Отар Кушанашвили

Не один

Памяти

моего брата РОМАНА КУШАНАШВИЛИ,

а также:

ЖАННЫ ФРИСКЕ,

БАТЫРХАНА ШУКЕНОВА,

МЕЧИСЛАВА ДМУХОВСКОГО,

АНДРЕЯ КУЗЬМЕНКО («КУЗЬМЫ»),

ИГОРЯ СОРИНА,

ЛЕНИ НЕРУШЕНКО.

Мне вас не хватает,

мне вас не хватает до отчаяния, до слез.

Частых слез: время не лечит.

© Кушанашвили О., 2016

© ЗАО «Издательский дом «Аргументы недели», 2017

* * *

Пролог

Клод Лелуш сказал: «В Спилберге мне больше всего нравится Годар».

Я не считаю себя эмблематической фигурой (хотя мои бесчисленные дети считают), чтобы решиться на подобную бесподобную референцию в свой адрес, но в себе мне больше всего нравится сентиментальный Отарик.

Это ж про меня, вечнозеленого мазурика, писал классик: «Единственным признаком, говорившим о некотором нарушении идеального физиологического равновесия в этой великолепной натуре, была необыкновенно быстрая чувственная и нервная возбудимость».

Впрочем, когда надо, а жизнь, сами знаете, такая, что надо часто, я могу изобразить «завистливую стерву, близкую к закату».

Так получилось: гладко писать мне не дано, нервические люди гладко не пишут, у них (у меня) неровное дыхание и душа, которая ноет в ненастье.

Хотя я каждой книгой, всеми статьями, на радио и по «тиви» приучаю людей к апостольскому «Радуйся!»

Конечно, куда мне без характерной смеси остроумия и напыщенности. Но писать плохо я не умею, не приучен, не дано, потому что я из тех, кто верит, что стыд выест глаза, поздняя Шер не простит молодечества, а элементарный писатель Минаев, разобрав вкус, книгу не лобызнет. Тот, кто не был идеалистом в молодости, не имеет сердца. Но тот, кто не стал прагматиком в зрелости, не имеет ума.

Стало быть, я прагматик-идеалист.

«Увы, на разные забавы я много жизни погубил!»

Но иначе я не стал бы истребителем скверны, ниспровергателем устоев, пастырем сумеречных душ, да черт меня возьми, символом интеллектуального эротизма не стал бы!

Я посвящаю всю свою жизнь созданию универсальной системы перманентного счастья для всех; об этом каждая моя страница, вчитайтесь, подавив настороженность.

В настоящей книге – тройная спираль метафор и аллюзий; каждая страница – медленный марш непобедимой страсти.

В некоторых материалах и главах, составивших книгу, я хотел добиться такого эффекта, будто вы на пляже через минуту после мозглой Москвы, любуетесь бесконечной жемчужной косой, уходящей в марево. За унылые пределы бескрылой жизни.

Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек: вот это – про меня, грузинско-русского Ходасевича. Эту книгу, как и все, что я делаю, все, что пишу, не понять человеку, который в шесть не стоял с моим папой на балконе нашей убогой и роскошной кутаисской квартиры.

Можно было увидеть солнце вровень с верхом заводской трубы и точно по оси ее; будто из толстой-толстой соломины выдули золотой мыльный пузырь.

Я понимаю, о чем писал Лев Лосев: про «влечение назад, все дальше и дальше», минуя мои цветистые сны, колющую память мертвых, «отсветы прошлого», за пределы первых времен.

Мне надо рассказать вам, как я попадаю в истории и делаю это с умопомрачительной непринужденностью. И даже попадая в переплет, я пытаюсь быть славным парнем. Каковым быть при такой мнемонике уж всяко труднее, чем Левински Моникой.

Я знаю, что такое гносеология, и я умею играть жертву собственной безупречности.

Есть такая теория: масштаб любой личности определяется силой чувств, которые она вызывает.

В таком разрезе я один из самых масштабных людей планеты. Политика моя проста: не начинать излагать на бумаге мысли, не досчитав до ста.

Я не рос в среде, проникнутой духом пиетизма, безразличен к лютеранству, зато я вырос посреди такого обожания, что мне не грозит атрофия души.

Сенатором мне, может быть, и не быть, но в кабаке я не сдохну и Пастернака прочувствую всего.

Мой главный герой – это всегда я, чертов сангвиник, энигматическая персоналия с горящими глазами, перпетуум-мобиле с любовью к стихам про устройство Вселенной.

«Во дни веселий и желаний я был от балов без ума», но теперь, познав много чего, заделался анахоретом, и мне это очень нравится! Почему? Один резон. Я очень люблю думать.

Книга возводит это пижонское откровение в ранг самоочевидности, за что прошу прощения у Бориса Акунина. Лев Лосев написал:

«Расположение планет

И мрачный вид кофейной гущи

Нам говорят, что Бога нет

И ангелы не всемогущи».

Но ВЕРИТЬ-то надо, я лично не могу изображать из себя жертву страбизма.

У меня есть установка, многое про меня объясняющая: «Хороший план сегодня лучше, чем гениальный план завтра».

Люди, составившие обо мне представление по ток-шоу, уверены, что я здоров плясать на костях, чужд самоиронии и обожаю звук собственного голоса, будучи отверженным чувствами такта и меры.

Но мне хватает ума не вопить, что я слишком тонко устроен для слишком грубого мира, и я инстинктивно держусь подальше от гнилых мест, где дерутся за места в хит-парадах.

Никакого алгоритма, как писать хорошие статьи, которые впоследствии могут образовать душевную книгу, нет; я, конечно, о себе.

Мне кажется, я раньше многих понял, что главное – это ирония и жалость, жалость в самом гуманном ея изводе.

Я один из тех пуленепробиваемых оптимистов, которые с головой погружены в битву между восторгом, который, по-хорошему, должна вызывать жизнь, и раздражением, которое она вызывает.

Доходя иной раз в самовосхвалении до экстатических высот, за собой я должен признать одно достоинство: я безустанно прославляю лирой чувства добрые, и уж эффективнее это делаю, чем все расейские журналисты, вместе взятые. Мозг ведь не гибкая система, а сердце – гибкая. Сердце устает от городского гула, от скоростей, от какофонии, от плохих новостей.

Но, как говорит писатель Гранин, «пока тебя любят – все переносимо». Мэтр объяснил, для чего и для кого я написал эту книгу. Нет, вот так: он вообще ВСЕ объяснил.

Эта книга дает ясно понять, что восхищение и благодарность перевешивают досаду и злость.

Я переполнен любовью.

Спасибо, что взялись читать книгу, переполненную любовью, но не чуждую сарказма.

И все-таки – переполненную любовью.

Глава I

Журналюга со вкусом имбирного эля

Анкета ведущего

Меня зовут ОТАР (ШАЛВОВИЧ) КУШАНАШВИЛИ. Отчество я обложил скобками, потому что я вам не напыщенное «черте шо», а вечнозеленый увлекающийся мыслитель с «ай-кью» выше Джомолунгмы.

По образованию я журналист, по факту – журналюга со вкусом имбирного эля.

Я самый энергичный жаворонок, я благоговею перед каждым утром, утром мой КПД – двухсотпроцентный.

Любимая книга. Ребята, я в неделю читаю по дюжине книг. Иногда больше. Проза Гандлевского, поэзия Кушнера и Кублановского, публицистика Соколова. Вот это – взахлеб и с погружением.

Любимая песня. Каждый день – новая. Сегодня (в субботу) – «Не смотри на часы» ЛЮБЭ и все, что напели высокими голосами ВЕЕ GЕЕS. Но, отправляясь на войну, слушаю Рамаззотти и ТАКЕ ТНАТ.

Любимый фильм. «Общество мертвых поэтов», «Чем заняться мертвецу в Денвере», «Язык нежности», «Отец солдата». Этот список могу длить до ЧМ-2018.

Любимые виды спорта — футбол, хоккей, теннис, бокс.

Спорт для меня — это не количество отжиманий, а искусство распределять силы, способ дыхания, способ добиться восхищения в глазах детей, которых у меня семеро и которым я перманентно талдычу: побеждает тот, у кого есть дух. Это долготерпение, особенная оптика, жадность до жизни, известная смычка тактики со стратегией.

Любимое занятие вне эфира. Читать, писать, думать. Пожалуй, в обратном порядке.

Любимый анекдот/поговорка. Анекдоты – кому-то это покажется странным – не мой жанр вообще. Поговорка: Соловьи не отвечают галкам.

Детская мечта. Я с братьями и сестрами (я пятый) вырос в беспросветной нужде, я мечтал стать состоятельным. Простите.

Самое поразительное открытие. Три открытия, равно поразительных. Я выносливее, чем стайеры. Я оказался очень щедрым пареньком. Люди подвержены депрессиям – тогда как я вообще не знаю, что сие такое. А, ЧЕТВЕРТОЕ открытие! Вкус, оказывается, одно из проявлений нравственности.

В жизни нет ничего хуже, чем невостребованность. Я, разумеется, имею в виду и альковную.

Мой главный недостаток. Самокопание. Черт, я так угроблю себя.

Как долго вы можете быть без общения?

Я считаюсь сверхкоммуникабельным парнем, но ответ такой: очень, очень, очень долго.

Наивысшее счастье — видеть счастливыми тех, кого люблю. Но в первую очередь – детей.

Самое большое впечатление во время зарубежной поездки. Не смейтесь только, не шипите. Тюрьмы. Я сидел в шести странах, будь они прокляты, и всегда за то, что заступался за наших.

Самое запомнившееся спортивное событие. КАФЕЛЬНИКОВ, победа на Олимпийских Играх. Обезумев от радости, он обернулся в наш флаг, бегал по корту и орал: «Это вам за Карелина!» Я плакал, плясал, орал, смеялся.

Слушателям желаю научиться, как я, на вопросы про тонус отвечать «Блестяще!» и помнить Тацита (кстати, к вопросу о поговорках): «Пока ты недоволен, жизнь все равно проходит».

Будьте собранными и улыбчивыми, как я.

Правила жизни

Что для Вас профессия мечты?

Профессия мечты – это когда торопишься на работу, когда ночь слишком длинна, когда встаешь и лыбишься, аки мажоры на съемках КАМЕДИ КЛАБ.

Я вам про нынешнюю работу понятно рассказал?

Я всегда мечтал, чтобы люди улыбались, завидев меня.

Добился.

Какой главный урок из детства?

Безграничное, бездонное, безбрежное уважение к РАБОТАЮЩИМ людям. Я вырос в самом нищем квартале Кутаиси, но эти денно и нощно работавшие люди выглядели так, будто счастье – часть их ДНК.

Конечно, я про маму с папой, моих давно упорхнувших на небо херувимов, научивших меня, что нытье – это не про правильных пацанчиков.

И ты всегда должен помнить, что на тебя надеются и верят в тебя.

На кого Вы равняетесь?

Я самый благодарный сын на этой планете. Я самый везучий сын на этой планете. Наивно спрашивать, на кого я равняюсь. Не на писателя Лимонова и банкира Грефа же мне равняться.

Главное качество для журналиста?

Главное качество – исключительное трудолюбие, все остальное потом, я ни у кого не вижу жадности до жизни, подобной моей.

Все унылые, как Рената Литвинова, рассуждающая о собственном эстетизме, стильном, как смерть.

Не просто работать, а обожать работать.

Что для Вас спортивная журналистика?

Спортивная журналистика для меня – точно не фарисейское интервью агента Р. Широкова и А. Минасова о том, что его подопечному начхать на деньги. И не о Д. Губерниева про промах А. Шипулина. И не корявые тексты Е. Ловчева про то, как славно было в советские времена и как дерьмово теперь. И не «бу-бу-бу» по скучному «МАТЧ ТВ» (по той причине, что там нет меня), как теле подхалим А. Пушков.

Спортивная журналистика – это ТЕЙМУРАЗ МАМАЛАДЗЕ.

Найдите его в интернете, нырните в него – и вы поймете, если вы не бесповоротно и непроходимо тупы, что такое для меня спортивная журналистика.

Книга, да какая, к черту, книга, книги пишут «прилепины», а это – фолиант, и фолиант оный называется «ТАНГО ИСПАНИЯ».

Сочетание аналитики и детского восторга, обернутого в хрустящий фантик.

Чем в нашем спорте гордитесь, чего стыдитесь?

Горжусь ОВЕЧКИНЫМ и товариществом с ним, горжусь тем, что товариществую с МАРАТОМ САФИНЫМ и ПАВЛОМ БУРЕ. Яснее ясного, что интервью с ДАВИДОМ КИПИАНИ суть значительное достижение.

В нашем спорте очень много хорошего, достославного, великого.

Мне просто не нравятся фарисеи: «Бла-бла-бла, деньги для нас пустой звук». Я ведь знаю этих людей лично, они мать убьют за сто долларов.

Неприятно, когда сюда приезжают такие, как ЯКИН И РОЙ ДЖОНС – и позорят МОЮ Родину: один хамством, другой – беспомощностью.

Главное качество в человеке?

Присовокупите к вышеозначенному трудолюбию золотое сердце. Но где теперь такой альянс обнаружишь? Только у меня и у Путина.

Но вы же понимаете, что это фундаментальный разговор.

Человек должен быть артельным и дельным.

Какой совет Вы дали бы молодому начинающему коллеге?

Вот советов никому давать я не собираюсь. Без меня советчиков – полстраны. Читайте, слушайте, смотрите, ДУМАЙТЕ. Столько всего интересного кругом. Наше утреннее шоу, детский смех, рожи депутатов сто сорок на четыреста двенадцать, новый фильм братьев Коэнов…

Считаете себя звездой?

Звезда – это ОВЕЧКИН, а я обслуживающий персонал. Но ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ популярный обслуживающий персонал. И – да прочтет это Арустамян! – ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ качественный обслуживающий персонал.

У кого бы Вы взяли интервью (из всех когда-либо живших людей)?

У ИОСИФА БРОДСКОГО. Почитайте «ПАМЯТИ ОТЦА: АВСТРАЛИЯ».

КАК, как он это написал?! Бродский – доказательство того, что никакая радикальная теория об устройстве мира не жизнеспособна, и единственное, что поможет найти разумный баланс между верой и материализмом, – судьба.

Какая книга/фильм оказали на Вас наибольшее влияние?

Книг и фильмов, лишавших меня сна и влиявших на меня, полным-полно.

Про писателя я сказал, а лучший фильм всех времен и народов – «ЯЗЫК НЕЖНОСТИ» («СЛОВА НЕЖНОСТИ») с ДЕБРОЙ УИНГЕР И ШИРЛИ МАККЛЕЙН.

Если вы не станете лучше после этого фильма, вы безнадежны, как КИМ КАРДАШЬЯН.

С каким литературным героем Вы могли бы себя сравнить?

Литературный прототип – с этим сложно. Понятно, что я не Павка Корчагин, но я и не Павлик Морозов.

Я вечерами Пуаро, а днем Жеглов.

И да, мои дети говорят, что я Карлссон (пойду разбираться).

Чай со сливками

Скандальный журналист и эпатажный телеведущий ОТАР КУШАНАШВИЛИ виртуозно балансирует на грани шоу и провокации. Сарказм и напористость отлично сочетаются с остроумием и чувством юмора: его харизма такая же невероятная, как вкус чая со сливками.

Жизнь – это ответственность.

С детства я мечтал быть футболистом.

Люди на моем пути, как правило, незаслуженно щедры ко мне.

Никогда не перестану верить группе «Блестящие».

Меня не перестает удивлять сценическое «долголетие» Андрея Григорьева-Аполлонова.

Идеальная женщина — та, которая имела глупость родить от меня детей больше, чем волос на голове у Медведева.

Настоящий мужчина — я.

В бизнесе главное… Зарабатывая деньги, как Том Круз на «Миссиях», невозможно не превратиться в хавронью.

Ради достижения цели раньше думал, что готов на все, а теперь… тоже на все, кроме того, за что будет стыдно перед детьми.

В свободное время назло Софии Ротару читаю книги.

Меня всегда радует каждый день, независимо от снега, дождя, солнца.

Меня огорчает, когда у моей родни пасмурные лица.

Я скучаю по маме и папе, больше ни по кому.

Я никогда не сделаю очень многообещающее обещание не делать многообещающих заявлений.

Деньги в моей жизни — самый главный элемент благосостояния моей семьи.

Дела подождут, когда слушаешь «черную» музыку, нервничаешь из-за опоздания дочери с дискотеки.

Скромность украшает только Наталью Сенчукову, жену забытого всеми Виктора Рыбина.

Для полного счастья мне не хватает еще больше денег.

Раз в жизни обязательно надо вытянуться в струну перед Андреем Малаховым и сказать: «У меня было сорок концертов, а у тебя по-прежнему два».

Счастье – это Валдис Пельш со спины, когда он не врет, что дела у него идут хорошо.

Настоящий друг… У меня трое друзей с момента рождения. Могу сказать, что дружба – умение не воткнуть нож и быть благодарным за каждый день дружбы.

Быть самим собой… Я – наглядная иллюстрация того, как это тяжело дается, но также я – наглядная иллюстрация того, как это можно делать.

Красота требует… В моем случае она уже ничего не требует, потому что изначально не была мне присуща, но если посмотреть на Машу Распутину, – очень больших жертв.

Я смотрю на звезды, когда впадаю в ребячество, такое часто бывает.

Свобода – это деньги, семья, друзья.

Любимая вещь в гардеробе — смокинг.

Чтобы идти вперед, необходимо каждый день вставать в 5 утра и не нудить.

Лучшая черта человеческого характера.

Моя – не думать, сколько ты платишь денег за то, чтобы люди улыбались.

Смысл жизни — делать все, чтобы люди улыбались.

Я не состоялся бы без родителей, Юрия Айзеншписа, Ивана Демидова.

Я – не я, когда вспоминаю, как бывшая жена отнимала у меня ремешок от брюк в зале суда.

Я всегда хотел встретиться с Ани Лорак до ее замужества.

Идеальный дом — там, где дети балуются и орут целый день.

Я очень хотел научиться быть раскрепощенным без алкоголя и транквилизаторов. Научился.

Миром владеет тот, кто владеет… Не тот, кто убил Усаму Бен Ладена. Миром владеет женщина, которая тебя влюбляет одной улыбкой.

Не представляю, что люди делали без таких парней, как я и Шон Пенн.

Вкус жизни – это утро в грузинских горах, прогулка с друзьями на катере.

Хиты всех времен и народов — «How Deep Is Your Love» – Beegees и «Тополиный Пух» – Иванушки International.

На прием, посвященный первому контакту с инопланетной цивилизацией, надо непременно взять с собой пьяного «Рыжего» Иванушку, Михаила Саакашвили – без галстука, и Владимира Зеленского.

В поисках хороших эмоций

Я научился читать на высоких скоростях мышления, сам себе дарить высокое настроение с помощью «Времен года» Вивальди, я способен даже на то, чтобы семь раз кряду послушать хит «Черные глаза», после каковой нормальный человек захочет добровольно расстаться с жизнью. Я смирился с мыслью, что мир создан для людей, на которых нет печати проклятия внутренней сдержанности, поэтому, вас не спросясь, я назначаю итальянского футболиста Пирло мужиком полугодия. Надо стремиться – и я это делаю – к такому сочетанию элегантности и мощи.

Все чаще пересматриваю старичка В. Аллена. Кто еще так пошутит после секса: «Никогда еще не получал такого удовольствия, не смеясь»?!

Перечитываю романы Бальзака: просто мед струится по жилам.

Тогда как во время просмотра «Железной леди» от вас требуется умение совладать с хихиканьем: не байопик, а неряшливый сказ про несклепистую тетку из хосписа, вместо приличествующей случаю напряженной эпической интонации – ерническая зарисовка.

Если бы «Бедная богатая девочка» с Шарлиз Терон не позиционировалась, как «инди-комедия», если б по сюжету красивая и властная ШТ не добивалась взаимности от квашни и не вступала в соитие с калекой, я б поверил в это кино, где, по мне, самым небрежным образом трактуется тема нравственного перерождения.

Вот новые песни Лени Агутина, может, не настолько могущественны, чтобы споспешествовать перерождению, но они способствуют хороших эмоций рождению.

А, собственно, ради чего и эта статейка пишется? Ради хороших эмоций. И футбол мы смотрим из-за них, и песни слушаем, и пишем в инете высокопарную чушь, и наряд подбираем, и витамины глотаем, и даже когда одолевает мигрень, стараемся думать о хорошем.

По крайности, я пытаюсь вас этому научить. Потому что с каждым днем идея «пусть идет, как идет» кажется мне все более противоречивой.

Всякая стена – это дверь

Не можете же вы всерьез рассчитывать, что я обойдусь без отчаянной, беспардонной, но вместе с тем не лишенной обаяния саморекламы. Не можете же вы всерьез уповать на то, что я забуду про свой вклад в то, чтобы вы не так стремительно деградировали, как вы это делаете без моих колонок.

Не могу же я позволить себе не отметить: выдающиеся колонки на TopPop.ru за неделю, статью про Гордона на Собеседник. ру, статью про ограбление Павлюченко и на нашей территории, и на КП. ру, и сегодняшнюю, не имеющую себе равных, статейку про Гришу Лепса, о котором я на TopPop.ru высказался также, на АиФ. ру.

Не можете же вы всерьез рассчитывать на то, что я, работая денно и нощно, упущу случай еще раз вам напомнить, кто здесь главный журналист.

Я написал все эти статьи, исходя из того, что все эти персонажи в каком-то смысле знаковые для своих профессий, для нас для всех, и если, скажем, футболист выглядит полным идиотом в той истории, которая априорно должна была бы вызвать к нему сочувствие, то двое остальных пацанов – Гордон и Лепс – абсолютно соответствуют стихотворению, найденному мною у Саши Черного. Оно звучит так:

Сжать топорище заранее,

Левую руку – к ножу.

Я на такие свидания

С пóлой полóй не хожу.

Совершенно понятно, что на юбилей Лепса меня не позовут, хотя на его месте, исходя из того, что я написал о нем, он должен мне отдельный альбом посвятить.

Абсолютно очевидно, что я не буду гостем на программе «Закрытый показ» у Александра Гордона, потому что люди, с более высоким, чем у него IQ и блестяще, при этом, выглядящие, ему на фиг на программе не нужны, потому что они затмят его.

Как сказал один худой балбес в идиотском фильме (а идиотских фильмов я пересмотрел за неделю больше, чем вы за всю свою жизнь): «Я ем три раза в день, а мой обмен веществ – пять раз». Вся моя жизнь уходит в слова. Вся моя жизнь закодирована в них. И пока Полупанов с семейством отдыхает на морях, я отдуваюсь здесь за всех, кто стоит на страже хоть какой-нибудь культуры – я уж не говорю про культуру в высоком смысле.

Самая главная новость этой недели: Никита Михалков, которому уже все в едином порыве хотели выщипать усы за то, как он снял продолжение «Утомленные солнцем», вернулся к русской классике и, забыв о разговорах про монархию в России, по Бунину собирается снимать фильм.

Памятуя о том, какой шедевр (приблизительно такой же, как все мои вышеперечисленные статьи) он снял по Чехову – «Незаконченная пьеса для механического пианино», новость про то, что он снимет кино, взяв за основу кипящие страсти, подавляемые лицемерным обществом, описанные у Бунина, – эта новость для меня самая главная.

Ну, кроме новости о ЧП, которое случилось на этой неделе и из-за которой я на некоторое время даже замолчал, я ничего не хочу комментировать, очень много пророков и комментаторов здесь. Безумие – очень тонкая вещь. Мужчины и женщины ведь очень по-разному сходят с ума. Я не хочу присоединяться к тем, кто сходит с ума.

Просто до слез жалко людей, и лучшая позиция здесь – просто в знак солидарности присоединиться к минуте молчания в память тех людей, которые уже на небесах.

Эта неделя была очень непростой. До меня дошли нехорошие вести из Киева, они касаются моей рабочей деятельности. Но помните, что тот человек, который в начале этой колонки сознался в содеянном – а именно в том, что написал лучшие статьи в истории мировой журналистики – всегда считал, и вам перед выходными говорит: всякая стена – это дверь. Один китайский хрен, он же философ, это произнес. Я не знаю, руководствовался ли он сам этим принципом, но в моем случае это практически кредо.

Теперь в моей жизни отсутствует всякая надежда, потому что надеюсь я только на себя. Я безоговорочно принимаю судьбу, перед выходными отчетливо понимая, что я эту судьбу изменю. Если даже на меня весь мир пойдет войной, мир получит люлей.

Отдохните и перечитайте все, что я вам перечислил. Может быть, то слово «деградация», которое я употребил, та поговорка, которую я употребил, те блестящие метафоры, которые я рассыпал по тексту, то стихотвореньице, которое я привел, и та самоирония, которой пронизана эта колонка, даже Полупанову, читающему меня в интернете, внушит мысль о том, что проигрывая битву, мы никогда не проиграем войну, если будем такими же, как Отарик.

Каждый день – не последний

Я признался на днях, что есть тексты, доставляющие просто невыносимые физические муки сопротивления. Есть материалы, которые на физическом уровне даются мне очень тяжело.

Я написал на АиФ. ру статью про Крымск. Но написал ее не так, как пишут все остальные, и говорю об этом не, потому что сейчас я предался саморекламе и лишний раз напоминаю, что мой стиль особенный (хотя он особенный), и не ради красного словца. Я написал о 15-летнем парне, который поехал волонтером туда вместе с родителями, помогать тем, кто остался там один на один с бедой, ожидая приезда президента, потому что в моей стране никто уже никому не верит, кроме как самому верховному лицу.

Этот 15-летний парень в ответ на просьбу рассказать о себе пришел в неописуемое, как я понимаю по телевизионной картинке, бешенство и чуть ли не с кулаками набросился на корреспондента. «Причем тут, кто я такой?» – кричал он. – «Там мы не успели бабушку вытащить из воды!» Какая-то бабушка, которая проживала уже, как кошка, девятую из своих жизней, утонула, он не успел ее спасти. Ее смыло потоком, кстати, я так и назвал статью – «Унесенные потоком». Парень впал в бешенство, потому что его спрашивали совсем не о том. Потому что голова его болела совсем о другом.

Пока есть в моей стране такие парни (хотя в 15 лет ну какой он парень? Дите малое, но уже очень разумное), жить проще. А таких парней понаехало в Крымск тьма тьмущая. Об этом никто не говорит, ну, или говорят, но в первую очередь говорят о мародерах, о негодяях – их всегда было в избытке. Но ведь всегда было огромное количество хороших парней. Я должен об этом писать.

Статью я закончил тем, что описал свой выход на балкон, когда этот материал, отчаянно сопротивлявшийся, довел меня до белого каления. Я специализируюсь по другой части, я ведь мастак рассказывать про разводы звезд и про то, насколько они имбецильны.

Я вышел на балкон. Обычное московское утро. Поскольку вы встаете намного позже меня, вам этой картинки не передать словами. Это индустриальное Подмосковье, уже лишенное девственности, но, тем не менее солнце-то здесь восходит. И вот я описываю, как на окнах домов солнце пристроило цветных зайчиков. И когда кто-то открывает окно, проснувшись, этот зайчик либо истощается до тонкой полоски, либо перескакивает на другое окно. Картина совершенно фантасмагорическая.

В такие моменты, очень терапевтические, ты понимаешь, что все преходящее, но солнце вечно, и парни-волонтеры (хотя это слово мне активно не нравится) не преходящие. Эти парни, которые сокрушаются по поводу гибели одной старушенции, божьего одуванчика, и считают, что это их вина.

Солнце будет вставать и пристраивать зайчиков на окошках, это будет вечно. Это было до нас и будет после. Писать нужно об этом, о том, что настанет рассвет, что есть надежда, надежда неизбывна.

В отдельно взятый пятничный вечер, когда вас куда-то не позвали, или к вам были холодны дома, или вас не понял лучший друг, или все валится из рук, вам кажется, что все кончено. Но ведь утром солнце встанет. Да или дождь пойдет, это была метафора, разговор не об этом.

Я заканчиваю эту неделю, хорошо понимая, сколько ошибок я наделал, но и сколько хорошего я сделал. Я, как солнце, встаю рано утром. Иногда мне кажется, что я на вершине мира, иногда, как несколько дней на этой неделе, что я классический тип неудачника. Это жизнь, это нормальная ситуация.

Есть футболист Александр Кокорин, он играет за московское «Динамо». Уже член сборной России по футболу. Миловидный паренек, в интервью «Советскому спорту» вчера сказал: «Вообще-то, у меня нет никакой тяги к чтению. Не мое это. Пусть другие читают». И дальше пошло интервью о его планах на будущее, о том, кем он себя мыслит.

Я отложил интервью в сторону, и понимаю, что Кокорин, конечно, не повод для горьких рассуждений на тему того, куда катится человечество, но Кокорин – идол молодых – и девчонок, и спортсменов. И я думаю: когда он произносит такую галиматью, этот сукин сын хотя бы соображает, что человек не читающий и не мыслящий обречен на то, чтобы познать глубину падения? Если уж великий Отарик сомневается каждый день в том, талантлив ли он, и ищет ответы в вечных книгах, то Кокорин, который в 20 лет говорит «ну их на фиг, эти книги» – ну, о каком будущем вы можете говорить?

Два молодых парня, одному 15, и он себе не простит до конца жизни, что бабушку не спас, и Кокорин, который не хочет читать книги. Вот из этого состоит жизнь.

Жизнь состоит и из того, что Земфира говорит своим поклонникам: «Как жаль мне разочаровываться в вас, вы часть этого жестокого мира. Я прекращаю общение с вами». И закрывает свой официальный сайт.

Я знаю Земфиру, может быть, не коротко, но достаточно хорошо, чтобы, в первую очередь, воспеть в очередной раз ее за незаурядность (я всегда готов это делать, она одна из самых одаренных людей, которых мне посчастливилось видеть и узнать). Но до чего нужно было довести человека своей анонимной жестокостью и своей непроходимой глупостью в желчных пикировках на сайте, чтобы человек понял всю бессмысленность этого занятия – с кем-то вступать в вербальный контакт? С человеком, который будет поносить тебя, даже не зная за что, потому что человек, наверное, не читает книг, вырос в абсолютном вакууме, и единственный способ его общения с социумом – это выпускание пара из-за того, что жизнь не удалась. А это ведь зачастую очень молодые организмы.

Если певица, которая, в отличие от Кокорина, еще больший идол для миллионов людей, прекращает попытки образумить эту часть публики, значит, что-то не то происходит кругом. Если уже эта стойкая женщина махнула рукой на общение с поклонниками, среди которых удельный вес вменяемых людей ничтожно мал и не является решающим аргументом в пользу того, чтобы такое общение продолжать, – что это тогда?

В аэропорту Домодедово я встретил Сергея Светлакова, это было буквально два месяца назад. Он сиял, рассказывая о семье. И тут я читаю, что они с женой стали делить многомиллионное состояние.

Серега Светлаков, я так понимаю, хороший парень и незаурядный актер. Я могу еще раз сказать, что фильм «Камень», в котором он снялся, – это постыдная самодеятельность, но он с этим не согласился в аэропорту, не согласится и сейчас. Но я помню парня, который гордился своей женой, рассказывая о ней. Видно было, что он любит ее.

Он летел в Тайланд, я улетал в противоположную сторону. И подумал: вот же, есть же среди этих артистов положительные примеры! Уж не знаю, о быт ли эта лодка разбилась, какая причина там, но очень печально сознавать тот факт, что у таких людей как Светлаков, у таких хороших парней, дело доходит до развода.

Что-то не так с этим миром. Но, перечитайте место про солнце. Когда настанет выходной день завтра, надо просыпаться с этой мыслью: дождь ли будет лить, или будет солнце, восход которого я описал – это будет означать только одно: каждый день не последний. Завтра будет рассвет.

Надо читать книги, стараться походить на того 15-летнего парня (он еще слишком мал для ролевой модели, но вызывает у меня восхищение), и надо помнить, что даже самые ненастные дни и самые глупые люди – это все слишком ничтожно по сравнению с хорошими людьми и с яркими днями, которых у нас будет полным-полно.

Я ниспослан вам небесами

Ниже обозначенные строки призваны, будучи мною, хорошо продуманными, ясно указывать на то несказанное удовольствие, которое я питаю к моменту под названием «возвращение в строй» и к моменту второму, который понятен, если внимательно ознакомиться с моментом первым, – к общению с вами.

За то время, пока я отсутствовал, приводя в порядок усиленно подрываемую темными силами карьеру, произошло много вещей, приятных и неприятных. Если мы настроены на честный разговор, должен сказать, что это лето, которое я на силу, кое-как, с локальными успехами и с глобальными неудачами проживаю, – один из самых тяжелых летних периодов, которые на моем уже не маленьком веку мне пришлось пережить.

И дело не в Pussy Riot. Хотя по поводу Pussy Riot я как раз завтра и выскажусь, потому что там дело не в судье суровой, и не в том, насколько бездарны трое девчонок, а они бездарны. Дело совсем в другом – в разжигании ненависти людей друг к другу. Об этом развернуто завтра.

Я вернулся к практике прослушивания дисков. У меня будет к вам разговор про Криса Брауна, которого ценят там, а мы знаем его только потому, что он избил певичку Рианну. Я и про Рианну скажу, и про фильм с ее участием «Морской бой». Я скажу про отечественное ТВ, где отчаянно не хватает меня, зато есть два хороших человека, и о них я скажу отдельно.

Вообще, даже, невзирая на то, что лето было не самым удачным, во-первых, оно еще не вышло целиком, во-вторых, идея духовного обновления, которая меня толкает на подвиги ежедневно, наиболее обостренно, хотя вроде бы кризис среднего возраста я преодолел лет 60 назад, обозначила саму себя именно этим летом. И дело не в судебных процессах, не в дисках каких-то Браунов, не в чем-то ином, кроме как в стремительно растущих детях.

Об этом я скажу вам пару слов завтра, потому что, например, за Олимпийскими играми и, по контрасту, за судебным процессом, сами знаете над кем, я следил вместе с детьми. Их глазами, их ушами воспринимать окружающий тарарам без духовного обновления невозможно. И когда я говорю слово «духовный», каковым злоупотребляют все, кому не лень, я имею в виду «интеллектуальный», а ни в коем случае не «патриархальный с фамилией Гундяев».

Я законченный атеист, но в моих рассуждениях с завтрашнего дня, после возобновления моих блестящих колонок на TopPop.ru, будет слышна и читаема вера во что-то выше нас. Это не обязательно дедушка на небесах. Это дети, друзья, родители, работа.

Вот для того, чтобы в этом свихнувшемся мире хоть кто-то говорил о вышесказанных материях четкие кованые слова, я вам ниспослан. Небесами, где, может быть, дедушка сидит.

Лето кончается осенью, или под дождем все дети одинаковы

Солнца всегда мало, пошли дожди, гастарбайтеры, которых всегда больше, чем много, в капюшонах играют в футбол на территории детсада, привет вам из Красногорска.

Здесь, по моим опросам, может, и посочувствовали бы депутату Гудкову, если бы знали, кто это такой.

Идет дождь, ко мне приехал товарищ с обычной историей: сначала они купили мебель, потом переставляли, теперь делят; он после развода не злой, а растерянный, мы сидим на кухне, пить совсем не хочется.

До его прихода я посмотрел новую картину Ренаты Литвиновой. Как я не понимал этого стискивающего сердце безысходной грустью пира мысли, так и не понимаю. Но понимаю, что Литвинова это переживет.

Про певичку, которая поет еще хуже, чем выглядит, в журнале написано, что она записала несколько ошеломительных микстейпов; я замер в ожидании.

Я уже давно не встречал людей, про которых можно было бы сказать: «духовной жаждою томим»; это нормально для страны, где П. пишет письмо Сталину, используя мой прием, который я практиковал еще в пионерлагерях: начать с инвективы, закончить панегириком (в зависимости от ситуации, можно в обратном порядке).

Дождь учащается, становится темно, кто-то во дворе кричит: «Женя!», – и очень нехорошее про рот Жени. Мимо дома идет толстая пьяная девушка с пивом в руках, горланит актуальное для себя: «Если есть тело – должен быть дух!»; на столе книжка Ахматовой с подчеркнутыми (не мной) строчками: «Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король»; по телевизору чудище говорит парню с челкой: «Я раздавлю тебя, вонючий скунс!», – бесстрашный парень рубит его светящимся мечом, это детский мультфильм.

Показывается нервное солнце, казавшийся непроницаемым дождик кончился, на экране воссиял Иван Свет Охлобыстин с его высоким даром концептуализировать на пустом месте.

Заходит сосед, живчик и пройдоха, узнав про беду товарища, изрекает: «Бог так устроил, что все простое – правда, а все сложное – неправда» – забирает не спросимши непочатую бутылку вина и уходит. «Что это было?» – спрашивает товарищ.

«Папа, я покакал!» – кричит младший. Я бесконечно рад, но младший рад больше. Дождь льет, он хочет гулять, и он будет гулять, он любит дождь и играть с детьми гастарбайтеров; при солнце или в дождь они неразличимы, кричат друг другу: ПОСОМИ на меня.

Лето кончилось.

Мама, панама, бусы, Черное море

Дню матери посвящается.

Мне часто снится, что ты ожила, смотришь на меня с легким напряжением в глазах, вдруг начну возражать, и говоришь, что хочешь уехать в Сухуми, к своей маме и нашей бабушке Ламаре.

И уезжаешь.

И говоришь оттуда голосом с эхом, жалуешься на ноги, от всего облика исходит изнурение. Бабушкин дом покосился, не так тепло, как мечталось, море неприветливое, с водой перебои, но все равно хорошо, лучше, чем в городе, и люди добры.

«Как дети?» – деловито спрашивает мама, слышит, что превосходно, нежно просит, чтоб я был с ними понежнее, я смеюсь, куда уж нежнее, мама.

И каждый раз, когда мне снится мама, нас прерывают шумы, гремит, пищит, связь ни к черту, я перестаю ее слышать, и сигналы в космос не работают.

Эти сны причиняют мне боль, но я ими дорожу, я их жду. Эти сны, с моей мамой Нелли в главной роли, лучше, чем роскошный уголок на кутаисском погосте. Эти ее реплики, голос и попытки даже оттуда не дать мне стать плохим – каждый сон с той поры, как мое солнце, обернулось дымом.

Искусство выпивать

Выпивон-это не агрессия, это освобождение от минора.

Папа выпивал и был очень смешной. Я – еще смешнее.

Не бывает неблагородных напитков. Чекушка водки в Иркутске мне дороже изысканной жидкости «Людовик номер какой-то там».

Коктейль с трубочкой в мужской руке? Лет пять назад, когда я был пожестче, сказал бы, что так пьют только ничтожества. Теперь я другой – даже блестки Звереву прощаю. Но пить так – все равно моветон.

Умный очищает сознание, глупый засоряет его.

Доза алкоголя необходима после тяжелейшей недели, после катаклизмов, после поражений и побед.

Нет низменного алкоголя, есть непонимание средств и целей. С кем пьешь? Зачем пьешь? Что пьешь?

У меня с решением этих вопросов никаких проблем не возникает.

Пока не изобретено напитка лучше, выше, ядренее, чем чача.

Пить одному допустимо, если помнить, что эйфория преходяща.

Я вчера это сделал. Дочь оканчивает школу, и меня трясет.

Голохвастов в исполнении Олега Борисова в фильме «За двумя зайцами», когда на кураже, орет: «Люблю безобразия!» Вот это я.

Люди, которым противопоказано пить, мне встречаются ежедневно. Но, знаете ли, я дебилов вижу за версту.

Я много чего без алкоголя не сделал бы. Не решился бы сбежать в Москву из Кутаиси. Мы надрались с папой, и он благословил на побег из беспросветности.

Я скучный рутинер, от экзотики бегу, но в девяносто восьмом налакался Рижского бальзама в литраже, не совместимом с жизнью, и упал со сцены высотой восемь метров.

Мне нельзя пить белое вино. Я видел тупицу, чуть не издохшего от рома. Нельзя пить против воли, нельзя частить. Со сладким зельем надо быть поосторожней.

Угощать барышень никогда не пошло. Только не умничайте и не цитируйте Довлатова, описавшего убогого провинциального эксцентрика, всякой девушке говорившего: «Вы акварельны, незнакомка!»

Пьяная драка – проявление умственной беспомощности.

Я вижу каждый день, как люди изливают душу бармену. Люди очень одиноки, очень! Даже сотрудники вашего журнала, даже певец Козловский, даже львовские националисты, даже Путин, мать его.

В жизни я намного меланхоличнее, чем на экране

Отар Кушанашвили – синоним слова «эпатаж» и в то же время эталон блистательного юмора, остроты реакции и беспощадной самоиронии. Его боятся и уважают, любят и ненавидят. Этой осенью украинские телезрители первыми открыли для себя еще одну, неожиданную, грань известного журналиста, ведущего, шоумена. Отар Кушанашвили стал модератором шоу «Машина времени» – на телеканале ICTV таким его раньше не видели! Впервые Отар не скандалит, а успокаивает, не нагнетает обстановку, а разряжает ее, не ругается, а мирит…

Остаться в своем времени

– Отар, в шоу «Машина времени» Вы выступаете в необычной для себя роли – модератора. Как Вы, известный скандалист и хулиган, чувствуете себя в амплуа такого миротворца?

– Я не устаю повторять: в «Машине времени» я просто лучезарный парень! Вы увидите меня в роли модератора и сами у себя спросите: разве этот Отарик может скандалить?

– Тем не менее, именно скандальный образ Отара Кушанашвили уже хорошо знаком зрителю…

– Дело даже не в скандальности. Без ложной скромности считаю, что все дело в моей отчаянной непохожести на других. Плюс острый ум, за который отдельное спасибо моей маме. К тому же, я умею не давать себя в обиду. И потом, разве скандал – сказать, что, к примеру, Иван Дорн перебарщивает?

– У вас не бывало мыслей остепениться и быть более спокойным, уравновешенным?

– Это тоска зеленая. И мне просто не дано.

– Вернемся к шоу «Машина времени». Чем Вас, именитого и опытного шоумена и журналиста, заинтересовал этот проект?

– Начну с того, что синопсис шоу, который я проштудировал за один вечер, поверг меня в настоящий шок. Не поверите, но после этого я целый вечер молчал, чему были несказанно рады мои домашние. Я с 1992 года на телевидении, чего я только ни видал, но как собрались претворять этот проект люди, которые его затеяли, я не имел представления. Это шоу блистательно, как кино Стивена Содерберга, как Энди Гарсиа в «Что делать мертвецу в Денвере», как увесистая пачка денег во внутреннем кармане!

– А если бы у Вас была личная машина времени, в какое время отправились бы в первую очередь?

– Тут такое дело: я твердо уверен, что живу именно в свое время. Мне нравится именно оно… Конечно, к прошлому я испытываю острейший интерес, я люблю исторические сериалы, запоем читаю Леонида Парфенова… Но воспользоваться машиной времени я не рискнул бы. Так уж я устроен: меня в любое время сочли бы еретиком и предали бы огню.

Сердце со шрамом

– Многих интересует вопрос: Вы сами сознательно выбрали себе такой скандальный образ или он все же соответствует действительности?

– Поверьте, я не выбирал себе образ подонка, которым многие меня считают. Хотя, конечно, было бы лицемерием заявить, что у людей нет основания так думать. Впрочем, об этом я писал в своих эпических и мощных книгах. Читайте, и вы все поймете сами.

– Какой же Отар Кушанашвили на самом деле?

– Сказать вам, из чего я сделан? Сердце, огромное сердце и большие шрамы на нем.

– Вы уверенно занимаете свою нишу на телевидении и в шоу-бизнесе, но все же – не боитесь ли конкуренции со стороны молодых и нахальных?

– О чем вы говорите! Я отчетливо понимаю свою специфичность – назовем ее так. Так что говорить о конкурентах просто бессмысленно. Тем более: то, что я наблюдаю на телевидении с каждым новым сезоном, явственно говорит об одном – не растет ничего. Хорошо разнообразие, а у нас все друг на друга похожи.

– Вы часто говорили, что во многих ситуациях Вас спасает чувство юмора…

– А как же иначе? Что бы там ни говорили, во мне нет злобы. Только самоирония, чувство юмора и некоторая доля сарказма. Я не собираюсь обижаться на тех, кто считает, что ни на что, кроме желчи и скандалов, я не гожусь. Я в жизни намного меланхоличнее, даже сентиментальнее, если хотите, чем на экране. На самом деле, я жуткий самоед, но далеко не все это видят.

«Четкий пацанчик»

– Говорят, когда-то Вы несколько нелицеприятно отозвались об Анне Семенович, которая сейчас стала ведущей шоу «Машина времени». Не страшно было столкнуться с ней на одной площадке?

– Понимаете, обаяние Ани Семенович и состоит в том, что она великолепно иронична и, что еще важнее, – самоиронична. Такие люди вызывают во мне глубочайшее уважение, поскольку самоирония присуща только великим личностям. У нас с госпожой Семенович прекраснейшие отношения! Скажу больше: на съемочной площадке она весьма удивила меня тем, что не произнесла ни одного слова, которое выражало бы ее недовольство. Настоящий профессионал!

– А Вы на съемках чувствуете себя хозяином площадки, или все же приходится делить ее с другими участниками?

– Вам надо знать одну важную вещь: Отар Кушанашвили умеет находить общий язык со всеми! Я всегда питаю громадное уважение ко всем, с кем работаю. Мой хороший друг Кузьма считает, что я в этом смысле «четкий пацанчик», и я не могу с ним не согласиться. Мне комфортно со всеми, кто работает в «Машине времени», и я очень надеюсь, что это взаимно. Я не «хозяин площадки», не просто партнер и товарищ, а (я акцентирую на это ваше драгоценное внимание!) – уникальный партнер и надежный товарищ!

– Наверное, вряд ли кто-то может лучше вас рассказать, существует ли такое понятие, как дружба в шоу-бизнесе.

– У меня друзей всего трое, и они, поверьте, не из этого цирка, именуемого «шоу-бизнес». В свою вселенную я практически никого не пускаю, так уж устроен. Когда-то мы были близкими друзьями с Леонидом Агутиным, Андреем Григорьевым-Аполлоновым, Димой Биланом… Я и сейчас питаю к этим людям уважение и симпатию. Наверное, дело во мне: такой уж я затворник, прямо-таки домашний хорек!

Метод воспитания – объятия и беседы

– Отар, Вы – многодетный отец, а Ваши дети общаются между собой, дружат?

– У меня семеро детей, и, думаю, это далеко не предел. Я вырос в семье, в которой было девять детей, так что есть на кого равняться. Мои дети, конечно же, дружат, любят друг друга и часто ссорятся на тему, кто из них главнее. Я безумно счастлив, что в любом своем проявлении они естественны.

– Ваши старшие сыновья живут в Киеве, вы поддерживаете с ними отношения?

– У нас с ними максимально трепетные отношения. Они пытливые, добрые, но волевые юноши. Взаимное обожание – вот что между нами.

– А Вы строгий отец?

– О чем вы? Я слезливый папаша, из которого его дети вьют веревки. Все мои дети с самого своего рождения делают это легко и с упоением. Как я воспитываю своих детей? Мой метод – объятия и беседы. Жизнь прекрасна, и не обязательно находиться на вершине мира, чтобы это понимать. Но, кроме того, жизнь иногда сбивает с ног, и чтобы вызвать ее уважение, нужно не сдаваться. Вот это я внушаю своим детям, вот об этом всегда им напоминаю. Кстати, в какой-то момент своей жизни я понял, что мне очень нравится нравиться детям. Заслужить у них авторитет – чем не высшая похвала?

– Как реагируете на критику в свой адрес?

– Ребята, я слишком долго живу, чтобы реагировать на каждый чих. И слишком дорожу своим временем, чтобы тратить хотя бы пару минут на эти разборки. Люди имеют право на критику, а реагировать на это не считаю нужным.

– А в чем еще хотели бы себя проявить?

– Хотелось бы попробоваться в кино, но не зовут. Наверное, для этого я слишком мужественный.

Отар Кушанашвили пишет мадригалы

Он ненавидит гламурные тусовки, не имеет дорогих спорткаров и роскошных вилл на Адриатике… А звезды уважают его и даже боятся! Ведь Отар за словом в карман не полезет. Но на самом ли деле у этой грозной «акулы пера» столь острые зубы? Отар рассказал «ТГ» о дружбе с Лолитой и как стал «миротворцем» в телепорт-шоу «Машина времени».

Скрытая нежность

– Отар, зритель увидел Вас в другом свете. В шоу «Машина времени» Вы предстали не скандалистом-острословом, а мирным модератором. Как Вам в новом образе?

– Посмотрите на меня, разве может Отарик скандалить? (Смеется.) В проекте я лучезарный парень, к тому же не лишенный сентиментальности. Я ведь был самым младшим и любимым ребенком в семье. И во мне всегда теплилась нежность и чувствительность, которые я тщательно скрывал всю жизнь и которые зрители, наконец увидели в новом шоу!

– Чем Вас заинтересовал этот проект?

– Мне не стыдно показать, что, в отличие от многих артистов эстрады, имею два высших образования, а в университете писал труды по Бродскому. Ни в одном другом шоу так не сочетаются высокий и низкий жанры, нет такого скопления собрания блистательных людей!

– Если бы у Вас была личная машина времени, что изменили бы в своем прошлом?

– Я точно знаю, что живу в свое время. В любое другое меня бы признали еретиком и предали огню. (Улыбается.) Но чем старше становлюсь, тем чаще и с большим чувством вины думаю о родителях, которым я не додал любви. Особенно в ней нуждалась мама. Она раздала свою любовь девятерым оболтусам и недополучила ее в ответ. Но наблюдая, как мои ровесники относятся к родителям, иногда думаю, что я образец.

– А каким представляете себя в будущем?

– Хочу видеть себя добрым, но с кулаками, красиво стареющим псевдо-Гиром, попыхивающим сигарой. Но думаю, это недостижимо. (Смеется.)

Душа поэта

– Во многих интервью Лолита называет Вас близким другом. А что Вы можете сказать о ней?

– Однажды во время беседы я назвал ее русской Элизабет Тейлор. Потому что по типажу и по влиянию, которое она имела в шоу-бизнесе, Лолита – такая же. Мы дружим уже восемнадцать лет. Я ощущаю, в каком она расположении духа, даже если она в Чернигове, а я в Виннице. Чувствую, какое настроение у нее после концерта во Львове. Вижу по ее глазам, о чем она думает. Вот такого уровня у нас отношения. И все это без ежедневного созванивания и без навязывания друг другу. Она из тех людей, которые появляются и помогают именно тогда, когда нужно. Удивительная женщина!

– Как поздравили ее с юбилеем?

– Знаете, как говорит Лера Кудрявцева, подарок может купить любой идиот. А вот посвящение в стихотворной форме… Лолита обожает мои мадригалы с привлечением цитат величайших писателей, никем не читаемых сегодня. Все мои записки хранятся на стене в ее новом доме. Когда я творю очередной шедевр, обкладываюсь книгами и ищу подходящие именно ей фразы. К юбилею придумал посвящение в стихотворной форме – это мой фирменный подарок вот уже много лет подряд.

– Вы – папа семерых детей. Интересно, Вы строгий отец?

– О чем вы говорите! Взаимное обожание – вот что между нами! Я очень надеюсь, что мои дети вырастут и скажут: самые сладостные воспоминания связаны у них с тем временем, когда я их обнимал и целовал, а они из меня веревки вили, эти несносные «швили»!

Мои итоги

Один популярный журнал попросил – не меня, я для них воплощение худшего, что есть в жизни, так-то они мне платят за любовь, а всех – заполнить анкету, подвести итоги года. И в заключительном номере года опубликовал некоторые из этих анкет; среди тех, кто заполнил, я знаю одного Дорна, про остальных ехидно могу сказать только одно: это самоназначенный авангард кромешного расейского масскульта.

Впечатление (я прочел все анкеты), будто мы живем в разное время на разных планетах. Надеюсь, очень, что и мои ответы вызовут у хипстеров исключительно сложные чувства.

Я изучил анкету, придвинул свою, закрыл глаза, открыл глаза и долго созерцал стену. Ну, банально же, например, писать, что событие года – Олимпиада в Сочи, секреты Полишинеля (вода мокрая, Гитлер ублюдок, Брэд Питт неотразим) никому не интересны, начиная с меня.

Строго говоря, анкета – это оселок на вкус, оселок на неангажированность, на оригинальность в итоге.

Достижение года

Вообще-то, строго говоря, достижение уже то, что я по-прежнему здесь; когда б вы знали, какие гренадеры сошли с дистанции! Так мало того, я еще и в превосходной форме, которой… недоволен.

А так, конечно, достижение – это интернет-радио «Команда», где я обзавелся самой уникальной в мире аудиторией, сначала интеллектуальной, а потом уже лихой.

Из других достижений – успешно избавляюсь от дураков; физически почти не могу их выносить.

Совет года

Умных людей я всегда слушаю, но именно этот совет я вычитал в интервью американского актера Энди Гарсиа: «Всегда помни о тех, кто за твоей спиной». Не то чтобы я этого не помнил, но жизнь ужесточается, и я ужесточаю требования к себе.

Настроение года

Его можно описать как «Болван под кислотой». Растерянное. Никто не знает, что будет дальше, но можно догадаться, что будет непросто. Но ведь в нашей летописи никогда и никому просто не было. У нас остаются маленькие радости.

Вдохновение года

Разумеется, дети. Они ж красивые, умные, огневые, временами бесноватые – в меня; они знают, что добро должно быть с кулаками, а гром никогда не опередит молнию. Они – оправдание всего, что я делаю.

Книга года

«Бездумное былое» Сергея Гандлевского. Меня захватывает стиль – ибо я сам стилист из изощреннейших; меня подкупают Личности. СГ – то и другое.

Канал года

МУЗ ТВ, РБК, 360 – все, где блистаю я. «Россия», Первый, НТВ – тогда, когда я там блистаю.

Боюсь, когда меня нет на этих каналах – нет и самих каналов. «Москва 24» – там есть Е.Ю. Додолев, а он всегда на высоте.

Альбом года

«III» Тake That. Мир полон сами знаете чего, но пацаны его спасают, льстят нам, поют, что таки достойны мы любви.

Авторитет года

Сергей Борисов, Николай Яременко, Сергей Анохин, Арман Давлетьяров, Дмитрий Нагиев, Александр Масляков. Есть змеи – их я встречал в подохшем году в избытке – и есть титаны.

Я назвал вам своих героев, сочетающих дух с материей. Я равняюсь на них.

Фильм года

«Большая афера» с Брендоном Глисоном; «Холод в июле»; «Ярость». Эти фильмы осветили мой путь – и продолжают это делать. Чем больше будет таких фильмов, тем меньше будет «перебежчиков на темную сторону силы».

Разочарование года

Фабио Капелло – переоцененный рудимент давно почившей эпохи.

Закрытие моей программы! Каково?! Культовой, недооцененной тупицами, обожаемой людьми.

Глупость года

Смотрите номинацию «Разочарование года».

Портал, сайт года

Сайт – мой, исключительный. АиФ. ru, sovsport.ru.

Нам обещают немыслимо трудный год, но мы крепкие, выдюжим, тем паче у нас есть исключительные ресурсы – книги, музыка, кино.

И любимые люди.

Нет, не так: сначала любимые люди, а потом все остальное.

Думы о возрасте

Чтобы сразу определиться: в июне, 22-го, вашему (не такому уж) покорному 45, и даже гуру журналистики Е.Ю. Додолев знает, что это важнее новой роли Бандераса, положения дел в Воронеже и места «Спартака» в итоговой таблице футбольного чемпионата.

Я хочу стареть медленно и качественно, как Джордж Клуни (в новогоднюю ночь, кстати, подводя итоги, я пересмотрел «Доброй ночи и удачи!»; рекомендую: инфицирует энтузиазмом) – а для этого надо расстараться. Быть верным себе, как Джефф Бриджес в «Посвященном»; быть в форме, как Роберт Редфорд в «Первом мстителе»; по временам Шуберта слушать, укрощать разум с помощью книжек вроде «Эвмесвиль» Эрнста Юнгера.

22-ое июня еще далеко-далеко, вам еще меня, энигматического, читать и читать, но я даже каникулы отменил – окунулся в рефлексию. Душеполезное, знаете ли, занятие по временам, голову очищает.

Помнит ли, кстати, кто-нибудь, что уже два года как Ж. Депардье наш соотечественник?

Я намедни встретил его.

Мне вскорости 45, и мое капитальное достижение – я научился отделять зерна от плевел, а хорошее кино отличать от дерьма (то же касается и музыки, и книг).

Посмотрите «Холод в июле» и послушайте новый альбом «Take That».

Про альбом-то все понятно: он головокружительный, пацаны вымахали в исполинов и ну тарабанить, как в дверь, в небеса: эй, мы здесь!

А вот фильм пересказом я портить не буду, там непостижимая даже для Е.Ю. Додолева коллизия. И оцените выход ветерана Дона Джонсона; это вам не Мэтью Бродэрик с Элайджей Вудом, это инструкция по красивому вхождению в лета.

Антокольский написал: «Нечем дышать, оттого что я старше, чем время» – ну да, бывают эсхатологические моментики, но ведь то же стихотворение начинается с прелестного: «Нечем дышать, оттого что я девушку встретил».

Вот это по мне: время нас одолеет, так или иначе, но иногда, и даже часто, с ним можно быть на равных.

Я до сих хочу этому научиться. Потому что не хочу стать ЖД.

Долговая яма для гения

Заметку эту (я даже не уверен, что это заметка, к чертям собачьим жанры, мне просто очень плохо) я писать не собирался, я еще не выжил из ума, чтобы писать о себе «несусветно талантливый».

Но таковым меня считал мой брат, он умер, и я пишу эти строчки ради него.

Несусветно талантливый, по версии брата и еще 27 миллионов человек; имеющий право и над Познером иронизировать, и вторым Ларри Кингом себя воображать, и об Урганта поцарапаться, и всю шатию из «Камеди Клаб» считать своим порождением; могущий по плечу похлопать Нагиева, – человек, чьи производственные мощности слишком велики для существующего рынка.

Ни «АКУЛЫ ПЕРА», ни «ОТАР ПРОТИВ», ни «БОЛЬШОЙ КУШ», ни «ПАРТИЙНАЯ 3ОНА», ни УКРАИНСКИЕ ПРОЕКТЫ, ни «КАКОВО?!», сделав меня культовым парнем, парализующим уличное движение в любой точке земного шара, где живут наши люди, – эти шедевры так и не вывели меня в первый ряд.

Айзеншписа, который бы объяснил Эрнсту мой масштаб и вписал в иерархию, уже нет, другие проталкивают своих, а мудрость толпы обыкновенно сводится к тому, что парня, чей словарный запас составляет три миллиарда слов, который не укладывается в прокрустово ложе стандарта и на голову выше подавляющего большинства, пардон за каламбур, говорящих голов, следует держать за графомана и мизантропа-анахорета.

Я мог бы целый день рассказывать вам, как нынешнее «тиви» погрязло в непотизме, какие овцепасы ведут программы, – но зачем, если вы сами все знаете и сами все видите?

Каждый год мне говорят, что я неформатный, «обзывая» при этом гением, чья гениальность имеет агромадную доказательную базу.

Я понимаю, что остался для брата бездомным уличным художником, отмеченным печатью гения, – и это понимание разрывает мне сердце. Потому что я заслужил, и давно, быть миллионером и помогать семье не грошами, а миллионами.

Но я, извините, не гомосексуалист и не ублюдок, что, в конце концов, и сделало меня изгоем. А теперь перечитайте текст.

И почитайте следующее.

Мне, человеку, которым восхищаются Е.Ю. Додолев и Ангела Меркель, которого боятся сомалийские пираты, которому за каждую статью в Америке дарили бы дом, но он в Америку не хочет, потому что любит свою страну, – этому человеку НЕ ХВАТИЛО ДЕНЕГ НА ПОХОРОНЫ.

Прости меня, Брат.

И будьте вы прокляты.

Любовь моя, мой плач – Тифлис!

Мгновенный укол счастья

Я того убеждения, что Тбилиси и Тифлис суть два разных города; в одном я учился, другой мне снится; Тбилиси – это воплощение адреналиновой

мощи, Тифлис – воплощение вычурного эстетизма. Пастернак писал, что «Тифлис – лишь страсти разряды», и кто я такой, несостоявшийся кутаисский торпедовец, чтобы придираться к слову «лишь»?

Не бойтесь после «макабрически-хтонической» Москвы, или из какой вы там большой деревни, укоризненных взглядов, не бойтесь прослыть пьянчужкой, вот вам тога жуира, накиньте, начните день с «Мукузани», так завещала великая Б. Ахмадулина:

«…вот радость! И под утро так чиста виноградовая сладость, осенявшая уста».

Тифлис – это, по тому же Пастернаку, «мгновенный укол счастья», поэтому селиться надо в одноименной гостинице, к черту стекляшки и бетон, да здравствует берег Куры, диск солнца прям пред тобой, болячек как не бывало, одна сплошная монополия рвущегося в атмосферу углекислого газа, и пузырьки шипят: в Тифлисе смерти не было и нет.

В этом городе («Не знаю я, известно ли вам, что я певец прекрасных дам, но с ними я изнемогал от скуки. А этот город мной любим за то, что мне не скучно с ним…») совершенно точно не возбраняется быть высокопарным.

После получаса в ресторане «Цисквили» («Мельница») вы сами сделаетесь витией и захотите отменить существующий миропорядок и объявить Эру Мировой Благодати.

Беспременно что-то хорошее начнется в жизни, если в золотом Свети-Цховели вы поставили свечу (я ставил там свечки за брата моего Ромку и за Давида Кипиани, и за всех пропавших ни за понюшку табаку).

Тифлис постоянно меняется, не меняясь. Прокатитесь по канатной дороге, на самой верхотуре испейте ледяной водицы и посмотрите вниз – это свернутый гобелен, который разворачивается бесконечно, напоминая о том, что от жизни не след прятаться, в нее нужно нырять.

Чуть-чуть южнее рая

Я жил на крохотной улице Иоселиани, там нет знати, одни высокохудожественные парии, добрые и перманентно хмельные, гоняющие мяч и играющие в нарды.

Улочка Иоселиани расположена «чуть-чуть южнее рая», там, где «на детской дудочке играя, живет вселенная вторая и называется – Тифлис».

Для понтярских разговоров о труднопроницаемом устройстве мира более других годится ресторация «Терраса» возле «Рэдиссона»; там случаются, кстати говоря, ареопаги нынешних футбольных звезд.

В Тбилисо-Тифлисе каждый второй считает себя гением, а каждый третий гениально играет то, ради чего он, кажется, и был придуман, – жертву собственной безупречности.

Но я был инородным телом на Иоселиани, я ведь кутаисский люмпен, а это идеологическое противостояние во вкусе «Москва – Питер».

И снова выручил футбол.

Наша улочка схлестнулась с улицей Лобжанидзе, заселенной мажорами, я замкнул прострел и результативно, что твой Деметрадзе, симулировал травму в супостатской штрафной, и эти два мяча заменили мне ритуал инициации, я был принят.

И мы поехали в Метехи – место, куда любой грузин едет прочистить голову, там оживают густонаселенные фрески, на фресках люди мечтают о Свободе и бьются за Землю.

Двадцать минут езды от центра – и вот вам слияние неба, долины, гор; «единенье такое лишь небом хранимо». Здесь пьют только «Саперави», оно, что ли, более «утешительное», старые хитрецы говорили мне, что «Саперави», ежели его употребить с умом, приближает к разгадке Божьего замысла.

Как же мы, например, захмелев, оседлали коней и помчали в сакральную Алазанскую долину.

Это, если хотите, субстрат грузинского миропонимания, средство от коловорота, в будни самым будничным образом насилующего твой мозг, глазные яблоки, барабанные перепонки.

Вот тут, в долине, под алазанское же винцо («винцо в бутылочке, мясцо на вилочке»), до вас дойдет «евтушенковское», писанное в Грузии, «возмездье отпуска за годовую муку».

Самое время для серной бани, вот где вам выпишут индульгенцию на год вперед, аж завидки берут.

Таких бань нет нигде, стамбульские, которые мне рекомендовали, не бани, а неловкость.

Баня должна быть такой, чтобы ты убедился, что в мире еще полно гармонии, что мозговое переутомление – это тьфу, если есть грузинское вино и боевые товарищи рядком, если ты знаешь, что можешь успеть все, обнять весь мир и даже не опоздать на футбол.

Юбилей с удавкой в руках

Покажите мне сердце, не обремененное дерзкими мечтами, – и я покажу вам счастливого человека!

Вот я – Е.Ю. Додолев подтвердит – изолированный случай, все более редкий для человеческой расы: догадал меня черт народиться с сокровищем – Даром.

Через четыре дня мне 445 лет, я слыву грузинским Бенисио Дель Торо, и нечистый токмо знает, отчего я еще не на вершине, коли до сих парализую уличное движение в любой точке земшара, что твой ранний Евтушенко.

Если не знать меня коротко, то создается ощущение, что карьера моя замешана на «лихорадке горя», как стихи Бродского.

Мне 445, но я, как пиит Кублановский, тоже растерян:

«Так и нету внятного ответа,

Что такое стынь тоски вселенской»,

хотя я умею делать свою работу так, что преображаю пространство.

Однако ж ни Спилберг, ни Эрнст, ни даже Миша Галустян мне не звонят, и лекарство от отчаяния я нахожу только в том, что расширяю фронт работ – чтобы в нужный момент оказаться в форме Энди Гарсиа.

Но сколько ни умничай и ни изображай Клинта Иствуда вперемешку с Джоном Траволтой от журналистики, Эрнст новые проекты отдает на откуп амбивалентному Пивоварову и Башарову, воплощению авантюрного духа эпохи отрицательного обаяния и харизмы и без харизмы.

Но Пивоваров хотя бы энциклопедически образован, тогда как второй, перманентный женишок, поколачивающий зазноб с пьяных глаз, – ни аза не смыслит в тививедении, но на короткой с кем надо ноге.

Не понимаю.

Но работать-то надо.

Как говорила моя мама: «Как ты умудряешься в первой десятке столько лет торчать? Не сосешь ни у кого, сзади парней не подпускаешь».

Умудряюсь, мам: я сам сзади подхожу.

Только не с членом, как у ЭТИХ принято, а с ножом и удавкой.

Через четыре дня мне 445.

Сказать спасибо 445 раз

Сегодня мне 445 лет. Вы вольны полагать меня концентрированным воплощением всего самого худшего в человечестве, полагайте сколько угодно, на мой сердечный жар это никоим образом не влияет, и повлиять никак не может; другие, глобальные вещи влияют.

Например, кончина Фреске и юбилей превосходной Натальи Селезневой. Вчера я оплакивал Жанну, сегодня я восхищаюсь народной артисткой, выглядящей моложе, чем самые молодые коллеги Фриске.

Нравится нам это или нет, но трагедия и триумф – в несомненном родстве. За неполные полгода я похоронил шесть человек, и эта статистика скорби нанесла сокрушительный удар по моей картине мира, немилосердного и восхитительного разом. И смерть Жанны, и юбилей Селезневой и даже, простите, мой мужланский юбилейчик – это не просто иллюстрации к моим утренним думам, это уроки. Тут возможно несколько объяснений, но я остановлюсь только на одном. «Жизнь стоит того, чтобы жить» и напевать: «Это наш день, мы узнали его по расположению звезд».

Цой, допрежь уйти, пропел главное. Я не верю, что время лечит, мне теперь жить до края дней с этой болью, и не верю я, как верил Маркес, что физическая боль сильнее душевной; я, как Селезнева, верю, что надо учиться быть счастливыми здесь и сейчас, а ушедшим, кроме «прости-прощай», шептать «спасибо, спасибо, спасибо». Мне 445, и я какое-то время побуду с вами, можно?

Не про это

Не про это лето можно написать: «Оно было красивым, как меандр»; нет, не про это.

Лето получилось значительным, но в драматическом смысле.

Пришлось много плакать; лето заставило.

Как до этого зима и весна, нещадно, а главное, обильно и часто отбиравшее у нас самых дорогих людей.

Я, если вы изволили заметить, человек донельзя сентиментальный (особенно не обольщайтесь: сентиментальность не мешает мне бить, если надо, и в бровь, и в глаз), и, может быть, это одно из немногих моих достоинств; иметь горячее сердце – есть в этом что-то высшее.

Эта же сентиментальность тебя и спасает, когда ты получаешь «дюжину ножей в спину», эта сентиментальность, которая, напоминаю, в моем случае – с кулаками, и спасла меня; я это лето пустулой (нечего, читатель: загляни в Википедию, расширяй кругозор) обозвал.

Но я ведь не эсхатологическую заметку пишу, я защитник Нормы перед лицом Хаоса, я, черт подери, оптимист, антипод Скверны.

Я к осени отношусь с замиранием сердца.

Выучите, наконец, слово «променад», сделайте приятное друзьям, начните по вечерам читать по страничке фолианты, не смотрите телевизор (разве только меня и Е.Ю. Додолева), учитесь принимать все, что вам посылается, – да под хорошую музыку, переводящую скепсис в область отрицательных величин.

Гром и молния

Я не знаю, каков ваш план на новый год, но, опытом горьким наученный, свой я стал осуществлять в 03:00 1 января.

Я играю на опережение, а план мой прост: все успеть, по пути изведя вас всех (хотя последний пункт самоцелью не является).

Прошлый год часто был гадким, редко хорошим, но мерзости, учиненные годиной-гадиной, не оправдывают моей растерянности перед лицом (мордой) бед (кончина БРАТА, смерть лучшей подруги Фриске); надо было лучше готовиться, не желторотый юнец.

А я из тех старозаветных уродцев, что убеждены: пусть знания и умножают печаль, только они и дают силу.

Год я начал с гантелей, витаминов и фильмов с брутальными пацанами, умеющими подчинять кулаки и нервы мозгам: с Бенисио дель Торо, Энди Гарсиа и Тома Харди.

Посмотрите «Легенду», «Убийцу», «Иррационального человека» с Хоакином Фениксом: эти парни, чуждые дистомии и абулии, шутковать не любят, дают сдачи не из благородства, а потому что давать сдачи – часть ДНК.

Как Ди Каприов «Выжившем», сверхубедительно показавший – дайте ему уже чертового «Оскара»! – человека, чья жизнь замешана на «лихорадке горя».

Он мстит – как сделали бы все означенные мои пацаны – за убиенного сына; ханжи возмущены, но с ханжами я умею разговаривать (послушайте меня утром на 93,2 FМ в будни, «СПОРТ FМ»); правда, они со мной не умеют, я, пардон, им не по зубам, поэтому их все меньше. Но вопрос сколь бездонный, столь и принципиальный, посему еще и еще раз приведу мнение Константина Леонтьева (нечего, читатель, сам наводи справки): «Все хорошо, если красиво и сильно, а будь то святость или разврат, реакционность или революционность – не имеет значения».

В этом высказывании вся полнота жизни, я об этом талдычу и вам, и на федеральных каналах, и на «СПОРТ FM».

Правда, с желанием взорвать тухлый мир надо поосторожнее: пусть это все-таки будет фигурой речи.

Вы, кстати, выясняли степень вашей износоустойчивости?

Я, конечно, не о застольях.

Вот только попробуйте отрицать, что это диво дивное: вскакивать С РАДОСТЬЮ в 3 пополуночи, чтобы в 6 быть на работе.

ЕЖЕДЕНЬ.

Я научился с помощью «СПОРТ FM» (соведущий – Роман Мазуров) избывать «неприятности мелкотравматического характера» и теперь учу этому аудиторию (не мутируя при этом в ментора с покровительственным конферансом).

Люди сразу чувствуют освежающую, как насыщенный озоном воздух, симпатию.

Умер от рака Дэвид Боуи, и это трагедия; он, как мало кто, умел делать суровой реальности инъекцию уже почти запретной своеобычности.

Самое время, помня о нем, выяснить, усвоили ли мы этот урок: сохранить свое «Я» – даже когда гром наивно пытается опередить молнию.

Сантименты-2016

Истый революционер-антифашист, а я первый среди этой вымирающей братии, должен сохранять пессимизм разума и оптимизм воли.

Такой мерзости, как соединение лени, зазнайства и эсхатологии, никакой талант не искупит.

Спросите хоть у Е.Ю. Додолева, успевшего уже в самом эмбрионе года взять интервью у преуспевающего Н.С. Михалкова.

В общем, в самом начале года, покамест умники «фейсбучные», которых «НВ» перепечатывает с таким же упоением, с каким я смотрю сериал «Хорошая жена», но оно хотя бы того стоит, – покуда они не утомили вас «живыми хрониками внутренних борений великих душ», ОЧЕНЬ плохо исполненными, я спешу напомнить пресыщенной публике, которая сама себе кажется просвещенной, что я из тех пацанов, что всегда видят стакан наполовину полным.

Год мы прожили непростой, да, но выдающийся, два раза да.

Генеральное событие года – не путинские обращения к люду, не футбольный подвиг Слуцкого, не Нобелевка, врученная С. Алексиевич.

Не туры даже моих любимых Рамаззотти и Take That, во время каковых туров и тот, и другие показали всему миру, что в первую голову потребна форма, потому что без формы с содержанием не справиться.

Не допинговый скандал, в котором некоторые дураки узрели не позор наш общий, а политику с санкциями.

Даже не Эрдоган, человек, разговаривающий таким волапюком и в такой тональности, что хочется вызвать эскулапов с коновалами.

Три человека в 2015-ом реализовали идеи, которые казались заранее обреченными на провал.

Евтушенко, Джефф Линн, Кушанашвили (простите).

Сорок тысяч с лишним лет развития языка – и нет слова, чтобы описать то, что эти люди сотворили о прошлом годе.

Евтушенко провел беспримерный поэтический марафон в Лужниках. В наше время, которое охоче только до дерьма. С шести до полуночи люди, уцелевшие в вашу чертову цифровую эпоху непотребства, внимали стихам, а не волапюку смердящей подворотни. И ни один не ушел.

Может, это характеризует меня не с лучшей стороны, но и себя я считаю человеком, совершившим прорыв.

На «СПОРТ FM» (93,2).

Все считают сантименты чем-то непристойным, а я их славлю каждое утро.

Послушайте, не кочевряжьтесь: по сравнению с тем, что вытворяем мы с напарником Романом Мазуровым, любой радиоэфир – самодеятельность неочевидного качества.

«Времени все истончается нить, как ты ни нукай», я не могу терять ни секунды, не могу и не хочу.

Я хочу досмотреть «Фарго» и «Мастеров секса», хочу перечитать Искандера, про стихи я уже сказал, а Джефф Линн (ЕLO) выпустил альбом, который – я взвешиваю слова – вернет вам вкус к жизни.

Это будет блестящий год.

Если не кукситься, не верить политикам с их лавиной лжи, а верить в сантименты.

И мне, конечно.

Путь к порядку в голове

Я даже гаитянские пословицы знаю, и две из них – про меня, главного грузина в мире.

Первая: «За горами всегда открываются новые горы».

Вторая: «Человек, который перебирает свои медали».

Я так и сказал лучшей украинской ведущей всех времен Юлии Литвиненко и «Мадам Вонг» О.В.

(«Вести»), предъявивших мне новый вызов, подъемный только для гениев (о вызове поведаю другим разом).

Я сказал: это все пустые словеса – про то, что «скромность украшает человека», это я «входил вместо дикого зверя в клетку», это я «выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал с П. Порошенко во фраке»; и про горы я знаю, и медали перебираю: они МОИ, я их заслужил, они дались с трудом, чего совеститься.

Станцию «СПОРТ FM» мы с Ромкой Мазуровым за неполные полгода сделали культовой (Алене Масуренковой мерси за покровительство!).

Литвиненко и Мадам Вонг должны знать: я – Спилберг масс-медиа, Овечкин вербальных атак, бью точечно.

Минский промоутер и шоумен Василий Степанов спрашивает по дороге в порт: Шалвович, говорит, как ты умудрился так устроить свою жизнь, «организовать дыхание» ея, что все кругом, даже без изъятий ничтожных, доставляет тебе удовольствие?

Очень простой вопрос, и я уверенно ответствовал: посмотри в окно, там снежок; посмотри второй сезон «Фарго», отыщи старый фильм Ричарда Линклетера «Бездельник», начни день с очередной серии «Прослушки», не забудь про «Тюрьму OZ», посмейся над «Портландией», полюбуйся Джорджем Клуни в «Земле будущего», отвлекитесь на футбол аглицкий (недосягаем по уровню страсти), послушайте Марианну Фейтфулл, ближе к вечеру посмотрите любой фильм с Хелен Миррен, пересмотрите «Небраску» и досмотрите новый сезон «Мастеров секса», посмейтесь над Скарлетт Йоханссон в идиотской киношке «Побудь в моей шкуре», восхититесь Гаем Пирсом в «Ровере», а Хелена Бонэм Картер – в «Бартон и Тейлор».

Вася Степанов вскидывает брови. Степанов не понимает, как можно совмещать просмотр фильма «Марсианин» с написанием-дописанием-переписанием двенадцати статей разом: о писклявом певуне Сэме Смите, сериале «Лиллехаммер», о Лене Агутине, бездарных футболистах, боксере Ковалеве, политиках-лгунах, минских казино, разудалом Кадырове, о высокооктановых эфирах на «СПОРТ FM».

Просто же все, Вася: я ведь «изведал период созревания и ученичества» под водительством выдающегося продюсера Ю.Ш. АЙЗЕНШПИСА.

Грандиозный человек не давал мне спуску, приговаривая: «Дисциплина – вот путь к порядку в голове».

В пять утра он расстраивался, что я еще не на ногах, не пишу, не читаю Набокова и не слушаю ЕLO с Биланом.

Бо только работая на износ, разумеешь, что такое – источать благость.

Годами я учился у Айзеншписа не оставлять унынию и маловерию ни единого шанса, изменился весь цвет, изменился тон жизни, но уроков ЮША никто не отменял, напротив, они актуальны, как никогда, сейчас, когда худо всем.

Через стыд

22-го июня мне 446 лет, и я помню, как папа говорил мне: «Всему, чему ты научишься в жизни, ты научишься через стыд». Иногда даже через позор.

Если ты научишься преодолевать такие моменты, это тебя освобождает, закаляет, делает сильнее стократ.

Достоевский в «Белых ночах» писал, что минута блаженства – не так уж мало на всю жизнь человеческую. А у меня таких минут, пардон за нескромность, превеликое множество.

Я счастлив, когда смотрю сериал «Умерь свой пыл» или когда набредаю на строчку вроде «…понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке», или когда читаю мемуары Надежды Мандельштам, или когда слушаю «ЧАЙФ».

Моя жизнь не пребывает в тупике, а это ощущение, я знаю, сводит с ума даже весьма успешных наружно людей.

«Нет большей вульгарности, чем чрезмерная утонченность»; это уже Марк Твен, а этому знатному старичку верить можно и должно, он – мудрец на все времена.

И в 446 я учусь просто радоваться жизни, которая, в общем, уныла.

Видели Шона Отаровича Пенна в благоглупом боевике «Ганмен»? В 555 я хочу выглядеть именно так и так же значительно произносить фразы типа «Нельзя выиграть спор только потому, что ты прав».

И чтобы процесс мышления включался во мне моментально. Как сейчас, в 446, когда я в одном предложении могу скрестить Ходжу Насреддина с Наташей Королевой, Тифлисские красоты с саунд-треками Эдуарда Артемьева.

Вон наша с Е.Ю. Додолевым подруженция Аня Свет Семенович за деньги взялась женщин счастью учить. Ну, я не настолько мудр, я вам с высоты своих 446 лет совершенно бесплатно даю совет: не надо уподобляться скотоподобной публике, это вполне возможно, я проверил.

Будьте адекватными, ищите баланс между формой и содержанием, время делает с человеком ровно то, что он дозволяет с ним проделать.

«Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива».

(Впрочем, курю я только сигары что твой Додолев, мы аксакалы, нам можно).

Глава II

Артисты и артистишки

Пацанское Евангелие от Цоя

Цой – это не про упертую фронду, не про зашоренный нигилизм, не про геройство ради «девического вздоха»; как по мне, это про – «нам с тобой голубых небес навес», про парней и девчонок с очень пронзительными взорами и полным отсутствием способности к подлости. Он про то, как можно утешать, закипая страстью. Он для людей, с которых роднит неукротимая пытливость, но без дешевой театральщины и без застегнутости на все пуговицы и нарочитого драматизма.

Мне всегда импонировали люди, которые вопросы большого этического звучания решают без визга. В той стране, что возлюбила ВЦ, быть собой можно только в непосильном напряжении, поэтому это мало кому удается. «Весь мир идет на меня войной» – но за что, триста чертей?! Просто за то, что ты не тварюга дрожащая и не в твоих правилах ныть, трепетать перед толпой и толкать речи о влиянии полнолуния на рукоблудие. Вообще не способным растворяться в толпе бойцам и в частности ВЦ дано и на плаху идти с ухмылочкой.

Небожительский статус ВЦ не вяжется с цифрой 50, вообще с цифрами: у таких людей нет возраста и нет мусорных органов, они ведь рождены для жанра апокриф, для исчерпывающего фильма об устройстве Вселенной.

Цоевские флегматичность (подозреваю, что кажущаяся) и уверенность (уверен, что преувеличенная) заразительны, он в наших глазах мирит цивилизацию и природу, рушит догмы и укрепляет нашу веру в то, что красивые рассветы еще разразятся.

По Цою, универсальная модель мироздания выглядит так: солнце, девушка, люди с хватательными рефлексами не досаждают, с утра заложен фундамент всеобъемлющего счастья в виде выкуренной сигареты, и для счастья вовсе не нужно, чтобы светоносный ангел возвестил жизнь вечную, главное, чтоб сегодня было хорошо, чтоб биология с совестью ладили, а для психического равновесия хватит и гитарки.

Дальше, конечно, действовать будем мы, но, в противность ВЦ, сильны только в инет-переписке. Мы запускаем наши дела в спешке, делаем их в истерике, а завершаем в слепой панике. И нам этот парень нужен не для хорового исполнения строчки «Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро», чтоб пропеть ее и залиться до бровей, а чтобы, уяснив, что горний поток несет и мусор, и самородки, увернуться от мусора.

Спасибо, Витя.

Вот придет и скажет

Алла Пугачева записала новые песни, готов без малого альбом. Она возвращается.

Стараясь звучать непринужденно, я спрашиваю вас: ужели вы, в самом деле, полагали, что она покончила с пением и расплевалась со сценой? Пусть на шкале труднопроницаемости она и находится в диапазоне между Кафкой, Тэтчер, Земфирой, Агузаровой и сериалом «Твин Пикс», я, например, был уверен, что она вернется и споет для меня и для вас, ублаготворив нашу жажду чудесного и страсть к песням, полным воздуха. Надо признать, что в ее отсутствие стало еще более очевидным, что мы имеем (или она нас «имеет»?) не эстраду, а какой-то страх господень, какую-то бросовую, никчемную бессмыслицу, безнадежную «златограммофонную» мертвечину.

После того как З. Рамазанова обнародовала альбом про бренность экзистенции (жизнь – дерьмо, конец один), только АБП и в состоянии вернуть к жизни строчку «…и приветствую звоном щита!» На нее все упование, труднопроницаемую, но многомудрую, крупную, без скидок, лицедейку-крунера, самовоспроизводящуюся с упорством прибоя; которая умела нас потрясать до полураспада всех атомов организма.

Не поймите меня дурно, Рамазанова, Лолита, Польна, Варум хороши, иногда чертовски, но масштабности нет, вот этого: «пришла и говорю». Говоря схематически, есть Вера Полозкова, а есть Анна Ахматова, которая даже дышит по-другому.

Кому-то ведь надо взять и выйти из строя, выведя из строя держащуюся на нивелировке эстрадную машину. Допелись ведь до того, что песни не будоражат кровь, как запахи весны.

У АБП ведь это совпадает – свойство темперамента и позиция: петь только Большие песни, только вулканические, даже и при наружных игривости и фривольности.

Каких мне надо песен от Нее, родимой? Про счастье, про воспитание чувств, про Дело и Тело: Она одна способна влиять на состояние умов и душ.

Бездна бездну призывает, но ведь и свет к свету тянется.

Аллусик, приди уже и скажи, рассей мрак.

Алла Пугачева назвала меня собакой и простила

С Аллой БП меня связывают суд и невыпитый кофе на ее кухне.

Я люблю Ее, многомудрую, разумеется, сложною любовью. Она про это знает и, разумеется, игнорирует.

Ей не до меня. Она так неистово любит своих, что на других у Нее нет ни сил, ни времени, ни пространства.

