Евгений Сивков

Школа Богов

От автора

Всё, о чем рассказано в этой книге, произошло со мной в этой жизни, на этой планете, в наше время. Видимо там, наверху, решили, что именно мне, обычному налоговому консультанту, суждено пройти через всё это. А потом ещё и дали возможность об этом написать. Возможно, в чем-то я слишком прямолинеен, поэтому кто-то подумает, что я переработал, а другие вообще скажут, что такого не может быть. Но прошу вас, не делайте скоропалительных выводов! Это единственная просьба, с которой я обращаюсь к моим благодарным читателям.

Итак… Каждый хотел бы встретить Бога и спросить его о наболевшем. Мне посчастливилось! При этом я не ушел в монастырь, не ушел в себя, не поменял свою одежду, прическу, друзей, по-прежнему пью кофе по утрам и начинаю день с мысли, что мне повезло – я проснулся!

Глава I

Моя жизнь

Удивительное ощущение: жизнь моя разделилась на две части. Всё, что было до этого, и после. Смотрю на людей и дома, на небо и землю – словно кто-то добавил новые, дополнительные, странные цвета и звуки в мою жизнь. Я сижу в своем офисе на Гиляровскрого, 12. У нас тут постоянные пробки. Вижу из окна водителей машин, прохожих, спешащих по своим делам, рябину возле порога. Теперь мне кажется, что раньше я ничего этого не видел. Нет, видел, но как-то по-другому. Вернее, смотрел на мир, но не замечал каких-то очень важных деталей…, наверное.

Сегодня я, как обычно, выпил уже с десяток чашек кофе. Но вместо желанной бодрости пришло ощущение тяжести. Я устал. Устал вглядываться в лица проезжающих и проходящих мимо, устал искать то, что может напомнить её. В спортзал я не ходил уже несколько месяцев. Она сказала, что найдет меня. Когда и где? Может быть, она имела в виду одну из наших следующих жизней? Не знаю… Вот идет девушка, и я пытаюсь через тонированное стекло офисного окна разглядеть её лицо. Нет, не она. Её я узнаю даже на расстоянии тысячи километров. Без всякого телескопа, сердцем. А вдруг она изменилась, и уже не та, что прежде? Ведь я-то изменился за эти 9 месяцев 12 дней и уже 3 часа 20 минут. Через два часа у меня самолет, и я улечу отсюда, улечу, чтобы больше не вернуться. Если получится. Я нажал на клавишу, и текст с моей историей ушел…, теперь всё…, пришло смс…, такси ожидает…, теперь точно всё, я больше не могу…

Глава II

Очередной город, очередной аэропорт

Всё было как обычно, всё было как всегда: очередной город, очередной аэропорт, такси, семинар, вечер с клиентами. Сегодня это Петропавловск-Камчатский, а на следующий день меня ждёт визит к подножию действующего вулкана. Я привык к тому, что особо любознательные или просто «русские душой» люди частенько приглашают меня после семинара на обеды или экскурсии. С одной стороны – это классический повод для более тесного знакомства, а с другой – можно получить консультацию у заезжей знаменитости, получить ответы на многочисленные вопросы о нашем непростом налоговом законодательстве.

В вертолёте, отбывающем по маршруту «Петропавловск-Камчатский – вулкан Толбачек» оказалось лишнее место. Кто-то из заявленных экскурсантов в последний момент не смог добраться до Камчатки из Москвы. Бывает. Всё-таки всю страну надо пересечь, далековато от первопрестольной до Тихого океана. Так что один из новых «русских душою» знакомых любезно обеспечил мне это место, предварительно снабдив зимней амуницией, это уж само собой разумеется: дальневосточное гостеприимство обязывает. Самыми прикольными оказались огромные сапоги, которые были экипированы специальными шнурками, чтобы снег внутрь не попадал. Цвета они были темно-желтого. Говорят, что такой цвет прибавляет настроение, особенно на фоне унылых заснеженных пейзажей. А если потеряюсь – с вертолёта издалека будет видно, по крайней мере, мою обувь.

В салоне вертолёта расположились несколько семейных пар: две заграничные и чета соотечественников из Санкт-Петербурга. И всю дорогу они с важным видом рассуждали о том, что потраченные ими деньги стоят тех приключений, которые ожидают нас у залитого потоками лавы подножия вулкана. По нескольку миллионов они отвалили, однако! Крутой подарочек мне достался! Иностранцы летели в обнимку с коробками, в которых, опять же если судить по разговорам, находилась какая-то хитрая аппаратура. Люди подготовились основательно. А я сидел в своих желтых сапогах, с чемоданом на коленях. Это мой постоянный спутник во всех командировках. В нем проживают тапки, зубная паста и прочие холостяцкие вещицы вечного скитальца. И верный комп, который тоже много лет сопровождает меня по городам и весям необъятной Родины. И больше ничего. Хорош путешественник, скажете вы. В таком виде в ближнее Подмосковье выезжать не стоит, а он так, по-простецки, в гости к вулкану направился. И ведь я не мог предположить, что уже через десять часов буду стоять раздетым на краю пропасти в желтых сапогах, укрываясь от летящих со всех сторон камней вот этим самым верным чемоданом! Однако, давайте по порядку…

Глава III

Лазарь Гаврилович

Имя, фамилия и отчество даются человеку не просто так. Это отражение кармы в паспорте. Лазарь Гаврилович Гаврилов – рычащие звуки «эр», громыхающие «гэ» просто созданы для человека решительного характера, смелого и энергичного. Уже в двадцать пять лет он заслужил прозвище Дед. И виной тому была не только борода-лопата, как у старинных русских бояр. Крутого нрава этого сухощавого, жилистого мужчины побаивались даже самые отчаянные хулиганы.

Начинал свою карьеру Гаврилыч счетоводом в совхозе. Однажды, при выяснении судьбы пропавшего сельхозинвентаря и пары мешков картошки, он сломал подозреваемым деревенским пьянчугам пару челюстей и выбил десяток зубов. После чего районное начальство перевело его «от греха подальше» на менее опасную с точки зрения вероятности причинения окружающим телесных повреждений должность совхозного ветеринара. Ещё в молодые годы будущий Дед предусмотрительно получил сразу два образования: окончил бухгалтерскую школу и ветеринарное училище. На новой должности он проявил себя самым добросовестным работником: совхозное стадо содержалось в идеальном порядке, все прививки делались вовремя, рацион животным был составлен по всем правилам науки. Ни один конюх или телятник не смел плохо обращаться с вверенным его заботам поголовьем. У Деда не забалуешь – это все накрепко усвоили с того памятного случая, когда три деревенских оболтуса на месяц лишились возможности полноценно пережёвывать закуску к самогону. А к тридцати годам Дед выслужил себе руководящую должность: стал начальником районной ветеринарной лечебницы.

Для чего Лазарь Гаврилович обзавёлся огромной бородищей? Спросить его об этом осмелилась только жена, на которой он женился в те же тридцать лет. «Просто захотелось», – пожал плечами Дед. Такой уж человек был Лазарь Гаврилович: от жизни хотел он не очень много, но если уж чего-то ему в голову втемяшивалось – в лепёшку расшибался, а цель воплощал в реальность.

На пенсию Лазарь Гаврилович вышел в семьдесят лет. Пришла пора – похоронил свою благоверную. Сын, давным-давно уехавший в Москву, видно, совсем забыл о своем родителе, и единственной близкой душой стала ему внучка, которая иногда позванивала Деду.

И вот в это самое время он принял решение реализовать свою давнюю мечту, стать лётчиком. Точнее – вертолётчиком. Ещё в молодые годы он по телевизору передачу научно-популярную видел, там наглядно объяснялось, как при помощи горизонтального винта создаётся подъёмная сила, для чего нужен хвостовой пропеллер, почему вертолёт не может развивать скорость свыше 500 км в час и много других интересных сведений сообщалось. Вертолёт запал Гаврилычу в душу За несколько десятков лет он собрал солидную коллекцию марок, на которых были изображены практически все модели существующих в мире российских и зарубежных вертолётов. И вот после выхода на пенсию Гаврилыч решил научиться летать на этой чудо-машине. Время пришло.

Нашёл в Интернете адрес лётной школы и, не откладывая дела в долгий ящик, отправился туда. То, что для этого ему пришлось добираться до Камчатки, Деда не смущало. Он хотел учиться только в самой лучшей школе, а она находилась именно там. Значит, надо ехать на Камчатку. Ему не стали говорить, что он сумасшедший. Просто отправили на медкомиссию. Разумеется, в семьдесят лет справку для поступления в лётную школу получить невозможно. Чуда не произошло.

Но Гаврилыч и на этот раз проявил своё фирменное упорство, помноженное на житейскую смекалку. Его покойная бабка говаривала: «Если тебе от человека что-то нужно, ты улыбнись ему тихо и попроси об одолжении». Под просьбой об одолжении сметливая бабка Гаврилыча понимала приношение в виде шматка сала и бутыли самогонки. Дед завет помнил, но понимал прекрасно, что времена изменились. Брать «борзыми щенками» стало неудобно, большинство современных граждан предпочитают наличные.

Он тихонько зашёл в кабинет начальника лётной школы, скромно улыбнулся и бочком подошёл к столу, за которым располагался главный вертолётчик Камчатки.

«Будьте так любезны, сделайте мне, пожалуйста, одолжение», – произнес он в бороду и как бы ненароком уронил на поверхность стола прямоугольный брусок, завёрнутый в синий платок.

«Что это?», – поднял брови начальник школы.

«Гостинчик от меня, сальца шматок. Очень вкусно», – скромно промолвил Дед.

Начальник начал разворачивать пакет, но тут же прекратил эту процедуру: его взору предстал уголок пачки сторублёвых купюр. Брови начальника взлетели еще выше, но он сумел совладать с собой и, неуклюже двинув локтем, уронил пакет в ящик стола. Вертолётчик не был опытным взяточником, но его иногда подводила любовь к азартным играм. А вчера, как назло, ему очень не повезло в местном подпольном казино. Рулетка, будь она неладна!

«Ладно, чем смогу – помогу, Лазарь Гаврилович».

Деду было выдано удостоверение слушателя лётной школы. Но, поскольку медицинские противопоказания не позволяли ему превратиться в полноценного курсанта, а начальник категорически не хотел идти под суд за серьёзное нарушение лётного регламента, Гаврилычу было позволено посещать теоретические занятия, заниматься на тренажерах и летать третьим – вместе с инструктором и полноправным курсантом.

С тех пор лучшего ученика в школе не знали. Теория и упражнения на тренажёрах давались Деду идеально, здесь он был первым на своём курсе. Каждую ночь, перед тем, как заснуть, Дед прокручивал в памяти все действия инструктора во время учебных полётов. Через полгода Гаврилыч был уверен, что сможет самостоятельно поднять в воздух машину и совершить на ней не очень долгий полёт. Лишь бы здоровья хватило. А давление, между тем, пошаливало. Хотя бывший ветеринар тщательно следил за своим здоровьем и выполнял все предписания врачей. Возраст, что поделаешь. И в один прекрасный момент Дед понял: если в ближайшее время он не осуществит свою мечту – ему просто не хватит для этого сил. Была – не была, решил Дед и принялся за осуществление хитрого плана.

Для очистки совести он вначале поинтересовался: застрахованы ли вертолёты. Получив положительный ответ, он приступил к следующей фазе. Завёл близкое знакомство с охранниками, постоянно дежурившими на лётной площадке. Благо, работали там люди пожилые, им было о чём поговорить с Дедом: вспомнить старые времена, поворчать по поводу современных нравов.

Пускали его на лётное поле без проблем: Дед регулярно просил осмотреть тот или иной вертолёт на предмет более глубокого изучения теории.

