необычайно легко, все боли и тяжесть отступили прочь. Я даже решила, что уже умерла.

Очнулась я в этом офисе, в комнате, которая после стала моей на долгие годы. У постели сидел тот самый голубоглазый доктор и улыбался.

– Ну что, готовы к новой жизни, дорогуша?

Я не понимала, что происходит, и мысль о потустороннем мире начинала всерьёз казаться мне правильной. Но потом всё разъяснилось, хотя пережить это мне было поистине сложно.

Оказывается, тогда наш Игорь Александрович работал не один, а с напарником. И вот тот злодей, иначе его и не назвать, получил заказ. Игорь не вдавался в подробности, но готовить им предстояло эмоциональное обрушение личности с нотками отчаяния под соусом вины и полного переосмысления жизненных ценностей. Я в этом блюде играла роль вертела или сковородки. Именно меня, мою боль и страх использовали, чтобы вызвать необходимую эмоцию у объекта. А объект… О! О ней я хочу рассказать поподробнее. Возможно, она всё-таки помогла мне, сама о том не подозревая, конечно.

Галина Юрьевна Заварзина жила по принципу «ничего личного – только бизнес». Эта формула не столько оправдание, когда один бизнесмен «кидает» другого, сколько жестокая правда жизни для тех, кто вращается в высших бизнес-сферах. Там другая жизнь, другие правила, другая мораль. Человеческие эмоции, переживания, личная жизнь, привязанности, пристрастия, личные интересы – забудьте обо всём! Иначе растопчут, сомнут, уничтожат. Выживает сильнейший. Большой бизнес – безжалостный монстр, который способен убить в человеке всё личное. Вы можете потерять свою душу, превратиться в машину для зарабатывания денег или, наоборот, закалить железный характер хищника, не знающего пощады. Такова была её философия.

Она, управляющая крупным столичным банком, однажды заметила, что её размашистая подпись не только похожа на змею, но и буквы инициалов складываются в грозное слово «ГЮрЗа», тогда она только усмехнулась и не стала ничего менять. Пусть боятся. Умный, ловкий, хладнокровный хищник, способный совершить молниеносный бросок в сторону жертвы или врага. Яд – один из самых токсичных, быстро ужалить – и вырваться из рук превосходящего по силе соперника. А мелкая дичь при встрече с гюрзой и вовсе не имеет ни малейшего шанса выжить. Серым мышкам, пушистым зайчикам и щебечущим пташкам лучше держаться от неё подальше – проглотит.

Вот и отлично! Для бизнеса такие качества подходят как нельзя лучше. Одним только взглядом эта бизнес-леди могла ломать людские судьбы. Подчинённые дрожали от страха, когда она шла по коридору со своей свитой. Красота, в которой чувствуется опасность, скрытая сила, таящая угрозу. Галина Заварзина – королева финансовых комбинаций, блестящий аналитик, великолепный тактик и тонкий стратег. При этом она привлекательная, ухоженная и элегантная женщина. Неудивительно, что с ней пытались познакомиться политики, а сам президент банка присылал огромный букет цветов на каждый её день рождения. Разве это не описание по-настоящему успешной женщины? Успех безусловный, даже по самому большому гамбургскому счёту. Но женственность оказалась несовместима с таким высоким положением в мире бизнеса. Семейные ценности, любовь, материнство оказались не её стезей. Когда-то в прошлой жизни был муж, кажется… Теперь из памяти ускользнуло даже его лицо. Семейная жизнь состоит из близких отношений, пустых разговоров, бытовых проблем, флирта, глупых прелюдий, секса, наконец. На всё это нужно время, которого Гюрзе катастрофически не хватало. А смысл? Да ни какого! Даже желания уже не осталось заниматься подобной ерундой. Когда живёшь в таком ритме, нельзя позволять себе быть женщиной – слабым и капризным созданием. Кто оценит женские слабости? Равные тебе по статусу, партнёры, конкуренты? Не смешите. Стоит только довериться, ослабить защиту – сожрут и глазом не моргнут. Стремление доминировать над самкой в природе каждого самца. Чтобы играть на их поле и не быть съеденной, женщине приходится быть намного жёстче мужчины. И она такой себя сделала.

Завистницы шептали за спиной: «Гюрза платит своему массажисту бешеные деньги, он настоящий профи… У змеюки новый фитнес-тренер – просто красавчик!» Не ваше дело, курицы. Значит, оно того стоит – работать над роскошным телом неприступной банкирши. Не переживайте, свои гонорары высококлассные специалисты отрабатывают по полной программе. Конфиденциальность нынче в цене. В том, какие именно услуги они оказывают за плотно закрытыми дверями тренажерного зала и массажного салона, ни один из них не признается даже под дулом пистолета. Выгодная сделка для обеих сторон. Проблемы не нужны никому. Поэтому всё в норме и всё под контролем.

Вы знаете, что наш босс умеет управлять ветром?

Алиса покачала головой.

– Я ещё много не знаю.

– Так вот, мой бумажный самолётик спикировал в люк её лимузина, когда Галина Заварзина тащилась по чудовищным московским пробкам на важную встречу с зарубежными партнёрами. В кожано-хромированном салоне элитного авто он казался странным и нелепым предметом, будто попал туда из другого измерения, материализовался из ниоткуда и с тихим шорохом приземлился прямо на экран рабочего планшета. Бизнес-леди сбилась с мысли, стройные колонки цифр, чёткие графики и диаграммы в её голове мгновенно рассыпались, превратились в нагромождение непонятных знаков, ничего не значащих символов. Банкирша вздрогнула. Что это? Зажмурилась и снова открыла глаза. Машинально взяла самолётик в руки и стала внимательно рассматривать. На бумаге каким-то нестандартным шрифтом напечатан текст. Интересно. Развернула, начала читать…

Вы знаете, что такое эффект бабочки? Им прекрасно умеют пользоваться наши так называемые гости.

Теория хаоса гласит: иногда достаточно лёгкого взмаха крыльев хрупкого насекомого, чтобы создать бесконечно малые изменения в воздухе, но потом из-за этого в определённом месте и в определённое время начнётся настоящее торнадо. Именно этот, казалось бы, самый обыкновенный лист бумаги вызвал целую бурю в сознании Галины Юрьевны. Вихрь неконтролируемых эмоций подхватил, поднял её выше неба и с размаху бросил вниз. Стало трудно дышать, защемило сердце, похолодели руки… Стальной стержень внутри, который она так тщательно закаляла все эти годы, вдруг пошатнулся, поплыл и внезапно испарился совсем. Гюрзы больше нет. На заднем сиденье лимузина сидит, хлюпая носом и вытирая слёзы, совершенно сбитая с толку женщина, девушка, девочка. Теперь её зовут Галочка, Галчонок. «Боже мой, неужели я могла так долго жить в этом жутком гадюшнике… Как страшно нестись сломя голову, бежать по замкнутому кругу, если впереди – только одиночество, пустота и холод. Стоп! Разворачиваемся! Что значит, тут нельзя? Да пошли все к чёрту. Вы понимаете, там похожая на меня девочка умирает. А может быть, это я и есть. Это я умираю, слышите! Девочке срочно нужна моя помощь. Меня спасать нужно, меня! Быстрее! Где тут больница поблизости? Придурки, а навигатор вам зачем? Онкологический центр? Да, туда, гони быстрее!»

Водитель и охрана ничего не понимают. Похоже, их начальница совсем с катушек съехала. Но спорить с ней – себе дороже.

Казалось бы, нашим кулинарам можно было и уняться. Эмоции они получили отменные, пик достигнут, личность Гюрзы была сломлена и претерпела глобальное перерождение. Но напарник Игоря Александровича был настроен продолжать.

«А как же нотки отчаяния под соусом вины?» – спросил он. И продолжил.

Перед зданием онкологического центра меланхоличного вида тётка подметала дорожки. Я помню тетю Варю до сих пор. Она собирала мои самолётики.

К ней подлетела Заварзина…

– Откуда? Во-о-о-н там, на четвёртом этаже видите окно? Барышня одна уж который день их оттуда запускает, врачи говорят, не жилец, поэтому никто и не ругается, что мусорит. Жалко её, молоденькая совсем, симпатичная такая… Бегите, дамочка, бегите, может, ещё успеете девчонку чем-нибудь порадовать, словом добрым поддержать…

– Вы к кому?

– Девушка с четвёртого этажа, которая самолётики запускает. Нет, не родственница, но мне очень надо её увидеть. Это мой самый близкий на свете человек. Ну, какие вам нужны документы? Хотите, чек на миллион выпишу? Я не шучу. Да бог с вами, женщина. А в самом деле какая теперь разница? Вы знаете, в каком она состоянии?

– Не надо документов, так поднимайтесь, халат только накиньте, палата четыреста восемь. И вы, молодые люди, тоже возьмите халаты, у нас тут всё-таки лечебное учреждение.

– Кто это? Та самая? Ничего себе! А кем она нашей пациентке приходится? Ладно, идите, я понимаю, вы на службе.

Бежала, нет, неслась, перепрыгивая через ступеньки. Второй, третий, четвёртый… направо по коридору… дверь в четыреста восьмую открыта. «Девочка, милая, я даже не знаю, как тебя зовут, держись, моя хорошая, я теперь с тобой, я помогу тебе, мы вместе…»

Всё это мне показал Игорь на моём первом в жизни психоэмоциональном срезе. Последнюю сцену тоже.

Она опоздала, первый раз в жизни опоздала.

Из палаты выезжает накрытая простынёй каталка. «Умерла только что. Как же так? Не успела». Банкирша закрывает лицо руками, прислоняется к стене, бессильно сползает вниз, сотрясаясь от безутешных рыданий. Смерть так жестока, и человек над ней не властен.

Над ней склоняется санитар. Щёлкает пальцами, будто пытаясь привести в сознание. Лёгкий запах озона наполняет помещение, но она его не ощущает. Она рыдает. Однако сила её характера берёт своё. Жить будет. И теперь, возможно, иначе.

Осталась жить и я. Не знаю, уж как наш Игорь договорился с тем парнем, но меня он забрал себе. Иначе было нельзя, на Земле ещё не принято возвращаться с того света. Поэтому я получила жизнь и работу в обмен на вечное заточение в этих стенах. Мне предлагали молодость – в силах нашего босса задержать течение времени «в пузыре» на столько, насколько это необходимо. Но я отказалась – пусть хоть что-то будет у меня реальным, наплевать, что это мой возраст. Болезнь моя прошла – их технологии далеко обогнали наши. И вот я осталась здесь. О чём, собственно говоря, не жалею.

Алиса внимательно слушала рассказ. В той точке, когда она поняла, что молоденькую девушку чуть было не убили ради какого-то заказа, она возненавидела чужаков и Игоря вместе с ними. Но, узнав о заключительном эпизоде, немного смягчилась.

Маргарита Терентьевна гладила её по голове.

– Но ведь я здесь не от безысходности.

– Я тоже. Теперь я здорова и могла бы уйти когда захочу. Дело в том, что я не хочу. Моя жизнь, настоящая жизнь, проходит здесь.

– А почему?

– Этого я тебе не скажу. Потом сама всё поймёшь. А пока читай рецепты и крепись, там ещё много шокирующего для твоих нервов найдётся.

– Мне уже плохо от них. Это же кошмар! Такое впечатление, что мир погряз в грязи, похоти, жадности и прочей мерзости.

– Ничего, ничего! Если Египет и Рим ты осилила, то наши современные будни для тебя – это семечки, – рассмеялась Маргарита Терентьевна. В глубине души она уже начинала сочувствовать этой девушке.

«Интересно, почему Игорь Александрович выбрал её?» – размышляла она.

Глава 3

Вскоре и Марго, у которой уже начали шевелиться в душе материнские чувства, довелось познакомиться с историей новенькой ассистентки. Игорь Александрович дал задание сделать несколько срезов и посмотреть, какую жизнь вела раньше Алиса. Может быть, в её прошлом крылась разгадка тех знаний и способностей, которыми обладала девушка.

Маргарита Терентьевна выполнила задачу.

Детство Алисы промелькнуло как-то незаметно. Среди воспоминаний о нём лишь несколько самых ярких и приятных зацепились за память и остались с ней навсегда. Одним из таких воспоминаний были сосны на их даче. Высоченные сосны, уходящие макушками прямо в самое небо. Когда смотришь снизу вверх, кажется, что небо зацепилось за них и от этого они стали ещё выше. Воздух прозрачный и тихий. Где-то возле дома слышится бабушкин голос. Она отдаёт распоряжения Глаше, которая накрывает на стол: вечером придут гости. Негромкие беседы продлятся тогда допоздна. Она любила эти вечера, любила слушать рассказы бабушкиных подруг, часами просиживая вместе с ними за столом. Любила убегать в самый дальний уголок сада, в некошеную траву. Упадёшь навзничь, трава мягкая, душистая, качнётся над тобой. И сосны, и небо, синее-пресинее. А потом бежишь к дому, на запах свежей выпечки – никто не может устоять перед бабушкиными пирожками.

В школе её недолюбливали из-за настырного характера и собственного образа мыслей. Девочки к тому же не любили её за дружбу с мальчиками, а мальчики за то, что не давала им спуску. Но тогда её это мало беспокоило – она жила жизнью, полной собственных интересов.

Учиться было легко. Заметив наличие у ребёнка свободного времени, бабушка решила осуществить свою давнюю мечту – отдать Алису в музыкальную школу. Правда, сперва была учительница музыки. Она почему-то всегда очень смущалась, приходя к ним в дом, а к своей ученице относилась как к хрустальному бокалу – она просто боялась на неё дышать, вдруг она «упадёт и разобьётся». На Алисину беду, эта учительница предсказала, что девочку ждёт большое будущее в мире музыки. Мягкие и гибкие кисти рук – хорошие задатки для пианистки. Воодушевлённая этим предсказанием, бабушка отдала Алису в музыкальную школу при Институте имени Гнесиных – теперь она была просто уверена, что девочка будет великой пианисткой.

Однако для будущей звезды занятия музыкой были сущим адом. Она с трудом досиживала до конца урока и со всех ног бежала домой. Там её ждали более привлекательные занятия: она вязала. После вышивки и плетения макраме это было её следующее увлечение. Она вывязывала из шерсти цветы. Потом эти цветы становились украшениями на кофтах, свитерах, пиджаках и шляпах. Фантазиям не было предела. Она сама придумывала фасоны, подбирала материалы и нитки. Вот только похвалиться своими работами как-то не получалось. Одноклассницы скорее злились, а может быть, завидовали. Они причислили её к отряду чудаков, которых вместо нормальных вещей, таких как школьные интриги и вечеринки, интересуют какие-то тряпочки и бусинки. Бабушка же смотрела на это сквозь пальцы – главное, чтобы не забросила пианино. Алиса не забросила. Она честно, собрав волю в кулак, доучилась до последнего класса музыкальной школы и блестяще сдала выпускные экзамены. Но учиться дальше она отказалась наотрез. Даже угроза сообщить обо всём маме не возымела достаточного эффекта.

Родителей она видела нечасто. Их приезды были праздником, необыкновенным чудом, их ждали, к ним готовились, им радовались. Но после их отъезда жизнь вновь входила в нормальный ритм и продолжалась так до очередного отпуска.

С самого детства Алису воспитывали бабушка и дедушка. Вернее, бабушка. Дедушка работал очень много. Внучка уважала его, но немного побаивалась. Смутное ощущение того, что он «большой начальник», настораживало её и немного отдаляло от деда. Хотя она страшно любила их совместные походы по дачным окрестностям, рассказы про войну, про то, как они познакомились с бабушкой, про то, как жили «до неё». Дед умел произвести на людей впечатление, умел рассказывать, умел завладеть вниманием слушателей. Умел поставить себя с посторонними и ничего не боялся. В бабушке Алиса тоже всегда чувствовала огромную силу, и не только моральную, но и физическую. Она считала, что ей ужасно повезло, что у неё такие замечательные дед и бабка. Именно поэтому наука жизни, которую преподавала ей бабушка, воспринималась девочкой как непререкаемая истина. Первое, чему та научила внучку, когда пришло время идти в первый класс, – это драться, причём не просто глупо раздавать тумаки. Она научила её нескольким настоящим приёмам. Придя в школу и столкнувшись с первыми намёками на самоутверждение одноклассников, Алиса не заставила себя долго ждать. Она применила полученные дома знания и сразу попала в ряды задир и хулиганок. Так началась её общественная жизнь.

Сунуться в открытую никто не решался – все знали, что расправа будет скорой, но зато за спиной говорили всякие гадости, правда, когда речь заходила о бабушке, голоса превращались в шёпот, а губы плотно прислонялись к ушам собеседника. Алису это не смущало. Её мало заботили школьные интриги, а в дружбе сверстников она почему-то не очень нуждалась. Она привыкла проводить время во взрослых компаниях. Их солидные разговоры нравились ей всегда гораздо больше, чем визг и ужимки сверстниц. Не понимала она и «современных мужчин». Выросшей в атмосфере безмерного уважения к женщине, ей были дики их дурацкие ухаживания. Почему симпатию нужно выражать, делая девушке всевозможные каверзы? Почему нельзя сделать что-то приятное и красивое? Почему девушки соглашались делать даже то, что им не очень нравилось, лишь бы добиться популярности у парней? Это возмущало, но тогда ей было неохота искать ответы, и она жила своей жизнью, бесценной для неё, но непонятной для сверстников.

Однажды во время одного из своих приездов мама предложила бабушке переехать в их старую квартиру. Для Алисы это было счастьем. Она обожала эту квартиру. Расположенная на первом этаже старенького особняка, квартира была просто пропитана духом московского центра. Высокие потолки, лепные барельефы, тяжёлые двери и огромные окна – неужели мы туда возвращаемся! Может, и не было в этом месте ничего особенного, но для Алисы это было самое любимое место в Москве, туда её принесли из роддома, там прошло её раннее детство. Она до сих пор вспоминала огромную четырёхметровую ёлку, которую каждый раз привозили перед Новым годом и ставили в эркере. Запах апельсинов, подарки. Семья собиралась в полном составе. Теперь об этом можно только вспоминать – мама приезжает нечасто, а отец и того реже.

Переехали необыкновенно быстро. Расчехлили мебель, бабушка расставила свои любимые вазы. Она всегда возила их с собой, даже если уезжала ненадолго. Бережно заворачивала каждую во фланелевую ткань и укладывала их в коробку. Так и путешествовали они с ней, пока не вернулись домой, на свои прежние места. Бабушка жить не могла без цветов. Она умудрялась покупать живые цветы, даже когда они были страшным дефицитом. Она считала, что в доме всегда должны быть цветы, и ревностно следила за этим.

Так Алиса пошла в новую школу. Впервые, оказавшись в незнакомом коллективе, она ощутила «давление среды». Здесь её никто не знал. Костяк класса составляли видные и интересные девчонки, они знали себе цену, и тягаться с ними было довольно сложно. Но, к счастью, в этом обществе ценили таланты. Сложилось так, что многие девочки учились в художественных школах и неплохо рисовали, творчество Алисы пришлось им по вкусу, и её приняли в коллектив. Конечно, оппозиция сложилась и здесь. Но иначе и быть не могло. Для всех хорошей не будешь, ну а с её характером это было просто невозможно.

На новом месте у Алисы появилась подруга. Они много времени проводили вместе. Перемывали косточки девчонкам, обсуждали учителей. Хотя позлословить всласть нашей героине всегда мешало воспитание, причём не с его хорошей стороны. Просто бабушкина наука не давала ей расслабиться.

– Никогда не болтай лишнего, всё это потом против тебя же и обернётся. И всегда помни – даже у стен есть уши, а записки вообще лучше не пиши – это доказательства.

Вот такие напутствия.

Неудивительно, что, несмотря на общительный характер, Алисе было трудно найти собеседников. Но с Марианной они, кажется, действительно подружились. Отец Марианны был высокопоставленным чиновником, и девушке позволяли практически любые забавы. Конечно, на дружбу с Алисой родители Мари смотрели с предубеждением: их почему-то настораживала биография её предков, и можно дать голову на отсечение, что лекцию о вреде болтовни Мари прослушала в «полном объёме», но всё же девочки дружили. Они часто бывали на вечеринках вместе. Мари всегда давали в сопровождение так называемого друга, и отделаться от него было спецразвлечением.

Вскоре у Мари появился парень. Никто не видел его, но слухи о нём облетели всю школу. Алиса уже с трудом выносила восторженные рассказы подруги – ей и самой хотелось взглянуть на эту смесь Терминатора с Дон Жуаном.

Марианна готовилась к своему дню рождения почти месяц. Пошив платья отнял у неё практически все силы и время. Споры с портнихой, примерки – в последнюю неделю она даже редко появлялась в школе. Алиса очень надеялась, что мама успеет приехать до праздника, ведь она должна привезти ей платье. Это было очень важно для неё. Бледно-сиреневое платье из Парижа.

Мама прилетела в среду. Платье, которое она привезла, было восхитительно, но оно было бирюзовым.

– Посмотри, как тебе идёт и талию подчёркивает, как ты любишь. Просто чудо! Мама пыталась утешить дочь. Далось ей это сиреневое платье. В конце концов, у неё прекрасный вкус, и её выбор ничуть не хуже дочкиного. Но девушку было невозможно переубедить. Настроение было испорчено. А ощущение осталось такое, что мечту, которая на миг показалась такой близкой и достижимой, отодвинули куда-то за горизонт, в недосягаемую щемящую даль.

В субботу Алиса проснулась с тяжёлым сердцем. Ей приснился непонятный и пугающий сон. Вспомнить содержание она никак не могла, и это беспокоило её не меньше, чем сам сон.

– Мало того что приснилась какая-то гадость, да ещё и непонятно о чём. Ладно, пора вставать, сегодня ведь день рождения Мари.

Сборы на праздник отвлекли её от мрачных мыслей. Постепенно, глядя в зеркало, она развеселилась.

– Будет у меня ещё сиреневое платье, а пока и это подойдёт. – Она окончательно успокоилась и с удовольствием стала делать прическу.

Вошли мама и бабушка.

– Кажется, ты повеселела? – мама явно была довольна.

– Да, ты же знаешь, я прожжённый оптимист, всё равно не могу долго грустить. Да и разве это повод? – Алиса отбежала от зеркала, обняла и поцеловала обеих, и маму, и бабушку. У неё возникло ощущение, что она уже давно владеет тайной, волшебным ключом от потайной дверки, что до поры она должна хранить этот ключ, и тогда обязательно наступит время, когда её неясные мечты обретут реальные формы, нужно лишь хранить.

Шумная вечеринка была в самом разгаре. По загадочному виду Марианны Алиса поняла, что сегодня всех ждёт знакомство с таинственным кавалером. Именинница светилась от счастья. Стройная сероглазая блондинка с чуть вьющимися волосами, в своём воздушном серо-голубом платье она выглядела сногсшибательно. Кстати, Алиса составляла её полную противоположность. Чёрные волосы, безумно модная асимметричная стрижка, тёмные глаза и платье по фигуре. Если бы ей позволили, она с радостью надела бы свой любимый чёрный кожаный костюм или алые ботфорты до бедра. Но правила, установленные в чужой семье, следует уважать, поэтому она и не стала настаивать на эпатажном костюме. К маминому платью добавила лишь пояс, который подчеркнул и без того тонкую талию.

Отозвав подругу в сторонку Марианна сделала таинственное лицо.

– Он пришёл, – прошептала она. – Посмотри, вон там, рядом с Андреем.

Алиса повернула голову в указанном направлении. То, что она увидела, удивило и несколько смутило её. Рядом с их общим знакомым Андреем стоял высокий привлекательный мужчина. Надо же, она ожидала увидеть парня лет двадцати, а тут… На вид ему было около тридцати, безупречный костюм, стрижка, дорогие часы. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы оценить незнакомца.

Марианна помахала рукой. Увидев этот жест, мужчина направился в её сторону. Элегантно пробираясь сквозь толпу, он улыбался гостям, которые непременно оглядывались и смотрели ему в след. Наконец он предстал перед девушками.

«А… И голос у него приятный», – отметила про себя Алиса, когда в ответ на Марианнино представление он протянул ей руку и произнёс:

– Максим, но лучше меня называть Макс.

А он, кажется, зазнайка, этот Макс. – Алиса была недовольна, только чем, пока не могла понять. Не то чтобы Макс ей понравился. Нет. Скорее наоборот, он насторожил её своей безупречностью – что-то было не так.

Алису пригласили танцевать, и, болтая всякую ерунду в ответ на шутки своего кавалера, она забыла о новом знакомом. Какая ей, собственно, разница, с кем встречается Марианна. Это пусть её родители выясняют, кто он такой. А ей до него совсем нет дела, тем более что подруга и её бойфренд окончательно исчезли из её поля зрения.

Под самый конец вечеринки Марианна появилась вновь, загадочная и счастливая.

– Тебя до дома подвезти?

– Нет, спасибо, подруга, меня проводят, да и, по-моему, у тебя своих дел хватает, – с иронией ответила девушка. – Вот и вся женская дружба, как только появляется мужчина – ей приходит безвременный конец.

– Ты что, обиделась? – удивилась Марианна.

– Нет. Я вдоволь натанцевалась и наупражнялась в «остроумии» вон с тем красавчиком. Так что я совершенно довольна!

Марианна смотрела на подругу в замешательстве.

– Ладно, ладно. – Алиса рассмеялась. Я же шучу! Всё было просто замечательно, чудесная вечеринка, ты счастлива, мы прекрасно провели время. Да, и у тебя совершенно потрясающий друг!

Она пожалела о том, что сказала последнюю фразу, потому что Мари вдруг нахмурилась и выпалила:

– Даже не думай об этом, подружка! Он мой и только мой!

Спрашивать «о чем?» было бы верхом наглости, и Алиса пропустила этот выпад. Ей не хотелось ругаться, к тому же она видела, что Мари почему-то слишком болезненно воспринимает сегодня её шутки.

По дороге домой она обдумывала события сегодняшнего вечера. Она пришла к выводу, что подруги весьма не надёжная вещь и дружба с мужчинами куда более практична. Она рассуждала сама с собой: «Интересно, бывает ли дружба между мужчиной и женщиной или всё строится только на понятно каком интересе? Вот, например, я. Стала бы я дружить с кем-то, кто мне неприятен? Нет. Но разве это означает, что я автоматически влюблена в этого человека. Нет. Но какова Марианна! – Мысли вновь вернулись к произошедшему на вечеринке. – Вот уж чего не бывает, так это дружбы между женщиной и женщиной!»

Машина, остановившись, прервала её рассуждения. В бабушкиной комнате горел ночник. Она всегда дожидалась внучку.

– Почему так поздно? Мы же с тобой договаривались! – бабушкино недовольство было скорее «для порядка».

– Больше не буду – только не расстраивайся! У меня всё под контролем. – Алиса села на ковёр рядом с креслом и положила голову бабушке на колени. – А знаешь, сегодня Марианна вдруг взъелась на меня, сама не знаю почему.

– Она что, тебя со своим парнем познакомила? – бабушка улыбалась, но в её глазах горел хитрый огонёк.

– Да, познакомила. Только парнем его назвать трудновато. Ему под тридцать.

Алиса прекрасно знала свою бабушку, она заметила хитрый огонёк в её глазах, но сделала вид, что перебирает бахрому на пледе. То, что собиралась сказать бабушка, было прекрасно ей известно, но послушать приятные вещи всё равно ужасно хотелось.

– Ничего удивительного, что она волнуется. Вот отобьёшь у неё кавалера, что тогда будет?

– Не буду я никого отбивать, что мне делать нечего?

– Знаю я тебя, «делать нечего», – бабушка прекрасно играла в их общую словесную игру. – Ты же у меня бесёнок. Вот увидишь, так оно и будет.

Они посидели ещё какое-то время, обмениваясь репликами по поводу вечеринки, а потом разошлись по своим комнатам.

Утром Алису разбудил телефонный звонок.

– Ты меня прости за вчерашнее, – Марианна сделала паузу. – Ты не виновата, это всё он. Он просто сказал… Про тебя…

– И что же он про меня сказал? – Алису заинтересовал такой поворот событий.

– Ладно, я скажу, только… ты же моя подруга.

– Говори скорее, заинтриговала меня. Вообще, я уже забыла про твоего Макса, но раз уж ты сама напомнила о нём, то теперь говори.

– Он сказал: у тебя и подруга – в её глазах утонуть можно!

– И всё?! Я-то думала!

Алиса сделала вид, что ей безразличны слова Макса, но про себя вспомнила вчерашние бабушкины слова. Она вспомнила песню: «В нашей жизни всё бывает…». Спохватившись, она закончила разговор:

– Ладно, давай не будем об этом! Приходи лучше ко мне, «раскурим трубку мира», поболтаем.

День пролетел незаметно, а вечером они уже смеялись как ни в чём не бывало. Равновесие было восстановлено.

Глава 4

В эту весну на голову Алисы «свалилось» много забот. Приближались выпускные экзамены. Но не только, а вернее, не столько они волновали девушку.

На повестке дня было поступление в институт. Выбор был предоставлен «широчайший»: журфак МГУ, филфак МГУ, МГИМО и Иняз. А, и ещё – консерватория. (Это предложение поступило от бабушки.) У родителей как раз был отпуск, и они хотели, чтобы выбор был сделан еще до их отъезда. На семейном совете Алиса заявила, что идёт учиться на модельера, чем вызвала бурю эмоций у ошарашенных родителей. Бабушка знала о намерениях внучки, но до поры хранила это в секрете. Распрощавшись с мечтой о музыкальном будущем, она решила, что «надо дать ребёнку возможность самому выбрать место учёбы». Однако родители были непреклонны. И тогда, раз не дают учиться там, где хочется, она решила поступить в первый попавшийся институт. Им оказался Московский полиграфический. Сдав экзамены «левой ногой», она поступила, но для полноты ощущений не на дневное, а на вечернее отделение. И устроилась на работу.

Сколько раз потом она ругала себя за этот поступок. Какая глупость – делать кому-то наперекор поступки, которые могут изменить всю твою жизнь. Но сейчас дело было сделано. Самым замечательным моментом в этом деле была работа. Когда Марианна узнала, что надменная Алиска работает продавцом в книжном магазине, её подколкам и шуточкам не было конца. Но по странному стечению обстоятельств ни институт, ни работа не стали для Алисы «наказанием». В магазине её ценили за добросовестное отношение к своим обязанностям, за умение поддержать, когда нужно, добрым словом и, конечно, за неболтливость. Она влилась в коллектив и вскоре стала душой отдела. Люди чувствовали, что ей можно доверять, и рассказывали порой о самых сокровенных переживаниях. Так она стала импровизированным психологом, можно сказать, пошла по маминым стопам. Ей было приятно каждый день ходить на работу. Она красиво одевалась, и прохожие частенько смотрели ей в след, а уж в магазине, расположенном на одной из центральных улиц города, она просто была в центре внимания. Бабушка успокоила себя мыслью, что когда её девочке надоест вся эта ерунда, она переведётся в другой институт или поступит заново. «Ладно, потеряет год-другой, но зато научится жизни» – так она рассуждала.

Учёба не отнимала много времени. В институте и на работе её окружали книги, и Алиса с удовольствием их читала. В работе и учёбе незаметно промелькнул почти год. И только одно событие за это время запомнилось ей.

Алиса стояла в своём отделе за прилавком и поправляла «выкладку». Она задумалась на мгновение. Вдруг кто-то неожиданно схватил её за руку. Она подняла глаза и, к своему удивлению, увидела Макса.

– Привет! – он улыбался своей пленительной улыбкой. – А ты как тут оказалась?

– А ты? – девушка высвободила руку.

– А я проходил мимо, зашёл книгу одну посмотреть: мне нужно по работе.

– Какую книгу?

Макс назвал.

– Тебе нужно в отдел «Издания по экономике», а у нас «Искусство». – Кажется, она действительно попыталась его выпроводить.

– Может быть, ты спросишь у девочек из этого отдела, есть ли у них такая книга, а потом мне позвонишь? – неожиданно предложил Макс.

«Это что, попытка расширить знакомство? – Алиса задумалась. – Удобно? Неудобно? Да ведь это же просто книга, что в этом плохого».

– Хорошо, оставь телефон – позвоню, если найду книгу.

Макс написал телефон, и на этом они расстались. Неизвестно, что произошло бы, найдись книга в магазине, но этого не случилось, и она не позвонила.

Через некоторое время один эпизод снова напомнил ей о Максе. Обеденный перерыв подходил к концу, когда на пороге подсобки появилась Люба. В руках она держала букет роз. Люба протянула цветы со словами: «Это тебе передал таинственный незнакомец, между прочим, очень симпатичный». В букете не было ни записки, ни каких-либо других намёков на пославшего их, но у Алисы закралось подозрение, что именно Макс прислал эти цветы. Однако тем дело и закончилось.

Весной этого года Алисе исполнялось восемнадцать лет. Она грустила. Нормальное состояние для восемнадцатилетней «старухи». Её даже не радовало предстоящее празднование дня рождения, хотя нельзя сказать, что выбор наряда и покупка подарков были ей совсем безразличны.

Родители не могли приехать, и все хлопоты легли на плечи дедушки, бабушки и самой именинницы. Дед вместе с внучкой долго выбирал ресторан, они никак не могли сойтись во мнении: «детка» хотела «уютное», дед «помпезное» и не соглашался ни на что меньше «Праги». В конце концов они заказали. У виновницы торжества камень с души свалился: скорее бы уже отметить, сдать экзамены – и на дачу. Но жизнь внесла в её планы совсем «незначительные» коррективы.

Алиса встречала гостей у входа в зал. Она принимала цветы и подарки и отвечала на поцелуи и поздравления.

– А тебя можно поцеловать? – Макс, как всегда, неожиданно возник перед девушкой.

– А где Марианна? – вопросом на вопрос ответила она.

– Марианна в Европе. А что, без неё ты меня выгонишь?

– Нет, не выгоню. Просто странно немного, тебе не кажется? Пришёл один, куда-то дел мою подругу. Ты, наверное, сбросил её в пропасть! – Алиса поняла, что шутка не удалась, потому что по лицу Макса пробежала странная гримаса, с которой он молниеносно справился. – И правда сбросил, – поддразнила она себя.

Замешательство нарушил брат одной давней школьной подруги.

– Что же ты спрашиваешь, она – именинница, её положено целовать и поздравлять!

Макс обнял её и прошептал на ухо:

– Ты такая красивая!

Вновь пришедшие гости разлучили их, но, как оказалось, ненадолго. За столом именинница обнаружила, что в рассадке гостей произошли некоторые изменения. То, что вместо Марианны справа от неё сидит её институтская подруга Алина, новостью для неё не было, но то, что слева от нее место занято – кем бы вы думали? – Максом, её немного удивило. Ну что ж, пусть сидит, по крайней мере узнаем, насколько он – галантный кавалер, – подумала она. – Да и как его теперь выгонишь. Ох, устроит Марианна истерику по приезде. Интересно, кому больше достанется – мне или ему?

Поздравления и тосты отвлекли её от этих мыслей. Гости оживлённо беседовали, всем было весело и уютно. Потом стали танцевать. Алиса обожала танцы. По её сценарию и согласованию с бабушкой во второй половине вечера она должна была переодеться и сменить своё бело-розовое платье на чёрный костюм в обтяжку. Вот теперь можно было и потанцевать. Когда после этой метаморфозы она вернулась к столу, ей на секунду показалось, что Макс не узнал её. Так или нет, но он вдруг изменился. «Вот пробрало!» – отметила девушка, когда после очередного тоста «за красоту именинницы» он пригласил её танцевать. И с этого момента начались сюрпризы.

Она хотела танцевать быстрый танец, но оркестр заиграл медленный, и ничего другого не оставалось, как танцевать его с Максом. Внутренний «женский эксперт» был наготове. Он чутко следил за каждым движением, больше – за каждым вздохом её партнёра. Эксперт твердил: «Обрати внимание! Разве это дружеский танец? Разве он смотрит на тебя как на подругу его подруги? Разве подругу подруги обнимают так нежно? А теперь берегись! Сейчас будет решающий момент – либо беги, либо… решай!

Она не убежала. Макс склонился к ней и прошептал:

– Поедешь со мной?

Алиса удивлённо подняла глаза и задала вполне уместный вопрос:

– Куда?

– На море. Мы с друзьями каждый год ездим на какой-нибудь хороший курорт. А в этом году они улетели раньше, а меня дела задержали.

Авантюра ей понравилась «с первого взгляда», прежняя тоска улетучилась за мгновение. Безумие? Но теперь вы понимаете суть этой девушки.

– А когда лететь?

Настало время удивлений для Макса. Потом он честно признался ей, что практически не рассчитывал на положительный ответ, тогда ведь он не знал, что перед ним «героиня авантюрного романа». Но в эту секунду он нашёлся очень быстро. Промедли он чуть больше, она бы никуда не полетела. Но…

– Рейс послезавтра. Подходит?

– Подходит-то подходит, но у меня защита курсовой.

– А может быть, перенести?

– Что? Курсовую или полёт? – Алиса веселилась от души. Да она с ума сошла. Какой полёт, какое море. Бабушка ей устроит небо в алмазах. Ой, про бабушку-το она как раз и забыла. Но, несмотря на всё это, настроение у неё было просто чудесное, даже планировать подобную авантюру – это здорово.

– А тебя отпустят? – Макс задал этот вопрос, уловив тень сомнения в её голосе.

– Можешь поговорить с моей бабушкой. Вон она сидит, в изумрудном платье. Только постарайся, чтобы дед не услышал, а то ехать придётся не на южный курорт, а на северный. И тебе одному. Если бабушку уговоришь – значит, поедем.

Что он пообещал бабушке, Алиса никогда не узнает, но, видимо, он был весьма убедителен, раз после продолжительной напутственной беседы об опасностях, подстерегающих всех женщин на жизненном пути, разрешение лететь с Максом на море всё же было получено. А с курсовой всё решилось само собой. Преподавательница заболела, и защиту перенесли на несколько дней. Так, казалось бы, неосуществимый на первый взгляд план превратился в реальность.

Они приехали в аэропорт ранним утром. Бабушка проводила их. Она крепко обняла и поцеловала внучку, а Максу сказала:

– Береги её! – И они направились в самолёт.

Оказавшись на борту, Алиса поняла, что практически ничего не знает о человеке, сидящем с ней рядом. Они даже толком и не общались. Самое время выяснить – она смеялась сама над собой. И, возможно, по современным меркам это странно, но в порядочном обществе будет признанным навсегда.

Оказалось, что Макс общительный и неглупый. Он рассказывал ей о себе, о своей работе, о своих друзьях, молчал он пока только о Марианне. А этот вопрос достаточно сильно волновал Алису. Ей даже пришла в голову мысль, что таким необычным способом Мари вытащила её на отдых. Может быть, она будет встречать их в аэропорту? Ну что ж, увидим: ждать осталось недолго.

Самолёт приземлился. Жаркий день был пропитан запахом асфальта и южной растительности. Этот запах окатил её, как волна, лишь только они вышли из самолёта. Их никто не встречал. «Сюжет становится всё интереснее», – подумала она, но, честно говоря, ей было не до этого. По дороге из аэропорта она забрасывала своего спутника всевозможными вопросами, стараясь не упустить ничего интересного. Доехали до города, там Макс взял напрокат машину, и они отправились дальше. Им нужно было добраться до побережья. Впечатления окружили, захватили, запутали. Больше всего её поразили запахи. Цветущие растения источали такой аромат, что кружилась голова, но постепенно один запах стал выделяться сильнее и сильнее.

– Это – запах моря, – пояснил Макс. – Мы почти приехали.

И действительно, вскоре великолепная картина открылась её глазам.

Дорога, по которой они ехали, шла в гору. После очередного поворота она будто ушла из-под колёс, открыв взгляду бескрайнюю даль морского берега. Море было спокойно. Светло-голубая дымка скрывала горизонт, перемешиваясь там с облаками. Макс остановил машину, позволив девушке налюбоваться этим зрелищем, а после они стали спускаться к побережью.

Возле отеля их встретили друзья Макса. Мари среди них не было. Зато среди них был…

Взгляд Алисы сразу выхватил его из «обшей массы». «Вот здорово, – подумала она, – приехала с одним и с первого взгляда… Что? Неужели? Нет! Этого не может быть!» Она как будто даже загрустила. Но самое неприятное было впереди. Алиса знала, что один из друзей Макса будет на курорте с женой и ребёнком, но то, что это именно он, было для неё ударом. Все перезнакомились и отправились в отель. Оставшись в номере одна, Алиса долго стояла у окна и смотрела на море. «Хорошо хоть, что номера разные, сейчас это было бы ужасно», – думала она. Ей было не по себе. Пожалуй, самое лучшее – задушить любые чувства на корню. Вести себя естественно, не подавать вида. Решить оказалось легче, чем сделать.

Последующие четыре дня превратились для неё в пытку. Единственным утешением для неё было то, что жена Евгения оказалась редкостной страшилой. Но вот дочка! Как две капли воды похожая на отца, развитая не по годам, с умным выразительным взглядом и копной золотистых кудрявых волос, она ужасно понравилась девушке. Кстати сказать, детишки всегда почему-то тянулись к ней, и найти общий язык с «маленьким ангелочком» не составило особого труда. Не то чтобы это был коварный план. Нет. Просто Алису очень удивляло поведение Иришкиной матери. Та часто оставляла девочку без присмотра, уходила куда-то на несколько часов подряд и, как казалось, непростительно мало заботилась о таком чуде. Детей обмануть невозможно, и пятилетняя Ирэн вскоре прониклась доверием к своей старшей подруге. Частенько они гуляли по пляжу или играли, чем заслужили определение «детский сад», на самом деле они действительно были самыми юными членами компании.

Макс оказался прекрасным экскурсоводом, так что скучать Алисе не приходилось. Четыре дня – небольшой срок, пора было возвращаться в Москву. И она улетела. Макс проводил её в аэропорт, а сам остался отдыхать. Может, в другой ситуации она бы и обиделась на такое поведение, но сейчас остаться наедине со своими мыслями ей было просто необходимо.

В Москве её захватили дела. Институт. Робота. Поездка казалась теперь сказочным сном, воспоминания отдалились, и лишь красивый ровный загар являлся доказательством реальности событий.

Алиса собиралась на экзамен, когда раздался звонок в дверь. Она посмотрела в глазок – на пороге никого не было. Дверь не открыла, но через некоторое время, выходя, обнаружила на коврике охапку роз. Записки не было, только цветы.

В институте сразу две подруги наперебой рассказывали о том, что выходят замуж. И мысли из серии «что я хуже других» одолели её. Вечером позвонил Макс. Он давно уже вернулся, но у него были срочные дела, так он объяснил своё молчание. И предложил встретиться. Она согласилась. До рассвета они катались по летней Москве, шутили, спорили. Договорились встретиться через два дня. Это был день последнего экзамена. По случаю окончания курса ребята подготовили девушкам сюрприз. Купили цветы и хотели вручить по случаю сдачи. Заведовал вручением институтский кавалер Алисы. Он стоял у окна и, выбирая букет по цвету, подходил и вручал его девушке. Очередь дошла до неё.

– Ты что? Иди, сейчас её очередь. – Стоящий рядом парень подтолкнул Сергея.

– Ни за что! – воскликнул Сергей. – Вон посмотри!

Все подались к окну, следуя за жестом однокурсника. То, что они увидели, было весьма эффектно. Под окнами института стоял красный «Мерседес»-кабриолет с откинутым верхом, со второго этажа прекрасно было видно, что кузов машины заполнен розами.

«Прекрасная репутация! – сама себя похвалила Алиса. – Если на “Мерседесе” и с розами, значит, ко мне!»

Вслух она сказала:

– А с чего ты решил? Может, это к Ирине!

– Скажи, что это не так! – настаивал Сергей. – Тогда подарю цветы.

«Вот наглость!» – подумала она, но препираться ей не хотелось. Да и разве нужны ей пять дохлых гвоздик, когда у неё целая машина роз.

Сюрприз удался, весь вечер девушка пребывала в прекрасном настроении. Она до сумасшествия любила эффектные сцены, и эта ей понравилась на «все сто». Они провели вместе день и вечер и опять догуляли почти до рассвета. Когда пришло время расставаться, Макс без всякой подготовки сделал ей предложение. Он просто спросил:

– Выйдешь за меня?

И она просто ответила:

– Да.

Розы, романтический вечер, рассказы подруг о предстоящих свадьбах, наивность молодости и… воспоминания о чём-то приятном, но несбыточном – всё это сыграло свою роль.

Подготовка к свадьбе прошла как феерический сон. Макс исполнял любые её желания. Она увлеклась походами по магазинам, примерками свадебного платья, болтовнёй с подругами и всякой прочей предсвадебной чепухой. В глубине души она не хотела выходить замуж. Иногда она вспоминала, что терпеть не может свадьбы, всю эту суету и восторженность. Но «машина» была уже запущена, и отступать было поздно. Она поделилась своими сомнениями с бабушкой, но та решила проблему неожиданным образом.

– Ну, ты же не в могилу себя кладешь, если что разведёшься! – последовал мудрый совет.

Свадьба прошла великолепно. Свадебный кортеж, ресторан, зал на триста гостей, большинство из которых невеста даже и не знала, потому что это были друзья и родственники жениха, – всё было прекрасно. За исключением одного. Евгения на свадьбе не было. Иришка заболела, и им с женой было не до веселья. «Ну что ж, может, так лучше», – успокаивая себя, подумала невеста.

Праздник закончился, гости разъехались по домам. Алиса и Макс тоже поехали домой. Родная квартира показалась ей слишком тихой и пустой – родители уже уехали на дачу В голову снова пришла мысль, что она связала свою судьбу с совершенно незнакомым и чужим ей человеком. Но пути назад уже не было.

На следующий день они тоже отправились на дачу. Снова приехали гости, и веселье продолжилось. Теперь среди них было больше Алисиных друзей и родственников. Тёплая обстановка, уютный дом, родные сосны. Девушке полегчало, и она «решила жить дальше».

Медовый месяц молодожёны провели в Риге. Нельзя не влюбиться в этот город. Алиса часами могла бродить по старинным улочкам, цепляясь взглядом за всевозможные архитектурные диковинки. Она рыдала, слушая орган в Домском соборе, и долго потом не могла успокоиться: такими сильными были впечатления. Ей нравилось летать на самолёте над вечерней Ригой и искать янтарь в белом песке. Они жили в маленьком частном доме, который Макс специально арендовал для них. Иногда к ним заглядывали троюродная тётка Макса со своим мужем. Эта пара приводила Алису в неописуемый восторг, к тому же в них она нашла своих единомышленников. Эти люди были насквозь пропитаны творчеством. Муж занимался дизайном обуви. Невестка была удостоена чести померить все его модели. Особенно хороши оказались сандалии в виде кобр, которые сделали по заказу какой-то рижской знаменитости. Тётя Макса реставрировала антикварную мебель. Она могла часами рассказывать о своих вещах, ведь у каждой была своя история или легенда. А вместе они ремонтировали свою огромную квартиру в центре города. Они так очаровательно и искренне спорили, обсуждая отделку комнаты или коридора, страстно доказывая друг другу уникальность и художественную ценность своего предложения, так с головой отдавались этому делу, что заразили идеей ремонта и Алису.

Месяц прошёл очень быстро. В институте начинался семестр, нужно было возвращаться. Вернувшись, Алиса, конечно, вознамерилась сделать ремонт в квартире Макса, где они поселились. С работы она уволилась ещё до свадьбы, и теперь у неё появилась масса свободного времени. Вот только спорить и обсуждать отделку ей было не с кем: Макс целыми днями пропадал на работе, которая отнимала много времени. Он приходил всё позднее и позднее, а Алиса, чтобы не сидеть дома одной, собиралась и уезжала к бабушке. В конце концов Макс убедил её, что ремонт – это лишнее, и она ограничилась перестановкой и покупкой новой мебели.

Отношения между ними становились всё сложнее. Алиса никак не могла сродниться со своим мужем, к тому же ей совсем не нравились странные нотки, появившиеся в характере Макса. Она всё чаще стала замечать бешеный огонёк в его глазах, когда что-то было не так, как он захочет. Например, если ему не удавалось сразу вскрыть упаковку, он мог в гневе бросить её в стену с такой силой, что её содержимое разлеталось во все стороны. Однажды у неё на глазах он утопил котёнка. Девушка и пикнуть не успела. Она, конечно, не очень любила кошек, но чтобы так! Неприятные предчувствия стали всё чаще её преследовать. Иногда она замечала, что муж следит за ней. Он мог занять позицию в холле, приоткрыть дверь на кухню и через зеркало наблюдать за тем, что там происходит. В такой обстановке и проходила их совместная жизнь.

Как-то вечером, Макс пришёл домой сильно расстроенный. Он долго молчал, глядя в потолок, а за ужином процедил:

– Представляешь, Женя и Таня развелись! Поверить в это не могу, у них была такая любовь!

– Значит, не такая уж любовь, раз развелись, – заметила жена. Она еле увернулась от полетевшей в неё тарелки. То, что она услышала в следующий момент, подтвердило её смутные опасения.

– Только попробуй от меня уйти! Придушу! – он прошипел эти слова с такой уверенностью и злостью, что Алиса остолбенела. Она ещё никогда не видела мужа в таком состоянии. Молча она развернулась и ушла в комнату. Единственное, о чём она думала в этот момент, так это о том, как Макс изменился. А может быть, он таким и был? Может быть, она просто проглядела в нём жестокого и злого человека? Может быть, она поверила в красивую картинку, вместо того чтобы послушать маму и «покопаться поглубже». – В этих рассуждениях она провела всю ночь. Макс где-то бродил до рассвета. Вернулся и бросился к постели. Обнимал, целовал её, просил прощения. Твердил, что сожалеет, потому что напугал её, что больше это не повторится и, вообще, теперь они будут жить душа в душу и доверять друг другу.

Слова словами, но, чтобы возникло доверие, нужно совершить немало «правильных» поступков, а вот как раз поступки были не в пользу Макса. Правда, после этого случая он немного притих, стал внимательнее и мягче, но Алиса теперь постоянно за ним наблюдала. Она тщательно собирала на него досье, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Девушка очень ждала приезда матери, ей так были нужны совет и объяснения.

Работа отнимала у Макса практически всё время. Из-за этого они не поехали в отпуск, и Алиса проводила время в основном у себя на даче. Бабушка с дедушкой затеяли строительство летнего павильона, и она с удовольствием принимала участие в его обустройстве.

В субботу Макс приехал раньше обычного.

– Собирайся! Мы едем в гости, – крикнул он от калитки.

Алиса обрадовалась – ей уже надоело всё время сидеть дома.

– А к кому? – это было не особенно важно для неё, но всё же она решила выяснить.

– У Андрея и Светы – годовщина. Мы приглашены. Так что собирайся быстрее, нам ещё за цветами нужно заехать. – Макс забежал на веранду, поздоровался с бабушкой и уселся в кресле дожидаться жену.

«Вот дурак! – подумала девушка. – Будто нельзя было позвонить и предупредить. А я теперь должна торопиться!»

Она собиралась достаточно долго, то есть столько, сколько нужно, а Макс ёрзал в кресле и постоянно оглядывался, не идёт ли она. Наконец она была готова, и они поехали в гости.

Праздновали за городом. Новенький коттедж Андрея и Светы выделялся на общем фоне «привычных взгляду» подмосковных дач. Высокий забор, массивные ворота. Столы стояли в саду на деревянном настиле, со всех сторон окружённом водой, аккуратные мостики соединяли остров с материком. Трава была ровно подстрижена, под молодыми берёзами пышно цвели кусты.

– Светлана в прошлом году побывала в Голландии и просто помешалась на всяких растениях, – пояснил Макс, видя восторженный взгляд супруги.

– Очень красиво. И необычно. Мне понравилось. Нужно будет подговорить бабушку сделать что-нибудь похожее у нас на даче. – Алиса продолжала любоваться садом.

Максу же ужасно нравился дом. Он провёл жену по всем комнатам, рассказывая, как он строился, как доставали стройматериалы, как купили проект и что такого дома нет ни у кого. Дом действительно был красив. Холл в два этажа, наполненный светом, проходившим сквозь витражные стекла, полукруглая гостиная с террасой и зимний сад, наполненный диковинными растениями, – всё это говорило о знакомстве хозяев с зарубежным коттеджным строительством. Тёплый летний дождик выгнал гостей из сада. Макс удалился наслаждаться ещё одним чудом этого дома – сауной. От предложения присоединиться к «банной» компании Алиса отказалась и осталась одна на балконе любоваться дождём и закатом.

В каплях дождя отражалось золото закатных лучей. Тёплый ветерок приносил на балкон запахи сада. От них покруживалась голова и приятно мечталось. Задумавшись, она не услышала шагов. Кто-то осторожно проскользнул на балкон.

– Привет!

Девушка оглянулась. Но ещё не до конца повернув голову, она уже знала, кто стоит за её спиной.

– Привет! Давно тебя не видела! – Алиса надеялась вести обычную светскую беседу.

– Я стараюсь не бывать в компаниях, в которых бывает моя бывшая жена, – может быть, поэтому. – Женя опёрся на перила и посмотрел вдаль.

– Я слышала, что вы развелись, – беседа как-то не удавалась.

– А ты как живёшь? – впервые за время разговора он посмотрел на неё.

Язык не сразу послушался, и пауза получилась чуть дольше, чем допустимо. Но и он не отвёл взгляда, а смотрел в упор, прямо ей в глаза. За секунду пролетела вечность. Алисе нужно было рассказать ему всё о своей жизни, но не было сил отвести взгляд, не возможно было очнуться. Смех, долетевший из сада, вернул их к действительности. Она подставила руки под дождь. Капли разбивались о её ладони, превращаясь в мелкие брызги, а солнце наполняло их нежным золотом. Они играли с этими золотыми брызгами, словно дети, и им было совершенно не важно, как они выглядят со стороны.

Компания возвращалась из бани. Они так ничего и не успели сказать друг другу. Был только этот долгий взгляд и золотые брызги. Очень много и очень мало.

Женю окликнули, и он ушёл. Алиса осталась. Она смотрела с балкона, как на сад наползают сиреневые сумерки. Эта картинка напомнила ей детство. Но смятение чувств не увязывалось с детскими впечатлениями. «Нет, это ещё не мой час», – ответила себе Алиса.

На улице стало свежо, и девушка вошла в комнату. Спустившись в гостиную, она не заметила среди собравшихся Макса. Евгений сидел в кресле и беседовал с Андреем. Он заметил гостью и пригласил присоединиться к беседе. Принесли шампанское. Стали предлагать тосты, одна девушка весело выкрикнула:

– А давайте все пить на брудершафт! – и первая подала пример, осушив фужер и поцеловавшись с парнем, сидевшим с ней рядом. Подле Андрея откуда ни возьмись оказалась Света. А в пару Алисе достался Женя. Они скрестили руки и выпили шампанское, слишком долго они смотрели друг на друга. Послышался выкрик:

– Да целуйтесь же вы скорее! Но…

Пустой фужер вылетел у неё из руки в одно мгновение.

– О, прости дорогая! Какой я неуклюжий! Простите, простите! – Макс изрядно выпил. В следующий момент, так же извиняясь, он перевернул столик и отшвырнул в сторону упавшую вазу с фруктами. Мужчины оправились от неожиданного выпада и схватили Макса за руки, его с трудом удалось вывести из комнаты. Как рассказывали потом, парня пришлось запереть в бане и устроить ему холодный душ.

А его жена стояла посреди комнаты и не понимала, что же теперь делать. Она ни в чём не была виновата. Пока. А брудершафт был просто игрой и совпадением. Ей было страшновато. Женю она потеряла из виду, но сейчас ей было не до него.

Дома Макс был тише воды ниже травы. Это вызывало подозрения и не давало спокойно спать. Но день за днём проходили, а Макс не менялся. Инцидент, произошедший у Светловых, постепенно отошёл в прошлое, но настороженность не прошла.

После той поездки Макс, просто как одержимый, стал подыскивать для них дом. Он облазил всё Подмосковье, иногда притаскивая Алису в такую глухомань, что у неё волосы на голове шевелились. Он спрашивал её:

– А ты хотела бы здесь жить? – и указывал на какой-нибудь обветшалый дом на краю деревни.

– Посмотри, как здесь красиво! Настоящий райский уголок!

Да, там было действительно красиво, вот только она ни за какие блага на свете не решилась бы заехать в такое местечко со своим «впечатлительным» мужем.

– Здесь только фильмы ужасов снимать хорошо, но не жить – там же «удобства» во дворе. – Молодую жену совершенно не привлекала перспектива подобной жизни. Но, подумав, она стала бояться меньше: Макс её пугает. Он придумал новый способ трепать ей нервы. Так называемое психологическое воздействие.

Как-то днём раздался телефонный звонок. Макс был на работе. Подняв трубку, Алиса услышала голос Евгения.

– Нам очень нужно встретиться! Давай на Краснопресненской возле метро. Завтра в три. Ты сможешь?

Голос звучал встревоженно.

– А что случилось? А если я не смогу?

Она умрёт до завтрашнего дня в ожидании.

– Если не сможешь, позвони мне, только звони из автомата. На всякий случай.

– Я постараюсь, но не обещаю.

Закончив разговор, Алиса погрузилась в догадки о том, зачем же зовёт её Женя, да ещё так таинственно.

Завтра наступило. В час дня она убежала из дома, позвонив бабушке и сообщив, что идёт по магазинам, потом заедет в институт, а потом они с Алиной посидят в кафе. Алиби кое-как было обеспечено, и, в рекордный срок сделав все необходимые покупки, она отправилась на встречу.

– Привет!

Увидев её, Евгений не проявил особой радости.

– Рассказывай быстрее, что за ужасные новости ты скрываешь.

Алиса пыталась вести себя непринуждённо.

– Я лучше сразу тебе скажу, что хотел: бросай ты его и как можно скорее.

Алиса не спросила кого. Она спросила почему.

– Потому что у него проблемы с головой. Я очень за тебя боюсь. Пообещай, что хотя бы подумаешь. Да?

– А ты откуда знаешь, что у него проблемы?

– Долгая история. Как-нибудь обязательно расскажу, а сейчас просто поверь мне.

Она поверила, потому что хотела верить. Но серьёзность своего положения она всё же недооценила.

Макс готовил сюрприз ей на день рождения, но сделку не успели оформить, и сюрприз пришлось отложить. Какой это был сюрприз, Алиса догадывалась. Макс покупал для них дом. Конечно, это был не один из тех домишек, которыми он пугал жену, но какой именно это дом, она ещё не видела.

Однажды вечером Макс сообщил:

– Завтра я заеду за тобой в четыре. Хочу тебя отвезти кое-куда, показать одну вещь.

– Мне завтра нужно в институт. Давай перенесём на денёк.

Алиса не хотела менять свои планы.

– Нет. Мы поедем завтра. Мне в четверг улетать в Германию.

– Ну что ж, завтра, так завтра. А куда мы поедем?

– Это секрет. Если я скажу, то это не будет сюрпризом!

Голос Макса был слишком уж нежным и вкрадчивым, но она не заметила этого. Ей льстила мысль о покупке дома, и посмотреть его было бы интересно.

На следующий день Макс заехал за ней, как и обещал, и они отправились смотреть «сюрприз».

Дом стоял на поле. Вокруг в разной степени готовности возвышались новенькие коттеджи. Этот был почти полностью достроен.

– Ну, как тебе место?

Макс явно надеялся услышать положительный отзыв.

– А что здесь хорошего? Голое поле и грязь кругом. Как жить-то тут?

Алиса ощутила на себе пронизывающий взгляд.

– Зато все центральные коммуникации и место престижное. И дома вокруг современные. А деревья можно посадить, если хочешь.

Макс злился, и это становилось заметно.

– Мне больше нравится вон там.

Алиса махнула рукой в сторону возвышенности, поросшей живописным лесом.

– Тебе не угодишь. Ладно, давай покажу тебе дом изнутри. Может, больше понравится?

Они зашли внутрь.

– Симпатичный домик. Отделать его, мебель поставить, и будет очень даже ничего.

Правильная жена решила окончательно не добивать мужа своим недовольством.

– Пойдём посмотрим бассейн. Тебе понравится.

Они прошли по коридору и оказались в просторной комнате. Основную её площадь занимал глубокий бассейн. Стены и дно были уже забетонированы, но ещё не отделаны плиткой.

– Ты специально выбирал дом с таким глубоким, знаешь ведь, что я плавать не умею. – Алиса попыталась пошутить.

– Не такой уж он и глубокий! Спускайся и увидишь сама.

Макс помог ей спуститься на дно бассейна. Там было ещё холоднее, чем наверху. Алиса замёрзла и промочила ноги: на дне кое-где скопились лужицы воды.

– Хорошо. Я посмотрела дом, а теперь поехали домой. Мне холодно.

Она взглянула на мужа.

– Ну, кто поедет домой, а кто и нет!

С этими словами Макс в два прыжка преодолел расстояние до стены, взобрался наверх и вытащил лестницу. Алиса осталась одна на дне бассейна. Он стоял и смотрел на неё сверху вниз, а потом развернулся и пошёл к двери. Она почувствовала себя тем утопленным котёнком, ведь сейчас он уйдёт и оставит её здесь. Но умолять она не собиралась. Шаги стихли. Хлопнула входная дверь, ключ повернулся в замке, звякнул – его вытащили из скважины. Звуки стали громкими и отчётливыми. Где-то капает вода, не течёт, а медленно собирается и капля за каплей разбивается о бетонный пол. Слышно даже, как она летит. Ей вспомнились золотые брызги того закатного дождя, сознание помутилось, и она рухнула на бетонный пол…

Очнулась от холода. Далёкий звук бензопилы подтверждал, что она не одна, но докричаться до людей не представлялось возможным. Чтобы окончательно не замёрзнуть, ходила по дну, но к середине ночи силы покинули её, и, прижавшись в самый сухой угол, она села и зарыдала. Сначала она просто ревела от обиды и безысходности. Потом стала вспоминать самые счастливые моменты своей жизни, потом – самые грустные, потом стала анализировать поступки, наконец, стала себя ругать, а потом жалеть. Так она задремала.

Громкие голоса болезненно отдавались в ушах. Голова раскалывалась от боли, рук и ног она не чувствовала, внутри неё будто находился огромный тяжёлый камень, он тянул её книзу, не давая подняться.

– Жива, жива! – рабочие радовались своей находке. Её отвели в строительный вагончик и попытались напоить чаем, но губы онемели, а зубы выбивали мелкую дробь на краю кружки. К счастью для нее, один из хозяев соседних домов приехал проверить свой строящийся коттедж. Увидев в вагончике девушку, одетую далеко не по-рабочему, он испугался и решил, что нужно скорее увезти её отсюда. Он усадил её в свою машину и отвёз к бабушке, с великим трудом выспросив у полуживой красавицы адрес.

Войдя в квартиру, Алиса захлопнула дверь и без сил сползла по косяку на пол. Дома никого не было. Она пролежала так до вечера. Очнулась, почувствовав, как что-то толкает её в бок – это дед не мог открыть входную дверь, ему мешало лежащее тело. Отползая в сторону, девушка почувствовала боль внизу живота, но, переборов её, всё же добралась до середины коридора.

Вошли дедушка и бабушка. Они сразу бросились к ней и стали наперебой расспрашивать о том, что случилось. Она всё рассказала. К этому времени она почти пришла в себя и, если не считать дикой головной боли, вполне членораздельно смогла описать события прошлой ночи. Родные суетились около неё, то требуя новых подробностей, то выясняя, как она себя чувствует. Было решено наутро идти в больницу, а после – в милицию. Они уложили внучку в постель, а сами направились к себе в комнату решать, как лучше поступить в данной ситуации.

Утро изменило их планы.

Проснувшись, Алиса вспомнила недавние события. Жуткая обида и злость грызли её изнутри. Под влиянием этих эмоций она вскочила с постели – нужно срочно ехать к Максу и высказать ему всё, что она о нём думает. А главное – сказать, что она с ним разводится.

Она уже чистила зубы, как внезапная боль пронзила её. В её тело будто вонзили железный стержень. Алиса вскрикнула и опустилась на пол. Боль не проходила. Она застыла в надежде, что приступ пройдёт, но, когда боль чуть утихла и она попыталась пошевелиться, всё повторилось с новой силой. Она лежала на полу и смотрела на себя в зеркало. Лицо – белее бумаги, на губах – пена. Даже нет сил позвать на помощь. Бабушка, видимо, услышала возню в ванной и поспешила на звук. Она не на шутку испугалась. Раздумывать было некогда, и, вызвав «скорую», бабушка отправила внучку в больницу.

Алиса попала в гинекологическое отделение. Ночь, проведённая на бетонном полу бассейна, сыграла свою роль. Первые дни ей было очень плохо, и физически, и морально. Она очень много спала, а когда просыпалась, то видела окружающие предметы будто сквозь пелену. Сны снились ужасные. В основном в них повторялись разговоры с Максом, его раздражительное поведение, пугающие признаки предстоящих событий, на которые она не обратила внимания, и… бассейн. Чаще всего снился сон, в котором она стояла на дне бассейна и, подняв голову, смотрела вверх. Над ней высоко-высоко парил прозрачный купол, сквозь него были видны звёзды – миллионы ярких серебряных огоньков. Они светили так радостно, что хотелось оторваться от земли и закружиться с ними в чарующем воздушном танце. Но как только она собиралась оторваться от земли, купол начинал опускаться и надвигаться на неё. Он опускался всё быстрее и быстрее, он уже не был прозрачным, в последнее мгновение Алиса понимала, что на неё с бешеной скоростью падает бетонная плита, но ни убежать, ни крикнуть не было сил. Она смотрела себе под ноги и видела, что они увязли в бетоне. В ужасе девушка просыпалась.

Хорошо, если на кровати сидел кто-нибудь из близких. Тогда она хватала руку, чтобы окончательно убедиться, что она невредима, и требовала, чтобы с ней говорили. Да, о чём угодно! Лишь бы слышать родные голоса, ощущать их присутствие. Так она чувствовала себя под защитой. Когда рядом никого не оказывалось, она подолгу лежала, уставившись в потолок, как будто ждала, что и он начнёт падать на неё. Чтобы немного себя подбодрить, она стала тихонько петь песни, чем наводила вполне понятный ужас на медицинских работников.

Как-то открыв глаза, она увидела Макса. Это было похоже на удар электрическим током. «Кто его пустил? Ведь было же ясно сказано, чтобы его не пускали ни в коем случае!» – мысленно возмутилась Алиса.

– Здравствуй!

Голос Макса звучал спокойно и почти приветливо.

– Поговорить со мной не хочешь?

Девушка удивлённо подняла брови.

– А о чём нам говорить? Не о том ли, какой чудесный ты мне сделал сюрприз… в бассейне? Или, может, ты пришёл узнать, как моё здоровье? Так вот знай: мне сказали, что у меня, возможно, не будет детей!

– Прости меня!

Макс явно не видел ничего особенно ужасного в своём поступке.

– Нет! Мне достаточно одного раза! Да и если так дело пойдёт, второй раз можно и не пережить!

У Алисы тряслось всё тело, но говорила она смело и без запинки. Она очень долго обдумывала, что скажет Максу при встрече, и теперь была готова к бою. Главное – не допустить примирительного разговора, ведь тогда придётся возвращаться в его дом. Инстинкт самосохранения твердил ей, что это будет для неё смертельно опасно.

– Я с тобой развожусь! Я больше не вернусь в твой дом и никогда не останусь с тобой наедине. Ты выучил меня раз и навсегда!

Алиса ждала ответа. То, что сказал Макс, повергло её в замешательство.

– Разводись. Я подпишу всё, что нужно. Только не думай, что ты сможешь от меня избавиться. Муж я тебе или нет, я всегда буду следить за тобой. Из-за каждого угла! Поняла! Я был и буду твоим единственным мужчиной! А если увижу рядом с тобой какого-нибудь бедолагу, убью… тебя! А теперь подавай на свой развод, только не забывай оглядываться, когда захочешь с кем-нибудь пофлиртовать!

Речь Макса не сильно испугала девушку в тот момент. Обычно люди не верят таким серьёзным угрозам. Не поверила и она. Решила, что стоит ей поставить в паспорте штамп о разводе, и власть Макса над ней закончится. Но как же она ошибалась тогда!

– Вон отсюда!

Алиса швырнула в мужа стаканом.

– Убирайся из моей жизни и не смей приближаться ко мне! Лучше займись своей фабрикой, а то как бы там не нашлось каких-нибудь нарушений! Думаешь, тебя прижать нельзя? Да мои родные давно мечтают с тобой разобраться!

Девушка не шутила. Это были не пустые слова.

– Позвони, когда понадоблюсь, – тихо произнёс Макс и не спеша вышел из палаты.

Алиса осталась одна. Постепенно она успокоилась. С этого момента единственное, о чём она могла думать, – это о разводе. «Вот разведусь и начну новую жизнь!» – в её мыслях наконец-то появились оптимистические нотки.

Развелись они даже слишком легко. Подали заявление, потом получили свидетельство. Правда, в ЗАГС Алису сопровождали три здоровенных десантника – её знакомые, явно настроенные пересчитать рёбра бывшему муженьку, – но всё прошло без сложностей. Макс больше не пытался поговорить со своей женой, а она была этому только рада.

Можно было начинать новую жизнь.

Но…

Глава 5

Видимо, в жизни неприятности и беды «не ходят одна без другой». У Алисы и её семьи началась не новая жизнь, а «чёрная полоса», да такая, что предшествующие события показались ей мелкими неурядицами.

Мама вернулась в Москву. Родители должны были приехать вместе, но прилетела мама одна. Она рассказала дочери, что отец бросил их, но мало того, он ещё и остался в Америке. Как рассказывала мама, на прощание он сказал, что не желает им с дочкой ничего плохого, но там ему лучше и гораздо больше возможностей. Это было так неожиданно. Вся привычная жизнь пошла кувырком. Из-за этого случая у мамы возникли серьёзные неприятности. Она уходила рано утром, отказываясь от завтрака, и возвращалась в конце дня. Бледная и совершенно измотанная, она опускалась на стул и сидела, прикрыв лицо ладонью, будто яркий свет светил ей в глаза. Бабушка кормила её, отводила в комнату и укладывала спать. Так у них с дедом на руках оказались и дочка, и внучка.

Мама была вынуждена уйти с работы. Хлопоты деда не изменили ситуации. У Алисы случился новый приступ, и она опять попала в больницу. Вернувшись домой, она поняла, что произошло ещё что-то, о чём ей пока не говорят. И действительно, когда под напором её вопросов мама и бабушка сдались, девушка услышала такое, что даже пожалела, что спросила. Но слова из песни не выкинешь, спрашивай, не спрашивай, а событий этим не изменишь. Оказалось, что, желая поддержать материальное положение семьи, дед вложил крупную сумму денег в один из многочисленных банков. Самое ужасное, что для этого он заложил их квартиру. А как тогда оформляли залог? Просто подписывали договор купли-продажи с тем, кто одалживал деньги, а если залог не возвращали, то договор вступал в силу. И что же произошло? А то, что банк разорился, и вместо того, чтобы получить прибыль, дед потерял всё, что вложил. Не перенеся такого удара, дед слёг, а спустя месяц умер от кровоизлияния в мозг.

Они остались втроём. Три женщины, убитые горем.

Но на самом деле не совсем втроём. Если друг познаётся в беде, то это был как раз такой случай.

Когда Алиса рассталась с Максом, ей, естественно, пришлось прекратить общение со всеми общими друзьями, посвящать же своих подруг в последние события их семейной жизни у неё не было желания. Она попробовала, но после её откровений те почему-то пропадали из её поля зрения. У них либо начинались продолжительные каникулы на Домбае, либо завязывались тесные любовные романы, сразу по пять штук, либо развивалась такая страсть к учению, что вклиниться между семинарами по истории искусств и посещениями всех библиотек города Москвы у Алисы просто не было шансов. Ситуация была понятна без слов.

– Бегут, как крысы с тонущего корабля! – сказала дочка маме, когда та в очередной раз спросила её про подруг. – Знаешь, я уверена – у нас всё уладится, но верить людям – нет уж, увольте, больше никогда не буду! Особенно мужчинам. Когда ты красивая, уверенная в себе и беззаботная – они тут как тут, но если ты заплаканная, злая и с грустью в глазах – ты никому не нужна! Кругом полно «весёлых»!

Но всё же был человек, которому она была нужна «заплаканная и злая».

После развода Алиса успела устроить одну вечеринку. Она пригласила своих самых лучших, как она тогда думала, друзей и отмечала своё «освобождение». Димку привёл её друг детства. Получилось, что за столом они сидели рядом и, конечно, разговорились. Оказалось, что Димкина мама одно время работала с её дедом, их прежняя дача была недалеко отдачи Алисы, и к тому же родились они в одном роддоме. Они танцевали вместе, а в конце вечера обменялись телефонами и договорились продолжить знакомство.

Раньше она не восприняла бы его всерьёз. Когда её окружали взрослые мужчины, ей и дела не было до сверстников, пусть даже симпатичных. Да, пожалуй, внешне он ей понравился, но завязывать с ним отношения она не собиралась. Судьба рассудила иначе.

Каждый день она ждала и думала: вот сегодня он точно не придёт. Наученная горьким опытом, она не очень верила в бескорыстие, тем более мужское. Но он приходил. И сегодня, и завтра, и послезавтра… Неожиданно для самой себя Алиса стала воспринимать Димку как неотъемлемую часть своей жизни. Больше того, она стала с ним советоваться и делиться своими переживаниями.

Димка помогал им во всём. Он стал их общим другом и ангелом-хранителем. Когда на оставшиеся деньги они купили маленькую квартирку на окраине Москвы, Димка помогал им с переездом. Мероприятие отняло много сил, а прощание с любимой квартирой довело всех женщин до истерики. Всю ночь они проплакали, сидя обнявшись на полу гостиной. Как бессменный часовой Димка был на посту: разместившись на единственном оставшемся стуле, он терпеливо ждал, когда женщины выплеснут своё горе.

Переезд состоялся. Распаковав вещи и обустроив свой новый дом, хотя никто из них не считал эту квартиру домом, женщины решили немного отдохнуть. Единственным местом, где они могли перевести дух, была их дача. Туда они и отправились. Было странно оказаться вновь в том месте, где раньше ты был счастлив. На каждом углу их подстерегали воспоминания. Отделаться от мрачных мыслей практически не удавалось. Только Димка умудрялся смешить женщин и хоть как-то улучшать им настроение. Алиса и Димка проводили вместе всё свободное время. Им было легко и уютно вдвоём. Иногда, раздумывая над их отношениями, девушка представляла «логичное продолжение» их союза. А почему бы и нет! Мне с ним легко, и к тому же с ним я чувствую себя снова девчонкой! Кстати сказать, таких ощущений у меня не было очень давно. Она привыкла играть. Она прекрасно знала, как нужно вести себя с мужчинами, и никогда не расслаблялась. А с Димкой можно было расслабиться. Она особенно ценила это после пережитых несчастий.

Алиса готовилась к защите диплома. Готовиться на даче – истинное удовольствие. Она располагалась под соснами, расстилала плед, раскладывала учебники, грызла фисташки, которые привозил ей Димка, и читала. Вечерняя роса выгоняла её из сада, и она перебиралась в дом. Устроившись у камина, продолжала чтение. В такие вечера ей казалось, что всё, что случилось, случилось не с ней. Может быть, она придумала всё это. Но одного взгляда на маму было достаточно, чтобы вернуться к реальности.

Мама сильно похудела, будучи натурой деятельной, она постоянно чем-нибудь занималась, она переставила мебель в столовой и принялась за кухню, но даже при мимолетном взгляде на неё было видно, что это даётся ей великим усилием воли.

Груз эмоций заставил на время забыть про Макса. Он напомнил о себе неожиданным способом.

В тот день Алиса поехала в Москву на консультацию перед экзаменом. В институте её встретила Алина. Пожалуй, кроме Димы, только она не разорвала отношения с подругой. Девушки заняли места на галёрке, так они могли писать и потихоньку переговариваться. У преподавателя кончился мел, и он попросил сидящую ближе всех к выходу Алину принести ему новый. Алина вышла из аудитории. Прошло минут двадцать, и преподаватель начал терять терпение, он послал за мелом другую девушку. Алина всё не возвращалась. Но, когда подруга возникла на пороге, по её лицу Алиса сразу поняла, что случилось что-то страшное.

– Там твой Макс у выхода!

Алина едва переводила дыхание.

– Я институт вокруг оббежала – они везде, и в переулке и у метро.

– Да кто – они? Объясни же толком!

– Дружки Макса! И знаешь, подруга, у них такие рожи, что не хотела бы я встретить таких парней тёмным вечером на пустынной улице!

Алина молчала, ожидая реакции.

– А с чего ты решила, что это его дружки?

Алиса ещё надеялась, что ситуация не так катастрофична, как описывает Алина.

– А ты выйди из института, и если они не бросятся за тобой всей командой, значит, я ошиблась, а если бросятся, значит… будешь убегать со всех ног!

Какой бы ни была ситуация – девушки рассмеялись.

– Я знаю парочку из них, пересекались как-то у тебя на вечеринке. Я курила за гаражом, а они пришли к Максу, видимо по делу. Он с ними тихо поговорил и быстро выпихнул за ворота, но я их всё равно разглядела. Ещё подумала, что твой муженёк – «тёмная лошадка», раз у него такие «коллеги», – Алина выпалила слова пулемётной очередью.

– Так, так! Разведёшься и начинаешь узнавать много нового о бывшем муже. Ладно, как удирать будем?

– Как? Думаю, через окно седьмой аудитории. Она же на первом этаже.

Алина начала аккуратно собирать свои тетради.

– А если аудитория закрыта или там лекция идёт?

Алиса не унималась с вопросами.

– Приготовься, дорогая, бегство будет дерзким – там лекция.

Подруги опять рассмеялись.

Преподаватель повернулся к доске, а девушки тем временем незаметно выскользнули в коридор. Не обращая внимания на преподавателя и студентов в седьмой аудитории, они уверенным шагом двинулись к окну. Распахнув его, Алиса и Алина на секунду задержались – первый этаж был высоким. Их подтолкнул вопрос преподавателя: «Девушки, что вы там делаете? Немедленно закройте окно и не мешайте вести занятие!» Первой сиганула Алиса, Алина последовала её примеру. Обе приземлились на «пятую точку», но довольно удачно. Так они оказались на соседней улице. Оглянувшись и не увидев ничего подозрительного, они бегом бросились в противоположный двор. Нервно озираясь, девушки перебегали улицы и снова скрывались во дворах, пока не добрались до площади, на которой находился вход в метро. Автомобильный сигнал заставил их обеих почти подпрыгнуть на месте.

– Алиска, ты куда бежишь?

Знакомый голос Димы показался им обеим «райской музыкой».

– Ты… как… здесь…

Девушки никак не могли отдышаться.

– А я решил встретить тебя из института. Остановился вот фисташки купить – погрызли бы на обратном пути.

Алиса рассказала Диме о причинах их бегства и сразу же пожалела об этом: он чуть не пошёл разбираться с Максом. Девушки наперебой стали просить немедленно увезти их подальше отсюда, и в конце концов Дима согласился.

С этого дня хождение в институт стало напоминать картины из фильмов про шпионов. Однажды Алину поймали. Вообще то, она не пострадала, если не считать безумного испуга и отрезанных прядей волос, но, ощутив на себе серьёзность ситуации, она честно призналась: «Ты мне очень дорога, но я не могу всё время оглядываться. У каждого своя судьба: у тебя, видно, такая. А я хочу нормально жить, и эти шпионские страсти мне ни к чему».

Так Алиса потеряла последнюю подругу.

Но это было ещё не всё.

Узнав о том, что творится, мама слегла. Организм не выдержал напряжения. Переживания и способность не давать волю эмоциям серьёзно подорвали её здоровье. Дочь навещала маму в больнице, Дима сопровождал её. Маме становилось всё хуже и хуже, врачи говорили, что ей необходимо серьёзное лечение. Когда объявили сумму, которую нужно заплатить за это лечение, у Алисы на секунду перехватило дух.

– Где я достану такие деньги? У нас же почти ничего не осталось!

Но она была готова заплатить любые деньги, не раздумывая, если бы они у неё были. Алиса стала всерьёз задумываться о том, чтобы помириться с Максом, – это могло стать решением проблемы. Но, как только она представляла себя наедине с ним, мысль о спасении таким путём несколько отступала.

Девушка поделилась своими страхами с бабушкой.

– Я собираюсь позвонить Максу.

Бабушка остолбенела.

– Не делай этого. Он даст тебе деньги, а потом придумает, как помучить тебя. К тому же не забывай про Диму. Если они встретятся, то только Бог знает, до чего они дойдут. Нам только убийства в доме не хватало. Так всё уже было.

– Так что же делать?

– Продайте дачу!

Алиса поняла, что бабушка давно об этом думает.

– Всё равно здесь только одни печальные воспоминания. У меня уже нет сил здесь находиться. Может, когда-нибудь построишь новую, а эту продай. У меня уже и покупатель есть.

Алиса страшно жалела дачу. Это был последний мостик, связывающий её с прежней жизнью. Конечно, после того, что они пережили, было невыносимо постоянно видеть доказательства их былого благополучия. Но ведь здесь она выросла. Здесь провела столько счастливых дней и ночей беззаботной юности, что мысль о расставании с этим местом казалась ей чудовищной.

Дачу продали очень быстро. В последний день Алиса приехала проститься со своим домом. Она ходила по участку, заглядывая в самые потаённые уголки, стараясь увидеть там напоминания о её детстве. В высокой траве она нашла маленькую куколку. Платье на ней было грязное и сильно пострадало от времени. Она подняла куклу, прижала её к груди и всхлипнула, испытав такую душераздирающую жалость к этой кукле, что крепко сжала маленькую фигурку и прошептала:

– Прости, меня! Я бросила тебя! Но ты не бойся, всё будет хорошо! Вот увидишь! Вот увидишь!

Конечно, она уговаривала не куклу, а себя. Ей было невыносимо видеть любимые сосны и небо над ними, такие родные и привычные, но уже «не свои». Она долго прощалась, стараясь надышаться воздухом детства, унести с собой как можно больше чистой голубизны недосягаемого неба и запомнить кожей тёплую шершавую кору её сосен. Вечером она закрыла дом и отвезла ключи его новым хозяевам.

Так она оплатила лечение, и у неё ещё остались деньги «на жизнь» и на то, чтобы каждый день давать взятки врачам и медсёстрам.

Прошла зима. Маму выписали из больницы, и она вернулась домой. Оставшись без дачи, женщины были вынуждены всё лето провести в городе. Душная летняя Москва. Тесная квартирка в «спальном районе». Постоянная экономия денег. Но всё же они считали, что они счастливы – они вместе, а это самое главное!

На работу Алиса не устроилась. Вернее, устроилась, но работать не смогла.

Примерно через неделю после того, как она начала работать, ей стало казаться, что за ней следят. Она проверила свои подозрения. Действительно, она не ошиблась. Возле здания магазина постоянно крутился какой-то неприятный тип и исчезал неизвестно куда, стоило ей только появиться на горизонте. Сначала она пыталась себя успокоить:

– Что я как пуганая ворона! Если я буду всего бояться, я не смогу нормально жить!

Ей вспомнились прощальные слова Алины.

«А что если мне теперь всю жизнь придётся прятаться от Макса и его дружков?»

Такие беседы она вела сама с собой по дороге на работу. Родным она ничего не рассказывала. Не рассказывала она о своих страхах и Димке. Он по-прежнему был рядом. Теперь разговоры с ним стали для неё ежедневной необходимостью. Не было тем, на которые они не могли бы поговорить, до такой степени стали доверять друг другу. Все заработанные деньги Димка тратил на их семью, да и жил он практически уже у них. Может быть, её подозрения были безосновательны, но Алиса не стала дожидаться повторения институтской истории и уволилась. Две недели спустя ей позвонила директриса и рассказала, что на днях трое хулиганов чуть не изнасиловали в подсобке одну из продавщиц: та не закрыла на замок дверь после разгрузки товара, и они ворвались в подсобное помещение. К счастью, их спугнул один из грузчиков. По стечению обстоятельств именно в этот день на девушке был форменный халат с именем «Алиса»: халат выдали, а имя не успели переделать. Директриса не обратила внимания на эту деталь, но сама Алиса обратила – для неё это было доказательством всех её подозрений.

Как-то по весне бабушке позвонила её двоюродная сестра. При жизни деда они не поддерживали тесных отношений: сестра не поладила с ним ещё в молодости. А теперь между сестрами завязались довольно близкие отношения. Как-то Ирина Алексеевна пригласила всех к себе на дачу. Приглашение было принято.

Крохотный участок за Окой показался гостям необыкновенно милым. Привычка проводить лето за городом гнала их из Москвы. В небольшом садике цвели розы. Их количество поражало.

– Как красиво! Неужели они растут под Москвой?!

Алиса ходила среди розовых кустов, покрытых душистыми махровыми цветками. Больше всего среди них было розовых, но встречались и бордовые, и алые, и жёлтые, и белые.

– Растут. Только укрывать нужно.

Хозяйке явно понравился интерес родственницы.

– Ухаживать за ними будешь?

Алиса удивлённо подняла глаза на Ирину Алексеевну.

– Это же очень сложно! Я никогда не делала этого!

– Ничего сложного, – отрезала хозяйка. – Я тебя всему научу. Тебе хочется?

– Если можно – я с радостью соглашусь!

– Ну, вот и славно. Приезжай в понедельник – будем подкармливать: мне одной-то трудно уже.

Так у Алисы появилось дело. Она заразила им бабушку и маму, и все вместе провели лето, копая землю и пропалывая грядки на участке у бабушки Ирины. Если мама и бабушка оставались в Москве, Алиса и Димка ездили и без них. Они помогали растить рассаду, а потом продавали её на местном рынке, ухаживали за садом, набираясь садоводческого опыта. Лето среди цветов и вечера, проведённые на берегу реки, наполнили романтикой их жизнь. Им не хотелось расставаться. Алису радовало то, что теперь с ней рядом и днём и ночью близкий человек, прошедший вместе с ней через серьёзные испытания. Жизнь непредсказуема: она может многое отнять, но и многое даёт взамен.

Осень вернула их к городской жизни, но теперь вместо тяжёлых воспоминаний мечты и планы на будущее завладели семьёй. Встретили Новый год и стали с нетерпением ждать весны. Покупали семена цветов, подыскивали удобные лопатки и тяпки. Походы в магазины «Сад и огород» стали доброй традицией. В доме появились книги по садоводству, с особенной тщательностью собирали журналы. Незаметно наступил март, а за ним и апрель.

Накануне своего дня рождения Алиса была полностью поглощена приятными хлопотами. Однажды вечером она позже обычного возвращалась домой. Весна пронизывала воздух, тёплый ветер приносил запах растаявшей земли и прошлогодних листьев. Пыльный асфальт, ещё не мытый первым весенним дождём, отвечал звоном её каблукам. Пустынная улица, казалось, не предвещала никаких опасностей. Но почему-то она торопилась. У самого подъезда кто-то окрикнул её и схватил за рукав.

– Куда путь держишь, красавица!

Алиса посмотрела через плечо – её крепко держал за руку коренастый парень с небритым припухшим лицом.

– Постой, постой! Давай с тобой поболтаем! Ты же хочешь со мной поболтать?

Парень прижал её к двери подъезда.

– Отпусти! – огрызнулась девушка.

– А то… что?

Коренастый явно не собирался отступать.

Алиса попыталась освободиться, но тот прижал её ещё сильнее.

– Эй, вы, валите сюда! Смотрите, какую я цыпку поймал!