– Хорошо говоришь, собака!

Это Она мне, защитнику угнетенных. Только что закончился суд, я был виновен по всем статьям и принес извинения. Она простила, и вот я стою дурак дураком, воскуряю фимиам, вспоминая, как мама отвесила мне подзатыльник, когда я позволил себе в Ее адрес нечто.

Она, если изучить Ее жизнь, больше, чем певица, женщина и личность, потому что Она сплав пессимизма разума и оптимизма воли.

Вам хорошо, на вас Она не смотрела ни снисходительно, ни презрительно – а на меня и так, и так, я терял от этих взглядов вес и ориентацию на местности.

Но зато однажды Она доверительно сказала мне: «Когда тупею, звоню Жванецкому».

Ей одной дозволено уходить и возвращаться, не сообразуясь с общественным мнением, согласно которому длительные отлучки чреваты забвением.

Зрение Ее точно и изысканно, просодия глубока и полнозвучна, и Она редко ошибается. Ну, разве что с политикой и Филиппом.

Борис Моисеев. Живой

– Я не понимаю разговоров о просветлении, но разговоры про перерождение я теперь понимаю. Это совсем иное. Разговоры о просветлении дискредитированы рисовкой тех, кто их ведет. После того, что со мной случилось, скажу то, о чем думаю долго и мучительно: побывав ТАМ, считаю, что ЗДЕСЬ лучше.

Все знают душераздирающую историю о том, как Борис Моисеев чуть не умер, считался стопроцентным покойником, уцелел, забыл резкие движения и громкую интонацию. Мы сидим перед прямым эфиром на канале РОССИЯ, и мне приходится концентрироваться, потому что говорит он очень-очень тихо, с большим усердием доканчивая недолгую мысль: он говорит несколько слов, следует тайм-аут, после чего речь очевидно непросто возобновляется.

Я спрашиваю БМ, чего ему, выжившему, сейчас больше всего не хватает, он думает и совершенно серьезно говорит, что ему не хватает счастья в личной жизни.

Мимо проходит актер (который моложе) Панин с видом и амбре человека, не внявшего забористому призыву классика: «О, молодые, будьте стойки при виде ресторанной стойки!» Бросает, что читал, будто БМ хочет умереть на сцене, Боря без улыбки отвечает, что так и есть, всем видом давая понять, что на эту тему шутки для него неприемлемы.

Спрашиваю про расписание, зарядка, похожая на йогу, прием пищи, похожей на брандахлыст, тюремный режим. БМ впервые улыбается, даже начинает тихо смеяться, и я понимаю, что БМ режим не очень блюдет.

– Главный вывод после ЧП? Что в моей жизни есть только сцена и друзья. Больше ничего у меня нет. Я раньше строил планы, хотел глядеть далеко, это так смешно и грустно, вот он, твой день. Один. Здесь. Сейчас. Твой. Будь собран и благодушен. Делай свое дело, по возможности сияя.

– Но ведь, прагматично и цинично рассуждая, случившийся коллапс можно было конвертировать?

– Это как?

– Это очень просто: нужно вставить в программу беспросветные песни со строчками о Боге и героическом преодолении. А у тебя один сплошной мажор. Будь похитрее, как Люк Бессон: нравятся людям драмы – подари им драму, рекордную по слезоточивости.

– Ха-ха-ха! И с реквиема начать, и в конце врубить нарастающий стук копыт, чтобы этот звук потом резко оборвался… Нет, это не для меня. И не про меня.

В жизни человек легкий, а уж после того, что произошло, полон детской радости по поводу каждого дня – того простого факта, что он у меня есть. Вот такой – непримитивно яркой – должна быть и концертная программа.

Я спрашиваю, что его более всего раздражает сегодня. Он отвечает, что не раздражает, а, так точнее будет, расстраивает. Количество людей, которые стали верить «под камеры», «все публично кинулись иконы целовать».

В этот момент я вспоминаю, как в эфир радио КП позвонила, когда я желал БМ, прознав про реанимацию, скорейшего выздоровления, одна сильно верующая бой-баба с золотым в кавычках сердцем и пожелала и Боре, и мне, и всему сатанинскому шоу-бизнесу подохнуть в муках. В Улан-Удэ я встретил человека, которого оскорбляет сама мысль, что Борис Моисеев выжил. «Потому что вместе с ним выжил дух Сатаны, злая воля», – вот как он мне объяснил свою ненависть. Я вас обязан расстроить или как минимум проинформировать: таких людей легион.

Я спрашиваю БМ, в курсе ли он, что есть такой легион, он отвечает, что – еще бы, уже много лет, но ему важнее, что его считают светлым человечком Пугачева и Кобзон; задумывается, как кататоник, звучит призыв «Эфир начинается через тридцать секунд!», Боря говорит, что эпатаж он за собой признает, но всегда был за любовь.

Те, которые не рады, что он живой, – тоже. (Но я ему об этом не сказал).

Доброжелательный маршал

Аэропорт, семь утра, даю по телефону указания домашним, сзади кто-то басит: «Прекращай схоластический спич», оборачиваюсь – Саша Маршал.

На прошлой неделе веселый музыкальный канал назвал его Самой Доброжелательной Звездой страны, свидетельствую: сие есть правда неоспоримая. К тому ж, и приведенная сценка это выразительно иллюстрирует, он еще и остроумен, как ранний я, и даже знает слово «аутентичный».

Согласно результатам опроса, по части доброжелательности впереди шоу-бизнеса всего, как впереди планеты всей, кроме АМ, Елка, которая, сверх того, что отлично поет, отменно ладит с людьми; сверхкоммуникабельная моя любимая Лолита; Максим Галкин, становящийся «нашим всем»; в рейтинге за подчеркнутую вежливость упомянут Дима Билан; Владимир Шахрин, «Чайф», который никогда не был себялюбцем, который еще во время оно сказал мне, что в людях не приемлет злобы, апломба, агрессивности, скудоумия.

Каким-то образом в этот рейтинг просочился футболист Кержаков, упорный, невезучий до абсурда, но никогда не унывающий.

В списке есть пугающе юная Дина Гарипова, но это скорее аванс, она еще просто не укатанная, как Сивка, крутыми горками шоу-бизнеса, где всяк мутирует в монстра.

В противном, АНТИ, списке на первом месте, казалось бы, чистейшие образцы чистейшей прелести: Водонаева и певунья Максим. Практически незнакомый младым, разве что по «Дальнобойщикам», актер Гостюхин, писатель Успенский, но тут даже я подтверждаю и другим разом поведаю одну историю. Алексей Чумаков, ведущий себя как мэтр, привередливый Пригожин, который сожрет мастодонта, и мясо не переварит.

Но ведь люди тоже привередливы и не без глаз и ушей, вот о чем надо помнить нашим селебритиз и о чем они все время забывают, оживая только при слове «предоплата».

Земфирино горе

Новая Земфира – да, живое воплощение музыкальной брутальности, но эта брутальность не про меня, хоть она, Земфира, еженощно, ежедневно – с тех пор, как вышел альбом – нейдет из моей головы.

Девушка восполняет отсутствие легких пьес глубокими текстами, в которых с энтузиазмом доказывает, что жизнь грустна, но дальше будет еще грустнее.

Я знаю, что она права, но соглашаться не хочу. Если прежде ее песни были мизантропскими исподтишка, то теперь они мизантропские откровенно: я тут роман пишу, суки, не отвлекайте. Как про что? Про вас, упыри, про людей. У нее исчезла пушкинская легкость, сдается, она даже отрицает ее. Ее понимание хорошей музыки редуцировалось до крепкого саунда, эффектной образности стихов и определения «умная».

Слишком умная, избыточно, горе от ума. Слишком печется о том, чтобы на выходе получился эпик про судьбу, отсюда из-за чрезмерного радения – ореол угрюмой, ладно, печальной обреченности. Я даже готов согласиться на пакостное допущение, что боль, передаваемая через голос, хорошо отмерена, хотя отчетливо сознаю, что в ее случае это чушь, она «из другого санатория».

Но все равно я думаю, что в эпоху «патетичных нытиков и патентованных горе-моралистов» художники первого ряда должны включать свет. Выкручивать лампочки, Лапочка, и без тебя есть кому. Твой ясный ум, твоя чуткость к четким Слову и Звуку нужны для иного: для дарования Надежды, а не для отъема ея, не для меланхолии.

Кругом ералаш и фарс, и от нового альбома З. я ждал противоядия, но песен, стабилизирующих кровяное давление, в альбоме не обнаружил; обнаружил реинкарнацию своих пубертатных переживаний, выкрашенных в черное. Я не говорю, что нужен веселый аттракцион, но хотя бы улыбнитесь, выключите грусть – помимо ипохондрии, есть энтузиазм в виде рассвета, и есть соседи, которых убивать не надо, и мы полны сил, и книги у нас есть, и кино про неземную любовь, а вы все хмуритесь.

Я же жажду вашей улыбки. Она вам гораздо более к лицу.

Российский шоу-бизнес и фонограммный срам

Целую неделю «Первый канал» показывал поющий Сан-Ремо, напоминая мне о том, что в наших палестинах никто уже давно не предъявляет претензий на вокальное мастерство: кто-то дезертировал с этой территории, а кто-то сосредоточился на битве с журналюгами.

Я не буду вдохновенно лгать, что, будучи отъявленным поклонником песенного конкурса Сан-Ремо, именно благодаря ему осознал, что искусство есть Чудо, к которому неприложимы обычные рациональные мерки, что именно оно утоляло мою жажду Прекрасного. Нет. Но уже тогда, в кутаисском далеко, я знал, что именно так выглядит древняя наука извлечения звуков из гортани, хотя газеты писали, что в Сан-Ремо поют под фанеру и не о том. Но грузина, выросшего под полифонию, под звуки трепетные и раскатистые, не объегоришь.

Найдите в Интернете выступления Флавио Фортунато и Анны Окса, сводивших меня с ума, и когда у вас тоже перехватит горло, вспомните меня добрым словом за добрую рекомендацию. Я не знаю, как итальянцам это удается, но удается точно: они умеют кодировать все важные правила на свете, в том числе самое релевантное: ко всему, что с тобой происходит, относись с простодушием, но изящно.

Речь в первую голову о Челентано и о Рамаццотти, титанах. Это не высоколобая, но вкусно состряпанная поп-музыка розы ветров, солнечного утра и странной грусти, от которой хорошо. Итальянцы, те же старички Тото, Пупо, Фольи, не пытаются соорудить многозначительное социальное высказывание, а просто поют о том, как хорошо, что кровяное давление в норме, что вывод даже из меланхолии может быть только один: меланхолию, как часть жизни, тоже приветствуем звоном щита!

Игорь Крутой, явив понимание того, что по-старому, под фанеру, уже нельзя – не поймут, мочи нет более эрзац жрать, заявил, что уж в этом-то году в Юрмале живой звук будет непременным условием для всех. Но для кого, кто это условие будет выполнять? Итальянцы элегантны генетически, у них культур-шмультур пения в крови, и когда даже не триумфатор, а рядовой участник конкурса начинает выдавать фиоритуры, я хватаюсь за голову, обуянный восторгом и объятый печалью.

Каков же в деле победитель? Кто у нас в таком контексте не осрамится?

Дыхание по Эросу и Тому

Я не знаю и знать не хочу, что такое «зубодробительный стадионный дабстеп в духе Скриллекса», зато я знаю, что 24-го мая пойду на чуждого позерства ЭРОСА РАМАЗЗОТТИ, которого боготворят даже Укупник и девы с обсидианово-черными волосами, и он задаст жару в «Крокусе», напомнит всем, что такое – быть доподлинным пацаном. А артистам Крутого напомнить, что такое мастерство, а попутно – интродукция, мелизмы, колоратура, антиметросексуальное крещендо.

Старикам-рутинерам здесь самое место, включая меня и Фридлянда, недавно продемонстрировавшего на канале РБК такой класс (речевой, поведенческий), что молодые рядом с ним кажутся жалкими термитами.

Как молодые актеры рядом с ТОМОМ КРУЗОМ кажутся антропоморфными существами, из уязвленной гордости не признавая его великолепия в «ДЖЕКЕ РИЧЕРЕ». Он любит, как все мы, приносить жертву Бахусу, но больше, конечно, любит казаться дерзким и бесстрастным. Как все мы, «БЛЭК КЕЙС» считающие дерьмом. Совершенно бесцветная музычка от перезрелых хипстеров, судя по уродливым рожам, изъеденным неврозами; чмыреныши, способные блеск обратить в дерьмо.

А чем лучше «KING АNIMАL», чертов КРИС КОРНЕЛЛ, король канонического, мать его, гранжа?! Парни орут куда-то в пустоту, осыпая неласковыми словами все, что видят кругом. Сплошной плохо оформленный порыв к отрицанию. Может, по законам именно этого жанра музычка сделана хорошо, даже безупречно, но оголтелый еще никогда не заменял сердца.

Можно войти в единение с математикой, но не достичь гармонии. А можно, как ДЖЕФФ ЛИНН, не бить рекорды популярности, но выпустить полный воздуха альбом. Тонкость красок, спокойный нрав, легкость мысли – все есть. Линн начисто лишен задатков оголтелого трибуна, что – в том числе все означенное прежде – в парадигмах современного музыкального рынка не просто удивительно, а дерзко до крайности. Такое могут себе позволить только я, ТАКЕ ТНАТ И РАМАЦЦОТТИ ЭРОС.

Светлый образ Эроса без игры в образ

Так вот, значит, про мой поход на Самого Значительного Артиста наших дней, которого, признаю, я с дорогой душой идеализирую. РАМАЗЗОТТИ, или РАМАЦЦОТТИ, источает свет, как и положено большой звезде, а не отражает его. У больших артистов безукоризненный кодекс чести: работа только на износ, до 67-го пота.

Не знаю, кто из наших способен тягаться с ним; обосрутся все, обделаются истерически.

Как, каким языком описать этот концерт? Отменный звук, никаких пошлых шуток, много гитары, чудный бэк-вокал.

Рамаццотти немыслим без импровизации, как я не могу без красивостей. Рутину он посылает к свиньям собачьим, нежен к барышням, как положено колоссу, внимателен к коллегам, к принимающей стране: вышел в майке с нашим триколором.

Он не входит ни в какой образ и ни из какого образа выходить у него нет необходимости – потому что ОБРАЗА НЕТ.

Есть ЭРОС.

И труднолегкое восстановление личности после его концерта.

Джефф Линн как спасение от мути

Судя по тому, что я слышал, один ДЖЕФФ ЛИНН достоин похвалы. Она трепетная, способная «причинить упадок слез», и бестрепетная, полная воздуха, от которого задыхаются мракобесы. Это тот самый Линн, который придумал для ELLO многоголосый саунд и первым из величавых рокеров догадался использовать симфоническую палитру в роке. Он даже оставшимся «битлам» помогал со звуком на неизданных песнях – чтоб они тоже дышали непринужденной нежностью.

Это один из тех людей, которым, судя по тому, какую музыку пишет и транслирует, кому претят самодовольство, скука и муть. Сразу слышишь, что этот парень, как и я, «верит в душу, в член, в девок, в изящество женской спины, в футбольный мяч, в волокнистую диету, в ядреный бурбон, в то, что роман Пелевина свежий – перезрелое дерьмо, в то, что Помазуна, отсоса из Белгорода, надо расстрелять, в то, что однополые браки дозволять нельзя хотя бы из соображений безопасности самих гомосексуалистов и лесбиянок.

Своей харизмой Бабкина и дождь остановит

Фраза «Надежда Бабкина – символ русской женщины, беспощадной и самый чуток бессмысленной» будет грандиозным преуменьшением.

Она доподлинный полковник казачьих войск с правом ношения оружия. Широкую аудиторию известили об этом в программе «Доброго здоровьица!», которую смотрят, как уверял меня редактор проекта, «даже прожженные синьки». (Судя по тем выпускам, что видел я, нет ни малейшего основания считать это заявление спорным.)

Бабкина своей харизмой, очень специфичной, если захочет, остановит дождь, парализует движение, обезоружит маньяка – он просто не будет знать, как реагировать. Все, кто участвовал в программе, отчаянно ее славословили, она кротко соглашалась.

Я бы смело иронизировал и дальше, но в студии, когда меня объяло недоумение, появился Кобзон и спел с Бабкиной дуэтом, после чего Геннадий Петрович Малахов изрек (я записал и впал в прострацию): «Родиться и самореализоваться в России наиболее почетно, что может дать земной шар человеку».

Все ее артисты – ее дети, и было бы странно, коли было бы иначе. Они были тут же и кивали, как на приеме у психоаналитика. А попробуй не кивни. Помню, как, вступив с ней в полемику на «Славянском базаре», я удостоился титула «токсикозный высерок». Правда, утром на перроне, когда мы прощались с Витебском, Бабкина принесла мне извинения специального толка, то есть извинилась за горячность, но закончила все словом «сволочь» и смехом одарила.

В общем смысле Бабкина – жертва той же проблемы, что касается всех столпов: как только она впадает в пафос, ей тут же изменяют талант и вкус. Но все дело в том, что из пафоса никто не «выпадает» – и не собирается. Под занавес появилась подруга-нумеролог и зачастила: «Она такая тонкая…» Грянула песня про золотую пчелку, и сама драматургия передачи подтвердила: тоньше не бывает.

Трагедия русской этнической музыки

Продюсер Евгений Фридлянд, с рвением и неослабным постоянством, создающий новые проекты, сидя в своем кабинете, вздыхает: «Любой намек на серьезность теперь обречен, спрос есть только на лубок, на трэш, на кич».

А я вспоминал время, разумеется, золотое, когда мы только знакомились (занимался он тогда братьями Меладзе, за плечами у него было «Браво») и я буквально записывал за ним, вот это, например: «Музыка дает самые лучшие уроки композиции; под нее и жизнь можно выстраивать».

Если Фридлянд говорит, что сейчас в чести пригламуренный кич под соусом псевдонародности, значит, так и есть. И тут не нужна имеющаяся у него в наличии сверхъестественная сила убеждения, довольно радио и ТВ, где этника вовсю насилуется климактерическими стервами и парнями, похожими на трансвеститов. Насаждается самым топорным образом стереотип, что этническая музыка – это то, во что завернули ее Бабкина, Кадышева и бурановские бабуси, уже ставшие нарицательными, при всем безоговорочном пиетете к лихим и милым старушкам. От них требуется псевдонародность с повышенным содержанием сахара.

Фридлянд имеет дело с вероломным рынком всю сознательную жизнь, он имел дело со всеми стилями и направлениями, слово «рынок» вызывает у него тахикардию, но ничего не попишешь, надо подстраиваться, и ЕФ почти торжественно ставит мне песню новоиспеченного дуэта «Иван-да-Марья», где барышня, само собой, хохотушка, а паренек-гармонист якобы ходок, дружащий со стаканом. Песенка дьявольски быстрая, с въедающимся в мозг припевчиком, и даже моя минимальная (кокетничаю) компетентность позволяет спрогнозировать успех этой непритязательной вещицы у заказчиков: такие песни хватают за шкирку и под водочку плясать подбивают.

А там можно, глядишь, слепить из ребят очередных икон жанра, истоптанного бабушками, не только бурановскими.

Не до Гергиева сейчас и какого-то там Боуи, надо приспособиться.

Фридлянд вздыхает и улыбается.

Секрет успеха Леонида Агутина

Я бы написал, что, когда Леня Агутин поет про меланхолию, песня кажется самой что ни на есть достоверной эманацией божественного, но ему не понравится, а вы не поверите. Он ненавидит вычурность, а вы любите его веселым, с песенкой-манифестом шофера-дальнобойщика, а не терзаемым грустью романтиком из недобитых.

За последние сто лет я читал о Лене только то, что он не дурак гульнуть и что они вот-вот расстанутся с лучшей женщиной Земли, чистой помыслами леди, обреченной на бонвивана. Между тем сохранить, сделавшись элитной штучкой, почти детское простодушие – такое удавалось до него только мне, покойному Джексону и И. Хакамаде.

Безвременная кончина многих музыкантов как музыкантов случилась именно по причине того, что они слишком заботились о благоустройстве латифундий и не заметили, как «солнышка стало мало». Раньше, когда мы пили, мы про предназначение искусства не говорили, он просто хотел сочинять и петь качественные песни. Жить, конечно, мы хотели шикарно, а как же, и когда остальные сосали из горла суррогат, Агутин уже тогда пил «Хэннэсси», но это так, штришок.

Он вообще не признает паллиативы, избегает недалеких ухарей, годами шлифует песни и теряется, когда надо сказать о себе хорошо; никто у нас уже не теряется, а он – в ступор. По его поведению за кулисами очевидно, что он до сих пор не очень-то понимает, где находится: слишком доброжелательный.

Со всеми оговорками, такие пьесы, как он, никто не пишет, вы, хотя б вот этой внемлите: «НЕ ПОЗВОЛЬ МНЕ ПОГИБНУТЬ», в ней смыслы жизни появляются один за другим, как асфальтовые шампиньоны.

Но публика хочет не тех песен, от которых ангелы рыдают, а святые задыхаются, а как у Сердючки: шоб весело, с гиканьем, чтоб «Нас не догонят», но поистеричнее.

Остановимся, однако, на утверждении, что ЛА голыми руками не взять. Он не за триумфами здесь, хотя от них не отказывается, он за песнями, которые помогают дышать. Нам тоже. У Лени Агутина первый полусерьезный полуюбилей, и он продолжает возделывать оазис интеллектуальной якобы легкой музыки.

Его «Пепел» стучит во мне

На шумном собрании некогда сверхпопулярной программы «Муз ОБОЗ» долго решалось, кто поедет на интервью к Игорю Талькову. Желающих было немного. Сейчас это звучит пошло и манерно, но тогда всех пугала его явственная интеллектуальность в обрамлении очевидной суровости. Это ведь он потом мне скажет (я записал): «Поскреби цивилизацию – полезет дикость», а еще вот это: «Меня волнует тема нравственных императивов», то есть душа его волновала.

Ехать вызвался я.

В подмосковном городе Видное в гримерке я обнаружил человека, который был расстроен тем, как прошел концерт: важные песни пропускали мимо ушей, требовали «Чистые пруды». Воспитанные культурой намека и многоточия, люди не знали, как реагировать на манифесты, и требовали лирику. И то сказать, лирика была что надо. Ведь даже песни о любви («Самый лучший день», «Летний дождь») он превращал в элегии по утраченным чувству и идеалам. Его метафоры были невесомы, как дождинки.

Я спросил, отчего у него в песнях так много хемингуэевского героического пессимизма, и он расхохотался: «Ну, ты и… фрукт. А как же "Я вернусь"?» Я спросил, что он считает для себя самым главным. Он ответил: как сделать жизнь полезной и необременительной тебе самому.

Пытаясь этого добиться, он без снисхождения (это слышно) относился к себе и снисходительно к другим. Он и ценим людьми сегодня, думаю, за абсолютный позитивный фатализм, который и есть основная часть его обаяния: да, непросто, но любите Родину и друг друга и тогда выстоим. И так уж и быть, будут вам «Чистые пруды».

Через неделю Игоря Талькова убили, и мы сопроводили интервью его малоизвестной песней со строчкой «Пепел к пеплу, прах к праху», надеясь, что это правда, что он есть – пепел, который стучится в сердца.

Когда ни апостолов, ни радости

Алексей Потапенко («Потап и Настя») только кажется хлопцем, действующим в рамках классической схемы «он был обычным человеком до тех пор, пока не превратился в атомного песика». Он нравится мне тем, что решительным образом отвергает высокопарную идиоматическую референцию «равно встречай успех и поруганье».

В этом разрезе олимпийское спокойствие не про него: успех он обожает, ругателям жаждет морды набить.

Он умеет писать песни, заставляющие неметь от изумления; под его водительством набрал обороты нешуточные дуэт «Время и Стекло».

Их пьесу, по тональности напоминающую апостольское «Радуйся!», «Имя 505» я объявляю безоговорочным победителем непростого лета, когда не до апостолов, не до радости.

Видимо-невидимо артистов, требующих себе венец из роз и при этом напрочь лишенных харизмы.

А тут – дивная энергетика юных «энерджайзеров», уверенных, что мир спасут не «занавес» и танки с самолетами, а знойные поцелуйчики херувимчиков.

В этой песенке, с которой вместе весело даже не шагать, даже не скакать, а прямо-таки летать по просторам, Потап с подопечными вывернули наизнанку все поп-схемы.

Любовную историю они преподносят с характерной только для Потапа смесью безалаберности и остроумия.

Узрел «Митя» красну деву – «и понесли ботинки Митю», а дева, что твоя гризетка, оказалась огневой.

У Потапа бывают разные эксперименты, случаются такие, к каким тьма вопросов, но данную песню не стыдно и Канье Уэсту в самодовольную рожу сунуть. «Имя любимое мое и непобедимая/ Любовь моя, моя именно/ Имя любимое твое – мое любимое».

И вправду кто услышит эту песню, тот покоя не найдет; пробовать вытравить, удалить из головы эту словесную эквилибристику – все равно что заставить себя поверить, что Капелло выдающийся тренер.

Пусть Ник Кейв хрипит про то, что второй молодости не будет (я всегда хотел съязвить, что, по роже судя, он и первую профукал) и не будет бесплатного счастья, а нам подавай песни живительные и животворящие, это наш субстрат, эликсир, пусть нет второй молодости, «Время и Стекло» делают первую бесконечной.

Пьесы Гребенщикова как часть его ДНК

Лучшие песни Гребенщикова – это высокий класс неостановимой гиперболы. Стиль его пьес и манера их исполнения – часть его ДНК. За Словом он признает сакральное значение, потому у него нет текстов, которые совсем мимо.

Однажды я был в грустях, слонялся по шереметьевскому ВИП-загону и набрел на Маэстро, который в полном согласии с общественным представлением о нем смотрел вдаль и блаженно улыбался. Ну, я сглупа и подошел и выпалил, что, хоть и понимаю, что он мастер плести из путанных между собой слов и идей колоритный гобелен, все равно считаю эти гобелены силлогистикой и беспредметным ля-ля-ля. Без намека на обиду БГ ответствовал мне, что песни его проще некуда, а кто их не разумеет, тот, как изящно ставят на место в Америке, «незаслуженно чувствует себя больше номинала».

Он был прав тогда, прав сейчас. Это большие песни и большие чувства – когда великосветский поп, когда старозаветный рок – про то, как увлекательно и тяжело жить на Руси парню, который все старается перепридумать РУССКИЙ смысл жизни.

У Бодлера описан типаж БГ: «Он – воплощенная жадность жизни»; он жадно живет, да, но при этом «одной надеждой меньше стало, одною песней больше будет», а «…душа не освежится, пока есть притяженье бездны».

БГ чужд крайних эмоций, а спросишь про политику, ответит, конечно, уклончиво, но для него тебя больше нет. Политика не «причиняет приливы крови к голове»; их причиняют только думы о Высоком, которое на поверку самое Простое: люди, огонь, горы, море, облака.

Мне всегда казалось, что БГ адепт великой романтической традиции. Но однажды он пригласил меня на концерт, а после, впечатленного до круглых глаз, заверил, что нет такой традиции, есть только талант и мастерство.

Танцующая на рассвете. Открытое письмо Жанне Фриске

…Подруга моя, Жанна моя, я помню, как мы улетали гуртом куда-то, у тебя случилась пикировка со случайно и временно популярной артисткой, и ты сказала ей, осаживая, что, вообще-то, «звезда – это шар раскаленного газа», не более, и вовсе не то, что она думает; я в это время нес тебе минералку, и чуть не выронил от смеха.

Ни сердце, ни рассудок не принимают твоей болезни, чушь это несусветная, собачья чушь; я ведь совсем недавно летал с тобой в Киев, и веселились мы, и умеренно интересничала ты со страховидными бизнесменами, признававшимися тебе в любви, и говорили мы обо всем, и о том, что, по Достоевскому, «жить и не меняться – это безнравственно».

А! Вот о чем я забыл сказать у нашего товарища Малахова: о твоей жадности до жизни, о том, что ты не просто не боишься перемен, ты жаждешь их, ты учишься. Я ж видел, какой смертной тоской для тебя было общение с плоскими людьми, как пугали и отвращали тебя жлобы и нытики, жовиальная ты моя подруга. Я помню, как мы поездом ехали в Харьков, и я тебя смешил наполовину, если не больше, завиральными рассказами о своих альковных похождениях, и ты заливалась, как дитя, а смех твой, и ты ведь знаешь об этом, влюбить в тебя способен даже бирюка.

Мы в нашем «тандеме», когда он спешно и в силу обстоятельств организовывался, всегда «работали»: ты – красотой и умом, я – бравадой.

Жанна, я ведь спросил тебя, когда мы подлетали к Владивостоку (эпоха «Блестящих»), ты спала, вдруг встрепенулась, потому что в иллюминатор вдарило солнце, красота была – не описать, – и я спросил тебя, выведя (в 5 утра!) разговор на магистральное, чего ты больше всего хочешь и чего ты более всего боишься. Ты улыбнулась и сказала, что хочешь семьи и детей, а боишься больше всего не добиться баланса уверенности и неуверенности в себе.

Жанна, поп-певицы так не отвечают, посему ты не поп-певица, ты шепелевский бриллиант, гордость родителей и моя подруга, Рэмбо в юбке и Тиффани разом.

До полного забвения себя ты дурачилась в Астане, и даже мне, дуралею, было понятно, что ты влюблена, вот как раз до самозабвения, и танцевала ты без остановки, и смеялась без умолку, и я очень хочу увидеть и услышать эти танцы и смех снова, и так оно и будет.

Жанна Фриске ушла

…Я предпочитаю теологии метафизику и не надо вопить: я ж не против, чтобы вы веровали в свои высшие силы, я просто считаю уход Жанны Фриске верхом несправедливости, черт бы побрал вас и ваши небеса, которые рыдали вместе со мной.

«ЗАБИРАЮТ ЛУЧШИХ» – такой же идиотизм, как «ВРЕМЯ ЛЕЧИТ».

22-го мне 445, и чем ближе день, тем «злее пробирает меня явь», тем сильнее я скучаю по Брату Ромке, а отныне буду скучать по моей Жанне.

Вольно вам врать себе про время и про «лучших», я не виноват, что вам недостает мужества, я плакал вчера и плачу сегодня.

Не обнять более мою Жанну, не рассмешить ее сомнительными гривуазностями, не станцевать под нее и с ней танец грузинских лесорубов, но память выше веры, сильнее слез, а слезы очистительны, они глушат вину, и память делает нас выше, сильнее, лучше, дарит нам право пусть не на индульгенцию, но на избавление от шелухи, я под солнцем утираю слезы и шепчу: спасибо за дружбу, Жанна, спасибо, пока.

Юрий Лоза и Алексей Глызин выжили из-за отвратительного характера и пофигизма

Юрий Лоза, которому исполнилось 60, и Алексей Глызин, который тоже разменял седьмой десяток, выжили потому, что у первого отвратный характер, а второму на все начхать, в том числе на юбилей и, боюсь, на Лозу тоже.

У Лозы полно претензий к жизни и к коллегам, у Глызина, кажется, нет ни единой. Лоза, как писал Бродский, «это памятник среднему пальцу», чемпион по воркотне, напоминает Ю. Антонова; Глызин, как писал Довлатов, «ходячий мемориал счастливых мгновений», у него золотая медаль по благостности, напоминает Рыжего «Иванушку».

Лоза видит себя Художником, Глызин является спецом по художествам.

Лоза суть самоед, он анализирует прошлое, много думает о будущем; Глызину интересно сегодня и сейчас, он живет точно подросток.

Хотя нет, совпадение есть: оба считают, что все зло от непрофессионализма, это бич, страна стонет от переизбытка непрофессионалов. (Лоза это говорит саркастично, Глызин это говорит иронично; сарказм и ирония, понятно, маски.)

Что меня удивляет в двух ветеранах, один из которых высокоинтеллектуальный бирюк, а второй, как выражается Шнур, солнечный…додуй, так это то, что уныние – это совершенно не их случай.

Они оба являют собой тот «олд скул», главной особенностью которого была и есть уверенность, что таланту суетиться незачем, нехай суетится бесталанная шваль.

Лоза прагматик и мнемоник, подробная память ему нужна для анализа, а Глызин если и прагматик, то очень скрытный, и память его избирательна, он помнит только добрые дни.

Как они сохранились, как вы понимаете после прочитанного, вопрос праздный – здесь нет никаких закономерностей. Вопрос другой: как сохраниться нам? С кого брать пример, если еще не поздно?

Или действительно проживать жизнь не геройски, а пусть неровно, но с удовольствием и качественно – это и есть незаурядность, обеспечивающая долголетие.

P.S. Оба, кстати, хорошо поют. Иногда даже хорошие песни.

Музыка закончилась

Даже Алла знает, что музыка прекратила свое линейное развитие, перестала быть эксклюзивной, как мои шутки, которые я дарю беспощадно облизываемому девчонками Артему Шалимову. Как будто забыв аксиому «от осинки не родятся апельсинки», она вся существует на расстоянии клика.

Ситуация труднопроницаемая настолько, что исполнители перестали делиться на топовых и «сбитых». Артисты с большой буквы, просто артисты и даже артистишки – благодаря айподам, телефонам-проигрывателям и прочим гаджетам-девайсам легко и одновременно умещаются в кармашке рубашки. Да, в одном кармане все: Del Rey, Guns’N’Roses, Баста и любимый певец Армана Давлетярова – Крэйг Дэвид.

Я никому об этом еще не говорил, но считаю такое положение дел абсурдным. Потому что Take that и Марк Тишман соседить не могут, у них даже каденции взаимоисключающие! Но соседствуют же! Каждый сам себе набирает из интернета что и кого хочет и слушает. Музыкальных телепередач у нас, которые хоть сколько-нибудь приобщали бы к настоящему, кот наплакал.

Как теперь может заработать артист? Тонко: токмо живым выступлением, а за бугром – если продаст песню в сериал, да чтоб сериал был знаковый. Тонкие и умные артисты так и делают. Но сколько у нас таких артистов? Подавляющее большинство похоже на жертв вяловатой безысходности похмельного утра, которым едва ли не отказано в чувстве изящного.

Скажем так, список далеко не бесконечный, пополнение нам в ближнее время не светит, не спорьте, я вчера смотрел «Новую волну». Я даю вам несколько секунд, чтобы вы назвали мне имена тех, кто не упадет в обморок от слов «живой концерт». Та-а-ак, Нюша, Сергей Приказчиков («Пицца»), «Градусы»… who, как говорится, еще?

Но, по крайней мере, так хотя бы честно: не умеешь очаровывать людей живьем – пошел прочь без дальних разговоров. Мик Джаггер и Ко, отмечающие в турне беспримерные 50 лет существования группы, просят, нет, требуют, уже 4 миллиона за концерт – и правильно делают, ибо в наши дни это единственный способ заработать.

Их песню возьмут в культовый сериал «Хор», молодые проникнутся, а после заглянут в «Википедию» – узнать, что это за банда. Музыка перестала быть линейной, границы между жанрами стерлись, и бритвенно острых выпадов заслуживают только те, кто не умеет простых вещей: петь качественно, не играя мракобесной музычки.

Как показал юрмальский ужас, эта колонка не имеет касательства к нашим артистам.

Теперь Скрипка, Вакарчук, Руслана, Приходько – наши враги?

Вот что делает с нами война: она лишает нас рассудка, зрения и слуха, выключает ту железу, которая отвечает в человеческом сознании за выработку элементарных моральных представлений.

Я обожаю три вещи: наблюдать, как уродует себя априорно уродливая Леди Гага, хороший футбол и шутки Алексея Потапенко.

Потапенко – это Потап из дуэта «Потап и Настя»; добродушный и прямой увалень, который остроумен, как авторы моего любимого сериала «Теория большого взрыва».

Заметьте, я не называю его феноменальным артистом, я полагаю его артистом достойным. На родине, однако, в Киеве, его клеймят ренегатом и подлым коллаборационистом, пишут ему в общенациональных изданиях, чтоб убирался с глаз прочь. За то, что выступил на РУССКОМ фестивале в Юрмале.

Он несказанно огорчен, более того, подавлен.

Еще бы, он, по-умному выражаясь, жизнь положил, чтобы славян развлекать, а теперь для части славян он – гнида. Тогда как он чистой воды скоморох.

Невыносимо видеть подавленного скомороха, перемещенного, по Воннегуту, в иную систему координат, где лицемерие – заглавная норма.

Избитые строки «Бывали хуже времена, но не было подлей» просятся на язык. Теперь Скрипка, Вакарчук, Руслана, Приходько – наши враги?

Шиш вам, закоперщики новомодной гоморры, Потап был, есть и будет мой друг, и я буду любить мову, как он – наш язык, а вы так и будете страдать страбизмом и так и сдохнете, не избыв слабоумия.

Почему «Блестящие» продержались 20 лет

Группе «Блестящие» 20 лет, этот юбилей и меня касается, ведь я любил и люблю их так, что готов испепелить любого их недруга, который позволит себе проявить непочтение.

Надо же, 20 лет. Ослепительные были годы, лихие случались годины, лютые неудачи обрушивались, а вот, поди ж ты, они в строю, и я рядышком стою.

В «Блестящих» уживаются легко эротизм и трепетность наитрепетная. Да, они не поют песен про аристотелевское дробление бытия, но они красивы и доброжелательны, а на унию эту и возлагаю я последние надежды.

Можно долго рассуждать, кто из группы всех милее и на сцене всех сильнее, но ясно, что знаменитее всех Фриске, воплощенные артистизм и стильность, душевность с задушевностью.

Жанна никогда не была самой мастеровитой в группе, но всегда была самой лучистой. Ей хватало одной улыбки и двух па, чтобы лихо брать в полон таких мазуриков, как я, наделенных самым гибким воображением.

Они все были воображалами, конечно, задаваками. На то они и девчонки, чтоб задаваться. Они появились из, кажется, ниоткуда ровно в тот момент, когда снотворная эстрада укатала даже меня, жовиального живчика.

Ну да, имела место спекуляция во вкусе ню, ну так это лучше, чем ню в исполнении напомаженных мальчиков; я ж из старой школы, немодной.

Оля Орлова, самая махонькая и самая голосистая, нонче мама и жена. Она хотела продлить пребывание на сцене, но не сбылось. Благодарение богам, хоть в суфражистки не подалась, как Полина Иодис, валькирия скандинавского вида, из первого состава, из-за которой я едва не повредился в уме.

Юлия Ковальчук хочет стать королевой нового бурлеска, но и старый, и новый «бурлески» уже оккупированы Семенович, которая начинала вульгарно, а после поняла, что грудь грудью, а лирика лирикой.

Ксюша Новикова воспитывает сыновей, которых едва отстояла в тяжбе с их тиранистым папой. Надя Ручка грезит о семье. Если, говорит, получится, тогда и жизнь моя, значит, блестящей будет.

Получится, Надя, иначе, зачем мы все тут?

Все беды – от нехватки безумцев

Даже в Экваториальной Африке группа «А-Студио» числилась эталоном рафинированности, у них было навалом стиля, но не хватало безумия. Батырхан Шукенов был необыкновенно обаятелен, но и неправдоподобно лощеный.

Требовалась дихотомия. И чтобы это разделение целого на две части проходило под знаком искрящегося безумия; чтобы появился человек, способный и выразительное стаккато забабахать, а не одни глянцевые песни.

Все беды нашего шоу-бизнеса, широко говоря, – от нехватки настоящих безумцев. Заметьте, не истероидных фриков, их полно, а ярких безумцев.

Как ни парадоксально, именно с Кети Топурией группа снова стала «командой молодости нашей», напомнила о том, что мы в самой поре. Что шикарные песни способствуют понижению стресса, расцвету, гормональной буре, стабилизации кровяного давления. А это слишком релевантные вещи-материи-категории, чтоб препоручать их невесть кому.

Группе «А-Студио» четверть века, и ее музыка истребляет микробов.

Распространенная точка зрения, что ничего хорошего с нашим шоубизом не происходит и он безнадежен, именно из-за таких ребят и терпит крах.

Начинали с «Джулии» под покровом Пугачевой, теперь мешают орнаментальность и медитативность; обзавелись (см. выше) обложечной героиней и научились извлекать из общения со зрителем «минимальные молекулы счастия».

И даже не в фиоритурах-колоратурах главное, хотя это и наисущественная статья, а в том, что у группы лозунг, он же кредо: «Нам будет светить солнце!»

О рейтинге лучших российских песен 21 века

Я не верю, что вы моментально, с кондачка, с наскоку назовете три знаковые песни (русские, разумеется) нового века. Отвратных песен миллионы, а, поди, назови те, через которые слышна эпоха, ее скрип, каноны.

Поскольку позвонили из уважаемого журнала (опрос), выглядеть несуразно не хотелось, и я выцыганил время на раздумья. Назвал.

Но сказать хотел о тех шедеврах, что назвали другие.

Очень часто упоминается песенка группы «Звери» «Районы-кварталы» – так часто, что можно подумать, будто речь идет об институции национального масштаба, о национальном достоянии.

«Звери» – это «Ласковый май» наизнанку, они тоже ставят планете ноль за черствость, но больше апеллируют к интимному, к поцелуйчикам.

Хотя странно и отчасти поразительно, что выбрана именно аутсайдерская песня, у банды тьма сколь ярких, столь и жизнеутверждающих песенок, например «Напитки покрепче, слова покороче». Аутентичный гимн эпохи «Камеди Клаба», умничающих хипстеров и боев без правил.

Ну, вот какую, например, песню вы слушаете, когда пребываете «во власти глубокого упадка духа»? Чтобы избыть это состояние или – есть же большое количество таких людей – посмаковать его? В большинстве анкет я прочел: «Одиночество-сука» певуньи Славы.

Ну, в том, что выбрали песню, которая спета замогильным голосом и украшена полуобсценным словом, есть понижение планки, но это тоже своего рода знак. Анализ вкусов нашей специальной публики до сих пор для меня, видавшего виды, предприятие занятное.

Вот, например, в ответах ни разу не упоминаются Алла, Филипп, Валерия. Зато есть Потап и Настя с «Чумачечей весной» и Дорн с галлюциногенными боевиками.

Нет Лепса и Брежневой, зато есть Максим с самоанализом девочки «Я девочка, мне можно».

Лирики, трепетных песен нет, не привечают их, в районах-кварталах в чести брутальность, там глашатаи сермяжных эмоций просто проживают день за днем в тотальном разладе с миром, где все фальшивое, даже песни.

Героин-поп и психоделика на стероидах

Героин-поп (уже вижу ваши брови, вскинутые домиком) – это такое направление поп-музыки в формате «я девочка, мне можно!», девичья аллюзия на тему «я и не знал, что любовь бывает так жестока, а сердце – таким одиноким»; ну и ну.

Эти песенки звучат о-очень медленно и очень-очень печально, эта психоделика на стероидах, ну как если бы Надежда Бабкина перепела Лану Дель Рей, и беспременно в кокошнике.

Вот, кстати, коль скоро я бесцеремонно явочным порядком затеял ликбез, Лана означенная, совершенно не умеющая петь (был на московском концерте, который сначала перенесли, а потом устроили, и стало понятно, как переводится с русского на аглицкий… вот так: шэйм он ю, мазафака!), – самоназначенная королевишна псевдоавангардного стиля. Который, чтоб заморочить вас, покровители шалав назвали мудреным манером – седативный трип-хоп.

Девушкам этой популяции вменяется быть отстраненными и притворно равнодушными, как селезень на пруду или Титомир в общении с прессой. Певицы этого направления обязаны быть очень меланхоличными, очень-очень циническими, очень-очень-очень неторопливыми; они как будто читали Твена и вооружились им: «Нет большей вульгарности, чем чрезмерная утонченность».

Это очень разноречивый, раздираемый противоречиями стиль – стало быть, адепты-апологеты его такие же противоречивые, что уж говорить об исполнителях.

Но героин, конечно, не про наркотики, это всего-то игра слов, хотя сам стиль далек от «лучезарной незлобивости».

Одна из них поет: «Мое одиночество так возвышенно, я так давно его добивалась, но это возвышенное одиночество скоро добьет меня. Может, и к лучшему». Девицу зовут Лорде, и если это не параноидальность, то я не знаю, как это называется.

У Ланы Дель Рей, впрочем, сплошная шелуха не обеспеченных смыслом слов: «Я богатая сучка, и все, что мне надо, это… ну, сами знаете, а если не знаете, идите на…» Девочки в восторге, я видел. Хотите – назовите это трансмутацией гламурной идеи в негламурные чувства, главное – стиль продается, а значит, вот-вот Макс Фадеев отзовется.

Дикость и прочее состояние нашей поп-музыки

Поскреби шоу-бизнес в том сусеке, где написано «популярная музыка» – полезет дикость.

Состояние современной поп-музыки не то чтобы аховое, она не вызывает эмоционального расстройства, но лично я люблю баллады, а медитативных шедевров практически нетути, а то, что сейчас преподносится как головокружительный «медляк», это некачественное эпигонство, под такую музычку, как писал Набоков по другому поводу, «даже выражение лица хуже становится».

Ну не от Леди Гага, ха-ха, с Майли Сайрус, хи-хи, ждать в этом смысле откровений.

Ритм потеснил мелодию, и для молодых людей мелодия превратилась в недостижимо абстрактную концепцию, песни, которые пели Вee Gees и «Цветы», нынче проходят по ведомству приторных, им отказано в доверии.

Но на поверку: так никто не пишет и не поет, вот в чем и соль, и запятая, прочее – от лукавого.

Я про «Цветы», про угасшую, но негасимую Гурченко, про Стаса Намина, про настоящую любовь, кровяное давление и слезинку.

Намин, понятное дело, затевал группу для ретрансляции своей убежденности, что, как бы ни были суровы времена и отвратны обстоятельства, музыка была, есть и будет буфером, снадобьем, отмычкой – да чем угодно, что «под личиной низкой и ехидной» позволит разглядеть жизни чудесную суть.

Канал «Культура» показал – повторно – юбилейный концерт «Цветов», я смотрел его с детьми, жертвами времени, когда ритм потеснил мелодию, и вот на сцену восходит Людмила Гурченко, чтобы спеть «Спи, ночь в июле только шесть часов», – и не надо ничего объяснять про силу воздействия музыки, нормальных слов, сказанных от души: «В сказках вечерних, неясных, бурных верилось в призраки светлых минут»; про роль страстной личности в истории: Гурченко двумя нотками берет в полон магнетизмом, а песнь такая – послушайте! – что заменит сердечный стимулятор, и прав, конечно, Намин: такие песни поющий и любящий негодяем быть не может, ну, не дано.

Смерти совиные крылья для Андрея Кузьменко

Речь не обо мне, поэтому я от вас не отстану, покуда вы не посмотрите в интернете программу «Машина времени», которую я вел в Киеве на канале «АйСиТиВи». Там за главного был вовсе не я, не легендарная Лолита, не искрометный Потап, не шикарная Семенович (все они были моими соведущими), а парень по имени Андрей Кузьменко, или попросту Кузьма, лидер культовой на Украине банды «Скрябiн».

Интеллектуальный ковбой, подкупавший остроумием и полемической яркостью, бравший лучезарной доброжелательностью, авантажный рокер, соединивший два разрозненных мира – физику и лирику.

Его больше нет, он погиб в ДТП, и Лола писала мне, что она рыдает и пьет, пьет, пьет. Я тоже.

В мире тотального метафизического неуюта, где все меньше гармонии и все больше алгебры, где правят людьми ноли без палочек, Кузьма выделялся, как выделялся бы Брэд Питт среди наших народных избранников.

На родине он числился разудалым Брюсом Спрингстином, забубенным пролетарским героем, воспевавшим простой люд с его сермяжными проблемами. Но в моих глазах был автором медитативной лирики такой исключительной выделки, что какой там Джо Дассен.

Послушайте «Шампанские очи» – и поймете, что такое Андрей Кузьменко; он про то, что сами Небеса велят нам любить все сущее, про то, что, когда ты теряешь лицо, не удивляйся, что ночью комната полна призраков.

Его обожали люди, те из них, которым он облегчал жизнь, и люди говорили ему об этом, и его обожал я, и тоже говорил ему об этом.

Слабое утешение.

Нет, вот так: слабое, но утешение. Смерть распростерла над ним совиные крыла, но он пел, что смерти нет, она самовластительная номинальность, а есть только любовь, и ничего, кроме любви, к своим, к родине, к людям, потом уже к себе.

Я сижу в темноте, слушаю его и знаю, чувствую, что он прав…

Жадность до самой жизни

С Батырханом Шукеновым, ушедшим в мир иной, музыкантом тонким и парнем славным, если говорить высоким слогом, нас связывали эстетические пристрастия: мы оба обожали сериал «Сыны анархии», фильм Спилберга «Цветы лиловые полей» (не смотрели?! Стыдоба!) и посиделки в кафе с обсуждением двойственности моральных устоев как беспременного условия успеха в нашем шоу-б.

Он был Артистом не по профессии, а, так сказать, по конструкции личности; через минуту после общения с ним ты становился добровольным заложником его тихой улыбки, обнаруживавшей в нем ни разу не звездного парня.

Битву за хит-парады любой ценой он считал «тягостной бредью», не ныл, не просил, не завидовал.

Его обожали все, от Дмитрия Маликова до гендиректора МУЗ ТВ Армана Давлетярова.

Весну эту я прозвал черной: похоже, она переборщила с количеством смертей: мой брат, журналисты-товарищи Мечислав Дмуховский и Нугзар Микеладзе, Плисецкая.

Я никогда столько не плакал. Но я из тех парней, с которыми бедам не совладать.

Если ты возвел в ранг жизненной доктрины жадность до самой жизни, ты учишься быть благодарным за все, что у тебя есть.

Тhе koоks, перехваленные в Британии, меня не впечатлили.

Это вам не фаворит Е.Ю. Додолева старичок Коэн, совершенный эсхатолог с труднопроницаемыми для инфузорий туфелек.

Группа пуста, как нонешний Робби Уильямс и теперешняя П. Каас, когда-то, при царе Горохе, своей голубоглазой андрогинностью пленившей даже М.С. Горбачева.

Здесь без души бряцают на лирах, ни уму, ни сердцу, апофеоз скуловоротности.

Рухни я в огонь вечной кары, если…

Когда начинаешь заступаться за музыку прошлых, советских лет, доводы заглушаются смешками. Но ведь чем больше слушаешь современную музычку, тем «злее пробирает явь», сообщающая тебе совершенно непонятное чувство вины за собственное убожество (то же касается, к слову, игры нашей квазисборной по псевдофутболу). Ну, назовите хотя бы одну песню, к которой применима рецензия: «По рукам бежит священный трепет и несомненна близость Божества».

Рухни я в огонь вечной кары, если не удивлю вас в конце сей заметки, не заглядывайте покамест туда.

Я не из тех, кто, «чувство драмы в себе холя и лелея», отрицает прогресс нашего шоубизнеса, упражняясь в остроумии на его счет, я не адепт индийской философии, где все построено на отрицании. Но надо честно сказать, что песня, которую я имею в виду, недосягаема сегодня – что для наших умельцев, что для сторонних.

Она стародавняя настолько, что глаза на лоб лезут. И сверхмодная.

Когда я слушаю эту песнь, я вспоминаю, как потрясенная американская критика писала про кантаты Боба Дилана: «Такое может написать только тот, кто либо ищет себя в Боге, либо потерял себя в женщине». Шедевр, без всяких скидок, песня как мера совершенства.

После этой монументалки большой огневой мощи слушать жлоба по имени Канье Уэст – все равно, что выпивать с немыми. В ней самым наглядным и самым затейливым образом утверждается светлая максима «жизнь обыграть можно» – была бы любовь.

Белорусский данкешон за се ля ви, атлант расправляет плечи, и я на полном серьезе полагаю, что эту пьесу надо крутить молодым нон-стоп: кроме того, что она сделана, как сказал бы Рамаццотти, «перфетто», она способна повлиять на поведенческий модус. Песня, слушая которую еще острее ощущаешь себя ребенком, сосланным во взрослую жизнь.

Итак, проверили дыхательную функцию?

«Косил Ясь конюшину», группа «Песняры». Сбивает с ног любого сноба. Умопомрачение.

Диво, что песня белорусских виртуозов вышла, когда партийные мафусаилы заклевали музыкантов требованиями перестать равняться на Запад.

А они и не равнялись, они Запад обошли.

Басков как открытие

Дух времени таков, что мы не доверяем никому, это время прагматиков с указующими перстами, а я люблю людей трепетных, сентиментальных.

Но сейчас эмоции со знаком плюс все больше имитируют, «держа пучеглазую паузу».

Вот Басков, каким я открыл его во время совместной гастроли, из тех, кто самой апокалиптике устроит апокалипсис.

Человек, которого дотоле я костерил на каждом шагу, оказался воплощением полноты бытия.

Когда другие ноют, НБ просто и лихо расцвечивает дни, раскрашивает их с ребяческим упоением, «очеловечивает чувство с эмфазой».

Басков верит в то, что добрый смех всесилен, что тризну, царящую кругом, можно одолеть только пуленепробиваемым оптимизмом.

Всю поездку я обзывал его символом интеллектуального эротизма, он был не против.

Мы летали на крупнейшую музыкальную церемонию, и всю дорогу НБ подначивал напыщенных коллег, а я за этим водевилем с отверстым ртом наблюдал.

А коллеги так и вовсе не знали, куда себя деть, и нервически, в большинстве своем, хихикали.

Мы с ним, обнаружилось, одних мыслей относительно многих вещей.

Он тоже считает зависть и жадность двумя наиомерзительнейшими пороками – бичами, увы, самыми распространенными в среде вообще и в шоу-бизнесовой в частности и подавно.

Я уже слышу возмущенных этой апологетикой, но ведь сказано, век живи – и учись век, и открывай людей, и не боись открытий.

Малиновский и Беляев: новые звук и от магаданских

Молодой артист, в «Голосе» бравший голосом и несколько нарочитой маскулинностью (а-ля «Чай вдвоем» до распада, но те братовья уж слишком переигрывали, подергивая мышцами; наш свежеиспеченный герой посдержаннее будет), Алекс Малиновский пылает от нетерпения, желая продемонстрировать публике, что поп-музыка может и должна быть высокохудожественной.

Хотя – ну какой молодой? 30 уже. У нас ведь молодым артистом считается всякий, кого прежде по телевизору не показывали. Поэтому тоже относится к Антону Беляеву, который сказал, что, когда он жил в Магадане, и даже позже про тех, кто считался звездами, он думал, что «если окажусь поблизости, наверняка остро почувствую зловоние открытых сточных ям»; вот как относительно молодой артист относился, значит, к старшим коллегам.

О метаморфозах позже, я ж должен вас приуготовить как-никак. Оба бойца из Магадана, Малиновский кажется преисполненным благодати образцом жизнелюбия, но он знает, что такое драма. В артисты он подался вопреки родительской воле, наперекор душной никчемной повседневности, где заправляют чванливые жмоты с нечистыми помыслами. Родители, ясное дело, были против, ну какой, к черту, певец, мужику профессия надобна. Он настоял на своем.

Беляев не рассматривает город детства как «пропащую дыру на краю света, заполненную мелкими страстями». Человек он в высшей степени выдержанный, но вопрос, как, будучи до кончиков пальцев независимым, он, став неотъемлемой частью прежде ненавидимой индустрии, – итак, как он себя чувствует «в тылу врага», – этот вопрос его смешит.

«Я, правда, думал, что все эти люди насквозь дерьмовые, на деле это оказались люди разного уровня цинизма. Есть дивные люди с чудесным вкусом, они могут любить изысканную музыку, а людям впихивать пропащую, бросовую, мерзкую. Я этого не понимаю, но это данность».

И Малиновский, и Беляев, каждый по-своему, пытаются маневрировать между вкусом и цинизмом. Оба, между прочим, называют Агутина, как пример человека, находящего разумный компромисс (для бойцов «Голос» завершен, теперь в лизоблюдстве никто не упрекнет). Малиновский при этом больший конформист, Беляев определил для себя водораздел, за этой демаркационной линией для него тупик. «Технически я могу сделать все что угодно, но не морально и не физически».

Малиновскому главное, чтоб песня была красивая. Можно бесконечно рассуждать о теории струн и множественности измерений, но факт остается фактом: на сцене появились новые люди, полярные, измлада приученные надеяться только на себя, уверенные, что песней можно и должно улучшить жизнь. Но песни у них разные.

О самой некрасивой бабе из поющих

Я сам бы, да вы что, я бы сам, сам бы я… да никогда! Я женщин боготворю, я вижу в каждой из них только красотищу, пытаюсь видеть, видеть только хорошее.

Она сама себя обозвала – и настаивает – самой некрасивой бабой из поющих. Это не все. На вопрос, что ее смущает или коробит в шоу-бизнесе, она отвечает: «Вопиющая опереточность во всем» (само собой, перевод литературный – мату она Джигурду обучит), а на очередной вопрос про любимую пословицу она не обинуясь ответила: «Кто не видит тебя, пока ты сидишь – не заметит тебя, когда ты встанешь».

Коль скоро она открыто потешается над своею неказистостью, то я с чистой совестью подтверждаю: да, не Анджелина Джоли, но я отчетливо понимаю, откуда у нее такой грандиозный успех (в Италии ее полагают национальным достоянием, только что не институцией национального масштаба), понимаю природу ее успеха.

Понимаете ли вы, изведенные пластмассовыми звездами, что даже и самую вопиющую харизматичность (а мы имеем дело именно с такой, образцово-эталонной) надобно ежедень холить и лелеять.

Иначе как ты напишешь и споешь песню про подлейшее состояние духа, прослушав которую, пуще хочется жить?!

Ее зовут Джанна Наннини, она умеет.

Поет про подлое устройство вселенной, покинутой мальчиками и Богом, но хочется после песен сейчас бороться за возвращение Бога и – в моем случае – истинных девочек.

Она не скрывает свой возраст, но ей, несомненно, чуть больше, чем она не скрывает.

Найдите эту обаяшку, умеющую быть вздорной и вместе элегантной, в интернете. В тандеме с микрофоном она работает голосом, умеющим путем тщательной возгонки попс обращать в чистое вещество искусства, пусть даже хрипатое.

Вот почему Пелагея хоть в тростиночку обернется, а дух не захватывает, и худей не худей, наряжайся не наряжайся, даже по-пенкински ноты вытягивай – ан надо еще кое-что уметь.

В нокаут отправлять, вот что.

И сразу станешь красивым артистом, даже если у тебя кривые рот и носик.

Мутант Тимберлейк, клон Билан

Клод Лелуш сказал: «В Спилберге мне больше всего нравится Годар».

Я вот долго думал думу, сердце билось, в глазах темно делалось по временам, колебался, писать или не писать, все-таки не про нелепого Николаса Кейджа, а про любимого младшего товарища речь, но думаю, что сказать надо – именно по той причине, что товарищ – любимый.

Так вот, в Диме Билане мне больше всего НЕ нравится Джастин Тимберлейк.

Тимберлейк образца последних лет, «дефлорированный» и преобразованный Тимбалэндом (этот урод, к ужасу Яны Рудковской, имеет наглость называть себя продюсером), чреват матом и скуловоротностью.

Билан может петь все что угодно – от оды эвменидам до живописания состояния впадания в истому при виде гризеток, он в своем праве, но вторичность не красит никого.

Тот Билан, которого я люблю, пел «На берегу неба» и «Ты должна рядом быть», но это было во время восхождения на олимп, во времена, когда на первом месте была мелодия, мотивчик, трели.

Пока Тимберлейк из патетичного нытика мутировал в патентованного «робота по имени Чаппи» с бум-бум-бум и с четко отмеренной дозой живописных страданий, наш герой возвращается к мелодии: «Мы с тобой мечтатели, мы такие разные…»

Как по мне, уж лучше легкомысленный мотивчик, чем домкрат с отбойным молотком, работающим с раздражающей (меня) истовостью.

Билан блестяще владеет голосом, но стреножит его репертуар; «Болен тобой» тоже не его ранга песня.

Молодые или уж не знаю, какие там авторы почему-то считают ясную, отчетливую мелодию чем-то непристойным.

У Лазарева того же язык другой, он остался верен американскому стилю, даже внешне, скоро кубики на животе кажет.

Ему идут напористые песни, а медитативные – территория ДБ.

У одного – «сольемся в экстазе», у другого – печаль о неприютности мира для ровных пацанов.

Они оба уже считаются значительными артистами, но положение дел таково, что никто не знает, надолго ли.

То же, кстати, касается и Тимберлейка, но этот фрукт уже может жить на одни авторские отчисления, с хихиканьем наблюдая за своими клонами.

Предлагайте интим. С любовью

Подведем итоги песенного лета.

Я, как и вы, по «торжественным маршам непобедимой страсти», но наши мастера эстрадных дел, хоть и имитируют муравьиное усердие (а иной раз даже кажется, что выказывают), с переменным успехом и с удивительным постоянством пишут и исполняют более-менее жидкие песенки про то, как хорошо, когда тебя любят.

Кто ж будет спорить, я не собираюсь никому подпускать шпильки, это совершенно не тот случай, я собираюсь отметить старающихся.

Ведь что такое летний блокбастер?

Представьте пляж, бесконечную жемчужную косу, уходящую в марево.

Вы не то, чтобы эпикуреец, но такой, не чуждый радостей жизни эпикуреец, ненавидящий унылость.

Или, если вы не имеете ничего общего с лурианским течением каббалы, вам на закате понадобилось неспешно и, главное, красиво подумать о жизни, и вам потребна небыстрая музычка.

Какую бы вы предпочли?

Вот рейтинг самых-самых летних пьес, уносящих за унылые пределы бескрылой жизни.

Леша Потапенко (дуэт «Потап и Настя») любим мною за то, что, по Гумилеву, «не оскорбляет неврастенией» слушателей, да кого угодно, даже грузинских таксистов, и у него вечное выражение лица «Как мечталося, так и сталося, а еще мне сказать осталося».

Я писал уже, что за всю свою ярчайшую жизнь я мало встречал людей столь остроумных и чутких к слову.

Может, вы этого не знали, но он еще и продюсирует ярких молодых.

Дуэт «Время и Стекло» состоит из красивых молодых вьюноши и синьорины, а поскольку я знаком с обоими, а Лешу так и вовсе опекаю, то свидетельствую: они не просто похожи на людей, начинающих день с апостольского «Радуйся!», они такие люди и есть.

Песня «Имя 505» – лучшее, что с нами случилось этим летом, даже во всей Европе никто не сочинил подобного великолепия; декларация альковной независимости – вот что такое эта песня, саундтрек мирового уровня к жарким, беспечным поцелуйчикам, звуковая отрада потребителей любви.

Ну и поскольку главное проклятие наших дней – предельная атомизация, распад элементарных социальных связей, молодые уходят, с головой ныряют в интим. Интим всегда был ключевой зоной комфорта для младых да ранних.

«КВЕСТ ПИСТОЛС» «Мокрую» поют так, будто самый воздух напоен альковным предвкушением.

Какой там Фаррелл Уильямс, он скаутом на пикнике кажется рядом с этой бандой сорвиголов, намеренно и очень стильно играющих в парней с крайне эластичными представлениями о морали.

Хотя мораль есть, она называется Любовью.

Но настоящей любовной песни этим летом не было; по чести сказать, и не могло быть, потому что там, где злость растворена в воздухе, сама любовь будет считаться деликтом и реликтом.

Об этом – во второй части якобы несерьезного исследования.

Сергей Лазарев: одумался. Запел по-русски. Победил

Я не просто коротко знаком с Серегой Лазаревым, я работал с ним два года, работать он умеет и эффектно, и эффективно, и если мою гримерку штурмовали бандиты с гризетками и леди чуть младше 80-ти, то в рассуждении Лазарева (то было многочасовое шоу на пленэре) с первой минуты до распоследней секунды наблюдалось хрестоматийное «восторженные визги женского пола сливались в один сшибающий с ног хорал».

Мне СЛ всегда казался неимоверно талантливым парнем, исполняющим невероятную, непроходимую, труднопроницаемую для тех, у кого есть хотя бы и минимальный вкус, бестолочь.

Он всегда был и остается одним из самых качественных адептов раскидистых альковных пасторалей, но догадал его черт петь на аглицком, да авторов, которым я руки с дорогой душой в культяпки бы обратил; у пьесок не было ни начала, ни конца, ни мелодии, Шатунов по мелодике казался на фоне лазаревских упражнений Стиви Уандером.

Но его любили: за то, как он выглядел. Ты хоть психоделику жарь, но будь в форме.

Вот с чем никогда не было проблем у СЛ, так это с улыбкой и икроножными мышцами.

Я однажды спросил Киркорова, как же так, ни одного хита, который можно было б напеть.

Киркоров аж расцвел: ты погляди, говорит, на него, он сам ходячий хит, статный и ладный.

Я знаю, эти разговоры задевали Лазарева, потому что раз мы сошлись в вулканической дискуссии насчет того, верно ли он развивается.

Он улетал в Лондон, я летел в Москву.

Я ему: «Не дуйся, я ж по любви, но, чую, ты снова едешь закупать никудышные песенки, ведь все равно доподлинный успех придет тогда, когда ты споешь аутентичную благоглупость "люби меня, как я тебя!", да с танцами и фирменной улыбочкой. Тогда и Саранск падет, а то твой этот космополитизм одной Лере Кудрявцевой по нраву (с которой у вас якобы неземная любовь)».

Сергей вымученно улыбнулся и ответил: «Разве, плохо, что я стараюсь изо всех сил расширить рамки своей популярности?»

Как трапезу украшает тишина, так молодого артиста украшают амбиции.

На это я ему ответил довлатовским «чрезмерные амбиции затрудняют авторскую дикцию».

Теперь, когда я слушаю и смотрю песню «Это все она», я понимаю, что Лазарев стал большой поп-звездой. Русской.

Как поется в песне про импортозамещение: «Где родился, там и пригодился».

Песни «Иванушек» – как запах свежей выпечки!

Я вот о чем: все, ВСЕ делают карьеры с большим числом этических допусков. Кроме меня, «ИВАНУШЕК», И. МАТВИЕНКО, А.Н. МАЛАХОВА (титаны, я и он, перестали мешать жизнь с «ИГРОЙ ПРЕСТОЛОВ» – и – ура! – примирились!).

А.Н. Малахов учинил в студии «Пусть говорят» шоу, посвященное 20-летию группы, позволяющей ровно столько означенных лет думать о жизни и о себе без апокалиптического возмущения. «Иванушки» потому и пережили всех, что им не приходится жить, «внутренне корчась от собственного лицемерия». Ребята пришли в студию со своими половинками-эвменидами-музами и детьми. Жены красивые и самодостаточные, дети дерзкие, страстные, умные. «Иванушки» перевернули «франшизу» о поп-музыке, превратив бойз-бенд с песнями, где довольно пропеть «пиф-паф, ой-ой-ой, не покидай меня, зайчик мой!», в историю, которая могла с одинаковыми шансами стать драмой и фарсом, а стала историей на тему «Как закалялась сталь», как страсти большие не сожгли. Они дурачились, каламбурили, идиллия была такая, что мне казалось, будто я захмелел, я отвык от того, что в студии не дебатируются казнокрадство и инцест, и отвык от того, что эти дебаты не сдобрены взаимными угрозами.

Я уж и не упомню, когда у людей глаза сияли от радости, музейной по нонешней погоде.

Я вам, неразумным, всегда говорил, что «Иванушки» потребны мне и всем нам, чтоб с души тяжесть спала, а хмарь сменилась благорастворением воздухов. Хочется шампанского и читать вслух Вергилия. 3а что отдельное спасибо Игорю Матвиенко, Мистеру Скромность, который бежит от публичности, как тренер Капелло, ободравший нас, от ответственности. Это он сочинил группу и песни под лозунгом «Да вернется в пылающий мир немного гармонии». Он в нашей местности – главный по мелодиям, возвращающим вкус к жизни. Любая их песня – как запах свежей выпечки, простая философия: не манерничайте, нас спасет любовь, только она.

Мы с Малаховым согласные, Олег Яковлев тоже. Нет, не так: шельма Яковлев – тем паче.

Братья Меладзе плюнули в прошлое

Костя Меладзе не человек, а – человечище, композиторище, продюсерище, инженер девичьих душ; заповедная редкость, а не человек.

Пока они не исполнили с братом сомнительный шедевр под названием «Мой брат», я был убежден, что КМ пишет первостатейные песни, пребывая в мечтательном самосозерцании, чуждый нашенских мелких страстей. Нет же, он НАШ, обыкновенный человек, такой же, как его брат, хороший парень, который считает, что прошлое было ошибкой.

Я не знаю, слушали ли вы означенную песню. Если нет – сделайте это. Я не знаю, за каким они ее спели и превратили в кино, я просто знаю братьев Меладзе.

Костю я знаю недостаточно, говорю же, он заповедной редкостью мне казался, с Валерой – вот с Валерой я был не разлей вода. Пока – старая история, драма с элементами фарса – братья не прославились.

Валера М. – рухни я в огонь вечной кары, если кто-то уличит меня в неискренности – певун галактического масштаба. И вот они с братом выпевают песнь песней, из которой следует, что бывшие жены были ошибкой, они предаются в песне покаянному самобичеванию: «Полжизни привыкал я к ней, а надо было…» Убейте, не помню, а слушать больше не хочу.

Один теперь женат на Вере Брежневой, другой – на Альбине, дай бог памяти, Джанабаевой, и я дико рад – и за обоих, и за обеих. Но когда поешь ТАКУЮ песню, надо ведь понимать, что ее услышат те, кто с тобой проходил огонь, воду, медные трубы. И как им будет больно.

Наверняка это характеризует меня не с лучшей стороны, но я стал сентиментальным донельзя.

Братья Меладзе великолепны и незаменимы, но ведь нельзя плевать в прошлое, нельзя петь про любовь и топтать тех, кто любил тебя, кто сделал все, чтобы какой-то Отар написал про вас: «великолепны и незаменимы». И есть еще дети, благословенные наши дети, которые, наблюдая нас, лицемерных, берут на карандаш: вот как надо – беспардонно хамить вместо «спасибо».

Я знаком с бывшими женами ваших кумиров. Их мужья в жанре «соул мечты» объявили их ошибками, мужья великолепны и незаменимы, а они, бывшие жены, пустота, зеро, никто, ничтожества, всего-то любившие братьев Меладзе.

…Посвящается памяти моего брата Ромы, считавшего братьев Меладзе кумирами.

Украинский Босх в юбочке

Джамала умеет спеть так, что – берегись, дыхание! А ей все мало. Я брал у нее интервью для лучшей программы украинского «тиви» всех времен «Разбор полетов» (канал «Интер»; найдите в интернете), и претензия у нее оказалась: петь так, как И. Бродский писал: «Я всегда твердил, что судьба – игра, что зачем нам рыба, раз есть икра». Вот такая штучка, не черт-те шо.

Ну не «страха ради иудейска» же она едет на Евровидение, она едет туда побеждать – и, значит, спеть так, как она не раз делала при мне: внушая мысль, что карнавалу все-таки быть, верить надо больше в себя, чем в Бога, а жизнь вообще – лишь иллюзии и дорога.

Наш Лазарев хорош, но это поп-музыка в ее дистиллированном изводе, а Джамала голосом истребляет безысходность. Она – Босх в юбочке от популярной музыки, чернокнижница, алхимик, шаманка, своровавшая шарманку.

Мне передали, что в интернете полоумные (а там, окромя меня, нормальные люди вообще есть?) учинили в адрес превосходной Д. обсценный ор, и я обязан этому «староязу» дальнобойщиков, вечно наставляющих всех подряд на сияющий путь праведности, предъявить, как сказал А. Невзоров, вполне корректную риторику.

Во-первых, с барышнями так не разговаривают. Во-вторых, у нее, безвинно раздражающей вас, очень-преочень высокие шансы на победу (так что готовьтесь либо к кататоническому ступору, либо к

пароксизмам визгливым). И она не виноватая, что мерзость под названием «политика» сыграет за нее (а не надо претворять в жизнь отвратное словцо «аншлюс»).

Но ведь тут и петь надо уметь. Если тот же Серега и те же условные скандинавы уповают на геев, нимфеток и бюргеров (я это без укора пишу), то Д., согласно моим наблюдениям, поет песни задыхающихся от восторга ввиду самого факта жизни, предназначенные для тех, кто еще сохранил в себе способность, нет, дар задыхаться от восторга ввиду самого факта жизни.

Она – высокооктановый певец лирической дребедени. Это комиссия, конечно, – болеть за девушку, которую Бог наградил голосом, целебным от любой хвори, но черт распорядился оказаться между молотом и наковальней, где молотом орудует святоша, а за наковальню ответчик кретин.

Мутные речевки

Скорее всего, я отчаянно субъективен, иначе за каким я бы вообще подался в оголтелые сочинители, но рэперы всегда казались мне сиволапыми героями братьев Коэн – вот те самые недотепы, при всей браваде, которые добровольно погружаются в ад, ложно оценив обстоятельства и свое место в этих обстоятельствах.

Приехав из Грузии, где – передайте Лозе – было изобретено священное понятие «полифония», я долгое время думал, что эти очевидно несуразные парни, несущие околесицу про «булькающий бит» и «текучий клавишный эмбиэнт», просто разыгрывают людей, любящих радостно обманываться; такие неудавшие кэвээнщики.

Но потом черт догадал меня сходить на их концерты (концерты! они называют ЭТО концертами!), побалясничать с ними, почитать их полные гили интервью. И я, объятый ужасом, констатировал: они, и правда, думают, что «в их стихах вы услышите биение сфер» (Ходасевич).

Кэти Топурия и Лолите Милявской стоило бы знать перл Черчилля: «Остерегайтесь дел, которые требуют новой одежды».

Как писал Тимирязев, «и в экспериментах надобно быть гомеопатами».

«А-Студио» – спор не имеет смысла – утонченнейшая из наших поп-групп, состряпала коллаборацию с образованием СЕNТR, и я не готов сейчас определиться, кто в этом тандеме хуже: ложка дегтя, знаете, супротив нее и цистерна меда суть ничто.

Сидит в кадре показушный мачо и покоряет речитативом такие высоты ходульной элоквенции, что тексты Шатунова на этом фоне – Баратынский.

Ну ладно бы эти эксплицитно ходульные строчки малый этот в баре для хипстеров продавал, так ведь просочился в группу с безупречной репутацией.

Экспериментаторша-живчик Лолита уж на что небожительница, а в последнем по времени клипе сношается с «шоколадным зайцем» и позволяет ему читать претенциозную дребедень.

Боб Дилан такую музычку называет «эйфорическая бестолочь для инфузорий», но Боб Дилан

нашим не указ, наши смотрят клипы Тимберлейка и Рианны – и ну рьяно снимать кальку!

Но одно дело, когда рэп, хип-хоп и прочие мутные речевки суют в свои рыхлые псевдокомпозиции гризетки или сатанята со стеклянными зенками, пусть их.

Другой коленкор – когда люди с дотоле безупречным вкусом. Когда Топурия и Лолита, одаренные змеюки, позволяют себе союзы с образинами, гораздыми на косноязычную хрень.

Получаются сапоги всмятку. Получается Петя Толстой, рассуждающий про Украину.

Любой лимит – глупость несусветная

Я, вы же знаете, мастер воду лить, чемпион по этому псевдоцицеронскому делу, но сегодня выскажусь без метафорических и прочих схоластических обиняков.

Я со здоровой симпатией отношусь к Крутому, с чуть менее здоровой – к старинному прохиндеистому Пригожину, и я обожаю Валерию, но любой лимит суть глупость несусветная.

Благонамеренность, охранительность, благонадежность, густопсовое раболепие, квасной патриотизм – вот правильные, нужные слова в ответе на вопрос «зачем им это?»

На дворе 16-ый год на ущербе, ребята, чертова мультикультурность и окаянный космополитизм, не надо выслуживаться перед верховенством и чернью (считающей «Крым – нашим»), Тимберлейка должно быть много больше, потому что он много профессиональнее.

Послушайте любое радио, посмотрите «RU ТV» и «МУЗ ТВ»: как только наше – суррогат, эпигонство, бутафория, какашки.

Извините за аналогию, но болит до сих пор: в нашем футболе ввели жесточайший лимит на легионеров с той же благородной целью – чтоб нашенские развернулись. И мы получили только что то, что получили: ужас, горечь, гомерический хохот всего мира и нелепых Кокорина со Смольниковым.

Я боюсь ответов, но все же спрошу: что вы имеете в виду, когда талдычете про «этническое» и «нацидентичность»?

Диана Арбенина либо приблизится к Марианне Фейтфулл, либо нет; либо Егорушка Крид начнет равняться на Эроса Рамаззотти, либо – доброе утро, неизбежность конца! Либо Нюша перестанет пересматривать Бритни Спирз и хоть раз ошалеет от Тори Амос или Лизы Стэнсфилд, либо скапустится. Либо МВАND досконально изучат неувядаемых ТАКЕ ТНАТ, либо застынут на симпатии Ани Седоковой, которой научиться бы у Майли Сайрус не только бестрепетности по части «ню», но и виртуозной работе с голосом. Или ваши Баста и Оксиморон – носители идентичности? Для начала братанам привести бы в порядок свой визуальный ряд, а то перед Родом Стюартом, которому даже больше, чем мне (а мне 446), стыдно.

Ребята, так бы и сказали, что ли: очень хотим, чтобы в Кремле нас похвалили.

Любая сфера культуры – это вам не «Крым наш», это плавильный котел, это даже бурановские бабушки уразумели, даже Н. Лебедев, переснявший «Экипаж» в лучших традициях парагвайского трэша.

Ваш самый идентичный артист и мой товарищ Н. Расторгуев после любого концерта, устав от «своего», напевает исключительно «Битлз», которых по мелодике почитает «нашими».

Глава III

Хроники шоу-бизнеса

Самая важная история недели

Одно время, очень недолгое, но очень успешное, если учесть, что до этого я много лет был безработным, я вел рьяную деятельность на канале ДТВ, где моей напарницей стала Эвелина Бледанс – известный ньюсмейкер, как нынче принято говорить. Ослепительная барышня, тогда казавшаяся мне вовсе не ослепительной, потому что с первого дня работы что-то мешало нам хотя бы вуалировать взаимную неприязнь.

Я заговорил про Бледанс, над чьей фамилией (или псевдонимом – до сих пор я этого не выяснил) я тогда откровенно потешался, по одной причине. Совсем недавно она родила еще одного ребенка. У нее уже есть здоровенный обаятельный балбес, теперь появился крошечный ребетенок.

Я услышал эту историю уже после того, как встретил ее с новым мужем Александром в бориспольском аэоропорту. Я ради проформы поздоровался, на том мы и расстались, хотя и летели одним очень для суперзвезд ранним рейсом.

Я узнал, что врачи советовали Бледанс и ее мужу отказаться от ребенка, потому что у ребенка был обнаружен синдром Дауна. Я, дочитав историю до этого места, боялся заглянуть в ее конец, потому что обычно мы читаем мармеладные истории про преуспевающих людей, и эти истории всегда полны заезженных банальностей типа «как нам хорошо вместе».

То место, которое я прикрыл ладошкой, боясь очередного разочарования в человечестве, содержало следующее восклицание мужа Бледанс: «Ничего кроме негодования и последующего бешенства это заявление врачей у нас не вызвало. Мы оба были сначала шокированы, а потом взбешены этим их предложением. Отказаться от ребенка, даже если у него синдром Дауна, – это преступление».

Мне эта история кажется самой важной за неделю, потому что поверить в то, что жизнь имеет смысл, есть только один способ – узнать, что кто-то на свете придерживается такого же образа мысли, как и ты.

От детей не отказываются, даже если у них синдром Дауна или какой-то другой синдром. Отказывается тот, кто сам – носитель синдрома ублюдка.

Посему, если прежде я очень иронично относился к Бледанс в силу разных причин и в силу того, что я вообще ко всем женщинам «селебритис» отношусь очень иронично, то теперь во всеуслышание заявляю: я снимаю с повестки дня любое другое отношение к Эвелине Бледанс кроме полного восхищения и восторга. Вот такой должна быть женщина.

Как я уже говорил в нескольких колонках на TopPop.ru, я сейчас пересматриваю те фильмы, которые помогают мне освещать дорогу. В каждом фильме, даже если это плохой фильм, я нахожу один момент, который помогает мне сверить часы с умными людьми.

Есть такой режиссер Оливер Стоун, он снимает так, как будто договорился с судьбой-индейкой, что снимет свой лучший фильм (например, «Каждое воскресенье») и худший фильм (например, «Александр»).

Я пересматривал «Александра» с Колином Фарреллом в главной роли. Ничего кроме того, что Колин Фаррелл сосал, пока он покорял земной шар, я из этого фильма не узнал, как и из фильма великого Клинта Иствуда о начальнике ФБР Гувере. Ничего кроме гомоэротичного мотива в шикарном, высокобюджетном фильме нет. Но даже этот фильм я смотрел глазами человека, который знает, что и здесь можно учиться.

Если Оливер Стоун, человек, который снял «Прирожденных убийц», совершает такой ляп и снимает такое безвкусное кино про Александра Македонского, величайшего полководца, о чем знаю даже я, кутаисский школяр, не очень-то пытавшийся даже понравиться учителям, если ОН допускает такую ошибку, то уж мы-то, простые смертные, когда совершаем такие ошибки, что хоть святых выноси, достойны еще большего снисхождения.

А знаете почему? Потому что Оливеру Стоуну съемки архипровального «Александра» ничем не обернулись, он продолжил снимать, снял, например, римейк фильма «Уолл-Стрит», испортив представление об оригинале.

Некоторые люди после одной ошибки скатываются в яму, а другие, такие как Оливер Стоун, – удивительные живчики. Чем хуже они снимают, тем больше у них бюджет на следующий фильм. Непонятно. Может быть, я не в родстве с Федором Бондарчуком. Надо будет выяснить отдельно.

Единственное, что на этой неделе меня рассмешило, – это очередные фотографии, присланные для модной рубрики в журнале «Стар Хит» (почитайте хотя бы в один понедельник, что я пишу о наших дамах и их попытках напялить на себя что-нибудь вкусное).

В последней подборке из пяти леди, которых я должен охарактеризовать, блистали Хакамада и Алена Долецкая, бывший редактор журнала Vogue – сейчас претенциозного, тяжеловесного, громоздкого, как претензия Полупанова стать хорошим журналистом, журнала.

Там Хакамада в белом. На светском рауте, в белом, в черном или же в зеленом, Хакамада смотрится как женщина-ниндзя, самурай проездом из Бишкека в Торонто. Она почему-то, при том, что проживает ослепительную жизнь, делая ослепительную карьеру, на этих раутах, куда зачем-то стала ходить, уже, будучи далеко не тинейджерского возраста, смотрится как Юра Шатунов рядом с Кобзоном за кулисами «Песни года» – так я и написал для журнала. Я видел эту картину. Подозреваю, зная обоих достаточно коротко, что Кобзон знал, кто рядом с ним стоит, а Шатунов, будучи выключенным из жизни, как Жанна Агузарова, не знал, с кем рядом стоит. Уверяю вас, я не шучу.

Я написал про Долецкую, чей журнал «Интервью» читать невозможно, потому что каждое интервью заканчивается вопросом, за который четвертуют даже в Краснодарском Государственном университете: «Ваши творческие планы». Глядя на нее, на невероятную красотку, тоже проживающую ослепительную жизнь, как глядя на Эвелину Хромченко, выносящую на Первом канале всем модные приговоры, знаете, что я вспомнил, будучи самым начитанным парнем по эту сторону Туркменистана? Реплику одной героини в оскароносном фильме «Прислуга»: «Еще никто не добивался столь многого со столь немногим».

Я продолжу пытаться добиться хоть чего-то, не имея вообще ничего.

Теряя невинность, или детские песни о влажном

Шоу-бизнес похож на покер – нужно думать и блефовать. Но в нашем ш/б, который позади планеты всей и даже Вьетнама, думать никто не хочет, но блефовать хотят все.

И детей тому же учат.

Я не помню, писал ли я про то, что, когда детки под фанеру поют жалостливые пьески, для пущего эффекта их учат закапывать в глаза визин. Чтоб, к слову, на строчке «влажные сны, что смыты дождями» влага из глаз дополнила картину.

Про песни, подобные той, откуда взята строчка, я и хотел сказать пару горячих слов.

Но сначала – диатриба, филиппика, злая речуга.

Такое ощущение после долгих лет наблюдений, что у наших артистов нет семей, нет детей, есть натужные улыбки, ненависть друг к другу, райдеры с идиотскими требованиями, больные мозги и грандиозное самомнение.