И вот, в тот самый день, когда я прибыл к подножию Толбачека, мечта Лазаря Гавриловича сбылась. Он летел! Свободный, как птица. Аккуратно огибая сопки, уверенной рукой Гаврилыч вёл послушный его воле вертолёт на север. Быстрее, ещё быстрее! Боже, вот оно – счастье! Душа его пела. Ещё одна сопка, ещё один вираж, и перед взором очарованного Деда предстало изумительное зрелище: потоки лавы, заливающие бескрайние просторы. Ярко алое на чёрном! Чудесное сочетание, просто волшебная гамма!

С нами такое часто бывает: только-только достигаешь экстаза, грудь переполняют мощные чувства, сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки от восторга. Опускаешь взор долу – бац, всё кончилось.

Гаврилыч опустил взгляд – бац! Он увидел мужчину в желтых сапогах и в одних трусах. Человек пытался заслониться небольшим чемоданчиком от жара протекающего в пятидесяти метрах от него потока лавы.

Алая лава, чёрный пепел, жёлтые сапоги. «Тоже красиво», – подумал Гаврилыч, которого романтическое настроение покинуло ещё не до конца.

Глава IV

Письмо Богу

Я не понимаю, за что? Почему это случилось именно со мной? Неужели счастья было слишком много? Но ведь это не моя заслуга, я ничего и никогда не просила. Я даже не помню, чтобы о чём-то очень долго мечтала. Любые мои желания исполнялись так легко, что не успевали стать заветной мечтой. Наверно, мне многие завидовали. О таких как я говорят: родилась с серебряной ложкой во рту. Папа – преуспевающий бизнесмен, мама – красавица, светская львица, женщина с обложки глянцевого журнала. У меня всегда было всё самое лучшее. И не только вещи. Музыка, английский, фигурное катание – родители всегда заботились о том, чтобы я росла гармонично развитой личностью. Удивительным образом времени хватало на всё, ещё и книжки успевала читать. У меня всё получалось, всё было так интересно и здорово. Жизнь была захватывающим приключением, казалось, что впереди меня ждёт что-то настолько необыкновенное, что его даже представить невозможно.

Я никогда не торопила события, была уверена, что всё успею, всё увижу, всё получу. Ведь столько времени в запасе, много-много таких же счастливых лет. И пусть все мужчины сворачивают шею, когда я иду по улице.

Я знаю, что стала такой же красивой, как мама. Когда-нибудь я обязательно встречу своего принца, но сначала мне нужно закончить институт. Конечно, самый крутой и престижный. Разве может быть иначе? Папины деньги тут не причём, я сама поступала. Пусть чемпионки по фигурному катанию из меня не вышло, но если с четырёх лет постоянно занимаешься спортом, то бросить его совсем уже не получится. Речь не идёт о карьере профессиональной спортсменки, просто для себя, для поддержания формы пары часов в спортзале ежедневно вполне достаточно.

Быть красивой и умной – так бывает. Я не хвастаюсь, правда, так уж получилось. А если ты при этом из богатой семьи? Мне было дано так много. Я поняла это только сейчас. Это называется – великолепные стартовые условия. На старт, внимание, марш! Знать бы ещё заранее, что финиш окажется таким нелепым… Почему мой прекрасный мир вдруг рухнул, рассыпался на мелкие осколки? Понять невозможно. Чудовищная случайность? Роковое стечение обстоятельств? В тот ужасный день, когда в машину отца со встречки на скорости 120 километров в час въехала фура, её водитель просто не выспался. Он торопился домой, жена была в роддоме, поэтому и гнал без сна уже вторые сутки. Как я могу его осуждать? Ведь и отключился буквально на секунду, но этого хватило. Папы больше нет!!! Невыносимо, страшно, несправедливо. Каменное лицо мамы – без слёз, без эмоций, без жизни. Её душа уже тогда ушла вслед за папиной, а на этом свете осталась только пустая оболочка, и та продержалась недолго. Лошадиные дозы алкоголя, стеклянные глаза, она не видит и не слышит ничего вокруг, не хочет, отказывается быть, существовать в этом мире. Жизнь для неё стала абсолютно бессмысленной, и я не смогла её удержать.

А мне так захотелось жить дальше! Несмотря на весь океан горя, который на меня обрушился. Вдруг оказалось, что у меня так много желаний. Появились мечты, планы, жажда настоящей жизни, прямо сейчас, сегодня, немедленно. Я испугалась, что могу не успеть, что не хватит сил. Да, сил что-то всё меньше и меньше в последнее время. Стала быстро уставать, голова кружится, после тренировок ломит всё тело. Что это? Наплевать! Просто слишком большие физические нагрузки. Может быть, боль в мышцах хоть немного заглушит боль в душе, избавит от страха. В глазах потемнело… Бах! Я упала в обморок прямо в спортзале. Инструктор перепугался не на шутку, вызвал скорую, меня увезли в больницу.

Всё! Я не успела. Ничего не успела! Вместо страха теперь леденящий душу ужас. Всё кончено. Диагноз и он же приговор: лейкемия, терминальная стадия. Откуда? Почему так быстро? Нет! Это какая-то ошибка! За что? Кто погасил пламя моей жизни? Кому я сейчас адресую это письмо? Бог, ты есть на свете? Услышь меня, пожалуйста! В 21 год рано умирать, я не хочу, мне нравится жить. Хочу любить, целоваться с любимым, держать его за руку, чувствовать, как бьётся его сердце. Столько времени зря потрачено, я слишком долго выбирала. Не заметила своего принца? Или напугала своей неприступностью? К чему сейчас разбираться. Я умираю в одиночестве, не узнав, что такое любовь. Хочу увидеть тёплое море, белый песок и пальмы. Хочу побывать в горах, где цветут эдельвейсы. Хочу скакать на красивой белой лошади по душистому лугу. Хочу маленькую собачку чихуахуа. Хочу попробовать грибы трюфели и странный, вонючий фрукт дуриан. Хочу прыгнуть с парашютом, сигануть с тарзанки. Хочу слушать в огромном, величественном храме торжественные звуки органа.

Хочу погладить тигра. Хочу жить! Кажется, как-то глупо печатать письмо Богу, стуча по клавишам своего ноутбука. Как его послать тебе? Через Интернет? Почему-то не верится, что оно может так дойти. А может, поступить как та девочка из Нагасаки? У неё тоже была лейкемия. Она не успела тысячу журавликов сделать, а я просто не умею их делать. Когда я была маленькой, мы с папой делали бумажные самолётики и называли их почему-то воронами. Но белые они больше на голубей похожи. Распечатаю тысячу экземпляров этого письма – всего-то две пачки бумаги для принтера – и буду запускать из окна этой проклятой больницы. Дорогой Бог! К сожалению, меня не научили тебе молиться. Поэтому я тебе пишу. Пусть мои голуби полетят прямо в небо, ты их обязательно увидишь. Ведь я хочу не так уж много, правда? Моё пламя гаснет, дай ему напоследок ещё раз вспыхнуть как можно ярче.

Глава V

Ничего личного – только бизнес

Ничего личного – только бизнес. Эта формула, не столько оправдание, когда один бизнесмен «кидает» другого, скорее это жестокая правда жизни для тех, кто вращается в высших бизнес-сферах. Здесь другая жизнь, другие правила, другая мораль. Человеческие эмоции, переживания, личная жизнь, привязанности, пристрастия, личные интересы – забудьте обо всём! Иначе растопчут, сомнут, уничтожат. Выживает сильнейший. Большой бизнес – безжалостный монстр, который способен убить в человеке всё личное. Вы можете потерять свою душу, превратиться в машину для зарабатывания денег или наоборот, закалить железный характер хищника, не знающего пощады.

Когда управляющая крупным столичным банком Галина Юрьевна Заварзина заметила, что её размашистая подпись не только похожа на змею, но и буквы инициалов складываются в грозное слово ГЮрЗа, она только усмехнулась и не стала ничего менять. Пусть боятся. Умный, ловкий, хладнокровный хищник, способный совершить молниеносный бросок в сторону жертвы или врага. Яд – один из самых токсичных, быстро ужалить – и вырваться из рук превосходящего по силе соперника. А мелкая дичь при встрече с гюрзой и вовсе не имеет ни малейшего шанса выжить.

Серым мышкам, пушистым зайчикам и щебечущим пташкам лучше держаться от неё подальше – проглотит. Вот и отлично! Для бизнеса такие качества подходят как нельзя лучше.

Одним только взглядом эта бизнес-леди может ломать людские судьбы. Подчинённые дрожат от страха, когда она идёт по коридору со своей свитой. Красота, в которой чувствуется опасность, скрытая сила, таящая угрозу. Галина Заварзина – королева финансовых комбинаций, блестящий аналитик, великолепный тактик и тонкий стратег. При этом она привлекательная, ухоженная и элегантная женщина. Не удивительно, что с ней пытаются познакомиться политики, а сам президент банка присылает огромный букет цветов на каждый её день рождения. Разве это не описание по-настоящему успешной женщины? Успех безусловный, даже по самому большому гамбургскому счёту. Но женственность оказалась несовместима с таким высоким положением в мире бизнеса. Семейные ценности, любовь, материнство – не её стезя. Когда-то в прошлой жизни был муж, кажется… Теперь из памяти ускользает даже его лицо. Сегодняшняя жизнь состоит из подобий близких отношений, пустых разговоров, бытовых проблем, флирта, глупых прелюдий, секса, наконец. На всё это нужно время, которого Гюрзе катастрофически не хватает. А смысл? Да ни какого! Даже желания уже не осталось заниматься подобной ерундой. Когда живёшь в таком ритме, нельзя позволять себе быть женщиной – слабым и капризным созданием. Кто оценит женскую нежность? [ПРЕЛЕСТИ НАОБОРОТ ДЛЯ БИЗНЕСА ВАЖНЫ))) – ЭТО КОЗЫРЬ] Равные тебе по статусу, партнёры, конкуренты? Не смешите. Стоит только довериться, ослабить защиту – сожрут и глазом не моргнут. Стремление доминировать над самкой в природе каждого самца. Чтобы играть на их поле и не быть съеденной, женщине приходится быть намного жёстче мужчины. Психология, скажете вы. А как быть с физиологическими потребностями? Завистницы шепчут за спиной: «Гюрза платит своему массажисту бешеные деньги, он настоящий профи… У змеюки новый фитнес-тренер – просто красавчик!» Не ваше дело, курицы. Значит, оно того стоит, работать над роскошным телом неприступной банкирши. Не переживайте, свои гонорары высококлассные специалисты отрабатывают по полной программе. Конфиденциальность нынче в цене. О том, какие именно услуги они оказывают за плотно закрытыми дверями тренажерного зала и массажного салона, ни один из них не признается даже под дулом пистолета. Выгодная сделка для обеих сторон. Проблемы не нужны никому. Поэтому всё в норме, и всё под контролем.

Бумажный самолётик спикировал в люк её лимузина, когда Галина Заварзина тащилась по чудовищным московским пробкам на важную встречу с зарубежными партнёрами. В кожано-хромированном салоне элитного авто он казался странным и нелепым предметом, будто попал сюда из другого измерения, материализовался из ниоткуда и с тихим шорохом приземлился прямо на экран рабочего планшета. Бизнес-леди сбилась с мысли, стройные колонки цифр, чёткие графики и диаграммы в её голове мгновенно рассыпались, превратились в нагромождение непонятных знаков, ничего не значащих символов. Банкирша вздрогнула. Что это? Зажмурилась и снова открыла глаза. Машинально взяла самолётик в руки и стала внимательно рассматривать. На бумаге каким-то нестандартным шрифтом напечатан текст. Интересно. Развернула, начала читать… Вы знаете, что такое эффект бабочки? Теория хаоса гласит: иногда достаточно лёгкого взмаха крыльев хрупкого насекомого, чтобы создать бесконечно малые изменения в воздухе, но потом из-за этого в определённом месте и в определённое время начнётся настоящее торнадо. Именно этот, казалось бы, самый обыкновенный лист бумаги вызвал целую бурю в сознании Галины Юрьевны. Вихрь неконтролируемых эмоций подхватил, поднял её выше неба и с размаху бросил вниз. Стало трудно дышать, защемило сердце, похолодели руки… Стальной стержень внутри, который она так тщательно закаляла все эти годы, вдруг пошатнулся, поплыл и внезапно испарился совсем.