Рядом с коренастым возникли ещё двое парней. Высокий смазливый парень бойко произнёс:

– Телефончик дашь? Или мы тебе не нравимся?

Он попытался оттолкнуть коренастого и забрать добычу себе. Тот устоял.

– Мы ей не нравимся! Посмотри, какая дрянь!

Смазливый выругался и, заметив сумку в руке девушки, двинулся к ней снова. Выхватил сумку и вытряхнул на асфальт содержимое.

– Ой, какая хозяйственная! Вы только гляньте!

Третий парень пока стоял в стороне. Он наблюдал за происходящим.

– Ладно, кончай трепаться, дармоеды поганые. Вам что сказано? Так делайте!

Алиса выловила эти слова из болтовни, хотя была сильно напугана. Страшное предположение возникло у неё: они её ждали. Ругать себя за беспечность было поздно. Нужно было как-то спасаться. Слушая «наблюдателя», коренастый немного ослабил хватку. Она воспользовалась этим. Пихнув его изо всех сил, она рванулась в сторону… Если бы не шарф, то, может, ей и удалось бы удрать, но именно за него третий парень удержал беглянку. Он ударил её всем телом о стену дома и ещё раз обернул шарф вокруг шеи. И стал тянуть за концы, пока она не начала задыхаться. Но душить он её не стал.

– Тащите её в подъезд! Там мы с ней разберёмся! – скомандовал он дружкам.

От удушья мысли путались, но при этих словах в голове стало ясно. «Только не в подъезд! Там мне конец! Здесь, на улице, есть шанс вырваться, а там, в помещении, мне не справиться с троими!» Пришлось собрать силы для броска. Она умудрилась снять перчатки, приготовив к бою женское оружие – ногти. «Смазливый» придерживал ногой подъездную дверь и хотел перехватить жертву у «наблюдателя», но, замешкавшись со второй дверью, отвлёкся. Этим девушка и воспользовалась. «Наблюдатель» не ожидал, что насмерть перепуганная девица может так ему врезать. Но она могла: бабушкина школа не подвела. Он согнулся и выпустил её. Она скинула с шеи шарф и метнулась к дороге. Удар по ногам сшиб её. Следующий последовал в живот. Потом они подняли её и стали бить по лицу, почему-то попадая в одно и то же место.

«Только не теряй сознание! Только не теряй сознание!» – повторяла Алиса, стиснув зубы. Вдруг она заметила прохожего – мужчина с маленькой собачкой прогулочным шагом шёл по улице в их сторону. Она закричала. Крик получился хриплый и не очень громкий. Мужчина услышал. Правда, он не изменил своей прогулочной походки, только собаку подтянул поближе к себе, укоротив поводок. Парни замешкались, мужчина, поравнялся с ними.

– Помогите! Помогите же!

Алиса орала что есть силы.

– Вот орёт, дура! Сначала путаются с кем ни попадя, а потом орут, чтобы их спасали!

Мужчина с отвращением посмотрел на неё и так же медленно перешёл на другую сторону улицы, что-то рассказывая собаке о распущенности современной молодёжи.

Алиса осталась один на один со своими врагами.

Но всё же, сам того не зная, мужчина помог ей. В то время как парни отвлеклись на него, Алиса вытащила из кармана газовый баллончик. На очередную попытку втолкнуть её в подъезд она ответила шквалом сопротивления. Царапалась, как бешеная пантера, старалась добраться до глаз, каблуками колотила по ногам. Ей не всегда удавалось увернуться от ударов, которые сыпались на неё с тройной силой. Но тогда она не чувствовала боли. Только ярость. Силы стали слабеть, и тогда, изловчившись, она выпустила струю из баллончика прямо в лицо «наблюдателю»: он казался самым опасным противником. Он схватился за лицо и отступил в сторону, в образовавшуюся брешь девушка прорвалась на свободу. Она выбежала на дорогу. Машины проносились мимо неё, но она потеряла страх. Не обращая внимания на них, девушка бежала по проезжей части. В самой гуще потока она остановилась. Это место показалось ей безопасным. Её обидчики не решились на такой отчаянный поступок и остались на тротуаре, – видимо, перспектива продолжить драку под колёсами не очень их привлекала. Потом они ушли, выкрикивая ругательства и обещая скорую встречу.

А она осталась стоять посреди дороги. Ей сигналили: видно, боялись, что она шагнёт прямо под колеса. Она не слышала гудков. Она ничего не слышала. Ощущения возвращались к ней. Кровь текла по лицу, один глаз ничего не видел, ногти были вырваны с мясом, руки и ноги не слушались, сильно болел живот, к горлу подступала тошнота.

Только теперь она осознала, что ей удалось спастись, пошевелиться только не могла, будто боялась. Она была как сгоревшее письмо – чуть тронь, и останется в руках лишь пепел: слов уже не разобрать.

Почувствовав, что к ней подошли, она позволила себе опуститься на колени. И потеряла сознание.

Как доехали до больницы, как пришли в приёмный покой, она помнила плохо. Разглядывая больных одним глазом, она силилась определить, по какой причине каждый из них сюда попал. Вот мужчина держит на подушечке свои отрубленные пальцы. А вот девушка моложе её прижимает марлю к окровавленной голове. Мальчик с переломанной ногой кричит от боли, вокруг него суетятся врачи, а его мама почему-то кричит ещё громче мальчика, защищая его от медсестры. Парень сидит на кушетке у стены. На первый взгляд у него нет никаких ран. Слёзы катятся по его щекам, а он безвольно смотрит на противоположную стену и сжимает в руке женскую сумку. От этих картин стало так жутко, что она чуть не зарыдала: столько страдания было в этом коридоре.

Подошёл врач, осмотрел её глаз, покачал головой и ушёл. Потом ей промыли и перевязали раны, которые оказались не очень глубокими. Дали успокоительное, сделали необходимые уколы. Ночью она не спала. События её жизни вновь и вновь возникали перед ней. Мысленно она искала то место, где совершила ошибку, то место, с которого её жизнь превратилась в череду несчастий и бед. Она во всём винила себя, даже в уходе отца и продаже квартиры, она твёрдо убедила себя, что, если бы тогда она не вышла замуж за Макса, вся их жизнь сложилась бы иначе.

Проходили дни. Алиса поправлялась. Ей очень хотелось вернуться домой, подальше от вопросов и сочувственных взглядов соседок по палате. Приходил следователь. С мучительной скрупулёзностью он выспрашивал о нападении. Особенно ей понравилось, что он несколько раз спросил её, уверена ли она, что её не изнасиловали. Хорошо, что ей было нечего ему рассказать. После четвёртого посещения он сообщил, что её показания ему больше не потребуются, что они «будут искать» и что ей очень повезло, что её не убили.

– Вот если бы убили…

Следователь замялся и решил не развивать эту мысль. Больше он не приходил.

Алису вскоре выписали, и она вернулась домой к своей семье. Будучи ещё довольно слабой, девушка редко выходила на улицу. Только если нужно было идти в поликлинику. Каждый выход за пределы квартиры стал для неё испытанием. Чтобы скрыть синяки, она надевала солнцезащитные очки, но всегда находилась какая-нибудь бабулька, которая, заглянув за очки и увидев синяк, начинала либо жалеть её и выспрашивать, как её так угораздило, либо ругала за распутное поведение или неповиновение мужу. Алиса была не в силах больше выносить эти домогательства. Ей и без того было плохо, а тут ещё расспросы чужих людей, ровным счётом ничего о ней не знающих.

Родных же беспокоило то, что после избиения у неё случилось кровоизлияние в оба глаза. Врачи не говорили ничего определённого, на вопросы они отвечали, многозначительно пожав плечами, с задумчивым видом повторяя: «Время покажет. Сейчас нужно подождать. Будьте терпеливы». Единственное, что они утверждали с завидным постоянством, так это то, что Алисе нельзя писать, читать, перенапрягаться, наклоняться, водить машину… «Жить и дышать» – эти слова девушка злобно добавляла от себя.

Макс позвонил рано утром.

– Привет, дорогая!

Его голос звучал ласково и нарочито любезно.

– Тебе понравился мой сюрприз? Я готов дарить тебе такие подарки на каждый день рождения. Правда, любимая, очень приятно? Тебе было приятно?

Макс сделал паузу.

Она молча ждала продолжения монолога.

– А знаешь, какой чудесный подарок я подарю тебе на твою свадьбу? Ты ведь не откажешь мне в таком удовольствии? Не откажешь!

Макс ответил сам себе.

– Что ж ты молчишь? Даже «спасибо» не сказала. Придётся в следующий раз придумать что-то пооригинальнее! Ну, ладно, до свидания… пока. А… не забудь передать привет нашей общей знакомой – Марианне! У неё чудесный язык: скользкий и болтливый!

Макс повесил трубку.

Теперь Алиса могла сложить «кубики головоломки». Как она забыла об этом?

Незадолго до нападения ей позвонила Марианна. Она появилась в её жизни так же неожиданно, как и исчезла. Наговорив всякой ерунды о том, почему она так долго не звонила, Марианна принялась расспрашивать о жизни и делах. Может, в других обстоятельствах Алиса и задумалась бы о цели такого звонка, ведь что ни говори, а она увела у Мари жениха, и подобные «дружеские» чувства были бы по меньшей мере подозрительны. Но тогда ей захотелось поговорить с кем-то, кто знал её прежнюю, поделиться радостными новостями. «Дура доверчивая! Ничему меня жизнь не учит! Зачем я сказала Марианне, что собираюсь выйти замуж? Она же ещё с тех пор на меня злость затаила! Да ещё в гости её пригласила. Совсем с ума сошла! Нужно было и Макса пригласить! Вот веселье было бы!» – так ругала себя Алиса. Она так и не узнала, выдала Марианна её Максу нарочно или выболтала про свадьбу случайно, желая позлить его. Ясно было одно: Алиса не могла чувствовать себя в безопасности, оставаясь в этой квартире. Нужно было уезжать. Но куда?

За ужином бабушка рассказала интересную новость. Или «старость». Для Алисы это уж точно была новость. Оказывается, у деда был участок с небольшим домом. Он купил его, проникшись любовью к району Подмосковья, в котором одно время работал. Даже, как говорила бабушка, хотел одно время продать их дачу и перебраться туда: уж больно нравилось ему это место. Но продать дачу бабушка не позволила, а дом остался пустовать до поры. Алиса выразила желание посмотреть этот дом.

Она сильно изменилась за последнее время. Стала молчаливой и замкнутой. Её ничем нельзя было увлечь. На улицу она не выходила, плохо переносила дневной свет. Красные глаза постоянно напоминали о драке, а мысль о том, что они могут остаться такими на всю жизнь, была ещё одним поводом для пессимизма.

Обливаясь слезами, Марго досмотрела последний фрагмент.

– Боже мой, бедная девочка! Сколько же тебе досталось всего! – причитала она, вытирая сопли шёлковым платком с нежнейшими кружевами.

Теперь она была полностью на стороне своей ассистентки – ещё бы, столько событий выпало тогда на долю этой доброй и необычной девушки. Марго хотела узнать, что же было дальше, но программа дала сбой. Последующая жизнь Алисы белым листом лежала перед Маргаритой Терентьевной. И никаких «зацепок». Будто кто-то стёр всю информацию. Поудивлявшись, секретарша подготовит отчёт из того, что было, и на свой страх и риск представила его шефу.

– Да… Я ожидал нечто подобное, но не в таком масштабе! Да она просто кремень, нет, титан. Нет, она – неизвестный сплав. Но где окончание истории?

– А его нет.

– Как это нет?

– А так. – Маргарита Терентьевна пожала плечами. – Нет, и всё. Точка.

– Этого не может быть. Ищите. Я должен знать о ней всё.

Озадаченная помощница удалилась за свой стол, а Игорь Александрович стал вновь просматривать историю Алисы, будто боялся, что в первый раз упустил что-то очень важное и ценное.

Эпизод 9

Бездоказательные доказательства

Глава 1

Алиса кое-как ещё умудрялась следить за временем. По её подсчётам, там, внизу, должно было пройти около двух недель. Странное ощущение – время здесь текло по-особенному. Оно не спешило и не замедлялось, оно просто казалось незаметным. Минута не отличалась от часа, а день от недели. Его невозможно было мерить единицами, привычными для всех. Только циклами и процессами. Алиса вспомнила, что на написание примерно пяти тысяч знаков у неё обычно уходило тридцать минут, вот и стала мерить день в знаках. А что делать – часы на мобильнике зависли на той минуте, когда она перешагнула порог этого помещения, закат вовсе не говорил о времени суток, а часы на различных приборах врали наперебой, соревнуясь в заведомой ложности своих показаний.

Итак, в этот день, девушка решила, что время для решительных действий пришло.

– Не могу понять, неужели это Маргарита Терентьевна писала.? – Алиса стояла рядом со столом Игоря Александровича с очередной увесистой папкой в руках.

Шеф мельком глянул на папку.

– Да, она. Но вы должны научиться абстрагироваться от слога.

– Это почему?

– Потому что лексика снимается в данном случае так же точно, как и эмоции подопечных. Иначе эксклюзивность момента не передать. За то я нашу Марго и ценю – она практически всеми языками мира владеет, плюс литературный институт и степень по русской словесности, естественно заочно. И вам у неё ещё учиться и учиться, впрочем, времени у вас будет достаточно.

– По словесности? – засомневалась Алиса. – Да тут сплошной мат-перемат, пошлости, сальности и откровенный бред чистой воды.

– Зря сомневаетесь, – рассмеялся Игорь Александрович. – Она просто диссертацию защищала по теме «Русская нецензурная брань в разрезе общественно-политических течений в советском обществе».

– Очередной бред, – не успокаивалась Алиса.

– Возможно, я что-то и перепутал, но, поверьте, что касается ненормативной лексики, тут Маргарита – настоящий спец.

Выпад не удался. Алиса пожала плечами и вернулась к столу, чтобы собраться с духом и снова приступить к работе.

– А хотите, я расскажу вам одну историю?

Теперь её шеф стоял рядом со столом, опираясь о край руками и заговорщически глядя Алисе в глаза.

«А вот и развитие сюжета», – подумала Алиса и навострила уши. Забив на субординацию, она почему-то хотела ответить панибратски: «А, валяйте», – но вместо этого лишь сдержанно кивнула.

– Это история вашего появления здесь, – шеф немного по-театральному предвосхитил рассказ. – Я долго не мог понять, почему тогда мы ошиблись. Марго обратила моё внимание на нашу так называемую тревожную кнопку, а точнее на датчик, который показывает, что в поле зрения системы попала незаурядная цель. Тогда мы были поражены – такой картины мы не встречали многие годы, да что там стесняться – никогда мы такого не видели. И мы стали готовить. Вот! – Игорь Александрович сходил в библиотеку и протянул Алисе одну из уже хорошо знакомых ей папок. Эту украшал номер 8887/22. – Посмотрите, если вам интересно, рецепт. Вроде всё прошло, но шедевра не получилось. И я долго ломал голову. Пока не понял.

Босс остановился и многозначительно посмотрел на свою новоявленную ассистентку.

– Да вы читайте! Я подожду. Что-что, а уж время у меня есть. И мне интересно ваше мнение. Я хочу знать, поймёте ли вы, разгадаете ли загадку, которую столько дней мучительно разгадывал я.

Алиса открыла отчёт.

Закат за стеклянной стеной окрасился в медно-сиреневые тона, что вроде бы свидетельствовало о приближении ночи.

– Что прочитали?

– Да, но у меня такое ощущение, что это был напрасный труд. Я тоже почувствовала, что в какой-то момент вы пошли по ложному следу. Не знаю, почему мне так показалось, но, насколько я уже знаю технологии кухни эмоций, ваша техника не ошибается. А тут…

– Вот и я про это. А знаете, сколько я ночей не спал? Я!

Алиса улыбнулась.

– Ваше «я» впечатляет.

– Зря смеётесь. Я всё же нашёл разгадку. И разгадка эта – вы!

Игорь Александрович победно ударил по столу ладонью, так что Алиса даже вздрогнула.

«О чём это он?» – подумала она, но босс быстро перешёл к изложению сути.

– Дело в том, что виной всему вы. Это вы там «наследили». Вот скажите, вы внимательно читали отчёт?

– Да, старалась по крайней мере.

– А про бульвар?

– И про бульвар, конечно. Постойте…

Алиса стала вспоминать теперь уже события своей собственной жизни. И, естественно, вспомнила, что этой осенью частенько прогуливалась по Бульварному кольну, бродя без разбора, подкидывая листья, забыв о времени и снова и снова прокручивая внутри себя самые приятные и самые горькие моменты её печального романа.

– А ведь я тоже там гуляла и примерно в то же время, – выдала она после недолгого молчания.

– Вот! – подняв палец к потолку, воскликнул босс. – А я-то понять не мог. Вы все программы сбили, за вами такой силы эмоциональный шлейф тянулся, что система всё сама дорисовала. Вы даже не представляете, насколько это редкий феномен – фантомная эмоция, он возникает, только если носитель обладает такой силы информационным полем, что способен «прочертить» на энергетическом плане след, как борона по земле.

– А такое бывает?

– У нас и такое бывает, датчики ведь фиксируют полевую активность на торсионном уровне, а вы вместе с собой столько информации принесли, что наша тревожная кнопка просто взбесилась.

– И что дальше?

– Я искал вас. Я вопреки всем правилам и регламентам ходил на тот бульвар.

– Но там вы меня и нашли.

– Увы, поздно. Вначале я был уверен, что захватил образец.

– Значит, так вы выбрали Дашу?

– Она тоже «фонта» достаточно. И произошёл эффект замещения. Программа приняла её за вас. А мы, раззявы, даже не обратили внимания, когда кнопка погасла. А случилось это тогда, когда ваш эмоциональный след ослаб и на арену вышла Дарья – ничем не примечательная особа с израненной психикой, неспособная к регенерации, да ещё и кроме ненависти ничего в себе не несущая.

– Так вы бы помогли бедной девочке. Палец ко лбу или искры из глаз. Не важно. Пусть бы жила и радовалась. Все люди достойны счастья, даже те, которых вы называете непримечательными и заурядными.

– Давайте закроем эту тему, милая моя секретарша. Я и так не особо люблю посвящать посторонних в дела кухни, а вы тут ещё со своими советами. Ваше дело архив разбирать, порядок там наводить, рецепты систематизировать и картотеку составлять. А остальное, уж поверьте, не вашего ума дело.

Игорь сам не ожидал, что его слова прозвучат так грубо. Это он понял по лицу Алисы, которая захлопала глазами, шмыгнула носом, но, сделав глубокий вздох, проглотила подкатившие к горлу слёзы.

«Приличный человек бы извинился, а этот монстр и не подумает, – заключила про себя Алиса. – И везёт же мне с работодателями – сплошные тираны-самодуры».

Тогда Алиса и не догадывалась, что напускная грубость была вызвана вовсе не характером Игоря Александровича. Он, бесспорно, был монстром по меркам любого человека, но тут… Это была всего лишь оборона. А иначе он слишком быстро поддастся странному обаянию этой девушки, раскроет ей все «государственные тайны», да ещё и возьмётся помогать. Он это уже осознавал, но решительно сопротивлялся.

Глава 2

Подождав извинений и так и не услышав их, Алиса решила пойти в наступление. Момент был подходящий. Пора.

– Это невероятно! О чём вы мне сейчас говорите? Вы надеетесь, что я буду молчать? Может быть, мне и любить вас нужно? Чего вы хотите? Вы же для нас захватчики. Вы нас пожираете, да ещё и стимулируете на проявление самых негативных эмоций!

В словах Алисы было столько отвращения, что Игорь поморщился.

– А что нам было делать? Мы вымираем. Пришлось искать пути.

Алиса не ожидала, что разговор так быстро перейдёт на «глобальные» темы.

– Вы сами в этом виноваты! – отрезала она.

– Не отрицаю. Мы натворили много дел. Сначала хотели создать идеальное общество, без войн, бед, ненависти. Потом решили, что самый простой способ сделать это – научиться контролировать эмоции. А потом…

– А потом ваши учёные так напортачили, что небу стало жарко.

– Да, это так. Они сбили настройки. Самое странное, что все эти светила науки даже не подумали о том, что ни один организм не может жить без эмоций. Отрубаешь их, и нарушается деятельность всех систем. А это верная смерть. Понимаешь, в биологическом плане мы очень похожи. Просто вы из-за собственной лени не развили в себе кое-какие «специальные» способности, а так мы практически идентичны.

– Вы припёрлись в чужой мир, создали систему, которая элементарно уничтожает этот мир, а теперь хотите, чтобы жители Земли относились к вам лояльно? Прониклись вашими проблемами?

– Допустим, не все жители, а только один…

Слова Игоря были сказаны так грустно, что Алиса примолкла и взглянула на него внимательнее, чем обычно смотрела на босса.

– Так… И что это значит?

– А то, что мне стало не безразлично, как ты относишься ко всему этому.

– Тебе? Вам?

Алиса немного растерялась.

– Да, именно так. И мы не настолько плохие, как ты считаешь. Кухня эмоций, конечно, моё дело, но есть некоторые нюансы. Я не монстр и не хочу, чтобы ты думала так обо мне.

– А доказательства?

– Почитай вот это.

Игорь Александрович протянул Алисе папку под номером 443/1-

– Ты поймёшь, какими смыслами я руководствовался.

Алиса начала читать, иногда морщась, а иногда даже пролистывая целые страницы. Она искала те самые смыслы, о которых сказал Игорь. Удивительно то, что с некоторых пор ей не очень хотелось видеть в нём вселенское зло и смертельную угрозу для человечества. Ей нужны были факты. Их она получила, прочитав историю про Никсу, кроликов и безмерное счастье. Кстати сказать, она ещё не успела привести в порядок все записи, хранящиеся в библиотеке кухни эмоций, и поэтому данный документ содержал информацию в первозданном виде, собранную в определённые моменты снятия и записанную добросовестной Маргаритой Терентьевной.

Алиса стала читать.

Глава 3

Андрей Коптюхин был самым настоящим воплощением российской мечты. Сын робкого, нерешительного отца и ограниченной, приземлённой матери, он выстроил успешную карьеру с нуля. Без чьей бы то ни было помощи он поднял собственное дело в лихие девяностые годы, сумел выстоять под натиском жестоких экономических кризисов, регулярных бандитских наездов и безумных новаций налогового законодательства и в жёсткой конкурентной борьбе отвоевать своё скромное, но достаточно уютное местечко на рынке. Кто-то скажет, что Андрею просто повезло: тысячи людей ничем не хуже его, начиная примерно в тех же условиях, разорились, спились, превратились в бомжей или ушли в политику – в общем, плохо кончили. Чем Коптюхин лучше этих людей? Просто ему подфартило, ему удалось ухватить за волосы свою удачу. И звали эту удачу Вероника.

Начиная со средних классов, Андрюшу Коптюхина одолевали эротические фантазии, терзали сновидения сексуального содержания, дико возбуждали абсолютно все женщины и девушки в возрасте от двенадцати до шестидесяти лет. Тайком от родителей он бегал смотреть в полулегальный видеосалон порнографические фильмы, персонажи которых изъяснялись на примитивном немецком языке: «Йа, йа, либлинг, дас ист фантастиш!» Невинность он потерял в пятнадцать лет с соседкой тётей Варей: Андрюшу к ней послала мать, соли попросить для консервации огурцов. Варвара Ивановна в этот самый момент была занята оплакиванием своей горькой бабьей доли: сорок пять, её бросил очередной муж, новых на горизонте не наблюдается, пора пить горькую. И тут звонок в дверь – на пороге мальчуган с прыщавым лобиком и стеклянными от неудовлетворённой похоти глазищами.

От тёти Вари Андрей был в восторге целых четыре месяца. Пока не попробовал другую соседку, обитавшую в том же подъезде многоквартирного панельного дома, где проживала семья Коптюхиных. Лариска Галкина давала пацанам за пять рублей. Двоим – за восемь, троим секс с Лариской обходился в десятку. Андрей быстро ощутил разницу между обвисшими прелестями тёти Вари и упругими округлостями двадцатидвухлетней Лариски. Карманных денег на секс не хватало: Андрей копил на магнитофон. Но смышлёный мальчуган довольно быстро нашёл решение: он стал брать с тёти Вари деньги за утоление дамского одиночества и оплачивать ими Ларискины услуги. Иногда он приводил с собой одноклассников. Поскольку те не имели представления о системе коллективных скидок, практиковавшихся неутомимой в постельных утехах девахой, Андрей заранее собирал с парней по пятёрке, а Лариске платил по установленной для сведущих клиентов таксе. Так Андрей обнаружил в себе талант бизнесмена. И тогда же в сознании Андрея сформировался устойчивый стереотип: секс связан с деньгами. За него надо или платить, или получать за него деньги. Бесплатного секса не существует. Любовь – байки для лохов. Чем качественнее станок для удовлетворения половых потребностей, тем больше стоит его эксплуатация. Но в принципе его использование можно оптимизировать, например, сдавать в аренду или субаренду. Но самый надёжный и качественный секс-прибор необходимо иметь в полном своём распоряжении, на праве законной собственности. Андрею явно пора было жениться.

К тому времени он уже учился на втором курсе политехнического института. У него был свой магнитофон, отец отдал ему старенький «Москвич». А у его приятеля Костяна имелся собственный видик. Так ребята замутили свой первый бизнес: разъезжали вечером по пригородным деревням и показывали в сельских клубах фильмы. Последний сеанс, на который не допускались несовершеннолетние, оглашал окрестности немецкими фразами: «…Дас ист фантастиш, либлинг, нохайнмаль, битте!» Возвращаясь однажды из очередного Сукино-Собакино, юный бизнесмен притормозил у ночного бара – он вполне заслужил, чтобы потратить пару-тройку мятых рублёвок, которыми были набиты его карманы, на банку холодненького пива. И тут у барной стойки он увидел её… Всё, парень пропал. А что самое удивительное, это неземное создание снизошло до знакомства с ним. Вероника была чудо как хороша, настоящая королева в этом скопище провинциальных простушек. Горделивая осанка, безупречные манеры, томный взгляд. Андрюха сразу смекнул, что эта девушка явно не его круга, но он уже принял решение: «Она станет моей женой. За это стоит заплатить, и заплатить дорого».

Свой социальный статус Коптюхин определял абсолютно трезво. «Да, я колхозник», – спокойно соглашался он с приятелями, которые попрекали его равнодушием к модной одежде, отсутствием интереса к серьёзной литературе и кинематографу. Так же безразлично Андрей относился и к престижному импортному алкоголю. «Русский напиток – водка. На фига мне эта шотландская самогонка?» – говорил Андрей, когда друзья соблазняли его каким-нибудь односолодовым напитком. Он ни капельки не стеснялся своих родителей. Те много лет проработали на одном предприятии: отец – технологом, а мать – монтажницей радиоэлектронной аппаратуры. Выходцы из деревни, Коптюхины-старшие, несмотря на то, что уже насколько десятков лет прожили в большом городе, сохранили свои сельские привычки: рано ложились спать и рано вставали; мылись не чаще одного раза в неделю, по субботам; сморкались в ладонь; чай пили с хлюпаньем, от которого содрогались оконные стёкла на кухне. Вероника впоследствии заставила Андрея смириться с необходимостью использовать носовой платок, но вот бесшумно пить и есть было выше его сил.

«Так, к Бондаревым ты пойдёшь только в том случае, если откажешься от фуршета. Лучше дома перекуси, а то опозоришь меня, село неасфальтированное», – наставляла мужа Вероника даже спустя годы после свадьбы.

Вероника (для друзей – Никса) была дочерью непростых родителей. «У моих предков в голове тараканы – каждый величиной с носорога», – с гордостью рассказывала она школьным подругам. У девочки были все основания использовать столь смелые метафоры. Её мама играла в симфоническом оркестре на арфе, а папа служил дегустатором на ликёро-водочном заводе. В молодые годы будущие родители Никсы от души хипповали: ездили на джазовые фестивали в Прибалтику и Коктебель, курили травку, сушили мухоморы, обсуждали творчество Музиля и Кортасара временами практиковали групповой секс. А однажды мать умудрилась и вовсе шокировать Веронику: после рюмашки коньяка на домашнем застолье (рюмашка на мамином языке означала граммов триста) она намекнула пятнадцатилетней дочери, что ей очень понравился секс с датским догом. «Скандинавы – они все классные парни. Я вообще-то мечтала поиметь какого-нибудь принца датского, но подвернулся датский пёс. И знаешь, очень даже ничего», – мать пьяно подмигнула Веронике и затянулась сигаретой. «А где был папа?» – изумилась девушка.

– На балконе сидел, его туда пёсик загнал, чтобы под ногами не путался… То есть под лапами.

– И он стерпел? Не вмешался?

– Да ты на папины зубы посмотри: сплошные мосты и пломбы. А у пёсика клыки были размером с когти аллозавра.

Вероника вместе с матерью на днях смотрела по телевизору научно-популярный фильм про юрский период, поэтому она смогла простить отца.

– Так что если тебя кто-нибудь назовёт сукиной дочерью – ты уж, красава, не обижайся. Это будет тривиальная до сблёва констатация факта.

Вероника мамино чувство юмора всегда считала слегка жестковатым. Родителей она не очень любила, но слегка побаивалась. Особенно матери.

– Я себя чувствовала тогда настоящей героиней сексуального эпоса: Леда и лебедь, Пасифая и бык, Екатерина Вторая и жеребец…

– Дюймовочка и крот, – небрежно обронил отец Вероники, направлявшийся за новой порцией конька, – ты, доча, лапшу-то с ушей стряхивай, мамочка у тебя такое иногда нафантазирует, что хоть в общество защиты животных жалуйся.

Несмотря на столь явную разницу в воспитании, на очевидные расхождения во вкусах, мечта Андрея о женитьбе на столь оригинальной особе сбылась. После короткого периода ухаживания (буквально пара месяцев) они сыграли скромную свадьбу и укатили в недорогое свадебное путешествие в Анапу, где остановились у дальней родственницы Коптюхиных.

– Слушай, Никса, ну что ты в нём нашла? Чувак простой, как сапог кирзовый. Сама видела – сопли рукавом подтирает… Б-р-р-р.

После возвращения из поездки Вероника встретилась со школьной подругой, с которой любила вести долгие задушевные беседы.

– Понимаешь, рыбка моя, я чувствую в нём большую перспективу. Ты на внешность и манеры не смотри, он у меня со временем обтешется. Джентльменом я его, конечно, не сделаю, но менять носки и рубашки каждый день он у меня будет. И парфюм ему подберу, с галстуками познакомлю. Самое главное в нём есть. Знаешь, что в мужиках главное?

– Ой, Никса, только не заводи снова разговоры на тему «размер имеет значение»!

– Дура ты, Варька, сексуально озабоченная. Жалко мне тебя, с таким подходом тебя мужчины всю жизнь будут юзать. Причём на халяву.

– Зато по любви!

– Зато – на халяву. Главный инструмент у мужчины – мозг. Андрюшкас (Вероника почему-то называла мужа на прибалтийский манер) очень даже не дурак.

– Скажешь тоже. Я с ним как-то пообщаться пыталась, так он Шпенглера от Шопенгауэра не отличает.

– Ты не путай ум с образованием. Он, конечно, никакой не интеллектуал. Твоего Шопенгауэра считает немецким ругательством. А мне такого добра, как интеллигентик сраный, даром не надо. Насмотрелась на своих – хватит. До старости уже, считай, дожили – и что? Ютятся в позорной хрущобе, ездят на троллейбусе. Унитаз протекать начал – так они полгода деньги откладывали новый купить. Зато коньячище хлещут каждый день. Под разговоры про Шопенгауэра. Баста, у меня по-другому будет. При умелом управлении мой Андрюшкас горы свернёт.

Глава 4

Сначала молодые попробовали жить с родителями. У Коптюхиных-старших они продержались полмесяца: Никсу коробили их деревенские нравы, она демонстративно отказывалась есть за одним столом со свёкром и свекровью. «У твоих папахена и мамахена манеры совершенно маргинальные. «У меня просто кусок в горло не лезет, я не могу питаться в таких условиях, – жаловалась мужу Вероника. – А как она у тебя готовит! Жареная картошка и солёные огурцы, кислые щи да шаньги – меню на всю неделю. Просто какие-то каникулы в Простоквашино получаются». – «Не нравится – сама готовь», – отрезал Андрей. «Ну, ты даёшь! Днём я учусь, а ночью ты с меня не слезаешь, – ныла Никса. – А у твоей мамочки всё в прошлом, она давно не учится и ещё давнее не трахается. Вот пусть кулинарию и осваивает. Могу её к матери отправить, пусть освоит хотя бы солянку по-венгерски и седло барашка по-адыгейски». Она основательно запилила мужа, и тот скрепя сердце согласился на переезд к тёще.

К тому времени мать Вероники жила одна. Надоевшего и постаревшего мужа она вытурила в глухую деревню, где он поселился в полуразвалившейся избёнке, доставшейся ему по наследству от тётки. Бывший хиппи занялся разведением коз и кур, собирал в окрестных лесах мухоморы, отдавая предпочтение грибам с бурой шляпкой. В небольшой тепличке на краю двора за банькой произрастала душистая травка родом из Дагестана.

Андрей терпел экстравагантные выходки тёщи достаточно долго: два с половиной дня. Но после того, как он застал интеллигентную пожилую даму за тем, как она моет пол в прихожей его любимой футболкой, терпение Коптюхина лопнуло. Да, футболка была слегка линялой и растянутой, но для Андрея она была чем-то вроде талисмана – он купил её на пляже в Анапе, цветными нитками на груди было вышито BOSS. Медовый месяц, юная жена и он – супермен, герой, который завоевал свою королеву и скоро станет настоящим боссом. А эта зараза макает его хрустальную мечту в мутную жижу, шлёпает на швабру и елозит ею по обшарпанному линолеуму! Он отхлестал слегка удивлённую и умеренно поддатую тёщу осквернённой футболкой, собрал семейные вещи и, стимулируя недовольную жену под зад коленом, покинул враждебную жилплощадь. С тех пор зять и тёща ни разу не встретились лицом к лицу. В дальнейшем, когда безумная бабуля навещала внуков, Андрей заблаговременно уходил из дома. А хвалёная адыгейская баранина по вкусу напоминала сильно перчённую подошву.

Коптюхин перевёлся на заочное отделение и начал активнее заниматься своим видеобизнесом. Заработанных денег хватало на еду, одежду, скромные развлечения и аренду квартиры. Никса перевелась с филологического факультета, куда поступила по совету матери, на экономический. Она здраво рассудила, что бухгалтер – более перспективная профессия, чем школьный учитель. До тех пор пока Андрей не получил диплом о высшем образовании, Вероника мирилась со скромным уровнем семейных доходов. Но когда муж защитил диплом и пошёл работать по специальности (инженером-э-нергетиком на одну из городских ТЭЦ), она решила взять бразды правления в свои руки.

– Так, дорогой мой Андрюшкас, хватит дурака валять, пора за ум браться, – сказала она мужу после ужина, который состоял из жареной картошки и огурчиков домашнего засола в исполнении свекрови. – Давай договоримся: ты начинаешь зарабатывать нормальные деньги, а я выполняю основную женскую функцию.

– Жарить картошку под мамины огурчики? – ехидно поинтересовался Андрей.

– Нет, детей рожать. Через семь месяцев ты получишь наследника или наследницу. Что ты сможешь им предложить? Какое такое наследство?

– Твои предложения, мамаша! – радостно завопил будущий отец, выскочил из-за стола, схватил супругу в охапку и закружил её по комнате.

– Хватит, успокойся, тоже мне танцор диско нашёлся. Я серьёзно с тобой говорю.

Андрей бережно усадил жену в кресло.

– Говори, о, министр финансов нашего семейного королевства! Я весь внимание.

– Слушай и повинуйся. Первый шаг – нормальный бизнес-план. Второй шаг – кредит в банке. Усвоил? Первый шаг делаешь ты, второй – я. Начинай шевелить мозгами, прощупай рыночную конъюнктуру. На чём ты можешь срубить баблосы?

– Дай подумать пару дней.

– Ладно, ждём-с.

Через два дня супруги вернулись к этому разговору.

– Тара, – сказал Андрей, протягивая жене листок бумаги.

Та быстро просмотрела записи и вопросительно взглянула на мужа.

– Что стоит между производством и потреблением? Правильно, тара. Любой продукт, превращаясь в товар, должен быть упакован в красивую надёжную оболочку. Значит, упаковка нужна всем, всегда и везде. Пока работает производство, идёт торговля – потребность в таре остаётся.

– Согласна, нам на экономике то же самое говорили. Но ты, наверное, не первый, кто до этого додумался?

– Может, и не первый. Но я промониторил ситуацию на рынке. У нас в городе, оказывается, никто не занимается производством картонной тары! Работают только посредники, ближайший производитель – за двести километров от нас. И загружены они под завязку, к ним в очередь записываются, взятки суют, чтобы заказы побыстрее выполнялись. Я прикинул, что нужно для организации производства картонной тары в наших условиях: станки б/у можно недорого на «Буммаше» взять, сырья на складе в «Коопторге» – завались. С арендой проблем не будет. Рабсила – для начала два-три разнорабочих, потом посмотрим. Нужен ещё нормальный продажник, я попробую Маринку Белову переманить с мебельной фабрики, у неё там с начальством проблемы.

– Странно, какие проблемы могут быть у классного продажника, таких специалистов на руках носят.

– Вот-вот. Её шеф как раз и хочет на ручках до постели донести, а она к сексу на работе относится отрицательно.

– Ладно, посмотрим, но если ты её на руках носить попробуешь…

– Ну что ты, Никусик, с такой женой мне никто больше не нужен. Вот, смотри, я всё просчитал. Осталось только кредит получить. Как думаешь, сможем?

– Попробуем. У нас на днях как раз экзамен по финансам.

– И что?

– А то. Его принимает замуправляющего «Миг-банка».

У Вероники всё получилось наилучшим образом. Начинающий индивидуальный предприниматель Коптюхин получил кредит на самых льготных условиях.

– Понимаешь, Варька, красота действительно страшная сила, что она с мужиками делает! – делилась Никса впечатлениями с задушевной подругой. – Взрослый, солидный, интересный мужчина. С деньгами, тачка эксклюзивная. Говорят, жена молодая, интересная. И тут я такая красивая к нему на экзамен нарисовалась. Юбку надела – полупоклон и полжопы наружу, блузка белая слегка прозрачная, да ещё пуговицы расстёгнуты чуть не до пупа, лифтёр чёрный кружевной весь напоказ. Макияж а-ля Пляс Пигаль. Каблуки, чулочки – сама понимаешь. Захожу последняя. Беру билет, наклоняюсь – у нашего супермена слюна Ниагарой ведомость экзаменационную заливает. Я, конечно, чуть жива от ужаса, не знаю ничегошеньки совершенно, водичку пью, платочком лобик утираю. И смотрю на него так жалобно!

– И что поставил?

– Не что, а как. Раком.

– Никса, нуты даёшь! Прямо в аудитории!

– Фи, Варюсик! В аудитории препод и студентка – это пошло и неактуально. А у нас всё было чинно и благородно, чисто и целомудренно. Приличный ресторан, после сауна. Там и поговорили.

– Мать, нуты ваще… Ты ж беременная.

– Пф-ф-ф, подумаешь, всего-то два месяца. Живота ещё нет, а грудь на размер больше стала. И ты знаешь, соски напряжены постоянно, ноют, а чуть тронь – кончаю как сумасшедшая. Улёт. Я себя сейчас прям секс-бомбой чувствую. От токсикоза не маюсь, блевать неохота, трахаться только всё время хочу, ну вот всё тело – сплошная эрогенная зона. Так что эта сауна мне только в кайф была. Да и для дела полезно.

Глава 5

Через семь месяцев, как и обещала Вероника, Андрей обзавёлся наследником. Гришка был беспокойным ребёнком: частенько болел, характером обладал весьма темпераментным, голос имел пронзительный. Между тем родителям было не до воспитания наследника. Андрей и Вероника с головой погрузились в организацию семейного бизнеса. Всё вроде бы шло неплохо: уже через месяц после получения кредита Коптюхин выпустил первую партию картонной тары. Маринка подтвердила свою высокую репутацию и нашла для нового босса перспективных заказчиков, разнорабочих Андрею подогнал отец: на его предприятии как раз начались сокращения. Бухгалтерию взяла на себя Вероника. Она ночи напролёт просиживала над учебниками и не стеснялась просить о консультации преподавателей своего вуза. Но страшное антимужское оружие Никса временно использовать не могла, после родов она была не в лучшей форме. Когда у Андрея возникли сложности с перекредитованием, вопрос этот пришлось решать другими методами – гораздо более сложными и уж точно менее приятными.

Гришку поручили заботам бабушек. Точнее, одной бабушки, матери Андрея. Маменька Вероники редко снисходила до того, чтобы всерьёз заняться внуком. Она наносила молодому семейству молниеносные визиты, несколько минут качала на руках истошно вопящего мальца и быстро исчезала, оставляя странные подарки. Гришка уже в младенчестве стал обладателем роскошного альбома, посвящённого творчеству Сальвадора Дали, и настоящей охотничьей рогатки, привезённой из Испании.

– Мальчик должен расти всесторонне развитой личностью, – назидательно говорила мать Веронике. Что конкретно имелось в виду, понимать было некогда, крутились они целыми днями, как белки в колесе.

Только через десять лет напряжённой работы супруги почувствовали наконец отдачу от вложенных в бизнес усилий. Они взяли в ипотеку четырёхкомнатную квартиру в новом доме, Андрей пересел за руль машины, о которой давно мечтал: «Форд Мондео» универсал в самой крутой комплектации. Они с Вероникой подумывали и о приобретении недвижимости за городом. Будучи заядлым рыбаком, Андрей настаивал на покупке добротного деревенского дома в посёлке, расположенном на берегу реки. Там ловились отменные щуки и судаки, сомы и жерехи. Вероника не возражала. Она была озабочена тем, чтобы взять мужа под полный контроль. И возможности для этого имелись. Коптюхин обладал фантастическим сексуальным потенциалом, о женщинах он думал постоянно, желание никогда не оставляло его надолго. Буквально через пятнадцать-двадцать минут после полового акта он снова был в полной боевой готовности. Поэтому он, разумеется, старался не пропускать ни одной перспективной юбки. Как только дела у него пошли на лад, Андрей завёл любовницу, для которой снял квартиру. Через полгода он подселил к ней её же подружку и пару раз в неделю чувствовал себя хозяином небольшого гарема. Молоденькую секретаршу Коптюхин пользовал каждый день в своём небольшом кабинетике, иногда даже во время ведения важных телефонных переговоров та находилась под столом, где вовсю трудилась над «поднятием делового тонуса босса».

Попытался Андрей даже подкатиться к продажнице Маринке, но та твёрдо дала ему понять, что своим принципам изменять не намерена. Тот, ценя её деловые качества, вроде бы отступился. Но примерно раз в месяц он проводил с ней «деловые совещания» в бильярдном зале его любимого бара. Он старался подпоить Маринку, но та обладала не только твёрдыми моральными качествами, но и невероятной устойчивостью к алкоголю. Вечер, как правило, завершался тем, что Маринка погружала бесчувственное тело Андрея в такси, а затем с чистой совестью передавала тушку шефа его супруге. Никса страшно злилась, она не верила, что существуют в природе женщины, которые не используют секс для того, чтобы манипулировать мужчинами. Ведь это так элементарно, что даже напрягаться особо не нужно. Конечно, уступать по первому требованию – это перебор, лучше держать похотливых самцов слегка впроголодь, чтоб не расслаблялись и были постоянно в тонусе. Набивать себе цену следует по максимуму.

А Коптюхин был в сексуальном плане совершенно ненасытен, его аппетиты были так высоки, что временами утолять их приходилось, пользуясь услугами проституток. Пару раз в месяц он закатывался с приятелями или деловыми партнёрами в сауну, куда через некоторое время подвозили девочек. При этом Андрей не чувствовал ни малейших угрызений совести по поводу своих супружеских измен. Ведь он до полусмерти обожал свою Никсу, просто души в ней не чаял. Но супруга взаимностью ему не отвечала. Она была совершенно холодна в постели с мужем, при этом фригидной Веронику назвать было нельзя. С другими мужчинами она периодически получала удовольствие, а вот с мужем – никогда. За долгие годы совместной жизни Вероника ни разу не испытала оргазма с Андреем. Поэтому супружеские обязанности она старалась исполнять как можно реже. В ход шли все традиционные уловки пресыщенных семейным сексом женщин: голова-болит-завтра-на-работу-ты-пьян-дай-досмотреть-сериал-ребёнок-болеет-отстань-наконец-кобелина-не-насытный! Андрей благодаря стараниям двух любовниц, секретарши и проституток мог терпеть отказы Вероники довольно долго, дня три-четыре. Но в конце концов он своего добивался. В случае необходимости мог прибегнуть и к силовым аргументам: укладывал жену в постель борцовскими или даже боксёрскими приёмами. На следующее утро Вероника как ни в чём не бывало готовила мужу завтрак, припудривала синяки и отправлялась на работу или в магазин: своё рабочее время она организовывала по своему усмотрению. В то же время Вероника была страшно ревнива: возвращаясь после отлучки домой, она тщательно обследовала квартиру на предмет супружеских измен Андрея. Подозрительные волоски тут же предъявлялись «кобелине проклятому», и Коптюхин получал полноценный супружеский скандал с битьём посуды и швырянием ему в голову предметов домашнего обихода.

В принципе всё складывалось неплохо, и лишь одно неприятное событие сбило ненадолго решительный настрой Андрея и заставило его всерьёз задуматься о бренности человеческой жизни.

Он ехал к одному из клиентов. Дорога почти свободна, новенький автомобиль позволяет по полной насладиться вождением. Самое время закурить и врубить погромче приёмник. Машину тряхнула на идеально ровной дороге, да так, что Андрей выронил сигарету из пальцев. Представляя, как Никса будет орать, увидев прожжённое сиденье, Коптюхин притормозил и съехал на обочину, благо расстояние до кювета позволяло.

Действие, развернувшееся перед ним, водитель пронаблюдал с широко открытым ртом и не менее широко раскрытыми глазами.

По крыше машины хлестнуло горохом. Град среди ясного неба? Потом он понял – камни, а может, битое стекло.

Двадцатитонная фура, будто игрушечная, кувыркалась по дороге, сметая всё на своём пути. Потом она полетела боком, как утюг по льду. Миновав машину Андрея, она уклонилась от прямой траектории и маханула в кювет, прихватив с собой пару легковушек. Доходило до Андрея быстро: его спасла упавшая сигарета. Если бы не она – он сейчас оказался бы прямо в этой мясорубке. Неприятный холодок пробежал по спине, на лбу выступила испарина. Единственное, что вертелось в его голове, – это слово «случайность» с вопросительным знаком на конце. В чувство его привёл догоревший в пальцах окурок. Коптюхин вскрикнул от боли и обронил пепел прямо на пассажирское сиденье.

Потом, вяло отвечая на упреки жены, он вспоминал этот случай и бормотал: «А вы говорите, курение убивает…»

О том, что с ним случилось, Андрей никому не сказал.

И жизнь понеслась дальше. Супруги негласно принимали правила игры: Андрей старался соблюдать внешние приличия, изменяя супруге, а та периодически снисходила до того, чтобы изобразить оргазм средней интенсивности. Но лет через пять обеспеченной жизни отношения между Андреем и Вероникой начали портиться. Тому были две причины. Во-первых, Никса не знала меры в финансовых тратах. Хотя как бухгалтер прекрасно представляла себе состояние их бизнеса, она приобрела привычку швыряться деньгами: одежду и обувь приобретала только в самых дорогих бутиках, регулярно обновляла в квартире обстановку, не скупясь на дизайн, бытовую технику и мебель. За границу ездила не реже двух раз в год, причём один раз отдых был пляжным, а второй – потребительским. Коптюхину временами приходилось туго: периодические кризисы, происки конкурентов, ментовские и бандитские наезды – в России мелкому предпринимателю живётся непросто. Кроме того, Андрей старался не забывать и о своих увлечениях. Его рыбацкие привычки становились всё более дорогостоящими: он начал с приобретения скромной моторки, но постепенно пристрастился к зарубежным рыбацким турам. Поездки на Карибы или к Большому Барьерному рифу тоже пробивали основательные дыры в семейном бюджете.

Ещё одним поводом для конфликтов стали попытки Вероники вмешиваться в производственные и финансовые вопросы.

– Понимаешь, Серёга, – включился в неторопливую банную беседу Андрей, – она меня периодически как бы на слабо проверяет. Типа, кто сегодня в доме хозяин? Ты держал когда-нибудь крупную собаку? Нет? Так они себя в точности как бабы ведут. У нас средне-азиатка была, сука. Дося звали. Хорошая собака, но как подросла – начала права качать. Вижу – она на меня смотрит как-то не так, зубы чуть что скалит, рычит. Я её завёл в ванную, привязал к батарее, взял швабру, так её отп…ил. Сначала швабру сломал, потом унитаз.

– Унитаз-то зачем? – удивился Серёга.

– Так остановиться не мог. Она воет, когтями по кафелю скребёт – я её за загривок да об унитаз. Челюсть ей слегка вывихнул. Да хрен с ней, зажило как на собаке. А вот унитаз менять пришлось. Зато потом Дося стала как шёлковая. Ни разу на меня косо с тех пор не смотрела. Вот и с бабами так надо.

– Челюстью – об унитаз?

– Не-е-е, я же образно. С женщинами аккуратнее надо, чтобы не повредить ничего. Бить нужно… как там Папанов говорил?

– Аккуратно, но сильно.

– Во-во, примерно так. Но Никса у меня всё же дурнее Доси. Той одного раза хватило, а этой неймётся. Знаешь, что учудила? Мне с поставщиком рассчитываться, а она со счёта деньги втихаря сняла. Спрашиваю: «Ты чё, совсем рехнулась?» А она мне: «Ой, Андрюсик, там такой гарнитурчик инкрустированный, я в Эмиратах точно такой же видела, так здесь я тебе на нём тыщ писят сэкономила». Представляешь? Сто пятьдесят истратила – «писят» сэкономила!

– А ты чё?

– Вломил ей.

– А она?

– На развод подала.

– И чё теперь?

– Да ничё. Первый раз, что ли? Мы теперь по пять раз в год разводимся.

Глава 6

От развода брак Коптюхиных уберегло рождение второго ребёнка. Ко времени рождения Алинки Гришке исполнилось семнадцать лет. Родители не были довольны своим отпрыском: парень не проявлял ни малейших способностей к учёбе, зато проявлял огромный интерес к дворовым авантюрами криминального пошиба. Невинные шалости наподобие разбитых стёкол и подожжённых почтовых ящиков сменились пьяными драками и участием в угоне автотранспортных средств. Андрею пару раз приходилось тратить немалые суммы для того, чтобы избавить сына от серьёзных неприятностей. Отеческие наставления, сопровождаемые крепкими оплеухами, не помогали. Вероника и Андрей чувствовали свою вину в том, что упустили мальчика, он рос как сорная трава: учился как придётся, дружил с дворовой шпаной, единственное, что сделал для его воспитания отец, – приучил к рыбалке. Поэтому Алинке родители уделяли внимание в двойном объёме.

Разочарование Андрея, который ждал второго сына, прошло довольно быстро. Девочка оказалась чудесным ребёнком – милым, солнечным. Янтарного цвета глаза, очаровательные кудряшки отливают золотом, смех – как хрустальные колокольчики звенят. Кроме того, дочка в отличие от сына-балбеса получилась умненькой, старательной, послушной. Отец, глядя на неё, просто таял, Алинка могла вить из него верёвки. Исполнялось любое её желание: в три года дочурка получила дорогущий микроскоп, в пять лет половину немаленькой кухни Коптюхиных заняли просторные клетки, в которых обитали Алинкины любимцы, серебристые кролики редкостной чилийской породы. Их вывели, используя генный материал горных шиншилл. Единственное, чего Андрей не мог сделать для своей любимицы, – защитить её от матери. Та воспитывала дочь со строгостью рьяного фельдфебеля прусской армии времён Фридриха Великого. Алинка чуть ли не с младенчества была обременена массой обязанностей: художественные кружки, спортивные секции, домашние дела. За малейшие провинности мать строго наказывала малышку, та бежала жаловаться к отцу, а он только ласково гладил её по головке и утешал очередными подарками. Отношения Андрея к супруге переменились совершенно. Самое главное – он перестал с ней спорить. Для того чтобы причуды Никсы не разорили семью, Андрей ежемесячно выделял ей фиксированную сумму, из которой она могла «экономить» сколько её душе угодно. Пользуясь тем, что жена была в декретном отпуске, он нанял бухгалтершу, которая отчитывалась только перед ним. Но бюджет, выделяемый Веронике, был весьма щедрым. К тому времени Андрей хорошо поднялся: он закупил несколько импортных линий по производству тары и занял в своём сегменте рынка доминирующее положение. Ему удалось выиграть несколько тендеров с крупными предприятиями, пришлось существенно увеличить штат сотрудников. Маринке взяли перспективную помощницу, которая, беря пример с начальницы, тоже отказалась удовлетворять сексуальные потребности шефа.

А ещё Коптюхин перестал использовать боевые приёмы для того, чтобы принудить Веронику к исполнению супружеских обязанностей. Если жена отказывала ему под каким-нибудь предлогом – Андрей молча собирался и уходил на пару дней из дома. Состав своего гарема он регулярно обновлял, с каждым разом его любовницы становились всё моложе. После того как он после отлучки появлялся дома, Вероника закатывала ему скандал средней тяжести, тщательно перестирывала одежду мужа и ночью милостиво изображала вялые оргазмы. В целом Андрея такая жизнь устраивала.

Шло время. Гришка стал совсем взрослым, но перспектив никаких у него не было. То, что он человек необучаемый, стало окончательно ясно уже после того, как этот разгильдяй вылетел с первого курса кулинарного техникума. И это при том, что у парня был талант к приготовлению пищи. Но соблюдать рецептуру, изучать полезные свойства тех или иных продуктов питания было выше его сил. Родители задумались над трудоустройством своего непутёвого отпрыска.

– Итак, Андрюшкас, решено. Ты его возьмёшь к себе на работу. Наследник бизнеса должен начать с нижних ступеней карьерной лестницы. Берёшь его разнорабочим.

– Да ты что, Никса! На фига он нужен? Только коллектив разлагать. Пьянки на работе – оно мне надо?

– Я сказала, ты делаешь. Кто у нас в семье умный? А, колхозник?

В последнее время Вероника разговаривала с мужем только в повелительном тоне, в её голосе всё чаще проскальзывали презрительные интонации. Она постоянно напоминала мужу о том, кому пришла в голову идея заняться семейным бизнесом.

– Ты по природе – лузер. Без меня так бы и остался шестёркой, как папочка твой ненаглядный. Битая «восьмёрка», огородик и панельная двушка – вот предел твоих естественных возможностей. Тебе ни один банк кредит не выдаст: только посмотрят на рожу твою пролетарскую – и сразу на дверь укажут. Забыл, как я для тебя кредиты выбивала? Вот то-то же. А сколько раз я тебя в налоговой отмазывала! Да тебе ни одна баба просто так не даст, тебе бы по жизни – только с дешёвыми бл…ми трахаться. Сама не знаю, как тебя терплю. И Гришка тоже тебя ни в грош не ставит. Ты – только для Алинки авторитет. И то пока не выросла. Потом кроликами командовать станешь.

Андрей отмалчивался, думая про себя: «Завтра на рыбалку махну, потом банька, водочка, пульку распишем с ребятами».

На следующий день Гришка приступил к выполнению трудовых обязанностей в фирме отца.

Глава 7

Вопреки опасениям Коптюхина из Гришки вышел отличный работник. Он не пил, не дебоширил, не прогуливал. Вовремя приходил на работу, добросовестно трудился, постепенно осваивал всё новые направления. За несколько месяцев он познакомился со всеми нехитрыми секретами производства картонной тары, научился настраивать станки и даже читать чертежи. Андрей доверил ему место мастера смены – и не прогадал. Гришка (для работяг теперь – Григорий Андреевич) поддерживал трудовую дисциплину и производительность труда на высоком уровне. Хозяин всё-таки, наследник.

Причиной столь чудесной трансформации стало влияние матери. Вероника старалась подчинить своему влиянию не только мужа, но и сына. Но здесь она использовала другие приёмы. Жёсткая деспотичная стерва, меняя роль жены на материнское амплуа, превращалась в ласковую, добрую, внимательную родительницу, Вероника, словно клуша, обихаживала «роднулечку-сыночка». Гришка в свою очередь души в матери не чаял. Они общались регулярно, мать кормила сына вкусным ужином, а затем они подолгу тихонько о чём-то беседовали. Если поблизости оказывался Андрей – разговор тут же прекращался.

– Чего уши развесил, иди с кроликами Алинкиными поболтай. Ты на них похож, такой же тупой, лопоухий и бл…витый! – прикрикивала на мужа Никса.

Прошло два года. Ясное летнее утро на реке. Тихая протока между двумя островами, поросшими камышом. Посередине протоки покачивается на волнах катер, на бортах которого установлены рыбацкие снасти. На корме в шезлонге, удобно вытянув ноги, сидит Коптюхин, его голову украшает настоящая ковбойская шляпа, которую он купил во время одного из своих путешествий в район Великих озёр, где ему удалось славно порыбачить. Периодически Андрей прикладывается к серебряной фляжке, которую извлекает из ведёрка, набитого колотым льдом. На небольшом столике стоит блюдечко, на нём разложены кусочки аппетитно пахнущего копчёного сала вперемежку с аккуратно нарезанными пупырчатыми огурчиками и большими ломтями ржаного хлеба. В то же время Коптюхин внимательно наблюдает за тем, что происходит на реке. Любая поклёвка не остаётся незамеченной. Рядом в такой же позе сидит приятель Коптюхина Серёга. Мужчины ведут неторопливую беседу.

– Везёт тебе, Андрюха, ты сам себе хозяин. Посреди рабочей недели смотался на реку, утром выпил – день свободен. А вот мне приходится начальству в ножки кланяться, хорошо, что директор у нас сам рыбак заядлый, понимает родственную душу. И всё равно как подумаешь, что завтра надо подрываться с самого ранья и в город, на галеры. А ты тут ещё надолго зависнешь?

– Как масть пойдёт. Будет клёв, как вчера, – ещё недельку точно от дела оторву, порыбачу.

– У тебя что, затишье? Сезон отпусков?

– Какое затишье, заказчик дуром прёт, парни в три смены работают!

– А ты кверху пузом валяешься?

– Так у меня же Гришка. Я ему практически все дела передал, все контакты. Он у меня парень головастый. Я полгода назад переманил из «Промстройтреста» начальника производства, Гришку полностью на руководство посадил. А Вероника бухгалтерию снова ведёт. Так что я, считай, на заслуженном отдыхе. Чем меньше её вижу тем лучше.

– А ты того, не боишься?

– А чё я бояться должен?

– Лёвку Ившина помнишь? Так его баба с голым задом по миру пустила, бизнес на себя перевела, ему тапочки в морду бросила – и гуд-бай.

– Лёвку я помню. Что-то у него с головой не так. Я всегда смотрел на него и думал: «Ты, Лёва, только с виду крутой. А так – лопух».

Мужики синхронно приложились к своим фляжкам, похрустели огурчиками, прикурили и продолжили разговор.

– А у меня, Серёга, всё просчитано. Я по плану живу.

– Слышь, Андрюха, если честно – никогда тебя понять не мог. Ты мужик нормальный, правильный. Как ты со своей Вероникой столько лет живёшь? На кой чёрт тебе эта ведьма? Последний раз, помнишь, к тебе зашли? Ну, выпили после работы, ну пару часов шары погоняли. Часов восемь всего, на своих ногах пришли, не шумим. Зачем она мне аквариум в голову бросила, скажи? Я-то увернулся, но ведь рыбок честно жалко, и Алинка твоя как ревела! Ведь совсем баба озверела! Такой здоровенный аквариум – и на полтора метра метнула. Был бы такой олимпийский вид – она бы как минимум серебро взяла.

– А почему не золото? – обиделся за жену Андрюха.

– Золото нашей главбушке без вопросов отдадут. У нас тут проверка на днях была, так она тумбой от стола так к стене фискала одного приложила, тот аж посинел, три мужика нашу Веру Васильевну от него оттаскивали.

– Да вижу я и всё про Никсу давно знаю. Раньше думал – любовь. Сейчас даже не знаю. По молодости лучше женщины у меня не было. А я, Серёга, бабья перетрахал штук триста, есть с чем сравнить. А теперь я её не хочу. Смотрю – она старая какая-то, брюхо наела, бока свисают. Да я за несколько сантиметров денег такую молодушку сниму, и она мне что хочешь сделает: хоть на люстре, хоть на рояле, хоть в сугробе, хоть на куче муравьиной. Правда, если честно, не радуют меня все эти старания. Вот только задумаюсь: и почему мне бабы только за деньги дают? Обидно. Да провались они все, твари меркантильные! А Вероника, та вообще меня всю жизнь за лоха держит. Я ведь не тупой, вижу, как они с Гришкой по углам шушукаются.

– А ты чё?

– А я мужик терпеливый, я привык по плану жить. Я всё рассчитал, совсем немного осталось до заслуженного отдыха.

– На пенсию собрался?

– Какая пенсия! Мне от нашего государства любимого подачек и даром не надо. У меня зарплата официально – тридцать штук. Так что на пенсию я даже кроликов Алинкиных не прокормлю путём. Нет, у меня своя пенсия будет.

– Какая?

– Нормальная. Чтобы перед людьми не стыдно было. Что для этого нужно? Учись, Серёга, пока я жив. Итак, что такое достойная старость? Три миллиона баксов и собственный домик на берегу моря в спокойной, уютной стране. Главные условия – дружелюбное население, хорошее местное вино, развитое скотоводство (это чтобы свежайший стейк каждый день с тарелки свисал). И, конечно, рыбалка. Прислуга приходящая – опрятная и молчаливая. Раз в неделю, мне щас больше и не надо. Усёк?

– И где ты такой рай присмотрел? Таиланд, Бали, Гоа?

– Не, Серёга, был я там. Рыбалка бывает неплохая. Но там русскому человеку не очень: климат тропический, население черномазенькое. – Андрей хитро усмехнулся. – Сказать?

– Давай колись уже. Мне в голову ничего кроме Болгарии больше не приходит.

– Ладно, только тебе как лучшему другу. Если через полгода получишь открытку из страны под названием Уругвай – не удивляйся. Ты готов к рыбалке в Южной Атлантике?

Глава 8

«Боинг-747», следующий по маршруту Москва – Монтевидео, вылетел из аэропорта Шереметьево точно по расписанию. В салоне бизнес-класса в числе прочих пассажиров – мужчина средних лет в потёртых джинсах и линялой футболке и девочка в нарядном платье лазурного цвета с шикарным бантом на поясе, который она, перед тем как разместиться в кресле, сняла и аккуратно повесила на подлокотник. Самолёт уже набрал высоту, и пассажирам были предложены напитки. Андрей выбрал водку, Алинка получила стакан апельсинового сока. Пока отец небольшим глотками отправлял в пищевод любимый напиток, дочка занялась изучением большой, шикарно изданной, богато иллюстрированной книги под названием «Разведение декоративных кроликов в Южной Америке». Коптюхин с наслаждением вытянул ноги, прикрыл глаза и постарался детально вспомнить события, предшествующие их отлёту в Уругвай. Ничего не забыл? Всё вроде путём.

Андрей приступил к реализации своего плана по уходу на заслуженный отдых ещё несколько лет назад, когда ему пришлось по настоянию Вероники взять на работу Гришку. Он разработал операцию по перераспределению своих активов. Ему в чём-то повезло, но, в то же время, Андрей показал себя прозорливым коммерсантом, настоящим, как сейчас принято говорить, эффективным менеджером. Используя благоприятную конъюнктуру, он приобрёл долю в нефтеперерабатывающем предприятии. Затем – несколько удачных операций на валютном рынке. Прибыль, которую Андрей получал на своём первоначальном предприятии, он незаметно от Гришки и Вероники выводил в надёжные офшоры, при этом следы заметал настолько тщательно, что ни жена, ни бухгалтер его фирмы ничего не заподозрили. Через некоторое время Гришка и Вероника практически полностью взяли под контроль первичное предприятие семьи. Но Андрея это нисколько не волновало: основную прибыль он теперь качал из других источников. И дела его шли настолько удачно, что желанные три миллиона долларов он заработал значительно раньше, чем первоначально рассчитывал.

Коптюхин перешёл ко второму этапу операции: приобрёл на побережье Уругвая в сотне километров от столицы дом с индивидуальным спуском к шикарному песчаному пляжу, заказал приличную яхту, открыл несколько счетов в банках. Купил в близлежащем городке небольшой бакалейный магазинчик, для работы в котором нанял местный персонал. После чего подал заявление о приобретении вида на жительство, которое было удовлетворено довольно быстро: собственник недвижимости, владелец счетов в местных банках, работодатель для местного населения, выходец из Европы – к таким поселенцам уругвайские власти относятся самым благожелательным образом.

Кроме того, Андрей всерьёз увлёкся изучением испанского языка. Что интересно, Алинка по примеру отца тоже взялась за русско-испанский разговорник. Вероника не заподозрила ничего дурного, она искренне считала своего мужа наивным лохом, которого она полностью подчинила своей воле. У неё были свои виды на семейный бизнес. После того как Гришка полностью освоится на отцовском предприятии, она собиралась отправить мужа туда же, куда в своё время её маменька сплавила своего супруга. «Пусть два дурака на пару мухоморы сушат и с козами забавляются», – мечтала Вероника, наблюдая за тем, как Андрей с Алинкой зубрят испанские глаголы.

И вот наступил решающий момент. Андрей заказал два билета в Южную Америку. Билеты в один конец. И за неделю до отлёта он сделал последний шаг. Коптюхин сделал продажнице Маринке предложение, от которого она не смогла отказаться. После завершения рабочей смены, когда персонал разошёлся по домам, он позвал помощницу в свой кабинет. Посередине офисного стола стояла бутылка дорогого французского коньяка, рядом лежала стопка документов.

– Садись, подруга, разговор у меня к тебе есть. Если конкретно – имеются у меня к тебе три предложения.

Маринка села за стол.

– Слушаю тебя, мой повелитель. Но если ты снова за старое, так я тебе даю всё тот же ответ. А выпить – в своё удовольствие. Наливай, босс.

Андрей залпом опрокинул стопку элитного напитка, женщина, наслаждаясь ароматом маслянистой жидкости рембрандтовских оттенков, пила коньяк маленькими глоточками.

– Была у меня по молодости знакомая, – начал, не торопясь, Андрей, – очень образованная и страшно развратная дама. Так вот, она мне любила цитировать одного писателя, щас не вспомню, как этого деятеля звали. Короче, он как-то сказанул, что женщина подобна флейте. И играть на этом инструменте следует, используя все три отверстия. Вот какие у меня к тебе предложения. То есть целых три.

– Нет, Коптюхин, я, конечно, тебя давно знаю, но к хамству твоему никак не могу привыкнуть. И упрямству. Сколько раз я тебе говорила «нет»? Не припомнишь? А уж предлагать без пяти минут замужней женщине такое! Совсем, что ли, спятил?

– А ты что, всерьёз замуж собралась?

– Да есть кое-какие планы на этом направлении. Уже не девочка. Пора и о семье подумать. У самого-то тебя того и гляди внуки пойдут, а ты всё не угомонишься.

– Свят-свят, ещё внуков мне для полного счастья не хватало. Ладно, не злись, ты для меня уже идеей фикс стала. Ну, пунктик у меня, что тут поделаешь. А моё предложение – это, считай, свадебный подарок тебе будет.

– Издеваешься? Ты на мне продудишь в три отверстия – ничего так подарочек! Прямо право первой ночи какое-то.

– Так я же не просто так сыграю. Ты кое-что взамен получишь. Глянь, подруга. – Андрей подтолкнул по столу в направлении собеседницы пакет документов.

Маринка взяла бумаги, несколько минут их полистала, затем подняла удивлённые глаза на Андрея: «Ты в своём уме?»

– Абсолютно в своём.

– А как же Вероника?

– Это не твои проблемы. Ну что, согласна?

– Где и когда?

– Здесь и сейчас. Подписываем бумаги – и к станку или в оркестр… Блин, куда там флейту принято приглашать?

Подписав бумаги, Маринка стала полноправным собственником предприятия по производству картонной тары. Так что свадебный подарок от босса оказался очень ценным. Андрей поставил одно дополнительное условие: Вероника и Гришка должны были узнать о смене собственника только после его отлёта.

– Представляю, какая у неё рожа будет, – усмехался Андрей, оглаживая потные бока Маринки. Той предстояло сыграть ещё одну «музыкальную пьесу».

«Вроде бы всё верно, ничего не забыл», – Андрей удовлетворённо потянулся, открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Сквозь редкие облака можно было наблюдать, как далеко внизу океанские волны разбивались о прибрежные скалы. Самолёт только что миновал Португалию и мчался над необъятными просторами Атлантики. Андрей как заворожённый смотрел вниз. Вдруг он поймал себя на абсолютно новых, точнее, хорошо забытых ощущениях. Его охватила просто фантастическая лёгкость, он чувствовал мощнейшую эйфорию, в кровеносные сосуды поступали всё новые порции гормонов счастья.

«Господи, да что это со мной? У них здесь водка какая-то особенная, что ли?» – пронеслось в голове ошалевшего от внезапно нахлынувшего счастья Коптюхина.

И тут он понял: с его души свалился огромный чудовищно тяжёлый камень, который непрестанно давил на него долгие годы.

«Вау, я ушёл от Никсы, как колобок ушёл, как Винни-Пух улетел! – лицо Андрея исказила широченная улыбка, – Один, совсем один… нет, не один. Мы с Алинкой! Вот оно, счастье. Алинка рядом, а ещё рыбалка. Там, говорят, такие меч-рыбы водятся!»

«Алинка, рыбалка, – снова и снова проносилось в сознании Андрея, – надо будет девушку приобщить к этому делу. Жалко, она не узнает, что такое зимняя рыбалка, Уругвай – это вам не Россия. Ну, ничего, я ей расскажу. Вот вырастет она побольше, сядем мы с ней вечерком у бассейна… или у камина… у камина с бассейном, и я ей напомню, как здорово у нас на реке зимой было рыбачить».

«Каждую зиму у нас в посёлке по паре человек тонуло. Посреди реки, конечно, лёд толстый, а вот в заводях у дальнего берега даже в январе можно провалиться. А мы за шукой как раз туда ездили. Нужно осторожно маршрут прокладывать. Как-то весной был случай. Тепло уже. Промоины. А у нас на обратной дороге кишкотряс заглох. Гришка с приятелем чинит, а я на разведку вперёд пошёл, ледок проверить. Метров через двести у развилки накатанных дорог решил прилечь отдохнуть. Тепло уже, солнышко, благодать! Вижу, едут. Останавливаются: “Что случилось, зачем лежим?” На льду взаимовыручка нужна, рыбак рыбака без помощи никогда не оставит. “Так, отдыхаю”. Слезли. Достали. Лежим. Наливаем. Солнышко светит, благодать, водочка – как к себе домой заходит. Едут. “Всё нормально?” Слезли. Отдыхают. Приезжие городские в кишкотрясе смотрели-смотрели, как местные водочкой разговляются, – не выдержали, тоже достали и прилегли. Когда через час Гришка кишкотряс починил и к месту привала подъехал – на лежбище уже человек двадцать таких речных котиков обнаружилось! Очень мне та рыбалка запомнилась».

Коптюхин приоткрыл глаза и посмотрел на дочку. Та увлечённо рассматривала картинки с кроликами. Андрей заказал стюардессе новую порцию водки и продолжил мысленную беседу с повзрослевшей дочерью у камина рядом с бассейном.

«Ты вот, дочь, всё говоришь: снегоход, снегоход. Снег-то сама хорошо помнишь? А ведь зимняя рыбалка – это тебе не горнолыжный курорт. Поэтому я считаю – только кишкотряс! Если нормальный человек раз в жизни глупость сделает и возьмёт для зимней рыбалки снегоход – он всегда привяжет к машине сзади верёвку метров двадцать длиной. Снегоход под лёд камнем уходит, не все спрыгнуть успевают. За верёвку его потом вытащить можно. А кишкотряс – смотри, шины какие – в проруби, как сам знаешь что, болтается. Я за семь лет два раза проваливался – все живы-здоровы. Причём один раз в январе температура была ниже двадцати. Протока, там ручей в реку впадает. Вода парит, мы по полынье плаваем. Смотрю – стульчик рыбацкий уронили. А вода прозрачная – я удочку забросил и с глубины метра в два стул зацепил и вытащил. Делали эти машины местные умельцы. Была на “Спортмаше” попытка их в серию запустить, но не пошли как-то кишкотрясы. А местные их из бросовых деталей собирали. Двигатель от “Планеты” или “Юпитера”, задний мост обычно от “Москвича”. Камеры только от МАЗа или КамАЗа. Для обмотки шин клиновидные ремни с комбайнов снимают. Транспортёрная лента тоже пойдёт. Ну, тебе, девочке, это понимать особо и не надо».

Эйфория потоком заливала сознание Андрей, он всё глубже погружался в воспоминания о счастливых моментах своей рыбацкой жизни.

«Нет, русалок из проруби доставать не приходилось. И барракуды у нас на реке не водились. Мой рекорд через лунку – шука около шести килограммов. А ещё у нас случай был. Флаг на лунке раз пять поднимался. Подбегаем – нет рыбы. В шестой раз Либерман первым до флага добегает, тащит. Поймал! Багром шурует в проруби. Подходим. Вдруг Витька (ты его не помнишь, килограммов под сто двадцать мужик), прыгает от проруби, как Бруммель на Олимпиаде. “Там рука! Ребёнок утонул!” Вытащили. Оказалась ондатра. Это она пять рыб у нас сожрала, а потом в леске запуталась. Её тащат, а она задними лапами в края лунки упирается. И лапы у неё голые, действительно на детские ручонки похожи. Вытащили, а она по льду носится, как пёс цепной, только на леске, своего обидчика Либермана за ноги укусить норовит. Прижали её общими усилиями ко льду и консилиум устроили. Кто-то убить вредную тварь предложил. Но большинством голосов коллегия присяжных животину оправдала. Леску отмотали, выпустили, а она снова на нас бросается! Еле в лунку ондатру эту бешеную обратно запинали. Но всё равно не обидели, не покалечили зверушку. Мы же не охотники-живодёры, чтобы теплокровных братьев меньших жизни лишать. А рыба – холодная, склизкая, её не жалко. И Веронику – не жалко… Я тебе потом всё объясню, почему мы больше с мамой не живём, когда ты совсем взрослая станешь. Ведь нам с тобой правда хорошо? Лучше не бывает… лучше не бывает… не бывает».

Алиса оторвалась от чтения и посмотрела на Игоря.

– И что? Где здесь доказательства?

– А вы дочитайте. Пока вы находитесь в точке, когда мы с Маргаритой Терентьевной сняли ник эмоций. Это были чувства счастья и свободы. Блюдо удалось на славу; хоть и материал был не первый сорт, а значит, и вкус счастья подкачал. Но сейчас не об этом, вы дочитайте.

Алиса перевернула страницу. Там она обнаружила коротенький текст.

«Самолёт сильно тряхнуло.

Связь с «Боингом-747», совершавшим перелёт по маршруту Москва – Монтевидео, прервалась, когда самолёт подлетал к Азорским островам.

Среди прочих следов крушения спасатели обнаружили размокшую иллюстрированную книгу про декоративных кроликов.

Серёга так и не получил открытку из Уругвая».

Глава 9

– Теперь вы понимаете? – Игорь Александрович смотрел в глаза Алисы с надеждой на прощение.

– Кажется, да, – протянула она, закрывая тетрадь. – Получается, вы это знали и поэтому…

– Именно так, моя дорогая, именно так. Я не просто знал, вернее, не это знание послужило отправной точкой. Наш блестящий бизнесмен должен был распроститься с жизнью за десять лет до этой катастрофы. Судьба уготовила ему тоже катастрофу, но только автомобильную. Но мне он был нужен, и я позволил ему пожить, я воспользовался случаем. Правда, для него это особо ничего не поменяло, но всё же десять лет жизни, согласитесь, это щедрый подарок. И в судьбе его я ничего особо не испортил.

– Хорошо, я уловила мысль. Конечно, доказательств его неминуемой смерти десять лет назад у нас нет, и придётся поверить вам на слово, но даже так я стала думать о вас лучше. Хотя, знаете, вы же могли спасти его и в этот раз.

– Уж извините, можете меня кем угодно считать, но не хотелось. Вообще, из всех, с кем я работал, спасать кого-то желание редко возникало. От душевных травм лечил иногда, но чтобы судьбы менять, в юрисдикцию вселенских законов вмешиваться – такого пока не случалось.

– А вот это я, кстати, понимаю, – улыбнулась Алиса, я бы тоже спасать не стала ни Никсу, ни Андрея. Нету меня к ним ни сострадания, ни женской солидарности я не ощущаю. Они сами свою судьбу построили. Разве что девочку с книжкой жалко, она ребёнок и ни в чём не виновата…

Игорь прервал её рассуждения.

– Так я вам доказал?

– Свою невиновность?

Он кивнул.

– Допустим. Но этим ничего не изменить. Вы же не покинете нашу планету добровольно?

– Мне этого точно никто не позволит, даже если я захочу. Да и дело не в этом. Таких, как я, много, гораздо больше, чем даже я предполагал. А значит, всё повторится.

– Много?

– Да, вы бы сказали, что это целая мафия. Одни приходят и уходят. Другие работают, как я, на постоянной основе. Весь ваш мир поделён на сектора, сегменты, территории влияния той или иной группы эмоциональных охотников. Даже климат мы учитываем в своей работе. Юг – благодатное место для выращивания бурной страсти, любовных переживаний в стиле Джульетты, а вот север годится для коварных замыслов, гордости, самопожертвования и прочих эмоций из этой серии. При соответствующей обработке они тоже вполне способны породить негатив.

Существуют законы, которые мы соблюдаем, но в то же время всегда могут появиться те, кто их нарушает. Это вольные охотники. У них нет правил. Вот они представляют реальную опасность для людей, потому что их цель – самые грязные, самые необузданные, самые извращённые эмоции. Они никого не щадят. Действуют быстро, работают грязно. После них всегда остаётся глубокий след в эмоциональном поле планеты. Мы их номере возможностей ловим, но это не просто, а порой и очень опасно.

Я хотел дать вам прочитать ещё один отчёт. И выслушать ваше мнение. Начиналось всё вроде как всегда, но потом я понял, с чем мы столкнулись. В поле нашего зрения попал как раз такой охотник. Номы его упустили, хитрый попался, а я его сразу не раскусил. Думал, это ваши земные поднаторели, эмоциональным вампиризмом занялись. А он смылся у меня из-под носа, да ещё и эмоциональный пик собрал, уходя.

– Давайте, почитаю с интересом. Чую, мне пора во все ваши тонкости и премудрости кулинарные вникать.

Игорь сходил в библиотеку и принёс ещё одну папку. Алиса устроилась в кресле поудобнее и стала читать, стараясь не упускать мелочей, так как хотела понять, с какого момента она сама заметит неладное в этом сюжете.

Рассказ вызвал у неё смутные чувства. И дело было не в раздражающих её пошлостях, откровенном цинизме и столь хорошо освоенной секретаршей Марго ненормативной лексике. В прочитанном было два момента, зацепивших девушку. Первый – она поняла, что Ганя и Кеша одного поля ягоды почему-то на словах про психушку и вышиванку в самом начале рассказа. За это она поставила себе плюс. А второе – в рассказе мельком упоминался человек, которого она, увы, слишком хорошо знала. Этот факт заставлял её думать, что Игорь подсунул ей этот рассказ неспроста. Но в этом ещё предстояло разобраться.

– А теперь я вам самое интересное расскажу, – прервал её задумчивость начальник. – Этот самый Кеша оказался нашим конкурентом и… охотником. Сначала он приручил эту бедняжку Ганю, сам прикинулся, причём очень искусно, – изобразил подходящий нам набор параметров. А потом приготовил из жертвы коктейль безумия. Как результат – Ганя в психбольнице, наше блюдо испорчено, а сам виновник торжества скрылся, не попрощавшись. И это ещё не самое большее зло, которое он умудрился принести. Наши коллеги с юга засекли его в одной секте, где он своими хитроумными манипуляциями доводил доверчивых граждан до суицида через самосожжение.

– И что нам теперь следует делать.?

– Нам стоит быть начеку, – тихо ответил Игорь Александрович и устремил свой взгляд на закат, совсем позабыв про свою собеседницу.

Алиса потащила папки в библиотеку. Когда она ставила их на место, к её ногам вдруг спикировал разноцветный листок. Оказалось, старая газетная вырезка. Девушка подняла, повертела в руках. Откуда он взялся. Похоже, выпал из папки. «Боинг-747». Так это же репортаж о той катастрофе. Алиса вонзилась глазами в текст. Почему он не сказал? Ведь там бьли выжившие. А среди них… И как я не догадалась…

Одним из спасённых пассажиров оказалась русская девочка двенадцати лет.

Эпизод 10

Цена впечатлений

Глава 1

С некоторых пор Алисе было позволено проводить определённое время за компьютером Маргариты Терентьевны. «Пора начинать обучение», – решил её босс и дал доступ. Пока ей поручали самые простые задания, в основном отслеживать будущих героев и героинь эмоционального суперсериала. Техника работала прекрасно, и поэтому Алисе было легко справляться с работой. Она на время оставила при себе внутреннее возмущение и, решив, что бороться с врагом разумно, сперва изучив все его сильные и слабые стороны, внимательно вникала в процесс.

Однажды Алиса обратила внимание на высокую блондинку с приятными чертами лица. В руках у девушки она заметила пудреницу. Вроде бы ничего особенного. Но Алиса вгляделась внимательнее. Девушка пыталась вытащить из глаза соринку. Сначала Алиса подумала, что именно соринка является причиной покрасневших глаз и чуть припухшего носа. Потом она поняла – вовсе нет. Губы девушки немного подрагивали, суетливые движения говорили о нервозном состоянии. Алиса узнала себя. Она сама частенько пыталась спрятать слёзы за поиском соринок, кусала губы и беспрестанно поправляла всяческие детали одежды, когда её душили мучительные рыдания. Ей казалось, что все люди видят это, что жалеют её. Однажды, какой-то сердобольный дедок сочувственно бросил ей: «Всё будет хорошо!» А она чуть не разревелась от этих ободряющих слов. Она-то знала – хорошо не будет!

А блондинка тем временем повернулась к дверям. Да, действительно, когда ты смотришься в своё отражение, несущееся в тёмном стекле вагонной двери, тебе становится и легче, потому что никто не видит, и страшнее – ты ведь остаёшься со своими страданиями один на один. Да и скрывать ничего не надо.

Алиса внутренним чувством «потрогала» душевную занозу. Здесь, треклятая, никуда не делась. Раньше колола, аж дух перехватывало. Теперь только ноет, нарывает и тянет. Таскаешь её как чугунный шарик весом в пять килограмм, а ценишь как бриллиант в пять каратов.

Алиса посмотрела на девушку. Стоя у стекла, та уже не могла удержаться. Слезинки текли по её щекам, а она смотрела в отражение и, наверное, думала: «Какая же я несчастная!»

«Кто же тебя так обидел? С близкими что-то? Или всё-таки мужчина виноват? А может, жизненный тупик?»

Нет, это не то! Это она, Аписа, спец по тупикам. Вряд ли эта молоденькая девица ощущает такие страдания.

Игорь Александрович отвлек её от размышлений.

– Что зацепила? – шеф склонился к монитору прямо над её плечом.

– Да, интересная. И странно это – она одета не для метро. Вернее, такие, как она, не пользуются этим видом транспорта. У неё должно быть своё авто, сама водит или ездит с водителем. Но метро – это из ряда вон. У неё точно что-то случилось.

– Вы, как обычно, весьма наблюдательны, дорогая помощница. И про шофера с авто вы правы. А вот остальное… Хотите узнать?

– Ивы ещё спрашиваете! Конечно, только если вы приготовили для этой бедняжки какой-то подвох – тогда это без меня.

– Решайте сами, но, на мой взгляд, это скорее поучительная история, нежели трагическая. Послушайте внимательно то, что я сейчас вам скажу, а потом смотрите.

Алиса кивнула головой.

– Так вот! Наши чувства не всегда огромны! Они дробны, разрозненны, мелки. Они живут и умирают внутри нас сотнями, а может, и тысячами за какой-то стремительный миг бытия. Поворот головы, случайный взгляд. И вот оно уже будоражит нашу суть. И сердце бьётся чаще, к горлу подступает комок. А вы всего лишь встретились глазами с незнакомкой. Чувства похожи на разноцветную паутину, которая колышется на ветру, отливая многоцветием радуги. Да, каждый из нас надеется, что готов столкнуться лицом к лицу с серьёзными переживаниями. И мы тренируем себя, готовимся выстоять. Номы даже не подозреваем, что вовсе не бурные страсти поглощают нас целиком – мелкие, саднящие чувствики терзают нашу душу. Исподволь, ежедневно. Мы их можем не замечать, можем игнорировать, но факт остаётся фактом – они пожирают нас изнутри. Медленно и по кусочкам. А бывают такие, которые способны вспыхнуть, как фейерверк, осветить магическим блеском нашу жизнь, ворваться в неё праздником эмоций, впечатлений, ощущений. И оставить глубокий след, шрам или даже незаживающую рану, которая потом, если правильно её не лечить, может привести к серьёзным проблемам. С этим мы столкнёмся, познакомившись с Эвелиной Гордеевой.

В детстве единственного ребёнка в семье баловали все, начиная с родных и заканчивая дальними родственниками, знакомыми, мамиными и папиными коллегами по работе, дедушкиными приятелями по шахматному клубу, куда он частенько таскал послушную девочку, соседками по даче, соседскими мальчишками-драчунами и даже случайными прохожими. Мало кто мог устоять при виде обаятельного зеленоглазого ангелочка с пшеничными кудряшками. Эвелину одевали как куклу. Следили за диетой, учили во всевозможных кружках, с пяти лет её воспитанием занималась дипломированная няня Антонина Николаевна – в прошлом педагог и детский психолог, а в настоящем воспитательница с прекрасными рекомендациями от самых именитых семей города.

Все повторяли в голос: «Принцесса подрастает». И тут люди не ошибались. К восемнадцати годам Эвелина превратилась в существо «высшего порядка». Красота и грация, изысканные манеры, идеальный стиль в одежде и аксессуарах, несколько иностранных языков, поступила в престижный вуз. При этом в общении с людьми она проявляла такие качества, которыми не часто могут похвастаться избалованные принцессы, – доброту, чувство такта, сопереживание, уважение. Эвелина выросла неплохим человеком. Но вот беда, всего лишь один малюсенький нюанс стал определяющим для всей её дальнейшей жизни.

А началось всё с географии.

В школе девочке с трудом давалась эта наука. По всем предметам «пятёрки», а тут еле-еле на «тройку» вытягивает. Репетиторы, уговоры-разговоры не помогали. Не больше «тройки» – и всё тут. Когда все методы были испробованы, за дело взялся отец. Он решил, что заурядной долбёжкой неординарного ребёнка не заинтересовать, и предложил игру.