Вам не кажется, что все это дает мне право усомниться в их вменяемости?

И вот эти люди, ходящие под конвоем похожих на жлобов охранников и директоров, раз в году съезжаются в Ялту, на Детскую Новую ВОЛНУ, чтобы растлевать детей.

У них есть такая забава, в которой как раз чувствуется явный дефицит этики: они взрослые песни поют с детьми, безошибочно полагая, что эти альянсы порождают умиление, ибо в них форма важнее содержания. А содержание каждой композиции в кавычках сводится к заурядной мольбе и горячему призыву «возьми меня!» Я в ужасе, пока одна пара сменяла другую, ждал логического развития темы: «Войди в меня!», но пронесло. Там, в песнях, и похлеще обороты встречались: «Стартуй подо мной», «Влажные сны», «Мраморные плечи обцелую» (хорошо хоть – не обслюнявлю), «Ты утратила невинность не так, как хотела»…

Пошлые и манерные взрослые заражают детей, а те и рады, а родители в зале вне себя от счастья. Там же, в зале, сидят закоперщик всего Игорь Крутой и другие випы – все как один с приветливыми лицами бухгалтеров, все время считающих в уме и не вслушивающихся в метафору «испей мою чашу до дна» в исполнении крохи восьмилетней из Харькова, обаяшки, ослепленной счастьем видеть воочию (вы же хорошо меня знаете, я не просто так перечислю людей, это и будут и те, кто пел с детьми): Ани Лорак, Сергея Лазарева, Ирину Дубцову, Полину Гагарину, Веру Брежневу, тут же короли конферанса адамосэндлеровского уровня Леша Чумаков и Доминик Джокер, два милейших парня, которые очень хотят на сцене быть раскованными, как я, а кажутся психически ненормальными, да еще читающими по бумаге.

Странно: практически у всех этих гоблинов, собранных Крутым, у самих дети, и не по одному, и они привозят их туда, в Ялту, где счастливы, и родители, и дети, очень похожие на родителей.

Достойная смена.

Зачем журналисты «кусают» артистов?

Последний раз (сейчас принято говорить «крайний», слово «последний» разонравилось всем, включая самых распоследних кретинов) я виделся с Народным артистом Грузии, Приднестровья и Португалии очень давно. Я это говорю к тому, что сегодняшнее заступничество не имеет никакой, как всегда в моем случае, подоплеки.

Очень популярная газета написала, что Филипп Бедросович Киркоров испортил отношения с Виктором Федоровичем Януковичем. Написала это в следующей тональности: Филипп Бедросович Киркоров страдает расстройством личности: как только вляпается в какую-нибудь глупость, тут же бежит в израильскую клинику (это практически цитаты, если я утрирую, то немного) и корчит гримасы в камеру, изображая себя жертвой каких-нибудь темных сил.

Сейчас неважно, как эта газета называется, потому что есть тьма газет, которые имеют право любить кого-то или не любить: сейчас не возбранишь считать хорошим певцом даже Алексея Воробьева. Мы же не можем издать указ, согласно которому газетам вменяется в обязанность славословить отдельного певца и уничтожать какую-нибудь Ладу Дэнс. И благодарение небесам, что не можем издать такой указ! Дело не в том. Дело в интонационном пренебрежении, в этой тональности, в которой читается желание укусить артиста.

В заметке описывается то, как на закрытом вечере, который проводили в честь Виктора Януковича, Филипп Киркоров фотографировал все на свой мобильный телефон, а потом поделился этими фотографиями с «Российской газетой». Наверное, более популярной, чем та, которая решила облить презрением Филиппа Киркорова.

Я говорю про этику, про тональность, я говорю про то, что Филипп Киркоров уже девять жизней назад заслужил право не быть объектом не то что насмешек, а объектом жалости со стороны журналистов. Потому что там, кроме того что отмечаются его изъяны и явные медицинские проблемы, написано с усмешкой, что не проходит ни дня, чтобы Ф.К. не дал повод говорить о себе как о человеке с амбивалентной психикой.

Когда ты не знаешь, как придраться к концертному шоу, к концертной программе, то ты говоришь: «артист такой-то – урод». Это самый простой способ, изобретенный, кстати, мною же. Я его, к сожалению, в свое время не запатентовал и теперь сожалею, потому что это все я образца 93-го года, спрашивавший у артистов, какова консистенция ослиной мочи, которой они перед выступлением прополаскивают горло. Это все моя метода. Раньше это было подвигом, теперь это стало нормой.

Корреспондент, который пишет в таком тоне про Ф.К., наверное, думает, что он невероятно крут. В прежние времена, когда меня вызывали в зал суда, человек, обряженный в черную мантию, спрашивал меня, вскидывая брови: «Как двигалась по бумаге рука, когда вы замахнулись на святыню нашей культуры?» Сейчас таких заметок пруд пруди. Но есть артисты, а есть артист. Как бы ни старался главный блондин страны, чтобы занять это место, есть один артист.

Скорее всего, все что в этой заметке, – глупость несусветная. Какое дело Януковичу, занимающемуся тем, чтобы поднять свою страну с колен, до фотографий, появившихся в «Российской газете»? Может быть, это монтаж, может быть, фотографировал, в конце концов, не сам Ф.К.

Вот тут вопрос: почему такие материалы в надежде на резонанс появляются в прессе? Я могу вам очень просто это объяснить. Наверное, Филипп Киркоров, который, по мнению газеты, имеет патологическую страсть устраивать самому себе «веселую» жизнь, не дал интервью этому изданию. Я даже голову готов позакладывать, что он просто в какой-то форме пожелал не иметь дело с этим изданием.

Когда настали демократические времена, когда я уже отошел в сторону и хочу, чтобы по отношению к таким людям, как Киркоров, выработалась хотя бы уважительная интонация, теперь можно писать все что угодно о ком угодно. Вы еще при этом ропщете, что нет свободной прессы.

Дело в данном случае не в Януковиче и не в Киркорове. Хотя – и в первом, и во втором. Оба эти человека, которые считаются одиозными, конечно, делают каждый день все, чтобы их расстреливали в упор, они делают все, чтобы быть ньюсмейкерами. Они, если бы даже не делали ничего, были бы ньюсмейкерами.

Но в этом случае Киркоров навел меня на одну мысль. Я вспомнил одну цитату из книги очень известного американского музыканта и продюсера Барри Манилоу. По сравнению со мной, Манилоу тупейший писатель, но про артистов сказал очень хорошо: «Монументальность артиста не в гигантских размерах его самого, а в очень простой вещи, которая одновременно примитивна и глубока: заполняет он зал или нет».

Киркоров заполняет зал и сам выбирает способ жить и возможность фотографировать где угодно и когда угодно. Но при этом при всем он обрекает себя на то, что его тоже могут фотографировать где угодно и когда угодно, при этом придумывать несусветные небылицы и приписывать их тем, о ком, если не напишешь, не продашь даже одного экземпляра говенной, фекальной газетенки.

Почему мир шоу-бизнеса не может обойтись без фото в жанре «ню»?

Девушка из «Программы Максимум» излагала неспешно, но со слышимым сарказмом. Разговор у нас шел о звездах, выкладывающих в сеть свои интимные фото. Претензия: «Это аморально». И подпретензия: «И не совсем красиво».

Ну, про красотищу давно понятно: кому Седокова, кому Кудрявцева, а кому и Витас нагой мил, как мне элегии Бродского. За каким они обнажаются и морально ли это?

1. Они обнажаются, чтоб повысить уровень своей ликвидности.

2. Они искренне полагают себя неотразимыми, ибо каждый артист-нарцисс.

3. Мораль и шоу-бизнес – не пара, оксюморон, антонимы.

В этом убеждена, например, Нонна Гришаева, которая с жаром обвиняет в бездарности всех, кто снимается в жанре «ню». Мол, художнику заголяться незачем, откуда у творца время на срамные глупости? Таланту нету, этику минуем, сиськи кажем.

Ладно, обещаю передать Волочковой, хотя… Видел я намедни пикантные фото Шарлиз Терон, которую чтобы обозвать бездарью, надо быть отмеченным печатью безвкусия.

Вот в этих пороках – безвкусии, аморальности, низкопробности – обвиняет шоубиз Тимур Родригез. Он против того, чтобы дети евойные пошли по его стопам, потому что тот мир, где он сейчас, полон дряни, заселен не людьми, но людишками.

Влад Соколовский совсем недавно прописался в этом мире, но точно не считает себя дрянным. Успев поработать с титаном К. Меладзе и титанятами Биланом и Рудковской, может, он того же сделался мнения об этом бизнесе и потому дал деру ото всех? Или это монстры раскусили в нем наличие червоточины?

Актриса Марина Орлова после участия в шоу «Давай поженимся» вне себя от гнева: «На ТВ надо запрещать не «Ну, погоди!», а страшную женщину Гузееву, которая не любит ни себя, ни людей; способна черным нутром сглазить, порчу навести».

Здесь актуальны одна ремарка и один вопрос: «…ни себя, ни людей…» Может, потому, что себя-то как раз она очень любит? Милая МО, никто никого не заставляет ходить на шоу, которое классическим образом призвано показать, как ты убог. Вот Родригез это знал и женился без помощи Гузеевой.

Почему люди, поющие про любовь, исходят злобой и сеют ненависть

Если учесть тот невымываемый из моей бурной биографии сентиментальный факт, что с двумя из трех объявивших войну прессе менестрелей, Меладзе и Лепсом, я был когда-то дружен, то вы поймете, почему мне тяжело будет сказать то, что я сейчас скажу.

Раздувшие кадила народные любимцы, очень старающиеся быть страшными, как драконы, в своем праве, и в этом «в своем праве» отвратительны, ибо артист, угрожающий физической расправой тем, кто пусть даже околесицы пишет о нем, не артист вовсе, а эрзац, суррогат.

Я брал интервью у таких титанов, от Стиви Уандера до Эроса Рамаццотти, от Катрин Денев до Бориса Беккера, от Вэла Килмера до Шарлиз Терон, и вообразить не могу, чтобы те угрожали журналистам, даже немощным. А ведь практически каждого из названных я атаковал, в том числе вопросами о деньгах, об изменах и прочем, а однажды, не так давно, спросил у Траволты про погибшего сына, он заплакал, но ответил, что недоглядели, жить не хотелось…

Я вижу происхождение таких людей в культурной неукорененности: нормальные психически, они болеют, так сказать, расстройством идейной системы. Они убеждены, что звездам можно все, и эта убежденность покоится на шатком допущении, что звезды – неприкасаемы, каковое допущение при том, что их профессия публичная, а их удел – быть изучаемыми на просвет, выглядит не просто шатко, а и несколько нелепо.

А я ведь хорошо помню, что двое из этой квазибогоподобной троицы готовы были на очень многое, лишь бы их заметили. Я знаю, я присутствовал. Но я успевал, пока шел по этому мосту над пропастью (извините за вычурную метафору шоу-бизнеса), книжки читать, и в одной, ахматовской, набрел на это, к нашим орлам относимое:

«…от счастья и славы Безнадежно дряхлеют сердца».

И от денег.

Как ни парадоксально, из всей троицы, научившейся делать страшные лица, мне симпатичнее Стас – потому, что у него хуже всех получается делать страшное лицо. Потому что он добрый. Да просто потому, может быть, что не предавал меня еще.

Это грандиозное самомнение, эти угрозы, это «скверное подражание добру», это стукачество в Госдуме… Мир выглядит совсем пропащим, если люди, поющие про любовь, и временами поющие хорошо, исходят злобой и сеют ненависть.

Русский Максим против англичанина Лазарева

Что касается артистов одноразового использования, их тьма тьмущая и на Западе, в этом Максим Галкин прав. Там, как и у нас, полным-полно карьеристов-однодневок, калифов на час, впрочем, отличающихся при этом грандиозным самомнением.

Лазарев, у которого с Галкиным вышел идейный спор, кто круче, наши или «ихние», давно знаком мне как перфекционист, давно же сложивший с себя полномочия русского эстрадного артиста, причем из принципиальных, а возможно, и гигиенических соображений. Он интерпретирует себя как прозападный артист, трактует песни как артист, нацеленный на Лондон. Он так в Киеве и ответил мне: не хочу быть, как наши, когда я спросил, почему девяносто процентов репертуара – аглицкие. Он уверен, и уверен самым печальным образом, что наши артисты довольствуются нормой, а рамки нормы ему лично тесны.

Ударная пикировка случилась на пресс-конференции, посвященной Премии МУЗ-ТВ, и проистекал при большом стечении народа. Ошибка двух полутитанов масскульта, порознь парней в высшей степени доброжелательных, выглядела странно, ибо от, в известном смысле, хипстерски модного МГ никто ультрапатриотических эскапад не ожидал. Какой такой стих на него нахлынул, не очень понятно, но ведь общение с Аллой кого хочешь сделает квасным патриотом. И потом, заступаясь за отечественных артистов, МГ заступается за себя, ибо теперича он уже чаще поет, чем пародирует стильную, как смерть, Литвинову. Я даже дамочек знаю, помешанных на МГ как на певце. Когда МГ спародировал Киркорова с Нетребко, дамочки визжали, что он поет лучше высмеиваемых объектов, а уж артистов калибром пожиже, того же Лазарева, они и вовсе полагают недостойными упоминания рядом с кумиром, который, понятное дело, талантлив во всем, чистый гений.

Вообразите себе: пародист-певец отчитывает одного из самых профессиональных младых артистов страны, считающих пародиста не певцом, а карикатуристом. Он так и сказал в дверях: «Пшел на…, патриот…уев!», но скоро, конечно, окажется, что мне послышалось.

О чем наши звезды исповедуются в соцсетях

Для Андрея Григорьева-Аполлонова более всего подходит слово «сияющий». А после давешней встречи его можно было охарактеризовать как «сияющего папу»: слова «АГА доволен достижениями своего старшего сына в изучении английского языка» будут грандиозным преуменьшением. Иван за десять минут сдал работу по аглицкому, и учитель нашел работу блестящей.

Ваня хоть и хулиганист (не могу свидетельствовать, но сам папаша признает, что по сравнению с младшим Иван Андреевич херувим), но чрезвычайно башковит, может без натуги усваивать знания. Сам АГА, делающий честь человеческой расе одной своей улыбкой, показывает фото своих бойцов, сопровождая демонстрацию этой самой улыбкой, а рядом продюсер Матвиенко говорит, чтоб я шел куда подальше со своими кумирами Эросом Рамаззотти и «ТАКЕ ТНАТ», потому что он только с концерта Бибера в Гамбурге, вот – Артист! Матвиенко на концерте Бибера – это все равно, что Нюша на концерте Гергиева, да с карандашом.

Наличие харизмы, убежден ИМ, у Бибера стопроцентное, и уже давно не было артиста, вызывающего такую жуткую и восхитительную массовую истерию: «Стон стоял два с половиной часа». Ну и что? Каждому времени свои, хорошие или так себе, герои. Когда начинали «Иванушки», я ж помню, при мне было, визг стоял денно и нощно, да и теперь у них по пять концертов в неделю. Ору на них, правда, громче всех теперь я. Посмотрим, где будет «золотой мальчик», которого на днях приняла Москва, в возрасте Кирилла Андреева.

Я спросил у ИМ, контролирует ли он, как классический Карабас-Барабас, своих подопечных в интернете, в первую очередь Вику Дайнеко, рассказывающую белому свету про свои амуры. «Барабас» ответил, что это глупость несусветная – контролировать. У Дайнеко своя аудитория, этой аудитории по нраву такая исповедальность.

Алена Водонаева тоже помешана на инстаграме, выложила и наше совместное фото. Говорит, что так она зализывает постразводную рану.

Российские звезды лицемерно скрываются от налогов

Ни Слепаков, ни Галустян, ни Семенович, ни Билан, ни многие подобные не зарабатывают столько, сколько им приписывает русский «Форбс».

Цифры внушительные, но из расписных снов, из мнимой реальности. Оно, конечно, ребята не голодают, но когда я спрашиваю их о доходах, ломаются, мямлят, что не все радужно, что ипотека сжирает все, что «Бентли» одолжил друг, а демонстрация нужна для прессы, ты ж понимаешь, старик, «чтоб от людей стыдно не было», как говаривал астафьевский герой.

Ну, нечеловеческой жизнью живет звездная шатия! Надо поддерживать имидж успешных, скрывать, что кругом должен, летая при этом ниже радаров налоговой инспекции.

Но ведь в полиции не дураки сидят, тоже, небось, ухмыляются, когда читают про девятый за полгода отпуск Мити Фомина, изображающего этот «отпуск» (за неимением работы) в позе распущенного жуира (не без налета, конечно, гениальности).

Да все они хотят казаться обезумевшими жуирами, и чтобы им за это ничего не было. Кроме красивых обложек. То есть сначала наши гуттаперчевые звезды хотят, чтобы о них писал «Форбс», потом – при мысли о налоговой – их пожирает слепая паника, и они в истерике требуют опровержений. Сказано же: «Все песни о любви – всего лишь ловкость рук».

Получается чистой воды дуализм, потешная амбивалентность.

И так во всем.

То есть многогранные наши звезды хотят и на елку сесть, и не уколоться. Где-то так.

А на вершине мира по-прежнему Киркоров, налоговики его обожают.

Счастью – да, чуши – нет

Когда речь заходит об артистах, а уж тем более таких, как Алла Пугачева и Максим Галкин, мы должны понимать и принимать то, что они шоумены, причем не по профессии, а по конструкции личности, их поступки иной раз, даже часто, труднопроницаемы. Дискуссии, разгоревшиеся вокруг рождения у них двойни, заставили меня – пусть по скайпу, по телефону в интернете – в них поучаствовать.

Послушайте, я говорю, они ведь никому не перешли дорогу. Уж им-то газетные заметки и телерепортажики сто лет не нужны, это мы, вы нуждаетесь в этих певчих птицах. Прежде я б, верно, сдуру обрушился на них, но я теперича многократный папа, и кто я такой, чтоб осуждать людей за избранный ими способ счастья?! Надо очень осторожно изрекать что-либо на эту деликатную тему, коли вы не готовы просто поздравить людей с двойней, солнечным тандемом. По крайности, уважение они заслужили и до этой новости.

Главное – обойтись без догм и пропаганды, хотя многие склоняют религиозный и материальный факторы.

По-моему, не одного меня трясет от количества умников в наших палестинах.

Но вот что сказанул по сему поводу уважаемый мною протодиакон Андрей Кураев: «Я не комментирую события из жизни так называемых звезд. Суррогатное материнство – это форма торговли человеческим телом».

Ну, положим, «так называемой звездой» АБП можно обозвать, будучи сильно необъективным человеком, и я даже не буду говорить – мелко это! – сколько с меня брали денег за то, чтобы я крестил детей, и сколько с меня брали в церкви, когда я хоронил маму и папу; если вы такие возвышенные и принципиальные, будьте последовательны до конца.

Но ведь дело не в этом.

Все как будто травы накурились, у всех монополия на истину, как будто кто-то лишил людей права на счастье, как будто все враз забыли, что пара эта… специальная, что женщина переполнена любовью, и для нее это возможность, презрев фертильность, одарить любовью детей, взрастить их, и нас будет на два счастливых человечка больше. То есть на четыре, конечно. Как минимум.

Что мне сказал отец Виктора Цоя

Я пишу эту заметку, переполненный гордостью за то, что отец Виктора Цоя обнял меня и дозволил вести концерт, имеющий к нему непосредственное отношение.

А еще мы с ним поговорили немного.

Роберт Максимович Цой мысли свои формулирует очень негромко, подбирает слова. И вообще, идея разглагольствовать о сыне в ночном клубе в центре Киева кажется ему неловкой. Пафосный слог не про него, и вычурностей он не любит.

Роберт Максимович, когда речь заходит о гибели сына, решительно против всякой конспирологии («убили») и мистики («жив»). Это обстоятельство тоже располагает к нему.

Его боль никогда не уйдет, не выйдет. Ее не избыть. Его сын трагически погиб, и жизнь, тон этой жизни, ее цвет и вкус переменились бесповоротно.

Отец, переживший своего сына, говорит про Виктора простые вещи. Что тот всегда был скромным донельзя, но держался так, будто переоценивал себя. Это он так защищался.

Виктор был… (отец долго ищет подходящие слова) очень выверенным парнем, без заскоков, не выпендривался перед девушками и не умничал размышлениями о сущности Вселенной. У него всегда была крепкая голова и добрая душа. Его жизнь ушла в песни и слова, простые и пронзительные.

Сочинение песен ведь очень гендерная вещь, пацаны и девчонки совершенно по-разному и пишут их, и относятся к ним.

Лично мне его сын помог после армии, затюкавшей меня, выйти из укрытия, расправить плечи, поверить, что и у меня есть природный жар. Это благодаря Виктору Цою даже выражение лица моего стало лучше.

И я увидел в полном достоинства сухоньком папе его сына, с которым тоже был шапочно знаком: ровно то же сдержанное благородство, то же избегание пышной риторики, точно такую же улыбку. Услышал ту же интонацию, для сегодняшних пейзажа и погоды непривычную.

Пейзаж ведь еще тот: злость, уныние, родителям начхать на детей (и это взаимно), но вот же Цой-стар-ший, рядом где-то его сын, и «из окна видна даль, так откуда взялась печаль?»

Маршальский жезл бабы Вари

Кто удостаивался щедро оплачиваемой чести выступать для олигарха Тельмана Исмаилова, тот знает: улыбчивый богатей сам не пьет и артистам не велит.

Сиречь в буквальном смысле: нет для Т. Исмаилова страшнее зверя, чем артист в подпитии. Выступил – хоть ужрись. До – ни боже мой.

К каждой гримерке была прикреплена уборщица; она же смотрящая за нравами. А сами гримерки сияли (обыкновенно они являют собой авгиевы конюшни) и были убраны цветами. На столах – фрукты, тартинки, сок. Но если вдруг захочешь пронести с собой горячительное, втолковывалось на входе, сейчас же рухнешь в огонь вечной кары.

З1 декабря. Миллениум. Знатный концерт, я – конферансье. Когда я увидел вплывающих в залу, где восседали вельможи, двух Александров – Маршала и Иванова («Рондо»), я сразу понял: быть эксцессу. Потому что они были ну очень веселые, а Маршал держал в руках пакет, который позвякивал. Намерения тезок читались на их челах и были слышны в громких комментариях. Артисты, как ни крути, почтенные, солидные, как им нотацию прочитаешь, да еще в новогоднюю ночь?

Ответственной за нравы назначили бабу Варю. Она принесла легендам свежевыжатый сок; легенды, одновременно закрыв глаза и стараясь, видимо, не думать о неловкости момента, залпом выпили содержимое. В тот момент им казалось, что уже один этот поступок искупит то слегка противоправное деяние, которое они собирались совершить.

Маршал достал бутылку и потянулся за стаканами. Старушка не подозревала, что находится между двумя Александрами, поэтому не стала загадывать желания, а попросту взяла бутылку и понесла из комнаты. Первый Александр (Маршал) готов был разразиться яростной тирадой, но в этот момент старушка вернулась и налила менестрелям еще по стакану сока. Томатного.

Второй Александр («Рондо»), выпивая, закрыл уже не только глаза, но и нос. Но он недооценил бабу Варю. Вторую бутылку она уносила из гримерки, невозмутимо напевая под нос «позови меня с собой». И вот тут-то, как пишут романтические писатели, случилось непредвиденное. Александр Маршал (на всякий случай, гордость российского шоу-бизнеса) одним прыжком нагнал старушку. И начал ее душить вопреки гуманистическому посылу своих песен. Когда его оттащили, он непримиримо полупропел-полупрошептал: «Не сметь трогать большого русского артиста, когда он хочет выпить!»

Но, конечно, главное в этой истории то, что спасли старушку. Хотя шансов у нее было, прямо скажем, немного. Скорее всего, оказавшись между двумя Александрами, она успела-таки загадать единственно логичное в этот миг желание: жить! И оно, конечно, по светлым законам новогоднего жанра исполнилось. За 15 минут до того, как пробили куранты.

Как шоу-бизнес губит детей

Святое для меня – чтобы сразу снять пафос – это дети.

Вот почему я мрачнею, когда читаю в «Собеседнике» статью про девчоночьи конкурсы красоты, ради которых сумасшедшие мамаши, не задумываясь, калечат судьбы своих отроковиц. Вот почему мне хочется заступиться за детей из той сферы, где сам я каким-то образом – в силу профессии – вращаюсь.

Когда я понял, что надо держаться подальше от Виктора Батурина с его трехкопеечным мачизмом; от экс-супругов Агурбаш с их двухкопеечной гордыней; от Жасмин с ее диссонирующей с нежными песнями страсти к вероломному шельмованию; от продюсера Шульгина с его имманентной жестокостью; от супругов Слуцкер с их гипертрофированным ячеством обеих сторон? Когда обнаружилось, что они все жертвы плоских, скучных фрустраций и непомерных эго, из которого у каждого из них в какой-то момент начинает переть какое-то опереточное себялюбие, не оставляющее ни места, ни времени для любви к детям.

Дети шоу-бизнеса в моей стране давно стали участниками мыльной оперы, оборачивающейся психологической драмой. Они не имеют представления ни об этике, ни о вере, ни о милосердии, им непонятно, где добро, где зло. Где любовь. Потому что их родители сражаются друг с другом, отринув все представления об этике, о вере, о милосердии, о добре, о зле. И о любви.

Родители ругаются и делят, делят, делят, вербуя детей, а те чувствуют боль и оставленность… Лютая явь выглядит так: дети нужны этим мамам и папам для самоутверждения, для игрищ, для купли-продажи; ими приторговывают, их третируют. Или их делают похожими на себя, холеных, зажравшихся пустоцветных эгоистов.

Не так давно я просочился на бал дебютанток журнала «Татлер»: знаменитые родители выводят в свет детей, которые, насколько я понял, тоже очень желают быть знаменитыми, что можно, конечно, списать на гены.

Можно попытаться развить тему оставленности, переключить регистр и десять раз употребить оборот «социальная катастрофа», а можно просто поделиться тем, что за 25 лет я почти не видел нормальных семей в шоу-бизнесе.

Мне жутко в этом смысле не повезло. И все-таки не так, как их бедным детям.

А конкурсы красоты для девочек я бы просто запретил.

Неглянцевые итоги

Меня зазвал глянцевый журнал обсудить светские итоги года. Со мной уловки не пройдут, я сам ловкий, и, будучи летописцем шоу-бизнеса, к таким вещам отношусь сурьезно, как к акту художественного толка.

Я бы, например, на вашем месте насторожился, если бы узнал из соцопросов, что 80 % процентов населения начхали на судьбу Сергея Филина, который чуть не ослеп из-за козней в Большом театре. Причем люди очень внятно формулируют свое отношение: «Да пусть хоть поубивают друг друга, скоты зажравшиеся».

Совсем молодой человек, которого одни сослуживцы считали оборзевшим и которому другие воскуряли фимиам, чуть овощем не стал, а сострадания к нему – вот именно что чуть.

Цискаридзе в суде, когда его спросили, знает ли он, что стряслось с коллегой, Цискаридзе, который воленс – неволенс с самого начал был втянут в эту страшную и мерзкую историю (многие даже грешили на него), Цискаридзе, которого назначили джентльменом, – ответил: «У него с глазами глазами», – сказал балерун с притворным безразличием о парне, коллеге, который чуть не издох.

Истории с суррогатным материнством, возбудившие страну, показали через нервическую реакцию, что мы, вы, в сущности, очень злые люди. И киркоровские дети чуть прежде, и особенно дети Пугачевой-Галкина так возмутили людей, будто нанесли сокрушительный удар по их картине мира.

Останавливаться на этой коллизии смысла большого нет, просто обнародую – пунктирно – свое отношение к этой проблеме. Мы не можем запретить людям быть счастливыми – это раз. Мы не должны считать преступлением, если люди выбрали способ стать счастливыми, отличный от нашего – два. Как говорится в би-муви, «я вам кое-что скажу, и вам это не понравится»: если эта оставленная (в черные минуты так кажется) Богом планета станет на несколько людей счастливее, разве ж это худо?

Но за столом на меня шипели, хотя я и не претендовал на верховную истину, мне тоже претит слово «суррогат».

Ну какие же итоги без Собчак? Она хотела этого и этого добилась: стала концентрированным воплощением всего самого худшего и самого лучшего в человеческой расе.

Судили-рядили, долго ли протянет ее уния с Виторганом: положили, что парню придется несладко, и ему придется расплеваться с зазнобой(при этом дамы, как вы понимаете, скалились). Максима участники синклита как один считают жертвой, который совсем скоро повредится в уме из-за супруги-кататоника. Мне-то лично довольно того, какими довольными смотрятся Он и Она.

Братья Меладзе – особая статья, что бы они ни совершали, это одни из самых талантливых людей в стране. Год у них получился очень непростой. ДТП у одного, развод и суд с журналисткой у другого. Оба казались в какой-то момент шокированными, потерянными, подавленными, но ничего, выкарабкиваются. Один организовал новую «ВИАГРУ», второй по-прежнему активно гастролирует и чудно поет, в том числе новые пьесы авторства брата. Костя при этом по-прежнему анахорет, а его брательник – сангвиник. Но будь он даже Ф.Ф. Копполой, а с семьей определяться ему придется: его официальная благоверная Ирина против развода.

Голубкину, нарядившуюся невестой на ММКФ, заклеймили званием девы на грани нервного срыва. Мол, такой кричащий наряд есть свидетельство депрессии. И что с того, спросил я, если депрессия, если женщина одинока, зачем же костерить ее? Это как минимум жестоко.

Как жестоко прогнозировать крах счастья Леры Кудрявцевой. Ну, старше она своего хоккеиста Макарова на…лет, ну и? Откуда столько злобы и неумолчного шипения? Как будто все в состоянии этиловой интоксикации.

Лопыревой досталось, понятное дело, больше всех. Но когда б вы знали, как знаю я, насколько она крепка, не переживали бы за нее.

На следующий день она вышла замуж.

Лучший ответ злопыхателям, учитесь.

Меняя Елку на «пиццу»

Вопрос элементарный: какие из песен, изданных о прошлом году, его пережили?

А в ответ – тишина.

Ну-ка, напрягитесь!

Нет, вариантов не слышу.

Вот мои. Монстрам наверняка обидно было узнать, а от меня получить эмоциональное подтверждение, что весь их псевдоконклав обошел уфимский недоросль Сергей Приказчиков. Тот самый, что назвался «Пиццей» и в защите не нуждается, ибо его защищают песни, услышав которые я остолбенел, а это происходит со мной реже, чем вы улыбаетесь в метро. Даже если судить по гамбургскому счету, пьесы «Пятница» и «Оружие» хороши чертовски. Они нежны, как ялтинские летние вечера, грустны, как финал любимого сериала, светлы, как мой лик в день получения гонорара.

Для группы «А-Студио» хиты так же естественны, как для Саши Овечкина забитые шайбы. «Папа, мама» – жемчужина.

И все – большего не упомню. Лолита вся в войне с работниками ЖКХ и лично мне поклялась, что не успокоится, покамест не докажет всему миру, что они суть зло истинно галактических масштабов; Маликов ушел в «инструменталку», Билан и Агутин «прозаседались» сами знаете в каком жюри; Лагутенко утомил всех, кроме себя, своими, как ему кажется, архиважными экспериментами, БГ «просветлел и затуманился»; Лепс разбирается с Америкой, а остальные поют песни на стихи олигарха Гуцериева с рифмами вроде «модель – имбирный эль».

Некому писать живительные песни, исполненные воздуха, некому, следственно, их исполнять.

Остаются Доминик Джокер с «Если ты со мной» и перехваленная Севара с «Там нет меня», стареньким шедевром про невозможность любви.

Я возлагал надежды на Елку, но, оказывается, «Прованс» был обманкой, капканом: теперь она потчует всех акустикой.

А нам, как выразился Шнур, остается дожевывать старые пирожки.

Но я выбираю «Пиццу», она еще горячая.

Шапка по кругу

Лай по поводу сбора денег – это удовлетворение глубинной потребности, увы, огромного количества людей, и еще, возопить о том, что все не так, неправильно, все шлак, все в шлаке.

Жванецкий пишет: «…Оказывается, для глаз очень вредно, когда в них горит ненависть. И наоборот: очень полезна – любовь, и для сердца – молчание».

Я не читаю омерзительного в интернете, последний раз с этими нечистотами я имел дело после казанской авиакатастрофы, мне хватило. Если читать то, что Набоков называл «жидкими испражнениями», подумаешь, не дай Бог, что живешь в стране прокаженных аспидов и повредишься в уме.

Немодный совет: держитесь подальше от этого «всплеска обсуждений», когда люди со вспружинившимися на мордах желваками начинают рычать и шипеть, испуская яд. Меня, разумеется, расстраивает тот факт, что в людях есть нехватка доброты, но своих детей я учу множить добро, а не тратиться на вербальные битвы с белогорячечными сетевыми манкутами. Я их учу тому, что невыносимое может быть гармонизировано, и любая трагедия может быть преодолена, если ты – человек. Добрый, как подруга моя Жанна Фриске.

Еще один симптом болезни – душевная глухота – получите и распишитесь. Человеческая природа неизменна, и самое страшное, что у таких полулюдей «глаза горят священным огнем высшей правоты», когда они брызжут слюной. Мир пустеет понемногу, но надо пытаться сохранять цельность. Моя высокодаровитая, цельная подруга Жанна Фриске творила добро, а когда вернется – продолжит, знает – люди в добре нуждаются.

Уроды с распятьями в спальнях и революция на Украине

Митя Фомин в черно-белом подтянут, как Мэттью Макконэхи, озирает залу, где гудит цвет рашен шоу-бизнеса, и, пока пробирается ко мне, собирает урожай комплиментов. Митя всегда улыбчив, на что вы мне скажете, что они все улыбчивы, но он искренне улыбчив, это новосибирская порода.

Фомин прожил результативный прошлый год, но в номинациях Премии МУЗ ТВ себя не обнаружил. Сначала нахмурился, на секунду, а после выдал: «Ну и что? Меня оценить может только Питер Гэбриэл».

«Я, вообще-то, смотрю на вещи мрачно, Отарик», – говорит он. – «Но это же не значит, что я должен мириться с ужасом. Я – как аммиак, я и удобрение, и взрывчатка. У меня особенное зрение, особенный слух».

Мы в Киеве, на съемках, Джигурда разодет, как былинный герой, на нас пялятся, не привыкать, особенно ему. Подходит дама значительно старше двадцати (так, чтоб не обижать дам бесстрастной цифирью, формулировал мой покойный папа) и говорит: я вас обожаю, говорит, я знаю, и меня не переубедить, что вы – гений! Джигурда, который скромником никогда не был и чхать хотел на устав светского благочиния, тут же восторженной дамочке ответил: «А я гений и есть, даже ученые это признали, говорят, что я ровня Дали, что я не подчиняюсь ни одной религии, мне надо собственную создавать».

Он лобызает даму, та на грани обморока отползает.

Прежде и Лера Кудрявцева была от одного художника в восторге: считала, что это Вуди Аллену, веселому параноику, она обязана тем, что перестала бояться жить. Но после «Жасмин» ЛК охладела к ВА и говорит о нем нелюбезности: старик выжил из ума, прежде смешил, даже когда говорил о страшном, а теперь все у него хреново, ни надежды, ни света.

Через месяц у Леры и хоккеиста Игоря Макарова годовщина свадьбы; вот тебе и надежда, и свет, и счастие в итоге. «Он запретил мне надрываться, и я теперь не понимаю, как я выдержала всю предыдущую жизнь без него».

У Леры меховая накидка, стоящая больше, чем бар, в котором мы присели, я помогаю ей одеться и провожаю к новенькой Audi.

На улице подле машины парень говорит спутнице: «Смотри: Лера! Смотри, в какой форме!» Последняя реплика, очевидно, укоризненная, девушка поджимает губы. В Улан-Удэ высокая девушка в кафе (мне сказали, самая первейшая туземная модель) нарочито громким голосом сообщила подругам, видимо, изумленным количеством уничтожаемых ею пирожных, что ей волноваться не о чем, она только что в Милане «купила корректирующее белье за 12 тыщ европейских». Потом брюнетка в корректирующем пересела ко мне и учинила мне разнос за то, что я редкая язва, когда пишу о дамах. Я прошу ее честно ответить, кого она считает иконой моды и кто для нее идеал в профессии. Она тут же отвечает, что иконой была Гурченко, а идеал в ее глазах Синди Кроуфорд. «И муж у нее у единственной не урод», – зачем-то добавляет она, я киваю, хотя мужа СК в глаза не видел. «А вообще, девчонки у нас одеваются лучше!» Надо же, я не заметил.

В Киеве необычно ответил на мой вопрос, чего он более всего боится, харизматичный увалень Потап. «Уродов, у которых распятия в спальнях, а они вытворяют такое…» – «Кто они?» – спрашиваю. Он молча кивает на телевизор, там люди, волна за волной, атакуют здание чего-то там, а в рупор орет бывший боксер.

Настя Каменских недовольно морщится, надоела Насте политика. «У меня сейчас приступ межреберной невралгии случится. Никто не хочет обсудить, как я похудела?» И ведь правда: минус 8, не жук лапкой трогал, подвиг, Бледанс и Успенская оценят. Я поинтересовался, как удалось. Настя была лапидарна, как довлатовские герои: «Жрать перестала, жрать надо меньше».

Двумя днями раньше я уже слышал симпатичное слово «жрать»; это мы с народным любимцем Максимом Авериным обсуждали теорию, или постулат, гласящий, что художник должен быть голодным. Мол, это мобилизует. Это безответственная чушь, говорил Аверин, он был голодным, и, знаете, ему не понравилось.

Я его понимаю.

P.S. Бо самое интересное на свете для меня – это Люди и Детали.

На первых мне везет, детали я разглядывать, высматривать научился. Есть странные людишки, которые еще не знают, что я тот еще живчик, самый интеллектуальный в мире сангвиник-экстроверт; вы это по моей летописи узнаете – или еще раз удостоверитесь.

Я мешаю звуки и людей, картинки и цитаты, гастроли и премьеры, шипение и оды, благоглупости и красивости – и все для того, чтобы, развлекая вас, сообщить вам восторженное отношение к жизни, которая и жестока, и нелепа, и комична, и драматична, но всегда – прекрасна.

Живите полно.

Кончиту в пекло!

«Мы хихикали, когда побеждали финские монстры, мы хихикали, когда побеждала трансвестит Дана Интернэшнл, мы хихикали, когда трясла накладными сиськами Сердючка. Дохихикались», – подвел итоги «Евровидения» Отар Кушанашвили.

Я только что вернулся из турне по Поволжью, где наши люди одолели меня вопросом на манер Холмса: «Что это было, Ватсон?» – имея в виду победу персонажа из «Ходячих мертвецов» на конкурсе в Дании.

Мне придется быть немилосердным, потому что отступать более некуда, за мной мои дети, ошалевшие от увиденного. Я всегда с почтением относился к конкурсу Евровидение, но теперь, чтобы победить там, требуются уродство и перверсии, даже не трэш, даже не лубок, даже не китч. А мерзость, приправленная дешевыми сантиментами.

Что такое Кончита? Уродец из одноименного цирка, бородатая женщина с мужскими органами. Уже никто не говорит про красивые песни красивых людей о красивом, а я не готов отказываться от именно такой формулы.

Мы хихикали, когда побеждали финские монстры, мы хихикали, когда побеждала трансвестит Дана Интернэшнл, мы хихикали, когда трясла накладными сиськами Сердючка. Дохихикались. Пошли вы с вашей Кончитой, уроды лжеполиткорректные!

Почему обречены участники шоу «Голос»

Я верю в науку, в драматургию Аарона Соркина, в хоккеиста Овечкина, в то, что депутатам законодательно надо запретить шутить, в предрассветный час, и в харизму. И не верю в успех победителей «Голоса», успех постфактум.

Вот как раз подозрение в том, что проблема, суть, запятая в биохимическом факторе.

Вольно вам рассказывать про голоса Гариповой, Волчкова, Севары, Наргиз, да кого угодно, голоса и впрямь неплохие, может быть, даже люди все это славные, но все они обречены, как возникший из ниоткуда и опозоривший нас на весь белый свет Капелло.

Все они хороши в контексте, так сказать, карнавального останкинского водоворота, контролируемого сами знаете кем.

А Мурманску Градский не указ, как Пелагея не указ Саратову. И там, и там царит хаос, порожденный информационным тайфуном, и, чтоб тебя возлюбили, симпатии Агутина и дружбы с Биланом недостаточно.

Ты должен выглядеть, как Мэттью Макконахи, а петь – как Джордж Майкл. Когда я смотрю на выпускников «Голоса», не выключая триумфаторов, у меня ощущение, что у всех у них кризис идентичности.

Есть высказывание Шуберта, «существенно уточняющее картину мира»: «Хороший музыкант, если он всего только хороший музыкант, не может быть хорошим музыкантом». Он может быть только аутсайдером, исподволь превращающимся в одержимого.

Говоришь «Рианна» – сразу понятно, о ком речь, говоришь «Волчков» – ну да, что-то такое слышал, большой и круглый парень, обязательно много болтает о высоких материях, но из памяти улетучивается, как фильм «Несносные боссы».

Какое-то время после программы они гастролируют, а потом дело для всех оборачивается одинаково: одинаково скверно.

Умея, и довольно неплохо, копировать Агилеру и Джо Кокера, они растворяются в пространстве, как футболист Аршавин в алиментах.

Такая, грубо выражаясь, получается Севара.

Триумфальная Полина без бороды

Когда побеждают бородатые женщины – это выше моего разумения.

Я ни разу не ханжа, «нисколько не генерал», точно не расист, и я знаю, что даже «большой друган» певицы Мадонны депутат Милонов, чьи поступки и заявления иногда напоминают заявления и поступки «обожравшегося до оловянных глаз» парубка, имеет полное право на эти свои благоглупости.

Но ведь и я имею право считать, что Кончита есть классическое, а потому ходульное уродство, глаза б мои зоркие это чучело не видели. Мы все, несмотря на изолированные бунты, стремительно приближались к одному на всех умопомешательству… Но тут, благодарение небесам, случилось нынешнее «Евровидение». Давешнее, то самое, где победили маскулинность и красота, и если учесть, что на таких ристалищах обыкновенно ставят на фриков, вряд ли будет неуместным предположить, что извращенцы сейчас в расстроенных чувствах, фрики в бешенстве, граничащем с трауром, политиканы посрамлены, а мы, «ортодоксы», имеем право ликовать.

Ситуация последних лет на «Евровидении» складывалась такая, что навряд будет неуместным свежую побасенку вспомнить (из хорошего фильма): «Что-то не похож ты на артиста. Уродства тебе не хватает». Ситуация эта лично для меня пока далека от благодушия, но раз победили швед и наша красотка, то фрикам, коим бесстыже благоволил конкурс последние годы, указали на место. Нельзя жить в гармонии с миром, где царствуют кончиты, а суррогатных детей больше, чем обыкновенных.

Я не навязываю свою точку зрения, я делюсь убеждением. Гагарина не самую удачную песню спела самым блестящим образом, она победила потому, что умеет и любит петь, любит и любима (мама, сын, муж), и потому, что у нее нет бороды.

Не хочу к Меладзе

Сколько ни лепи из участников музыкальных проектов идолов, все они обречены.

Нет ни одной таверны в Белокаменной, ни одного вертепа, ни одной траттории, тем паче напыщенной ресторации, куда бы ни завлекали «участниками проекта».

Похоже, я один из немногих, кто может гордиться, что он НЕ ХОЧЕТ К МЕЛАДЗЕ. Даже на партикулярные вечеринки теперь зовут не Лепса с Нюшей: пик их востребованности пройден, проще говоря, обрыдли, нужна свежая кровь.

Выиграл ты в шоу или с треском провалился, главное – «на новенького», и чтобы ты был фриком, побольше людей придут поглазеть, а уж если ты фрик инфернального вида, народу набежит еще больше, труба нетолченая.

Ротация кадров, граничащая с кардинальной ревизией, по-своему выразительна и носит принципиальный характер: за «свежую кровь» и платить можно вдесятеро меньше.

(А то легче высверлить шурф на Венере, чем уговорить Пригожина-Дробыша снизить ставку).

«ГОЛОС» истые рады грошам. Любым. Они согласные на любые условия, каковая сервильная ситуация исчерпывающе описывается шуткой: «Давай, как сказал Мичурину фрукт, уродуй!»

На федеральных каналах, покуда шли-шкворча-лигудели-голосили-ревмя ревели ристалища, новоиспеченным артистам помогли познать за непреложную истину, что надо быть благодарным за любой жест внимания, за любую копейку; что надо ловить мгновение, потому что вселенского успеха – не надо иллюзий – не будет ни у кого, что интересны они только в качестве неведомых зверушек, что все они – «помесь тупика с перспективой», с доминированием тупика.

Не заставляйте в тысячный раз задаваться вопросом, куда подевался грандиозный Гела Гуралиа и где сейчас одиозный (любимец РПЦ) Волчков.

Там же, где вскорости окажутся Наргиз, Тина и – цитирую афишу – «самые яркие участники проекта «Хочу к Меладзе».

Про них, обреченных, пишут, например: «Гранд-финалист(ка)»: просто «финалист» – несерьезно, не звучит, мелкотравчато. А так – возвышенно, патетично, статусно.

И всяк получает свое: кормчие шоу – рейтинги, ведущие – баблос, участники – иллюзию, что они – гранд-артисты, чей выход завершится выступлением Лепса.

Стыдобища Кобзона, Канделаки в спальне чеченского вождя и шкет-переросток Лепс

Сегодня светит солнце, утром, ранним-преранним, а это мое время, оно тихо здоровается, гладит, а не бьет, как сказал поэт А. Кушнер, и пусть я не поэт, но мне хочется писать мадригалы, что-нибудь эдакое, о «сладком утомлении эксцессами чувственных отношений».

Но приходится о другом. И дело не в моей похожести на довлатовского персонажа, который «чувство драмы в себе холил и лелеял», а тот просто доводящий меня до отчаяния факт, что с начала года рак убил уже ВОСЬМОГО по счету дорогого мне человека (в Тбилиси в муках скончался мой товарищ).

Времена не выбирают, в них живут и умирают, но до кончины, есть надежда, еще далеко, а время, которое нам выпало, либо учит смирению, либо сводит с ума. Когда я читаю, как какие-то межеумки желают сдохнуть Иосифу Кобзону, приписывают конец Макаревичу и рак Булдакову, злорадствуют по поводу Фриске, хихикают над Зурабом Соткилавой и шипят в адрес Хворостовского, я вспоминаю тезис, что человечество как вид обречено. (Вот теперь у бедного парня, тээнтэшной звездочки Андрея Гайдуляна обнаружили чреватую опухоль, вот только-только, а мне уже докладывают, что и по его поводу злоречивые упражняются в сарказме вовсю.) Но случай – или казус – Кобзона – это вам не Скарлетт Йоханссон, это институция национального масштаба и пожилой человек, мать вашу, стыдобища какая – терпеть этот подлый балаган в его адрес. Покойный продюсер Айзеншпис за такое беспардонство моментально снаряжал в дорогу бандюганов и ломал обидчикам (два раза при мне, белом от ужаса) руки-ноги.

Из нонешних почти такой же «ндрав» у Тинатин Гивиевны Канделаки, чье назначение на пост генпродюсера главного спортивного канала наделало больше шума, чем демонстрация Майли Сайрус собственной промежности на респектабельной музыкальной церемонии. Каких бы успехов ни добилась ТК, все равно в глазах тиви-сообщества она останется парией, выскочкой. Но Канделаки, нелишним будет еще раз упредить, из тех, кто умеет, как в стихах Новеллы Матвеевой, улучить момент и отчетливо произнесть: «Осади назад, вонючки! Оскользнетесь на развилке!» Она не для того зарекомендовала себя высокодаровитой карьеристкой, с муравьиным тщанием выстраивавшей свою спорную для ортодоксов карьеру, чтоб отступить пред толпой, многие из полпредов которой видели себя в кресле, занятом ТК, и жесточайшим образом разочарованы. Собчак и вовсе считает ТК редкостной дрянью, ТК с ухмылочкой утверждает, что КС врунья, каких свет не видывал. Генеральное обвинение КС: ТК вопросы решает в опочивальнях, например в спальне чеченского вождя. Она экстраверт, она умеет и любит руководить людьми, а если люди не внемлют ей, она поделится с ними любимым перлом из эпопеи про Бонда: «Завтра – это всего лишь предположение». Меня разом восхищает и пугает ее помешанность на здоровом образе жизни. Купите загодя эспандер и гири. Не злите ее, себе дороже. Наш с Канделаки землячок Сосо Павлиашвили некоторое время назад полюбил меня воспитывать, за ним в это псевдомакаренковское дело с энтузиазмом включились Григорий Лепс и Валерий Меладзе. Мол, надо за собой следить, ты тожеть в некотором смысле поп-звезда, где твоя стать, бери с нас пример. Положительно удостоверяю, что брать пример там не с кого, это они погорячились, я рядом с ними смотрюсь, как Том Круз обок с Сергеем Жуковым. ВМ надо перестать переедать, ГЛ производит впечатление шкета-переростка, перебарщивающего с лизергиновой кислотой, а Сосо на интервью каналу «Лайф Ньюс» уселся перед тонко до томности одетой девушкой… В ШОРТАХ И С ЖИВОТОМ, который даже не пытался по временам втягивать, и смотрелся так же нелепо, рассуждая о роли Художника в обезумевшем мире, как смотрятся теперь Агния, фамилию не выговорить, и один из переоцененных Чадовых, которые так много болтали про свою неземную любовь, что любовь сдохла.

Жену и сына Батырхана Шукенова выгнали из дома

Как сказал однажды Ник Кейв: «Вся трансцендентная машинерия вдруг разом перестает работать, когда люди начинают болтать о музыке».

С этими словами ничтоже сумняшеся согласился бы мой неизменный товарищ Батырхан Шукенов, мой Батырчик-богатырчик.

Он был как птица свободен, и мир его был трехмерен, а мы все живем на плоскости; он фланировал, а мы ползаем; для того, чтобы это понять, довольно послушать хотя бы «Эти теплые летние дни», по сравнению с которыми даже Стинг кажется парнем, поющим с явной отдачей в нос.

Его голос был и останется освежающим, как насыщенный озоном воздух, но, опытом горьким наученный, я именно сейчас, сегодня, в этом нещадном, негодяйском мире, отобравшем у меня самых любимых людей, понимаю слова персонажа Марселя Пруста: «Люди, которые говорят мне, что любят меня, беспокоят меня гораздо больше, чем те, кто этого не делает».

Мы виделись с ним в кафешке за два дня до его удручившей меня кончины; он был уставшим, но улыбчивым.

Впрочем, улыбчивым он был всегда, даже в ненастные минуты.

Я дружил с ним двадцать лет, почитал его родным, а о том, что он лишился ребенка, что эта трагедия выпотрошила его, чуть не растоптала, вызнал из чужих уст; можете вообразить?! Можно представить, чтобы человечек носил ТАКОЕ в себе?

И я сказал блестящему А.Н. Малахову, в совершенстве овладевшему приемами создания верной атмосферы в студии (я не видел его в деле предолгое время): вот кто был напрочь, стопроцентно глух к пьедесталу медийной славы, так это Батыр.

Он, это страшно выговаривать и сегодня, умер в одиночестве, а в Америке у него остались жена Катя и вполне себе взрослый сын.

Чтобы сразу все стало понятно: возвращаться Катя категорически не хочет, сын тем более, ну и ответьте: вы бы захотели?

Дом (его показали, и вы его увидите, либо по «тиви», либо в интернете), домище красивейший почти достроен, но дело вот в этом «почти».

Это Америка: ноу мани – выметайся. (Правда, по части «выметайся» мы уж нагнали и, кажется, обогнали янки).

Катя с ребенком переехали к знакомым, призревшим их и ждут помощи.

Осталось выяснить – от кого.

В такой ситуации все в студии начинают смотреть друг на друга со значением, а зрители шипят: ишь ты, американка!

Я смотрел на Малахова, который, знаю, помогает чем может, на В. Меладзе, который тоже сама сердобольность, а иногда и щедрость.

Но даже большие деньги, буде они случатся, – это маленькие радости, которые предсказуемо утонут в океане телевизионной пусть благонамеренной, но риторики.

…Послушайте «Эти теплые летние дни», эта песня поможет вам ненадолго отвлечься от мысли «нам бы кто помог».

Зарабатывающий больше де Ниро Укупник, облизывание путина и медийные уродцы

Гениальную референцию выдал шоубизнесу на днях Шон Пенн (для большинства – это тот козел, которому дала отставку Шарлиз Терон; для меньшинства – это селадон, на которого я становлюсь похожим в подпитии; на поверку – выдающийся актер): «Здесь рождаются только однажды, а вот умирают по многу раз». На днях я впервые за целую вечность узрел Аркадия Укупника, которого обвинили в банкротстве. Дозвольте доке заверить вас, что А. Укупник еще жизнь назад, когда был не киношным композитором, а попсовым, заработал больше, чем Роберт Де Ниро со Скорсезе в придачу. Укупник вполне себе витален и беспокоится, что слухи о банкротстве вдарят до осколков по его репутации. Я успокоил его, сказав, что скорее боксер Рой Джонс, ставший россиянином, перестанет быть клоуном, чем кто-то всерьез воспримет информацию про банкротство АУ.

Новоиспеченный «МАТЧ ТВ» за один премьерный день превратил некогда великого боксера в Мистера Пустое Место, принудив его открывать ВСЕ матчи ВСЕХ видов спорта. День напролет новый россиянин обнимался с кем попало, к концу дня он сам стал похож на Укупника той баснословной поры, когда тот пел про паспорт, что грозился перед загсом сожрать. Я так долго живу, что уже привычный к тому, что уничтожить имя, реноме можно не то, что проступком – неловким телодвижением. Депардье от бокса к ночи стер с лица свою натужливую улыбку, не заметив, как она мутировала в чертову ухмылку.

Не до ухмылок сейчас Блаттеру, главному футбольному чинодралу, которому из-за обвинений в мздоимстве грозят каменным мешком. Будучи прижатым к стенке, старый лис, у которого на роже написано, что он брал, берет и будет брать, заявил, что Россия получила чемпионат мира-2018 в результате сговора. Вы вообразить не можете, что произойдет, если это подтвердится. Чтобы сразу определиться: веры Блаттеру никакой нет, бо я лично видел, как он облизывал ВВП и тщился лобызнуть его в губы. Тот еще фарисей.

«И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг…»: Анатолий Сердюков круче Блаттера, он снова начальник. Человеку грозили пожизненным заключением, а ему хоть бы хны, у него снова главная роль в фарсе. «И такая смесь брезгливости и ненависти тебя затопляет на миг!»; Бальмонт, правда, про другое писал. Он не писал про Надю Толоконникову, а я напишу. Надя снялась в сверхпопулярном американском сериале «Карточный домик». Надя красива до моего обморока, я влюблен в ее губы, но тут либо крест снимай, либо трусы надень. Актриса она такая же, как певица, а певица она такая же примерно, как рэпер Гуф. В сериале она толкает речь про безобразия в России, делая упор на то, что однополым не дозволяют бракосочетаться. Да дались вам эти гомосексуалисты! Кого из них не знаю, все живут что твой Сердюков, а чувствуют себя и того лучше.

Про другое говорить надо, медийные уродцы. Про то, сколько злобы изрыгают люди после крушения самолета. Эти улюлюкающие люди инфицируют друг друга желчью и ненавистью, а меня, когда ТАКОЕ случается, физически засасывает болото отчаяния, и я, читая: «АЛИСА МОЗГИНА, 1 ГОД», рыдаю без удержу. Будь проклят мир, где сердюковы и блатные блаттеры процветают, а наши дети, наши херувимчики погибают.

Ротару за 40 000 готова презреть презрение

Ну не могу я назвать НИ ОДНОГО артиста, который бы в уходящем 2015-м «сладостно угнетал ослепительными вспышками огненного темперамента», спел бы песнь песней, способную и Карфаген разрушить, и пляс сделать неминучим, и декадентские мысли избыть.

Потап и Настя (начну с любимых) испарились, Потап нонче более продюсер корпулентный, чем певун, виртуозно играющий с анимато и модерато. Бьянка, обладающая недюжинными способностями, отметилась строчкой «У меня стальная попа, но ранимая душа», про душу ни опрокинуть, ни подтвердить не могу.

Дорн был Тимберлейк, стал сущий попкорн, к тому же, это слышно, сдобренный лизергиновой кислотой. Егор Крид ослеплен обожанием тинейджеров: на хрен ему расти.

Тимати гордится тем, что Саакашвили возбранил ему выступать в Одессе, что подчеркнуло его «охранительность», Лепс сообщил публике, что он «помазан Богом», стало быть, теперь он не артист, а «что-то другое».

Леонтьев помешан на лишнем весе и подкладывает ТУДА вату, подтверждая мое подозрение, что его деморализует страх старости неминучей. Ротару никак не может определиться с Родиной, но за сорок тысяч НЕ гривен и НЕ рублей готова, презрев презрение в Киеве, приехать и спеть. Киркоров, чистый меркантильными помыслами сверхчеловек, дожил до момента, когда на афише можно просто писать «Я», а петь мелкотравчатое.

Алла то возвращается, то не возвращается. Аллегрова сама себе внушила, что ее уговорили вернуться миллионы поклонников. Лазарев запел – наконец! – по-русски и тут же был назначен послом расейской попсы на Евровидение.

Басков сделался телеведущим, и недурственным, Семенович – в вечных поисках бойфренда побогаче, Билан – в поисках вектора развития.

«Песни – архаика, и скоро их не будет». Знаете, кто это сказанул? Геббельс.

Но ведь всем известно, что он был хоть и безумно умным, но ублюдком и ошибался, когда дело касалось важного.

Не поют они – споем сами. Затянем песню про то, что все будет хорошо. Споем коряво, зато живьем, от души.

Принципы жизни отца Леонида Агутина: как в 80 чувствовать себя на 18

Мой закадычный друг Леня Агутин, затейливый и многомерный персонаж, говорит про своего папу Николая Петровича, который – внимание! – разменял девятый десяток и намерен жениться в шестой раз: «Я бате завидую: он как будто живет в облаке благости». Правда, красиво сын про отца сказанул?

Я обожаю эту семью, где каждый уверен, что «любовь – это путь к порядку в голове». Николая Петровича при этом я знаю лет двадцать, и раз сто был очевидцем, как он когда кто-то начинал пренебрежительно говорить о высоких чувствах, мигом осаживал маловеров: «Оставьте этот тон. Любовь – единственное, почему я еще здесь, и моя квота на влюбленности еще не исчерпана». Клянусь, я передаю его речь близко к оригиналу. Ну как можно не восхищаться этой глыбой?!

Я дружен с ними тыщу лет, и не упущу возможности сказать, что это не те люди, которые проживут без любви хотя бы и день, хотя бы и час.

Агутин-старший живет лирикой, он не то чтобы аполитичен, он просто живет по принципу «эмоцио выше рацио», он считает, что жизнь – это медленное сверление твердых досок, и всяк должен заниматься своим делом. Понятно, в кого Леня такой веселый и находчивый, такой афористично-складно излагающий.

Это он, неуемный (я так к нему и обращаюсь: «Ваше Неуемное Святейшество!») папа, как-то сказал емко про политику: «Ее ненавидят два типа людей: есть люди, которые ее просто ненавидят, и есть люди, которые включают TV, радио и Интернет».

Это он, Петрович, на вопрос мой, годы сделали его хуже или лучше, ответил (а все остальные ответ умыкнули и присвоили): «Лицо стало очевидно хуже, но выражение лица еще более очевидно лучше».

Это Петрович во время предъюбилейной съемки на «России 1», на вопрос ведущего, продолжает ли он петь и плясать, не задумываясь, затянул: «А чем ты думаешь заняться, Когда настанут холода?» (Строки из стихотворения Владимира Уфлянда «Ему», 1956 г., в котором «холода» – метафора, обозначающая тяжелый период, безденежье). Кстати, оба Агутиных обожают метафоры, а теперь еще дочь и внучка Лиза, грезящая о лаврах родителей, пишет песни, где «холода» – тоже метафора.

Год назад я спросил Петровича, каких людей он избегает, что отвращает его от общения с людьми. Петрович ответил, что такой непонятный и малоприятный тип людей описан у Жванецкого: «Не упускают случая блеснуть мизантропией».

Я спрашивал его, не мог не спросить, как он расставался с пятью своими благоверными, я (спроецируйте ситуацию на себя) один-то развод, болезненный до крайности и жестокий до невозможности, оплакиваю до сих; не руководствовался ли он строчками из известного пиита: «Ты в любви не минувшим, а прошлым богат. Подтолкни уходящую женщину, брат». Агутин-старший посмотрел на меня, как на придурка, и рассмеялся: «Так, как описано, делают только бессердечные дураки!» Он каждой жене благодарен, с каждой ОЧЕНЬ старался сохранить хорошие отношения.

Агутин сам умеет и, свидетельствую, сына одарил умением видеть стакан всегда наполовину полным, знанием того, что называется витальностью. Выражаясь высоким слогом, Николай Петрович верен установкам романтизма: личная судьба важнее общественной, эмоции выше разума, порыв плодотворнее познания.

Кому из вас и когда в последний раз удавалось видеть счастливого человека? Не хорохорящегося, а доподлинно счастливого? Агутин-старший именно таковым и является.

Перед самым Новым годом Петрович загремел в больницу. Его навещали все, во главе с сыном и невесткой, рядом всегда была его возлюбленная Ниночка. «Была, есть и будет!» – сияет восьмидесятилетний юноша.

Противостоять такому жизнелюбию – все равно, что сметать листву с улиц в ветреный день. Лучше любоваться и учиться.

В предвкушении «Евровидения»: кто круче – Билан или Лазарев?

Все требуют от меня компаративного анализа: кто сильнее – Билан или Лазарев, но это многосложная операция. Оба стали за последнее время серьезными, как неведомый ни им, ни вам композитор Даргомыжский, при любом критическом чихе повторявший: «Я не намерен низводить музыку до забавы». Могучий старик так заигрался в эту серьезку, что сам и в гордом одиночестве стал слышать в своей музыке «биение сфер».

Наши пацаны, понятно, очень разные. Лазарев как будто создан для группы One Direction, он прозападный артист, «форма лица» у него такая. Билан, если иметь в виду киноафишу с «Героем» (его первая драматическая роль), ходит с выражением лица от Лидии Григорьевой:

Пока ведется спор у входа в словари

Меж этими и теми,

Мой цветовой поток сияет изнутри

И освещает темень…

Билан буравит вас взглядом с афиши, обеспечивая кататонический ступор, Лазарев улыбается, как Тимберлейк в смоленской редакции: иди за мной, друг, попса ждет. У Димы Билана лицо ожесточеннее (поклонники-апологеты, само собой, предпочли бы слова «глубже» и «вдохновеннее»). Я знаю этого героя с первых дней объявления претензии на Олимп и, надо признать, такое лицо ему идет: он всегда был интровертом с IQ чуть ниже моего (а это, прошу прощения, Эйфелева башня).

А Сергей Лазарев и в сытые годы, и в чумные времена улыбался без билановского «держи дистанцию».

Но у Димы был Айзеншпис, а сейчас есть Рудковская, а у Лазарева был дуэт Smash!! а теперь он сам с усам, а для перестраховки с ним рядком Филипп Киркоров, и я не могу вам определенно сказать, что из этого – самостоятельность или Киркоров – хуже.

Дима сыграл в кино, и сыграл для дебютанта крепко, но его новый песни ой как неубедительны. А Лазарев уже известен записным театралам, но записал для «Евровидения» песню в жанре задорного идиотизма и в формате «я от Киркорова, мне можно». При этом карьеры оба строят по принципу «всякая стена – дверь», и этим мне очень импонируют.

Они оба не боятся рутины, но Билан, как встарь выражались, бежит толпы, а Лазарев не бежит. По этой причине его Фан-клуб слаженнее и мощнее (про многочисленность говорить не возьмусь: такая статистика в наших палестинах не ведется).

Билан потерял продюсера, ушедшего после мучительной болезни, а Лазарев со скандалом сбежал из дуэта, на обоих поставили крест. Но про стену-дверь я уже писал выше.

Билан накатал исключительную по заурядности книгу, Лазарев считает, что писать мемуары пока рано. Он долго рассказывал мне в киевском аэропорту, что за успехом не гонится, я смеялся, потому что вспомнил, что ровно то же мне говорил и Дима. Но Даргомыжский Даргомыжским, а певец без тщеславия – это Галкин без Аллы, «Спорт FM» без меня, Брежнева без Меладзе.

Когда артист говорит о равнодушии к денежным знакам и успеху – это называется «жанр задорного идиотизма». Забавникам очень нужен успех. Они оба богаты и знамениты. Билан был уже чемпионом Европы по эстраде, а Лазарев нет. Но и тот, и другой не угомонятся, демонстрируя миру неукротимый нрав и абсолютно корректную риторику относительно друг друга: «Да, слышал его песню (читал интервью, видел кино, смотрел спектакль). Ничего, хорошая работа». И их обоих будет ненавидеть Тимати, у которого, как он говорит, есть два поклонника – Бог и Кадыров (второй, в отличие от Бога, это подтверждает).

Выкобенивается знатное старичье

Когда колоритный и, кажется, самую малость повредившийся в уме Лоза костерит Маккартни и Джаггера и его вдруг поддерживает такой же «исполин» Газманов; когда, кажется, уже точно ополоумевший (почитайте, какую ахинею он без устали он пишет про Украину, да и вообще про все) Лимонов обзывает Бродского «бюрократом», «бухгалтером» от поэзии, – при подобных флуктуациях ума, все чаще поражающих более или менее знаменитых соотечественников, – я вспоминаю Сашу Черного:

Горит закат сквозь тучи

Чахоточным румянцем.

Стою у злого моря

Циничным оборванцем.

Я понимаю, что уже долгое время наблюдаю чемпионат страны по низложению кумиров, но ладно бы участниками ристалища были младые нигилисты, обожравшиеся галлюциногенных грибов, но ведь выкобенивается знатное старичье, само про себя положившее, что достойно пантеона.

Про Лозу я уже писал и подтверждаю: не зная природу егойного помутнения, в моих глазах он автор шикарных лирических пьес.

Но мыслитель и писатель – такой же, как поздний Михалков ровня позднему Спилбергу.

А Лимонов чем дальше, тем больше текстами походит на А. Проханова; оба пишут под лозунгом «Одним ожесточеньем воли мы взяли сердце и скалу».

Ущербное одноприродно с Совершенством, но не настолько же.

Я никогда – он поводов не давал – не относил Газманова к людям с ущербленным самолюбием, не знающим, как бороться с фрустрациями.

Но назвать Кита Ричардса плохим гитаристом… Это все равно, как если бы Летучая заклеймила Л. Парфенова, а Варнава – Опру Уинфри.

Когда всех кряду, от какой-нибудь инженю до Пелевина, костит Садальский, такие филиппики не вызывают вопросов: как любила говорить моя мама, «у него просто моторика такая» (а маме просто нравилось это слово).

А тут – преклонных лет мужи с куцым – в контексте того, что они позволяют себе обливать презрением – бэкграундом.

3лоязыкие моськи супротив величественных слонов, преобразивших жизни миллионов.

А публика, считая и тех, и других дырками от бублика, ржет: публика страсть как любит карнавальных страшил, эти псевдоинфернальные пароксизмы в исполнении фриков, втайне мечтающих попасть на концерт Джаггера и Ко и хоть раз в жизни написать как Бродский.

Победили Джамала и Серега Лазарев

…И ведь не скажешь, что Серега Лазарев выступил плохо, это был бы вердикт лоха, выступил он исключительным образом, при невероятном напряжении «тленья убежав».

Но, как я сказал на «Россия 1» и тридцати двум журналюгам со всего шарика (правильно понимающим, что самое верное суждение – это суждение Отарика), если бы именно в этом году не выступала Джамала, должен был побеждать Серега, находящийся в фантастической форме.

Но запятая-то в том, что дева Джамала в форме феноменальной, что значит трижды фантастической.

Победили, конечно, украинка с россиянином, ибо, если австралийская певунья, псевдопринцесса на суррогатной горошине, это – второе место, тогда Дарья Донцова – классик мировой литературы, а чудо-юдо, выступавшее за Израиль, – стопроцентный натурал без смещенных в область точки номер пять ценностей.

Ребята, это же не онтологический конфликт сложности и простоты, это сплошная простота: Джамала и Лазарев были на голову выше всех.

Конечно, адепты и апологеты чуждой мне половой самоидентификации могут сколько угодно роптать на то, что их изобидели: Израиль, Венгрия, Франция были отринуты «непросвещенными людишками», но меня такое «непросвещение» только радует.

Я не помню, как звали сатанинского аналога титана Эпиметея, что открыл чертов ящик Пандоры с надписью «фрики», но хочется верить, что люди от перверсий и девиаций устали, тем паче – вы это видели – эти… люди намертво увязли в самоповторах, как какой-нибудь писатель Пелевин.

Я не буду здесь комментировать ни новую систему подсчета голосов, ни столь же неочевидный выбор кем-то армянской артистки, например, которой хотелось бы сказать: будь последовательной. Если берешься позорить страну с гипертрофированной патриархальностью, тогда иди до конца и выступай нагишом.

Сконцентрируемся на главном, забыв через секунду после финала про Швецию, Бельгию и Германию ввиду их безоговорочной безликости.

В какой-то момент меня осенило: побеждает блестящая песня, взывающая к состраданию, в исполнении феноменального таланта, который, не справляясь со слезами, со сцены крикнет: мира каждому и любви каждому.

Этот призыв был обращен и Донбассу, и Карабаху, и даже фрикам.

…А Серега – ну что Серега?

Я Серегу чрезвычайно почитаю и без медалей всяких.

Как и Филиппа Киркорова.

Как и Бориса Корчевникова, и весь коллектив «Прямого эфира», подобно мне уверенный: хорошая песня о Любви важнее мест на пьедестале.

Жанна не допустила бы этого срама

Коммуникацию переоценивают, и сильно. Час за городом с книжкой и собакой продуктивнее месяца трескотни, – это сказала она. Самая коммуникабельная девчонка по эту сторону Цельсия, сразу после суматошного турне, включавшего двенадцать городов.

Моя Жанна…

Мы летели в Киев, она раздала автографы, сфотографировалась со всеми, отлучилась в деликатную комнату. И я, пакостник и шпион, подсмотрел в записной книжке вот это (помню точно, потому что по ее возвращении открылся, схлопотал подзатыльник, и мы эти записи обсуждали): «Интересны мужчины с будущим, но интереснее женщины с прошлым», «Гении и хороший вкус не всегда ходят об руку», «Очень не хватает людей, излучающих магнетизм».

Понятно, чем ее покорил Шепелев и почему ее любимцем числилось расхристанное чудо по имени Jamiroquai (британская группа. – Ред.): у обоих, что ни говори, порядок с магнетизмом полный.

Я живу так долго, что готов голову прозакладывать: по части магнетизма сама Жанна не знала равных.

В ее Вселенной полюса добра и зла были разведены с почти догматической показательностью. Что было бы, если бы Жанна наблюдала то, что сейчас происходит вокруг – ее сына и окаянных денег, – да под хоругвью ее имени?

А ничего бы не было, Жанна не допустила бы этого срама.

Но срам есть, вот вам означенные полюса и вот она, обозначенная догматичность: оцепеневший в позе Шепелев, все время требующий извинений (я все жду, что он потребует извинений за то, что Владимир Борисович и Ольга Владимировна народили Жанну), и медленно, но верно сходящие с ума от несусветного горя родители, спасти которых может только внук Платон.

Ни одной из сторон не пришлось бы переживать душевный Армагеддон (правда, как переживает апокалипсис лощеный ведущий на поверку, я не знаю, люди разные, да, но слишком он литературный, что ли…), когда б сразу после похорон сели б за один стол с Платоном во главе.

Актриса Мария Аронова открыла мне: «Я "крыса" и умираю, когда в моей норе конфликты».

Вот Жанна была точно такой, знавшей, что любой конфликт, по ее любимому Камю, есть одиссея проигрыша, уравнение жестокости, ведомой каждому: когда слова «это еще не конец света» звучат как приговор.

Еще какой конец – когда ищут испарившиеся деньги и повод не жать друг дружке длани. И все мутируют в аспидов, забывших про Платона, мама которого, моя Жанна, точно вырастила бы из него «мужчину с будущим, мужчину, излучающего магнетизм».

…Ни черта не лечит это чертово время, вы обманули меня.

Утомленность внутричерепного устройства и мошоночная гематома

Между прочим, это я вручал Егору Криду награду в номинации «Прорыв» на церемонии МУЗ ТВ, проходившей в благословенной Астане.

Я видел мильон таких, как Егор, и не знаю ни одного, кого бы жизнь не поставила на место.

Егор – парень видный, ладный, складный, перверсий и девиаций при общении я у него не обнаружил.

Младые, как – грустное – правило, «Вольтеров не читали», артхаусное кино не смотрят, думая, что «хаус» и «хаос» – это одно и то же; удар не держат, стихи Бродского для них ребус, вне сцены очень часто они оказываются аспидами с грандиозным самомнением и куцым, повторяю, мыслительным репертуаром (из-за чего, собственно, им всем тяжко общаться с Отаром).

Крид не изменяет канону: он уже вовсю жалуется на нечеловеческую популярность, обернувшуюся непреодолимой утомленностью внутричерепного устройства и только что не мошоночной гематомой (так на мой вопрос, чем чреваты долгие гастроли, ответил однажды Илья Лагутенко).

Егор устал. Ну вот, значит, кто-то надоумил мирового, а на сцене, в те спорадические разы, когда микрофон включен, еще и огневого парня Крида Егора сходить в гости на шоу на федеральный канал.

Шоу элементарное: вопрос-ответ. Но проблема в том, что наши артисты (буду говорить на сей раз деликатно, не употребляя слова «ай-кью») всегда смотрятся там существами, доведенными до крайней степени мозгового переутомления.

Крида огорошили вопросом, кто такой Марк Аврелий, уже в самом начале, в эмбрионе программы, и он предположил, что это итальянский футболист.

Тогда же, в экспозиции, его попросили ответить, чем занимается Татьяна Лазарева. По нему было видно, что он не знает, кто это, однако ответить он решил спокойно: поет.

На вопросе про Максима Горького я зажмурился и правильно сделал: когда я открыл глаза, певун продолжал думать, но выглядел так, словно его сбил грузовик.

Горькому не повезло: его записали в депутаты.

Причем каждый раз ЕК ссылался на гастроли: мол, как всякий артист стратосферного уровня, я слишком занят, чтобы заниматься самообразованием и прочими семечками.

Но пока ЕК изо всех сил и вальяжно пытался транслировать «неисправимый дух невинности», его спросили о великолепном, как тбилисский рассвет, Челентано и о неизбежном и частом, как осенний дождь, Кобзоне.

Всю дорогу талдычивший, как мантру, что он слишком занят, чтобы обременять себя лишней информацией, младой артист предположил, что Челентано это кинорежиссер, а про Самого Кобзона сказал, что это наверняка депутат, с чем ведь и не поспоришь. Хорошо, не в «воры в законе» возвел.

Что вы, никакого «утомительного покровительственного конферанса», я просто сокрушаюсь, все при них, младых да ранних, – деньги и возможности, а вместо знаний – начетничество, и оно однажды свалится на башку, как покосившаяся этажерка. Конечно, будь я рядом, я сейчас бы отшлепал забавника и поставил бы в угол.

Я уже пытался объяснить ему, но времени на развернутые объяснения мне не хватило: когда тебя объявят сверхпопулярным, ты исподволь начнешь думать, что это синонимично статусу народного любимца, вослед за этой думой начнешь играть в Бога, а так недалеко до статуса маргинала, переходящего в зазнайский статус абсолютиста.

Но вы назовите мне хоть одного, пусть и состоявшегося, артиста, кто это мое цицеронство поймет, они ж обскуранты и невежи чертовы. Надо было давить на больное: сказать, что лучшие девушки любят парней с будущим.

Кстати, и сейчас Егору можно протянуть оливковую ветвь, не поздно, он очень, очень молод.

При этом он уже не настолько и юн, чтобы позволить себе роскошь выглядеть идиотом, недоделанным Бэтмэном, нуждающимся в лазерной коррекции лопоухости с пожизненной гарантией; какой-никакой, не недоросль – муж.

Глава IV

Жизнь напоминает тир

Femen. Фронда ради фронды

Я снимал барышень из FЕMЕN для своей программы, я был с ними учтив, они мне хамили, и я остался при своем убеждении, что это галлюциногенный проект, и сколь яростно они не претендовали бы на статус контркультурщиц, все, чем они занимаются, это бравада ради бравады, фронда ради фронды.

Особенно неистовствовала одна, белокурая, которая сначала посмотрела на часы, а потом стала буянить – а когда девушки буянят, они враз становятся некрасивыми. Я тогда мигом вспомнил классика:

Раньше, подруга, ты обладала силой.

Ты приходила в полночь, махала ксивой.

Цитировала Расина, была красивой.

Теперь лицо твое – помесь тупика с перспективой.

Грандиозное самомнение, какое я наблюдал дотоле в исключительно тупых и мерзких эстрадных артистах. (Кстати, есть непреоборимое ощущение, что они скоро запоют, что-нибудь возвышенно-декадентское). Во время беседы та, что буянила более всех, совершенно неуместно и с четвертой попытки вклеила в разговор словечко «экзистенциальный». Мне они показались княгинями нитроглицерина с эго размером с небоскреб, беспомощными, как чайки, угодившими в нефтяное пятно, как только ты начинаешь хохотать над ними или – вот это убивает их – игнорировать их.

Вот именно об этом я и пишу. О реакции почтенной публики на по большей части идиотские эскапады фемен-девиц, всегда берущих только одним: особой, лишь им подвластной концентрацией безобразия на секунду времени, метр пленки и метр пространства. Как из маленького желудя вырастает большой дуб, так из маленьких девочек, которых недолюбили в детстве, вырастают большие-пребольшие дурочки. Будь у них ум, они были бы опасными врагами.

Спрашиваю у одной, чем им не угодила церковь (сам я атеист, на то есть личная причина – но не идиот – считаю, пусть каждый верует во что хочет, лишь бы ублюдком не был и другим не мешал), отвечает, что церковь суть зло и морщится, адепт газетных штампов, начетничества жертва. Когда выключаются камеры, фемен-девахи моментально делаются благостно скучными. Но тайм-аут вышел, заметное оживление, я спрашиваю, на кой нужно было нападать на Патриарха, самая потасканная орет: «Какое твое собачье дело?!» Я засмеялся и спросил у второго члена банды, правда ли, что она пишет иконы на продажу и верно ли, что именно она ввела в оборот термин «сиськография» (это означает измазать сиськи краской и кидаться на холст). Все оказалось правдой, и все мне подтвердили с крайне презрительным видом.

На священников, на меня, на вас, на посаженных в тюрьму девиц им начхать, одна мне прошипела, что это же вы, дескать, берете у нас интервью, а не мы у вас. И то правда, работа у меня такая – на одну встречу с хорошим человеком приходится четыреста встреч с людьми, нуждающимися в лечении.

Потом на плазму в студии вывели немолодого растерянного человека, я бы даже сказал, напуганного. То был отец одной из фурий, картинка скакала, звука почти нет, но слышно, что отец говорит про беспокойство за дочь, дочь в это время на экран не смотрит, ухмыляется, а я вспоминаю реплику из голливудского фильма: «Я обязан отцу тем, что живу, и дуракам – тем, что живу хорошо».

Несколько раз за программу девицы говорили штампами о народе, о котором один пиит-мизантроп сказал мерзко, но хотя бы вычурно: «Мысль о народе чревата рвотой».

Как по мне, я увидел в этих… печаль и страх, так бывает, когда в мозги не поступает кислород, а время и пространство подавляют. Они необразованны, про Эпоху Возрождения не слышали, книжек читали мало, Вагнера не слушали, про Лесю Украинку говорят «дура».

Я не хочу называть их по именам, имена не имеют никакого значения, и я не хочу, чтобы меня заподозрили в злорадстве, потому что злорадство хуже либерализма. Просто мне очень не нравятся неухоженные, пьющие девки, говорящие «фак» и «насрать», фронда есть фронда, а тут еще с дряблыми сиськами напоказ. У американского актера-бузотера Чарли Шина, который чаще обжирается до оловянных глаз и буянит, чем работает, спрашиваю, на кой он надирается и кидается на всех, ЧШ долго думает и отвечает: «Наверно, потому, что жизнь становится более эпичной в такие моменты».

Не жизнь, а эрзац, исполненный непреоборимого желания попасть в новости, обыкновенного для подростков, не справившихся с пубертатной турбулентностью.

Они имитируют неприступность, более всего мечтая стать доступными для хороших парней, которых мало. Они уязвимы и смешны, в Украине это быстро раскусили, и они мало кого там волнуют, но цирк есть, шоу, мать его, маст гоу он, и надо харкаться, валить кресты, умничать на манер Эллочки-людоедочки, и я бы написал для красотищи, что в очах их застыло одиночество, когда б это были очи, а не зенки, в которых нет ничего.

Ничего.

Мы никогда не договоримся

Решиться на такую дискуссию, во время которой обсуждают законопроект, о котором вы наверняка слышали и в котором речь идет об оскорблении чувств верующих, может только человек, который образован, который понимает, что любое лишнее слово – это даже не следствие отсутствия ума. Любое лишнее слово, особенно в рамках телевизионной дискуссии, основной принцип которой «если успеешь заплевать соперника, ты победил», – это следствие того, в каком разобранном состоянии находятся люди, и я в том числе.

Но я решился на эту дискуссию, потому что получил ангажемент от моей подруги Ксении Анатольевны Собчак. Я участвовал в прямом эфире, вы можете посмотреть этот эфир на «Дожде», я думаю, по заведенной традиции вы уже можете это увидеть.

Разумеется, законы телевидения диктуют правила поведения там. Я шел туда с совершенно четкой позицией, поскольку придерживаюсь ее очень давно. Сам я убежденный атеист, никогда и никто меня не убедит в том, что я неправ. Но моя сила в том, что я, как это ни парадоксально звучит, хорошо воспитан и никого в свою веру обращать не собираюсь.

Более того: моя сила в том, что, будучи хорошо воспитанным, я никогда не оспаривал право других людей верить в то, во что они хотят верить. Потому что любая вера, если это не вера в причинение боли ближнему как способ добиться скорейшего жизненного успеха, любая вера есть свидетельство какого-никакого ума, силы воли, жизненной состоятельности.

Поэтому то, во что обратили диспозицию «церковь и люди» известные деятели, – обсуждать это нет никаких сил. И я, во-первых, пошел туда, потому что (смотри выше) меня пригласила Ксюша, а я ей симпатизировал, симпатизирую и буду симпатизировать, независимо от того, кто как к ней относится, и я всегда хожу к коллегам, вы это знаете по моим колонкам, чтобы наблюдать, как они работают. Во-вторых, хотел, как выражаетесь вы, будучи лишенными такого шикарного русского языка, носителем которого являюсь я, вставить свои пять копеек. И как выражаюсь я, попытаться примирить два стана.

Два стана и обнаружились: в одном оказался галерист Марат Гельман, в другом – люди церковного звания и некоторые искусствоведы, которые и на сцене, и на экране видят много того, что они считают оскорблением чувств верующих.

Вот вопрос: что является оскорблением чувств верующих? Например, если вы внимательно прочтете мои колонки и одну из них, посвященную «Новой волне» в Юрмале: мне кажется, что мой интеллект оскорбили выступления молодых артистов. Но мне не придет в голову подать на них в суд. Мне кажется, что большего наказания, чем то дерьмо, в которое они сами себя окунули, нет на белом свете.

И потом – я ведь не прокурор, не академик. Они оскорбили мое чувство прекрасного. Является ли это уголовным преступлением? Да класть мне на них. Я думаю, что они половины моих статей, моих колонок на TopPop.ru не понимают. Потому что они тупые, ограниченные и недалекие твари. Но ведь это же мое субъективное мнение, и я не буду пытаться, если человек не пойдет на меня с топором, упрекать его в этом. Он так живет и он счастлив тем, что он тупой. Что же теперь сделаешь?

В подтверждение моих слов включите любую эстрадную программу: ну разве нормальные люди так выглядят и это поют? Нет.

Но когда с пеной на устах люди церковного звания говорят местоимение «мы», к ним вдруг примкнул молодой депутат, не помню его фамилии, на фиг она мне не сдалась, член партии ЛДПР, которую создал я и научил себя вести определенным образом их лидера Владимира Жириновского. И вот появляется молодой человек, говорит слова «нравственность» и «духовность», говорит, что вся страна попросила принять этот законопроект.