Гюрзы больше нет. На заднем сидении лимузина сидит, хлюпая носом и вытирая слёзы, совершенно сбитая с толку женщина, девушка, девочка. Теперь её зовут Галочка, Галчонок. Боже мой, неужели я могла так долго жить в этом жутком гадюшнике… Как страшно нестись сломя голову, бежать по замкнутому кругу, если впереди – только одиночество, пустота и холод. Стоп! Разворачиваемся! Что значит, тут нельзя? Да пошли все к чёрту. Вы понимаете, там похожая на меня девочка умирает. А может быть, это я и есть. Это я умираю, слышите! Девочке срочно нужна моя помощь. Меня спасать нужно, меня! Быстрее! Где тут больница поблизости? Придурки, а навигатор вам зачем? Онкологический центр? Да, туда, гони быстрее! Водитель и охрана ничего не понимают. Похоже, их начальница совсем с катушек съехала. Но спорить с ней – себе дороже. Перед зданием онкологического центра меланхоличного вида тётка метёт дорожки, методично собирая в кучи множество бумажных самолётиков. Откуда? Во-о-о-н там, на четвёртом этаже видите окно? Барышня одна, уж который день их оттуда запускает, врачи говорят, не жилец, поэтому никто и не ругается, что мусорит. Жалко её, молоденькая совсем, симпатичная такая… Бегите дамочка, бегите, может, ещё успеете девчонку чем-нибудь порадовать, словом добрым поддержать… Вы к кому? Девушка с четвёртого этажа, которая самолётики запускает.

Нет, не родственница, но мне очень надо её увидеть. Это мой самый близкий на свете человек. Ну, какие вам нужны документы? Хотите, чек на миллион выпишу? Я не шучу. Да Бог с вами, женщина. А в самом деле, какая теперь разница? Вы знаете, в каком она состоянии? Не надо документов, так поднимайтесь, халат только накиньте, палата четыреста восемь. И вы, молодые люди, тоже возьмите халаты, у нас тут всё-таки лечебное учреждение. Кто это? Та самая? Ничего себе! А кем она нашей пациентке приходится? Ладно, идите, я понимаю, вы на службе. Бежала, нет, неслась, перепрыгивая через ступеньки. Второй, третий, четвёртый, направо по коридору, дверь в четыреста восьмую открыта. Девочка, милая, я даже не знаю, как тебя зовут, держись, моя хорошая, я теперь с тобой, я помогу тебе, мы вместе… Опоздала, первый раз в жизни опоздала. Из палаты выезжает накрытая простынёй каталка. Умерла, только что. Как же так? Не успела. Банкирша закрывает лицо руками, прислоняется к стене, бессильно сползает вниз, сотрясаясь от безутешных рыданий. Смерть так жестока, и человек над ней не властен.

Глава VI

Соленый поцелуй

Набор обычных стандартных процедур: приемка яхты, проверка техники, подпись в чартерном договоре. И, наконец, я в море. Только я – и океан. «Сеньор, прогноз очень нехороший», – сказали мне в порту. «Да ладно! От Гомеры до Тенерифе всего ничего – три мили». Сосед по судовой стоянке, неодобрительно закачал головой, помогая мне отдавать швартовы. «Куда идёте?», – спросил он. До Гомеры. «Должны успеть», – кивнул он. Если бы он знал, для чего на самом деле я выхожу в море, то принял бы меня за сумасшедшего. Такой переход накануне шторма – настоящее самоубийство. Но это точно не мой вариант.

Я когда-то читал про ураган: воздух можно было ножом резать. Думал – метафора. Теперь я так не считаю. На самом деле, воздух при таком ветре можно резать ножом. Можно бензопилой пилить. В лёгкие как будто булыжников натолкали. Как уж я умудрился убрать грот и свернуть стаксель – до сих пор не пойму. Автопилот секунд на десять позволял держать яхту против ветра, но потом сдавался и, жалобно попискивая, уходил с маршрута. Я вцепился в штурвал и – носом к волне, носом к волне. Для надежности привязал себя за кисть правой руки жёлтым шнуром прямо к штурвалу. Теперь меня от него могло оторвать «если только с мясом». Волны, я таких не видел никогда, разве только по телевизору, девятиметровые подвижные холмы захлёстывают судно раз за разом. Только вынырнешь, только скорректируешь курс – а тебя ещё и градом накрывает. Настоящий кинотеатр 5D. И так несколько часов кряду: я и ветер, я и штурвал, я и град. Через несколько часов мне дико захотелось выйти из этого адского кинозала, но выхода не было, меня продолжало трепать, пока я ощущал это сумасшедшее кино всеми своими пятью чувствами. Мама моя дорогая! Разве такие волны бывают? Десятиэтажный дом накатывал серо-зелёной массой на яхту. Всё, хорош. В такой ситуации от работающего двигателя никакого толку. Я ткнул пальцем рычажок – должен был раздаться пронзительный сигнал, но сквозь рёв урагана он пискнул очень маленькой мышкой. Писк этот дал знать, что двигатель яхты покинул мокрый кинотеатр. Вой ветра, стук градин о палубу, скрип мачты. А в ушах – низкий женский голос, то ли контральто, то ли меццо-сопрано. Вроде бы тихий, спокойный, а пробирает до печёнок: «Я люблю тебя, милый, родной. Я обязательно тебя найду, и тогда мы уже никогда не расстанемся». Ещё одна гигантская волна. Ударился о штурвал, в глазах цветные круги. Уф, пронесло. Из разбитой губы хлещет кровь. Так, вроде бы, цел. Может, только пару зубов выбило, фигня, потом вставлю. Снова голос, уже где-то совсем рядом, совсем близко. Её голубые глаза заглядывают прямо в душу: «Как я люблю тебя! Ты – Бог, мой Бог». Я чувствовал на губах поцелуй, страстный, долгий, терпкий, как хорошо заваренный чай. Нежно поглаживает рукой мой затылок – и целует, целует… Сердце в сладкой истоме выпрыгивает из груди. Только что мой рот был наполнен кровью – вдруг солоноватый привкус исчез, как будто на язык положили сладкую мармеладку.

Я открыл глаза, новый вал, уже совершенно немыслимой высоты накатывает на яхту. Судно словно устало выпрыгивать из волн, на этот раз оно просто разрезает водяную гору. Стена воды, как в замедленном видеоролике, пронеслась по носовой части палубы, пропустила через себя мачту, и… я почувствовал её тело, она лежала на мне, ерошила мне волосы… и тут моё сердце покинуло кинозал вслед за двигателем…

Глава VII

Суждено умереть, но как-то по-другому

Нет, всё-таки мне, наверное, суждено умереть как-то по-другому, не таким экзотическим образом. Может быть, лет через сорок в своей постели? Не знаю. Но точно, никакие горы и вулканы мне не страшны. После того, как я живьём выбрался из такой передряги – утверждаю это с полной уверенностью. Даже спустя продолжительное время не могу без дрожи вспоминать тот чудовищный день. Просто волосы дыбом встают. Прокручиваю в обратном порядке финал поездки на вулкан. Я стою практически голым, в одних трусах и ярко жёлтых сапогах. На расстоянии вытянутой руки за моей спиной огроменная пропасть, дна которой разглядеть просто невозможно. А в ста метрах выше по склону горы в мою сторону неумолимо ползёт огненный вал высотой с дом. В качестве защиты от чудовищного жара, опережающего стену лавы, я использую свой верный портфель. Держу его на вытянутых руках, обливаюсь потом посреди снежного поля, а в голове крутится дурацкая фраза, которую видел когда-то на могильном камне «чмоки всем, увидимся». Жуть. Как я дошёл до жизни такой? Восстановим цепочку событий.

Пока мы летели к вулкану, другие пассажиры – особенно тщательно упакованные немцы (все в фирменных альпинистских прибамбасах и примочках) – упорно таращились на меня. Дескать, откуда такой взялся? В горы – как на прогулку. Ничего, и так сойдёт. Как показали последующие события, горные боги почему-то выделили именно меня из этого стада распонтованных буржуев. Выгружаемся. Ветер такой, что с ног сбивает. Пилоты не выключают двигателей – и я их понимаю. Им очень хочется обратно, на милый, уютный аэродром, расположенный на безопасном расстоянии от вулкана. А вот и он: дымит, словно гигантский паровоз, земля периодически начинает гудеть и вибрировать. Будто там, внизу, шевелится какое-то гигантское животное. Наружу просится. У гида лицо напряжённое. Спрашиваю: «Это безопасно? Нам ничего не грозит? Вы часто в таких условиях группы водили?» Тот хлопает меня по плечу, изображает на лице улыбку: «Всё нормально, я спокойно мог бы сюда на экскурсию свою семью привезти. Да только для меня это – дорогое удовольствие». Меня слегка передёрнуло. Тут явно что-то не то. Гид, который сопровождает дорогостоящие экскурсии, не может вести себя запанибрата с богатыми туристами. Значит, он нервничает. Пытается не только меня, но и себя успокоить. Вертолёт поднялся в воздух и стремительно понёсся по направлению к городу. Тут до меня дошло, что дело может кончиться не очень хорошо. Если вулкан вдруг резко активизируется (а кто может поручиться за то, что он будет себя вести спокойно?), нас никто не успеет выручить.

Нам предстояло идти где-то около полукилометра. Но эти 500 метров были ужасны, мы преодолели их за несколько часов! Приходилось буквально барахтаться в рыхлом снегу. Я задыхался, мне не хватало воздуха, казалось, что я пытаюсь дышать через плотно прижатую к лицу подушку. Другим туристам тоже было не сладко. Мы несколько раз делали привалы на 15–20 минут. Кто-то из немцев упал в сугробы и отказался идти дальше, но уговоры других заставили его встать и продолжить движение.

Немцы оторвались от меня метров на 50, альпинистское снаряжение помогало им передвигаться быстрее. Больше я их так и не увидел. Гид поджидал меня. Он всё сильнее нервничал и злобно бурчал себе под нос, что в такую погоду не стоило затевать экскурсию. Во всём виновата жадность начальства: они решили не отменять экспедицию, поскольку вулкан якобы может потухнуть и деньги придётся возвращать. «Как же, потухнет», – злобно прошипел гид и плюнул в сторону дымящейся горы. Как будто пытался плевком погасить извергающийся вулкан. Мне эта мысль показалась жутко смешной. Я расхохотался, а гид от удивления перестал бурчать и молча пошёл вперёд.

А минут через пять началось самое неприятное. Мы, как оказалось, попали в грозовую тучу, сгустившуюся вокруг вулкана. Нас просто исхлестали струи дождя вперемежку с гигантскими шматками снега. Ветер усиливался, идти дальше стало невозможно. Видимость составляла не более полуметра. Маску залепляло снегом буквально через минуту, но снять её было невозможно. Снимаешь её, и приходится тут же плотно закрывать глаза. Перед глазами – будто плотный лист ярко-белой бумаги. Это невообразимо яркий солнечный свет пробивался через снежную пелену. Гид что-то прокричал, размахивая руками. Я понял, что он предлагает разбить лагерь. Как нам удалось установить палатку и окопаться – не знаю. Мы сделали это механически, в полубессознательном состоянии. Примерно полчаса мы просидели в палатке, пытаясь прийти в себя. Выпили чай из термоса. Я чувствовал себя ужасно: тело ломило от физических перегрузок, ноги немели от холода, лицо, обожжённое солнечной радиацией, саднило так, будто меня приложило об асфальт. Гид сказал, что выйдет наружу отлить. Я устало кивнул и улёгся вздремнуть. Может быть, боль стихнет во сне.

Мне приснился кошмар. О чём был этот сон, я забыл сразу же после пробуждения, потому что действительность оказалась ещё ужаснее. Снаружи раздавались громоподобные звуки чудовищной силы. Представьте, что вы задремали под турбиной гигантского самолёта, а он как раз начал готовиться к взлёту.