Он купил глобус. Поставил его на тумбочке рядом с дочкиной кроватью и стал каждый вечер рассказывать ей истории про дальние страны. Тут стоит упомянуть, что Вячеслав Георгиевич Гордеев окончил журфак МГУ и много лет работал журналистом-международником. По разным странам он помотался достаточно, знал о жизни за рубежом много интересного и незаурядного. А теперь помножьте знания на талант журналиста и умение рассказывать. Понятно, что через пару месяцев таких тренингов – а именно столько времени понадобилось папе и дочке, чтобы «объехать» весь мир, – оценки по географии у Гордеевой-младшей поползли в гору. К концу четверти она уже не переживала – благодаря папе ей была обеспечена твёрдая «пятёрка».

Но был у этих занятий и побочный эффект. Ведь именно тогда маленькая Эвелина поклялась себе, что обязательно побывает во всех этих странах… Любой ценой.

Этого сигнала никто тогда не заметил. Патологическую привязанность к подаренному глобусу сочли детским максимализмом, а поскольку баловать девочку не переставали, то, всего лишь раз столкнувшись с безумной истерикой при попытке переставить глобус в другую комнату, оставили ребёнка в покое. Эвелина тоже оказалась хитрее, чем пристало ребёнку. Она смекнула, что топаньем ног и истериками, к которым она, кстати, старалась никогда не прибегать – ей и так всё давали, – желаемого не получить, ведь пока оно находится за гранью детских развлечений. Поездки на море – Турция, Египет и даже Таиланд – грандиозных желаний юной путешественницы, конечно, не удовлетворяли. Её привлекали «взрослые» страны – Вьетнам, Конго, Тибет – и не менее «взрослые» приключения: прыгнуть в жерло вулкана, подняться на Эверест, искупаться в озере Лох-Несс и так далее. И она готова была ждать этой жизни, придумав для себя девиз, которому поклялась следовать: «Я буду жить лишь ради впечатлений».

А пока ей предстояло окончить школу и поступить в институт.

– И как вам завязка?

– Пока ничего определённого. Налицо лишь очередной перекос психики, который в будущем, похоже, дорого обойдётся нашей героине.

– Вы на правильном пути, моя прозорливая секретарша. Так что смотрите дальше.

Всемогущий кулинар отмотал несколько лет на хронологической ленте.

Утро блестящей блондинки Эвелины Гордеевой всегда начиналось одинаково. Секретарша приносила ей зелёный чай и удалялась по своим делам, а преуспевающий директор перспективного модельного агентства погружалась в просмотр сайтов туроператоров. Она искала горящие путёвки. И дело вовсе не в том, что на нормальный тур у неё не было денег. Их у неё имелось предостаточно. Главным здесь был азарт охотника. Впечатления начинались уже сейчас. И даже не подобрав ничего подходящего, она всё равно испытывала эмоциональный подъём – что-то из детства, те же волнующие моменты, те же трепет ожидания и предвкушение.

Сегодня охота не удалась. И через некоторое время Эвелина пригласила своих замов на совет. Обсуждение неотложных заданий: предстоит показ на кинофестивале, поездка в Питер к новому клиенту – открылся многообещающий Дом моды. Аделина опять набедокурила – приехала пьяной на съёмки рекламного клипа.

Эви – а так называли начальницу её подчинённые – решала проблемы быстро. На кинофестиваль поедут Марианна и Стелла. И пригласите Фому. Пусть поснимает их на показе для портфолио агентства. Билеты в Питер – на четверг, туда я сама поеду. Аделину уволить. Нет. Сначала предупредить. И покажите ей заявление по собственному желанию. Она его при приёме на работу написала. Если не поможет, ещё один прокол – уволить. Реветь будет – пусть ревёт. У меня тут не благотворительный клуб, а агентство экстра-класса. Я не могу порочить себя из-за какой-то глупой девчонки. Что? Родственница? Да наплевать. Я десять раз давала ей шанс.

«Не в настроении!» – подумала Карина – лучшая подруга Эви, – когда на пороге кабинета её никто не встретил. Впрочем, подобное поведение было для неё не в новинку, и, пользуясь неограниченным правом доступа, данным ей хозяйкой этого офиса, она прошла в комнату, налила себе чай, прихватила из шкафчика коробку с печенюшками и расположилась в огромном кожаном кресле в приватной комнатке рядом с кабинетом. На диване по соседству полулежала Эвелина.

– С чего грусть-тоска? – Карина с удовольствием поедала печенье и запивала чаем. – Опять проклятые туроператоры к родной земле пригвоздили?

– Тебе лишь бы издеваться надо мной! – недовольно хмыкнула Эви.

– Порой это действительно смешно – ты не замечала?

– А вам-то всем какое дело?

– Дело? Единственное дело – мы тебя любим и хотим тебе счастья.

– А тогда отстаньте! Я счастлива. По-своему.

– Вот то-то и оно, что по-своему. Тебе бы личную жизнь устроить, парня хорошего полюбить, ребёнка родить, короче, стать обычной земной женщиной. А ты…

– А я живу как хочу, и нечего меня дёргать. Я взрослая и самодостаточная. И я не хочу менять свою жизнь. К тому же мужчины… Да что они могут? Ни фантазии, ни географии…

Некоторое время назад Эвелина пришла к выводу, что ценность любого мужчины измеряется исключительно познаниями в географии и толщиной загранпаспорта, естественно от поставленных там виз. Ни один «обычный» человек не мог захватить её сознание, а уж сердце тем более. «А о чём с ним говорить, если он всю жизнь дома просидел и из своего офиса нос не высовывал?» – отвечала она вопросом на вопрос, когда её спрашивали, почему она отвергла очередного кавалера. А поскольку истинных путешественников, сочетавших в себе манеры, воспитание, знание географии, материальное положение и социальный статус, на её жизненном пути встречалось немного, а точнее сказать – ни одного, приходилось Эвелине осуществлять свои мечты в одиночку. Правда от этого она ничуть не страдала. Наоборот, уезжала в путешествия исключительно ради эмоций, созерцания, новых фотографий и переживаний восторга от неувиденного раньше.

– Ты так в старых девах засидишься.

– Ой, перестань. Об этом я не грущу. И оставь при себе своё – это не нормально. Всё у меня хорошо. А с некоторыми «самцами» я встречаюсь. Иногда. Так что «цыц» все.

Эвелина встала с дивана и, прогуливаясь по комнате, стала делиться с подругой своими планами на ближайшее будущее. А планы эти, конечно, касались очередной поездки.

Карина слушала её, но больше не предпринимала попыток переубедить. Обычно порцию своего мнения она высказывала с ходу, а потом покорно превращалась в уши. Было ли это мелко? Решайте сами. Она ведь всего лишь подруга, а не молоток для стучания по Эвелининой голове. Да и своих проблем у неё сейчас хватало. Сложный развод вымотал её физически и морально, один переезд на новую квартиру чего стоил. А потом всё валом – дочку в школу устроить, работу поменять, быт обустроить. То есть практически начать новую жизнь. Но Карина была из тех, кто не склоняется перед трудностями. Она переживала их стоически, да ещё и умудрялась выслушивать «бредни» дорогой подруги. Нет, она не злилась на неё, но порой в женском существе шевелился червячок зависти. Преуспевающая «принцесса» со своими совершенно идиотическими закидонами и она – человек, оказавшийся на развалинах собственной судьбы. И тем не менее они дружили, а Эвелина, надо отдать ей должное, всячески помогала своей подруге.

Когда Карина ушла, приободрённая очередной порцией денежной субсидии, Эви вновь приникла к монитору. Не работалось ей сегодня. Ей никогда не работалось, пока она не находила объект для следующего путешествия. А было это не просто – к тридцати пяти годам она объездила много стран.

Глава 2

Карим Сергеев унаследовал имя от отца, а фамилию от матери. Национальные черты сгладила европейская кровь, и мир получил удивительное сочетание черт и красок в этом видном, статном юноше. Чуть раскосые глаза, графитово-чёрные волосы, зачёсанные назад, высокие скулы, рельефный подбородок. Монгольский князь или самурай – так называли его поклонницы, которые, как говорится, прессованными пачками влюблялись в этого красавца. В юности Карим занимался баскетболом. Тренировки помогли развить правильное телосложение, и к почти двухметровому росту на момент взросления добавились широкие плечи и кубики пресса. Но спорт не стал делом его жизни. Думать головой и творить, а ещё эффектная жизнь – вот что привлекало юношу гораздо больше, чем взмыленный бег по баскетбольной площадке. И, повинуясь этому позыву, Карим поступил в Томский университет на физмат. Вот только точные науки быстро наскучили ему, и вовсе не потому, что в натуре его присутствовала лень. «Просто душа не лежит», – объяснил он расстроенным маме и папе. И пошёл в армию. Вернувшись, он пару месяцев пожил в родном городе, отдавая дань уважения и сыновней любви своим старикам. Но потом уехал в Москву.

Заняться ресторанным бизнесом его уговорил Вовка – давний приятель Карима, уже два года как перебравшийся в Москву. В армию Вовку не взяли из-за проблем со зрением, но неунывающий весельчак и в этом нашёл свои плюсы. Даже когда его приятели посмеивались над его недостатком, он, ничуть не смущаясь, отвечал: «Что вы, что вы, меня просто решили засекретить как сверхмощное оружие! Вы вот только представьте: держу я на прицеле врага, а он смотрит на меня и понимает, что я в него никогда не попаду! Он расслабляется, теряет бдительность или даже выходит из засады и начинает ржать как лошадь. Бац! А тут как тут наши парни! Вот и поржёт теперь…»

Конечно, все смеялись, а Вовке того и надо – он обожал быть душой компании.

Итак, идею с пирожковой предложил Вован, а вот рецепт, ставший хитом, Карим выведал у бабушки. Дело пошло. Играли роль и внешность Карима, и компанейский характер Вовки. Ребята открыли сначала одну, потом довольно быстро ещё две пирожковые. Появились деньги, а вместе с ними желание посмотреть на мир. Только у каждого из друзей оно выразилось по-разному. Вовка стал фанатиком футбольных туров. И если где-то намечался хоть мало-мальски значимый спортивный турнир, из Москвы его как ветром сдувало. А вот Карим пошёл по пути саморазвития. Пирожки пирожками, но ему опять не хватало творчества. Пора было переходить на новый уровень, а для этого – изучать кулинарию. Его давно интересовали этнические кухни, причём не заурядные, давно повисшие на нашем слуху, а самые экзотические, может быть, даже мистические, таинственные и странные. Именно этим изысканиям и стал уделять всё свободное время наш герой. И, конечно, путешествовать. Так он открыл свой первый ресторан.

Ничто так не привлекает людей, а особенно женщин, как спокойная уверенность в себе.

За представительницами прекрасного пола Карим особо не гонялся. Зачем, если девушки всех мастей, видов, сословий, комплекций и так далее сами гонялись за ним наперегонки, время от времени падая в объятия монгольского князя – обычно тогда, когда в обворожительной улыбке чувственных, немного полноватых губ мелькали белоснежные голливудские зубы, а глаза загорались дьявольски игривым огоньком. Взрослые дамы не лишали себя удовольствия дарить Кариму дорогие подарки, причём просто так. По молодости лет он их принимал, а потом стал отказывать – гордый и независимый нрав жителей степей, чья кровь текла в его жилах, взял своё. Карим ни с кем не хотел себя связывать и оставлял своё сердце и паспорт свободными. Он жил и наслаждался жизнью, а все слишком сложные философские вопросы откладывал на потом – когда на их решение будет желание и время.

В тот день он провожал до работы свою новую воздыхательницу – красавицу модель Стеллу. Припарковав белоснежный «порш» у дверей агентства, он вышел из машины, галантно предложил девушке руку и, довольный эффектом, произведённым их парой на случайных прохожих, проводил чудо грации и пластики до дверей, а когда чудо исчезло в полумраке вестибюля, поспешил к машине – на сегодня у него было запланировано очень много дел.

Он опешил, когда с громкими приветственными криками к нему бросился шофёр стоявшего неподалеку «Ягуара».

– Каримчик, сколько лет, сколько зим! Ты куда пропал дорогой?! Постой, постой, это же я!

Только на этих словах Карим притормозил. Он с трудом узнал в подтянутом светловолосом парне своего школьного товарища и партнёра по баскетболу.

– Емеля, ты, что ли? – широко улыбаясь, Сергеев протянул руку.

Рукопожатия, крепкие мужские объятия. Уже через десять минут они сидели в ближайшем кафе и «вспоминали молодость».

– Рассказывай, Емеля, как жизнь молодая-удалая? – Карим развалился в кресле, вытянув ноги, и краем глаза наблюдал «историю грехопадения» молоденькой официантки, которая уже два раза натолкнулась на соседский столик, уронила ложку и чуть не облила супом посетителя.

Иван, Ваня, Ванька – у них было не принято называть Емельянова по имени. Вернее, его называли, но не иначе как Емеля.

Емеля поморщился.

– Да и рассказывать особо нечего. Так… Живу потихоньку. Раньше в такси чморился, сейчас вот повезло – авто достойное, время свободное днём, зарплата, хозяйка агентства модельного – начальник.

– Ну, это я вижу. Эх, Емеля, не буду я тебе глаза открывать, но ты бы хоть бизнесом занялся. Нельзя же так. Расти надо, друг дорогой.

– Я понимаю. Всегда понимал. Но не способен я. Вот с кем-то – другое дело, а сам по себе не могу.

– Емеля, ты Емеля, – снисходительно вздохнул Карим. – Один у тебя тогда путь – щуку выловить сказочную, вот тогда и дела на лад пойдут.

– Да я как бы уже…

– Неужели! Ну-ка, с этого момента поподробнее.

– Ты не понял, я в девушку влюбился.

– Ой, чует моё сердце, в начальницу свою.

– В точку, – сокрушённо кивнул Иван.

– Так. А почему ты расстраиваешься? Али не любит тебя, твоя королева?

– Не знаю. Она, кажется, никого не любит. Не способна. У неё одна страсть – путешествия, впечатления, а на земных людей ей наплевать. Я у неё так – для забавы, а любит она свой глобус.

– Ага! Как я понимаю, секс у вас все-таки был?

– Был, только от этого ещё больнее. Пока мы вроде вместе, но финал очевиден – попользуется, а надоем, выкинет, как старый ботинок. Она меня ни в грош не ставит, с друзьями знакомить стыдится, в жизнь свою не пускает.

– Да, озадачил ты меня, друг старинный.

Емельянов и Карим некоторое время сидели молча. Карим даже про официантку позабыл, так его история зацепила. Он всегда стремительно соображал, и план родился как-то вдруг.

– А давай её жизни поучим?

– Это как? – встрепенулся Емельянов. – Только чтобы ей без вреда.

– Не боись, влюблённый ты дурак! – рассмеялся Карим. – Ничего ей не будет, а вот голову на место мы ей вправим. Нечего хороших людей обижать.

Глава 3

Познакомиться с хозяйкой модельного агентства для Карима Сергеева оказалось «раз плюнуть». Не обременённый излишней скромностью, он подкараулил очередной кастинг, облачился в потёртые джинсы и белую рубаху, расстегнул на одну верхнюю пуговицу больше положенного и отправился по уже знакомому ему адресу.

Что и говорить, появившегося на пороге двухметрового красавца даже бывалые манекенщицы проводили заинтересованным взглядом. Понравился он и «главной».

Он даже не врал про опыт работы или наличие впечатляющего послужного списка. Его главным козырем были внешность и обаятельная улыбка. Но это, конечно, было не всё, ведь в резюме он предусмотрительно указал, заполняя графу «Хобби», что любит путешествовать. Нехитрый трюк сработал вкупе с остальными достоинствами – его приняли на работу. Вернее, внесли в список моделей агентства. Это ему было и нужно.

Ведь через несколько дней он появился в офисе Эвелины уже «просто так». Стоп! Предлог он придумал нешуточный – забыл загранпаспорт, который зачем-то захватил на кастинг.

Нашла? Естественно, нашла. Он же не просто его забыл, а мастерски подсунул в её бумаги.

Вид загранника Карима произвёл на «главную» сногсшибательное впечатление. А восхищаться там было чем, к тому же он дал ей время изучить предмет детально. Не зря же наш Казанова выждал денька три – пусть полистает, позавидует и…

Она позавидовала. И даже больше. Она прониклась уважением и теперь смотрела на Карима как на равного. Он это заметил с порога. А дальше был разговор. Сначала пустой, но по мере того, как умело забрасывал «наживку» молодой человек, холодная принцесса таяла на глазах и задавала всё больше откровенных вопросов. А Карим умело использовал свои познания в области кулинарных путешествий.

Он собрался уходить, она не отпустила. Отложила дела и предложила посидеть в ресторане. Он пригласил в свой. День, а потом и вечер прошли восхитительно. Восхищалась своим новым знакомым и Эвелина. Она готова была кричать «ура» во всё горло. Ведь она же нашла единомышленника. Её мнение о том, что ни один мужчина не сможет поведать ей что-то новое о дальних странах, изменилось на «раз». Она парила на седьмом небе от счастья, а когда садилась в «порш», даже не отдёрнула руку, ощутив на ней горячие губы Карима.

Вы скажете, так не бывает. И, чтобы влюбиться, человеку нужно пройти долгий путь узнавания, привыкания, понимания и исследования. Но, увы, бывает именно так. Всего один случайный взгляд. Первый и единственный. И его более чем достаточно.

Карим проводил Эвелину до подъезда, раскланялся, чмокнул в щёку и довольный отправился домой. А она весь остаток вечера наслаждалась полученным эмоциональным шоком.

Далее всё развивалось по всем известному сценарию: неделю он не давал о себе знать, а когда она вконец измаялась, задаваясь всевозможными женскими вопросами, хватая и отбрасывая в сторону телефон, лихорадочно проверяя невероятное количество раз электронную почту, Skype и WhatsApp, он появился. Спокойный и внимательный. Объяснил исчезновение завалом на работе. И пригласил… прогуляться по улицам Москвы. Но не сегодня и не завтра. Ещё пять дней она провела в мучительном ожидании. Конечно, со стороны нам очевидно – непробиваемая люди стала жертвой элементарного мужского развода. Но поставьте себя на её место. И задайте вопросы: «А я бы сумел противостоять? Моё сердце настолько крепко?» А вот когда ответите «да» по всем пунктам, тогда и судите нашу героиню.

Наконец прогулка состоялась.

Глаза Карима светились огнём, присущим лишь авантюристам. А Эвелина, как змей за дудочкой, следила за этими глазами в полном блаженстве. Настал кульминационный момент.

– Эви, мы не так давно знакомы, и поэтому меня гложут сомнения.

Девушка насторожилась. Начало было многообещающим, но вместе с тем и пугало.

– Ты это о чём?

– А не буду я тянуть!

Карим встал к ней лицом.

– Поедешь со мной?

Знаете, говорят, что настоящий друг – это тот, кто на вопрос «Поедешь со мной?» сначала отвечает «да», а уже потом спрашивает «куда». Эвелина поступила именно так, хотя дружбой тут и не пахло.

– Да! – выпалила она, не раздумывая, а уж после получила ответ на вопрос куда.

Оказалось, что в ближайшем будущем её знакомому предстояла поездка в Италию. Возможно, раньше такой маршрут показался бы разборчивой Эви слишком прозаическим, но только не теперь. Тем более что рассказы о кулинарных чудесах этой страны благодаря красноречию Карима уже пленили её существо.

Они шли по городу, и он казался ей каким-то другим. Даже пылью на улицах пахло по-особенному. Шелест листвы, сумерки, огни фонарей. Запахи и звуки приобрели для неё новое, ещё непонятное звучание. Она пропитывалась ощущениями в вечерней Москве, будто стояла на вершине Джомолунгмы. И ей было хорошо.

А потом было путешествие в Альбенгу – сказочную провинцию Италии, пропитанную запахом тимьяна и розмарина, солнечную долину на восхитительном морском берегу.

Ночь в аэропорту, напиханная ожиданием задержанного рейса, недовольное ворчание людей, детский плач, кофе и ноутбуки. Она сказала себе: «Это амортизация – плата за то, что потом всё будет хорошо!» Но томительное состояние доконало под утро даже её, а ведь она, как бывалый путешественник, никогда не жаловалась на временные неудобства перелётов и уж тем более не ныла. Но вот они наконец оказались в самолёте. Карим уснул, лишь коснувшись попой кресла, а она осталась один на один с дрожью взлётной полосы и монотонными речами стюардесс. Как только самолёт оторвался от земли, заснула и она. Но сон прошёл быстро, только подразнив измученный организм. Он спал, постоянно роняя голову на грудь, и она, как заботливая мамаша, протянула руку и опустила спинку его кресла. «Интересно, заметит ли он, такой маленький жест внимания, почувствует что-то хотя бы в душе? Или примет это как должное?» Раньше ей никогда не приходило в голову проявить хоть нечто похожее на внимание и заботу по отношению к мужчине. И поэтому она начала размышлять о ценностях человеческой натуры, о жертвах и воздаянии, о том, без чего не может жить, о том, что хотела бы получить в этой жизни. Стройные и «обкатанные» предыдущими годами мысли теперь рассыпались, пошатнулась их чёткость, разрушилась незыблемость и несомненность. «Что самое главное в этой жизни? И за чем я гоняюсь…» Она уснула под урчание моторов, а когда проснулась, увидела его лицо с такими невероятно выразительными карими глазами.

– Пора вставать, а то всё путешествие проспишь! – Карим нежно тряс её за плечо.

Глава 4

Жара спала. Городок, прилепившийся к скалистому берегу погрузился во мрак. Они сидели в итальянском ресторанчике и лакомились самыми изысканными местными блюдами. Карим рассказывал. Он действительно много знал о кулинарии разных стран, но Италия оказалась его хитом. Он научил Эвелину выбирать песто, в котором, как оказалось, ни в коем случае не должно быть ни арахиса, ни подсолнечного масла. Только классические ингредиенты: оливковое масло холодного отжима, орешки пиньи (так их называют местные, на самом деле это семена сосны, произрастающей в этом регионе, а сосна по-латыни Pinus) и свежий базилик, непременно зелёный. А ещё Карим говорил о местных традициях, природе, людях. Оказалось, что, собирая впечатления, как бусины на нитку, Эвелина мало вникала в такие интересные и увлекательные глубины информации. Теперь ей захотелось снова объехать весь мир, только уже вместе с Каримом. Пусть он будет её гидом, ведь ей так с ним интересно. И даже больше. Это уже не только интерес. Она погрузилась в странную волну ощущений, когда всё происходящее накрепко сплелось с её чувствами. Девушке казалось, что все звуки, запахи, виды и вкусы получают необыкновенную яркость исключительно благодаря его присутствию. Это он смог окрасить её жизнь в совершенно неведомые ей раньше краски.

– Увы, гордая красавица Гордеева впала в следующую крайность. Но так тому и быть.

– А не слишком ли это жестоко? – Алиса испытующе смотрела на босса, прошептавшего эту фразу над её ухом.

– Я, пожалуй, повторюсь – это поучительная история. Девочку лучше вылечить сейчас.

– Ну-ну! – передернула плечами Алиса.

С моря потянуло прохладой. Надвигалась гроза. Но молодым людям было на неё совершенно наплевать. Они бродили по берегу до тех пор, пока крупные и хлёсткие капли дождя не стали вмолачиваться в песок Укравшись в полумраке грота, они оказались лицом клицу в тесном пространстве, где, чтобы не намокнуть под начавшимся проливным дождём, приходилось прижиматься друг к другу.

Она ждала такого момента с тех самых пор, как они сели в самолёт. Ждала его поцелуя. Какие там барьеры. Это был самый счастливый миг в её жизни. Он обладал одним сверхъестественным качеством – у Эвелины не было сомнений. Если раньше она всегда оставляла «заднюю мысль» – это не то, он не тот мужчина, нам не по пути и так далее, то теперь она наконец смогла отдаться чувству всем своим существом.

Они целовались, будто в первый раз в своей жизни. Страстно и искренне. Сначала в гроте, а потом прямо под дождём. А промокнув вконец, побежали в отель.

Утро после грозы. Лужи. Ещё не разбежавшиеся облака.

– Погода испортилась? – Эвелина подняла голову и посмотрела в сторону окна, где, скрестив руки на груди, стоял Карим.

– Не беспокойся, милая, это же Италия, а не Москва – эти облачка растают через час, не более.

Он покинул свой пост у окна и отправился в ванную, по дороге поцеловав свою подругу.

А она даже не обратила внимания на лёгкую грусть в его взгляде. Но это был лишь миг.

Они провели романтическую неделю, объехали несколько провинций, не забыли о делах Карима – он закупил партию вина для ресторана, – а потом отправились домой, естественно, договорившись, что очень скоро вновь отправятся в какое-нибудь путешествие.

Так получилось, что у Емельянова как раз в это лето приболела мать, и он отпросился поехать к ней в Томск. Эвелина без промедлений отпустила работника в отпуск, ведь на это время её практически штатным водителем стал Карим. Немудрено, что Иван многое пропустил.

Следующей оказалась поездка на Рарайму – уникальную плоскую гору в Венесуэле. Там на пропитанном тропической влагой плато, созерцая у своих ног туман загадочного и полного опасностей леса, Эвелина поняла, что больше никогда в жизни не купится на пустые впечатления. Рядом с ней был любимый, и только это имело теперь для неё значение. Жаль только, что такой близкий и родной, этот человек казался ей одновременно и до невозможности холодным. Эви чувствовала стену. Она боялась говорить, но разговор назревал. Она постепенно превращалась в земную женщину, желавшую любви, взаимности и признания. Она просто никак не могла решиться. Сейчас она тоже отложила этот момент – побоялась испортить отношения.

Глава 5

Выслушав рассказ про предполагаемую поездку в Австралию, Карина пожала плачами и, хмыкнув, заключила: «Дура!» Далее она наставническим тоном поведала Эвелине о том, что отказ от такой поездки по «моральным» причинам является несусветной глупостью, что ради впечатлений и присутствия рядом любимого мужчины можно и потерпеть и что подруга в конце концов просто насмотрелась сериалов. Имелся в виду «Секс в большом городе», где героиня ставит «вопрос ребром» и, не получив на него «нужного» ответа, никуда не едет.

– А что терпеть и ради каких таких впечатлений?

Кристина посмотрела на подругу как на привидение.

– Что это с тобой? Ты болеешь или выздоравливаешь? – рассмеялась она, весьма удивившись разительной перемене в рассуждениях Эви.

– Я действительно сильно изменилась. Теперь я понимаю, как странно я выглядела раньше. Я вспоминаю наши поездки. Казалось бы, красота! Солнце, море, пляж, песок, горы, восхитительная кухня, рассветы, секс! Короче, полный кайф! Впечатления зашкаливали! Раньше я была бы более чем довольна. Но! Нам, женщинам, видимо, всем хочется чего-то большего? Мы почему такие неугомонные?

Кристина пожала плечами и пустилась в рассуждения:

– Припоминаю науку своей бабушки: если мужчина ничего определённого тебе не говорит, значит, он относится к тебе как к шлюхе! Так, может, именно эта наука плотно засела у нас на подкорке и не даёт нам покоя? Может, именно этого «деления» на касты мы боимся? Приличная женщина не хочет, чтобы её считали шлюхой, шлюха не выставляет требований. Мужчинам удобнее вторая, но приятнее для собственного эго общаться с первой. Парадокс в том, что каждый мужчина хочет приличную, но, облегчая себе жизнь, делает из неё шлюху. И тут наступает пипец – приличная начинает сопротивляться. Твой случай?

Эвелина кивнула.

– Похоже, да. Сначала меня интересовали только впечатления. Потом впечатления с ним. Далее – он и впечатления. Теперь мне нужен только он, а воспоминания о впечатлениях только ранят. Но хуже другое – мне необходимо, чтобы я была нужна ему. Чтобы стала частью его жизни, а может, и всей жизнью.

– А он не зовёт?

– Нет!

Кристина подлила в бокал вина.

– А может взглянуть на всё проще? Тебе не восемнадцать лет. Ты чего выделываешься? Берут тебя в поездку, и хорошо! Я вот, например, дома сижу и сама унитаз прикручиваю. А ты, подруга, элементарно зажралась!

– Ах, вот оно как! Зажралась! – вспылила Эвелина. – Может, он тоже так думает? И с каких это пор гордость и честь стали роскошью? Да и разве я так много прошу? Ведь я всего лишь хотела быть вместе с ним! Не только физически. Чтобы, оглядываясь, видеть взгляд, протягивая руку, чувствовать опору, звать и слышать в ответ своё имя… Быть вместе – это так просто! Для этого не нужно ничего придумывать, достаточно просто обнять и поцеловать! А я ещё мечтаю о поездке в Вену. На Рождество. Город в огнях. Ёлки. Подарки. Музыка. Я там не была, как ни странно, но думаю, это великолепно. И настроение! Это самое главное! Это суть всего. Грош цена любым впечатлениям, если нет главного, без чего они становятся лишь лубочной картинкой. Можно не думать об этом. Можно заглушить досаду рождественскими гимнами. Но потом будет очень больно. Моя мама сказала: «Слишком дорогая цена за впечатления». Она права! Бешеная цена, потому что теперь, глядя в зеркало, я стираю слёзы разочарования. И говорю себе: «А стоило ли оно того? Я ведь хочу не так! Я хочу в Вену! Я хочу гулять по городу, держать за руку любимого мужчину, смотреть ему в глаза и видеть, что он счастлив со мной! И вот тогда пусть грохочут гимны, горят огни и украшаются ёлки! Это то самое чудо, которого я хочу!» Ремарка на полях: «Конкретного мужчину! Единственного и неповторимого! Ты его знаешь».

Подруга вздохнула.

– И что если ты не услышишь от него этих «правильных» слов, ты не поедешь в Австралию? Это же Новый год. Ты обрыдаешься за каникулы и никогда себе этого не простишь.

– Знаю, что будет больно. В любом случае. Возможно, я даже смалодушничаю и соглашусь. Потом уж обрыдаюсь. Но по крайней мере я «куплю» себе неделю рядом с ним. Это тоже вариант! Проблема только в маме! Не хочу в её глазах выглядеть тряпкой. А уж шлюхой и подавно.

– А в чём проблема? Скажи ей, что вы вместе, что ты его женщина и дело в шляпе. Скажи, что это его слова. Она же никак не проверит.

– Знаешь, я уже пыталась. Но как только открываю рот, язык в трусы, как говорится, проваливается. Слова вязнут на языке, и я ничего не могу выдать уверенно. Не могу я соврать. Не выходит.

– Да, это серьёзно!

Кристина минутку поразмышляла.

– Тогда путь только один – ва-банк. И уж тут или выиграешь, или проиграешь. К тому же ты ничего не теряешь. Не получится – оставь всё как есть, а про поездки забудь. Ты от них всё равно страдаешь. Чем-то придётся пожертвовать. Или попроси его соврать. Скажи, для мамы нужно. Поверишь, что это правда, тебе будет легче переврать.

– Совсем весело! – встрепенулась Эви. – Я и так себя не уважаю, а это уж ни в какие ворота. Хотя, если будет невмоготу, может, и попрошу! Только он не согласится. Он скорее всего скажет: «Давай, лучше просто расстанемся». Я это чувствую. Ни сожалений, ни сомнений. Мы же ничего друг другу не обещали.

– Ну и отношения у вас! Не позавидуешь!

– Сама удивляюсь, как я в такое попала.

Подруги ещё немного посидели в кафе, поболтали о том о сём и разошлись по домам. На душе у Эвелины было тревожно и муторно. Она шла домой, любуясь последними красками осени. Жёлто-красно-бурое великолепие, запах прелой листвы. Закатные лучи на бледно-голубом небе в розовых облаках. Такое только в сентябре бывает.

Стало ещё грустнее. Захотелось крикнуть всем вокруг: «Слышите, мне его не хватает! Ну почему? Ну за что? Скоро его день рождения. Хочу ли я отметить его вместе с ним? Ещё как! Хочу, чтобы он приехал. Ко мне! Чтобы он тоже мечтал об этом. Ресторан? Не знаю… Скорее я хочу создать тёплую обстановку. Купить подарок. Приготовить ужин дома. Отметить. Спокойно ведя беседу, наслаждаясь обществом друг друга и едой, улыбаясь друг другу просто так, шутить, подтрунивать друг над другом. А потом завалиться в постель. Секс, конечно, а потом просто уснуть рядом и не думать ни о каких впечатлениях, кроме одного! А утром пусть будет как в кино! Наступит новый день. Действительно новый. И будет новая жизнь, а день сурка останется в прошлом.

Это были мечты. В реальности всё оказалось иначе.

Глава 6

Собственно, исповедь подруге была вызвана определёнными событиями.

Когда после очередного путешествия Карим и Эвелина вернулись в Москву, молодой человек, ни слова не говоря, исчез. Не звонит, не пишет, телефон недоступен, на СМС не реагирует. Учитывая то, что перед самым отъездом домой, Эвелина всё-таки попыталась прояснить отношения, симптомы были тревожные. Кстати, попытка разговора не удалась. Девушка получила довольно жёсткий щелчок по носу. «А у нас разве отношения? О чём ты собралась говорить? Наслаждайся поездкой, а об отношениях будем говорить, когда они будут». Робкое «А разве то, что мы вместе, не отношения?» привело к ещё более грубому отпору: «Не надо всё портить, иначе больше никуда не поедем».

В Москве, разделавшись с накопившимися делами, которые помогали ей на первых порах справиться с душевными муками, Эвелина впала в отчаяние. Она больше не могла ждать и, хоть это и является практически всегда неверным шагом, решила сама предпринять попытки к сближению. Однажды вечером она отправилась в ресторан Карима.

Там она обнаружила его ничуть не унывающим, а вовсе даже наоборот – в шумной компании друзей, отмечающих чей-то день рождения. Увидев Эви, Карим смутился и представил её как… поставщика продуктов питания. Эвелина обалдела. Такого унизительного обращения она не ожидала. «Вот оно, то самое. Я для него никто. Он даже не хочет представить меня как свою девушку». Но как бы она ни обижалась, ушли они вместе. И ночь тоже вместе провели. А наутро Карим предложил Австралию. На Новый год. Тогда Эви показалось, что всё наладится, а проступок с друзьями можно простить. Он потом всё исправит.

Но лучше не стало. Карим пропадал неделями, объяснение – много работы. Она понимала, что всё это не к добру. И как ей было ни страшно, решилась выяснить всё до конца. Она пригласила Карима в офис, и, надо отдать ему должное, в отличие от многих мужчин он не стал бегать как трусливая овца, он пришёл на разговор. А она повторила практически слово в слово то, что совсем недавно рассказывала Кристине. Про день рождения, маму, шлюх, поездку в Австралию, друзей и… цену впечатлений.

Карим молча смотрел на свою подругу, которая никак не могла справиться со слезами.

Было ли ему жалко её? Да, немного. Не совсем же он законченный монстр. К тому же дни, проведённые вместе, сыграли свою роль. А ведь он мог в неё влюбиться. Мог, ещё как мог. И тогда… Нет. Женщина, так круто поменявшая свои взгляды, так странно перешедшая от одной «патологической» зависимости к другой, почему-то не укладывалась в его представления о правильности. Сейчас он хотел лишь одного – уйти.

Что он и сделал. Просто поднялся с кресла и пошёл к двери. За спиной он слышал её плач. Нет, это не подействовало.

Эвелина ещё несколько секунд смотрела на дверь в немом оцепенении. А потом с диким криком скинула со стола все документы, монитор, клавиатуру, перевернула стул, ударом ноги распахнула дверь и понеслась вниз по лестнице.

Она рухнула на заднее сиденье своего автомобиля и невероятно резко хлопнула дверкой.

– Поехали! – выкрикнула она срывающимся голосом.

Емельянов помедлил. Разгар рабочего дня, поездок вроде не намечалось. Что же случилось?

– Домой, в аэропорт, куда угодно… Только скорее.

Водитель тронулся с места, но начальница остановила его.

– Погоди, я пересяду. Ты позволишь?

Этот момент вообще сбил Емелю с толку. Он не успел ответить, как Эвелина уже сидела рядом с ним.

– Мне нужно поговорить, рассказать, выговорится. Прости, что это ты!

Емельянов пожал плечами. Теперь он догадался, что произошло – буквально пару минут назад от офиса стартовал «порш» его друга, – чувство омерзения холодной струйкой сочилось по его внутренностям.

Возможно, он оказался слишком примитивным, а может, недостало благородства. Но, сам затеяв эту историю, он больше не хотел в ней участвовать. Ведь крайним всё равно оказался он. Страсти кипели за его спиной, а он по-прежнему оставался всего лишь водителем, до которого никому нет дела. И тут им овладело жестокое желание, но, как ни крути, справедливое.

– Погоди! – Иван положил руку на колено своей пассажирки.

– Я знаю, что ты хочешь мне рассказать, потому что… Я сам всё это затеял.

Эвелина перестала всхлипывать. Она во все глаза смотрела на водителя. Мозг не отказал ей даже в такой ситуации.

– Что? Я правильно тебя понимаю? Ты всё подстроил? Но как?

– Карим – мой школьный товарищ, остальное, думаю, ты и так поняла.

– Какой ужас! Ах, ты, гадкая свинья! А впрочем… Да, я все поняла…

В этот момент «Ягуар» уже нёсся по вылетной магистрали в сторону области.

– Останови машину. Я выйду.

Эвелина судорожно искала телефон в своей сумочке. От двойного удара по психике девушку колотило как в лихорадке. Она даже не могла больше плакать. Ей хотелось бежать, любой ценой вырваться на свободу.

– Куда? Как ты доберёшься?

– Такси вызову.

– Так, а теперь аккуратно махни палкой и останови машину. Помни: ты гаишник! Точнее – гаишница.

Инспектор ГИБДД опередил Емельянова.

Алиса постаралась поправить сползающую налов фуражку.

«Ягуар» остановился, водитель опустил стекло. Новоиспеченная гаишница склонилась, чтобы попросить документы, но тут же, забыв о правилах, попыталась заглянуть в окно. На пассажирском сиденье она увидела знакомую блондинку. Трясущимися руками та пыталась вытащить из сумочки телефон. Наверное, нужно было что-то сказать, но Алиса плохо соображала в этот момент. Водитель сам протянул ей документы, которые она даже не открыла.

Эвелина, пользуясь остановкой, выпрыгнула из машины и поскакала, лихо перепрыгивая лужи на высоченных шпильках, к видневшемуся вдали стеклянному вестибюлю с классической красной буквой «М» над входом.

– Она сейчас спалится и заказ завалит, – Марго позволила себе тревожную реплику.

– Не волнуйтесь – я начеку!

– Ну да, ну да. – Этим было высказано всё отношение Маргариты Терентьевны к происходящему.

– Постойте, что происходит!?

Тревожная кнопка разразилась чудовищным воем, будто случилась ядерная война.

– Что это? – Игорь Александрович в полном замешательстве смотрел на мечущиеся диаграммы. Они показывали крайнюю эмоциональную нестабильность. – Это показывает, что у нас пик, но на экране я его не вижу.

– Это вы, дорогой мой, доигрались! – Маргарита больше не могла терпеть. – Вы сильно рискуете из-за неё.

– А вы уверены, что это она?

– Нет сомнений. Посмотрите сюда.

Марго указала на монитор в той части, где отражались по отдельности эмоциональные потоки каждого участника кульминации событий. Как это ни странно, но кривые главных героев хоть и были в крайне подвижном состоянии, но в принципе до пика не доходили. А вот график Алисы творил чудеса.

– Так вот кто нам тут пожарную тревогу устроил!

– Вытаскивайте её оттуда, она нам, ещё чего не хватало, все каналы пережжёт, а вам потом нагоняй получать.

– Нагоняй… Нет, за такие эксперименты этим не обойдётся, тут можно и рабочее кресло потерять. Рисковать каналом никому не позволено.

– Вот и я о том же. – Качая головой и театрально вздыхая, Маргарита Терентьевна всем своим видом давала понять, что она категорически против подобных экспериментов.

Алиса очнулась в своей комнате. На стуле рядом с кроватью сидел её шеф. Лицо его было встревоженным и каким-то бледным.

– Вы в порядке? – прозвучали первые слова.

– Кажется, да. А что произошло?

– Видимо, рановато вам на задания выходить, что-то мы ещё в вас не разобрали. Накуролесили вы, милочка, как говорится, по полной программе.

– Но всё обошлось?

– На этот раз да. И я сейчас не про наших друзей говорю, – возможно, им вы, даже сами того не зная, помогли, вы ведь умудрились не её эмоции наверх отправить, а свои. Вот только нас вы подставили.

Алиса привстала на кровати и с тревогой посмотрела в глаза боссу.

– То есть вы хотите сказать, что я могу…

– Ничего я не хочу сказать, вы, конечно, не виноваты, но, если бы я знал, что вы выдадите такой фейерверк, не стал бы рисковать. Меня уже предупредили.

– Что? Я правильно поняла – они вызывали вас на ковёр?

– Можно и так сказать. Это не важно. Но мне чётко дали понять, что, если подобное повторится, они найдут другого, кто не прочь пожить вечно.

Алиса поёжилась. Такого она своему начальнику не желала. Она не знала тогда, что больше собственных его волнуют неприятности Алисы, которые неминуемо последуют за этим инцидентом. Ведь там наверху её заметили все.

Эпизод 11

Сам себе сценарист

Глава 1

В этот день главный кулинар кухни эмоций решил отступить от привычного распорядка.

Алиса услышала громкий хлопок.

– Аможет, погулять?

Хлопнув в ладоши, Игорь Александрович уже энергично потирал ладони.

– Ох, и пристрастились вы, многоуважаемый шеф, к этим прогулкам, – в тоне Маргариты Терентьевны проскочили нотки зависти и нежности одновременно.

– А почему нет? Погода восхитительная, дел неотложных не наблюдается. Идём?

– Ну уж нет! Я, пожалуй, дома, по-стариковски. А вы идите, у вас теперь есть с кем километры по бульвару наматывать.

Маргарита Терентьевна вовсе не хотела язвить. Так получилось само собой, о чём она тут же пожалела.

– А вы не завидуйте, коли сами на возраст ссылаетесь. – Игорь Александрович пребывал в прекраснейшем расположении духа и поэтому не обращал внимания на мелкие колкости секретарши.

– Алиса, подъём! – бесцеремонно обратился он к молодой помощнице. – Берите пальто и вперёд.

Алиса поворчала для порядка, но, поскольку прогулка была для неё настоящим подарком, быстренько прихватила пальто, намотала на шею шарф и, приложив руку к голове, изобразила пионерский салют.

– Всегда готов! – крикнула она и застыла в ожидании у двери лифта.

– А как вы выбираете своих… даже не знаю, как их назвать?

– Мы именуем их по-разному: доноры, подопечные, жертвы, ингредиенты. Это не имеет особого значения.

Игорь Александрович и Алиса шли по затихшему, покрытому первым инеем бульвару. Алиса не могла подсчитать, но ей казалось, что они уже очень долго работают вместе. Игорь Александрович на посту бессменного босса и две помощницы: старая и новая. В первые дни новоявленная секретарша решила, что точно свихнется. Именно поэтому при случае и бьл задан этот вопрос.

– Я про то, почему вы выбираете каких-то странных персонажей?

– Странных? А что в них особенного?

– Противные они все какие-то. Если честно, я о людской расе была лучшего мнения.

– У вас, у людей, есть поговорка «деньги не пахнут», так вот, эмоции точно также. Вы скоро увидите, что страх смерти у пенсионера ничем не отличается по частотному диапазону колебаний от страха пионера. Любовные страдания вызывают одни и те же гормональные сдвиги как у балерины Большого театра, так и у ткачихи в далёком зауральском городке. И если вы по своей наивности думаете, что эмоции представителей высшего общества чище и возвышеннее – вы глубоко ошибаетесь, порой всё как раз наоборот.

– Я вовсе не об этом. Вы каким-то невероятным образом выискиваете на Земле моральных уродов с ужасной биографией, психическими отклонениями и прочими искривлениями личности, да ещё и масла в огонь подливаете, говоря, что это кухня эмоций.

– Вы правильно всё подметши, – улыбнулся Игорь. – Хотите, открою небольшую тайну? О ней даже наша Марго не знает.

– Говорите, раз начали.

– Не знаю почему, я хочу рассказать это именно вам, но это уже факт.

Внутренний звоночек мелодично звякнул внутри Алисиного существа: «Вот это оно, началось!»

– Лучше уж расскажите, а то совсем заинтриговали. – Алиса решила играть роль под названием «ничего не вижу, ничего не слышу» до последнего.

– Я специально это делаю. Возможно, я не осознавал этого раньше, но после того, как здесь появились вы… я иначе стал видеть нашу жизнь, свою жизнь, работу, ваш и наш мир.

– Только не говорите, что я открыла вам глаза на весь ужас происходящего.

– Не так глобально, но тот рассказ меня поразил. Так образно, непосредственно, но в самую точку.

– Это был всего лишь литературный этюд, а тема…

– Вот именно, тема… Но сейчас не об этом. Вы можете поверить, что я не хочу вам зла?

– Это очень большой натяг. – Алиса отрицательно покачала головой.

– А если я скажу, что все эти рецепты приготовлены мной только потому, что я заранее знал исход событий. Допустим, я немного подогрел ситуацию, но поверьте, я всегда предоставлял ингредиентам выбор. А то, что они вязли в паутине собственной алчности, ненависти, злобы, зависти и так далее, – это уже не моя заслуга.

– Но вы подталкивали их к краю.

– Да, но разве ваш Бог не делает подобного? Почему испытания, посланные им, вы принимаете послушно?

– Да в нынешней ситуации уже и не скажешь, где он, а где вы постарались. – Алиса не хотела идти на контакт с «врагом».

– Тут вы, кстати, отчасти правы. Мы давно поняли, что есть кто-то выше нас. Не только в плане цивилизационного развития. Эта порядковая разница известна нам давно. Нет, есть ещё некто, кто управляет здесь всем. И вами, и нами. Когда-то мы звали его «главный заказчик». Он для нас не Бог в вашем понимании. Но когда от него поступали заказы, нам всегда становилось жутковато. Остальных мы, конечно, всех знаем.

– Я продрогла, но разговор с вами не отпускает моё сознание. Так что давайте зайдём в ближайшее кафе и продолжим в более комфортной обстановке. Не против?

Конечно, он был не против. В нём кипело смутное желание хоть как-то оправдаться перед Алисой за всё, что он делал все эти годы. Почему ему так хотелось оставить хорошее впечатление в сознании этой странной женщины? Наверное, раньше он сказал бы одно – им повелевает хитроумный кукловод эмоций, но сейчас он об этом и думать забыл. Может, он сам давно стал жертвой какого-то эмоционального кулинара, более изощрённого, жестокого и более сильного. А какая, собственно, разница?

Игорь Александрович, нет, Игорь распахнул перед Алисой двери маленького кафе с забавным названием «Паста-баста».

Приветливая официантка проводила их за столик. Посетителей почти не было – будний день, да и час достаточно поздний. Алиса выбрала место у окошка и, пока принесли меню, любовалась ярко-синими гирляндами, украшавшими деревья на бульваре.

«Как же это, оказывается, тяжело», – думал он, пользуясь спонтанной паузой. А Алиса всё смотрела в окно, будто там было её спасение. Однако разговор она начала первой.

– Игорь Александрович, расскажите, почему вы выбрали меня.

– Я вас не выбирал. Это дело техники. Тогда вы были для меня «куском носорога», который возможно приготовить самым изысканным образом, превратив в деликатес. Но потом… Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что в вас особенного, но… Я изменил своё намерение и решил, что вы подходите идеально. Признаюсь, я давно искал замену Марго, мне нужен современный человек, способный мыслить шире и совать свой нос за пределы стандартных представлений.

– Точно, чтобы по этому носу потом получать, – язвительно заметила Алиса. Про себя она подумала: «Эх, а ведь права была бедняжка Марго, недолго ей сидеть на секретарском кресле осталось. А говорил – ценю, не уволю».

– Нет, вы не Маргарита Терентьевна, и то, что не позволялось ей, для вас будет прямой обязанностью. Я ничего не имею против неё, но поколения меняются. И, кстати, не надо думать так громко – выгонять я её не намерен, пусть живёт себе сколько захочет. Я даже дело ей найду, так что она ничего и не заподозрит. Вы, наверное, уже знаете, что когда-то я спас её. В последний момент. Знаете, благодаря чему? Правильно, только из-за того, что кое-кто пожертвовал ради неё пресловутой профессиональной этикой. И я ни разу об этом не пожалел. Такой замечательной помощницы, как она, у меня не было до той поры лет четыреста с лишним.

– Ярада, что вы так высоко цените способности нашей Марго, я к ней привязалась. И… Вы знаете, что она вас любит?

– Конечно. Раньше это даже было серьёзной проблемой. Вы только представьте молоденькую секретаршу, обязанную вам жизнью, всецело поглощённую страстью и при этом совершенно здраво осознающую полную обречённость каких-либо захватнических женских планов. В такой обстановке даже мне приходилось сложновато.

Игорь Александрович вздохнул, очевидно, вспоминая те далёкие времена.

– Но вы же могли всё это прекратить, так сказать, одним взмахом руки.

– Она не позволяла. Она попросила сохранить для неё естественное течение времени, сказав, что рано или поздно девичья влюблённость уступит место материнской любви и заботе. Так оно и получилось. Страсти перегорели, и теперь нас связывает крепкая и искренняя дружба.

– А вы, правда, профи? – голос Алисы звучал немного насмешливо.

– А что вас смущает?

– Да то, что нужно быть полным болваном от эмоций, чтобы не понимать, что ничего никуда не ушло. Настоящая любовь не уходит. Она крепнет, борется. Она страдает, истекает кровью, но она не про-хо-дит! – последнее слово Алиса нарочно произнесла по слогам, чтобы Игорь обратил на неё внимание.

– Увы, наверное, тогда я и был болваном, – задумчиво ответил он, разглядывая в стекле Алисино отражение. – Но поверьте, я всегда был абсолютно объективен по отношению к Марго. Но всё познаётся в сравнении. Это я уже про вас.

– Вы хотите сказать, что я обладаю более серьёзным потенциалом? И вам не нужен буквоед-летописец. Вы готовите меня к какой-то иной роли и поэтому намерены рассказать мне больше, чем ей?

– Да, пусть это вам покажется циничным, но это, по сути, так. Вы – феномен, равных которому я не видел на протяжении всей моей очень, очень долгой практики. И я не могу упустить такой шанс. Пусть вас это не пугает, дорогая моя. Пришла пора подыскать не просто помощницу, а партнёра. А о причинах я вам, конечно, расскажу.

– Но как вы можете делать ставку на обычного человека? Ведь в отличие от вас мы, увы, смертны.

– Если вы думаете, что я бессмертное существо, – ошибаетесь. Просто срок моей жизни несколько дольше, чем вашей, только и всего. А теперь позвольте перейти к главному. Да, вы правы, пора рассказать вам обо всём, предоставить исчерпывающую информацию. Нам предстоят нелёгкие испытания, а потому вы вправе знать, что нам грозит и какая судьба нам отведена. Усаживайтесь поудобнее и слушайте.

Представление человечества о том, как устроена Вселенная, весьма поверхностно. Вы в этом, разумеется, не виноваты, ваша наука ещё очень несовершенна, а потому в школе вам внушили знания не самые достоверные. Планета Земля на самом деле устроена гораздо сложнее, чем об этом говорится в учебниках. Она представляет собой не просто шар, в центре которого имеется металлическое ядро и который покрыт скорлупками из нескольких оболочек. Земля в действительности – это совокупность практически бесконечного числа пространственно-временных сферических анклавов, соединённых между собой квантово-мюонными переходами. Их можно называть иными измерениями или параллельными мирами. Некоторые из этих параллельных миров практически ничем не отличаются от той Земли, на которой вы родились. Кстати, мы называем эту Землю материнской планетой, поскольку человечество зародилось именно там, и как раз этот анклав связан порталами со всеми остальными параллельными мирами. Так вот, кроме похожих на материнский мир, существуют и такие, в которых жизнь вообще невозможна. А некоторые миры представляют собой крохотные свёртки, где едва могут разместиться маленький домик и смешная клумба у входа.

Род человеческий стал постепенно переселяться с материнской планеты в пригодные для жизни миры около ста тысяч лет назад. Это привело к параллельному ходу эволюции в различных свёртках. Ветвь, к которой принадлежу я, освоила перемещения через квантово-мюонные переходы очень давно. Вы будете удивлены, но мы – прямые потомки тех самых атлантов, о которых на материнской планете до сих пор слагают легенды. Наша наука опередила вашу настолько же, насколько вы опередили неандертальцев. Не обижайтесь, но это так. За долгие годы развития наша цивилизация преодолела массу соблазнов, справилась с огромным количеством опасностей, освоила гигантские массивы информации. И вот к чему мы пришли: мы обнаружили истинный смысл существования человека. Пусть это звучит несколько пафосно, но это так. Итак, слушайте: основная цель любого организма – игры с эмоционально структурированной биоэнергией. Но манипуляции с человеческими эмоциями нельзя свести только к банальному энергетическому насыщению. Хотя, конечно, важен и гастрономический аспект. Эмоциональные коктейли, как выяснили наши учёные уже много тысячелетий назад, представляют собой настоящий эликсир если не бессмертия, то поистине фантастического долголетия. Но у этого занятия существует эстетический, моральный и даже философский аспекты. Игра с эмоциями – самое интересное, достойное, престижное занятие из тех, которые доступны представителям нашей цивилизацией.

И стать шеф-поваром на эмоциональной кухне – мечта многих, но исполнить её под силу не каждому. Я прошёл очень долгий путь, пока не достиг своего нынешнего положения. Занять такое место может только индивид аристократического происхождения, получивший надлежащее воспитание, многосторонне образованный и прошедший жесточайший конкурсный отбор. Именно он будет удостоен чести вступить в замкнутый профессиональный круг. Таких, как я, на всей нашей многослойной планете всего семьдесят девять. Мы организованы в девять конкурирующих кланов. Помните, я вам говорил про мафию?

Алиса кивнула. Она внимательно слушала рассказчика.

– Так вот, конкуренция между кланами ведётся по очень строгим правилам, которые давным-давно отработаны. Но недавно я понял, что в нашем ведомстве происходит что-то неладное. И нам всем грозит страшная опасность. Постараюсь объяснить на примере. Дело в том, что многие ваши мыслители интуитивно догадывались: энергетическое воздействие человеческой психики создаёт последствия планетарного характера. В России когда-то жил учёный по фамилии Вернадский, он ввёл такое понятие, как ноосфера – энергетическая оболочка вокруг Земли, создаваемая человеческим разумом. Так вот, ваш Вернадский был не прав. Точнее, не совсем прав. Рассуждая о своей ноосфере, он делал акцент на рациональной составляющей людской психики. И в этом он заблуждался. Главная составляющая энергетической оболочки вокруг планеты – не разум, а эмоции. И от её качества во многом зависит судьба целого мира. Вы не поверите: если эмоциональный фон, создаваемый разумной жизнью вокруг планеты, имеет ярко выраженную негативную основу – такому миру грозит гибель. От самых различных и вроде бы вполне материальных причин. Например, от падения на её поверхность гигантской кометы.

– Вы хотите сказать, что человеческая агрессия, зависть, ненависть могут вызвать катастрофу планетарного масштаба?

– Да, совершенно верно. Именно так.

– Постойте, Игорь Александрович, этот сюжет кажется мне очень знакомым. Я вспомнила! Был такой фильм – «3емля будущего», там как раз об этом и говорили.

– И не удивительно. Таких сюжетов полно. Среди вас, к счастью, есть очень мудрые люди. Они давно приоткрыли для себя полог правды. Они, как и ты, знают о нас. Кто-то борется только за себя, кто-то пытается искать выход, способы борьбы. Кино – особенное, это один из них. Такие фильмы могут помочь людям прозреть. Жаль только, что видят смысл в них немногие.

– Но я же увидела.

– Ты– редкий кадр, – рассмеялся Игорь Александрович, ласково посмотрев на Алису. – Ты удивила меня с первого взгляда, так что кино – это семечки.

– А я всегда ругала авторов, которые пересказывают уже когда-то и кем-то затронутую тему. Я считала их плагиатчиками, которые ничего не могут придумать своего. Видимо, это не так.

– Ещё как не так.

Игорь Александрович опять улыбался. Ему явно нравился этот разговор, где он играл роль учителя, а Алиса со всей её проницательностью ловко подстраивалась под роль ученицы.

– Вам просто хотят преподать урок, заставить думать, вникать. Вас пытаются остановить. Те, кто знает истину, стараются оградить людей от глобальных ошибок. Вам прямым текстом говорят: вы плодите негатив, вы настроились на катастрофы, убийства. Вам говорят: отключите Интернет, отойдите от компьютера, отдохните от новостей. Посмотрите мелодраму, комедию, сходите в парк, прильните к природе. Ну и так далее.

– Что мы сегодня и сделали, – с улыбкой произнесла девушка.

– Вам это кажется странным, но тому имеется огромное количество доказательств. Путешествуя по параллельным вселенным, которые располагаются вокруг материнской Земли, мы неоднократно сталкивались с последствиями воздействия на тот или иной анклав негативных эмоций тамошнего человечества. Вам известна история падения Тунгусского метеорита?

– Вы будете смеяться. В юности меня интересовали вовсе не любовные романы. Я взахлёб читала журнал «Вокруг света», а книга про Тунгусский метеорит, которая «случайно» попала мне в руки, можно сказать, стала моей настольной. Правда, потом её сменила история про кистепёрую рыбу латимерию.

– Да, в оригинальности вам не откажешь. Эту информацию давали всем, но некоторые умудрялись выцепить из неё ту самую суть, ради которой она распространялась среди земной расы. Повторюсь, вы – одна из этих неординарных существ. Но вернёмся к рассказу.

Игорь Александрович заказал два капучино и, с наслаждением попивая ароматный свежесваренный кофе, продолжил свою историю.

– Я хочу рассказать про метеорит, раскрыв несколько иные аспекты событий. Итак, в начале двадцатого века некое космическое тело рухнуло в сибирской тайге. Поскольку место падения было безлюдным, человеческих и материальных жертв практически не было. Климатические последствия в форме небольшого глобального похолодания также не оказали воздействия на вашу цивилизацию. А вот падение того же космического тела в ряде параллельных миров вызвало гибель всех проживающих там существ. Понимаете: то же самое тело, удар такой же силы, но последствия в разных параллельных мирах существенно отличаются. Как вы думаете, в чём причина?

Алиса пожала плечами, показывая, что готова послушать объяснения.

– Всё дело в различном эмоциональном фоне конкретных анклавов. Мы замерили в погибших вселенных реликтовый эмоциональный фон: его негативная составляющая была на несколько порядков больше, чем на материнской планете. И учтите: на вашей Земле в то время полным ходом шла подготовка к Первой мировой войне, так что негатива и у вас хватало. Отсюда вывод: для дальнейшего существования человечества необходимо поддерживать на планете эмоционально-энергетический баланс. И выполнение этой важной задачи – высокая миссия нашей цивилизации. А вы говорите – раса эмоциональных паразитов!

– Кажется, я ещё не успела наградить вас столь громким титулом? Или всё-таки успела? – Алиса рассмеялась.

– Будет вам, лучше вернёмся к нашей истории. Функция, о которой я вам только что говорил, выполняется всей нашей расой, так сказать, коллективным способом. В ходе эволюции мы приобрели важное свойство – подпитываться эмоциональной энергией и некоторым образом воздействовать на её качество. Поэтому, когда в вашем мире, к примеру, случается мощный всплеск коллективных эмоций, мы, соответственно, получаем гигантскую дозу жизненной энергии. А теперь внимание, я подхожу к самому главному. Нашей расе не слишком важно, какие эмоции излучает материнская Земля. Главное – амплитуда энергетического импульса. А какова его полярность – положительные это эмоции или негативные, – совершенно не важно. При этом человеческая психика устроена так, что негативные эмоции, как правило, сильнее. Поэтому может показаться, что наша раса вроде бы заинтересована в том, чтобы на материнской планете жизнь людская складывалась плохо. Войны, погромы, гонения на инакомыслящих позволяют большинству людей в нашем измерении вести сытую, здоровую, счастливую жизнь. Поэтому кое-кто из нашей элиты умышленно провоцирует конфликты в вашем мире. Самые успешные проекты подобного рода – это Первая и Вторая мировые войны, а также «Голливуд».

– Я тоже об этом думала. Хотя меня смущало то, что они же в основном фильмы со счастливым концом, с финальной победой добра над злом снимают. Интересно, как вы это объясните.

– В этом и заключается коварство этого жуткого проекта. Да, практически обязательный хеппи-энд – стандарт «Голливуда». Но до его наступления зритель наблюдает огромное количество злодейских поступков, насилия, избиений, драк! А человеческая психика устроена таким образом, что индивид подсознательно отождествляет себя с более сильной стороной. Поэтому, пока злодеи побеждают (а это занимает большую часть киносюжета), зрители излучают мощнейшие потоки негативной энергии. А те, кто не отождествляет себя с ними – есть, кстати, и такие личности, – находятся в состоянии внутренней агрессии, несогласия и готовы ввязаться в драку на стороне добра, что, собственно, тоже неплохо для нашего потребления. Мы-то в любом случае в выигрыше.

– Значит, всё-таки раса эмоциональных паразитов, – подытожила Алиса.

– Нет, всё не так просто. Наше общество не монолитно. Борьба элит ведётся и в нашем мире. Я, к примеру, принадлежу к той части, которая считает, что в стратегическом плане делать ставку на приток негативной эмоциональной энергии смертельно опасно. Рано или поздно это вызовет, образно говоря, падение нового Тунгусского метеорита, но уже с другими, более катастрофическими последствиями. А гибель человечества материнской Земли приведёт к гибели тех, кто живёт в других измерениях. Этот факт наша наука доказала. Поэтому мы боремся с негативистами как только можем. И основная функция эмоциональных кухонь – поддержание эмоционального баланса на материнской планете на должном уровне.

– Но это не совсем вяжется с приготовлением всех этих эмоциональных блюд.

– Это второе направление нашей деятельности. Работая над этим, мы оттачиваем наше искусство управления человеческими эмоциями на глобальном уровне. И для такой работы как раз и требуются профессионалы наподобие нас с вами. Простым людям решение подобных задач не под силу.

– Но ведь у ваших эмоциональных блюд почти всегда есть конкретные заказчики. Кто они?

– Очень интересный вопрос! Но, к сожалению, я не смогу дать на него исчерпывающий ответ.

– Как такое может быть? – изумилась Алиса.

– Большая часть заказчиков мне известна. Это самые влиятельные и богатые люди нашего мира. Они не хотят довольствоваться стандартной пищей простонародья, той самой, которую большинство представителей нашей расы получают из массовых всплесков эмоций на материнской Земле (будь это локальная война или мировая премьера очередного блокбастера). Таким гурманам подавай что-нибудь особенное. Вот для них мы и выполняем большую часть индивидуальных заказов. Конечно, исполняя гастрономические капризы элиты, мы делаем всё для того, чтобы общий эмоциональный баланс не был серьёзно нарушен. Это основа нашей корпоративной этики. Но некоторые отдельные особи могут пострадать. Собственно, это ответ на ваш вопрос – кого мы выбираем и почему.

– Но, как я поняла, не все заказы принадлежат к этой чисто гастрономической категории.

– Всё верно. Есть и другие заказы. Их не так много, и рецептура их выполнения не всегда укладывается в логику соблюдения эмоционального баланса.

– И почему вы идёте на нарушения вашей корпоративной этики?

– Мы вынуждены это делать. Заказы эти поступают из нескольких тёмных миров.

– Почему они тёмные?

– Мы их так называем потому, что не можем туда проникнуть. В эти параллельные миры вход для представителей нашей расы закрыт. Отсюда мы делаем вывод: тамошние цивилизации превосходят нашу примерно также, как мы – вашу.

– Вот, вот, вы для них – неандертальцы, – Алиса не упустила возможности съязвить.

– Да, можно и так сказать, – спокойно согласился её руководитель. – Как используются эти заказы, что делают представители сверхцивилизаций с тем или иным эмоциональным коктейлем – мы представления не имеем.

– Тогда почему вы их выполняете?

– Из соображений самосохранения. Дело в том, что они нам очень наглядно показали: в случае неповиновения наш мир будет ими уничтожен. Примерно пятьсот лет назад на одну из наших кухонь поступил «тёмный заказ», который показался абсолютно неприемлемым с этической точки зрения тамошнему шеф-повару. Ион отказался его выполнять.

– И что тогда случилось?

– Они просто погасили наше Солнце.

– Как погасили?

– А вот так, как мы гасим электрическую лампочку. Щёлк – и полная темнота. А они всего-навсего остановили реакцию ядерного синтеза в недрах звезды.

– Но ведь это просто невозможно!

– Вот-вот. Неандертальцу обычная электрическая лампочка тоже показалась бы совершенно невозможной вещью. Так что мы были вынуждены исполнить тот заказ. И с тех пор стараемся не рисковать. А то, кто их знает, выключат лампочку, а включить потом забудут. Или она вообще перегорит из-за нештатного использования.

– Интересный поворот. Не скажу, что полностью, но вам кое-как удалось реабилитировать себя в моих глазах.

– Я на это очень надеялся, дорогая, – улыбнулся Игорь Александрович. – Тем более что нам пора. Маргарита Терентьевна сообщает о новой заявке.

Расплатившись, они покинули уютный ресторан, где уже, видимо, наскучили официантам своими скромными заказами. На обратном пути Игорь Александрович решился предложить Алисе идти под руку, и она не отказалась. Видимо, рассказ действительно произвёл на неё впечатление.

Глава 2

По тому, как шустро Маргарита Терентьевна стучала по клавишам, Алиса поняла – они получили срочный заказ. Но пока её официально не допустили до кухни в прямом и переносном смыслах, девушка решила по-прежнему только наблюдать. Тем более что после разговора в кафе она могла следить за процессом уже со знанием дела.

– Нам потребуются очень сложные ингредиенты. – Игорь Александрович смотрел в монитор своего компьютера толи с сомнением, толи с тревогой.

– Не впервой, – бодро отозвалась старая секретарша.

Увы, Марго не могла знать, что с недавних пор её босс слишком щепетильно относится к любому заказу. Он ведь не может потерять с таким трудом полученную благосклонность Алисы. Впрочем…

«Была не была!» – подумал Игорь Александрович. Он прекрасно понимал, что готовить заказ придётся, тем более что, по злому совпадению, которых в принципе не бывает, заявка пришла как раз из одного из тёмных миров. А чем грозит отказ, все мы уже прекрасно знаем. Вслух он произнёс:

– А посмотрите-ка, дорогая Маргарита Терентьевна, вот на этого замечательного персонажа. Мне кажется, он подходит наилучшим образом в качестве инструмента. Останется только найти главных персонажей.

Георгий Витальевич, которого друзья звали не иначе как Гога, что давало ему прямой повод повторять: «Он же Гоша, он же Жора», цитируя известный старшему поколению фильм «Москва слезам не верит», с детства был обласкан удачей. Эта странная, эфемерная субстанция, которую каждый хотя бы раз в жизни пытался поймать за хвост, прижилась в Гогиной жизни с самого детства и никуда уходить не собиралась. Гога пользовался этим как умел – на полную катушку. С самого раннего детства он уже вкусил сладость адреналина, когда прогулялся по крыше садика. Тогда он всё-таки сорвался с крыши и с высоты третьего этажа упал прямо на ворох приготовленного для прачечной белья. Тут стоит пояснить, что обычно смятые, собранные в одну кучу и уложенные на большую тележку простыни, наволочки и пододеяльники на улицу не выставлялись. Но это обычно. Тут же подсуетилась удача. Падение в итоге было комфортным и безопасным. Но кто сказал, что дети не испытывают страха? Это миф. Может быть, большинство, но не Гога. В момент падения он испытал страх, жуткий, холодный и острый, как клинок кинжала. А вслед за страхом на Гогу выплеснулся адреналин. Сердце нещадно колотилось в неокрепшей грудной клетке, мозг летал в эйфории от такого мощного возбудителя. А в результате тело юного каскадёра при том падении не пострадало, но мозг претерпел непоправимые изменения. Мозг отведал вкус адреналина, мощнейшего наркотика. Это ощущение Гога запомнил на всю жизнь. И с тех пор, всецело оберегаемый удачей, стал гоняться за новыми порциями ощущений.

Шли годы, Гога рос, а вместе с ним росли его потребности в получении новых порций адреналинового коктейля. Что раньше хватало «за глаза», сейчас казалось ничем. Требовалось увеличивать дозу, а это означало, что нужно идти на всё больший риск, так сказать, по-крупному рисковать головой. Но удача шептала: «Иди, всё будет хорошо!» И Гога ей верил.

Школу и институт он окончил легко. В знаниях он не блистал, но всегда получал хорошие оценки. Преподаватели его любили, класс восхищался, завистники не смели задирать, так как бесстрашная натура Гоги стала притчей во языцех не только там, где он учился, но и далеко за пределами его небольшого родного городка. С каждым законченным классом, с каждым пройденным курсом Гога менял увлечения на более опасные. Он перепробовал все немыслимые способы убить себя во время тренировок и простого баловства, начиная с роликов и заканчивая парашютом. И все его проделки удача одобряла и помогала ему выйти сухим из воды практически в прямом смысле. Такое положение вещей постепенно подталкивает человека к мысли о неуязвимости и даже бессмертии. Гога серьёзно верил в первое и с юмором относился ко второму.

Уже окончив институт, Гога продолжал искать себя и новые способы доставки к мозгу полюбившегося ему адреналина. В ход пошли скалолазание, джампинги, рафтинг. Гога наслаждался каждым мгновением своей жизни. Работа у него ладилась, карьерная лестница в небольшой компьютерной фирме быстро «зашла в тупик», упёршись в должность гендиректора. Что, казалось бы, ещё нужно скромному провинциалу. Но тут друзья, которые, естественно, знали о его пристрастиях, присоветовали ему пойти в каскадёры. Авантюра – а иначе такое и назвать сложно – Гоге понравилась, и он перебрался в Москву, а спустя несколько месяцев уже работал штатным каскадёром на «Мосфильме». Там он смог реализовать себя на все сто процентов и очень скоро стал знаменит. А вместе со славой пришли и деньги. Хотя в них он как раз не особо нуждался. Родители Гоги были очень состоятельными людьми и для единственного сына ничего не жалели, готовили ему достойное наследство. С деньгами, как обязательное следствие, пришли и девушки. Ухоженные, дорогие, талантливые, эксцентричные. Связи эти были короткими и яркими. Гога даже в сексе доводил всё до экстрима. И только так получал истинное удовольствие. Заниматься сексом на стреле башенного крана или в машине на огромной скорости желающих даже среди самых безбашенных женщин было маловато, а значит, и принцип тут действовал чёткий – до первого раза. Хотя со временем в его жизни стали возникать и другие женщины, готовые броситься в омут страсти и на кране, и под водой, и в кабинете президента, лишь бы быть рядом с любимым и называться единственной. Но таких Гога пока решил не замечать. И вовсе не по причине ханжества или заносчивости, а вследствие того, что на серьёзное у него не было времени. Удача, в объятьях которой он проживал дни за днями, требовала новых «достижений». И Гога с удовольствием приносил ей эту жертву.

Жизнь Гоги складывалась ярко и насыщенно. Конечно, родители часто роптали, что с такой энергией и тягой к опасности дожить до внуков им, видимо, не получится. Но сын их не слушал и лишь отмахивался, говоря: «Не помер тогда, не помру и сейчас. Я ведь неуязвимый».

Но, как говорится, дразнить удачу – дело дурное. Родители оказались правы. Единственный сын не смог подарить им радость воспитания внуков: когда обиженная удача покинула его, это разбило ему не только сердце, но и тело.

На съёмках одного остросюжетного боевика Гоге предстояло вести машину по горной дороге и выпрыгнуть из неё перед самым падением. Всё было проверено, тысячу раз испробовано и просчитано. Канат, удерживающий машину на дороге, был закреплён надёжно. Не доехав до пропасти пару метров, машина при помощи каната-жгута должна была плавно остановиться. Отдельным кадром собирались снять, как машина падает вниз и взрывается. Перед выполнением этого трюка Гогу посетило странное чувство. Не предвкушение новой порции удовольствия, а страх. Жгучий физический страх. Гога кое-как смог отогнать незнакомое ему, а потому тревожащее все его существо чувство и выполнить этот трюк с присущим ему профессионализмом. Дубль за дублем Гога повторял трюк: разгон, скорость, распахнутая дверь, прыжок, машина, повисающая на канате. И каждый раз чувство страха всё больше сковывало движения Гоги. Перед последним дублем, на котором настоял оператор, пожелавший снять всё с другой точки, Гога едва заметно дрожал. На лбу выступил пот, ладони увлажнились и противно прилипали к перчаткам. Это заметили его партнёры, но Гога отмахнулся от них. Как и десять раз до этого, Гога разогнал машину и… В этот самый момент удача ушла от него. Как взбалмошная женщина, беспричинно хлопнув дверью. Гога мог поклясться, что физически ощущал, как она вылетела в окно, печально улыбнулась и словно пожала плечами, мол, извини друг, так получилось. А вслед за этим ничего не получилось у Гоги. Дверь заклинило. Гога мчался к пропасти, а дверь предательски не хотела открываться. За машиной бежали ассистенты. Режиссёр кричал в рупор, ругаясь на сорванный трюк, а Гога пытался открыть дверь. Он уже всё понял, не осознал, а лишь понял. Осознание пришло несколькими секундами позже, вместе с противным, страшным, глухим звуком оборвавшегося каната. Машина со всей скорости вылетела за ограждения и полетела вниз в тридцатиметровую пропасть. Гога ощущал этот полёт как самое длинное приключение в его жизни. Никогда до этого Гога не испытывал таких чувств. Казалось, что смесь жуткого страха и переполнившего всю его суть адреналина взрывает тело изнутри. Словно в замедленной съёмке Гога приближался к земле. А затем удар и темнота. Кто знает, может, удача передумала, поняла свою ошибку или вернулась за чем-то, что забыла в жизни Гоги, но факт остаётся фактом – удача пришла вовремя. Гога удивительным и невероятным образом остался жив. Правда, собирали его по частям, а то немногое, что собрали, так и не смогли заставить работать. Гога выжил, а вот его тело нет. Скрюченный, почерневший, постаревший, на инвалидном кресле, с откинутой назад головой, с потухшими глазами. Таким его забирали с больницы, спустя несколько месяцев родители.

Видимо, удача всё-таки передумала. Она не спасла Гогу от падения, но, будто признав свою ошибку, заставила Гогу снова поверить в жизнь, загореться новыми стремлениями. Он должен жить дальше. Гога понял это очень ясно. И он стал бороться. Тело это не спасло, а вот душу вылечило. Глаза вновь сияли, мозг требовал работы. Врачи устраивали консилиумы и удивлялись тому, чего смог добиться этот полутруп за какие-то пару лет. Он вернул себе способность говорить! Не совсем связно, но достаточно понятно. Его разум и интеллект не пострадали. Более того, у Гоги открылся писательский дар. Гога стал сочинять сценарии, рассказы. С его слов их записывала сиделка Варя, специально нанятая родителями. Родители вскоре после трагедии умерли. Сначала не выдержало сердце у матери, а через год от инсульта умер отец. Гога остался богатым, но одиноким человеком, которого мог обидеть каждый. Но, к счастью для него, Варя оказалась самым верным человеком на свете. Варя испытывала к Гоге симпатию. Он нравился ей даже в таком виде. И Гога это вскоре понял. И решил не отталкивать от себя то хорошее, что даровали ему капризная судьба вместе с такой же каверзной удачей. Вместе они писали сценарии, публиковали статьи и рассказы и в конце концов стали знаменитыми в этой области. Варя помогала своему подопечному во всём, она посоветовала создать свою онлайн-школу сценарного мастерства, которая очень скоро стала успешной и популярной. Никто не знал про увечья Гоги. Варя записывала видеообращения от своего имени, а переписку они вели оба. Гога быстро открыл в себе талант преподавателя. Его ценили и стремились попасть на его курсы.

Глава 3

Гена всегда знал, что естественные науки не для него. Он не понимал эти предметы. Не потому, что был глупым, скорее даже наоборот. Его острый ум противился этому, пытаясь направить весь свой талант в другую сферу – историю. А вся эта ерунда с точными цифрами, немыслимыми формулами, непонятными ни сердцу, ни уму явлениями только отвлекала его от намеченной цели. Он, конечно, мог решить несколько несложных задач по физике или сделать лабораторную работу по химии – это ещё куда ни шло. Но только не поступать на географический факультет – ему бы никогда не пришла в голову такая абсурдная мысль. Но реальность оказалось куда более прозаической, чем мечты юного историка. Он поступил именно на географический. И самое главное – сделал это сам, без давления извне. Отец и мать были обескуражены поступком сына. Их старшая дочь заканчивала филологический, сами они работали лингвистами, и тяга сына к истории нисколько не смущала трёх интеллигентных людей. Они гордились его выбором и ждали дома новоиспечённого абитуриента исторического факультета МГУ. Но в дверь постучался абитуриент географического факультета. Папа выпил в тот день чуть больше своей ежедневно позволенной нормы – две рюмки, до и после ужина. Вместе с растерянной матерью Гены они осушили полбутылки дорогого армянского коньяка и только после этого смогли принять сложившуюся ситуацию. Географ так географ. И в такой науке, как география, нужны учёные и умные мужи. А то, что он станет именно таким, никто в этой семье не сомневался. Папа, конечно, поинтересовался, почему и как так получилось. Но Гена тогда не смог удовлетворить любопытство отца. Он загадочно улыбался и вообще выглядел немного безумно.

Уже у себя в комнате, под легкой простынёй, глядя на ночное звёздное небо, Гена вспоминал события, которые заставили его круто изменить будущую жизнь. На самом деле всё просто, как обычно и бывает в этой жизни, – он влюбился. Влюбился сразу, мгновенно, сражённый наповал огненно-рыжей шевелюрой, голубыми, на пол-лица глазами, дерзкими веснушками и озорным смехом. До фигуры его воспалённый мозг не добрался. Поэтому в неё он пока не влюбился, но даже сейчас не сомневался, что и физические параметры рыжей озорницы будут на высшем уровне. В любом случае любим мы скорее вопреки, нежели из-за. Именно поэтому Гена не думал о теле, а мечтал о душе новой знакомой, строя планы о жизни рядом, душа в душу. Гена вспоминал то мгновение, когда увидел её. Он уже практически отдал свои документы на исторический факультет. Документы принимала большая и очень серьёзная женщина в очках, которая чуть ли не силой пыталась вырвать их из его рук. В этот момент к соседнему столику, за которым сидели улыбающиеся представители географического факультета, подошла рыжеволосая красавица. Она отдала документы, улыбнулась Гене. А он застыл, не выпуская из рук папку, которую упрямая толстая женщина всё ещё пыталась вызволить из цепких пальцев.

– Привет! Я Инна! Ты тоже на географический поступаешь? – голос звенел и разливался по телу Гены, который почему-то не сразу нашёлся, что ответить. Вернее, он не сразу понял, что незнакомка обращается именно к нему.

– Да, тоже… – Гена говорил отрешённо, не владея в этот момент собственной волей. А вместе с этими словами Гена забрал документы у упрямой, но не очень сильной перед лицом настоящей любви женщины и передал их за столик географического факультета. Так Гена стал абитуриентом, желающим связать свою жизнь с географией. Наградой за это стало его знакомство с Инной. В тот день они ни на миг не расставались. Гуляли вместе, общались, рассказывали о себе, строили планы. Гена чувствовал, что это взаимно, эта рыжая, красивая девушка по имени Инна разделяла его любовь. Любовь перевернула жизнь Гены с ног на голову, и он был этому очень рад.

Инна росла в благополучной семье. Была единственным ребёнком, но совершенно не избалованным. Её отец и мать, оба Александры, были влюблены друг в друга ещё с пятого класса. Они сумели пронести свою любовь через все прожитые годы практически в нетронутом, девственном виде. Никакие жизненные неурядицы не сломали их любовь, и Инна очень гордилась их отношениями. Когда она видела, как родители воркуют друг с другом, она всякий раз напоминала себе, что у неё будет именно так и никак иначе. Взаимная, полная доверия и нежности любовь. Александра и Александр доверяли друг другу полностью и безоговорочно. За всю их жизнь не было ни одной ссоры и ни одного недопонимания. Иногда папа сердился на маму, а мама обижалась на папу, но это длилось так недолго и заканчивалось всегда такими крепкими объятиями примирения, что ссорами назвать эти представления у Инны не поворачивался язык. Родители работали в разных частях города. Папа электромонтёром на шарикоподшипниковом заводе, мама – главным бухгалтером в коммерческой фирме. Мама зарабатывала больше, но папу это не смущало, ведь он восполнял разницу в зарплате отменной работой по дому и брал на себя все кухонные дела. Готовил Александр как бог, и Инна была самой ярой поклонницей папиных кулинарных талантов.

Инна мечтала обо всём и сразу. В первом классе она хотела стать принцессой, в пятом уже дояркой, в седьмом интерес сместился в сторону врачебной практики, а в девятом вдруг резко перешёл в математическую область. Десятый класс принёс новость, что Инна хочет стать школьной учительницей русского языка и литературы, а к концу одиннадцатого тяга к знаниям от русского языка метнулась в сторону географии. Так Инна поступила на географический. Когда она впервые увидела Гену, он поразил её по-детски непосредственной реакцией на свою скромную персону. Но уже к вечеру, пообщавшись с ним, Инна поздравляла себя, что влюбилась. В очередной раз. Но на этот раз ей почему-то казалось, что это всерьёз и на долго. Предыдущие три влюблённости оставались на фазе поэтического желания. Она писала стихи, очень красивые и по-взрослому серьёзные. Объектов её любви это пугало, и они исчезали. Но Инну это не печалило, ибо она понимала, что раз так произошло, то это не её люди. А не своих людей она привыкла отпускать легко и без сожаления. «Если не твоё, пусть идёт с миром. Не твоё твоим не станет, знай это, а вот другого осчастливить может. Так что не бери чужое, ищи своё!» – так мама часто говорила Инне в детстве. И Инна запомнила эти слова. Они стали для неё ориентиром на столь запутанных дорогах жизни.

Гена стал для неё тем самым настоящим, родным, тёплым и единственным, которого Инна всегда хотела видеть рядом с собой. Он был так похож на отца, и манерами, и внешними данными, что когда Гену и Александра видели вместе – принимали за братьев. Родители Инны приняли Гену как родного. Они бы приняли любой выбор дочери, но справедливости ради надо заметить, что Инна не бросила бы Гену, даже если бы он не понравился её предкам. К счастью, этого не произошло. Родные Гены тоже приняли Инну легко и с радостью. Всё у них складывалось как нельзя лучше. Гена, познакомившись с родителями Инны, часто шептал ей на ушко, что хочет, чтобы и у них было вот так… Небесно-легко и воздушно-красиво. Он вспоминал, что его отец часто ревновал мать. По поводу и без. И это было настоящей проблемой.

– Ты где была? – голос отца Гены был суров и не предвещал ничего хорошего.

– На работе… А что? – мама Гены отвечала немного испуганно. Это лишь усиливало подозрения отца, и он продолжал задавать вопросы, не слушать, обвинять. Мама, собравшись с силами и отойдя от первого шока, всегда давала отпор. Как следствие – скандал. Ссоры были не частыми, но это съедало маму, и однажды она подала на развод. Гена до сих пор содрогался от мысли, что было бы, если бы отец тогда отпустил её. Но папа пришёл в суд, встал на колени, заплакал и признался ей в любви. Даже у видавшего виды судьи на глаза навернулись слёзы. А он говорил, что любит и не хочет её терять. Он говорил, а мама от счастья рыдала. С тех пор ревности больше не было. Гена видел, что иногда она захлёстывала отца, но он больше не показывал её никому, позволяя этому ужасному чувству уничтожать себя изнутри. Гена обещал Инне, что такого в их семье не повторится. Если, конечно, из деталей пазла их отношений у них соберётся семья. И семья собралась, уже на третьем курсе.

Инна и Гена, образовав студенческую семью, ни разу об этом не пожалели. Гена продолжал усиленно осваивать географические просторы, а вот Инна вновь сменила курс своих увлечений. Она начала писать рассказы, а чуть позже – повести и романы. Сначала для себя, потом посылала в журнал, её охотно печатали. Как только Инна защитила диплом географа, так тут же поступила в литературный институт на высшие курсы. Но и тут произошли перемены. Инна вдруг поняла, что хочет писать сценарии. Тогда она нашла курсы, чтобы параллельно с литинститутом закончить и сценарное дело. Ей попались онлайн-курсы сценарного мастерства, и это стало отличным выходом из сложившейся ситуации. Гена полностью и во всём поддерживал свою жену, не вдаваясь в детали её обучения. Он был счастлив оттого, что Инна ищет себя и постепенно находит. Он же нашёл себя в географии, неожиданно для себя самого влюбившись в эту науку всем своим пылким и искренним сердцем.

Они купили себе собаку – щенка кокер-спаниеля – и назвали его Жерменом. Он стал настоящим любимцем семьи, радуя всех своим игривым нравом. Гена гулял с собакой каждое утро перед работой, а Инна выводила его на прогулку в обед. Вечером они старались гулять вместе, чему неугомонный Жермен радовался изо всех своих собачьих чувств, что выражалось в упоительном разгоне зазевавшихся котов и голубей.

Шло время. Гена часто пропадал на работе. В университете на кафедре, занимаясь своей кандидатской и разрабатывая новые маршруты для путешествий. Два раза в год он срывался с насиженного места, брал с собой студентов и уезжал с ними в самые отдалённые, нетронутые человеком места. Гена очень любил эти практики. Летом он наслаждался такой жизнью целый месяц, зимой же – только неделю, но и этого было достаточно, чтобы сбросить с себя все навалившиеся за полгода проблемы, опасения, сомнения, тревоги и вновь начать всё с чистого листа. Единственное, что омрачало его путешествия, – разлука с Инной. Это действительно явилось проблемой, особенно в первые его выезды. Но вскоре оба привыкли и стали относиться к этому философски. При этом созванивались, если была такая возможность, ежедневно.

Гена много раз звал Инну с собой, но её постоянная учёба не отпускала. Сценарное искусство поглотило её с головой. Девушка целыми вечерами что-то усиленно писала, о чём-то думала. Иногда Гена заставал её за письменным столом и среди ночи, случайно проснувшись, чтобы попить воды. Инна в трусиках и маечке ходила у стола и что-то бормотала, потом садилась за ноутбук и быстро печатала. Эти ночные бдения не раздражали Гену. У каждого человека может быть своя причуда, а у творческого – даже несколько.

Инна незаметно для себя стала самой лучшей ученицей курса у Гоги. Её талант заставил строгого учителя изменить своим правилам и начать общаться с ней, забыв про свою не совсем разборчивую речь – результат травмы. Но Инна всё понимала и готова была часами слушать наставника. Они беседовали по «Скайпу», обсуждая детали её домашних заданий. Пришло время написать сценарий полнометражного фильма – первую серьёзную работу начинающей сценаристки. Инна вся ушла в работу, но в один момент у неё вдруг всё застопорилось. Она никак не могла описать ту часть сценария, где главный герой изменяет своей жене.

Звук «Скайпа» оторвал Инну от раздумий. Она ответила на звонок. В мониторе появилась голова её наставника – Гоги.

– Инна, добрый вечер! Как ваши дела?

– Отлично! В целом! Вот только со сценарием… – голос Инны звучал грустно и немного раздражённо.

– Вижу, я прочитал. Это совсем не то. Искусственно всё, не по-настоящему. До этого момента всё было как по маслу, а тут ступор, – Гога улыбнулся, наблюдая за реакцией Инны. – Но я, кажется, придумал выход.