Ну, я, конечно, не упустил случая сказать, что все, кто ходят в Госдуму (исключений я не знаю), идут туда делать карьеру. А есть два правила. С одним я вас уже знакомил: никогда не жалейте людей, у которых есть частный самолет (если вы правильно понимаете метафору и умеете широко ее трактовать), и никогда не заводите дружбу с людьми, очень часто употребляющими слово «духовность». Бегите от этих людей. Как показывает мой зачастую очень горький жизненный опыт, именно эти люди являются форменными ублюдками.

Что до молодой аудитории, конечно, она терялась во время ненормативного обсуждения очень тонкой темы: что является оскорблением чувств верующих. Молодая аудитория сидела там больше для антуража. Ксения блестяще это ведет, и я лишний раз пожалел, почему мы с ней не образовываем тандем. Это обреченный на высочайшие рейтинги (да простит меня Познер, которого я, даже отлученный от работы, обхожу по части профессионализма) классический вариант блестящих ведущих.

Вчера я ловил себя на мысли, что ее поворот головы в мою сторону означает возвращение к традициям кабаре-дуэта «Академия» и американского ТВ: она может меня ни о чем не спрашивать, я понимаю, где выступить ее адвокатом, где подхватить брошенное ею слово, ужасающее группу «Фабрика», «экзистенциальность», где говорить про нравственную безупречность.

Она блестяще ведет, но сам канал «Дождь», который, к чести его руководителей, создан для того, чтобы внедрять в сознание масс позитив, освещая эти тонкие темы, должен понимать: есть две вещи, обсуждая которые мы никогда не придем к примирению. Это политика и это вкусы. Разговоры и о том, и о другом – это путь в никуда.

Мы никогда не договоримся. Вы любите Иконостаса Михайлова, я до конца жизни буду настаивать на том, что Стиви Вандер лучше. Хотя только глупый человек не согласится с тем, что я прав. Но вы имеете право любить Иконостаса Михайлова. Вот моя позиция, которую я отстаивал. Каждый пусть верит в то, во что он хочет.

Никто не может быть прокурором-стукачом – бежать в ближайшее отделение милиции и говорить, что три дуры оскорбили его чувства верующего. Они дуры, они не могут никого оскорбить. А если они оскорбили тебя, значит, ты идиот.

Но каждому нужно дать возможность ходить в храм, возможность играть панк-музыку, организовывать выставки, и никто не имеет право никого судить. Вот с такой позиции повзрослевший и постаревший Отарик сходил вчера к Ксении Собчак.

Я ей благодарен за то, что она (я видел это по ее улыбке), даже не пытаясь скрыть, что мне отчаянно симпатизирует, дала мне высказаться. Этого на федеральных каналах не происходит, и я призываю вас всех: сейчас люди, у которых голова на четыре размера больше мозгов, будут заставлять вас верить в то, что если человек не произносит слово «православие» и не плачет – значит, он враг. Но и другие люди, у которых голова ничем не лучше, будут говорить: любой, кто говорит «русский дух», «русский характер», «православие», – идиот. И эти люди тоже недостойны рукопожатия.

Надо каким-то образом сосуществовать. Это же, в конце концов, общежитие. Это же умение жить в диапазоне между Кафкой и сериалом «Твин пикс», между Тиной Канделаки и Ксенией Собчак – некогда близких подруг, а теперь разошедшихся, потому что Собчак считает Канделаки подлой, а вторая делает все, чтобы это гордое звание подтвердить.

Ваш О.К.

Зачем Николаю Валуеву и другим пацанам политика?

Я понимаю еще, когда спортсменки и сериальные девы «чувство драмы холят в себе и лелеют». Но когда знаменитые спортсмены, искренне полагая, что это выглядит величаво, опускаются до трехкопеечного мачизма, читают по бумаге и с суфлера шпаргалки про любовь к родине… идут в политику, в общем, – этого я не понимаю.

Каждый из них (крайним – потому что вряд ли последним – был футболист Каха Каладзе в Грузии) считает своим долгом попенять всем политикам, что те – убогие, жалкие, зацикленные на своих скучных фрустрациях, а уж они-то, новые, – истые народные любимцы.

Каха Каладзе – вице-премьер? Андрей Шевченко – министр? Марат Сафин – начальник департамента? Николай Валуев – вице-спикер? Не дай бог! Про первых троих я по опыту знаю, что единственная тема, которую они умеют напористо обсуждать, это тема барышень, цыпочек, краль (и тут они действительно в предмете). Про боксера же мне известно лишь то, что самый успешный свой бой он провел на парковке, отправив в нокаут охранника. Еще он снимается в умеренно смешной рекламе и делится в твиттере потрясающими откровениями типа «Дождь, зонты, лето позади».

Спросишь пацанов, чего поперлись в политику, ответят ритуальное: народу помогать, а быстрее всего возложат миссию ответа на пресс-службу, которая, как водится, одарит текстом алмазной огранки с переставленными словами – «помогать народу».

Пусть Вольтер разбирается, проистекает ли великое благо из малого зла (а ложь, пардон, есть релевантная и мерзкая часть зла), но вот здесь и сейчас я понимаю, что бойцы, вожделея власти, просто-напросто хотят денег, еще денег, славы, еще славы. Синекуры, непыльности, хлебности. Это же не то же самое, например, что растить спортивную смену и детей тренировать?

А в политике тебе и секретарша, и плазма, и кондиционер, и над журналюгами можно глумиться, заставляя их сутками ждать.

Спрашивается, есть изъян в таком подходе к жизни? Извините, тут я умолкаю! Потому что ко мне сейчас приближается дзюдоист, стальной чувак Дима Носов.

Я слышал, он тоже хочет, чтоб за ним, нарядным и важным, семенила помощница с кипой бумаг…

Барышня и мракобес, которую он считает дурой

Собчак мой товарищ в юбке, но не соратник, это слово, равно как прочие слова во главе со словом «сподвижник», кажутся мне страшными и тоскливыми.

Кто такой есть Андрей Пионтковский, если б он не взялся поучать КС, я б, надеюсь, не узнал до края дней: я бегу от воспитателей, они тоже кажутся мне страшными и тоскливыми. С непростительным, наверное, опозданием я прознал, что сей человек – тоже идейный оппозиционер.

Строго рассуждая, я для себя все в большей мере и со все возрастающим удивлением открываю так называемых оппозиционеров.

Они ругаются, как мы ругались в армии, продавая воспитанность вразвес небольшими кусочками…

Дядя в больших летах безостановочно хамит барышне; слыханное ли дело?! Эти люди вовсе не заботятся о том, как их припекут на том свете за люмпенское поведение и сильнейшим образом отметелят (отшлепают – в случае с Собчак). Ни возраст, ни пол не дают права людям таким сильнейшим образом друг дружку поносить и клясть. Собчак хочет давить на власть, безудержно и бестрепетно, безостановочно и энергично добиваясь от нее хоть каких-то реформ. Пионтковский полагает такую борьбой стрельбой из пушки по воробьям, прозаично утверждая, что пока ВВП на капитанском мостике, все это – сотрясание воздуха, заигрывание со Зверем, именины черствого сердца.

Он просканировал внешний вид Ксюши и пришел к выводу, что имеет дело с дурой.

Собчак, полагающая себя истребителем скверны, невозмутимо ответствовала, что П. – мракобес «с искривленным злобой лицом».

АП злится и грозит всем адом, зачем-то то и дело употребляя слова «сифилис» и «ботокс».

Ему отвечают, что он давно уже в аду, и спрашивают, каково это – лизать огненную сковородку.

Они не спускают друг другу ни слова, ни взгляда, ни шага. Они думают не о вас, не обо мне, они думают о себе и друг о друге, они очарованы собой и покорены друг другом. Их теперь до черта, они сами черти, от того, что они делают, чертям тошно, они хотят научить ВВП править страной, не умея организовать партию из шести человек, плохо выглядят и визжат на девушек, которые тоже умеют.

Американские гекубы

Ну что нам Гекуба? Какая разница, кто – Барак или Митт? Какая мне лично выгода, какой мой личный профит, если верх возьмет тот или другой? Если даже победит, обнаружив способность к левитации, в результате непонятных флуктуации ума спев «Подмосковные вечера», с металлом в голосе признавшись нам в любви, порывисто воскликнув, что отличает и души не чает! – мою Джорджию от одноименного штата, окатив ледяным молчанием всех, кто про нас плохо, станцевав да хоть «яблочко»: нам, вам, мне что с того?! Как говорит один не очень известный в профессиональных кругах, но широко – в ночных клубах: «Мне – МОНОХРОМНО».

Выборы – это шоуменство, и я, как шоумен номер раз в Экваториальной Гвинее, должен вам сказать, что шоуменство не предполагает боязни, что боги проклянут, а, напротив, предполагает высокохудожественное вранье; вы – тем паче в Америке, где выборы суть античный жанр должны уметь усердно заряжать прищур сплавом гиперстали и отариковского лукавства. Выборы – это актерство: «Всласть целоваться, не любя, и выть, когда никто не умер»; это игрища с цифрами, постижение искусства поведения гейш, это дружба с полемическим запалом, большой дар завирального рассказчика, это сумма счастья, выраженная в голосах из лабильного штата Огайо, которым спасибо сегодня, но завтра – «прощай!»

Выборы – это западня.

Америка – это западня.

Кто бы там ни победил, ему нет никакого дела до нас.

Я сижу у окна, я помыл посуду. Я был счастлив, и уже не буду.

Вы, конечно, не поняли, о чем.

Я люблю свою, неамериканскую, дурацкую жизнь, дел полно, я пошел.

Не будь ублюдком, если даже ты трижды активист протестного движения

Известный глянцевый журнал, в каждом номере доказывающий мне, что я не в себе, коли не хочу протестовать, в новогоднем нумере предъявил миру и мне претензию на тему «Победы и поражения добра и зла» солнечный текст про таких, как я, вурдалаков, которые против солнца, за тьму.

Эти умные и веселые ребята все происходящее в стране классифицируют и живописуют как борьбу партии безусловного зла и партии безусловного добра. Они это делают по извечной потребности в сохранении своих одежд, своих риз белыми.

На одном полюсе – куркули, рвачи, жлобы, доящие страну, делающие ей больно, насилующие ее, готовящих нам обрушение в бездну, которая случится, натурально, из-за таких трусливых мещан, как я.

На другом, ясное дело, они, ударная сила демократии, атомные песики, поборники свободы, невольники болотной чести, хорошо поставленными голосами голосящие о том, что надо потеплее одеться, выйти на площадь и там возопить, какие во власти ничтожества осели у людей этих, веселых и умных, но не всегда находчивых, все просто, мир двухцветный, даже не триколор, есть свои и подлюки – супостаты.

Между тем, ЛИЧНОЕ знакомство с полномочными представителями пресловутой партии мифического добра позволяет мне, удержавшись от слов «врали-болтуны», прибегнуть к коварному слову «разношерстная» в оценке этой публики.

Во-первых, темный лес для них – корпоративная этика, они уже друг дружку прикладывают от всей души, забыв, с чего начинали, и теперь они относятся друг к другу без жалости, но с интересом, только киллерским.

Кто ж виноват, что они настолько ненормально себялюбивы и сребролюбивы, что просрали информационную войну, которую сами же и затеяли.

В них меня всегда поражало вот это их умение смотреть в зеркало, постанывая от удовольствия, смотреть в книгу и видеть фигу, переводить стрелки, да технично, когда нужно.

Теперь стало нужно – раз, и дело представлено так, что виновата моя страна: инертная. Но сошлись – или показалось, этих ребят не разберешь – мы в том, что есть стандарты вменяемого поведения, официозно называемого «добропорядочным»; основной канон прост, как припевы группы «Любэ»: не будь ублюдком, если даже ты трижды активист протестного движения или дважды мещанского сословия.

Между тем, все знают, что припевы у Расторгуева – ПРИТВОРНО простые.

Пьяные и угрюмые патриоты

Я ознакомился с результатами сразу нескольких опросов, проведенных ведущими институтами мира по изучению общественного мнения, докладами и рейтингами, из которых следует, что к нам относятся все хуже и хуже, взял камеру и поехал снимать на улицы города, символизирующего все самое плохое, что есть в России, что думают об этом наши неравнодушные в мире граждане, и, конечно, узнал, что «РОССИЮ ЗАКАЗАЛИ», мы не в чести и нас не любят.

Между тем отношение и впрямь ухудшается, сколько бы мои собеседники ни упражнялись в остроумии и ни отливали свое взаимное недоверие к Западу в типологическую формулу «они сами дураки». Все более и более негативные оценки нашей страны уже никого не смущают, не говоря уже – выводят из себя.

Больше того, эти оценки и нижайшие места в рейтингах воспринимаются, что совершенно анекдотично (но никто, кроме меня, во время интервью не ухмылялся), как комплимент, как награда, как признание, пусть наизнанку. Вот серьезнейшее исследование, говорю я молодой паре, где девушка учится на училку и уже на нее похожа, а парень олицетворяет строчку из Евтушенко – «Пропадаем. К спирту припадаем», – исследование ВВС; там сказано, что мы не имеем право считаться нормальной страной, потому что мы ненормальные (неучи, грубияны…), тут парень прерывает меня: «А ВВС – педики», девушка хихикает.

Положительно к нам относятся только 30 процентов респондентов, это даже вдвое меньше, чем в прошлом году. Грузный дядя мне: «Будто это на что-то влияет! Да пошли они на..!»

Но больше всего коробит то, что больше всего нас любят в Гане, говорю я горстке пузатых кавказцев. А че, отвечают хохоча, ганцы или как их там – тоже до известной степени люди! И то, правда.

А более всего нас недолюбливают французы, жалуюсь я веселой цветочнице. А чего от них ждать, весело отвечает цветочница, они ж лягушек жрут и у них однополые браки.

А опережаем мы только Иран и Пакистан. Большинство физиономий при этом светились, как у того самого героя из позднего Гайдая, изрекшего: «Вот где я сейчас – в месте, где мне хорошо».

Но проблему никто не отменял, если такая постановка вопроса не одному мне кажется проблемой.

Там к итогам ведь присовокупляется резюме: так вот, все взъелись на внутреннюю политику, а это раздражает тех, кого я интервьюировал. Белорус Митя, живущий в Москве уже пять лет, так и сказал, что этим господам лучше в зеркало посмотреть, у них полыхает под носом, а они других судят, со своими бы проблемами разобрались.

Насколько можно судить по отснятому материалу, никому дела нет до того, какого о нас мнения весь остальной мир.

При этом, правда, почти все заметили, что кругом полным-полно пьяных и угрюмых людей, но это же не проблемы, это родное бытие, почти милое.

Про Тараса – не хохла, а в дружбе аса

Про моего украинского товарища Тараса, который обзывает меня «пурпурным сердцем» и Понтий Пилатом, еще Мандельштам писал: «Мало в нем было линейного, нрава он был не лилейного». Что существенно, он и идеалист, и скептик в одном флаконе.

Он утверждает, что за версту чует людей со сволочной кармой и избегает, а поскольку меня он не сторонится… приятно, черт возьми!

Но сегодня его состояние проще всего определить словом «удрученный». Он вошел в мой гостиничный номер и буркнул: «Мы тоже люди!»; он возмущен антиукраинской истерией. Газ, таможенный союз, футбол: во всем, говорит наблюдательный товарищ Тарас, россияне видят причины для придирок, ловят блох.

Последней каплей стал бой Кличко с Русским Витязем, которого К. побил безусловно, но началась истерика, что вот, мол, дрался нечестно, а судья, сука, подсуживал.

Это ж как надо любить себя, чтобы не уметь и не хотеть признать, что ты слабее, воздать хвалу чемпиону, самому стать сильнее. Вы не читали, а мне пришлось, Тарас принудил, – мемуары главы правительства Украинской Народной Республики в 20-ые, по совместительству писателя Владимира Винниченко; большим человеком почитается знающими людьми и посегодня. Именно в этом бойком тексте есть та самая хрестоматийная фраза – о российской демократии, которая завершается на украинском вопросе.

Тарас говорит, что точнее определения никто до сих пор не придумал; да уж, негромко отвечаю я, только что, за пять минут до визита, прочитавший угрозу Сергея Глазьева и сравнение Михаилом Леонтьевым Украины с ж…й; обоих, вестимо, возмущает желание Украины задружиться с Европой.

Тарас распаляется: это ведь совершенно безвинно-невинное соглашение с Европой, вовсе не опрокидывающее нашу дружбу, из-за чего психоз?! Очень некрасиво это смотрится, непривлекательно, мягко выражаясь, как будто разговор идет «по понятиям», где-то прошелестело даже слово «оборзели», да из уст госмужика! Я вижу окрест все больше людей, понимающих дружбу с украинцами, как двустволку, приставленную к их виску. Но ведь лживая атмосфера искусственной семьи отвратительна! Это фальшиво, как трансляция небесной гармонии поп-артистом, открывающим роток в выключенный микрофон.

Сигналы надо уметь считывать, а здесь мы не сильны. Еще когда на Украине провели референдум и проголосовали за незалежность, надо было поздравить их, а не дуться: ишь, волю взяли, много о себе воображают. Но считывать сигналы и быть доброжелательными – в этом мы не сильны. Очевидно, нас самих мы такие – высокомерные и злые – устраиваем.

Привыкнуть к тому, что тебя разлюбили, охладели к тебе, не боятся тебя, сложно. Но придется. Наша дружба отстоялась в веках, веками, и нельзя «с грациозностью подбитого танка» решать деликатные вопросы.

Потому что Тарас не хохол, он мой товарищ, он верит в нашу общность, и я верю, как верю в объятия, мы обнимаемся.

Как Поветкин с Кличко.

Легальный М. против нелегальных М

Когда политики говорят, что неприязнь к ним есть «достаточно серьезный мировоззренческий перекос», хочется, рассмеявшись, напомнить им, что они очень успешно стараются, чтоб неприязнь крепла. Просто таки неистощимы на выдумки по части «самоопускания».

Когда политики говорят явственно обиженно, что неприязнь к ним есть «достаточно серьезный мировоззренческий перекос» (так мне заявил тот, кто от либеральных демократов неудачно посягнул на подмосковный трон), хочется, рассмеявшись, напомнить им, что они очень успешно стараются, чтоб неприязнь крепла. Просто-таки неистощимы на выдумки по части «самоопускания».

Три года Собянин пытается договориться с Москвой о дружбе и партнерстве, а ведь что такое Москва, если презреть штампы? Это воплощенная коллизия местности с высшими силами; Москву подчинить себе нельзя, с ней нужно именно что договариваться.

Я снимал авторскую программу о том, что такое сегодня Москва и насколько мастерски ладит с ней, неистощимой на каверзы, Сергей Собянин.

В опросе приняли участие 56 человек, негаданно приветливых для мозглой погоды. Для разговора о политике люди были необычно естественны и улыбчивы. Через раз, куда ж без нее, без пресловутой, припоминали плитку, а гости из Экибастуза попеняли на экологию, говорят: третий день у вас, чем вы, черт возьми, дышите?! Отравленная атмосфера для нас, привычных, уже неразличима и неуловима, но нормальных людей она повергает в ужас.

Зато, говорили другие, СС прекратил надругательство над исторической Москвой и ввел платные парковки в центре. Даже специально отведенная под общественный транспорт полоса не вызывает, казалось бы, легко объяснимого раздражения (хотя, если б в опросе участвовали водители, я догадываюсь, ЧТО бы я услышал).

Было отмечено, что уже то хорошо, что у мэра нет бредовой склонности к параноидальному разглагольствованию, нет «своих» журналистов, задающих нужные вопросы; по его рассуждениям и ответам видно и слышно, что он «человек нескованного сознания». Люди, наученные горьким опытом, знают, что политиков славословить – последнее дело, но политики быстро наглеют, превращаются в душных лицемеров.

Собянина, говорили мне люди, не назовешь авантажным мужиком, не назовешь явственно неординарным, но ему веришь; одна бабушка, которая видела многих начальничков города, так и сказала, что «Собянин не тучный и на аспида не похож».

Женщина, работающая в школе, сказала, что, в общем, Собянин ничего, но, если даже «чего», ее не испугать: «богатый опыт частного сопротивления». Студенты пожаловались, что мало – и катастрофически – дешевых заведений, они и так с хлеба на квас перебиваются. Сладкая парочка, парень с постным лицом и хохотушка, предположили, что день, когда ликвидируют пробки, станет красным днем, и они сами будут ратовать за то, чтобы СС стал пожизненным мэром, но «вы же понимаете, этого не будет никогда», не в этой жизни, пробки непобедимы. Но ведь хорошо, что он, например, не считает себя, условно, архитектором. Он переполнен энергией, но шоу сторонится, от шоу все устали. СС шокирующе негромок, он связан с обыкновенной рабочей повесткой, мне лично нужен «рутинный мэр», без ежедневного карнавала обходящийся. Романтика-имитатора, иными словами, мы уже видели, здравствуй, толстокожий реалист с нормальной оптикой.

При этом все говорили, я образно суть передам, что главная проблема – это декриминализация нашего генерального града, ибо овощебаза – токмо юркий камешек, влекущий за собой камнепад. Если не решить, как интегрировать этих людей в ненавидящий и боящийся их социум, если не ликвидировать эти неприязнь и страх… страшно, никакой тогда не просто жизни, но сердечной радости, одни нездоровые сумерки.

Собянину не помогут политтехнологи, да он и не ищет их помощи. Собянину поможет Собянин.

И нормальные, без отребья, овощебазы.

Поп-звезда

Флобер написал: «Будь прост в жизни, и тогда ты будешь неистов в творчестве», но Навальный, чьи притязания велики, перебирает и с простотой, и с неистовостью. Он гениально играл первое, но сто лет прошло, зрители отвлеклись. Немногословье седовласого СС хорошо оттеняет пижонство самоназначенного героя, комнатного орла, ненадолго взмывшего.

Большая политика – это всегда шоуменство и мессианство, в первом я разбираюсь, второго боюсь, но когда я вижу, как стоит над толпой и вещает АН, я понимаю, что он уже шоумен, начинающий ощущать себя мессией.

Он разучился говорить об оппонентах без заборной тональности, но его умеренно корявые речи терзают иногда слух, как ре-диез алмаза, режущего стекло. Подарок для парий, временами очень похожий на вульгарного евангелиста, оплакивающего наши никчемные, безвкусные, серые жизни, могущие стать осмысленными только в том разе, если мы воспоследуем за ним, Мессией с воспаленным (кстати, редко) взором. Навальный понимает политику как двустволку, приставленную к виску, и похож, пардон, на футболку, неправильно подобранную к носку; причем футболка, ясно, с его собственным изображением.

И надо признать, что свой смешной подростковый нарциссизм он несет с большим-меньшим достоинством, будучи уверенным, что именно он «транслирует небесную гармонию». Ничего, кроме призывов «взорвать тухлый Кремль», он не придумал. Он уверен в себе и очень доходчив. Но ни то, ни другое не делает его знаковым.

Он всех чиновников склоняет грубо и нeзамысловато, а потом принимает от них преподношения в виде голосов.

У наблюдения за Навальным есть зрительный эквивалент – это как смотреть про аспидов-лиходеев в версии канала «Карусель». Вчерашних соратников-сподвижников он уже называет неприятными людьми, лодырями и тряпками, актера Машкова обозвал «п…… м» – за то, что тот «лижет власти», его пригласили в Валдайский клуб, он не просто отказался, нахамил. Навальный ввязался в большую игру, первое время, делая всем замечания, выигрывал, обличения всегда приносят профит, это работает очень просто, орешь «ату!» – объявляют беспримерным смельчаком. Ярким, бестрепетным, желанным, острым словом пронзающим жуликов и воров.

Но для того, чтобы так орать, надобно быть абсолютно транспарентным. Без греха, без скелетов в шкафчике, без призраков в комнате. А с этим проблемы у «сердитого пророка, обличающего лицемерие наших дней». Среди этой братии еще ни у кого, кроме Ганди, не получалось войти в анналы чистым.

А у нашего героя один и тот же прием, обозначенный выше. Он затянул с прологом, выдержанным в децибельной тональности и дворовой стилистике. Он однообразен, как вышибалы в ночных клубах. Его «недужно целеустремленный взгляд» утомил, похоже, и его соратников. Усилия ведь нужно прикладывать не только голосовые. А на параноидальном шарме я и сам могу концертную программу откатать, да с триумфом. От того, как АН воспринял свое поражение на выборах, повеяло какой-то безысходностью.

Лучше б вместо этой утомительной истерики его кататонический ступор поразил, родимого нашего сангвиника. Там был явственный разрыв в четыре световых цикла, но триумфатора он даже не поздравил. За походом во всеуслышание заявив, что он теперь – политик федерального значения. Но для этого мало уметь, по Саше Черному, «двухкопеечным мыслям придавать сумасшедший размах» и концептуализировать на пустом месте.

Есть жизнеспособная версия, что Бог так все устроил: не бывает дерзости в нужной дозировке, она либо перерастает в мужество, либо ограничивается фрондой с совершенно неуместной интонацией превосходства. От парня, которому очень нравится определение «креативный класс» и импонируют мессианские замашки, логичным было бы каждый спич завершать великодушным «И дай вам всем-всем, кто со мной, Бог, чистого света!»

Ему пойдет, он же креативный.

Телевизор, Украина и прочее сумасшествие

Бодрийяр писал об инфантилизме, об утешительном возвращении к детскому неведению, и всякий раз, когда мне попадается хорошая книга или когда я слышу чудесную музыку или смотрю мощное кино, я вспоминаю Бодрийяра. И наново убеждаюсь в том, что я – надо же, жизнь спустя! – по-прежнему, а то и пуще боготворю культуру и верю в ее целительно-искупительную силу.

Строго рассуждая, все, что я перечислил, надобно для того, чтобы себя не расплескать, не потерять, не растратить – и то, и другое, и третье я наблюдаю сейчас в больших количествах, дозах, масштабах порциях.

Мне нужно было прочитать переписку Набокова с издателем (знаете, как книга называется? – «Дорогой пончик. Дорогой Володя»; «Пончик» – это, если кто не понял, обращение). Надо было, чтобы я убедился, что не превращаюсь в бурбона, аспида и апаша.

Мне нужно было послушать нового Маккартни, заводчика всему мировому музыкальному делу, чтобы удостовериться, что, условно, я не превращаюсь в Николаса Кейджа, некогда актера. Мне необходимо было посмотреть первостатейную экранизацию Чарльза Диккенса «Николас Никлби», чтобы убедиться, что я не ошибся в Чарлзе Ханнэме, том самом, что блистает в сериале «Сыны анархии». (Чтобы описать его обаяние, не хватит ни восторженного женского хорала, ни моей элоквенции. Судя по всему, он адепт не визгливой, броской, а негромкой игры, предполагающей наличие харизмы).

У «нового» Боуи харизмы тоже когда-то было полно, а сейчас на четырнадцать песен один грамм оригинальности.

Не то что новый Кинг, рекомендованный его главным почитателем Алексеем Слафиром. Почитайте его, Кинга, «1922» – крохотную вещь, пиксель на радаре истории, но такую страшную! «Мне снилась осень в полусвете стекол», а пробудившись, я услышал вопль.

Все-таки верное решение я принял жизнь назад: перестать смотреть ТВ, тем паче себя.

И в мозги стал поступать кислород, и оптика стала другой, и тоньше я стал, во всех смыслах.

Политика уничтожает душу

Я ненавижу политику, ненавижу политиков, которые, надо отдать им справедливость, делают все, и даже больше, чтобы их ненавидели; мне жалко крымчан, живущих недостаточно и многотрудно, но я не понимаю, почему туда ездила группа «Любэ»? По этому поводу у меня с группой возникло «некоторое мировоззренческое прекословие».

Это при том, что я очень люблю их продюсера Игоря Матвиенко, который сам мне говорил, что политика уничтожает душу. Я спрашиваю любимого товарища: на кой же тогда? Как может он прокомментировать столь неочевидный выбор гастрольного маршрута? Не в бараке живем, зычным голосом и песней «Комбат» никого не напугаешь, надо уважать соседей, пардон за элементарщину, сочувствие – да, но нельзя доводить дело до «выжженной пустоши».

Славой – и об этом не то что Расторгуев, об этом даже певица Слава, отказавшаяся туда лететь, знает – можно пользоваться по-разному, но нужно – в таком разе – сверхтактично, ибо претензия артиста, в данном случае парня, в кои веки извлекшего на свет божий гимнастерку, на мессианство закончится тем, что слава сотрет его личность, «оставив слепящий ореол вокруг звезды».

В мире больше нет места для мессианства, общежитие его не предполагает.

И замечено, кстати, что «мессии» рано или поздно теряют согласие – и с собой, и с другими. В Крыму знали одного пророка, звали его Лужков, тот тоже в своем роде песни пел.

Но паяцы (это, кстати, не оскорбительное слово) и шуты (тем паче не оскорбительное) должны мирить в последнем счете, а не нагнетать. Об этом их высшем назначении сказал мне Лев Лещенко, а уж он-то всякого дерьма нагляделся. Его реплику: «В таких делах эмфаза не нужна» я записал на будущее.

А у «Любэ» есть песня со строчкой: «Тянет к людям простым».

Ужели поехали по приказу сверху, от непростых людей?

Страх как непозволительная роскошь

Для вас «холодная война» – игра слов, речение, для меня она была реальностью.

не казалось, мы живем в новом мире, но с каждым днем я вижу все больше людей, которые хотят гальванизировать старый, а я, даром, что не совсем старый, его помню, он, если без мата и образно, напоминал мост через пропасть, мост без укреплений, пропасть без моста. Я не могу, вспоминая времена, когда в школе нам втемяшивали, что американцы суть твари и хотят нас извести, – я не могу те времена вспоминать в элегантных выражениях.

Для вас «холодная война» – игра слов, речение, для меня она была реальностью.

Наш шибанутый директор школы пугал меня ядерным ударом, и я с перепугу написал письмо Брежневу, содержание приблизительно такое: не дерись, а мирись, пожалуйста, не надо драться.

Мне и вправду казалось, что верховные жрецы мало и неэффективно заботятся о мире.

Если для вас «холодная война» – не более чем фигура речи, значит, вы не ликовали по поводу сноса Берлинской стены. Клянусь, я правда думал, что наступил «рассвет нового мира»! Тогда воцарился дикий драйв, и я вполне отчетливо помню, что в одно мгновение себе внушил, что ядерной войны не будет. Что это новый старт, новое начало, новая пора. Я из запуганного газетами и учителями дичка тут же обратился в радостную «потустороннюю сущность».

Да и самый мир стал похож на радостного таланта – самородка: исчезли границы.

И долгие годы, всю мою, почитай, сознательную жизнь уже никто не говорил про противостояние.

И вот снова здорово!

Эта идиллия оказалась хрупкой, как валежник для костра, и выяснилось, что люди научились и привыкли жить в новом мире, а политики паскудные – нет. Для людей нет противной стороны, нет «другой стороны», люди нового мира даже не знали до последнего времени, что такое подозрения, это политики им напомнили, а этим… не страшен адский пламень, не страшен огонь вечной кары. Они как будто все поголовно поклонники копполовского «Апокалипсис сегодня», где войне нет альтернативы, и она красива. Я убежден, что люди миролюбивы генетически, тогда как политики специально «играют на понижение».

В газетах снова появился, по радио и ТВ снова зазвучал оборот «глубинные интересы». Замелькало слово «предатель». Хмельной воздух свободы, вольно реявший над нами, сменился черным дождем. Чрезвычайно воинственной и избыточно завиральной риторикой в ущерб даже и минимальной ее осмысленности.

Высшее напряжение умственных сил бывает разное, такое, какое мы не можем избыть в настоящие дни, оно превращает нас в издерганных параноиков, живущих на контрапункте ненависти и страха.

Вы хотите закрытых границ? Хотите рассказывать детям, что в Америке живут плохие люди, глубоко ненавидящие всех и вся, желающие их, детей, извести, умертвить? Кому паче чаяния охота возвернуться в жизнь, полную страхов и подозрений?

Сложные времена, наивное «Давайте жить дружно!», don’t, как говорится, work. Но мы уже знаем, что такое открытый мир, нас в закрытый не залучишь, ненавидеть легче, чем терпеть и любить, но гибельнее.

Осанна Путину и искреннее лицемерие

Я с большой симпатией отношусь к Илье Резнику, со значительно меньшей – к Маше Распутиной и никак не отношусь к Каю Метову (хотя когда-то мы приятельствовали), но когда я сначала читаю про то, что песня про Путина, о которой «Собеседник» упоминал в одном из недавних номеров, написана искренне, без расчета на профит, а после слушаю этот ужас, безобразие тоскливое с повышенным содержанием сахара – мне хочется всех троих окатить обсценной лексикой.

Диссонанс между ахинеей, которую несут знаменитости, и качеством продукта, каковому продукту ахинея посвящена, становится все более драматическим.

Триумвират, конечно, бронебойный: видавший виды пиит, эксцентричная, сермяжная певица из «глубины сибирских руд» и певун, стяжавший славу этюдами про интимные позиции. При этом Резник называет его композитором, на что мне тут же хотелось спросить: «А какая тогда профессия у Стиви Уандера?»

Бог наградил отдельных наших артистов таким уровнем лицемерия, что многие, не выключая автора этих строк, начинают верить в их искренность. Но мне легче, у меня это быстро проходит: в противоположность вам я встречаю этих «искренних» людей ежедень, и, когда мы наедине или в компании, они особой заботы об имидже не обнаруживают.

Все они, все без изъятия хотят барской любви, все они завидуют условной Карле Бруни, все жалуются на явный дефицит уважения со стороны власть имущих и поносят коллег, правдами и неправдами, при помощи закладывания души и продажи тела просочившихся в элиту «доверенных лиц».

Когда Хирург, предводитель избыточно патриотичных «Ночных волков», задыхаясь от восторга, пересказывает корреспондентам, как президент называет его Сашей и вообще они на короткой ноге, то его хотя бы можно понять: очевидно, что знакомство с… есть кульминация всей жизни, метафора чего-то большего, чем сама жизнь, но когда почтенный друид Резник все интервью поет осанну кормчему, а потом говорит, что «нам ничего не надо»…

Лицемеры обслуживают филистеров; и те, и другие знают, что подхалимаж – отличное топливо для продвижения, для негоции, для того, что всегда составляло смысл жизни в наших пределах – для бабла.

Но, как поет Шакира, «лизать тоже надо уметь», а уж эта фифа знает, о чем поет.

Земфира и хоругвь

Вы за меня не переживайте, я из тех пацанчиков, «в чьем голосе, когда это нужно, прекрасно звучит и отзванивает металл», я за себя постоять умею.

Я не раз и не мильон раз писал, что там, где наши артисты, подавляющее их большинство, там искренность и не ночевала. Я написал, что от всего своего неровного сердца не люблю, когда артисты лезут в политику, и что негоже Земфире размахивать флагами на концерте (украинским; в Тбилиси).

В Сети меня обдали, облили, окатили такими ледяным презрением и жгучей ненавистью, что компендиумом и моими фирменными гривуазными шуточками тут не отделаться.

Но вам придется следить за многослойностью моей мысли. Я не дебатирую вопрос, имеет ли право человек на собственную позицию и на публикацию этой позиции; я не идиот гугнивый, считать себя вправе кого-то судить есть «гадость непоправимая», но лично я считаю, что артисту – артистово, он сверчок, вот нехай и знает свой шесток. Если хочешь что-то сказать своей нервической, временами и вправду кошмарной и безнадежной Родине – говори здесь, а эти щедро проплаченные фронда, бравада (не забывайте, что гонорарам З. и Стинг бы позавидовал) – это даже не подстрекательство к смуте, это карикатура, Довлатов вместо Дрейзера, некролог в форме анекдота.

Полагаю, у меня больше оснований болеть за Украину и злиться на беспардонную историю с Крымом: я восемь лет отдал распрекрасной стране и до сих пор вхожу там (только не говорите Малахову) в десятку самых любимых ведущих. Но вот видите: то, что история с Крымом отвратна, я пишу и говорю здесь. А поехать в Таллин и махать там флагами, да за гонорар громоздкий – это и Кай Метов может. Полагаю, Земфира слишком занята, чтобы беспокоиться о такой глупости, как репутация в глазах таких недоумков, как я.

Она махала флагом, толпа одобряюще выла – это лучшая рецензия, а про погибающих прямо во время перформанса людях пусть судачат Толстой с одной стороны и Шустер с другой. Я не жду от всех, тем паче, от самобытной девушки, гибкости Макаревича, но от нее жду «любви невероломной», песен про «шла я к высокому небу не зря», против таких песен и убивцы пасуют.

Гамарджоба, белые люди

Вы этого «турбулентного высокооктанового демагога, первого из сущих» Саакашвили не знаете, а я знаю (эту виньетку я закавычил, потому что эта виньетка авторства моей великой покойной мамы, там, правда, после «демагога» через дефис звучало еще одно слово, но обойдемся, больно смачное). И могу заверить вас, что этот архетип описан еще тонким писателем Платоновым: «Всякий раз, направляясь к N….чувствовал какую-то вопиющую опереточность предстоящего».

Как мы называем таких людей сверх всего? «В каждой бочке затычка»? (Моя мама называла это по-другому, но, извините еще раз, там сплошная обсценная симфония – мама умела).

Еще в ТГУ он и мне, и всем остальным талдычил, что скромность суть ширма для бездарностей, и действовал согласно пословице: «Кто не видит тебя, пока ты сидишь, – не заметит тебя, когда ты встанешь».

Он уже тогда бывал в Тбилиси только наездами, неумолчно болтал про то, что станет большим политиком, и уже тогда мы прозывали его «бесноватым»: «он мог излучать довольство только в непосильном напряжении самодовольного словоизвержения, и чтоб всенепременно девахи пялились на него» (А. Аверченко).

Я отчетливо помню уже по тем годам, что Саакашвили действует напролом, ему самым стопроцентным образом начхать на людей, что он абсолютно глух к такой глупости, как чувство меры, и что он, уже по Довлатову, специалисту по позерам, «живет с ощущением, что летит кубарем по бесконечной лестнице».

Я не то что ни разу не удивлюсь, я убежден, что мой землячок и самого Порошенко, и наших снулых оппозиционеров полагает двуногими кротами, ему до зарезу потребны фигуранты – для буффонады, для бурлеска, в которые он превратил свою жизнь, описываемую анекдотом: «Вчера кондуктора обманул: купил билет – и не поехал».

В этом смысле он идеально рифмуется и с Каспаровым, и с Чичваркиным: крупные планы псевдоболиваров являют такую одинаковую, ослепительную, почти буддистскую пустотность, что здесь саундтрек не от Макаревича нужен, а от Шакиры с песней, где есть мною переведенная строчка «Крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой…»

Я даже вижу этот танец с М. Гайдар на лобном одесском месте в День Города, в котором всегда привечали юродивых.

Допривечались.

Что сказать идиотам и скоморохам

Политика – совершенно точно не мой случай, и я не стану прятаться за рассуждения, что «политика – лишь страсти разряды».

Политика – это рвущийся в атмосферу углекислый газ, который на время сворачивает монополию мозжечков политиков.

Каждый второй наш политик похож на человека, способного наколобродить в семье и пропасть ни за понюшку табаку.

В подавляющем большинстве случаев их игра в жертв собственной безупречности нелепа, как игра наших актеров в большинстве сериалов.

Они хотят угодить верховным людям и нравиться простым людям – и в результате проваливаются между двумя стульями.

Идут по жизни, погруженные в свои фантазии, мечтают жизнь свою превратить в отполированный блокбастер, чемпионы по части волапюков, единение их с благоглупостями такого рода, что, кажется, небом хранимо.

Но жаловаться на политиков – последнее дело; это как, находясь в жерле вулкана, жаловаться на то, что вам жарковато.

Какое время – такие политики.

А время такое, что хоть отходную сам себе пой.

Тем ценнее то, как отреагировал мэр Омска Вячеслав Двораковский на устроенный местными казаками дешевый аттракцион, взывающий к самому низменному в человеке.

Казаки ведь те еще скоморохи, они установили в центре города агромадные изображения Обамы и Порошенко, и любой желающий мог пострелять во врагов из лука.

Желающих, само собой, оказалась тьма тьмущая, труба нетолченая. Псевдоинтеллектуальные забавы у нас в чести.

Любой руководитель, жаждущий популистской славы, восторженно бы идею поддержал, а то и сам бы пульнул, Жириновский и вовсе бы устроил ристалище и по плевкам.

Двораковский восхитил меня.

Вот что он сказал идиотам: «Чего можно этим достичь? На Обаму можно повлиять не тем, что мы на портрете дырку сделаем, а тем, что Россия стала сильней».

Будь я жителем Омска и будь сейчас выборы, я б проголосовал за Двораковского.

3а нормальность, за нежелание множить чрезвычайную дурь.

Я не еду в Турцию

Даже не в Советской армии, где я был занят преимущественно обороной челюсти и ребер (с обороной не справился, но о службе не пожалел ни разу), а именно в Турции я осознал, что миролюбивость в глазах придурков подпадает под определение слабохарактерности. Видите ли, будучи родом из, во всех отношениях, знойных краев, где лицедейство есть часть ДНК, я картинных лицемеров вижу за мильон верст. Вот, например, этот ваш Эрдоган, похожий, по Булгакову, на «жертву самоупоенного нигилизма», он ведь, даже когда пытается объясниться, ведет себя как неуравновешенный тренер на бровке, который понимает жизнь как игру в наперстки, как амальгаму карнавала и страдания, никаких полутонов.

Негодяи убили людей, а он вместо скорби и извинений орет, напоминая кромешного лиходея из «Карточного домика»: «Он не льет слезы. Он пьет шампанское. Я слышу хлопки пробок».

Есть ситуации, ускользающие от однозначных интерпретаций, но ведь не эта же. Ублюдки убили людей, которые ради ублюдков и старались. Какая, к черту, неоднозначность, какие, к лешему, интерпретации?

Вы забыли или блаженно не ведали, что Тифлис, где я учился, – это плавильный котел цивилизации. Там и турок полно, и я бы сказал, что среди них мало полных эрдоганов, но души этих людей, непостоянных, как Волочкова, смущены не бывают. Они заходятся от самоупоения, с ними говорить трудно, спорить смысла нет и чревато, потому что их мировоззрение строится на отрицании самой мысли, что собеседник достоин общения, а оппонент может быть прав.

Но подзатыльников они боятся; понимаете, к чему я клоню?

Когда ты даешь им отпор, они даже не удивлены, а ошарашены. А ошарашенные люди, как писал Фолкнер, бьют рекорды по увиливанию и лжи.

Вся эта история – убийство в чистом виде, а то, как ведут себя верховные турки – форменная похабень, я не слышу нормальных слов, я слышу хамскую, жлобскую брехню. Ну так сделайте так, чтобы, лишенные чести общения с нами (про дружбу даже не заикайтесь, змея дружить не умеет), они «впали в разложение»; переиначьте слова классика: «Широк Эрдоган, любящий кровавый чистоган. Я бы сузил».

При этом я отчетливо сознаю, как много наших соотечественников путают даже не божий дар с яичницей, а дверную ручку с причинным местом. Эти люди думают, что, когда тебе лижут зад за твои десять рублей (при этом за спиной смеясь над тобой и оскорбляя), – это и называется гостеприимством, а отдыхом они называют умение доползти до номера на бровях.

А, чуть не забыл. Про Египет другим разом, а в Турции я просидел в околотке два дня за то, что заступился за девушку. Нашу девушку, которую лапали делибаши, несмотря на ее слезные возражения.

Быть людьми

Исстари между двух полюсов стягивался наш мир: на одном – порок, на другом – святость, и просвещенному слушателю радио ВЕСТИ УКРАИНА, ожидающему меня, как Киркоров – предоплату из Владивостока, ли не знать, что такое устройство человеческого пространства не оставляет человеку многообразия возможностей. Или – или. Или Отарик – или чмо. Или Мустафа – или Борис Ложкин.

История Олега Сенцова, с которым я шапочно знаком (не дивитесь, я со ВСЕМИ знаком), – это ведь античная трагедия рока, почвенная трагедия о небе, земле и людях и нелюдях, зажатых между закопченным небом и окровавленной 3емлей.

Сенцов, будучи отцом маленьких детишек, против которого свидетельствовали два человека (один потом отказался от показаний, второй не захотел эти показания озвучивать лично), говорил о пытках, но его никто не слушал.

И – 23 года псевдобомбисту, оказавшемуся сильнее всех нас, включая ничтожество в мантии.

Как говорил герой Булгакова, «была ли у вас мама, поручик?»

Вы наверняка знаете происхождение идиомы «шемякин суд».

Суды над Сенцовым и Савченко – такие; это не суды, а «шемякинские вместилища человеческого мусора», где каждый обвинитель – распрекрасный пример ошибки эволюции; токсикозный высерок, жертва многократного прослушивания речей лидера ЛДПР или песен Стаса Костюшкина.

В пьесе украино-грузинского драматурга Шекспира герой орет обидчику: «Ты, червей питая, станешь смрад и гной!», именно это хотели прокричать люди судье, впаявшему девушке Наде срок на девять кошкиных жизней.

В этой истории, как бы она ни разрешилась, не будет катарсиса, в который я когда-то верил. Не бывает катарсиса во времена апологетики низости.

«Воистину сбилась гармония мира» – написал хороший парень, когда «вежливые люди» хапнули благодатный кусман.

Я ничего не смыслю в большой политике, я ж не Мустафа и даже не ополоумевший писака Проханов, но я умоляю ВВП выпустить ребят из тюрьмы, перестать изображать мачо.

Куда делось вот это: «И милость к падшим призывал».

А тут вместо величия – клоунские гэги вроде дружбанства с Ночным Хирургом, или как его там; я-то не Ричард Гир, признаю, но этому шаману за одно личико можно дать пожизненное заключение; так, на всякий.

Эта тотальная мрачность порождает малодушие; я это вижу и слышу.

Чтобы унижать людей, особенно женщин, не надо величия ума или духовного взлета; для этого надо быть просто двухкопеечным позером.

Если что, это не я сказанул, это Черчилль, считавший отсутствие милосердия приговором для политика.

В августе будет год, как убивают, именно убивают в каменном мешке безвинного Сенцова (я сидел, а вы не сидели, так что не спорьте), и сейчас, весной, осознавать это особенно больно, потому что солнце, потому что надо быть людьми.

Мы и забыли, каково это – быть людьми.

Я не думаю, я знаю: это несложно.

Киселев оговорился по Фрейду, впервые сказав настоящую правду

Скажу без всякого стеснения: были времена, в литературе они называются баснословными… Так вот, были времена, когда я начинал свой, выпендрежно выражаясь, свой путь в журналистике, и полагал Дмитрия Киселева компасом.

Я считал, что он настоящий, доподлинный, неподдельный журналист, на которого стоит равняться. Мне он нравился манерой разговора, тем, как формулировал свои мысли.

Тогда я не знал, что он повредится в уме. И предположить не мог, но всегда понимал, что та дорога, которую выбирают отдельные люди, обречена на то, что у медиков называется «флуктуация ума». Этот медицинский термин имеет очень широкое хождение в моей семье – все хохочут друг над другом, не очень понимая, что они говорят и зачем они это говорят.

Дмитрий Киселев, будучи рупором государственной пышной риторики, превратился в человека, который очень, очень, очень старается отработать очень-очень-очень большие деньги.

Деньги, которые получает Дмитрий Киселев, я думаю, равны трем пятилетним бюджетам моей Грузии. Такие деньги не оставляют места для того, чтобы человек вспомнил, что такое совесть, правда. Что такое настоящая правда, которую он должен был нести с экрана.

Чушь, галиматья – нет, давайте резче скажем: собачья чушь, гиль, околесица, которую несет Киселев в своих программах, обязывают его в геометрической прогрессии умножать гиль, околесицу и собачью чушь. Иначе его не поймут те, кто дают ему деньги.

Оговорка «Ну и вернемся в Россию» – это не чрезвычайное происшествие. Дмитрий Киселев даже не обращает внимания на то, что он несет. Это для людей, которые уверены в том, что у кого-то что-то отобрать и присвоить себе и при этом называться «вежливыми людьми», – это для них повод для паники, повод, чтобы обрушиться на Киселева.

А я вижу в этом, поскольку наделен другой оптикой, только логическое продолжение этой бесконечной клоунады, в которой он добровольно участвует.

Вы это должны рассматривать как неудачную шутку или репризу. Он в первый раз оговорился по Фрейду и сказал настоящую правду.

Украина, Армагеддон и Потап с Настей Каменских

Я начинаю сиять при одной мысли об Украине, и сияет каждое слово, когда я говорю об Украине, в моем исполнении сияет каждое слово, когда я пишу об Украине.

Мне снится Подол, простенький, но родной, как Кутаиси, отель «Домус», где меня обожают, это взаимно, мне, грузинскому Игги Попу, снится Кузьма, мой закарпатский Че Гевара, и когда он мне снится, я просыпаюсь, как после снов о брате моем Ромке, заплаканный, потому что ни одного, ни второго я недолюбил, хотя любил чистой любовью, и то, что я их недолюбил, разрывает мне сердце.

Но покамест, судя по всему, из-за людей, у которых крайне эластичные представления о том, кто друг, кто враг, что такое репутация и так далее, не видать мне моей Украины.

И я оставляю на неопределенное время попытки попасть туда: цену себе я знаю, она высочайшая, а без конца валяться в ногах тождественно сраму.

Не я теряю Украину, а Украина на время теряет меня.

Ибо я собирался туда, чтобы транслировать небесную гармонию.

Но нет приема против лома в виде искрящейся пошлости, с каковой меня отвергли сиятельные персоны, записав в супостаты.

То есть Марию Гайдар, воплощение посредственности, они впустили и приветили, а того, что Вакарчук и Руслана полагают меня лучшим журналистом на планете, – этого они не заметили.

Потом, в лучшие времена, вместе с ресторатором Тищенко, журналисткой Ю. Литвиненко, деятелями Р. Ропием, Е. Беланюком, бойцом Тарасом и Игорем «Шпалой» съезжу на брег Днепра и даже не буду пытаться делать вид, что справляюсь с дыханием (так всегда бывает, когда оказываешься в местах, транслирующих небесную гармонию, а онтогенез повторяет филогенез).

Мысли разбегаются, как блохи, как ртуть из сломанного градусника, как русские футболисты после позора с Уэльсом, но ведь надо сказать добрые слова о тех, кто поддерживал меня в эти абсурдные, болезнотворные дни, и я для этих людей должен подобрать сияющие слова, тождественные моей любви.

#отарнаш ждем в Киеве!

Вот как ко мне, человеку с ясным взором, мощнейшими в мире мозгами и истерзанной душой, относятся в украинской «Комсомольской правде», ребятам из которой (ЛЕНА, я о тебе!) я очень благодарен за поддержку.

Но кроме меня, есть и в Киеве человечище с не менее ясным взором и, возможно, еще более мощными (хотя это кажется невозможным) мозгами – Дмитрий Гордон.

Мы друг друга обожаем, и даже А. Малахов переспрашивал, альтруистично ли это обожание.

Я всегда предпочитаю стратегию дружелюбия, вам, фомам неверным, это подтвердят Потап и Настя Каменских, не говоря об уже хватающем звезды с небосклона дуэте «Время и Стекло».

Считать меня врагом или не считать – это ведь вопрос антропологический, а колдовскую прелесть простых слов «человеческое содержание» никто не отменял, и об этом знают и мой поклонник Андрей Шевченко, и весь состав Радио Вести Украина, и даже Володя Зеленский.

Знают: я отличный парень и первейший журналист в мире.

В какой-то момент до меня дошло, что я все время клянчу и оправдываюсь; какого х… извините, черта?!

Я, бравший интервью у великого, незабвенного Богдана Ступки и потусторонней Снежаны Онопки; я, дружащий с Сергеем Палкиным, гендиректором «Шахтера», и судивший танцевальный, а не кровавый Майдан!

Я, вместе с Юлией Литвиненко изготавливавший лучшую программу на украинском ТВ – «Разбор полетов».

Я, поменявший жизни легиона красивых младых украинцев, начиная с Ани Андрийчук.

Я, написавший лучшую статью о Джамале.

Я, написавший самое пронзительное письмо о Савченко, прочитав которое, «кремлевские» пили валокордин всем гуртом.

Я, до сих переживающий и на каждом углу кричащий об Олеге Сенцове.

Я, болевший за Ольгу Харлан и Элину Свитолину, и оравший матом, когда засудили Олега Верняева.

И вот, вместо благодарности меня сделали объектом показательной порки и учинили мне армагеддон-шапито-перформанс во вкусе Олега Скрипки.

Украина – это такая страна, которая в моем случае очень четко объясняет, почему я не разучился до мафусаиловых лет своих изумляться чуду жизни, а одному из своих новых друзей, Ольге Владиславовне Семченко, я хочу сказать, что про себя я всегда знал, что либо все будет хорошо, либо меня насильно сделают культовым.

Итак, я перехожу здесь, в Красногорске, в активное наступление на туземных идиотов, а Украину, для которой я и на расстоянии способен сделать не меньше, чем Верховная Рада, поздравляю с наступающим Днем Независимости.

Всех поздравляю, даже Ивана Дорна.

Глава V

Так живет могучий ум

Так живет могучий ум

Что делает могучий ум, когда вокруг царит преисподняя и все вокруг жалуются, что эта погода – не благорастворение воздухов, а крематорий? Люди, такие как я, который есть самый могучий ум из ныне существующих на планете, не жалуются на крематорий.

Что делает могучий ум, когда все остальные жалуются на то, что работать невозможно? Он берет книжку Заболоцкого, выпущенную «Комсомольской правдой», и, осмысливая ЧП, случившееся с бедной девочкой в Пятигорске, перечитывает стихотворение «Некрасивая девочка». Могучий ум сам подсказывает, что из Заболоцкого и почему именно из Заболотского нужно прочитать. Именно «Некрасивую девочку» – не потому строчка «Среди других играющих детей она напоминает лягушонка» относится к убиенной, которой земля пухом (а нелюдю, ее убившему – мучительную медленную смерть). Она была несказанно красива, хотя вот эти строчки из Заболоцкого распространяются на всех нас, мы все в детстве по своей нескладности напоминали лягушат. И не о ЧП эта колонка, а о том, как странно в жизни все переплетается.

Заболоцкий написал о девочке, в которой – цитирую:

«Ни тени зависти, ни умысла худого

Еще не знает это существо.

Ей все на свете так безмерно ново,

Так живо все, что для иных мертво!»

Прочитать стихотворение про эту девочку, прочитать эссе Гончарова – я это сделал в пекло, готовясь к завтрашнему дню, забитому под завязку съемками.

Эссе Гончарова о том, как жизнь делится на материальную жизнь, практическую, и на другую – идеальную. Практической жизнью жить никто не хочет, особенно в такую жару. Все хотят жить жизнью обломовской, идеальной.

Но вот если прочитать эссе Гончарова (а я думаю, что из всех жителей планеты Земля это сделал один я, это утомительный труд – читать такие эссе в такую жарень), то можно сделать важные умозаключения, они не касаются «Новой волны» в Юрмале. Они касаются того, как кто живет.

Я уже писал на TopPop.ru, что фильмы раннего Брандо смотреть тоже тяжкий труд. Никто не потрудится посмотреть фильмы, где бесперебойно, в течение четырех часов в башку втемяшиваются какие-то основополагающие истины.

Там есть фильм «Сайонара», и в нем есть реплика. Никто ее не расслышал, а я расслышал. Даже Марлон Брандо, на которого, набирая лишний вес, я все больше становлюсь похожим, не расслышал ее на съемках. Там девушка, не дождавшись положительного ответа после признания в любви какому-то, как принято говорить среди девчонок на TopPop.ru, перцу, выдыхает реплику: «Я лучше пойду, пока не утратила обаяния».

Это лучшая реплика, напоминающая мне другую реплику: «Я бы тебя поцеловала, но я только что вымыла волосы».

Есть реплики, которые слышу один я. Надо целыми днями готовиться к съемкам и при этом при всем видеть связь между полным провалом талантливого Дорна, неправильным избранием им маршрута, между Заболоцким, через эссе Ивана Александровича Гончарова, через поздравление Ольге Кабо, в 44 года решившейся родить ребенка – все вот это соединить в одно и жить этим, преисполненным понимания, что такой жизнью может жить только могучий ум – вот что я противопоставляю жаре. И завтра, и послезавтра будет то же самое.

Я надеюсь, что все вы проведете выходные без ссылки на крематорий, который нам устроила природа. Она, кстати, иногда подсказывает нам, что не все на свете имеет рациональное объяснение.

Почему я читаю стихи Заболоцкого? Я не знаю. При чем тут Дорн? Я не знаю. Я знаю только одно: полнокровной жизнью живут только те, кто ищет ответы на проклятые вопросы. Ответов никогда не будет, но от вопросов я не отстану.

Наглое изящество, или изящная наглость

Евгений Ю. Додолев ведет себя с наглым и меня восхищающим изяществом.

Так же пишет. Он, когда пишет, а пишет он чуть больше моего и чуть меньше димобыковского, обращается в Вагнера приблатненной журналистики: там, где для других разговор на хинди, ЕЮД как классический тип свирепого вольнодумца всем все разжует до картофельной тюри, выразительно ехидничая при том.

Вот об этом – о том, как Автор пишет – я и хотел молвить.

В «БИТЛАХ ПЕРЕСТРОЙКИ» он подтверждает реноме виртуозного сатирика с большим сердцем и лукавым, но при этом моментально фотографирующим взором. Таким, знаете, в котором читается «притяжение бездны» Славой Жижека: правильность бывает разная, вот моя, и вид гнилых помидоров, которые вы заранее подбрасываете в воздух, меня не смущает.

Его «Битлы перестройки» – такой конфуциански-магометанский конгломерат, то, о чем говорят, обыкновенно конспиративно понижающие голос мутноглазые обозреватели.

Я, наверное, знаю, что очень многие хотят писать, как ЕЮД: дело в соблазнительной простоте его приемов, ядовитых и жизнерадостных, как фильм «Борат».

Но ТАК ЖЕ пытались многие, а на выходе получалась сплошная неловкость.

Между прочим, для кого-то «Взгляд» – я встречал людей, подобное утверждавших – символизирует дорогостоящее духовное растление, а все ведущие горазды только на (прошу прощения у Михаила Леонтьева, написавшего блестящее предисловие к книге, за выпендрежное словцо) солипсические монологи, этакие конформные черти, прикрывавшиеся заботой о стране, не умевшие скрыть свой нарциссизм даже в монтажных склейках, не говоря о прямом эфире. Битлы, одно слово.

Но ЕЮД пишет о каждом из них так, что «причиняет приливы крови к голове».

Как по мне, это ловко выписанная сага о самородках, влюбивших в себя меня и меня же, самородка, вдохновлявших. Без них не то чтобы погибель мне была, но этой блестящей рецензии бы точно не было.

Горевать в одиночку

Запоминайте, я плохого вам не посоветую. Я приехал после тяжелейших съемок моей новой авторской программы, и пока она не выйдет в свет, о ней больше ни слова. Про программу я упомянул потому, что колонка будет небольшой, но емкой. Дело к вечеру, а когда день заканчивается, мне нужно подкрепить вас хорошей мыслью одного умного человека.

Страшно представить, но этот человек, о котором я скажу, даже умнее меня. Это невозможно представить, но это правда. Это человек такого же калибра, как Иосиф Бродский, только гораздо менее известный.

Лев Аннинский – очень известный литературный критик, исследователь, я бы даже назвал его ученым мужем, почему нет? Копаться в книгах, а потом писать блестящие тексты на основе этого долгого и нудного (а на сторонний взгляд, вообще неподъемного) копания – чем это не фундаментальная научная работа? Пусть даже она не финансируется так, как финансируются придурки в Сколково, выдающие себя за кальку с Силиконовой долины.

С Львом Аннинским я состоял в переписке в том возрасте, когда начинают одолевать проклятые извечные вопросы: кто виноват? Что делать? Кому засунуть? Кого убить? И так далее.

Это вам повезло: вы родились на белый свет, и вам тут же в подарок – колонки от Отара на TopPop.ru. А тогда мне некого было спросить о том, что мучило любой пытливый ум. А я был и остаюсь по-прежнему, уж, по крайней мере, в масштабах Грузии, самым пытливым умом.

Я тогда не знал, что такое свобода, как ее трактовать. Я писал письма ученым людям, и одним из адресатов моих безграмотных писем, полных междометий и воплей, напрочь лишенных смысла, был как раз Лев Аннинский.

Он по сей день жив-здоров, даже 75-летний юбилей он встретил, говоря штампом, во всеоружии. И вот он ответил на вопрос, в том числе мой: каковы промежуточные итоги? В его случае именно что промежуточные.

Иногда вы можете набрести на этого человека, листая каналы и останавливаясь на канале «Культура». Это благообразный даже не старик, а моложавый боец, очень умно и тонко рассуждающий об очень умных и тонких вещах.

Льва Аннинского спрашивают: что самое главное? Вот его ответ (76-й год человеку, помните об этом!): «Что самое главное? Я по-прежнему предпочитаю учиться. Никогда не хотел наверх, учить других. Предпочитаю учиться, и теперь с еще большим энтузиазмом, чем прежде. Чему учиться? Любить ближнее, понимать дальнее, терпеть неизбежное, страдать и радоваться вместе со всеми и горевать в одиночку».

Я не ослышался, и вы не ослышались. К какому выводу пришел человек, проживший богатейшую в мыслительном смысле жизнь. Человек, который понял строчки Бродского: «свобода от целого, апофеоз частиц». Что он понял? Горевать в одиночку. Потому что кризисы были, есть и будут. Имеется в виду личный кризис и тот, из-за которого Кудрин удрал в кусты.

Если радоваться и страдать человек должен вместе со всеми, то горевать – в одиночку. Я взял после этих слов паузу, набрал в легкие воздуху, если московское говно можно считать воздухом, выдохнул и сказал: как же мне повезло на людей, которые попадаются мне на пути.

Я предлагаю вам если не горевать в одиночку, то хотя бы подумать над тем, что значит «горевать в одиночку».

Жванецкий и его «женщины»

Я продолжаю читать книги. У вас все сплошные праздники, вы жрете водку, и думаете, что этим облегчаете жизнь. Мне некогда. Мои проекты закрылись, мне никто никаких претензий не предъявлял, потому что было бы не умно предъявлять претензии человеку, из-за которого, когда он выходит из гостиницы в Киеве, парализуется уличное движение. Было бы нелепо объяснить мне это неуспехом проектов.

Какой совет я дал вам на днях? Горевать в одиночку. Горюйте в одиночку с книжкой Жванецкого в руках. Он выпустил книгу «Женщины».

Я вчера был на съемках, зашел в останкинский магазинчик и, наверное, был первым и последним, кто купил эту книгу, потому что книг не читает уже никто (или читают эту вашу электронную хрень).

Это такой коктейль, такой ядреный микс из блестящей проницательности автора и отточенного слога. Это такой ядреный микс, что поскольку я сам время от времени пишу книги, и третья выйдет вот-вот, я постеснялся самого факта, что полез туда, на ту территорию, где в такой же профессии подписывается Михаил Жванецкий. Я признаю свою абсолютную несостоятельность в контексте этих гимнов женщине.

На каждой странице мармеладные тексты, горькие тексты, грустные тексты, праздничные тексты, романтические тексты, какие-то напоминания об отрочестве, когда только одна расстегнутая сверху пуговичка напоминала о том, ради чего ты рожден на белый свет. Пуговичка, конечно, не на пацане, как вы понимаете, а на той, чей силуэт был виден в дырке, предусмотрительно проделанной тобой в дачном заборе.

Эта книга – ода жизни. Я читаю ее запоем и считаю неправильным не сказать об этом пару слов: я ведь в последнее время далее одной страницы не добираюсь. Это вы читаете Акунина, а мне кажется, что более снотворного чтения трудно представить.

Если говорить о поэзии, о таком слоге, таких книгах весовыми категориями бокса, вот он – непобедимый Кличко, как к Кличко не относись. Все выходят на ринг, все ему подражают, а потом всех увозят на носилках.

Я один из тех, кто до боя говорит: «Ну, куда я полезу поперек батьки в пекло?» Я лучше почитаю про женщин. Все, что я думаю, он говорит. Моими словами. Только разница в том, что у него эти слова оказались в наличии, а у меня нет.

Эта книга – подтверждение строчки Цоя: «Жизнь стоит того, чтобы жить». И из-за женщин, и вообще из-за этого хрупкого гормона счастья.

Если ты относишься к жизни как Жванецкий, ты понимаешь, что не нужно объяснять, почему жить стоит: это вопрос риторический.

Даже в самой жалкой жизни есть смысл

За всеми этими разговорами о том, как укрепить российскую государственность, о том, каким должен быть конкурс «Новая волна» в Юрмале, за всеми разговорами о том, как выглядят Нюша и Настя Каменских, за всей этой трепотней о вербальной дуэли между Филиппом и певцом, который весь в татуировках, даже я стал забывать о том, что в первую очередь я, как кого бы ни покоробил этот статус, литератор. Литератор, конечно, не в смысле, что я Герцен или Толстой, а литератор в том смысле, что я раб литературный.

У вас теперь есть Википедия. Когда я рос, никакой Википедии не было и не могло быть, и мне приходилось узнавать обо всем, о чем я хотел узнать, из первоисточника.

Сегодня 80 лет знаменитому русскому писателю Василию Ивановичу Белову. Я не то что уверен, я убежден, что из аудитории TopPop.ru (ну, у вас есть Википедия, вы в нее заглянете, скажете, что я необъективен) никто даже не знает, кто это такой.

Вот если все, что мы пишем в ежедневных газетах, – это рутина, это мутный поток, то Василий Иванович Белов – это родник, это как после воды из-под крана выпить хрустальной горной воды. Это дистиллированная, незамутненная проза.

Когда-то давным-давно, принимая решение (может быть, как мне порой кажется, ошибочное), пойти в журналисты и будучи парнем с окраины Кутаиси, я уж не говорю про центр мироздания, я читал Василия Ивановича Белова. Тогда он был молод, публиковался в «Литературной газете», а по тем временам чтение «Литературной газеты» среди ровесников было атрибутом душевного нездоровья, а среди интеллигенции это было вызовом тем, кто не успел подписаться на «Литературную газету».

И вот я, сын кастелянши и тракториста, находил эту «Литературную газету», читал его рассказики, потом нашел книгу и учился русскому языку у него.

Сегодня, когда я уже стал взрослый, циничный донельзя, пишу на 28 тем одновременно, когда я гляжу в свое подмосковное окно с апокалиптическим возмущением, потому что ничего хорошего от людей не жду (от жизни жду, может быть, признания, что мой труд достоин большего вознаграждения, чем на сегодня), забыв про все это, я вышел покупать спортивную прессу, чтобы узнать, как там себя чувствует Фабио Капелло, и на Ленинградском проспекте, орошаемый дождиком, я взял в руки «Литературную газету» и увидел огромный портрет Белова. И подумал: насколько же он не вписывается в мой распорядок дня, насколько же он архаичен для страны, в которой ни один школьник даже не знает, кто такой Белов. Насколько здесь, на Ленинградском проспекте, кишащем челночниками, теперь уже чувствующими себя здесь как дома представителями сами знаете каких национальностей, насколько же нелепо выглядит полуизвестный полуведущий с «Литературной газетой» в руках.

Я вспоминаю, как я читал его и «кушал» его прозу, потому что это величайший стилистик (не стилист, как Влад Лисовец). Слог Белова таков, что невольно в журналисты пойдешь. А если после слога перейдешь на другую ступень восприятия беловской прозы, на то, о чем он пишет, ты понимаешь: есть нечто над нами. Я сейчас говорю не о вашем боге, есть другое нечто над нами. И даже в самой жалкой жизни есть смысл, потому что человек, как утверждал Белов, а я это запомнил на всю жизнь, жалок и убог. Но даже жалкий и убогий человек имеет право на счастье.

Вот почему все колонки на TopPop.ru, даже музыкальные, при всем сарказме, дышат одним – любовью к жизни. Сама жизнь настолько восхитительна, даже если она жалкая и убогая, что нет ни одной причины, по которой бы вам после этой колонки, без Википедии, просто не взять в руки книгу Белова и не полистать ее.

Я не уверен, что эффект будет такой, что вы, как вы выражаетесь, подсядете (еще одно ваше отвратительное слово) и увлечетесь. Но тогда я на правах старшего товарища просто воспользовался служебным положением и пропел оду 80-летнему старику, утверждавшему, что в каждой жизни есть смысл.

Умереть за нектар

Я, конечно, странный родитель, я очень люблю своих детей, я не ерничаю, как я погляжу окрест, никто так не любит своих детей, как я. У какого еще папы дети в курсе того, кто такой вообще Тумас Транстремер, например? Швед, нобелевский лауреат, пишет метафорами, кажется, что дышит ими, по сравнению с ним Бродский – элементарный поэт. Мои старшие сыновья боготворят его.

В киевской школе, где учится мой Георгий, самый старший, назначили конкурс чтецов. Мой нет чтобы выбрать что-нибудь вроде «Со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне навсегда», нет же, надо ж выпендриться, гены есть гены, он выбрал шведа, а там даже не Стивенсон с благородным, как написали бы критики, аскетизмом, а, например, такой пассаж:

Лисицей крадется над этой страной закат,

Вмиг траву поджигая.

Космос полон рогатых с копытами, а внизу

Меж освещенных хуторов отцовских

Тенью скользит коляска.

Не делайте вид, что вам это близко, мне позвонили, попросили с ним поговорить. Я обрушил на него такое количество страстных аргументов, почему он должен выбрать что-нибудь попроще и повнятнее (при этом про себя гордясь им), что он сжалился и уступил; и выбрал историю про то, как отец убивает сына, чтобы тот не открыл полонившим их супостатам тайну приготовления божественного нектара, всеми вожделенного эликсира, а после умерщвления наследника кичится тем, что сам-то он тайну сохранит – хоть режьте, сдохнуть не боюсь.

Само собой, мой напористый, речистый и плечистый сын победил (я ж говорю, фанфаронство – это наше).

Но пишу я не о победе, я пишу о разговоре после. Я поздравил, он спрашивает, и мне не по себе от этого вопроса, есть ли для меня такие вещи, ради которых я бы избавился от него? Я понял, что, как это и бывает, мой сын вырос внезапно, я вспомнил, как о чем-то подобном, когда показалось, что меня стали меньше любить, я спрашивал папу, а он засмеялся и обнял меня. Но мой-то разговор был, увы, по телефону, и я закашлял. Я вспомнил роман Кормака Маккарти «Дорога», по которой в Голливуде поставили фильм, в котором отец и сын угодили к людоедам, и отец решает убить себя и чадо, лишь бы не стать каннибальским ужином. Говорят и пишут же, что есть случаи, когда лучше вместе… это когда остаться в живых еще более мучительно и унизительно.

Если б он был рядом, я б поступил, как мой папа. Надо было что-то говорить, тем более что он спросил, кто же убьет своего сына ради какого-то нектара, даже божественного, это неправильное стихотворение.

Я чуть не заплакал и сказал, что да, неправильное, не про нас.

Креативные придурки против Набокова

Даже для Коли Расторгуева и Саши Маршала, они мне сами сказали, Владимир Набоков изряднейший сочинитель, на канале «Культура» ему что ни день поют осанну как превосходному стилисту, его любит теннисистка Чакветадзе – «за многослойность мысли».

И то, правда, начинаешь Маэстро читать, себя забываешь, тонешь в густой, украшенной затейливыми метафорами поэтике.

А теперь – я видел это собственными очами – на стене музея его имени в Питере какое-то смердящее чмо написало слово «пИдофил», именно что через «И», там же, ниже, корявый матерный стишок, как сказал бы писатель Быков, «исполненный обсценной лексики».

Люди, кажется, задались целью деградировать, и, кажется, в этом успели. Теперь в чести язык вандалов, но и вандалы силятся написать остроту: в центре города на здании, с которым (следственно, и с надписью тоже) никак не разминуться, написана известная реплика из недосягаемого для меня ввиду запредельной концентрации мерзости режиссера Пазолини: «Съешь мое семя». Так и хотелось приписать: «Сначала ты, урод», но я сдержался, не захотел пополнять армию уродов.

Прежде ведь писали слово то самое, трехбуквенное, о котором грезит половина российской эстрады, теперь вандалы-вахлаки стали креативнее.

Правда, днем позже, а после еще несколько раз я с гигантским изумлением прочитал несколько статей в избыточно прогрессивных изданиях, что эти креативные троглодиты напакостили выдающемуся писателю, упрекая его в пропаганде сексуальной девиации, по… наводке сверху. Что все такого рода безобразия суть следствие разразившейся эпохи маккартизма.

Это ж надо так увлечься классовой борьбой, чтоб так «заискриться остроумием». Вообще, читать, слушать, выносить, наконец, такую конспирологию – это какое-то отдельное искусство, которым я не владею. При чем тут маккартизм, если речь идет просто об уродах моральных, крайних, непроходимых тупицах, бесталанных, как пень, лишенных души данелиевских чатланах (в Грузии «чатлахи», послужившее «прообразом» для выведения в «Кин-Дза-Дза!» нелепой касты антропоморфных чудищ, – это хуже чем слово «ублюдок», это хуже, чем слово «мразь»), которых надо просто покарать, наказать так, чтоб стон стоял на всю планету, где по-прежнему читают Набокова, но где придурков, даже с претензией на креативность, меньше не становится.

Офигительная жесть

Времена немилосердные, спорить глупо, а у каждого времени свой язык, своя лексика, своя речь. У нашего времени язык – депрессивный.

Если время депрессивное и язык тоже, чего ждать от носителей языка. Они же живут в мире, где единственным способом коммуникации давно уже стало насилие.

Я не требую от вас знания, что такое «некро-метафора», все-таки это я учился на филолога, поэтому просто послушайте.

Некро-метафора – метафора сильнейшая, играющая радикальными образами, разнящимися только эмоциональной насыщенностью («просто чума!», «чудовищно тяжело», а, например, «райское наслаждение» – это полюс иной, чтоб некро-метафора не играла втуне, впустую).

Люди подавлены, раздражены, их тянет к крайностям, в парадигме которых достойны существования только исключительные эмоции.

Отсюда только кошмар как «тонкая эмоциональная вибрация», отсюда только восторг как «глубина проникновения». Тонких эмоций спектра уж нет, как нет, кажется, навсегда покинувшей нас рафинированности (имею в виду хотя бы легкую грусть, глухое раздражение, без децибелов); сплошные бешеные эмоции; это как если бы в школе отменили срединные отметки, оставив только пятерки и кол с четырьмя убийственными минусами.

С – назовем это так – «брутализацией» языка вместо живой мимики – оскал и гримасы, нормальное выражение лица – редкость.

Вот не знаете же вы наверняка, что вами употребляемые мерзкие слова и речения – «жесть», «офигительно», «мне НА ЭТО по фиг» – что специалисты называют этот мусор фекальными коннотациями.

Это и есть некро-метафоры в чистом виде – когда живое превращается в неживое. Существует уже целый полнокровный алгоритм поведения людей, пораженных неврозом, и язык – несущая конструкция этого алгоритма.

Мертвый язык сплошной имитации, без права произнести строчку из Кублановского: «я слова вольного дружбан» – потому что слово хоть и вольное, но КРАСИВОЕ, теплое.

У людей, имеющих проблемы с языком, есть проблема самая большая – самоидентичности, некро-метафоры умерщвляют их сущность в конечном итоге.

Кончина книги

Пустая библиотека, не при ваших гаджетах будь сказано, – страшное зрелище.

Прежде я жил в московском районе Тушино и часами, да что там – днями пропадал в библиотеке, где правила Татьяна Васильевна Меркулова, женщина с дивными глазами, цеплявшими синевой и яростным блеском. Третьего дня я встретил ее. Глаза поблекли, а причину вы знаете.

Человек чистый помыслами, редкого ума и истовой увлеченности, она в черном сне не могла предположить, что доживет до дня, когда ВЦИОМ подсчитает: примерно 56 процентов россиян вообще не читают книги, а глава департамента культуры Москвы Сергей Капков добьет информацией, что в столице более 400 библиотек, и в половину из них не записалась за последний год ни одна душа. Она меня и спросила, с не изменившим ей за долгие годы детским простодушием, как такое возможно.

Я хотел было ее успокоить, привести довод, что книги младым не по карману, а интернет суть помойка, но кого я обманываю, книг не читают. Другое время, другие нравы, другое все – та же эстетика, ридеры, в свете которых не просто нет смысла обсуждать, как можно и на кой с их, ридеров, помощью прочитать шестикилограммовый том Карамзина «История государства Российского», – нет смысла обсуждать вообще ничего. Как будто взяли и в один прием похерили Карамзина и иже, опустившись до скачивания и ниже.

На эту тему смешно рассуждает мой приятель писатель Дмитрий Глуховский. Смешно потому, что, будто живя в другой стране, он убежден, во-первых, что «у каждой бабульки появился ридер или смартфон», во-вторых, что бабульки читают только Устинову и Роя (надо отдать должное, себя он не назвал).

Он считает, что прежние времена не вернутся, если только их не возвернуть в законодательном порядке. Но, добавляет, ухмыльнувшись недобро, библиотеки нам очень пригодятся, ежели у нас отберут интернет и загонят в пещеры обскурантизма.

Писатель Шендерович не видит никакой катастрофы в произошедшем; ничего не попишешь, говор и т.

Но женщина, у которой когда-то были живые глаза, не хочет мириться с безвременной кончиной живой книги, ей кажется, как и мне иногда, что когда «закончится» книга – жизнь, конечно, не кончится, но что-то из нее уйдет, что-то невесомое, но важное.

Некоторые люди это «важное» называют смыслом.

Антисанитарное выживание самых читающих в мире

Мифу о самом читающем народе в мире я никогда не верил: вокруг меня никто никогда не читал.

Ну ладно, если вам так приятно думать, я – пария, много о себе воображающая, охальный дичок, чей промысел – шельмовать людей, – ладно, но вы как давно заглядывали на главную страницу крупнейшей электронной библиотеки, у которой без малого полтора миллиона пользователей?!

Ни в жисть не догадаетесь, что читает креативный класс, который, скажем прямо, любит порассуждать о том, как режиссер испортил книжку Гроссмана. У этого креативного класса очень высокие отношения с книгой, тут ни убавить, ни прибавить – самые скачиваемые книги.

1. Кулинария, «Говядина ”Веллингтон”».

2. Сто молитв, которые укажут дорогу к лучшей жизни и помогут избыть тревогу.

3. Как управлять мужчиной? Искусство манипуляции.

4. Книга заговоров.

5. Виктор Пелевин.

Манипуляции важнее громкого романа Джонатана Франзена «Поправки», а жрачка завсегда возьмет над Татьяной Толстой.

А заговоры!

Вы все о высших проявленьях духа, а Марьиванна хочет заговорить старого хрыча, чтоб не позорился и не позорил, перестал бегать к товарке Люсе, «от людей же стыдно…»

Да что там, раньше был свет, который, помните, ученье – и наоборот, а теперь тьма, читай: неученье. Раньше читали, а теперь считают. Времена, когда ты знанием Воннегута или Камю мог покорить красавицу с поволокой в глазах, невознаградимо прошли, сами знаете, какие книжки она предпочитает (для самых сообразительных: начинаются на «Ч»). Даже в праздном, по всеобщему мнению, Тбилиси не знать «Убить пересмешника» было равносильно сознательному признанию, что ты ущербный.

У нас дома книг не было, но я ходил к драгоценной тете Розе, а у нее были и Ремарк, и подшивка «Юности», и «Новый мир», и когда я тонным и томным красоткам говорил, что я прочел ввечеру нового Евтушенко, не помню случая, чтобы на меня не посмотрели заинтересованно. А я свое дело-то знал: ну декламировать.

Теперь все иное, теперь самый интерес к самим книгам «носит на себе явственную печать угасания».

Правда, я не настолько примитивен, чтобы на основании отсутствия жадного интереса к чтению строить версию, хоть как-то объясняющую переизбыток людей со скудным «ай-кью».

Мои дети умнее меня, но не всем я привил любовь, не все записные книгочеи, не разобрали вкуса, другие интересы, от другого цепенеют, фраза, начинающаяся со слова «читали?!», в лучшем случае касается чьего-нибудь воспаленно-раскаленного блога, но не Александра Блока.

Маловероятно, что народится в погрязшем в интернет-зависимости мире существо, которое повторит вслед за неведомым ему М. Горьким, что всем в жизни оно обязано книгам, и кто поверит, что у меня есть побрательничек, который этими книгами купил себе московскую прописку с последующим враньем, что он – коренной.

Большая литература понуждает думать о вселенских материях, а кого они интересуют сейчас, эти «высшие проявленья духа»?

В книжных густо только в отделах канцелярских товаров, книжке Алексея Иванова «Ебург» велено отдыхать.

Инфернальное время сделало все, чтобы внушить, что трата времени на Битова и Искандера – трата и есть, и тоскует на полке Трифонов, рассказывающий, что человек без сердца – ошибка природы.

Самый читающий в мире народ читать перестал, он антисанитарно выживает, вместо Б. Ахмадуллиной внимая Э. Набиуллиной.

Блогеры, пожелайте мне сдохнуть! Я буду только рад

Черданцев выступил великолепно. Он умный человек, выступил вовремя – именно сейчас, когда вышла книга, надо шандарахнуть целевую, наиболее активную аудиторию, по голове. Поднимется большой шум и они, может быть, пойдут и купят книгу.

Георгию не откажешь в уме. Но я не разделяю его фака блогерам. Поверьте мне и поклонитесь, нету человека, более презираемого, поносимого блогерами, чем я. Многие из этих блогеров думают, что они авангард спортивной мысли в стране. Я категорически за то, чтобы люди поносили друг друга, ругались матом, в общем, чтобы выпускали пар.

Мне казалось, что Черданцев человек более легкий в общении со свинцовой реальностью. Что человек уже состоявшийся не позволяет себе таких эмоций, кто и что про тебя написал. Не нравится тебе полемика – ну не вступай в нее, даже если ему не нравится твой крик и тебе желают летального исхода уже после того, как говорят «добрый вечер, Юрий Бенедиктович!»

Да плевать. Я не вижу проблемы в расплодившихся блогерах. Чем их больше, тем лучше тебе самому. Ну, вот представьте себе – я написал статью, и если даже на нее поступили сплошь негативные отзывы, надо гордиться тем, что слово вызвало такой оживляж. И если там, как в случае со мной, нет ни одного доброго слова, я очень рад. Я задел публику, я заработал на блогерах себе на новый галстук.

Понимаете, хвалят всегда только тех, кто летает с олигархами на частных самолетах, кто жрет с ними марципаны. Проблема в том, что они заказывают эти комменты и их никто не читает.

В комментариях должна быть эмоция и бить – ненависть. Если бы меня только хвалили, я сошел бы с ума. Мне бы хотелось, чтобы мне желали переломать ноги и выколоть глаз. Это нормальная эмоциональная реакция. И человеку необязательно заканчивать журфак (и уж тем более – журфак МГУ), чтобы иметь право посчитать меня придурком.

Но тут есть тонкость. Я когда была программа «Акулы пера», все время удивлялся, что все думают – это мы, журналисты, наезжаем на артистов. Ведь вопрос просто в том, как ты реагируешь. Пришел покойный Женя Белоусов и своей улыбкой и ответами уничтожил нас.

Нас, журналистов, имеют право ругать. Если тебя ругают 10 человек, ты уже кое-что собой представляешь в профессии, если 100 – ну-ка дуй за прибавкой к гонорару, а если 100 тысяч пишут, с пожеланиями сдохнуть сей же час, это уже успех. И пусть их будет много больше. У людей беспросветная жизнь, и я не могу упрекнуть ни одного блогера в том, что он путает Вагнера с Вагнером Лавом (потому что сам их путаю), что они не читали книжек. Это не мое дело, это дело тех, кто упустил их.

Ну, нет у них радости в жизни, дай им право обгадить тебя пожиже. Пусть самоутвердятся. Но я читаю отзывы, многие нахожу толковыми, хоть в них нет места похвале. Что ж теперь, не писать дальше?

А рейтинг и клики, соцсети. Ну, это же личное дело каждого. Считать лайки, клики. Это все важно, но ведь можно прославить и тем, что прибить свою мошонку к брусчатке Красной площади. Миллионы просмотров! Но ведь все мерзости, которые для поднятия рейтинга выдумывают, уже были. С каждым разом все тяжелее и тяжелее изобрести нечто такое, что выведет из себя всех нормальных людей. Но мне жаль этих людей. Но чтобы я возмущался и запрещал этого делать – да ни за что.