Я осторожно выглянул за полог палатки, и зрелище, открывшееся взору, только усилило мой ужас. Буквально в сотне метров выше по склону горы стекал огненный вал огромной высоты. Я выскочил из палатки и чуть не рухнул в гигантскую трещину, которая находилась всего в нескольких метрах от места привала. Следы, оставленные гидом, обрывались прямо перед пропастью. Вот и сходил кто-то пописать. Аминь. От мыслей о печальной судьбе ворчливого проводника меня отвлекла волна жара, пахнувшая мне в лицо. Температура воздуха была как в бане, снег, покрывавший склоны горы, стремительно таял. Я присел прямо на мокрую землю, отвернувшись от потока лавы. Автоматически достал из кармана мобильник и с остервенением начал тыкать в экран пальцем. Связи, разумеется, не было. «Стоп, что ты делаешь, – сказал я сам себе. – Телефон ничем тебе не поможет, лава слишком близко, спасатели всё равно не успеют. Надо действовать самому».

Одежда на мне уже начинала тлеть. Жар стоял невыносимый. Впереди огонь, позади – пропасть. Стараясь не думать о печальных перспективах, я спешно начал скидывать одежду. Испечься заживо не входило в мои планы.

Где-то поблизости раздался гулкий взрыв. Я инстинктивно пригнулся, и как раз вовремя. В метре над моей головой пролетел здоровенный лавовый шар, чуть не опалив мне волосы. Он перелетел через трещину и с шипением вонзился в сугроб.

Я медленно попятился к пропасти, прикрываясь от чудовищной жары чемоданом. И тут я уловил где-то справа новые звуки. Боже мой! Вертолёт! Чудесная красная игрушка. Совсем близко. За штурвалом сидит странный седобородый пилот. Винтокрылая машина проносится мимо меня в крутом вираже. А вот и Дед Мороз с пропеллером! Вернись же ко мне, милый Карлсон, я жить хочу!

Глава VIII

Чмоки-чмоки подождут

Нет, сегодня я точно не помру. Чмоки-чмоки подождут. Добрый волшебник в красном (ну и ладно, что не в голубом) вертолёте вернулся. Вот и лестница сброшена. Ай, какой молодец, как аккуратно держит машину. Зажав ручку портфеля в зубах, я поднимаюсь вверх. Вы скажете, что в экстремальной ситуации я мог бы и выкинуть обожжённый чемоданчик куда подальше. Нет, настоящий консультант так не поступит. Он мне дорог как память и ещё когда-нибудь пригодится.

И вот я наконец-то в безопасности. Странный пилот коротко кивает в сторону свободного кресла, я сажусь рядом с ним. Ещё один кивок – я снова понял и напялил на запорошённую вулканическим пеплом голову наушники. Автоматически смотрю вниз. Впечатляющее зрелище: гигантская стена огненной лавы ползёт вниз по склону, к небу поднимаются столбы пара от тающих на глазах пластов снега. А чуть ниже по склону – плотный белый покров, сверкающий на солнце так, что глазам больно. Подобно фейерверкам проносятся куски лавы. И всё это на фоне роскошной панорамы близлежащих сопок. «Лазарь Гаврилович, – раздалось в наушниках. Я понял, как зовут моего пилота. – Мы вас официально предупреждаем. Вам грозит уголовная ответственность за угон воздушного судна». Опаньки! Я в задумчивости поскрёб обнажённую грудь и вздрогнул от острой боли. Всё-таки ожогов избежать не удалось. Спасибо, верный друг портфель, без тебя я бы точно поджарился. А мой Карлсон не так прост. Возможно, я становлюсь соучастником весёленького правонарушения. Ну и ладно. В тюрьме тоже люди живут. Это вам не сгореть в огне вулкана, не разбиться в каменной пропасти.

«Как живёшь-дышишь, мил человек?» – поинтересовался мой необычный спаситель.

«Всё нормально, пациент скорее жив, чем мёртв. А вот вас, кажется, внизу уже в международный розыск объявили», – бодренько отвечаю. «На, прикройся, – он снял с себя куртку и бросил мне на колени, оставшись в белом свитере. – Чем могу. Тут наверху прохладно». «Лучше простыть, чем изжариться», – пробурчал я, надевая куртку. Снова заговорили наушники: «Лазарь Гаврилович, мы поставили в известность военных. Здесь – пограничная зона, несанкционированные полёты строго пресекаются. Не доводите до греха, возвращайтесь на базу».

Ещё этого не хватало! Нас что, могут сбить? Стоило ради этого улетать со склона вулкана.

От этих печальных размышлений меня отвлекло новое обстоятельство. Ровный звук двигателя стал периодически прерываться подозрительным чиханьем. Как будто кто-то прямо над нашими головами взрывал гигантские петарды. Видимо, вулканический пепел или куски лавы попали в двигатель. Плавное последовательное движение летательной машины прерывалось резкими рывками. В салоне вертолёта повисла пугающая тишина. Седобородый пилот резко потянул штурвал на себя. Пока лопасти по инерции вращались – машина подчинялась воле пилота, благодаря этому движению мы смогли миновать склон надвигавшейся на нас сопки. Но неизбежное должно было случиться. Я упёрся ногами в пол и приготовился к стремительному падению.

Внезапно всё вокруг погрузилось во тьму, процесс движения стал неощутим. Моё тело словно утратило вес. Наверное, так чувствуют себя космонавты в невесомости. Я протёр глаза – мрак не рассеялся. Я понял, что время и пространство вокруг нас претерпели странные изменения. Мы словно очутились в каком-то пузыре, где время текло по-другому, где процессы движения подчинялись иным законам.

И тут в полной темноте я начал замечать некоторые движения. Как будто на чёрном фоне двигались ещё более чёрные фигуры. Чёрный и ещё чернее. Ничего подобного в своей жизни я раньше не ощущал. Эти фигуры парили вокруг нас в плавном танце. Иногда их движения ускорялись, иногда замедлялись, подчиняясь какому-то чарующему, неземному ритму.

«Что это – ад или рай?», – пронеслось в моём сознании.

Я тут же получил ответ на этот вопрос. Одна из фигур приблизилась почти вплотную к моему лицу. На чёрном фоне внезапно зажглись глаза. Пронзительно голубые, бездонные, невыразимо ласковые и в то же время печальные. Меня охватила приятная тёплая дрожь. Обожжённые части тела перестали болеть.

«Нет, ад таким быть не может, – решил я. – Может быть, это и не рай, но что-то очень на него похожее».

«Он ещё не готов», – раздался низкий грудной голос. – Я понял, что эту фразу произнесла обладательница чудесных глаз. В том, что это была женщина, я ни секунды не сомневался. К кому были обращены эти слова, было не понятно. Я просто не мог повернуть голову, мой взгляд был прикован к черному абрису, на котором светились волшебные глаза. Девушка сказала ещё что-то, на этот раз смысла фразы я не разобрал, но думать об этом было некогда. Время и пространство внезапно вернулись в своё прежнее состояние. Мы вновь оказались в кабине вертолёта при ярком свете закатного солнца. Словно переместились из рая в ад. Натужный рёв двигателя, грохот вулканического извержения, летящие снаружи куски пепла. Дед судорожно тянул на себя штурвал, но это, видимо, не помогло. Вертолёт стремительно падал вниз, в разверзшееся под нами глубокое ущелье.

Лазарь Гаврилович отпустил бесполезный штурвал, спокойно достал из кармана брюк мобильник, глянул на его экран.

«Вот чёрт, 32 пропущенных вызова. Внучка звонила», – пробормотал седобородый пилот терпящей крушение винтокрылой машины.

Глава IX

Воллемия благородная

Без малого тридцать пять лет Дэвид Мак Клири работал смотрителем в одном из Национальных парков Австралии, расположенном на отрогах Голубых гор. Такая жизнь его вполне устраивала. Одинокий бывший морской пехотинец устроился на эту работу после увольнения из армии. Когда-то он мечтал о семье, но потом одиночество стало его любимым состоянием, хотя сам себя он одиноким не считал.

Работа заменила ему всех и вся. Со временем она стала его семьей, другом и единомышленником. Дэвид стал лучшим в своем деле, он выучил названия всех растений, каждой тропинки, каждого насекомого и животного на его подведомственной территории.

Любой профессор с университетским образованием мог позавидовать этому биологу-самоучке. Обращался он к деревьям только на «вы» и часто подолгу задерживался на объезде, разговаривая со своими любимцами, как с близкими людьми, точно как главный герой популярного в России фильма «Калина красная».

Излюбленным местом смотрителя стал один из самых глухих уголков парка. Добраться туда было очень трудно, но именно здесь, в этой глуши, Дэвиду особенно нравилось.

Ему казалось, что вокруг него сказочный лес, а деревья – это волшебники, способные исполнить любые его желания. Когда-то он показал это место своему товарищу – тезке Дэвиду Ноблу – большому любителю горного туризма, и они решили вместе полазать по окрестностям, где было много интересных для альпиниста маршрутов. И с того дня жизнь обоих Дэвидов круто изменилась. Случилось это в 1994 году.

Друзья спустились в один из каньонов, глубина которого была по их подсчетам около 500 метров. Сделали остановку на двухстах и тут, на берегу небольшой речушки, заметили очень необычные деревья. Светлые папоротникообразные листья, плотные и восковидные, цветом от зеленовато-лимонного у молодых деревьев до оливково-жёлтого у взрослых. Коричневая губчатая кора напоминала кипящий шоколадный крем. Самые высокие деревья поднимались до 35 метров. Ничего подобного ученые раньше не встречали. Они поняли – перед ними уникальные экземпляры возможно очень древнего представителя флоры. Так оно и получилось.

Потом выяснилось, что это растение является одним из самых древних на Земле, оно было распространено ещё в юрский период, а в наше время считалось вымершим миллионы лет назад. До сих пор в Интернете встречается информация, что этому дереву 150 миллионов лет, что не совсем верно, так как загадочный реликт является всего лишь родственником древнего предка растения Агатиса юрского, действительно росшего на Земле 150 миллионов лет назад.

В тот день исследователи обнаружили несколько десятков деревьев. Открытие было колоссальным. Дэвид Мак Клири решил, что для такого ученого, как Нобл, который к тому же был сотрудником Управления национальными парками и заповедниками Нового Южного Уэльса, гораздо важнее стать открывателем доисторического реликта, и сам скромно остался в тени.

Дерево назвали и в честь парка «Воллеми» – Воллемия, и в честь Дэвида Нобла – «благородная», что в латинском варианте звучит – nobilis. Второй Дэвид спокойно относился к своей безвестности, единственное, что его раздражало, так это когда Воллемию называли сосной. Он хмурился и твердил себе под нос: да не сосна она, не-сос-на! Это же семейство Араукаривые! Родственница – да, но не сосна!

Интерес к доисторическому дереву взметнулся подобно фейерверку, и с тех пор делом Дэвида стало строго следить за территорией парка и, особенно, того уголка где росли Воллемии. Правительство Австралии беспокоилось о сохранении реликтового вида. Каньон попал под государственную охрану. Иногда туда привозили журналистов. На вертолётах с завязанными глазами, все устройства связи отбирали ещё в Сиднее, чтобы никто, кроме узкого круга специалистов, не знал, где растут уникальные деревья. Непрошеных гостей наказывали огромным штрафом, но что такое деньги по сравнению с той опасностью, которую представляли любопытствующие посетители.

Они могли занести инфекцию или как-то иначе навредить редчайшей популяции. И тогда, Дэвиду было страшно даже думать об этом, величественные деревья могли погибнуть. Он даже решил, что когда позволят средства, приобретет для себя саженец Воллемии и посадит около своего домика.

Ему, как работнику парка, пообещали солидную скидку, и поэтому он частенько заглядывал в питомник, где среди почти пяти тысяч молоденьких Воллемий уже приглядел себе любимицу. Саженец уверенно давал прирост – 50–60 сантиметров в год – и это очень радовало Дэвида.