– Какой? – в голосе прозвучала надежда, которую трудно скрыть.

– Чтобы прочувствовать то, чего с вами никогда не было, надо попробовать это воссоздать! Мы будем с вами переписываться, флиртовать, влюбляться в переписке по «Скайпу» и постепенно выйдем на свидание. Вы сами проживёте это всё, от себя. Постепенно вы поймёте, какими словами передать свои чувства, а не чувства персонажа. А потом мы выдернем из всего этого то, что нам нужно, и поверьте, это будет очень по-настоящему!

Инна согласилась. Удивилась немного, но согласилась. А вскоре и совсем забыла про странность и нетривиальность предложенного решения. Ей стоило некоторого труда абстрагироваться от реальности. Представить себе Гогу как объект её желаний у Инны так и не получилось. Всему своё время, как верно рассудила Инна, и окунулась в виртуальный, эфемерный, несуществующий роман.

Гена не сразу, но стал замечать изменения в поведении Инны. Всё чаще гулять с Жерменом Гена выходил один. Заработавшаяся Инна даже не замечала призывно крутящего хвостом пёсика. Теперь она почти всегда работала допоздна, не ложилась с мужем в одно и то же время, а приходя и устраиваясь под бочком далеко за полночь, тут же засыпала. Сексуальная жизнь из-за этого несколько разладилась. Смертельно уставший Гена засыпал рано, так и не дождавшись супругу, а утром убегал на работу, пока она ещё спала. Инна же, витая в своих мыслях, словно забывала про реальную жизнь. Её история, которую она носила в голове, постепенно вытесняла реалии окружающего мира. Секс у них всё же случался, когда Инна будила Гену своими прикосновениями, ласками, а Гена, изголодавшийся по её теплу, охотно, хоть и первые полминуты сквозь сон, принимал их и даже переходил к активным действиям.

Но вскоре и эти редкие минуты близости утонули в их общей усталости. Гену это тревожило. Непонятное чувство зарождалось глубоко в душе. То чувство, которое он меньше всего хотел ощущать. Но Гена отбрасывал тень сомнения так далеко, что всякий раз искренне забывал о проблемах, лишь только видел Инну. К сожалению, о проблемах Гене постоянно напоминали.

Сергей Валентинович, доцент кафедры, на которой работал Гена, сорокалетний мужчина, высокий, красивый, жил один. С женой он развёлся три года назад и постоянно говорил об этом как о самом счастливом моменте своей жизни. Сергей Валентинович был назначен руководителем Гениной кандидатской. Особым умом он не блистал, но вот опыт за спиной был огромный. Гена это ценил. Сергей Валентинович был словно географическая энциклопедия. Почти на все вопросы он знал ответы, причём за свои сорок лет, что немало удивляло Гену, большинство из этих ответов были получены эмпирическим путём, на собственном, так сказать, опыте. В общем, Сергея Валентиновича Гена уважал и прислушивался к нему по всем вопросам, даже по личным. Несмотря на свой статус разведенца, а скорее именно благодаря ему в любовных делах Сергею Валентиновичу не было равных не только на кафедре, но и на всём факультете. К нему за советом обращались большинство работников, от аспиранта до академика. И всем Сергей Валентинович мог угодить, подсказать, надоумить. Что и говорить, такие профессионалы в сложном мире любви и отношений на вес золота.

Именно Сергей Валентинович на правах руководителя сам заговорил с Геной о его проблемах, позволив себе предположить, что таковые у него имеются. Услышав скупой рассказ о странном поведение Инны, Сергей Валентинович сразу же предположил, что у Инны кто-то есть. Гена даже слушать не стал. В тот день, плюнув на субординацию, он послал своего руководителя куда подальше и ушёл домой раньше времени. Червь сомнения, которого Гена усиленно прятал в самых глубоких уголках души, позволил себе впервые вылезти наружу. Гена сумел его загнать обратно, но вкус горечи он после себя оставил, и теперь не чувствовать его было невозможно. Сергей Валентинович ничуть не обиделся на резкие слова Гены. Наоборот, на другой день он извинился сам, что давеча рубанул с плеча. Но попытки «лечить пациента» не оставил.

Гена каждый день заводился от слов своего руководителя. Как вода капля за каплей точит камень, так и Гену разъедали каждодневные разговоры о женских изменах и коварстве. Однажды Гена не выдержал и попросил сменить тему, ведь всё равно это не правда. Не могут все женщины быть такими плохими, как их описывает доцент. Но это доцент предложил проверить. Вместе они выбрала замужнюю, недавно пришедшую на соседнюю кафедру аспирантку. Каждый день её встречал любимый муж с ребёнком. Именно на ней Сергей Валентинович собирался подтвердить свои слова. Гена не принял этот вызов всерьёз, однако уже через две недели Сергей Валентинович принёс Гене фотографию полуобнаженной аспирантки, спящей в его объятиях. Глядя на это интим-селфи, Гена с трудом удержал рвотный рефлекс. Ему было ужасно противно, но вместе с этим чувством пришло и другое. Теперь червь сомнения уже не возвращался в свою нору.

Гена уезжал на зимнюю практику растерянным и встревоженным. Инна впервые не пришла его проводить. Она осталась дома переписывать главу, которая начала наконец-то получатся. Перед тем как на прощание поцеловать мужа на пороге их квартиры, Инна радостно сообщила, что теперь всё будет хорошо. У неё начало получатся, и когда Гена вернётся, у них вновь всё будет хорошо, она уверена. Это сообщение, вместо того чтобы ободрить Гену, лишь ещё больше омрачило предстоящую поездку. Гена запутался и нервничал. То чувство, которое разрывало его душу, оказалось не на шутку серьёзным и сильным. Гена уехал на практику, и все семь дней мысли его существовали отдельно от тела. Это не спасало от мук ревности.

Больно было так, что хотелось кричать. Гена впервые понял отца, через что ему пришлось пройти, что он испытывал большую часть жизни. Как он мог противиться этому обжигающему, уничтожающему разум чувству?

Гена приехал домой на два дня раньше. Осунувшийся, под глазами синяки, бледный. Он открыл дверь своим ключом. Инны дома не было. Гена прошёл по квартире. Вроде бы всё как обычно, ничего нового. У стола Инны кипа бумаг. Гена садится за стол и неуверенно, словно стыдясь своего поступка, берёт некоторые листки, пробегает по ним глазами. Он уже хочет их отложить, как вдруг что-то привлекает его внимание. Гена перечитывает текст, написанный на листках. А затем, уже без тени сомнения, открывает компьютер и включает на нём Иннин «Скайп».

Собеседником его жены оказался Гога – тот самый руководитель сценарного курса, про которого Инна уже давно прожужжала мужу все уши. То, что Гена прочитал, перевернуло его душу. Глаза залились кровью, руки сжались в кулаки. Гена расшвырял все бумаги по комнате, громко рыча от отчаяния, это помогло хоть как-то выпустить часть гнева наружу. А потом он схватил несколько листков и выбежал из квартиры. На мониторе, где так и остался включённый «Скайп», светилась часть диалога.

Гога: Как насчёт сегодня, милая?

Инна: Не знаю… мне страшно! Я боюсь, что не смогу переступить эту черту!

Гога: Да ты что, крошка! Это ведь не сложно! Главное – закрыть глаза и отдаться своим чувствам, своим желаниям. Ведь ты же этого хочешь?

Инна: Да… Очень. Это разрывает меня. Ведь это неправильно.

Гога: Правильно то, что делает нас счастливыми. А он… ты вряд ли счастлива с ним… Теперь! Правда ведь?

Инна: Да… наверное…

Гога: Тогда отпусти его…

Инна: Не твоё твоим не будет… Я знаю это, милый. Я приду…

Глава 3

Кульминацию событий главный кулинар кухни эмоций задумал разыграть на своём почему-то любимом бульваре. Именно там Инну ждал переполненный сжигающими его изнутри эмоциями Гена.

Шустрый кокер-спаниель Жермен с упоением искал добычу в рыхлом снегу Немного продрогшая девушка снисходительно позволяла своему любимцу предаваться столь бесполезному, но захватывающему всю его собачью суть занятию. Она надвинула на уши пышную вязаную шапку а варежками иногда потирала нос. Но ей так нравилось наблюдать за своим псом, что она была готова терпеть любые неудобства, лишь бы дать ему вволю нарезвиться. Шла она медленно, на полную длину отпустив рулетку поводка. И поскольку размеренный шаг и прохладная погода полностью способствуют обдумыванию жизненных событий, девушка естественно погрузилась в размышления.

Она не заметила, как прямо перед её носом возник разъярённый муж.

Переход был слишком резким. Меланхолическое настроение прогулки сменилось грубой правдой жизни, выраженной в не менее грубой реплике любимого мужчины.

– Шлюха! – заорал на весь бульвар Гена и швырнул в Инну листы бумаги.

Она даже не успела среагировать, только широко раскрылись глаза.

– Что… Как ты здесь…

– Это я тебя должен спросить.

Гена схватил пригоршню снега и растёр лицо. Оно у него горело от гнева.

– Что спросить? Ты что? Объясни хоть.

– Не буду я ничего объяснять. Ты всё сама прекрасно знаешь.

Инна поёжилась. Ей показалось, что на улице стало ещё холоднее. Гена стоял перед ней и смотрел в глаза. От этого взгляда девушку охватила жуть. В глазах, которые совсем недавно смотрели на неё с нежностью и любовью, горели ненависть и отрешённая злоба.

Жермен подбежал и, радостно помахивая хвостом, поздоровался на своём собачьем языке с добрым парнем Геной.

– Отлезь! – добрый парень грубо оттолкнул собаку ногой.

Этого Инна уже стерпеть не могла. Любое живое существо, подневольное человеку, уже по праву рождения заслуживает людской любви – она всегда придерживалась этого жизненного принципа.

– Ты с ума сошёл? Да что на тебя нашло? Уходи немедленно и не смей отыгрываться на слабых.

– Уж если на ком и отыгрались, так это я! А ты подлая, скрытная и извращённая дрянь.

Девушка опешила. По её разумению, даже десятой доли столь ярких эпитетов она не заслужила. В стервы, конечно, все женщины рвутся, но не до такой же степени.

– Ты можешь хоть что-то членораздельное сказать? – выдержка не подвела Инну даже в такой ситуации.

– А ты почитай. – Гена указал на разбросанные по снегу листки.

Придержав женскую гордость, Инна подобрала бумажки. Бегло пробежав глазами по тексту, она изумилась ещё больше.

– Но ведь это всего лишь сценарий!

– Сценарий? Чего? Твоей измены? Здесь чёрным по белому всё написано. Как вы договаривались о встрече, что планировали, твои мысли, чувства, его грязные намёки. А ты всё это проглотила. И ни слова не сказала обо мне, будто я вообще не существую.

Инна, кажется, начала «врубаться» в ситуацию.

– Гена, милый мой, хороший, это всего лишь текст к очередной серии фильма. Я же говорила, что пишу сценарий. Помнишь?

– Да, я помню, но, по-моему, твоя измена в развитие сюжета не входила.

Инна попробовала приблизиться к Гене и взять его за руку Сама про себя она знала, что ничего дурного не совершила, поэтому его нападки и обвинения резали её больнее ножа. Попытка сблизиться не удалась. Молодой человек резко отдёрнул руку и отступил в сторону.

– Не лезь, я всё равно не прощу предательства.

– Да не было ничего! – крик боли и непонимания отразил всё состояние Инниной души. – Как ты можешь мне не верить!

– А как можно верить, почитав такое?

– Но… ведь всё… было хорошо. – Самообладание покинуло девушку, и она заплакала.

– Не реви!

Гена посмотрел на неё. Перед ним стояла несчастная, совершенно сбитая с толку девушка. Любимая, единственная, самая лучшая… Червь сомнения зашевелился в его взбудораженном ревностью сознании. Но потом он подумал о женских уловках, о напутствиях Сергея Валентиновича, который строго-настрого запретил ему поддаваться на «всевозможные женские подлости». Здравый смысл, как он тогда подумал, взял верх над нежностью.

– Хватит мне мозги морочить. Я давно всё знаю. Просто не хотел говорить, думал, просто уйду, и всё. Надеялся, наверное, на что-то. На что, глупый? А потом вот на это наткнулся. И не выдержал. Так что прощай! Убирайся к чёрту из моей жизни и крути свои интрижки с кем хочешь.

Инна стояла в оцепенении. Она даже не заметила, как с одной из скамеек неподалёку поднялся мужчина и направился к их паре. Не обратила она внимания и на девушку.

Появление Аписы было столь же неожиданным, сколь и эффектным. Даже Игорь Александрович не успел открыть рта, а уж применить какую-нибудь свою сверхспособность и подавно.

Катить по заснеженной аллее инвалидное кресло было достаточно тяжело, но Алису и Варю это не остановило. Изо всех сил они старались успеть. Кажется, это удалось. К месту событий они прибыли как раз вовремя. Момент эмоциональной кульминации девушки застали в самом разгаре. Ещё пара секунд, и шеф снял бы пенки с мерзкого блюда под названием «ревность». Алиса это прекрасно знала, так как присутствовала при его приготовлении, и, естественно, решила наконец всё изменить. Что поделать, но рассказ про подноготную кухни эмоций вселил в неё уверенность, что раз уж никому нет дела до эмоциональной окраски событий, то почему бы не вмешаться. «Вас интересует сила эмоций. Не проблема. Так пусть уж лучше эти эмоции будут положительными», – рассуждала она.

– Георгий Витальевич, это ведь вы? Как вы здесь… – Инна смотрела на внезапно возникшую перед ней компанию в полном замешательстве.

– Добрый день, Инночка! Рад видеть вас, – мужчина в инвалидном кресле постарался улыбнуться.

В этот момент все действующие персонажи были поблизости. Гена, Инна, Игорь Александрович и вновь прибывшие персонажи: Алиса, Варя и Гога, он же Георгий Витальевич.

– Объясните же им наконец. – Алиса обратилась к мужчине в кресле. – А вы, Геннадий, идите сюда, вам будет что послушать.

«Виновник торжества» подтянулся поближе.

– Что тут объяснять, – Георгий Витальевич говорил с трудом. – Как вы видите, я обездвижен. По роду занятий я – бывший каскадёр, а ныне сценарист и педагог, иногда помогаю юным дарованиям продвигать свои творения. Но совершенно бескорыстно. И если кто заподозрит меня в каких-либо дурных намерениях – оправдаться мне проще простого. О том, что намерений подобных я не испытываю, позвольте мне умолчать из соображений сохранения собственного достоинства. Короче, молодой человек, вам не остаётся ничего, кроме как поверить своей любимой девушке, которая ни в чём не виновата, которая любит вас и которая вам верна. А если глупый мужской ум не позволяет вам такую роскошь, как доверие любящему человеку, будьте любезны, взгляните на меня и поймите – ничего и быть не могло. Все, что вы там прочитали, – это действительно «обкатка» сценария. Ваша Инна бесконечно талантлива, но, абстрагируясь от реальности и вживаясь в образ целиком, гораздо проще избавиться от неточностей в передаче эмоций, исключить фальшь, получить стопроцентный результат качества. Именно поэтому я предложил такую схему. Мы писали, будто сами являлись участниками событий. Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

– А я им помогала, – вставила свою реплику Варя.

Геннадий стоял как истукан. Но, когда Георгий Витальевич закончил свою речь, он повалился на снег, обхватил руками колени и беззвучно зарыдал. Инна бросилась к нему. Алиса не слышала, что она шепчет, но чувствовала – всё у них будет хорошо. Доказательством того стали для неё глаза Гены – он поднял голову и посмотрел на свою подругу с таким облегчением, будто его избавили от мучительной пытки. Молодые люди обнялись. Кажется, они оба ревели, как дети, а в воздухе витал неповторимый дух счастья и любви. Алиса так увлеклась этим зрелищем, что, когда её потянули за рукав, вздрогнула.

– Ну, вы и артистка! – Игорь Александрович стоял почти вплотную.

– А., у меня не было выхода… но было желание помочь…

– Катите своего помощника домой. – Шеф указал глазами на инвалидное кресло и Варю.

– Да, я скоро вернусь.

– Уж сделайте милость, я ведь всё же жду объяснений.

Через пару часов Алиса и её шеф сидели в креслах и любовались закатом.

– Поведайте мне, дорогая, что за спектакль вы решились разыграть на бульваре. Ещё ведь немного, и все было бы сделано по моему сценарию. – Игорь Александрович намеренно сделал акцент на этом слове, ведь, отдавая дань реальности, только он и мог бы похвастаться правом в составлении для наших героев этого супержизненного произведения. И только ему была понятна вся ирония их ситуации.

– Но я же успела, – в тоне секретарши Игорь Александрович уловил нотки гордости.

– А вам не кажется, что вы взяли на себя слишком большую ответственность?

– Я, возможно, и превысила полномочия, но оно того стоило. Я сохранила любовь, а это безмерно больше, чем все ваши инсинуации.

– Инсинуации? Это вымою работу так называете?

– Для вас работа, а для меня это теперь миссия.

Игорь Александрович вздохнул.

– Эх, а налейте – ка мне лучше кофе. А потом расскажите, как вы до всего этого додумались.

– С великим удовольствием, – с улыбкой ответила ассистентка и удалилась заваривать кофе.

Когда она вернулась, окружённая шлейфом кофейного аромата, пришлось рассказать, что вопиющая несправедливость и разрушенные чувства Инны стали для неё двигателем, который и помог ей осуществить нехитрый план. Доступ к компьютеру кухни эмоций она уже получила, вот и отследила эмоциональные срезы приготовления блюда. В кульминационный момент она «представила доказательства». Результат – Инна и Гена вместе, а эмоциональный пик в виде счастья – получите и распишитесь. Вот и попробуйте её теперь поругать.

Но шеф не хотел ругать. Хвалить, конечно, тоже не стал. Собственно, инцидент был исчерпан. Даже если Алисе пришлось пойти на такой риск, она всё равно молодец, ведь она спасла целых две судьбы. Кроме того, этот случай наконец позволил главному кулинару эмоций понять, с кем же он имеет дело. Он-то знал, что наивный поступок Алисы не мог иметь никаких последствий, если бы она сама не вложила в действие собственной эмоциональной силы. Он знал, что есть такой тип людей, которые могут работать как энергетические фильтры или эмоциональные, что, собственно, одно и то же. Энергетический фшътр – человек с сильной энергетикой, который может пропускать сквозь себя большое количество как положительной, так и отрицательной энергии. Вся впитанная им информация в переработанном виде возвращается к первоначальному источнику и несёт уже изменённый заряд.

Весь негатив остаётся на фильтре, к которому добавляется положительная энергия. Игорь Александрович ужаснулся. Получалось так, что Алиса сработала как фильтр. До её вмешательства все события имели явно негативную окраску, но она, лишь появившись на сцене, смогла поменять приоритеты. Вот так легко и даже не задумываясь. До неё – всё плохо, а с ней – всё сразу хорошо. С таким повидавший виды кулинар раньше сталкивался только в теории. Он взял сей факт на заметку и решил последить за своей подчинённой. Ведь если «звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Эту цитату он вычитал у одного земного классика. Она ему понравилась и к ситуации сейчас очень хорошо подходила. Беспокоил его один момент – как переработает фильтр весь полученный негатив? Не повредит ли это его дорогой ассистентке?

Эпизод 12

Кошачья жизнь

Глава 1

Следующие несколько дней Игорь Александрович пребывал под впечатлением от проделанного Алисой трюка. С одной стороны, ему страсть как хотелось испытать её в деле, с другой – он серьёзно опасался последствий. Вообще в последнее время бесстрастный кулинар чувствовал себя довольно странно. Если бы он когда-нибудь увлекался фильмами про вампиров, то суверенностью назвал бы своё состояние периодом перевоплощения. Причём чувствовал он это не только на физическом, но и на психологическом уровне. Что и говорить – у нашего заоблачного эмоционального кулинара наблюдалась самая настоящая ломка, а причина тому была абсолютноземная – любовь и, как говорится, прочие неприятности.

И всё-таки азарт первопроходца наконец победил осторожность. В одно прекрасное утро, освещённое великолепным, мерцающим золотыми искрами закатом, шеф подошёл к Аписе, усердно шуршащей своими бумажками (образно говоря, конечно), и склонившись к её уху заговорщически прошептал:

– Можно я вас отвлеку от ваших неотложных дел?

Алиса подняла голову и по взгляду шефа поняла – момент настал.

Она давно ждала этого. Она предчувствовала, что очень скоро это случится. Как? Она ещё не знала, но то, что рано или поздно ей придётся варить эмоциональные супы и готовить чувственные коктейли, она не сомневалась. «Что ж, значит, я умудрилась себя проявить, раз он меня так скоро позвал», – подумала она и с готовностью встала с кресла.

Нежно приобняв девушку за плечи (что в принципе было не свойственно холодному герою), Игорь Александрович подвёл её к месту, которое обычно занимала Маргарита Терентьевна. Пожилая дама как раз сегодня попросила выходной, который намеревалась всецело посвятить своим личным делам, то есть по уши уйти в интернет-шопинг. Игорю сей факт был очень кстати.

– Присаживайтесь, дорогая. Возможно, через какое-то время вы станете полноценной хозяйкой этого кресла.

Алиса повиновалась, но недовольный взгляд на начальника бросила. «Опять вы за старое», – подумала она. «Не уволю я её, не у-во-лю!» – подумал он в ответ, и, кажется, Алиса поняла. Взгляд смягчился, в нём появилась почти детская заинтересованность. Её предыдущие несанкционированные попытки проникновения в тайны эмоциональной кухни теперь приобретали вполне законные формы, а вместе с этим приходила ощутимая ответственность. Громадная ноша – вершить судьбы людей!

Игорь Александрович между тем прояснил, что в традициях цивилизации эмоционалов было использование такой техники, уровень которой максимально приближен к распространённому в том временном и пространственном сегменте материнской Земли, что служит площадкой для сбора соответствующего ментального материала.

– Пищевой ареал, уж простите, нашей кухни – северная часть Евразии. Период – вторая половина двадцатого и первая половина двадцать первого века. Поэтому наша аппаратура вам кажется такой знакомой. Начинка у наших машинок, вообще-то на пару-тройку порядков посложнее ваших, но система управления такова, что вам не составит особого труда её освоить. А попробовать можем прямо сейчас!

Алиса посмотрела на босса так, что у него, кажется, вспотели ладони. Эти глаза задали все самые каверзные, самые откровенные и самые больные вопросы. И про себя, и про него. Немой диалог между мужчиной и женщиной, между тем, кто имеет неограниченную власть, и тем, кто этой силы как будто лишён, между тем, кто знает всё, и тем, кому это только предстоит. Игорь Александрович, похоже, застрял на первой паре. Он ещё мог всё отменить и не рисковать объектом своих странных чувств. Но инопланетянин взял верх над тем, что мы назвали бы человеком. Скорее всего – пока! И вместо всех слов он только произнёс:

– Готовы?

– Прямо сейчас?

– А что откладывать в долгий ящик? При этих словах он произвёл какое-то действие, моторику которого Алиса не уловила, но тут же ощутила последствия. В секунду её будто окутало облако розово-сиреневого тумана. Она вспомнила свой рассказ про ресторан эмоций. «Неужели всё и правда именно так, или это он мне подыграл», – успела подумать девушка, но тут сознание её, как бешеный конь, сорвалось с места иустремшось в сиренево-синюю воронку. Когда первый страх прошёл, откуда-то извне она услышала голос Игоря Александровича:

– Теперь вы понимаете, моя милая ассистентка, что всё, что вы вытворяли на бульваре, было очень далеко от наших технологий и в то же время значительно превосходило их? – то шеф пробурчал себе под нос, а для Алисы он сказал:

– Вы как там, первопроходец? Сначала сложненько, но сейчас адаптируетесь. Даже понравится ещё.

Босс смеялся.

Это успокоило Алису. И хоть она и не могла говорить, но мысли потихоньку стали выстраиваться в нужном порядке. «Ой! А почему такие странные ощущения? Что-то со мной не так!» Алиса уже была готова снова испугаться.

– Не волнуйтесь вы так! Вы просто сейчас смотрите на мир глазами транслятора. То есть посредника между кулинаром и носителем используемых для приготовления блюда эмоций. В нашем случае транслятором выступает одно милое существо о четырёх лапах, при усах и пушистом хвосте.

– Я вас не понимаю – какие ещё усы и хвост? Знаете ли, это не входило в мои планы.

«А как в мои не входит», – подумав так, Игорь дал волю природному юмору, выпустив наружу человека.

– Вы, Алисочка, становитесь участником исторического эксперимента. Впервые в практике эмоциональной кулинарии в качестве транслятора выступит кошка.

– Какая кошка?

– Та самая, глазами которой вы сейчас смотрите на мир.

Разные люди звали кошку разными именами. Баба Рая из второго подъезда называла её Манькой. Впрочем, она так звала всех кошек без исключения. Видимо, из соображений интеллектуальной экономии. Ученик младших классов Колька из восемнадцатой квартиры звал её то Шиксой, то Фиксой, то почему-то Бигсой. Впрочем, ни на одну из этих шепелявых кличек кошка нереагировала. Она знала, что Кольке от неё нужно всегда одно и то же: отработка точности метания предметовразличной степени тяжести. Заслуженный педагог Елена Петровна из первого подъезда, угощая кошку молоком из пластмассового блюдечка, ласково называла ей Аналостанкой. Кошка не читала книги писателя Сетон-Томпсона, а потому не могла оценить комплимент во всей его красе. Девица Долли из третьей квартиры дала кошке лошадиную кличку Фру-Фру. Кстати, своего шпица, который гордо проходил мимо кошки, не удостаивая её своим вниманием, она назвала Вронским. А крохотная, вечно дрожащая то ли от холода, то ли от страха чихуахуа из квартиры номер шестьдесят девять звала кошку самым незамысловатым образом: Гр-р-р-р!

Но только сама рыжая крысоловка знала своё настоящее имя. Самое лучшее, самое прекрасное, самое нежное имя, которое только может получить кошка в награду за примерное поведение и выдающиеся внешние данные. Имя это – Котлета. Так звал нашу четвероногую героиню её первый хозяин – алкаш и раздолбай дядя Аркаша, который когда-то проживал в девятой квартире, теперь здесь жило семейство его племянника Гришки. Дядя Аркаша подобрал будущую Котлету на улице. Крохотный комочек рыжей шёрстки так доверчиво глядел в пьяные глаза Аркадия, киска с таким усердием тёрлась о его грязные ботинки, что сердце его растаяло. Он взял зверёныша в своё холостяцкое жилище, где жил в полном одиночестве, после того как его верная подруга тётя Франя пала в неравной борьбе с циррозом печени. Суровый противник добился окончательной победы и над Аркадием, но это произошло через десять месяцев после того, как он подобрал рыжую киску. К тому времени она успела подрасти и превратиться в элегантное существо, которое невозмутимо несло на гибких лапках стройное тело по неисповедимым путям этой нелёгкой жизни. Последние деньги, остававшиеся после приобретения нужной дозы суррогатного алкоголя, дядя Аркаша тратил на покупку мясного фарша. Он скатывал из сырого рубленого мяса аппетитные колобки и подзывал свою питомицу: «Котлета, Котлета! Иди ешь котлетку!» Кошка полюбила вместе с мясом и это прекрасное слово. Но после смерти хозяина, когда его наследники безжалостно вышвырнули кошку на улицу, никто её так не называл.

И вот теперь Алисе предстояло смотреть на мир глазами рыжей кошки по имени Котлета.

– А я тут чёрно-белое кино смотрю! – Алиса успешно вживалась в образ. В ответ она услышала голос издалека:

– Кошки – существа ночные. А в потёмках цвета различать ни к чему. Мы, люди, обладаем цветным зрением благодаря особенностям рациона наших далёких тропических предков, которые питались в основном плодами, а потому должны были различать их цвет на фоне густой зелёной листвы. Добыча кошек в основном грызуны, разнообразием окраски их шерсть не отличается. Так что наши усатые друзья вынуждены всю жизнь довольствоваться чёрно-белой картинкой.

– Зато сколько оттенков серого, оказывается, существует! Точно не меньше пятидесяти. Как это эротично!

«Ну что я за язва!» – даже в такой ситуации Алиса не теряла «боевой настрой» и желание немного пошутить над своим сдержанным начальником.

– О чём это вы?

– Так, ерунда, не обращайте внимания. Лучше скажите, как мне теперь с этой зверушкой управляться?

– Управлять вам, собственно, ничем не надо. Эмоционал-манипулятор в основном просто наблюдает за состоянием транслятора. И только в случае крайней необходимости аккуратно внушает ему нужные желания. Ваша основная задача – снятие эмоций, когда транслятор оказывается в желательном для нас энергетическом окружении.

– То есть я должна буду снимать кошачьи эмоции? Но ведь это животное, а не человек.

– Вообще-то, милочка, человек тоже животное, не растение ведь, правда? Только животное с психической точки зрения более высокоорганизованное, чем братья наши меньшие. Да, разумеется, кошачьи эмоции примитивнее, чему двуногого прямоходящего повелителя мира. В чистом виде такие эмоции спросом у наших заказчиков не пользуются. Но наша рыжая подружка – существо уникальное. Она обладает удивительными способностями: общаясь с человеком, киска может тонко модулировать свои примитивные эмоции, они накладываются на волны человеческой ментальной энергии, и в результате получаются изумительные композиции, которые нам очень даже пригодятся. Позволю себе сравнение. Если человеческие эмоции – это настоящий концерт, который исполняет симфонический оркестр, то чувственные волны представителя семейства кошачьих можно сравнить с рок-балладой: три электрогитары, ударник и сиплый вокалист. Но ведь история музыки знает примеры, когда симфонический оркестр выступал на одной сцене с талантливыми рок-исполнителями – и получались очень интересные вещи.

– Понятно. Но как наша рок-звезда сможет пообщаться со скрипачами-виртуозами? Ведь эта киска – существо бродячее?

– А ты сама увидишь. Бродяжка обладает фантастическим обаянием, так что отсутствием возможностей для общения с людьми она не страдает.

Глава 2

Кормовым ареалом Котлете служил девятиэтажный трёхподъездный дом. Она царила здесь безраздельно. В дурную погоду или в голодное время, когда на близлежащих помойках не попадалось ничего вкусненького, киска заскакивала в один из подъездов дома и начинала поквартирный обход. Обладая тонким слухом, рыжая красотка всегда знала, хозяева какой квартиры собираются покинуть своё обиталище. В этом случае она усаживалась прямо перед дверью, принимая позу кошки-копилки: изящный столбик, торчащие ушки, лапки укрыты пушистым кольцом хвоста, неотразимые глазки того самого котика из мультика, который в своё время спровоцировал очередную волну умильно-кошачьих настроений на нашей планете. Устоять не мог никто. Котлету запускали в квартиру, где она могла жить сколько душе угодно. Была она существом чистоплотным и спокойным, кошачьим туалетом пользовалась аккуратно, регулярно вылизывалась, не забиралась на столы, не опрокидывала кастрюли. Даже самое сильное кошачье искушение – желание поточить коготки о мягкую мебель – ей удавалось в себе успешно гасить. Зато примоститься на коленях новоявленных хозяев и выдавать те самые инфразвуки, которые ценят котофилы всего мира, – всегда пожалуйста. Но через некоторое время Котлета вспоминала о прелестях вольной жизни и без сожаления покидала безутешных хозяев.

– Ой, Веня, смотри, какая прелесть! Ты, наверное, голодная? – дверь киске открыла молодая женщина. Тридцать с небольшим, подтянутая спортивная фигура, короткое каре, круглое лицо, круглые глаза за круглыми очками – просто живой гимн бренду «Ауди».

Котлета, массируя по пути рыжим бочком округлые икры девушки, прошла в квартиру.

– Ты посмотри, какая нахалка! В гости без спроса. Ладно, Венчик, я побежала, а ты её покорми, если будет сильно безобразничать – выгони. Вечером мы с ней разберёмся.

Веня и Валя – брат и сестра – жили вдвоём в трёхкомнатной квартире, доставшейся им от покойной бабушки. Вале было тридцать шесть, хотя благодаря отличной спортивной форме, поддерживаемой регулярными занятиями в тренажёрном зале, и здоровому образу жизни (не пить, не курить, проводить много времени на свежем воздухе) выглядела она моложе, практически Вениной ровесницей. Брат был на семь лет младше. Он выглядел как типичный ботан, впрочем, по жизни он, собственно, им и был. Высокий, тощий, сутулый, молчаливый очкарик. Сразу видно, общаться с компьютером ему легче, чем с людьми. Разумеется, трудился Веня сисадмином.

А вот Валя была классическим экстравертом: общительная, улыбчивая, доброжелательная. В её профессии без этого никак. Валя была успешным бизнес-тренером, её семинары пользовались грандиозным успехом не только в родном городе, но и по всей стране.

Профессиональная успешность брата и сестры резко контрастировала с неустроенностью их личной жизни. Подруги уже зареклись знакомить Валю с потенциальными женихами. Она отвергала всех: умных, красивых, состоятельных. «Слушай, ну чего тебе ещё надо? – удивлялись подруги после очередного Валиного отказа. – Ведь не девочка уже, сороковник катит. Так пробросаешься и останешься ни с чем. Помрёшь старой девой, вот возьмём и на день рождения тебе синие чулки подарим, будешь знать!» – «Ничего, девочки, поделать с собой не могу. Ну не ёкнуло моё девичье сердце – и всё тут! А без чувств, по расчёту – увольте, не хочу и не буду. Прокормить себя – прокормлю. Если ребёнка завести потребуется – сделаем. А просто так замуж ради замужа – это вообще как-то не современно, не по-европейски», – отвечала Валя.

А Вениными брачными перспективами никто даже не интересовался. У него просто не было друзей. Кроме компьютера и Вали он ни с кем не общался. С работы домой, из дома на работу. Корпоративные мероприятия он не посещал, на происки отдельно взятых охотниц из их конторы внимания не обращал. «Какой-то он малахольный, пыльным мешком из-за угла ударенный. На гомика не похож – значит, импотент» – такой вердикт вынесли со временем коллеги и перестали обращать внимание на сисадмина. Профессиональные обязанности выполняет, претензий вроде нет, и ладно.

Главой семьи у них была Валя. Она распоряжалась их общими финансами, решала, когда и какие крупные покупки надо совершить, куда поехать в отпуск. Она составляла рацион питания для себя и брата, обновляла Венин гардероб. Гостей они не принимали, что творилось за дверями их квартиры – не знал никто. До того времени, пока у них не поселилась рыжая нахалка.

– Ой, какая она красавица, да ещё и умница! – восхищалась Валя, сидя вечером на кухне с кошкой на коленях, услаждая вкус ароматным горячим чаем, а слух – чудесным кошачьим урчанием.

– Чистенькая, смотри. Даже не верится, что уличная. Может, потерял кто-нибудь? Ладно, красуля, берём тебя в дом. Живи. Так, Венчик, завтра организуешь нам корм, посмотри в инете, что там зверушкам полагается. Наполнитель для туалета и сам туалет. Потом запиши нас на приём в ветку. Надо провериться. Всё-таки помойное животное, нам заразы ещё не хватало. – Веня молча кивнул и подлил сестре в чашку кипяточка.

Незаметно наступил вечер.

– Венчик, я ванну. Ты уже умылся?

Снова молчаливый кивок. Котлета примостилась у дверей в ванную комнату и просительно посмотрела на Валю, которая в пушистом банном халате направлялась к месту проведения водных процедур.

– Нет уж, милочка, как-нибудь без тебя, – сказала она, аккуратно отодвигая со своего пути киску. – Всё, до завтра. Сейчас мне твои ласки не нужны.

Дверь закрылась перед носом Котлеты, потом в ванной раздались звуки льющейся воды. Кошка гордо удалилась в глубь квартиры, зашла в спальню и тихонько забралась под расправленную двуспальную кровать. Прошло минут двадцать. Киска услышала шаги. Босые ноги Вени показались в поле её зрения, затем они исчезли, зато кровать провисла продолговатым горбом. Веня пару минут ворочался, устраиваясь поудобнее, потом затих. Ещё десять минут. Снова шаги, на этот раз не такие тяжёлые: изящные женские ступни скользнули перед кошачьими глазами, лёгкий шорох – и махровый халат мягкой лавиной стелется у подножия кровати. Амплитуда синклинали над кошачьей головой стала чуть больше.

– Венчик, ты что, заснул уже? Очнись, я пришла.

Невнятное бормотание, шорохи, вздохи, затем днище кровати над кошачьей головой начинает мерно раскачиваться, вздохи становятся громче – шерсть на рыжем загривке становится дыбом, кошачье инфразвуковое мурлыканье меняет свою интенсивность в ритм эротическому ритму, животное словно купается в волнах сексуального наслаждения, которое испытывают люди. Валины стоны становятся всё громче, Веня глухо рычит, кошка выгибает спину и начинает тереться о дно раскачивающейся кровати. С её шерсти летят искры, глаза горят, словно пара зелёных огоньков в такси.

– Игорь Александрович, что мы делаем, разве так можно, это же… так просто нельзя!

– Внимание, Алиса, спокойно, приготовься! Попытайся настроиться на их волну, включиться в ментальный резонанс. Чувствуешь, как тебе то сдавливает виски, то отпускает?

– Да, кажется, чувствую.

– Молодец! А теперь отпусти свои эмоции. Что бы ты ни чувствовала в этот момент, какие сомнения и противоречия тебя бы ни раздирали, выбери главную волну и отдайся ей. Пусть она унесёт тебя, не сопротивляйся!

Алиса едва слышала голос шефа. В её существе всё замутилось, перемешалось и растворилось в розово-сиреневом тумане. Мозг, ещё минуту назад способный различать добро и зло, сейчас настойчиво старался отключиться и всеми энергетическими потоками соединиться с нолем, царившим в комнате.

В это время Валя зашлась хриплым криком, Веня, конвульсивно содрогаясь, скатился с разгорячённого тела женщины, а кошка под кроватью начала свирепо драть когтями палас, рассыпая вокруг себя снопы ярких искорок.

– Боже, Венчик, давно у нас с тобой так классно не получалось! Ты просто супер! Знаешь, такое впечатление, как будто тебя кто-то подталкивал, помогал. Как будто секс втроём. Ты меня понимаешь?

Веня, пошатываясь, встал с кровати и отрыл дверь, выпуская кошку, которая устроила перед дверями целый концерт, отчаянными воплями пытаясь привлечь внимание людей к своей рыжей особе.

– Что со зверушкой – не пойму, – рассеянно сказала Валя.

Оказавшись за пределами спальни, Котлета тут же метнулась к входной двери и повторила концерт на бис.

Веня, ни слова не говоря, распахнул перед киской последнюю преграду, и та наконец оказалась на воле.

– Алиса, с вами всё хорошо? – едва слышный голос Игоря звучал немного ближе.

– Мерзко! Да и кошке, бедолаге, тоже неловко стало! Это же самый натуральный инцест!

– Не надо наделять животное человеческими эмоциями. Запрет на инцест носит социальный, а не биологический характер, так что животным подобные моральные переживания не свойственны. Просто наш чудесный транслятор отдал столько эмоциональных сил, что ей нужно нодпитаться энергией природного биополя. Поэтому Котлетка наша и рвётся на улицу.

– Кошка может и не понимает ничего, но я – другое дело! И ещё у меня ощущение, что меня тестируют. Признавайтесь, это вы придумали мне такой экзамен?

– Простите меня, дорогая Алиса! Но сейчас не время об этом говорить, потому что настоящий экзамен ещё впереди.

Облако, окутывающее Алису, приобрело чернильную окраску.

– Не злитесь так, иногда нам приходиться чем-то жертвовать.

Игорь Александрович вздохнул и с трудом удержался, чтобы не погладить девушку по голове. В этот момент он ошутил, что обладает безмерной властью над ней. Он может сделать всё!

И если он поменяет цвет этого облака на золотистый, то вернётся она влюбленной в него женщиной, и тогда… Шеф эмоций отогнал от себя эти мысли – важнее сейчас то, что происходит там с его Алисой.

Глава 3

Ночной подъезд многоквартирного дома. Лампочки давно выкручены рачительными жильцами, так что лестничные пролёты освещаются только отражающимся в оконных стёклах мерцанием уличных фонарей. Маленький пушистый комочек притаился в углу лестничной площадки на шестом этаже. Кошачье тело напряжено. Животное, подобрав лапки, словно готовится к прыжку: пушистый хвост нервно хлещет по бокам. Шерсть на загривке зверушки периодически то поднимается, то снова ложится. Тревожно не только кошке. Из люка мусоропровода доносится писк: обосновавшееся там крысиное семейство тоже не может заснуть, его беспокоят какие-то смутные ощущения, не дающие покоя и рыжей кошке.

– Боже мой, как же страшно бедной киске! И мне тоже! – прошептала Алиса, следуя в темноту за своей рыжей подопечной. – Ей кажется, что в стенах дома кто-то живёт, какая-то нечисть. Никогда бы не поверила, что звери могут быть суеверными.

– Не отвлекайтесь, сейчас будьте очень внимательны! Это не суеверие, а смутное, неполное знание того, что нам, людям, понять не дано. Дело в том, что кошки – изумительные эмпаты, мощные эмоционалы. И они могут чувствовать присутствие сущностей, которые находятся в других измерениях. Эти энергетические сгустки, структура и происхождение которых наша наука объяснить пока бессильна, периодически проникают и в наш, и в ваш мир и причиняют их обитателям массу неприятностей. Многие таинственные исчезновения людей, загадочные убийства – результаты их проделок. А в этом доме, видимо, есть порталы проникновения этих тварей в нашу Вселенную. И кошка наша их действительно боится, она знает, на что эти сущности способны. Но нам с вами это как раз на руку. Посмотрите, какие изумительные эмоции мы благодаря этому получаем! Ни один человек не может испытывать таких ощущений. Такой леденящий душу ужас при их приближении – потом сладкое облегчение, когда они отступают. Великолепные эмоциональные волны. Наша кошечка – настоящее чудо.

А утром Котлета заселилась в очередную квартиру. Обаяние рыжей красотки не подвело её обладательницу и на этот раз.

– Что уставилась, котяра? Заходи. Только смотри, как бы тебя никто не слопал, – грузная старуха с кавалерийскими усами под вислым носом держала в одной руке большой полиэтиленовый пакет, набитый продуктами из близлежащего «нищебродского» супермаркета, а другой рукой опиралась на массивную трость с бронзовым набалдашником в форме собачьей головы. Бабка на удивление ловко перехватила трость рукой, уже обременённой пакетом, и отрыла дверь в квартиру. Котлета, обогнув ноги, обутые в бесформенные калоши, проскользнула в коридор, основательно пропахший псиной.

– Куда понеслась! Щас тебе Рыков устроит сплошную коллективизацию!

В тесной однокомнатной квартире обитало двое жильцов: старуха по кличке Ленин и пёс по имени Рыков – здоровенный чёрный кобель, помесь немецкой овчарки и неизвестного собаководческой науке двортерьера. По паспорту женщину звали Надежда Константиновна. В советские времена такое сочетание вызывало неизбежные ассоциации с супругой вождя мирового пролетариата, поэтому кличку свою она получила ещё в младших классах средней школы. Непонятно, что сыграло определяющую роль в развитии её судьбы, может быть, имя, а может – характер. Но Ленин очень быстро превратилась в профессиональную общественницу. В школе и институте она была комсоргом, а на производстве сделала скромную карьеру по профсоюзной линии. На пенсию она ушла с поста председателя профкома крупного предприятия. Через несколько лет после этого бабка Ленин осталась в полном одиночестве: взрослые дети (сын и дочь) разъехались, муж умер, а подруги, которыми она обзавелась на родном заводе, по разным причинам перестали с ней общаться: у кого-то возникли серьёзные проблемы со здоровьем, кто-то полностью погрузился в болотце дачных забот. Тогда Ленин и завела себе собаку. Щенка ей подбросили соседские дети. Он так забавно скалил на неё мелкие зубки, так уморительно пищал, пытаясь запугать свою будущую хозяйку, что тут же получил имя в честь известного большевистского лидера. Превратившись в здоровенного пса, Рыков возомнил себя вожаком стаи и вёл себя с бабкой Ленин вполне по-хозяйски. На прогулке таскал старуху за собой, словно воздушный шарик. Если ему хотелось перекусить – хватал старуху за подол домашнего халата и перемещал её к холодильнику. Впрочем, Ленин не обращала на такие мелочи внимания. Её больше интересовал ещё один обитатель квартиры – телевизор.

– Стой, куда поскакала! Рыков, не трогай животную! Покормлю её и выставлю.

Не слушая бабкины вопли, рыжая красотка проскользнула на кухню и без тени сомнения сунула усатую мордочку в собачью кормушку. Рыкова в тот день угостили остатками куриного супчика, и еда эта пришлась кошке вполне по вкусу.

Ленин и Рыков вбежали на кухню почти одновременно. Пёс, ошалевший от кошачьего нахальства, оттолкнул могучим боком хозяйку и с глухим рычанием оскалил зубы. Кошка, прерывая трапезу, подняла голову и устремила на псину спокойный взгляд своих изумрудных глаз. Рычание Рыкова тут же прекратилось. Возникла пауза. Старуха и пёс замерли. Кошка, аккуратно переступая изящными лапками, приблизилась к огромному зверю. Затем она присела, грациозно окутав себя хвостом, подняла правую переднюю лапку и, не выпуская коготков, опустила её на влажный собачий нос. У старухи отвисла нижняя челюсть, покрытая волосатыми бородавками. Рыков скосил глаза на собственный нос и секунд пять просидел в полном оцепенении. Затем огромный пёс отпрянул от крохотной кошки, мгновенно развернулся и с тихим подвыванием устремился прочь. Бабка Ленин чудом устояла на ногах, когда мимо неё в дверной проём влетела чёрная туша перепуганного кобеля.

– Вот это да! Наша кошка, оказывается, настоящий дрессировщик. Она, наверное, и львов укрощать сможет! – Алиса пришла в полный восторг, наблюдая за действиями своей подопечной. Пока ей приходилось немного «косить под дурочку», ей хотелось, чтобы босс раскрыл свой план на её счёт, хотелось понять, что её ждёт. Она уже давно уловила сходство натур – рыжей дворовой кошки и своей. А поскольку случайных совпадений на кухне эмоций быть не может, искала ответ на вопрос «Что дальше?».

– Видишь ли, милочка, это животное обладает огромным ментальным потенциалом. И другие звери это прекрасно чувствуют. Если провести аналогию с людьми, то можно сказать, что Котлетка наша обладает качествами настоящего лидера. Пёс сразу понял, кто тут главный. А размеры и физическая сила здесь роли не играют. Почему здоровенные гренадёры беспрекословно подчинялись субтильному Наполеону? Они просто понимали, кто он и кто они.

– Да, в шкуре Наполеона я ещё не бывала, пусть даже и в кошачьей, – рассмеялась Алиса.

– Более того, – Игорь Александрович продолжил свои изыскания, пользуясь небольшим перерывом и радуясь тому, что после первого эксперимента его ненаглядная секретарша ничуть не пострадала. – У меня есть одно интересное предположение. Я недавно просматривал редкий фотоархив, посвящённый жизни правившего в России императорского дома Романовых. Так вот, я обратил внимание на один снимок. На нём было изображение кошки императрицы Александры Фёдоровны. Вылитая наша Котлета, просто один к одному. Так что, возможно, наша дворовая зверушка – дальний потомок той кошачьей аристократки. Отсюда и манеры, и харизма. Вообще некоторые животные наделены редкой способностью снимать людские эмоции. Прямо как мы с вами. И вполне возможно, что твоя рыжуха, Алиса, обладает частицей трагической ауры семейства Романовых.

Алиса пожала плечами. Смутные предчувствия обуревали её. То ли от кошки передались, то ли действительно что-то страшное надвигалось. Казалось, что впереди неравный бой с противником, которого знает Котлета, но не Алиса. От этого хотелось вернуться в кошкину шкуру и всё узнать. Неизвестность пугала. Практически так же, как неоднозначные взгляды шефа, которые она на себе ловила.

Котлета задержалась в квартире старухи Ленин дольше обычного. Она прожила там почти две недели. Ей, видимо, доставляло удовольствие воспитывать огромного пса. Рыков шагу теперь не мог ступить без разрешения своей строгой командирши. Даже когда он просился на улицу, стоило кошке сесть на пороге квартиры, как Рыков, поджимая хвост, удалялся из коридора. А ещё рыжая киска пристрастилась к просмотру телепередач. Удобно устроившись на чёрном собачьем боку (Рыков служил кошке своеобразным живым диваном), она в четыре глаза с бабкой Ленин часами наблюдала за тем, что происходило на большом плоском экране. Руководство предприятия в своё время не поскупилось на подарок при выходе заслуженной профсоюзной деятельницы на пенсию, и бабка Ленин стала обладательницей внушительных размеров плазмы.

Жизнь в квартире бабки Ленин вполне устраивала рыжую киску. Рыков стал её верным прислужником, куриный супчик пришёлся по вкусу, имя Арманд, данное новой хозяйкой, она гордо игнорировала.

Практически всё свободное от сна и приёма пищи время кошка проводила перед экраном телевизора. Старуха включала его сразу после непродолжительного сна (она страдала бессонницей) и выключала аппарат только на время коротких экспедиций на улицу для закупки продуктов и выгула пса. Просмотр начинался с первого канала, как только наступала рекламная пауза – тут же следовал переход на следующую программу. И так до конца списка из сотни каналов. Некоторые кнопки Ленин пролистывала, не дожидаясь паузы: спортивные и чисто мужские (рыбацко-охотничьи) передачи, те, где шибко занудно говорили о культуре или играли неприятную бабке музыку.

– Маргарита Терентьевна, выручайте! У меня голова скоро взорвётся. Я вообще раньше телевизор не смотрела, а тут час за часом такой ужас. Я и не представляла, до какой степени нам мозги промывают. Бабулька наша, мне кажется, вообще ненормальная. Нельзя же сохранить разум, когда тебе в голову эти помои льют круглые сутки.

– Да, милочка, таковы реалии современного мира. Большая часть населения напрямую зомбируется электронными СМИ. Ты сама сколько времени в интернете проводит? Думаешь, с твоей психикой всё в порядке? Так что не надо старушку обвинять во всех грехах. Все мы на материнской планете не в своём уме. Кто больше, кто меньше, но абсолютно здоровых с ментальной точки зрения людей с каждым годом становится всё меньше. Ладно, давай подменю тебя.

Алиса, конечно, хотела возразить, что слова про интернет к ней как раз не относятся и что она всегда на интуитивном уровне понимала, что чем меньше в её жизни всей этой дряни, тем лучше, а пользоваться гаджетами старалась только по работе. Но… Сколько раз то подруга ссылку на какую-нибудь статью пришлёт, то знакомый фотографии скинет, то новости нужны, то дорогу посмотреть. Так потихоньку телефон становится продолжением руки, да и вообще превращается в жизненно важный орган. О, сколько неудобств, если ноутбук сломался или телефон украли! Порой так о сломанном ногте свежесделанного маникюра не переживаешь. Всё, стоп, бред! Алиса прервала свои размышления. Она ведь боролась. И тогда, и сейчас. И будет. Но… Возражать пока Марго не стала.

А тем временем, тяжко вздохнув, пожилая ассистентка заняла место перед монитором. Розово-сиреневое облако окутало замысловато уложенные волосы, волны кискиных эмоций омыли сознание Маргариты Терентьевны, она аккуратно ввела себя в состояние лёгкого транса, чтобы в нужные моменты легко подстроиться под фон эмоциональных сгустков.

– А теперь – товар дня! Керамоволокнистые подгузники для взрослых. После применения по основному назначению их можно использовать в качестве элегантных кашпо для комнатных растений…

Щёлк!

– О, великая, неподражаемая кхалиси! Твои драконы вступили в пору половой зрелости, они готовы давать потомство. Им только нужно определиться с половой принадлежностью, ведь их геном содержит ДНК лягушек гермафродитов! Нужно вознести молитвы – твои верные драконы превратятся в мальчиков и девочек…

Щёлк!

– Они перестали убивать Кенни, уже пятую серию этот придурок бурчит что-то непонятное, задолбал вусмерть…

Щёлк!

– Барак Обама, выступая в штате Алабама…

Щёлк!

– Берём кусочек фазаньей грудки, вымачиваем в кокосовом молоке, пять горошин малабарского перца третьего урожая, столовую ложку тосканского кьянти – и обжариваем на валенсийском оливковом масле пятого отжима.

Такие передачи Ленин просто обожала, так что рыжая любительница куриного супчика смогла до конца посмотреть программу о приготовлении «простеньких» блюд для провинциальных российских домохозяек.

Что может привлекать кошку в телевизионных передачах, человеку понять очень сложно. В отсутствие способностей к абстрактному мышлению слабенький интеллект животного не может соотнести мелькание разноцветных пятен на плоской поверхности с реальной жизнью. Скорее всего программы выполняли для рыжей проказницы роль своеобразных сеансов цветомузыки. Она часами таращилась в экран, прищурив свои изумрудные глазёнки и периодически выгибая спинку изящной параболой. Её урчание несло в пространство волны различных эмоций: от полусонного удовлетворения (кулинарные передачи) до экстатического возбуждения (концерты классической музыки).

Эмоционал-манипуляторы с изумлением обнаружили, что скромная кошка Котлета – настоящая меломанка, обладательница изысканного музыкального вкуса. Бабка Ленин по странному совпадению тоже любила классику. Поэтому обе зрительницы с огромным удовольствием слушали сонаты, симфонии, оратории и прочие музыкальные произведения, которыми российского зрителя периодически балует канал «Культура».

Маргарита Терентьевна, услышав, как воспринимается Сороковая симфония Моцарта их четвероногим транслятором, пришла в настоящий экстаз.

– Это же просто чудо, – утирая слёзы восторга кружевным платочком, делилась она впечатлениями с Алисой. – Ты не можешь себе представить, что делает с этой гениальной музыкой расширение акустического диапазона слушателя. Кошка может воспринимать частоты, далеко выходящие за пределы наших убогих возможностей. Но мне одно непонятно: как Моцарт мог писать подобные вещи, он ведь не рассчитывал, что когда-то в далёком будущем его музыку будут слушать, используя сознание кошки. Вот что значит гений!

«Или ему кто-то помогал…» Игорь Александрович снисходительно слушал восторженную тираду Марго.

Алиса оглянулась, и он решил, что она может слышать его мысли. Пришлось сказать глупость:

– Девочки, вы просто не представляете перспектив подобного использования наших манипуляций! Представляете, в каком восторге зайдутся наши пресыщенные меломаны, когда мы им предложим такой невероятный продукт? Опера «Риголетто», исполняет оркестр из Ла-Валетты, акустическое расширение примадонны Котлеты!

Ассистентки переглянулись.

Всему хорошему почему-то рано или поздно приходит конец. Через две недели после заселения кошки в квартиру бабки Ленин закончился период летних отпусков на телевидении. Носительница революционной клички переключилась с просмотра кулинарных передач и прослушивания музыкальных шедевров на виртуальное участие в ток-шоу.

Следующий хроносегмент, который довелось отсечь Алисе, вовсе её не порадовал. Спокойная жизнь осталась в прошлом. С наступлением прайм-тайм с экрана прямо в возбуждённое сознание старухи выплёскивались мощнейшие волны негативной энергии: люди в студии орали, не слушая друг друга, размахивали кулаками, брызгали слюной. Их лица багровели, глаза выкатывались из орбит. Они рвали на голове волосы, пили большими глотками воду. Визгливый голос ведущего – довольно молодого человека с безумными глазами – перекрикивал этот гвалт, умело переводя потоки человеческой ненависти в нужное ему русло. Обсуждался весьма ограниченный круг тем: внешняя политика и человеческая подлость. Почему нас ненавидит весь мир? Как мы должны жить в стране, напоминающей осаждённую крепость? Что делать, когда тебя предают самые близкие люди? Способны ли вы понять, почему, совершая столь зверское преступление, наш герой не сходит сума, а спокойно выкладывает публике наиболее омерзительные подробности своих деяний.

– Всё, я больше не могу, избавьте меня от этого! – Алиса тряхнула головой и встала из-за стола. – И киска наша, боюсь, тоже не выдержит. Она испытывает настоящие страдания, у неё такая чуткая душа – и столько грязи, столько глупости, подлости. А бабка совсем рехнулась: кричит, с кулаками на экран бросается. Жуть!

– Как ни грустно это признавать, с нашим музыкальным десертом, похоже, придётся распрощаться. Кошка в такой атмосфере жить не будет. Готовимся к новой миграции, – заметил по этому поводу шеф Маргариты Терентьевны и Алисы. И он оказался прав. Наевшись напоследок до отвала куриных потрохов, киска скользнула мимо Рыкова, который оторвал хозяйку от телевизора для того, чтобы она вывела его на прогулку. Котлета, победно подняв восклицательный знак своего хвоста, отправилась на поиски новых приключений.

Глава 4

– Ну что, красавица, заходи в гости, я тебе молочка налью, – дама средних лет выходила в подъезд, чтобы выкурить возле мусоропровода сигаретку.

Котлета табачный дым не любила, резкая вонь от окурков вызывала у неё отвращение, но из квартиры пахло гораздо приятнее, поэтому кошка соизволила принять приглашение и проскользнула внутрь.

Елена Петровна жила с мамой, которая после смерти отца совсем сдала: старческий маразм прогрессировал, она всё забывала, разговоры становились всё более бессвязными – словом, беда. У самой Елены Петровны личная жизнь как-то не сложилась, замужем она была совсем недолго, детей завести не успела. Поэтому теперь она ухаживала за матерью, которая стала хуже ребёнка – такая же беспомощная, только в перспективе лучше уже не будет. Надежда на новое замужество тоже постепенно таяла – с мужчинами в системе образования напряженка. Женский коллектив Дома детского творчества, где Елена Петровна занимала должность заместителя директора по учебно-воспитательной работе, раздирали подковёрные игры и интриги. После сорока лет наша героиня стала отчётливо ощущать карьерный зуд, она ненавидела свою директрису и отчаянно хотела её «подсидеть». Но для этого требовались союзники. Поэтому сегодня она позвала на рюмку чая свою коллегу – методиста Оксану Васильевну.

Кухонное совещание продолжалось уже больше часа. Рыжая киска оглядела обстановку: на столе початая бутылка клюквенной настойки, нарезанный тонкими ломтиками сыр, ваза с румяными яблоками, коробка шоколадных конфет. За столом восседает необъятных размеров тётка.

– Ой, какая прелесть, Еленочка Петровна, откуда это чудо? – голосом Оксана Васильевна обладала мощным, с непривычки могло показаться, что она срывается на крик, однако это была обычная для профессионального педагога громкость.

– Милое существо, правда? Я её возле дверей увидела. Давай-ка, Оксаночка Васильевна, угостим нашу Аланастаночку молоком. А сыр будешь, киса?

Котлета отнеслась к предложению хозяйки квартиры благосклонно. Елена Петровна засуетилась, отыскала подходящих размеров блюдце, налила в него молока, выложили на пластиковую салфетку кусочки сыра. В знак благодарности кошка потёрлась о ноги своей временной хозяйки и принялась за еду, а дамы вернулись к прерванному разговору.

– Как же она меня бесит, эта Геннадьевна, – выплёскивала своё раздражение Елена Петровна.

– И не говори, совсем оборзела, – поддакивала ей Оксана Васильевна.

– Ведёт себя, как сучка течная, ей-богу. Ты заметила, как она перед Афанасьичем лебезит?

Андрей Афанасьевич до недавнего времени был единственным мужчиной в ДЦТ, он вёл кружок судомоделирования, держался в коллективе очень самоуверенно, иногда на грани хамства, но директриса всё ему спускала с рук.

– Точно! Сплошные уси-пуси, хвостом крутит, глазки строит. Тьфу смотреть тошно. Было бы перед кем, а то хрен старый. Он меня вообще задолбал, компьютер осваивать не хочет, все программы ему напиши Оксана Васильевна, презентации сделай для его оболтусов. И вот хоть бы раз спасибо сказал! Как будто так и надо. Я что, нанималась ему прислуживать? Это мой, что ли, функционал?

– Так Геннадьевна не одну тебя грузит. Помнишь, в прошлом году Афанасьич на «Педагоге года» выступал? Ведь всё от начала до конца я ему готовила: документы, портфолио, слова приветствия, все эти дурацкие номера самодеятельности. Зашибись! В результате Афанасьич – герой, занял первое место. Конечно, за него все тётки в жюри проголосуют, мужики ведь у нас на вес золота.

– Козлы они, мужики эти, – у Оксаны Васильевны были свои поводы ненавидеть мужчин, её бывший супруг был запойным алкоголиком.

Рыжая кошка закончила трапезу, вспрыгнула на мягкое сиденье кухонного углового диванчика и свернулась пушистым клубочком между двумя собеседницами. Тягучие потоки зависти, искорки ненависти, тёмные водовороты обид – такой мутный коктейль эмоций клубился сейчас в окружавшем её пространстве. Но Котлета не испытывала особого дискомфорта. Напротив, её кошачью душу это сочетание согревало вязким теплом, она словно чувствовала лёгкое щекотание внутри.

– А в последнее время Геннадьевна вообще с катушек съехала. Вот ты мне скажи, на фига она этих пацанов на работу взяла?

– Как на фига? Молодые специалисты, только после универа. Вот она стойку на молодые тушки и сделала.

– Но ведь эти говнюки работать толком не будут, опять всю их нагрузку на наши горбы свалят.

– Однозначно.

– Ой, Оксанчик, устала я от всей этой бодяги. Геннадьевна себе часов знаешь сколько в табеле приписывает? У неё зарплата в два раза больше наших с тобой, вместе взятых. Я случайно расчётку у неё на столе увидела. Наглеет она слишком.

– Вот гадина!

– Если бы я стала директором, то вела бы себя скромнее. У меня, между прочим, и стаж позволяет руководящую должность занимать, и образование соответствующее. А она кто? Прыщ на ровном месте! Сковырнуть бы её, да не знаю, как подступиться.

– Да уж. То, что она себе рисует лишние часы, всё равно никак не докажешь. Но я знаю такой компромат на неё, что ты сейчас просто закачаешься.

Оксана Васильевна даже раскраснелась то ли от возбуждения, то ли от очередной выпитой рюмашки. У Елены Петровны тоже загорелись глаза, её разбирало любопытство. Кошка навострила уши, эмоциональный фон беседы претерпевал определённую трансформацию, но пока было не ясно, какой всплеск последует дальше.

– Ну, говори уже, не томи. Какой компромат?

– Я, конечно, не люблю сплетничать, – здесь Оксана Петровна явно лукавила, она просто обожала перемывать кости коллегам, – но про нашу Геннадьевну ходят весьма пикантные слухи. Она – педофилка!

– Ух, ты! Ничего себе, вот это поворот. Откуда сведения?

– Да я недавно с подружкой говорила, она математику ведёт в школке, где раньше наша директриса работала. Её именно из-за этого оттуда попёрли, но скандал почему-то замяли. Подруга ещё удивлялась, как получилось, что Геннадьевна после этого директором умудрилась стать.

– А поподробнее можно?

– Я, как говорится, свечку не держала, но то, что она с пацанчиком из одиннадцатого класса шуры-муры крутила, об этом вся школа знала.

– Обалдеть! Так это ж круто! Оксаночка Васильевна, золотая ты моя, что ж ты раньше молчала?

– Сама только узнала. После этого вообще на неё смотреть не могу. А ты еще спрашиваешь, зачем ей молодняк у нас в ДДТ понадобился. У самой уж поди климакс подступает, а туда же – сексу подавай.

– Когда, ты говоришь, эта история произошла?

– Да лет десять назад.

– То есть ей было за сороковник, а она соблазнила семнадцатилетнего?

– Угу. Неспроста муж от неё сбежал, слаба она на передок оказалась. И вообще дочура её, похоже, совсем не от официального папашки, нагуляла она её, факт.

– Ненавижу. Вот скотина! А ты слышала, что в Америке недавно одной училке дали двадцать лет тюрьмы за такие фокусы? Весь интернет слюной брызжет, мол, несправедливый приговор и всё такое прочее.

– А кто больше всех верещит? Мужики! Кобели поганые. Все они одинаковые. Комменты пишут, что в семнадцать лет ни один бы не отказался от секса с симпатичной училкой. Якобы молодец тётка, что такой прекрасный опыт парни получили.

– Уроды.

– Вот-вот.

– В следующий раз, когда будет совещание директоров в управлении образования, я постараюсь вместо Геннадьевны туда пойти. Я знаю, она любит спихнуть часть обязанностей на своего зама, то есть на меня. И сейчас ей это боком выйдет. Допрыгалась. Уж я постараюсь шепнуть нужным людям про моральный облик нашей дорогой директрисы. Вовремя ты мне эту информацию подкинула.

Дамочки злорадно захихикали, а кошка привстала на диванчике и начала топтаться на одном месте, слегка выпуская коготки, потом зажмурила глаза и тихонько заурчала.

Алиса некоторое время сидела не шевелясь, и шефу пришлось вывести её из ступора.

– Алисочка, расскажите скорее, что вы почувствовали?

– Я или она? Я никак не пойму, не могу уловить грань. Между нами. Перебродившие обиды и зависть преобразуются в коварный план мести, а киска всё это пропускает через себя, смягчая вкус, добавляя пикантные нотки. В её подаче, если можно так выразиться, всё хорошо, и даже негатив уже воспринимается иначе. Её мурлыканье завораживает, и хочется отдаться ему. Но меня что-то не пускает. Игорь Александрович, что происходит?

Шеф минуту помолчал.

– Понимаете, Алиса, наша кошечка – гениальный транслятор, я просто любуюсь её талантом. С её участием можно удовлетворять вкусы настоящих гурманов. И, поверьте, любители на столь экзотический коктейль найдутся всегда. Но вы не удовлетворены, вы боретесь даже с ней. И поэтому вам так плохо. Вы не работаете в потоке эмоций, вы всё хотите изменить.

Глава 5

На этот раз рыжей хитрюге крупно не повезло. Минутная утрата концентрации дорого ей обошлась. Она вовсе не собиралась заходить в эту квартиру: оттуда мерзко несло сивухой, тянуло табачным дымом. И звуки из-за старой металлической двери постоянно раздавались самые омерзительные: густая басовитая матерщина, отвратительное тремоло бабьего визга и какое-то смутное ворчанье неизвестного кошке происхождения. Иногда из-за двери раздавался такой истошный собачий лай, что будь жильцы подъезда более сердобольными, они давно бы уже обратились в общество защиты животных.

Потому киска, прогуливаясь по подъезду в поисках очередного временного пристанища, хотела просто прошмыгнуть между ног крупного мужчины самого неприглядного вида: опухшее от пьянства лицо, многодневная щетина, выпирающее из грязных джинсов брюхо. Но Миха (так звали главу быдловатого семейства) оказался проворнее, чем можно было судить по его виду. Он ловко поддел носком стоптанного башмака белое брюшко Котлеты и занёс оцепеневшую от подобной наглости кошку в квартиру. Дверь с грохотом захлопнулась. Кошка попала в ловушку.

– Смотри, Тёма, кого я заловил. Будет тебе развлекуха. Знаешь, как мы с пацанами кошаков доводили? Они мяукнуть не успеют – их об стенку башкой хрясь! Бери, пользуйся, пока я добрый батя.

Тёма оказался мрачным детиной восьми лет от роду и ростом с четырнадцатилетнего подростка. Интеллектом он обладал весьма скромным: три поколения алкоголиков за плечами – это вам не шутки. Говорить он начал всего пару лет назад, и лексикон его составлял десятка два слов. Но чаще всего он использовал универсальное выражение – бля нах.

– Тёмка, айда ести!

– Бля нах (снова сосиски из дерьма какого-то мать купила, а мне их жрать)!

– Паршивец, опять в постель нассал!

– Бля нах (так пока до сортира дочапаешь, всё равно не донесёшь, стиралке без разницы, простыня или трусы)!

– Тёмка, сына, пойдём водяры тебе налью!

– Бля нах (ты бы, батя, лучше пива сиську организовал)!

Тёма посещал коррекционную школу, но его визиты туда не радовали ни его самого, ни затурканных агрессивным переростком ребятишек, ни педагогов, которые не знали, что делать с этой машиной по уничтожению всего и вся. Всё, что попадало в лапы Тёмы, было обречено на скручивание, излом, изгиб и прочие манипуляции, несовместимые с дальнейшим применением вещи по её прямому назначению. На счастье окружающих, родители зачастую ленились тащить отпрыска в школу, и тот проводил время в их захламлённой квартире, развлекаясь подручными средствами. Основным таким средством была Евочка. Эта крохотная собачка породы чихуахуа обитала в основном за диваном, который стоял в спальне Тёминых родителей. Как она попала в семейство потомственных алкашей, не мог сказать никто. Просто однажды зимним вечером пьяный (это было его обычным состоянием) Миха принёс в драной перчатке маленькое существо, испуганно смотревшее на мир глазами-пуговками. Тёма в этот вечер от души повеселился, играя с собачонкой в футбол. Мяча у него не было, поэтому роль эту пришлось выполнять Евочке. Именно её визг должен был привлечь внимание общества защиты животных к пропахшей сивухой квартире. И в компании с несчастной собачонкой провела рыжая киска три кошмарно длинных, бесконечных дня.

Она вырвалась из цепких объятий Тёмы, до крови оцарапав ему пухлую ладонь. Басовитые вопли сыночка спровоцировали основательно поддатых родителей на карательную операцию по умиротворению рыжей зверушки. Для этих целей были использованы тапки, ботинки, сапоги и прочая обнаруженная в прихожей обувь. Мамаша Тёмы гонялась за Котлетой, размахивая шваброй до тех пор, пока во время очередного промаха по быстро скачущей мишени не разбила люстру. Такое развитие событий избавило киску на время от гонений. Миха занялся воспитанием нерадивой супруги. Его педагогические фантазии не распространялись дальше нанесения ударов по почкам и печени, поэтому до слуха измученных соседей вскоре донеслось пронзительное тремоло бабьего визга, перемежаемого сиплой матерщиной.

– Игорь Александрович! Что нам делать? Кошечка наша, похоже, влипла по-крупному!

Шеф-повар кухни эмоций внимательно изучил ситуацию, оценил перспективы и успокоил своих ассистенток.

– Ничего непоправимого не произошло, милые дамы. Наша животинка – существо сообразительное. Поверьте, она непременно изыщет способ, как ей спастись.

Игорь Александрович оказался прав. Три дня сидения под диваном в компании со скулящей собачонкой довели Котлету до жуткого состояния. Она ничего не ела, почти не спала. Неугомонный Тёма периодически совершал акты агрессии против несчастных сиделиц: он шуровал под диваном шваброй, стрелял туда из водного пистолета. Кошка стоически сносила эти издевательства.

Состояние жуткой подавленности, беспросветной тоски, в котором пребывало животное-транслятор, царило на кухне эмоций.

Развязка наступила внезапно.

– Тёмка, гадёныш! Что ты опять натворил? Ты же нам квартиру спалишь!

Недовольство родителей Тёмы можно было понять. При очередной попытке извлечь несчастных зверушек из их убежища юный оболтус решил использовать химическое оружие. Он извлёк из стенного шкафа свои старые варежки и относительно новый шарфик, который мамаша недавно притащила с помойки. Уложив добычу в эмалированную кастрюлю, мальчишка после нескольких неудачных попыток смог подпалить это тряпьё. Затем изрыгающая клубы вонючего дыма посудина была расположена в непосредственной близости у дивана. Тёма, вооружившись куском рыбацкой сети (Миха иногда принимал участие в пьянках на берегу первого попавшегося водоёма, важно именуя эти мероприятия рыбалкой), приготовился к аресту животных-смутьянов.

– Чё смотришь, рот разинул? Давай всё открывай! Дышать невозможно.

Котлета не растерялась, такой момент мог подвернуться ещё нескоро. Семейство по каким-то непонятным причинам испытывало ужас перед сквозняками, а потому форточки и окна здесь практически никогда не открывались.

Рыжая молния метнулась из-под дивана в сторону распахнутой балконной двери.

– Игорь Александрович, она же убьётся!

– Не переживайте вы так, Алисочка. Третий этаж для кошки – не высота. Плюс она у нас лёгкая. А под окнами не асфальт, а кусты и травка. Так что поздравляю вас со спасением киски из поддиванного сидения. А вот собачку жалко. Долго она не проживёт.

Глава 6

Снова ночь. Тёмный подъезд типовой девятиэтажки. В углу лестничной площадки на шестом этаже сидит маленькая кошка.

– Это ужас какой-то, там что-то творится непонятное. Маргарита Терентьевна, мне страшно!

– Спокойно, девочка, я рядом. Если что – помогу. Игорь Александрович, ваше присутствие тоже необходимо. Там действительно происходит что-то необычное.

Шеф внимательно посмотрел на монитор через плечо пожилой ассистентки.

– Так, девушки, у нас боевая тревога. Форс-мажор необычайной интенсивности. Кажется, с минуты на минуту лярвы попытаются прорыв в наше измерение организовать. Аккурат там, где наша киска находится.

– Что за лярвы такие? А можно Котлетку оттуда эвакуировать? – задала враз два вопроса Алиса.

– Помните, мы про странные энергетические сущности из другого измерения вам рассказывали? Как их наша кошка учуять может? Так вот, мы их для простоты лярвами именуем, – ответила на первый вопрос Маргарита Терентьевна.

– А кошку оттуда убирать никак нельзя. Она – практически единственная наша надежда. Только такой мощный эмоционал, как эта животинка, может прорыв остановить. И то вряд ли, – печально ответил на второй вопрос Игорь Александрович.

Атмосфера в подъезде становилась всё более напряжённой, гнетуще-тяжёлой. За стенами копошилось что-то непонятное, мутное, невыносимо тяжёлое. Крысиный выводок в мусоропроводе издавал многоголосый визг, который слышали сквозь сон жильцы дома. Стены начали вибрировать, словно во всех квартирах сразу неугомонные жильцы затеяли ремонт и включили перфораторы. Уличные фонари замигали: в сети произошёл сбой с подачей электроэнергии. Люди, страдающие сердечно-сосудистыми заболеваниями, в радиусе двухсот метров от жуткого подъезда неожиданно проснулись и начали хватать с прикроватных столиков валокордин или валидол. Шайка бродячих собак, обитающая в этом районе города, издала дружный вой, которому могла бы позавидовать волчья стая средних размеров.

Если бы Котлету в этот момент мог кто-то увидеть, он не узнал бы милую кошечку в пушистом монстре, который принял боевую кошачью стойку: спина напоминает формой горб дромадера, глаза горят инфернальным огнём, стоящая дыбом шерсть в два раза увеличивает видимые размеры отважного ночного бойца. Из глотки этого микротигра раздаётся низкий гортанный вой, как будто на мартовской крыше начался брачный турнир большой кошачьей компании.

– Она перестала бояться! Ей совсем не страшно! – воскликнула в восторге Алиса, глядя на монитор, по которому лихорадочно проскальзывали разноцветные импульсы.

Киска действительно перестала бояться. Её тельце сотрясали мощные волны яростного нетерпения, взор застелила багровая пелена. Наверное, что-то подобное испытывали лётчики-камикадзе, устремляя сквозь перфорирующие небо пулемётные очереди скорлупки своих самолётов на палубы покрытых металлической бронёй крейсеров и окутанных тучами взлетающих истребителей авианосцев.

Напряжение прервал звонкий удар. Распахнулась крышка мусоропроводного люка, который не устоял перед напором истошно визжащего живого потока: крысиная стая, подгоняемая волной невыносимого ужаса, вырвалась из родной клоаки и устремилась по лестнице вниз, на свободу. Кошка и крысы не обращали друг на друга никакого внимания: бурые голохвостые твари рефлекторно отпрыгивали в сторону, пробегая мимо разъярённой кошки. Та, не отрывая взгляда от угла площадки, из-за которого выбегали всё новые крысы, отбрасывала когтистой лапой тех из них, кто не вписался в траекторию крутого виража и налетал на свирепую киску.

Также внезапно, как и начался, бег крысиной стаи прекратился. Стук их коготков раздавался где-то внизу. И в этот миг из-за угла показалось настоящее чудовище: гигантская чёрная крыса, чья масса как минимум в два раза превышала вес отважной кошки, неуклюже раскачиваясь на коротеньких лапках и скаля острые зубы, неторопливо двигалась по направлению крыжей воительнице.

Сквозь розоватый туман Алиса смотрела на крысиного монстра. Видела ли эту картину именно кошка или у девушки, образно говоря, открылся третий глаз, но сейчас перед ней находилось чудовище, лишь отдалённо напоминающее крысу. Вокруг тёмной сущности метались багровые всполохи, иногда они становились ярко-красными, порой чернильными. «Цвета негатива и угрозы» – так характеризовало их сознание Алисы. Но странно, также как кошка, она перестала боятся. Сейчас для неё всё встало на свои места, она умудрилась полностью слиться со своим транслятором и тоже готовилась к схватке.

В следующий миг она поняла, что безжалостно бросила свою подопечную в лапы матёрого врага. Котлета не стала дожидаться, когда крысища окажется в пределах досягаемости её когтей, и, совершив гигантский прыжок, мгновенно очутилась на спине чудовищного грызуна.

Тела двух животных сплелись в смертоносном танце: крыса полосовала зубами кошачьи бока, а кошка вцепилась противнице в щетинистый загривок, пытаясь перегрызть той хребет.

Схватка продолжалась всего несколько секунд. Крыса подмяла под себя кошку, а та, будучи вынужденной разжать челюсти, мощными ударами задних лап разодрала крысиное брюхо. Через мгновение животные затихли.

В это мгновение Алиса почувствовала зверскую боль во всём теле. Её будто скрутили, как выжатую простыню. Показалось даже, что кости хрустят. Облако вокруг стало почти бесцветным, похожим на сильно разбавленное молоко. Энергетические протуберанцы зла, которые немного затихли после падения крысы, сейчас активизировались и поползли к Алисе.

– А вот теперь держись, девочка! – прошептал Игорь Александрович. Марго затаила дыхание.

– Вы не поможете ей?

– Я уже не могу, и не надо ничего сейчас говорить! Если это она, то вспомнит, сделает то, что надо!

Алисе казалось, что она парит в разбавленном молоке. Любое движение причиняло боль. И даже думать было невыносимо. Но постепенно мозг стал бороться. Внутренние аккумуляторы подзарядились и дали новые силы. В голове возник невероятный образ. Влад склонился над ней, его губы были так близко, что она почти ощутила счастье их прикосновения. Поцелуй вернул её к жизни и, конечно, к борьбе.

Игорь Александрович вздрогнул, когда облако тумана над Алисиной головой окрасилось в ярко-золотистый цвет и засияло.

– Она возвращается!

Туман на лестничной площадке больше не походит на молоко. Он превратился в золотой щит, о который в тщетных попытках бились зловещие протуберанцы.

– А теперь сворачивай их!

Аписа уже прекрасно слышала своего босса. Она догадалась, что нужно делать. Экран изменил форму. Плоскость стала постепенно выгибаться, пока не превратилась в полусферу, накрывающую и кошку, и крысу. Всполохи погасли.

– А вот кошку я, пожалуй, заберу. Я мигом.

В мрачном подъезде, где только что состоялась смертельная схватка, послышались шаги. Высокий мужчина брезгливо отодвинул ногой крысиный труп и, взяв на руки окровавленное тельце отважной кошки, покинул поле боя.

Прошёл месяц. Котлета почти полностью оправилась от тяжёлых ран, полученных в бою с гигантской крысой. Теперь она мирно сидела на коленях Маргариты Терентьевны рядом с клубком шерсти для вязания. Пользуясь тем, что старушка иногда отвлекалась, заглядывая в монитор, шалунья сбивала клубок на пол и затевала игру в футбол. Алиса, шутливо ругая проказницу, отбирала импровизированный мяч у четвероногой футболистки и водворяла его наместо.

– А вот мне ничуть не жалко, что киса наша свои способности уникальные утратила. Неохота постоянно чувствовать себя под колпаком у Мюллера, – смеялась иногда Алиса.

– А мне, признаться, не хватает Моцарта. Того самого, с акустическим расширением от примадонны Котлеты, – вздыхала Маргарита Терентьевна и вновь погружалась в недра очередной компьютерной игры.

Дело в том, что после схватки с лярвой, которая пыталась прорваться в нашу Вселенную, Котлета превратилась из уникального медиума в самую обычную рыжую кошечку. Правда, кто знает, может, она такой и была. Игорь Александрович не раскрыл этого секрета. Все попытки Алисы и Марго наладить с кошкой ментальный контакт потерпели неудачу. Однако её всё равно оставили жить-поживать в стеклянном офисе на макушке небоскреба.

И, казалось бы, всё прекрасно, жизнь продолжается, враги побеждены. Но не тут-то было. Игорь Александрович всё никак не решался поговорить с Алисой. Она это чувствовала. И волновалась. Причину неё было две, вернее, две с половиной.

Первые полторы заключались в том, что ситуация, по внутренней оценке Алисы, заходила в глубокое пике. Любовные страдания, однажды загнавшие её сердце в тупик, теперь казались какими-то далёкими и уже не такими значительными. Если раньше её страсть представлялась ей бурным океаном, то теперь она утихла до состояния болота, и только вязкая трясина грозила нет-нет да утащить её на неизбывное дно. Поскольку Алиса бьла очень упряма, она наперекор здравому смыслу отказывалась отрекаться от своих чувств. Что она пыталась доказать? Кому? Если самой себе, то зачем? Сейчас она уже прекрасно понимала, что предмет её любви никогда не обратит на неё того внимания, тех чувств, которые испытывает к нему она. Наверное, в такой ситуации лучше всё забыть, излечиться, принять формулу Игоря Александровича, вспомнить про три года, про феромоновый коктейль, пережить ломку и вернуться к жизни. Ведь, положа руку на сердце, она уже достаточно намаялась от этой душевной неприкаянности. Пора смириться с тем, что у них не получилось. Не получилось, и всё тут. Не смогла она достучаться до него. А сейчас любовь, казавшаяся вечной, угасает по простым причинам биохимии, и ничего тут не сделать. Но Алиса, видимо, была мазохисткой. Перед сном она вспоминала то время, когда они с Владом были вместе. Да и не зря же в смертельной схватке спас её именно его поцелуй. Но это было полпроблемы. Рассуждая сама с собой, Алиса уверенно приходила к выводу, что поменяла одну проблему на другую. От прежних чувств можно было попытаться отрешиться, но, приходя к реальности, она сталкивалась с целой проблемой. И это был её босс.

Она не могла не ощущать, не замечать и не принимать во внимание, что её совершенно бесчувственный по долгу службы руководитель поглядывает на неё не совсем как босс. Это чувствует каждая женщина, если, конечно, она женщина по сути. Ей, конечно, было приятно, но что с этим делать дальше?

А теперь самое главное – она о чём-то не знает. Что-то творится за её спиной, и от этого по ней бегут мурашки. Итак, она ждала разговора. Но поскольку сидеть на попе ровно она неумела, то решила: если гора не идёт к Магомеду, будь что будет, придётся устроить землетрясение…

Эпизод 13

Герой ее романа

Глава 1

Алиса тихонько коснулась плеча Игоря Александровича.

– Просыпайтесь!

– Что случилось?

Босс, застигнутый в своём любимом кресле, встрепенулся, будто и не спал до этого.

– Я хочу вам кое-что показать!

– В такой час?

– Да, именно сейчас самое время – рассвет!

– Откуда вы знаете?

Игорь Александрович потянулся в кресле, сцепив пальцы в замок и вытянув руки перед грудью. Он показал кивком головы на закат, по-прежнему горящий за окном.

– Обижаете, многоуважаемый босс! Я хорошая ученица – кое-что уже умею. – Алиса встала спиной к окну, так она казалась загадочной феей, окутанной приглушённым солнечным светом засыпающего светила. – Вы думаете, что человеку доступны только вкус и запах? Но я, например, чувствую время суток. Там внизу сейчас раннее утро, распогодилось, воздух холоден и прозрачен. Идём! А то пропустим самое красивое.

Она говорила с таким вдохновением, что шефу ничего не оставалось, как надеть пальто и отправиться в путешествие.

Секретарша и правда оказалась на редкость смышлёной. Она, конечно, без спроса, за что её следовало бы наказать, отсекла определённый хроносегмент, выбрала географическую точку и время года. Игорь Александрович был поражён, он следовал за ней как во сне. А наказывать… Да как можно покушаться на такое чудо!

Летний предрассветный туман парил над садом. Они стояли на балконе огромного рубленого дома, а перед ними, похожий на карту неведомого мира, раскинулся парк. Задумка Алисы, вернее, ее часть заключалась в том, чтобы показать своему начальнику всю красоту Земли. Этот пир чувств был приготовлен для него. План удался. Суровый кулинар стоял как заворожённый, вдыхая ароматы травы, роз и сырости. Он смотрел на игру света и тени, ловил глазами первые солнечные блики и не мог налюбоваться этим потрясающим миром. Гармония кружилась над этим местом. На заднем плане блестела река, запоздалый соловей надрывался, оглашая заросли черёмухи своей вычурной песней.

– Пойдём туда! – Алиса взяла Игоря Александровича за руку и потянула за собой.

На дорожках блестела вода, намокшие стебли растений касались ног, запахи стали ещё сильнее, томительнее. Девушка подвела босса к берегу реки и подняла руку, указывая на горизонт.

– Вот! – почти не дыша, она смотрела туда, где над кромкой земли брызнули плазмой солнечные потоки. Робкие блики сменились напором света, настойчивым, ярким, смелым. Алиса вскинула руки к небу, закинула голову и закружилась, приветствуя новый день.

Игорь смотрел на неё. Он впервые видел такую мощную положительную энергию. Она так наслаждалась всем, что её окружало. И делала это очень красиво.

А потом они уселись в беседке. День занимался чудесный, но пока половина сада лежала во тьме.

– Вам понравилось?

Он улыбнулся в ответ.

– Я хотела вам показать. Мне кажется, что настала пора менять полюса. То, что мы можем чувствовать, – это великий дар. Давайте использовать его с позитивом.

– Вы упрямы, как…

– Стадо баранов, – рассмеялась девушка, – возможно, я же Овен, и если я что-то задумала…

– И что же вы задумали?

– Так… Из всех ваших рассказов я уяснила, что для вас, собственно, не важна полярность эмоций. Главное – частота колебаний. Это уже хорошо, ведь если вы не против, мы можем готовить только хорошие эмоции, от этого выиграют все.

Второе – надо как-то бороться с браконьерами. Это серьёзно, но реально. Потому что как только мы перестанем провоцировать негатив, они проявятся, а мы сможем помочь их жертвам и поменять окраску заказа. Ведь если тот охотник, про которого вы говорили, смог снять эмоциональный пик, значит, и вы сможете. Надо попробовать.

– А вы температуру давно мерили?

– Что, думаете, я рехнулась?

– Почти. – Вообще-то Игорь Александрович не хотел осаживать свою помощницу. После сцены на бульваре он готов был поверить в любые её способности. «А ведь она права. Никто не пробовал так глобально поменять окраску общего эмоционального фона материнской планеты. А вдруг это приведёт к цепной реакции и изменит фон в остальных анклавах? Договориться с кланами? Сложно, но можно. Охотников достаточно выловить и отправить домой. Что ж, идея бредовая, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанское».

– Надо попробовать! – коротко ответил Игорь Александрович. – Ура!

Алиса вскочила с дивана! Значит, мы договорились!