Что делать журналисту? Просто продолжать вдумчиво делать свою работу. Гнаться за рейтингом, быть современным. Клоунов и без того много, слава богу, что этого не видит Юрий Никулин. И наша заслуга в том, чтобы дети наши хорошо учились, чтобы они не были скотами, которых забавляет вид прибитых яиц у Спасской башни.

Глава VI

Люди, детали и истории, ставшие испытанием

Шакалята

Истории, подобные той, что случилась в Партизанске, когда мерзейшие подростки заставляли девочку целовать им обувь, приводят меня, пусть ненадолго, в состояние тихого отчаяния.

Боюсь, этим упырям, которые умеют извиняться только формально, придется проделать очень длинный путь, чтобы узнать, что такое сострадание и уважение, и я бы не стал ставить на то, что они его пройдут.

Они так шутки шутят, малолетние ублюдки.

В их бинарном поведении есть только две категории: сила без ума и сердца. И деньги. У желторотых садистов есть номинальные родители, играющие в родителей, только когда чадо насвинячит.

Эти трудновыносимые детали вроде долга в две тыщи рублей, из-за которого и унизили безотцовщину, снимая при этом киношку, вгоняют меня в уже нетихое отчаяние. Я вот, например, не знаю, что еще можно делать с пластмассовыми людьми, кроме как жестоко их наказывать. Но мы, в конце концов, говорим о детях, пусть с полой душой, пусть моральных уродов, не умеющих краснеть, которым ни холодно, ни жарко от чужих страданий, чужой боли.

Для них жизнь – это сразу оказаться в дамках с переполненными златом мошнами. Пока Дзагоев забивал чехам и полякам, я успел слетать в Саратов, где веселые пацаны и девчонки сломали своей ровеснице четырнадцати лет ребра, ключицу, нос и заставляли лаять с нарисованным фломастером членом на лбу. Как вы догадываетесь, особенно усердствовали лихие девчушки, из-за усердия которых лицо девчушки зашивали по краю.

Я видел этих деток, они на пути к катастрофе: тупые и наглые, совершеннейшие чурбаны. Они только кажутся сплоченными, на поверку, разумеется, подленькие шакалята: все валят друг на друга, желая предстать ангелами.

Там, в этих историях, которых не две, а, боюсь, два миллиона, есть несколько совпадений: и там, и там безотцовщина, и там, и там не такие уж малолетние ублюдки, способные на веселье только амфетаминового толка, принудили жертву иметь дело с помоями: в Партизанске в них вываляться, в городе С – их жрать.

И там, и там изверги, если иметь в виду Закон, отделались легким испугом. Но! В городе С. у моего товарища возникло желание добиться справедливости, и желание оказалось непреоборимым. Он сосед этой несчастной семьи, его с ней не связывает ничего, кроме сострадания. Он выловил изуверов и…ну, это… намял им бока.

Я жалею, что меня не было рядом. Я бы добавил. Есть подозрение, что с удовольствием.

Унесенные потоком

Мне моя Великая Мама, трагически погибшая десять лет тому назад, в обстоятельствах неизлечимой хвори и, следственно, непреоборимой боли, – внушила мне, что идеализм и есть самая прагматическая стратегия.

Ну, так вот, я и есть, благодарение маме, классический идеалист. Мне проще, чем вам, я знаю, что «всего лишь просто жить и то уже большая дерзость», читай: радость. Мое религиозное чувство незначительно, но когда я думаю про унесенных кубанским потоком, мне хочется плакать.

У природы нет уважения к таинству жизни, но, может, его нет потому, что у людей в принципе нет уважения ни к жизни, ни к друг к другу, ни к природе? Стихийное бедствие на Кубани – это необманное напоминание циникам о том, что мы песчинки, которым с известных пор надо строить не романтические планы на лето, а крепости строить и бронежилеты покупать, чтобы лето пережить. Потому что, даже я, идеалист, знаю, что лето синонимично катастрофе, оно синоним чрезвычайности черного цвета. Мне приходилось быть участником (благодарение небесам, не источником) больших и малых бед, и я знаю, что люди ведут себя в ненастное время, в подавляющем большинстве своем, крайне необаятельно и злобно.

Но ведь есть у нас 24-й сотрудник МЧС САША СЕЛЮТИН, который с товарищами вместе спас 150 человек; интервью он не дает, но самый факт знания о нем, воспитанном и собранном, делает и нас, людей с потрясенной психикой, лучше, сильнее во дни ужаса. Эти молодые люди дарят нам надежду, что по разуму и логике устроить жизнь и мир получится. Видимо, эти парни, как и волонтеры, не думают про Рок, не заражены бациллой цинизма, недоверия и неверия ни во что хорошее. Они дело делают, пока кругом жулики и мародеры обеспечивают сплошной пшик на выходе, гасят свет и добивают Веру.

Не верят ни во что, тем паче губернатору, который на каждый упрек атакующе отвечает, не оскорбляйте, мол, презренной прозой мою поэтическую чувствительность. Он пикируется, а модель Водянова помогает. Помогает 15-летний Олег Ващенко вместе с родителями, Максим Забелин, волгоградский крепыш, который привез макароны, супруги Антоновы тоже никуда не могли деться от своего поведенческого кода – помогать ближнему.

Я знаю много таких людей, у них неловкие улыбки, когда их спрашиваешь, зачем они помогают, и твердое рукопожатие. Они открыты и напористы, обаятельны и преданны.

Я идеалист, я запоминаю только хорошее. На стенах и на окнах домов солнце с утра пристроило зайцев; если кто-то открывает окно, заяц истощается до полоски или прыгает на другое, и наблюдать за утром, за солнцем, которое еще не бьет, а ласкает, за людьми, во все стороны прокладывающими себе дорогу, очень терапевтически: в этом миг особенно остро хочется оплакивать унесенных потоком и воспевать героев, бегущих славы.

Хочется верить, что Бог вернется. Я идеалист, я верю, что Он заглянет в Крымск, в юдоль печали нашей. Можно ли привыкнуть к горю? Невозможно. Но привыкаешь.

Живем, полные довольства, беспечно, а когда случается такая гекатомба, как на Кубани, до надсадного кашля обвиняем власти, которые ничего не умеют, и природу, которая таким ожесточенным образом защищается от варварской деятельности человеков.

Примета времени – взбесившаяся блогосфера, где на одно человеческое сострадание приходятся пять тысяч идиотских, а то и вовсе злодейских рассуждений о том, как онтогенез повторяет филогенез. В интернете всегда полно придурков и фантастов, и не надо надеяться на то, что эти люди хотя бы внутренне корчатся от собственного лицемерия. Они любую человеческую драму превратят в натужливый псевдоостроумный вербальный пиф-паф. Но ведь, судя по ТВ и радио, эта паранойя заразительна! Мало нам боли стоном стонущих от боли, отчаяния отчаявшихся людей, уверенных, что мир покинут Богом, тоже опустошенным из-за людских нерадивости, бездушия и черствости.

Была бы живая

Вчера я вернулся из очень дальней поездки. Я побывал в школе, которая в степи в которой зарядку делают под песню Валеры Меладзе «Салют, Вера!» Видел стенд с отличниками, учительскую с музыкальным центром «Филипс» и класс с табличкой на двери: «6-й «В». Происходит, произошло это на берегу Дона, за две тыщи километров от города Р.

Сторож Вадим Сергеевич привел меня на рельсовый путь. Вот здесь она лежала, девочка Валя.

Днем я гулял по поселку, видел двух малолетних друганов, пулявших по голубям. Потом разговаривал с мамой Вали – она произвела на меня впечатление скорее напуганной, нежели убитой горем; она все время странно наклонялась вперед и говорила: «Да-да-да-да». И снова я в школе, где на фасаде зачем-то написано слово «ритм» – встречаюсь с молодым учителем. Карие глаза, в глаза не смотрит, лысый, джинсы; зачем-то говорит мимо меня слово «инициация», курит одну за другой; верю – измучен случившимся. Очевидно умный, но душевный ли? До беды – был ли душевным? Неочевидно. Мне было жаль его, когда, глядя в окно, давал ответы, заполняя паузы кашлем, а за окном малышня деловито показывала друг другу марки.

В поселке чисто, хорошо, безлюдно. Я был без ночевки, до Ростова три часа езды. Мой приятель, поклонник Оскара Уайльда, которым, как щитом, он обороняется от абсурдности нашей жизни, и который рассказал мне о Вале, приехать не смог.

Я прохожу около двух девчонок лет десяти, одна говорит другой, кивающей: «Половая грамотность».

Обе серьезны.

В слабом просвете солнечного луга проплывает автобус.

Вдруг начинает лить дождь.

Сразу образовались лужи, «как площадь двух Америк». По ним шуровал похожий на борца Карелина человек, брат сторожа Вадима Сергеевича.

…А брату рассказал он.

Говорит, не бог весть какая для вас, москвичей (нашел москвича! – О.К), беда, но это убийство, а кто убил, не говорят.

Пока он сетует, чертыхаясь, я вижу, как мелкомелко дрожат его руки.

Я БОЮСЬ ему сказать, что дело неподсудное. Мне это растолковали – даже мать Вали, напоследок выдавшая мне экстатический монолог, что «дочь прибрал Всевышний, и нам не дано…»

Только учитель молодой, когда пришел, сразу сказал, что никаких оправданий не ждет, не ищет, не добивается.

Но все равно: в зал суда не принесешь эти его слова; по всему выходит – самоубийство. И Вадим Сергеевич соглашается со мной, когда мы пьем вкусный чай у него в хибарке и говорим про поселок, из которого невозвратно бежит молодежь за другими запахами, в другую реальность, за львиными доходами, которых не будет никогда. Я спросил его, как он чувствует себя в этом маленьком мире, про который большой мир пренебрежительно думает, что он душный и ВС, не мешкаясь, отвечает, что превосходно, что рассветы и закаты здесь величественные, а люди… ну, люди разные, но в основном добрые.

Он любит частые дожди, после которых здесь часто бывают радуги, от которых даже дыхание становится иным, легким. В такие моменты легко давать себе слово жить, не напрягаясь, понимая отчетливо, что слово сие не сдержать, но от понимания отмахиваясь.

Дело такое: Валечка написала любовную записку, где были слова «Я жить без тебя не могу», записка была для Никиты, спрятала ее в дневник и пришла на занятия. Валечке было тринадцать, Никита старше на два года, живет с мамой и бабушкой, веселый и находчивый.

Записки я не видел.

Мне передали ее содержание: «Я тебя люблю. Я жить без тебя не могу», приглашение в местный клуб и многоточия (вот эти многоточия и не дают мне покоя).

Вот из-за чего случился ужас.

Записку, конечно, перехватили, улюлюкая, читали вслух, носились с ней.

Среди этого гама стояла она – взъерошенная, пунцовая – и плакала. То есть не только плакала, конечно, и кричала: «Отдайте! Отдайте, пожалуйста!»

Учитель, в то утро подвергшийся аллергической атаке, опоздал как раз на эти, что длилось веселье, минуты, застал кавардак, увидел стоявшую плачущую Валю. Учитель часто моргает и спрашивает меня после реплики «Бедная девочка!»: «Что я должен был сделать?» – Учитель резко трет глаза. – «Надо было отобрать записку, спрятать ее, но в тот день у меня было, как бы сказать, игривое настроение: у моей половины был день рождения, и я уже задолго до мысленно веселился…»

Увидев мое удивление, он спросил: «А что с вами такого не бывает?» – «Отчего же, бывает. Но я не Учитель». Он кашлянул. – «Надо было мягко погасить возбуждение. Или не мягко. Не важно», – сказал он и отвел влажный взгляд. Проходившая мимо женщина с избыточными декольте и раскрасом, не остановившись, поздоровалась с ним одним. «Сколько все это… длилось?» – «Не помню… Очень долго…»

«Надо было придать лицу серьезное выражение и прекратить бардак, а уж потом поговорить с девочкой. Или вообще забыть – детская ведь записка».

Вместо этого учитель отобрал записку у шкоды, с выражением ее прочел.

С Выражением.

С улыбкой.

Под хохот.

Валя уже стояла потухшая, прикрыв ладошками лицо.

Потом был урок.

После урока девяносто девять процентов детей стали весело выяснять отношения, а Валя…

«У нас тут красиво, после дождя всегда радуга», – говорит учитель, на моих глазах медленно и неумолимо старея.

И, правда, красиво. К вечеру поселок становится милым, как фотография, от старости пошедшая морщинками. Воздух становится серой и дымной молочной сферой, все приобретает очертания туманные. Я представил себе лицо Валечки, которая таким вечером гуляла по поселку, тряхнул головой и прогнал видение, не понимая, почему, почему сейчас я вижу все так отчетливо, даже, несмотря на молочную сферу. Почему мне кажется, что именно сейчас я должен запомнить все, даже поехавшего на велосипеде конопатого мальца? Девочки, негромко смеющиеся, издалека похожие на Валю, «издают» свечение или это кажется мне? Кто-то говорил слово «удовлетворительно», я оборачиваюсь, никого нет, но слово я слышал отчетливо.

Голоса раздаются внятно; я даже узнаю голос, хотел, по привычке, написать «барменши», голос продавщицы, она же официантка из местного продуктового, которая утром сказала мне про Валю, что та была излишне чувствительным подростком. «Остальные – бесчувственные?», – спросил я. «Большинство – хамы», – спокойно ответила мне она.

Вдруг небо синеет, я иду покупать расстегаи, мне их все тут расхваливали. Пока иду, все кругом – люди, деревья, машины – теряют свою расплывчатость. Слышно собачью брехню, если присмотреться, видишь мельчайшую пыль, плавающую в солнечном луче; в кафе мужик, чинно здороваясь, продолжает хрустеть «Комсомолкой».

– Директор считает, что ее вины в этом… в том, что случилось, нет, – не выдерживаю я и говорю официантке. Мужики рядом затихают. – Она вызвала на перемене мать Валечки, та прибежала перепуганная, директор строго спрашивает: «Вы свою дочь любите? Тогда почему она отбилась от рук?» Мама страшно смутилась. Тогда позвали Валю из класса и вслух, уже при учителях, прочитали записку.

В третий раз.

Молчим.

Бард поет по радио: «Он был старше ее на четырнадцать лет», потом сказали, что погода будет малооблачной, возможен порывистый ветер, толстый папа дарит упитанному сыну модель джипа с дистанционным управлением, по телевизору показывают нервного тренера Карпина.

Я знаю: убийственная абсурдность произошедшего обострила мой слух… Перекликаются машины, птицы, собаки.

Один из похмельных мужиков говорит:

– Ну, разве ж это мать? Мать бы заступилась, домой бы отвела, поворковала бы… Не-е, это не мать. Девочка уже большая, всем миром опозорили девочку…

Ясно и просто. Беспощадно просто и ясно.

Все натужно бодрые речи, что я выслушал, все не оправдывавшиеся, а дерзившие мне люди, с их бурными заверениями, что у девочки была «неустойчивая психика», – все кажется мне позорным и жалким.

Это ведь очевидное неочевидное убийство.

Девочку опозорили раз, второй, третий, мама влепила ей затрещину при учителях, мальчиках и девочках, при том, в кого она была влюблена.

Не помня себя от горя, она вырвалась из кольца – и туда, к полотну, побыстрее!

Маленький автор простой записки.

Мужик махнул стакан, поморщился:

– В наши-то дни, в моей школе… Я вчера шел домой, смотрю – Валька… Ну это, спутал. Стайка девчонок. Одна – точь-в-точь Валька.

Как живая…

Живая…

Я еду в Ростов, потом поездом в Москву.

Смотрю, как ребенок, как то взмывают, то ныряют провода, на полустанке мама ругает сонного мальчишку, мальчишка кивает, видит меня и машет мне рукой.

Я – в ответ и тихо произношу: «Здравствуй».

Иван Ткаченко и его совершенный мир

Жизнь – это секунда на пути из праха в прах, и мысль о том, что один негромкий парень сделал за секунду больше, чем мы все, проживающие жизнь в еще более чем обычно замедленном рапиде с нулевым КПД, или в бешеной сутолоке с тем же коэффициентом полезности, мучает меня.

Я кажусь себе на 99 процентов состоящим из прагматичности. Я и вы успешных, но бездушных, облизываем нещадно и безустанно, от всей души надеясь, что бездушные, но богатые, бросят нам косточку. Мы, и то не все, научились пользоваться ножом и вилкой, у нас есть сто долларов, у иных все триста, мы принимаем это за прогресс нешуточный и ликуем по этому поводу.

Мужиками считаются те, кто ходит в фитнесс-клуб содержать в порядке икроножные мышцы, имеет яхту и считает сантименты чем-то непристойным. Даже улыбаемся мы натужно, нам ближе две другие эмоции – ворчание и неблагородная ярость. Что-нибудь хорошее, случись оно, «скользит по слуху их, не досягая души», у каждого второго – тон превосходства, ничем не обоснованный, отвратный. По Виктории Токаревой, мы выстарели окончательно, нас больше не трогают подсмотренные Митяевым рассветы и закаты цвета вечности, а Иван обожал в них всматриваться. Совершенства не достичь, но надо жить так, как будто оно достижимо. Это как с верой: ученые говорят, что ТАМ ничего, но жить надо так, как будто есть.

Времена, понятно, не выбирают, но ведь от этого они более приятными не становятся; нынешние придавили нас всех грубостью и разочаровывают меня «безгеройностью», они патетичны безмерно и невыносимо штампованы.

И мы ровно такие же. «Чтоб лужу оставлял я, не бывало!» Вранье, мы только и делаем, что оставляем их, на внятное изложение простейшей мысли не способны, какие там добрые дела, множество глупостей в единицу времени – вот это наше.

Многим неинтересно смотреть новости, если в них нет хотя бы строчки про чужое горе. Чужое горе обеспечивает тонус: исполать небесам, не одному хреново, ура!

С героями нехорошая ситуация, говорю вам как человек, который много лет пытается плести из запутанных между собой историй разновеликих персонажей красивый гобелен. Гобелен-то получается, только не очень красивый.

Только после гибели ИТ стало известно, что он много лет помогал тяжело больным детям. ЗА ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ ДО ПОСАДКИ В САМОЛЕТ, КОТОРЫЙ ВСКОРЕ РАЗБИЛСЯ, ОН ОТПРАВИЛ SMS О ПЕРЕЧИСЛЕНИИ ПОЛМИЛЛИОНА РУБЛЕЙ НА ЛЕЧЕНИЕ БОЛЬНОЙ ЛЕЙКОЗОМ ДЕВОЧКИ.

У него у самого остались две несказанно красивые дочурки – Варя и Александра. И еще кое-кто, о ком я скажу позже, а когда скажу, только у черствого не вырвется междометие «ух!»

Он не любил давать интервью, но в одном он сказал: «Я не понимаю людей, для которых совесть – пустой звук». А эти людишки, без чести, без совести, без тяги к Свету и Истине, не понимают таких, как Иван, им бы лишь «бражничать блудно, да жрать».

Но по ним, случись что, никто плакать не будет, даже те, кто, как и они, к черту послали стыд («только б водились деньжонки, да не слабел аппетит»).

Но приготовьтесь, я вам еще не все рассказал.

Иван много лет бесшумно и настойчиво отбивал у смерти больных раком детей. Спасительные деньги приходили от него регулярнее, чем на каналах топчут Добро, и уж, по крайней мере, чаще, чем мы с вами думаем о смысле жизни.

И сам очень хотел мальчика.

Мальчик есть, а папы нет.

Со временем мальчику объяснят, что это не так, что папа жив, и объяснят, как такое может быть.

Жалость – это синоним любви

Один мутноглазый дебил на одном из первых ток-шоу, которые я посетил в Москве, сказал мне, что жалость унижает человека. Это после того, как я высказался на тему сострадания.

Прошло много-много лет, я уже не помню, о чем шел разговор на том ток-шоу, но я помню совершенно точно, что публика взяла сторону мутноглазого дебила.

Говорил я, наверное, о том, что слово «жалость» (заметьте, это говорил грузин, в 92-м году только углубившийся в изучение русского языка!) – это синоним слова «любовь». Меня никто не расслышал, ведущий ток-шоу (по-моему, это все-таки был Малахов, начинавший тогда свою легендарную голливудского размаха карьеру) был в восторге от бучи, поднявшейся в студии.

Я никак не мог взять в толк, почему слово, которое в моей кутаисской семье имело ранг культового, имело статус неоспоримой человеческой ценности, здесь заставляет людей морщиться.

Прошла целая жизнь, может быть даже несколько, потому что, в отличие от вас, я живу такой жизнью, что именно я достоин жалости и сострадания, и я никогда не буду против, если вы меня будете жалеть и сострадать мне из-за того, как интенсивно я ради вас, неблагодарных, себя трачу и сжигаю.

И теперь, когда закончились Паралимпийские игры в Лондоне, я понимаю, что у меня появился высокопоставленный единомышленник. Это женщина, обозреватель «РИА Новости», дочь бывшего министра экономики Ирина Ясина.

Сегодня она дала интервью газете «Советский спорт», и это интервью называется «Чушь, что жалость унижает человека». Теперь мы на пару с Ириной Ясиной, девушкой, прикованной, увы, я вынужден буду употребить это слово, навсегда к инвалидному креслу, будем вдвоем желать тем, кто считает эти слова унижающими человеческое достоинство, жевать беспрестанно, как гамбургеры, коровьи лепешки.

Без всякого жеманства, без всякого кокетства, без всякого заигрывания с высоким словарем скажу вам, что смотреть Паралимпийские игры было тяжело. Но смотреть их надо, потому что на фоне, на котором мы посвящаем друг друга в наши локальные беды – эти люди без рук, без ног, побеждающие соперников, но в первую голову побеждающие себя, свою боль и свои, может быть, тщательно скрываемые от внешнего мира диагнозы, которые, возможно, имели место: «ты не будешь ходить», «ты не будешь дышать», «ты не будешь жить нормальной жизнью» и все прочее, что за деньги же объявляют пациентам врачи. Эти люди радуются, как дети, любому удачному пасу, любому движению.

Ирина Ясина, которая сама отчаянно борется с прогрессирующим склерозом (а это одно из побочных действий ее болезни), еще продолжает биться за права человека, она написала книгу про свою болезнь, она продолжает жить нормальной жизнью, и, глядя на нее, я уже стал сомневаться, можно ли ей сказать, насколько я восхищаюсь ею, и как мне жалко, что она не может жить той жизнью, которой живут ее ровесницы, не понимающие своего счастья. Я должен сказать ей это, когда ее увижу. Эта не воинствующая, а с полным сознанием того, что она красива и молода, женщина рассуждала про Паралимпийские игры.

Там, в Лондоне, некоторое время назад обожающие разглядывать себя в зеркало спортсмены, а еще более – чиновники, когда рассуждали о победах и поражениях, все время говорили про медальный зачет. Все время эти такие же мутноглазые дебилы, как тот, который срезал меня много лет назад в московской студии, считали очки.

Если исходить из этого медального зачета, российские паралимпийцы заняли третье место, но я вообще не заглядывал в этот план. Олимпийцы, рожденные преодолевать себя каждый день, достойны разговора без рассуждения о количестве медалей. Они достойны разговора только в контексте того, к чему стремиться.

Если вам знакомо слово «жалость», употребляйте его и воплощайте в жизнь. Оно не унижает человека. Если вам знакомо слово «сострадание», будьте сострадательны, и не обязательно это делать в вычурной, откровенной форме, можно просто быть чуть внимательнее, чуть добрее. Не обязательно же человеку быть инвалидом, чтобы получить от вас немножко жалости. А жалость по-прежнему синоним любви.

Прошло много-много лет, надеюсь, тут мутноглазый дебил сдох, а я все еще здесь, пропагандирую жалость и сострадание, и теперь у меня есть единомышленник – Ирина Ясина, и у нас есть паралимпийцы, они завоевали столько медалей, что теперь все остальные команды летят в крутящуюся воронку, и ужас сковал их члены.

А меня объял восторг. Все мои беды – это ничто, потому что в моей жизни есть и жалость, и сострадание. Не к себе, а к этим людям. А у этих людей есть жалость и сострадание к нам, потому что жалость и сострадание – прочитайте текст еще раз внимательно – переводится как «любовь».

Слабоумная, но зато какая заботливая

Я никак, ни от кого не могу добиться (и вчера на съемках не добился): почему того, кто убивает детей, сразу признают слабоумным, почему его (ее) невозможно предать геенне огненной, четвертовать?

«Вначале Бог создал идиотов. Это чтобы попрактиковаться». Это мнение Марка Твена, а я посмел продолжить вчера: «Затем он создал лжегуманистов». Я очень стараюсь понять их витиеватые речи, когда они говорят о прощении, о слабоумии, о том, что нельзя уподобляться убийцам, но не могу.

В понедельник в Орехово-Зуево, в доме 59 по улице Горького 23-летняя мразь с красивым человеческим именем Татьяна убила трехмесячного сына за то, что он непрерывно плакал.

Видите, я даже не педалирую: я не написал «кроха», не написал «малыш», чтобы еще больше вас возбудить.

В бумаге, представленной на съемках, я прочитал идиотские формулировки (прав был старик Марк Твен): «Т. отказала выдержка», хорошо еще, не написали «ей изменило чувство юмора», и, конечно, «медики поставили Т. диагноз "слабоумие"», что, конечно (тут вступают лжегуманисты, уже по моей версии, вторыми созданные Богом), надо учитывать при рассмотрении дела.

Марк Твен был, конечно, беспримерным шутником, которого, впрочем, никогда не оставляло чувство драмы, а вот другая цитата – удобоприменимая уже каждый день, написал эти слова Константин Случевский:

И ужасающая драма

Родится в треске фраз и слов

Несуществующего срама

И намалеванных оков

Это пример неконструктивного (видите, я по-прежнему и еще сдержан) упрямства, когда я говорю о том, что она, это задокументировано, тщательнейшим образом, будучи в приподнятом настроении готовилась к родам; парень у нее вменяемый, а если слабоумие это слабый ум, так это диагноз половины страны; айда убивать? Малахов всегда найдет тех, кто и про насильника К. Крестова, самовлюбленную безнаказанную тварь, которого я знаю с 90-х, с благоговейным трепетом скажет: слабоумный, чего с него взять? Как чего? Голову. И бросить ее шакалам.

…Существо по имени Т. вызвало врачей, врачи нашли малыша вполне себе, но малыш продолжал плакать, без остановки. Т. взяла его за плечи и ударила головкой о стенку кроватки. Знаете, для чего? «Чтобы уменьшить его страдания». Малыш затих, страдать кончились.

Слабоумная, но зато какая заботливая.

Звонок, которого не было

История про любовь, рассказанная Жанной Фриске…

Лена. Лене чуть больше лет, чем певице Глюкозе, то есть немного, но достаточно, чтобы уже несколько лет работать на таможне, любить тихие воскресенья и шуршание газет.

В воскресенье ей позвонил А., ее первый муж, сказал, что звонит просто узнать, как ей живется-можется.

Не то чтобы она к звонку отнеслась безразлично, но энтузиазма точно не было. Они были восхитительно молоды, было и хорошее, и плохое, продержались вместе год, который длился вечность. Такая же вечность прошла с тех пор, и она вспомнила только, что он поздно вставал и мечтал писать сценарии.

Боже, кажется, целая жизнь прошла, да не одна, а все десять, и если начистоту, в том браке плохого было больше, в нем просто не было смысла, он был пустой.

Это все мама и подруги, они говорили, что лучше парня не найти, редко пьет и безобидный, сами при этом повыходили за пьющих и обижающих (подруги все развелись), она подумала: почему нет – и полетела в эту крутящуюся воронку.

Правда, мама и папа не знали, что их дочь к моменту заключения матримониального союза, будучи существом избыточной пубертатной активности, уже дважды познала большую любовь. Один сделал ее женщиной и сами знаете, второй был женатиком, ну, сами знаете.

Она поехала учиться в чужой город, появился Он, по сравнению с другими – Ален Делон, начитанный, матом ругался редко-редко, какой может быть разговор.

Но разговор был. Она не очень горела, еще успеется, но он все говорил и говорил, что надо, что любит, с родителями познакомил, вот так. И она сказала «да».

Ее родители были в восторге: как же, первый парень, да славный какой, не растлил, добивался, культурный, на «Вы». Надо же, как повезло дочери, совет да любовь.

Жить решили по первости у нее, и он сразу оккупировал ее личное пространство (сейчас бы она сказала: отобрал жизнь). Она чувствовала, что ей недостает воздуха, но была покойна, как покойница, потому что он с первого дня, с первой минуты подмял ее, смял. Она даже не старалась, когда он, например, нудел про вредоносность курения, возражать ему, чтоб перестал, что сама все знает; так, намекала несколько раз, чтобы заткнулся, негромко.

Машину, которую им подарили ее родители, он водил так же, как занимался с ней любовью: педаль сразу втаптывал в пол и так и оставался на пятой передаче. И ездить с ним, и заниматься любовью ей было равно неприятно, но она сносила все.

Он был примером беспримерного ослиного упрямства, и она после некоторых неудачных попыток оспорить его глупости и на это махнула рукой.

Когда однажды она сделала замечание, что необязательно быть таким чистоплюем, чтобы по полтора часа занимать ванную (она еще сказала «нарцисс»), он посмотрел на нее так, словно у нее из ушей выползали крабы, а из ноздрей змеи. «Другая бы ноги целовала», – бросил. Она чувствовала себя несвободной, все меньше хотела чувствовать себя единым с ним целым, апофеозом отчуждения стал отпуск в горах, где он каждый вечер брался горланить любимого ею Бродского на самодельные мотивчики. И тогда она почувствовала отвращение к каждой его клетке, а он снова и снова блеял.

Именно отвращение, потому что фаза раздражения была пройдена уже давно, преломлять хлеб с этим человеком уже давно не хотелось, не говоря о том, чтобы чарку поднимать.

И когда стало из-за него нечем дышать, когда стали посещать ее нехорошие мысли, она набралась духу и сказала ему, что им не по пути отныне, а он даже не растерялся, сказал, что разводу не бывать, и дважды назвал ее дурой, не дорожащей счастием своим неземным. Но она не отступала и первым делом прекратила доступ к телу под лозунгом «врагу – ни пяди родных телес». Он ходил и ныл, не мог взять в толк, что случилось, то орал, то шепотом молил не позорить его.

И внезапно ушел, испарился, уязвленный, даже «прощай!» не прошипел.

Закончился тюремный срок, жизнь без света, исчезла необходимость осторожничать, как Штирлиц, когда ты вынужден прятать от всех лучшую часть души.

Это ведь такая эфемерная субстанция-душа. Ее-то расцвела, а его зачахла: она краем уха слышала, что он пытался снова и снова жениться, и всякий раз неудачно.

А она вышла замуж. Муж был полной, абсолютной противоположностью первому. Не красавец, не умница, не силач, по временам закладывал, а уж как любил бранное словцо да с братанами посидеть по пятницам. Казался тюфяком, а на поверку – кремень, козлиным голосом песни не пел, перед зеркалом не вертелся, носки бросал где попало, ужас просто.

НО ОНА ЕГО ЛЮБИЛА. Его нескладное существо переполняла радость бытия, но он этой радостью не докучал, просто видно было по человеку, что жизнь хороша и жить хорошо. Ей нравилось кормить его, ей нравилось слушать его, а ему нравилось, что ей он, нелепый, нравится.

Если бы кто-нибудь покусился на эту ее жизнь, она бы растоптала покусившегося с выражением мрачной и вместе лихой решимости.

…Она держала трубку, пока ее первый тараторил, и думала, что все то, что связано с ним, было не с ней. Там было болото, сейчас она на вершине, она не знала, что, какие слова говорить, и при этом пусть легкое, но чувство вины за его смятенную жизнь покалывало ее. Не пойди тогда она на поводу… не испортила бы жизнь человеку и чуть было себе. Нашел бы он бабу по себе, да что уж теперь.

В дверь позвонили, это было, она узнала по кашлю, ее горе луковое, суббота, ууа, значит, гад, в подпитии, сейчас получит.

Она положила трубку и побежала отворять. С улыбкой и с бранью про себя.

Без прощальной записки

Я, как и вы (я очень на это надеюсь, потому что меня настораживают люди, на ТАКОЕ не реагирующие), с трудом переношу истории про самоубийство.

Я сильный, выносливый, часто подозрительно счастливый, а эти истории старят меня, пригибают к земле, нарушают дыхание. Эти истории про людей с другого полюса, однажды обнаруживших, что они одни на этом полюсе, даже из строя выходить не надо, надо выйти из жизни, может, ТАМ светло? Мне жаль до глухого и громкого отчаяния этих людей, приученных, нет, принужденных обстоятельствами смотреть вперед с апокалиптическим возмущением и однажды решающих покончись разом и с обстоятельствами, и с возмущением.

В украинской прессе написали, что у повесившихся молодоженов Кирилла Торохтия и Алины Белобрыкиной случился один на двоих личностный кризис. Как по мне, это звучит слишком мелодраматично, чтобы утешить. Ему был 22, ей 24.

Психотерапевты, комментируя эти истории, полные слез, умело микшируют драму и пафос безудержным самовыпячиванием. Между тем, в этой печальной истории что ни деталь, то нож в сердце. Самоубийцы взяли кредит в банке, купили конфеты и веревки и поехали в лес. Потом напишут, что по части самоедства они не знали себе равных, что оба часто говорили, что никому, кроме друг друга, не нужны, жизнь бессмысленна, не хватает на нее душевных сил.

Оба учились в Харьковском политехническом, оба были отличниками, перфекционистами, про рефлексию я написал, у рефлексирующих большие проблемы с коммуникабельностью. Но если парень с младых ногтей был таким, то его юная супруга стала такой, как он, после института, когда неудачи да нелады измочалили. На кафедре физики металлов равных Алине не было по бойкости, о ней не все, но вспоминают как о девочке образцовой жизнерадостности. Каждый день проживала – как песню пропевала.

Проблемы начались, когда родители (все!) выказали категорическое неприятие их отношений. Кирилл взбунтовался, родители на возмущение возмущенно же ответили прекращением денежного вспоможения, это и называется КАТАСТРОФИЧЕСКОЙ нехваткой денег. Алина получила диплом, которого вдохновенно добивалась, но работу не нашла, глаза тускнели, она замкнулась.

Но настоящая депрессия ждала впереди. Они поехали к ее бабушке, в другой город, но и там – ничего. Кирилл подрабатывал, бабушка стала ворчать все громче, дело кончилось ссорой. Они поехали в Крым пытать счастья, но и там…

Мне физически тяжело это писать, потому что эта история не про суицид, нет, про него, конечно, тоже, но во вторую очередь. Это про недолюбленность, про недосказанность, про безлюдье, и этих историй все больше, и когда я пишу, в Москве пасмурно, и почему мне начинает казаться, что небо не прояснится уже никогда?

…Они пошли в лес, погуляли, их видели, они показались людям отстраненными, что ли, шли и шли, держась за руки. А потом их нашли грибники. Два рюкзака, тетрадка с бесстрастным перечнем, кому из близких какие вещи отдать, в списке четыре пункта. Четвертый пункт таков: «Все игрушки мы передаем церкви». Ребята мечтали о детях и при малейшей возможности покупали плюшевых мишек и зайчиков.

Чуть не забыл написать про кредит. Алина и Кирилл взяли в кредит сто долларов.

Бога, может, и нет, но жить надо с уверенностью, что он есть

Он не один такой, для кого религия в нынешнем виде на шкале труднопроницаемости находится в диапазоне между Кафкой и фильмами Сокурова.

Почему Бог дозволил нацистам истребить миллионы людей? Ну ответьте, холера вас возьми, чего ОН не вмешался?!

Почему, рассвирепев, не ухайдокал свинью с усиками, с муравьиным усердием давившую людей, как тараканов? Какого черта так устроено, что несчастья, беды, лишения, напасти насылаются не только на неправедных, отвратных, смердящих, но и на обыкновенного человеческого звания неплохих людей?!

Бог должен отвечать жажде чудесного! Должен или нет?!

Мой товарищ темпераментно костерит теологов, «иезуитски» доказывающих, что без 3ла нет, не будет, не станет Добра, поэтому Зло придумано и существует для равновесия. А вы попробуйте сказать об этом родителям, потерявшим ребенка, и сами узнаете, что такое страх Господень.

Тут теолог может вас срезать, заявить, что праведников мало, очень, и наказания по делу.

Сюжет

Молодых мучает бездонный вопрос: как жить? Они еще не умеют любить ближнее, понимать дальнее, терпеть неизбежное, радоваться вместе со всеми и горевать в одиночку.

Людей уже «поживших» изводит другой вопрос, и он тоже без дна, без берегов, без начала и без конца: как примириться с близящимся небытием?

Я об этом давно хотел поговорить, хоть с поэтом, хоть с жуликом.

У меня нет никаких иллюзий по поводу телевидения, где дураки с их оголтелостью самовоспроизводятся с упорством прибоя, но у меня особенная политика, раздражающая зашоренных снобов. Она наивна, но уж поверьте, если умеючи ее проводить, эффективна. Я пользуюсь любой, повторяю, ЛЮБОЙ возможностью, чтобы СКАЗАТЬ ХОРОШИЕ СЛОВА.

И я, значит, пошел на канал «Дождь», позиционирующий себя просто и громко – «позитивный», на шоу «Госдеп», ведомое ночным кошмаром телеакадемиков – Ксюшей Собчак.

Обещали знатных и занятных гостей в диапазоне от Невзорова, через националистов, до Гельмана и захватывающую дискуссию, посвященную Вере и поиску себя в жестоком мире. Вот так у нас со всем и во всем: никто никого не готов слушать и слышать, всем кровь будоражат не запахи весны или осени, а только ощущение собственной правоты, очень часто неправой, ложной.

Кульминация

Я знаком и даже товариществую со старшим братом Максима Галкина – Димой. Открыт и доброжелателен, гены такие. У обоих есть четкая установка: никаких скандалов. Это и свойство темперамента, и позиция.

Он мне и говорит: в том, что касается веры, мы с братом очень предупредительные люди, так нас воспитали. Тут дело вот в чем: НЕЛЬЗЯ ОБИЖАТЬ, ГЛУМИТЬСЯ НАД ЛЮДЬМИ ВООБЩЕ, но таково состояние умов и душ, что ВСЕМ ВСЕ РАВНО. Дима при этом вздохнул и сказал, что он, конечно, утрирует, но не очень.

Но никакой бездны, которой стращают те и другие, нет. Если ты обольешь святой водой плохого человека, сатаненка, он: а) не испарится; б) хорошим не станет. Потому что: а) ты не прокурор; б) не наместник Бога, чтобы решать, плохой человек вот этот или нет. Галкин заканчивает пассаж вздохом: «Терпимости не хватает нам…»

Развязка

Религия во все времена в России (и в моей Грузии) выполняла функцию экологическую. Очень многие очень хорошие люди, не в силах справиться с собой и вынести молчания фортуны, мечтали расположить небо к диалогу. Но тут и Гагарин не помог. Человек есть, как бы он ни пыжился, жалок, наг и убог, он самый странный феномен бытия, но религия учит тому, что человек все равно заслуживает любви, а редко ее получает – потому что зарывается, потому что хочет быть вровень, тогда как небо призвано учить смирению.

Эпилог

Люди, которые верят в Бога, никогда Его не видели. Но люди, которые не верят, Его тоже не видели, как они могут отрицать. Они, нигилисты, даже не знают, что не бывает социальных проблем, даже социальные проблемы – это антропологические проблемы, и пусть человек верит, верует, имеет право, побережнее, он ведь хрупкий, как вера в загробную жизнь, которая есть и которой нет.

О российском суде – самом гуманном в мире

Дано: пять трупов подмосковной ночью в городе Ногинск. Спрашивается: человек, который задавил пятерых людей, будучи при этом пьяным до бессознательного состояния – сколько такой человек должен получить лет за решеткой? Моя версия: пожизненное заключение, коль скоро в нашей стране не предусмотрено такой меры наказания, как смертная казнь. Ваша версия, которую вы сегодня услышали: восемь лет колонии.

Я только что написал злую заметку о том, как меня продирает до жути явь, которую вы мне устроили. В этой заметке я провел нехитрые подсчеты. Значит, тварь, которая задавила пятерых людей, исполнила панк-молебен четыре раза, плюс один год ей накинули за то, что она была пьяна.

То есть она спела ту же самую бездарную песню про Богородицу с употреблением той самой фамилии, но при этом при всем, если те, кто спел панк-молебен с употреблением высокой фамилии, просто дуры, то здесь пятеро людей, укрытых во время телевизионных съемок простынями с проступающими на них кровавыми пятнами, «обеспечили» этой твари восемь лет я бы не сказал, что совсем уж худого существования на белом свете. Потому что, если я правильно понимаю, в колонии кормят, и я так понимаю, что кормят регулярно.

Я так понимаю, что суд, который выносит такие решения, – он либо очень веселый суд, либо преступный суд. И самого судью нужно обречь на то, чтобы он рухнул в огонь вечной кары.

У меня нет никаких слов кроме слов матерных, чтобы охарактеризовать то состояние, в котором я нахожусь после оглашения приговора. Мне кажется, что сама эта мразь, тварь, ублюдок в юбке, которая была пьяной, сопротивлялась аресту и отказалась предоставить (об этом свидетельствуют очевидцы) даже аптеку для оказания первой помощи тем, кого она снесла, будучи за рулем, сама она удивилась, потому что, как все такие трусливые твари, потом, когда протрезвела, она сказала: «уж лучше бы я была на их месте». Они все так говорят – ублюдки, уроды, душегубы. Они все говорят: «как я сожалею о содеянном».

Пять человек и восемь лет. Не в силах справиться с этой арифметикой, я просто снабдил ту самую заметку, которую только что отправил в одну московскую редакцию, призывом найти лампадки, или уже запастись ими, чтобы они всегда были под рукой, потому что когда перехватывает горло, и ты не понимаешь, почему за грабеж газетного киоска дают ровно столько, сколько могут дать за убийство человека – я думаю, нам остается только одно: зажечь лампадки и смотреть на этот огонь, желая, чтобы этот маленький огонь для тех людей, которые якобы раскаиваются, превратился в огонь вечной кары. Чтобы они сгорели в этом огне, чтобы они сдохли в этом огне, чтобы они, мучаясь, сдохли.

Но ведь российский суд, как прежде советский, – самый гуманный. Я думаю сегодня праздник для всех правозащитников.

Под холодным небом

Я на то, чтобы приучить вас к состраданию, положил все силы, что мне отпущены, но тусклым голосом вынужден признать, что сражение это я еще не проиграл, но проигрываю, шансов мало.

Я стою на Пушкинской площади и вижу-слышу, как «завивается злая стихия жестокости», и если мы не прекратим съемку прямо сейчас, эта лютая стихия, в которой кроме жестокости еще и ненависть, закружит и меня.

Люди, у которых мне приходится брать интервью, большинство из них, очень похожи на меня тех лет, когда я пребывал под гнетом пубертата. То есть я боялся мира, а защитной реакцией, как водится, выбрал тявканье моськи, пакостил, гадил, хамил, геростратовы славы не боялся, изображал из себя всадника Армагеддона.

Понять, отчего люди так массово радуются чужой беде, почему общение с ними оставляет ощущение ущербности бытия, я не в состоянии.

Я снимал свою авторскую программу и отчетливо понимал: люди злятся, потому что тонут в проблемах и не знают, кому за них предъявить счет.

Что этим людям Гекуба, что этим людям кромешный ураган «Сэнди»? Повод позлорадствовать, возможность придать своим чепуховым фрустрациям исполинский масштаб.

«Так им и надо» – хихикали, шипели мне в микрофон одномерные людишки, при слове «Америка» как с цепи срывающиеся, ассоциативно полагающие чудищем, только и достойным, что страшного конца. Им противна самая мысль о том, что нужно сострадать, сочувствовать, эти смешные и страшные для них слова – из дурацких книг, из чужого словаря, из другого мира. Для этих людей «американский» и «русский, советский, расейский» – антонимы, меж собой симметрию не предполагающие. «Им нет числа, у них другое небо». Под этим небом шипят во все стороны манкурты, которым нет дела до чужой боли, эта категория для них не существует.

У нас свое небо, нам больно, когда другим больно, и нас больше.

Шелковое сердце

Девушка громко говорила по телефону, сообщая про кого-то кому-то, что «он тусклый ваще», увидела меня, я на площади у метро…

Девушка сама вызвалась сказать пару слов, я протянул микрофон, пожалуйста. И она уверенно начала нести околесицу, что вот, мол, на такие тонкие движения души надо класть все силы, а сил нет, нам бы кто посострадал.

Вообще-то, я текст почистил, там не было ничего печатного. А про американцев, которые мрази и заслуженно живут в поле всеобщей интенсивной ненависти, она прошипела, что ураган «Сэнди» – это не просто так, это за то, что они мрази, стихия им за то, что они антикультурные, они – зло.

Я не позволял себе быть такой бесчувственной свиньей, даже когда все делал назло всему миру – в возрасте максимального подросткового смятения. Очевидно же, что когда человек хамит – это крик о помощи, отрицание солнца есть боязнь тьмы, социопатом прикинуться проще, так легче добиться славы, пусть мерзейшей. Но проблема в том, что весь мой вчерашний день, а снимал я в четырех местах, я слышал похожие речи – и нам, мне и вам, не удастся свести все к вербальному проступку бессердечной фифы.

Прав был хороший писатель: «Время ведет себя, как тупая игла на заезженной пластинке, – срывается на повтор». Вот так же, раз в дождь, раз под позлащенным лучами ультрамариновым небом я снимал авторские программы после землетрясения в Гаити и японской беды, и тогда тоже попадались люди, говорившие, что им нет дела до чужих, что сейчас век прагматики, каждый за себя. Но их было тогда в разы меньше, и были они менее ожесточенными.

Рассматривать попавших в беду и переживающих несносную боль людей, не говоря про погибших, как неприятелей, считать глупцами сопереживающих, хихикая недобро, говорить про кармический бумеранг – это… что это такое?!

Мне родители мои внушили, что в тяжелые дни, кивая на эти дни, очень легко превратиться в машину ненависти, злобы, желчи. Ты становишься, не умея совладать с проблемами, буднично злым и считаешь, что прав.

Как девушка и люди эти, существа с шелковыми (из знаменитой песни) сердцами, которым легче дышится оттого, что кто-то перестал дышать вовсе, задохнулся от боли.

Есть подозрение, что они сами скоро узнают, что такое кармический бумеранг. Чего я им не желаю, но по телевизору я их не покажу, там без них избыток восковых людей с шелковыми сердцами.

Убить мистера пустое место

Я являюсь адептом жесточайшего наказания для ублюдков.

Я за смертную казнь для выродков, сказал я на съемках, и женщина с перманентом из Комитета по правам человека обозвала меня варваром и обвинила в подстрекательстве к смуте. Она была похожа на тех, кто любит занимать на диване позицию «русский мыслитель»; я знаю таких мыслителей, их много, они знают все про все, но тут речь шла про бессмысленное и нещадное убийство пяти человек, и я ей мыслей ее не спустил, был груб, напрямую спросив ее, считает ли она массовые убийства нормальной формой существования белковых тел.

Полагаю, и вы слишком заняты, чтобы побеспокоиться о такой глупости, как страх перед осатаневшими ублюдками.

Кругом чернеет от горя, а гуманисты бравируют своей просветленностью, они не помогают рассеять мглу, наоборот, они усугубляют мерзкое чувство беззащитности людей, каковое чувство неприемлемо в любой другой местности.

«Я пришел на эту землю, чтоб скорей ее покинуть». Виноградов не Есенин, и я уверен, ему нужно помочь покинуть эту Землю, предварительно попытав, чтоб он молил об исходе. Я верю в силу показательной экзекуции, я верю в «око за око», как верю в память сердца и в печальную память рассудка.

Под свой акт ненависти к людишкам урод подвел теоретическую базу: люди ничтожны, планета перенаселена, надо действовать, будущность в опасности.

Мистер Пустое место прав: будущность в опасности. Но совсем по другой причине. По той, что рождаются пустышки с сердцем из говна и мозгами набекрень, и их нельзя казнить – негуманно; надо ходить на ток-шоу и анализировать их поведение, их мотивы, демонизируем пустельгу. Вместо того, чтобы, уважая память убиенных, четвертовать.

Мать-героиня. Убийца

В личном общении она окатила меня ледяным молчанием, то есть не было никакого личного общения.

В Луганской области есть город Краснодон, там женщина, про которую мне ее подруга сказала, что она «домовитая» и «милая», забила до смерти двух дочерей, дочери были приемные. Год, целый год об этом ужасе никто ничего не знал, но «милашка», догадываясь, что рано или поздно детишек хватятся, затеяла комбинацию, заручившись поддержкой благоверного.

Из другого населенного пункта, из поселка Семейкино пропало трехлетнее глазастое чудо. Пропала она в двух шагах от родительского дома, где папа занимался хозяйством, а мама – годовалой сестричкой. Обнаружился очевидец, шестилетний пострел, он играл с девочкой в тот момент, когда, откуда ни возьмись, рядом остановился мотоцикл. Из мотоцикла вылезла тетенька, сначала пыталась усадить в него (мотоцикл был с коляской, там еще, кроме дяди, сидела девочка) пацана, пацан не дался, тогда тетя схватила девочку.

Усыновили троих детей, им даровали пятикомнатные апартаменты. Но ни туда, ни на «дачу» семейка никого не звала, живя день за днем неизменно замкнуто. Я видел по телевизору, как опрашивали соседей – и в городе, и в деревне – насчет того, какие они, звери, были в обычной жизни. Никакие – был почти неизменный ответ; точное слово – никакие. Как ваши, как мои, пробегут, не поздороваются, дверь захлопнут – и вся недолга. И что они за дверью страшное творят, откуда узнать.

Тем временем двух девочек убили, а это никак не согласовывалось со статистикой. А надо вам знать, что время от времени и регулярно многодетные семьи проведывают специальные социальные комиссии, сколь регулярные, столь и привередливые. Вот чтобы у этой комиссии мнение о геройской семье не поменялось, решено было умыкнуть хотя б и одного ребятеночка.

Впечатлительная Кристина, напуганная до ужаса, рассказала, что «…они сразу стали называть меня по-другому». Чтоб привыкла к имени. По имени, да, девочки глазастой, которой уже не было в живых. Кстати, про глаза. Кристину заставляли к визиту комиссии, от которой, черт бы ее драл, зависят льготы и сладкие преференции, выучить песню про детства чистые глазенки, даже интонацию ставили.

Первого ребенка мать забила зимой прошлого года. Тело упаковали в сумку, вывезли на дачу и сожгли. Вторую – забила в ноябре, девочка умерла тут же, не приходя в сознание, ее тоже вывезли на дачу, но сжигать не стали, закопали. Важно, наверное, знать, что сжигать и закапывать помогала старшая дочь, 22 года, дородная каланча.

На тельце третьего ребенка также были обнаружены следы побоев. Я с каждой такой историей пытаюсь договориться с собой о том, как устроен мир, и каждый раз выясняется, что я ничего об этой гребаной планете не знаю. Надо признать, что я сильно ошибался насчет людей, а последние двести лет не ошибаюсь вовсе. Ровно с того момента, как покончил с пубертатом, стало, с хаосом, внутри себя.

По местному ТВ выступал какой-то деятель, отвечал на вопрос, как можно было так обманываться насчет семейки. Он: «Помилуйте, как тут заподозришь?! Смотрелись они идиллически, создали ансамбль, который выступал на всех городских праздниках, они настолько изобретательны были, что наладили самиздат книжек-сказок, всегда держались вместе. Кто ж мог предположить, что идиллия эта окажется в кавычках и с душком трупным?»

Троица поймана, активно валит все друг на друга, дочь говорит, что мать – плоть от плоти Сатаны и наверняка у нее даже кровь холодная, а по ночам из ноздрей лезут змеи, и она, дочь, боялась маму сатанинскую, поэтому подчинялась.

Сама Сатана, даже и припертая к стенке, в содеянном не признается. На голубом глазу клянется, что убитые дочери были похищены, она – внимание! – не совладала с собой и в отместку похитила Кристину. Пришлось.

Между тем, перепуганные муж и дочь живописно, не скупясь на смачные детали, все излагают и излагают. Говорят, что бес попутал.

«Бес» стоял рядом и ухмылялся.

Благородный барыга

Такие истории не способствуют бесперебойной работе механизма защиты человеческой психики.

Детский тренер из города Кемерово, который брался тренировать самых занозистых малявок и которого занозистая мелюзга боготворила, торговал героином, чтобы купить героин.

Тренер не хотел, чтобы дети пили пиво, отрывали мухам крылья и нюхали клей, и за это получил два года в колонии строгого режима. Тренер пытался объяснить суду, что к чему, но он бы добился большего, споря с розой ветров и апеллируя к ущербной луне.

Футбольная секция, которую лиходей курировал, нищенствовала, и он окунулся в дерьмо от и из-за отчаяния, наш кемеровский Деточкин. В это пекло он прыгнул, когда осознал, что школа в городе Топки дышит на ладан, без шансов выжить, школа сначала была окутана сумерками, а после погрузилась во мрак, и осужденный говорит, что не мог больше распад и грустных детишек наблюдать. Вот так он мутировал в барыгу, а теперь скинут в адский чан.

Сейчас про гражданина М., который ездил сбывать героиновое дерьмо в Кемерово, говорят, что еще какой-то год назад он производил впечатление человека, преисполненного благодати, но этот самый треклятый год назад над школой уже не тучи сгустились, а дамоклов меч навис.

Когда его поймали в Ленинском районе, никакой экстатичной реакции не было, он произнес только: «я знал». Когда узнали всю историю, впали в оцепенение, а высокий чин по телефону мне так и сказал про тренера: «Бедолага». Чин работает в ЗападноСибирской транспортной прокуратуре, всякого насмотрелся, но сейчас исполнен растерянности и негодует, и жалеет, «это как посмотреть».

Тренер свою вину признал полностью, попросил передать ребятам извинения, особенно жалеет он о том, что не сможет сдержать слово: обещал мальцам поездку на море, чтобы сочетать полезное с приятным, игру с терапией.

Это обычный русский трудоголик, не верящий политикам, обожающий детей, нищенствующий. Это история не про чванливого эгоиста, не про подонка, который не знает, что такое репутационные потери, не о парне из другого измерения и не об ангеле, конечно, на слезах одних счастье других не построить, но мы все думаем, что мы славные, добрые люди, и уж у нас-то получится смешать краски, чтоб получилась мажорная картина.

Не получится.

Марк Бабаян под прикрытием бога

Прежде казалось, что мои ресурсы молодецкой удали неисчерпаемы, но если сейчас просканировать мою буйну голову и грудную клетку, можно констатировать, что голова гудит, а клетка чахнет, не хочется клетке дышать.

Воздух отравлен плохими новостями, плохими разговорами, плохими мыслями, состояние по степени невозможности самое невозможное.

Взалкал я простых и красивых человеческих эмоций и отправился на крестины.

Это по-прежнему величественное, как сход горной лавины, и красивое, как озеро в вешнем обрамлении малахитовой зелени, действо.

Крещение истребляет скверну и заручается покровом небес, чистит кровь, блокирует Зло, утешает и радует, награждает светом, исходящим изнутри, неисчерпаемыми ресурсами удали жизнелюбивой.

Этот обряд не хочется портить пересказом.

Маленького, но уже бравого МАРКА РОМАНОВИЧА БАБАЯНА возвели в небесные рыцари и водрузили на котурны, откуда на вас смотрит востроглазый умный пацаненок со Вселенной. Все спускаются в ад, а Марк Бабаян стремится ввысь.

Его красивых родителей зовут РОМАН И МАРИНА, у него есть старший брат АРТЕМ, и родители беспокоятся о красоте их душ и о защищенности.

Я об этом и сказал за столом. Слова были следующие, и они важны настолько, что я решил повторить их для вас: нам внушают, что времена сатанинские, что мы и по отношению к себе должны питать только недобрые, противные чувства; время взбесилось, излучает скорбь, причиняя нам физический и моральный ущерб, и нам остается ДЕРЖАТЬСЯ РОДНЫХ И БЛИЗКИХ, любить, желательно взаимно. Семья, друзья, сочетание трепетности и адреналина. Уж старшие (папы – Владимиры, мамы – Людмила и Галина) про это все знают, они мощные, бабушки и дедушки новокрещенного.

Я рассказываю вам, молодым, об этом воскресном вечере без вычурной эстетики, чтоб донести: идея, что счастье возможно, жизнеспособна. Сам видел.

Зовут Марком Романовичем Бабаяном. Счастье глазастое и вихрастое.

Докторшу не жалко?

В выходные мне удалось посмотреть дурацкий фильм, который все нахваливали, а он оказался дюжинной нудью. Но одна реплика позабавила (и на том спасибо).

Персонаж характеризует нервную даму, набрасывающуюся на всех: «Она не маньячка, у нее патологически низкая самооценка, навязчивые идеи и склонность к галлюцинированию».

В городе Вознесенске Николаевской области (Украина) женщина, находясь в умопомрачительном расстройстве из-за скончавшейся семь лет назад по халатности врачей дочери, не дождавшись справедливого суда, сама наказала эскулапов.

Здесь неизбежны разговоры о моральном ригоризме, повышенном уровне ответственности даже тогда, когда ты, как Бэтмэн, воплощаешь, как тебе кажется, справедливость, карая Зло.

Но я видел эту женщину, она не агрессор, не палач с мессианскими замашками, действовавшая «под влиянием» и «под воздействием», это убитая горем мать, пренебрегшая собственной жизнью из-за разрывающей ее душу и сердце дикой боли. Зовут уставшую, но с виду ни разу не напуганную женщину Антонина Корецкая. Несмотря на очевидную к ней симпатию всей Украины, ее посадили на 2 года и 5 месяцев.

В день, когда не стало ее дочери, Антонина произнесла при очевидцах фразу, что жизнь посвятит тому, чтобы отомстить.

Отомстила она июльским утром, жертву зовут Оксана Левченко, она была врачом-терапевтом местной больницы, говорят, отменным. Ее настигли недалеко от дома и плеснули в лицо серной кислотой. Дальше мир померк, она ничегошеньки не помнит, нет, помнит, что бросилась бежать, хотя как эскулап знала, что кислоту нужно смывать.

Набежавших людей она не помнит. Люди не остались безучастны, скрутили Антонину и вызвали скорую.

Антонине 54-ый, у нее заплаканные глаза.

А у доктора Левченко остался один. Пока. Сразу после оказания первой помощи ее отправили в Одессу – спасти второй. Нужны несколько операций, помочь некому, у нее мама старая и дочь десяти лет. Коллеги тщатся, помогают, потому что помощи ждать ей, в общем, неоткуда: на ней старенькая мама и маленькая, десять годков, дочка.

В больнице считают, что Оксана Левченко не заслужила такой участи, она выходила целую дивизию людей, а Корецкая неправа, потому что ее дочь, Юлю, привезли в агонии, там не было шансов, и миллион комиссий, с тех пор, не дающих житья райбольнице, в этом удостоверились, но Корецкая не унимается и жалуется во все инстанции на персонал, которому «наплевать на людей».

Корецкая каждый день своей теперь уже бескрылой жизни рассказывает эту печальную историю: дочь училась в Киевской Академии МВД, второй курс, простудилась, выпила таблетки и забыла, а состояние, однако, все ухудшалось. Мама настояла, чтобы дочь приехала домой.

Температура страшная, но приехавшая по вызову врач сказала, что это пневмония, да в эмбрионе, тьфу – для современной медицины.

После визита Юля стала задыхаться, и мама отвезла ее в больницу, а в больнице, знамо, нет свободных мест. Их нет никогда, и девочка до утра пролежала в коридоре, а когда утром надо было сделать рентген, ходить она уже не могла.

Снимок подтвердил худшие опасения, и Корецкая обратилась к доктору Левченко, та даже смотреть снимок не стала, говорит, пятница уже, приходите после выходных.

В субботу девочке поплохело так, что она едва дышала, мама умоляла хотя бы отправить дочь в Николаевскую городскую, но Левченко снова просила не паниковать. Когда до больницы добрались, услышали, мол, где ж вы раньше-то были. Ночью Юлечка умерла.

Конечно, поднялся шум. Конечно, умозаключили, что имел место трагический врачебный ляп. Конечно, возбудили дело, которое велось-велось, а после рассыпалось. Антонина внушила себе, что это корпоративная солидарность, и решила наказать Левченко сама.

Антонина весь день третьего июля, когда дочери должно было исполниться 26, провела на кладбище, где и «подписала приговор». Если, решила, я больше никогда не увижу свою, то пусть и она своих детей не узрит больше никогда. Никогда.

…Сдалась сама. На первом же допросе сказала, что если б Левченко хотя бы извинилась, может, она и не решилась бы на такое. Но та даже не подпускала к себе. Тварь (так обзывает доктора А.).

А. приговорили к 2,5 годам и крупному штрафу. На могильном камне написано: «Ты наша короткая радость и вечная скорбь».

…Женщина в аэропорту Борисполя сказала мне, что докторшу ей не жалко, любая мать на стороне Антонины.

Карточный домик

Умирает семья близкого, мы вместе с пионерских времен, когда все на свете было понятно, по крайней мере, мы знали, что делать нехорошее нехорошо, и оба хотели стать героями.

Три дочери, дом – переполненная чаша, агентство недвижимости, горные лыжи. Благоверная красоты редкой и редкой домовитости. Не сошлись сами знаете чем, и от этого факта перехватывает горло. Я был свидетелем на их свадьбе, а теперь они чужие друг другу, ко всему, разговаривают друг с другом через дочерей. Для которых крики и хлопанье дверями, которые повторяются каждый вечер за редким исключением, невозможное испытание. Все жестокие, горячие слова уже сказаны, осталось одно – «развод», оно у обоих на уме, вот-вот перекочует на язык, с которого покуда слетают односложные «пошел» – «пошла».

И, вижу, пить он стал, попивать, сделает глоток – и ждет, когда жаркой розой глоток развернется внутри, и он начнет говорить едва слышные слова про невозможные боль, усталость, пустоту. Старый сюжет: пожили, что-то заело, разбежались; это, конечно, далеко не полная и не совсем в силу своей неполноты добросовестная схема-анамнез, но я намеренно утрирую. Как быстро все стали проходить путь от объятий и клятв до скандалов, которые есть случайный и далеко не полный психический разряд вечно кипящего раздражения. «Провалившиеся в себя», занятые только собой, как они дальше-то? Среди кого будут искать своих вторых половинок, если и те, как они, сбежавшие?! Среди отребья, потому что у хороших, пускай не без сложностей, все хорошо. А кто ж хочет связываться с отребьем? Лучше вон ту, замужнюю, или того, женатого; и будут рушить чужие семьи, не умея совладать с собственными обидой и злостью, и с непостижимым хладнокровием, а бывает, что и с радостью наблюдая, как и другие ячейки свихнувшегося общества рассыпаются, как карточные домики.

Есть все, «только нет любви» – с таким рефреном разъезжала по стране моя подружка Натали и пела про ветер с моря, и когда доходило до строчки про отсутствие любви, полные залы вздыхали и кивали.

Относиться к любви не как к влюбленности, а как к работе в том числе, это не про нас, порхание и ветрогонство неотделимы от нашей ментальности, и на ваш вопрос, кто я такой, чтоб судить, докладываю без позы: я из тех скучных людей, что терпят и работают. Что при моем дурацком характере невероятно, я был таким эгоистичным придурком, что был обречен на то, чтобы впасть в разложение. Я уходил, становилось хуже, там – не свобода, а пропасть отверстая, я знаю, я висел над ней, и дети вытащили меня оттуда, куда так стремитесь вы с женой, сказал я товарищу, товарищ промолчал.

Only Love

Когда мой старший сын прочитал «Карточный домик», он сказал, что в целом разделяет мой пафос, но он против безысходности, которой отзывает, отдает заметка, против апокалиптического возмущения, которым пронизаны мои психологические этюды.

Это он еще, как и вы, не знает итогов соцопроса, проведенного факультетом социологии МГУ. Это ужас, да не тихий, с переизбытком кладбищенского морока, даже с поправкой на условность всякого опроса. Не надо быть поджигателем людских сердец, чтобы после таких цифр не впасть в овощное оцепенение. Это редкой омерзительности статистика.

Только 42 процента пар, ведущих совместное хозяйство, обходятся в семейной жизни без насилия, 28 процентов партнеров применяют друг к другу физическое воздействие регулярно, тридцать процентов – редко, но метко.

Как мне рассматривать эти цифры, если не как воплощение самой дикой дикости, какая только может быть?! В глазах людей с толстой кожей и пуленепробиваемыми защитными механизмами – это цифры, не более, но и вы, и тем более я, классический алармист, знаем, что эти цифры воплощаются у нас в подъезде, на лестничных площадках, хорошо, если не на кухне.

Закомплексованные парни, похожие на издерганных декадентов, мутузят домашних, иногда встречают сопротивление, дети растут в аду, где мамы и папы тратят титанические усилия на то, чтобы ударить побольнее того, кому раньше клялись в любви.

Душно, и мой старший, выросший в идиллии, все чаще спрашивает, почему. Я не очень толково объясняю, но утешаю себя тем, что показываю, пардон за штамп, личным примером, как может и должно быть в семье, где насилие немыслимо, оnly, черт бы меня подрал, lоvе.

Смерть Максима Кузьмина и всеобщее фарисейство

Смерть Максима Кузьмина в США стала новостью № 1 прошлой недели. И это неудивительно.

Чуть раньше Максима в России, в Мытищах, в аквапарке утонул мальчик. Несчастный случай. К сожалению, не первый несчастный случай с детьми в аквапарках. Но – тишина. Молчит Астахов. Молчит Госдума. Хуже того, даже после трагедии в аквапарке продолжала плескаться публика.

То есть ребенок погиб, а мытищинский аквапарк продолжил работу, и если, скажем, моральный ригорист номер раз Клинт Иствуд взялся бы об этом снять кино, это кино было бы безвоздушное, черно-белое (где черноты было бы больше), размеренное, с тихим, без визгов, нарративом. У Иствуда всегда получается кино, если он говорит о болезни, такое, из которого ты узнаешь то, о чем давно догадывался: нас уже не вылечить.

Все кругом ничтожно до обидного, все похоже на мерзкий сон.

Случилась страшная, страшнее нет, трагедия – ребенок умер! Но, пока искали причину, кругом все веселились, ныряли, носились туда-сюда. Не прерывать же карнавал, мы ж так любим карнавалы! К тому ж деньги уплочены и не мы ж виноваты, что ребятенок утоп. Не надо ничего останавливать!

Я все ждал, когда кто-нибудь что-то скажет на эту тему, проорет, что тоже видел эту бегущую строку про продолжающий работать веселый парк и тоже прибит, потерян, унижен… Но кругом тишина. Обволакивающая. Она душит сердце жаром стыда за себя и за других. И даже за тех, которые выходят на трибуну Государственной думы и призывают почтить память умершего в Америке нашего мальчика…

Фарисейство, какое кругом фарисейство! Мы долгое время выбирали между отстраненностью и равнодушием, на выходе получили бал монстров, накачанных веселящим газом, которым и конец света – тематический дискач.

Пока гибель КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА, тем более РЕБЕНКА, не станет в моей стране не просто поводом остановить работу аквапарка, но и поводом для национального траура, пока мы хотя бы из вежливости не будем прекращать во время чужой беды карнавалы (я уж не говорю об искреннем участии или сострадании), я не вижу, с чего вдруг нам станет здесь легче дышать.

Неправильно постаревшие

Мне случилось слетать в Самару, провести шквально успешный концерт и во время знатного выпивона после узнать, что в городе закрыли магазин для пожилых людей.

Притворно дерзкие люди говорят, что они не боятся старости, и, когда они так говорят, я им не верю и в ответ, лишенный сопутствующей моей веселой профессии зацикленности на себе, говорю, что лично я очень боюсь. Самая мысль о ней воспламеняет мое воображение, и поэзия тут ни при чем. Это сейчас мы, безоговорочно отменившие рай земной по Марксу, хорохоримся, не зная, не желая знать, что грядут проблемы, потому что – видел – старость может быть чудовищной, просто невыносимой, вплоть до молений об эвтаназии.

Магазин в процветающей Самаре, если отталкиваться от грешной реальности, был назначен для беспомощных людей, к которым немощь и боль нагрянули разом и, само собой, нечаянно. Там были, к примеру, приборы для надевания ботинок, застегивания пуговиц, устройство для вытирания попы… там было много всего, о чем средь бела дня вы, довольные собой, даже думать не захотите.

А потом мне показали, как мне казалось попервоначалу, непритворно вежливого мачо лет 35-ти, подчеркиваю, производившего впечатление парня, лишенного сопутствующей статусу высокого административного чинодрала зацикленности на себе, и сказали, что магазин закрыл он. Что-то там с арендной платой.

Он очень доброжелательно мне сказал, что, конечно, он знал, что это за магазин, ему очень жаль, но капитализм есть капитализм, такова грешная реальность, я все боялся, что он ввернет: «…в ней нет места высокой метафизике», – но он заговорил вдруг, что стареть можно по-разному, и спросил, знаю ли, что такое «Возраст счастья». Конечно, я знаю. Это проект основателя «Коммерсанта» Владимира Яковлева про бодрых, о-го-го-старичков, которые умеют делать такое, что и молодым не под силу. Бегают марафон в 85, в 87 залезают на Эверест, богоподобные старички, переплывают моря, поднимают тяжести. Вот как надо стареть, сказал мачо, и я понял, что магазин закрыт навсегда.

Сколько денег нужно для счастья?

Не я ведь первый заметил ослабление сердечного жара у вас, у нас, у всех. Ничего общего, кроме того, что мы все разнесчастны, ничего, что бы нас уравнивало и объединяло, как раньше уравнивал и объединял, например, последний кадр «Белорусского вокзала», – нет такого ничего.

Мы теперь тех, кто нам нужен – скорее всего по делу, – найти не можем без помощи спутниковой навигации. Люди не просто толстокожие, они пустые, сунут руку в огонь и ничего не почувствуют, даже на боль нет времени, только на нытье, шипение, скулеж, ламентации, на то, чтоб петь Лазаря замогильным голосом.

Про нас, нынешних, романы не напишут, даже про триста лет одиночества, наш жанр – отходная, наш воздух пропитан боязнью всего плохого, включая летальное, нам холодно и темно.

Вот в такое настроение, когда и на меня накатил минорный стих, я отправился на улицу, чтоб спросить у людей, по преимуществу похожих на жертв войны, сколько денег для счастья им надо. Опасный, как вы понимаете, вопрос. Он тут же порождает желание покрутить пальцем у виска, бо их, денег, нужно много и еще больше.

Вот так мне и отвечали, чертыхаясь и только что не норовя помять мое и без того… личико, говорили, что деньги – бог времени, ерничали без конца.

Но и нашелся же – как всегда бывает – один!

Привожу полный – для вас законспектировал – ответ Александра Куленкампа, кандидата сельскохозяйственных наук, преподавателя курса «Ландшафтный дизайн» в МГУ. Сказать, что я хожу и улыбаюсь по милости господина Куленкампа третий день, будет недостаточно. Он не инопланетянин, но в отличие от нас помнит, что у счастья нет биржевого курса. Читайте. «Мне моей зарплаты вполне хватает. В свои 82 года я работаю на пяти работах, получаю по 5–6 тысяч, набегает приличная сумма, мне хватает. Я очень счастлив!» Вы будете, конечно, смеяться, но я чуть не… дал слабину.

Посадку разрешить

Я участвовал на федеральном канале в мощном обсуждении на тему снижения возрастной планки уголовной ответственности, и когда я говорю «мощное обсуждение», я имею в виду – «сверхэмоциональное».

Это непередаваемые ощущения, должен вам сказать, когда молодой, тридцати еще нет, депутат, еще, это главное, не обзаведшийся семьей, кричит, что сажать надо с двенадцати лет и каждый такой процесс беспременно делать громким, с моралите и указующими перстами на камеру. Выпалив все это, депутат долго держал пучеглазую паузу, пока паузу – для начала робко – не прервал я.

Совершенно ведь очевидно, что ни неясными заклинаниями, ни тем более посадками в пубертатном возрасте проблему не решить, более того, все мои знакомые, пардон за масло масляное, знакомые с пенитенциарной системой, уверены, что мы сами вырастим безголовых, а то и башковитых бандюганов. Можно ли давать нехорошим людям повод для того, чтобы нехороших людей стало больше, с другой стороны, лично мне неведомый депутат Поневежский, может, и впрямь обеспокоен геометрически прогрессирующим ростом разнузданной детской жестокости: не будем же мы, право слово, подозревать человека в игре на публику только по той причине, что он депутат? Такие преступления, что совершают дети, и описать невозможно, и рационально объяснить, это какая-то тотальная ненависть ко всему сущему. Наши дети, нами же брошенные, попадают в силки всеобщего наплевательства, а затем подвергаются безжалостной деконструкции, после чего подвергают ей друг дружку, а потом принимаются за нас.

Но ведь ясно, как белый день: бороться с детьми-монстрами совсем иное, нежели бороться с монстрами взрослыми. Этим уже точно нет никакого дела до наших, да и собственных экзистенциальных затруднений, это люди малочувствительные, если, конечно, не брать в расчет слезную реакцию на забубенное радио «Шансон» с хитами про разбитое сердце шпаны одинокой. Не будем вдаваться в подробности, но факт остается фактом: тюрьма – это «университет наоборот», курсы повышения криминальной квалификации. Вы расстроитесь, но процент рецидива среди уже однажды сидевших очень высокий – без малого 50 %. Томимые бездельем, скукой, изведенные пустой жизнью, другой не научили, не показали, они идут, лениво совершая благоглупости, потом отчаянные глупости, за каковыми следует беда.

В возрасте, о котором ожесточенные толки, у человечков еще не сформирована этическая позиция, ведь такого папы, как я, нет ни у кого, это мои начинают день с апостольского «радуйся!», да еще дети Германа Стерлигова, но те, боюсь, – боясь, из-под палки.

С нормальными-то детьми хлопот выше головы, а уж с рецидивистами, адаптацией коих к нормальной жизни никто заниматься не хочет… С фанатами легкой наживы и компьютерных стрелялок, красивой жизни, не обеспеченной усилиями, тяжело везде, даже в вылизанной Германии. Там в чести дважды канцелярское понятие «социализировать», которое вовсе даже не суконное, если тебе небезразличны оступившиеся дети. Если вы хотя бы раз пробьете скорлупу своего ареала и, как я время от времени, высунетесь в окрестные дворы, вы увидите страшное. ЭТИХ социализировать будет трудно, да и кто возьмется, между тем они, эти самые ЭТИ, – НАШИ.

В студии звучали слова «система реабилитации», эту систему нужно выстроить, да на большой палец, с учетом всех особенностей подростковой психики. При слове «карать» все оживлялись.

Но с момента, когда я вошел в студию и когда спустя четыре горячих часа выходил, никто не произнес слово «любить».

Слово хорошее, только уже не из нашей жизни.

Эстонские ромашки

Комедия и драма сталкиваются в сюрреальных высотах, кругом, по выходе из подъезда, буффонада и бурлеск, хочется катарсиса, но это слишком высоко для нас, убогих (ну хорошо, не обижайтесь – для меня).

В силу особенностей психоэмоционального устройства мне хотя бы раз на дню требуется доказательство, что мы еще не спятили, что наши внутренние трещины не умертвили в нас человеческого, не превратили, по Цветаевой, нас в «читателей газет», лишенных стыда, доброжелательности, благоразумия. Вечно балансирующие на грани морального дефолта, мы отвыкли от историй, одну из которых я сейчас расскажу, и сами себе втемяшили, что таких историй не бывает. Но кто не верит, тем паче истерически, в такие истории, тот способен лишь отражать свет, но не излучать его, круглосуточно визжа о «тотальном распаде духовного вещества».

Башкуров Абдулла Азизбаевич погиб 5 мая 1944 года, и родные не знали, где и когда. На все запросы приходили ответы «не числится», «не значится», «не найден», ответы из архива Министерства обороны Советского Союза, а затем и РФ были типовыми, скуловоротными. Но затем грянула эра интернета, и откуда-то появились эстонские поисковики, совсем молодые ребята, которые прислали отсканированные страницы из книги невосполнимых потерь Красной Армии.

Тут надо вклеить, что в семье Башкуровых, как в очень многих российских семьях, репутация прибалтийцев была такая: они нас ненавидят, презирают, считают оккупантами. Хуже некуда репутация. И вдруг какие-то ребята пишут без конца, спрашивают, уточняют. Находят.

Сначала присылают снимок, сделанный из космоса, затем фото, сделанное на камеру.

Потом эти же ребята прислали подробное описание боя за высоту, которую советские солдаты удерживали безо всякой помощи несколько недель. Это было в 20 км от Нарвы, и читать без слез о том, как в пекле умирал родной человек, было невозможно. И эстонские ребята тоже плакали. Потом случилось так, что младшая Башкурова, Алсу, получила приглашение по работе в Эстонию, на что первой реакцией в семье было: ну его, они ж там нас ненавидят, ведь не поисковики же нас приглашают, а кто его знает, кто именно.

Но Алсу неукротимо любопытна, и она поехала в командировку. И по приезду очень робко спросила, как бы отыскать могилу около поселка Синимяэ. Все, все – и мужчины, и женщины – наперебой и максимально доброжелательно стали ей объяснять, что да как. Сообща выясняли самый удобный маршрут, ее вызвались сопровождать доблестные парни, а по дороге им встретился местный дорожный полицейский, казавшийся сверхсуровым, а на поверку оказавшийся теплейшим малым, с которым завязался разговор, и выяснилось, что его дедушка захоронен там же. Он тоже вызвался сопроводить, они купили ромашки, а уже потом, после всего, он сказал, что она большой молодец, что приехала к деду, человек без памяти – ноль, зеро, сказал, что эстонцы ухаживают даже за немецкими могилами: «Это – признак культуры».

Алсу Разакова не верила своим глазам: могила, названная как будто в укор сегодняшним временам всеобщей противофазы «братской» и мемориал, были ухожены, как дом родной у домовитого хозяина; я там был, я свидетельствую. Ведь до этого момента она своими глазами, как и я своими, читала и на каждом шагу слышала слово «оккупанты», а тут все завалено цветами и венками.

И вот так, в ослепительный солнечный день, на красивой и ухоженной эстонской земле, стояла красивая татарская женщина над красивой и ухоженной могилой своего многие жизни спустя найденного чужими, но людьми, дедушки и думала о разном. Владели ею три чувства: радость тихая, восхищение и глухая злость, рвавшаяся наружу. Она думала о людишках, придумавших слово «оккупанты», чтоб нас рассорить, и думала о них плохо. Она восхищалась эстонцами: человек, так трепетно относящийся к утратам, всегда достигнет и приобретет больше.

И думала о дедушке, которому повезло с землей, его приютившей; думала с благодарностью.

Свет. Конец. Тоннель. И снова свет

В Одессе в разгар майских праздников умер, последние три года прожив в обстоятельствах неизлечимой болезни и нестерпимой боли, хороший парень Дима Ф., и сердце мое опечалено.

Я познакомился с ним на съемках как раз три года тому назад, съемки длились четыре часа, я спрашивал – он отвечал, ответы его были сама политкорректность, потом я узнал, что во время съемок его одолевала такая боль, что он боялся грохнуться в обморок, а про политкорректность я написал вот почему. На какой-то из вопросов, не помню, как этот вопрос был сформулирован, Дима ответил, что из всех чувств самым внятным и самым эффективным он считает чувство боли. Я еще подумал тогда, что надо же, что за гиль, ну кто так говорит, дурацких книг, небось, начитался, но подумал я на лету, потому что интервью было в разгаре, и я стал как раз про книги его спрашивать, мы даже смеялись, поспорив про такую хренологию, как френология (когда он смеялся, боль, как пишут, отступала).

Потом я вернулся в Москву, дописывал книгу, издательство просило «что-нибудь красивое и мистическое», я посмотрел иствудовское «Потустороннее», принес, впечатленный, жертву Бахусу и написал про пресловутый и сакраментальный «свет в конце тоннеля». И, исполненный довольства, тут же статейку тиснул. Он в тот же день отозвался, написал мне, что «свет этот – чушь, ни тоннеля, ни света нет, есть темень и есть боль»; тут и открылось, что он непоправимо болен и когда тихо, когда громко, но чаще громко, угасает.

И все это время ведет дневник, я этот дневник днями читал, и там самые болезнетворные места – те, где Дима рассказывает, как они любили с друзьями приносить жертвы Бахусу (на поверку он был практически непьющий), как мало ценил пикники беспечальные, как не заметил, что весь дом завален лекарствами, у него депрессия, сначала боль была однодневная, после длилась неделю, потом с месяц, теперь вовсе не уходит. Но он жив, хотя зачем, света ведь нет. Боль всегда берет перепадом температур, и через несколько месяцев Дима написал, через декаду, ты начинаешь понимать, что чуда не будет. Потом начинаются истерики, кто-то застревает в них навсегда, один из миллиона понимает, что это, как ныне выражаются, непродуктивно.

Затем в дневнике подробное описание операций, им несть числа, малопонятное описание ощущения пыли на губах и зубах, понятные описания частых снов, ослепительных, о бабушке и маме. И подробные описания срывов, срывов, срывов.

Там же, в дневнике, несколько страниц о том, что утешительно зовется светом в конце тоннеля, а на деле устрашающе именуется гипоксией мозга. Вот, значит, что: он Там был, и там ему было темно. Но он даже тут находит силы для шутки, цитирует фильм «Общество мертвых поэтов»: «Увы, эти мальчики сейчас удобряют нарциссы».

Но при этом, когда доходишь до крайних глав, расслышать интонацию отчаяния не так уж трудно: на одной странице «за что» написано крупно. В тяжелой истории Димы Ф. есть порыв к отрицанию болезни, он боролся, а не просто отрицал. Даже когда всем казалось (как тогда, когда он не поставил после «за что» никаких знаков), что он привык к бритвенно острой боли. Нет же, иначе не отказался бы от хоть ненадолго снимающих боль наркотиков, предпочтя еженощную битву с хворью.

Все наши проблемы рядом с этой эпопеей – карикатурны, и в эти Светлые Дни, когда светлеют лицами даже носители постных масок, когда мы даем себе слово не причинять боль тем, кого любим, когда у всех подъем, когда даже слезы чистые, ввиду восторга перед нам, дуракам многогрешным, дарованной жизнью, которой мы все равно недовольны, – именно в эти дни надо вспомнить и узнать про Диму, неистово любившего жизнь, подумать о нем, всплакнуть, как я.

Дима Ф. собирался жениться, ему было 25 лет.

Без сомнения, Свет есть, не знаю про тоннель, но Свет есть, этот парень сам его нам подарил.

Жертва косметолога

У Оксаны Степкиной был фундаментальный план. Как сказано у писателя Набокова, которого Оксана, судя по лицу, а скорее даже, по пустым, как кошелек статиста, глазам, не читала: «Никакого Алексея Евгеньевича не было».

Ее поймали, уличили, потому что убийство она заказывала, как это в последнее время все чаще бывает, оперативнику, тот, чтоб разговорить заказчицу, выспрашивал, что да как, как лучше муженька грохнуть, ОС отвечала, да начхать, хоть сжечь, но чтоб он исчез, чтоб даже останков не нашли, погоста, канавы. Дам столько-то, говорит, а хорошо сделаете работу, укокошите гниду, я вам вторую работу подкину, через полгодика.

Наймит (повторяю, подставной) осторожно спрашивает, за что она в претензии на мужа, ОС отвечает, что он зае… надоел, у нее новая любовь, ни дом, ни что еще делить она не хочет и не будет (у них был совместный бизнес), он «падла». Наймит спрашивает как бы между прочим, а кто вторая жертва, ОС отвечает, что косметолог, тут рядом работает, надо, чтобы «сдохла в мучениях», потому что дрянь, «лицо испортила».

Разумеется, наймит все снимал на скрытую камеру, что дало повод ОС прошипеть на суде, как низко пали люди, шпионят и стучат.

На вопрос судьи, что все-таки послужило причиной такой ненависти к мужу, она сказала, что он ее истязал, на что присутствовавший уцелевший супружник посмотрел на нее с таким выражением, будто все обстояло ровно наоборот. Она вообще не обнаруживала замешательства, говорила спокойно, как безусловную истину, вещи, как собиралась начать новую жизнь, перезагрузиться, так сказать, обнулившись. Про мужа она сказала: «Этот человек способен на все».