Вертолёт спустился пониже. Дэвид вспомнил Билла – пилота вертолёта, который помогал искать новые Воллемии. Именно его именем они назвали самое старое дерево, к которому спускались из вертолёта по веревке.

Этому реликту было не менее 400 лет, мощный ствол имел в диаметре около метра, а крона взметнулась над землей на сорокаметровую высоту. Именно на это дерево смотрел сейчас Дэвид в свой бинокль. Молоденький пилот, племянник Билла, уверенно держал машину над каньоном, чтобы Дэвид мог спокойно разглядеть местность.

И вдруг… Дэвид вздрогнул и впился взглядом в макушку дерева. «Что это?» – задыхаясь, прошептал он.

Он отдернул бинокль от глаз, тряхнул головой, попытался посмотреть невооруженным глазом. А потом снова в бинокль. Он вцепился в руку Марка и так и замер, едва переводя дыхание. Он не замечал, как Марк пытается высвободить свою руку от его железной хватки, не слышал в наушниках его тревожный голос. Во все глаза он смотрел на неё…

Почти на макушке дерева Билла, на одной из веток, стояла женщина. Она нежно обнимала ствол Воллемии, гладила кору и прижималась к ней щекой. В её жестах было столько нежности и красоты, что Дэвид сначала даже забыл о том, что это нарушительница. По его телу прокатилась волна любви. Дыхание сперло, на лбу выступила испарина.

Пока он не думал о том, как пробралась она в каньон, как спустилась туда босиком в легком платьице, так живописно развевающемся на ветру, как залезла на сорокаметровую высоту. Он просто смотрел. Что-то похожее на ревность кольнуло его сердце, и он очнулся.

– Дядя Дэвид, что с тобой? – услышал он тревожный голос пилота.

– Вызывай всех! Срочно! Она стоит там! Звони на базу, в Управление парка, пусть высылают спасателей, полицию!

Ошарашенный Марк не знал, за что хвататься, то ли за рацию, то ли за аптечку, настолько напугал его Дэвид.

А смотритель решился посмотреть туда снова. Прижал бинокль к глазам и обомлел. Она смотрела на него. Глаза в глаза. Будто была прямо здесь, рядом. Руки похолодели, язык больше не слушался, он ушел куда-то далеко и был не в силах вернуться. Вдруг из его горла вырвался ужасный крик.

– Дядя Дэвид, дядя Дэвид!

Марк тряс Мак Клири за руку, стараясь привести его в чувства. Первое, что он услышал от пришедшего в себя смотрителя, были слова: «Она прыгнула!»

Лицо его было бледным, дыхание сбивалось. Марк не мог представить, что сейчас перед Дэвидом стоит картина: молодая женщина с восхитительными голубыми глазами стоит на ветке древнего дерева и смотрит на него, не отрывая взгляд, а потом делает шаг…

Когда силы вернулись к Дэвиду, он схватил бинокль. Но сколько он не смотрел, на дереве Билла никого не было.

– Скорее, вниз! Мне надо её найти…

В следующий миг веревочная лестница выпала из кружащегося вертолёта и, медленно раскручиваясь, опустилась вниз, в полумрак каньона…

Глава X

Информационное поле

Честно говоря, я думал, что не расскажу об этом никому, но теперь понимаю, что, возможно, это кому-то пригодится, и даже будет полезно… Тогда я жил в Лондоне, в общаге одного из центров по изучению английского языка. Лишенный привычного домашнего комфорта я с головой ушел в учебу, игнорируя шумные тусовки товарищей по группе, которые до полуночи зависали в местных пабах. Моим верным другом, не считая спортзала, книг и Интернета, на этот период стал Мухаммед, миллионер из Саудовской Аравии, сорокалетний холостяк, бросивший вызов семейным устоям Ислама, увлеченный исследователь и мудрый собеседник. На мой вопрос, почему, имея такие деньги, он предпочитает жить в общежитии, как простой смертный, он отвечал просто: так мама сказала. Будучи соседями по комнатам, мы часто подолгу засиживались за чаем. Я рассказывал ему о России, о том, как мы живем, что считается у нас нормой, а что выбивается за рамки приличий. Он посвящал меня в обычаи его страны, рассказывал о непростых отношениях в семьях и о том, что никогда не заведет даже одну жену, настолько отвратили его от этого постоянные разборки младшего брата с его четырьмя супругами. Именно благодаря Мухаммеду, я понял, как, наверное, заблуждаются мои соотечественницы, представляя беззаботную жизнь с арабским принцем. Различие наших менталитетов стало мне настолько очевидно, что с тех пор я точно знаю – ничего кроме страданий, бесправия и жизни в тюрьме, вернее в гареме, ни одна красавица в подобных семьях не получит. Кстати, Мухаммед, наоборот, заочно, лишь по моим рассказам, влюбился в русских девушек, и стал говорить, что если уж решит жениться, то возьмет в жены только нашу девчонку. Конечно, мы говорили не только о женщинах. Гораздо больше меня интересовали его научные изыскания. Он заразил меня своими идеями до такой степени, что умудрился втянуть в один очень опасный эксперимент, который, вместе с тем, оказался самым незабываемым в моей жизни и, возможно, в жизни окружающих меня людей.

В то время Мухаммед вплотную занимался изучением информационного поля Вселенной. Да, вот так просто. Ни много ни мало. Он объяснял феномен ясновидения именно с точки зрения теории о глобальном информационном поле, которое фиксирует всю информацию, независимо от степени её важности. Его теория основывалась на том, что всё существующее на нашей планете имеет собственное энергетическое поле и соответствующее ему излучение. Так, местность имеет геомагнитное поле, предметы – магнитное, живые существа и человек – биополе. Эти излучения несут информацию о свойствах обладателя и о том, что с ним происходило, происходит и будет происходить. Он считал, что согласно закону сохранения энергии, который гласит «ничто в мире не исчезает никуда и не появляется из ничего, а только лишь переходит из одного состояния в другое», информация обо всем происходящем на Земле как раз и находится в глобальном информационном поле Вселенной, попадая в него и фиксируясь там навечно. Он встречался с экстрасенсами, ходил не спиритические сеансы, записывал и пытался толковать свои и мои сны. Но главное, чем он действительно был увлечен, это испытанием некоего средства, рассказывая о котором он всегда переходил на шепот.

По словам его отца, передавшего ему одну семейную реликвию, о которой я расскажу чуть позже, в их роду всегда были люди с экстрасенсорными способностями. В давние времена их считали колдунами, иногда преследовали или даже казнили, иногда приближали к престолу и награждали без меры всяческими дарами и привилегиями. Потом нравы изменились, об экстрасенсах открыто заговорили в СМИ, а Интернет наполнился предложениями по снятию порчи, сглаза, гаданиями, ясновидящими, колдунами и ведуньями. Вздохнули свободно и родственники Мухаммеда, ведь продолжать «дело семьи» теперь предстояло ему – старшему сыну.

Перед смертью отец посвятил его в тайну способностей его предков и передал восемнадцатилетнему юноше маленький пузырек. Как уже знал Мухаммед, его родственники обладали даром предвидения. Благодаря своим способностям, они могли заглядывать в прошлое и будущее, за что их ценили и пользовались их услугами многие правители. В каждом поколении дар передавался по мужской линии, а вместе с ним к новому посвященному переходил и заветный пузырек. Вот только Мухаммеду не повезло. Отец категорически не знал, что находится в этом сосуде. Его отец, дед Мухаммеда, унес эту тайну с собой в могилу, в предсмертной агонии не успев рассказать Али назначение загадочной жидкости. Собственно с этого и начались научные исследования, в которые молодой Мухаммед ушел с головой. Как это ни странно с пузырьком он разобрался достаточно быстро. Чтобы избежать лишних вопросов, он уехал в Европу и отдал жидкость на исследования в одну из лабораторий Цюриха. Ответ он получил через три дня: в колбе находилось вещество, которое при введении его человеку было способно блокировать выработку гормона сератонина. Простой, казалось бы, ответ привел исследователя в шок. Он понял, насколько сильно ошибался. Понять, что находится в пузырьке – это не всё. Теперь ему предстояло разгадать совсем другую загадку, а именно понять, как и для чего пользовались его одаренные предки такой сератониновой инъекцией. И он стал «копать». Он выяснил, что дело в том самом глобальном информационном поле Вселенной, с которым могут связываться экстрасенсы, чтобы получить нужную информацию. Так вот, излучения, идущие от него, по частоте вибраций схожи с внутренними вибрациями человеческого мозга. Только принять такой поток информации наш мозг не в состоянии, так как на их обработку тратилось бы на шесть порядков больше энергии, чем на анализ всей информации, передаваемой внутренними органами чувств. Мухаммед объяснил мне этот феномен на простом примере. «Представь, что тебе нужно вскипятить чайник. Но этот чайник настолько мощный, ты даже не представляешь, какой он мощный, что как только ты нажмешь на кнопку, сгорит не только проводка в доме, возможно, сгорит даже ДнепроГЭС (другой электростанции Мухаммед, видимо, не знал). И что в таком случае сделает толковый электрик? – спросил он меня. – Естественно, поставит предохранитель. Что и сделали с нашим мозгом. Чтобы он не «закипел», природа или Бог позаботились об этом, предоставив надежную защиту – гормон серотонин. Этот гормон вырабатывается мозгом для связи между различными участками нейронов, которые в свою очередь предназначены для обмена информационными импульсами, то есть мыслями». Именно выработка серотонина, по мнению Мухаммеда, сопровождается сильным электромагнитным «шумом» в мозговых клетках, что блокирует слабый сигнал глобального информационного поля Вселенной. Так вот зачем его предкам требовалась эта жидкость. Она помогала снизить выработку серотонина, а значит, заблокировать функцию глушения сигнала.

– Неужели так? И ничего волшебного? – удивлялся я, а Мухаммед пожимал плечами и отвечал: – Это ещё не всё! Чудеса ждут тебя впереди!

И снова пускался в объяснения своей теории, мол, вещие сны доказывают его правоту, так как это самый распространенный вариант контакта с вселенским банком информации. Серотонин в основном вырабатывается нейронами, передающими зрительные образы от глаз к зрительному нерву.

Когда мы спим, степень нагрузки на них значительно уменьшается, серотониновая глушилка не работает, и… мы связываемся с вселенским компьютером и получаем информацию. Я слушал ученого, чуть ли не раскрыв рот, его выводы завораживали независимо от их истинности. Тем более, что она заключалась совсем в другом – чудеса, и правда, ждали меня впереди.

Как любят говорить рассказчики, в один прекрасный день мы поехали кататься по городу на роллс-ройсе Мухаммеда. Мы колесили вроде без явной конечной цели, как вдруг мой друг свернул в сторону пригорода и надавил на газ. Мы вырвались в предместья Лондона и через каких-то двадцать минут достигли пункта назначения. Сначала я ахнул от восторга. Над бескрайним, естественно по английским меркам, полем плавало огромное количество разноцветных воздушных шаров. Зрелище завораживало, я стоял и смотрел, задрав голову, любуясь этим праздником безграничной свободы в её первозданном воплощении. И тут над ухом послышался заговорщический шепот Мухаммеда: «Это мой план. Ты со мной?» Переключаясь с безмятежной картины на реальность, я видимо упустил самое главное, потому что, глядя на мой открытый в недоумении рот, Мухаммед пояснил: «Мы его угоним!» Глаза друга горели таким лихорадочным блеском, что я понял: он не шутит. Остальное, в принципе, было не важно. План действий был изложен мне по дороге домой. Сначала мы должны записаться в эту самую школу воздухоплавания и для отвода глаз взять пару уроков «вождения» воздушного шара, а потом…

Оказалось, что Мухаммед приехал в Лондон не только за английским. Одна из частных лабораторий согласилась выполнить его заказ. Теперь в его распоряжении имелось достаточное количество жидкости, совершенно идентичной древнему эликсиру ясновидения. Оставалось только использовать образец и все тайны прошлого и будущего Вселенной могли открыться нашим умам. Единственное, чего до недавнего времени не мог придумать Мухаммед, так это как добиться от человеческого тела полного отсутствия физических реакций. Медикаменты, наркотики, алкоголь не подходили.