– Пожалуй, я готов пойти вам навстречу.

– Вы поможете всему человечеству.

– А вот тут у меня есть сомнения. Важный момент – как вы собираетесь культивировать положительные эмоции у людей? Обложите грев и зависть налогом? Будете за проявление любви конфеты выдавать? К тому же с любовью не всё так просто. Любое чувство можно «вырастить», кроме любви! Можно разозлить человека, обмануть, но любить заставить нельзя! Именно поэтому любовь – самое ценное чувство!

– Тогда мы найдём способ!

– Поверьте, мы уже пробовали.

В недалёком прошлом наша цивилизация победила болезни, справилась с преступностью, накормила голодающих, избавилась от войн. Мы пережили период компьютерной агрессии, уничтожили корпорации, поглощающие сознание, пришли к всеобщему пониманию и благоденствию. Нам больше были неведомы нужда, загрязнение среды, озоновые дыры, засилье социальных сетей. Мы жили в стабильном, обеспеченном всем необходимым обществе. Единственное, что мы унаследовали от старого мира, – это вирусы…

Они не смертельны. Сами по себе они даже не представляют опасности. Но есть одно «но» – они вызывают осложнения.

Впрочем, давайте, по порядку.

Вирусы, о которых я говорю, поражают не органы, не системы. Они поражают чувства. Базовый возбудитель, проникая в организм, «зацепляется» за тот отдел эмоционально-чувственной цепочки, который наиболее уязвим. А дальше начинает мутировать. В результате образуется уникальный подвид, адаптированный именно к конкретному индивиду. Вирус-паразит живёт на своём носителе, питаясь его эмоциями, блокируя выработку антидотов – естественных антагонистов, способных вернуть организму нормальное состояние, а в результате, высосав жертву, покидает её и перебирается к новому донору. Но опасность даже не в этом. Хоть вирус и приносит массу неприятностей, его всё же можно пережить. Гораздо хуже то, что после его ухода организм не может восстановиться самостоятельно. Он вообще не может восстановиться.

Мы долго искали лекарство. Мы пытались искусственно синтезировать эмоции и чувства. Имплантировать их больным. Но это не помогает. Совершенно здоровые особи на наших глазах превращались в запуганных, истощённых, несчастных или, наоборот, необузданно весёлых.

У нас есть огромные лаборатории. Есть возможность воссоздать практически любое чувство. У нас работает служба спасения. Но, видимо, этого мало. То, что могло бы спасти наших пациентов, – это любовь. Но её-то мы как раз воссоздать и не можем.

А вы далеко не ушли от нас. Пока вы не осознаете, что происходит с вашей планетой, но следы вируса уже видны. Именно он «сосёт» из вас негатив. А мы – это лишь часть проблемы. Когда-нибудь вы это поймёте. Но сейчас важно другое – любовь невозможно создать, имплантировать, синтезировать или внушить. Она должна возникнуть сама.

– О, да! Я как никто другой понимаю эту проблему. Плавали, знаем!

Глава 2

– Алиса, вы уникальный человек! Вы импульсивная, непредсказуемая, чувствительная. Вы делаете что-то такое, что даже вам самой не совсем понятно. Если честно, я вами восхищаюсь!

– Вот, вот! А когда-то хотели борщ из меня приготовить, – съязвил девушка.

– О! Это было давно.

– Согласна, ошибки – часть нашей жизни, хотя вам это должно быть чуждо.

– Да, но, так или иначе, вы многое мне доказали.

– И ещё докажу! Думаете, мы случайно в этом саду?

– И даже не надеюсь.

Игорь Александрович, улыбаясь, любовался рассветом и своей спутницей.

– Это хорошо, что вы такой прозорливый – объяснять меньше придётся.

Язвительное настроение Алисы, видимо, работало в качестве защитного экрана.

На самом деле она намеренно не замечала ни восторженных взглядов, ни комплиментов. Да, она понимала, что происходит. Да, она видела, что её бессердечный босс плавится как шоколад, и вовсе не под лучами восходящего солнца. И если у кого и бывает проблема с синтезом любви, то в этом конкретном случае Алиса с ним справилась. Жаль только, что лично ей эта любовь была не нужна. Но, видимо, в этом и кроется глобальная проблема всех влюблённых и невлюблённых.

– Итак, зачем вы меня сюда привели?

Алиса снова встала с дивана. Она заняла позицию оратора и постаралась максимально эффектно произнести свою речь.

– Я хочу познакомить вас с одним человеком. Вернее, вы его уже немного знаете, но это не всё. Я хочу познакомить вас лично. И, очень вас прошу, помогите ему! С той сцены на бульваре на земле прошло некоторое время, но дело даже не в этом, ему стало хуже.

Игорь Александрович, подготовленный беседой и прогулкой, был сейчас мягче пластилина.

– Расскажите всё по порядку!

– Идёмте, я вас познакомлю.

Они направились к дому. Оказывается, видимая тишина была лишь иллюзией, а обитателей в доме было предостаточно. Игорь Александрович сразу понял – это обслуживающий персонал. Количество прислуги его удивило.

– Проходите, пожалуйста, поднимайтесь наверх. Георгий Витальевич вас ждёт.

Миловидная девушка в белом халате распахнула перед гостями двери просторного лифта.

Они поднялись на второй этаж и прошли в ярко освещённую солнечным светом залу. Встретил их мужчина, прикованный к инвалидному креслу. Игорь Александрович сразу узнал его – это был сценарист с бульвара, с Алисиной лёгкой руки нагло перехвативший его инициативу на этом поприще.

Алисин босс протянул руку, но его спутница знаком показала, что это не нужно. Она подошла к мужчине и прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке.

Игорь Александрович наблюдал. Он видел, что на лице хозяина не отразилось никакой эмоции, он не двинулся, не проронил ни слова. А Алиса вела себя совершенно уверенно. Поздоровавшись – а именно так смог расценить её жест Игорь, – она подкатила кресло к рабочему столу и повернула монитор так, чтобы её босс смог увидеть надписи на экране.

«Приветствую вас, дорогой гость!» – высветились буквы приветствия.

– Познакомьтесь! Это мой друг Георгий Витальевич Александров. Он уникальный человек, который может поведать о чувствах всё, – представила Алиса мужчину в кресле. – А это мой босс, мой, надеюсь, друг и тоже уникальный… надеюсь, человек, – озвучила она ответное приветствие.

Теперь Игорь заметил небольшую трубочку в губах хозяина. Алиса перехватила его взгляд.

– С некоторых пор он может общаться только так. После трагической катастрофы на съёмках он обездвижен, но до недавнего времени недуг позволял ему говорить и немного двигаться. А сейчас… Врачи в ступоре. Он обездвижен полностью. Единственное, что ему доступно, – это слух и губы. Это значит, что он нас слышит и может отвечать с помощью специальной программы, которая преобразует сигналы, подаваемые с помощью воздуха, вдуваемого в трубку, в символы и буквы. Также он подаёт команды своему креслу, зовёт жену, вызывает горничную или медсестру.

«Хватит болтать обо мне в моём присутствии» – на экране высветилась новая надпись.

Алиса подошла к креслу и нежно прикоснулась к руке своего друга.

– Видите, ему не нравится, когда я про него рассказываю. Он хочет сделать это сам.

Игорь Александрович чувствовал себя несколько не в своей тарелке.

– А он нас видит?

– Почти нет, после травмы пострадали и зрительные нервы, но раньше он видел. Теперь осложнения дали о себе знать.

«Кто он?»

– Он вами заинтересовался. Что мне ему сказать?

Игорь подошёл к креслу.

– Я психолог. И я думаю, что могу вам помочь. Ваша знакомая меня попросила.

«Хорошо. Тогда помогите. Только не говорите пустых слов. Их я уже достаточно слышал. И если что – я очень богат».

Игорь Александрович улыбнулся.

– Деньги тут ни при чём. И я действительно могу помочь.

«Хорошо. А теперь идите. Я устал».

Гости были уже на пороге, когда на экране появилось новое сообщение.

«Её не обижайте»!

Эти слова были лишними. Игорь уже давно не смог бы решиться на любое действие, направленное против Алисы.

Они вышли на улииу. Солнечный день стоял в зените.

– Мрачное зрелище!

– Помогите ему! Он этого заслуживает. Совсем недавно он мог работать, обучал студентов. Хоть иногда и «невпопад» – это я про Инну с Геной. К тому же он, видимо, ветеран эмоционального фронта. Авария на съёмках, инвалид, работу потерял, обрёл и потерял снова. Он баснословно богат, но это та самая ситуация, когда счастья не купишь. Судьба оставила ему минимум чувств, но даже с ними он остаётся человеком. А ведь мог бы сдаться. Или превратиться в монстра. А он держится. Знаете, как получилось так, что общение наше продолжилось?

Они шли по дорожке через сосновый бор. Впереди блестела река, а под ногами душистым ковром стелилось разнотравье, разгорячённое летним полднем.

– Расскажите!

Игорь взял Алису под руку.

«А она такая тёплая, живая…» – пронеслась странная мысль, будто девушка из плоти и крови могла оказаться холодной на ощупь.

Босс нежно погладил Алису по руке – для него это было так необычно. А Алиса не отдёрнула руку – толи женская хитрость, толи…

– А тут, собственно, все просто. Началось всё с заказа на ревность. Так я познакомилась с Гогой. А потом… Только представьте – меня вызвал его управляющий. Рассказал, что хозяину стало хуже и что надежды на выздоровление почти нет. Один врач, светило науки, выдвинул теорию, что ему не хватает эмоций. Долго голову ломали, как человеку, которому недоступно восприятие всего на этом свете, «доставить» чувства, условно говоря, на блюдечке. Вы знакомы с теорией, которая гласит, что растения могут испытывать и передавать чувства?

Игорь Александрович кивнул.

– Так вот, здесь воплотили эту теорию. А меня почему-то позвали консультантом. Видимо, так встреча на бульваре сыграла. Этот сад работает как живой организм. Он любит своего хозяина, сопереживает, поддерживает, откликается. Он радуется его приходу, скучает по нему, он счастлив вместе с ним и вместе с ним печален. Я изучала растения, я нашла научные труды, которые доказывают – растения обладают эмоциями, они могут взаимодействовать с человеком. Апофеоз этого сада – розы! Вы знаете, что, когда у их хозяина плохое настроение, они не пахнут.? Но когда он приходит к ним в хорошем расположении духа, они отвечают ему радугой ароматов. Он это знает. Он чувствует эти волны. И он доволен. Впрочем, вы здесь были. Вот сами и скажите – это так?

– Более чем! Уж я-то точно эксперт в этом деле. А парню этому я помогу. Хотя это и рискованно для нас с вами.

– А хотите ещё секрет?

Алиса посмотрела на спутника хитрым взглядом.

– О! Да, я уже понял, что вы, дорогая ассистентка, как сундучок иллюзиониста – никогда не знаешь, когда последнее «второе дно».

– Так и есть. Знаете, у нас на Земле женщинам всегда отводилась роль шеи, которая вертит головой, то есть мужчиной. Это, безусловно, метафора, но данное стремление, похоже, прошито у земных женщин в генокоде.

– И вы решили «мной повертеть»? – голос великого кулинара прозвучал даже не недовольно. Скорее он был заинтересован.

– Нет, что вы. Я же не ваша женщина (это была фраза, направленная точно в цель, как стрела олимпийского чемпиона по стрельбе из лука). Но желание «повернуть» вас в нужную сторону, признаюсь, всё-таки присутствует.

Игорь Александрович удивлённо поднял брови.

– И?

Они вышли на высокий берег реки.

– Посмотрите вон туда. – Девушка рукой указала чуть влево и вперёд. – Видите?

– Это же мой новый знакомый. А это одна из служанок – катит его кресло. Сейчас остановились. Кажется, она дала ему попить, прикрыла лицо от солнца, опустив какой-то полог.

– Вы, наверное, будете удивлены, если я скажу, что это вовсе не служанка. Это его жена.

– Постойте! Вы хотите сказать… Это же та самая Варя?!

– Именно так. Мы наконец-то добрались до цели нашего путешествия. И думаю, я ответила на ваш вопрос про любовь – она безгранична, беспричинна и бессмысленна, если только такие глупые слова могут выразить суть этого чувства. Здесь вы можете наблюдать удивительный эффект – она передаёт ему свою любовь всеми доступными способами. Но, когда этого оказалось мало, она нашла ещё один путь. Этот сад. Она заказала его. Варвара является здесь и управляющим, и хозяйкой, и душой всего дома. Её эмоции передаются растениям и благодаря этому создают над этим местом ауру любви. А она, как защитный купол, парит над этим местом и помогает выжить обездвиженному, лишённому практически всех реакций человеку. Теперь вы понимаете, к чему я клоню?

– Интересная теория. Получается, вы предполагаете, что любовь, подобно всем полевым проявлениям, может создавать некие «зоны влияния», попадая в которые человек получает заряд позитива, а в дальнейшем он может привыкнуть к этому ощущению и уже не сможет без него существовать. Вот и ответ – любовь не нужно синтезировать искусственно, нужно лишь найти сильных доноров и подключить их к системе, способной аккумулировать и передавать их чувства. Так вы считаете?

– Примерно так. Теория ещё не отработана до конца, но, работая с вами, я поняла, что это вполне возможно.

– Но всё же мне надо подумать. Я вам потом скажу…

Игорь Александрович задумчиво смотрел вдаль.

– Может, пикник? – Алиса кивнула головой в сторону высокой травы под развесистой ивой.

– Это как?

– Да очень просто! Снимаем обувь, пиджаки и падаем в траву. Лежим и смотрим в небо.

– Тогда покажите пример. – Игорь подзадорил Алису.

А она не стала тянуть. Спустилась вниз по откосу и, скинув туфли, почти нырнула в душистую траву. Шеф последовал за ней. Растянувшись в тени могучего дерева, он ощутил прохладу и спокойствие. Алиса лежала рядом. Её присутствие наполняло его существо непонятной радостью, желанием отрешиться от всего на свете и просто быть. Всего лишь быть рядом. С ней.

Странный позыв охватил вдруг Игоря Александровича.

– А расскажите мне о нём?

Алиса вздрогнула.

– Что вы хотите узнать? – она привстала на локте и повернулась к собеседнику.

– Наверное, всё, – задумчиво произнёс босс.

Глава 3

Алиса некоторое время размышляла. С одной стороны, ей давно хотелось поделиться «наболевшим». С другой – она чувствовала, что это будет не совсем корректно по отношению к её боссу. А с третьей – ситуация, о которой ей предстояло рассказать, не слишком красила её как истинную леди. Нет, нет, ничего особо предосудительного. Просто нашей героине очень хотелось быть иной. Вести себя по-другому, делать другие выводы, проявлять совсем не те чувства, да и как минимум выбросить из головы, а точнее, из сердца всю эту блажь, которую она называла любовью. Мозг это знал. Но сердце не поддавалось. А надежда подпитывала его сопротивление.

«Эх, была не была, – подумала девушка, понимая, что пауза затянулась. – Рассказать надо, может, и самой полегчает. Хотя, что себя обманывать, знаю я всё, что он скажет после».

Алиса выдернула травинку и, освободив белую сердцевинку от листьев, сунула её себе в рот. Так ей было легче говорить.

Игорь терпеливо ждал, наблюдая за ней. Наконец она решилась начать рассказ.

– Полтора года назад я познакомилась с мужчиной. Какой он? Намой взгляд, очень симпатичный. Он чем-то похож на вас. Тоже голубоглазый, высокий и кофе любит, точно как вы.

Так Алиса попыталась разрядить обстановку.

– А чем занимается ваш молодой человек?

– Он писатель. Причём достаточно успешный. Это кроме всего остального.

– Похвально. И что у нас сейчас под пером?

– Новый роман. И… Игорь Александрович, только не смейтесь. Рабочее название романа «Чувства».

– Ого! Что – наш человек?

– И да, и нет! Великая тяга открыть непостижимое смешивается в нём с невероятным отрицание очевидного. Рассказ про остальное потянет на несколько глав того самого романа.

Игорь Александрович рассмеялся.

– Так рассказывайте.

– Про роман или про моего друга?

– И то и другое!

Алиса сделала последнюю паузу.

– О том, какой он, распространяться долго не буду. Точно одно – он человек неординарный. Умный, интересный, достойный.

Но дело даже не в этом. Он такой же, как я! Я это чувствую, но, если я ошибаюсь, пожалуй, только вы со своими возможностями смогли бы поправить меня. Во всяком случае, в отношении работы, бизнеса, творчества мы очень похожи. Возможно, для кого-то он плохой и кому-то непонятен его подход к жизни, но для меня это родное и близкое. Вообще, когда мы познакомились, я посчитала, что встретила представителя того же «вида», к которому принадлежу я, а людей таких на Земле крайне мало. Уж не подумайте, что я хвалюсь. Вот некоторые нюансы, вы их поймёте – тяга к тайным знаниям, книга «Физика веры», желание постичь некоторые вещи, о которых простые люди и не думают… Всё это говорило само за себя.

Плюс было ещё нечто такое, что притягивало меня к этому человеку… Вы удивитесь – это жажда приключений. Неуёмная страсть к жизни, игра, кокетство, озорное веселье. Всё это читалось в его глазах… И это тоже было очень близко мне! На это я и «купилась», да и кто бы не купился, согласитесь? Ведь я думала, что встретила соплеменника!

Игорь Александрович вдруг прервал её.

– А ведь ты будешь поражена, если я скажу – какая жажда приключений? Ты глубоко ошибаешься! Ему это не нужно!

– А я буду спорить – нужно, нужно, ещё как нужно! У него это в глазах написано. Хотя смешно, с кем я спорю. Но! Он просто душит всё это в себе, а на самом деле в его сути всё это есть. Он из тех замечательных людей, которые могут играть в салочки на берегу или валяться в сене! Он даже сам не представляет, насколько это видно и насколько это здорово. Это притягивает к нему как магнит. А от того, что всё это он душит в себе, – сам страдает, болеет, чувствует «расколбас». Я знаю, почему это происходит – он, как герой романа «Отцы и дети» Базаров, боится «рассыропитъся». Да, да, именно так. Тургенев придумал идеальный термин для описания подобного нигилизма – отрицания всего, что может привести к потере контроля над ситуацией. Но это неправильно. Нельзя ограничивать жизнь в возможностях сделать нас счастливыми. И говорить, что это не нужно, тоже не стоит. Счастье нужно всем. И погодите перебивать меня. Оставьте мнение на потом. Я буду говорить сумбурно и могу начать не с того, но вы просто выслушайте.

Игорь кивнул. Он взял травинку, повторяя действия рассказчицы.

– И вот я, полностью убеждённая, что мне выпала редкая удача общаться с хорошим человеком, да ещё и похожим на меня, забыла обо всех предосторожностях. Я втянулась в работу с ним, в редактирование книг, да и вообще готова была участвовать в любых проектах. Это было интересно, увлекательно, за этим было будущее. Возможно, я сделала что-то не так… Но по прошествии времени эйфория и радость наткнулись на некоторые факты реальности, от которых мне стало просто не по себе! Есть три момента, думая о которых я просто недоумеваю. Это совершенно не вяжется с образом этого человека. Я пытаюсь понять и объяснить себе, почему так происходит, но не могу! Постоянно спрашиваю себя.

Первое, что задевает, – он даёт мне понять, что я значу для него не больше, чем дорожная пыль. Боже мой! Я не требую носить меня на руках или постоянно петь дифирамбы! Я честно работаю, вкладываю в дело и душу, и ответственность. Это что, ничего не значит? У меня даже сложилось впечатление, что перед тем, как я ушла, «режим» ужесточился. Это просто концлагерь какой-то. Формулировка «тебя что-то не устраивает – убирайся вон» стала просто лейтмотивом наших с ним отношений. Получается, что я должна молчать, делать, что скажут, а иначе – прощай. И вот тут у меня к вам вопрос: разве так может быть? Может быть, человек просто не понимает, что это верный путь окружить себя безвольными тряпками или хитроподлыми пройдохами. Первые наломают дров от бездумья, вторые – «подложат свинью» из холодного расчёта. И главное, как быть мне? Я не подлая, корысти у меня нет. Моя гордость страдает от такого отношения. Молчать – это не выход. Безвольной тряпкой я не буду. У меня есть мнение, взгляды, принципы. В конце концов, я самодостаточная личность. И я считаю, что достойна приличного отношения. Я просто жду, что человек сам поймёт такие вещи. Ведь сказать об этом – значит оскорбить. Вот я и молчу – надеюсь, что поймёт! Хотя, возможно, всё намного проще – не нужно человеку общение ни с личностями, ни с незаурядностями, вообще ничего не нужно! Может, и так…

Игорь не удержался от реплики:

– Это не так, он просто не может.

Алиса передёрнула плечами, будто не желая соглашаться с таким приговором.

– Ну, а мне как быть в этом случае? Терять я его не хочу, ссориться с ним не хочу, выносить мозг тоже! Что делать? Как общаться так, чтобы не разбежаться, и в то же время ка – то повлиять на ситуацию? Кстати, у меня всё время возникает ещё один вопрос: почему есть только один ответ – уходи? Почему нельзя вдуматься, вслушаться. Я ведь не глупости всякие говорю. Люди должны к лучшему стремиться. Почему нельзя поменять ситуацию в лучшую сторону? И просто как минимум не акцентировать внимание на том, что я для него ничего не стою? Это же просто-напросто неправда!

Игорь пробормотал про себя: «Эх, женщины, вам свойственно обольщаться». Алиса не расслышала и продолжала.

– Второй момент из этой же оперы. Видите ли, я пытаюсь решить морально-этические проблемы, которые меня волнуют. Ладно, начну от печки. Поправьте, если я ошибаюсь, но мне кажется, каждый мужчина, хочет видеть рядом с собой порядочную женщину. В любом качестве: друга, помощника, партнёра, жены, любовницы и так далее. Согласны? Почему же в нашем случае это отсутствует? Я очень надеюсь, что человек этого просто не видит, не задумывается. Поймите меня правильно, с одной стороны, я не ханжа. Я не против секса, ведь кто бы что бы ни говорил, современный мир далеко ушёл от библейских заповедей, хотя, наверное, именно это его и погубит. Однако ценности сильно изменились, и сегодня мы смотрим на это гораздо проще, чем наши предки. Но дело не в этом. Я думаю, что на данный момент главное, чтобы было красиво, безопасно со всех сторон и по обоюдному согласию. Но вот нюанс: когда женщина становится исключительно секс-объектом, а дальше «в свою жизнь» её партнёр не пускает, это уже наводит на мысли. А мысли эти не очень хорошие – эта женщина стоит не больше, чем подзаборная шлюха, которой пользуются, как резиновой куклой, а дальше ей путь закрыт. А если пикнет – опять до свидания, таких, как она, полно – под каждым забором. А мужчине так удобно, хотя его это унижает ничуть не меньше, чем её! Что удобно ей, чего она хочет, что ей нравится – это никого не волнует. Не очень хочется, что бы тобой пользовались в одностороннем порядке…

– Я никогда не поверю, что кто-то может всего лишь подумать о вас такое.

– Но, если это так – значит, всё ужасно. Значит, я повела себя так, что заработала имидж шлюхи. Ведь всегда виновата женщина. Я очень надеюсь, что на самом деле всё иначе и что всё, что происходит, только лишь оттого, что мы мало говорим друг с другом и многие вопросы остаются закрытыми. Вот такие соображения о наболевшем. Я не хотела расставаться. Больше того, я считаю, что это большая потеря для меня и для него тоже. Я говорила лишь о соблюдении морально-этических норм, принятых в нормальном обществе. Разве это плохо? И я знаю, ему это не безразлично, просто в нашем случае он об этом не задумывался.

– Есть единственная причина, которая может ему помешать, если для него эти нормы неприемлемы. Вы не думали об этом?

– Ну что ж, это будет означать, что я ошиблась в этом человеке, он совсем другой, правят им только эгоизм и собственная выгода, а на остальных ему наплевать. Тогда мне стоит смириться, погрузиться в работу и больше никогда не поднимать всех этих вопросов. Но я не верю в это! Не так это! Не так!

– Надежда на лучшее умирает последней. Вы слишком добрая, хотя, вероятно, чтобы вы так больше не ошибались, вас стоит научить разбираться в людях!

– Я слишком легковерная, слишком доверчивая и думаю только о хорошем. Моя первая мысль – нужно помочь! Знаю, это не женская мысль, но такой меня создал Бог. И я этому рада. А этот человек… Я уверена, что он не обманет моих ожиданий, что все неувязки – это лишь от неведения. Я уверена, что мы можем быть прекрасными партнёрами во всём, а то, что у нас нет большой любви, – это, может, даже к лучшему, не будет неконтролируемой «драки» никогда!

– Фу, какая глупость. Вы противоречите сами себе. Ведь вы же максималист. Вы жаждете великой любви, вы её достойны и не имеете права соглашаться на меньшее. Понимаете?

– Да я и не согласилась. – Алиса перевела дух. Её пламенная речь несла в себе зёрна психоанализа, который она учинила над собой. – Не забывайте, я ушла.

Я не обладаю знаниями первого порядка, я не знаю, почему мы живём и умираем, не знаю, как стать бессмертными, вернее, знаю, но этой расе данный путь недоступен. И вовсе не по физическим, а по моральным причинам! Но я очень хорошо знаю, как осуществляется энергоинформационный обмен между людьми, зачем-то мне заложили эти знания. И что за счёт этого обмена люди черпают жизненную силу. Это моя информация, та, с которой я родилась.

Она запнулась.

– Можно, я ещё про пару вещей скажу.

Собеседник кивнул.

– Первое – это книга, которую он пишет, – она хороша, но в ней чего-то не хватает. У неё будто два автора, два начала – мужское и женское, но пока это неопподотворённая яйцеклетка. Она жива, но не растёт. А должна расти! Эта книга может стать гениальным произведением, и ещё не поздно её оживить! И тогда она станет хитом! А второе – интересно, если бы мой знакомый случайно встретил на своём жизненном пути какую-нибудь сказочную героиню, а она начала бы говорить ему обо всём и сразу. Рассказывать, например, как устроен мир. Он что сказал бы ей? В какой момент он поверил бы ей? Или не поверил? Интересно, задумывается ли он хоть на миг о таких ситуациях? Или чтобы убедить такого, как он, нужно невероятное чудо. По воде пройти. В небо взмыть. Пистолет достать. Какие нужны доказательства? Впрочем, суть в том, что в данном случае человек должен поверить без них. Вот так уж дано! Сначала поверить, а уж потом всё изменится! Ему не нужно? А что делать-то в этой жизни тогда? Занимать себя по «самый не балуйся» всякой фигнёй? Можно! Но для тех, кому нужно всё или ничего, это не выход. Так почему бы это всё не получить? Что может останавливать?

И последнее… Я никого не уговариваю, никому не навязываюсь… Нет, я ни в коем случае не говорю, что мне не нужны отношения, счастье, дружба, партнёрство… Естественно, силой и нажимом мне это не нужно. Да, я думаю, что встретила своего, и поэтому пыталась войти с ним в контакт. Это по каким-то причинам не получилось. И мне очень обидно. Хотя если это «не свой», тогда вообще никаких проблем.

Игорь Александрович задумчиво смотрел в небо, а Алиса украдкой смахнула слезинку.

– Я плачу, извините! Сейчас я вернусь!

Игорь повернул голову и посмотрел на собеседницу. Так странно он себя не чувствовал никогда.

– Поймите, я не такая, как все! Работать я могу круглые сутки. Хныкать и жаловаться не люблю и не умею. Трудные задания принимаю как вызов. И не уважаю себя, если пасую. «Откосить» – это не про меня. В отношении к работе я вообще мало похожа на представительниц своего пола. Многое могу сделать сама. Разве что физические силы подводят, но это уже издержки женского рода. Я могу не есть, не пить, не отдыхать… Просто забываю об этом, когда требуется сделать дело. Работать «простым» людям со мной трудно. А силы даёт мне тот самый «атомный реактор» – душевное тепло, или, если хотите, душевная энергетика. Это мой источник сил и вдохновения, который производит энергию из отношений, любви, тепла, близости. Именно поэтому вместо отдыха мне достаточно одного взгляда, эсэмэски или прикосновения к партнёру. Это мой идеал отношений. А дальше можно снова двигать горы. Кроме того, я верю, что и «на том конце» моя энергия будет получена и тоже поможет кому-то жить и работать. Ноу меня есть единственное слабое место – я его люблю.

Алиса ещё долго говорила, и не будь её слушатель таким спецом на эмоциональном поприще, ему бы это давно надоело. В итоге день клонился к закату. Река превратилась в старое золото, а иву над головой украсила корона догорающих лучей.

Игорь сидел на траве. Двенадцатая травинка сломалась в руке. Он молчал, «переживая», «переваривая» историю своей спутницы, так откровенно вынесенную ему на суд. Он вынужден был что-то сказать, хотя далось ему это с трудом.

– Я многое узнал, даже то, что мне и не хотелось бы. Я должен с этим смириться. Сам. Без технологий, без сверхспособностей. Я уверен, вы столкнулись с уникальной ситуацией. И суть тут в том, что вовсе не ваш друг, в саду которого мы побывали сегодня, лишён чувств и обездвижен. В такой ситуации находится ваш друг и коллега Влад. И это я проверю, извините, уже с помощью технологий. А пока… Вы подарили мне восхитительный день, новое видение многих вещей, вы практически дали мне то, о чём я всегда думал только с иронией, – ощущения. Меня уколола травинка, укусил муравей, а вы сами рассказали мне о тех бурях, которые носятся в вашем сердце. Идёмте домой, у нас будет время во всём разобраться. И не расстраивайтесь.

Он встал и подал Алисе руку. Подал пиджак, стараясь не смотреть в глаза. Вот только ей было сейчас не до него. Уж больно сильные и болезненные воспоминания вызвал в ней рассказ. Она этого не хотела, но слёзы так и норовили опять навернуться на глаза.

Глава 4

Маргарита Терентьевна воздержалась от вопросов, когда улицезрела в дверях лифта босса и секретаршу в крайне взволнованном состоянии. Она продолжала усердно стучать по клавишам, лишь едва бросив на них всезамечающий взгляд. От неё не укрылось, что Алиса быстрым шагом поспешила на свою половину, а шеф ещё долго стоял у окна с привычной кружкой кофе в руке. Носок – пятка, пятка – носок. Он о чём-то думал.

Не смогла увидеть наблюдательная секретарша то, что, когда она покинула офис, Игорь Александрович быстро сменил раздумья на действия. Он занял место за её монитором, чтобы немедленно отмотать хронологическую ленту событий.

Новенькая сотрудница, буквально не закрывая рта, проводила взглядом симпатичного голубоглазого мужчину в дорогом костюме. Она даже не отреагировала, когда её окликнула коллега. Марина Александровна повторила свой вопрос, и Светлана наконец вернулась к действительности.

– Ой, простите, что-то я задумалась! – извиняясь всем своим существом, пробормотала она и воззрилась на главного бухгалтера.

– Ничего, ничего! – снисходительно улыбаясь, Марина Александровна рылась в своих бумажках. – На него все новенькие так реагируют. Потом привыкают.

– К чему? – наивная откровенность вырвалась невзначай из заинтересованного сердца.

– Да к тому, что он такой странный, – улыбаясь, пояснила Марина Александровна. – И такой привлекательный, – чуть помедлив, добавила она.

– Да уж! Это точно! Привлекательный… – задумчиво глядя на дверь, за которой исчез мужчина, пробормотала Света.

– А ты не задумывайся! Ни к чему это тебе, – отрезала бухгалтерша. – Всё равно зубы обломаешь!

От такого напутствия Света чуть не заплакала. Она, конечно, не считала себя фотомоделью и прекрасно знала все свои недостатки, но и «бросовым товаром» не называла никогда. Мужчинам она нравилась, а значит, и с самооценкой у неё было всё в порядке. Да и что ей было комплексовать – молоденькая, рыжеволосая, курносая, весёлая, да ещё и с вполне аппетитными формами. Она вполне подходила под расхожую поговорку – «мужики не собаки, на кости не бросаются, а если на что и обращают в первую очередь внимание, так это на попу и грудь». Так вот, всё это было у Светланы в полном порядке, и заштатным дохликом её никто назвать бы не посмел. А тут вдруг – зубы обломаешь! Светина женская суть взвилась под потолок. А потихоньку спускаясь оттуда, решила: а вот и не обломаю! Я вашего чудо-начальника ещё как присмирю! Ещё посмотрим, кто у нас зубы обломает.

Однако вся эта душевная тирада осталась за кадром, и умудрённая Марина Александровна никоим образом не узнала о «захватнических» планах Светланы. Удовлетворившись строгим напутствием новой сотрудницы, она вновь погрузилась в работу. В принципе её не особо интересовали переживания новой девушки – через её руки их прошло немало, а начиналось всё каждый раз примерно одинаково. Так зачем ей было особенно задумываться – предупредила, да и всё, а дальше у каждого своя голова на плечах.

За ланчем к Свете подсела Ирина.

– Ты чего такая растрёпанная? – со свойственным ей отсутствием деликатности спросила она.

Света поперхнулась салатом, но паузу выдержала и, лишь прожевав и проглотив, степенно ответила вопросом на вопрос:

– А он всегда такой?

– Кто? Владислав Николаевич?

– Да, если тот красавчик, который прошествовал утром через наш офис, называется именно так.

Ира рассмеялась.

– О, кажется, ты идёшь дорогой миллионов!

– Что? – Света перестала поглощать салат и воззрилась на коллегу.

– Да то, что все девчонки, увидев его, начинают давиться за ланчем и задавать дурацкие вопросы.

– Ой, да это не про меня! – браво возразила Света.

– Да я вижу! Не прикидывайся. Знаешь поговорку?

– Какую?

– Раньше сядешь, раньше выйдешь!

Света была в замешательстве, а Ира тем временем хохотала.

– Да не обижайся ты. Просто много вас тут перебывало, кто-то уволился потом сам, кого-то он уволил. А некоторые поумнели и остались. Но равнодушных не было!

Света уже не знала, что и думать.

– Не могу понять, у вас тут что, театр одного актёра?

– А ты думай как хочешь! Мне всё равно, я лет эдак пять назад переболела. Теперь смотрю на новеньких и смеюсь. Всё ведь одно и то же. И весело, и грустно одновременно. Жаль вас, дурёх!

Света опять внутренне возмутилась, но решила стерпеть и промолчать.

– Ты только близко к сердцу не бери! – с подобием материнской заботы произнесла Ирина.

– Фу, какая гадость! Не надо меня лечить! Я сама себе голова с шестнадцати лет, и как видишь, не пропала и не умерла! Так что с инстинктом самосохранения у меня всё в порядке.

– Ну и славно! – подытожила Ира. – Работать пора, обед давно закончился.

Девушки разошлись по рабочим местам. Ира заняла место менеджера по продажам, а Света – кресло дизайнера по рекламе. Что и говорить, она чувствовала здесь себя как рыба в воде. Она чувствовала процесс создания рекламы, понимала, на какие клавиши давить, чтобы аудитория ответила шквалом покупок, размышляла и всегда находила верный рычажок воздействия. Собственно, за это её и взяли на эту работу. Случайно.

До этого она работала в весьма успешной компании, будущее было лучезарным, перспективы манили новой дорогой иномаркой и возможностью осуществить давнюю мечту – приобрести небольшой домик на амальфитанском побережье Италии. Но злой рок распорядился иначе. Её начальница и владелица компании, которая ей всячески симпатизировала и помогала, за неполные пару месяцев сгорела от рака. Маргарита Всеволодовна до последнего момента скрывала свою болезнь, чтобы богатые клиенты не кинули компанию и не потопили бизнес. В последний день, когда Света видела её, она из последних сил держалась и демонстрировала спокойствие и стабильность всем своим видом. Когда Света узнала про болезнь, она содрогнулась – ей и в голову не могло прийти, что её милая начальница превозмогает нечеловеческие страдания и при этом не перестаёт улыбаться. Света тоже держалась. Она прятала своё горе на похоронах, она молчала, когда более ушлые партнёры рвали компанию, как стервятники труп лошади, она стиснула зубы, когда её, владельца контрольного пакета акций, посадили в тонированный джип и вывезли за город. Она молчала сколько могла, но когда ей показали фотографию мамы и сестры и сказали «решай», она не выдержала. Света подписала все документы и осталась на нулях. Идеальный сотрудник пошёл ко дну также быстро, как и совсем недавно преуспевающая компания.

Выпутавшись из передряги, Света решила начать жизнь заново. Она бросила свой родной город и перебралась в Москву в надежде затеряться в многомиллионном мегаполисе. Это ей удалось. Единственное, что она не хотела терять, – это был её талант рекламщика. И поэтому, однажды наткнувшись на подходящее объявление, она поспешила на собеседование.

Теперь она занимала место ведущего дизайнера по рекламе в одном из солидных московских агентств, получала более чем солидную зарплату и просиживала в офисе до ночи, стараясь отработать возложенные на неё надежды.

Нет, теперь это называлось немного не так…

– А почему вы ещё здесь? – строгий тон заставил Светлану вздрогнуть и поднять голову.

Странное ощущение захватило её. С того самого дня она не видела его. Он так часто уезжал в командировки, что рядовые сотрудники не успевали отследить его приезды и отъезды. Только сегодня тут, а в обед его уже вызывают по «Скайпу». Оказывается, он в Красноярске или, того хуже, в Монако.

Света не могла привыкнуть, но вообще-то её никто и не спрашивал. Сейчас она встрепенулась:

– Я готовлю ролик для Хьюса! – слова прозвучали как оправдание.

– Ясно! Но вы должны всё успевать в рабочее время, иначе какой вы специалист!

– Я успеваю! Это то, что нужно сделать завтра!

– Завтра будет завтра, а сейчас идите домой!

– Я… да, конечно… – Света не знала, что сказать.

– Вам к какому метро?

Вопрос был неожиданным.

– Мне здесь недалеко, я могу и пешком!

– А, прекрасно, тогда собирайтесь поскорее. Я закрываю офис.

Света, кажется, проглотила язык. Она уже сто раз поругала себя, что не назвала любую станцию метро, только чтобы он подвёз её. Но слово из песни не выкинешь.

Однако он ждал её на улице.

– Говорите, куда вас подвезти.

– Не надо, я доберусь. Мне правда недалеко.

Упрямство почему-то говорило вместо всех остальных чувств.

– Ну как хотите, я уехал!

Света осталась стоять на тротуаре, а потом тихо побрела домой. Метро закрылось, а добираться ей было почти на другой конец Москвы. Она проклинала себя, ругала его и ревела, как глупый ребёнок, которого бросили в тёмной комнате. Тем не менее она добралась до дома. Не раздеваясь, рухнула в постель, накрыла голову подушкой и заснула.

В девять утра она уже сидела на своём месте…

– Что, ждёшь? – Катерина склонилась над её ухом и прошептала эти слова заговорщическим тоном.

«Боже, неужели я становлюсь посмешищем всего офиса?» – подумала Света. Вида не подала и спокойно ответила:

– Не совсем тебя поняла?

Катерина не стушевалась.

– Нашего начальника! Не увиливай, уже весь офис в курсе.

Света была готова провалиться сквозь землю.

– Пожалуй, и мне, и тебе надо заняться текущими делами! – отрезала она, спасая себя и ситуацию.

Катерина фыркнула и ушла, всем своим видом показав недовольство, а Света вздохнула с облегчением – первая атака была отражена. Но сколько их будет за день…

Она дожила до ланча. И тут…

– Вы компанию мне не составите?

Света едва успела продыхнуть.

– Что вы застыли, как соляной столб? На обед идёте?

– Иду, конечно, просто я не поняла…

– А, вам официальное приглашение нужно?

Света не сдвинулась с места.

– Девушка, вы шутки понимаете?

Света не понимала в этот момент ничего. Её будто парализовало. Однако силы она в себе нашла и ответила:

– Идём, я дико голодна!

– Вот и замечательно!

Они спустились в кафе. За столиком сидели молча, разве что порой роняя дежурные фразы. Света не могла понять, что происходит. Ей было дискомфортно. Хотелось всё высказать, но она понимала, что половину информации она получила из вторых рук, а значит, может нарваться на неприятности, лишь только коснётся каких-нибудь деталей. И она молчала. Ланч подошёл к концу. Они встали из-за стола и пошли в офис. Лестница, лифт, ни слова, ни жеста. Света была готова зарыдать. С трудом взяла себя в руки.

– Ты чего такая тухлая сидишь? – Катерина зашвырнула огрызок яблока в мусорную корзину под Светиным столом. – Не хочу навязывать своё мнение, но ты будешь дурой, если зациклишься на нём.

Света посмотрела на коллегу с явным раздражением.

– Да ты не смотри на меня таким зверем. Мы все это проходили. Думаешь, ты одна здесь такая умная? Нет! Мы все его хотели подцепить. И что? Ничего! Поэтому даже и не думай! Он не такой, как все мужики! Общие правила на него не действуют, ему ничего не нужно, а что нужно, никто не знает. Никто не знает, как он живёт, никто вообще ничего о нём не знает. Поэтому забей и не страдай!

– Ты просто ревнуешь! – Света решила применить известный тактический приём.

Катерина рассмеялась.

– Прекрати! В этом офисе работают только те, кто рано или поздно решил, что работа важнее эмоций. Сможешь с собой совладать, будешь «в шоколаде», нет – он сам тебя вскоре уволит. Он десятым чувством всё чувствует, и геморр ему не нужен. Уяснила?

– Отстань от меня! – Света брыкалась, как мустанг.

– Ну как знаешь! – Катерина хмыкнула и пошла к себе в кабинет.

Конечно, девушки и не предполагали, что он знал все их мысли. Возможно, он этого не хотел, но способность читать чужие мысли пришла к нему с половым созреванием. С тех пор он слышал их все. Поэтому ему было сложно с людьми, так как они все лгали. Сейчас он стоял на крыше. Офис ведь находился на самом верхнем этаже, и в распоряжении собственников была ещё и часть эксплуатируемой кровли. Он думал о многом сразу. Так ему было легче. Потому что мозг получал полную загрузку. Хотя его что-то терзало. Наверное, закат был слишком красивым или облака плыли чересчур хаотично… Он не знал, что так тревожит его душу. Он этого не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал. Он знал. Многое. Он идеально разбирался в бизнесе, предвидел шаги конкурентов, просчитывал потребительскую аудиторию, угадывал желания клиентов, для удовольствия писал книги и философские статьи. Но сейчас он хотел чувствовать. Он вдыхал ветер, и ему казалось, что он прилетел с далёких планет… Он надеялся, что этот будоражащий кровь воздушный поток заставит его эмоции встрепенуться, наполнит сердце необузданным порывом, заставит колотиться. Сможет хоть что-то изменить в его жизни.

Он вспомнил милую рыженькую девчонку, которую он сегодня пригласил на ланч. Конечно, он видел её трепет, понимал и видел её чувства. Она показалась ему прикольной. Он так хотел погрузиться в страсть, отдаться ей целиком, всем существом отдаться порыву. Но уже сейчас он знал – не стоит и начинать. Всё придёт к финалу, известному заранее. Так искренне ожидаемая искра не пробежит, и отношения станут вымученными и серыми. Он этого не хотел. Он отрезал эти мысли, тряхнул головой и пошёл к лифту. Вниз, к земле, на парковку, в машину, по знакомому пути и домой…

Он не мог побороть себя. Он знал, как всё будет. Он просто был не такой, как все… Во всём…

Глава 5

Есть люди, в глазах которых сквозит вселенская грусть. Мир копошится вокруг них, куда-то стремится, мечется, бьётся… А они смотрят на окружающую их реальность своими грустными глазами, и вдруг становится не по себе, если ты случайно попадаешь под этот взгляд. Будто ты виноват в своих земных устремлениях, в том, что радуешься жизни, улыбаешься и, главное, просто живёшь. Что у тебя есть цель, и глобальная, и повседневных хватает. Что ты воспринимаешь этот мир всеми фибрами своего существа и тебе хорошо в каждый момент времени. Проблемы? Да, их полно. Жизнь пугает? Бесспорно, в сегодняшнем мире есть чего боятся. И, несмотря на это, у тебя есть что-то внутри, что согревает и делает счастливым. И поэтому неловко! Хочется поделиться, сказать: так нельзя! Эх, опять это банальное: так нельзя. Конечно, можно! Вот только зачем? Откуда она взялась, эта вселенская грусть в глазах? Что нужно сделать, чтобы стереть её раз и навсегда? Как притянуть в этот мир, мир хоть и неоднозначный, но всё же красивый и интересный! И как доказать, что на негативе не живут?

Как зачарованный кролик Света смотрела в его глаза.

– А ты понимаешь, что я ждала тебя? Сидела и надеялась, что, может, ты отвезёшь меня домой, или даже поднимешься ко мне, или – что самое несбыточное – останешься со мной! Но… Знаешь, грустно оттого, что приходится вытравливать из души добрые и нормальные человеческие чувства! Становиться безразличной, холодной! Ты переупрямил даже такую упрямую, как я! А ещё грустно оттого, что когда-нибудь мы можем об этом пожалеть! В какой-нибудь другой жизни! В этой жизни я проиграла!

Девушка, хлопнув дверью, выскочила из машины. Холод осенней ночи встретил её с радостью. Колючий снег посыпался за шиворот. Она бежала к метро, вытирая слёзы. Вспомнились слова про обломанные зубы. А ведь так оно и вышло. И почему она не послушалась. Теперь нестерпимо больно. Она уходила прочь, несчастная и совершенно сбитая с толку.

Расставание в машине вымотало все её душевные силы. Несколько эсэмэсок вдогонку – слабая попытка найти хоть какие-то отклики на свои метания. Ответ – тишина. Впрочем, это было предсказуемо. Когда она доползла до дома, первым желанием было упасть на кровать, зарыться головой в подушку и выреветься, забыв про всё на свете. Хотелось рыдать так, чтобы наутро лицо было опухшим, а глаза превратились в щёлочки. Но слабость глупой истерички быстро отступила, Света приняла душ и легла спать в надежде на то, что завтра будет новый день…

А он сидел в машине и думал.

«Почему опять не срослось? Она ведь хорошая, добрая, милая. Что же со мной не так? Может, и правда, стоит сходить к психологу? Друзья так и советуют. И мама тоже настаивает. Волнуется за меня. А впрочем, всё это пустое. Не дано это мне. Работа – единственное, что меня занимает. Так путь оно так и будет».

– Ого! А он крепкий орешек! Теперь я её понимаю. Они равны по силе, но вот полюса разные. Она – буря чувств и эмоций, которых хватит на весь свет, а он лишён их начисто.

Игорь Александрович оторвался от монитора. Его обуревали противоречивые чувства. Но в чём-то он чувствовал превосходство перед своим соперником. Вопреки и назло! Наш бесстрастный кулинар отдавал себе отчёт – он может чувствовать. Он страдает, ревнует, завидует. И, самое ужасное и прекрасное, он любит! Краткий экскурс в жизнь Влада позволил ему понять трагедию Алисы. Самое смешное, что он мог помочь ей обрести счастье, вызвать любовь в её непреклонном предмете желаний, порушить раз и навсегда все страхи, тревоги и непонятности их отношений. И он был готов хоть завтра сделать это. Пусть она скажет! Он был готов пожертвовать собой. Несли кто-то скажет, что видел любовь, пусть сделает поправку на бескорыстие и самопожертвование.

Их «совместная жизнь» в офисе продолжалась. Он по-прежнему украдкой посмотрел на Алису. Прилежная секретарша корпела над отчётами, помогала Марго. А он вспоминал один из их недавних разговоров:

– Мне кажется, вы слишком упрощаете.

– Может быть, но, намой взгляд, чем проще, тем ближе к сути.

– Вы затрагиваете такую тему, что по-простому тут не разобраться.

– Это вы про душевную близость?

– Именно.

– А что сложного, она нужна нам как воздух.

– И кто это сказал?

– Я знаю! А учёные подтверждают. Примеров масса. Сколько спасённых жизней, удивительных исцелений, концентрации сил, и всё из-за чего? Всего лишь из желания спасти своих близких! И что это по-вашему? Да, то самое! Так оно работает. А гормоны, иммунитет, настроение… Не работает это всё в одиночку. Причём нужны нам все звенья цепи: любимый, родители, дети, друзья, знакомые и так далее. И в каждой номинации желательно иметь контакт. Не реально! Надо стремиться. Всё в наших руках. К тому же нельзя всё приравнивать и перемешивать. Близость с мужем или женой не может равняться душевной близости с друзьями или родителями. Другие посылы, другие эмоции и гормоны. Но главное здесь – контакт. Если его нет – всё это не имеет смысла. И есть один выход: если не любишь данного человека, попробуй с ним дружить. Может, так найдётся связь. Но поверхностности стоит избегать любым путём.

– Может, что-то в этом и есть, хотя пока я не всё могу принять.

Боже, как он был с ней согласен! Душевная близость! Он уже нуждался в ней больше, чем во сне или в пище. Его мир перевернулся с ног на голову, но говорить об этом он боялся. Он понимал, что не нужен. Он мог править чувствами людей, мог рушить судьбы и слагать сюжеты переживаний. Но он не хотел заставлять её любить. Он мог лишь наблюдать. А иногда, стиснув зубы, слушать её откровения. Впрочем, он сам вызывал её на это.

Эпизод 14

Холод

Глава 1

Он сидел на вершине. По велению своей натуры он очень любил это место. Особое удовольствие, как истинному охотнику, ему доставляло предвкушение. В этом ощущении было что-то от горьковского буревестника – «буря, скоро грянет буря!» Наверное, ему льстило мнить себя тем самым буревестником, подобно молнии срывающимся с небес и пронзающим пространство. Ему нравилось наблюдать, как рушатся, исчезают, уходят в небытие человеческие существа. Каждый раз, взбираясь сюда, он жаждал этого всплеска эмоций. Как маньяк, получающий удовлетворение при виде мучений беспомощной жертвы, он испытывал необыкновенный подъём, наблюдая за тем, как приходят сюда люди. И как уходят.

Мгла над вершиной сгущалась. Совсем недавно ясное и такое приветливое небо в считанные минуты превращалось в зловещее и не сулящее ничего хорошего даже бывалому альпинисту. Но это ведь горы. Каждый, кто осмелится подняться сюда, должен помнить: стихия не игрушка. В любой момент может случиться непредвиденное, всё изменится на «раз», и никакая подготовка, снаряжение, связка, спутники не спасут тебя от грубого, безжалостного натиска стихии. А она здесь действительно безжалостная. Он это знал. Они были похожи в этом.

Поэтому сейчас он просто ждал. И он знал чего…

– Эй, парень, с тобой всё в порядке, – инструктор, возглавлявший небольшую группу альпинистов, обратился к мужчине, в одиночестве сидящему на камне. – Ты на Эльбрусе поди впервые?

– День добрый! Всё хорошо, я знаю маршрут, да и погодка отменная.

– Ну, смотри, тебе виднее, тут каждый сам за себя. GPS-то хоть есть?

Инструктор притормозил и, напрягая наперекор яркому солнцу зрение, вперил взгляд в незнакомого товарища.

– Да, нормально всё, я бывалый.

Мужчина махнул рукой и твёрдым шагом продолжил путь.

Удивительно, именно сейчас он вспомнил этот эпизод двухдневной давности. Тогда его ни о чём не подозревающие подопечные бодрым маршем на его глазах двигались к вершине горы. А он смотрел. Смотрел и будто видел, как беспечная добыча шаг за шагом приближается к его капкану.

«Какие они наивные! – подумал он про себя, глядя тогда на парочку белее-менее тренированных альпинистов. – А уж про остальных и речи нет. Особенно хорош вон тот мужик. С виду качок, идёт не задыхается, хотя высота тут уже за пять тысяч перевалила. Конечно, инструктор их погонял для виду, но ведь это всё ерунда при восхождении на такую вершину. Смех, да и только. Так и вижу, как они готовились. Суперпрофи – продавцы в спортивном магазине – навешали им на уши лапши и даже вилку не дали. А они в итоге накупили всякой одежды, обуви, рюкзачков, палочек. На базу приехали и после того, как вдоволь населфились на фоне горных пейзажей, пообщались с инструктором. Вот тут-то их мифы о крутости их экипировки и закончились. И взяли они всё напрокат. Прямо тут, на базе. А иначе в горы никак. И ни один столичный магазин и в помине не знает, что тут на высоте нужно. И ни один не думает, что от этого их жизнь тут зависит».

Он опять вернулся мыслями к тому мужику. Нет, он назвал его так потому, что только он вызвал у него интерес. А это дело нелёгкое. Экземпляры, достойные внимания, попадались ему крайне редко. Этот был хоть куда.

Просмотрев несколько хроносегментов на портативном дисплее, Севастьян понял, что за птицу занесло в его вотчину.

«Что ж, не дурно для интеллектуала. За собой следит, в гору попёр для новых ощущений. За это уважаю. Кто он у нас там? Писатель, бизнесмен. Ах, ну тогда всё понятно. Испытать на своей шкуре, чтобы писать правдоподобно, да так, чтобы читатель рыдал от накала страстей. И то правда! Пора за накал страстей приниматься».

Ветер уже хлестал бесчувственную гору ледяными розгами, когда из-за еле темнеющей буквально в десяти метрах глыбы вынырнула ярко-красная шапка Настюши. Наблюдатель тут же оживился.

– А вот и она! Иди скорее сюда, моя девочка!

Глава 2

Короткая эсэмэска, которую прочла Алиса, повергла её в ступор одним махом.

«Мы попали в буран. Тут всё жестко. Они все погибли».

Она пробегала глазами эти строчки снова и снова, но руки, ноги, всё тело – она не могла пошевелиться.

«Как это, ну зачем он туда пошёл? Но раз пишет, значит, жив! А остальные?»

Ей хотелось узнать всё в подробностях. Сердце – единственная не застывшая в этот момент часть её организма – билось как бешеное. Она вспомнила подготовку к этому восхождению. Это было ещё до её ухода. А ведь с ним должна была пойти и она. Зачем? Наверное, она просто хотела быть рядом, если вдруг что-то случится. Большую глупость и придумать сложно. Она не альпинист, не спортсменка. Она только была бы обузой и лишним шансом на гибель. Теперь она это понимала. Мысли путались. На первый план опять вырвалась одна: «Пишет, значит, жив». Но как он, что всё-таки случилось, что с остальными?

В таком состоянии она провела остаток дня, а он так и не вышел больше на связь. Мучительное ожидание. И надежда на лучшее.

По бульвару рядом с ней шёл какой-то невзрачный прохожий. Высокий, слегка сутулый. Он шурился и всё пытался заглянуть ей в глаза. А она то ускоряла, то замедляла шаг, но делала это подсознательно. Ей сейчас было не до него. Удушье менялось пронзительным холодом внутри. А ещё беспокоил странный запах. Было в нём что-то очень знакомое. Нет, это был вовсе не тот запах озона, который Алиса уже практически полюбила, это было нечто иное. Будоражащее кровь и вытряхивающее наружу нервы. Это было неприятное ощущение, неприятный, волнующий запах. Но ей сейчас было не до того.

Влад написал ночью. Алиса проснулась мгновенно, лишь только услышав едва уловимый сигнал. Она вновь не получила детальных объяснений. Лишь отрывочный рассказ об их восхождении, слова о чудовищном буране, налетевшем на гору, порывах ветра, бросавших людей, как листки бумаги, о непроглядной мгле и неизвестной судьбе всех членов их группы.

Алиса не знала, какие чувства пустить на первый план, тихо лежала и всхлипывала. Она почему-то всегда давала волю слезам, чтобы облегчить душу, – наверное, с детства ей этот способ казался самым правильным и действенным.

– И почему мы тут слёзы роняем?

Игорь Александрович неожиданно возник на пороге её апартаментов.

– Ты, дорогая моя секретарша, опять все приборы до истерики довела. Нет никакой возможности спать. Нельзя же так! Ты всю Вселенную своими страстями взбаламутить можешь, а куда же нам грешным деваться?

Босс пытался шутить, но это ему плохо удавалось. На лице его, всегда бесстрастном и холодном, виделись, даже в полумраке предрассветной ночи, тревога и любопытство.

Алиса перестала плакать, хотя ей это было непросто.

– Игорь Александрович, что случилось там!

– С Владом!

– Да, со всеми! Мы же можем?..

– Посмотреть?

– Я хотела попросить!

– Идёмте!

Алиса накинула халат и босиком побежала за боссом. И вот они уже стояли перед монитором.

– Адская буря! – шепчет Игорь Александрович, отматывая хроносегмент.

– Покажите всё, я хочу знать!

– Да тут такой эмоциональный всплеск идёт! Не могу понять… Смотрите скорее! Похоже…

Алиса приникла к экрану, пытаясь сквозь рябь наполненного льдом и снегом ветра разглядеть то, что осталось от группы, намеревавшейся покорить Эльбрус. В какой-то миг она увидела Влада, а потом снова потеряла.

И вдруг.

– Алиса, вы это видите?

– Да, шеф, но я не могу понять.

– Похоже у нас вторжение.

– Что?

– Я иду туда! Медлить нельзя!

– Но как?

– Не сейчас!

Последние слова Игорь выкрикнул, уже вбегая в лифт.

Алиса осталась одна возле рябящего монитора.

Она думала о том, как причудливо прошлое, настоящее и будущее могут переплетаться на этой странной кухне эмоций. Минуту назад она думала, что её Влад спасся и находится в безопасности. А сейчас уже думала только о том, что, оказывается, случилось это лишь благодаря её боссу. Но кто этот неприятный субъект? Он почему-то ей ужасно знаком. Конечно! Это же бульвар, вернее, человек с бульвара. Тощий и наглый. В глаза пытался взглянуть. Так вот оно в чём дело. «Охотник», – осенило Алису. И она поёжилась. Доселе относительно беспечная работа с полюбившимися ей коллегами Игорем и Марго превращалась теперь в подобие триллера. И касалось это того, кто был ей очевидно дорог. Рябь в мониторе напоминала помехи советских времен, избавиться от которых можно было, только ударив по телевизору кулаком, а лучше молотком. Разглядеть в этом хаосе хоть что-то стало занятием бесполезным. И Алисе оставалось только ждать.

Глава 3

Настя не готова была к столь значительным экспериментам в своей жизни. Она, конечно, славилась авантюрным даром, за что её любили друзья и часто пользовались этой с виду безобидной слабостью, но чтобы делать то, что она не умеет, не понимает – такого в её жизни не было никогда. И оставаться бы ей непреклонной в своих принципах ещё целую вечность, если бы не высокий, статный, кареглазый и черноволосый Константин. Костя ворвался в её жизнь, как свежий, сильный порыв ветра, и подхватил в своём диком, свободном от оков танце. До встречи с ним Настя никогда не испытывала столь противоречивых, но вместе с тем настолько желанных чувств. Её жизнь сменила курс с «я знаю, что будет завтра» на «я не знаю, что будет прямо сейчас». Каждый вздох – новое ощущение, каждый выдох – короткая пауза перед следующим удивлением. Настя, что бы ни говорили родители и друзья, как бы ни крутили пальцами у виска, была впервые в жизни счастлива. Её тягу к приключениям наконец разделил любимый человек. Он поддерживал её во всех начинаниях и являлся мощным двигателем их совместных авантюр. И сегодня она смотрела на Костю таким непривычным для неё изумлённым взглядом.

– Костя, но я ведь никогда не была в горах! Какой из меня альпинист? Я выше, чем наши городские холмы, высоты не брала, а тут… Эльбрус!

– Вот именно – Эльбрус. Это ведь не Эверест. Уровень сложности не такой высокий. – Костя едва заметно давил на Настю, шаг за шагом приближая её к капитуляции.

– Возможно, и так. Но я никогда не пробовала…

– Именно это я и предлагаю тебе – попробовать. Ты ведь уже вкусила все экстремальные плоды в этом грешном мире. Осталось лишь покорить горы!

Настя улыбалась. Костя был прав. Ей уже покорились подводные толщи, воздушные массы, скорость, пещеры, лавы, землетрясения, пустыни и тайга, моря и океаны. Только горы никак не хотели дополнять этот список. Но горы не терпят шутников и авантюристов. А они с Костей выглядели именно как авантюристы. Собственно, поэтому Настя нашла в себе силы сказать твёрдое «нет» и продержаться в этом намерении около часа.

Высокогорный приют «Бочки», расположенный на склоне Эльбруса, на высоте три тысячи семьсот пятьдесят метров, встретил Настю ярким, обманчиво мягким и нежным солнышком. Именно отсюда планировалось начать восхождение. Она щурилась и озиралась по сторонам, пытаясь максимально насладится миром вокруг себя, неведомым и необычным. Костя занимался вещами, снятыми с кресельной дороги, по которой они только что поднялись. Он делал это как заправский скалолаз, бывалый восходитель. Но Настя знала, что он тоже волнуется, как перед первым сексом, ощущая внутри себя неясную тревогу, смешанную с пьянящим чувством предвкушения. Сколько бы Настя ни ругала себя за мягкотелость и уступчивость, все её сомнения разом развеялись, когда она увидела величественный Эльбрус, такой манящий к себе и такой волнительный. Она загорелась побывать на его вершине во что бы то ни стало.

Влад был немного расстроен. Никто не собирался пускать его к восхождению сразу. Предстояло пройти недельный курс обучения прямо тут, в импровизированном тренировочном лагере в приюте «Бочки» на склоне Эльбруса, где их разместили в двух шестиместных домиках в виде больших бочек. Вынужденное бездействие за шаг до цели немного раздражало. Отличная погода, стоявшая тут уже несколько дней, словно бы назло дразнила. Но спешить в горах – смертельное удовольствие.

Влад знал об этом, потому усмирял свою торопливость всеми доступными ему способами. Один из них заключался в том, чтобы не смотреть в сторону горы. Другой – отвлечься. И Влад отвлёкся, с головой окунувшись в тренировочный процесс. Таких же не совсем опытных, с маленьким опытом, как у Влада, а может, даже и вовсе без такового собралось двенадцать человек. Влад с улыбкой отметил, что он двенадцатый. Счастливое и приятное число, некий оберег по жизни. Влада это успокаивало ещё больше. Среди остальных одиннадцати Влад смог распознать бывалых: четверо мужчин – они держались отдельно от остальных и несколько снисходительно смотрели на процесс обучения, не принимая в нём никакого участия.

Также легко выделялась группа «знаем, бывали». Пять человек: четверо мужчин и женщина. За плечами несколько несложных восхождений, отсюда мнимая уверенность в своих силах. Влад точно знал, что такой тип самый опасный. Они во многом переоценивают себя, а в горах это может привести к трагедии. К слову, и недооценивать себя тоже нельзя. Об этом говорил инструктор при первом сборе. Инструктор Михей – тридцатилетний мужчина скандинавских корней, поджарый, светловолосый, с обаятельной белозубой улыбкой. Михей делал всё от него зависящее, чтобы группа освоила основные правила, техники и не забывала о деталях. Особенно тяжело усваивать информацию приходилось третьей группе – новичкам. К их числу Влад относил и себя. Таковых было трое: Влад и парень с девушкой, как позже узнал Влад – Костя и Настя, экстремалы.

Костя тоже рвался в бой, стараясь быстро освоить каждое отдельное упражнение и перейти к следующему. Ему всё давалось легко, виден был потенциал, что как-то отметил Михей. Но торопыжность Кости не могла приблизить дату начала восхождения. Наверное, единственным человеком, который получал удовольствие от процесса обучения, была Настя. Она оказалась не только самой заинтересованной, но и самой быстрообучаемой. По словам Михея, таких единицы. Возможно, горы – это её. Но так это или не так – предстояло узнать чуть позже.

– Правда, у меня получается? – Настя часто задавала этот вопрос Косте, тот всегда кивал в ответ. Если Костя был чем-то занят, да так, что не мог кивать в ответ, Настя задавала этот вопрос кому-нибудь другому. Кто подвернётся под руку. Чаще всего подворачивался Влад. Влад относился к вопросам с пониманием и всегда старался поддержать, а если надо – поправить. Конечно, в большей степени ему льстило, что он, будучи сам непрофессионалом, учит молодёжь.

Кроме тренировок Влад был занят сбором снаряжения и одежды. Костя и Настя и тут оказались с ним в одной упряжке. Перед выездом из города все трое скупили огромное количество дорогих и специализированных вещей: одежду, снаряжение, рюкзаки и прочее. По уверению продавцов, всё это должно было не только первоклассно смотреться, но также сослужить хорошую службу на практике. В результате же до службы дело так и не дошло. У всех членов группы Михей проверил снаряжение и всем одобрил его, кроме троих. Оказалось, купленное Владом, Костей и Настей снаряжение совершенно не подходит для восхождения. Кроме красной вязаной шапочки Насти, которую Михей, глядя в глаза Насти, так и не решился забраковать. В нём они замёрзнут ещё на подступах к вершине. Поэтому всем троим пришлось тратиться ещё раз и покупать ещё один набор снаряжения, на этот раз подходящего для местных условий.

Рано утром спустя семь дней группа из тринадцати человек вышла из приюта «Бочки» в сторону «Приюта одиннадцати». Вещи, рюкзаки и палатки отправили к приюту на ратраке – особом тракторе, способном передвигаться по горной местности, с широкими, более одного метра гусеницами с грунтозацепами. Михей объяснил это последней тренировкой перед восхождением. А чтобы не вымотаться ещё до основного восхождения, вещи решено было отправить отдельно. В этот погожий денёк идти было легко и весело. Настя наслаждалась предвкушением покорения Эльбруса, Костя поддерживал её в этом ощущении. Влад всматривался в каждую деталь, словно пытался всё запомнить, чтобы передать знание потомкам. По сути, так оно и было. Влад впитывал всё окружающее его для того, чтобы излить все эмоции на страницах своей новой книги. А окружало его такое великолепие, что захватывало дух. Эльбрус отлично просматривался. Он манил к себе двумя вершинами, словно уверяя, что всё будет хорошо. Именно тогда в это верилось особенно сильно. Всем верилось, и новичкам, и бывалым.

На середине пути им повстречался незнакомец. Он сидел на камнях и внимательно смотрел на проходящих мимо него членов группы. Михей отошёл от группы и приблизился к незнакомцу.

– Эй, парень, с тобой всё в порядке? Ты на Эльбрусе поди впервые?

– День добрый! Всё хорошо, я знаю маршрут, да и погодка отменная.

– Ну, смотри, тебе виднее, тут каждый сам за себя. GPS-το хоть есть?

– Да нормально всё, я бывалый.

Михей махнул рукой, твёрдым шагом вернулся к группе и продолжил путь.

Насте этот незнакомец показался интересным. Она не могла объяснить почему. Внешний вид не мог быть тому виной, в полном обмундировании и очках все выглядели бесполо и одинаково. Тут дело было в другом. Настя не сразу поняла, почему не могла отвести от незнакомца взгляд. Но позже смогла поймать это ощущение и распознать его. Уверенность! Осознанная уверенность в своих силах, чего не было в их группе ни у кого, даже у инструктора Михея. Более того, Настя смогла почувствовать не только уверенность в своих силах, но и уверенность власти над окружающим миром.

Странно звучит, Настя сама понимала это. Но ей показалось, что стоит тому незнакомцу щёлкнуть пальцем, и пойдёт снег, хлопнуть в ладоши, и завоет вьюга, кивнуть головой, и вновь засияет солнце. Глупо, по-детски. Костя так и сказал, рассмеявшись над Настиным рассказом, а вот идущий рядом Влад воспринял его более серьёзно. Он вспомнил своё ощущение при встрече. Неприятное, липкое ощущение, когда в душу тебе залезают чужие люди. Влад чувствовал, как его изучает незнакомец, но старался не реагировать на это, продолжая идти в выбранном темпе. Незнакомец не понравился Владу, и в отличие от восторженной Насти он предпочёл побыстрее выкинуть нахлынувшие неприятные эмоции из головы. Влад резонно полагал, что случайная встреча в горах не может повлиять на его жизнь и повторной встречи, возможно, не будет никогда. Но не в этом случае.

Группа достигла «Приюта одиннадцати». Высота четыре тысячи сто тридцать метров. Ранее на этой высоте стояла гостиница с таким названием, но сейчас всё чаще так называют весь горный лагерь. Тут предстояло прожить пару дней и совершить несколько проходов без набора высоты. Привыкнуть к разреженному воздуху, к недостатку кислорода, к крепчающему морозу. Организм в таких экстремальных условиях, когда в мозг поступает малое количество так необходимого ему кислорода, способен на разные чудаковатости. Но если там, внизу, такие выкидоны оценили бы с достойным юмором, то тут они были опасны для всех. Кроме того, даже малейшее недомогание, усиленно скрываемое у подножия горы, наверху может проявиться в полную силу. Именно в период акклиматизации становится ясно, может ли человек идти на вершину или ему стоит развернутся и идти назад.

И Влад, и Настя с Костей легко справились с пробными, акклиматизирующими проходами. Это удивило и обрадовало Михея. Теперь он был полностью уверен в каждом из их группы. Наутро назначили подъём. Но ночь оказалась несколько длиннее, чем ожидали Михей и новички. Михей собрал всех новичков около себя, и ночевали они в инструкторской палатке. Уже заканчивали укладываться, как кто-то снаружи потряс полог палатки. Михей расстегнул молнию на входе, и в палатку просунулась голова незнакомца, которого группа встретила несколько дней назад на склоне.

– Я так понимаю, инструктор, он же гид, тут проживает? – голос незнакомца был завораживающим. Настя стояла, открыв рот, с застывшей полуулыбкой. Это заметил Костя, и ему не понравилась её реакция. Влад лишь покосился на незнакомца и продолжил приготовление ко сну. Михей утвердительно кивнул головой.

– Тут, тут! Вы зайдите внутрь, холод не загоняйте!

Незнакомец вошёл в палатку и застегнул за собой вход.

– Пурга усиливается, а я свой рюкзак с палаткой в расщелине потерял, чуть сам не сорвался. Можно я у вас переночую, а завтра на спуск пойду?

– Конечно, у меня, правда, четвёрка палатка, но ничего, потеснимся. – Михея насторожил ответ незнакомца. Он похлопал вошедшего по плечу и заметил, как ему это не понравилось.

– В какой расщелине? – спросил Михей, стараясь придать голосу нотки праздного любопытства.

– Да чуть выше отсюда, у скал Пастухова, – незнакомец отвечал уверенно. Не доверять ему повода не было. Да и вопросов в горах не любят, поэтому Михей умолк. Что-то чувствовал Михей, но вот что именно, не мог объяснить ни тогда, ни спустя время. Чувствовал ли он опасность, исходящую от незнакомца? Да вроде нет. Тут было нечто иное. Другое ощущение. Словно не опасностью от незнакомца веяло, а самой смертью. Это был, конечно, бред, и говорить такое вслух означало бы только одно: группа возвращается назад ввиду того, что инструктор не прошёл акклиматизацию. Поэтому это ощущение Михей спрятал далеко, так, чтобы поскорее о нём забыть.

Перед сном решили выпить чая. Не для согревания, а скорее как дань традиции. Настя сидела, прижавшись к Косте, и наблюдала, как незнакомец пьёт чай.

– А как вас звать, можно узнать? – голос Насти разрушил тишину, в которой слышны были лишь короткие и резкие звуки глотков горячего чая из термокружек.

– Можно, почему нет? Севастьян я. Так прозвали, с тем и живу.

– Редкое имя, старинное. – Костя решил снять с языка у Насти фразу, чтобы та меньше говорила с Севастьяном.

Севастьян кивнул и продолжил пить чай.

– А вы не боитесь покорять вершину, склоны которой трупами усеяны?

Севастьян задал этот вопрос вдруг – в тишине, без подготовки – и всех застал врасплох. Первым ответил Михей.

– Всякое бывает, на то они и горы. Мы рисковать не будем.

Севастьян, словно удовлетворённый ответом, кивнул.

– Те ребята тоже не рисковали. Вот так же, как и мы, пили чай. Пережидали бурю… Совершали акклиматизационный выход с «Приюта одиннадцати» вверх, думаю, вы также планируете…

– Почему вы так решили? – Михей вновь занервничал.

– Все так делают… А как же иначе?

– И что случилось? – Настя осторожно поинтересовалась у Севастьяна.

– Что?.. – Севастьян оглядел всех в палатке. – Ах, да… Они решили подняться выше на один переход, прежде чем начать возвращение. Остановились на перекус. На остановке погода резко ухудшилась, пошла позёмка, и всё заволокло туманом. На спуске решили остановиться, вырыть пещеру и переждать в ней непогоду. Группа оборудовала пещеру и благополучно переночевала в ней, но непогода разгулялась не на шутку: бешеный ветер и низкая температура. Пришлось остаться на вторую ночь. Это было зря. Одна пещера разрушилась, пришлось всем перебираться в другую… и сидеть в тесноте, вот как мы тут, только теснее… Их засыпало, кислорода было мало, постепенно задыхались. Периодически откапывались, но силы покидали их. А на следующее утро инструктор, – Севастьян кинул долгий взгляд на Михея, – обнаружил в палатке двоих мёртвых товарищей. Он вылез наружу и нашёл там ещё троих, неизвестно, когда и зачем вылезавших из палатки. Погибшие вне пещеры лежали кто без ботинка, кто без пуховки, кто со спущенными штанами… Ледяные наросты у лица указывали на то, что они, будучи живыми, долго лежали на снегу. Пропала часть снаряжения…

– Ужас какой… – Настя первая нарушила тяжёлое молчание.

– Ещё раз повторю – это горы, тут всякое случается, но мы с вами рисковать не будем, у нас маршрут самый лёгкий. А пока давайте спать. Набирайтесь сил, они вам понадобятся.

Через несколько минут в палатке воцарилась тишина. В этой тишине стало слышно, как снаружи поднималась пурга.

Утром Севастьяна в палатке не оказалось. У всех сложилось впечатление, что он пошёл наверх, а не вниз, как говорил Михею. Вдаваться в причины его поступка никто не стал. Видимость упала, подножие горы и вершина уже не были хорошо различимы, но пока угадывались.

Ветер ослаб. Среди туч стало проглядываться солнце. Настроение у всей группы поднялось. Бывалые, все четверо, как самая сильная группа шли позади, подстраиваясь под общий темп. Но как только группа дошла до более-менее полого места, бывалые обошли всех и заявили, что пойдут вне общей группы, иначе они боятся, что такими темпами достичь вершины им не удастся. Михей для проформы попробовал их отговорить, но бывалые всей четвёркой в плотном темпе ушли вперёд.

– А почему Михей не стал их уговаривать? А почему он не запретил? – Настя обращалась к Косте, но тот лишь пожал плечами.

– Откуда я знаю. Не захотел!

– Это горы, тут свои законы. Каждый отвечает за себя сам. – Михей услышал вопрос Насти и поспешил объясниться. – Даже в вашей паре вы прежде всего отвечаете за себя, а потом уже за своего партнёра.

– Другими словами, – подал голос, молчавший всё это время Влад, – жизнь каждого из нас в его собственных руках, а смерть в руках следующего рядом…

– Сразу видно, писатель! – фыркнул Михей. – Слишком поэтично и непонятно! Простыми словами: если вы захотите сигануть с вершины вниз – это ваше дело, главное, не потяните за собой всю группу!

Михей обогнал ошарашенных Настю и Костю и пошёл вслед за бывалыми. Пятёрка более-менее знающих из авангарда перешла в арьергард и шла теперь следом за Михеем и его новобранцами.

Погода изменилась прямо на глазах. На горизонте потемнело. За считанные минуты те просветы чистого неба, которые было появились, затянула непроглядная тьма. Повалил снег, который больше походил на ледяной дождь. Ветер, словно поджидая их за поворотом, налетел на них так же внезапно, как и осознание того, что им негде укрыться. Михей не понимал, почему он не укрыл группу, ведь всё говорило о том, что идёт непогода. Он не мог этого не видеть. Он видел, но не среагировал, словно внутри него кто-то заблокировал датчики тревоги, опасности и беспокойства, оставив включёнными лишь безмятежность, спокойствие и релакс. Но теперь пелена спала с глаз, и Михей ужаснулся. Они стояли в самом центре бурана. Вокруг расстилался снежный пейзаж. Ни слева, ни справа не было скал, за которыми можно было бы укрыться. Лишь выше, метров в двухстах от них, возвышалась скалистая гряда, единственная защита среди этого неприветливого ландшафта.

Настя, перед тем как их поглотила непогода, почувствовала на себе взгляд. Она могла поклясться, что, подняв голову и посмотрев чуть в сторону, она увидела Севастьяна, сидящего на снегу в тридцати метрах и наблюдавшего за ней. Но в этот миг налетел буран, и видимость упала до нескольких метров. Думать о странном происшествии не было ни сил, ни времени.

На их группу налетел ветер такой силы, что всех разом сбило с ног и поволокло к пропасти. Михей сумел, используя ледоруб, зафиксироваться на месте. Ни кошки, ни ледорубы никак не помогали другим членам группы, захваченным стихией и паникой. Пятёрка, идущая сзади, словно карточный домик сложилась и понеслась, гонимая ветром, к пропасти. Единственная в связке женщина сумела зацепиться ледорубом за твёрдый наст снега. Четверо мужчин, охваченные паникой, болтались, связанные одной страховочной верёвкой, и ничего не могли поделать. Паника и страх за собственные жизни ослепили их, сделав на затянувшееся мгновение безумными. Никто из четверых мужиков не подумал в тот момент, что жизнь их висит на волоске и зависит от силы единственной и самой слабой среди них. Женщина отчаянно боролась. Руки её сжимали ледоруб, глаза, едва не вывалившись из орбит, сверлили пространство вокруг себя. Она оценивала ситуацию. Даже сейчас она пыталась понять, какие шансы у неё выжить. Мало того. Ей это удалось. Вытащив нож, женщина начала перерезать веревку, на которой убивающим её грузом висели четверо мужчин, совершенно не борющихся за свои жизни. Мужчины заметили, что она делает, не сразу, но когда увидели – очнулись. Пелена паники спала с них также внезапно, как и накрыла немного раньше. Но в этот же самый миг нож женщины перерезал последние ниточки верёвки, которая со звоном оборвалась. Все четверо покатились по откосу к пропасти и свалились в неё, отчаянно крича. В этот момент женщина почувствовала затишье. Словно над ней прекратила свирепствовать буря. И она почувствовала… удушье, которое сменило холод внутри. А вместе с удушьем сквозь обожжённые холодом слизистые носа женщина почувствовала запах, будоражащий кровь и вытряхивающий наружу нервы. Затем всё разом прекратилось, и её вновь захватила в свой смертельный танец буря.

«Как хорошо… Какой вкус, какие краски! Это какофония чувств, сгусток самых что ни на есть оголённых эмоций, в самой верхней степени накала. Это не какие-то там вчерашние чувства или вялые эмоции ведомых несколько лет жертв. Это быстрая возгонка, мгновенная реакция, чистый вкус. Дорогой товар. Без примесей и осадка. За такой и платят соответственно. Как же хорошо, что мир может быть таким… непредсказуемым… и таким полезным!» Охотник не говорил, он думал. Но мысли Севастьяна были сильнее физических барьеров этого мира. Поэтому его мысли перекрикивали шум бури и звучали в голове у Влада, монотонно, глухо, болезненно. Влад кричал от боли в собственном сознании. Он пытался скинуть эту пелену, но у него не получалось. А вместе с пеленой Влада окутывал страх.

Женщина сопротивлялась. Она ползла к виднеющимся неподалёку скалам. Она видела, как неподалёку боролись с бурей прижатые к снегу группа новичков и инструктор. Но женщина ползла к скалам, чтобы спасти себя, а не тратить свой шанс на спасение неизвестных ей людей. Она ползла и шептала имя: «Саша… Саша… Саша…» Среди тех четверых был её муж. Теперь он где-то внизу, а она продолжает бороться с самой смертью. Практически добравшись до места, женщина привстала на колени, чтобы сделать последний рывок, и в это время снежный поток сорвал со скал шапку снега, сбил её и унёс вслед за мужем. Её крик погас в шуме бури. Если бы кто её видел, то подумали бы, что она упала молча. Но женщина кричала как никогда в жизни. Вот только буря кричала громче.

«Еще один коктейль… сильный, пронзительный, свежий… Пир для гурманов, не иначе!» – мысли Севастьяна вновь пронзили разум Влада. Влад кричал, закрыв уши руками, словно пытался защититься, не дать невидимым звукам пробраться через них в его мозг. Но это были бесполезно потраченные силы. Мозг резонировал от того, что слышал, и отзывался болью, а Влад кричал, вторя ей, безумно, долго, протяжно…

Падение женщины видела Настя. Сквозь ветер, снег и собственный крик она наблюдала кажущееся безмолвным падение. И силуэт человека на месте, где она была ранее. Костя потерял сознание. Один из рюкзаков, видимо группы бывалых, ушедших вперёд, угодил ему прямо в голову. Он перестал бороться и повис на страховке. Настя почувствовала это первая. Она проползла к обрыву несколько метров, потянув следующих в связке за собой, Влада и Михея. Михей среагировал быстро, сумев закрепиться на склоне. Ему помогал Влад, всё еще воющий, но выполняющий, словно на автопилоте, то, что от него требовал инструктор. А Настя смотрела на Костю.

– Костя, очнись! Костя!

Шум бури проглатывал её слова, превращая её в глухонемую. Но она продолжала кричать, тормоша верёвки. Михей сверху просил её успокоиться, иначе она убьёт всех. Но Настя не слышала, как и Костя не слышал её. Она хотела к Косте. Эта мысль засела в голове и вытеснила все остальные вместе с инстинктами самосохранения. Настя тянулась к Косте и понимала, что ей мешают страховочные ремни. И чтобы избавиться от них, она отстегнулась. Костя стал к ней ближе только на мгновение. Она обхватила его тело руками, била по щекам, пока тот не пришёл в себя. Костя обнял Настю, прошептал, что всё у них будет хорошо, и в этот момент они сорвались вниз. Но ни крика, ни эмоционального всплеска. Два влюблённых друг в друга и в жизнь человека падали вниз в обнимку, глядя друг другу в глаза, не думая ни о чём, кроме того, что они были и есть счастливы… вместе…

«Тьфу ты, осечка!» – злился на себя Севастьян. В его работе случались, конечно, досадные промахи, но всё же нечасто. Он за долгую жизнь и богатый опыт научился обходить острые углы и избегать ошибок. А тут сразу две в одной. Недооценил он их любовь. Недооценил. Кто же мог подумать, что два человека способны умереть в радости. Заметьте, два нормальных, психически здоровых человека. А эти смогли. Хотя… Ничего страшного. Заказ был на троих. У него уже было пятеро, и все пятеро выделили настолько много эмоций, что и самому насладиться останется вдоволь.

Влад молчал. Он, измученный и опустошённый, лежал на снегу и лишь смотрел вперёд невидящим взглядом. Из последних сил им с Михеем удалось спрятаться за скалы. Он не видел вокруг ничего. Буря, разыгравшаяся не на шутку, казалось, готова была сорвать и сами скалы, побросав их к подножию. Не видел Михей и Севастьяна, стоявшего всего в паре шагов от них.

Севастьян внимательно смотрел на них. Два полумёртвых человека. У обоих показатели на нуле. Они практически мертвы по шкале эмоций. Пустота внутри них рождала уныние в сердце Севастьяна. Жажда жизни исчезла, уступив место притяжению смерти. Смерть могла бы стать самой ценной для них и самой долгожданной эмоцией. Смерть… Но Севастьян понимал, что не сейчас. Бесполезные смерти он не любил. Его, конечно, не заботили тела и судьбы тех, с кого он снимал сливки эмоций, но если забирать у человека нечего, то надо его оставить до лучших времён… Пусть, как аккумуляторы, наберут жизненной энергии, вновь наполнятся жаждой жизни, тогда можно и забрать у них то, чего они так жаждут.

Перед тем как всё закончилось, Севастьяну показалось, что Михей наполнился силой и жизненной энергией мгновенно, словно в него влили её через приоткрытую крышку в черепной коробке. Ему не надо было объяснять, что это значило. Время пришло. Больше ждать было нельзя, и Севастьян ушёл в бурю…

Буря кончилась так же стремительно, как и началась. Михей сделал всё, чтобы спасти Влада, и когда тот зашевелился, был рад как никогда. Позже он долго приходил в себя. Ему казалось, что там, у камней, он не владел своим телом. Кто-то жил в нём, этот кто-то наполнил его силой. Это было смешно и вызывало недоумение.

А Влад, как только смог держать в руках телефон, отправил СМС. Автоматически, не размышляя, он отправил СМС на тот номер, который почему-то первым высветился среди недавних звонков. Удивительно, но это был номер Алисы… «Мы попали в буран. Тут всё жёстко. Они все погибли».

Игорь Александрович подсел к Алисе на скамейке бульвара. Выглядел он очень устало. Раньше Алиса никогда не видела его таким. Даже её богатая фантазия не могла представить, что Игорь Александрович может устать. Однако он устал. Алиса понимала, что усталость эта была не физическая, а эмоциональная.

– Я такого не ожидала!

Она прошептала эти слова, словно обращаясь не к нему, а к себе… Но Игорь Александрович понимал, что фраза направлена ему.

– За что? Я лишь попытался… И не смог…

– Его ведь вы спасли…

– Его… Наверное, всё же лучше сказать, что это ты его спасла. Хотя, как ты сама понимаешь, должно было всё быть по-другому. Не знаю, к чему это приведёт, но мы вновь нарушаем уклад, сложившийся веками. Нас могут и наказать…

– Но это не имеет значения в такой ситуации! Нужно было спасти всех. Вы это могли, а вы…

– Я уже говорил, что, если мы будем вмешиваться, это приведёт к конфликту с теми, кто всем управляет.

– Вы слабак! Вы сами не полезли в драку и мне не дали.

– Да уж извините, вас я заблокировал! Иначе вы всех нас погубите!

Игорь Александрович говорил серьёзно, чувствовалось, что он верит в свои слова и чего-то действительно боится.

Алиса поёжилась от холода. Игорь Александрович приобнял её. Она дернула плечами.

– Вам не кажется, что это уже через край?

– Что именно? – сделал непонимающее лицо её босс.

– Ваши чувства! – отрезала Алиса. – Вы уже давно оказываете мне знаки внимания чисто по-мужски.

Игорь смотрел на девушку и не совсем понимал причину такой резкой перемены. До этого такая спокойная и позитивная, сейчас она являла собой полную противоположность знакомого ему образа. «Что же с ней случилось? Устала? А может…» Он не успел додумать.

– Это выбивается из сценария. Вашего паразитического сценария. И я думаю, что на этот раз именно вам не повезло. Вы со всеми своими уловками и примочками стали жертвой охотника. И он сильнее вас, и это он правит бал. Вы не смогли помочь этим несчастным альпинистам, и это его рук дело, вы строите мне глазки – и это тоже его «заслуга». В другое я не верю. Как не верю в вашу порядочность и искренность.

Поборов порыв негодования, босс всего лишь произнёс:

– Пора возвращаться!

Алиса кивнула, но с места не встала, продолжая смотреть в экран телефона.

– Ты же знаешь, что он не напишет сегодня… – Игорь Александрович говорил по-отечески тепло, стараясь изменить настрой их диалога.

Алиса кивнула, но взгляд от экрана не отвела.

Игорь Александрович вздохнул, поднялся и один пошёл по бульвару.

– Слепцы те, кому чувства закрывают глаза… воистину слепцы! – думал он, удаляясь.

Эпизод 15

Уйти в отрыв

Глава 1

– Она исчезла!

Маргарита Терентьевна в недоумении смотрела на Игоря Александровича.

– Что значит исчезла? Позвоните ей, найдите её в программе в конце концов.