Ей дали три года, она улыбнулась и сказала, что выйдет другим человеком.

А про косметолога никто и не вспомнил. Кроме самого косметолога.

Суд был в субботу, в Подмосковье.

Охраняемые женевской конвенцией

На предпоследнем судебном заседании Д. Виноградов, расстрелявший коллег в московском офисе юридической конторы, рассвирепел и стал визжать: «Почему я должен здесь находиться?!»

Потом он обратился в запале к девушке, из-за которой и учинил бойню: был в нее влюбленный, а она отвергла, сука такая, трепетного принца, он, принц, огорчился, пришел к выводу, что жизнь – дерьмо, а коллеги, якобы знавшие о любовной коллизии и якобы хихикавшие над ним, – тем более экскременты. Он спросил у девушки, хочет ли она, чтобы его казнили, застал ее этим вопросом-окриком врасплох, она пролепетала: нет, не хочу. Он начал визжать, что изоляция для него испытание, что извиняться он не будет, потому что «слышит, как» его «оскорбляют».

Вот он чувствительный такой. В какой-то момент вдруг стал рассказывать, что ему снятся мокрые желтые листья у чугунных оград, хорошо, стихи Бродского не стал цитировать, но ведь еще не вечер, если сегодня не будет вердикта, еще и элегии дождемся.

В это же примерно время другое животное, белгородский ублюдок Помазун орал на мать убитой им девочки: «Заткни…о!» Судья сделал ему замечание, он послал судью, его выводили из зала он хихикал.

А люди плакали. И ведь никто не врезал мрази, нельзя, Женевская конвенция.

Собственно содержание этих нелюдей тождественно, равно нулю, хотя один почитал себя философом, а второй врет, что Родину защищал в Чечне (где отродясь не был).

Они убивают нас, потом орут на нас, уже мертвых, их становится видимо-невидимо, всем страшно, даже полицейским и людям в мантиях, которые бывают нещадны только сами знаете с кем, а тут невнятно просят ублюдков успокоиться.

Сегодня суд над Виноградовым, я не сумел доехать, но если бы доехал, на вопрос: «Почему я должен здесь находиться?», я бы сказал ему: «Потому что ты мразь, падаль, чмо и сука».

Меня б, наверно, вывели из зала, нельзя так себя вести, некультурно.

Тату для Лени

Какой след оставил после себя милый сердцу моему пижон Леня Горожанкин?

Он был моим товарищем, он ушел, и вопрос, который я задал, очень важный для меня, он очень спорный; побудьте со мной, помогите мне на этот вопрос ответить.

Формально говоря, его след есть на сотнях тел. Он выжигал на них необыкновенные тату, даже на задах. Из всего его окружения я был самым скучным пареньком, потому что я даже футбол люблю, а тех, с кем он шумно проводил время, я обзывал готами, не очень понимая, что это такое, но полагая, что только гот способен делать тату на лбу. Татуировки он патетично называл «стиль нового бурлеска».

Я никогда не видел здесь, в России, такого количества плачущих людей, как на его похоронах. Лежал он почему-то в грязной, захватанной рубахе и мятом пиджаке. Там меня обступали люди, очень похожие на него безумными глазами; такие глаза бывают у людей, сжигающих себя рефлексией и перманентной скорбью по собственной пестрой жизни. В девяностые он был клубным жителем, как говорится, сладострастно разлагался в декадентском угаре, попутно украшая татуировками пол-Москвы. Он всегда производил впечатление человека в состоянии перманентного аффекта. Ездил он на BМW, никаких других марок он не признавал. О нем писали «ОМ» и «Птюч», была даже такая строчка: «От его расхристанности цепенеешь»… В середине разговора «расхристанный», впрочем, мог оцепенеть, покрыться испариной, долго мусолить пачку сигарет; был горазд на безотчетное излитие злобы, мог жить вне общественной жизни – это когда его «замыкало», и он считал, что жить такой жизнью, соприкасаясь с социумом, негигиенично.

Однажды я даже вел концерт, посвященный презентации социального ролика, посвященного безопасному интиму, в котором он сыграл роль парня, которого, в свою очередь, прошибает пот, когда он узнает, что его зазноба не против сношания без контрацептива; он ярится и читает ей огневую нотацию. У него перестал гореть глаз, а когда глаза горели, это длилось недолго и объяснялось просто: значит, укололся. Парнем в этом смысле он был невзыскательным: колол в себя все. Он это делал потому (так он мне объяснял), что мог жить только в измененной реальности и в расширенном сознании. Я сказал ему, когда мы впервые поссорились, что он идиот, вконец потерявший соображение, на что он ответил, что не может жить так, как живу я, – «без экспериментов». Пока я собирался сказать ему, что эксперименты бывают разные, он представил мне Лесю, герлфренд, добавив: «героинщица». Надо уточнить, ГОРДО добавив.

Наш общий знакомый рассказывал, что однажды, когда Лесе стало совсем дурно, Леня Горожанкин, пока ее укладывали на носилки и обматывали проводами, бегал вокруг, щелкал фотоаппаратом и весело приговаривал: «Выкарабкается!»

Мы стали реже видеться, а когда увиделись в последний раз, он таращился на меня, облизывался, тер лицо и хихикал. Спрашивать, как дела, было лишне. Он начал сниматься на ТВ, которое тогда только училось быть дерзким (чтоб потом стать хамским). В одной программе он без обиняков заявил, что ненавидит безопасный секс, и его, выражаясь высоким слогом, попросили выйти вон.

Есть такие люди (иногда мне кажется, что я сам такой), которые ПРОТИВЯТСЯ успеху, не то чтобы не любят, тут другое, имманентное что-то, такие люди, как выражались в старину, БЕГУТ успеха, как будто оживший персонаж из стиха про «ищущего бури». Он мог тыщу раз устроиться на синекуру и чувствовать себя, как гуру, он мог жениться хоть на дочери посла, хоть на дочери королька недвижимости, они же обожали его, но сама идея такого счастья, его перспектива пугали его.

Не помню точно, когда он связался с бандитами и попал к ним на крючок безвозвратно; была даже какая-то история с квартирой, которую бравые пацаны, ввиду наличия кулаков тогда все время правые, экспроприировали. Он ухитрился в карты даже мотоцикл проиграть. Сначала он играл в аутсайдера, а потом стал аутсайдером. Жил ярко, про существование суки-скуки даже не догадывался, но когда я увидел его в последний раз, он был землистого цвета и в рубище. Он тут же предложил мне «торчануть» и как-то даже неприязненно посмотрел на меня, когда я отказался. Он сейчас потерял ко мне интерес, сказал, что я стал скучный. И добавил: «Все вы стали скучные». Он вздохнул и очень тихо сказал, что за ним следят, житья нет. И в этот момент, как ни банально, именно по глазам я понял, что ему конец.

Он покончил с собой в ночь на субботу, в самую его любимую уикэндную пору, когда его глаза, когда-то цеплявшие синевой, но давно поблекшие, загорались, пусть ненадолго.

Леня Горожанкин унес с собой и мою молодость тоже, мои дурацкие манифесты про жизнь без правил, без боязни.

Страх снедает меня, страх не за себя, за тех, кого я люблю, пусть и без доказательств в виде тату, но Лене такой страх казался надуманным.

Фанфароны

Папа рассказывал, что у них в сельской школе один оболтус богатенький, жирный и шумливый, все время повторял: «у нас дома есть то-то и то-то, а у вас нет, вы – рвань, голытьба». (Грузинский язык, конечно, музыкальный и все такое, но, уверяю вас, по-грузински уничижительные слова звучат куда жестче, даже и с фонетической точки зрения, в переводе – щадяще мягко).

История, знакомая всем (а в конкретном случае еще странным образом греющая душу, потому мой-то папа и сотоварищи фанфарона вздули, учинили от всей той же душеньки темную), модель поведения везде одна и та же у богатеев: трясти мошной и приговаривать «вона сколько у меня монет и какую музычку они издают, а вы – голытьба»!

Молодой писатель Сергей Шаргунов видит происхождение этой гротескной манеры поведения туземных богатеев в том, что они, как и мы, выросли на советских книжках и мультфильмах, впечатлились выведенными там буффонадными буржуями и из инфантилизма стали им подражать, инстинктивно.

У нас все превращается в гротеск; разве Полонский с уравнением из миллиарда и пятой точки, в которую, судя по всему, сам себя определил на ПМЖ, не есть верх гротеска? С налетом трагедии? Самым печальным образом нарисовав демаркационную границу между абрамовичами и попрошайками, фигуристо аттестуя тех и других, мы не вспоминаем о тех, у кого нет повода думать, что жизнь не удалась. У меня таких знакомых полно, симпатичных людей среднего дохода, при этом, так сказать, умеющих чувствовать закономерности тонкого мира.

С Димой В., когда-то бонвиваном, доводившим только что не до суицида барышень, а теперь беспримерным примерным мужем и отцом, мы не виделись, надо же, три года и решили слегка – не время пить – заложить за воротник.

Впрочем, счастливый брак у него второй, а в первом, случившемся вгорячах, он чуть не зачах: благоверная попалась из тех, кто любит «выступать», подминать под себя, понукать, помыкать, а Дима В.

не таковский. Когда мы знакомились, во время оно, он даже стихи писал, перенаселенные модификаторами, любил девушек с грудными голосами и всегда умел сглаживать острые углы. Когда мне надо было урезонить кого-то «с раздувающимися ноздрями», я знал, к какому миротворцу обратиться.

Сейчас он работает в кинокомпании большого режиссера, который экранизирует великого русского писателя. Он не пьет и не курит, говорит, что ему все время нужна ясная голова, а дрянь этому нимало не способствует, он насмотрелся на парней, «роняющих слезы в пиво», чьи карьеры стремительно затухли из-за бухла и транквилизаторов, он стольких похоронил, что «боль и горечь сдавливают сердце». А так – он квартирку присмотрел, машину справил, дачу строит, детей по два раза в год на экзотические острова выгуливает.

Романтику, правда, забросил, стишки всякие, главное – безбедная жизнь, своя и семьи, но сначала семьи, которая, понятно, за ним, как за каменной; хочет стать истым продюсером. Тем же вечером я увиделся с С., чья история удивительна: в юности он сшибал с прохожих копеечку, а теперь крупный чиновник. Продолжающий меняться каждые полгода: раз в полгода мы видимся. Коренастый, глаза красные, не чужд запоев, но работает над собой, ходит с охранниками: футбол наш есть большие деньги. Он копия папы, мама из тех, кто терпит-терпит да как стукнет, опаленная негодованием. Я, как и она, помню все его приводы в милицию, но я-то с 92-го, а она…

Потом – р-раз! – и занялся спортом, сделал молоденьких совсем ребят чемпионами, у него стали брать интервью, и он стал без конца и без устали говорить о патриотизме.

Он, как и потенциальный продюсер, забросивший стихи, убежден, что сегодня нужно говорить только «правильные» вещи.

Чтобы получить грант, чтоб чмокаться с модными артистами и художниками, чтобы посреди недели сорваться в Рим, город, презирающий неудачников, привечающий только тех, кто «настоящий» художник, Феликс оставил мечты стать оригинальным художником и малюет на заказ портреты. «Старик, от заказов отбоя нет». Судя по тому, как он сорит деньгами, говорит правду. Когда-то он хотел стать вторым Модильяни. «Ну и сосал бы лапу сейчас». Ни дать ни взять – богема.

Вечером, наконец, спросили, как моя жизнь, как мне живется-можется. Я ответил, что все более чем хорошо, разъезжаю по белу свету, получаю цацки, девчонки мне улыбаются, меня кажут по телику, я болтаю неумолчно на радио…

И, нахваливая себя без конца, я ловлю себя на мысли, что являю собой классический тип фанфарона, что мы все те еще позеры, исполнители истерического подросткового гимна «Нас не догонят». Я лично хвастал, картинно посасывая сигару.

Мои друзья – вальяжно, оперируя тоном превосходства… Как плохиш из папиного детства.

Нетрезвая пугачевщина

Мне очень, очень жаль 20-летнего Руслана Маржанова, он, считай, и не жил вовсе, только размялся, и мне нелегко это говорить, но он виноват – меньше, чем тварь, которая на четыре года его младше и ходила на танцы со скальпелем, но виноват: не надо пить, это всегда приводит к беде, мало кто, выпивая, умеет блюсти себя, я таких людей не видел, и не врите себе, вы тоже.

Ясно же, что у шалмана подрались двое парней, при чем тут паспорта? Малолетка совершил гнусное преступление, так влепите ему пожизненный срок, будь он хоть трижды марсианином, но ведь это я вчера разнимал дерущихся с табуретками да ножами! – моих надравшихся русских товарищей, которых люблю и боюсь потерять. Люди нажираются, перестают быть людьми, мрут как мухи, и только буйные креативщики видят за этим политику, а не пустоту в головах, как я.

Из-за душевной не то что незрелости, но пустоты тьма тьмущая людей даже не знает, что такое поведенческий код и моральный императив. Как у Саши Черного: «Коснувшись до всего слегка, С умным видом знатока» все начинают болтать о межнациональных отношениях, тогда как беда случилась по самой заурядной схеме, где отправная точка – кабак, бар «Золотая бочка», прилагаемые выпивон и веселье, бронебойная уверенность в собственной правоте.

Это происходит каждый день в каждом баре, и жизнь отучила меня от всякого гусарства, потому что самые спокойные люди там, когда начинается заварушка, превращаются в дебиловатых холериков. Отсюда бездарные смерти, а диатрибы по поводу чеченцев и кого бы там ни было – это уже потом. Потом все превращаются в термитов, готовых громить и убивать.

В барных выпивонах всегда есть нечто провиденциальное, всегда есть опасность, что кто-то упадет на землю, чтобы больше не встать…

А толпа, на улице она собирается или в Сети, есть амеба или стихия, а у стихии или амебы мозга нет, этот разговор не требует лемм, «выселить» – это уже не демократия, это бинарная мораль, абсурд, мы все сгорим в этом пламени. Подстрекатели, любящие заниматься дихотомией, сгорят тоже, но оплакивать этих никто не будет.

Нужно трезветь, нужно научиться говорить «нет» бармену, у гробов нет национальности, мои соболезнования, а убийца уже проклят.

Верить в Кузю

Я никаких расследований проводить не собираюсь, какие, развернутые и с моралите, проводят журналисты, много чести.

«Бог Кузя» – так его зовут, он косноязычен и притворно груб, как нарочито грубым хочет казаться старшина в армии, чтоб сразу обозначить дистанцию.

Это вы думаете, как думал я, что слово «секта» уже давно пусть жупел, но нестрашный, ан нет! Таких еще много, интернетовским сарказмом их не извести, не вытравить, не изничтожить.

Даже вот этого, толстого, пораженного астигматизмом, самоназванного кличкой околевшего попугая.

Человеческому попугаю нет и 40 лет, он из Долгопрудного, и обещал своим последователям научить их справляться с хаосом внутри и вокруг.

Судя по записям, которые я видел и слышал, желающих справиться с хаосом полно, но все они, кроме того, что пугают своей отрешенностью, производят сверхжалкое впечатление людей, загнанных в овощное оцепенение. Одна стряхнула с себя овощное оцепенение, ее зовут Ольга, ее били смертным боем, это входило в методику «спасения души». Сама про себя она говорит, что была повышенной религиозности, а сейчас не уверена, что вообще понимает, что это такое.

Когда она встретила Кузю, то был тишайший, смиренный, приветливый, добродушный батюшка в одном из храмов Москвы – а не одним из дюжинных аферистов-хамов. Он тогда не был показушно наслаждающимся собственной крутизной, а умел очаровывать. Потом тот же настоятель, что, очаровавшись, принимал его на работу, поймал шустрилу на подделке документов.

Что, вы думаете, смутился лжепоп и сгинул? Вот фунт вам.

Ну как говорят в таких случаях? Говорят, что отменный психолог, не лишенный дара убеждать. Добавьте незрячесть, обыгрываемую как Божий замысел сделать Кузю или как его там особенным, избранным, «имеющим право». В конце концов, ловкий фраер разбил семьи, принудил всех почти сектантов отписать ему имущество, продать барахло и снести ему бабло.

Бывшие адепты утверждают, что Кузя уже давным-давно долларовый миллионер, он выпотрошил всех легковерных. Но, не только отбирая имущество. А, например, объегоривая сельских священников, по преимуществу глубоких старцев, тяжелых на подъем. Для участия в православных выставках нужны благословения, причем письменные, от храмов. Кузя через гонцов уговаривал – увещевал, получал разрешение на торговлю молебнами, обещая часть пожертвований. Отдавал – 5, много десять тысяч, себе забирал до двух миллионов в неделю. Всякий раз во всю мощь своей оркестроподобной носоглотки ворча, что мало.

Но весной секту засекла РПЦ. Но недопуском адептов секты на выставки все и ограничилось, судьбы людей, мутирующих под покровом Кузи в полулюдей, никого не занимают, сами разберутся. С некоторой несдержанностью я спрашиваю «адептшу» Таню, сбежавшую из полона, разве, спрашиваю, чисто визуально нельзя было определить, что Кузя дешевый аферист? Она, конечно, отвечает, что он мастер элоквенции, психолог незаурядный, бла-бла-бла… Настолько, что всем этим людям смог внушить, что близкие – демоны, и ни один «демон» не пришел и не проломил ему башку. На демонов Кузя насылал божественные кары, и если кто-то умирал или заболевал, на собраниях царила эйфория…

Кузя рос сиротой, а бабушка, которая его воспитывала, была помешана на эзотерике до такой степени, что внучок унаследовал ее сумеречное состояние. Что однозначно только помогло ему обрести поддержку среди таких же ненормальных.

У Кузи четыре жены, все женщины паствы принадлежат ему, телом тоже, куда же бeз тела. Он разводит для них турусы на колесах, попутно свергая все моральные табу, поколачивает их, а они вербуют неофитов, слабых душой и здоровьем. Как утверждают очевидцы, наш лихой квазипоп-псевдовладыка сначала говорил по Библии, а после ударился в отсебятину. Сначала недостаточно внятную, а после размашистую. Изумил, например, теорией, которую выдавал за истину, что аборты не грех, ибо умерщвленный ребенок в прошлой жизни сам был убийцей.

Женщинам, сделавшим аборт, эти слова нравились, а священникам, слышавшим эту ересь, нет, и карикатурного Владыку снова послали.

Тогда шустрила решил самую верную паству, а дураков поначалу было с полсотни, собирать на квартире своей гражданской супруги. Там он продолжил успешно практиковать свой делирий и нести еще более прихотливый бред: соратникам он сказал, что Богом осознал себя в 14 лет. Он рассказывал про прошлые жизни, когда он был Авраамом, цесаревичем Алексием, может быть, даже футболистом «Спартака», а в этой, на радость всем нам, дуракам, Особенным Богом. Не любящим, а судящим. Он так и говорил: я пришел судить, я безжалостен! Эта история не про непобедимость зла; найдите в интернете фотографии этого убогого; ну какая, к черту, инфернальность?! Наших людей дурят в промышленных количествах, делают из них антропоморфных роботов, и кажется, что конца этому ужасу не будет.

Кузи плодятся в тусклое время безверия, безнадеги, мнимой благополучности (список можно длить). Сейчас самое время циничных садистов, которых самих бы на дыбу и в чистилище, там таких кузь легион.

Погасить вечный огонь

Я снял целую программу, посвященную двум очень непохожим друг на друга людей – Елене Исинбаеву и Александру Миндадзе. Если кто не в курсе (я больше про Миндадзе сейчас), это два прекрасных человека, спортсменка и сценарист первостатейный, с недавних пор и режиссер.

Неописуемо красивая наша Лена одержала неописуемо красивую победу для нас и для себя на московском ЧМ, после произнесла два слова на тему гей-пропаганды, и неописуемо убогие людишки стали ее поносить, буквально вытирать об нее ноги; дошли до геркулесовых столпов: требуют лишить нашу Лену регалий. Примерно в эти же дни именитому кинематографисту, известному всюду в эстетском мире, отказали в Минкультуры в финансировании его новой картины. А картины, надо вам знать, он снимает негромкие, про такие говорят «атмосферное кино», там мало слов, немного музыки, там много крупных планов, там герои занимаются тем, что, прах их возьми, беспрестанно поедом себя жрут вопросами, откуда мы и зачем. Это не тот жанр задорного идиотизма, который обречен на успех. И ему не дали денег. А в городе Заречном за долги газовики отключили Вечный огонь; я об этом в той же программе упомянул.

При всей разномасштабности все три факта объединены одним временем, читай – безвременьем, это сигналы, что капитализм наступил, и если у вас голос дрожит, а слеза набухает, это ваши проблемы, как сказал футболист Аршавин. Все три факта существенно уточняют картину мира.

В этом мире больше не заступаются за женщин, которые за нормальную семью; даже за знаменитых женщин, которые для своей страны сделали больше, чем все мужики вместе взятые. Красивая, мечтающая о ребенке и семье женщина брошена страной на заклание псевдополиткорректным сволочам. Сказали вроде бы пару слов Кобзон и Ковальчук, но определенно то были интервью про себя. Такое время: думай сначала о себе, потом еще раз о себе, а уже опосля, но очень осторожно – о том, кто нуждается в помощи.

Не то чтобы Миндадзе нуждался в помощи, даже в моей, но охватывает тоска, когда узнаешь, что ему предпочли Гай-Германику. И то сказать, там тоже терзания, двух героинь-лесбиянок, тоже ведь люди. Люди, делающие кассу. А фильм про то, что человеку, если он полноценный, не избежать «полымени уныния» – ну, кто это будет смотреть?! Предполагается, что никто. При всем уважении к знаковому автору, всю дорогу толкующему о душевных вибрациях, он старомоден, как Исинбаева, слишком высок для низкого времени. Тут скорость мышления, и та нужна лишь для профиту.

Теперешний мир создан для людей, скажем так, более прагматичных, нежели романтичных. Для людей, на которых, по Мандельштаму, нет печати проклятия внутренней сдержанности. Гнобите женщину, желающую родить от хорошего парня. Снимайте только комедии. Гасите вечный огонь.

Спаситель

Не бывает цинизма вообще, бывает цинизм – как оптимальный способ жить для тебя, самая для тебя комфортная среда, даже внешне красивая.

Я не кабинетный мальчик, я мотаюсь по белу свету и понимаю, что этот свет все более не похож на мои представления о том, каким должен быть. Пали нравы, да так глубоко, что даже дети теперь понятия не имеют, что такое вершина, масштаб личности, при котором человек не законченный эгоист.

Шестилетний Миша Давискиба спас на пляже «Омега» в Севастополе четырехлетнего мальчика, упавшего в воду с пирса, и я спросил у известной украинской журналистки, с шустрым пацаном и его родителями встречавшейся, каков в жизни герой. Она моментально отвечает: смешной. Щекастый, вихрастый, застенчивый.

Пирс – место для рыбалки, рыбаков, требующих тишины, разумеется, раздражают дети, детишкам, разумеется, начхать, они жизни полны, наши «кровь с молоком». Они радуются жизни, и это не требует от них напряжения силы и воли, они парят. Но малыш-то наш благословенный – не смотрите, что ему четыре – возомнил себя рыбаком и сачком пытался ловить махонькую рыбешку. Под стать рыбешке, которую хотел изловить маленький бедовый рыбак, там и глубина – четыре метра, пустяки.

Какой-то дядя-ухарь разбежался и, задев пацана, сиганул в воду. Малыш – за ним. А уже вслед за ним, мгновенно оценив обстановку, прыгнул Миша, схватил за руку и крикнул: «Держись!» Я, между прочим, профессиональный пловец, можно я скажу? Вытаскивать кого-то из воды – занятие, непосильное даже для подготовленных людей, а тут – шесть лет.

Миша догреб до лестницы, прикрепленной к пирсу, схватился за нее и помог малышу вскарабкаться.

Родители Миши не были очевидцами его благородства, но мама аж побледнела, увидев расцарапанного сына. Он объяснил, как смог, что на пляже помог другому мальчику.

Мама, разумеется, не поверила. А как проверить? Спасенный побежал со всех ног куда-то, его спаситель, не очень себя ощущавший, к маме. Мама сказала журналистам, что главная черта ее сына – это неисчерпаемая пытливость, он жаден до жизни, чертенок.

Но ведь со времен неолита такая характеристика распространяется на каждого ребенка, разве нет? А вот то, что мальчуган, я его видел, выглядит старше своих шести, это факт, выглядит крепче и мощнее. Любит сочинять рассказики (обещали прислать, детям прочту, мои тоже те еще сочинители), занимается борьбой и – правильно! – обожает плавать, человечек-амфибия.

Моя знакомая спросила крепыша, на кого он хотел бы быть похожим, малыш тут же ей ответил, что хочет быть похожим на папу, папа всем помогает, когда надо, спасает, папа – самый большой молодец.

Его отец Андрей Николаевич служит начальником криминальной милиции по делам детей, про него пишут «подвижник». Коллеги характеризуют его как отзывчивого, чуждого всяческой суете человека.

Ну, так здорово же, что мы имеем дело с таким мимезисом (подражанием)! Что сын, такой сын – в такого отца. Папа отшивает журналистов, говорит, он, сын, сделал то, что должен был; я в Киеве, думаю об этом пацане, о его папе, еду на съемки и улыбаюсь.

Моршанское достоинство

У меня нет намерения вас потрясти, я ласкаю себя надеждой, что вы прочтете мой текст и тихо улыбнетесь.

Я на такие вылазки, случающиеся раз в триста лет, буквальным образом опираюсь, превращаясь из странного дерганного персонажа в полнокровного улыбающегося малого. Я расскажу вам про Моршанск без литературного кокетства.

Моршанск стоит на реке под названием Цна. Городок красивый, река еще красивее, но не работает ничего, все вымерло, умерщвлено.

А ведь моршанские купцы отличались такой живостью, что их во время оно привечали аж на лондонской торговой бирже, их сельхозпродукцию сметали.

Теперь на всю округу там один сетевой монстр и импорт, импорт, импорт.

Свои имена в историю Моршанска вписали старообрядцы и даже скопцы; эти были известны на всю страну своими несметными богатствами, аж академик русской литературы Николай Лесков, отвлекшись от «Левши», восторженно – изумленно писал о моршанском купце Плотицыне. Так, мол, и так, такой это содержательный человечище, деньги его считали семь дней, больше считать не стали, запечатали в мешках (купец попал под следствие, как коряво сказали бы сейчас)…

Сегодня в Моршанске лишь эти старинные дома и стоят да величавый Троицкий собор на семь тысяч человек, про который скептики-маловеры могут говорить что угодно, но безлюдья он не знает… Этот собор – как венценосная страница истории, символ того, что пришлось городу пережить; в советское время он служил складом камвольному комбинату, и люди мне сказали, что даже на глаз можно было определить, что он скукоживается.

Коренной моршанец Толя Легостаев не пунктирно, но подробно рассказывает мне про каждый дом, я прерываю его, спрашиваю, тебе ж 30, чего не уезжаешь, он смотрит на меня, как на идиота.

Работает он на пассажирском автотранспортном предприятии, получает ровно столько, что хватает. Говорит даже, причем серьезно, что получает дикое удовольствие от работы. Не преуспевает – ну и ладно, зато люди благодарны: он довозит их аж до области, в любую даль.

Он хвалит руководство, которое не допустило худшего – рейдерского захвата, грозившего превратить их контору в барахолку. Единственная проблема была – приохотить людей к работе. Он помнит тот день, когда шеф собрал их и сказал, что все висит на волоске, что все зависит только от них, от их честности и патриотизма.

Я ж не советский производственный очерк пишу, я просто, как и вы, сыт по горло обреченными материалами, которыми нас кормят, – о том, что жизнь – дерьмо, все провинциалы-пьяницы, парии. Я познакомился с тьмой народу не потерянного, но уверенного в себе, доброжелательного и открытого.

Городок чистый, не квелый, по нему можно блуждать с хорошими мыслями. Если они у вас еще остались. Это ведь самый обычный городок, где самые обычные люди почитают гостя (не будем здесь про то, что иных гостей надобно… чтоб не собрали костей) за ниспосланную роскошь. Политикой интересуются мало, быть бы живу.

Я уезжал холодным утром, ежился и улыбался, что вообще-то в 6:00 ни мне, ни тем более вам не свойственно.

Вы только заставьте себя представить эту красотищу: туман, а над туманом собор, где-то в тумане, справа, слева, со всех сторон, негромкие люди. «Как ежики», – говорит водитель, и мы смеемся, негромко.

Нам ведь всем до Моршанска нет никакого дела, нам самая идея доброжелательства кажется все более противоречивой, манера тихо вести себя и улыбаться – дикой, хорошо хоть противными этих людей не называем, не записываем в противный стан.

Мы не видим Моршанска в упор, а он, со струящим поутру свет собором, есть, вызывает утро на связь, утро отзывается – солнышком, дождиком, снежком, и жизнь идет, и жить хорошо, уж как-нибудь.

Кодекс обезьян

Про такие времена, как сейчас, пишут «сумеречные», про такие дни, как сегодня, пишут: «Атмосфера максимально приближена к боевой».

Новые технологии, ваши чертовы гаджеты окончательно хоронят веру в человеческую общность, транслируя хаос, что творится в головах и сердцах придурков (я взвешиваю слова).

Я уже не раз цитировал классика: «Жестокость очень человечна и очень понятна. Но ни то, ни другое не делает ее допустимой». Поколение, уже даже не одно, взращенное электронщиной – компьютерщиной, не то чтобы отвергало сантименты, милосердие, эти болваны (я взвешиваю слова) даже не знают, что это такое и с чем это жрут.

Спортивные придурки, подравшиеся в Нижнем Тагиле с «неспортивными» придурками только потому, что в соцсети кто-то кого-то обозвал, – это мы уже не в кривом зеркале, это наше время, разом нелепое и постыдное, как метеоризм, в нашей же уродливой аранжировке, отражение и кульминация наших плоских фрустраций; мы все ведем себя, как придурки.

Таких историй, как та, что разразилась в Нижнем Тагиле, все больше и больше.

Какой-то глупый, но самолюбивый Никита задел самолюбивого, но глупого Шамиля, как пишут в сводках, «по национальному вопросу» (будь этот вопрос проклят). У обоих иллюзия, что они полны силы и огня, только Ш. на три года старше, он спортсмен, да еще представляющий Олимпийский резерв, да еще по части тхэквондо.

Самоочевидно ведь, кто кого позвал. Один – оголтелых клошаров, другой – спортсменов, наторелых в восточных единоборствах, а страна наша знает ведь, восхищенно-испуганно, что выше спортсмена и нет белкового соединения на Земле.

Разумеется, спортсмены берут верх, мутузят условных люмпенов и ставят их на колени.

Среди тех, кто, ставя на колени битых, упивался викторией и собой, был член сборной России Тахир Мамедов.

Его спросили, зачем они ставили на колени несчастных, он ответил: а мы вообще к этой разборке отнеслись, как к соревнованию.

Душевный орел-олимпиец, чемпион, за сборную нашу по затейливому единоборству я теперь покоен.

Именно Мамедов позаботился о том, чтобы коленопреклоненный исход поединка увидел весь мир, знай наших, это олимпийская справедливость: чтоб супостат пал ниц и по велению орал: «Я – обезьяна!!!»

Теперь Мамедова и его драчливых сподвижников не просто обзывают «исчадиями ада», но пожизненно дисквалифицируют и, возможно, упекут в каменный мешок: «соревнование» тянет на криминал «по предварительному сговору лиц по мотиву национальной ненависти».

А я ведь застал, захватил времена, когда спортсменов воспринимали, как воплощенное благородство, как защитников угнетенных, как радетелей Родины; да я лично был с такими старозаветными чудаками знаком. У них был свой Кодекс Спортсмена, у нынешних – как будто прочный договор со Злом. Эти выясняют для корреляции с социумом, какого покроя человек – славянского, восточного, марсианского, и, исходя из знания, действуют. Эти набрались в том же Интернете (вы ж не думаете, что Шамиль, Мамедов и их посрамленный ворог Никита – книгочеи?) ложных представлений о жизни по самую ватерлинию, а ведь в хороших книгах прочли бы или от хороших людей услышали бы, что «насилье родит насилье» и «нечего утверждать, что резаться и рубиться – великая благодать».

Поэт Николай Асеев давно замолчал, но по стихам видно и слышно, что «обезьяны» существовали всегда, и у них есть свой Кодекс.

Лейкемия боится хороших людей

Майлз Скотт, пять лет, поражен лейкемией, любимец города Сан-Франциско, где очень не хотят, чтоб мальчишка угас. Для этого жители города дружно согласились на то, чтобы Сан-Франциско превратился в город Бэтмана.

Мальчику, которого одолевает страшный недуг, устроили шоу, в котором приняли участие и мэр, и полицейские, и даже Барак Обама.

Я соскучился по таким историям, богатым на сантименты – особенно в эпоху, когда люди стали похожи на результаты мичуринских экспериментов.

Двенадцать тысяч горожан приняли участие в этой – не акции даже – в игре, целительной для малыша.

Майлз попросил родителей отвезти его в магазин, где можно было бы купить костюм его любимого Бэтмана. Приехали туда, а там – доподлинный Бэтмэн! Который тут же, не давая ошалевшему от счастия малышу прийти в себя, предложил ему стать… Бэткидом!!!

Вы улыбаетесь (надеюсь), а я чуть не расплакался, когда эти кадры видел, потому что знал историю ребенка и знал, кто все придумал.

Шеф полиции Сан-Франциско обратился к малышу с экрана телевизора: так, мол, и так, Бэткид, нужна твоя помощь, лиходеи разгулялись, город в страхе, город трепыхается.

Дальше. Президент Обама записывает видео, в котором просит мальчика очистить город от скверны.

И мальчик пообещал, что поможет; за ним заехал Бэтмэн, и они на настоящем бэтмобиле поехали успокаивать людей. Чтобы город возобновил нормальную жизнь, надо было обезвредить бомбу и спасти талисман бейсбольной команды «Сан-Франциско Джайнтс». Которая, само собой, на время переименовалась в «Готэм Джайнтс».

Помните ту самую, очень многим людям помогшую сохранить лицо (то есть, в буквальном смысле – не дала лицу превратиться в рыло) песню о Большой и Чистой из «Девчат»: «Отчего мне так светло? От того, что ты мне просто улыбнулась». Не придирайтесь, если я чуть исказил, нет нужды, даже если так, я об атмосфере, о настроении, которые создает и дарует эта песня, воздушная, как облако. До времени мы все думаем, что нас пронесет, а многим и везет, но ведь именно в этом антиэгоизме и есть наше спасение. Есть надежда, что гримасничающее недобро время – не сильнее нас, что небеса не обрушатся.

Храбрый мальчик борется с болезнью уже три года, и, как говорят у нас в Сан-Франциско, уоu know whаt? После роскошного представления мальчик пошел на поправку.

Паспорт для среднего сына

Я взял с собой съемочную бригаду и стал теребить на улицах людей насчет главных событий почившего года, и не было ни единого случая, чтобы меня окатили ледяным молчанием.

В результате не вполне понятных флуктуаций ума мой близкий товарищ назвал успех наших футболистов, добывших путевку в Бразилию на вселенский чемпионат, генеральным событием ушедшего года, а тренера Капелло – Человечищем года.

Оно, конечно, речь об изрядном достижении, которое можно сопроводить барабанной дробью, но не до такой же степени, чтоб увековечивать имена.

Я взял с собой съемочную бригаду и стал теребить на улицах людей насчет главных событий почившего года, и не было ни единого случая, чтобы меня окатили ледяным молчанием. А иные респонденты так и вовсе впечатлили многослойностью мысли, увязывая, например, блестящую победу Исинбаевой на ЧМ с тем, как достойно она держалась, когда на нее ополчились все геи мира – только за то, что она выступила за консервативные семейные ценности, ничего при этом никому не навязывая.

Или объясняя нижайший уровень кино в стране гегемонией Михалкова и Бондарчука, узурпировавших все. Натурально, я ожидал, что многие назовут падение метеорита, но не все же опрошенные из 45 умных наших сограждан! Многие даже гривуазно шутили на эту тему.

Ни один человек не вспомнил про возрождение звания Герой Труда. Но все говорили про авиакатастрофы, которые вынуждают пересесть на поезда (когда это возможно).

Почти все взрослые голосовали за четвертование руководителей ЖКХ. Может, кого-то это бы удивило, но не меня – то, что даже недоросли считают факт недопущения войны между США и Сирией фактом важнейшим, а то, что это во многом заслуга нашего Президента, молодыми почитается как гордость.

Для справки, могущей взбесить либералов или, как их там, фронду: о прошлом годе, когда я проводил такой же опрос, о Первом не говорил никто, тем паче почтительно.

Фамилии Ройзман, Прохоров, Навальный не произносились вовсе, и я даже не знаю, плохо это или хорошо. Для них самих, верно, сие не великая радость, но ведь опрос локальный, хоть и яркий.

Безо всякого удовольствия отмечаю, что не выказал осведомленности, что наступивший год объявлен Годом Культуры.

Всем без исключения много важнее похвастать тем, что в семье ладно, а «моей внучке уже три!»; «а я закончил ремонт!»

Тут и правда не до оппозиции и не до фильма «Географ глобус пропил». Главнее – та самая погода в доме и то, что «среднему сыну выдали паспорт».

Именно через такие опросы узнаешь про реальность более, чем из акунинской летописи Государства Расейского. Знаменатель ответов один: частная жизнь превыше всего.

Майдан майданом, но, как сказала Лена Селезнева, шесть лет, огромные глаза, «мы торопимся на каток!»

Мы тоже, черт нас дери!

Как Кирюха сгорел

Эта история могла бы быть хрестоматийной, если бы не любовь.

Умер Кирюха. Отметил 45, по нашим временам, «по нонешней погоде», всем юбилеям юбилей, «как есть, по всей форме», он так его и отметил – по-людски, горланисто, залихватски, с друганами. Я-то заезжал на часок – стон стоял, дым коромыслом. Потом денек или два – не суть – промаялся – и финальный флажок, билет к праотцам. Пошел в магазин – грохнулся по дороге и не встал.

Мы с ним знакомы были давно, но потом я сделался горе-гастролером, и, как говорится, наши пути разошлись. Я стал клоуном, он строителем, тогда разразился строительный бум, а у Кирюхи были золотые руки при голове на миллион, вот так он сразу нашел себя. Классический случай баловня судьбы, никогда в себе не сомневающегося.

Миллион заказов, мешок денег. Про строительство и про ремонт, и, играючи, знал все-превсе – отчего ж мешку не быть? Жил на широкую ногу, по нескольку раз в неделю проставлялся, не жадничал, никогда денег не считал – понятно, что к нему липли. От гульбы он получал на выходе прилипал-захребетников, после гульбы о нем забывавших, тихий хмель и летучую эйфорию. Эйфорией он ненавязчиво, в отличие от большинства злоупотребляющих, и делился охотно.

Женат он был два раза, было у него двое детей, хотя почему было? Это Кирюша был, а дети есть, причем вторая, Арина, поздняя, народилась, когда ему было 39.

К этому времени он уже лет десять как появлялся на работе подвыпившим, неся околесицу. Это и совпало с упадком уровня востребованности, рынок стал перенаселенным, и, конечно, обусловил этот упадок, статус незаменимого был уничтожен.

Одна жалоба, другая и… диалектика известная, телефон замолкает. И, согласно этой же диалектике, чем меньше было работы, тем чаще он надирался, превращаясь в лютого пропойцу, закономерно нездорового на вид.

Он мутировал в одного из тех миллионов, которые бубнят под нос о том, как несправедливы к ним новые времена и люди, которые неблагодарные твари, а не люди вовсе.

Кабы не отец, он бы сгинул еще раньше… Хотя отцу за семьдесят, он кажется очень недобрым, все его обходят стороной – больно суровый. Сын переехал к нему.

Замысел был элементарный: сдать свою конуру (семья его, спившегося, отринула, жила отдельно), а жить у папы-вдовца. Но батя развернуться (читай: нажираться) не давал, и Кирюша стал скитаться по собутыльникам.

…Вы ведь много таких историй знаете, правда? Был хороший человек, ну, или обычный – и вышел весь, разложился, деградировал, мутировал в «собрание фрустраций».

Но эта история была бы хрестоматийной, кабы мой товарищ не влюбился, стал, фигуристо выражаясь, собраннее, вспомнил, кем он был и начал активно добиваться благосклонности дамы, которая жила в том же доме, что папа. Дева была не диво, но в этом нет нужды, главное, она оценила его попытку начать новую жизнь.

Какое-то время его можно было приводить в пример. Он вскакивал горошком засветло и отправлялся искать работу. Но кругом была другая жизнь, другие люди, чужие жизнь и люди. Никому не нужны были его ясная голова и золотые руки, тем более что и с тем, и с другим все было не так хорошо как прежде.

И однажды вечером он махнул стопку, за ней другую…

На похороны родственники не пришли, тем более, новая любовь. Пришел только его суровый папа, который сказал тихо-тихо: «Он не умер, это самоубийство».

Никто не плакал.

Бых против судьбы

За кем я точно буду наблюдать в новом году, так это за семнадцатилетним Ярославом Быхом из Чернигова; он пианист, играет, я слышал и слушал, так, что «умеет очеловечить чувство», так про него немцы написали. Он победил на конкурсе пианистов во Франкфурте-на-Майне, и там еще писали, что взял он верх не просто с легкостью, а подавил конкурентов, аки футбольная «Бавария» противников.

Вы, конечно, после того как прочтете следующее предложение, можете обвинить меня в мелодраматизме, но я ведь правду напишу.

У семнадцатилетнего Ярослава Быха с рождения парализована правая рука.

Но, судя по бойкому интервью, которое я наблюдал, парня более всего раздражают панегирики, исполненные жалостливой патетики, о музыке – сколько угодно, о руке – только попробуйте. Только попробуйте заставить его принять участие в разговоре о травмах, не одной, полученных им во время родов (в предплечье сломанная левая рука, правая не двигалась вовсе: нерв в шейном сплетении оказался зажат.

Он три месяца пролежал в специальном боксе, и дело было настолько плохо, что маму, и без того все это время пребывавшую в панически-истерическом состоянии, предупредили, чтобы готовилась к худшему.

Между тем мама Оксана, женщина в совсем еще небольших летах, мечтала о том, чтоб ребенок выжил – не о большем.

Ну, вот скажите мне, скулящие по всякому поводу: ребенок народился семимесячным, увечным, мама его учится в институте, папа их бросает, у них есть только бабушка Вера Петровна – и вера, и убежденность, что надо бороться за малыша до победного конца, воюя время от времени с кажущейся неодолимой беспомощностью. А тут еще коновалы талдычат, что шансов нетути.

Но Ярослав начал ходить и даже шевелить правой рукой.

И оказалось, что хороших людей много, что «спускаться в ад» вовсе не обязательно, надо следовать за сердцем своим и вот этими славными людьми, которые рядом и которые говорят про терпение. Вера Петровна (вы бы видели ту бабушку, она моложе и обаятельнее поп-звезд), чтобы разработать руку, стала учить Ярослава вышивать. И так день за днем, час за часом, начиная с самого утра.

А в четыре наш герой втюрился в воспитательницу детского сада, потому что она, допрежь всего, играла на фортепиано, и мальчик сказал дома, что он тоже хочет играть.

И имитировал игру на фортепиано, выстукивая пальчиками по столу неведомые мотивчики.

Ему купили игрушечный синтезатор, мальчик был на седьмом небе.

Через какое-то время он стал проситься в музыкальную школу.

Но ведь и то сказать, кто будет заниматься с ребенком-инвалидом, даже частные преподаватели не желали, боялись, хлопотно. Хотя наличие идеального слуха никто не отрицал, более того, превозносил, но все панегирики завершались, когда все эти люди видели искривленную руку.

И тут они встречают Наташу Савельеву, недавнюю выпускницу музучилища. Девушку нисколько, ни на секунду не смущает состояние Ярослава, она полна жизни и идеалов.

Встретилась им чудо-педагог, когда начинались каникулы, когда была уже усталость от поисков, но Наталья предписала за лето выучить два десятка произведений.

И мальчуган головы не поднимал от фортепиано целое лето! Не просто не отрывался, а, рассказывают, отрывали, а его сейчас влекло назад, к инструменту.

Зато в сентябре мечта сбылась: есть первый класс музыкальной школы. И тогда же, осенью, пока в области он доказал, что ему нет равных в игре.

А потом как прорвало: виктория за викторией и, наконец, триумф в Германии.

Мама Оксана счастлива, но не понимает, откуда у сына дар: никто в роду не музицировал (и никто так не страдал). Семнадцатилетний Ярослав Бых из Чернигова – дивная история про то, как можно наново, вновь и снова, без лебезения, с верою в себя и в Любовь – договориться с собой и с Судьбой; инвектива, превратившаяся в панегирик; солнышко в руках; алхимия.

Человек может быть очень сильным. Когда вокруг него другие Человеки.

Я попросил, чтобы эту статью, когда она выйдет, дали прочитать Жанне Фриске.

Любовь и Голуб

Григорию Голубу 90 лет; позвольте вас познакомить заочно и позвольте сказать на его счет: он уникальный человек. Вашему покорному он сказал, что мужчинам, даже словом обидевшим женщину, надо запретить называться мужчинами законодательно; или соглашайтесь, или идите прочь.

Он был трижды женат, у него была дочь Марина, вы правильно все поняли, та самая, в исходе прошлого года ей бы исполнилось 55 молодых лет. Он любил ее до беспамятства, главным в ней считал жизнерадостность, жизнеприятие.

Эти качества унаследовала внучка Настя, любовь к которой теперь и есть смысл жизни Григория Ефимовича.

Если вы услышите, как он размышляет в свои 90 об обладании женщиной, во-первых, многое поймете про природу человека, во-вторых, будете век улыбаться.

Ведь наши разговоры о любви – это заезженная пластинка, мы сами на такие пластинки похожи. Или на что похуже. Мы утратили трепет, даже сантименты для нас – нечто непристойное, Голуб не таков, он любит. Говоря о Любви, Григорий Голуб не составляет предложения из общих мест, и олигарху Рыболовлеву, и его бывшей жене, которая хочет три миллиарда, а один считает оскорблением, – вот этим людям, например, говорящим друг с другом через посредников и цифры, Голуба не понять. Но ведь то, что Голуба не понять и младым, помешанным на славе, карьере, деньгах, успехе, много страшнее истории про то, как Оксана Григорьева и Мел Гибсон любили друг друга, а после возненавидели.

Но эта статейка не про «загнивающую духовность», она про счастливого человека, а умение быть счастливым – это и самое простое искусство, и самое сложное; Чернышевский и тот не смог обрести счастье. И художник Модильяни не смог, и певец Игорь Сорин, и дочь Людмилы Гурченко, судя по лицу, не смогла.

Видите ли, счастья без умения любить не бывает, и это никак не связано ни с теологией, ни с метафизикой, ни с чем таким. Только с сердцем, если оно у тебя большое, как у Голуба, – ура, есть!!! В эти трэш-времена, когда даже на светских приемах пахнет забегаловкой, встретить человека, который помнит, что он, «как хвостик, привязался к девочке из соседнего подъезда и дарил ей конфеты, тайком взятые из домашнего буфета».

«Он пел Любовь, но был печален Глас: Увы, он знал Любви одну лишь муку…» Эти строчки Жуковского не про Голуба точно. Для него Любовь – исключительно радость.

«В 20, в ночь перед кровавыми боями за Днепр, я познал женщину», – и память о Ней, о Первой Даме, он, говоря штампом (иногда штампы уместны), пронес через всю жизнь, и теперь, в 90, он убежден, что выше женщины создания нет. «Любовь – это всегда изображение высокой четкости», в ней нет места недоверию, ревности, «любовь перекрывает эти эмоции».

– А страданиям место есть? – А страданиям место есть, как без страданий?

Голуб при этом говорит, что он знает про Любовь все и не знает ничегошеньки, он и видел, и чувствовал ее, но до конца не уверен. Неимоверная сложность нынешней жизни – наполовину поддельная бездна, потому что ничего архисложного в жизни нет, если тебе дано любить. В известном, конечно, смысле. В том, который ведом Голубу, любившему, любящему и любимому.

Крайняя осень крайнего романтика

Дойдет до того, что того самого музыканта Юру заставят переименовать «Последнюю осень» в «Крайнюю», вот увидите.

Слово «последний» в том значении, в котором вы всем миром стали его использовать, для меня такое же кромешное, как «койко-место», например, или «в обратку»; я цепенею от него больше и чаще, чем от «как бы» и от «ништяк».

В советские времена, когда ты спрашивал у очереди, занимавшей полгорода: «Кто последний?», тебе отвечали либо «я», либо: «Последних у нас нет».

Между тем я показательно не верю в этот эвфемизм, в эту замену, не то чтобы, считая ее идиотской, я просто не люблю все, что режет слух. И все, что выбирает, зубрит и талдычит толпа.

Ладно подводники, скажем, их ведь не заподозришь в том, что они «чересчур наддают драматизму: ведь каждое погружение может оказаться, не дай Бог, последним. Или когда дело касается саперов: тут специфика на, простите за рискованный каламбур, поверхности. То же касается силовиков.

«Смотрел твою крайнюю программу», – пишет мне из Киева хороший парень Женя. «Ну, давай крайнюю дозу и разбежались!», – кричит мне в вертепе наперсник. «В крайнем периоде мы переломили ход игры», – говорит Овечкин, хоккеист феноменальной производительности. «Я прочла крайнюю книгу Пелевина», – сообщает мне в кафе жизнерадостная вечная студентка. «Посмотрим на крайнюю», – говорит на кастинге измочаленным коллегам режиссер, похожий на пропойцу. «Легкого вам крайнего дня!», – говорит дородная дама при мне измочаленному съемочным циклом Малахову. «Признавайся, когда в крайний раз ты туда ходил?», – журит за неведомое мамаша мальчишку во дворе. «И, наконец, крайний вопрос», – сообщает-утешает собеседника моя наперсница Лера Кудрявцева во время телевизионного интервью.

Это уже не просто норма, а ненормальная норма, насажденная, как цирк с родом слова «кофе». (Кстати, выпьем крайнюю чашку?). Если вы считаете, что все это «просто так» – вы примитивно устроены. Этот языковой кунштюк – следствие социальных сдвигов, два из которых я обозначить могу.

Во-первых, это появление на линии горизонта нашей жизни силовиков, способных кого угодно заставить поверить, что человечество как вид обречено. Это они привнесли новые стандарты в речь. Говоря «крайний», человек добавляет себе мужественности. Как бы: это психосоматика.

Потом, табу на использование слова «последний» в вожделенную для многих эпоху кризиса рациональности в «гнетущих урбанистических декорациях»: это мы не пристегиваемся за рулем, но крестимся, завидев церковь. Мы переполнены уверенностью, что квартиры надо планировать по фэншуй, и читаем одновременно сводки бирж и астрологические прогнозы. Мы хотим быть научно подкованными и открываем кафедры теологи, тем самым подтверждая, что у нас кризис научного знания.

Стало быть, слово «последний» обретает силу оберега. Прощай, «последний», пылающий, по Гейне, трагедийным огнем! Никаких заигрываний, только православно-силовая симфония! Фильм Бертолуччи будет называться «Крайнее танго в Париже», скорсезевский шедевр – «Крайнее искушение Христа», а Меладзе переименует песнь песней в «Крайнего романтика».

И тогда наступают крайние теплые дни, крайние времена для крайней стопки.

Фея для Сережи

Мой товарищ Сергей А., футбольный чинодрал, 35, кровь с молоком, сангвиник, когда заложит за воротник – чистой воды людоед, а так славный малый, мой товарищ, женат третий раз, но сетует, что счастья пока не обрел. Он, что пугает меня и чрезвычайно расстраивает, склоняется к тому, что радикальная версия «счастья в личной жизни не существует вовсе», – справедлива.

Мне пришлось знакомить экс-романтика с чеховской «Дуэлью» – по той ходульной причине, что всякий раз он втемяшкивает себе: «Снова не та».

Сами-то помните?

«Два года тому назад, когда он полюбил Надежду Федоровну, ему казалось, что стоит только сойтись с Надеждой Федоровной и уехать с нею на Кавказ, как он будет спасен от пошлости и пустоты жизни; так и теперь он был уверен, что стоит ему только бросить Надежду Федоровну и уехать в Петербург, как он получит все, что ему нужно».

Сначала Серега вознегодовал на меня, а после, после тяжелых вздохов, узнал себя в персонаже Чехова.

Я так долго живу, что, кажется, старше волхвов из Иерусалима, и в статусе совершенного Мафусаила могу констатировать, что мечта барышень о сказочном принце никуда не делась. Надо признать, есть в этой густопсовой инфантильности трогательный момент. Хоть это и комично: нагрянет перец на белой лошадке и осчастливит. «Я все решу», – так ведь никто не скажет. Как написал бы Зощенко, это «маловысо-ковероятно».

Но сегодня я о странных парнях, грезящих о спасительницах; их ведь тоже полно, много больше, чем поклонников у Зощенко. Сергей А. так и рассуждает: есть же, мол, на свете, должна же быть такая краля, что «возымеет ко мне необычайное расположение» и раз и навсегда изменит мою жизнь, исполненную тоски, все чаще алкогольной.

Мы сидим в кафе, он в тысячный раз, как мантру, повторяет эти слова про ревизию и тоску, и по интонации очевидно, что он готов пройти сто тысяч миль, чтобы отыскать такую спасительницу. Парни тоже мастера наделять женщин-спасительниц сказочными свойствами, вплоть до нимба над головой. Такая до пьянки не доведет, ведь ясно же, что мы пьем – потому что нас доводят. Изменяем – по той же причине, а не потому, что кто-то распрекраснее.

Дама обязана быть психотерапевтом ко всему, умелицей варево тонизирующее варить в алхимической своей реторте. И потом, надо ведь добиться, чтоб это был такой брандахлыст, чтоб от депрессии спасал с пмж на диване.

Представление таких парней об отношениях зиждится на фарисейском постулате, что мужик есть существо ведомое. А вести его должна прекрасная фея, только при фее он обретет мощь и резвость.

Самая мысль о том, чтобы самолично решить личные проблемы, порождает у него отторжение.

Потом классическая встреча происходит, псевдобедолага вступает в концессию с феей со словами: «Ну, теперь-то, золотце мое, все будет иначе, какое счастье, что мы обрели друг друга». Проходит год, и он в той же позе, снедаемый тоской, вздыхает: снова ошибся, «ингредиенты не сошлись».

Чем не повод перечитать цитату из Чехова, вечность спустя лапидарно объясняющего, почему мы чемпионы по разводам.

Я почти всегда жалею, когда люди разводятся, вы ведь тоже? И я не хочу, чтобы Сергей А. разводился. Я готов не только Чехова цитировать, я готов поделиться, как может быть хорошо и без чехарды, без ротации, так сказать.

Это чудо из чудес – негромко (иногда можно громко) любить кого-то, из года в год, и чтобы все сложилось, нужны сердце и терпение, и тогда, когда одна сложная, большая семья соберется за большим столом вы поймете, всех оглядев, как вы счастливы.

Серега, тебе придется поверить мне на слово!

Артемка на миллион

Я понимаю, вы все заняты юго-востоком Украины, это важно, но я не намерен позволить вам низвести смерть полуторагодовалого Артемки, вогнавшую меня в безнадегу, до уровня рутинной информации.

Полуторагодовалый Артемка умер от заворота кишок, от невыносимой боли, говорят, он плакал очень-преочень, умирая, но до этого его отказались госпитализировать, сказали, ничего страшного, запор, ставьте клизму.

Врача, квазиврача, псевдоэскулапа, не врача, а как есть коновала зовут Артур Меджидов.

Я понимаю, вы все заняты юго-востоком Украины, это важно, но я не намерен позволить вам низвести смерть Артемки, вогнавшую меня в безнадегу, до уровня рутинной информации. Обсуждение «ирреденты» и «аншлюса», конечно, дело наиважное, но мне интересно, как спится убийце ребенка, еще интереснее, думает ли этот сукин сын хотя бы иногда о мальчике, которого убил непрофессионализмом и бессердечием?

…Ребенку стало худо еще утром, он куксился, держась за живот, плакал, но, видно, очень занятых взрослых не убедил. К вечеру боль и, следственно, плач усилились, малыш стал бледный совсем, худо ему стало до такой степени, что он обессилел и поскуливал. Вызвали «скорую», врач настоял на немедленной госпитализации, найдя положение дел чудовищным. А в больнице – хирург Меджидов.

Он заверил родителей, что ничего страшного нет, стационар нужен, отправил перепуганную делегацию домой, а в журнале отметил, что родители сами отказались от госпитализации.

Через день мальчика не стало, а врач, попутно грубя, стал себя обелять. Потом хватился, начал говорить, что молод, опыта никакого, коллеги не помогли, и вообще это не больница, а какая-то мусорная свалка. Суд пошел навстречу и приговорил его к двум годам… условно.

Суд учел и то обстоятельство, что против строгого наказания выступили и родители Артемки: врач заплатил им миллион рублей, а что, хорошие деньги, Артемки нет, а деньги всегда деньги.

Нерабочий класс

Все мои предки были рабочими, папа так и представлялся: рабочий человек, а теперь рабочих нет, нет как класса, их уничтожили, сначала – репутационно.

Какие были ценности у моего папы? Спросите тоже. Семья и друзья, тоже рабочие, простые рабочие лошадки, с теми же ценностями, в той же очередности, в той же, единственно правильной пропорции. Они не знали, что такое сидеть на работе, и мониторов не знали, у них были звонкие голоса, они все силы клали на то, чтобы в доме был хлеб. Они возвращались домой в пропахших потом, соляркой и бензином спецовках. А, как же, еще запах папирос, как я мог забыть.

Они совсем, ни разу не были прагматиками, но им довольно было осознания того, что их называли солью нации, передовым классом – «на вас страна, и вы справляетесь, спасибо вам!» Я лично слышал такие речи по телевизору и радио.

Сегодня мой папа, буде он был жив, ничего бы не понял про положение рабочих и погрузился бы в депрессию: рабочий сегодня – пустое место На смену рабочему люду пришел планктон, манерные и себялюбивые пожиратели кредитов, суетливые пчелы офисного улья, клерки, приватизированные мониторами и любящие инфляционно надувать собственную значимость.

У моих мамы и папы был энтузиазм ТРУДОВОЙ, а у офисных – одна корысть, одна карьера, и карьеру эту они строят на двух выражениях лица: подхалимском и остервенелом.

Небось, каждый второй читатель подумает, что я противопоставляю эпохи, идеализируя одних и принижая других, тогда как я всего-то констатирую психологическую разницу, которая граничит с драмой: настолько велика.

Вместо физически тяжелого труда пришел, явился труд бесплотный и беспотный. На каждого работягу приходится по десять указующих перстов. По тридцать начальников, умеющих только держать пучеглазые паузы.

Если у моего папы на работе что-то случалось с кем-то, по части здоровья или кто-то впадал в немилость, это было для него поводом для недельной бессонницы. Не раз и не два папа вместе с подвижниками вступались за молодых, и я помню такие его слова: «Рабочий человек своих не сдает!» И помню, как однажды, когда его полуупрекнули на счет одного нашкодившего молодого, какой же это, мол, рабочий, так, сопляк, папа взвился: во-первых, он САМ к нам пришел, во-вторых, нельзя топтать эмбрион, себя в его годы вспомните.

Вот и папы нет, а я побывал на руинах его любимого автозавода, напросился.

Прежде КАЗ был институцией национального масштаба, а теперь это натуральные, единственно пригодные для съемок эсхатологических футуристических фильмов декорации; мусорная свалка исполинских размеров вместо узелков на память.

Я вспоминал, как встречал папу с товарищами после работы, завидев его, несся к нему со всех ног, и я, сын пролетарской косточки, никогда не был так счастлив более.

В подлейшем состоянии духа я обошел все помещения, как будто что-то искал. Цеха покрыты паутиной, и все ангары я обходил молча и вспоминал, как какой-нибудь сентиментальный старикашка, исполненное азарта и энергии время и так дошел, доковылял до доски почета, надо же, уцелела, вот же Он, вот Он, мой папа!

ГЕРОЙ ТРУДА.

Люди, отличающиеся «тупостью понятия», фыркнут: совок!

Ну, таким-то ближе затейливый (как им кажется) постмодернизм с его идиотским лукавством, этим, с их ложным углом зрения, папу моего, меня тем паче, не уразуметь. Теперь для нового поколения, отличающегося прямой идиосинкразией даже и к намеку на идеологию, в словарях слово «рабочий» будут сопровождать пометкой «УСТАР.» И тогда, увы, слова моего папы, что при таком небрежении к базовым ценностям вскорости рабочий человек станет архаикой, – обретут вещий характер.

Вот вы, именно вы, кого поздравляли с Праздником Труда? То-то же, даже само слово звучит старомодно: «труд».

Я уж не говорю про такое эфирно-эфемерное понятие, как «магия труда».

Отвратные нонешние времена с их культом успеха молниеносного и без «потогонности» не заставят меня забыть, как я подрабатывал у папы на заводе, вследствие чего даже удостоился референции, что я небезнадежен, и значительнее характеристики я больше не получал!

В рабочей среде тварью быть значило услышать погребальный звон в адрес своей репутации.

А теперь только на подлостях карьеру и делают, не до работы.

От всего сердца – о тех, кто без сердца

Позвольте колючую реплику вдогон Большому Празднику. Только ничтожества позволяют себе хмыкать по поводу 9 Мая, и, увы, таких ничтожеств еще много. Не где-нибудь, а на федеральном канале вчера какая-то чванливая скотина, по Зощенко – мерзкая гадюка большой гнусности, заявила, что «не понимает тарарама вокруг 9 Мая». Вот прямо так «среди полного здоровья» взял и брякнул, да еще присовокупил, что выражает мнение огромного числа людей.

Я ответил патетичному нытику и патентованному лузеру (так Довлатов клеймил придурков). Людям поврежденного ума не понять, почему, когда 9-го объявляют минуту молчания, рыдают миллионы людей, им не понять благоговейного трепета, который тебя охватывает, когда ты читаешь Виктора Астафьева или Бориса Васильева, это чтение немилосердное, требующее изрядных душевных сил. Но ведь эти силы надо хотеть потратить и быть готовым потратить. Что, в двух словах, означает отказ признать 9-е значительным днем?

Аберрация памяти и отсутствие души. Первое касается старших, второе – сопляков, и насчет и тех, и других актуален вопрос, достойны ли они земного существования. Та Победа, если хотите, главная моральная институция страны, и если у кого-то не сжимается сердце от песни Высоцкого «Он не вернулся из боя», это не человек, ибо у человека должно быть сердце, а без сердца это не человек вовсе, а ходячая номинальность, постмодернист обнюханный тарантиновского толка, только хуже.

Заставлять никого не надо, но научить уважать можно. Можно и должно. Уважать хотя бы память о людях, что не вернулись из боя, который, проиграй они его, всех нас, превратил бы в рабов, в номинальных людишек без чести и сердца.

Гавар и старость, которой нет

Это чистой воды подмена причины следствием, когда мы говорим, что новые технологии убивают в людях душу. Я знаю и обратные примеры. Сказать, что 27-летний омский дизайнер, три года разыскивающий пожилых модников России и рассказывающий о них, удивил меня, будет грандиозным преуменьшением тех эмоций, которыми я ему обязан.

Он начал вести этот блог, руководствуясь желанием поменять в обществе взгляд на старость, поменять самую оптику; и начал это делать во времена, когда старики стали как будто подчеркнуто никому не нужны.

Одна из героинь его блога, дама 86 лет, сказала ему слова, которые можно приравнять к программному заявлению: «Молодость удержать невозможно, красоту – да». Впрочем, фраза сия и на полнокровное кредо тянет, красивое, как вешнее озеро в малахитовом обрамлении свежей зелени. Этих людей, которых случайно называют пожилыми, надо наблюдать, слушать, любить. Читать, в конце концов.

Гавар все это делает. С любовью. После чтения его записей все остальные рассказы о себе любимых кажутся, по Цветаевой, «набором пошлости». Сделано уже более 850 портретов, и то, что вы уносите из этой коллекции, можно высокопарно назвать портретом человеческого духа. У Гавара, как можно догадаться, просторное, многолюбивое сердце, и единственное, за что ему можно и, верно, должно попенять, это за то, что он пишет: «в ЭТОЙ стране», это труднопростительно.

Но до этого, надеюсь, он сам дойдет; пока важнее то, что общение с пожилыми людьми поменяло его оптику, а он пытается поменять нашу. Эти люди, говорит, которых я запечатлеваю, очень важны, потому что, если с ними пообщаться, они очень дружелюбно растолкуют вам все на самом базовом уровне. Они-то доподлинно знают, что жизнь – это не привилегия, но право, и благословенны те, кто умеет жить здесь и сейчас. И выражать жизнеприятие и через одежду, способную быть еще и средством коммуникации, хотя это – отдельная комиссия. Эти красивые люди, делающие честь человеческой расе, именно что «ехали в поезде, а не вручную катили пейзаж»; именно поэтому им удалась жизнь, именно поэтому они так красивы.

Между тем, в рассуждениях Игоря о том, почему ему интереснее снимать пожилых людей, просматривается эпический ствол и пышная крона мелодрамы, на какую способна только ищущая натура с высоким IQ. Молодые, говорит он, превратили одежду в месседж, мы, мол, возмутители спокойствия, а у почтенных людей одежда – символ культуры, олицетворение свободы, показатель вкуса. Для них одежда часто и метафора чего-то большего, чем стиль, попытка социализации в мире какого-то тотального метафизического неуюта.

Смотрите. Читайте. Всматривайтесь. Вчитывайсесь.

Любуйтесь.

Равняйтесь.

И на Гавара, кстати, тоже.

Третье сословие

Как из профессора кислых щей превратиться в последнего героя боевиков? Без обтекаемых рецептов стать полпредом нового сословия? Очень просто: завести домище с филиппинкой-домработницей, большой тарантас с водителем и идиотскую ухмылку. Ко всему этому прилагаются нимб и пылкий духовный экстаз. Вы даже начинаете казаться умнее, чем выглядите, – а ведь до того с вами не считался никто, включая дворового пса и троюродную тетю, теперь с помощью оленьих глаз и щенячьего повизгивания удостоверяющую, что даже композитор Крутой не круче вас.

Ты научишься произносить слова «декантировать вино», наняв личного сомелье, напыщенного, как махараджа, и жрать устрицы, про себя мечтая о хлебе с чесноком и солью, и ездить в магазины в Третьяковском проезде, изо всех сил пытаясь казаться своим. При этом надо помнить, что устриц жрать след только в сезон, а напыщенная подруга не может дважды кряду надеть одно и то же платье: засмеют, моветоном заклеймят. Надо делать вид, что благотворительность – твоя стихия, надо поститься, а во время трансляций из Храма Христа Спасителя становиться поближе к камерам: нехай кореша утрутся; ходить на премьеру «Ноя», кивая на словах «бренность экзистенции»; водить хлеб-соль с искусствоведами, вворачивая к месту и не к месту фразу «имею свои воззрения на Божий мир и на человеческий путь».

Обязательна претензия на духовность днем, а ночью – в караоке петь Лепса в окружении девиц 100 у. е.

в час. Раз в месяц в обязательном порядке смотаться в Оптину пустынь, а по возвращении сходить в «Камеди Клаб» – «чисто поржать». Рассуждать вальяжно обо всем на свете, от хоккея до Эболы; выписать на ДР Шнура и Натали. Но даже в холопской радости надо соблюдать пределы, поэтому за столом должен сидеть персональный духовник, который обязан способствовать понижению стресса, но на поверку сам любит гульнуть и сам «уродливее жабы и намного тупее ее». «Тело съели сласти, а душу страсти», а я ведь мнемоник, помню, сколько таких людей себя угробило. Ну и чего, спросит читатель, зато пожили!

Оно конечно, пожили, но речь о лицемерии. Это когда, например, тридцатилетний балбес говорит о развале СССР как о личной катастрофе с крокодиловой слезой в глазу на фоне «Бентли». Говоря о «потерянном рае», себя они выставляют трудягами, а всех прочих – микробами. К людям своего же поколения, не успевшим сесть на поезд, они, соль нового сословия, питают чисто физическое отвращение, иногда брезгливость, никогда – сострадание.

Эти, не ставшие частью нового сословия, не сказать, чтоб были лучше, многие из них тоже «не распространяющие иронию на себя».

Из своего глобального афронта они извлекли только черную ненависть к успешным.

Эти самоназначенные прокуроры дышат ненавистью ко всем богатеям, от них никакой пользы: богатеи проклятые хоть ишачить на себя заставляют, какие-никакие рабочие места.

А между ними – мы, не богатеи и не голытьба. Как ритм потеснил мелодию, так потеснили нас два полюса нового сословия. Стало быть, мы третий полюс.

Черная родная сторона

Мы ехали откуда-то куда-то, нам встретился «Хаммер» канареечного цвета, и мой товарищ Витковский выругался: «Что за имбецил мог купить машину такого цвета?!»

Далее он довольно лениво исполнил лекцию о том, что выбор цвета – категория многоговорящая, версия документа о состоятельности, в первую голову, человеческой. То есть, если восседаешь в машине цвета яичного желтка, ты… какой-то не такой, с тобой не так что-то. Такая претензия на эксцентричность выглядит нелепо, как попытка людей после концерта Гребенщикова, на котором он сам-то не понял, о чем пел, изобразить просветление.

Витковский и «тьмы, и тьмы, и тьмы» убеждены, что машина должна быть черного цвета, это самый мировой цвет, обязательный для любого уважающего себя человека, как обязательно для любого просвещенного чтение книги Альбера Камю «Посторонний».

Обойдемся без натужливых экзерсисов, какой колор какого лучше, обратимся сразу к популярной психологии. Когда ты в черном и в черной машине, ты можешь, как изображать экзистенциальный кризис, так и пасть жертвой насмешек на тему «бесится с жиру».

Выражаясь по-умному, выбирающий черное пребывает в поиске экзистенциальных перспектив. Хотя многим кажется, что такой выбор обусловлен переходом на темную сторону силы. Но, если черный считается знаком автономии и самодостаточности, почему кругом черным-черно, как в романах Керуака?

Каждый хочет похвастать небожительским статусом, или все напрочь лишены вкуса? Черное, иными словами, предполагает брутальность, или такие мы пленники эсхатологического мировоззрения? Даже черные унитазы многими рассматриваются как жанр исчерпывающей самоаттестации. Но вот культурологи считают, что черный цвет – «густая пустота, тяжелое ничто». Как говорят в американских фильмах, «не знаю, что значат эти слова, но звучат они довольно неприятно»; я бы даже сказал, угрожающе эти слова звучат, стирают улыбку. Она ведь, популярная психология, четко объясняет мотивацию, природу вещей, бинарность человеческого поведения.

Вот те раз: черный-то, оказывается, драпирует фрустрированность, маскирует неуверенного в себе человека. Но товарища Витковского не пронять: он интерпретирует черный как цвет значительности, глубины и, это важно, власти, «на черных ездят тузы, а на остальных, не исключая белые авто, – пластмассовые никто». То есть черный цвет – это не только проверенный коммерческий шаблон, но и канон психологический. Фанаберия здесь ни при чем, это все оговоры. Черный, сверх всего, это цвет защищенности, мужественности, он транслирует надменность и готовность к выпадам. Поэтому черное – это наше все, мы все в черном, мы все черные.

Любимая подлюка

«Ты еще не знаешь, какими мерзкими бывают бабы!» – это не какой-нибудь фармазон мне, бурбон и апаш сказанул, а мой товарищ, утонченный тип, любит песни Леонарда Коэна и живопись Модильяни. «Бабы бывают жутчайшие, подлейшие».

Вообще-то, он один из тех малых, кто может про себя сказать: «Ирония – мой канон» – а тут такая горестная интонация. Как поэта следует судить по его удачам, так и товарищей надо судить (не осуждая) по их реакции на альковные напасти; я оговорился, я хотел сказать: поддерживать. Ну, после такого заявления, да от него, воплощения толерантности, молчать было невежливо. Я спросил, в чем дело, он сначала махнул рукой, а после разоткровенничался. За ничтожными изъятиями, его рассказ и впрямь был не схоластическим монологом о неприятностях мелкотравматического характера, а вполне себе эпической сагой жертвы индустриального общества, где гендерный принцип волнует людей не более чем новое русское кино. Он говорит, значит: «Без меня она так и осталась бы пустым местом, каким была, когда я, борода многогрешная, ее встретил».

Она была студенткою, не семи пядей во лбу, но и не тупицей и, да, обаятельной была, иначе за каким чертом он бы за ней увязался. Она ему не перечила, никакой фанаберии в помине, смотрела ему в рот, и, судя по тому, как он про это говорил, именно это ему более всего в ней нравилось. Я его напрямую об этом и спросил. Отнекиваться он не стал. «Конечно, всегда нравится, когда не артачатся, но ведь она и симпатичной была, на кой мне послушный крокодил?»

Она с жадностью поглощала все новые знания о жизни, не досаждала, он временами даже думал, что она евойная судьба. Связь длилась лет семь, и тут, в 25, она ему и заявляет, что должна была заявить рано или поздно: лет мне, говорит, уже много, надо определяться. Ого, подумал мой несколько чванливый товарищ, а девочка-то созрела, по Земфире, ее теперича не унять. Взор товарища затуманился. «Это жизнь. Кому-то расцветать, кому-то увядать; мне же 45 уж было. А ей замуж было пора». Какое-то время имело место быть помрачение ума, а потом он вдруг и резко: «Нет уж, никому я тебя не отдам». И решил развестись.

Ах, да. Я забыл сказать, что товарищ мой не холостяк, а давным-давно женатый мужичок? Он отчетливо помнит тот вечер: вошел в квартиру, прошел в кабинет, покрутился среди книг и документов, достал сумку, побросал туда кое-чего, громко вздохнул, вздох услышала жена, вошла в кабинет, ласково спросила, чего он такой грустный, улыбнулась, обняла – и стало ему неловко. И только одно его успокаивало: что о молниеносно принятом решении уйти из семьи он не сообщил ни семье, ни «той» стороне. Подружка, говорит, позлилась, но потом дозволила наброситься на себя, как конюху на требуху.

Прошло еще отличных пять лет, исполненных кипучей деятельности на двух фронтах, и она вновь завела ту же пластинку: «Я старею, я так больше не могу, хотя и люблю тебя, дурака…» Он, а куда деваться, перемены принял, они объяснились и соломоново положили: баста. Чертово время и вправду лечит, и он вылечился, но когда она через год позвонила и пригласила на свадьбу «как друга», его шандарахнул инфаркт. Лечился долго.

Вспоминал былое, даже то, как квартирку ей покупал, в центре, три комнаты, как ремонт делал, сам обои клеил… от воспоминаний этих чуть не повредился в уме. «А потом вдруг открылось, что моя родная жена, из-за чувства вины перед коей я ощущал себя мразью, последние лет двадцать спит с моим другом, и это знают все. Кроме меня». Он даже не расстроился, он стал звонить «сторонней» и уже без малого забытой зазнобе. Ну как ты, спрашивает, предвкушая встречу, живешь. Хорошо, та отвечает, живу. Можно, спрашивает мой товарищ, предвкушающий встречу, я приеду вечером? Нет, отвечает хорошо живущая, нельзя, ни сегодня, ни завтра, никогда, так дела не делаются. Он убежден, что она сломала ему жизнь, а я уверен, что девушка, уже женщина, какая, к чертям собачьим, девушка, убеждена в обратном.

Это ведь обычная история про собаку на сене, про то, как от «чувств-с» ум за разум заходит, а любовь – это всегда грусть, но куда нам без любви-то, а грусть мы переживем.

Простые радости среднего человека

Я, например, знаю, о чем на поверку думает самый простой россиянин; он сам мне рассказал.

Вот живет человечек, заставляет себя вставать чуть свет, холит свой садовый участок, грезит о морских закатах, копит деньги на «все включено», дает детям из себя веревки вить, негромко ссорится с женой, смотрит фильмы с Джеки Чаном, мечтает о кубиках на животе и держит в голове 15-е число каждого месяца: банк.

Обыкновенный человек, с которым мы за сутки до генеральной елки сидели в обыкновенном кафе, знать не знает, что государство планирует насчет него, у него нет с государством особенных разногласий, но и родства нет, он просто живет себе, я ж написал выше. У этого человека просто-напросто есть опыт, а опыт ему подсказывает: держись подальше от государства, на изрядном расстоянии, так будет лучше всем, и экономь, экономь, экономь. Забудь об автомобиле, в один прекрасный день ЦБ укажет тебе дорогу в «страну кипящих котлов», так что – «просто живи себе».

У него были убеждения, да вышли, нервы расстроены, он возится с внучкой и ощущает ком в горле: он боится за внучку. Дети – наши талисманы, они хотят в кафе и на каток, и чтоб им купили то, что показывают по телику, вот сердце и разрывается, потому что у обыкновенного россиянина очень часто купить подарок нет никакой возможности. В первую очередь, из-за неопределенности, которая берет за горло и душит. А ну как придется крупу скупать, как перед Новым, когда паникеры-алармисты учинили тарарам, или, того хуже, придется встать под ружье и биться за родную землю.

Вроде самая роскошная из последних зим, особенно красиво было 31-го, не то что о прошлом годе, напрочь испорченном слизью и частыми лужицами, вроде живы же все, здоровы же все, ан покоя-то нет, только снится, а сны рваные, хмурые, пасмурные. А сплин, вступая в реакцию с курсом рубля по формуле Менделеева 40 на 60, дает продукт под названием «мизантропия».

Он, среднестатистический россиянин, не знает значение слова «психосоматика», но он суть воплощение этого слова, психосоматика практически не имеет демаркационной границы с психозом, это одно целое.

Он ненавидит политологов, в каждом из них видя – и попробуй оспорь! – корыстного вруна, в ненастные минуты жесток к себе, упрекая себя за непутевость; в такие минуты, нехорошие, самоедские, ему кажется, что вся его жизнь – это сплошной фальстарт, что он намертво заблудился в этих дебрях, а дети втихаря презрительно считают его неудачником, и это презрение очень скоро перестанет быть эзотерическим. Он глядит на себя в зеркало изучающе и недобро и думает, что жизнь сложилась бы по-другому, будь он не таким бесхребетным.

Но потом он отходит, начинает на все смотреть иначе, в такие минуты он переполнен благостью и хочет обнять и своих, и весь мир. А что? Все живы-здоровы, разве это не главное? Есть участок, домик, ну и пусть, что не хоромы. Свой.

Государство говорит простому человеку: не стыдно тебе, слизняк, в мире вона что происходит, какие катаклизмы, а ты все о своей скорлупе думы думаешь. И государство, владея такими приемами в совершенстве, добивается своего: человеку становится неловко от того, что свой земельный участок он ставит выше Родины; человек начинает чувствовать себя мелкотравчатым мещанином.

Но утром, которое всегда мудренее давешнего самокопания, надо идти за хлебом и водой, а с полудня для распрекрасного вечера надо начать топить баню, а баня, вода и хлеб важнее, пардон, конечно, государства. И солнышко светит, и детский смех звучит, и бабушкина воркотня. И уходит страх, только, пусть ненадолго, чувство, что все не так уж плохо. Вы спрашиваете, как зовут моего героя, среднестатистического россиянина? Вот чудаки, я ж про вас писал.

Рептилии крадут шоколадки из супермаркета

Итак, забег начался! В противоположность вам я все это время работал и, пока вы опустошали холодильник и емкости и ворошили кочергою камин, писал, читал, слушал, выступал.

Ключевые слова тут – «читал» и «слушал». То, что о нас говорят, следственно, думают в мире.

Все это, конечно, ускользает от однозначных интерпретаций, и очень часто публикации и передачи о нас, как говорят в театральных кругах, «сверкают театральными интонациями» и выдают в авторах людей, слишком уж склонных к эффектному радикализму, но!!!

Не забывайте, нам этот год, как ни грустно об этом говорить, придется жить в гордой противофазе с огромной частью временами и местами цивилизованного мира, и нам придется свыкнуться с мыслью, что нас будут терзать неправильными интерпретациями, смотреть на нас глазами, полными если не неприязни, то недоумения, граничащего со скепсисом. Нас будут изучать на просвет, к нам будут придирчивы, возможно, над нами даже будут подтрунивать.

Не то чтобы нас терпеть не могли, но выбор новостей из России свидетельствует о том, что нас там полагают странными, очень гордо несущими на себе эту странность. Вот о чем весь январь говорили и писали о нас на Западе.

Житель Томска вынес в карманах из супермаркета 118 плиток шоколада.

Роспотребнадзор назвал селфи причиной распространения вшей среди подростков.

Московские парковщики прошли курсы самообороны.

Россия победила Швейцарию в шахматном турнире между несовершеннолетними заключенными.

Суд Сыктывкара оштрафовал бизнесмена за доставку пиццы по воздуху.

Вот, собственно, что из происходившего за целый месяц нового, начавшегося сверхбурно года в наших пределах заинтересовало тамошних журналюг. Такой подход несет на себе явственную печать сарказма – но уж, какой есть. Будьте начеку и не воруйте шоколадки из супермаркетов.

А американцам (я опирался на статьи и эфиры именно американцев) я подготовил не менее авантажную подборочку (спасибо CNN, что стучат на своих), каковая выборка дозволит вам разразиться смехом, впрочем, вполне себе дружелюбным: «И эти люди иронизируют над нами?!»

35 процентов американцев убеждены, что инопланетяне существуют, а в существование снежного человека верят уже 44 процента, но самое главное – стоп, сарказм! – вот оно: 14 процентов убеждены, что правительство контролируют гигантские рептилии, а это уже посильнее и Фауста, и пиццы по воздуху.

Затонувшие корабли

Мой товарищ Миша с достоинством носит раблезианскую толщину и больше не похож на неудачника, каким я нашел его девять месяцев тому, когда его бросила жена. И я, доброхот несчастный, не смог отвратить крах его семьи, никто не смог, желающих был мильон; семья скапустилась, а я помню и день развода, и оцепеневшего Мишу.

Но все это – оцепенение и слезы – было потом, а до вердикта в черемушкинском райсуде я и с его благоверной Эллиной пытался разговаривать. Нет, точнее будет сказать – тщился. Например, предложил разделить его увлечения, понять их, проникнуться ими. Она тогда посмотрела на меня, как на козла стоеросового, и ответила: «Я так нажираться не умею… Ты же предлагаешь мне пополнить ряды алкоголиков?»

Ничего такого я этой напыщенной дуре не предлагал, и никакой ни разу он не алкаш; горькую-то он запил как раз после того, как она настояла на том, чтобы он убрался. Но по тону, по глазам ее тогдашним было очевидно, что спасать нечего. Под конец того разговора она назвала его тварью… Но ведь я гулял на свадьбе у них! И несколько раз листал семейный альбом, там фотографии – они славные, улыбчивые, смешные – просто сочатся любовью!

У нас у всех тогда не было ничего, форменная голь перекатная, но столько надежд, столько веры в хорошее, столько уверенности в избранных! И вот, кстати, про то, что он все время в подпитии был и буянил. Совсем уж пьяным его ни я, ни кто еще не видели вовсе, а чтоб агрессию проявлял – да ни боже мой!

Я спрашиваю его, в чем же главная причина того, что любовь не просто умерла, но обернулась неприязнью. Он почтительное время молчит, наконец, вздыхает и тихо-тихо говорит, что не знает ответа, что очень долгое время ему казалось, что у нее депрессия, и из-за того, что ему так казалось, его одолевало чувство вины. Разговаривать, хотя бы разок поговорить не получалось, она орала, он срывался, он хлопал дверью, оба превратились в неврастеников. В конце концов, дело не в Мише ведь одном. Годы летят, а где та калитка, куда надобно сворачивать за успехом, за состоятельностью, никто не знает.

Миша хотя бы не выглядит, как рок-герой в процессе полураспада, а я знаком с дюжиной когда-то ладных парней, которые выглядят теперь даже хуже. Они, правда, старше нас с Мишей, по паспорту – на восемь – десять лет, но блеклостью, роднящей их, – лет на двадцать. Разрушить брак в сорок – это еще туда-сюда, но в пятьдесят?! Тут надобно даже мужество известное.

Говорят, брошенные женщины хоть и страдают стократ сильнее, но они же стократ выносливее.

А брошенные мужики – это остров затонувших кораблей, наблюдаешь за останками – и перехватывает горло. Дети ближе к мамам, мамы ближе, всегда так было, они общаются, у них жизнь. У бывших мужей не жизнь, а дрянь, они спиваются, жалуются друг другу, совсем не похожие на тех, из альбома, где на свадебных фото широкие улыбки на смущенных лицах, и даже слышен смех.