Эксперимент должен быть чистым. Он долго думал. Предполагал разные пути, но однажды услышал от меня рассказ о восхождении в горы, на Эльбрус, и тогда его осенило – горы! Именно там, на высоте, человек испытывает острую нехватку кислорода, вследствие чего, реакции снижаются настолько, что тело становится полностью безвольным. Это оказалось то, что надо. Однако в Англии не нашлось ни одной подходящей вершины. Самая высокая гора Британии Бен-Невис возвышалась над уровнем моря всего на 1 343 метра, для эксперимента этого было слишком мало. Мухаммед предполагал, что подняться нужно не меньше, чем на семь-восемь тысяч метров или создавать похожие условия на земле, а для этого строить специальную камеру, на что в любом случае ушло бы немало времени. Как он оказался на том самом поле, уже не важно, но в тот день он понял, как решить проблему высоты – конечно, воздушный шар!

И вот мы начали подготовку к своему рискованному предприятию. Мухаммед снабдил меня необходимой литературой. Заставил прочитать про горную болезнь и настоял на ежедневных тренировках на выносливость, правильной диете и строгом режиме сна. Как я уяснил, ничего особо приятного нас не ожидало, но отступать я не умел, и поэтому решил за счет тренировок по возможности снизить риск. А Мухаммед смеялся: «Горной болезни наплевать на твои тренировки. Она может свалить нехилого спецназовца и в тоже время не тронуть сухонькую бубулю».

Но мы всё равно готовились, будто в космос. Ходили на занятия в школу, занимались с инструктором на шаре, бегали по десятку километров в парке и ждали… Самого безветренного Дня.

Утром Мухаммед влетел в комнату с растрепанными волосами и прямо с порога заорал: «Бери оборудование скорее! Сегодня полный штиль! Мы летим!»

Я стал собирать наши вещи. В основном это были термокостюмы, маленькая видеокамера, термос с вакциной и капельница. У нас не было возможности взять с собой кислород – объяснить нашему дотошному инструктору, зачем нам во время учебного подъема столько всяких вещей, было невозможно. Поэтому брали только необходимое.

Роллс-ройс домчал нас до поля, чудом минуя столичные пробки. Погода действительно была на редкость красивая и тихая. Мы взяли свои вещи и направились к полю. Инструктор семенил за нами. Почти у корзины Мухаммед притормозил, обернулся к Джеймсу и что-то шепнул ему на ухо. Как ошпаренный инструктор понесся к зданию школы, а вернее к своему домику, который стоял прямо за ним.

– Что ты ему сказал? – спросил я с улыбкой.

– На сто процентов верное средство – сказал, что видел, как Стюарт (второй инструктор) только что зашел к нему в дом.

Я рассмеялся, хотя на самом деле мне было не до шуток. Ожидание чего-то неизвестного, предстоящий риск и довольно неясные разъяснения Мухаммеда на счет сути моего участия в эксперименте привели меня в состояние нервного возбуждения. Однако медлить было некогда. Мы побросали багаж в корзину и запрыгнули сами. С неимоверным упоением, будто сбывалась мечта всей его жизни, Мухаммед рубанул канат, удерживающий шар. Мы взметнулись ввысь, но не почувствовали ничего особенного. Собственно на высоте 1 500-2 000 метров человек чувствует себя вполне нормально. Но нам предстоял более экстремальный подъем.

Мы старались разговаривать друг с другом, чтобы в случае опасности заметить её по реакции собеседника. Пока всё шло хорошо, мы постепенно поднимались вверх и вскоре достигли отметки 4 500 метров. И тут Мухаммед взял меня за плечо.

– Я знаю, ты только по дружбе согласился на этот полет, ведь результат этого исследования целиком и полностью моя цель. Но, тем не менее, я попрошу тебя об одном одолжении… Мухаммед помолчал и взглянул на высотомер. Высота приближалась к пяти тысячам.

– Вот! Начинается! – прошептал он.

Я понял, о чем он говорит. Уже некоторое время я ощущал боль в висках, распирающую голову изнутри, дышать стало труднее, язык пересох, к горлу подступила рвота. Я всмотрелся в лицо друга. Бледное, но глаза неестественно светятся почти сумасшедшим безрассудством.

Увы, горная болезнь вызвала у Мухаммеда эйфорию, от которой он перестал ощущать опасность. Я не успел открыть рта, как пара мешков с балластом полетели вниз. Шар рвануло наверх. Вслед за двумя к земле понеслись ещё три мешка. Высота дошла до семи тысяч. Сквозь пелену, стоявшую в глазах, я наблюдал за происходившим в корзине. Мухаммед лежал на полу и пытался зубами раскрутить термос с вакциной. Руки не слушались его, но до капельницы он всё-таки каким-то образом дотянулся. Картинка угасла, как экран телевизора. Наверное, в том миг я подумал, что это конец, но вряд ли я мог тогда соображать. Когда я очнулся вновь, Мухаммед уже был без сознания. Капельница валялась на полу. Странно, но из последних сил я зачем-то притянул её к себе, расстегнул пуховик и прямо через термокостюм вонзил иглу себе в грудь. Последнее, что я видел, это одобрительный взгляд моего товарища, в тот момент ненадолго пришедшего в себя. Через пару секунд, как я понял, мне удалось подключиться к информационному полю. Страх прошел, я точно знал, что останусь в живых. За мгновение я увидел момент рождения Земли, появление жизни, первых людей. Средневековье, Великая Отечественная война, башни-близнецы пронеслись передо мной молниеносным вихрем картинок. Видения были очень четкими, настолько реальными, что порой я мог различить номера машин на знакомых улицах родного города. Было такое ощущение, что я знаю всё и всё могу объяснить.

На высотомере светилось 10 560 метров.

Что случилось потом, я тоже знал, не понимал только, как это могло произойти! Как в почти бессознательном состоянии, с практически отнявшимися руками, трясясь от лихорадки и ничего не различая, мне удалось стравить водород и спустить шар? Спасатели сняли нас с дерева всего в 20 километрах восточнее Лондона. Мухаммед был мертв, а я на удивление быстро пришел в себя и уже в тот же день смотался из больницы, невзирая на запреты врача, щебетанье медсестры и довольно странные показатели анализов. В нашей с Мухаммедом комнате было темно и тихо. Я сидел на своей кровати и смотрел на маленький листок в клетку, лежавший у меня на подушке. Понимал, что это последнее письмо моего друга и знал, что там написано. Перевернул только, чтобы проверить. Там было: «Загляни в холодильник!». Видимо, действие жидкости продолжало действовать. Я поплелся на кухню, хотя вполне мог этого не делать. Ещё не открыв дверку вечно пустого холостяцкого холодильника, я увидел её. К трехлитровой банке с бледно-желтой жидкостью была прилеплена ещё одна записка: «ты знаешь, что делать!»

Преподаватели английского научили нас везде лепить наклейки с надписями, которые помогали запомнить, как этот предмет называется на английском, так что это было вполне в нашем стиле, и это было в стиле Мухаммеда. Это было завещание.

Состояние перевозбуждения, вызванное стрессом от потери друга, физической перегрузкой и действием жидкости стало постепенно спадать. Тело ломило, руки и ноги не слушались, внутри всё горело. Я понимал, что ещё немного, и потеряю сознание. Вместе с тем, как возвращались ощущения, уходили картинки прошлого и будущего. Я уже не мог отчетливо видеть ответы на свои вопросы, способность предвидения исчезала. И тогда, пусть простят меня те, кто считает, что в такой момент нужно спрашивать о чем-то более глобальном и значимом для человечества, я задал Вселенной вопрос… о той, которая станет моим самым близким человеком. И тут же отчетливо увидел профиль голубоглазой девушки с длинными русыми волосами. Она повернула голову и посмотрела на меня так, будто знала меня всю жизнь. Её взгляд заглядывал мне в душу и спрашивал о том, что меня всегда мучило. О моем отце, маме, о том, почему я до сих пор один и о том шраме, который всегда болит, когда я долго нахожусь в машине. Сердце колотилось от этого всепонимающего взгляда, и на этом я отключился.

Что бы потом я ни делал, в какие горы не поднимался, в какие глубины не спускался, ничего не действовало. Каждый раз я предпринимал отчаянные попытки, увеличивая с каждым разом дозу бледно-желтой жидкости, но всё было безуспешно…

Глава XI

Генетический банк

«Мы помним всё, что с нами когда-либо происходило. Даже то, что было в утробе матери, а может быть, и гораздо больше. – Мой спутник посмотрел на меня, так сказать, устанавливая визуальный контакт, и продолжил. – Вы наверняка слышали историю про американского ученого, который пичкал своих пациентов экстази, и те в мельчайших подробностях рассказывали ему о том, что они чувствовали ещё до рождения. А вот вам совсем недавно нашумевшая история про 22-летнего жителя австралийского города Мельбурн. После страшной автокатастрофы он впал в состояние комы. Очнувшись, юноша не смог произнести ни слова по-английски, зато прекрасно говорил на китайском языке. Сейчас он живет в Шанхае. Я общался с ним лично, и он рассказал мне, что придя в себя, он открыл глаза и увидел у своей кровати медсестру азиатского происхождения. Он сказал ей по-китайски: «Сестра, у меня всё болит». Причем это казалось ему совершенно естественным. В течение трех дней он говорил только по-китайски, будучи не в силах вспомнить свой родной язык».

Я лишь пожал плечами.

«А вы поверьте, это доказано! Мы помним всё! Запахи, звуки, места, где бывали когда-то, людей, чувства, мысли, слова, в общем всё, что с нами происходило. Вы, наверное, читали, рассказы о том, как человек, вспоминал, что в прошлой жизни у него были муж или жена, где он жил, где родился. Показывал свой дом и живущих в нем родственников. Наша, так называемая оперативная память рано или поздно стирает «лишнюю» информацию, дабы не перегружать мозг «ненужными мегабайтами», но гены на молекулярном уровне запоминают всё».

Оставив до поры при себе возникшие у меня вопросы, я продолжал внимательно слушать вдохновенную речь собеседника. «Мысль проста – пока сохраняется генетический материал, любого умершего человека можно воссоздать даже из единственной клетки, например, путем клонирования. При этом мы получим не его копию, не биоробота, а его самого. Сейчас мы не знаем, как это сделать, но в будущем мы обязательно научимся. И поэтому сейчас наша задача сохранить себя, в прямом смысле этого слова, для науки, используя те знания и технологии, которые уже существуют». Мы шли по узкому коридору, который плавно уводил вниз.

«Раньше это было овощехранилище. Мы отремонтировали помещение, завезли оборудование, установили бункеры для хранения. Объем каждого бокса с кодом, так мы называем генетический материал, примерно 100 кубических сантиметров. – Семенов, вращал передо мной предмет – шестиугольную призму. – Вот в этом боксе находится мой генетический код! Этот мы демонстрируем, как образец, ещё один лежит в так называемом генетическом бункере».

Я взглянул на предмет.

«Да, за образец мы взяли пчелиные соты».

Под продолжение рассказа о пчелах, я вспомнил соседа, который решил заняться пчеловодством прямо рядом с нашим домом. Благодаря этому энтузиасту-пасечнику, я в раннем детстве узнал, что такое пчелы – ни один день не проходил без укусов. Я вернулся к реальности, Семенов с важным видом вещал: «Миллионы лет пчелы строят соты правильной шестиугольной формы. Подтверждение тому – окаменелые останки пчелиных ульев возрастом в 100 миллионов лет. Почему они выбрали именно такую форму? Не восьмиугольник, не пятиугольник, ни круг. Как оказалось, шестиугольник самая оптимальная геометрическая фигура для максимально полезного использования единицы площади и минимального расхода строительного материала. Строя шестиугольные соты пчелы самым рациональным образом используют площадь внутри улья и воск для изготовления ячеек». Под конец лекции Семенов процитировал пчелу из сказки «Тысячи и одной ночи»: «Мой дом построен по законам самой строгой архитектуры. Сам Евклид мог бы поучиться, познавая геометрию моих сот».