– Программа зависла, а на звонки она не отвечает.

– Как давно?

– Со вчерашнего дня.

– Эх, Маргарита Терентьевна, как же вы могли её упустить! Ничего же не предвещало.

– Не предвещало, она только тихая была после вашего с ней разговора.

– А мне почему не доложили?

– Так она же хитрая, сказала, что у неё голова болит, и к себе пораньше отпросилась. Вот не нужно было ей столько свободы давать, она и так бунтарка по натуре, а вы к ней со своим либерализмом.

Секретарша покачала головой и повздыхала, как положено раздосадованной леди.

– Оставьте своё мнение при себе, – резко оборвал её начальник. – Это уж мне решать, кому свобода, а кому…

Тут он резко развернулся и направился к окну, чтобы занять свою любимую позицию для размышлений.

Марго тем временем запустила поиск, заложив эмоциональные параметры Алисы в программу. Но то ли программа и правда давала сегодня сбой, то ли Алиса предусмотрительно исказила свои данные – поиск не дал ничего конкретного. Выданные варианты можно было сразу отметать ввиду их несостоятельности.

Итак, новый рабочий день начался без Алисы. Для Игоря Александровича это уже казалось чем-то странным или даже дискомфортным. Чувствовала себя не в своей тарелке и Марго. Вот только работа есть работа. Пришла новая заявка, и кулинарам кухни эмоций пришлось задвинуть свои внутренние переживания и хладнокровно взяться за дело.

Раньше, когда Юля слышала от кого-нибудь из подруг либо же просто от случайных знакомых фразу «В сорок лет жизнь только начинается», она громко смеялась. Ей эти слова были непонятны в юные десять лет, когда детство готовилось вступить в подростковый бой со взрослостью. А чуть позже, в двадцать, когда с пониманием всё уже было в порядке, фраза стала казаться не просто смешной, но и безумно глупой. Жизнь тогда неслась с такой скоростью, что всё, что намекало на возраст больше текущего хотя бы на пару лет, вызывало неукротимые приступы смеха. Не изменилось отношение к этой фразе и в тридцать. Только в эти трудные времена, занятые работой, продвижением, выживанием, фраза звучала для неё не только смешно, но и пошло. А теперь, когда она разменяла пятый десяток, ей уже не было так смешно. И даже больше. Теперь эти слова не только не казались пошлыми, но и срывались с её уст с пугающей периодичностью. И это понятно. Если в незрелой и неопытной юности мы считаем, что мир создан только для нас и мы хозяева своей жизни, да еще где-то в глубине души верим, что будем жить вечно, то, приобретя разной ценой, но всегда с трудом собственный опыт, уже точно знаем, что нам приходится делиться миром с другими, что жизнями нашими управляем отнюдь не мы и вечностью наше существование похвастаться не сможет. И когда всё это начинаешь осознавать, то приходится помогать самому себе свыкнуться с новыми реалиями, поэтому мы вновь и вновь повторяем эту фразу как мантру: «В сорок лет жизнь только начинается…»

Чтобы от станции «Ты выйдешь за меня замуж?» добраться до полустанка «Я ухожу от тебя» Юле потребовалось двадцать два года. Она, конечно, как и все женщины, надеялась не останавливаться на этом Богом забытом полустанке и докатить до конечной станции «И умерли они в один день», но, видимо, она опоздала к раздаче «счастливых» билетов и сумела заполучить только этот, с дефектом. Двадцать два года – путь не близкий. Бывало всё – и радости, и беды, но она как впряглась в семью, так и тащила всех через трудности семейного быта. Ни дня для себя, всегда для кого-то другого. Первое время для мужа, потом для сына и мужа, а через два года для дочки, сына и мужа. А ведь ещё были рыбки и кошка.

В этой стремительно монотонной жизни потерять себя – дело нехитрое. Очнуться однажды и понять, что ты полжизни прожила для пусть родных, но так непохожих на тебя людей, – вот это пережить труднее. Если такие откровения к кому-то приходят не поздно и порох в пороховницах у таких людей ещё не отсырел, то случаются перемены. Резкие, болезненные, тревожные. Часто именно женщины эти перемены вносят в свою жизнь и в жизнь близких. Но бывает и наоборот. Муж, который как сыр в масле катался долгие годы, вдруг осознаёт, что потерял много времени, выискивая в этом сыре женщину, ту, которую он завоёвывал. Такие мужчины уходят сами. Иногда даже без объяснений, но чаще после затяжного периода скандалов и споров, инициируемых часто самими же мужчинами, потому что так легче. Трудно ведь просто признаться, что не любишь, и уйти, взяв всю ответственность на себя. Гораздо легче свалить всё на жену.

Как бы Юля ни рассуждала, но в её жизни произошло именно так. Муж однажды сказал те самые слова, после которых ушёл, даже не потрудившись собрать вещи. Всё! Именно для неё поезд дальше не пойдёт. Надо потрудиться и выползти на этом полустанке, где вновь можно ждать другой поезд, если, конечно, захочется садиться в него.

Ушедший муж – первый брак, но не первый мужчина. Первый был одним из тех сволочей, в которых как раз и влюбляются молодые девушки. Наглый, уверенный в себе бабник, промышляющий мелким воровством и живущий одним днём. Юля согрешила дважды. Первый раз, когда переспала с ним. Ей было только шестнадцать лет. Он был первым у неё, а она неопытной и доверчивой девочкой. Было больно и неприятно, а потом стыдно и унизительно. Ужасные эмоции для первого опыта. Их она спрятала в самые далёкие уголки своей души, но на бессознательном уровне всегда понимала, что не так, и не сумела ни забыть, ни простить. Когда Юля узнала, что «залетела», была в шоке. Он дал деньги на аборт и исчез из её жизни. Очередной удар, очередное взросление. В то время жили они с родителями очень бедно, мама и папа пили. Порой голодали неделями. Но на аборт она не решилась. Беременная Юля пыталась работать, пока удавалось скрыть своё интересное положение, но, когда всё вскрылось и прятать пузо стало уже невозможным, не смогла заработать ни копейки. За это отец её лупил, а мать слабо защищала.

Юля, несмотря ни на что, родила в неполные семнадцать лет, но уже через месяц её ребёнка устроили в детский дом. Она не могла смотреть, как голодный мальчик плачет днями и ночами. Юля надеялась, что как только сможет, очень скоро, заберёт сына назад, под своё крыло. Устроив сына, уехала в город на заработки. Но там жизнь закрутила её в такой бурный танец, что уже через год она вышла замуж за человека, с которым впоследствии прожила двадцать два года. А пока… Юля мучилась, не говорила про сына мужу, но однажды рассказала всё. Она боялась, что он её выгонит. И он выгнал её, но не на улицу, а на вокзал, чтобы она ехала и забрала сына из детдома, сына, которого она не видела и с которым не говорила три года. Однако, вернувшись в детский дом, Юля узнала, что мальчика усыновили. Три года к нему никто не приходил, его оформили как отказника и отдали в приёмную семью. Родители до самой смерти обманывали её, рассказывая по телефону и в письмах, что раз в неделю бывают у внука, приносят гостинцы. Они просто пропивали все деньги, что она высылала на ребёнка. И так получилось, что, когда она приехала за мальчиком и не нашла его в детдоме, оба родителя в один день умерли, отравившись некачественным алкоголем.

Горе было страшным. Юля зараз потеряла сразу три родные души. Похоронив родителей, Юля бросилась искать сына, но так и не нашла. Тайна усыновления была непреодолимой стеной. Искала всю жизнь, рассылала письма по разным детдомам и фондам, поисковым организациям и министерствам. Этот, второй свой грех Юля не забывала никогда. Он мучил её всю жизнь, не давал ей покоя, изводил её. Но с этим приходилось мириться. Как-то скрашивали ситуацию сын и дочь, рождённые в браке. По крайней мере позволяли забываться в проблемах и заботах. Но сейчас дети, ещё недавно претендующие на эпитет «цветы жизни», раскрыли свои бутоны, распустили листья, обзавелись колючками и вошли во взрослую жизнь. Там, в этой новой для себя жизни, всё меньше места оставалось для слова «мамочка». Вместо этого, чаще из телефонной трубки, чем глаза в глаза, Юля слышала: «Ну, мам…», «Да я всё знаю…», «Опять лечишь…». Дети как-то в одночасье выросли и разлетелись из гнезда. Юля часто глупо хихикала, когда представляла ожившую метафору, как где-то летят в дальние края такие же, как её дети, сбившиеся в стаю, с крыльями, сотканными из листьев и стеблей и телами покрытыми острыми шипами.

Нет, Юля не жаловалась. Обычные дети, как и все. Своя жизнь, взрослая, надо заметить. Старшему двадцать два, живёт и работает в другом городе. Он уже женат и намеревается в ближайшем времени наградить её статусом «бабушка», чему Юля как могла сопротивлялась. Но уговоры и увещевания только портили их и без того скользкие отношения. Поэтому она сдалась. Время покажет, что случится, то и случится, а когда случится, тогда и придёт её время реагировать на события. Младшая же, двадцатилетняя дочь тоже вырвалась из-под родительской опеки и уже полгода живёт вместе со своим шефом в его «шикарной» полуторке. Юля и дочь пыталась образумить. Сначала рассказывала о жизни, о бескрайних горизонтах, мечтах и достижениях, потом перешла на красочное описание достоинств брака и материнства. Но тщетно. Дочь захотела пожить для себя, как когда-то не получилось у неё самой. Что уж тут говорить – не пошла по стопам матери.

Когда Юля впервые осталась одна, у неё было ощущение, что кто-то срежиссировал и поставил спектакль её жизни, не дав и шанса ей самой решать, что она может, что хочет, а что получит. Но эти мысли быстро испарились.

Осознание, что теперь наконец-то, она может пожить для себя, пришло не сразу. Юле потребовалось ещё с полгода, чтобы привыкнуть к пустой квартире. Кошка, единственная живая душа, ни на шаг не отходившая от Юли, да немые рыбки – вот и все собеседники за эти полгода. Глядя на себя в зеркало, перед тем как в очередной раз залечь с интересной книжкой под одеяло, Юля однажды поймала себя на мысли, что она застряла на одном месте. Ей почудилось, что место это – пустота и время тут остановилось. Ни желаний, ни стремлений, ни развития. А между прочим, из зеркала на неё смотрела симпатичная, да что там скромничать, красивая женщина. Юля отложила книжку и повертелась перед зеркалом. Ночная рубашка на два размера больше делала фигуру расплывчатой. Юля медленно сняла с себя этот балахон и ещё раз вгляделась в зеркало. Перед ней стояла сорокалетняя с хвостиком девушка. Не женщина, а девушка. Чёрные волосы, круглое лицо с миндалевидной формы карими глазами, огромные, словно порхающие ресницы, нежный подбородок. Юля гладила себя по лицу и словно бы изучала себя заново, удивляясь этим внезапным открытиям. Она гладила себя по шее и понимала, что длинная тонкая шея делает её неотразимой. Покатые девичьи плечи… Рука скользит дальше, касается груди. Тяжёлая пышная грудь. Словно бы и не рожала она двоих и не вскармливала их. Рука скользила по ней, словно против её воли, не слушаясь хозяйку, поглаживала напрягшиеся соски, обрамлённые аккуратными коричневыми кружками. Дальше… Юля сбила дыхание. Рука погладила живот, плоский, как и в юности, и опустилась ниже, туда, где аккуратным ромбиком вырисовывалось место, откуда давило на неё неописуемым жаром. «Нет… что я делаю… так нельзя…» – мысли в голове Юли разбегались в разные стороны. «Это неправильно… я даже не знаю, как… я же…» Юля закрыла глаза, медленно села на кровать и, не убирая руки, выключила свет…

А наутро, будто переродившись, она собрала все вещи мужа и выкинула их на помойку Видимо, она ждала. Ждала полгода, не признаваясь себе в этом, а теперь всё, баста, хватит. Жизнь в сорок лет имеет право начаться и у неё. Только теперь эта жизнь для неё самой.

Следующие несколько месяцев были очень странные. Кроме ежедневной работы, на которую Юля не забывала регулярно ходить двадцать один раз в месяц, чтобы поработать, и один раз за зарплатой, что устраивало и руководство, и её саму, девушка усиленно занималась собой. За короткое время были освоены многие народные творчества. Она научилась шить и вязать, ходила на специальные курсы. Но пережить общество старых дев и несчастных разведёнок, которые на протяжении всего занятия плакались и жаловались на жизнь и на мужиков «вообще», было выше её сил. Она оставила это занятие, резонно предположив, что носить то, что она свяжет, всё равно не будет, так как не любит такие вещи, дети – тем более, а внуков пока нет. Успеется ещё.

Гитарные уроки понравились ей больше. Молодой человек лет тридцати приходил к ней домой три раза в неделю и заботливо объяснял ей ноты, учил аккордам, бою, как правильно держать гитару и издавать более-менее похожие на музыку звуки. Возможно, у Юли получилось бы. Как говорил Славик – именно так звали постоянно краснеющего молодого учителя, – у Юли был явный талант. Его надо только развивать. Уроки проходили днём летом, в самую жару. Раскрытые окна не приносили прохлады. Юля надевала минимум одежды: лёгкий халатик или почти незаметные шортики и маечку, сквозь которую нетрудно было увидеть и определить правильный размер её груди. Сначала Юлю забавляла реакция Славика, а потом начала заводить. Однажды Славик ушёл домой только утром. Он оказался неопытным партнёром, но Юля делала всё сама, ловя себя на мысли, что просто пользуется Славиком. Три раза в неделю, не прозанимавшись и с полчаса, они оказывались в постели. Юля не могла понять, нравилось ли это самому Славику, потому что всё происходило почти без слов. Но вскоре её учитель стал приходить два раза в неделю, потом один, ссылаясь на множество заказов, а вскоре и вовсе пропал, даже не вернувшись за своей гитарой. Юля не жалела о его исчезновении. Как секс-партнёр он был ни на что не годен, учить кого-то она не хотела, да и не в сексе счастье. Так думала она, когда увидела по телевизору рекламу школы танцев. В этот момент Юля, как никогда раньше, почувствовала, что это сделано кем-то специально. Словно ей подсовывали события, изменяющие её жизнь. Ведь многое не укладывалось в логику её поведения. Но… это были лишь неуловимые мысли на уровне ощущения, из глубины её бессознательного. Поэтому, не вдаваясь в подробности, она вновь сменила курс.

Прошло три месяца новой жизни. Три восхитительных месяца. Юля словно переродилась. Она с каждым днём становилась всё ярче и сексуальнее. Школа танцев стала для неё Меккой, священным и желанным местом, куда она ходила ежедневно поклоняться богам танца и оставлять там часть накопившейся за долгие годы энергии. Сегодня в школе танца вечеринка в честь Нового года, и Юля собиралась «зажечь» там в полную силу, уйти в отрыв, чтобы потом спокойно лежать перед телевизором все выходные и наслаждаться любимыми кинофильмами. Выходя из квартиры, она проверила почту. Среди рекламных конвертов лежал один «странный какой-то». Юля быстро пробежалась глазами по адресу, но он оказался незнакомым, как, впрочем, и отправитель. Хотела раскрыть его и прочесть, но в этот момент ей позвонили из школы танцев новые знакомые и, перебивая друг друга, стали выспрашивать, где же она задерживается, ведь без неё никак и праздник не праздник. Юля отложила конверт и выбежала из дома.

– Почему? Вы даже не дали ей шанса… – Маргарита Терентьевна смотрела в монитор и возмущённо указывала на какое-то место в комнате, очевидно на то, куда Юля положила письмо.

– Шанс есть у всех, но очень призрачный. Она могла спастись…

– Это ведь неправда… Не могла, так ведь? – Марго была серьёзной как никогда.

– Вы правы… Игра началась уже давно, так что навряд ли бы я допустил ошибку на этом этапе… – голос Игоря Александровича звучал грустно и как-то стыдливо…

Школа танцев стояла на ушах! Вечеринка по случаю приближающегося Нового года шла вовсю. В небольшом танцевальном зале, где обычно проводили вечера ученики танцевальной школы, набилось столько народу, что стояли буквально впритирку. Ещё минут пять назад можно было ходить по танцполу с бокалом шампанского, но сейчас этого сделать уже было невозможно. Круг расступился при первых её движениях, предоставив Юле место в центре зала. Она танцевала самозабвенно. Современные танцы, смесь разных направлений. Для Юли в тот момент словно и не существовало никого вокруг. Движения её были завораживающие и сексуальные. Мужская половина вечеринки плотоядно наблюдала за девушкой. Вскоре один из них, молодой парень лет двадцати двух – двадцати трёх, уже танцевал рядом, подстроившись под Юлин темперамент. Они танцевали в паре танец страсти. Казалось, что выключи сейчас кто-то свет в зале, то непременно увидели бы искры между танцующими. Вскоре к Юле с партнёром присоединилась вторая пара, за ней третья. Не более чем через несколько минут весь танцпол танцевал в исступлённом экстазе.

Юля сидела на остановке. Ночь уже давно сгустилась над городом. Звёзды подмигивали ей и безмолвно наблюдали за целым миром. Ноги у Юли гудели. Она закинула их на рекламный щит, а сама легла спиной на скамейку. Стало приятно. Ноги благодарно замурлыкали, тяжесть постепенно пропадала. Рядом с Юлей на скамейку сел её партнёр по танцу в клубе. Некоторое время он молчал, глядя на звёзды, устремляя взгляд следом за Юлиным.

– Видимо, они там тоже танцуют! – голос её недавнего страстного партнёра был очень приятен, с красивым низким тембром.

– Да, я тоже так думаю! И что им ещё там делать?

– Точно, нечего! А вот нам есть что, не правда ли?

Юля задрала голову, чтобы увидеть лицо возвышающегося над ней незнакомца.

– И что, например?

– Как что? – искренне удивился незнакомец. – Танцевать, конечно! Ты танцуешь великолепно!

– Хм, спасибо…

– Володя… Извини, забыл представиться!

– А меня…

– Юля… я знаю. Тебя многие в клубе знают. Подвезти?

Последние слова он произнёс, увидев подъезжающий к остановке чёрный тонированный «Мерседес» представительского класса.

Юля сидела на заднем сиденье рядом с Володей. Молчаливый, угрюмого вида водитель с наушниками в ушах не обращал на пассажиров никакого внимания. Видимо, уже давно привык к пассажиркам на чёрных кожаных сиденьях. Володя протянул Юле визитку.

– Вот мой клуб, правда он ночной, танцевать там не учат. Но у нас часто тематические вечера проходят. Приходи, буду рад!

– Твой клуб? Тебе сколько лет? – Юля удивлённо осмотрела Володю.

– Достаточно для того, чтобы иметь свой клуб. – Володя замялся. – Просто я очень умный и способный.

– Да? – Юля улыбалась ему. Голос звучал игриво, словно она дразнила Володю. – Прямо-таки умный? В этом секрет?

– Именно в этом, а ещё… – Володя понизил голос и прошептал заговорщицким тоном. – А ещё секрет в богатых родителях!

Юля прыснула смехом, Володя тут же её поддержал. Она взяла карточку, повертела её в руках, а затем выкинула её в окно. На удивлённый взгляд Володи Юля ответила улыбкой.

– Не люблю захламлять дом ненужными бумагами. А адрес я и так запомнила. Приду.

– Ты адрес-то свой скажи, а то едем невесть куда… – Володя наклонился к ней ближе и прошептал прямо на ушко.

Юля смотрела на Володю, а тело охватывала волна незнакомого ей желания. Она ничего не могла с собой поделать. Ощущение было такое, что она прыгнула с самолёта и судьбу нельзя было ни остановить, ни повернуть назад.

– А разве ты свой адрес уже не помнишь? – Юля очаровательно улыбнулась, а Володя нежно её поцеловал. Ещё несколько секунд, и они целовались так страстно, что, казалось, должны были сгореть от внутреннего огня.

Утром Юля проснулась рано. Немного стыдливо и тихо, чтобы не будить Володю, оделась и мышкой выскользнула из его квартиры.

Она ехала в первом поезде пустого метро и улыбалась сама себе. Ночь была волшебной. Обожание Володи было настоящим, без лукавства. Всё происходящее казалось сказкой. И эту сказку хотелось продолжать вновь и вновь. Что-то новое приоткрылось для Юли. Она стояла на пороге чего-то важного для себя. «Жизнь только начинается…» – шептала Юля себе под нос. Три месяца занятий в танцевальном клубе открыли в ней удивительный талант – она чувствовала музыку и тело, и это было её способом самовыражения. Выучивала движения и повторяла их с первого раза. Танцы оказались настолько её делом, что трудно теперь было представить, как она раньше жила без них. А Володя… Он был таким молодым, но разницы в возрасте она не замечала. Во-первых, сама была в хорошей сексуальной форме, а во-вторых, он был так хорош, что не то что возраст, имя своё на одну ночь Юля напрочь забыла. Он перевернул в ней всё. Если Славика она буквально пользовала, решая свои чисто физические вопросы, как говорится, для здоровья, и он не пылал желанием, то теперь она впервые ощущала себя нужной. Одна ночь с Володей была равна всем ночам с бывшим мужем. Вот так! Если всё удовольствие, всю страсть всех ночей собрать в один сосуд, а другой наполнить эмоциями прошедшей ночи – они будут равные по объёму. Юля поймала себя на мысли, что лукавит. Нет, конечно, не равными по объёму – сосуд Володи будет намного полнее!!!

Юля пришла домой, кинула ключи на полку, где лежало всё то, что она периодически выгребала из почтового ящика и, не потрудившись разобрать, складывала в одну кучу. Затем она, раздеваясь на ходу, дошла до кровати и плюхнулась туда, даже не утруждая себя укрыться. Через пять секунд она уже крепко спала.

Клуб Володи был одним из лучших в городе. Она пришла, но почувствовала себя не в своей тарелке. Во-первых, она и не планировала сегодня клуб. Просто шла куда глаза глядят в своём грустном одиночестве и размышляла о превратностях судьбы. Ноги сами вели её в нужном им направлении. Когда же она очутилась перед дверями клуба, ни разу тут до этого не побывав и даже не зная, где в городе располагаются эта улица и этот дом, то не смогла не зайти внутрь. Ведь кто-то её сюда привёл? Бог? Юля не была верующей, но даже если бы и была, не поверила бы, что это деяния Бога, скорее дьявола. И эти искушения преодолеть ей не удастся. Юля это знала. Точно знала, без сомнений. Но откуда – не понимала. А во-вторых, с момента их встречи с Владимиром прошло несколько дней. В танцевальном клубе были объявлены новогодние каникулы, и после вечеринки он был закрыт, поэтому сидела Юля целыми днями дома. А с Володей они так и не общались больше, ни он, ни она не звонили. Словно и не было ничего. Сон, приятный и быстрый. Но всё же желание и любопытство взяли верх над здравым смыслом. Она пришла в клуб. Заняв место в углу зала, она наблюдала. Володи нигде не было видно, это немного расслабило её. Купленная текила тоже сделала своё дело. Музыка звучала заводная, но Юля пока сдерживалась. Она замечала на себе оценивающие взгляды. Её раздевали взглядами с разных столов. Странное ощущение. И приятно льстит такое внимание, и становится неудобным оттого, что ты сидишь «голая» в общественном месте. Юля даже прикрыла рукой грудь, словно та и вправду была оголена. Частично, чтобы избавиться от этого назойливого взгляда охотников до прекрасного, Юля пошла на танцпол. Она честно пыталась танцевать посредственно, как все, но смогла это делать лишь первые пять минут. Затем музыка и ритмичные движения ввели её в транс, и тело раскрепостилось, избавившись от контроля занудного мозга. Юля танцевала, отдав себя танцу, уйдя в него с головой, самозабвенно и так сексуально, что даже парни, пришедшие с девушками, не смогли не отреагировать на это. Что и говорить, в тот вечер Юля зажгла танцпол по-настоящему.

Володи она тогда так и не встретила. Зато новых ухажёров хоть пруд пруди. Став «королевой» танцпола, Юля почувствовала к себе такое внимание, что даже не знала, куда от него деться. Музыка, ритм, алкоголь… всё это было прекрасно и делало её счастливой. Но она чувствовала, что для этого коктейля необходим ещё один ингредиент. Словно та ночь с Владимиром была наркотической. Она чувствовала, что тот день, вечер и ночь, танцы, страсть, секс стали для неё своего рода героином. Она подсела на этот источник эйфории, и теперь, чтобы ощутить то удовольствие снова, ей необходимо было получить следующую дозу в полном объёме.

В тот вечер она ушла домой с высоким красивым мужчиной, который оказался самым активным и настойчивым среди внезапно образовавшихся обожателей. Домой к нему. Юля решила, что к себе никого она приводить не будет. Это слово она сдержала. У него было хорошо и уютно. И секс получился. Почему-то она сравнила его с яичницей. Секс – яичница. Всё было приготовлено со вкусом, правильно, по рецепту. Юле не хватало перца с солью, немного пресновато на её вкус, но это не сильно подпортило настроение. Утром она выскальзывала из квартиры нового знакомого, чьё имя она забывала, лишь услышав, с ощущениями полного удовлетворения.

Когда Юля шла домой, она уже понимала, что теперь дороги назад не будет. Она отдалась этому безумию, поплыла в его бурных потоках, рискуя быть выброшенной на берег. Но страхи остались где-то позади, за дверями клуба, куда её пригласил Володя.

Володя был неуловимым. Сколько она ни спрашивала всех вокруг, никто не знал Володю. И владельцем он не был, и управляющим, и даже на кухне не работал. В конце концов Юля убедила себя, что перепутала название клуба или адрес, ведь визитку она выкинула. Володя был вычеркнут из жизни. Вернее, она попыталась на время его забыть. А лучший способ забыть старое – вкусить новое!

Юля стала завсегдатаем этого клуба. Каждую пятницу, субботу и воскресенье она ходила сюда, как на охоту. Её энергия всякий раз привлекала новую жертву, которая тратилась на выпивку, крутила вокруг Юли хвостом, по наивности думая, что шаг за шагом завоёвывает жертву. Но жертвой на самом деле становились сами мужчины. Глупые, наивные, самовлюблённые мачо были самыми любимыми жертвами Юли. С ними и трудиться не стоило, они сами всё делали, заводя себя в ловушку, считая, что являются хозяевами положения. Но уже ночью, когда бурный секс подходил к развязке, подопытные понимали, что их просто используют. Но, несмотря на это, они восхищались своей любовницей. Её смелостью, раскрепощённостью и азартом, с которым она отдавалась сексуальной игре. Её внутренний огонь горел так сильно, что никто не мог его остудить. Никто не мог знать, чем вызван весь этот бушующий пожар эмоций. Никто из случайных знакомых не мог заподозрить Юлю в том, что он лишь очередной «пробник» в её лихорадочном поиске идеала, который она однажды испробовала. Ситуацию ухудшало то, что после Володи, о котором она так и не смогла забыть, никто не мог и близко стать лучшим. Володя был на вершине, и Юля мечтала найти если не его, то человека, который смог бы с ним конкурировать. А утром Юля всегда уходила. Она бросала сама, не дожидаясь, когда мужчина начнёт намекать, что ему нужно на работу, что скоро приедут жена, тёща, няня и прочие. Она бросала их и, бросая, получала удовольствие, может, даже неосознанно мстя за уход мужа. Но сама она об этом не думала.

С некоторыми из них у неё продолжались отношения. Только с самыми достойными и напористыми, которые вновь находили её и добивались расположения снова и снова. Так у Юли находилось в стадии «закрутки» по пять-шесть романов одновременно. И каждый из них, наивных глупцов, искренне считал, что она добрая, честная, верная – в общем, одна такая на миллион и только его. Юля не разубеждала никого. В конце концов это их желание и их самообман. Держать в голове даты и время свиданий, их имена, привычки, адреса становилось всё тяжелее. Да и люди это были непростые. От откровенных бандитов до политиков. Узнай хоть один из них про других… Юля старалась об этом не думать. А с другой стороны, когда думала, это лишь больше её заводило…

Она катилась вниз. Понимала ли она это? Где-то в глубине души. Осознание иногда просыпалось неясным огоньком, но тут же гасло. Её жизнь только началась, и она собиралась прожить её так ярко и настолько для себя, чтобы потом в раю или в аду уже можно было хорошенько пожалеть о содеянном, но никак не раньше.

Володя не выходил у неё из головы. Ей было грустно, когда она оставалась одна, невыносимо тоскливо. Юля старалась никогда не оставаться в одиночестве, но когда это происходило, то она плакала.

Горько, болезненно, навзрыд. Не проклиная себя за что-то, не жалея себя, нет. Просто именно так из неё выходили остатки эмоций, которые не могли сгореть в сексе и в тех приключениях, через которые она каждый день проходила.

– Пора… – голос Игоря Александровича звучал глухо и с едва уловимой дрожью.

– Вы же не сделаете это, правда? Это ведь… я даже слов не нахожу, как это низко! – Маргарита Терентьевна плакала. Она знала, что ничего уже не изменить, что всё уже случилось, опилишь отсматривают ряд картинок. Блюдо уже готово. Двойное блюдо. Игорь Александрович собирался снять эмоции сразу с двоих. Только так заказ будет выполнен. Она понимала это, но вот принять никак не могла. – Была бы здесь Алиса…

– Я знаю… – виновато отозвался босс. – Такого у меня ещё не было, но в данном случае цель оправдывает средства. Я обязан выполнить этот «тёмный заказ»…иначе… Вы сами знаете, что будет, если его не подать в срок. А срок уже настал…

Игорь Александрович внимательно всмотрелся в монитор. Марго осторожно подошла к нему сзади и тоже уставила заплаканный взгляд на картинку. Губы у неё дрожали.

Юля лежала на кровати и плакала. Как обычно, без видимой причины. Звонок по телефону отвлёк её от этого занятия. Она разом успокоилась и взяла трубку. Но там зазвучал бодрый голос робота. Юля тут же положила трубку, не потрудившись узнать о бесценной акции с космическими скидками. Рядом с телефоном лежал ворох мусора, неотсортированной почты. Юля устало смахнула всё в пакет, чтобы выкинуть. На глаза ей попался краешек конверта. Она достала его, села на пуфик и, вздохнув, распечатала. Лениво, без интереса, Юля прочитала первые строчки, а затем, словно проснувшись и сбросив своё состояние, выпрямила спину, напряглась и быстро дочитала письмо до конца. Сердце её отчаянно билось в груди, дыхание предательски сбивалось с естественного ритма. Юля от волнения стала задыхаться. Она отложила письмо, сбегала на кухню, выпила залпом стакан воды и бросилась одеваться.

Ехала в такси, а в голове у неё звучали строки из письма: «Дорогая Юлия Сергеевна! Вы нас не знаете, мы не знакомы. Но так получилось, что мы связаны друг с другом одним очень хорошим человеком – нашим сыном. Вы не поверите, но он искал вас сколько себя помнит. Знаете почему? Потому что ему нужно знать, кто его настоящая мать. Мы его усыновили двадцать лет назад. И не скрывали это. Я помогала ему вас найти, но это оказалось сложно. Случайно наткнулась на то, что и вы ищете сына. Думаю, пришло время вам познакомиться друг с другом. Позвоните нам, телефон написан ниже, мы договоримся о встрече. Всего вам наилучшего! Семья Крестовых». Юля нетерпеливо всматривалась в темноту за окном такси.

Комната, просторная, воздушная, была обставлена дорогой мебелью, по-видимому антикварной. Всё вокруг блистало чистотой и изяществом. Дорогая обстановка тяготила Юлю, но сейчас она не обращала на это особого внимания. Юля сидела в кресле. Напротив на роскошном диване расположилась семья Крестовых, муж и жена. Юля от волнения не запомнила, как их зовут, а спрашивать второй раз было неудобно. На столике перед ними стояли нетронутые чашки с кофе. Все трое молчали, улыбаясь друг другу. Видно, что никто не решался заговорить первым. Чувство неловкости витало над столом и было хорошо ощутимо. От ещё большей неловкости их спас звук открывающейся входной двери. Юля встала. Дверь была у неё за спиной. Она не решалась повернуться. Родители улыбались, предвкушая встречу. А Юля… сердце её так билось, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Руки её дрожали, губы разом обсохли.

– Входи, Володя! Познакомься, вот твоя родная мама, Юлия Сергеевна! – нарушила тишину приёмная мать.

Юля развернулась. Резко, словно кто-то невидимый развернул её против воли. Перед Юлей стоял Володя. Её Володя. Тот самый, которого она так долго искала. Володя, с которого началось её падение. Сердце перестало биться в груди. Она смотрела на Володю с широкими от ужаса глазами. Тело её начало трястись. Володя тоже замер в шоке, потом сделал несколько шагов назад, ощутив спиной стену, и медленно сполз по ней на пол. Он смотрел на Юлю не отрываясь, из глаз его посыпались слёзы. Родители ничего не понимали, только молча наблюдали за болью, которая вдруг вырвалась наружу. Юля закричала.

Не-е-е-е-ет!

Она кричала, упав на колени. Руки её были протянуты к Володе, к сыну. Её крик был наполнен такой болью, что разрывал сердца всех, кто слышал его. Володя плакал и отрицательно мотал головой.

Юля кричала. Она постарела на глазах, волосы стали белыми, кожа посерела. Когда воздух в лёгких закончился, она упала навзничь и замерла…

Перед самым её падением в воздухе запахло озоном.

Игорь Александрович сидел перед монитором без движения. Эмоции были сняты, всё получилось, заказ выполнен. Но какой ценой.

– Я не хотел, чтобы вот так… Я… Алиса…

Но Алисы не было.

Эпизод 16

Париж

Глава 1

Огромный зал взорвался бурными аплодисментами. Профессора психологии Михаила Лернера собравшиеся приветствовали стоя. Несколько обалдевший от такой популярности, о которой он раньше даже не подозревал, он шёл к трибуне и до сих пор недоумевал: как ему, можно сказать, опальному учёному, чьи работы постоянно становятся причиной для нескончаемых споров и разгромных рецензий в профессиональной прессе, человеку, с которым весь цвет научного мира, причём не только в стране, но и за рубежом, здоровается сквозь зубы, доверили выступить на открытии всемирного научного конгресса? Да, бесспорно, это его тема: мероприятие такого масштаба, где собрались светила со всех концов света, чтобы обсудить все аспекты эмоциональной сущности человека, никак не могло обойтись без него. Но всё же такого поворота событий Михаил Семёнович не ожидал.

И поэтому, поднимаясь в данный момент на сцену, он испытывал необычайную эйфорию, вдохновение и то самое желание высказать всё, о чём ему приходилось долго, очень долго молчать под нападками коллег и вредной прессы. Окрылённый всеобщим вниманием, он галантно поприветствовал собравшихся и начал свою речь:

– Если вы сможете нарисовать в воображении огромный ковёр, сотканный из миллиардов нитей разных цветов и оттенков, причём так, чтобы ни один из них не повторялся, то, возможно, тогда вы будете иметь небольшое представление о разнообразии человеческих эмоций. Каждый человек со своим индивидуальным внутренним миром, уникальным мозгом и сознанием в каждый момент времени генерирует бесконечное число вариантов эмоциональных реакций. Будет правильно сказать, что человек – это самый настоящий клубок эмоций, иногда плавно, а порой и скачкообразно сменяющих одна другую. Они пресекаются с эмоциями других людей, рождая новые модификации. Некоторые возвращаются к хозяину, уже переработанные и дополненные. Иные улетают прочь и отправляются гулять по миру. Чтобы другие люди, увлечённые поиском эмоций, гонялись за этими призраками! Сколько их! Миллионы, миллиарды, биллионы? Наверное!

Классификацией чувств люди занимаются давно. Попытки мало-мальски упорядочить это многообразие делают и учёные с именем, и писатели, и блогеры, и самые обычные люди. Поддаваясь этому стремлению, поговорим о системе чувств и мы.

Итак, с чего мы начнём?

Пойдём от «физики», точнее, от физиологии. Пять органов чувств, заточенных на поставку информации из внешнего мира в мозг. Результат – физические ощущения. Холод, боль, сладость и так далее. Это мы знаем. Далее реакция на раздражитель, выданная мозгом. Радость, страх, симпатия, эмпатия. Так мы незаметно перешли к эмоциям. Как и положено, от простого к более сложному. От физиологических чувств к чувствам эмоциональным. А теперь ещё одна ступенечка вверх – к чувствам социальным. Это гордость, верность, честь. Вы можете сказать, что это не чувства! Но разве вы никогда не ощущали колоссальный эмоциональный подъём, всего лишь уступив место в автобусе? Вы были горды собой, и это чувство вас «распирало». А сострадание и жалость? При виде бездомного пса у вас на глазах появляются слёзы? Не сомневайтесь – это оно!

Вы спросите, почему такое деление? Всё просто. Человек – это треугольник, а вершины – это тело, сердце и душа. Логика легко прослеживается. Кстати, на Востоке классификация шире. И в этом стоит разобраться. Собственно, речь идёт про чакры как энергетические центры, именно они отвечают за генерацию эмоций. Система всё та же: от простого к сложному, от нижних чакр, отвечающих за физическое тело, к чакрам высшим. Тут и интуиции находится объяснение: чакра третьего глаза отвечает как раз за ясновидение.

По залу пробежал лёгкий шепоток. Но Михаила Семёновича он ничуть не смутил.

– А впрочем, к чакрам мы ещё вернемся. – Профессор улыбнулся и потеребил несвойственную его стилю обязательную в таком случае бабочку. – Пока остановимся на том, что мы уникальный банк эмоций, бесчисленных и разнообразных. И лишь одна из них, самая древняя и самая желанная во все времена и на всех континентах, – эмоция любви – считается самой сложной и непостижимой. Именно за её призраком всю историю гоняется человечество…

Аплодисменты прервали выступающего. Дождавшись их окончания, он скромно пригласил желающих на свою лекционную программу и спустился с трибуны – как и подобает гению – достойно и вовремя.

И всё же выступил он блестяще, не зря же он вызвал бурные овации у лучших представителей мира науки. Открытие конгресса прошло великолепно, докладчик был в ударе и сумел всех заинтересовать темой своего доклада, ради которого он, собственно, и приехал на это мероприятие. «Способность человеческого организма противодействовать эмоциональным раздражителям» – примерно так, если отбросить никому не понятные термины, звучало название того самого доклада.

Итак, всё было замечательно. Было только одно «но».

На протяжении всего выступления профессор не мог отвести глаз от девушки, которая сидела в третьем ряду. Нет, поверьте, профессор Лернер не был отпетым бабником, не бросался на всех женщин без разбора, и вовсе не из соображений похоти смотрел он сейчас на эту странную незнакомку.

Она привлекла его как профессионала. «Вот это материал! Это же просто клад для исследований! Как бы её не упустить! Только бы не ушла, только бы…» – такие мысли мелькали в голове у Михаила. Он держал девушку в поле зрения на протяжении всего выступления, но, когда закончил, толпа поклонников устремилась к нему. О! Он даже не подозревал, что популярен, как поп-звезда. Автографы, просьбы о встрече, предложения совместных проектов – всё это навалилось сразу и кучей, внимания не хватило на всех, люди заслонили собой зал, и он её потерял.

«Вот, исчезла, как обычно это делают все женщины», – сокрушался профессор, следуя по просторному фойе к выходу из конгресс-центра.

Он шагнул в распахнувшиеся стеклянные двери и тут же был схвачен за рукав.

– Вы? – только и смог произнести Михаил.

Было глупо спрашивать и так понятные истины – девушка пришла на его выступление, она пришла к нему, она не ушла, значит, она именно к нему, она его ждала, и, следовательно, у неё есть к нему дело. В этот момент здравый еврейский ум прокричал: «Моли Бога, чтобы это было дело, а не бессмысленный флирт, облачённый в полунаучные идеи и совершенно ненаучные предложения».

Спустя минут пятнадцать, понадобившиеся, чтобы найти не забитое до отказа людьми кафе, они сидели напротив друг друга. Он, вцепившись в подлокотники кресла обеими руками, она, спокойно попивая капучино и рассказывая между глотками самую необычную, самую сногсшибательную, самую загадочную историю из всех, какие профессору Лернеру доводилось слышать в своей жизни.

– То есть вы вот просто так утверждаете, что существует некая раса эмоциональных паразитов, которые колонизировали нашу планету, собирают тут урожай эмоций, а для этого создают всевозможные ситуации, в которых люди эти эмоции проявляют с наибольшей силой и окрашенностью?

– Да, если коротко, то дело обстоит именно так.

– Но почему я? Почему вы пришли именно ко мне?

– Это легко объяснить. Вы – светило науки в этом направлении, вы подвергаетесь нападкам со стороны коллег и научной братии постоянно, вы имеете право на прорыв, вы можете сказать такое, что выходит за рамки людского понимания, и вам ничего не будет.

– Тут вы, конечно, ошибаетесь… – внёс свои коррективы профессор, но, в сущности, ему было лестно.

– Не важно, вас так и так могут разнести в пух и прах с вашими взглядами, так что особо вы не пострадаете. А это дело того стоит.

– Получается, вы хотите, чтобы в своём докладе я упомянул…

– Не упомянули, а сделали доклад именно по этой теме. Материалы я вам дам, доказательств у меня хватает.

Алиса кивнула головой на свою сумку.

– Да, да, доказательства…

Профессор был крайне заинтригован происходящим. Ведь если хорошенько подумать, это была палка о двух концах. С одной стророны, мировая сенсация, известность, все возможные и невозможные гранты, а с другой – чистый риск отправиться прямо в психушку и составить там до конца дней компанию своим прежним многочисленным пациентам. Поверить в рассказ девушки было и легко, и трудно. Хотя противоречий с действительностью Михаил Семёнович и не увидел, но и доказательств его реальности тоже пока не получил. Пожалуй, точно ему нужны доказательства. И, будучи разумным от природы, как всякий еврей, профессор Лернер рассудил так:

– Давайте не будем пороть горячку. До моего доклада на конгрессе ещё пара дней, вы успеете предоставить мне доказательства, я всё просмотрю, подготовлю выступление, вы его оцените, а дальше…

Как ему не хотелось говорить ничего конкретного сейчас, но что-то сработало внутри.

– … в бой, а там уж видно будет.

– Спасибо, что выслушали и не отправили куда подальше сразу. – Алиса поднялась и протянула Михаилу руку для прощания.

– И вам за столь оригинальную мозговую встряску. Поверьте, не ожидал. Сперва я подумал, что это мне придётся вас исследовать, а тут оказалось такое.

– Может, и придётся ещё. Я же не просто так к вам пришла. Идея с выступлением пришла гораздо позже, а когда я читала про вас в интернете, мне совсем другое было нужно от вас.

– Постойте, расскажите! Нет, лучше не сейчас. Давайте поужинаем сегодня вечером, если, конечно, миссия спасения человечества позволяет вам отвлекаться на столь обыденные дела, как потребление пищи.

– Будете язвить – не соглашусь! – рассмеялась Алиса. – Ладно, пусть будет ужин, от спасения человечества тоже нужно иногда отдыхать.

Они расстались. Алиса отправилась в отель, профессор остался в кафе. Лёгкий столбняк у него всё-таки наблюдался. В жизни ведь самое завораживающее – интерес. А эта женщина, пришедшая из ниоткуда и принёсшая совершенно безумные идеи, этот интерес в его жизнь привнесла. Ему стало беспокойно от предстоящих событий, томительно от ожидания очередного рассказа Алисы и действительно страшно от того, что его изощрённый научными знаниями мозг представил в свете последней информации, полученной им от собеседницы.

Кстати, настало время сказать несколько слов про самого профессора. Потому что, если вы уже представили себе седеющего или лысеющего дядечку в летах с министерским брюшком и покатыми плечами, немедленно забудьте этот образ. Возмутитель спокойствия научного мира выглядел совершенно иначе. Несмотря на кучу титулов и регалий, которые ему удалось заработать в жесточайшей борьбе, непрестанном труде и нечеловеческом рвении к результату, наш профессор был всего лишь сорока четырёх лет от роду. Сидение в лаборатории и написание статей он разумно сочетал с занятиями в тренажёрном зале, регулярными поездками на различные моря с целью позаниматься любимым хобби – дайвингом, а в остальном он просто следил за собой, за модой, за новостями, за погодой и за актуальными публикациями в соцсетях, при этом не превращаясь в раба ни одного из этих обывательских богов. Как результат – перед нами предстал умный, стильный, галантный мужчина, да ещё и с фигурой, которой позавидовали бы многие. Конечно, большинство из перечисленного было исключительно его собственной заслугой, в люди он, так сказать, выбивался сам. Но тем, наверное, и стоило гордиться этому парню. Он работал, зарабатывая себе на жизнь, довольно неплохую. Он работал, зарабатывая себе репутацию в научном мире, довольно скандальную. Он жил полной, но нормальной жизнью. Не бросаясь в крайности, не ломая стереотипов, разве что в науке, но это другое. Он никого не искал, так как считал, что, если ему суждено встретить любовь, для этого не стоит носиться по миру с выпученными глазами и что-то постоянно искать, а тем более постоянно пробовать. Он, психолог, специалист мирового уровня в области изучения эмоциональных реакций человека, слишком хорошо знал все механизмы возникновения чувств и рассуждал более чем здраво: наступит время, и они сами придут, а значит, так тому и быть. Вот такое резюме. А теперь в его жизнь ворвалась эта незнакомка. Согласитесь, ситуация очень сильно подходила под формулировку: «Сами придут. Вернее, сама».

Итак, Михаилу было о чём задуматься, допивая свой остывший капучино.

Засидевшись в кафе, Михаил Семёнович даже не заметил, как приблизился вечер. А задержали его всего лишь воспоминания. Сначала в памяти пронеслось детство.

Как ни странно, родился он в семье винодела. Картины семейной жизни до его рождения совершенно немыслимым образом запечатлелись в его подсознании, – наверное, тётя Аня постаралась, хотя кто знает. Но сейчас, сидя за столиком в одном из многочисленных парижских кафе, в отражении витрины он видел близкие сердцу пейзажи, родительский дом и «сердце» семьи – виноградники.

Голубоватая дымка почти полностью скрывала макушку невысокой пологой горы, ниже по склону тянулись чёткие полоски посадок, кое-где слегка изгибаясь, будто обходя невидимое издалека препятствие. Подножие, уходившее в глубокую тень, казалось почти чёрным. Когда взгляд скользил по склону, то неожиданно натыкался на светлое пятно – прямо на границе между зеленью и тенью можно было заметить большой двухэтажный дом. Белые оштукатуренные стены, черепичная крыша, справа к стене была пристроена открытая терраса, наполовину покрытая деревянным полом. Тёмно-коричневые брусья упирались в стены, а с другой стороны их подпирали стойки, по которым взбирались толстые виноградные лозы. Они добирались до так называемой крыши навеса и, расправив свои листья, прикрывали от полуденного солнца большой деревянный стол, стоявший уже прямо на траве. Размеры стола красноречиво давали понять, что здесь живёт большая дружная семья, которая любит собираться вместе после трудового дня.

Некоторые черепички на крыше покосились – дом был не очень новый, но свежепокрашенные стены свидетельствовали о том, что хозяин его очень любит, бережёт и заботится.

Виноградник практически со всех сторон окружал дом, начинаясь выше по склону, он сбегал вниз, огибал строение справа и продолжал стремиться к подножию, где, как огромная зелёная река, разливаясь, занимал почти всю долину, раскинувшуюся ниже. Где-то на горизонте виднелась голубая полоска воды, она сливалась с небом и лишь едва угадывалась вдали.

Во дворе под навесом можно было увидеть огромные бочки, металлические обручи, деревянные ящики. Всё это было аккуратно сложено и будто дожидалось своего часа. Неподалеку виднелись крыши двух других хозяйственных построек. Несмотря на разгар дня, во дворе никого не было, да это и понятно – летний день вся семья проводила на винограднике.

Со стороны террасы дом практически стоял на земле, с неё можно было попасть в огромный зал, занимавший практически весь первый этаж. Его центр занимал огромный стол, такой же, как и на улице. Наверх вела деревянная лестница, оканчивающаяся галереей, в широкий проём были видны двери спален. Стены, такие же светлые внутри, как и снаружи, были увешаны фотографиями, рисунками и огромными коллажами, на первый взгляд абсолютно бессмысленными. Правда, на самом деле для этой семьи они имели огромный смысл и ценность – это была коллекция винных этикеток. Её начал собирать ещё их дед. Самую первую привёз из Франции, а уж потом добавлял, добавлял и добавлял новые экземпляры со всего мира. Здесь были и очень старые, почти истлевшие, и современные пробные образцы. Рядом на стене предусмотрительный хозяин повесил лупу, так что каждый при желании мог разглядеть заинтересовавший его экспонат.

Слева от входа по неширокому коридору мы попадали прямо на кухню. Её основной достопримечательностью был огромный дубовый буфет, хранивший в себе, наверное, целую сотню бокалов разных форм и размеров. Порядок здесь был идеальный: на открытом окне колыхались белоснежные занавески, такие же белые полотенца, только с причудливой вышивкой, были заботливо развешаны на стене. На полу рядом с дверью стояла плетёная корзина. За годы службы хозяевам её дно и стенки окрасились в почти чернильный цвет, а ручка отвалилась, однако и она нашла свое место: ее сослали на кухню – пригодится на огород сходить или в погреб. Во всём виднелась женская рука хозяйки. Было понятно, что здесь бережно относятся к вещам и нетерпимо к беспорядку, любят своё дело, подчиняются его законам, но делают это легко и с радостью. А последним доказательством тому, что все в доме, от мала до велика, жили общими интересами, на которое натыкался взгляд, была миска с винными пробками. Рядом с ней, прямо на столе, валялось забытое кем-то ожерелье – несколько пробок, нанизанных на верёвочку. Работа явно была не закончена и ждала своего продолжения.

Обогнув дом слева, можно было увидеть вход в подвал – святая святых этой семьи. Вниз вела довольно крутая лестница, а рядом находился трап, по которому бочки с вином скатывали вниз. Внутри было тихо и прохладно. Каменные стены, выхваченные пламенем фонаря из темноты, казались такими древними, что вошедшего поневоле охватывал благоговейный трепет перед этим хранилищем чего-то очень-очень ценного. Шаги гулко отдавались в коридорах, ведь подвал занимал площадь гораздо большую, чем дом, и поэтому казалось, что бродишь по таинственной сказочной пещере, потеряв счёт времени и связь с внешним миром. И только заметив на стене маленький термометр, ты возвращался к реальности. Наконец, попав в огромный сводчатый зал, можно было увидеть пузатые бочки, рядами лежавшие вдоль стен, а пройдя ещё дальше – стойки с бутылками. Таков был дом виноделов – прадеда, деда и отца Михаила.

Профессор глотнул кофе. Образы далёкой жизни вновь пришли к нему. Теперь он увидел мать и вспомнил старую еврейскую пословицу: «Поскольку Бог не может быть везде одновременно, он придумал матерей».

В тот день Ксения не находила себе места. Проснувшись, как обычно, рано, она, ещё лёжа в постели, распланировала для себя все дела: сперва надо приготовить завтрак, потом сходить на огород, покормить птицу, а уж потом взяться за уборку. «Так будет легче дождаться», – рассуждала она, разглядывая стрелки часов на противоположной стене. Она ещё немного полежала в кровати, надеясь, что так ожидание окажется не таким томительным, ведь хоть минутка ещё, но всё же пролетела. Потом, осторожно спустив ноги на пол, женщина села на кровати, оглянулась по сторонам, улыбнулась будто сама себе, встала и начала одеваться.

Ксения любила домашние хлопоты: приготовление еды, уборка, стирка – всё это доставляло ей удовольствие. Вот только сегодня ей никак не удавалось отвлечься от занимавших её мыслей. Она томительно вздыхала, слишком часто поглядывала в окно, а когда тетя Аня отворачивалась, ненароком проскальзывала в дверь и, задержавшись на крыльце, вглядывалась вдаль.

Прибежали сыновья. Поругав их, как того и следовало ожидать, за перепачканные рубахи и не обращая внимания на их лепетание, Ксения отправила их на двор, чтобы быстро отмыли всю грязь, а потом шагом марш к тёте Ане – переодеваться. В заключение она строго-настрого запретила им возиться в пыли – хотя бы до вечера. Таков был окончательный приговор. Мальчишки понуро удалились, а Ксения, оставшись одна, присела и опять задумалась о своём.

«Ну что же ты всё терзаешься! – тётя Аня незаметно вошла на кухню. Опять на порог бегала – я же вижу. Женщина с сочувствием погладила Ксению по голове. Ты бы пошла вон на террасе посидела, может, и дождёшься».

Ксения взглянула в окно, потом на часы. «Рановато ещё, – подумала она. – Надо, пожалуй, заняться уборкой, а там уж посмотрим».

Она провозилась на кухне полдня, а потом принялась вытирать пыль в зале. Усталость всё же дала о себе знать, а нервное напряжение абсолютно вымотало её. Она опять присела на стул, откинула голову и забылась – всё-таки работать на седьмом месяце беременности ей было сложновато.

Со двора доносились громкие голоса. Рабочие возвращались с виноградника, слышались обрывки песен, женский смех. Жаркий день клонился к вечеру. Нестерпимую духоту сменяла лёгкая прохлада, принесённая ленивым ветерком. Он ещё не мог совсем разогнать тяжёлый, разогретый солнцем воздух, а лишь слегка разрывал его, даря минутное облегчение.

Ксения очнулась и, прихватив с дивана мягкую шаль, вышла на террасу. Дорога, желтоватой ниткой уходящая вдаль, была по-прежнему пустынна. Ксения пригляделась, кроме пыльной дымки на горизонте ничего не было. Она вздохнула и уселась в плетёное кресло-качалку.

Теперь на улице было уже довольно прохладно. Ксения завернулась в шаль, ещё раз посмотрела на дорогу – никого. Ребёнок дал о себе знать, и женщина, склонившись, стала нашёптывать ему ласковые слова. Неизвестно, кого больше она пыталась успокоить – себя или младенца. Неспешное бормотание сменилось тихой песней. Голос у Ксении был приятный, глубокий и чистый, и песня лилась легко, наполняя вечерний воздух одновременно и грустью, и надеждой. Внезапно женщина обернулась на скрип, прервав мелодию. Из двери показались заинтересованные личики Саши и Гриши. Потом дверь распахнулась, дети волочили по две большие мягкие подушки, они подошли к матери, попытались затолкать подушки ей за спину, мать им помогла, после обняли её, постояли так немного, что-то наперебой шепча, стараясь объяснить, иногда сзади одёргивая друг друга за рубахи. Ксения с улыбкой выслушала их, поправила чёлки, пригладила им волосы и, слегка подтолкнув сзади, отправила домой.

Безрезультатное ожидание постепенно сменяла щемящая тревога. Муж должен был приехать, по её подсчётам, ещё днём, а сейчас уже вечер. Стараясь отвлечься, Ксения стала вспоминать самые приятные моменты своей жизни. День, когда они познакомились с Семёном. Их свадьбу, рождение сыновей. Да и всё то, что обычно вспоминает человек в такие моменты, когда ему хочется забыть о плохом, а приятными воспоминаниями приблизить ожидаемое счастье.

Так Ксения сидела и, стараясь отогнать тревожные мысли, то вспоминала, то мечтала, всё сильнее натягивая шаль себе на подбородок. Ночь разлилась по двору, тёмная и густая. Воздух наполнился миллионами звуков. Щёлканье, стрекотание, шелест листьев слышались теперь особенно явственно. Всё тот же ветерок, правда уже немного окрепший, приносил солёные запахи моря и сладковатые вперемешку с терпкими запахи растений. Небо без единого облачка накрывало долину звёздным куполом.

Ксения спала. По её улыбке можно было догадаться, что снятся ей хорошие сны. Тёмные краски стали уступать место более светлым, розовый, жёлтый, голубой потихоньку вытеснили синий, подкрашивая долину мягкими волнами цвета пробуждающегося дня.

Машина остановилась на перекрёстке. Мужчина лет тридцати пяти ловко выпрыгнул из кабины и, поблагодарив шофёра, на минуту задержался.

«Может, вас ещё подвезти?» – спросил шофёр у попутчика, перегнувшись через пассажирское сиденье и открыв дверь.

«Нет, спасибо! Дальше я сам! Просто хочу пройтись по родным местам!» – широко улыбаясь, мужчина показал рукой на окрестности.

«Ну ладно, удачи!» – шофёр захлопнул дверь и завёл мотор. Через минуту машина скрылась в клубах дорожной пыли, а пассажир остался стоять на перекрёстке.

Недорогой, но опрятный костюм-тройка слегка помялся в дороге. Усталое лицо теперь сияло от радости. Жадно оглядывая окрестности, мужчина будто старался налюбоваться всем этим, надышаться родным воздухом, так он будто здоровался с этими краями после долгой разлуки.

«Спасибо! Вот я и снова дома!» – произнёс он громко, обращаясь к невидимому слушателю. Потом поднял коричневый кожаный саквояж, стоявший у его ног, и легко и быстро направился по дороге через виноградники. На ходу мужчина внимательно изучал растения, и по его довольным кивкам головой становилось понятно, что их состояние радует его ничуть не меньше, чем возвращения домой. Вскоре он увидел дом, знакомые сараи и веранду. Слёзы умиления навернулись на его глаза, когда в кресле он заметил жену и, как он сам себе говорил, сына. В этой семье любили детей, но больше всего гордость отцу доставляло рождение сына, ведь ему не только можно было передать своё дело, но и сделать его носителем семейных устоев. Для Семёна Михайловича это было очень важно.

Так размышляя, Семён почти дошёл до порога. Сперва ему хотелось в первых же словах обо всём рассказать жене, поделиться, позвать детей, перебудить весь дом, нашуметь, петь, кричать во всё горло. Однако по мере приближения в голове у него родился немного другой план. Он решил повести себя совсем иначе.

С трудом сдерживая радость, Семён напустил на себя досаду. Он остановился прямо перед порогом и взглянул на дом. Как же он был рад увидеть это место. Закукарекал петух и разбудил Ксению. Расправляя затёкшие руки и ноги, она ещё сонным взглядом посмотрела перед собой. Пыльные ботинки, знакомый костюм – за миг от сна не осталось и следа. Скинув шаль, Ксения бросилась в объятия к мужу, который только и ждал этого. Поцелуи, слёзы, приветствия. Когда первая буря эмоций слегка улеглась, Ксения вопросительно взглянула на мужа. В её глазах можно было легко прочитать мучивший её вопрос: «Ну что? У тебя получилось?»

Семён грустно опустил глаза в пол. Не задавая больше вопросов, Ксения сперва загрустила. Собравшись с духом, она наконец прервала затянувшуюся паузу.

– Ничего, могло быть и так. Не переживай, ты же боролся! Пусть в этом году не оценили, оценят в следующем. Главное – не опускать руки и продолжать работать, а мы будем. И, значит, рано или поздно у нас всё получится! – Ксения перевела дух. – Пойдём, ты ведь устал с дороги, отдохнёшь, выспишься. А завтра тебя ждут виноградник и твоё дело!

– Пойдём – уже с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, сказал Семён. – Вот только дай тебе маленькую безделушку подарить! – с этими словами он взял жену за плечи, повернул к себе спиной и поцеловал в шею. Пряча что-то в руке, аккуратно стал расправлять полосатую ленточку, а потом, будто бесценное ювелирное украшение, повесил на шею Ксении маленькую золотую медаль на той самой ленточке. В первый момент Ксения уже хотела заругаться на мужа – вот ещё деньги потратил. Но в следующий миг металлический холодок у неё на шее подсказал, что стоит повременить. Инстинктивно коснувшись того места, где она ощущала этот холодок, Ксения радостно вскрикнула.

– Ах ты, обманщик! Провёл меня! А я и поверила! – она уже и плакала, и смеялась, в шутку пытаясь отбиться от мужа, который обнял её со всей силы и кружил, прижимая к себе.

– Да отпусти же ты, осторожнее! Вот ведь! Силища!

Немного успокоившись, они вошли в дом. Возня на пороге разбудила тётю Аню, а уж та в свою очередь перебудила всех остальных, так что, войдя в дверь, супруги предстали перед всей семьёй в сборе. Их уже не встречали вопросительные взгляды – только улыбки и слёзы радости.

Обнявшись и расцеловавшись с каждым членом семьи, а было их немало, Семён приступил к своему рассказу. Слабые попытки Ксении отбить его у любопытствующих родственников не увенчались успехом. Всем так хотелось узнать, как прошла выставка, как ему удалось получить награду и что было потом. Не в силах отказать родным, несмотря на усталость, глава семейства стал рассказывать. Он поведал о том, как приехал во Францию, как изучал своих соперников, как боялся, что ничего не получится, рассказал про жюри и его председателя. Оказывается, в финал вышли два француза и он – винодел из Крыма. И какова же была его радость, когда выяснилось, что медаль и контракт на закупку крупной партии вина получил именно он. Все слушали, затаив дыхание, иногда задавая наводящие вопросы, требуя всё новых и новых уточнений.

В заключение своего рассказа Семён Михайлович указал на свою жену на шее которой красовалась заветная медаль.

– Вот, полюбуйтесь! Это наша награда… А это – моя! – с этими словами он обнял жену, прижал её к себе и продолжил: – Это самое ценное, что у нас есть, – наши близкие люди, наши дети. Я так скучал по дому, по семье….

Семён сделал паузу, хитро улыбаясь, нагнулся и достал из саквояжа какую-то бумагу. Держа её над головой, он вдруг закричал: «Я заключил самый крупный в истории нашей винодельни контракт! Я продал тридцать тысяч бутылок! Первое – а это и задержало меня в пути, – что я сделал, вернувшись на родину, я поехал в банк и выплатил весь кредит, включая проценты! Теперь никто не сможет нам помешать – мы свободны! Теперь мы сможем работать на себя! И, знаете, я шёл по винограднику, то, что я видел, заставило меня прослезиться – нас ждёт великолепный урожай и… много работы!

Шёпот одобрения пробежал по холлу. Родственники стали на все лады обсуждать услышанное. Надежда, эмоциональный подъём и воодушевление наполняли их сердца. Наговорившись вволю, постепенно стали расходиться. Несмотря на ранний час, о сне не было и мыслей. Решили пораньше позавтракать и идти на виноградник, ведь теперь они должны оправдать ту честь, которую им оказали.

Дождавшись, когда все разошлись, Семён проводил жену в спальню. Сейчас она просто валилась с ног, хотя и пыталась улизнуть на кухню готовить мужу завтрак. Он отговорил её и уложил в кровать. Теперь он мог наконец пойти туда, куда его тянуло с самого первого момента возвращения. Заглянув в спальню к детям и потрепав по щеке спящих Сашу и Гришу, Семён вышел из дома и, обогнув террасу, подошёл к двери в подвал. За своей спиной он услышал размеренные шаги, а потом звон большой связки ключей. Мужчина обернулся. Его родная сестра Анна, которую в семье не называли иначе как тётя Аня, заботливо последовала за братом. Сейчас она искала на связке ключ, чтобы открыть дверь. Семён обнял её, ласково посмотрел в лицо.

– Мало того что ты всех детей в семье нянчишь, да тебя ещё и ключницей сделали! – с любовью произнёс он.

– Да мне не в тягость! Я только рада! Но вот этот ключ (тут она наконец-то нашла нужный ключ и показала его брату) должен всегда быть у тебя!

– Ладно, давай! Пойду поздороваюсь!

Семён взял ключ. С дрожью в руках повернул его в замке, распахнул дверь и, сделав шаг, оказался в прохладной темноте подвала. Его окутал знакомый с детства запах сырости, чуть кисловатый аромат пыли, терпкий привкус старого дуба. Привычным движением зажигая фонарь, он вдыхал родной запах, наслаждаясь им.

Сводчатый зал был почти пуст – молодое вино ещё не заложили на хранение. Зато в винном хранилище на стеллажах красовались ряды тёмно-зелёных пыльных бутылок. Хозяин ходил вдоль стеллажей, наслаждаясь этим зрелищем, проводя рукой по донышкам, иногда он брал какую-нибудь бутылку в руки, разглядывал. Он явно что-то обдумывал. Потом выбрал пару штук и, держа их за горлышки, отправился к выходу. Напоследок оглянулся. Он был доволен делом рук своей семьи. Впереди его ждала работа и новые победы.

Урожай в этом году действительно обещал быть неплохим. Дождей выпадало достаточно, а когда настало время гроздьям наливаться и созревать, солнце, будто решив отыграться за все ненастные дни, светило с утра до вечера. Все дни напролёт проводили на винограднике, особенно когда наступил ответственный период – подвязка лозы. Гроздья были такие тяжёлые, что это, с одной стороны, радовало, а с другой – беспокоило Семёна Михайловича. Лернер любил виноградник всей душой, он любил гладить рукой шершавую лозу, бережно дотрагиваться до золотистых гроздей. В минуты редкого отдыха устраивался неподалеку от виноградника и, отхлёбывая из бидона молоко, наблюдал за работой. Ему нравилось смотреть, как загорелые руки женщин заботливо прикасаются к вёртким побегам, заплетают и подвязывают их, а мужчины поправляют опоры – в этом году это часто приходилось делать. Размеренная работа, счастливые улыбки на лицах, пение. Он видел, что работа людям в радость, а значит, и результат будет положительный. Так повторялось изо дня в день, неделя проходила за неделей.

Прошёл почти месяц, для Семёна наступил самый желанный и любимый день в году – день рождения Ксении. Он давно готовился к этому дню, тем более ему хотелось порадовать жену, что до рождения ребёнка осталось совсем немного времени. По частым визитам врача и немного грустному взгляду тёти Ани он понимал, что не всё идёт гладко. Как мог он успокаивал себя и даже пытался расспрашивать Ксюшу, которая молчала как партизан.

Наконец этот день наступил. Из-за жары празднование перенесли на вечер. Днём наготовили еды и стали ждать прохлады. Как только раскалённый воздух уступил место лёгкому холодку, на улице накрыли стол. Двор осветили масляными фонарями и факелами, столы украсили виноградными листьями. Тётя Аня, Ксения и Фаина Иосифовна, мать Семёна, наготовили угощения, не пожалели лучшего вина и, разодетые, встречали гостей. На этом празднике собрались жители, наверное, со всей округи.

За столом расселись по старшинству, как и было принято в этой семье. Самое почётное место заняли отец и мать Семёна. Они были ещё не стары, полны сил и энергии, в то же время годы жизни наделили их немалым опытом, умением разбираться в людях, мудростью и умением понимать душевные стремления. Поднимая бокал за здоровье сына и невестки, Фаина Иосифовна сказала:

– Счастье ваше в том, родные мои, что вы нашли свою судьбу, а она нашла вас! Ведь вино – это ваша судьба!

Услышав эти слова, Семён обрадовано подхватил:

– Спасибо, мамуля! Ты даже не представляешь, что ты сделала сейчас! Ты дала имя нашему вину. Да, ты права, вино – это моя судьба! Судьба винодела! И так отныне мы будем называть вино, которое производим! А теперь за нас, за наше счастье и за удачу!

Хозяин выпил вина и довольный отправился танцевать и балагурить с гостями. Для него это действительно был счастливый день.

До поздней ночи гости пели песни, танцевали, поздравляли хозяйку и хозяина. Хозяйку – с днем рождения, а хозяина – с удачной поездкой во Францию. Все уже знали о достижениях своего земляка.

– Ну, что, жена, нравится тебе твой день? – спросил Семён, вернувшись к столу после зажигательного танца, который он отплясал с любимой сестрицей.

– Да, всё прекрасно, только я немного устала, – произнесла она тихо, положила голову ему на плечо и стала наблюдать за танцующими.

Разноцветные платья мелькали в отблесках фонарей, музыка лилась по двору, смех и веселье наполняли всю долину. Было приятно смотреть на это ликование счастливых людей, открытых и довольных своей судьбой.

Этикетки удалось отпечатать очень быстро – помог друг Семёна, печатник Иосиф из родной Одессы, владевший типографией. И вот уже на полках семейной винной лавки красовались бутылки с новой этикеткой – вино называлось «Судьба винодела». Лернеру доставляло удовольствие каждое утро заходить в эту лавку и любоваться ровными рядами бутылок. Вот и в этот день он, как обычно, задержался возле прилавка. Выйти на улицу его заставил громкий детский крик, там он увидел бегущего по дороге своего сына Гришку, оравшего что было мочи: «Папа, папа!»

Перехватив его на бегу, Семён по испуганному лицу парнишки и лепету про тётю Аню понял, что жена рожает, схватил сына под мышку и бросился бежать в сторону дома.

К жене его не пускали. Заботливые тётушки, в несметном количестве возникшие непонятно откуда, только округляли глаза и пожимали плечами, даже преданная Анна не проронила ни слова. Семён не находил себе места, но про него все будто забыли. Врач приехал под вечер, он надолго исчез за дверью хозяйской спальни. По его озадаченному виду домочадцы поняли, что стоит набраться терпения и молиться о лучшем исходе. Будущий отец обосновался неподалёку от двери в спальню, поставил себе кресло и объяснил, что с места не сойдёт, пока не увидит жену и ребёнка. Так продолжалось два дня. Он было задремал, но суета и вскрикивания у двери разбудили его. Снова приехал врач и без промедления скрылся за дверью. Шёпот и слова «началось, началось» окончательно растревожили Семёна.

Выносить неизвестность не было уже сил, как вдруг на пороге комнаты появился врач. Выглядел он устало, но спокойно.

– Не волнуйтесь, на этот раз всё обошлось! Но… в дальнейшем вам надо относиться к этому очень серьёзно! – сказал он хозяину. На радостях тот даже не поблагодарил врача, он скорее проскользнул в дверь и опустился на колени возле кровати. Ксения, измученная и бледная, смотрела на него своими огромными карими глазами и пыталась что-то сказать. Наконец он разобрал, что она говорит «мальчик». Он осторожно обнял жену и прижался к ней щекой.

– Любимая моя, сильная!

Так и стоял рядом с кроватью, пока тётки не выгнали его вон, давая понять, что Ксении необходим отдых.

В честь деда мальчика назвали Михаилом – тётки углядели, что парень очень на него похож. Так родился будущий профессор психологии.

Десять лет промелькнули как один год. В работе время прошло незаметно, и лишь по подросшим детям можно было понять, что всё же эти десять лет не прошли даром. Старшему Сашке было уже восемнадцать. Он стал душой компаний и, несмотря на задиристый характер, неплохо руководил работой на винограднике. Среднему Григорию исполнилось шестнадцать. Стараясь во всём подражать брату, он частенько ввязывался в драки, но в отличие от него был не так ловок, хотя смелости ему было не занимать. Сашке приходилось нет-нет да и выручать Гришку из переделок. Он не ругал брата, но порой не на шутку боялся за него. Подрастал и младшенький. В семье его любили за пытливый ум и смекалку, однако подсмеивались над его излишней мечтательностью. Он редко принимал участие в проделках братьев, предпочитая крепкой драке толковую книгу. Анна, точнее, тётя Аня, как ласково называли её дети, как наседка, заботилась о них как о своих родных, ни на минуту не оставляя без внимания ни мечтательного Миху, ни хулиганистых старших братьев.

У отца Мишка ходил в любимчиках. Вот только оправдать надежды, возложенные на него, парню не удалось. И зря сокрушалась тётя Аня, книги были тут совсем ни при чём. Никакими коврижками Мишу нельзя было затащить на виноградник. Физический труд его не привлекал, а упрёки и придирки старших братьев только ещё больше отвращали от семейного дела. Всё больше времени он проводил за чтением книг, всё более серьёзные произведения выбирал. Школу он окончил экстерном и в шестнадцать лет заявил, что намерен ехать в Москву. На резонный вопрос «А зачем?» пацан решительно ответил: поступать в МГУ на психфак.

Родители постепенно пережили шок. Драть его было бесполезно, да и не принято это было в семье. Дать благословение? С одной стороны, подобный поворот событий бросал тень на многолетний стаж винодельческой династии, а с другой – счастье ребёнка превыше всего, и так стоит рассуждать всем родителям. Посовещавшись с неделю, родители отпустили Мишу в Москву. Наказ не озорничать был строгий, но кто проверит его исполнение за сотни километров в далёком и непредсказуемом городе.

На минуту Михаил Семёнович задумался: а как вообще получилось, что старый торговец из Одессы, их прадед Иосиф Аншелевич Лернер, организовал винодельческий бизнес, обзавёлся виноградником, стал прародителем династии виноделов, землевладельцем, хозяином сети винных магазинов и, естественно, скрытым миллионером. Но ответа он не знал. Видимо, способность выкручиваться из любой ситуации подсказала когда-то прадеду верный путь заработать. Как бы там ни было, жизнь он своим детям обеспечил. Пусть трудовую, но благополучную.

Тут профессор Лернер тихо вздохнул. Красивая сказка о жизни в дружной семье, составленная из рассказов тёти Ани, мамы, отца и собственных воспоминаний, закончилась резко и жёстко. Начиналась его взрослая жизнь и совсем другой рассказ.

Первое время Миша не озорничал. Он без труда поступил в университет, получив при этом весь пакет причитающихся льгот в виде стипендии и места в общаге. После такого бурного восхождения на Олимп парень немного притих и в студенческой среде почти заработал звание ботана. Спасли от постыдного статуса Михаила только великолепная успеваемость и чувство локтя – он всегда делился результатами своего умственного труда с коллегами по парте, то бишь с однокашниками. За это его уважали и не дергали особо, ведь придёт сессия и списать у кого-то надо будет. Так как тут Мишку обижать. За глаза его даже иногда называли НЗ, что расшифровывалось, как «неприкосновенный запас».

Несколько раз за время учёбы Мишу навещали родители. Они были удовлетворены бытом своего любимца и его успехами. На потоке он был среди первых учеников, ему прочили аспирантуру и вообще блестящее будущее. Вот только со взглядами юного психолога профессора не всегда соглашались, уж больно креативно он воспринимал фундаментальные науки, всё время пытаясь «перелопатить» их на свой манер.

Последний год универа принёс много новых перспектив. На кафедру пришёл новый препод. Сергей Георгиевич Арефьев уже давно прогремел в научных кругах как учёный гениальный, но выдвигающий много спорных заключений. Одним из них была теория селекции любви. Именно эта теория и притянула Михаила как магнитом. Он не просто стал посещать все лекции профессора Арефьева, но и немыслимыми уловками (дипломников Сергей Георгиевич не брал) добился того, чтобы тот стал его научным руководителем.

А после…

Михаил поморщился. Он в очередной раз отогнал тяжкие мысли и заставил себя вернуться в реальность.

Глава 2

«Ого! Уже шестой час. Мне же пора на встречу».

Он уже собрался уходить, как его посетила идея.

Он решил, что его экспрессивной знакомой не захочется банально проводить время в кафе или ресторане. Гораздо больше им подойдёт прогулка. Пусть будут Елисейские Поля. Погода в Париже в это время года не то что в Москве, не зря многие писатели и политики сбегали в это время из промозглой Москвы или Питера и услаждали себя прогулками по уютно-волнующим парижским улочкам и бульварам.

Михаил Семёнович набрал номер телефона.

Голос в трубке показался ему очень милым и не по возрасту детским.

Как психолог он отметил: вот штучка, а мне не грех и уши подобрать, а то развесил как болван. Таких красоток кругом хоть отбавляй. Ещё посмотрим, что она скажет. Доказательства на бочку! Ой, вернее, это было про деньги.

Уже пару часов спустя они любовались обнажённой грацией платанов и пытались отыскать хоть один каштан, вороша листву на аллеях Елисейских Полей. В это время года газоны в центре города уже пустеют, а вся людская мельтешня переселяется в тепло многочисленных кафе, где, поедая устрицы и фондю, туристы и местные жители ведут оживлённые беседы о прожитом дне. Французское вино той или иной степени качества подогревает коммуникационные способности посетителей, и в конечном итоге голоса сливаются в какофонию многосложных фонетических этюдов. Но в этом и состоит очарование этих кафе. И нет ничего прекраснее, чем запах фондю, корочка карамели на крем-брюле и этот неугомонный людской бенефис.

Пока они гуляли, разговор никак не мог зарулить в рамки серьёзности и научности. Наверное, вечер в Париже очень трудно провести, отдавая дань философии, словесности или психологии в их классическом понимании. Гораздо больше любой человек склоняется к лёгкому времяпрепровождению, а ещё больше к лёгкому флирту. Париж есть Париж.

А вот Алиса держалась. Она дала возможность своему спутнику вволю наупражняться в своём красноречии, по полной программе использованном в рассказе про феерический город любви и приключений, в котором она, кстати, бывала не раз и похвастаться знанием местных изюминок могла не меньше, чем собеседник. После она стоически выслушала рассказ о его многотрудных научных буднях, не менее героически пережила попытку поведать о своей прошлой жизни и неразделённой любви.

Тут Алиса подумала: «Кажется, я влипла. Ой, не того скакуна я выбрала. Этот хоть и к финишу первым придёт, но сколько с ним возни будет! Но менять коней на переправе не резон. Главное – вытерпеть весь этот трёп».

Виду она не показала. И правильно сделала. Ведь откуда ей было знать, что успех её предприятия зависит от одной короткой формулы, застрявшей в мозгу великого психолога. Алиса же не знала, что по его формуле «она сама пришла».

Спустя три часа, окончательно утомившись прогулкой на каблуках, Алиса запросила пощады. Хорошо ещё, что сделать это было очень легко – нужно присесть, так как доказательства неудобно смотреть на ходу. Она с облегчением вздохнула – их местом пристанища стало милое заведение за пределами туристических маршрутов. Собственно, такие Алиса и любила.

Хозяйка (а это без сомнения была именно она) вышла к посетителям с широкой улыбкой.

На приветливое bon soir Алиса ответила улыбкой, которую обычно всегда ценили все иностранцы, и не менее дружелюбным приветствием.

Столик в уголке вполне устроил пару. Сидя в мягких креслах, Михаил и Алиса наслаждались всё тем же знаменитым крем-брюле и, похоже, любимым обоими капучино.

Девушка первой начала разговор по существу.

– Мы восхитительно погуляли! – Её улыбка могла сразить наповал любого мужчину в радиусе пятидесяти метров. – Но мы немого уклонились от цели нашей встречи.

Взмах ресниц дополнил коварный ритуал.

– Я просто решил, что мы никуда не спешим. Знаете ли, Париж, осень, вся эта чехарда с симпозиумом…

«А это-то здесь при чём?» – Алиса понимала, что ступает по тонкому льду. Хотя, собственно, чего она хотела? Вернее, того она и добивалась – захватить внимание нужного для осуществления плана человека. А теперь… Она же не знала, что этого человека так понесёт. С одной стороны, ей было весело наблюдать за происходящим. С другой – пути к отступлению пора искать. «Думай об этом, деточка», – говорила она себе.

– Да, так мы отклонились от темы. – Алиса хотела вернуть нужный статус их беседе.

– Я с интересом вас выслушаю. Вернёмся к тому, что про паразитов я кое-что кое-как уяснил. Теперь давай перейдём к самому томительному – доказательствам.

– Я их, бесспорно, предоставлю, но перед этим обязана спросить.

– Вы начинаете издалека, а это верный признак фуфла. – Михаил позволил себе небольшую колкость.

– Погодите делать преждевременные выводы. Фуфло это или нет, вы мне скажите минут через двадцать. А пока вот.

Девушка протянула Михаилу аккуратную папочку. На обложке стоял номер 556/897.

– Это что?

«И как же мужчины умеют отделять зёрна от плевел, – подумала Алиса. – Ещё минуту назад он был готов лететь со мной на необитаемый остров, забыться там в порыве страсти и послать на фиг весь этот научный мир, но вот дело коснулось работы, и – щёлк! – он уже как та старая лошадь, заслышав звук рожка, встрепенулся и встал в стойку. Эх, чучело, будет тебе сейчас боевая стойка… А точнее, трёпка!»

– Вы хотели доказательств?

– Именно так.

– Тогда читайте. Но предупреждаю: вам это не понравится. Для меня это риск, но ради моей идеи я на это иду. Читайте! Ведь, как я понимаю, из людей об этом знали только три человека: вы, он и она.

Последние слова Алисы заставили похолодеть руки и ноги Михаила. Маститый психолог сжался, как ролл в бамбуковом коврике, и на некоторое время замолк.

Алиса дала ему время на самоанализ.

Смелая девушка ошиблась, на прочтение ушло всего десять минут. Лишь потому, что Михаил только пробежал глазами страницы.

Первое, что он сказал, было:

– Я не понимаю…

– Что?

– Здесь всё написано так, будто кто-то наблюдал.

– Вы, видимо, ненаблюдательны, а ещё плохо слышите. Взгляните на папку. Вам номер ни о чём не говорит?

– Похоже на номер дела.

– А вы уже приближаетесь к истине. Вспомните, что я вам говорила про тех самых паразитов. И про то, что они чувства в нас вызывают намеренно, складывая ситуации, как пазлы.

– Так это был заказ?

– Наконец-то! Да, это была заявка. На ваши угрызения совести. Могу сказать в ваше оправдание – вас к этому подтолкнули. Вы не должны убиваться по этому поводу.

– Поверьте, с тех пор я, как вы говорите, убиваюсь всю жизнь. Вы только представьте – секс с мужчиной! Не могу объяснить, как это произошло.

– Зато я могу! Я повторяю уже в который раз – вас к этому подтолкнули. А результат – вами «кормятся» уже несколько лет, хотя пик эмоций они, конечно, сразу после сняли.

– Всё было ужасно. Безумное количество выпивки, потом какие-то таблетки. Всё произошло неожиданно. Я был молод и наивен больше, чем я думал. А он… Он обещал. Он это умел. Вы представляете?

– Стараюсь этого не делать. – Алиса рассмеялась, надеясь разрядить ситуацию.

– И правильно. Я многие годы старался забыть. Эта папка не передаёт моего состояния, а ещё того, что сделала для меня моя жена.

– Отчего же, наша секретарша Марго увековечила и эту сцену. И хоть я и не разделяю героизма вашей супруги, всё же преклоняюсь перед ней. Жаль, что потом вы всё равно ушли от неё.

– Согласен, это гнусно, но вы должны проявить снисходительность. Она была свидетелем. Свидетелей такого события…

– Обычно устраняют, что вы и сделали.

– Вы же знаете даже больше, чем я. – Профессор был растерян и подавлен, но вдруг в нём проскользнули вспышки злобы. – А вообще за такую информацию я мог бы вам и череп проломить. Вдруг вы решите меня шантажировать?

– Вы не проломите, и я не для того вам это показала. Я лишь доказала их возможности. Вы прекрасно понимаете, что никто не мог этого знать, тем более в таких, уж простите, интимных подробностях. В тот момент, когда вас после всего бросил ваш «благодетель» Арефьев, ваши эмоции дали такой всплеск, что накормить ими удалось не один десяток недоедающих паразитиков. Но при этом я вас не виню.

Михаил поднял глаза. До этого он старался смотреть куда угодно, только не на Алису. Но, самое интересное, ему показалось, что с души свалился груз. И тут… Так он же все-таки профи, психоанализ не заставил себя долго ждать.

– Я не знаю, как объяснить, но вы, видимо, уже чему-то поднаучились у ваших боссов. Мне стало легче. Та тяжесть и муть, которые грызли меня столько лет, исчезли. Как вы это объясните.

– А вы? – Алиса покачала головой. – Уж кому и следует что-то объяснять, так это светилу науки. Я-то тут при чём!

– Не лукавьте. Я же не просто светило, я дивергент. Знакомо вам такое слово?

– А дерзить вовсе не обязательно. Меня саму так называли. Так что я знаю.

– Значит, должны понимать – мои теории идут вразрез с классической наукой. Меня чморят на научных советах, не дают ход исследованиям. Но я всё же доказал некоторые идеи. И вот, следуя своим знаниям, я отмечаю: вы что-то сделали со мной.

– Так неужели и вы туда же… Мой босс и главный кулинар кухни эмоций утверждает, что я фильтр. Моя способность – поглощать негатив, а остальные эмоции возвращать адресату в очищенном виде. Прикиньте, я эдакий «Аквафор» от эмоций.

– Восхитительно! – Михаил вроде даже позабыл о своих потрясениях последних минут. – Значит, я всё-таки буду вас изучать.

– Только если это не больно.

– Нет, нет!

– Да я пошутила! И хоть мне эта идея не близка, я попробую с вами поработать. Только чтобы вы не восприняли мой визит как шантаж. А ещё…

– Я помню, вы говорили, что изначально цель вашего визита была иной.

– Да, мне нужна ваша помощь!

Хозяйка кафе осветила полумрак заведения своей искромётной улыбкой. Михаил заказал бренди, а Алиса остановилась на чае.

– Рассказывайте! – Теперь Михаил немного пришёл в себя, а переход разговора в привычное для него русло ещё больше прибавил ему уверенности.

– Всё просто. Я хочу избавиться от ненужной любви. Но об этом я расскажу вам уже в другой раз – мне пора, до отеля далеко добираться.

– Любви? Ненужной? Такой не бывает! Уж поверьте.

– Со мной всё бывает! – с грустью сказала Алиса.

Михаила раздирали противоречия. С одной стороны, он понял, что судьба задумала подарить им ещё одну встречу. И порадовался этому как мальчишка. Он тут же, как вежливый джентльмен, предложил проводить Алису. На что получил мягкий, но не терпящий возражений отказ. И это была вторая сторона медали – её сердце не свободно. Пожалуй, это проблема номер один. Вот вам и «сама пришла».

Алиса действовала по плану. Собственно, она уже тоже была отчасти психологом. Она рассудила, что, во-первых, такая лавина информации за один присест – лишнее даже для светила науки, а во-вторых, как женщина она чувствовала не только научный интерес Михаила к своей персоне. И как это, возможно, неэтично признавать, решила, что для успеха её предприятия лучше, чтобы птичка увязла полностью. Влюблённый мужчина вернее исполнит её план, чем равнодушный и холодный партнёр. А чтобы наверняка захомутать добычу, нужно выжидать, как заправский охотник. И она выжидала, мудро дозируя эликсир любовного томления. Не зря же она столько времени на кухне эмоций провела.

Отделавшись от Михаила под совершенно надуманным предлогом, она вовсе не отправилась в отель. Парижская осень манила её, и грех было не воспользоваться таким подарком судьбы. Алиса гуляла по тихим улочкам, смело сворачивая в подворотни и заходя в малоосвещённые кварталы. Она почему-то забыла об осторожности, хотя от природы это чувство было ей присуще. Погрузившись в свои мысли, которые унесли её в холодную Москву, она шла всё дальше и дальше.

Звук бьющегося стекла заставил её остановиться. Всего несколько метров отделяло её от источника звука. Разбилось стекло машины, но, естественно, не само. Двое грабителей застыли в выжидательной позе. Алиса тоже стояла как вкопанная. Над её головой открылось окно, и истерически высокий женский голос разразился на всю улицу потоком французской речи. Видимо, это были ругательства, что логично предположить в такой ситуации. Ещё миг, и парни бросились наутёк, а девушка решилась перевести дыхание.

«Это мне знак», – подумала Алиса, оглядывая окружающие её обшарпанные дома, вдоль и поперёк исписанные граффити различной степени художественного мастерства. «Боже, куда это я зашла? – удивлялась девушка. – Я что, совсем рассудок потеряла? Прочь быстрее! Да мне круто повезло, а ведь могла остаться здесь с проломленной головой. Всё, бежать скорее!»

И Алиса побежала, забыв про каблуки и про то, как она выглядит со стороны. Она упокоилась, только выбежав на освещённый проспект. И уж совсем пришла в себя, добравшись до отеля.