Взять свое. Почти настоящее письмо

Колумнист АиФ. ru Отар Кушанашвили делится письмом о стандартном желании «покорить Москву и взять свое». Почти настоящим.

«Здравствуйте, меня зовут Аня, я простая девушка, русская, живу в маленьком городе К., работаю в продуктовом магазине.

Все, кто не знает ни черта, говорят, что маленькие города лучше больших, потому что в маленьких чисто и люди добрые. Не знаю про другие маленькие города, но наш похож на городок из американского фильма, где всю дорогу ищут рядового, – тот, где идет, помните, страшный финальный бой. Грязь, беззубые старики, мало молодежи, которая чуть что драпает хоть куда, никто не улыбается, скалятся только все поголовно.

В старую церквушку никто, ну почти, не ходит, я ни разу не видела лиц, молитвенно сосредоточенных, только тревожные, только злые. Это к тому, что в Москве вы все талдычите, что простые русские люди очень набожные. Набожные? Нет, скорее марафонцы, только куда бежим, никто не знает.

Папа мой всю жизнь ишачил, теперь пьет горькую. А мама всю жизнь только и делает, что пилит нас обоих, просто бесит меня. И больше всего я боюсь, что стану такой же клушей, как она, бревно бревном, ни денег, ни нормального дома, ни парня, похожего на Джуда Лоу. Сама мысль о том, что я буду жить такой растительной жизнью, вызывала и вызывает у меня приступы мигрени и тошноты.

Я поставила себе цель, училась почти отлично, а какое для этого усердие нужно, вы сами знаете, я хотела попасть в Москву, а какая это мотивация, вы тоже знаете. И вот я здесь, я учусь, у меня две работы, я выбиваюсь из сил, ноя к такому была готова, ничего, выдержу. Люди, конечно, в Москве разные, но я же провинциал, я сильная, а тут делают вид, что сильные, а подтолкнешь – рассыпятся. Зато подлых полно, но и с такими я умею обращаться, заряжаю, как писал поэт, «сплавом стали и свинца прищур», да при таком прищуре так припечатаю жестоким словом – взрывной волной за тыщу верст любой отлетит.

Раз пришлось даже в морду дать, один козел вынудил, вот и пожалел потом тыщу раз.

Ну, то, что я не белая кость, я и сама знаю, и про касты знаю, и про классовую борьбу знаю, но если кто-нибудь захочет меня обидеть, я и кулаками могу.

Но даже если я закончу институт и получу образование, кому я буду нужна?

Насмотрелась я на подвижников несчастных с высшими образованиями.

Я хожу, когда есть время, в караоке, и мне все говорят, что я должна петь.

Особенно мне удаются песни про мученическую любовь, песни, которые пела Алла, пела Аллегрова, Долина пела. Мне говорят, что, когда я пою, я полна жизни, и я сама это чувствую!

Я хочу петь, и я хочу получать за это пение большие деньги. Когда я вижу, как безобразны те, кого показывают, мне становится горько: если у них есть право, то у меня такое право жить хорошо есть и подавно, я из самых низов, и я красива и голосиста, люди меня полюбят. Пусть мне не повезло с родителями и денег у меня нет, зато я знаю, кто такой Высоцкий, все умею (хоть не люблю) по дому и смотрю много фильмов.

У меня нет другого выхода. Я должна получить свое. Получают же и свое, и чужое ваши псевдокрасавицы с переделанными носами, сиськами и губами.

Мне уже многие говорили, что я редкостная сука, живущая токмо ради выгоды, но я либо посылаю таких, хихикая (чья бы корова мычала!), либо реагирую с видом полнейшей невозмутимости: что-то ни у себя дома, ни у вас в Москве я не встречала тех, кто не живет ради профиту.

И не делайте вид, что вы все – мистер и миссис «при чем тут это?», потому что «это» всегда «при чем». Сейчас самое время, мое время, я не пустышка, я не хочу толочь воду в ступе, надо будет по головам, пойду по головам. А когда стану звездой и вы будете брать у меня интервью, я буду доброй и мудрой. Девушкой, которая всего добилась сама».

Собачка для Артема

Я не знаю, как детям моим объяснить, что такое коммуналка; мне даже любимые «Покровские ворота» во главе с шустрилой Костиком не помогли. Проповеди, и те мне лучше удаются («Мы знаем, что мир лежит во зле… бла-бла-бла… но Царствия Небесного на Земле не будет…»)

Мы знаем, что мир лежит во зле, я, как могу, борюсь с ним, даже не мечтая о Царствии Небесном, но ни многие из вас, ни я не знаем, что коммуналок в стране еще полно. Я ездил в Питер, видел одну. Длиннющий, как перенаселенные давно уже не смешными остротами и замшелыми метафорами мегатексты Пелевина, коридор, четырнадцать дверей, общий нужник, общая ванная, одна на всех кухонька, плавильный котел со специфическим запахом.

Сколь часто ни повторяй слово «общее», судьбы-то у всех разные. Вот, например, четвертая дверь направо – здесь живет Аня Суханова. Заглянем: кровать и лежанка, видавший виды школьный стол, много книг, разбросаны игрушки, два стула, один колченогий. У Ани восемь лет назад родился сын, назвали Артемом, Артем родился – и не дышал. Сейчас это уже большой мальчик, считай, настоящий джигит.

Но так считать трудно – наверное, потому, что у Артема церебральный паралич.

Из-за этого церебрального паралича улыбчивый человечек ходит за руку с улыбчивой мамой; улыбчивой и сильной, как все наши мамы. У Темы нет бабушки и дедушки, умерли пять и шесть лет назад, как говорят, соответственно, и папы нет. Нет, он где-то есть, но Аня и Тема ему не нужны, он пьет горькую. Аня не выдержала и развелась, вот откуда коммуналка – место, где начинаешь панически думать, что человечество как вид обречено (этого я тем более детям не скажу).

У Ани есть специальная тетрадка, туда она записывает планы и мысли, я, конечно, в тетрадку не заглядывал, но и так понятно: все планы и мысли Ани связаны с сыном, у которого проблемы с осанкой, мелкой моторикой и мышечным тонусом. Я из Оренбурга, говорит Аня, но в Питере уже 18 лет. Этот город, конечно, велик, у него есть свой шарм, но он хмурый, что ли. Может, в этом его шарм?

История очень неприятная, и нетрудно разделить боль Ани, не утихающую со временем. Роды были ужасно долгими, даже практиканту-школяру было понятно, что надо было делать кесарево, но коновалы решили иначе: сама выдюжит. Малыш родился и не дышал. Осложнения были чудовищные, вплоть до реанимации. Легкие пришлось многократно искусственно реанимировать.

Уже было понятно, что уро… извините, я хотел сказать, горе-врачи обрекли кроху и его маму, хорошо если, на пожизненное лечение. Зато убивать надежду в самом эмбрионе – это у нас умеют. Добрые же. Сразу сказали Ане, что все будет очень, очень, очень плохо, что ходить он не сможет никогда, таких чудес не бывает, так что, мамаша, извините. Ситуация энигматическая, и в силу этой своей энигматичности еще более страшная.

Ходить Тема начал в четыре. Аня говорит, что тот шаг, первый, научил ее вот чему: у жизни своя правда, своя сила, жизнь может быть и доктором. Она направляет, надо просто-напросто уметь быть чутким. Сейчас курс лечения они проходят реже, но компенсируют это сверхактивным образом жизни. Я спрашиваю, что значит активный образ жизни, она отвечает, что сынуля редко, но регулярно стоит в воротах дворовой команды, а там такие страсти-мордасти, что позицию вратаря номинальной никак не назовешь. Он мечтал играть в команде, его взяли, Аня говорит, не из жалости, там тренер хороший человек, а дети – золото, тонкие, участливые.

Аня говорит, что сын очень любит играть в шахматы; может, не до конца, не все понимает, но, может, потому и тянется играть? Но в школе сказали, что можно бесплатно играть в шашки, а за шахматы надо платить, в месяц 10 тысяч; откуда такие деньги?! Теодицея, одним словом, надо быть приверженцем-адептом этого учения, чтобы смириться с этими сапогами всмятку.

Отдельный разговор – школа. Надо было побиться, чтобы пацана определили в общеобразовательный класс, лишенный ярлыка про умственно отсталых.

Программу грозятся растянуть на тринадцать лет, мама категорически против. Мама убеждена, что желание и старание все перетрут, а старания и желания хоть отбавляй. Она настолько «зряче верит» в себя и в своего ребенка, что я, многажды ученый горьким опытом маловер, очень осторожно говорю, что самой большой проблемой может оказаться сохранение желания и старания. Она посмотрела на меня так, как в дачном детстве на меня смотрела бабушка, когда я бузил.

Как и тогда, я ощутил себя после этого взгляда стрекулистом. Они оба, мама и сын, существа образцовой жизнерадостности.

Я спрашиваю о мечте. Сын, коротко глянув на маму, говорит: «Собаку хочу завести», мама взвивается, говорит, никакой собаки, но я вижу, мама улыбается, и тон не суровый. 3начит, будет собака.

Баба Надя с горящими глазами

Может, не так уж плохо верить, что однажды разверзнутся небеса, и оттуда луч по нам вдарит, и будет озарение, а вослед и счастие?

Так мне говорила старушка из деревни Булатово Самарской области; я гостил два дня у армейского сослуживца, который вызнал, что в Самаре я веду большущий концерт, приехал, не боясь быть неузнанным (20 лет не виделись), взял меня охапку и отвез в деревню.

Вот баба Надя там меня, не имея представления, кто я такой, и спросила, как мне живется-можется, чего добился, чего жду от будущности.

Видимо, я слишком сдержанно, что в моем случае означает – слишком грустно, ответил.

Она попеняла мне за унылость и, слово за слово, поведала, пусть пунктирно, о своей жизни, о себе и двух своих подругах, живущих тут же, в деревне (я их потом видел).

Баба Надя говорит, что они с подружками сбиваются со счета, когда пытаются вспомнить, сколько раз жизнь пыталась их «приложить», но вообще-то «жизнь есть концентрат счастья».

Позже, ввечеру, баба Глаша выдвинула версию, что все беды молодых проистекают от эго размером с Годзиллу, а лично она живет себе и в ус не дует, она радуется каждому дню, каждому закату и каждой дождинке, и это при том, что размывает дороги, мостик над рекой рухнул, и теперь, чтобы доковылять до магазина, надо идти в обход, через частый лес, это девять км, не меньше. Хлебушка купить.

Жизнь чертовски хороша, лампочки горят, «тиви» работает, через неделю 16-ое, почтальон Нина принесет пенсию, чего кукситься да губы надувать?

Слишком тепличные вы, говорят бабушки, сытые, как братья Михалковы, а наших людей после войны пережитой ничем не удивишь.

Я спрашиваю, что они делают, если случается хворь.

Смеются. Одна перележала инсульт, смотря телевизор, где ее веселил Петросян.

Другая сама вырвала себе уже три зуба, смотря телевизор, где буйствуют истошно напыщенные Гордон и Толстой.

Если случается болезнь, это не конец света, болячки – это семечки.

Я спрашиваю бабушек про свободу и про состояние умов и душ.

Ответ был тот же, в той же тональности, только с неожиданным поворотом от Аркадьевны: «…свобода – это не про счастье, при чем здесь счастье?!» Надо уметь радоваться любой малости, даже потешной программе «Модный приговор», а вечером, когда показывают божественного Андрюшу Малахова, так это ж вовсе благодать: он, а после НТВ такое покажут, что не жаловаться на свою жизнь, а гордиться ею будешь.

Я хотел заметить, что коротание вечеров под сладкое вранье федеральных каналов есть имитация счастья, но осекся, когда подумал о том, что они тут же меня спросят, как коротаю вечера я (а я из деликатности про это лучше промолчу).

Бабушки считают, что по темпераменту и по устройству мозгов мы, молодняк, не стайеры, а спринтеры. Кусман хлеба очень важен, но душевное равновесие куда важнее, но нам, с психованностью нашей и зацикленностью на себе, нирваны не видать.

Я наслаждался временем, проводимым в деревушке Б. под водительством бабы Нади: никаких разговоров про сборную по футболу и челябинский метеорит, фамилий Рогозин и Милонов не слышали, зато британский Шерлок Холмс со странным лицом «ну очень нравится», вечером сверчки и собаки брешут, на Хиллари Клинтон начхать.

А под утро такая благодать, что «по рукам бежит священный трепет и несомненна близость божества».

В такие моменты не хочешь возвращаться в город, лучше уж рухнуть в огонь вечной кары.

Нет моста, даже мостика нет, не доезжают эскулапы, мужики передохли, нокаутированные горячительными напитками, нет стране дела до булатовских бабушек, впереди ЧМ-2018, выпендреж перед миром важнее, но бабушки не в обиде, они патриотки, и когда говорят о Родине, глаза их горят священным огнем высшей правоты.

Барышня ищет заступника

Рыцарей можете не искать, эти поиски обречены, остался один я, да и того вот-вот укатают, ретивое уже не то, да и благодарности не дождешься.

При большом стечении народа во дворе на хрупкую девушку налетел битюг с испитой харей, из тех, о которых говорят, что «его путь жизненный – один сплошной фальстарт». Претензия была заурядная: громкая музыка, которая ему, добропорядочному соседу, не дает спать, и он эту претензию ну очень громко высказал, и девушка растерялась. Еще бы, верзила на нее рычал, наступал, она отступала, но стушевалась еще и потому, что сроду не любила громкую музыку, стало быть, источником ея быть никак не могла.

«Ейная» любовь к музыке носила и носит весьма относительный характер, и девушка хотела было посвятить амбала в этот момент, но битюг уже переключился на спутника девы, стоявшего рядом с трагическим видом. Потом я выяснил, что то был не просто спутник, а ухажер, воздыхатель, хахаль, как там еще их зовут. Девушка думала даже, что промеж них любовь, чувство-с, они вместе гуляли, читали книжки, смотрели киношку, и она начинала думать, что все это не понарошку. Но паренек оказался из тех, про кого еще Довлатов написал: «Чувство драмы в себе лелеял и холил».

В момент, когда амбал начал делиться традиционным, по всему судя, перегаром, Илюшенька, так звали крысеныша, сей момент отступил в сторону и запищал: «С ней вот разбирайся, я ни при чем, я в той квартире даже не бывал». Хотя только оттуда вышел. Некоторое время спустя, когда мне пришлось вмешаться (ну как без меня? что вы все без меня будете делать?), я сухо пояснил ходячему недоразумению, что парни так не поступают, даже, я читал, ослы так не поступают, необязательно читать Канта в оригинале, чтобы знать, что своих не бросают, что от своих не открещиваются, что первым делом надо заступиться, а уже потом выяснять степень вины того, кто тебе дорог.

Не говоря о том, что тут-то и виной не пахло. Девушка потом, сетуя на стабильно злой рок и объяснимо всхлипывая, призналась мне, что ей везет на трусов.

«В буквальном смысле один убежал, когда в Измайловском парке к нам подошли какие-то экзальтированные придурки». Полумужичков, прикрывающихся женщинами в буквальном смысле, становится все больше. Одна подруга рассказала мне, что свою трусливую сущность ее ухажер обнаружил на дискотеке, запаниковав при виде приближающихся к ним подростков и выставив ее вперед. «В ту же секунду я распрощалась с уродом», употребившим ее в качестве живого щита. Он потом год добивался восстановления отношений, называл «зайчиком любимым» и «красным солнышком», а она смотреть на «зайца» без отвращения и стыда не могла (сама краснела).

Я отношусь к этому так эмоционально потому, что эти псевдомногоумные и квазимногомудрые трусы позорят меня лично, чертовы защитнички, добытчики хреновы с трясущимися коленками. Помните «Титаник»? Вот-вот, самый распространенный типаж, не признающий нравственного постулата «Сам погибай, а беззащитных выручай». На словах все джеймсы бонды, на поверку же большинство ведет себя, как комик Адам Сандлэр в кино.

Но женщины по-прежнему верят в нас, считают, что, если уж добились равноправия, теперь скулить, что не хватает Отариков, – это уже, как говаривала мама, «личные неврозы», чего обижаться, се ля ви. Но – да простят меня феминистки – барышни продолжают грезить о рыцарях, это ж очевидно. Эти грезы и надежды принципиальны, иначе все теряет смысл, иначе о чем и для кого пела Селин Дион?

Поцелуй по-норвежски

Сегодня – День Поцелуя, но даже сегодня будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей; мы привычные к горестям, они нас не удивляют, а вскорости и вовсе перестанут нас задевать, они есть часть наших расчетов.

«Интерстеллар» рассказал нам, что за кошмар, безнадегу и хаос, которые мы породили, мы приговорены к апокалипсису; президентов стран прослушивают обыкновенные шпионы; школьники думают, что кальций – это римский император; бездарный футбольный тренер с видом глубоко и безнадежно хворающего старика окончательно отучил русских ребят играть в футбол и за это получит без малого миллиард рублей; ЛДПР принимает в свои ряды американского бойца смешанных единоборств с внешностью Франкенштейна, живущего на мусорной свалке; 19-летнюю студентку насилует и убивает молодой упырь, считавшийся ее женихом, и делает это с ватагой дружков; и санкции, санкции, санкции, и Земфира, размахивающая украинским флагом, и общий хамский тон жизни.

Не до поцелуев.

Но именно сегодня утром, когда мне в очередной раз после включения телевизора стало казаться, что мы парнокопытные, новостная лента сообщила, что из дома престарелых в Норвегии сбежала пара: 92-летняя невеста и жених. 82-летний молодец.

И направились они в Стокгольм, к родственникам: заранее договорились.

Перечитайте означенный абзац еще раз.

За три дня до отбытия в вечность Элизабет Тейлор молвила: «Что делает меня счастливой? Любовь, прикосновения и пирожные».

Может, нам для всеобщего блага надо хоть на время отвлечься от мыслей про ИГИЛ и Эболу и сообща позавидовать двум старикам, которые, будучи моложе всех нас, вместе взятых, не захотели оставшиеся годы жить в силках стереотипов и убежали от сытной, но постылой реальности в сказку, где нет возраста, шор и подавленности, а есть свобода, прикосновения и пирожные.

И поцелуи.

Их, конечно, найдут, но это ничего не меняет.

Целуйтесь!

Оскорбленный кончик пальца

Мы – неизменные невидимки, не выдержавшие искушения правилами нового бонтона.

Третьего дня видел на улице сценку, выразительно объясняющую, что такое этическая диалектика.

Немноголюдная улица, самый центр, четыре пополудни, немощное солнце.

Мой статусный товарищ, специалист на поприще пиара, завидев, как он сам выразился, маститого коллегу, радостно того приветствует.

Однако коллега до реакции не опускается, смотрит мимо моего товарища и, не видя и не слыша, начинает переходить дорогу; «не выдержал искушения пастырством, погряз в величии и надмирном гневе» – вот эти строчки очень подошли бы для описания манеры поведения «глухонемого».

Нынешние каноны коммуникации таковы, что эту малоприятную сцену можно кратко прочесть, как форму протеста, как проявление неприязни, обиды, следствие оскорбленности; вы в такой грубой форме не мстили разве никогда?

А что, как способ проучить, высказать «фи» очень даже эффективно, хлестко, ядрено. Новая коммуникация, высокодаровитые мои, новые правила общения.

Люди погрузились, и уже давно, в атмосферу одинокого существования, предполагающего не только невозможность соотнести себя с социумом, но и новые критерии оскорбленности, из-за которых мы все, не отрицайте, растерянны, как Парфенов при виде косноязычных тививедущих.

Даже если вы мните себя олимпийцем, человеком феноменального хладнокровия и редкого терпения, – когда другой человек сбрасывает ваш звонок и не опускается до объяснений, – это ведь трудно принять, это ж несносные новые правила игры, смачный плевок в рожу, затрещина во всю ивановскую, унижение из долгоиграющих.

Не лгите мне, вам же буквально вчера или даже час назад кто-то сказал: «У меня тут другая линия, горю, погоди-повиси!» – ну и что, дождались.

Идиотизм, конечно, но вот, например, я не жду, пошли к черту. Чувствую себя униженным, оскорбленным, представляю, как человек морщится, узнав, что звоню я, – и посылаю.

Положительно удостоверяю, что даже Лера Кудрявцева считает нормой не отвечать на электронные письма, и при этом считает, что это не то же самое, что не подать руки.

Приходится самому приходить к умозаключению (потому что правила нового этикета нигде не сформулированы), что отсутствие ответа на запрос означает огорчительное «НЕТ».

Ну, хорошо, к такому игнорированию мы уже даже привычные, но ведь теперь почти все взяли за правило и близких в упор не замечать, будучи уверенными, что близкие в рожу не плюнут, обиду не затаят, не такое спустят, на то они и близкие.

Один индюк, выдающий себя за образованную штучку, выдвинул теорию, которую, например, мои домашние признали вполне жизнеспособной: любое обращение, любое письмо мы, жертвы века рекламы и тотального обезличивания, воспринимаем как спам, а спам уже давно в наших глазах акт насилия, способ нарушить наше жизненное пространство.

Не трогайте меня, и я не трону вас.

Вот вам «лайк» – и пшли отсель.

«Лайк», нажать на кнопку становится нашим единственным способом выразить эмоции, никаких речей, никаких визитов – только кончик пальца, все остальное отмерло.

А ведь все началось с автоответчиков.

Тогда мы еще не знали, что наше житейское благополучие будет все разительнее контрастировать с глубинным трагизмом жизни, где все на всех обижены и всем на всех наплевать.

Операция «Флирт»

Когда-то, во время оно, я был чемпионом Бухареста, Кутаиси, Екатеринбурга и даже города Бежецка по флирту. А когда бравые ребята, что арестовывали закоперщиков-застрельщиков одноименного журнала, рукоблудили на каталоги женского белья из ГДР, я был восторженным адептом плотского сервиса.

В шедевре Артура Пенна «Излучины Миссури» (который вы, конечно же, не смотрели, потому что до сих пор думаете, что на свете есть только кино, которое снимает Михалков) герой Джека Николсона говорит с дьявольской ухмылкой: «Я люблю проституток, они обходительны».

Я не уверен, что лично я именно за обходительность люблю проституток, и вовсе не уверен, что люблю их, но тут важна апология как таковая, сама по себе, и мое отношение к ним ближе к полузабытым на Руси словам «симпатия», «жалость» и «сострадание».

Я уже большой мальчик, я уже практически вырастил четырех дамских угодников, и один из моих сомнительных для ханжей уроков был такой: женщина есть женщина, обижающий проститутку – урод, напичканный, изъеденный фрустрациями.

Вот эти вот означенные ребята с характерными лицами лжеправедников, которые облаву на журнальчик выдают за операцию века, ну очень подходят под довлатовское: «Постигал грамматику жизни, делая особые успехи в изучении глаголов совершенного вида: украсть, наколоть, объегорить, отобрать, избить, предать, получить, затравить».

Я готов голову мою садовую прозакладывать, что ребятушки не раз и не два пользовались услугами проституток из журнальчика. Потому что ВСЕ притоны, не говоря о такой мелочи, как журнал «Флирт», живут и процветают под покровительством органов.

Не вскидывайте брови, не унижайте мой выдающийся среди гастарбайтеров «ай-кью», мой, как модно выражаться, бэкграунд.

Один так и сказанул: «Это торжество справедливости» (арест издателей. – О.К.), и я удивлен, как он прямо в кадре не задохнулся в припадке эйфории.

Справедливость, бурбон ты незатейливый, – это когда моя знакомая красавица из Самары родом, Лена, для красоты назвавшаяся Апполлинарией, не принуждена ложиться под похожих на тебя уродцев, чтобы отсылать деньги маме и папе, хворым, которые помогают воспитывать дочку Элю (мужа нет, сбежал).

Самый журнал «Флирт» очень смешной: он был в одном плевке от уму непостижимого совершенства, когда пытался в стихотворной форме, только что не мадригалами, преподносить красивых, как цирковая свинья на роликах, девушек как шарлиз теронов.

Журнал – дерьмо, но в ненастную минуту спасал меня от дерьмового же настроения.

Послушайте, вы же сами взялись строить капитализм, извратили уравнение «спрос – предложение», если кому-то кажется, что купить девушку, которую (я о большинстве случаев, подавляющем) вы сами же вынудили пойти на панель, – это отрада и форма, способ счастья, пусть его, вам-то чего, имеет право.

И не несите гиль про мораль и про справедливость, не злите меня, я-то знаю, что кто-то с кем-то не поделился, шерше ля баблос, и глагол (тоже, кстати, совершенного вида) «выслужиться» никто не отменял.

Хорошо поработали пацаны, искоренили зло, самое время обмыть.

В притоне.

Стакан воды для человека

Меня спросили, какое из событий, случившихся в мире за последнюю неделю, я считаю самым значительным? Какое сообщает времени, в которое нам выпало жить, эпичности?

Я существо образцового жизнелюбия, и «какая чушь стихи, когда в них нет печали» – это красиво, но когда в стихах одна печаль, это грустно до невозможности.

У меня есть знакомые, которые по целым дням обсуждают деньги футболистов (которых выродки не заслуживают), торговые санкции и Машу Гайдар, до которой лично мне нет никакого дела.

Мне есть дело до слов, которые произнес охранник, а после подхватил хозяин заведения в Нижнем Новгороде, выгнав младшую Водянову (если кто до сих пор не в курсе, сестру известной модели Натальи), желавшую просто-напросто испить водицы.

«Кто ее знает, больная она или пьяная» и «Она отпугивает своим видом посетителей».

Оксана – аутист, ей 27, и ей захотелось воды, а может, не столько захотелось, сколько надо было выпить стакан воды, мало ли.

Ей не дали.

Выгнали.

Унизили.

Каждый из нас в любой момент может оказаться «беспомощной, как чайка, попавшая в нефтяное пятно».

Такой ненавистью не просто к инвалидам отдает в иных местах система, такой ненавистью дышит, что не за себя страшно (меня попробуй тронь!) – за детей, им жить, долго, а вот счастливо ли – при таком легионе моральных уродов – это вопрос вопросов.

Нас всех могут произвести в инвалиды, как Оксану Водянову, это песня без начала и без конца, понятно, что охранник загадил себе карму до конца дней, и хозяин заведения, сцепившийся с мамой барышни, – тоже, но ведь не о них моя реплика, сожри их огонь вечной кары.

Обо всех нас.

Дело ведь не в аутизме, а в том, что каждый второй из нас не подаст никому стакан воды, у всех загажена карма, никому не отмыться, я прошу считать меня аутистом.

…Я ответил так на вопрос о самом значительном событии в моих глазах, дело было в Останкино, прилюдно, было слышно, как кто-то всхлипнул.

Синдром Шарли

Встаю я до рассвета, задолго, в три пополуночи, у меня ежеутреннее радио, мне надо; третьего дня я поплелся в ванную, выронил зубную щетку и заплакал. Вспомнил погибшую в авиакатастрофе Алису Мозгину. Именно ее. Ей был годик.

Мне всех жаль, всех буквально, простите, что я не стальной, что меня извели эти похоронные крестики, но почему именно эта маленькая девочка (хотя были и другие) – это выше сил моих.

Еще Черчилль писал, что любое обсуждение катастрофы всегда и априори гораздо более страстное, нежели компетентное, но если у тебя башка забита трухой, то имя тебе – ублюдок. При этом в трудовой бумазее ты можешь значиться хоть карикатуристом, хоть артистом, хоть онанистом.

– Мой канон – сарказм, – говорит герой моего любимого сериала и часто получает за этот сарказм по морде, ибо сарказм по временам так же уместен, как, например, исполнение нашими фанерными артистами военных песен 9 Мая. Но если «Чай вдвоем» были просто-напросто нелепы, когда пели пронзительнейшую песнь Высоцкого «Он не вернулся из боя», то французских карикатуристов хочется избить смертным боем и окунуть в чан с кипящей смолой.

У многих людишек есть глубинная потребность злорадствовать по поводу всего и вся. Нельзя, конечно, скорбеть по принуждению. Я переполнен состраданием, у кого-то его нет напрочь, все по-разному устроены, но теперь все больше и больше людишек не хотят «приносить минимальную дань общечеловеческим приличиям».

Хотя бы сымитировать соболезнование.

Этот типаж описан у Достоевского: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить». Но если у эсхатологического гения Федора Михайловича черствый персонаж все же стесняется этого своего «Весь свет сейчас же за копейку продам», то из Франции мне прямо говорят: пошел ты, Отарик, со своими рыданиями на…

У меня был, кстати, знакомый карикатурист (тот еще придурок), любил выпить и порассуждать об особой оптике художника, суть которой в том, что человеческие жертвоприношения – топливо для цивилизации. И всякий раз, когда он «давал натурального Байрона в черном плаще», мы его… ну как это… наказывали. Потому что люди не должны погибать.

Алиса Мозгина и все пассажиры А321 должны были жить, а карикатуры – это дерьмо не только от нехватки доброты, а еще от катастрофического отсутствия разумения, что за какой-то чертой порок окончательно сожрет добродетель.

Прощай, Алиса.

Будь проклята ваша цивилизация.

Человеко-поклонничество

Патриарх Кирилл, который роскошью народы мира покорил, любит публичные выступления даже больше, чем акулы кровь.

Иногда он мне напоминает французов (мои экс-работодатели, уволившие меня за поездку в Киев, следственно, «подрыв репутации») – сочетанием патологического педантизма с бескрайним легкомыслием.

В очередной, не очень продуманной речи он объявил – увага! – ЧЕЛОВЕКОПОКЛОННИЧЕСТВО НОВОЙ РАЗНОВИДНОСТЬЮ, и, стало быть, я законченный еретик, бо поклоняюсь детям своим и друзьям, больше того, облизываю их.

То есть – возьмите на карандаш – в минувшем марте был раскрыт всемирный антицерковный заговор – человекопоклонников, и я слышал вот этими вот ушами и видел вот этими вот зенками, как в московской ресторации люди смеялись над речугой зарапортовавшегося Патриарха. Больше скажу, хохотали.

То есть Патриарх Кирилл не хочет, чтобы во главу угла ставили какого-то там Кушанашвили, евойных детей и друзей и их нелепые права; говорит, это глобальная ересь нового времени.

Вообще, если вы прочитаете эту речь (а она, несомненно, «продиктована» Сами Знаете Кем), то вы поймете, почему на меня так обиделся Патриарх, когда однажды я сравнил его с перехваленным Кристофером Ноланом из-за претенциозной пустышки под названием «Интерстеллар»: как и фильмы Нолана, речи Патриарха напрочь лишены юмора, напичканы натужливой духовностью, структурно переусложнены и изобилуют туманными намеками на какие-то солидные абстракции.

Во времена, когда гонят с работы без объяснения причин (я – особь статья, я ренегат, люблю Подол, дружу с Ю. Литвиненко и болею за «Шахтер»), когда ты не можешь без блата и непотизма пристроить стареньких родителей в больницу, когда люди забыли вкус нормальных продуктов, а коллекторы суть дюжинные уголовники, доводящие до суицида тысячи людей… молодец Патриарх, содержательный человек, вовремя высказался.

Патриарх Кирилл – человек, уверенный в том, что чем чаще произнесешь слово «духовность», тем быстрее утонешь в благодати и мутируешь в пасхального зайца.

Стоит ли напоминать почтенному человеку, что ересь человекопоклонничества стара как мир.

Концентрацию этой ереси, да такую, что хоть ложкой ешь, вы можете найти в книге, которая называется Евангелие, и не странно ли, что об этом говорю я, богопротивный агностик? Даже я знаю, что в этой книжке Сын Божий озаботился самым главным правом человека – правом на спасение.

Речь Патриарха Кирилла о том, что права человека сейчас не главное – речь, существенно уточняющая картину мира.

У меня случилось однажды на радио (не таком могучем, как ВЕСТИ УКРАИНА) «некоторое мировоззренческое прекословие» со смешным человеком по выразительному имени Всеволод Чаплин, и я предупреждал, что, когда его погонят взашей, он вспомнит тех, кого унижал (а унижал он всех). И что, погнали касатика из барских церковных хором, и запел он про права свои что твоя Джамала.

Люди, да, нуждаются в преображении, но ведь это преображение рождается в любви не только к Богу, но и к людям. Что в этом худого?

Из тех, кого знает даже Тина Кароль, человеко-поклонниками были, судя по всему, неизвестные Патриарху Микаленджело и да Винчи.

Эти деятели рассказали нам, что такое красота.

Еретики?

Но я тертый калач, я-то знаю, что никакого богословского или культурологического контекста тут нет – только конъюнктурный.

Если такая речь прозвучала – значит, РПЦ что-то надо, потребно.

Хорошо, ни в Украине, ни в России не было ренессанса, но ведь была великая литература, полная любви к «маленькому человеку».

Книги сожжем?

3наете, что я вспомнил? Когда на днях я встретил человека, уволившего меня из-за поездки на ДР ВЕСТИ УКРАИНА, я спросил его, как он мог допустить такой абсурд со словом «измена»? Он помрачнел и рявкнул: «Может, ты еще вспомнишь права человека?»

Конечно, вспомню – и припомню: я ж еретик законченный, путаюсь в ногах у Патриарха.

О мужеубийстве, или когда единственный выход – отправить скотину к праотцам

В соцсетях набирает обороты флешмоб «Я не боюсь сказать» против насилия над женщинами, запущенный журналисткой Анастасией Мельниченко. На актуальную тему высказался наш колумнист Отар Кушанашвили.

Я про таких женщин слышал и даже однажды читал, но ни разу доселе не видел.

И вот в Набережных Челнах меня познакомили с Екатериной, Катей, полной жизни дамой, приветливой, показавшейся мне одной из тех, кто умеет быть счастливой здесь и сейчас, в сию секунду.

Среди прочего, мы обсуждали сериалы, я сверх всякой меры восхвалял разные, дошел до «Тюрьмы ОZ» (возьмите, кстати, на карандашик), в этот момент все посмотрели на Катю, и Катя произнесла: «А вот про наши тюрьмы одну чепуху снимают». Я тихо, недоуменно: «Так вы..?» – «Да». И добавила: «Урода убила. Мужа». Мужа, с которым прожила одиннадцать лет.

В ее истории равно важны детали и интонация.

Сначала Гоша ее поколачивал, после стал бить, а уже затем стал бить смертным боем.

Такие истории всем знакомы: сначала поставит синяк, обругает последними словами, потом следовали цветы и серенады – и вулканическая, что в любимой киношке, сцена примирения.

Идиллии в таких случаях всегда обречены. Эйфория в таких случаях очень редко не разрешается катастрофой. Катастрофой в виде регулярных побоев с рефреном: «Я не хотел, это ты довела».

Это такая отвратная казуистика и тошнотная редукция одновременно (я, например, это по службе в армии знаю): сопротивление будет сломлено, избиения превратятся в сеансы все менее или более – зависит от конкретного урода и его конкретных фрустраций – ожесточенного унижения, начисто лишающего самоуважения.

Она даже заявления в полицию писала, но есть вечные вопросы, и один из них, как пепел Клааса, начинает стучать в человеческие сердца, когда возникает трудноразрешимая проблема, и ты обращаешься в полицию, а там тебя отшивают; и этот самый вечный вопрос звучит так: на хрен вообще такая полиция нужна? Которая либо раздраженно отмахнется, либо улыбчиво отнекается, либо, что омерзительнее всего, припрется, вкрадчиво пожурит насильника да еще и махнет с ним по стаканчику.

А потом – хоррор до утра. За то, что наябедничала, паскуда.

Гоша душил ее, сломал ей нос, носился за ней с ножом, и не раз, ломал ей ребра.

Потом ей было запрещено общаться сначала с родными, потом с подругами, а закончилось запретом на общение со светом белым в принципе. Этот запрет был возведен в ранг базового постулата.

Сопротивление утратило смысл, и жертва эгоистичного садиста-циклотимика превратилась в овощ, утративший даже способность плакать. Ужас стал повседневностью.

И, конечно, такой кошмар не укладывается в сознании сторонних людей, которые любят поучать и порицать.

Я сам не люблю, очень не люблю, когда в компании, заслышав подобную историю, а таких историй очень и очень много, непременно отыщется какой-нибудь ригорист и ну укорять да песочить: почему сносила? Почему деру не дала?

Известная история, страна советов, «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны».

Куда бежать? Одной? Забитой? Без копья? К кому, если у всех каменные рожи? Все вмиг делаются очень разговорчивыми уже постфактум. Случилась беда – и тут на первый план выходят звонкоголосые схоласты в обществе софистиков.

Нижеозначенную метафору не я для красивости притянул, это катины слова факсимиле: это заколдованное царство, царь подмял тебя, обратил в рабов тебя и детей твоих, и единственный выход – отправить скотину к праотцам. Убить.

Вы знакомы со статистикой, сколько замечательных, мировых, первостатейных наших женщин сидят, убив ввиду невозможности и далее терпеть ужас, впав в состояние аффекта пресловутого?

Это не статистика, а хроника смертоносных неврозов, которые становятся имманентными, летопись результативного отчаяния, проще выражаясь – катастрофа.

Это в кино визионеры делают из факта мести артефакт, здесь скукожившаяся Катя против жупела с гошиным рылом – и понимание «все, я больше так не могу, лучше сдохнуть, чем дальше такое терпеть».

А дальше, дорогие дешевые моралисты, как повезет. А сколько боли в разразившемся сейчас флэшмобе «я не боюсь сказать»! Какая география: шар земной! Такая концентрация боли, что хоть лопатой разгребай.

И везде: «Сама виновата, довела…»

Гоша, как все закомплексованные уроды, вел себя так, как будто у него монополия на правоту, такие ублюдки не прячут за грубостью боль, нет, только комплексы, фрустрации, ущербность, они трусы, способные только слабых бить и разводить турусы.

Мы молчим, и Катя говорит: «Он орал, как всегда, что я уродина и мразь, и бил и бил, и я…я поняла: или сейчас, или… Добежала до кухни и схватила нож…

И не стало Гоши.

Сам виноват, довел.

Глава VII

Ручное управление собой с помощью кино

Вуди Аллен

Во времена, когда каждый второй режиссеришка-нарцисс сознательно отчуждается от зрителя и снимает такое псевдонародное кино, что кажется, будто он дружен с лизергиновой кислотой, только старичок Вуди Алленишвили способен снять совершенно вулканическое кино про то, что жизнь – дерьмо, а конец один. И снять так, что в жизнь, даже свою нелепую, влюбляешься еще пуще. Я говорю про фильм «Будь что будет». Это не мизантропский «Матч-пойнт» и не усталая «Мечта Кассандры». Это ровня гениальному «Разбирая Гарри». Там навалом безумия. Но главное – это мысль. Все имеют право на счастье. Даже говнюки. Даже депутаты. И, может быть, даже Путин и певица Агурбаш.

Код доступа «Кейптаун»

Я очень люблю актера Дэнзела Вашингтона. У него очень сдержанная, не эмоциональная манера игры. Я посмотрел фильм «Код доступа «Кейптаун», и там задействован молодой актер Райан Рейнольдс, который навсегда останется в истории как бывший муж Скарлетт Йоханссон. Типичный подтянутый, поджарый, натужно крепкий американский парень.

Дэнзелу Вашингтону не впервой играть в паре с молодыми актерами. Я не знаю, учатся ли они чему-нибудь у него, в первый раз я видел с ним Итана Хоука в фильме «Тренировочный день». Но сейчас речь не о том.

В фильме «Код доступа «Кейптаун» рассказано про то, что ЦРУ – насквозь фальшивая, лицемерная, продажная организация. Я посмотрел фильм, похлопал, и подумал: кто у нас бы снял фильм на такую тему?

Нет, не понимайте меня буквально: не на тему ЦРУ – на эту тему все снимут. А вот кто бы выступил с таким программным заявлением на тему наших органов власти?

Ну, поскольку я прогосударственник, можете не стесняться и, выдвигая свои варианты, даже громко их прокричать.

Я знаю ответ, это слово из пяти букв. НИКТО.

У всех этих людей одна проблема

Я взял коллекцию фильмов Марлона Брандо. Очень тяжело это смотреть. Марлон Брандо – имя не обманное. Прикоснуться к нему и умереть, как увидеть Париж и сдохнуть, – практически равнозначные вещи для любого актера, кому это имя ни назови. Это огромная мифология, это действительно выдающаяся роль в «Крестном отце».

Я говорю сейчас про другое. Видно по фильму «Апокалписис сегодня», включенному в эту серию, что он играет уже через «не хочу». Видно, что человек свихнулся на склоне лет, это было понятно потом из мемуаров Фрэнсиса Форда Копполы, которого дружески похлопал по плечу выдающийся режиссер Александр Гордон. Понятно, что Марлон Брандо при всем сказанном был, есть и будет знаковая фигура.

Но вот, например, фильм «Молодые львы», поставленный по Ирвину Шоу – черно-белое кино длиной в четыре часа. Марлон Брандо играет нацистского офицера, к концу войны разочаровавшегося в идеалах и расстрелянного аккурат за секунду до того, как он понял, что бился за ложные истины. Смотреть на его игру – ну, может быть, это нужно киноведам – но мне смотреть этот фильм было очень тяжело, а у меня к просмотру готово еще 28 его фильмов.

Из журнала «Стар Хит», где я веду модную рубрику, прислали фото Оксаны Акиньшиной. Каждый понедельник я даю там маленькие характеристики не нарядам даже (там наряду с моим мнением публикуется мнение критика – какой-нибудь Эвелины Хромченко. У нас в стране кто хуже всех выглядит, непременно рекомендует немедленно взяться за здоровый образ жизни и начать шикарно одеваться). Я комментирую не одежду, хотя приятно видеть хорошо одевающихся женщин, я комментирую то, какой образ несет в себе человек.

Я взял коллекцию фильмов пока еще маленькой, но уже оскароносной актрисы Кейт Бланшетт. Я остановил фильм и подумал, что же мне все это напоминает, начал рыться в памяти и нашел – фильм «Сестры», светлой памяти Сергея Бодрова младшего. Кем была Оксана Акиньшина? Она была неразгаданной, с поволокой в глазах, угловатым сначала подростком, потом вымахала в прекрасного лебедя, в стройную красотку. Недосягаемой барышней, о которой хочется, независимо от возраста, говорить «леди».

Кем стала Акиньшина, которая начинала как женщина-загадка? Начиная с ее романа со Шнуровым, с ее 35 замужествами и какими-то непонятными историями. Кто она теперь?

Про Кейт Бланшетт, сыгравшую императрицу Елизавету, до сих пор никто не знает подробностей ее частной жизни. Кейт Бланшетт – рыжеволосая бестия, не самое красивое лицо, мягко выражаясь. Оксана Акиньшина в оригинале красивее, чем Кейт Бланшетт, но что-то неуловимое их роднило (тогда, а не сейчас).

А теперь окиньте взором весь текст – я думаю, у всех этих людей одна проблема: они не то читают, не то слушают и не развиваются.

Шарлиз Терон меня разочаровывает

В фильме «Бедная богатая девочка» девушка, которая свела меня с ума, Шарлиз Терон вступает в половую связь с инвалидом. Она весь фильм пытается вернуть себе расположение школьной любви, возвращается в маленький городок, будучи литературным негром в каком-то нью-йоркском издательстве. И, вернувшись в город, нечаянно, а на самом деле с коварным замыслом, портит жизнь каждому, с кем встречается.

Ее невостребованность, какой она себе ее представляет, испортила ее характер до основания. Она приезжает в город, смеется над провинциальностью, над пошлостью мещан, над их неголливудскими улыбками, над их душевностью во время общения, а не этим столичным «ну как дела? Я пошел дальше».

Я смотрел в «Бедной богатой девочке» на Шарлиз Терон и не понимал, что случилось с моими вкусами или с самой Шарлиз Терон, что не позволяет мне теперь желать с ней спать? Секс с инвалидом? Нет, там эта сцена, в общем и целом безобразная, дается для того, чтобы оттенить проблему одиночества злой героини Шарлиз Терон. Она маленькая девочка, не повзрослевшая, бла-бла-бла, у нее не лед, а горячее сердце. Это история про шлюху с золотым сердцем, такие истории я слышал миллион раз.

Я понял, что случилось. В этом году вышли три картины с участием Шарлиз Терон, и, зная, что она безгранично красивая женщина, хочется уже какого-то сердечного отношения к ролям. По названию фильма «Бедная богатая девочка», по игре слов, можно определить, что есть диссонанс между содержимым портмоне и тем, как ты живешь. Но это я и без того знал.

Она слишком большого уровня артистка, чтобы так меня разочаровывать. Какая-то по-настоящему бедная, и уже совсем не важно, богатая ли девочка.

Второй фильм – «Значит, война». Вы, наверное, посмотрели его на большом экране. Я его смотрел из-за актера по имени Том Харди – парня совсем не голливудской внешности, который стал одним из моих любимцев.

Этот фильм сойдет для жителей спальных районов – я это говорю сейчас без намека на пренебрежение, я просто думаю, что если человек не привередлив, ему этот фильм понравится.

Там много драк, два бойца бьются за расположение одной леди. Но дело не в этом. В «Значит, война» главную женскую роль играет Риз Уизерспун, она считается одной из самых талантливых американских актрис.

Представить себе, что за такую женщину, как Риз Уизерспун, два напористых пацана, обаятельных донельзя, ведут бой не на жизнь, а на смерть – во-первых, это меня унижает, во-вторых, это меня смешит.

Установка – не проигрывать

Теннис похож на покер: нужно думать и блефовать. Я, к сожалению, не могу приписать себе авторство этого тонкого замечания, но действительно, когда я упивался игрой Марата Сафина, а настоящий товарищ упивается игрой настоящего товарища, даже когда товарищ проигрывает (а в последние годы у Марата Сафина не очень ладилось с теннисом, как и со всем остальным, но он всегда был исполнен силы и бодрости), когда я наблюдаю его игру, успешную и не очень, я понимаю, что теннис действительно похож на покер. Нужно думать и блефовать.

Нужно заманить в силки соперника, подманить его, подозвать под дудочку к капкану, в который он должен угодить. Но ведь это просто только на словах, потому что напротив тебя сильный соперник.

Авторство этих слов принадлежит выдающемуся Набокову, а Набоков ничего не сказал про журналистику. А что тогда журналистика? Если исходить из подобных размышлений. Ведь журналистике не научишься по учебникам. Все считают, что если вести себя энергично и нахально (и даже более нахально, чем энергично), брызгать слюной, то это и есть высокотурбулентное понятие армаггедонской профессии журналистика.

Я, честно говоря, формулировку так и не составил, а думая над тем, что такое каждая отдельно взятая профессия, вспомнил, что в выходные на канале «Культура» показывали бенефис актрисы Маргариты Тереховой.

Актриса Маргарита Терехова молодому поколению должна быть знакома, потому что фильмы с ее участием (а их в ее фильмографии очень немного, она актриса изысканная, редкая и меткая) они должны были видеть. Если не «Дневной поезд» – это картина эстетская, то уж «Собаку на сене» видели все.

Маргарита Терехова – актриса, в которую мы все влюблялись безрассудно с первой секунды ее появления на экране. Если вы помните фильм «Собака на сене», то это та самая барышня, которая манипулировала юношей, которого играл мой старый знакомец Михаил Боярский. А если кто не видел «Собаку на сене», то все знают сагу про мушкетеров. Та самая коварная Миледи – это и есть Маргарита Терехова. Та самая подчеркнуто не советская, не похожая на всех актриса.

Столько лет прошло, я уже познакомился с дочерью Маргариты Тереховой Аней, я брал у нее интервью года три назад. Она, конечно, похожа на маму, но не очень.

Я не преминул заметить, что ее мама была для меня причиной влажных снов, которые никогда не будут смыты дождями – если цитировать Бродского. И Аня, рассмеявшись, сказала, что она и сейчас вполне может сгодиться для роли эротической модели.

У Маргариты Тереховой не сложилась личная жизнь. Аню она родила, шла по жизни, выбирая роли, отвергала их. Но если человек снялся не более чем в десяти картинах за всю историю, а ей больше 60 лет, и у нее нет каких-то регалий, но есть страна, влюбленная в нее – что такое тогда актерское мастерство? Это не игра в покер, это не журналистика, это рефлексия, самоедство. Это поедом себя ешь, звонков нет, ты не хочешь играть проходные роли, отказываешься от всего, ходишь под конвоем своего омерзительного нрава. Этот омерзительный нрав, который взял тебя в наручники, не позволяет тебе играть в сериалах.

На канале «Культура» не Маргарита уже, а Маргарита Борисовна Терехова появляется, ослепительная, подтянутая и по-прежнему с ума сводящая. Недавно я размышлял о том, как благородно состарился Ричард Гир, а теперь я вижу актрису, прожившую большую жизнь и сохранившую в себе свойство радоваться жизни, как подросток, и судя по ее выступлению, она только начинает жить в этих больших летах.

Когда этим летом на меня обрушились одна профессиональная беда за другой, я нуждался в подпитке, и вот она, подпитка. Когда ты думаешь о себе, что ты самый разнесчастный человек, достойный сочувствия, ты вдруг видишь перед собой женщину, несущую в себе такую энергию, такое жизнелюбие и такую уверенность, что тебе становится неловко за то, что ты своим нытьем измучил всех окружающих.

На вопрос из зала, сформулированный так «Я ненавижу проигрывать, а проигрывать приходилось часто. А вы?», Маргарита Терехова ответила: «Не знаю, я не проигрывала». У нее установка – не проигрывать, даже если кто-то вырвался вперед, по служебной лестнице прокарабкался ближе к Эвересту.

Она никого не расталкивала локтями и сохранила вот это местоимение «я», воспарила над безликим местоимением «мы» и явила миру то, как можно сохранить красоту. Красоту мысли и красоту, что немаловажно, как таковую. И в нее по-прежнему влюбляешься безоглядно. Браво!

Лучший актер года

Для того чтобы напомнить самим себе, что мы люди, мы имеем дело (а некоторые из нас даже дружат – например, я) с высоким искусством. Я представить себе не мог, что любимый мною за исполнение роли Шерлока Холмса в модернизированном варианте, хулиганском, античопорном, с опровержением всех канонов классического кино, «Шерлока Холмса», Бенедикт Камбербэтч – настолько большой актер, что когда говоришь про него «большой актер», имеешь в виду не только Шерлока Холмса, который нас молниеносно влюбил в себя и положил на лопатки, и не только «Шпион, выйди вон», где он в роли совершенно другого толка изумил нас, но в первую очередь теперь (я делюсь впечатлениями сразу после просмотра) его участие в фильме «Третья звезда».

Что это особенный фильм, говорить не приходится, потому что рассказываю я об этом в пятницу, когда нам нужно было только продержаться до вечера, а потом каким-нибудь образом так организовать пространство, чтобы полезное сочетать с приятным.

Я посмотрел «Третью звезду», у вас есть время, чтобы этот фильм найти. У вас же, в отличие от меня, староверца, пещерного ублюдка, человека, совершенно не дружащего с новациями, не такой контакт, как у меня, с высоким искусством, но есть контакт с технологиями: вы можете найти этот фильм в интернете.

Если вы не заплачете во время просмотра фильма «Третья звезда», значит, вы чернильная душа, канцелярская крыса, человек зашоренный, лишенный тонкой организации (она вовсе не обязательно должна быть такой тонкой, какой наделен я).

Камбербэтч играет парня, обреченного умереть, он болеет раком, и фильм начинается с заявления: «Мне 30, и это мой последний день рождения». Снят фильм неизвестным режиссером (я не кинокритик, и это мне совершенно не важно), важен сюжет.

Три друга, знающих его с детства, съезжаются к нему, в родительский дом, где не говорят об этом вслух, но все знают, что это прощальный вечер. Понятно, что это невозможно смотреть. А смотреть надо.

Его сестра, его родители, которые с трудом сдерживая слезы, изображают жизнерадостность, исповедальная интонация режиссера: он не перегибает палку, он не педалирует тему скорейшего летального исхода.

Этот фильм очень тонко говорит о том, что жизненными соками человек питается только в кругу своей семьи. И вот этот прощальный вечер с моим любимым теперь уже артистом в главной роли, эти паузы, когда он вспоминает, кого обидел, это подведение итогов – это фильм на грани фола, когда ты все ждешь, что герои начнут говорить пошлыми заученными фразами, когда вдруг станет необходимо показать, как герой бьется в судорогах и кричит «Я так ничего и не успел».

Он говорит это, но говорит без надрыва, без истерики, без паники, говорит голосом не парня, но мужа, который понимает, что можно было бы успеть, даже будучи в тисках непреоборимой хвори. Он говорит эти слова, у него скупая-скупая слезинка, его вытянутое лицо – как прижизненная, но уже посмертная маска. И я понемножку начинаю плакать, потом (благо никто этого не видел, потому что я при детях и при остальных гораздо более тупых очевидцах этого стараюсь не делать) я начинаю безудержно рыдать.

Представьте мои рыдания и прибавьте определение «безудержно». Потому что эти трое друзей в течение фильма нет-нет, да и дадут понять, что они не хотят его отпускать. А он дает понять, что он никуда и не хочет уходить, но так сложилось. И силы неоткуда брать, и какой бы ты ни был сильный, приходит осознание того, что в какой-то момент все это прервется.

В один из моментов, душераздирающих, ножом крутящих твое сердце и раздирающих его на куски, они несли его на руках, когда выехали на пленэр в последний раз, и потеряли его лекарство, которым он поддерживает истощенный организм. Потеряли в высокой траве, когда несли его втроем, поочередно и вместе. Он начинает задыхаться, они бегут искать это лекарство, обвиняя друг друга, вспоминая, кто из них более бездушный – это невозможно смотреть. Но необходимо.

Особенно вам, потому что у вас есть я, а я дружу с высоким искусством. У меня вся пятница занята борьбой с ветряными мельницами и со всеми, кто теперь улюлюкает при уходе Саакашвили из президентского кабинета. Я имею дело с такими ублюдками в течение целого дня, что этот фильм мне лично нужен, чтобы укрепить мое представление о жизни, о том, для чего она, жизнь, дарована. Но вам, которые имеют контакт с высоким искусством только в лице меня, надо посмотреть фильм, чтобы напомнить себе, что вы люди.

Даже до окончания года, до подведения официальных итогов, Бенедикт Камбербэтч – лучший актер года. Вне всякого сомнения. Не знаю, что должно случиться, чтобы я поменял свое мнение. Но уж точно не новый марш миллионов, которым называют прогулку по бульвару вдесятером, уж точно не очередная ссора Собчак с Канделаки, уж точно не Бидзина Иванишвили, которому нет дела ни до меня, ни до вас, и которому, я так понимаю, насрать и на Грузию тоже. Не это все.

Посмотрите в «Третьей звезде» на эту дружбу, из которой выпадает один компонент, где каждый все друг про друга знает, а самое главное – про одного, которого нужно было еще так сыграть со знанием дела. Я не знаю, откуда у молодого парня столько знаний об этом, но то, что он меня сделал сильнее – это факт. Заставил меня расплакаться – это факт номер два. А то я стал подозревать себя в нехорошем: что я перестал реагировать на что-то.

Нет, я не перестал. Значит, я родственник Камбербэтчу. Если хотите стать моими родственниками, идите и найдите «Третью звезду».

Одним сиянием меньше

Я всю ночь смотрел свихнувшийся телевизор, это убиенная (ее убили, это же ясно) моя приятельница Марина Голуб обеспечила мне проблему со сном.

Я вспоминал, тщетно пытаясь не плакать, как в прошлом году на съемках новогоднего выпуска «Девчат», где спасу не было от манерных артистов, от которых и требовалось-то – поздравить людей с наступающим, а они без конца выкобенивались и фыркали, то не так, это не по ним, усталой, от зари до зари снимавшейся Марине я во время летучего перерывчика преподнес чашку чая. Она обрадовалась чашке чая так, как будто выиграла в лотерею, я спросил у Великолепной, не хочет ли она призвать чертей, чтобы черти те, сатанята шершавые, забрали с собой своих сродников-артистов, мнящих о себе невесть что и срывающих съемки.

Она совершенно серьезно ответила, что хочет, и при этом особенно зарвавшихся хочет перед расставанием попытать бормашиной. Сказав это с самым серьезным видом, она расхохоталась. «Это же дети» – сказала. «Капризные, невыносимые, но прекрасные» (среди детей были замечены Цискаридзе и Королева с Тарзаном).

Пауза из-за одного из «детей» все длилась, и я по своему обыкновению терзал ее вопросами. Например, чему ее научило сумасшедшее ремесло ее, она ответила, что: думать, не стесняться быть клоуном, не отступать.

Всякий раз, когда я встречал Марину, она всегда казалась мне идеалисткой, причем этот идеализм носил какой-то опереточный, вакхический характер, в каковом идеализме часто упрекают меня, но мне легче, я всегда прошу списать его на похмельную трепетность.

Жизнь многих звезд, почти всех, кого я знаю, это мыльная опера, замаскированная под психологическую драму. А Марина даже драму могла перекодировать в мыльную оперу, потому что не стеснялась быть клоуном, что и доказала тут же, когда съемка возобновилась.

Ожидая очереди, я стоял за оператором, грузным, в летах, и я слышал, как режиссер поставил ему на вид, ты чего, мол, крупным планом одну Голуб показываешь? Оператор тихо огрызнулся: «А больше некого потому что».

Я знаю, что он имел в виду.

Прощай, Марина, прости.

«Неудержимые 2» и другие старички

Естественные люди – красивые люди. Взять хотя бы меня. Шутка. Ричард Гир естественно, красиво стареет. Он сыграл в фильме «Порочная страсть», который не устроил неестественных и некрасивых российских критиков тем, что Ричард Гир в нем слишком спокоен, хотя играет роль человека, империя которого вот-вот рухнет из-за финансового кризиса.

Российские кинокритики, глядя на естественного актера Ричарда Гира, на которого я равняюсь, ничего страшного в старении не видя, не понимают, что не в каждой роли нужно быть истериком. Можно вот так, по-мужски, переживать драмы.

Очень крепкий фильм «Порочная страсть» в оригинале называется «Арбитраж», но нам же нужно в Саранске заманить пьяную пару, которая будет совокупляться на заднем ряду. А напишешь «Арбитраж» – они в зал не пойдут. Ричарда Гира они не знают, знают только Нюшу и Тимати, поэтому их надо завлечь названием «Порочная страсть».

Ничего порочного там нет, если только за порок не брать неуемную жадность людей даже не до жизни, а до денег, и не понимать под пороком вот этот дуализм: и на х** не сесть, и рыбку съесть.

В фильме очень просто, без затей, показывается человек, который настолько привык к двойной жизни, что уже и сам верит, что делает все правильно. А ты начинаешь верить в то, что он не знает, что то, что он делает – неправильно.

Никакой снотворности в фильме нет. А вот там, где появляется каким-то образом умудряющийся неестественно стареть Роберт Де Ниро, я уже, как выражается неграмотная молодежь, плохо читающая мои колонки, напрягаюсь. Потому что жди какого-то подвоха.

Он может играть инфернальность, даже не играя ее, потому что, мне кажется, если есть хоть какая-то правда в словах «как человек живет – так он и стареет, все на его лице», тогда, значит, Роберт Де Ниро злой человек, потому что стареет он безобразно.

В фильме «Красные огни» он играет инфернального кудесника, не играя его: я говорю о том, что Роберт Де Ниро до старости лет решил сниматься во всем подряд, чтобы заработать денег. Я это стремление уважаю, только нужно каждую роль преподносить как шедевр, потому что по сравнению с тем же Ричардом Гиром это игра актера театра имени Гоголя в сравнении с Шоном Пенном.

Главный смысл фильма «Красные огни» – никогда не относись к непостижимому с бравадой, с высокомерием, потому что непостижимое, если ты к нему относишься с неестественной пренебрежительностью, вернется к тебе или каким-то образом устроит так, чтобы одним концом своим грохнуть тебя по башке.

Никогда не относись к тайнам мироздания с напыщенным видом ученого мужа, потому что никто не знает ответов на вопросы, никто не знает, что такое потустороннее, есть ли жизнь после жизни. Но скептики обычно получают легкие щелчки по носу в лучшем случае, а в худшем их убивают прямо как в фильме «Красные огни» инсультом или каким-нибудь несчастным случаем, как привет из темного чулана.

Но второй раз, в отличие от фильма, где играл Гир, этот фильм я смотреть точно не буду. И вообще, эта колонка затеяна мною про то, про что я не могу молчать и неумолчно готов говорить всю неделю. Это «Неудержимые 2» – скопище костоломов, которые презрительно относятся к спецэффектам. Если драка, то с кастетом, если ломать человеку хребет, то только кулаком, а не рисовать на компьютере.

Сталлоне собрал таких старичков, которые бормочут «обожаю классику, группу Creedеnce», «обожаю состояние этиловой интоксикации» (а они все ведут себя так, как будто они в состоянии этиловой интоксикации).

Вот эти их мотоциклы, эти огромные джипы, этот надоевший уже всем Брюс Уиллис и еще тьма актеров вроде Чака Норриса, уже давно никому не нужных, артистов восьмого ряда в нынешнем Голливуде, которые были и в горячих точках, и в горячих хит-парадах, видели в жизни все. Они играют парней, которым всего-то нужно наказать зло, всадить по рукоять какой-нибудь кортик в грудь ублюдку, потом вернуться в шалман, где гремит отвратительная музыка вроде «Металлики» и где слабые на передок, как молодежь выражается, девки садятся им на колени, и они, с сальными волосами, если у кого сохранились волосы, знают, что на сегодня миссия завершена. Можно нажраться, пока неизбежная пуля за хорошие дела не соприкоснулась с твоим затылком, твоим виском или твоей грудной клеткой.

Простая мораль в том, что все эти компьютеры, гаджеты, хреняджеты, никогда не заменят парня с тяжелым взглядом исподлобья, улыбающегося только в одном случае: в том, когда его нога, обутая в тяжелый армейский ботинок воцаряется на груди поверженного соперника. Добро есть добро, зло есть зло, а между ними огромная демаркационная граница.

Обожаю «Неудержимые 2» и надеюсь, что Сталлоне, про которого говорят сейчас, что у него открылось 28-е дыхание, придумал такой же глупый, как обе части этих «Неудержимых», такой же нелепый, смешной, но очень утешающий меня как борца со злом аттракцион под цифрой 3, 4, 15, 27.

Ну и, конечно, пока я писал эту колонку, наши забили азербайджанцам гол. По крайней мере, я прогнозирую счет 3:0. Это тоже ведь какой-то парафраз на тему «Неудержимых», они тоже выходят туда, их 11, и там тоже полно старичков, зато каких. Пусть хоть сегодня на поле они будут похожи на списанных со счетов Сталлоне и компанию.

Сын убедил Илью Олейникова, что я не безнадежен

От нас ушел большой артист с большим сердцем.

Я очень хотел взять интервью у Ильи Олейникова, но он подвергнул меня смертной казни отказом. Я обратился к сыну Денису (лидер группы «Чай вдвоем»), он, молча, выслушал меня и не обинуясь сказал, что в курсе отказа, что папа считает меня… в общем, невысокого, и очень, обо мне мнения, но он постарается его, папу, убедить, что я не безнадежен.

Через день мне было сказано, что интервью взять можно, мне дали сорок минут, но по-прежнему считают, что приличные люди к себе таких, как я, не подпускают, но коли сын попросил.

Я полетел в Питер. Мы проговорили четыре часа. Надо ли уточнять, что, когда я говорил, к кому я еду на интервью, все улыбались. Илья Олейников предстал человеком, напрочь лишенным повелительных пасторских интонаций. Разумеется, я очень активно нахваливал бесподобный «Городок», я начал с этого, он очень вежливо и очень тепло поблагодарил и сразу спросил, правда ли, что я многодетный папаня. После утвердительного ответа протянул: «Ну надо же».

Олейников был большим лицедеем, его нельзя было представить за офисной конторкой, но если бы было надо, он мог изобразить, кажется, и конторку, не говоря уж о том, кто за ней сидит.

Четыре часа без единого ходульного выражения, без имитации геройства, про любовь к Стоянову и к стихам, про злоупотребление на рассвете карьеры ввиду невостребованности тяжелой водой, про стороннюю симпатию к спорту, на эти темы ушли три часа.

На эти и на то, что он очень хотел сниматься в кино и продюсировать мюзиклы (первый блин вышел комом, и это, говорят, его очень… расстроило; он говорил, что на любой лицедейский акт плотной амальгамой ложатся муть и блеск, неожиданно превращая его в зеркало.

В это зеркало смотрелся большой артист с большим сердцем, которое он нагружал большой любовью: к жене (вот о ком он говорил час!), к сыну, к друзьям, к жизни.

Я не удивлюсь, если скажут, что его сердце очень устало.

Ручное управление собой с помощью кино

Мои контакты с кино неизменны по смысловой конструкции: я им – чертов пиар, они мне – эпическую чистку мозгов, душевную гармонию или наоборот. Потому что иногда кино это и статусный акт, но я больше люблю, когда фильм служит средством для достижения душевной гармонии.

В фильме Лантана (найдите его непременно!) виртуозно показана этическая диалектика: любит – не любит. Измены, предательство, постоянные колебания, добро и зло, перетекающие друг в друга.

Частые мысли о смысле дерьмового бытия обеспечены.

Нездоровое влечение Тимура Бекмамбетова к спецаффектам достигло апогея в Президенте Линкольне. Я знаю, что у ТБ есть поклонники, которые, чуть что, с лестницы тебя спустят, но большей чуши я не видел. Поэтизация долбаного насилия достигла факинг апогея. Кадр бекмамбетовский так полон крови, что мне он сам уже кажется латентным вампиренышем.

А вот критиков Людей в черном-3 ай донт андерстэнд. Это блестяще снятая бестолочь, напичканная милыми моему сердцу сантиментами, которые невозможно игнорировать: поданы тонко. Для того чтобы устроить себе роздых, надо посмотреть старенький (относительно) фильм с Вуди Харрельсоном и Уэсли Снайпсом «Белые люди не умеют прыгать». Так мудро интерпретирована коллизия «черный-белый»! Если вас тяготит ощущение, что вокруг воцарился хаос, такие изящные истории про дружбу и любовь – лекарство.

Смотреть, как в «Мисс Никто» Лесли Бибб отправляет коллегу за коллегой к праотцам, постигая криминальную эвристику, тоже, пусть сомнительное, удовольствие. Такая юная обскурантка – карьеристка, типаж частый и размножающийся. Убивая, она уповает на Святого Георгия или обращается к нему за советом, кого именно замочить. Ограниченная, но бойкая мразота, не лишенная сексуальности.

К просмотру «Римских каникул» я только приступил, но, чтобы подарить себе состояние дистиллированного счастия, я пересмотрел другую картину В. Аллена Голливудский финал. Любого мачо образумит сей шедевр. Через уморительную историю об ослепнувшем режиссере, тем не менее, снимающем фильм, показать, что такое Любовь – наивысший пилотаж!

Деду Петру – от зайца

Дедушка Петя Мамонов, обыкновенно, когда я его вижу (а это счастье, как и у всех, случается со мной все реже и реже, к тому ж короче), клянущий свою жизнь, город как средоточие зла и славящий деревню как место силы, сказал спокойно и не зло, что все, на сей раз точка, уходит.

Он все реже говорит, что восхождение к славе, которое в его случае сопровождалось частыми приступами одышки, было зряшным. Не скажешь же этого во время спектакля «Дед Петр и зайцы»: зал полон, атмосфера домашняя, никакой гламурности, нет намека на угрюмость, на кой портить людям праздник?!

Ни в какую эстетическую систему человечище не вписывается, может, даже бежит самого слова «эстетика», но на сцене устраивает такое, что все прочие виденные представления кажутся жидкими испражнениями в нескольких актах. Эксцентрика, абсурд, эпатаж – оптимальная среда его обитания, каждое слово, каждая ужимка – двояковыпуклы.

За час до бенефиса огневого человек тихо-тихо говорит, что ненавидит себя за то, как он жил (особенно за то, что заставлял женушку аборты делать), а тут – такая заразительная вакханалия. Это называется давней выучкой и внутренним кодексом чести: не скули.

Прежде Дед Петр был агрессивным и намеренно некрасивым, теперь он поженил страх со смехом, учиняя нам встряску и дезориентируя нас.

Ни одна собака не написала, что главное, о чем сообщает нам дедуля: невыносимое может быть гармонизировано, при том, что жизнь трагична, а человек суть чудовище, только через преодоление себя, даже и через белогорячечные причуды.

Он, как и вы, как и я, большой ребенок, его глаза источают крик, он любит мир, вас, даже меня, но он боится мира и нас и правильно делает: мир полон дерьма, а мы приучены миром изображать, что тоже полны дерьма.

Но дедуля не про метафизический пессимизм, он про отчаянное, временами задорное преодоление этого пессимизма, до того задорное, чтоб в висках запульсировало. В такие моменты мозги работают с эхом, и можно услышать: «Ты не один… Ты не один… Ты не один… ТАКОЙ». Мамонов прав: жизнь дерьмо, конец один, но жить очень хочется.

Том Круз против метросексуализма

Я ведь говорил и писал многократно, что СПЕЦИАЛЬНО смотрю новые фильмы позже всех? И нахожу старые, относительно или совсем древние, чтобы…

Тут – очередное, но необходимое отступление.

Я искренне полагаю, как и изувер Ленин, кино важнейшим из искусств, тротиловой шашкой, зефиром, учебником жизни, допингом, уколом в голову.

Посмотрите, нет, лучше будет сказать – всмотритесь в далекое от нормы лицо актера Уильяма Дефо в фильме «Охотник». Это лицо человека, попадающего в темные истории, почти иконописное, не в смысле красивости, а в том, что он знает, что такое огонь вечной кары. С умопомрачительной непринужденностью УД изображает и меланхолию, и раздумье, и сдержанную радость, а улыбающийся он – это вообще именины сердца.

Так не получается у Джереми Реннера, сменившего Дэймона нашего Мэтта в саге про Борна. Он актер, конечно, даровитый, но не высоко. А самое большое затруднение в восприятии его в качестве Супермена – это его детское личико, при котором сколько ни пытайся изобразить брутальность – все мимо, все вотще, все пшик. Единственное достоинство актера – харизма, а в Реннере, хоть режьте, ее не видно.

Зато в Крузе – хоть отбавляй. Можно ведь оставаться пацаном в век густопсового метросексуализма! Посмотрите «РОК НА ВЕКА», что он там вытворяет.

И безо всякого воспитательного пафоса фильмец, назначенный для нерассуждающего ликования (говорю про Круза, он спас фильм, как я спасаю ваше настроение).

Рязанов как Андерсен

Эльдар Александрович Рязанов умеет добиваться абсолюта, жалеет тех, кто отрывает мухам крылья, а еще больше самих мух, умеет спорить с ветром, мирить людей, любит Андерсена, чтит Мюнхгаузена, рифмует солнце с оконцем.

И в другие-то дни это ясно, а уж в юбилей надо сказать Мастеру, что он – ровня Искусству, апеллирующему и к тем, кто не ровня, что он наше почетное солнце, совесть, ум и честь.

Он наснимал столько самого человечного в мире кино, что удивительно, откуда берутся бездушные люди, стоеросовые бюрократы, низкоразумные петые идиоты.

Вместе с ним в кино, как на бешеных мустангах, ворвались Хуциев, Калатозов, Урусевский; они пристегнули себя к камере, взлетели к звездам и увлекли за собой.

Рязанов добр к своим персонажам, даже самым недотепистым, их всех объединяет Случай, жизнь без начала и конца, под звездами, дождем и снегом.

Магический реализм с грустинкой и светом не прожектора, но лампочки – стиль ЭАР.

Не уверен, что фильм про Андерсена можно отнести к лучшим работам Маэстро, но сколько исповедальности. Андерсен – про другое, до него было: про поэзию города и его разноречивых обитателей, про пошлость успеха, про взаимопроникновение свинцовой действительности и пронзительного искусства, про то, что самое ценное в жизни и есть жизнь; так вот, про Андерсена – это и то, и другое, и десятое, и хрестоматийное «из какого сора растут стихи», и чем они становятся, когда осенены Любовью, которая завсегда выведет тебя из любого затруднения. Этим фильмом, не самым успешным, ЭАР заменил ектенью, обращение к Богу.

Рязановское кино и есть такое обращение, через эвристику и скептический оптимизм.

Сначала Пушкин

Мои умные и красивые дети, те, которые постарше, распечатали список ста фильмов, вывешенных Министерством культуры на своем сайте и рекомендованных для факультативной программы для учащихся 6–7-х классов, – и спросили, что это такое, с чем это кушать, на кой это вообще затеяно?

Я должен признаться, что, когда я не знаю, что говорить и чем крыть, несу высокопарный вздор. (Со дня на день наверняка подойдут с вопросом, какому идиоту пришло в голову изъять из школьной программы Гоголя… но об этом другим разом). Про кино я понес гиль, что это придумано для того, чтобы воспитать у школяров киновкус, и самый высокий.

Пока в списке только наши фильмы, те же сверхумные, а может, другие человеки, что утверждали этот список, чуть позже явят миру второй – ста лучших зарубежных. И судя по антологии туземной, нас ждет мощное культурологическое потрясение, над которым и Феллини бы рыдал.

А после, в результате скрещения, родится золотой список. В последнем итоге мы, разумеется, получим ножницы между грандиозностью замысла и… подбираю слово… скромностью его исполнения. Как это последние сто лет заведено у Никиты Сергеевича Михалкова, закоперщика уникальной высокохудожественной затеи, генерального патриота моей страны. Наверняка не ведающего, что школяры и без его благородных инициатив перегружены так, как его последние фильмы – бессмысленными деталями.

Дети, повторяю, умные, следственно, осведомленные, знают, видят, слышат, что все, за что берутся наши чиновники, оборачивается конфузом. Они предполагают, что список западных шедевров будет ой какой, потому что идолопоклонничество пред Западом нам ни к чему, у нас снова в чести квасной патриотизм, с кричащей приставкой УРА. И какие там могут быть классические ленты для школьников 6–7-х классов после принятия грандиозного закона про 16 или сколько там +: Бергмана? Кубрика? Ханеке? Пазолини? Висконти? Джармуша? Вы травмируете детей, которых, вставлю скромно, сначала надо приохотить к универсальным Пушкину и Чехову. Именно так: сначала ЧТЕНИЕ, «ну, а девушки, а девушки потом».

При этом список наших фильмов выглядит, как набор произвольных «надо», а зачем «надо» – заткнитесь и не спрашивайте, складно и ладно пошлем вас. Где Муратова, где Сокуров, раз уж ваш список неминучее зло? Где духоподъемные (ОНИ, СОСТАВЛЯЮЩИЕ СПИСКИ, очень любят это слово) комедии Данелии и Рязанова, которых обожают мои дети?!

Но зато есть три картины – кого? – правильно, Михалкова, от которого не скроешься, не сбежишь: легче от себя. Почему не вся фильмография?! (Глумлюсь неумело). И кто станет смотреть в эпоху 3D немое кино из детей, в любой момент могущих плюнуть и учинить бунт?

Если кино окажется скучной обязаловкой, то потом легче будет прописаться на Луне, чем научить ребенка понимать его, как мне теперь не объяснить, чем так хорош поэт Маяковский.

Но «Неоконченную пьесу для механического пианино» я люблю.

Правда, посмотрел я шедевр в 18, когда знал наизусть Шоту Руставели и наслаждался Пушкиным.

Мне повезло с министрами культуры, у меня ими работали мама и папа.

Он сделал то, чем обязано заниматься искусство

Я отчетливо помню тот день, когда мы в Кутаиси, в городе во всех смыслах, включая метафизический, отдаленном от культуры, смотрели всей семьей «Проверку на дорогах», я не знал, что кино может быть таким. Я не знал, что кино может строиться на одном морозном паре изо рта, на негромких репликах, на портретах людей, которые, будучи некрасивыми, светятся во весь экран, помещенные в контекст каких-то чудовищных испытаний. Потом я посмотрел «Двадцать дней без войны», еще не зная, что все культурные люди восстали против Германа, узнав про то, что он великого комика Никулина захотел перевоплотить в великого трагика. Я уже знал Юрия Никулина по, сами знаете, каким фильмам. Но когда смотрел эту пронзительную картину, вовсе не думал о том, что в кадре не хватает Моргунова и Вицина.

Я думал о том, как можно вот так через человека со странным лицом и через актрису Гурченко показать мир, объявивший моральное банкротство. Мир, в котором насилие становится единственным способом коммуникации. И где нормальные люди, как их играли два великих актера, пытаются хотя бы на уровне глаз удостовериться, что жить стоит. Нынешние русские режиссеры, чьи фильмы по обычаю я не могу смотреть далее десятой минуты, строят свое кино на двух вещах: на децибелах и на животных страстях. Невозможно себе представить, чтобы сидя в монтажной, они шлифовали каждый кадр годами, как это делал мэтр.

Мне кажется, что ему было очень тяжело с нами, мы его недолюбили. После того, как на него обрушились за фильм «Хрусталев, машину!», я хорошо понимаю, почему время от времени он брал долговременный больничный. Потому что, в отличие от нынешних режиссеров, забежавших на съемочную площадку из других профессий, каждое его слово и каждый кадр, не нашедшие понимания, оборачивались для Германа уколами в голову и в сердце.

Тем не менее, даже после его ухода понятно, что он нас переживет. Даже не получив нашей любви в тех масштабах, которых он ее, эту любовь, заслужил, он сделал то, чем обязано заниматься искусство. Но мы из-за фильмов, подобных «Яйцам судьбы», забыли поднять маленького человека, поставить его на котурны и напомнить ему, что он человек. У Германа было право напоминать нам всем об этом. Светлая память.

Арноша и Слай. Эпический забег

На заборе в Ижевске было написано: «Арноша, для тебя легка любая ноша», и я, засмеявшись, протрезвел.

Я сразу подумал, что этот экзерсис посвящен Шварценеггеру, потому что поездка в Ижевск случилась в те времена, когда АШ был первым парнем в формате «смотри, как пацан умеет жарить». Он был моей ролевой моделью (тогда я этот вычурный оборот не знал), когда «научился я древней науке вранья».

Разучился спросить о погоде без мата, и, каюсь, Руставели и Вознесенским я интересовался меньше, чем тем, как лихо с лиходеями разбирались Арноша и Сильвестр, на пару положившие больше мерзких парней, чем рак напополам с бубонной чумой.

Тут ведь не дашь отчет обстоятельный в очерке сжатом, просто не сумеешь, на тот счет, что счастье бывает простым и удивительно глупым, когда картина мира ясна, когда на этой картине хорошие парни обеспечивают красивый кирдык плохим.

Если учесть все стартовые обстоятельства моей жизни – беспросветная нищета, болезнетворность, пигмейский рост, – шансы стать похожим на Арношу и Силю у меня были невелики. Зато я отдавал немного, несколько рублей, а получал с избытком уверенность, что хорошие парни не всегда начинают, но всегда выигрывают.

У меня растут четыре спецназовца, парни пытливые и увлекающиеся, они часто атакуют меня вопросами, в чем сила, Большой Брат? В умении складывать паззл из воли, дерзости, странностей, каковой в наше время считается доброта к девочкам; вот примерно так я им отвечаю, поперед всего уча их тому, что быть смешным не позорно, позорно быть трусом и глумиться над беззащитными.

В выходные я подобью своих бойцов совершить эпический забег по новым картинам Арноши и Слая, где не будет компьютерных виньеток, где они, надеюсь, станут полными и добровольными заложниками кривоватых улыбок старичков, которым самое место в полыхающем мире, в котором нет гармонии, потому что измельчали герои. И мои пацаны поймут, что имел в виду их папа, когда говорил, что счастье бывает глупым и как будто беспричинным.

Убили или сгорел? Памяти лицедея Панина

На дне рождения известной украинской певицы Андрей Панин появился негаданно, даже для самой певицы, и с огромной свитой, и я, стоя на сцене, не преминул его появление обыграть, как подобает всякому напыщенному конферансье, зал взревел, Панин расстроился и чуть позже все мне высказал, как подобает настоящему русскому не артисту даже, но мужику. После мы познакомились, оказалось, что он приехал на серьезные переговоры, завершившиеся ничем, с другой стороны их вели дураки с пылающими взорами, а это самые опасные дураки.

Вел он себя, в противность попсовой братии совершенно не по-звездному, я ему об этом сказал, он расхохотался. А уже были в активе «Бригада» и «Граница», мог бы, как выражаются шоу-бизнесмены, «давать Элтона Джона».

Андрей Панин «провалился в бездну» с посторонней помощью. Ну как закодировать в слова эту мою убежденность? Потому что даже бездна уважает таких. Таких, как в моей семье называют, Челентано, особенных, чудных – причем здесь возможны оба варианта ударения.

А во второй раз, в Риге, он на меня наорал за то, что я ругался матом со сцены, и поделом наорал, я пытался возразить, что мне именно за это платят, как сейчас платят тонкому Шнурову, обреченному играть в разбитное хамло до ста лет, и Панин посмотрел на меня с неподдельным состраданием. Я сказал, что моя работа сродни лицедействую, я врачую людей клоунадой, и вот тут он взвился по-настоящему, аналогия показалась ему не просто дерзкой – непочтительной.

Нет нужды, что сейчас пишут, что он выпивал. Эй, вы утомили этой своей теорией, он не был пьянью, может, тот ублюдок, который это сделал, именно на эту версию и рассчитывал.

Убили? Сгорел?

Почему мне так больно? Почему именно сегодня, сейчас, как уже было со мной после гибели Влада Галкина, я чувствую все так остро, даже встающее над грязным городом солнце?

…Встать, когда хоронят Артиста.

Целительные разочарования

Из-за переутомления архиважные вещи пребывают в небрежении. Я не сетую, это не ламентации, я констатирую, а не лазаря пою.

Не успевал сказать, что в последнем фильме про Бонда ДЖУДИ ДЕНЧ, всю карьеру построившая на одном выражении лица, раздражает до крайности, изображая «тафгая». Что привычно брутальный ТОМ ХАРДИ начинает утомлять своей привычной брутальностью, это начинаешь понимать, когда смотришь британский мини-сериал «ПРИКУП». Эпизодами он хорош, я имею в виду сериал.

Но эпизодически хороши даже «КАSАВIАN», муторные манчестерские музыкантишки, так что никакое это не специальное достижение, тем паче – выдающееся. А так даже в Прощенное воскресение хочется их кастрировать. А ведь группу эту, сам читал, кое-кто аттестует как институцию национального масштаба.

Если уж мы о масштабах, то самый масштабный британский режиссер КЕН ЛОУЧ снял самую светлую трагикомедию последнего времени – «ДОЛЮ АНГЕЛОВ». Что значит: НЕ СМОТРЕЛИ?! Лоуч считает капитализм мусорной свалкой исполинских размеров, он горой за деклассированных элементов, но церковь верь тожа тоже должна быть горой, а посмотришь сериал «БОРДЖИА» – ей – богу, подумаешь: какое счастье, что я не набожный. Лживой, кошмарной, безнадежной, ужасающе хаотичной предстает в сериале жизнь верховных католиков и их рати. Не высокое собрание Преподобных, а мусорная свалка исполинских размеров.

На свете есть много непостижимого, как повзрослевшая и утратившая в силу этого ли, чего-то иного харизму, не дававшую мне спать, ТАНИТА ТИКАРАМ. (С другой стороны, надо признать, что я и сам к КЛУНИ не приблизился).

Но я, пардон за высокопарность, обожаю жизнь и за разочарования; они, если к ним верно относиться, целительны.

Величие гигантов – в простоте, которая сродни великодушию

Золотухин – неистовый, когда громкий, когда тихий, лукавый, сложносочиненный и простодушный, алтайский Бумбараш, актерище, писатель, живчик, все четыре совокупные часа двух наших встреч называл меня дурачком, рассказывал про Высоцкого, Миронова, Ницше, сыновей, один из которых ушел в темень по доброй воле (не будем об этом), красивых женщин и подарил мне две книги, одну подписал: «Живи на то, что скажешь ты, а не на то, что о тебе сказали».

Я вел программу «Большие люди», и когда в Останкино приезжали такие люди, как Золотухин, я ощущал себя во всех смыслах маленьким, таким, каким он описал неприятеля из золотого детства: «…тупее жабы и намного уродливее ее». Но величие Гигантов – в простоте, которая не того рода, что хуже воровства, а которая сродни великодушию. Да и сам он признавался, что ненавидит «чванливых скотин».