Итак, с сотами мы, наконец, разобрались и вернулись к хранилищу кодов. «Мы запаиваем в эту призму две стеклянные микро-колбы, одну с волосом человека, а другую с его ногтём. Выкачиваем воздух, создавая практически идеальный вакуум. Но колбы у нас тоже не простые. Они сделаны по принципу сосудов Дьюара. Объясняя простым языком, они представляют собой микро-термосы, состоящие из ёмкости с двойными стенками, в пространстве между которыми тоже вакуум. Всё это запечатывается в призму из сверхпрочного бетона, самого прочного, который сейчас существует в природе, на поверхность наносится индивидуальный код, магнитная полоска, необходимая для учета, а потом всё это уходит в хранилище».

Семенов ускорил шаг, видимо, мы приближались к цели.

«Кстати, мы ни в коем случае не претендуем на них. В любой момент владелец, предъявив соответствующие документы, может забрать свой генетический материал, или передать его по наследству. В принципе, мы рекомендуем клиентам сдать несколько образцов. Один на, так называемое, вечное хранение, этот экземпляр будет храниться до момента, когда возможность воссоздания человека станет реальностью, а остальные на «всякий случай». С ними они могут делать, что захотят».

В конце коридора я увидел дверь.

«Стоимость смешная. Снятие кода проводится нашими специалистами и вместе с процедурой упаковки, которая по желанию клиента может происходить прямо при нем, занимает примерно 30 минут. Стоимость – 5 000 рублей. Плюс за хранение – каждый год 1 000 рублей. Цена не большая, потому что в отличие от криогенных технологий, нет затрат на содержание и поддержание. Никаких расходов, кроме охраны. Но этот вопрос пока решили технично. Никто, за исключением узкого круга посвященных, ну и естественно клиентов, не знает, где расположено хранилище. Для прессы пока достаточно, что мы где-то на территории Пермского края. Привозим, бывает, иногда журналистов, но только на вертолёте, с завязанными глазами и без средств связи, чтобы никто не мог определить наше местонахождение. Клиенты, другое дело. Каждый по предварительной договоренности может приехать и посмотреть, как хранится его материал». В этот момент я понял, какую ответственность на меня возложили. Стало даже приятно. Но аудитору к такому не привыкать.

«Это временно, в дальнейшем, когда клиентов будет много, будем охранять профессионально. И местоположение можно будет рассекретить. А пока у нас только два человека». Первый раз за всю дорогу я решился перебить рассказчика и задать вопрос:

– А, кстати, сколько у вас сейчас образцов?

– Сейчас, около восьми тысяч. В основном это богатые люди. Мы даже не даем рекламу, пока работаем только с состоятельными клиентами, набираем аудиторию. Потом, как говорится, пойдем в народ. Наша цель, сделать сохранение генокода доступным для каждого. Нам сюда! Семенов распахнул передо мной дверь, за которой оказался довольно просторный кабинет. Пропуская меня вперед, он, видимо, прочитал в моих глазах вопрос, мучивший меня всю дорогу. «Ваша задача касается налогов. Понимаете, у нас практически нет затрат и 99 процентов составляет прибыль. Налоги очень сильно бьют по карману».

Глава XII

Краски, голоса, даже мысли…

– Вот чёрт, тридцать два пропущенных вызова. Внучка звонила – пробормотал седобородый пилот терпящей крушение винтокрылой машины. Я услышал в наушниках бормотанье деда и ужаснулся: «Дед, ты что творишь? Ты что, сейчас по телефону будешь разговаривать? – закричал я. – Ты не видишь, что мы падаем?» Вертолёт, планируя, опускался в пропасть.

Дед не реагировал. Я рванул за штурвал, стал колотить по приборной панели чемоданом в надежде, что двигатель заведется. Ничего не помогло.

В этот момент прозвучал оглушительный грохот. Где-то под нами земная кора разошлась, и из неё плеснула огненная лава. Поток раскаленного воздуха взметнулся вверх и ударил в брюхо вертолёта. Тот стал подниматься. Пока мы неслись вверх, машина «прочихалась», лопасти потихоньку завертелись, и вертолёт ожил. Дед, видимо, так и не понял, что произошло, с возрастом всё равно что-то происходит с реакцией, и она уже совсем не та, что в молодости. Он по-прежнему держал телефон у уха и не отпускал его. Я крикнул, чтобы он взялся за штурвал. И вдруг Дед очнулся и резко вцепился в него. Вертолёт выровнялся и рванул в пятно чистого неба. На вертолётной площадке нас ждали военные и полиция. Только никто из них не мог даже предположить, что задерживать им придется бородатого семидесятилетнего старика в придачу с откуда-то нарисовавшимся голым опалённым мужиком с чемоданом в руках. Как только вертолёт приземлился, голый мужик выскочил из кабины и с криками: «Я жив! Я жив!» стал целовать землю и носиться вокруг вертолёта с поднятым над головой чемоданом. Пока медики возились у машины, майор полиции обратился к руководителю лётной школы с вопросом:

– У вас есть претензии?

– Какие там претензии! – директор махнул рукой. – Вертолёт цел, Дед жив, да ещё человека спас!

Наряд полиции быстро загрузился в свой УАЗик и умчался восвояси. Следом укатили военные. Деда вынесли на носилках, он всё просил найти его мобильник, мол, внучка звонила. Ему принесли телефон, и он дрожащими руками нажал кнопку вызова.

– Привет, красавица!

В трубке он услышал незнакомый голос.

– Вы меня не знаете. Меня зовут Галина Юрьевна. Я звоню из палаты вашей внучки. Она только что умерла. Даже стоя рядом, я услышал, как в трубке рыдает какая-то женщина. Как Дед воспринял смерть внучки, я так и не понял – за седой бородой было не видно переживаний его души, вот только телефон выпал из рук. – Вот и мне пора… – проговорил он, стиснув зубы.

– Дед, вас же Лазарь Гаврилович зовут? Я помогу вам, я верну её! – вырвалось у меня.

Медсестра, стоявшая рядом, сказала, что я совсем рехнулся после вулкана. Телефон Лазаря Гавриловича снова зазвонил. На этот раз ответил я.

– Добрый день! – женский голос звучал неуверенно. – А Лазаря Гавриловича можно?

– Извините, но он сейчас не может говорить, у него внучка умерла.

– Да я знаю, это я звонила. – сказала женщина в трубке.

– А вы кто, врач?

– Нет, я тут поблизости была, это долго объяснять. Галина Юрьевна Заварзина меня зовут!

– А меня… – я тоже назвал свое имя.

– А не тот ли вы…? – женский голос напрягся.

– А вы, скорее всего, та самая…? – ответил я вопросом на вопрос. Молчание затянулось, пришлось прервать его первым.

– Вот и познакомились! Помните, вы приказали меня к вам больше не пускать?

– А вы при всех сказали, что я не права!

– Не время сейчас об этом.

– Вы правы, не время. Но как вы там оказались?

– Работа. – коротко ответил я.

– Вы что, сейчас пенсионеров консультируете? – похоже, Галина Юрьевна не унималась.

– Вам сказать, кого вы обслуживаете? – мне пришлось перейти на резкий тон. – Давайте лучше закроем тему!

– Вы правы!

– Мы скоро прилетим в Москву, и я вам расскажу, что и как произошло.

– И я вам тоже. – прошипела Гюрза. На этом наш разговор с Заварзиной закончился. Утро я встретил в местной больнице, откуда меня, слегка оклемавшегося, препроводили в полицию для допроса. После нескольких часов, проведенных в рассказах МЧС-никам про немецкую группу, вулкан, чудесное спасение и прочие события того дня, меня отпустили домой. С этого дня я будто начал жить заново. Даже воздух, которым я дышал, стал другим. Всё стало другим. Краски, голоса, даже мысли…

Ужас, пережитый на вулкане, неожиданное спасение, чуть было снова не обернувшееся смертью, смутные видения, черные силуэты в темноте, еле слышные голоса и голубые глаза. Знакомые и такие родные. Кто-то задал вопрос. Кто-то вернул нас в эту жизнь. Практически из небытия. Мне было, за что благодарить Бога.

А, может быть, мне стоило благодарить ЕЁ?

Глава XIII

Кирибати

Через пару месяцев мне позвонил Дед. Первое, что он сообщил – новость из вертолётной школы. Оказывается, после того случая, ему вручили диплом пилота и сделали его почётным выпускником. Более того, наградили медалью за спасение человека. Но по голосу я понял, что это не всё, о чем хочет поговорить мой спаситель.

– Тогда вы сказали, что можете её вернуть…

– Наверно, – ответил я. – Нужно встречаться.

Вскоре мы встретились. Я рассказал ему про Мухаммеда, желтую жидкость, про информационное поле Вселенной. Я объяснил, что если исходить из того, что ничто никуда бесследно не исчезает, то чисто гипотетически, мы можем вернуть его внучку или хотя бы понять, где она сейчас, и что мы можем с этим сделать.

– Может мне проще к ней? – с грустной улыбкой спросил Дед.

– К ней вы всегда успеете. Я считаю, что нам стоит попробовать. Только вот не знаю, как мне войти в то стояние. Что бы я ни делал, у меня ничего не получается.

– Ну, если ты не знаешь, то мне-то откуда, – сокрушенно произнес Дед и задумался.

– А может, мы Гюрзу позовем с её вторым дыханием и нечеловеческими возможностями? – не скрывая в бороде ехидной ухмылки, поинтересовался он, спустя пару минут. – Она ведь надо мной, вроде как, шефство взяла! Тут Дед улыбнулся, демонстрируя все тридцать два белоснежных зуба. – Оназаставила. Сказала, негоже герою с гнилыми зубами фотографироваться. – И Остапа понесло… – рассмеялся я, предполагая, что одними зубами дело не закончится, раз уж подключилась Гюрза.

Сказано сделано. Мы позвонили Заварзиной. Та пообещала, что приедет через час.

Банкирша влетела в офис, как торнадо, по пути обозвав бездарем мою помощницу, которая и икнуть-то не успела, не то, что дверь перед ней распахнуть.

Естественно, на этой почве мы сцепились с ней в «кровопролитной» схватке. Но Дед нас быстро усмирил, спокойно, но жестко приказав нам обоим заткнуться.

Гюрза выслушала историю, время от времени испытующе заглядывая мне в глаза.

– Неужели, это правда? – подвела она итог.

Я сходил в свою комнату отдыха, принес из холодильника банку, наполовину заполненную бледно-желтой жидкостью, и показал её гостям.

– Может это ваша моча? – усмехнулась недоверчивая королева бизнеса.

– И что мне вам на это ответить? Гюрза поняла, что последствия могут быть непредсказуемы.

– Нет, нет, я пошутила. – улыбнулась она и подняла руки вверх. – Вообще-то, я знаю, что нужно делать – ехать на Кирибати. Там вас, дорогой товарищ, конечно, загнет по полной! В этом «чудесном» месте один наш сотрудник побывал, так он без сознания на экскурсии свалился, а потом в реанимации месяц валялся с теми же симптомами, что вы описали. Жестко, но попробовать стоит. А для тех, кто не в курсе, – продолжала Гюрза. – Кирибати – единственное государство мира, расположенное сразу во всех полушариях, и вообще уникальное место. Но главное, там, среди множества больших и малых кусочков суши, есть остров Арораэ. Я была там когда-то, тоже по работе.

– Банкирша бросила на меня снисходительный взгляд. – Так вот на этом острове есть одно священное место. В центре невысокого прямоугольного возвышения, выложенного из камней, зияет дыра, напоминающая колодец. Только воды в нем нет. Судя по всему, там сильное электромагнитное поле, и происходят в нем очень странные явления. По описаниям туземцев нечто похожее на то, что случилось на воздушном шаре.