Приняв душ и уняв сердцебиение, она обрела способность анализировать свою глупость. Почему-то она чувствовала, что этот инцидент предвещает продолжение. Зная себя, она понимала, что «своим умом» она до такого бы не додумалась никогда. И это очень странно. Неужели она попала под прицел? И второй вопрос: кто открыл на неё охоту? Первое, что приходило в голову – она стала добычей того самого охотника, который недавно появился и уже понаделал много шума на эмоциональной кухне. А второе – мог ли Игорь Александрович пойти на такие меры, чтобы вернуть её? Мог ли он зачислить её в ряды жертв, мог ли взяться готовить из неё очередное эмоциональное блюдо? Почему-то думать так о человеке, которого она уже начала считать своим другом, не хотелось. В рассуждениях она заснула, а проснулась от телефонного звонка. Нужно было, несмотря ни на что, воплощать задуманное.

Глава 3

На следующий день после выступления Михаила Лернера на научном симпозиуме пресса сорвалась с цепи.

«Это ужасно! Они полностью контролируют наш мир. И они порождают в нас негатив. Войны, катастрофы, терроризм. Кино и СМИ. И на всём этом они греют руки».

«Мы послушно идём на бойню, как глупые овцы. Мы благодатная почва. Оглянитесь вокруг. Мы ругаемся, говорим друг другу гадости, выносим мозг. Мы кормим “Голливуд”, который заполонил мир фильмами катастроф. И чем ужаснее, безнадежнее, кровавее, тем больше будет кассовый сбор. А добрые фильмы? Разве их кто-то смотрит?»

«Как часто мы улыбаемся? Как часто дарим друг другу подарки, говорим тёплые добрые слова? Но пора поменять полюса. Им нечего будет есть, и они уйдут!»

«Эмоциональных паразитов пора переводить на здоровую пищу, приучать к позитиву. Только так можно изменить ситуацию».

«Пора устроить революцию чувств!»

Такими репликами пестрели все крупные и даже не очень крупные издания. А потом всё прекратилось. Как по мановению волшебной палочки. Будто кто-то погасил свет, дёрнув за невидимый шнурочек. Мир жил своей жизнью, СМИ ухватились за другие темы, им было о чём писать. Иран, Сирия, Украина. Страсти кипели в нашем несовершенном мире, вот только о возможной природе этих страстей больше никто не упоминал. И теперь даже у тех, кто однажды поверил в идею, было достаточно поводов, чтобы начать сомневаться.

Прошло несколько недель, а обстановка не изменилась. Гнетущая, тяжёлая, она напоминала грозовое облако на краешке горизонта. Висит и давит на психику, будто говоря: «Веселитесь пока, моё время скоро придёт, и тогда…» Ветер, ливень, лавины воды с неба.

Алиса чувствовала всё это. Она задержалась в Париже, собственно, ей было некуда спешить. Потеряв обе работы, она была практически свободна, прямо как Винни-Пух. Родители отпустили примерную дочку развеяться, а то всё работает, работает, надо и ей дать передохнуть, а Париж для этого самое подходящее место. Она сама тоже себя отпустила. Надеялась ли она, что Михаил поможет ей? Да, вначале очень. И трудно сказать, какая из задач была для неё в большем приоритете. Её собственные чувства или спасение человечества. Иногда она смеялась, рассматривая такую оригинальную альтернативу. Но, как любой разумный человек, она же знала, что лучше быть здоровым, богатым и жить долго. А значит, поставила перед собой цель добиться победы по всем направлениям. У неё не получилось? Она так не считала. И поговорку про двух зайцев она настойчиво гнала из своего подсознания. То, что любые упоминания о выступлении её нового знакомого были вычеркнуты из прессы, то, что газеты невероятным образом исчезли с прилавков спустя всего лишь пару часов после выхода в свет, и уж тем более странное молчание всех представителей научного сообщества прямо свидетельствовало о «постороннем вмешательстве», конечно, огорчало Алису. Но, по сути, она же добилась своего. Ей удалось поджечь фитиль. И каким-то чудом его не успели затушить. Информационный взрыв прогремел, и пусть его последствия умудрились замять, начало было положено. Алиса допускала, что мозги людей основательно почистили, уничтожив любые зацепки, за которые могло ухватиться пытливое сознание. Но до кого-то всё равно дошло. Девушка была в этом уверена. А значит, всё не напрасно, надо лишь идти вперёд и не сдаваться.

Хуже было с её личными переживаниями.

Михаил пытался помочь, причём не без корыстных побуждений. Ему очень хотелось освободить сердце Алисы. Освободить для новой любви. Но по ходу дела пациентка дала понять, что уже почему-то не хочет ничего менять. Момент был упущен. Вероятно, ей было хорошо наедине со своими чувствами, и, обладая силой характера и женской мудростью, она берегла их, как хрустальный сосуд. Возможно, она поняла это только сейчас. Но это ведь её личное дело.

Как-то раз она высказала это Михаилу. Они в очередной раз гуляли по городу Она начала разговор.

– Наконец-то я поняла, в чём заключалось моё заблуждение. Глупенькая! А ведь всего одно слово! Один маленький нюанс! Раньше я успокаивала себя тем, что, несмотря на то что отношения не развиваются, всё же он со мной! И как же до меня раньше не дошло! Ответ-то прост – не так уж сильно я ему нравлюсь, если он… Вот он – этот нюанс. Это самое «не так уж сильно»! Конечно, такая формулировка объясняет всё! Жестко, но пора это признать!

– А разве ты не знаешь простую истину: жизнь и так очень сложная штука, поэтому не стремитесь связать её с мужчиной, который доставляет вам слишком много хлопот. Золотые слова! Истина! – попытался вразумить её Михаил.

– Истина… – Алиса задумалась на миг. – А теперь засунь эту истину себе кое-куда! Ужас в том, что хоть я и прекрасно осознаю эту истину, мне на это наплевать! Разум не перестаёт твердить: «Вы всё равно не уживётесь, вы похожи, но вы слишком разные. Ты не сможешь всецело отдаться служению этому (да и никакому другому) мужчине. Он не изменит свой образ жизни. И какой тогда во всём этом смысл? Ему нужна нянька-домработница-секретарь-любовница. А тебе партнёр! Равный и способный с тобой договариваться!» Да и правда в том, что я ему не так уж сильно нравлюсь, чтобы отношения пошли дальше. Будь по-другому, он давным-давно изменил бы сценарий! Так оно и будет, когда он встретит свою единственную. Вот она суть! Что ж, пусть так! Что делать теперь?

– Успокоиться и жить своей жизнью! – Михаил старался вести разговор ровно и не срываться на эмоции. – Ты обязательно встретишь того, кому будешь нравиться настолько сильно, что никаких преград между вами не будет. Ни тяжёлый развод с женой не помешает, ни страхи надуманные, ни аврал на работе, ни даже желание выспаться! И я это знаю! Я даже уверен, что стоит тебе захотеть, ты очень быстро встретишь этого человека.

– Проблема в другом: я не хочу! – оборвала его Алиса. – Я готова кричать это во всю глотку: не хо-чу! Не хочу сдаваться! Знаю, что теряю жизнь на мучения, слёзы, плохое настроение, и всё равно не хочу! При этом мне ни в коем случае не нужны ни жалость, ни снисхождение! Я переживу! Просто я не хочу! Я всё ещё надеюсь, хотя это и глупо!

Вот так! А теперь расскажи мне о том, как человек, зная о последствиях, делает то, что ему навредит! Не думаешь, что моя ситуация – это высшая точка такого самоуничтожения. Еда после шести вечера, пропущенная тренировка в спортзале не идут ни в какое сравнение! Я уничтожаю себя! Свою жизнь сейчас, будущее и прошлое, потому что не хочу вспоминать никого, кроме него, хоть это опять приносит мне страдания. Как тебе такой поворот? Нельзя так жить? Согласна! Но! Иначе я не хочу! Вот тебе ответ: если мы не делаем, значит, не хотим!

И после этой прогулки тему Алисиной любви они больше не поднимали.

Глава 4

Итак, парижский отпуск, видимо, подходил к концу. Свидетельством тому явился их очередной неудачный разговор с Михаилом.

– И что дальше? – спросил он как-то новую знакомую, когда, просмотрев вечерний номер газеты и не найдя там упоминаний о докладе, она в сердцах швырнула листы на заднее сиденье машины Михаила. Он собирался подвезти её до отеля.

– Дальше? А ты как думаешь? Неужели ты рассчитывал, что всё случится в одночасье? Нам предстоит огромная работа.

– А не слишком ли это глобальная задача? По-моему, это нереально.

Алиса молчала. С одной стороны, она понимала всю сложность, немыслимость, а может быть, и абсурдность своих намерений, но с другой… её упрямое существо сопротивлялось действительности всеми фибрами. И ещё больше оно начинало сопротивляться, когда ей говорили: «Нет, нельзя, у тебя не получится».

А он тем временем продолжал:

– Оглянись вокруг! Мир несовершенен. И таким он был, есть и будет. Думаешь, никому до тебя не приходило в голову сделать его лучше? Поверь, дурочка, приходило, и не раз. И люди эти были «покруче», поумнее, повлиятельнее тебя уж точно. А ты? Вот скажи, что ты собираешься делать?

Алиса не отвечала. Она боялась, что начни она спор, её последние аргументы и они же надежды рассыплются в прах. И тогда… Она зажмурилась, будто это спасло бы её, прямо как страус.

Собеседник принял молчание как знак к наступлению. Он склонился к Алисиному уху, будто так его речь станет ещё убедительнее:

– Ты понимаешь, что результат возможен, только если ты кардинальным образом изменишь физиологию человека? Ты что, собралась новую расу создать? Это же бред! Полный бред! Поверь, я уже пробовал. Это всё ерунда. Конечно, тебе никто не запретит, но, когда ты разочаруешься, именно твой замечательный дружок Игорь Александрович приготовит из тебя коктейль «разбитые надежды» и преподнесёт его своим боссам.

– Мишель, ты не прав! Вот ему я почему-то верю.

– Наивная! Ты до сих пор думаешь, что он с тобой заодно? Вот уж воистину святая человеческая простота.

И тут Михаил практически прокричал ей в ухо:

– Нет! Не хочет он ничего менять. Просто ему надоели лёгкие и банальные пути. Неудивительно – за его весьма продолжительную жизнь что хочешь, надоест. Сама посуди: палец ко лбу, немного телепатии – и готово, любая эмоция внушена. А потом взращивай, наблюдай. Тоска. Скука смертная.

Алиса отстранилась от собеседника и спокойно сказала:

– Не ори!

А Михаил, хоть и был в крайне нервном состоянии, послушал её и немного притих.

– Ладно, ты знаешь, я его не люблю. И не верю, как ты. Я угробил годы труда на то, что он может сделать в мгновение ока. Я иду путём науки, а он – шарлатан.

– Слушай, а ведь я только сейчас поняла, – Алиса в упор смотрела Мише в глаза. – Ты же хочешь занять его место!

И она угадала. Весь негатив Михаила и его нелюбовь к Игорю были вызваны двумя причинами. Первую Алиса знала давно – это его чувства к ней и, следовательно, ревность, а вот вторая, чисто профессиональная, глубоко запрятанная за амбициями, гордостью, нежеланием отступать, каким-то образом ускользнула от неё. Сейчас картина прояснилась.

– Ух, ты! А ведь ты и сам прекрасно подходишь для приготовления замечательного блюда из меню Игоря. И имя ему – профессиональная зависть.

– А я и не скрываю.

На этих словах Миша как-то погрустнел и примолк. Куда делись его напор и желание что-либо доказывать?

Алиса нежно погладила его по руке.

– Не переживай! И перестань плодить в себе негатив. Ты сам только что говорил, что мир не изменить, что всё пропало. Так вот тебе шанс: измени себя, заткни всё плохое сам знаешь куда и начни мыслить другими категориями.

– Сказать легко. Может быть, если бы ты… Но ты с кем угодно, но только не со мной…

– Никто и не говорил, что будет легко или нам создадут идеальные условия. Борются обычно наперекор всему.

– Ты очень умная, я знаю. Но даже при этом я все равно не могу понять, как ты изменишь мир, людей, научишь их добру. Твои предшественники, то есть сородичи Игорька, уже пытались. И что? Теперь сами подыхают. Кстати, мне кажется, ты забыла про них. Тебе ведь ещё и их изменить придётся. Я только сейчас понял: ты должна нарушить идеальный тандем, причём с двух сторон, иначе одни умрут, а других истребят. Нет. Ты определённо много на себя берёшь.

– А какие варианты?

Михаил не ответил.

Алиса улыбнулась. И хоть ей по-прежнему было непонятно, как получить желаемый результат, она почему-то приободрилась.

– Я пойду?

Михаил очнулся от ступора, в который впал, только закончив свою речь, вскочил с сиденья и бросился открывать ей дверку. Когда он подал ей руку и помог выйти из машины, они оказались рядом – так близко, что у Алисы возникло желание обнять его, сказать какие-то нежные слова, успокоить.

К счастью, она быстро очнулась. В чувство её привёл неуклюжий поцелуй в щёку и почти непонятное бормотание Михаила:

– Останься! Только сегодня! Пожалуйста!

Она едва разобрала эти слова и поняла, что минутный порыв жалости может дорого ей обойтись.

– Извини, ты всё знаешь! Не заставляй меня говорить это вслух.

Он отступил, отпустил её руку и сиротливо нахохлился, оперевшись о капот. Закивал головой.

– Всё будет хорошо. И даже лучше… – произнесла она свою коронную фразу. Зачем? Она понимала её нелепость в данной ситуации, но была обязана сказать что-то хорошее, пусть и полную ерунду.

Когда Алиса почти добралась до отеля, ей пришло СМС. От Михаила.

Там было написано:

«Ты хочешь изменить мир, ты собираешься исправить целых две цивилизации, ты мнишь себя посланником добра и позитива? Ты сказала мне: начни с себя! Так вот, я тебе тоже скажу: ты ничего не сможешь сделать, потому что даже своего любимого мужчину ты не можешь научить чувствовать и любить. Как же ты справишься с человечеством? Так что начни с себя!»

Алиса прочитала и поёжилась. Всю оставшуюся дорогу до отеля её одолевали мрачные мысли. «А ведь это правда», – повторяла она. В номер она пришла совершенно вымотанная и разбитая.

«Вот вам и позитив на закуску, – иронично рассмеялась она, глядя на себя в зеркало. – Эх, утро вечера мудренее… Завтра будет новый день! Завтра всё будет хорошо! И даже лучше…»

Эпизод 17

Нелюбовь земная

Глава 1

– Тише, тише, моя дорогая! Не надо дёргаться. У тебя и так слишком мало сил. А они нам ещё пригодятся.

Худощавый мужчина гладил Алису по руке и бормотал совершенно непонятные для неё в данный момент слова.

«Какой глупый сон… Я никак не могу из него вернуться!» – подумала Алиса, инстинктивно отстраняя руку незнакомца.

Состояние у неё и правда было странное. Голова кружилась, как после карусели, рук и ног она не чувствовала, во рту мерзкий привкус и ощущение, будто язык весь в золе. Но самое неприятное – провал памяти.

Алиса силилась вспомнить события последних дней, но это ей никак не удавалось.

Незнакомец продолжал сидеть рядом.

«Как его прогнать? Что он тут делает? Кто он такой?»

Все эти вопросы роились в мозгу, но не находили ответа. Странно, но самый актуальный вопрос девушка себе не задавала, а следовало бы, ведь находилась она в совершенно незнакомой обстановке.

Вскоре она умудрилась собраться с силами и приподнять голову. Ужас, который её охватил, отразился на её лице, и худощавый вновь забормотал:

– Хватит, милочка, не тратьте эмоции понапрасну. Я вам всё объясню. Может быть. А пока полежите. Вам это полезно.

Алиса покорно уронила голову на подушку, но вовсе не оттого, что послушалась совета, – у неё просто не было физических сил. Пугало и то, что внутри она ощущала такую чёрную пустоту, что хотелось сделать что-то такое, что докажет ей присутствие души в её теле. Девушка изо всех сил прикусила губу и непроизвольно вскрикнула от боли.

– Ох, уж мне эти эксперименты. Сказано же – лежать и не дёргаться!

Теперь голос мужчины звучал раздражённо, и Алиса полностью утвердилась во мнении – перед ней враг. Но память молчала, отказываясь называть имя. От этого хотелось метаться, что-то крушить, кричать во всё горло. Сил не было, да и страж у постели наверняка бы не позволил.

«Что делать? Что делать?» – мозг крутил слова почти в бессмысленном круговороте. На этом Алиса задремала.

А очнулась несколькими неделями раньше…

Раннее утро в городе любви, которой у неё нет. Отель наполняется запахом круассанов, а сердце необъяснимой тоской. Так странно она себя ещё никогда не чувствовала! Эмоции перемешались и в один миг превратились в хаос из надежд, обид, слёз, разочарований, теплоты и желаний. Она давно уже застряла где-то посередине между Северным и Южным полюсом. Один сулил боль, другой манил ожиданием. Но даже неизвестность казалась ей лучше, чем прямое отторжение. Иногда она просила высшие силы всего лишь избавить её от страданий и хоть на день ослабить натянутые до предела струны души. Она понимала, что в таком состоянии не способна ни на что: ей не удавалась работа, мысли разбредались, а единственными интересовавшими её занятиями были копание в собственных переживаниях и поиск лоскутков надежды, за которые ей было необходимо уцепиться. Раньше она позволяла ему каждый день рвать её надежду в хлам, а после старательно собирала и сшивала обрывки: а вдруг! Она поражалась собственному упрямству. Порой ей хотелось только одного, чтобы кто-то по волшебству освободил её от этой боли. Стёр воспоминания, позволил свободно вздохнуть и, самое главное, подарил способность снова полюбить кого-то! Чтобы, не задумываясь и не стесняясь, отдавать близкому человеку всё то хорошее и доброе, что накопилось, истомилось и измаялось в её сердце. Беда была в том, что как только она доказывала себе, что нужно вернуться к жизни и больше не страдать, он вдруг смотрел на неё, улыбался, и она вмиг забывала все обиды. Она возвращалась к нему, к своим переживаниям и надеждам. И пытка по имени Влад повторялась вновь!

Но сейчас, лёжа в тёплой постели в небольшом, но уютном номере парижского отеля, она чувствовала, что пора. Пришло время победить себя и жить дальше. Она пережила целый громадный этап, где были Игорь Александрович с его странными чувствами к ней, которых она побаивалась, Марго с почти материнской заботой, Миша, любовь которого она разожгла невзначай и бросила без сожалений. Были все эти истории людей, которые она проживала вместе с ними. Была попытка спасения мира. Ей показалось, что этот номер оторван от всех её связей, что сейчас она как никогда может сама выбирать свой путь. Куда она пойдёт – она решит сама, что будет делать – тоже. Какое-то время назад она уже пыталась освободиться от своих невостребованных чувств, так вот сейчас настал момент сделать это.

Ах, как смешно, наверное, было кому-то наблюдать за Алисой в следующие пять минут.

Телефон напомнил о внешнем мире. Он уже порывался пару раз докричаться до неё с помощью мелодичных звуков, оповещая о получении СМС. Но на них она не реагировала. Тогда пришлось прибегнуть к крайним мерам – настойчивый звонок всё же заставил ленивицу вытащить руку из-под одеяла и отыскать возмутителя спокойствия на прикроватной тумбочке. Она даже не взглянула, кто звонит. Просто провела пальцем по экрану и немного хриплым спросонья голосом произнесла:

– Слушаю вас!

– Привет, красавица! Ты когда на работе появишься?

Алиса чуть не выронила телефон. Сердце заколотилось, а дыхание перехватило. Пограничное состояние между радостью и тошнотой накатило мгновенно.

– Привет! Да я, собственно, скоро!

Алиса пробормотала какой-то бред.

– А, ну и хорошо! Тут дел накопилось. Я в понедельник в офисе буду до двух, так что приходи пораньше, всё обсудим.

Бесстрастный тон, лаконичные фразы. Ни тени подозрения, что он хоть немного скучал по ней.

Алиса положила телефон на тумбочку. Спустя минут пять она уже собирала чемодан, бегая между ванной и комнатой и стараясь ничего не забыть. Куда пропали её намерения, которые она лелеяла полчаса назад, – пора победить, жить дальше, освободиться. Ей самой было смешно. Вот оно – один звонок, пара ничего не значащих слов, один лишь его голос. И она готова нестись к нему как полоумная. И бессмысленно говорить – так нельзя! Так действительно нельзя, но разве её это волнует?

31 октября 2015 года. Уже сидя в самолёте, она вновь погрузилась в самокопание. По стечению странных ассоциаций она вспомнила самый первый день их знакомства с Владом. И это опять вызвало в ней смешанные чувства. Но, несмотря ни на что, ей было приятно думать о дне их встречи. Переписка в интернете была недолгой – вечер и день, а потом… Почему она согласилась, почему не развернулась и не ушла? Ведь ситуация была не очень приятной и даже, пожалуй, оскорбительной для неё. Но она знала ответ! Её подкупили две совершенно несовместимые вещи. Он дерзил, пытался быть циничным, да, он копировал повадки ловеласов и говорил так, будто всё это для него обычно и вовсе не является чем-то нестандартным. Но при этом он смущался как ребёнок. Вернее, как подросток.

И вот, совершенно позабыв о гордости, здравом смысле, осторожности и прочей ерунде, она широко открытыми глазами смотрела на него. Её ничто не могло отвратить или испугать, и пусть, как оказалось, это был билет в один конец – она села в поезд. А дальше? Глубокое пике. Наверное, на её месте стоило тихо сидеть и ничего не предпринимать. Не гнать волну, так сказать. Ведь эта самая волна могла утопить её в два счёта. А так на море штиль, он всё равно рядом – живи и наслаждайся тем, что твоё сердце не рвётся от боли. Но так она не могла. Её не устраивало тихое счастье идиотки. Да и тупо смотреть в рот своему герою она тоже не умела! А к чему это привело – ей просто пришлось уйти. Уйти, чтобы вернуться.

Увлечённая своими мыслями, Алиса не сразу поняла, что что-то на борту происходит. Пассажиры переговаривались, голоса становились всё громче и тревожнее. Вернее, это эмоциональный фон переходил отметку стабильности. Это Алиса почувствовала.

Она огляделась по сторонам. Рядом дремала женщина, у иллюминатора, «погрузившись в гаджеты», практически отсутствовал в этом мире паренёк лет семнадцати.

Через проход – пара. Они говорили. В сознание резко впечатались слова – «самолёт упал, Египет, наши возвращались».

Однажды Алиса испытала нечто подобное. Тогда ей пришлось лететь в командировку в Сочи, а возвращалась она 21 декабря 2012 года – в день Апокалипсиса. Она помнила те ощущения, которыми пронизало атмосферу салона. Вылетели засветло, за время полёта стало смеркаться. Люди почему-то думали, что летят в никуда. Пассажиры только об этом и говорили, а когда подлетали к Москве, все с надеждой смотрели вниз в желании поскорее увидеть огни на земле. А когда покрытая серо-белыми сумерками неизвестность осветилась неоном фонарей, фарами и светом обитаемых квартир, все дружно выдохнули с облегчением.

Напряжение висело в воздухе и сейчас. Только теперь это было вполне конкретное чувство ужаса, имевшее под собой обоснованную реальностью причину.

Приземлялись в страшном напряжении. Хорошо хоть кто-то сказал, что два раза в одну лунку снаряд не падает. Но утешение было слабым, люди хотели поскорее узнать подробности, которые им пока не удавалось выудить из имевшихся в их распоряжении телефонов и ноутбуков. Над самолётом царили боль и страх за своих родных, близких, друзей.

«Кажется, я его где-то видела», – подумала Алиса, когда высокий сутуловатый мужчина протиснулся к выходу, отстраняя ожидающих пассажиров. Но двери открыли, люди стали продвигаться, и она позабыла про нахала.

Второй раз он попался ей на глаза в толпе людей, собравшихся у экрана с новостями, но она так спешила покинуть полный негативных эмоций аэропорт, что даже забыла про правила: один раз случайность, два – закономерность, три – правило. Вспомнить бы ей тогда, какой это раз.

Глава 2

Маленький животастый старичок шаркающей походкой пересёк огромный зал с бесконечно уходящими в высоту стеклянными стенами. Пузатик подошёл к высокому трону и покашлял, видимо, желая привлечь внимание.

Кресло повернулось, и перед старичком возникла точная его копия, только укрупнённых размеров. Больше было всё – круглая голова, унизанные перстнями руки, рот, нос и, конечно, живот.

– Отец, мы, кажется, её потеряли!

Названный отцом господин покашлял в ответ, повозился на кресле и изрёк не спеша, подбирая каждое слово.

– Не печалься, Гери, она никуда не денется. Не сегодня, так завтра, не завтра, так потом. Мы её найдём. Она не сможет долго молчать, чувства её выдадут.

– Но она подняла такой шум. Это может нам чем-то угрожать?

– Не печалься, Гери, шум уляжется, и всё вернётся на круги своя. Так было тысячи лет. Нам не о чем горевать.

– Тогда зачем она нам? Я не совсем понял!

Маленький пузатик виновато взглянул на крупного.

– А ты пораскинь мозгами, Гери. Или вспомни слова нашего горячо уважаемого повара эмоций Игоря Александровича. Разве кто-либо откажется попробовать бифштекс из динозавра или салат из цветков папоротника? Так вот она – наш неведомый ботанике цветок. С ней любое блюдо – восторг!

– То есть мы из неё восторг приготовим?

Крупный пузан расхохотался.

– Ох, и повезло мне с наследниками! Гери Первый хоть что-то соображает, но ты!

Маленький пузан покраснел от шеи до макушки.

– Ну да ничего, вот женюсь на этой эксцентричной землянке, нормальных детей себе нарожаю!

Алиса вернулась в Москву. Город лихорадило от страшных новостей о разбившемся самолёте, а она, укрывшись от всех у своей лучшей подруги, выжидала. Или ждала. Понедельника.

Рабочий день ещё не начался. В офисе никого. Тихо, пусто. Алиса прошлась по коридору, заглянула в открытые двери, почитала объявления на стене. Лёгкая ностальгия, может быть, грусть. Ей было приятно вновь очутиться в этих стенах, тем более он сам позвал. Вернее, не позвал, а просто не заметил её отсутствия. А сколько её не было? По земным меркам. Может быть, день? Месяц? Два?

Она вошла в свой кабинет. Всё на своих местах, аккуратно, по её. Никаких посторонних вторжений. Приятно. Села за стол, включила компьютер. В почте горы писем, в папке «Обмен» невыполненные задания шефа. Так странно, будто была тут вчера, а на самом деле столько всего пролетело через её жизнь.

В коридоре раздались шаги. Нет сомнений – это Влад, только он приходит на работу так рано.

По офису пролетел знакомый запах дорогого мужского парфюма. Влад заглянул в её кабинет.

– О! Хвалю, ты сегодня необычно рано!

Она хотела что-то сказать в ответ, но поняла, что получится либо грубо, либо глупо, и ограничилась спокойным «Привет!».

– Так, зайдешь минут через двадцать, есть задание. А пока почитай статью, я ссылку тебе в «Скайп» кинул.

Он ушёл, и Алиса перевела дух. Всё опять вернулось на круги своя!

Всё тот же офис и он. Никаких лишних слов, ничего такого, что позволило бы ей «зацепиться», хоть на миг подумать, что ему было плохо без неё, а позвонил вовсе не потому, что накопилась работа. Но увы.

Она прочитала статью, в очередной раз отдав должное его неординарному интеллекту и тому странному выбору, который всегда приводил её в замешательство. А потом был обычный день. Новая книга, которую нужно было срочно готовить к печати, ланч с девочками, хоть и поглядывавшими на неё с интересом, но не проронившим ни слова, кофе из ближайшего кафе. Усталость. Она давно её не испытывала. Там, на кухне эмоций, усталость отсутствовала. Алиса могла бодрствовать целыми сутками, пропускать через себя потоки эмоций, вариться в страстях, она никогда не уставала. Её будто что-то поддерживало изнутри. Теперь этот стержень исчез, и она, как тряпичная кукла, к вечеру обмякла на кресле.

– Тебя подвезти?

Влад уже в пальто и шарфе возник в дверном проёме.

– Да, пожалуй, довольно для первого дня! – Алиса посмотрела на часы. Оказывается, тут есть время – её это позабавило.

– Я на встречу сейчас, – предвосхитил возможные предложения Влад.

– Да я и не сомневалась, – грустно улыбнулась Алиса.

– Как тебе статья?

Это был шанс. И он сам вложил меч в её руки. Вот сейчас. Бесёнок с длинным именем «Выяснить всё до конца» настойчиво подпихивал её под локоть, то есть дёргал за язык, то есть делал то, что им, чёртикам, положено делать.

– Две мысли одинаково зацепили меня в этой статье. Одна стара как мир – нас кто-то уничтожает. Когда читаешь эту статью, картина низвержения человеческой расы открывается совершенно в чудовищных масштабах и с потрясающей очевидностью. Но эта мысль с некоторых пор немного потеряла для меня свою актуальность. Наверное, потому, что в этой глобальной катастрофе, с которой человечество борется не один год и даже не одну сотню лет, оно всё равно выживает. И оно выживет, если дров не наломает, а потому больше меня обеспокоила другая мысль.

Она подтвердила мою теорию, чем не могла не порадовать меня. Суть такова: мы, люди-человеки, не имеем права жить неправильно. Кто сказал, как правильно, – оказывается, Бог. Оказывается, всё давно определено, начиная с порока и заканчивая наказанием. Так что извините, все современные изощрения насчёт свободы поведения, выбора и так далее – сущий бред, противный творцу. А наказание за грехи – потоп или, как сейчас говорят, апгрейд!

Эх, люди, люди! И почему вы не можете смириться с тем, что вы созданы именно такими и такими и должны жить?

– Как же примеры несходства?

– А ты уверен, что это люди? Уверен, что это не какая-нибудь иная форма жизни, просто случайно залетевшая в наш мир?

Теперь Алиса смело говорила о том, что точно знала.

Влад пожал плечами.

– Вот и не надо попирать законы природы! Тем более избирательно! Терпеть не могу, когда кто-то начинает выставлять своё отличие! Причём пусть бы в хорошем плане, так нет же, разовьёт человек в себе какое-то извращение и кичится тем, что он другой!

Влад нахмурился, слушая вдохновенную речь Алисы.

– Мне кажется, ты утрируешь. А ещё ты говоришь вовсе не о том, о чём хочешь сказать. Что тебя так зацепило? Что с тобой?

Алиса замолчала, она собиралась с духом. Однако недолго, так как «Остапа уже понесло».

– Это точно, не о том я хочу сказать.

Она немного помедлила.

– Знаешь, встретив тебя полтора года назад, я удивилась, что такое бывает: мужчина, с которым можно и работать, и общаться, и заниматься сексом. Это же подарок судьбы! Потом выяснилось, что к тому же и человек ты хороший! Сложно, очень сложно в современном мире найти такое сочетание! Я думала, что это невозможно, пока не встретила тебя! Почему-то я решила, что и сама заслуживаю подобной характеристики! Казалось бы, всё великолепно! Живи, работай, наслаждайся жизнью. Но – нет! Система почему-то дала сбой. Оказалось, что всё это время, заполненное массой всевозможных дел, обстоятельств, – это ничего не значит, ничего не доказывает и ничего не стоит. Раскрой глаза! Тебе не кажется, что нам обоим крупно повезло, потому что мы встретили друг друга? Ты не думаешь, что наши отношения дорогого стоят? И их нужно развивать! Строить отношения, жить нормальной жизнью, радовать друг друга и доставлять удовольствие! Давай не будем превращать подарок судьбы в извращение! Мы достойны высшей ступени жизни. И есть только одна причина не использовать данный нам шанс! Знаешь какая?

Влад, несколько обескураженный пламенной речью своей ассистентки, молчал.

– Я всё же назову эту причину – ты не любишь меня!

Тишина затянулась. Алиса уже не нуждалась в ответе, когда Влад спокойно произнёс:

– Не люблю!

Он остановил машину.

– Я вообще никого не люблю. Не могу, не хочу – это моё дело. И не надо ко мне лезть. Я думал, ты другая, полагал, что в отличие от всех этих Свет, Маш, Тань и прочих ты не скатишься на подобные глупости. Ты очень талантливый человек, но этот момент… Ты меня извини, но, наверное, на этом всё. Пока!

Так тихо, холодно и пусто. Она не спустилась в метро. Шла по городу и ревела. Она всегда ревела в трудных ситуациях. Может, это и хорошо. Надо же накопившуюся боль выплеснуть. Она не чувствовала ничего, кроме пустоты! Хотя как можно чувствовать то, чего в принципе нет. Но когда всё сказано, все попытки сделаны, аргументы использованы, а дальше… Ничего! Вот это и есть пустота. Ей было больно, но изменить она ничего не могла!

Кто-то потянул её за рукав и протянул салфетку…

Туман в голове не прошёл, но после пробуждения ей удалось собрать обрывки памяти. Самым болезненным было вспоминать разрыв с Владом. На кровати опять сидел худощавый.

«Севастьян! – вспыхнуло в мозгу. И тут же всё стало на свои места. Она пленница охотника. Но как? Она же умеет шифроваться! Ах, ну да, Влад. Тут все блокировки слетели».

– Очнулась? Вот и славно. Ты, конечно, слабенькая, но нам пора приступать. Знаешь ли, там наверху ждать не любят, а с тобой одни проблемы, подруга. Боюсь, разгневается наш заказчик, и тогда…

Севастьян что-то изобразил своими костлявыми руками, поводив в воздухе над кроватью.

– Что вам нужно? – Алиса попыталась говорить уверенно и бодро, насколько возможно.

– Вам это знать ни к чему, считайте, что вы часть эксперимента, подопытный кролик, если крыса вам не годна.

Севастьян рассмеялся колючим, зловещим смехом, сухим и очень неприятным.

Крыса-кролик отвернулась к стене и стиснула зубы. Странно, но даже в такой ситуации, полной неизвестности и опасности, она снова подумала о Владе.

Глава 3

Мрачный, как грозовое облако, Игорь Александрович стоял у окна.

Иногда он бросал короткие фразы секретарше, которая горбатилась перед монитором.

– Как там дела? Что-то засекли? Есть след?

Обычно ответ был таким же лаконичным:

– Нет! Пока ничего!

Один раз ей удалось «запеленговать» мощнейший выброс энергии, на который способна только их исчезнувшая помощница, но это был миг. Миг, когда позвонил Влад. Приборы сорвались на вой, золотой шквал диаграммы расцветил мониторы. А потом всё исчезло.

Геопозиция определилась – Франция, Париж, rue Amelot, 54, 11-й округ.

– Как такое может быть? Неужели наша беглянка добралась до Парижа? Но зачем?

– Вот взгляните, думаю, это многое объяснит.

Марго открыла на мониторе номер парижской газеты.

– Что? Симпозиум? Ах, вот оно что? Чувства человека. Наша девочка решила миру глаза открыть. И что у неё получилось?

– Вероятно, немного!

Марго открыла свежий номер той же газеты. О симпозиуме там не говорилось ни слова.

– Вам не кажется это странным?

– Абсолютно. Насколько я знаю, Гери, так и должно быть. Они никогда не допустят огласки. Газеты почистят, память сотрут. Это всё бесполезно. Но, о Боже, они же о ней узнали! Ищите её немедленно, иначе мы её потеряем.

– О-о! А это не самое страшное для вашей подопечной, уважаемый босс.

– Что там ещё?

Маргарита Терентьевна показала картинку – среди участников симпозиума Игорь отчетливо различил лицо Севастьяна.

– Только этого не хватало! И как так, мы ничего не знаем, а он идёт по её следам.

– Скорее всего он просто уже был там. Эмоции, люди, научные споры до хрипоты. Это для него лакомство, но теперь он точно пойдёт за ней, а когда найдёт – дело времени, причём недолгого. Думайте, всемогущий босс, нам надо спасать вашу зазнобу.

Игорь Александрович даже не обратил внимания на столь грубый выпад в свой адрес. С этим потом, сейчас надо действовать.

Увы, на этот момент великий кулинар уже немного опоздал. Застигнутая врасплох Алиса прямо с бульвара отправилась в логово охотника. Обессиленная переживаниями жертва была неспособна сопротивляться и стала лёгкой добычей. Севастьян давно задумал некий эксперимент, и теперь блюдо доходило до готовности под строгим его контролем. Главным ингредиентом являлась Алиса с её уникальными способностями. Второе действующее лицо… Охотник хранил это в тайне. Он поместил подопытную в специальную комнату, заглушил все «входящие» эмоции и выжидал.

А Алиса, измученная душевным разладом, потерей всяческого интереса к жизни и полностью сбитая с толку последними событиями своей жизни, мирно спала. Её окружала темнота, надёжно скрывающая свою пленницу не только от дневного света, но и от любых внешних раздражителей. Непробиваемой преградой стояла она на пути всех запахов, звуков, ощущений и картин реального мира. Кокон бесчувствия опутал Алису своими нитями, чтобы ничто на свете не смогло нарушить её сон без снов.

Но и тут упрямая девушка обманула систему – пока её стражи старались изо всех сил изолировать мозг, она смотрела самый красивый, самый яркий, самый чарующий и незабываемый, самый чувственный и желанный сон для любой земной, а может, и неземной женщины. Она смотрела сон про любовь, свою единственную несбыточную сбывшуюся любовь…

Вот она проснулась в сладкой неге, потянулась, как кошка, и тут же ощутила, как по её телу разливается приятное тепло. Счастье! Конечно, она понимала, что, а вернее, кто является причиной нежности, переполнявшей сейчас её сердце. Сердце, которое ещё совсем недавно можно было перевозить как донорское, только без специального контейнера, настолько холодно и бесчувственно оно было. «Неужели он смог это сделать? Нет, конечно, нет!» – твердила она себе. – Она всего лишь позволила ему отдёрнуть занавеску с плотно зашторенных окон и приподнять опущенные жалюзи своей души.

Как хорошо чувствовать, что тебе кто-то нужен!

Она ощущала каждой клеточкой, как интерес к нему обволакивал незаметной дымкой, незаметно и глубоко проникало желание его, и так сладостны становились минуты присутствия его, так остры вершины удовольствия и наслаждения им. Иногда казалось, что лёгкие сейчас разорвутся от жадного вдыхания его аромата. Вот так постепенно сама, не отдавая себе в том отчёта, она потеряла бдительность и контроль над ситуацией. Она ещё даже не подозревала, насколько глубок этот Мировой океан с его именем, в который она погружалась.

Алиса всё дальше следовала за своим сном, повинуясь его причудливо-замысловатому, а порой и непонятному ритму. Она открыла его СМС. Он написал ей именно сегодня, потому что даже на огромном расстоянии улавливал малейшие перемены в её настроении, не говоря уже о чтении на расстоянии её мыслей. Он так тонко чувствовал её… Ей нужно время! Ведь она в очередной раз пыталась искусственно вырастить чувство ненависти к нему, которое освободит от чувства вины. Она и правда старалась. Придавала размеры вселенского масштаба каждой микромелочи. Четыре дня она уговаривала своё сердце не биться так часто при воспоминании о нём, при малейшем напоминании о нём и дать шанс рвущемуся в бой льву. Но, как только она осознала, что не сможет больше фальшивить и подпитывать чужие иллюзии, как только она сказала: «Извините, моё сердце не свободно», так сразу тучи посветлели, небо над ней прояснилось, и в душе снова разлилась теплота и нежность, которую она так старательно заточала в крепость. И тут он дал знак: «Милая, всё хорошо, всё верно, всё правильно…»

Никто и никогда не сможет точно измерить глубину Мирового океана. То же самое можно сказать и о нашем подсознании. Но сейчас по какой-то странной прихоти неведомого кукловода она сама неожиданно проникла в свою суть. Как можно было предположить, что все её тайные мечты и мысли, все качества, которыми она наделяла его образ в подсознании, смогли действительно предстать перед ней в реальности?! Ведь планка, которую она ему поставила, была запредельно высока. Так вмешивался её инстинкт самосохранения. Чтобы больше никогда не было больно, нужно создать образ, до которого никто не сможет «дотянуть», а значит, никто и никогда не откроет её сердце и не причинит боль. И она жила с пониманием того, что, пока это так, она в безопасности. Помните поговорку «Хочешь рассмешить Бога, скажи ему о своих планах»? Так с ней именно так и случилось!

Самый счастливый день клонился к концу. В эту ночь она засыпала с мыслью о нём. Наверное, даже самый сильный мороз на улице не смог бы охладить жар её сердца и теплоту в душе. Она вспоминала каждое прикосновение… Каждый поцелуй его нежных губ на своей коже. Ласки, доводившие её до исступления… Вспоминала ощущения его в себе, движения, нарастающую страсть и взрывы оргазмов… Она в очередной раз отметила для себя, что, пожалуй, у него получилось обуздать её неукротимость, строптивость и непокорность… Она теряла чувство времени и реальности с ним. Ей было всегда интересно и легко в его компании. Но самое драгоценное чувство, которое она начала ощущать, – это чувство доверия и открытости, которое витало над ними в эти минуты. Самое важное в жизни любого живого разумного существа – это возможность безгранично, безоглядно доверять другому человеку. Она даже боялась дышать в эти секунды, когда чувствовала, что он пускает её в те глубины своей души, о которых не все и догадываются… Это волшебное чувство чего-то невинного, непорочного и беззащитного обезоруживало до природной наготы. В воздухе чувствовался сладкий аромат счастья! И всё-таки так бывает! Нет, он не уехал, не улетел… Он остался с ней, в её сердце…

Она погрузилась в сон во сне, но разве она могла это осознавать, она лишь следовала за своим подсознанием, которое с удивительной точностью рисовало картины её желаний. Она почувствовала сладкий аромат ванили, приятно щекочущий ноздри. Посмотрев по сторонам, увидела бесконечные простирающиеся луга диких цветов. Буйство красок не слепило, а нежно радовало глаз. Она лежала на траве, в цветах, наслаждаясь покоем, ароматом и свежестью утренней росы. Мечты в её голове аромат ванили направил на будущее, на мысли о нём. Какой он? Какие черты лица, какой характер?.. Образ капризничал и никак не хотел появляться… Вдруг волна необъяснимой тревоги и волнения нарушила гармонию природы. Она взволновалась, дыхание участилось, ей показалось, что она отчётливо услышала шелест травы и цветов под движением какого-то существа. Уловив, откуда идёт звук, она резко обернулась. На горизонте вырисовался силуэт мужчины, быстро приближавшегося к ней. В следующий момент она ощутила тепло и даже почувствовала его дыхание, которое приятно обжигало. Как приятен аромат его тела… Он подошёл так близко, что она почувствовала волну возмущения, но он взял её за руки, при этом пристально посмотрев ей в прямо в глаза, источая спокойствие и нежность. Она сделала маленький шаг назад, пытаясь отодвинуться, но тут же сдалась под напором мягкой волны его эмоций. Он нежно обнял её за плечи, а она покорно прильнула к нему, и он поцеловал её в губы! Ей показалось в тот момент, что она точно его знает, он такой родной и близкий, такой знакомый аромат его тела, вкус его губ, его нежные и тёплые объятия. Неимоверная волна возбуждения и желания накрыла её с головой! Она потянулась к нему…

– Вы что творите?! Она же сума сойдёт!

Игорь Александрович с криком вбежал в офис и завис над головой Маргариты Терентьевны в точности как дамоклов меч.

– Уж извиняйте, господин начальник, ваше дело резину тянуть, а наше дело – действовать.

Босс опешил и разинул рот, глядя на свою секретаршу. Собственно, тут было на что посмотреть.

Кожаная юбка, рубашка цвета хаки, широкий ремень с пряжкой, красный платок на голове, повязанный банданой.

«Ей бы ещё револьвер…» – подумал растерявшийся кулинар.

– Был бы у меня револьвер… – Маргарита Терентьевна опять продемонстрировала свою способность к телепатии. – Шучу я, бесценнейший босс, надо же как-то атмосферу разрядить, а то вон как подорвались.

Марго рассмеялась.

– Не до смеха сейчас, вы что наделали?

– Я-то? Одну свою догадку проверяю. Теория поцелуя называется. В случае с крысой-то оно помогло.

– Вы точно рехнулись. Вы же ей в мозг образ счастья имплантировали. Это хорошо, если она нас не слышит, не видит и не чувствует. А если… У неё сердир разорвётся, если она обнаружит, что это обман. Вам хоть чуточку её жалко?

– Ещё как! Только я в отличие от вас не просто жалеть хочу, а ещё и спасти. Я так рассудила: раз мы её не видим, она точно у него, а коли она у него – добра ей не видать. A la guerre сотте a la guerre – я решила действовать.

– Вот как? Рискуя уничтожить навсегда её чувства?

– Но при этом сохранив её жизнь.

– Что жизнь без чувств! – в сердцах воскликнул шеф эмоций.

– Хм-хм! Я не ослышалась? И это вы сейчас сказали? Вы?

– А что?

– А то, что я до недавних пор не замечала, чтобы вы о чьих-то чувствах пеклись.

Марго явно обижалась на босса.

– Простите меня, я болван! Холодный, чёрствый болван!

– Вот то-то! Но будет вам, я уже не сержусь, это лишь слегка накатило.

Игорь подошёл и ласково обнял пожилую секретаршу за плечи. Сейчас он понял, чей сон был имплантирован в мозг Алисе. Посыл дошёл, и техника его засекла. Ценой своих переживаний, вновь прочувствованной нереализованной мечты и несбывшегося счастья, Марго спасала свою молодую коллегу. А ещё неловко было сознавать, что причина, герой её снов не кто иной, как он. Вот что он за свинья – она ему жизнь посвятила, а он в другую влюбился!

«Лучше поздно, чем никогда», – подумала Марго, услышав эти мысли. Теперь ей было достаточно его извинений.

– А у нас, кажется, получилось!

На экране монитора, где отображалась спутниковая карта, появилось маленькое золотистое пятно. На него сейчас и указывала секретарша.

– Я всё равно против! – не сдавался босс. – Вот увидите, она проснётся, и мы получим по полной.

– Победителей не судят, – тихо прошептала Маргарита Терентьевна и принялась напевать «Марсельезу».

Предстоящую ночь и боссу, и секретарше предстояло провести на боевом посту.

Эпизод 18

На грани

Глава 1

– Ого! Никогда такого не видывала!

Маргарита Терентьевна с любопытством наблюдала за кем-то на экране монитора.

Игорь Александрович подошёл к ней – ему тоже стало любопытно, чем это так заинтересовалась его непоколебимая секретарша.

То, что он увидел, заставило присвистнуть даже его.

– И как вы это объясните? – Марго слегка повернула голову к шефу.

– М-да… Налицо крайний случай антидиеты, или, если можно так выразиться, бедняжка сметает еду, словно тропический ураган пальмы на побережье.

– Но это же плохо закончится!

– Безусловно! И в этом стоит разобраться.

Маруся Степанцова выросла в на редкость благополучной и обеспеченной семье. Хотя если разобраться, то и тут можно отыскать подводные камни. Дело в том, что довольно давно отец Маруси Сергей Николаевич жил двойной жизнью. Да, именно так – наш глава дома имел две семьи, причём было очень трудно сказать, какая из них основная, а какая второстепенная. Вот так уж сложилось – любвеобильная натура умудрялась любить сразу обеих женщин, а вместе с ними и всех многочисленных отпрысков. Конечно, столь экстравагантный образ жизни приходилось скрывать. От общества, но только не от ненаглядных жен. Вы удивитесь, но обе женщины были прекрасно осведомлены о существовании друг друга и, мало того, прекрасно ладили и даже дружили.

Просто в один прекрасный момент вместо того, чтобы броситься на обидчицу со сковородкой и напрочь выцарапать ей глазищи и повыдергивать волосы, старшая жена (уж извините за восточную терминологию) сочла более правильным и продуктивным построить с ней приятельские отношения. Делить-то им, собственно, было нечего. Их уникальный, практически восточный муж великолепно справлялся с ролью падишаха в своём мини-гареме. Материально он обе семьи обеспечивал «более чем», морально был всегда рядом и никогда не оставлял без внимания ни одной просьбы, проблемы или вопроса. А уж сексуально ему, пожалуй, и двух жён было мало. Так что жили Светлана и Галина в полном довольстве со своим избранником и, как говорится, как за каменной стеной, хоть и вместе за одной. Но разве это так уж и важно, когда основная масса мужиков гуляет направо и налево, денег не зарабатывает, детьми не занимается и вообще только и знает, что футбол, пиво и поорать. Нашим девушкам в этом плане повезло – Серёжа был просто идеал. И тогда, договорившись о мирном сосуществовании, они составили график посещений, расписав когда, с кем и по сколько будет находиться их полублаговерный, настояли на том, чтобы Серёжа приобрёл две квартиры на одном этаже, и чудесным образом стали наслаждаться жизнью. Тем более что в этом им помогали шестеро (по три на каждую) совершенно волшебных ангелочков как женского, так и мужского пола, и пусть кто-то попробует сказать, что ангелы бесполые.

И вот в атмосфере всеобщей любви и взаимопонимания, без скандалов, криков и выноса мозга жили маленькие принцы и принцессы: Мила, Лиля, Сеня, Маруся, Женя и Женя. В семье Степановых кроме Маруси родились близнецы, а назвали их Женями в честь бабушки – Евгении Евграфовны Белозерской, известной в их городе своими литературоведческими статьями и критическими заметками.

Но справедливости ради надо сразу сказать, на бабушку близнецы были не похожи никаким местом. Заводные и непоседливые, они совсем не походили на степенную и вдумчивую наследницу знатного в прошлом местного рода. А вот Маруся хоть имени и не получила, а черты бабули скопировать умудрилась. Все диву давались – такая маленькая, а рассудительная, спокойная, будто взрослый человек. Так и стала Маруся не Сергеевной, а Евгеньевной для всех близких родственников.

Отец не обижался. Он любил всех своих детей, а что там родственники говорят – да если на всех ориентироваться… Достаточно того, что если бы они узнали, что у него в соседней квартире вторая семья живёт, вот тогда бы они дар речи потеряли. А пока пусть лучше болтают.

Кстати, родственники у Сергея и его жён были не настолько глупы, особенно его мама. В прошлом налоговый инспектор, она страх как любила копаться там, куда её не приглашали. И поэтому иногда, выходя из квартиры своего сына, наугощавшись превосходной стряпнёй невестки и наслушавшись такого милого для её сердца непосредственного детского воркования двух Женей, она с удивлением взирала на Милу, Лилю и Сеню, которых мать почему-то сует-либо запихивала в лифт. Что и говорить, Капитолину Никифоровну посещал эффект дежавю, а в голову лезли странные мысли: уж не троится ли у неё в глазах. И то ли наливку невестка делает слишком крепкой, то ли её внуков кто-то клонировал. Но полной картины она всё же охватить не могла.

Маруся росла. Она занималась всеми положенными ребёнку занятиями: гуляла, играла, училась. Она превратилась в рассудительную и одновременно эмоциональную натуру, видимо, атмосфера любви так сказалась на девичьем организме. Родители прочили ей научное будущее, карьеру политика или литературного критика, но, когда настало время выбирать профессию, девчушка всех удивила по полной программе – она появилась на пороге родного дома в белоснежном фартуке и поварском колпаке. Сомнений у предков не осталось – их дочь метит в повара. Так оно и было. Обучение в техникуме, потом стажировки за границей. У юной поварихи определённо обнаружился талант, и даже зрелые мэтры его признавали. Очень скоро удивлять кулинарными шедеврами маленький городок ей надоело, и она подалась в Москву. И быстро устроилась в преуспевающий ресторан. Как это ей удавалось? Ответ прост: визитной карточкой Маруси, конечно, кроме красного диплома, кучи сертификатов и грамот и прекрасного знания предмета, была её красота. И идеальная фигура. Вот скажите, вы часто встречали поваров с фигурами манекенщиц? Юная Маруся была как раз тот случай. Ей удавалось игнорировать соблазны, грозящие любому представителю поварского дела. Чудом было то, что она никогда не пробовала приготовленные блюда. Они просто были идеальны, и всё, и девушка это знала. Итак, на зависть всем коллегам, и женщинам, и мужчинам, красотка с точёной фигурой отправилась в открытое море кулинарного искусства.

Не знала она, что море может разразиться нешуточным штормом, и тогда хрупкий кораблик может безжалостно смыть волной…

Первый звоночек прозвенел, когда на Татьянином дне рождения Марусю посетило странное чувство неопределённости. Внутренний разлад скрывался в простом предложении – меня никто здесь не замечает! Для неё это было странно, ведь раньше жаловаться на внимание мужчин ей не приходилось. Было это необычно и вызывало необъяснимую тревогу. И что с того, что на этот раз она попала в компанию очень красивых и очень обеспеченных. Её новая подруга Татьяна однажды пришла в ресторан с компанией.

Молодые люди провели в заведении весь вечер, заказывали много, наслаждались изысканными блюдами, говорили о совершенно непонятных для Маруси вещах. Она поняла – вот она, жизнь! Не её! Жизнь пусть уже сейчас шеф-повара престижного ресторана больше не устраивала девушку Она захотела большего. И дело было даже не в материальных благах этой жизни. Она хотела говорить о непонятных вещах. Именно тут она вспомнила свою бабушку и те неведомые ей понятия, которые та пыталась затолкать во внучкину голову. И не подумайте, она вовсе не выросла дурой, просто в какой-то момент её умненькая головка уклонилась от суперзадачи и пошла по иному пути. Худшему? Возможно, нет, но куда он её привёл?

Тогда в ресторане судьба свела её с Татьяной. Когда пришло время расплачиваться по счёту, благодарные клиенты, наевшие на солидную сумму, попросили шеф-повара к столу. Сначала Маруся испугалась – может, её скромные таланты не удовлетворили столь высоких небожителей, а именно так она восприняла этих людей.

Нет, конечно же, нет! Они были в восторге! И высказали ей своё восхищение. Благодарность на словах выразилась в значительной сумме «на чай», которую с радостью разделил между собой весь вечер потиравший руки персонал. Маруся не взяла ни копейки – противно! Она не прислуга, она одна из них. Вскоре и этот шанс ей предоставила судьба. Татьяна стала часто звать девушку на свои вечеринки, да и просто погулять после института по любимым московским улочкам.

Маруся нырнула в эту дружбу, как глупый нырок. Но дно оказалось бетонным. И сегодня она это ощутила. На празднике все сидели группками, болтали, смеялись. Все варились в своём кругу, а она осталась один на один со своим поварским талантом. Эх, и что же она не послушала бабушку!

Просидев полвечера на подлокотнике дивана, Маруся вконец измучилась своими угрызениями, а, как известно, это состояние всегда найдёт выход. Нашло оно его и в её случае. Присмотрев на столе огромную тарелку с десертами, Маруся потихоньку, будто шпион, приблизилась к соблазнительным разноцветным розочкам и бантикам. Она бы в жизни не взяла в рот эту гадость. Она и Татьяниных подруг всегда отговаривала – едите эту калорийную отраву, а потом в спортзале себе жилы выворачиваете и неделю зелёный чай пьёте, вы так сами позеленеете. Но слушали они её в пол-уха и жили в своё удовольствие.

А сейчас… Предательская рука потянулась за пирожным.

«А это даже вкусно, кажется!» – подумала Маруся и схватила ещё одно.

От этого занятия её отвлёк бурный смех, она даже чуть не выронила пятый эклерчик.

– Вот дела творятся!

Рядом стояли Татьяна и Вика и покатывались со смеху, глядя на то, как их идеальная подруга поедает калории в глазури.

– Да ладно вам, уж и пироженку съесть нельзя, – отшутилась Маруся.

А они засмеялись ещё громче, мол, одну-то можно, но на этом ты не остановишься, коли уже понесёт.

На этот раз её не понесло. В компанию эту она ходить перестала, а свободное время стала тратить на книги – пора поступать в институт.

Но, получая в торжественной обстановке по прошествии пяти лет красный диплом филфака МГУ, Маруся опять ощутила странные эмоции. В ту ночь она, отговорившись от своих одногруппников, не пошла гулять по Москве, отказалась от участия в праздновании, а засела дома. Она педантично полку за полкой опустошала холодильник. Когда утром на кухню вошла мама (она приехала издалека, чтобы разделить с дочерью торжественный момент вручения диплома), зрелище она застала удручающее. Вся перепачканная майонезом, с наколотой на вилку котлетой в одной руке, недоеденным бутербродом с маслом в другой и куском селёдки во рту Маруся спала в тарелке. На столе валялись остатки еды, а распахнутый настежь холодильник свидетельствовал о том, что поживиться там больше нечем.

Мама всплеснула руками – такого она не видела никогда. И как могла её дочь, которая лишнего куска в рот не возьмёт, докатиться до такого? Она разбудила дочку, с трудом вытащила селёдку из до сих пор крепко сжатых зубов, умыла и попыталась привести в чувство.

Справедливости ради стоит сказать, что Маруся и сама была в шоке от содеянного, который осложнялся частыми походами в туалет.

Когда девушка кое-как пришла в себя, а случилось это только к вечеру, мама решила, что пора задавать вопросы.

Вымотанная последствиями переедания Маруся, как тряпочка, лежала на диване и мученически смотрела в потолок своей новой двушки.

– Деточка, что это было?

Законный вопрос мамы выдернул её из небытия.

– Не знаю, мамочка! Я правда не могу понять, что со мной происходит. Раньше для меня всё было ясно в жизни, но с некоторых пор… Понимаешь, я будто живу не своей жизнью. И вроде бы у меня всё есть, работа хорошая, денег зарабатываю достаточно, квартиру вот в ипотеку взяла, регулярно отдых, поездки, одеваюсь модно, стараюсь по крайней мере, замуж – не проблема…

Тут мама, конечно, вопросительно подняла брови.

– Ну, мам! Я ж тебе сто раз говорила. Это я про Стасика. Ты его знаешь, он же ещё тогда из Ижевска за мной в Москву попёрся. Так вот всё и обхаживает, надежду не теряет. Но он хороший и любит, похоже. Только не то это всё. Рвёт меня куда-то!

Маруся приподнялась и села на кровати.

– Эх, мама, мамочка, что же это такое? Что сидит внутри меня? Что меня так съедает?

Маруся вцепилась руками в волосы, сгребла их в кучу, закрутила и накрыла ими лицо, уткнувшись в золотистые пряди, будто в полотенце, она заревела.

Увы, Галина Ивановна не знала ответа на эти вопросы, а вот Игорь Александрович знал.

Глава 2

– И что мы будем делать?

Маргарита Терентьевна внимательно наблюдала очередной хроносегмент из жизни Маруси Степанцовой.

– Искать его! Пока он девчонку совсем не загубил.

– Что? А мы разве…

– Хотите предложить мне снять с его работы сливки? Я правильно понимаю? Вот уж не знал, что вы такая кровожадная.

Марго немного смутилась. Вообще в последнее время работа у них не клеилась. Босс раздражался по пустякам, а по серьёзному поводу устраивал дикий разнос.

«Ведёт себя, как девка на выданье», – частенько думала Марго. Она старалась подстроиться, но, как в этот раз, иногда в «десятку» не попадала.

Кстати, причину столь резкой перемены она знала точно – это Алиса, вернее, её отсутствие. С того дня, как след эксцентрично-необычной преемницы секретарских обязанностей безнадежно скрылся в людском океане, Марго ощутила на себе, что такое плохое настроение начальства. Таким она не видела его никогда. Любая мелочь, напоминание, замечание приводили босса, который раньше был холоднее льда, в исключительно недоброе расположение духа, а последствия этого не заставляли себя долго ждать – нагоняй секретарше был обеспечен.

«Марго, вы ни хрена не делаете! Я же сказал, отбить хроносегменты по заявке 23/678 через год и полтора! А вы? Ваше дело в мониторы глядеть день и ночь! Я всё больше склоняюсь к мысли, что вы мне не нужны! Хватит тут штаны просиживать. Всё, что вы делаете, я сделаю за пять минут и намного лучше. Всё! Уходите и можете завтра не приходить!» – вот в таких словах обычно и выражался нагоняй. Справедливыми были они или нет – дело не ясное, но Марго они заставляли вжиматься в кресло и внутренне дрожать. Идти ей было некуда, да и жизни своей без Игоря она не представляла. А поделать с ситуацией ничего не могла. Она просто не могла найти Алису, хоть страстно этого и желала.

– Вы чего опять в ступор впали?

Марго сделала вид, что упорно наблюдает за событиями на экране.

– Ищите его. Немедленно запускайте тест. Он проявится, я его чувствую, должно быть где-то рядом.

– А не лучше ли его в момент снятия поймать?

– Да вы совсем сума сошли, моя дорогая! Вы хоть представляете, что с девочкой будет? Дело ведь вовсе не в том, что к тому времени она испортит фигуру, подорвёт пищеварительную и гормональную системы и заработает диагноз «ожирение». Тут всё намного серьезнее. Тут мы имеем возможность наблюдать ярчайший пример так называемого ментального голода. Кстати, вы никогда не задумывались, почему вы, люди, полнеете или не можете сбросить вес, даже изнуряя себя диетами и физическими нагрузками?

– Увы, нет, мне такие глупости никогда в голову не лезли, – осторожно подбирая слова, ответила испуганная секретарша.

– Это потому, что у вас никогда не было проблем с лишним весом, а не было их потому, что вы избежали в своей жизни ментального голода. Сначала у вас всё было хорошо, потом плохо, потом ещё хуже, а потом появился я. Как бы там ни было, вы все свои злоключения и радости, беды и напасти пережили в полной мере. Вы всё это перечувствовали, если можно так сказать. Вот если бы нет, каждая непережитая эмоция засела бы в вашем тонком теле, как заноза в попе. Вы только задумайтесь, почему мы едим!

– Жизненные силы организма поддерживаем.

– Ага, тортиками после двенадцати ночи. Не говорите бред. Для поддержания жизни организму нужно не так уж много. Вон, тибетские мудрецы всю жизнь горстью риса в день питаются и нормально себя чувствуют. А почему? Именно! Им неведом ментальный голод. У них все эмоции под контролем. Другое дело вы. И женщины в особенности. Весь шоколад, кофе, мороженое, картошка фри, гамбургеры и селёдка под шубой поедаются вовсе не от голода физического. Вы просто восполняете эмоциональный пробел. Что и доказывает пример нашей подопечной. Она убивает себя, а это именно так и есть, только потому, что ей внушили ментальный голод. Да, я считаю, что это дело рук охотника. Так просто такие личности, как она, с катушек не слетают, да слишком уж это не характерно для столь гармоничной и благополучной девушки. Это совершенно точно замена. Искусственная притом. Она не может справиться с ментальным голодом и, как многие представители человеческой расы, бросается в спасительный омут еды. Кому-то нужен кофе, кому-то масло, а третьему шоколад. Разные продукты дают различные вибрации. Об этом ещё в «Аюрведе» сказано для вас, для неразумных, но вы этого не читаете. А на самом деле сладкое даёт вибрации счастья, что, собственно, вам и надо, а горькое, например, помогает сосредоточиться. Вы латаете ментальные дыры за счёт еды, так что тут удивляться, что лишний вес появляется и не уходит. Рецепт тут один – лечите подсознание!

Маргарита Терентьевна вздохнула, а босс, переведя дух после пламенной речи, вернулся к действительности.

– Короче, в крайнем случаемы поступим – именно так – будем ловить на снятии, но хотелось бы этого избежать.

Глава 3

«Темно, как в гробу. Тьфу, не надо таких сравнений. Туда мне ещё рановато».

Алиса тщетно пыталась разглядеть в окружающем пространстве хоть какой-то намёк на предметы. Ничего. Абсолютная темнота и тишина. Будто в другое измерение попала.

В помещении, где находилась Алиса, действительно отсутствовали все проявления реальности, за которые обычно хватаются рецепторы человеческих чувств. Запахи, звуки, формы, поверхности будто растворились в тугой пустоте. Алиса не чувствовала ничего. Ни времени, ни пространства, ни температуры, ни боли – она нарочно ущипнула себя за бок, но ничего. Единственное, что казалось ей реальным, – за ней кто-то наблюдает.

– А вот теперь мы и посмотрим, на что ты способна!

Севастьян спокойно наблюдал за тем, как верно весьма миловидная в прошлом толстушка, сидя перед холодильником прямо на полу, заглатывает очередной кусок мясного пирога.

– Кушай, кушай, не подавись, – с презрительной ухмылкой охотник переключил монитор.

На экране появилось странное изображение: в совершенной черноте плавало женское тело, слегка подсвеченное светло-зелёным лучом. Казалось, девушка спит, безмятежно, спокойно, и никакие земные страсти не беспокоят её сознание.

Севастьян знал, что это не так. Отключив Алису от внешнего мира, он получил «джинна в бутылке». Её мозг, начисто лишённый внешних раздражителей, превратился в сильнейший генератор эмоций. Как драконы в банке, они бились в её подсознании, принося то радость, то тревогу, то страх, то любовь.

«А вот теперь нам пора. Чип и Дейл спешат на помощь! – Севастьян посмеялся сравнению, ненароком пришедшему ему в голову. – Какой Чип и Дэйл? При чём тут диснеевский мультик? Да и помощь, пожалуй, сомнительная».

Тело девушки на экране окутал сиренево-розовый светящийся туман, который время от времени подкрашиваться то золотыми, то красными, то зелёными протуберанцами.

В дверь позвонили, и толстуха нехотя оторвалась от своего занятия и поковыляла в коридор.

– Ваш заказ! – на пороге стоял курьер с ворохом пакетов в руках.

– Заказ? – толстуха недоверчиво посмотрела на мужчину… – Но я ничего не заказывала.

– Извините! – мужчина довольно бесцеремонно пролез в нешироко открытую дверь и оказался в квартире. – Вот посмотрите! Заказ № 236, ваш адрес, доставка на сегодняшнее число, оплачен через интернет два дня назад. Так что извольте получить.

Марусю немного покоробило это совершенно неуместное слово «извольте», но, успокоив себя тем, что в доставку набирают разных людей, она потянулась за пакетами. Женское любопытство подыграло.

Руки как-то сами потянулись к запакованному в шуршащий целлофановый чехол платью. Одно, второе, третье. Скоро на полулежали десять совершенно восхитительных платьев сорок четвёртого размера, а Маруся с ужасом смотрела то на них, то в зеркало. Несоответствие оказалось разительным. Твёрдым шагом, бормоча под нос невнятные слова, Маруся двинула своё тело в гостиную. Там, пройдя по комнате, как танк, готовый к атаке, она распахнула балкон.

Балансировать на нешироком ограждении было трудновато, но пока она держалась. Но это только физически. Сильнейший эмоциональный выброс, как нарыв, готов был вскрыться в любую секунду. Всего один шаг, и всё кончено! Нет больше борьбы, нет этого изматывающего внутреннего голода, природу которого ей не дано понять. Ещё чуть-чуть, и свобода.

– Игорь Александрович, вы как собираетесь её ловить?

– Погодите, погодите, тут что-то пето!

– Что не то, она сейчас упадёт.

– Нет, не мешайте, если бы он хотел, она бы уже давно была внизу, ведь ему нужно снять эмоции во время падения, именно тогда, когда она поймёт, что это конец, и захочет вернуться. Все хотят, а у неё и причин-то серьёзных нет. Она сильно захочет. Он именно это готовил. Но он тянет, и я не могу понять почему.

Тревожная кнопка пискнула и залила офис чудовищным воем.

– Боже мой, что это! – Марго как ужаленная подскочила на стуле.

– А вот это кажется оно! И вы правы, Боже мой, это же…

Сиренево-розовый туман постепенно заполнял комнату, где всё ещё балансировала на балконе Маруся.

– Если я правильно понимаю…

– Правильно, ещё как правильно! Он использует её как усилитель!

Туман поменял цвет. Золотое свечение выползло на балкон и закружилось вокруг Маруси. Будто тысячи ос жалили девушку, заставляя очнуться, а в голове стучало: «И зачем ты сюда забралась, дура! Тебе чего не живётся? Быстро отсюда вон! В спортзал, на пробежку, на диету. Хватит жрать и жалеть себя! Жить надо! Ты же всех своих извела, мам обеих, отца, Стасика. Вон!»

– Ты что же это творишь! Э, нет! Так мы не договаривались!

Он устремился на балкон как раз в тот момент, когда, неуклюже слезая с бордюра, Маруся кряхтела и рыдала одновременно.

Что было бы потом? Охотники никогда не отличались порядочностью и поэтому скорее всего, когда не получилось воздействовать психологически, Севастьян прибег бы к грубой физической силе – не губить же такой великолепный заказ, его за это не погладят по головке. Но ему помешало одно «но».

И как он не приметил собаку. Наверное, потому, что до этого толстый старина бультерьер дрых на своей подстилке позади дивана. Ожирение давно мешало прирождённому бойцу, но он ведь обязан походить на хозяйку. Преданность так преданность – он стал ленивым, глуховатым и крайне неповоротливым. Бросок, который он совершил, заставил пса задуматься о собственных сверхспособностях.

– Вот и вам в собачьей шкуре побывать пришлось! – рассмеялась, несмотря на критический момент, Маргарита Терентьевна.

– Ох и толстый же ты, друг, – оставляя в покое раскорячившееся прямо на спине Севастьяна тело бультерьера, ворчал Игорь Александрович.

Что происходило потом с Марусей и её Джери, история рассказывает вкратце. Вразумлённая в один миг девушка и правда взялась за ум. Первое, что она сделала, – это вернулась домой. А потом… Стасик наконец стал её мужем, любящим и верным. Она нырнула в эти отношения и, полностью отдаваясь чувствам, совсем позабыла про ту пустоту, которая так мучила её раньше. Настоящая жизнь окружила её и заботливо повела дальше. Она больше не сомневалась, а тяга к еде пропала сама собой. Ей больше не требовалось заедать пустоту внутри себя. Так что всё с Марусей стало хорошо, а вот Джерику пришлось попотеть, сбрасывая вес, но это уже его собачье дело.

Босс вернулся в офис в крайнем возбуждении.

– Так, Марго, у нас форс-мажор! Надо вытаскивать её, пока пик эмоций не прошёл и я могу её видеть. Скорее покажите мне это место!

Марго застучала по клавишам. Она без труда нашла дом, в котором находилась Алиса.

«Оказывается, ему не чужд авантюрный азарт. Точно принц на белом коне поскакал за своей принцессой». – Согласитесь, у Маргариты Терентьевны был веский повод для язвительных шуток.

А потому, что, не придумав ничего более оригинального, Игорь Александрович прикинулся… квартирным вором.

Отмычка звякнула в замке, и на Игоря пахнуло тяжёлым душным воздухом. Осторожно ступая, прямо как в детективах, он продвигался шаг за шагом к своей цели. Дверь одной из комнат была заперта. Но, плюнув на возню с отмычками, Игорь воспользовался плечом.

Он оказался в облаке золотистого тумана и ощутил приятный запах озона.

– Алиса, ты тут?

В ответ он услышал едва различимый стон. Двинулся в его направлении.

На кровати у зашторенного наглухо окна стояла кушетка, на которой он и обнаружил девушку. Она была без сознания, но всё же пыталась что-то бормотать. Она кого-то звала, но Игорь счёл лучшим не прислушиваться – сейчас он не хотел знать, кого она зовёт.

«Она такая лёгкая, – проскользнуло у него в голове, когда он подхватил девушку на руки. – Что это?»

Руки Алисы обвились вокруг шеи Игоря Александровича.

Он бежал к лестнице со всех ног, он нёсся, окружённый золотистым вихрем эмоций Алисы, и даже не хотел думать о том, что скорее всего крадёт их у другого. Здравый смысл покинул его. А в сердце – почему-то эмоциональный кулинар именно так определил место зарождения этой эмоции – трепетало и клокотало такое сильное, такое нежное, такое горячее чувство, что, казалось, организм захлебнётся от адреналиново-эндорфинового коктейля.

«Ах, вот как она выглядит, эта их любовь!» – когда они уже поднимались в лифте, Игорь сильнее прижал к себе Алису, она опять что-то прошептала. Её губы были так близко, что он непроизвольно коснулся их своими. Но нет, искры из глазу него не посыпались и бабочки тоже в желудке не запорхали. Он почувствовал тепло её дыхания, запах кожи, но не понял ничего.

«Видимо, поцелуи – это не моё! И что в них люди находят».

Двери лифта открылись, и навстречу им выбежала взъерошенная Марго. Всё это время она следила за безопасностью вылазки.

Игорь Александрович опустил Алису на кровать и доверил заботу о ней сведущей всё и вся Маргарите Терентьевне, а сам занял своё место у окна. Пятка – носок, носок – пятка.

Что-то странное и непонятное творилось у него внутри. И даже кофе не помогал справиться с внутренними противоречиями.

От раздумий его отвлёк звон разбитого стекла и грохот падающего на пол тела.

Глава 4

– Проходите и присаживайтесь.

Алиса стояла посреди огромного зала. Стеклянные стены украшал всё тот же неизменный закат, но комната явно была другой, незнакомой.

– Меня зовут Геральд Марсович Апферон Третий.

Алиса прищурилась и попробовала разглядеть животастого старика, восседавшего в кожаном кресле в глубине зала.

– А впрочем, давайте без церемоний, это вам ни к чему. Зовите меня просто Гери.

На вид Гери было лет семьдесят, но Алиса знала, что внешность в этом мире обманчива. Перед ней вполне мог оказаться самый древний представитель всех живых существ, причём не только на Земле.

Она почти угадала.

– Я не хочу утруждать вас всевозможными рассказами из серии «открыть глаза несведущему стаду»…

Тут Алиса нахмурилась.

– Но я очень хочу поговорить с вами о вашем боссе. Начистоту!

«Это ещё что такое? Вступление не обещает ничего хорошего, дальше, чувствуется, тоже будет не очень». Алиса пока молчала и просчитывала правильность ответов, которые (это уже ясно) давать всё равно придётся.

– Итак, вы работали вместе?

Девушка кивнула.

– Но потом… Вы понимаете, что подвергли колоссальной опасности всех нас? Весь наш и ваш мир! Вы что, с ума там посходили? Мы тысячелетиями ведём свою работу, мы строим, создаём эмоции, мы кормим всех, все миры, выполняем заказы. Мы следим, чтобы не было перекосов и переборов, мы – стражи эмоций, мы главные церемониймейстеры всех эмоциональных кухонь во всех пространственно-временных анклавах…

– А позвольте узнать, кто вы?

Алиса осмелела даже неожиданно для себя самой.

Гери Третий потупился, покашлял для виду, слез со своего трона и поплёлся к Алисе.

«Хоть бы зубы полечил», – подумала она, когда не совсем свежее дыхание первого и главного достигло её носа.

– Так вот, я продолжу Вы же, наверное, в курсе, что ваша задача, ну то есть вашего босса и многих других, таких же, как он, поддерживать канал? Технично готовить блюда и доставлять их до адресата. Никакой самодеятельности, никаких эмоций и уж точно никакой любви. А вы что придумали?

– А, извините, я-то тут при чём? – Алисе надоело выслушивать предисловие. – Я не поняла, вы меня в чём-то обвиняете?

Её достаточно резкий тон заставил Гери снова прокашляться и отступить на достаточное расстояние. Алиса хоть отдышалась.

– Так, так! Дерзкая девчонка, которая даже понятия не имеет, с чем или с кем имеет дело. А ты хоть представляешь, что отдуваться за вас теперь нам? Ты, как там у вас говорят, врубаешься, что любой кулинар эмоций, а специалист первого ранга тем более, способен выдать в эфир настолько мощную эмоциональную волну, что перегорят все каналы. Ты практически взорвала ядерную бомбу у себя под носом, а результат…

Снова кашель.

– Мы будем решать. Завтра состоится суд. Посмотрим, что скажут все.

После разговора с Гери Алису отвели в отведённую ей комнату. Светлое помещение, минимум мебели. За окном рассвет, но настоящий или нет – не поймёшь. В этой комнате она пришла в себя пару дней назад. Конечно, время и тут было величиной условной, но внутренние часики отмеряли именно этот срок. Один раз её водили в операторскую, другую комнату, где было много мониторов и много кулинаров – этакую фабрику чувств. Все, кто там находился, следили за работой кухонь эмоций по всему миру, а может, и по всей Вселенной. Границы зала терялись из виду, и Алиса слегка растерялась. Но её практически за руку подвели к одному монитору и показали хроносегмент, благодаря которому она смогла восстановить события недавнего прошлого. Зачем? Видимо, им так было нужно.

У Алисы отвисла челюсть, когда она наблюдала за Марусей, Севастьяном, толстым Джери, её собственным похищением из плена, поцелуем в лифте, захватом офиса из серии «маски-шоу», следующим похищением себя и арестом Игоря Александровича.

Но, быстро переварив информацию, её мозг приступил к активному поиску решений. Бессвязная речь Гери Третьего навела её на мысль, что её босс в опасности и что уже точно завтра будет какой-то суд. Ей определённо отвели роль свидетеля, а может, даже и обвинителя. Но топить Игоря вовсе не входит в её планы, да и самой домой податься охота.

Пораскинув мозгами, Алиса пришла к выводу, что основным преступлением, которое инкриминируют её начальнику, является любовь к ней. Что ж, но ведь он, может быть, и не виновен, если не сам, а по чужой воле влюбился в неё. Такое возможно, ведь у них тут сам чёрт не разберётся, кто кому какие эмоции внушает, кто кого из кого готовит и кто всё это заказал. Выработав план поведения, она успокоилась и уснула, чтобы хоть как-то скоротать время до предстоящего суда.

За ней пришли. Две женщины, одетые в серые балахоны и высокие, тоже серые котелки.

«Прям высший суд», – подумала Алиса и последовала за сопровождением.

Алиса наблюдала закат за бесконечно высокими окнами зала суда. Здесь на удивление было темно, она даже не могла видеть, сколько мест в этом зале, кто сидит в партере, а кто на галёрке. Её посадили на специальное место подле, как она рассудила, охранника. Не совсем понимая свой статус, Алиса пыталась догадаться, кто же она: обвиняемая, обвинитель, свидетель или даже судья. Нет, последнее точно не она – место на троне, то есть на огромном кожаном кресле с вычурными подлокотниками занял Гери Третий. Непонятное шуршание по залу, и вдруг всё подсветилось, заиграло приятными сиренево-розовыми тонами.

«Это, видимо, их визитная карточка», – подумала Алиса, разглядывая зал суда. Его своды уходили высоко вверх, а границ она не различала, возможно, в силу не очень хорошего зрения, а может, их просто не было. Серые стулья рядами, кресло главного судьи, в принципе ничего необычного и примечательного. Места заняты лишь частично, будто в кино покажут не слишком кассовый фильм. Её привлекли мониторы. Пока они «дремали», но было очевидно – в процессе им отведено важное место.

А потом она увидела Игоря Александровича. Его стул находился рядом с креслом Гери и располагался в центре очень яркого светового пятна.

«Прям застенки КГБ», – усмехнулась Алиса.

Гери встал и, кашляя, возвестил о начале заседания Высокого Совета.

«Ах, это и не суд, а Совет! Только всё равно больше на суд похоже».

Алиса слушала с вниманием.

Сначала выступал обвинитель. Такой же брюхатый старичок – почти точная копия Гери Третьего, наверное, Гери Второй, – оповестил собравшихся, что сегодня им предстоит разобрать дело и вынести приговор пятьдесят девятому бессменному кулинару кухни эмоций, эмоционал-церемониймейстеру первого, высшего и непревзойденного ранга Игорю Александровичу Бретсель-Крейгу Седьмому, наследному управляющему Евразийского клана, трижды председателю Великого Совета, ныне действующему в своей должности. В вину держателю всех этих титулов вменялось халатное отношение ко всем вместе взятым должностям, преступное поведение с подопечным ингредиентом, а вследствие этого создание запрещённого эмоционального коктейля и передача его по каналу, а как следствие – безвозвратная порча эмоционально-информационного канала и совершенно непредсказуемые последствия.

Потом дали слово обвиняемому. Гери долго кашлял, но, когда Игорь Александрович заговорил, даже он забыл про свой нервически-спасительный кашелёк.

«Вот дурак! Он же себя своими руками топит!» – под взглядом Игоря, устремлённым прямо на неё, Алиса чувствовала себя поджаренной кошкой. Почему именно так? Это был образ, пришедший ей в голову случайно, но суть он отражал очень наглядно. – Зачем ты всё это говоришь, сумасшедший! Нет, надо тебя спасать!»

Алиса подняла руку. Гери прервал самоуничтожительную речь Игоря и указал на девушку, снова закашлявшись.

– Пусть теперь скажет она, вас мы достаточно слушали и ничего кроме слов, подтверждающих обвинение, не услышали!

Алиса поднялась с места.

– Идите сюда, мамзель!

Она прыснула – мамзелью её ещё никто не называл, но, наверное, Гери и правда старой закалки, раз такие словечки употребляет.

Алиса стояла между Игорем и Гери и смотрела в розово-сиреневый туман, кружившийся в зале.

Она рассказала про Севастьяна – это был её главный спасительный козырь. По её версии, Игорь Александрович сам стал жертвой охотника. Именно Севастьян вызвал в нём те чувства, благодаря которым перегорел канал, а сам Игорь тут ни при чём.

Гери слушал внимательно, иногда тихонько покашливая. А когда она закончила, стукнул кулаком по подлокотнику. Нет, он не стукнул, он включил мониторы.

На экранах развернулись хроносегменты событий. Алиса увидела день своего прихода в стеклянный офис, знакомство с Марго, бесстрастного босса. Она опять пережила дикий страх, сквозь белую пелену пытаясь разглядеть Влада. Она увидела Севастьяна и то, как он наблюдает за ними. Так вот почему он позволил им сбежать! Теперь она отчётливо видела, что вовсе не толстая Маруся была его мишенью, а он, её босс. Вот оно в чём дело. У охотников нет чести, она в этом убедилась.

Приговор оказался строгим. Игоря Александровича сместили с поста, лишили всех титулов и отправили на родную планету, лишив, как мы бы сказали, лицензии кулинара. А Алису вернули домой, предварительно заблокировав ряд воспоминаний.

Тихо бредя по уснувшему бульвару, Алиса наслаждалась запахами осени. Она что-то потеряла. Дело, друга, чувства. Было ли ей жаль? Наверное. В то время, когда они работали вместе, она не думала о своих душевных болячках. Просто отгораживалась от них и неслась в новые и новые приключения. А теперь?

– Как же хорошо! – она подняла руки над головой и закружилась, не обращая внимания на запоздалых прохожих. Её любимая осень заполнила пустоту, и пока это было наградой за все неясности и неизвестности её существования здесь и сейчас.

– Как хорошо! – повторило эхо бульвара.

Эпизод 19

Главный заказчик

Глава 1

На пыльном горизонте появилось кудловатое рыжее облако. Оно стремительно приближалось. Мужчина нехотя поднялся, распрямил затёкшие ноги, выпрямился во весь рост. Приложив руку ко лбу, он вглядывался в клубы пыли, окружающие несущегося по дороге всадника.

«И кого это в такую глушь занесло? Сюда просто так в гости не заезжают», – размышлял он, пока всадник-лихач мчался к нему со всех копыт.

Через несколько минут осевшая пыль позволила мужчине разглядеть незваного гостя.

Припарковавшись у ограды, путник весело бросил хозяину:

– Надеюсь, парковка у вас тут не платная?

Знакомый смех. Ковбойский платок стягивает с лица утончённая рука в кожаной перчатке, и перед мужчиной предстаёт во всей красе вестерновского стиля неподражаемая Маргарита Терентьевна. Шляпа, сапоги со шпорами, рубаха, жилет, штаны с кожаными латками и, конечно, пояс и две кобуры с огромными пистолетами – она явно выдержала марку. Впрочем, как всегда.

– Какими судьбами, несравненная Марго? Рад и весьма польщён такой честью!

– А уж я как рада, дражайший босс!

Они обменялись любезностями как в старые добрые времена.

– Ну и забрались же вы в глухомань. Еле вас нашла. Вот уж не знала, что вы поклонник Дикого Запада.

– Скажите спасибо Гери.

– Неужели это он вас сюда отправил.

– Нет, он предоставил мне выбор.

– О! Это так гуманно с его стороны!

– Да, только выбор был между пустыней Сахарой, Антарктидой и заброшенным мексиканским ранчо.

Оба расхохотались.

– А мне и правда вас не хватало. – Марго прослезилась, когда, попивая текилу, они сидели и вспоминали прошлое. – Без вас всё совершенно не то.

– Но они сохранили ваше место?

– Да, и ваш офис тоже. Будто ваше изгнание было не навсегда.

– И что же теперь?

– А вот что!

Маргарита Терентьевна вытащила из пропылённого заплечного мешка новенький ноутбук, совершенно неуместный в этой архаичной обстановке.

Целых пять минут отставной кулинар смотрел на экран, словно от этого написанный там текст мог пропасть, раствориться, испариться. Нет, строки не пропадали. Короткая фраза объясняла всё: «Заявка 45623/1 —Алиса».

– Это от него?

– Да, и поэтому они вас возвращают. Все, простите уж за выражение, пересрали. А Гери Первый, хоть он и Третий, он даже кашлять перестал на целых тридцать минут. Он прямо сказал: «Мои парни этого делать не будут, так что идите за ним». Это он про вас говорил.

– Я понял, я понял! – сказал Игорь рассеянно.

Он задумчиво смотрел вдаль: носок – пятка, пятка – носок. А вдруг на горизонте вновь появится всадник. А вдруг история сделает новый виток, и ему не придётся бросать с головой в этот омут. Никого и ничего. Только ветер гоняет стайки пыли меж сухой травы.

Выходя из лифта, главный тулинар вмиг ощутил родную атмосферу. Верная его заповедям секретарша хранила и берегла их офис все эти времена. Ни пылинки, ни хламинки. Идеальный порядок.

– А вы молодец! Кажется, вечность тут не был, а всё как и прежде.

– Вечность не вечность, по-нашему пять месяцев прошло, а по-вашему…

– Знаю, я сто двадцать семь лет проторчал среди пыли и коров. Вот что такое теория пузырей в непосредственном действии.

Марго хмыкнула.

– Ой, давайте уж без ваших пузырей, а то нам, смертным, столько не протянуть.

Босс подошёл к монитору. На экране светился уже знакомый текст: «Заявка 45623/1 – Алиса». В непрочитанных висело одно письмо от неизвестного адресата. В теме значилось: «Пояснения к заказу № 45623/1».

Он его открыл.

А после уже не мог оторвать глаз от экрана. Яркий свет загипнотизировал его. Все звуки окружающего мира затихли, исчезли ощущения, и только кровь стучала в висках.

Он ничего не видел, но на зрительный нерв кто-то воздействовал так, что информация сразу поступала прямо в мозг.

Информационная атака продолжалась несколько секунд, но онуже знал всеё, что ему хотели сказать. Всё, что ему предстояло сделать.

Марго принесла кофе. Он выглядел разбитым, грустным и каким-то постаревшим.

Секретарша придвинула кресло и села рядом, положив руку ему на плечо.

– Алиса умрёт? – тихо спросила она.

– Да, если у неё перегорит канал. Они хотят, чтобы я прогнал через неё эмоции всей её жизни, чтобы вызвал в ней настолько сильную боль, страдание, обиду, разочарование. Чтобы разбил ей сердце предательством и неразделённой любовью, тоской, рухнувшими надеждами и несбывшимися мечтами.

– Но всё это с ней уже было, и она выстояла.

– Это тогда, а сейчас я должен усилить во сто, нет в тысячу крат силу этих эмоций. Я обязан собрать весь негатив материнской планеты и влить в душу этой несчастной девушки. И только для того, чтобы он получил единственно важную для него эмоцию!