– Чем обязаны за столь ценную информацию? – съязвил я.

– Если у нас получится, вернее у вас, вы узнаете ответ и на мой вопрос?

Я кивнул, прекрасно понимая, что в этом деле этих самых «если» может оказаться гораздо больше, чем мы предполагаем. Может даже «сгореть ДнепроГЭС», вспомнил я произнесенные когда-то слова Мухаммеда. В итоге так мы и полетели: Дед за внучкой, я за женой, а Гюрза за ответом!

Глава XIV

Колодец ответов

Местные жители за весьма умеренную плату провели для нас экскурсию по всем, так сказать, злачным местам Арораэ. Как оказалось, на острове их полно! Одно, очень «сильное», представляло собой квадратную площадку, обложенную по периметру камнями. Наши проводники просто, но очень доходчиво объяснили, что если зайдешь за ограждение, то погибнешь. И, правда, на участке не было ни одной зеленой травинки, хотя всё кругом утопало в буйной растительности.

Мы решили не экспериментировать и остановились на уже выбранном варианте – колодце, через который, как утверждала Гюрза, проходило очень мощное торсионное поле. Последние приготовления были закончены. Веревка, закрепленная так, чтобы вытащить меня в любом состоянии, капельница, заправленная сывороткой, видеокамера и, самое главное, я…

– Что, готовы? – поехидничала Гюрза, когда я уже стоял на краю колодца.

Я посмотрел на неё так, что она смутилась и примолкла. Дед спросил:

– Как будем действовать?

– Технология та же, что и на воздушном шаре. Только теперь я вколю капельницу заранее. Чтобы избежать неожиданностей. Вы меня потихоньку спускаете в колодец, а я возьму камеру Тогда меня будет видно через телефон, насколько хватит Wi-Fi. Главное – не утопите меня, а то вдруг там вода всё-таки есть.

После моего инструктажа приступили к исполнению. Гюрза, наконец, задала мне свой «сакральный» вопрос: как жить вечно и всегда оставаться молодой?

«Каждого по-своему «колбасит» – подумал я и шагнул в темноту.

Всё прошло так, как мы и планировали. Четко, слаженно, будто мы давно сработавшаяся команда. Меня спускали в пустой колодец. Я заметил, что волосы на голове и на руках стали дыбом. Возможно, это было статическое электричество, но, в чём причина на самом деле, я не знал. Потом я почувствовал тошноту и нажал капельницу. В эту же секунду я, видимо, подключился. У меня получилось, я действительно узнал ответы на все мои вопросы, я даже увидел, как меня достают из колодца, как ко мне бежит Гюрза, размахивая руками, и явно собирается меня обнять, как Дед спрашивает: «ну, что?»

Выбираясь на край колодца, я сразу попросил Галину Юрьевну обойтись без обжиманий. Она удивилась, но всё равно меня обняла, а Дед спросил: «ну что?»

– Так, ребята, после подъема мне, честно говоря, нужно разобраться в том, что я видел, и к чему всё это было! Предлагаю всё обсудить в более подходящей обстановке, за столом и с листом бумаги. Мне нужно время.

Мои спутники дружно кивнули, мы собрали вещи и отправились в обратный путь, нашарив в кустах аборигенов, которые предусмотрительно наблюдали за нами с безопасного расстояния. Мало ли что натворят белокожие смельчаки.

Когда мы добрались до чего-то, хоть немного напоминающего в нашем представлении кафе, мы уселись за стол и с облегчением выдохнули. Все остались живы, на этот раз приключение закончилось удачно. Теперь можно было рассказать. Я обратился к Деду.

– Наверное, это не то, что вы ожидали услышать, но… У неё всё хорошо! Она стала, как мы бы сказали, богиней и управляет одной из вселенных, наподобие нашей.

Дед поднес руку к моему лбу. – Да ты горяченький, милок! Тебе бы водички попить. – покачал он головой.

– Тут уж как есть. Я сказал, что видел.

– А я тоже стану богиней? – оживилась Гюрза.

Да, мы все оттуда, насколько я понял, для Создателя важны все живые существа, и каждый из нас проходит некие этапы развития, если по-нашему, что-то вроде обучения.

– Тогда рассказывайте, не томите!

– Не всё так просто. На ваш вопрос мне дали такой ответ: уважаемая Галина Юрьевна, сейчас на Земле нет таких технологий, о которых вы спрашиваете, но они появятся, и тогда будет вам вечная молодость и красота, если вы, конечно, успеете сохранить свой генетический код.

– Это как? – спросила Гюрза.

– На этом всё. Сейчас вы летите в Москву. А мне нужно сделать ещё одно дело…

– Как всё? И ради этого мы прискакали в такую даль? – Гюрза даже встала из-за стола.

– А вас что, правда не устраивает? Вы думали, что я буду часами байки рассказывать и давать ответы на ваши вопросы? Для меня это было мгновение, многое я ещё сам не осознал, потому что я всего лишь человек и некоторые вещи мне по статусу не даны. Я вам дал направление, дальше сами. Что-то пойму, напишу или позвоню…

Глава XV

Школа Богов

В очередной раз я настойчиво осыпал ударами створки металлических ворот, за которыми находилась территория базы смотрителей очередного Национального парка Австралии. Я обливался потом, на улице стояла невыносимая жара. Из будки показался охранник. По его опрятному виду можно было сразу понять – в его каморке работает кондиционер. Он недовольно посмотрел на меня и строго прокричал: «Я вам уже в сотый раз на чисто английском языке повторяю: вам туда нельзя, данная территория охраняется государством». В ответ я мог только что-то промычать. Думаете, легко быть ясновидящим? А вот и не всегда! Уже месяц я скитался по Австралии. Кончилась виза, кончились деньги, я измучился от жары, постоянных переездов и постоянных отказов. Но уехать просто так я не мог. За моей спиной послышался звук мотора, покрышки захрустели по гравию, огромный джип остановился и бибикнул охраннику.

– Привет, Стэн!

– Привет, Дэвид! Что, за вещами? Я слышал, ты увольняешься?

– Да, после того случая, думаю, мне пора на пенсию.

Ворота скрипнули, открываясь, и мне пришлось посторониться. Не обращая на меня никакого внимания, Дэвид поинтересовался у охранника:

– А что это русский тут делает? В третий раз его вижу

– Да он всё к деревьям рвется, тоже всё о какой-то девушке твердит… Наверное, твой сосед по палате. – рассмеялся Стэн.

Дэвид распахнул пассажирскую дверь и махнул мне рукой, приглашая сесть в машину. Так мы и познакомились.

Дэвид Мак Клири оказался настоящим профи: немногословным, практичным, деловитым. Выслушав без лишних комментариев мой рассказ, он снабдил меня оборудованием и припасами, провел инструктаж и помог спуститься в каньон. Сказав, что если что-то случится и нужно будет меня забрать, достаточно нажать красную кнопку на рации, и он прилетит. А так, раз в два дня племянник Билла, Марк, пролетает тут на своем вертолёте, он будет на связи. Потом он подошел ко мне и прошептал: – Я знаю, она там!

В каньоне царил таинственный полумрак. Лес завораживал, стволы были обтянуты будто живой кожей. Видимо, такими и были они 150 миллионов лет назад. Я прижался к дереву. Кто-то дотронулся до моего плеча. Сначала я подумал, что это ветер или ветка коснулись меня. Но почувствовал более настойчивый толчок. Открыл глаза…

Передо мной стояла именно та, кого я видел в корзине воздушного шара. Девушка, страстно целовавшая меня в губы на яхте, неведомая обладательница голубых глаз, вернувшая из пропасти наш с Дедом вертолёт, та, чей профиль мне показало информационное поле Вселенной. Я так долго искал её, ведь она перевернула всю мою жизнь и заставила раз за разом совершать безрассудные поступки. Она заставила меня писать то, что вы сейчас читаете. Она, она, она…

В общем-то, многое можно сказать, но тогда я просто не мог оторваться от её глаз и наслушаться её голосом. Она рассказала мне, что на самом деле она совсем не та, кого я ищу, что она единственный Бог на Земле, который не хочет возвращаться к Создателю.

– Я не готова управлять вселенными, вернее пока не хочу. И я буду тут, пока живо мое дерево, в котором находится моя сущность. Вот если погибнет оно, уйду и я. И тогда попаду туда… Она махнула рукой вверх. – А пока я здесь. Я понимаю, что тебе трудно осознать то, что ты сейчас видишь и слышишь, но так создан мир. Все живые существа важны для Создателя. Они бесценны, так как через них Боги учатся любить, чувствовать, переживать. На других планетах они познают другие вещи, но Земля существует именно для этого. А потом мы отправляемся в иные вселенные. Нас очень много. Потому что миров, которыми необходимо управлять, такое же великое множество. Я очень похожа на твою вторую половинку, но я не она. Она ждет тебя где-то там, в какой-то другой вселенной и через меня говорит тебе, чтобы ты бросил свои попытки умереть, иначе ты застрянешь тут, на Земле, на неопределенный срок. Всё должно идти своим чередом. Тебя очень ждут и любят, как и всех живых существ на Земле, а ты постарайся её не подвести, раз всё так получилось… Лежа на дне каньона, я смотрел ввысь. Сказочные Воллемии качались надо мной. Деревья ловили ветер доисторическими ветками, и казалось, что не они, а полонённые боги, очень хотят улететь к себе домой, в другие галактики и миры…

Эпилог

Я взглянул на свои изрезанные морщинами руки. Недавно мне исполнилось 75. Датчик на запястье пульсировал, говоря, что пора принимать лекарство. Я перевёл взгляд на линию горизонта. Передо мной простиралась безграничная гладь моря. Оно было, как всегда, переливчато-синим, только сегодня казалось каким-то уж слишком безмятежным. Вдалеке, у самой кромки прибоя, бегали две девочки. Ветер доносил их радостные возгласы, полные жизни и детского неподдельного счастья. Они приседали, подхватывали мелкие камушки, а потом наперегонки неслись к маме. Показывали ей свои находки и убегали обратно к воде за новыми бесценными сокровищами. Мама девочек иногда поглядывала в мою сторону. Вот она прикрыла глаза ладонью и посмотрела внимательней. Помахала мне. Я хотел ответить ей, но… Что-то произошло, я не смог поднять руку. Видя, что я не двигаюсь, она направилась ко мне, ускоряя шаг, потом побежала. Она приближалась, и теперь я мог отчетливо видеть её огромные всё понимающие голубые глаза, полные тревоги, светлые волосы, растрепанные морским ветром, тонкие черты лица. Я даже представил её голос. Девушка бежала всё быстрей, спотыкаясь о камни. Следом за ней спешили, как могли, её девочки.

– Папа, папа, с тобой всё нормально? Я услышал низкий грудной голос, такой родной и давно знакомый.

– Как я люблю тебя, моя девочка! – подумал я… Сердце замолкло.

Голубые глаза взглянули на меня с высоты.

*******************************

*******************************

Телефон надрывался уже пять минут. Звонила дочь. Заварзина ответила.

– Мама, папа умер…

Гюрза посмотрела в открытое окно. С Воллемии, посаженной в саду, опадали листья…

…Удивительное ощущение: жизнь моя разделилась на две части. Всё, что было до этого и после этого. Смотрю на людей и дома, на небо и землю – словно кто-то добавил новые, дополнительные, странные цвета и звуки в мою жизнь…

Content

Евгений Сивков
Школа Богов

От автора

Глава I Моя жизнь

Глава II Очередной город, очередной аэропорт

Глава III Лазарь Гаврилович

Глава IV Письмо Богу

Глава V Ничего личного – только бизнес

Глава VI Соленый поцелуй

Глава VII Суждено умереть, но как-то по-другому

Глава VIII Чмоки-чмоки подождут

Глава IX Воллемия благородная

Глава X Информационное поле

Глава XI Генетический банк

Глава XII Краски, голоса, даже мысли…

Глава XIII Кирибати

Глава XIV Колодец ответов

Глава XV Школа Богов

Эпилог