– Это борьба?

– Нет, дорогая моя секретарша, это – любовь!

– Но как это связано?

– Не знаю, но он так сказал…

Игорь Александрович обхватил голову руками и продолжал так сидеть. Неподвижно, как застывший.

Марго удалилась к себе.

Глава 2

Последние два дня Алиса чувствовала себя отвратительно. Она с трудом вставала по утрам, колоссальным усилием воли заставляя себя двигаться и соображать. У неё ничего не болело, но состояние психики было крайне угнетённым. Всё раздражало, даже совершенно безобидные вещи. Упавшая ложка могла привести к истерике со слезами и криками, закрывший перед носом двери вагон метро она провожала злобными проклятиями. Она себя не узнавала. К тому же волновали воспоминания. Они нахлынули все разом. Все, абсолютно все. Обиды на подружек в пятилетием возрасте, неудачные шутки одноклассников, тройка по математике, украденные деньги. Сколько, оказывается, было в её жизни неудач. Между мелкими неурядицами вклинивались серьёзные проблемы. Родители, мужчины, подруги, потери близких, борьба за выживание, болезни. Постепенно она осознавала, что вся её жизнь была сплошной вереницей зла, бед, подлости, мерзости и предательства.

«Боже, как тошно! Куда я качусь?» – думала Алиса, ложась спать, а просыпалась с не менее тяжёлыми мыслями – её сны походили на фильмы катастроф. Потоп, ядерная война, смерть и разрушения, эпидемии, пытки, голод. Она видела искалеченных детей, руины, покрытые трупами, погибающих животных, лаборатории, больницы, морги.

Через неделю на неё было страшно смотреть. Боясь погрузиться в кошмар, она старалась не спать. Есть не могла, не хотела, даже не думала об этом. Крепкий организм начинал постепенно давать сбой. Давление скакало, привязалась ангина, на щеках высыпала аллергия.

Попытки заставить её пойти к врачу не приводили к результату. Может, потому, что девушка понимала – врачи тут не помогут.

Она ещё кое-как держалась, когда то ли во сне, то ли на грани истощённой реальности к ней пришел Влад. Это видение повторялось снова и снова. Вначале он звал её, говорил нежные слова, манил, обнимал. Она тянулась. Но вдруг всё менялось. И он уходил. По-разному. То молча, то чётко говоря «не люблю». И каждый раз её душа рвалась на части. Она даже стала понемногу привыкать к этой пытке. Стойкая оказалась натура. Но это было ещё не всё.

Однажды она гуляла по бульвару. Она позволяла себе эту роскошь, стараясь радоваться тому, что снег сегодня не такой чёрный, а люди вокруг выглядят не такими уродливыми. И даже вот этот высокий угрюмый мужик мог бы вполне ей понравиться, если бы не был так печален.

Она вздрогнула, узнав в нём бывшего босса. Он подошёл, а она молча смотрела на него снизу вверх. Неужели она всё поняла? В её глазах он прочитал: «Неужели это именно ты пришёл, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба?»

Вы думаете, что эмоции и чувства – это эфемерные сущности? Вы думаете, что они не способны убивать? Способны, ой как способны! Измотанные многодневной осадой негатива системы организма дали сбой. Адреналин, пролактин и кортизол выплеснулись в кровь в такой концентрации, что сердце не выдержало. Она упала Игорь Александрович опять держал на руках свою Алису. Она не дышала.

Она не могла видеть, как приехала «скорая», как врачи суетились возле носилок, как мчались в больницу. Она была уже не здесь…

Жмурясь от солнца, Алиса смотрела на сверкающий океан. Вокруг носился игривый ветер, трепал волосы, а иногда легонько подталкивал в спину. Она увидела свою бабушку, та сидела на камне и вязала. Хотела броситься к ней, но ноги не послушались. Тогда она спросила:

– Бабуль, а что такое истинная вера?

– Это, деточка, когда ты стоишь на краю пропасти и понимаешь, что тебе придётся прыгнуть, у тебя захватывает дух, ужас пробирается под кожу, ты делаешь шаг, и вдруг… В этот самый момент ты осознаёшь, что невидимые руки обязательно подхватят тебя там и всё будет хорошо. Вот это и есть истинная вера!

Алиса сделала шаг к обрыву.

– Бабуль, но ты же знаешь, что никто никого не поймает? Сколько людей в критический момент обращались к Богу с мольбой о помощи? Достойных людей, с чистыми помыслами, красивыми душами. И разве он помог им? Нет, все они погибли! Вспомни Жанну д’Арк, Иисуса Христа, Галилея, Коперника, узников концлагерей, ГУЛАГа, белых офицеров, спасавших свою Родину, да и просто нашу знакомую Людмилу, которая в тридцать шесть лет умерла от рака. Думаешь, они и их родные не верили в чудо, не молились, не надеялись, что в последний момент их кто-то спасёт от беды? Как же нужно верить, чтобы получить спасение?

– Именно так, как я уже говорила. Пропасть и руки! Если ты не веришь в них, тебя ничто и никто не спасёт!

Ветер снова подтолкнул её в спину. Так он сказал: «Пора». Она зажмурила глаза и подалась впёред…

Она думала, что камнем полетит вниз, но падение почему-то было долгим и необыкновенно приятным. Время будто остановилось или замедлилось до бесконечности. Девушка практически парила в воздухе спиной вниз, а глаза устремив в небо. А оно великолепно. Хрустальный блеск подсвечивал облака, и казалось, что это сияют нимбы ангелов, склонившихся к ней в поцелуе. Ветер подбрасывал руки, и она летела, как птица. Бабушка смотрела с утёса.

– Что мне делать? – крикнула Алиса.

– Молись! – донеслись слова.

Ей захотелось рассказать Богу о себе, о своих делах, страхах, мечтах. О том, как она любит эту жизнь, эту планету, близких людей и даже трудности свои любит. И, кажется, у неё было полно времени.

И она начала сначала…

Господи, я знаю, многие люди обращаются к тебе. С молитвами, с просьбами, с надеждами. Конечно, и я буду просить ещё не раз, молить и спрашивать совета. Но сейчас единственное, чего я очень сильно хочу, – это сказать спасибо! Спасибо за то, что я родилась, что я хожу по этой земле и могу дышать, чувствовать, переживать! Спасибо за то, что я просто живу. И пусть в последнее время чёрные мысли о самоубийстве приходили ко мне, я никогда не сделаю этого. Даже в юности, когда непонимание взрослых довело меня до отчаяния, того самого детского отчаяния, когда подросток делает непоправимые глупости, я и то пыталась отравиться «Ношпой», оставляя себе шанс на спасение. Потом я, конечно, поняла, что и на это не имела права, ведь я причинила боль своим родным, но осознала я и другое: я никогда не решусь расстаться с жизнью по собственной воле, я слишком любопытная, я хочу узнать, что будет дальше. Итак, я ценю жизнь! Очень ценю. И поэтому благодарю тебя за это понимание.

Я также благодарна тебе за своё здоровье, за свою внешность, за свои мозги и свой характер. Я понимаю, что кое-что пришло с генами, что-то родилось в процессе воспитания, но я твёрдо уверена, что всё это было изначально заложено тобой. И кто бы и что бы ни делал со мной, я всё равно стала бы такой. На меня многие пытались повлиять. В шестнадцать лет мне предлагали наркотики, а в восемнадцать – заняться групповым сексом. В девятнадцать я дружила с девушкой, которая меняла мужчин даже не как перчатки, но я «не заразилась». Меня никто не контролировал, никто ничего не запрещал. Просто я была собой. Той собой, какой придумал меня ты… И я тебе благодарна!

Ты создал мой мир. А сердце моего мира – мои родные. И вот моя первая просьба: храни их, потому что без них мой мир потускнеет и опустеет, и поверь, даже если мы порой ссоримся, мы всё равно очень любим друг друга, а разборки – это только для притирки, со всеми бывает. А ещё я рада, что у нас доверительные и искренние отношения, хотя в это многие не верят. А если я и скрываю что-то, так это только чтобы их не волновать. Я всё отдам за них! Мама и бабушка – они самые лучшие люди на свете!

Но родные всего лишь часть того мира, который ты создал для меня. Мир, что ты подарил мне, прекрасен и сложен. Он состоит из звуков, запахов, эмоций, впечатлений, близких людей, бешеного ритма дня, вдохновения от работы, растений, животных, чая по выходным, полусонных поездок в машине, автобусе и метро; из добывания денег, полного безразличия к безалаберным тусовкам, дурацким развлечениям и разгулу; из сочинения эсэмэсок, писем, песен, статей, то есть из самого разнообразного творчества, доступного человеку пишущему; а ещё из разговоров, разговоров и разговоров. Я не могу жить без общения с себе подобными, хотя найти их мне очень и очень трудно. И вот она – вторая просьба: помоги мне найти их! Я без них не проживу! Мне необходимы сородичи!

Потому что самым главным элементом моего мира является душевное тепло. Оно, как атомный реактор, питает мои системы жизнеобеспечения и, трансформируясь, передаётся близким людям. И я тратила и буду тратить время на эту передачу я буду хранить и дарить это тепло, сохраняя тем самым моих любимых людей и себя. Я считаю, что создание «защитного купола» – дело очень важное и выжить без него в современном мире просто невозможно. Ради этой невидимой и неведомой многим защиты я храню связь с семьёй, с домом. А ты, кем бы ты ни был, храни всё это для меня! Пожалуйста! Мой мир бесконечен. Ты сделал меня такой, что, прогоняя впечатления сквозь призму своей личности, я могу откладывать в душе самое ценное и бесценное. И я уверена, что иначе жить просто нельзя – это глупо, скучно и бессмысленно, а вспоминая о куполе, добавляю: и к тому же опасно.

Но у меня есть проблема, и тут мне тоже нужна помощь. Для того чтобы понять меня, требуется не только определённое строение сознания, главное, что необходимо, – это желание. Именно поэтому я не тороплюсь звать в этот мир гостей, чётко определяя статус предполагаемого «вторженца» – рано, не готов. И не беда, что на этом разговор обычно заканчивается. Я подожду, а ты позаботишься о том, чтобы я встретила… даже не мужчину, не мужа, а партнёра для своих детских игр. В хорошем смысле, конечно. Просто иначе я жизнь не мыслю – людей объединяет игра, нужен тот, кто поймёт её правила!

Кстати, наверное, здесь уместно сказать, что я думаю о сексе. Секс как еда. Переешь – затошнит, недоешь – наступит истощение. Если хотите узнать об этом «много нового», а вернее, старого, но мудрого, почитайте… Владимира Ульянова (Ленина). Идея сравнить секс и еду принадлежит ему. И если её развить, то многое встанет на свои места. Так что почитайте, удивитесь, насколько современным окажется автор в вопросах взаимоотношения полов. Ой, тут я, наверное, забылась! Разве Боги читают? Ты ведь знаешь всё и так! Но согласись, ведь секс – это ещё один способ обмена энергией. Способ сохранить себя и его. Причём секс – это не «голый» половой акт. Это целая система символов, знаков, система передачи информации между партнёрами.

Иногда достаточно только просто уснуть рядом с любимым человеком, и это тоже будет секс. Секс является ядром микромира двух людей. Тех самых партнёров для игр. Так вот тебе и третья просьба. Пошли мне того, кто воспримет и поймёт эту теорию. Того, кто не будет упираться, а вдумается и просто попробует. Я знаю, идеальных людей нет, да и сама я далеко не идеал, но я лишь хочу, чтобы нашёлся тот, кто с детской наивностью поверит мне! Всего лишь поверит! Ты можешь мне в этом помочь?

Хотя… Знаешь, я уже встретила такого человека. Только вот что-то «заглючило». Не знаю я, в чём дело. Может, ты сможешь разобрать, если я тебе расскажу? Выслушай меня, Господи, и дай мудрый совет.

А ещё помоги нашей планете. Пусть тёмная волна успокоится, отпусти негатив, мы сами во всём разберемся…

Так молилось Алисино сознание, пока тело находилось между жизнью и смертью.

Глава 3

«Она улыбается!»

В палату Игоря Александровича не пускали, и приходилось смотреть на Алису через стекло.

– Но ты не убил её!

Кулинар вздрогнул и обернулся на звук, но тут же понял, что рядом никого не могло быть.

Он решил говорить.

– Она слишком сильная. Этим её не возьмёшь.

– Я вижу! И я доволен! Эта планета ещё достойна пожить. Я ухожу! А напоследок я вам кое-что расскажу, и да пребудет с вами мудрость, чтобы это использовать.

Некоторое время в коридоре стояла давящая тишина, но потом до Игоря донёсся спокойный размеренный голос:

– Я хочу поведать тебе несколько истин, очень важных для этой планеты. Ты не простой, ты индивидуальность! Но ты был слишком отрешён от этой жизни, от этой планеты. Ты жил своим эгоизмом и ничуть не волновался о том, что порой превышаешь полномочия. Так было многие годы, столетия даже. А потом ты стал эволюционировать. И мне стало интересно! В назначенный момент я пришёл к тебе. Вернее, привёл её. Я не мог прийти сам, но через эту невероятную женщину я заставил тебя научиться чувствам. Я доказал тебе, что всеми мирами правит лишь одно-единственное чувство. Это любовь. И Алиса тому прямое доказательство. Даже в коме. А теперь слушай! Это очень важные аксиомы, и если тебе за следующие лет сто-двести удастся привить их здесь, значит, я правильно тебя выбрал. Это теперь твоя миссия!

Итак, первая аксиома – аксиома двоичности.

К счастью или к сожалению, в вас прошит двоичный код жизни. В чём это выражается – человек не может и не должен быть один. Всякой твари по паре! Это из очень важного источника, написанного для вас давным-давно! А доказательство (хоть аксиомы и не нужно доказывать) – ваша биология. Человеки не могут продолжить свой род в одиночку, конечно, естественным путём. Но я именно про это и говорю, достижения любой науки тут ни при чем. Следствие – нарушение двоичного кода сказывается на вашем психическом и моральном здоровье. А это гораздо более вредно, чем шоколад или кофе. Гармоничные отношения с теми, кто дорог, – один из пунктов борьбы со стрессом, один из путей самосохранения, один из путей к спасению для этой планеты.

Еще одна – аксиома скелетов.

У каждого за жизнь в «шкафу» скапливаются скелеты. У кого больше, у кого меньше. Эти скелеты несут негатив в вашу сегодняшнюю жизнь. Скелеты надо уметь выбрасывать. Как следующий момент, главное – это осознать и отпустить прошлое. Постоянный негатив от того, что когда-то что-то было плохо, – верный путь к отравлению собственной жизни сегодня. И прекрасная возможность посадить себе на шею эмоциональных браконьеров.

Следующая аксиома очень важна. Она не так проста на первый взгляд для понимания, но только вдумайся, и ты проникнешься этой идеей. Это аксиома эмоций.

Люди любят говорить: «Поспешность нужна при ловле блох». Народная мудрость. На самом деле (это опять-таки научно доказано) каждая эмоция имеет определённый цикл жизни. Она должна родиться, развиться и успокоиться. Если не дать ей на это время, она, как младенец, вырванный абортом, оставит энергетическую рану. А это совсем не хорошо для любого организма. Ты должен это знать – когда пройдёт период ознакомления и наступит осознание, тебе это пригодится.

Есть ещё аксиома самоотдачи.

Это когда ты получаешь удовольствие от того, что делаешь хорошо другому. Это касается отношений и личных, и общественных. На уровне личных – это любовь, на уровне общества – благотворительность. Это очень полезные вещи, намного полезнее многих других. Сразу много баллов дают! Но это уметь надо! Так что учи их!

Ладно, хватит пока про аксиомы.

Теперь пункт второй: жизненные потребности.

Забегая вперёд, скажу: любовь – это не что иное, как жизненная потребность. И, кстати, лекарство, от многих болезней. У человека есть определённые жизненные потребности. И то, как он их справляет (а вовсе не абстрактное мышление или способность осознавать свою никчёмность), отличает его от животного. И про них я скажу поподробнее.

Потребности делятся на потребности сброса и потребности потребления. Потребности сброса – это те механизмы, которые позволяют вам освобождаться от всего лишнего. И поскольку это «зрелище не из приятных», человеку свойственно прятать от других их осуществление. Расписывать этот вопрос подробно сейчас не буду, но в нём тоже кроется некий смысл человеческого существования. Ведь когда вас не видят, самое время задуматься о силе натуры и целостности личности. Кстати, потребности сброса являются «лакмусовой бумажкой» функционирования организма. Они быстрее всех других дают о себе знать. И напоминают о том, что человеку не стоит шутить со своей физиологией. И если без секса или еды человеческая особь усилием воли может заставить себя прожить какое-то время, то не сходить в туалет вы без последствий не можете. А теперь перенеси эффект на другие потребности. Логично? Бесспорно! Так что как только кто-то лишает себя других потребностей – пусть тут же представляет свой организм на третий день нехождения в туалет «по-большому». Разрывает? Именно так реагирует человеческий организм и на другие ограничения, а уж полезно это или нет – решай сам!

А теперь потребности потребления.

Их у человека четыре: сон, еда, секс, энергетика. Есть, конечно, и «пятый элемент» – любовь. И главное, что нужно понять и принять, – эти пять сущностей составляют живой баланс: если чего-то не хватает, человек начинает истощаться. И физически, и морально. Если ты думаешь, что я забыл про спорт, это не так. Однако он является производной, или заместителем других потребностей. А объяснение таково: в древней жизни людям не требовался спорт, они работали и охотились, их мышцы развивались в результате активной деятельности, а борьба за жизнь и войны не давала им закостенеть. Слабого просто съедал тигр. Современный человек нуждается в спорте ввиду сидячего образа жизни, однако никакой спорт не может заменить физический труд, так как спорт – немотивированный суррогат, труд же – целеосознанная деятельность. Только не подумай, что я против спорта и фитнеса. Я всего лишь советую не переоценивать и не канонизировать его. И спорт ради спорта тоже не стоит насаждать среди людей. Всегда должен быть смысл!

– Ты хочешь узнать подробнее про жизненные потребности?

Игорь Александрович кивнул.

Начнём со сна. Многие люди считают, что главное – иметь койко-место и возможность забросить на него свою тушку. Но, как правило, такие взгляды приводят к не очень хорошему результату. В жизни важны нюансы. Не спорю, что бывают такие случаи, что и под пушечные выстрелы люди спят. Но там ведь речь идёт о выживании, а не о пользе. Я-то о том, как должно быть, говорю. А должно быть так дом уютный, приятный, кровать удобная, красивое бельё. И спать человек должен дома. Не скитаться по чужим углам, причём годами. Это высасывает его энергетику, а в результате – всё те же симптомы. Усталость, стресс, снижение иммунитета, а дальше больше. Можно много распространяться про дом, стены и прочее. Но факт: энергетический баланс человека восполняется во сне не только за счёт самого сна, но и за счёт качества окружающего его пространства. Скажу ещё и то, что спать нужно не в одиночку. Да, стоит устроить всё так, чтобы не мешать друг другу и не напрягать, но всё же присутствие рядом близкого человека повышает «качество зарядки» в десятки раз. Только человек должен быть действительно близкий и любимый, иначе бесполезно. А то, что некоторые бредят одиночеством и тем, что ни с кем жить не могут, – ну, так от этого только им и хуже. Они себя истощают. Но, видимо, им так проще. Они ведь не хотят изменить свой взгляд и себя. Им проще режим соблюдать, и тут они себя ломают и настраивают, что это полезно. Но ведь и то, о чём говорю я, полезно тоже, вот только что-то об этом им говорить неохота! Это не логично! Ну да, то, что режим – это полезно, кто-то уже сказал, ну что ж, стоит подождать, когда и про остальное скажут или напишут! Вот только времени много потеряется, а это обидно! Может, ты им поможешь?!

– А аргументы?

– Что тут доказывать? Даже недоношенные младенцы переставали развиваться, когда их лишали любви. Думаю, что каждый, кто лишает себя близости и возможности просыпаться с любимым человеком, рискует также, как эти младенцы. Правда, у них-то выбора не было!

Следующий пункт – еда! Здоровая пища, говорите вы! Великолепно! Диета! Вообще супер! Льняное масло и омега-3! Да не вопрос! Я только «за»!

Я всеми четырьмя за диету и правильное питание, но! Добавлю несколько пунктов.

Для того чтобы ваш организм усвоил всё это питание, нужна соответствующая обстановка. Нельзя хавать второпях, нельзя превращать еду в вокзальный перекус из омеги-3, есть одному стоит только в силу непреодолимых обстоятельств, скатерть на столе не менее важна, чем сама омега, перебор и излишества – отрава даже для правильного питания. И вообще фанатизм – это яд, способный отравить любую пищу!

Итак, вся эта фигня, то есть свечи, салфетки, красивые тарелки и уйма времени на приготовление того, что будет сожрано за час, – всё это непременные условия здорового питания. А без этого забудьте о пользе еды: вся ваша омега – полный бред и ничем не лучше «Макдоналдса». И вот ещё что! Самое главное – это руки, которые приготовили вам обед или ужин. Я, конечно, не говорю, что они должны быть чистыми! Важно – они должны быть любящими! И не надо понимать меня превратно и говорить: что, получается, из любящих рук и стрихнин лекарство? Нет, мозг-то не надо отключать в любом случае! А вот то, что любящий человек вкладывает смысл в приготовление пищи, – это правда. Он ведь любит, желает добра, заботится. А значит, и еда набирается позитива! А теперь скажите: что полезнее – продолжить поглощать омегу в одиночку или всё-таки доверить её стряпню близкому и родному человеку?

Я коснусь такой темы, которой многие люди стесняются. Но знать это важно и нужно, поэтому слушай меня. Конечно, я про секс!

Некоторые считают, что это потребность сброса. Если вы относите себя к животному царству, наверное, да, хотя они считают иначе – они-то этим только для продолжения рода занимаются. Так что не сброс это даже у них!

Но всё же вернёмся к людям!

Казалось бы, зачем заморачиваться? Перепихнулись, и ладно! Увы, это не так. Перепихнулись и записали несколько баллов в минус своему здоровью. Быстрый секс – это отрава, секс без любви – крайняя расточительность, отсутствие тактильного контакта – глупость неимоверная. И всё это вредно, вредно, вредно! Секс должен быть нормальным! Что я под этим подразумеваю?

Во-первых, это ритуал, и достаточно продолжительный. Три минуты на всё про всё – не вариант. Представьте, что вы разогнали двигатель своего автомобиля до полной мощности за пару секунд, а теперь давайте резко по тормозам! И так регулярно. Как думаете, когда полетит ваш мотор? Совершенно верно – ремонт не за горами! Подушка безопасности сработала? А теперь подумайте, в каком она у человека месте, если, проделывая каждый раз такой трюк со своим организмом, вы совершенно не думаете о последствиях. А потом инфаркты, инсульты, простатит, импотенция. Я становлюсь ненавистным монстром? Я как раз тот Бог, который не видит людских страданий? Не помогает им? Нет, я-то не монстр. Это вы сами из себя монстров сделали – сами для себя! Для особи человеческого вида на секс полчаса как минимум, а то за три минуты ни одна эмоция не созреет и эмоциональный разум свихнутся может. Что, собственно, с землянами и происходит и чего они категорически не замечают. А теперь самое важное – чувства!

Да, как ни крутите, а заниматься сексом нужно по симпатии. Мало этого, нужно эту симпатию уметь выражать! Не умеете – учитесь! Вам это только на пользу Не умеете трахаться, как люди, – учитесь! Вас это от кучи напастей спасёт! Забыли, как это делать? Вспоминайте! А про негатив и скелеты смотрите выше! Выкиньте вы их наконец и отдайтесь эмоциям. Один раз, два, три! Да сколько получится! Это не ралли Париж – Даккар и не «Формула-1», а вы не Шумахеры. Куда вы несётесь? К финишу? Так мы можем очень легко его для вас устроить. Поэтому притормозите и посмотрите по сторонам! Там ведь красиво! Получите удовольствие от секса! Почувствуйте его! Почувствуйте партнёршу. Она, между прочим, тоже живой человек. Конечно, она, возможно, альтруист, что терпит столько времени такой беспредел, но ей за это стоит памятник поставить, потому что другую такую дуру поискать нужно. Хоть поинтересуйтесь разок для приличия, хорошо ей с вами или как? Что она любит, как ей нравится, в какой позе! Не бойтесь, язык у вас не отсохнет, а вот здоровья поприбавится. Потому что, если вы умудритесь добиться гармонии в сексе, вы замкнёте энергетический цикл передачи эмоций. И не думайте, что на этом время можно сэкономить. Вы свой организм истощите вконец. Именно потому, что потребность потребления сбросом заменяете. Так что в койку со всеми вытекающими – и заниматься сексом нормально. Как в рецепте прописываю: по тридцать минут два раза в неделю. Это для начала, а там как пойдёт. У вас, у людей, фантазий до фига, и силы вы ещё не все в себе убили. А если с физиологией поиграть решили, так вы с другого начните, ходить на руках, например. Кровь к голове прильёт! Ну, так вы с собой не меньшую экзекуцию творите.

Особое внимание надо уделить энергетике. Я подразумеваю под ней силы природы, солнце, ветер, воду и прочее. От всех этих вещей вы подзаряжаетесь. Вот поэтому так важно гулять, купаться в море, дышать свежим воздухом и прочее. Тут тоже есть один нюанс – вся эта «пища» усваивается гораздо лучше, если рядом есть близкий человек. Вспоминаем про двоичный код. Это рассказ про поиск половинок. Нашёл половинку – будет тебе счастье. Потому что потоки энергетические замыкаются. А почему? Правильно, когда-то вас «разрезали» и пустили гулять по земле. Но изначально вы единые организмы. По крайней мере, энергетически.

Ну что, про любовь рассказать? Да я про неё уже всё сказал. Ну и просто тут всё. Без неё ни спорт, ни еда, ни солнце не работают по полной программе. И жизни на этой планете не будет, если её убрать. Но любить нужно уметь. И тебе их учить! Пока не поздно! Пока чакры совсем не засорились! А то, что это реально, доказала мне твоя девочка.

Игорь переваривал сказанное.

– Но как же она?

– Если ты внимательно меня слушал, ты её спасёшь!

Игорь хотел закричать, погнаться за невидимым собеседником. В больничном коридоре было пусто.

Через несколько дней ему разрешили войти. Руки ледяные, бледная, лежит и молчит. Графики на приборах показывают слабую активность. Это кома. Он гладил её по руке, как вдруг ему показалось, что зелёные линии метнулись на экране. Он отчётливо увидел слово: «Влад»!

Зажмурил глаза, вновь взглянул на экран. Теперь ничего, бегут, как бежали. Но он умел распознавать знаки.

Глава 4

На следующий день главный кулинар кухни эмоций принялся за осуществление разработанного за бессонную ночь плана. Не дожидаясь Марго, он отмотал пару хроносегментов. Сейчас его занимал один-единственный персонаж.

Солнце слепило глаза. В морозном воздухе кружились невесомые осколки зеркал и почему-то беззвучно падали на асфальт. Влад замер, наблюдая как зачарованный за стайкой снежинок над капотом машины. Время провалилось в никуда, реальность приглушила звуки, а он всё смотрел и смотрел, будто сквозь искрящийся рой должен был разглядеть своё будущее.

Неуловимое ощущение мурашками пробежало по коже. Что это? Ответ, спонтанно подсказанный мозгом, смутил его. Он вздрогнул и поспешил прогнать прочь приятные, но пугающие мысли. И тут снежинки звёздным водопадом рухнули на капот. Радужный свет пролился в салон. Он, кажется, понял, что с ним происходит. Вздох вылился из груди. Это было предчувствие… Предчувствие счастья!

День закрутил заботами, неотложными делами, встречами и разговорами. Лишь изредка за чашкой кофе ему удавалось отвлечься от этой круговерти. И тогда искрящийся рой снежинок снова возникал перед ним. Сладкое предвкушение чего-то очень приятного щекотало ноздри, и лишь усилием воли ему удавалось выдернуть себя из этого гипнотизирующего сияния.

Ему казалось, что всё это неспроста. Что это – знак судьбы или не что иное, как её подсказка, смотри в оба. И он послушался совета. Он аккуратно вглядывался в каждую девушку, проходившую мимо или случайно возникающую в этот день на его пути. Он искал её. Или ждал… Искать он давным-давно бросил, решив, что если провидению будет угодно, встреча случится сама собой, а если нет… Что уж тут поделать… Но ждать он не мог себе запретить, хотя строго-настрого запретил себе в этом признаваться.

Подсознание работало как шпион. Оно рисовало желанный образ и передавало его сознанию. Тайком, украдкой, чтобы он не заметил. Но он-то был не против. На самом деле он очень давно мечтал встретить её. Девушку, которая наконец растревожит его сердце и которая, по его представлениям, сможет гордо носить титул «принцесса». Он рисовал её, наделяя самыми необыкновенными, самыми лучшими качествами. Это создание жило в его воображении много лет, но сегодня оно страстно просилось на свободу.

Вечером его ждал перелёт в заснеженную Финляндию, в гости к оленям и Деду Морозу. Огни взлётной полосы замелькали в иллюминаторе, а он закрыл глаза, и как только самолёт оторвался от земли, погрузился в междуцарствие сна и реальности. На стыке миров образы стали ещё явственнее, и вдруг на него взглянула она. Огромные глаза и чёлка, спадающая на лоб, пушистые ресницы и губы, слегка играющие улыбкой. Она смотрела глаза в глаза и не отводила взгляда.

Он представил, какой нежный, тихий, мелодичный у неё, наверное, голос. Плавные движения, грациозная осанка. Она показалась ему самым милым, самым неиспорченным существом на свете. Кротким, спокойным, ласковым. Без тени вульгарности и грубости. Он даже боялся дышать, чтобы подольше не сдуть мираж своего счастья. Он видел, как берёт её за руку, когда шасси чиркнуло по земле. Видение рассеялось, а он вздохнул, освобождая затёкшие лёгкие. Он так и не понял, сколько времени он не дышал.

Утро разбудило его запахом свежесваренного кофе, какой-то выпечки и снега. Маленький коттеджик в финской глуши. Он лежал в постели и наслаждался минутами кайфа, предвкушая кофе с круассаном, из-под полуприкрытых ресниц наблюдая, как падает снег за окном, прислушиваясь к голосам на кухне… Он даже погладил рукой простыню рядом, настолько явственным было ощущение. Кажется, она что-то прошептала. Нежные пальцы пощекотали его за ухом, а губы легонько коснулись шеи. От этого мурашки пробежали по коже, но он сдержал свои фантазии. Нет! А зачем?

Он давно уже разделил для себя секс с женщиной и секс с желанной женщиной. На первое он не хотел размениваться, а второго пока не было. Но, как говорится, победитель получает всё! А значит, этого стоит подождать. Тем приятнее приз, чем дольше и труднее путь к нему. Тем слаще секунды победы… Тем ярче удовольствие от близости с любимым человеком. Когда не только тело участвует в процессе, но и душа!

Больше всего он хотел наконец почувствовать, уловить то мгновение, когда прикосновения, поцелуи и даже ничего не значащие слова заставляют мысли смешаться, сбиться в кучу, а сердце заколотиться, как метроном, выставленный на самую быструю позицию. А ещё он хотел, чтобы в его сумасшедшей жизни каждый день жила хоть доля секунды воспоминания о ней. О том, что она есть. О том, что стоит набрать номер… Просто потому, что есть пара минут перерыва, просто потому, что захотелось услышать голос, просто потому, что у него есть это счастье. И что она ответит… Где бы ни была, с кем бы ни говорила, что бы ни делала…

Игорь Александрович был удивлён одним, казалось бы, малозначимым обстоятельством.

Это была ночь перед Рождеством, и одним из её чудес стало то, что напрочь отказывающийся принимать эсэмэски мобильник Алисы ожил ровно в 12:00. Влад написал ей именно в полночь. Эсэмэска так и осталась в памяти телефона, датированная четырьмя нулями – минутой без времени и пространства, минутой, когда на Земле правит безграничное счастье!

Игорь Александрович не имел обыкновения не верить самому себе – он этого не делал. Да, сейчас он продолжал наблюдать за Владом, изучал его. Но по странному велению внутренних сил его подопечный сам проявил инициативу.

«Эх, люди, люди», – вздохнул видавший виды кулинар эмоций. – И как же вы своего счастья не видите!»

Но в данный момент ему следовало лишь наблюдать за Владом, и только.

Тот покрутил в руках телефон. И задумался. Звонить было некому. Он поморщился и встал с кровати. В ванной долго смотрел на себя в зеркало: симпатичный, как говорят, в самом расцвете сил, вся жизнь перед ним. Так что же смутило его сейчас. Что заставило приложить все усилия, чтобы стереть из сознания своё желание? Это был не страх потери. Не боль возможного предательства. Просто он никак не мог признать то, что все его мысли, все надежды крутятся вокруг неё. Она ему нужна! Но признать это – нет! Это ведь значит стать беззащитным, пробить непробиваемую броню, самостоятельно снять с себя латы, обнажить сердце и сказать: «Вот я, моя душа, и мое сердце! Бери! И делай с ними что хочешь! Потому что я до безумия доверяю тебе!»

В мечтах это было восхитительно, но реальность почему-то смущала. Он, как и прежде, был уверен, что живёт совершенно правильно. Самодостаточная свобода правша его миром, в котором не было места никому, а случайная жажда кого-то воспринималась не более серьёзно, чем лёгкая тучка на голубом небосводе в знойный летний день. В сущности, ему никто не был нужен, тем более женщина, которая ворвётся в его мир и непременно перевернёт его. Это он ненавидел, и каждая пытающаяся изменить его или его мировосприятие отправлялась по так называемому сексуально-туристическому маршруту. Проще говоря, он посылал её далеко и надолго.

Но, несмотря на это, сейчас в нём боролись два ощущения. Тепло и нежность к эфемерному, загадочному образу, воплощение которого было практически нереальным, и утверждённая жизнью отрицательная реакция на всех ныне здравствующих женщин. От этого каламбура чувств ему стало не по себе, и он попытался прогнать прочь сомнения и рассуждения, и тут же стал представлять в деталях, уже отвлекаясь от волшебного образа, совместную жизнь с ней. Результат этой фантазии привёл его в шоковое состояние: «Нет, нет, нет! Я не хочу! Оставьте меня в покое!»

– Через четыре дня, три часа и сорок минут ты увидишь её… – эти слова кулинар произнёс тихо, будто Влад мог его услышать. Он продолжал отматывать хроносегменты, пытаясь понять, как пролезть в сердце и душу к этому человеку. Что нужно для этого сделать…

Странное беспокойство охватило Влада среди ночи. Темноту услужливо размывали городские фонари, и поэтому он не стал зажигать свет. Он стоял у окна и смотрел в дремлющее царство зимы. На деревья, припорошенные снегом, на реку, схваченную крепкими клещами льда, на белую простыню на земле – без людских шагов, следов шин, собачьих лап. «Все спят, – думал он. – Или… Только одно-единственное живое существо в этом городе, в этом мире, в этой Вселенной не должно сейчас спать! Она! Она стоит у окна, смотрит вдаль и ищет глазами меня, она ждет меня, она ждала меня всю жизнь, и сейчас, так же как и я, чувствует, что момент настал».

Он дохнул на стекло и на запотевшем от его горячего дыхания холсте нарисовал сердечко, пронзённое стрелой. «Где ты, моя милая? В Лондоне, в Египте, на Северном полюсе? Дурачок, там нет окон!» – посмеялся он над собой и пошёл в кровать. Ему приснился сон, будто он идёт по цветущему лугу, сотни бабочек носятся над травой, ароматы свежести, лета, свободы щекочут ноздри. На горизонте он увидел силуэт, но дальше… Ничего. Проснувшись, он тщетно пытался вспомнить, что же ему снилось, но кроме волны приятного лёгкого возбуждения, эйфорического предчувствия и сладкого аромата лета, смешанного с ванилью, он не уловил ничего. «Ты только, пожалуйста, дай мне знак, когда я встречу ее! – обратился он к Всевышнему. – Я не хочу, чтобы все эти образы, мысли, предчувствия рассыпались в прах. Мне кажется, что больше я никогда не полюблю, но… Раз уж я не могу не думать о ней… Пусть это будет ваниль…» Но, как говорят, хочешь рассмешить Бога, даже не рассказывай ему о своих планах, просто скажи «никогда». И он тебя услышит…

– Вот дурачок! Ваниль… – твердил себе под нос Игорь Александрович, разглядывая маленький пузырёк на полке в Алисиной ванной. – Будет тебе ваниль, раз ты такой тугодумистый.

Глава 5

Странно, но никто в редакции не мог толком объяснить, как проник в приёмную директора этот эксцентричный мужчина. Дорогой костюм, идеально чистые ботинки от PRADA, что в такой сезон нереально для Москвы, часы, галстук с безупречным узлом, широкополая шляпа, длиннополый плащ. Его нельзя было назвать стильным, но вот эффектным – легко. А ещё легче – несуразным. Никто не знал, как собирала своего босса на это задание безупречная стилистка Марго, но, видимо, она слишком волновалась. Костюм получился немного с перебором. Каким-то невероятным образом чувство стиля подвело старую секретаршу, если только она не сделала это намеренно. Почему? А догадайтесь сами.

Мужчина никому не мешал, ничего не спрашивал, он даже практически не двигался. Он ждал. Несколько раз его пытались расспросить о цели визита, предлагали воду, кофе, чай. Приглашали на обед в надежде избавиться от странного гостя, открывали окно – вдруг замерзнет и уйдёт. Ничего не действовало. Странный гость досидел до конца рабочего дня, а когда Владислав Николаевич вышел из кабинета, резко поднялся и приветственно протянул ему руку.

– Игорь Александрович! К вам по весьма важному делу! – слова прозвучали несколько манерно, и поэтому Влад поморщился.

– Извините, как вас… Я тороплюсь, у меня ещё встреча.

Не смутившись столь холодным приёмом, Игорь Александрович сделал шаг вперёд. Расстояние между мужчинами стало критическим, и тогда эмоциональный кулинар произнёс:

– Я хочу поговорить об Алисе.

Влад на секунду замер.

– А что случилось? И кто, собственно, вы такой?

Влад не относился к числу людей, которые всему и сразу верят на слово, особенно если это слово звучит из уст совершенно незнакомого, чудаковато одетого гражданина.

– Пригласите меня в кабинет, и я вам всё расскажу.

Слова кулинара эмоций звучали просто, но любой человек непременно уловил бы в них скрытую угрозу. Да, он это умел: убеждать, ни слова не говоря, говорить, лишь только думая о чём-то, приводить клиента к желаемым действиям одним взглядом.

Как ему это удавалось? Он всего-то мог влиять на уровень гормонов в организме любого существа. А как мы все уже знаем, гормоны – это ключик от наших эмоций и состояний. Поднимется уровень эндорфина, и вы будете счастливы, зашкалит кортизол – вам грозит стресс и так далее во всевозможных сочетаниях. Сейчас Игорь Александрович умело руководил своим собеседником с помощью этого инструмента. Сначала вызвал тревогу, потом смешал эйфорию нескольких прошедших дней со смутными предвкушениями счастья, растворил в воздухе лёгкий запах озона с нотками франиузской ванили, а потом резко впрыснул в кровь адреналин.

Он отыграл эту партию как по нотам, но результат ошеломил даже его бывалый ум.

– Если вы немедленно не скажете мне, в чём дело и что вам нужно, я вызову охрану.

«Ого! – пронеслось в голове у Игоря Александровича. – А он и правда ничего не чувствует!»

Видимо, в этот момент он оцепенел и потерял способность реагировать на реальность. Очнулся, когда Влад потряс его за плечо.

– Вы тут.? – слегка улыбаясь, произнёс хозяин офиса.

– Да, да! Не обращайте внимания. Со мной всё хорошо. А вот Алиса может умереть!

Именно так решил действовать обескураженный кулинар – прямо и в лоб. Может быть, это приведёт в чувства, в прямом и переносном смыслах, его собеседника.

– Хорошо, проходите!

Влад распахнул перед настойчивым гостем дверь кабинета, включил свет и рукой показал на кресло возле стола.

– Садитесь и рассказывайте. Только недолго. У меня мало времени.

«Так. Приём сработал, – подумал Игорь Александрович, – и, приободрившись, уселся в кресло».

Влад занял место руководителя.

– Боже мой, какие смертные грехи, какой Абсолют… Алиса – часть Бога, через которую тот показал, что любовь – самое сильное чувство на этой земле? Бог через неё донес до всех своё послание? О, ужас! Что он несет?! – Маргарита Терентьевна, до этого момента спокойно наблюдавшая за происходящим на экране своего монитора, вскочила и забегала по офису, театрально заламывая руки к потолку. – Так он провалит всю операцию, а мне его потом из психушки выручать.

И действительно, то, что она видела и слышала, мало походило на речь здравомыслящего человека, скорее всё сказанное можно было смело отнести к плохо подготовленной агиткампании.

Но… Покинув своё место в кресле, её уважаемый босс нервно ходил взад и вперёд по кабинету обалдевшего Влада. Он уже рассказал ему про то, как встретил Алису, как работал с ней, как она научила его любви и пониманию, в какую историю втянула, и, конечно, о том, ради чего всё это было сделано. В итоге получалось, что именно Алисе была отведена роль спасения человечества, ведь благодаря ей он, бесчувственный кулинар кухни эмоций, понял, что самое сильное, самое важное, самое глубокое и незаменимое чувство – это любовь! А сделал всё это сам Абсолют, который говорил с ним в больнице.

Глаза у Влада постепенно округлялись.

Когда Марго отловила своего босса на мониторе, он уже поведал ему о семи смертных грехах и теперь, остановившись посреди кабинета, вещал:

– И вот на этой нерадужной ноте позвольте сказать: средство есть! Оно старо как мир, но весьма действенно! Вернёмся снова к смертным грехам. На самом деле все семь показывают всего лишь на один, но самый главный и самый страшный – грех НЕЛЮБВИ. Он прошит в каждом из них, так как грех является преступлением против себя, против ближнего, против Бога и в наказание преступлением против бессмертной души, значит, породить этот грех может только нелюбовь. Кстати, если воспринять её как некую энерго-информационно-гормонально-интеллектуальную систему, то она вполне способна подкорректировать генокод, который кто-то когда-то подпортил. Находясь в поле любви – назовём это именно так, – человеческий организм способен поправить настройки, заложенные в нём неправильно. Алиса научила меня: любовь, как камертон, заставляет все системы отколлиброваться и работать совершенно иначе. И нам уже не нужны литры кофе и килограммы шоколада. Эмоциональный генератор работает внутри нас. Он вырабатывает такую энергию, которая, проходя сквозь органы, элементарно вылечивает их изнутри. Гормональная, эндокринная, иммунная системы выздоравливают. Обменные процессы приходят в норму, и мы можем нормально питаться, а груды сладкого заменяет внутреннее счастье! А дальше запускается следующий уровень процессов восстановления – энергетический! Мы черпаем силы в объекте своей любви, будь то человек, восхитительный пейзаж, произведение искусства или… Стоп! А не кроется ли здесь ошибка? Мы ведь не определили, кого всё-таки можно любить, а кого нет. Ответ один: объектом любви может быть только живое, а вернее, одушевлённое существо равного с вами порядка. То есть вы, конечно, можете до одури любить своего кота, но он вряд ли ответит вам взаимностью. И вовсе не потому, что он – хвостатый эгоист. Он просто не может! Так же как говорить – не приспособлен речевой аппарат! А тут энерго-информационно-гормонально-интеллектуальная система. Другая! Фривольная трактовка, но наглядная: нас когда миллионы лет назад на два пола поделили, уж поверьте, вашу половинку не от кота отрезали, так что стыковка будет не очень удобной. Поэтому и система не сработает. Я не призываю не любить животных? Ни в коем случае! Любить! Любых! Какие нравятся! Заботиться о них, отвечать за них и даже думать за них! Но знать: для восстановления вашего генокода они принесут только часть необходимой энергии! Только в той области, где системы сходятся (всё-таки мы же все из плоти и крови). С растениями и прочими объектами работает та же схема. Она доказывает, что поддержка основной линии – дело хорошее, но запуск процесса происходит только через «правильную» любовь! А дальше смотрите на звёзды, на море, ешьте, пейте, жуйте «Орбит», катайтесь на слонах! Всё что угодно! Только помните о правилах! Раз запустив систему, вы будете обязаны её поддерживать! А самое важное – есть ещё один ключик от счастья! Это мозг или интеллект. Без него ничего не получится, ведь если любовь – это генератор здоровой жизни, то интеллект – это ремонтный набор к этому генератору! Так что всегда держите его под рукой на всякий случай.

Маргарита Терентьевна схватилась за голову. А Влад, уже немного пришедший в себя от этой лавины довольно бессвязной информации, спокойно произнёс:

– Ну что ж, перспектива довольно весёлая! У нас есть средство спасения, некая панацея. А что теперь?

Воодушевлённый тем, что объект его слушает, Игорь продолжил с ещё большим вдохновением:

– Именно так – самое сложное! Мы возвращаемся в исходную точку! Потому что самое сложное – это начать любить! Да ещё и любить правильно! Может, всё же стоит пойти к ней? Сказать что-то хорошее? Пригласить на свидание? Вдруг что-то получится?

– Вы что-то совсем заговорились. – Влад резко встал с места.

– А что? Это же ради её человечества!

– Ну, хватит, вы достаточно наговорили. Меня это не интересует. Мне пора и вам тоже.

– Вот! – Марго взъерошила волосы, до этого являвшие собой идеальную бабетту. – Я так и знала. Всё кончено! Бедная Алисочка, кажется, ей крупно не повезло.

Игорь Александрович, которого так резко оборвали, встал и, как школьник, пятясь, направился к двери. Виду него был более чем жалкий.

Когда он ушёл, Влад закрыл за ним дверь, но на встречу не поторопился. Написал несколько сообщений, поговорил по телефону, долго писал кому-то письмо. А потом сидел и просто смотрел в монитор.

Марго задержалась за столом, хотела ещё понаблюдать, но ненароком задремала. Утром она была вознаграждена за своё ожидание.

Секретарша так и не поняла, что же её разбудило: яркий белый свет, исходивший от экрана, или голос начальника. Голос звучал как-то странно, будто из подсознания. Босс с ней прощался.

– Я ухожу, дорогая Марго! Не ищите меня, хотя… Вы всё знаете и понимаете, так оставайтесь за меня. Мне всё это больше не нужно! Прощайте!

Слова растаяли в пустом пространстве их офиса. Марго тряхнула головой и открыла глаза. На экране она сквозь слёзы прочитала признание.

– Падает снег. Персидским ковром ложатся невесомые снежинки. Они приглушают шаги, и по земле неслышно ступает Новый год. Эта ночь – время слов, надежд, вещих снов, иллюзий и признаний. Это часы, когда мы говорим друг другу самые искренние слова. Скажу их и я…

Я не люблю тебя! Не вздрагивай, это правда! Как я могу любить тебя, если, пока тебя не было рядом, я сходил сума примысли, что ты не появишься никогда. Что мы не встретимся и рядом со мной будет кто-то другой, но не ты. Но ты пришла. И я увидел сильную, умную, самодостаточную женщину. А разве кто-то нужен такой личности? Я решил, что ты никогда не полюбишь меня, а становиться твоей игрушкой я не хотел.

Я хотел нежности, ласки, понимания, а вместо этого видел перед собой вулкан страстей, клокочущий на другом языке. Ты была непредсказуемой, необъяснимой, ранимой, беззащитной и всё время хотела что-то сказать мне. Когда я понял, что с твоих губ вот-вот сорвутся слова любви, сначала я испытал счастье, но потом меня охватил ужас. Безумный страх ответственности перед тобой. И от этого ты вдруг стала частью моей жизни. Ты так искренне, беззаветно и бескорыстно полюбила меня, что лишь одна мысль о том, что я могу потерять это чудо, вновь лишила меня покоя, ведь ты могла исчезнуть, разлюбить, полюбить другого.

Я понял, что не вынесу этого кошмара. Вы, женщины, никогда не поймёте, почему – достойные, прекрасные, талантливые, неординарные – вы остаётесь одинокими. Мы просто боимся вас любить, потому что боимся вас потерять! Ты плачешь? Ну что ты, перестань! Я чем-то обидел тебя? Прости! Разве я сказал бы всё это, если бы… не любил тебя?!

Марго рыдала, так тронули её эти странные слова. Но кто их написал? Откуда они здесь взялись? На диаграмме значилось время – вчерашнее число, ровно те часы, когда её босс вернулся от Влада, а тот остался один. Так, так! Марго почувствовала себя Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном в одном флаконе. Ей даже захотелось покурить трубку. Но как она ни соображала, вычислить автора она не могла. А приглядевшись внимательно, заметила ещё одну странность – в адресе получателя стояла Алисина почта. Зачем? Как сможет она прочитать это письмо?

Но потом необъяснимое желание взяло верх над всеми доводами разума – Марго нажала «отправить».

Солнечный лучик скользнул за занавеску осторожно прокрался по подоконнику, спрыгнул на пол. Он робко осветил просторную комнату кровать в глубине, разбросанную по полу одежду Предметы женского и мужского туалета явно свидетельствовались о том, что накануне вечером здесь спешно раздевались мужчина и женщина, оставляя вещи прямо на своём пути. Наверное, ханжа сказал бы тут: «Какая распущенность, неужели женщина может позволить себе так бесстыдно показывать свою страсть!» А тот, кто, не стесняясь, поёт гимны любви, ответил бы ему: «Как прекрасно, что вчера в этой комнате миром правили страсть и любовь!»

На постели спала девушка. Скомканный ворох одеяла она откинула в сторону и, ничуточк не стесняясь, лежала обнажённая на кремовом поле простыни.

Лучик пощекотал ей нос, и она заворочалась, пытаясь скрыться от утреннего света. Она не хотела просыпаться, будто надеялась украсть ещё хоть маленький обрывок вчерашнего удовольствия. Вероятно, она даже во сне боялась, что день разобьёт вдребезги её мимолетное счастье. Ночь закончится, и вместе с ней уйдёт это исступленное ощущение, о котором она так долго грезила.

Лучик коснулся ресниц, говоря: «Пора, сонюшка, пора вставать!»

Алиса прикрыла глаза тыльной стороной руки и потянулась. На её губах играла улыбка. Что-то очень приятное жило сейчас в её мыслях. Но вот тревога тенью пронеслась по её лицу. Девушка приподнялась и оглядела комнату. Нет, ей не показалось: мужская одежда доказывала – это был не сон. Может быть, она и сейчас ещё спит? «Конечно, ущипни себя, это поможет». Помогло. В комнате ничего не изменилось. Она протянула руку и пошарила в ворохе одеял.

Оттуда послышалось сопение, и до невозможности любимый голос иронично произнес:

– А пора бы уже и поверить!

Это не сон! Он всё-таки со мной. Алиса расхохоталась…

Вместо эпилога

Бесконечный закат по-прежнему догорает в бесконечных окнах. Напротив красочной картины из огня и облаков стоит человек. Тёмно-серый деловой костюм пригнан по фигуре идеально. В полумраке зала почти светится белоснежный воротничок. До блеска начищенные ботинки. Если бы мы смогли приблизиться, то непременно различили бы тонкий аромат дорогого парфюма.

Вероятно, хозяин офиса о чём-то размышляет – в руках кружка кофе, привычная поза: носок – пятка, пятка – носок.

Электронная почта даёт о себе знать. Человек бросает свою позицию и направляется к столу, с серьёзным лицом склоняется над монитором.

Это не заявка. Пришло письмо. От Него.

Босс открывает его и читает короткие фразы:

«Дорогая Марго, вы превосходно справились с заданием. На пять баллов! Мой вам респект. Будете нужны – напишу!»

Яркий белоснежный свет, исходящий от монитора, гаснет, и в отражении мы видим довольную улыбку немолодой женщины. Она поправляет прядь волос, выбившуюся из короткой мужской стрижки, любуясь на себя, отцентровывает галстук и гасит монитор.

«До новых встреч, многоуважаемый», – тихо произносит женщина и уходит, элегантно постукивая каблуками мужских ботинок по идеальному чёрно-белому полу.

До новых встреч!

КОНЕЦ

Словарь чувств, состояний и эмоций

Много ли чувств, эмоций и состояний вы можете назвать?

Пять? Или шесть? А может быть десять?

Мы постарались собрать наиболее полное их количество, и вот что у нас получилось.

Агрессия – наступление, нападение, агрессивное отношение к чему-нибудь.

Азарт – переживания человека, связанные с его участием в каком либо рискованном деле, игре, ситуации.

Алчность – жадность, страстное желание приобретения.

Амбициозность – чрезмерное проявление чувства собственного достоинства, обостренное самолюбие, обоснованные на претензии на что-либо.

Антипатия – яркое, негативное отношение к другому человеку: презрение, скептицизм, ненависть, злость вызванное его негативными поступками.

Апатия – безразличие ко всем и ко всему, связанное, обычно, с периодом депрессии, усталости или болезни.

Безжалостность – отрицательное духовно нравственное качество личности, выражающее отсутствие у человека сострадания, жалости к другому, сочувствия чужому горю, вместе с тем излишнюю суровость в отношении к людям, животным.

Беззаботность – беззаботное, беспечное отношение ко всему, что окружает в жизни.

Беззащитность – ощущение фатальной незащищённости перед внешними факторами.

Безмятежность – невозмутимо спокойное состояние.

Безнадежность – это триада бессилия, беспомощности и безнадежности, характеризующая переживание непереносимо тяжёлой, безвыходной ситуации, с которой человек не может и не хочет смириться.

Безопасность – отсутствие опасности. Предупреждение опасности, условия, при которых не угрожает опасность

Безразличие – состояние полного равнодушия, незаинтересованности.

Безрассудство – Смелость, несопоставимая с масштабом опасности.

Безучастность – равнодушное, безразличное отношение к чему-нибудь; полное безучастие к окружающему

Безысходность – неприятное чувство непоправимости, невозможности исправления тяжелого положения.

Беспокойство – нарушение душевного равновесие, тревога по поводу и без повода, выражающаяся в повышенном возбуждении человека.

Беспомощность – ощущение своего бессилия в какой-то ситуации.

Беспощадность – ощущение того, что никто тебе не поможет, а сам ты не справишься.

Бессилие – невозможность что-то сделать

Бессмысленность – ощущение пустоты и/или утраты чего-то важного в жизни.

Бесцеремонность – отрицательное нравственно этическое качество личности, проявляющееся в действиях «без церемоний», т. е. в нарушение принятых правил, законов этики и норм приличия.

Бешенство – яростное, неконтролируемое поведение человека в той, или иной ситуации.

Благоговение – глубочайшее почтение.

Благодарность – ответная реакция на действия другого человека или людей, которые доставили вам удовольствие или радость.

Благодать (церк.) – свыше ниспосланная сила, помощь

Благополучие – спокойное течение жизни, не нарушаемое несчастиями, неудачами; довольство, материальная обеспеченность.

Блаженство – высокая степень счастья, наслаждение.

Близость – отношения, основанные на взаимной симпатии, взаимопонимании, общности интересов Боль – чувство скорби, страдания.

Боязнь – робость, беспокойство, вызываемое ожиданием опасности, несчастия.

Брезгливость – отвращение – отрицательно окрашенное чувство, сильная форма неприятия

Брошенность – чувство ненужности никому, выраженное в переживаниях отвержения и одиночества.

Вдохновение – творческое одушевление, состояние творческого подъема.

Великодушие – свойство характера, выражающееся в бескорыстной уступчивости, снисходительности, отсутствии злопамятства, в способности жертвовать своими интересами.

Веселье – беззаботно-радостное настроение (с его внешними проявлениями), веселость; развлечение, забава, увеселение.

Взбалмошность – сумасбродный, неуравновешенный, с причудами

Взвинченность – крайне нервозное состояние, возбуждение

Вина – осознание того, что твои действия нанесли кому-то ущерб, горе, неприятности. При этом человек ощущает сожаление от случившегося, раскаяние, сопереживание и, как правило, желает компенсировать пострадавшему его ущерб, в чём бы этот ущерб ни выражался.

Включенность – Причастность к чему либо, участие в чём либо.

Вкрадчивость – умение возбудить доверие хитростью, льстивостью; располагающий к доверию.

Влюбленность – острая потребность в обществе другого человека, вызванная восхищением, иногда – идеализацией объекта влюблённости и всегда – желанием взаимности.

Вожделение – сильное желание получения что либо, находящегося, чаще всего, вне пределов досягаемости человека.

Возбуждение – тотальная или локальная совокупность телесных ощущений: дрожи, напряжения, тепла, внутреннего зуда и тому подобное.

Возмущение – переживание ситуации как: а) созданной сторонними людьми или человеком; б) неприятной, невозможной, недопустимой; в) такой, которую должен изменить кто-то другой.

Воинственность – иереи, проявляющий готовность к столкновению, спору, драке

Волнение – очень похоже на состояние возбуждения. Однако в отличие от возбуждения, волнение вызывают не внутренние (телесные) факторы, а внешние источники.

Воодушевление – душевный подъем, увлеченность.

Восторг – очень схож с чувством восхищения и выражается в ярком всплеске позитивных эмоций по отношению к тому или иному человеку, предмету или событию.

Восхищение – ярко выраженная эмоция удовольствия по отношению к чему-то или кому-то.

Враждебность – исполненный вражды, ненависти, неприязненный.

Всемогущество – переживание резкого душевного подъёма, когда человеку кажется, что он может всё и даже больше.

Вспыльчивость – склонность быстро раздражаться, приходить в гнев.

Высокомерие – надменность, кичливость, гордость, презрительное отношение к другим;

Гармония – согласованность, взаимное соответствие; согласованное сочетание, соответствие элементов внутри чего-нибудь целого, внутренняя цельность, полнота согласия.

Гнев – очень сильное чувство злости и негодования, спровоцированное возмущением или неприятием чего-то или кого-то.

Гордость – восхищение собой, своими действиями и поступками.

Гордость основана на радости от совершения чего-то, что у человека очень хорошо получилось.

Горе – сильная печать, скорбь, вызванное негативными событиями в жизни; сопровождается чувством печали, вины, обиды, тоски и может вылиться в сильнейшую душевную скорбь.

Горечь – горькое чувство, вызываемое обидой, разочарованием, неудачей.

Готовность – согласие сделать что-нибудь, желание содействовать чему-нибудь.

Грусть – переживание завершения принятия того, что случилось то, чего нам бы не хотелось. Человеку хватает сил принять это переживание. Он понимает, что ничего изменить нельзя и от этого печалится.

Давление – моральное принуждение, насильственное воздействие на чью-нибудь волю или убеждения.

Деликатность – этическое качество личности, выражающееся как предупредительность, вежливость в обращении с людьми и вещами, мягкость в общении и отношениях к чему бы то ни было.

Дерзновение – смелое, решительное, дерзкое устремление к чему-нибудь.

Доброжелательность – умение выказывать доброе отношение в повседневном общении; свойство понимать незаинтересованные отношения скорее как дружественные.

Доверие – формирование реалистичных ожиданий и осознание собственных ограничений и возможностей. Довольно сложное и неоднозначное понятие, имеющее несколько степеней важности, в зависимости от каждого конкретного человека.

Долг (чувство долга) – этическая категория, обозначающая нравственное обязательство, вытекающее из требований морали. Досада – злость, раздражение на факт случившегося, выраженная в ожесточении и неприятии ситуации, которую невозможно (или крайне трудно) изменить или предотвратить.

Достоинство – положительное качество; необходимые моральные качества, моральная ценность человека.

Драйв – определенное приподнятое, специфическое психологическое состояние, удовольствие, удовлетворение от чего либо, сильная эмоция, а также то, что создает это состояние, даёт это удовлетворение, эмоцию и т. п.

Дрожь – частое судорожное сокращение мышц (от холода или нервного состояния).

Единение – сплочение, укрепление каких либо связей или результат такого действия.

Жалость – щемящее чувство боли, сострадания, сопереживания, которое один человек испытывает к другому, а также – к животным, птицам и даже цветам и каким-то предметам, событиям.

Жестокость – Морально-психологическая черта личности, которая проявляется в бесчеловечном, грубом, оскорбительном отношении к другим живым существам, причинении им боли и в посягательстве на их жизнь.

Живость – оживленность, подвижность, способность живо чувствовать, понимать.

Жизнерадостность – не знающее уныния отношение к жизни, всегда бодрое настроение.

Жуть – чувство тоскливо-беспокойного страха, взволнованности. Забава – развлечение, игра, потеха; несерьезное занятие, пустое времяпровождение.

Забота – мысль или деятельность, направленная к благополучию кого-чего-нибудь.

Заброшенность – оставленный без внимания, ухода, употребления.

Зависимость – подчинение чьей-нибудь воле; обусловленность чьего-нибудь поведения волей кого-нибудь.

Зависть – переживание негативной ситуации, в которой человек видит, что другой (другие) обладают чем-то или кем-то, чего у него нет. Тем объектом, который человек очень хочет иметь, но не может иметь по разным причинам.

Задиристость – специфическое поведение человека основанное на желании вызвать ближнего на противодействие себе, на конфликт с собою (душевный, словесный или физический) с целью обнаружить и доказать свое превосходство над соперником (интеллектуальное, физическое и т. д.), в котором задиристый человек уверен заранее.

Задор – запальчивое, вызывающее поведение, вызывающий тон. Задушевность – глубокая искренность, сердечность.

Закрытость – защитная реакция мозга, вызванная множественными угрозами реальности, в которой человек живет или жил. Замешательство – смущение, неловкость, растерянность; внезапное кратковременное нарушение порядка, правильного хода какой-нибудь коллективной деятельности.

Заносчивость – склонность преувеличено оценивать свои способности и недооценивать недостатки, пренебрежительно относиться к достоинствам других людей, легко забываться, не учитывая реальной жизни.

Запальчивость – повышенное в самочувствии душевное состояние, при котором вследствие усиленной нервности сознание уступает внешнему воздействию, над ним берет верх чувство, решимость действовать так или иначе слагается быстро, под влиянием побудительных мотивов и бездостаточного противодействия со стороны мотивов задерживающих.

Запутанность – трудность для восприятия, понимания, лишенность ясности, логической СВЯЗИ;

Застенчивость – робость в обращении, застенчивое поведение.

Злорадство – злобная радость при несчастий другого.

Злость – негативная реакция на препятствия к удовлетворению своих потребностей. При этом источник активности находится внутри самого человека.

Значительность (син. Значимость) – мера жизненной необходимости чего-либо. И мера вероятности затруднения или прекращения жизни в случае отсутствия, дефицита (этого).

Игривость – легкомысленная веселость, шаловливость, резвость.

Изолированность – несвязанность с окружающим, обособленность.

Изумление – крайнее удивление.

Интерес – чувство легкой степени любопытства к чему-то или кому-то.

Ироничность – речевое поведение, характеризующееся более или менее тонкой скрытой насмешкой под видом серьезности; способ выражения несогласия, недовольства.

Искренность – нравственно-положительное качество личности, выражающееся как единство внешних форм поведения и внутренних взглядов, установок, ценностей человека.

Испуг – это всплеск эмоций, спровоцированных страхом, т. е. – реакция на внезапное появление угрожающего объекта в непосредственной близости от человека.

Исступление – состояние крайнего возбуждения, при котором теряется самообладание.

Кайф – заимствованное из арабского языка слово, используемое в русском языке для обозначения приятных эмоций и ощущения в целом.

Компетентность – осведомленность, авторитетность.

Кошмар – Нечто тягостное, ужасное.

Крутость – форма и образ жизни; ширма, обертка, за которой может оказаться на самом деле слабак, лентяй, подлец и ничтожество.

Кураж – Непринужденно-развязное поведение, наигранная смелость.

Ласковость – нравственно этическое качество личности, проявляющееся в ее способности выражать свои добрые отношения к людям, любовь к другому человеку с помощью ласки, нежности и мягких манер и слов.

Легкомысленность – отсутствие строгости в поведении.

Легкость – освобожденность от забот, тяжелых переживаний.

Лень – ощущение внутреннего сопротивления при попытке заставить себя сделать что-либо. Может проявляться в виде скуки, бессмысленности, отсутствия интереса или желания.

Ликование – выражение радости, восторга, счастья по поводу достигнутого успеха, осуществления желаемого в поведении, словах.

Лицемерие – поведение, прикрывающее неискренность, злонамеренность притворным чистосердечием, добродетелью.

Любовь – устойчивое чувство радости и спокойствия от того, что объект любви существует. Кстати, совсем неважно в каком проявлении. Например, любовь к Богу. Но (!) не стоит путать с любовью сиюминутную симпатию или сексуальное влечение.

Любопытство – чувство потребности человека в новизне, желание исследований, как физического, так и духовного мира. Часто любопытство ассоциируют с дурными пороками (мы с вами знаем подобные примеры из литературы). Но само по себе любопытство, как рефлекс, помогающий ориентироваться в жизни, весьма полезно.

Малодушие – отсутствие твердости духа, решительности, мужества.

Мандраж – состояние страха, неуверенности в себе, нервозности.

Меланхолия – психическое расстройство, характеризующееся подавленным, угнетенным состоянием, настроением.

Месть – намеренное причинении зла, неприятностей с целью отплатить за оскорбление, обиду или страдания.

Мечтательность – навязчивое состояние, склонность к мечтаниям, не имеющим отношения к действительности. Считается отрицательным нравственно этическим качеством личности, уводящим ее в нереальный мир фантазий, несбыточных желаний, грез.

Мнительность – склонность субъекта видеть для себя что-то неблагоприятное, опасное, в том числе в словах собеседника при разговоре.

Мучение – мука, страдание, состояние того, кого мучат или кто мучится.

Навязчивость – отрицательное нравственно этическое качество личности, проявляющееся как надоедливое, неотступное приставание к другому человеку со своими мыслями, болями, переживаниями, предложением услуг и помощи.

Наглость – отрицательное нравственно этическое качество личности, проявляющееся как беззастенчивость, грубость, бесстыдство, дерзость.

Надежда – терпеливое ожидание того, что окружающая среда (государство, люди, начальство, супруг и т. п.) предпримет действия, в результате которых человек получит желаемое.

Надменность – черта характера, внешне проявляющаяся самодовольством, самоуверенностью, высокомерием, спесью, пренебрежительным, уничижительным отношением к другим людям.

Напряжение – состояние подъема, повышенных усилий в осуществлении чего-нибудь, сосредоточение всех сил, внимания на чем-нибудь.

Напыщенность – преувеличенная важность, высокопарность.

Наслаждение – высшая степень удовольствия (чувственного, душевного, умственного).

Насмешливость – склонность индивида (черта характера) унижать недоброжелательно юмористической речью достоинство других людей, выставляя их в неприглядном виде. Рассматривается как проявление сублимированного садизма.

Настойчивость – личностное качество, характеризующееся способностью преодолевать внешние и внутренние препятствия при достижении поставленной задачи.

Неблагополучие – отрицательный момент в состоянии чего-либо; плохое состояние.

Невозмутимость – спокойствие, выдержка в эмоционально сложной ситуации; равновесие в радости и горести.

Негодование – очень сильная степень возмущения. Сутью негодования является агрессивная попытка воздействовать на другого человека, с целью принудительно заставить его изменить своё поведение или исправить какой-либо поступок.

Недоверие – сомнение в правдивости, подозрительность, отсутствие доверия.

Недовольство – неудовлетворенность, раздраженность, отрицательное отношение к кому-чему-нибудь.

Недоумение – высшая степень удивления. В выраженной степени тотальное недоумение характеризует тяжелую степень нарушения восприятия реальности, встречается при расстройствах сознания, в частности аменции.

Нежность – радость, умиление, теплота и душевность от осознания того, что в мире существует человек, который тебе не безразличен.

Независимость – альтернатива конформности и негативизму – самостоятельная выработка и отстаивание собственной позиции. Не исключает солидарности личности с группой, но не в силу давления, а на основе сознательного согласия с ней.

Неистовство – необузданное проявление какого-либо чувства; состояние крайнего возбуждения, исступлённость.

Некомпетентность – несоответствие знаний и опыта человека той деятельности, которой он занимается или планирует заняться в жизни.

Неловкость – ощущение себя, своих действий не соответствующими ситуации, неуместными, не отвечающими собственным ожиданиям или ожиданиям других людей, переживание недостаточной способности контролировать свою моторную сферу, двигаться оптимальным способом.

Ненависть – тотальное возмущение, гнев, который относится не к конкретному поступку определённого человека (людей), а к самому человеку (людям).

Неполноценность – любое подчинённое положение, некомпетентность или ощущение своей подчинённости и некомпетентности («чувство неполноценности»).

Непонимание – отсутствие понимания; неспособность понять что либо.

Неприязнь – нерасположение, недоброжелательное, скрыто враждебное отношение к кому-чему-нибудь.

Нерешительность – неспособность или утрата способности к волевому усилию, к тому, чтобы от плана, замысла переходить к действиям по его осуществлению; неспособность или утрата способности делать тот или иной выбор самостоятельно.

Несчастье – бедствие, горе, крайнее неблагополучие.

Нетерпеливость (нетерпение) – переживание сильного возбуждения в связи с невозможностью немедленного удовлетворения какой-либо потребности.

Неуверенность – боязнь, внутренние опасения, связанные с необъективной оценкой собственных возможностей и сил.

Неудача – условие или состояние, не отвечающее желательной или планируемой цели.

Неудовлетворенность – негативное восприятие (оценка) тех или иных факторов, событий, складывающихся обстоятельств, тенденций развития и т. д.

Неудовольствие – неодобрение, отрицательное отношение к чему-нибудь, недовольство.

Неукротимость – такой, что нельзя сдержать, подчинить, неистовый.

Неустойчивость – колеблющийся, подверженный дурным влияниям

Ностальгия – тоска по родине, тоска по прошлому; ощущение отсутствия прошлого в том виде, в каком оно было.

Нудность – возникает за счет включения в речь длинных нравоучений, пространных рассказов о себе, привычки садиться на своего любимого конька и др.

Нужда – недостаток в необходимом, бедность, нищета.

Обида – переживание эмоций возмущения, бессилия, печали, спровоцированных негативными действиями другого человека (людей).

Облегчение – Состояние лёгкости, освобождения от чего-нибудь.

Обожание – сильное, до крайней степени, любовное преклонение перед кем-нибудь.

Обстоятельность – характеристика личности, склонной принимать во внимание различные обстоятельства, тщательно обдумывать свои высказывания и решения.

Общность – то общее, что присуще каждому из сравниваемых явлений.

Огорчение – представляет собою огромную смесь чувств: безнадёжность, печаль, грусть, злость, досада, обида и т. п.

Одержимость – полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли, желанию.

Одиночество – ассоциация с отвержением. Чувство очень индивидуальное. Одни люди с радостью и облегчением принимают одиночество, другие не могут оставаться одни долгое время.

Одухотворенность – воодушевление, наполненность души высоким содержанием, смыслом, благородными мыслями.

Ожесточение – состояние злобы, ненависти, гнева, вызванное какими либо неблагоприятными обстоятельствами, событиями

Ожидание – понятие, выражающее способность предвосхищения субъектом будущих событий. Одно из основных понятий психологии когнитивной; надежды на что-нибудь, предположения.

Озабоченность – поглощенность заботами, беспокойная озадаченность.

Озарение – внезапное, мгновенно возникающее и невыводимое из прошлого опыта новое понимание, постижение существенных отношений, задач, проблем и структуры ситуации в целом, посредством коего достигается осмысленное решение проблемы.

Опасение – Предчувствие опасности, чувство тревоги, беспокойства в ожидании чего-либо.

Оптимизм – склонность во всем в жизни видеть хорошие стороны, верить в успех, в благополучный исход чего-нибудь. Опустошенность – ощущение, что после свершения какого-то важного и сложного для нас дела, мы остались совсем без сил. Как говорят: руки не поднимаются. Явление временное и быстро проходящее – достаточно лишь хорошенько отдохнуть.

Остервенение – состояние или чувство крайней ярости, неистовства, ожесточения.

Осторожность – отсутствие опрометчивости, осмотрительность; предусмотрительность относительно возможной опасности.

Осуждение – неодобрительное мнение, порицание.

Отважность – духовно нравственное качество личности и поступков, характеризующееся как храбрость, решительность, смелость, неустрашимость, отвага, способность идти на риск и даже личные жертвы.

Отвержение – переживание тотального отвержения (непринятия) субъекта его семьей или референтной группой или отвержения его при условии продолжения некоего поведения (отвержение поведения).

Ответственность – Возлагаемое на кого-либо или взятое кем-либо обязательство отчитываться в каких-либо своих действиях и принять на себя вину за возможные их последствия.

Отвращение – резкая неприязнь, соединенная с брезгливостью.

Открытость – информированность общества о ключевых решениях, свобода убеждений, выбора страны проживания, отсутствие цензуры и т. п.

Оторопь – растерянность, крайнее недоумение, замешательство от неожиданного и сильного впечатления.

Отрада – чувство удовольствия, радости, удовлетворения.

Отчаяние – совокупность таких чувств как: бессилие, беспомощность, безнадежность, выраженное в ощущении тупиковости ситуации.

Отчуждение – прекращение близости между кем-нибудь, отдаление.

Очарование – чарующая, притягательная сила; состояние подвергшегося действию такой силы.

Паника – внезапное смятение, проявление страха при действительной или мнимой опасности, обычно как массовое явление.

Печаль – устойчивое состояние грусти, часто может использоваться как обозначение легкой степени скорби или подавляемой скорби.

Подавленность – состояние угнетенного настроения, возникающее в результате поражения в межличностном конфликте, где отстаивались значимые цели и интересы.

Подозрительность – недоверчивость, опасливо-осторожное отношение к кому-чему-нибудь.

Подъем – возбуждение, прилив энергии, воодушевление.

Позор – бесчестье, постыдное для кого-чего-нибудь положение, вызывающее презрение.

Поклонение – проявление особого почитания, уважения, преданности кому-либо или чему– либо; преклонение.

Покорность – духовно-нравственное качество личности, проявляющееся как послушание, смирение, повиновение, отказ от сопротивления и борьбы, исполнительность, подчинение обстоятельствам, власти.

Потерянность – то же, что растерянность.

Потрясение – расшатывание, подрыв, ломка каких-либо основ, устоев; сильное расстройство, тяжелое переживание.

Почтение – глубокое уважение, испытываемое или проявляемое по отношению к кому-либо, чему-либо.

Превосходство – обладание высшим достоинством, высшими качествами по сравнению с кем-чем-нибудь, преимущество перед кем-чем-нибудь.

Преданность – положительное духовно-нравственное качество личности, характеризующее приверженность человека к кому-то или чему-то, уважение, верность, искреннюю любовь.

Предвкушение – мысленное ощущение чего-нибудь заранее, предварительное переживание воображением чего-нибудь (ожидаемого).

Предубежденность (предубеждение) – ложное, предвзятое, заранее сложившееся отрицательное мнение о ком-нибудь, предрассудок.

Презрение – ощущение превосходства над другим человеком, переживание его как нижестоящего, общение с которым недостойно субъекта, унижает его.

Пренебрежение – высокомерно-презрительное отношение, недостаток уважения к кому-либо; отсутствие должного внимания, полное безразличие к чему-либо.

Приветливость – положительное нравственно этическое качество личности, характеризующее радушие человека, его благожелательность, обходительность, внимательность и даже щедрость.

Привязанность – чувство близости, основанное на глубокой симпатии, преданности кому-чему-нибудь.

Признательность – чувство благодарности за какую-нибудь услугу.

Принятие – полное внутреннее согласие с тем, что есть.

Пристрастие – несправедливое предпочтение, отсутствие справедливого, объективного отношения к кому-чему-нибудь.

Простодушие – разновидность легковерия, проявляющаяся по отношению к людям. Легковерный человек не умеет сомневаться; простодушный – подозревать.

Протест – категорическое возражение против чего-нибудь, решительное заявление о несогласии с чем-нибудь, о нежелании чего-нибудь.

Радость – яркое чувство возбуждения от избыточно удовлетворяющего контакта. Те это когда человек получил намного больше того, на что рассчитывал.

Радушие – сердечное, ласковое отношение, соединенное с гостеприимством, с готовностью помочь, оказать услугу.

Развлечение – способ занять свой ум чем-либо малозначительным, чтобы не думать о главном: о том, как мало мы значим, о том, что нас ждет небытие.

Раздражение – ощущение лёгкого чувства злости, не достигшего своей кульминации.

Разочарование – переживание несбывшихся надежд.

Ранимость – чувствительность к отрицательным отзывам, замечаниям, повышенная эмоциональность при восприятии обид.

Раскаяние – сожаление о совершенном ошибочном или дурном поступке, сознание своей вины

Рассеянность – отсутствие сосредоточенности, внимания, интереса к чему-либо определенному.

Расслабленность – упадок или отсутствие сил, энергии.

Расстройство – потеря душевного спокойствия, равновесия, дурное настроение (разг.).

Растерянность – переживание, возникающее при неожиданном возникновении двух и более альтернатив выбора объекта или поведения.

Ревность – сложная ситуация включающая в себя отношения трех человек и множество всевозможных комбинаций.

Религиозность – наличие веры в бога.

Решительность – способность самостоятельно принимать ответственные решения и неуклонно реализовать их в деятельности.

Риск – возможность опасности, неудачи; действие наудачу в надежде на счастливый исход.

Робость – боязливость, нерешительность из-за неуверенности в себе.

Самодовольство – довольство самим собой вследствие убежденности в своих достоинствах.

Самозабвенность (самозабвение) – забвение своих личных интересов во имя кого-либо, чего-либо; самопожертвование, самоотречение.

Сарказм – язвительная насмешка, высшая степень иронии, основанная не только на усиленном контрасте подразумеваемого и выражаемого, но и на немедленном намеренном обнажении подразумеваемого.

Свобода – отсутствие зависимости от кого-либо, возможность располагать собою по собственному усмотрению, желанию; отсутствие запретов, ограничений.

Сентиментальность – свойство психики, восприимчивость, мечтательность. Настроение, при котором все внешние впечатления действуют преимущественно на чувство, а не на разум и мысли.

Сердечность – качество характера, основанное на склонности к глубокой сокровенной привязанности (любви или дружбы).

Симпатия – влечение, сочувствие, внутреннее к кому-чему-нибудь расположение.

Скорбь – Состояние крайней душевной печали, вызванное бедой, несчастьем, неудачей, ударами судьбы (обычно в связи с чьей-либо смертью).

Скука – томление, тягостное душевное состояние от безделья, отсутствия занятий или от отсутствия интереса к окружающему.

Слабость – к кому-чему-нибудь влечение, склонность, симпатия, которую трудно преодолеть (разг.); то, что внушает влечение, склонность, симпатию к себе (разг.).

Сладострастие – повышенная чувственность, сильное влечение к удовлетворению полового чувства, похоть;

Смелость – отвага, решимость, смелое поведение.

Смирение – сознание своих недостатков, слабостей, сочетающееся с отсутствием гордости, высокомерия; кротость, покорность.

Смущение – замешательство, смятение, волнение, связанное с утратой самообладания, внутреннего равновесия, состояние того, кто смутился, смущается.

Смятение – состояние сильной взволнованности, беспокойства, замешательства; паника, растерянность, переполох.

Соблазн – искушение, приманка, нечто влекущее и обольщающее; греховное искушение, повод к греху (церк.).

Собственничество – поведение или образ мысли собственника, человека, больше всего заинтересованного в обладании материальными ценностями

Сожаление – чувство печали, скорби, раскаяния, вызываемое сознанием какой-нибудь утраты или непоправимости чего-нибудь.

Солидность – склонность воспринимать себя всерьез и возводить в абсолют исповедуемые ценности.

Сомнение – неуверенность в истинности чего-нибудь, раздумье о правильности чего-нибудь, нетвердая, колеблющаяся вера в кого-что-нибудь.

Сопереживание – уподобление эмоционального состояния субъекта состоянию другой личности (или социальной группы).

Соперничество – стремление к соревнованию с другими людьми; желание одержать над ними верх, превзойти.

Сосредоточенность – сосредоточенное внимание, углубленность во что-нибудь.

Сострадание – чувство жалости, вызываемое чьим-либо несчастьем, горем; сочувствие.

Сочувствие – отзывчивое отношение к чужому чувству, преимущ. горестному, сострадание; одобрительное отношение к чьему-нибудь начинанию, к чьим-нибудь мыслям и настроениям, признание и поддержка чего-нибудь, чувство солидарности с чем-нибудь.

Спесивость – отрицательное духовно нравственное качество личности, выражающееся как излишняя гордость, надменность, высокомерие, чванство.

Спесивость – это испытание превосходства над людьми, преувеличение своих достоинств.

Сплин – угнетенное, подавленное состояние; уныние, хандра.

Спокойствие – обычное, уравновешенное состояние, отсутствие тревоги, сомнения, волнения, забот и т. д.

Стеснение – нерешительность, отсутствие непринужденности в действиях от застенчивости, робости.

Страдание – проявление, выражение мучительных ощущений, переживаний.

Странность – необычность в поступках, во взглядах, вызывающая недоумение.

Страсть – сильное чувство, увлечение, создаваемое побуждениями инстинкта.

Страх – особое внутреннее состояние человека, обусловленное осознанием грозящей опасности.

Стыд – чувство смущения, раскаяния от сознания предосудительности поступка.

Счастье – состояние довольства, благополучия, радости от полноты жизни, от удовлетворения жизнью.

Тоска – сильное душевное томление, душевная тревога в соединении с грустью и скукой.

Тревога – это неопределенный, неясный страх, страх, не имеющий видимых оснований для страха или паники.

Трепет – перен. сильное волнение, физическая или внутренняя дрожь от какого-либо переживания.

Триумф – блестящий успех, торжество, доставляемое удачей, победой. Трусость – поведение труса, робость, боязливость.

Уважение – чувство почтения, отношение, основанное на признании чьих-н. достоинств, заслуг, высоких качеств.

Уверенность – совершенная убежденность, твердая вера в кого-что-нибудь.

Увлеченность – позитивное, приносящее удовлетворение и связанное с работой явление, которое характеризуется энергичностью, преданностью и поглощенностью

Удивление – состояние, вызванное сильным впечатлением от чего-нибудь, поражающего неожиданностью, необычайностью, странностью или непонятностью.

Удовлетворение – удовольствие, испытываемое тем, чьи требования, желания или потребности удовлетворены.

Удовольствие – чувство радости и довольства от приятных ощущений, от удовлетворяющих переживаний.

Ужас – наивысшая степень страха, часто заставляющая человека до оцепенения.

Умеренность – добродетель, которая выражается в самообладании, в умении человека быть хозяином своих чувств, желаний как необходимым условии достижения нравственно необоснованной цели.

Умиление – нежное, приятное чувство, возбуждаемое чем-нибудь трогательным.

Унижение – переживание понижения в социальном статусе, или отказ в подтверждении статуса на который человек претендует.

Уныние – мрачное, подавленное состояние духа, безнадежная печаль.

Упрямство – особенность поведения, в устойчивых формах – черта характера; выступает как дефект сферы волевой индивида, выражаемый в стремлении непременно поступать по-своему, вопреки разумным доводам, просьбам, советам или указаниям других людей.

Услада – то, что услаждает, доставляет удовольствие,

Успех – удача в задуманном деле, удачное достижение поставленной цели.

Усталость – чувство утомления, ослабление организма от работы, движения и т. п., слабость.

Устойчивость – целостная характеристика личности, обеспечивающая ее устойчивость к фрустирующему и стрессогенному воздействию трудных ситуаций.

Устремленность (устремление) – цель, намерение, задача.

Утонченность – одухотворение окружающего мира; чувство созидательности, гармонии и художественной соразмерности.

Утрата – потеря, урон (преимущ. о чьей-нибудь смерти).

Уют – совокупность удобств в устройстве жилища, комнаты, комфорт.

Уязвимость – параметр, характеризующий возможность нанесения описываемой системе повреждений любой природы теми или иными внешними средствами или факторами.

Фальшь – Поведение, характеризующееся неискренностью, лживостью, притворством.

Фанатизм – исключительная преданность какому-либо делу или необычайная приверженность какой– либо идее.

Хандра — плохое, мрачное настроение, безысходная, томительная скука.

Хитрость – нравственно этическое качество личности, проявляющееся в ловкости, обмане, лукавстве, тайном действии, скрытом поступке.

Хитрость – способ обмануть бдительность противника или средство получить какой-либо желаемый иной результат.

Храбрость – отсутствие страха перед опасностью, мужество и решительность в поступках.

Целенаправленность – стремление к определенной цели, подчиненность ей.

Цельность – интегральная функциональная характеристика целого, характеризующая единство целей и средств их достижения, обеспеченная повторяемостью, соподчиненностью, соразмерностью и уравновешенностью структурных элементов целого.

Чопорность – щепетильность, изысканная вежливость или ломливость, крайняя брезгливость и строгость в отношении соблюдения/несоблюдения приличий, и вследствие этого принужденность в поведении.

Чувствительность – общая способность к ощущению; в дифференциальной психологии и характерологии – повышенная готовность к аффективным реакциям.

Щепетильность – мелочная строгость и принципиальность в чем то, сочетающаяся с чувством неловкости, недовольства при соответствующих нарушениях.

Эгоизм – поведение, целиком определяемое мыслью о собственной пользе, выгоде, когда индивид ставит свои интересы выше интересов других.

Эйфория – радостное, веселое настроение, которое не имеет объективных причин для своего появления и характеризуется достаточной стойкостью.

Экзальтация – восторженное, крайне возбужденное состояние.

Экстаз – исступленно-восторженное состояние, крайняя степень воодушевления, доходящая до болезненности.

Эксцентричность – склонность к странному, необычному поведению.

Энергичность – умение управлять своими силами. Правильно распределять их и направлять на создание чего-либо.

Энтузиазм – положительно окрашенная эмоция, состояние воодушевления, а также, под влиянием этого настроения, желание и совершение активных действий по достижению определённых целей.

Язвительность – злобная насмешливость, стремление досадить, оскорбить; склонность оскорблять, задевать упреком, поношением.

Ярость – наивысшая степень злости. В состоянии ярости человек действует спонтанно, разрушительно и редко способен принимать адекватные решения.

Источники:

Толковый словарь Д. Ушакова; Толковый словарь Т Ф. Ефремовой, Толковый словарь С.И. Ожегов; Словарь психологических терминов; Исторический словарь галлицизмов русского языка; Энциклопедический словарь по психологии и педагогике; Энциклопедический словарь педагога (Основы духовной культуры); Психологический словарь; Психология человека: словарь терминов; Идеографический словарь русского языка; Словарь русского арго; Краткий словарь философских терминов; Толковый словарь русских существительных; Большой Энциклопедический словарь; Большая психологическая энциклопедия; Философская энциклопедия; Философский словарь Спонвиля; Википедия

Content

Евгений Сивков
Чувства

Эпизод 1 Свет под небесами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпизод 2 Любимая игрушка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпизод 3 Неуловимый след

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпизод 4 Железная леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпизод 5 Конкуренты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпизод 6 Злобная старуха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпизод 7 Чувство несправедливости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпизод 8 Новобранка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпизод 9 Бездоказательные доказательства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпизод 10 Цена впечатлений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпизод 11 Сам себе сценарист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 3

Эпизод 12 Кошачья жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпизод 13 Герой ее романа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпизод 14 Холод

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпизод 15 Уйти в отрыв

Глава 1

Эпизод 16 Париж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпизод 17 Нелюбовь земная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпизод 18 На грани

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпизод 19 Главный заказчик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Вместо эпилога

Словарь чувств, состояний и эмоций