Я его спрашивал, каково ему в новые времена, и он ответил, что во все времена ему одинаково легко и непросто. Золотухин сжатые в упрямстве зубы прикрывал ухмылкой скомороха, не признавал депрессии, так он мне сказал, но что мы знаем о других людях, тем паче Больших. Он и в этом году сияющим пришел на съемки к Владимиру Молчанову, я снимался до него, и сказал, что «заживаться на этом свете не стоит» и склонил голову, добавив, что не представляет, чтобы до его лет дожил бы, например, Миронов. И я вспомнил! Он рассказывал, что, когда после смерти Высоцкого в Храме на Таганке пошли разговоры о спектакле его памяти, на худсовете Он сказал: «Надо уходить, когда ты кажешься особенно вкусным». Сидевший рядом известный советский писатель Борис Можаев возмутился, что, мол, ты такое городишь. Золотухин ответил, это не я, это Ницше.

В ту минуту у меня екнуло сердце, Молчанов помрачнел и объявил рекламную паузу. Во время паузы колоссы говорили про любовь, что она движет всем, про своих женщин, про постлюбимовский Театр, я хотел войти, но постеснялся, теперь жалею.

Я ведь не забыл, как он мне сказал: «Почитай книжки, дурачок, поймешь, может, хоть что-то». Я прочитал, Валерий Сергеевич, там про то, что прожить надо с достоинством, я верно Вас понял?

Спасибо.

Любви всегда мало. Моментальные рецензии

Я не всегда интеллектуальный ковбой; это почтенный статус, но он утомляет, даже меня.

Я обожаю все впитывать.

Вот что я впитал.

Чтобы поддерживать и укрепить реноме интеллектуального ковбоя в том числе. «КОРОЛЕВСТВО ПОЛНОЙ ЛУНЫ» не спас бы ни ПИРС БРОСНАН, ни даже я, ни РОДЖЕР МУР, ни ШОН КОННЕРИ. Мысль о том, что в детстве грустно, но дальше будет еще грустнее, эта мысль, даже красиво снятая, как в данном случае, она весьма спорная: мне, например, с детством повезло, меня любили, да так, что я до сих пор свечусь благостью.

Я многое готов простить фильму, если в нем снялся ТИМ РОТ, самый красивый на свете урод. Но фильм «ДОЛЖНИК», британский фильм, и это многое объясняет, немилосердно глуп и беспощадно туп. Из-за сопляка, выбранного на главную роль. Переигрывает, как поп-звезды в церкви, когда кругом камеры.

В зацелованном всем миром эпике ЭНГА ЛИ «ЖИЗНЬ ПИ», который, в двух словах, о поисках Бога и себя, молодой СУРАЖ ШАРМА не переигрывает, а толку?! Меня лично утомляет, когда слишком навязчиво рекомендуют Бога как панацею. Я расцениваю этот фильм как слишком красивый, но временами трогательный, это да, завиральный, но трогательный. Не до слез. В превосходном сериале «КАРТОЧНЫЙ ДОМИК» КЕВИН СПЕЙСИ играет прожженного конгрессмена, циничного, как футболист Аршавин. Он гордец, но готов, играя желваками, на компромиссы. Чтобы затем, когда компромисс будет найден, сожрать визави, коллегу, супостата. Семья-ералаш, друзей нетути, конкурентов, не менее затейливых, тьма тьмущая, денно и нощно интригуем мощно. Политика везде одинакова, даже в Ботсване она склизкая и смердит.

Я и не знал, что БОННИ РАЙТ еще о-го-го. А она, казавшаяся мне, сорри, увековеченной в мраморе, записала и выпустила блюзовый альбом, трепетный, образный, величественный, простой.

Чистая мелодическая эквилибристика, никакого ворчания, красивым голосом исполненный балет на ребре бокала, где выдержанное винцо – запивать мысли, что жизнь прожита не напрасно, и только в минуты и часы усталости духа хочется еще любви, которой хочется всегда, и не только тем, кто любит блюз.

Бонни Райт переборщила только с кантри, мягко говоря.

Я блеск превращаю в пыль

Со мной разговор, тем более подробный, о кино и музыке лучше не начинать: заведусь, а когда я заведусь, Дусь, я блеск превращаю в пыль, а могу и наоборот.

Увы, спорщиков квалифицированных и не осталось, вывелись, вышли. Не спорить же всерьез о том, хороший ли актер ТОМ КРУЗ. Дело ведь вовсе не в превосходном экшне «ДЖЕК РИЧЕР», Одной своей ролью в «МАГНОЛИИ» он все доказал. С одной стороны, «Ричер» суть костоломный боевик, с другой – где еще психология человека, прошедшего крещение в горячей точке, показана так выпукло?

В этой выпуклости нет схематичности, сгубившей «ОХОТНИКОВ НА ГАНГСТЕРОВ», где режиссер просто не знает, что делать с видными актерами, девушкам говорит, ты акварельна, а мужикам: сострой зверскую мину и жми на чертов курок.

МАРК УОЛБЕРГ, пока не уразумеешь его манеры играть, дает повод спорить о себе как о парне, начисто лишенном задатков лицедея. Но в «ГОРОДЕ ПОРОКА» он на месте. Негромкий борец с несправедливостью.

Мало кто так умел создать атмосферу радостного упадка

Американский журнал (наши так писать не умеют) выдал про Балабанова: «Мало кто так умеет создать атмосферу радостного упадка». Алексей Балабанов не снимал фильмов, способствующих «росту человека в верхние сферы», он снимал кино предупредительного свойства, пугающее неотвратимостью разложения: Балабанов в силу собственной биографии слишком много знал о нас, чтобы заблуждаться на наш счет. Это про него написал Пушкин:

«На модном слове ИДЕАЛ Тихонько Ленский засыпал».

Он считал жизнь источником хаоса, в последнем фильме, «Я тоже хочу», снял себя – чтобы произнести, что тоже хочет счастья, и сразу стало понятно, про что Балабанов.

Он – про желание быть счастливым и про знание, что счастье невозможно, потом что жизнь и есть «радостный упадок», она проверяет вас декадансом, бьет, а не гладит, и чтобы не утратить себя, надо быть сильным. А что делать слабым, то есть всем нам? Пересмотрите его: внушать себе, что мы сильные.

Иначе хаос нас сожрет.

Прощайте, Алексей. Мало кто так умеет создать атмосферу радостного упадка.

Когда талант в попе

Есть разные люди, есть люди, которые даже в страхе ищут некую эстетику. Я стараюсь смотреть каждый фильм РОБЕРТА РЭДФОРДА, посмотрел и последний по времени, «ГРЯЗНЫЕ ИГРЫ». То, какое кино снимает РР, тоже своего рода сублимация, мне нравится такая тональность «ВЛАДЕЙ СОБОЙ СРЕДИ ТОЛПЫ СМЯТЕННОЙ». Рэдфорд никогда не изображал из себя пастыря сумеречных душ… На сей раз, он изготовил фильм об ошибках молодости, о верности идеалам, о приоритетах.

Странно, что фильм с Камэрон Диаз получился сносным: я о «ГАМБИТЕ». Там отвратная актриска помогает обмишулить тошнотного магната. Играет она еще хуже, чем выглядит.

У СТЭТХЭМА есть хотя бы обаяние, камера ему служит, но в лихом «ПАРКЕРЕ» всю обедню портит «сестра» КД по бесталанности – ЛОПЕЗ. Пока крутила жо… пардон, попой, растеряла и без того минимальный артистический дар, с центром тяжести где-то в жо… пардон, попе, которую обсуждает весь лишенный вкуса мир. Но боевичок смотреть можно.

Хорошие парни начинают и выигрывают

Есть еще одно выражение, употребив которое, человек рискует утратить благословенное счастье общения со мной: «Срубить бабла».

Я вспомнил о нем, когда смотрел «ГАЙД-ПАРК НА ГУДЗОНЕ», фильм нехитрого содержания и тонкой режиссуры, где даже построение кадра старомодное.

Кто возьмется вообще снимать такое, выверенное и теплейшее, кино у нас, помешанных на профите? Тут не сарказм, а ирония, не ржака, а добрый смех. А ведь рассказывается в фильме о том, как Америка и Британия объединились против фашистов-пидарасов.

А кто, кроме ироничного интеллектуала СОДЕРБЕРГА, снял бы такой затейливый триллер, как «ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ», да с лесбиянской фабулой? Одна фифа все время имитирует инициированное антидепрессантами мечтательное самосозерцание, а потом закалывает мужа; выясняется, что намеренно.

КЕН ЛОУЧ снимает кино, руководствуясь своим кодексом чести. А он у него простой: он на стороне маленького человека. Рекомендую его давний фильм «ВЕТЕР, КОТОРЫЙ КАЧАЕТ ВЕРЕСК», хотя формально он о борьбе за свободу Ирландии.

Каково это на самом деле – оставаться верным себе и своим идеалам – фильм РОБЕРТА РЕДФОРДА «ГРЯЗНЫЕ ИГРЫ». Он всегда бережен к фактам и домыслам, первых лелеет, вторых художественно интерпретирует. Его кино универсальное, но не коммерческое, потому что умное. Он большой художник, он иначе не может, конъюнктура не про него. Сколько уж годков ему, а старик «все еще пыхтит на всех трех цилиндрах»! Он той же породы, что покойный ПОЛ НЬЮМАН, чей фильм «ВЕРДИКТ» я на днях пересмотрел, эти парни не всегда начинают, но всегда выигрывают.

«Околофутбола»: Это фильм о ничтожествах

Не могу понять: зачем снимали этот фильм?

Стиль, идея – ноль. Содержание – якобы брутальные парни не щадят свои бездарные жизни ради общей идеи во имя любимой команды.

Любой режиссер знает: без шампура, на которое нанизывается мясо, не обойтись. Но там нет шампура – одно сплошное мясо.

Юмора – ноль. Ни толики иронии. Хотя в любом фильме про зомби всегда есть забавные моменты. Может, фильм снимали с целью запугать население? Но посмотрите вокруг – люди и так все перепуганные.

Мы видим на экране якобы болельщиков. А на самом деле это ничтожества. И, самое удивительное, гордятся этим, кичатся, бравируют.

Это очень-очень плохо снятое кино про имбицилов. Про злодеев, которых показали однобоко и схематично. И эта, с позволения сказать, картина предназначена для тех, кто тупо смотрит на картинку, не умеет читать между строк, и в том же духе. В мире полно других кретинов, но почему про них не снимают кино? А этим, которые дерутся, почему-то повезло больше… Что нам теперь делать с режиссером этого фильма, я даже не представляю.

В качестве наказания я бы отправил героев драк в город Кутаиси – чтобы они попробовали там петушиться, как в фильме. Уверяю, через 15 минут им всем до одного вправили бы мозги.

Ужас в том, что в фильме нет ни одного персонажа, на которого была бы надежда. На что мне уповать как зрителю? Даже не являясь Федором Бондарчуком, я понимаю, что для российской картины нужно хоть одно нормальное русское лицо. А там нет ни одного. Может, за исключением Валерия Баринова. Уважаю его, хотя Валерий Александрович однажды сделал мне грубое замечание. Я отпустил шутку про его любимый «Локомотив», а он вдруг начал меня отчитывать. Поздравляю Баринова с участием в низкопробной постановке. Хуже с его участием еще ничего не было.

Поэтому мой совет – не смотреть ни в коем случае. Старший сын, который живет в Киеве, спросил меня: пойти? Запретил категорически.

Нет миссии у фильма – ни околофутбольной, ни футбольной, никакой. На волне популярности фанатской темы пиплу дали схавать. Съемочная бригада задумалась: почему бы нам сейчас не показать жестокие нравы, царящие в закулисье футбола? Почему не получить за это, скажем, триста тысяч долларов?

Я, кстати, тоже не ангел и был на поле, чтобы пнуть судью (речь об эпизоде, когда Кушанашвили выбежал на поле во время матча Евро-2004 Португалия – Россия, протестуя против удаления вратаря Овчинникова. – Прим. ред.). Но я выбегал на поле, чтобы пнуть судью за нашу Родину! Еще у меня есть шрам на носу – от армии остался. Но меня не позвали в этот фильм. Чтобы я, не дай бог, не затмил своей харизмой чьего-нибудь обезличенного родственничка.

Нет для Милдред счастья

Суггестии сейчас нет, вышла вся, она сейчас неуместна, как шансон в машине рокера, как водка в семь утра, как понедельники. Теперешний потребитель хочет дефиниций: то, что он собирается потреблять, это смешно, грустно или ужас какой-то.

Я ездил в гости к молодым журналистам, негаданно (дайте самую малость пококетничать) симпатизирующим мне, и одна девушка с голосом владычицы стихий из какого-нибудь крупнобюджетного фэнтези строго спросила меня, что значит понятие «суггестивность», и если я настолько хорош, чтобы не обращаться за помощью к Википедии, потребовала объяснить на примере на пальцах.

Задание легкое: мне ли, не единожды выпендривавшемуся пред дамами посредством элементарной демонстрации поверхностной эрудиции, пасовать? Я счел, что барышня любит поэзию, потому что этим термином очень любят щеголять поэтические критики. Ты читаешь элегию («Я дважды пробуждался этой ночью»), но думаешь не о прерывистом сне, не об одиночестве колючем, а о чем-то совершенно другом, и эти думы заводят тебя туда и не туда, приводят к удивительным резюме.

Но суггестии сейчас нет, вышла вся, она сейчас неуместна, как шансон в машине рокера, как водка в семь утра, как понедельники. Теперешний потребитель хочет дефиниций: то, что он собирается потреблять, это смешно, грустно или ужас какой-то.

В этом смысле совершенно непонятно, что писать о минисериале НВO «Милдред Пирс», где блистает Кейт Уинслет. Этот сериал из тех, что существенно уточняет картину миру, посему к просмотру обязателен.

Это лютая сага о разнесчастной женщине, к которой жребий совершенно бессовестно жесток, хроника беспросветных дней и безвоздушных ночей матери-одиночки, у которой муж навострил лыжи к любовнице, одна дочурка гибнет, а другая вырастает в сволочь, и счастью личному взяться неоткуда, ибо кругом дурни и трусы.

Семижильный не отошел бы от таких ударов, а Милдред отходит, у нее выбора нет, вернее, выбор один, днем и ночью, – пахать за семерых, страдать за десятерых.

Ну и какая тут суггестивность? Реквием, банальщина о том, как плохо женщине одной, только выедающие душу предательство и ложь есть в ее жизни.

Но тут главное не пропустить вот это: счастье не бывает безоблачным, его вообще нет, но жить надо так, как будто оно есть, иначе, зачем все.

«Сквер листву меняет, дочка подрастает.

И пустяк, что не наточены ножи».

Вот ради этого живет Милдред, знать не знающая, что такое суггестивность.

Я знаю, что это такое, но смысл жизни у меня тот же.

Прощайте, Иван Васильевич

Я знаю людей, которые не принимают Яковлева в культовой роли Ипполита из «Иронии», считая, что хроническая интеллигентность и даже некоторый аристократизм исполнителя его герою очевидно великоваты. Эти люди убеждены, что Яковлев был рожден для пьес Островского, где люди нервической наружности следуют формуле «Горя бояться – счастья не видать». Да, Юрий Яковлев сыграл роли, которые не боятся времени, но меня принял только потому, что я чрезвычайно развеселил его трактовкой образа Ипполита. Дескать, у человека без пяти минут благоверную уводят, а над ним все гогочут, нехорошо…

Может, Мастер подумал, что я узнал в Ипполите себя, и ему стало меня жалко.

Про таких, как Яковлев, у того же Островского написано «люди лучезарной незлобивости». Но эта незлобивость сочеталась с железной избирательностью, что проявлялась, когда ты задавал глупый вопрос: почему вы не снимаетесь? Глупый, потому что: а где? Демиурги не размениваются на «большие ржаки», в этом нет смысла, когда есть Вахтанговская Мекка.

Его выправка, его интонация сразу задавали общению высокий тон. В нашу единственную встречу говорили мы о высокохудожественных натурах, учителях, коллегах. Про Баталова, например, он сказал: «Присутствие этого человека в нашей жизни очень важно».

Это и про вас тоже, Юрий Васильевич, спасибо, что приобщили к Театру.

«Солнечный удар», совесть и злоупотребление

Я вчера посмотрел очередной огневой выпуск «Бесогона», только вчера посмотрел «Солнечный удар», потом, чтоб прийти в себя, я пересмотрел любимую «Неоконченную пьесу для механического пианино», – теперь вот сижу и думаю, когда выдающийся Н.С. Михалков уверовал в то, что высшие силы на его стороне.

В его новом фильме Бунина столько же, сколько совести у российских футболистов, в соцсетях устраивающих во время отпусков пир во время чумы. Тот этюд бунинский про ночную вспышку, про темные аллеи, где ах! – и от любви пороховым ожогом пропах – это «дунешь – рассыплется», а НМ снял энергичное кино про то, как Родину быдляк профукал.

Более всего НМ похож на музыковеда, который во время обычной встречи возьмет да спросит: «А знаете ли вы, что такое дарк-эмбиент?» – и ухмыльнется.

Он не из пугливых, напротив, его самоуверенности нет предела, людей, события, вещи он любит выборочно-избирательно, себя точно считает князем света. НМ – на пьедестале медийной славы уже лет сто, и кто бы что ни говорил, режиссер он выдающийся, мир картин его трехмерен, и он блестяще владеет приемами создания спроса на свои работы.

Даже на уровне интонации НМ далек от Бунина, как Дина Гарипова от Тины Тернер. У Бунина – отчаяние, недоумение, страх, сарказм, презрение к плебеям, Михалков же снисходителен, у него покровительственный конферанс, какая там прострация, он ведь знает ответы, он знает, как – без этого малодушного бунинского «сжав губы и подавив рефлексию» – сладить с этим миром тотального метафизического неуюта.

«Внемлите мне, дети мои!», «Я вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!» – но ведь и с автором этих претенциозных лозунгов, пиитом И. Северянином в свое время мало кто спорить хотел; ровно так же дело обстоит с НМ; «мало в нем было линейного, нрава он был не лилейного». Всяк в моей стране знает, что спорить, тем паче об идеологии, с НМ нет смысла – переспорит, да еще плюнет. Михалкову как будто принадлежит строчка: «А мне чужих стихов не надо, мне со своими тяжело».

Его фильм состоялся как высказывание, разумеется, программное, но не состоялся как ХУДОЖЕСТВЕННОЕ высказывание, и я, конечно, пожалею, что скажу это, но все же…

Штука в том, что на Земле нет ни одного белкового соединения, которое решилось бы остановить Михалкова, когда он начинает верить в собственное мессианство. При нем должны быть, как я себе представляю, смирные люди, тихие, как медитативные песенки какой-нибудь Шадэ.

У него конгениального собеседника нет очень давно, я б пошел, но, боюсь, он сочтет, что наши масштабы не соизмеримы. Это было бы смешно, когда б не было так грустно; прямые эфиры с Соловьевым да перепалка с Собчак – боюсь, общий смысл и того, и другого можно свести к одному знаменателю: я пророк, внемлите! И там, и там он говорит вещи вроде бы здравые, но почему-то всегда исключительно охранительного свойства.

И в новом фильме тоже нет сюрпризов: снова кажется, что НМ озвучивает зараз всех персонажей: и гренадера красного, и ледащего белого, и тонную даму, и даже шумливого ребенка – все эти люди будто говорят одним голосом.

Если у НМ что-то получается как у режиссера (а я обожаю его умение рассыпать по кадру притворно неглубокие детальки), он начинает отчаянно этим злоупотреблять. Так делают пииты-концептуалисты, сами себе кажущиеся ну очень глубокими: они берут слово, желательно поавантажней, и повторяют его до тех пор, покамест оно, затертое до невозможности, не потеряет всякий смысл, приобретая новый, комический.

Генеральный прием – общий план с крохотным, кажущимся пронзительно одиноким человечком далеко-далеко в глубине кадра – и беспременно под кататоническую музыку Артемьева, которая тоже напоминает, что режиссер транслирует не абы что, а высшую мудрость, режиссер, знаете ли, энигматичен и эзотеричен.

Михалков в буквальном смысле занимается трансмутацией идеи в чувство: кто-нибудь непременно – и непременно озабоченно – вглядывается в разом манящую и пугающую даль, туда же мчит поезд и уплывает пароход. И все многозначительно, все неспроста, ведь он и вправду мастер по части многоговорящих деталей, но деталей так много, что не понять, почему пароход не идет ко дну, будучи перегруженный ими по самую ватерлинию.

Все это оборачивается не эпиком про судьбу, а байкой про обстоятельства – на фоне чудовищных шуток и чудовищно показанного интима (если то, что имеется в виду под ним, так назвать). Но НМ так уверен в том, что он делает, что этим энтузиазмом заражает даже маловеров.

О чем его кино? О чем передача «Бесогон»?

«РОССИЯ, ВПЕРЕД!» – вот о чем.

Полное достоинства жизнеприятие

Я не говорил, что считаю Ширли Макклейн выдающейся актрисой?

Своеобычная манера у нее играть: она сразу втапливает педаль в пол: газ до отказа, а там поглядим.

Посмотрите старый шедевр «Смена сезонов».

Это беспримерное по степени бестрепетности кино про адюльтер.

Измена тоже может быть конструктивной, но не эта мысль главная. Главная: изображай из себя хоть Байрона, давай присягу хоть Е.Ю. Додолеву, хоть ортодоксальному реализму, но никогда не унижай партнера; бумерангом жахнет по башке.

Я не могу придумать ни единой причины, почему не сложилась в Голливуде карьера у Джейсона Патрика, актера с превосходными – стать, взор – данными.

«Как стемнеет, дорогая» – исключительная работа.

Может, к нему относятся там, как ко мне в Останкино, где на меня смотрят так, будто у меня из ушей выползают лобстеры, а из ноздрей змеи.

Мне надо было до хоккейного полуфинала США-Россия посмотреть какой-нибудь спортивный фильм, и я выбрал «Жестяной кубок». Там Кевин Костнер участвует в истории, учащей, как жизне-приятие сделать полным достоинства.

А потом наши проиграли, и я из досады и от нечего делать совершил ошибку: посмотрел последний фильм большого актера Робина Уильямса «Этим утром в Нью-Йорке»; фильма, не то что не исполненного достоинства, а не имеющего ни единого достоинства.

Жаль, что наши проиграли, а Маэстро покинул нас, напослед снявшись в редчайшем дерьме, убедившем меня, что Милу Кунис нужно отлучить от профессии.

Но жизнь моя так насыщенна, что я не могу подолгу пребывать в расстроенных чувствах.

Я радуюсь всему, любой малости.

Вот, например, услышал качественную реплику, которую буду вспоминать не раз и не два: «Ты настолько самодостаточна, что понятия не имеешь, насколько ты уникальна».

Эти слова может понять только человек с полным достоинства жизнеприятием.

Радоваться всем аспектам бытия

Пустышек кругом триллион, таково сейчас состояние умов и душ, что они размножаются с невероятной легкостью.

Взять Милу Кунис; я досмотрел «Этим утром в Нью-Йорке» и отчетливо сознаю, что хочу насильно удалить ее из профессии.

Но есть и приятные открытия, и я надеюсь, что фильм Ричарда Кертиса «Бойфренд из будущего» вы посмотрите по моей, а не чьей-либо рекомендации.

Для того чтобы описывать такие фильмы, нужны особые, и не симпатические, чернила – «из сокровенных соков первовещества».

Есть такой первостатейный актер Брендон Глисон, а у него есть ледащим кажущийся, но на поверку жилистый сын, чьего имени я никак не могу усвоить; он и играет главную роль.

Это рассказ, неспешный, местами уморительный, о способности перемещаться во времени и перелицовывать, причем буквально, свой жребий.

Момент, когда сын навсегда прощается с отцом (Билл Найи), настолько трогателен и ненатужлив, что я не выдержал. «Бойфренд из будущего» вернул меня во времена максимального подросткового смятения.

«Мастера секса» тоже не разочаруют.

Сериал наиударнейший, где проработан каждый эпизод с муравьиным тщанием, – о сексе как о многосложной науке, позволяющей человеку познать и себя, и того, к кому его без удержу влечет.

«Рэй Донован» тоже хорош отсутствием указующих перстов, но его смотреть надо из-за могучего старика Джона Войта, отца А. Джоли, играющего воплощенную инфернальность.

Мало кто сомневается в уникальном даровании Николаса Кейджа, но он сам заставляет это делать, снимаясь в беспримерном количестве беспрецедентного дерьма.

Хотя по фильму «Джо» очевиден масштаб его дара.

Сам фильм – готика и апокалиптика в одной упряжке, обрекающие на пучеглазые паузы.

Но всегда можно переключиться на «Невероятную жизнь Уолтера Митти».

Я про умение радоваться любым аспектам бытия.

Я – умею.

Нет – скуке

Бесспорно, ХЕЛЕН МИРРЕН большая-пребольшая актриса, ЛАССЕ ХАЛЬСТРЕМ – немаленький-пренемаленький режиссер, но «ПРЯНОСТИ И СТРАСТИ» – небольшой, совсем «маленький» фильм.

Я, конечно, про качество.

Ты можешь набрать самых превосходных актеров, но если простенькую историю растягиваешь на восемь суток, не удивляйся «бу-у-у» в зале.

Фильмец такой длинный, что ждешь буллы от Папы Римского в конце и того, что петрушка заговорит.

Миррен хороша, но не до такой же, выходящей за рамки приемлемости, степени.

И сериал, подобный сериалу «ЗАТОЧЕННЫЕ КЕПКИ», наши еще долго не снимут: где взять рожи такие?

Когда КИЛЛИАН МЕРФИ голубоглазо смотрит на супостата, понимаешь и что такое анафема, и что тому лучше добровольно уйти из жизни.

А вот на Клайва Оуэна завсегда приятно смотреть: многострадальная, как у меня, рожа.

И пусть «Последние рыцари» не «Больница Никербокер», а на опостылевшего Моргана Фримана смотреть нет никаких сил, как на какого-нибудь Николаса Кейджа, – испитая рожа КО искупает все.

Тональность рецензий на фильмы с участием Мелиссы Маккарти одинакова и, вероятно, не поменяется до самой кончины: ха-ха-ха, какая занятная толстуха. «Шпион» – из этой унылой серии.

Натужливым у меня получается и диалог с сериалом «Месть»; нет уж, лучше досмотрю «Сынов анархии».

Старайтесь жить предельно нескучно, как я, тот еще делинквент.

Про нерадикальный масскульт

Есть радикальная теория, что для культуры последние двадцать лет вообще прошли впустую.

Но это уж слишком радикальная теория: в кино есть Содерберг, многое обещает сериал «Заточенные кепки», в литературе раскусили Пелевина, Вуди Аллен продолжает снимать, Фифти Сент, бездарь, разорился, эти годы подарили нам драматурга, чистейшего гения Аарона Соркина, ZZ Top, синклит бравых старичков, Не вымерли, Кроненберг и Дэвид Линч тоже хорохорятся, но тут я рад меньше: эти почтенные старцы до сих тщатся объегорить меня организованным бредом.

В общем, не согласен я с суровой теорией, масскульт (в особенности), по Бродскому, «в общем, не терзает глаз».

Я, например, слышу «Клуни» – и бросаюсь на продукт, бо фамилия предполагает качество.

Но «Охотники за сокровищами» были слишком легковесными, а в «Земле будущего» Жора Наше Все Клунишвили перегнул с серьезностью.

Но марку-то в обоих случаях держит, в обоих случаях уже глядеть на него – терапия. Даже, повторяю, при том, что высокохудожественности в его последних работах чуть.

А тому, кто объяснит мне разницу между Эдом Шериданом и Сэмом Смитом, я подарю раритетное собрание сочинений М. Зощенко.

Гай Риччи как раз является Зощенко от кино, но актеры в его «Агентах А. Н. К. Л.» не впечатляют, по-моему, слишком лощеные.

Джонни Депп в «Черной мессе» страшит только зенками, больше ничем. Потому что давно уже нечем.

По моей мысли, сейчас и масскульт должен быть таким, чтобы его производитель не намекал, что земная ось совпадает с его позвоночником.

Покажи им всем

Мои ровесники «уже несут на себе явственную печать угасания», но мне близка и нравится идея, что ты либо способен сохранить сердечный жар, либо нет, третьего не дано.

А каким способом сохранить этот жар?

Радоваться жизни, хорошим фильмам, песням и стихам:

«Но ты меня не кинула, не сгинула

И мне,

Чтоб выжить – этих стимулов достаточно

вполне».

Каждый день находить повод для эмфатического настроения.

Если за день я не узнал ничего нового, мне начинает казаться, что я страдаю прогрессируюшим слабоумием.

Мне, кроме всего прочего, надо успеть посмотреть по серии «Теории большого взрыва», «Нэшвилля», «Фрейзера», «Сообщества», почитать несколько страниц Евгения Водолазкина, улыбнувшись над строчками «Увы, на разные забавы я много жизни погубил» или «Он полон силы и огня, но отвержен вкусом и гармонией», или – «он улыбнулся улыбкой не до конца ясного происхождения».

Нетленок, конечно, мало, но «Зал Джимми» вы посмотреть обязаны; шедевр. Я, может, бахвал, но вкус у меня отменный.

Может, это характеризует меня не с лучшей стороны, но лучше триста раз посмотреть «Зал Джимми», чем один раз – новый «Экипаж» (который, чтобы досмотреть, мне лично понадобился подпития раж).

Я стараюсь сделать так, чтобы каждый день был результативным. Каждую удачу, считая явлением, каждую неудачу (их значительно больше) – уроком.

Надо досмотреть ЧМ по хоккею и разгадать секрет успеха Тэйлор Свифт, которую выставляют певуньей «на стыке культуры и неокультурного бытия» и под которую мне почему-то особенно удаются плевки на дальность.

Бродского (с него начинается каждое мое утро) я боготворю, но вот этого вот: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» – этого не разделяю.

Выйди и покажи им всем.

Но выходи готовым, как я.

Жерар Депардье и сюрреалистический жест

Два года тому Жерар Депардье, который жизнь тому был большим актером, по мнению многих, выдающимся, совершил сюрреалистический жест – будучи французом с мировым именем, он первый из французов с мировым именем вступил в российское гражданство.

Он и сейчас для многих не аутсайдер какой-нибудь, даром что играет все хуже и хуже, а вполне себе легенда.

Но меня не легендарность занимает, а означенный жест со всеми сопряженными смыслами и вытекающей из него бессмыслицы.

Его привело в нашу страну обстоятельство неодолимой силы: он просто не хотел платить налоги в своей; тут можно нагородить каких угодно красивостей, но сути это не меняет: он посчитал, что священным коровам платить не надо, на то они и священные.

Я на днях встретил его в порту, он был облеплен людьми, судя по которым, можно заключить, что они уверены, что ЖД излучает божественную актерскую и человеческую благодать.

Он, похоже, тоже уверен, что излучает.

Годы делают его все хуже, лицо его стало хуже, чай, не Ричард Гир, но страшнее другое: выражение лица стало хуже (над избыточным весом смеяться не буду, нехорошо, может, там гормональный сбой).

Я работал с французами восемь лет, то были прекрасные годы, но я отчетливо помню, что это самые прагматичные ребята изо всех, что я встречал. Никакой поэтической легкомысленности, которая якобы, с подачи кино и литературы, помогает им справляться с жизнью. Нет, это вполне себе крепколобые капиталисты, ничего общего со стимфалийскими птицами не имеющие. Ради наживы они мигом организуют герилью.

Француз исповедует демократические идеалы, и как Депардье, исповедуя, склонен к эффектному радикализму, но он еще распираем-раздираем тщеславием, ему хочется масштаба, но чтоб малой ценой.

Он не признает власть других, ему бы хотелось, чтобы именно он обладал наибольшей властью, но мы-то видели, как ЖД признал власть тогда, когда признать надо было.

Глава VIII

Телепузики и профи

Выдающийся режиссер Александр Гордон пытался оскорбить ничтожного Фрэнсиса Форда Копполу

Просмотр любого выпуска «Закрытого показа» на «Первом канале» требует от меня такого же напряжения ума, воли и лицевых мускулов, как просмотр в пубертатном возрасте каталогов женского белья.

Но когда к Александру Г. (Гордону) пожаловал выдающийся, без скидок, режиссер Фрэнсис Форд К. (Коппола), до сих пор ведущий себя, как бедовый мальчишка какой, у меня просто челюсть отвалилась. Зачем? Может, ему невнятно объяснили, что такое «Закрытый показ»? Не сказали, что в «Закрытом показе» все, что снято не Гордоном, – дерьмо?

Или ему плевать? Впрочем, и мне вскоре после начала стало плевать: то, что говорил К., было гораздо важнее, чем то, где и кому он это говорил – он говорил это мне.

Что касается Г., то он всегда производил на меня впечатление человека, которого хлебом не корми, а дай поговорить о нравственном перерождении, ввинчивая в рассуждения имя Кьеркегора. И человека, приходящего в негодное расположение духа, как только у кого-нибудь обнаруживается противоположная точка зрения. На этот раз, видимо, памятуя, что Коппола в любимцах у Эрнста, Гордон все же сдерживался.

Но себя не переборешь.

С Копполой обсуждали его новый фильм («Между»), все время намекая, что старик уж не тот. Гордон совершал пешие прогулки по студии, как Ганди, «всех живых жалея», потом останавливался, говорил что-то вроде «то есть ваш рефлексирующий герой не уничтожает, а нейтрализует насилие?» и – ухмылялся.

Гордону уже и без меня давно поставили зачет по сарказму, но тут-то не Литвинова сидела, а исполин, у которого Г. должен автограф брать и, если дадут, обувь чистить. Но не таков мастер на все руки Г. Он ведь и сам режиссер, снял два, что ли, фильма. Я смотрел последний, с Фандерой: там и нравственное перерождение, и киноманская эрудиция, и рефлексия; настоящее дерьмовое экзистенциальное кино.

Может, поэтому г-ну Г. показалось, что знатный старикан утратил умственную живость и свежесть дыхания?

То-то К. расстроится. Бросит, наверное, теперь кино, ничтожество.

Я из тех идиотов, что боготворят ТВ!

Для меня «Партийная зона» на «ТВ-6» Москва стала пропуском в высшую лигу; я пришел туда неотразимым антропоморфным чудищем, а теперь могу даже гривуазные шутки отпускать; уж всяко потоньше, чем Бегбедер. Я из тех идиотов, что боготворят ТВ, как Митяев сантименты, мало того, я верю в искупительную силу ТВ, когда там заканчивается «Магазин на диване».

Мы с Лерой Кудрявцевой дали добро на возрождение «Партийной зоны» на канале «МУЗ-ТВ», и кто-нибудь непременно припишет это жадности или, не дай Бог, странным флуктуациям ума.

Ни то, ни другое, а токмо результативная ностальгия и непреоборимое влечение друг к другу расстававшихся в силу грустных (ироды убили «ТВ-6») причин.

Но сейчас другая эпоха, другие звуки, другие журналюги даже, что само по себе, может, и прекрасно, но не тогда, когда ты, смешной, как Сталлоне в «Неудержимых», не пытаешься с этой эпохой говорить на нормальном языке, в котором нет мусора и не отзванивает металл, есть мысль. В нашем динозавровом тандеме Лера Кудрявцева работает Красотой, я – морщинистым, но непрошибаемым Профессионализмом, Арман Давлетьяров, реаниматор, – в белом продюсерском пиджаке и адвокатской мантии, канал «МУЗ-ТВ» же – наш талисман на удачу.

Максима «Партийной зоны»: неважное настроение возможно, но победить его можно! Это музыкальная и многословно-многослойная епитимья.

Я, пентюх с микрофоном, стою посреди молла «Вегас», воскресенье, любуюсь Лерой, я разрешаю вам подойти, полюбуемся вместе, она помашет нам в ответ.

Нельзя разбрасываться Ургантом

Человек неисчерпаем. Особенно такой человек, как Константин Эрнст. Но он, похоже, задался целью исчерпать Ваню Урганта, который еще год назад тоже казался самым неисчерпаемым принцем эфира.

Почти каждый вечер Иван Ургант принужден изображать не просто небожительское благополучие, но и небоскребную гордость за эпохальные достижения родного канала.

Остроумный ход – назначить главным рекламным агентом канала главного своего остроумца – на поверку оказался не столь уж остроумным.

Оно конечно, Иван Ургант, даже говорящий о претензии перехваленных братьев Пресняковых («После школы») или признающийся в любви «бесприданнице» Гузеевой, все равно резко контрастирует со всеми прочими телегероями. Но есть подозрение, подсказанное ушами и глазами, что герою из вечера в вечер трындеть о кипучей деятельности родного канала все более и более в тягость. Видно, что шутейное анонсирование всякого чиха на «Первом» вступает в жестокий диссонанс с очевидным желанием быть теле-Довлатовым.

Претензия ведь, кажется, другая была, легко объяснимая с учетом гиперсамолюбий Эрнста и Урганта: в последнем счете предъявить народу зеркало, даже через Земфирову премьеру, даже через бла-бла с Де Ниро; это должно было быть хроникой масскульта без слюней. Но пока дело ограничивается слюнявым нарциссизмом, а тут уж, когда на первый план вырвался запрос на саморекламу, любой будет смотреться индюк индюком, к месту и не к месту рассказывающим, какое высшее кино снял родной канал, какое сильнейшее ток-шоу, бьющее током, спродюсировал, какую убойную трансляцию уготовил, каких гениев-ведущих (Малахов, Нагиев, Настя, блин, Заворотнюк) выпестовал и т. д. и т. п.

В классическом кино красивая героиня, перехватившая по части хамства с пьяных глаз, придя на секунду в себя, сокрушенно выдавила: «Уйду, пока не утратила обаяния».

Ваня Ургант выше всех в РФ по части обаяния, он король, но ведь обаяние – это такая штука… Его подпитывать надо, иначе катастрофа. И вообще, заставлять Урганта из вечера в вечер выступать рекламным агентом проектов канала – это все равно, что айфоном гвозди заколачивать.

Или даже не айфоном, а самим «константином вашероном».

Как я благодаря «Взгляду» эволюционировал из обезьяны в человека

Я был влюблен в их голоса, как Басков в свой, я песни пел в предвкушении их эфиров, и когда Любимов улыбался, пространство преображалось; даже кепка Политковского была лекарством от провинциальной безнадеги, а сам АП был пусть ледащим, но настоящим «тафгаем» от журналистики. Мне было тогда не до философии, я до того, как «взглядовцы» вторглись в мою кутаисскую, полную пубертатных эскапад, фрустраций и двухкопеечных глупостей, жизнь, искал и не находил, делать жизнь с кого. (Тогда я самому себе казался самым глубоким из всех сущих вьюношей, грузины не знают несерьезного слова «подросток», грузины сразу нарождаются «вьюношами» и мужами), а мир казался увязшим в глубочайшей трясине. Когда наступал день эфира, я готов был петь гимн «Взгляда» и гимн «Взгляду», если бы такие гимны существовали.

Они смотрелись инопланетно, говорили красиво и лихо, а когда кого-нибудь костерили, казалось, что человеку оставалось подобру удалиться в скит. Они улавливали тщательно замаскированные связи между вещами и событиями и внятно формулировали то, что интуитивно ощущалось, но никем не проговаривалось вслух – из страха.

Они были для тем, кем для девочек и мальчиков нонешних являются Джастин Биберадзе, Леди Гагашвили и Роберт Паттинсониани – с той релевантной разницей, что троица только что названная – дерьмо на дерьме и дерьмом погоняет.

Чем раскрепощеннее были взглядовцы, тем злее пробирала явь. После каждого просмотра я казался себе довольно бесполезным существом, пронафталиненным насквозь. Было такое ощущение, что эти ребята «познали небесное предопределение», а я так, лямку тяну.

Они были сокрушительны и неожиданны, как фильм «Филадельфия», как первый поход в оперу, как реплика «я не виновна, я не безвинна, я просто пытаюсь выжить» болеющей чумой нового времени героини Гора Видала, как винил, как последние секунды нашего с канадцами хоккейного пике тех времен. Они были далеко, мои боги, а моя ничтожная жизнь со мной и во мне, и я начал ее менять, поклявшись, что рухну в огонь вечной кары, если не стану журналистом.

И страна становилась другой под обстрелом их взглядов, их глаз, горевших священным огнем высшей правоты.

Ну, кроме того, что, помимо прочего, эти ребята помогли мне, обезьянке, эволюционировать в человека, даже теперь, много лет спустя, все ведущие на их фоне кажутся наряженными в дырявые тоги и с бутафорскими мечами. Потому что они меняли воздух, а теперь те, кто им наследовал, его портят. Чувство любви к стране теперь никто не лелеет и не холит, теперь холят и лелеют только чувство любви к себе.

От очаровашки шнурова все стерпишь

На днях участвовал в выдающейся дискуссии в «Девчатах», способной заставить разум вскипеть одним вынесенным в заголовок вопросом: «За что мы любим плохих парней и как нам с ними сосуществовать?»

Надо отдать должное прохиндейству коллег: залучили меня якобы задуманным разговором о культурологических итогах года. Но, узрев по приезде в гримерке Сергея Шнурова, я уразумел, что надули – те еще мы с ним культурологи. Но тем интереснее стало. Канал федеральный, рискуют же нарваться: скажут нам, двум одиозностям, колкость, а мы влепим им босяческие аргументы защиты собственной низости.

Между тем идол (я не про себя) был чересчур тих и избыточно элегантен: бархатный пиджак, платочек аленький в кармашке. Девчата, кажется, искренне огорчились: где невменяемое поведение, хотя бы полуматерные эскапады, помятость рожи и одежонки? Где это все?! Справедливости ради замечу: помятость физиономии имела место быть, ибо она есть хроническая характеристика благородного шнуровского личика. Он все-таки выудил из своих неиссякаемых запасников утонченную мудрость: «Бархатный пиджак не отменяет члена в моих штанах». Но надежд не оправдал: вел себя степенно, даже ни разу не сплюнул, не лягнул геев. Скукота! Договорился до того, что «музыканты – народ неумный», но сам при этом употребил слово «оммаж», перефразировал Толстого в пикантном ключе: «Все хорошие парни одинаковы, все плохие – разные» (верно, мы с ним небо и земля). Правда, в один момент разошелся: признал, что искушает женщин в строгом соответствии с количеством выпитого, что готов жить хоть с жабой, лишь бы не умничала. Сказал, что иных женщин надо бить, чтоб «очувствовались». Феминистки (в «Девчатах» есть две) проглотили. А что? Шнур был в бархатном пиджаке, бьющим наповал, как кумулятивный снаряд. От такого очаровашки все стерпишь.

Павел Воля стал популярнее всех нас: меня, Лазаревой и Шаца!

Весть о том, что Татьяну Лазареву и Михаила Шаца то ли уволили с канала СТС, то ли не продлили им контракт, застала меня в Киеве, где, к слову, и была зачата «оранжевая» революция, и это «к слову» я употребил не случайно, потому что речь пойдет про то, как люди примеряют на себя тогу борца за свободу и за права других людей.

В это время, когда на всех сайтах разных стран комментировалось увольнение вышеозначенных лиц, я был занят странным и, наверное, непонятным для революционеров делом. Я перечитывал ленинградского поэта Александра Кушнера.

Он не выходил на Болотную, не устраивал писательских прогулок по переулкам, фотографируя себя на предмет моментальной публикации в Фейсбуке с рассказом, как его притесняет режим и как ему с трудом удалось собрать малодушных соотечественников, чтобы прогуляться там, где витает дух Пиночета. Послушайте Кушнера: «Я никакого интереса в себе не чувствую давно». Потом я встретил Александра Кушнера там же, в Киеве, и сказал ему, как я люблю его. Разумеется, он отпрянул, но взаимности я не добивался. Я просто ждал того ответа, который последовал. «Не знаю, что сказать, собой я никогда не интересовался».

Лазарева и Шац – я написал бы, что они мои друзья, – но чтобы не рисковать, подозревая, что они не считают меня таковым, оговорюсь: они были моими друзьями. Я их люблю до сих пор. Но иногда нужно не заблуждаться на свой счет, исходя из чтения хороших стихов. Я не знаю деталей расставания с каналом СТС, но догадываюсь, что речь идет просто о низких рейтингах.

Я 25 лет в этом бизнесе. И мне никогда не приходило в голову объяснять свои увольнения происками врагов или, не дай бог, тем, что я идеологически не совпадаю с верховными жрецами. Правда, раньше не было Интернета. А если б даже был – я бы никогда никому не пожаловался, что меня огорошили отставкой. Я всегда это объяснял тем, что перестал быть интересен той части публики, которую обслуживал. Ни одна собака за все эти годы, что я работаю на ТВ, радио и в прессе, кроме меня, не призналась в том, что ее отставили по простой и оскорбительной для отставленного причине – что она перестала быть интересной. Это жизнь, и Болотная здесь ни при чем.

Зрение притупляется, ты думаешь, что ты – жертва режима. Что тебя погнали потому, что ты вышел куда-то проорать в сотовариществе с такими же не знающими куда деть себя людьми, и ты уже Вацлав Гавел. Конечно, трудно признать, и мне тоже было трудно, что поезд ушел. Что Паша Воля из Comedy Club популярнее нас всех: меня, Лазаревой и Шаца. Но если перестать ерничать и перестать изображать из себя Че Гевару, есть только один путь порадоваться за Пашу Волю, правда, с оговорками.

Повторяю, я люблю Мишу и Таню. Просто Болотная площадь и координационный совет оппозиции не имеют ничего общего с тем, что тебя перестали смотреть в Челябинске…

«Мне нравятся чужие «Мерседесы», я, проходя, любуюсь их сверканьем. А то, что в них сидят головорезы – так ведь всегда проблемы с мирозданьем». Знание последней строчки избавило бы супругов от необходимости представлять публике другую причину ухода с канала СТС, нежели та, которую они, рассчитывая на сочувствие четырех либералов Жулебина во главе с Борисом Немцовым, явили миру.

Во что превратилось «Достояние Республики»?

В программе «Достояние республики» – сплошные комплименты; превозносимые сверх всякой меры бенефицианты вместо того, чтобы рожу сохранить, с дорогой душой включаются в суесловное славословие насчет себя.

Человек сидит среди превозносящего карнавала, а потом исподволь делается Человечищем, который позволяет его захваливать, а после, судя по лицам, недоумевает, почему именно его слюнявили так недолго.

Наши артисты таковы, что даже разговор о технологии синтеза аммиака переведут на разговор о себе. Выглядит это так: какой-нибудь Добрынин начинает: Анечка, мол, была светлым человечком, но вот у меня был случай… я… я… я…

Если речь о мужчине, совершенно точно это окажется единственным мужчиной на эстраде, если о женщине – самой красивой и голосистой.

Если в этот изысканный разговор вмешивается журналист с робкой репликой, что вот эта пьеса послабее будет, а позднее творчество инерционно, ему пеняют, что он слеп и глух, только что сдохнуть ему не рекомендуют.

У Льва Лещенко, само собой, просодия глубока и полнозвучна, и мужик он что надо (откуда Кире Прошутинской про это знать?), и украшение человеческой расы, и… ЛЛ кивает, а что еще ему остается делать, жанр такой, апокриф, житие святых.

В одной из программ Саша Маршал, дождавшись окончания долгого вопроса о творчестве, то есть неуместного, спросил: «Вы Родину любите?» Ему ответили, что да. «Тогда к чему эта софистика?»

Я тоже Родину люблю с ее достояниями, поэтому замолкаю.

Жванецкий не жалеет тех, кто глуп по собственному выбору

Я вижу происхождение такого титана шагреневой мысли, как Михаил Жванецкий, в одесской культурной укорененности, относительно которой угнетает только невозможность внятно о ней доложить: они там воздухом, что ли, особенным дышат? Но когда пишешь такое, сам себя уличаешь в заштампованности сознания, а это при чтении и наблюдении за Жванецким недопустимо.

Для иных «Дежурный по стране» («Россия 1») – как мост через пропасть, им не устоять под этой вербальной розой ветров, не осилить густую метафористику элегантного генетически веселого мудреца, который, пока другие делают умные лица, специально играет на понижение, посылая к черту логику.

Даже его устное слово особой заботы о «недогоняющих» не обнаруживает. На его творческом вечере, где, по обычаю, не было ни единого свободного места, над его: «Теперь врач и пациент смотрят друг на друга с одинаковой надеждой» – я хохотал сначала в одиночестве. В телепередаче он тоже складывает прихотливый пазл из перламутровых слов, парадоксального взгляда на проблемы беременного мира и фирменной ухмылки.

Кажется, причина феноменального успеха МЖ в том, что он жалеет и прощает людей, даже пустившихся во все тяжкие; кроме тех, кто глуп по собственному выбору или добровольно впал в разложение. Таким не понять шедевра: «Ужасно, когда от тебя уходят. Но тут правило одно: твоя от тебя не уйдет. Если ушла, значит, не твоя». Ничего смешного, кстати. А МЖ исключительно смешить не нанимался. Нанятый смешить не скажет: «Время лечит. Но когда вылечит – уйдет время». Если вам нужна концентрация, это вам поможет.

Он легендарен и молод, ему имидж-манипуляции за ненадобностью, есть Тот Самый Портфель – и довольно. Мозг, большое сердце, полное любви, портфель с рукописями и мы, зрители, – кажется, все для счастья у Дежурного по стране есть.

Что движет Геннадием Малаховым?

Что движет народным эскулапом Геннадием Петровичем Малаховым? Три резона – и стыдно вам должно быть, если вы этого до сих не уяснили.

Три резона:

1) практический;

2) отчасти практический, отчасти идеалистический;

3) чисто идеалистический.

И я мог бы угрохать кучу времени, ладно бы только своего, на классификацию этих резонов, но я придумал их для красного словца, ибо если и есть резон, то в основе его – любовь к нам, к вам, даже ко мне. Ради нас он может заставить идти дождь вверх или уговорить дождь излечить нас от подагры. Потому что экономического резона там нет никакого.

Однажды я работал с Малаховым в Украине на одном канале. И часто имел возможность наблюдать его в деле. Когда он рекомендует от мигрени козье молоко, да непременно в полнолуние, знайте: это от разумения, что счастье есть соучастие в счастье других.

«Воззри сюда, о друг!» – как будто говорит он нам с малороссийской явной отдачей в нос, и ты ощущаешь себя евойным другом, и хочется сразу, чтоб не разочаровать его, душку, избыть все болячки именно по его рецептам.

Выжить из программы авторитарную Проклову, только что не громогласно высмеивавшую его сермяжность, – уже поступок. Ну и что, что не Сократ? А кто Сократ? Даже очевидно теряющийся в новом жанре мой перламутровый ученик Ургант и тот не…

А Геннадию Петровичу и не нужно быть шибко грамотным. Считайте, он ниспослан нам небесами, чтобы мы, одержимые саморазрушением, возжелали бы стать такими, как он, – кровь с молоком; он – наша ролевая модель, и что с того, что он не знает, что такое аутостатическая дисрегуляция, для этого у нас есть Википедия.

Нам нужен самодеятельный эскулап Малахов, потому что в том, как мы живем, есть несомненный привкус горечи. А он эту горечь польет собственным потом и заговорит.

Почему умер прямой эфир?

Прямых эфиров на телевидении теперь не бывает, прямой эфир теперь такая же редкость, как честная футбольная драчка – нынче сплошной карнавал мелюзги, взращенной на суфлерах и подсказках в ухо. Все ведущие и артисты, коли определить их в контекст прямого эфира, становятся похожи на непроснувшегося сурка.

Я однажды в прямом эфире употребил слово «силлогизм», так редакторша, чуть не плача, на следующий день рассказывала, что до конца программы безуспешно пыталась это слово найти в сценарии, но так и не нашла и теперь не знает, накажут ее или нет. Заглянуть в словарь она не догадалась.

Но редактор – ладно. Хуже, что нет наполнителей. Простите – исполнителей. Прямой эфир умер потому еще, что его некем наполнить.

Вот на канале МУЗ-ТВ решили возродить «Партийную зону», еще при царе Горохе украшавшую эфир имбецилами (моя личная боль). Уже тогда-то, во время оно, петь и общаться со зрителями никто не умел. Но по сравнению с днем сегодняшним…

Я готов задним числом просить у тех, прежних, прощения. Сейчас поют вообще единицы, а в интервью несут такую безграмотную фанфаронскую гиль, что даже я не могу исправить ситуацию.

Как сказано в хорошем фильме, им не нужна помощь, чтобы облажаться. Для них, для подавляющего большинства, даже попытка включить микрофон оборачивается сюрпризом. Задаешь младенческого уровня вопрос – и тут же «бледность завладевает лицами их».

…Прямой эфир умер. И я, как вы заметили, не о ТВ, иначе пришлось бы писать, что прямой эфир умер, потому что Большие Начальники боятся, чтобы кто-нибудь что-нибудь не ляпнул про еще Большего Начальника. Такие все стали трусы и перестраховщики.

А писать такое, как вы понимаете, – значит, лишить себя не только прямого эфира.

Елена Малышева способна делать порох из огня

Ее нарратив, пугающий своей бодростью, заполняет все жизненное пространство, где случай спорит с закономерностью, и закономерность, если вы не внемлите Ей, возьмет свое: вы случайно (якобы) сдохнете.

Малышевой ни к чему владеть приемами полемики, с ней даже гостивший писатель Арканов не спорил. И потом, о чем спорить? О том, что сердце надо беречь? Ляпнете не то – или вырежут в процессе монтажа, или ЕМ нос задерет высоко, перестанет вам улыбаться.

Меня покорила программа про секс: никакой вычурности, полная демократия, обнаружение связи секса со всем, включая полнолуние, кочевничество, дайвинг, курс евро и тепловой удар, полученный на пляже.

Я аж семь раз и аж в трех странах (Грузия, Украина, Россия) спасал демографию, но я не уверен, и это при моей-то сверхкоммуникабельности, что я могу, сумею, вправе рассуждать об интиме, да еще с таким задором, с крещендо. И вот так же – искрясь – она говорит о раке яичек.

С моим коллегой, пришедшим к ней на интервью, она именно об этом и хотела поговорить, но догадал его черт начать с констатации факта, что о ней пишут чаще, чем о Волочковой; он так хотел приятное ей сделать, расположить: знатный Вы, дескать, ньюсмейкер. И убедился коллега, что ЕМ способна «делать порох изо льда». Она непечатно укорила его в безумии.

Как можно ее, «сберегателя вымирающей нации», сравнить с Этой.?! Это она, ЕМ, открыла, что сексом надо заниматься семь раз в неделю. Тогда не просто устоите под гормональной бурей, но избежите мозжечковой девиации и поймете все фильмы Стэнли Кубрика.

Альцгеймер и Паркинсон на том свете могут наораться до ангинного сипа, но если вы совокупляетесь обильно, вам все нипочем, вы умны, вы парите над землей, вы эффектны и эффективны.

В программе с участием семьи Донцовых ЕМ, беседуя с сыном Дарьи, говорит, без иронии: «А вот когда мама не была великой писательницей…», в это время из зала голос подает сама ДД, на полном серьезе: «Тогда я была самым обычным человеком…»

В это время мой средний сын не выдерживает, поворачивается к экрану и шипит: «Вы обе великие, обе!»

Не поспоришь.

Тигран Познеров

Мне не хватает на экране Тиграна Кеосаяна – как именно что телеведущего, и не за то, естественно, что он дольше других держит пучеглазую паузу, и не только потому, что обходится без указующих перстов во время ударных речей, и даже не за то, что, как я, полагает Клинта Иствуда гением. Он нужен на ТВ именно сейчас, в смутные времена. Он не злоречив, но если надо, так саркастичен, что даже Новодворскую способен принудить запунцоветь. Я дюжину раз снимался под его покровом на РЕН ТВ и могу засвидетельствовать: для него дискуссия даже не ничто, она оптимальная среда для него, кровь для акулы. Он не задавака, что средь говорящих голов редчайшая редкость, ему ИНТЕРЕСНО говорить с людьми, а это ведь еще надо уметь делать, спросите у Даны Борисовой.

У него есть теплинка с человечинкой и словарь уровня моего, а такой словарь надо еще освоить, спросите у виджеев готовящегося к умерщвлению канала МTV. Он готов к любому регистру болтологии. Он сурьезен и вместе веселый, даже разговор о ЖКХ, кого хош способный вогнать в сплин, при мне не сделал его несчастным, он лихо и аргументировано «отмстил неразумным хазарам» – двум чинодралам, решившимся на съемку.

Если ты не готов к разговору с ним, то неминуемо попадешь в силки его манеры изящно стравливать, как случилось при мне с депутатом Антоном Беляковым и олигархом, ныне камбоджийским узником Полонским. Походками раннего Мела Гибсона, ждущего бенефиса, они вплыли в студию побалясничать об элите, но ведущий осадил красавцев, прозрачно намекнув, что элита из всех нас – он один. «Белые англосаксы – протестанты» притихли, а после были разбиты соцопросом в прямом эфире.

Он все объяснит про экзистенциальные неувязочки и Максиму Шевченко, и Роману Виктюку, и даже себе самому, всю жизнь отравляющему себя рефлексией и самоедством, природа коего, ясное дело, в перфекционизме, от которого, кажись, у нас отбояриваются все кого ни назови. Ах, оставьте, я даже не друг евойный, мы не бездельничаем с ним и не говорим о духовности, я даже ни разу не говорил ему, что он нравится мне как режиссер. Однажды я написал ему, что мне не хватает его на ТВ. Ответ прилетел через секунду: «А САМОГО ТВ ТЕБЕ НА ТВ ХВАТАЕТ?»

Бабкина с оружием

В те времена, когда мы с Гошей Куценко работали клоунами на одном из телеканалов, мы, будучи законченными нигилистами, про все говорили «зер швах» («очень плохо» по-немецки – О.К.). Уже тогда он горел кино и говорил о нем так, как галантерейные барышни говорят о пурпурных горизонтах и серебряных звездах. Прошло много лет, и наконец, Гоша, о котором уже легенды слагают, признался, что не может смотреть фильмы со своим участием. Что избавляет меня от чувства вины, ибо все эти годы я хотел это крикнуть, но боялся изобидеть: «Я тоже, Гоша, я тоже!»

Гошу-то хоть покритиковать можно, а как покритикуешь Надежду Бабкину? Она, и я это знал до программы «Доброго здоровьица!», где об этом днями сказали, настоящий полковник казачьих войск с правом ношения оружия. Она сама-то, коли закипит, сожрет тебя с потрохами, я по себе знаю. На «Славянском базаре» она всыпала мне за «дешевое фанфаронство», а годы спустя, когда обнаружила меня в самолете в подпитии, чуть из него, самолета, не вытолкала. Правда, я к тому времени заматерел и смог за себя постоять. А в ходе названной программы, превратившейся в ее бенефис, все пели ей осанну: Кобзон, Стас Михайлов, ведущие, само собой… Малахов при этом произнес фразу года, а то и тысячелетия: «РОДИТЬСЯ И САМОРЕАЛИЗОВАТЬСЯ В РОССИИ – НАИБОЛЕЕ ПОЧЕТНО, ЧТО МОЖЕТ ЗЕМНОЙ ШАР ДАТЬ ЧЕЛОВЕКУ».

В моих глазах он затмил даже Елену Малышеву, которая пригласила в гости мою давнюю знакомую Дарью Донцову с семьей и, обращаясь к ее сыну, начала так: «А какой была мама, пока не стала выдающимся, великим писателем?» Сын выдал что-то уместно велеречивое, но косноязычное, потом невестка сообщила всему миру, что ее свекровь – дивный наставник и верный друг, внучка сказала, что бабуле можно поверить все тайны, в этот момент мама, свекровь и бабушка говорит: «Да, да, да, я всегда была обыкновенным человеком, даже тогда, когда стала великим писателем».

Студия зааплодировала.

Спиридоновой тяжеловесов подавай

С отечественными телезвездами все просто. Это люди, способные лишь отражать свет, но не излучать его.

Дарья Спиридонова на канале «Культура» встречается с теми, кто светом одаривает, и понемножку сама начинает светиться. Сам факт присутствия в кадре, к примеру, Андрея Кончаловского, Константина Райкина или театрального режиссера Валерия Фокина способен перевести разговор в высокий регистр. С ними одной эрудиции мало – с ними нужна изворотливость, и каждый, кто приходит к Спиридоновой в гости, кому угодно готов перемыть кости. Только не себе.

Потому что всяк из них, за вычетом, может быть, Збруева, убежден, что после расставания с ними Дарьей и нами должно овладеть чувство личной утраты. У всех вышеперечисленных «тузов» я брал интервью – моя авторская радиопрограмма называлась «Большие люди». Название программы им нравилось, я лично – нет, но тяжеловесы падки на подобострастие…

Дарья Спиридонова действует иначе, она не льстит. Она перелопачивает досье и безотрывно смотрит на собеседника, смотрит необыденно и не атакует, как я, а одаривает нетривиальными вопросами. Тем только того и надо, они насилу сохраняют спокойствие – и ну оракульствовать! И фильмец я снял вершинный, и Родину я спасу, и на Эверест, если надо, залезу, и духовность в стране возрожу, и ребеночка, если надо, еще одного рожу.

Ведущему-мужчине гости такую бы мудреную философию (а чаще болтовню) посовестились бы нести, а тут Спиридонова в вечернем платье говорит о твоей многознаменательной трактовке Шекспира или Аристотеля, о твоей бунтарской стати (что в эпоху твоего очередного кризиса так кстати) – ты и поплыл.

Я знаю, я был в нее влюблен, когда она на пару с Максимом Галкиным на канале «Россия 1» вела «Танцы со звездами». Но, увы, Спиридоновой сошки с худым реноме неинтересны – ей тяжеловесов подавай.

Ударения Познера

Говоря о Познере, невозможно обойтись обыденным тоном. Потому что это наш «Гайд-парк» и наш «компас». Он может быть беспощадным, как бензопила. Он сам по себе синоним доподлинного ведущего, у которого коэффициент художественности речи высок, как небоскреб.

При этом он, в противовес псевдозвездам, не стремится оголтело нафаршировать собой все окружающее пространство. Вынуждает, а это дано только Мастерам, «нырять в себя», чтобы вместе с ним искать ответы на проклятые вопросы.

Обратили внимание, КАК он смотрит, задавая, преимущественно задавакам, вопросы. Задаваки всякий раз имеют потерянный вид, не выдерживая испытания сильнейшим взором и колючими формулировками.

Он – телевизионный Флобер, методичка для журфаков, король королей…

Вот такой у меня вышел елей.

На неделе он в своей программе, пытая какого-то важного чинодрала (простите меня, они для меня все на одно ры…, то есть лицо), ЧЕТЫРЕ раза сказал: «оборОтни в погонах», чем немало поспособствовал помрачению ума моего.

Ну что ж ты, ничтожество, говорю я себе, ловлей блох занимаешься? Даже если он неправильное ударение делает в слове «предвосхитил» или говорит не «крадУчись», а «крАдучись», он все равно для широкой публики божок, мессия с буржуазным прищуром, единодержавно царящий над зрительскими мыслями. Он проходит сквозь наши жизни, освещая путь даже таким моськам, как я.

Но «пока мне рот не забили глиной», пока не прибили, пока не поздно, перечитайте напитанную елеем экспозицию. Там же ясно сказано, что я – из коптящих небо, а он – его, неба, сын. С него и спрос другой.

Дорвались до хлебушка. Моего

Для описания нового «универсального» шоу на «Первом канале» вполне подойдут модификаторы вроде «очень», «исключительно» или «довольно».

«Первый» уж как-то нещадно и стремительно топчет «Россию», которая даже шикарный танцевальный конкурс-марафон усилиями до крайности «канцелярских» ведущих превратила в производственную агитку. А на «Первом», даже если речь идет о проекте-кальке, мастерят триллер, в худшем случае избыточный, что всяко лучше, нежели показуха и квелость.

Большинство из опрошенных мною удивлены, какой, оказывается, крепкий артист Сергей Лазарев, как он умеет «сверкнуть глазом и чеканить с раздувающимися ноздрями» и плясать.

Но и момент болезненного восприятия Ларисой Долиной любого намека на критику незамеченным не остался. Не только потому, что это Долина. Но именно потому, что это Долина, можно говорить о неком явлении, или, по-модному, тренде. Я знаю Ларису Александровну с неза… пардон, достаточно давно, и всегда так было, что всяк, кто супротив, для нее – г…, а уж Дробыш для нее давно оппонент, которого она считает нецивилизованным.

Так вот именно это интересно: прежде не было смельчаков открыто выказывать коллегам по шоу-бизнесу неприязнь (кроме вашего покорного слуги), а теперь прям пандемия какая-то, «война миров Z». Серов считает Чумакова зарвавшейся швалью, Садальский – Митю Фомина уродом-гомиком, причем Серова молодые требуют сдать в утиль, а Садальскому МФ рекомендовал пожевать все того же г. Все дружно ненавидят Натали, сделавшую невероятное – реанимировавшую былую славу. Воробьева Лешу после аварии Настя Калманович заподозрила в пиаре; он ответил, что он, конечно, извиняется, но желает, чтоб неверная повесилась. Вездесущая Собчак глумится над Валерией, чей супруг Пригожин называет КС мажорным ничтожеством и грозит стереть в порошок. Юморист Саша Морозов партнеров по проекту «Вышка» характеризует как пауков в банке, а Регину Дубовицкую – злыдней.

Зыбкой грани между эгоцентризмом и коллегиальностью не стало вовсе, все друг друга ненавидят и об этом орут, представая в свете неприглядном. Но… кажется мне, истинном.

Вот уж действительно универсальные, то бишь на все готовые: и люди, и артисты.

Как спасти общественное телевидение России

Когда дело касается потрясений, один мой знакомый, не очень удачливый гангстер, восклицает: «Ты выше видел?!» Не знаю, как насчет «выше», но я каждый день вижу Общественное ТВ, и я спрашиваю вас: вы ниже видели?!

Странно не то, что им не хватает денег, странно то, что на ЭТО вообще хоть какие-то деньги дали. Потому что в кадре ведь не деньги, а люди, а с людьми швах (про то, как деньги не спасают, даже когда у тебя громкое имя, но ты не можешь, или не умеешь, или и то и другое вместе, спросите у любого из «Анжи»).

Я очень трепетно отношусь к людям калибра Анатолия Григорьевича Лысенко, потому что отчетливо осознаю, сколь многим мы ему обязаны. За один только «Взгляд» АГЛ надлежит памятник поставить. Но помилуйте, ну какой Андрей Норкин – модератор?! Это благообразный, милейший человек, но ни разу не модератор.

Да и другие ведущие ОТ как будто очень хотят доказать, что жизни нет, а есть только скучная работа. При этом косноязычат до неприличия. Послушайте молодых в «Социальной сети»: лайт-версия редакционных курилок. Или посмотрите рыхлые рассказы о жизни глубинки: здравствуй, Тбилисский ГУ, первый курс журфака.

Замкнутый круг: кто ж на ТАКОЕ пожертвует? А НЕ пожертвуем – такое таким и останется.

С модераторами без нервичности, с паясничающими молодыми хипстерами, с сусальными зарисовками из жизни биг кантри, снятыми кое-как, только потому, что «надо».

Нежно почитаемый г-н Лысенко, даже на канале «Домашний» уже отказались от названий вроде «Звездные вдовы» (хорошо, «черными» их не обозначили). Мышиная возня, «хоум видео». Пригласите Сорокину, что ли, Шаца, меня вместо жеманно экклезиаствующего Сергея Николаевича, который ведет программы так, будто это фэшн-ТВ, а не телевидение про великую Родину мою.

Юмор выше пояса

Мне повезло поучаствовать в игре КВН в качестве приглашенной, пардон за нелепое словцо, звезды: я вступил в концессию со сборной Чеченской республики и (поверьте, а после проверьте) справился со своей задачей блистательно, «в ритме чечетки и с прищелком пальцев».

Это просвещенные ребята с высоким коэффициентом молодецкой удали. Трехминутную интермедию мы репетировали неделю, все время внося поправки. В итоге мне пришлось плести нечто несусветное, но, судя по реакции зала, смешное. Выясняется краеугольное: Масляков не отбрасывает слишком большую тень, чтобы все остальные съеживались, но держит курс на юмор не сортирный; не сдает позиций. Дает жовиальный Масляков раза рейтингам, обходясь без множественных упоминаний полового акта и слов «быдляк» и «телки».

У его псевдоконкурентов на съемках хочется заорать: «Да хоть раз откройте шире глаза, а не рот!», а тут – «восторг счастливого попадания». Вот вам образчик моего жовиального юмора с использованием главного приема – «глумления» над звездой. Во время интимного акта со Стасом Михайловым реплику «Стас, ты лучший!» произносят оба. На КВН превращаешься в ребенка, а я люблю, если кто не заметил, такие превращения. Диахрония диахронией, а качественных шуток никто не отменял, и обсценная лексика тут ни при чем.

Все чаще в орбите моих личностных и межличностных, а также просто рабочих отношений появляются люди, которые, пресытившись «Камеди», возвращаются в орбиту же КВН. Соображают: «анально ориентированный юмор» (это не я такой пошлый, так у Довлатова) утомляет. Все-таки разница в масштабах и личностей, и задач дает о себе знать.

Водораздел обозначен четко: этим – гривуазное, масляковским – куртуазное, не переступающее границ приличия. Масляков отбрасывает слишком большую тень, кто-то скукоживается, кто-то съеживается, а кто-то – выпендривается, делая вид, что тени нет или бояться ее не надо.

При нашем ТВ-раскладе Лепс – ровня Познеру

На ТВ, сделав из Лепса беспомощного ведущего, по сиволапости превосходящего даже героев «Несносных боссов-2» (но там неплохие актеры хотя бы имитируют сиволапость), в жюри сажая разом Тимати и Кобзона, а «мурашковые» концерт Jamiroquai и докфильм про Бродского показывающие в три пополуночи и в пять утра (смотрел то и другое), достигли недосягаемой вершины абсурда. Добились такой его концентрации, что хоть ложкой ешь.

Горе нам, если на всю страну у нас есть один тот самый полиглот, Дмитрий Петров, который за считанные дни обучает не самых башковитых знаменитостей разным языкам, да и тот делает это на канале «Культура», который смотрят, кроме меня, пусть умных, но два человека: глава канала и министр Мединский.

ТВ – это оселок на состоятельность, это западня для легковерных, и нет никого, кроме меня, кто бы мог без суфлера объяснить это Константину Цзю, который на «Домашнем» пытается быть рубахой-парнем с высоким «ай-кью», но переигрывает, как лузеры из любимого сериала невменяемых «Счастливы вместе».

Но он хотя бы добрый неумеха, а вот когда сверхпрофессиональный Петя Толстой, будучи добрейшим увальнем, имитирует на «Первом» лютость и выходит в середину студии с выражением мордуленции, описываемым словами «я знаю, что мир лежит во зле» и начинает гнать гиль редкостную, лишь бы понравиться там, на верхотуре…

При таком раскладе Лепс ровня Познеру, а Донцова может смело начинать учить телеазам Опру Уинфри. Так же как Коля Усков – замшелого Ларри Кинга.

За каким чертом тонкому лицедею Юрию Стоянову надо вести музыкальную программу, когда на профильных каналах стареют уже и не такие младые да ранние?

Что ни передача, то ужас, просто включите передачу с Ковальчук ли, с… да с кем угодно, с Гордоном, который ну очень хочет казаться инфернальным, – и через считанное количество минут вам надо будет в туалет с последующей проверкой головы.

Нечуткие этически (а как же, занимают чужие места), омерзительные эстетически, катастрофические практически, они правят бал в эту вальпургиеву теленочь, но ночь коротка, а чем заканчивается валтасаров пир, даже жена Паши Воли знает, тоже из этих, телеведущих.

«Голос» и «Музыкальный ринг»

«Зато теперь есть «Голос»!» – кричала корпулентная дама из массовки. На канале «Россия» обсуждали музыкальное тиви, его эволюцию, успехи и провалы. Само собой, прежде и трава была зеленее, а сейчас засилье непрофессионалов, это все объясняет.

При этом я совершенно не уверен, что при том ужасе, что я наблюдаю на «Главной сцене» канала «Россия», какая-нибудь беспощадно облизываемая Наргиз не признала бы Пола Маккартни не годным к профессии – при поддакивании Дробыша: развалина, а туда же, прет со своим высоким и тонким голосом да с примитивными песенками, сидел бы дома.

В зале, но на генеральном диване восседало семейство Максимовых – тех самых, что подарили стране, жившей, в том числе под абсурдным лозунгом «У нас секса нет!», который исчерпывающе все объяснил миру про нашу ментальность, – тех самых Максимовых, что подарили стране «Музыкальный ринг». Благодаря этой программе, семья Максимовых вошла в историю и была встречена овацией. Вы помните «Музринг»?

Казалось, в студии все дышали особым воздухом – предгрозовым, и этот воздух в любую минуту был готов взорваться грибом черного электричества. Тогда ведь не было никакой практики общения с артистами, никаких доказательств, что они не тупы (сейчас, забегая вперед, скажу, что большинство из них напрасно не пользуются возможностью промолчать и сойти за умного). Тогда, в баснословные времена, даже Маша Распутина, нонче клинический мизантроп, деликатно доказывала, что тоже является носителем девятиграммовой энергетической субстанции, Николай Фоменко вовсю острил, Розенбаум хамил в ответ, Кинчев наставлял публику в премудростях эзопова языка.

Тогда мы стали узнавать, у кого какой характер, кто легок на подъем, а кто фармазон. Потом случились «Акулы пера», и мы узнали, как в покойной Наталье Медведевой сочетаются эпический эгоцентризм и абсолютная душевная щедрость и до какой степени остроумен Женька Белоусов.

Зато теперь есть «Голос» и много чего еще, и есть всегда косноязычное и, тем более, всегда выпендривающееся жюри, и есть победители – обязательно дородные и порой гомосексуалисты; и есть журналисты, которые не спрашивают, а лижут. Зато картинка какая!

Дорогу молодым!

Я очень тепло (даже расплакавшись) попрощался с «ПАРТИЙНОЙ ЗОНОЙ» на МУЗ ТВ, но не распрощался с Арманом Давлетьяровым и не собираюсь занимать на диване позицию «расейский писатель».

Полагаю, вы все слишком заняты, чтобы проявить заинтересованность в такой глупости, как сантименты вашего покорного слуги.

Тем не менее, напоминаю вам, что нынешнее «тиви» – это мусорная свалка исполинских размеров, вероломный серпентарий, и мне самому непросто постигнуть, как в этом людоедском аду удается сохранять лицо гендиректору МУЗ ТВ Арману Д.

Он пытается, по-умному выражаясь, превратить канал в универсальное высказывание о человеческом бытии; чтобы ошалелые недоросли постигали вещий смысл вещей через музыку и тонкий треп.

А, как известно, по части элоквенции нам с Е.Ю. Додолевым нет равных, вот я Давлетьярову искренне огневой болтологией и помогал.

Но 445 уже, пора и честь знать, уступить стежку младым.

Я участвовал – и считаю это участие важнейшим достижением – в двух последних по времени церемониях вручения Премии МУЗ ТВ, которую, свидетельствую, АД превратил в предприятие истинно галактического масштаба.

Мое участие в «Партзоне» и в церемониях требует отдельного описания и вообще малодостижимо, если вы в принципе не согласны с тем, что я превосходный шоумен.

Я помогал Арману не допустить, чтобы наше правое дело превратилось в манную кашу, и намерен помогать ему впредь.

Нет на свете крепостей, которые бы не взяли парни, подобные нам: уверенные, что чрезвычайно тяжкую жизнь могут и должны украшать внезапные и обильные оазисы качественных чтива и музыки.

…Я уже готовлюсь к новой церемонии, и нет никаких сомнений, что она будет настоящим чудом, подавляющим высокомерных, порочных амеб, – если мы объединимся, АД в качестве продюсера и я – в качестве чемпиона мира по элоквенции.

Что сегодня на десерт?

Да простит меня интеллектуальный делибаш Е.Ю. Додолев, но я снова о себе, парне, наученном не верить ничему, что слышишь, и верить лишь половине того, что видишь.

Работы столько, что «душу опаляет», новых рож появилось столько, что той самой опаленной душе тревожно, у них нет почтения к могучим старикам (ко мне и к Е.Ю.Д.), так, жидкая имитация для блезиру, а на поверку наши речи и писания с двойными спиралями метафор и аллюзий уже не в чести.

Никто не напишет и не скажет: «Выйдем за унылые пределы бескрылой жизни!»: вычурно. И никто не знает, кто такой Ицхак бен Шломо Лурия Ашкенази.

Отдельно взятое ТВ так и вовсе делирий без начала и без конца.

Е.Ю. Додолев на канале «МОСКВА 24» беседует с людьми, на фоне которых, даже очень стараясь, он выглядит современным предводителем прогрессивной мысли.

Я на РБК веду программу «Что сегодня на ужин?», летучую, но очень результативную пикировку с людьми, которые прописались на верхотуре или были там, и по верхотуре скучают.

Мир кажется ледяной пустыней, и мы с ЕЮД сделали ставку на том, что мы любим людей; ЕЮД любит А. Семенович, а я – ейную наперсницу А. Гребенкину.

Извините за эти трюизмы, граничащие с ходульностями, но я просто самым охальным образом хотел похвалить и ЕЮД, и себя.

От вас я-то наверняка не дождусь похвал – ну так и идите к черту; если не буду хвалить хороших – превращусь в такого, как вы.

Я благодарен Глебу Шагуну, Николаю Миловскому, Мише Романовскому («Бертолуччи»), Анне Жогиной («Бигелоу»), Тамаре Ивановой («Кембридж»), Ольге Нахаловой («Бодигардиха») и, конечно, Косте Оганезову с его улыбкой пресыщенного бонвивана; всем операторам, начиная с Саши («Краснодарский вор»).

Ребята, благодаря вам понимаешь, что одно из течений каббалы на тот счет, что мир возник в результате катастрофы, последовавшей за неудачной попыткой творения, – это течение «течет» не туда.

Шепелев, папа, Платон и Мефистофель

Сейчас не до красивых цитат, а жаль, они у меня завсегда наготове, на момент усталости духа, сейчас именно такой, и я кое-какие классические слова вспомнил, но отложил на потом.

Отец Жанны Фриске, царствие моей подруге небесное, Владимир Борисович, обвиняемый несостоявшимся зятем Д. Шепелевым в угрозе убийством, говорит, едва сдерживая слезы, что из-за ДШ его дочь Наташа лишилась ребенка: выкидыш.

За считанные месяцы история неземной любви, которую я первый, как какой-нибудь Бодрийяр, преподносил как божественную кульминацию лиризма, обернулась беспримерной грязью, крахом всех людских ценностей.

Нет нужды говорить, что Шепелев пришел на встречу к отцу Жанны, вооруженный подслушивающей аппаратурой, зато теперь мы выяснили, кто тут, кроме Обамы, самый злокозненный жох.

Как из любящего папы и обожающего дедушки Владимир Борисович стал аутсайдером и кровожадной сволочью – по версии слишком ухоженного телеведущего, который не дает семье видеться с Платоном?

Тот же самый Бодрийяр писал об утешительном возвращении к детскому неведению, и в этом смысле Платоше, сыну Жанны и Димы и внуку Владимира Борисовича, можно только позавидовать: он еще не знает, что мир полон дерьма, что насилие среди людишек стало единственным способом коммуникации, что «усталость духа» разлита в пространстве.

Я обратил внимание, что Шепелев тыкает отцу Жанны; не мне, конечно, учить рафинированнейше-го из ведущих условностям этикета, но лично я, по сравнению с Шепелевым пещерный паренек, даже к иным своим ровесникам на «Вы».

Его обвиняют в том, что он спекулировал на болезни Жанны и тратил ее сбережения; трудно предположить, что после таких обвинений Шепелев помирится с Владимиром Борисовичем.

Лично мне ДШ никогда не казался типом, «по пути к славе потерявшим половину своей личности», но то, как и какое он интервью дал по поводу происходящего, никак не способствует хорошим мыслям о нем. Он на плазме в студии Прямого эфира с Борей Корчевниковым в маечке с огромным вырезом, аккуратно, тыща-раз-продуманно НЕбрит, говорит такими газетными оборотами, что ждешь, когда он начнет декламировать Шекспира: «Зову я Смерть: Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья»…

Как писал Андрей Белый о Достоевском: «Неимоверная сложность его – наполовину поддельная бездна».

Там нет ни слова про то, почему Платона не могут видеть дедушка и бабушка.

Дедушка передал мне суть разговора с ДШ.

Мы, говорит, хотим видеть внука хотя бы раз в неделю; Шепелев ответил: ЭТО МНОГО.

Он хочет, чтобы раз в месяц и в присутствии ЕГО людей.

Это драма не где-нибудь в захолустье происходит, эта трагедия эпических пропорций происходит в каждом телевизоре, в каждой газете.

Выясняется, что у нас у всех крайне эластичные представления о морали, нам только наша кажется праведной, на чужую нам начхать, вот еще, пошли вы со своей правдой.

А Жанны нет.

Остались люди, которых она любила больше всего на свете и которых раздирают мефистофельские страсти.

И посреди всей этой непроглядной тоски – уверенный в себе модный телеведущий, обезумевшие от горя родители, которые не видят одного внука и уже лишились другого.

И Платон.

А где же веселые ребята?

На днях я участвовал в программе телеканала «России» о нашем мирке шоу-бизнеса, который уже давно покрылся плесенью. Кратко – Дима Шепелев пришел на встречу с несостоявшимся тестем, отцом Жанны Фриске, увешенным «жучками».

Вопросы отец задавал самые разные: куда делись деньги, почему мы видим внука только один раз в неделю, почему ты так жесток?..

Шепелев тыкает пожилому человеку, мол, как хочу, так и будет. И в итоге постаревший до времени отец Жанны потянулся к нему руками и произнес фразу: «Я убью тебя, у меня жена умирает, проблемы у дочери».

И в итоге Дима достает там же микрофончик, показывает папе. Всенародный любимец говорит:

«А вот теперь тебе…» И произносит фразу, которую желает услышать вторая сторона, он не понимает, что и его, Шепелева, записывают.

Это рассказ – чтобы вы понимали, что такое шоу-бизнес. И что сейчас вокруг «Матч ТВ» происходит, где люди бьются за близость к телу и жирные куски.

Судя по презентации канала, которую я прочел, жизнь спортивная станет гораздо живописнее. Ток-шоу будут вести антиподы – Губерниев и Уткин. Антиподы должны предъявлять друг другу программы, построенные на очень мало кому доступном умении четко излагать позицию. Но у любителя биатлона есть умение – кричать. А второй интеллектуал, он возвышается, как Боб Дилан в Кутаиси. Или как я.

В общем, после того, как он дал добро работать на канале, ему попытались найти ровню. Вася – ехидный интеллектуал. Что ему может противопоставить любитель биатлона – крик? Вася умеет говорить, излагать, а не брать свое трубой.

Ток-шоу это, как я понимаю, центр мироздания для продюсеров «Матч ТВ». В числе нанятых туда ведущих слишком много интеллигентных людей для того ТВ, которое хочет Канделаки – веселого и рейтингового.

Есть те, кто задушит криком. Но есть и те, кто слишком интеллигентен, кого зашибут. Нужны веселые ребята. Не понимаю, почему там нет всеми ненавидимого Бубнова, им не нужны неуживчивые люди. У него есть репутация – он создает проблемы. И потому на «Матч ТВ» сейчас так: повременим, он проблема, вдруг с теми, кого наняли, будут рейтинги. Не будут, скажу я вам, а проблем не создают – вообще никаких – только подлизы. Бубнов не такой.

Он может пойти на компромисс, в эфире программ я видел, что он жмет руки тем, с кем до эфира не сел бы в поле рядом.

Понимаю пацанов, которые пошли к Тине. Семья, дети, деньги. Собрались те, кто мимимишно любит Тину. Кто пал ниц. И кстати, с точки зрения карьеры, правильно сделал. Ребята полюбили друг друга предавать. И Тина здесь как мать всех драконов.

Если это будет веселое ТВ, где же веселые ребята? Где же Гамула? Где антиподы – интеллигентный Талалаев и дерзкий Мостовой? Должен быть припухший после футбольного времяпрепровождения Панов, который старается говорить не канцеляризмами, но получается это у него не так классно, как у Бухарова – соответствовать своей фамилии в вип-зале аэропорта «Пулково». Если вы взяли курс на веселое ТВ, позовите и меня. У вас должны быть, кроме Уткина, такие же крутые, говорящие быстро, без суфлера, хорошей русской речью, парни.

Если бы Вася не дал добро, кто бы вел словесные единоборства без бумажки? Канделаки хочет живое американизированное ТВ. Но нужны крутые ребята, которые настолько умны, чтобы, будучи умными, все равно ночь будут репетировать реплики.

Нужен свой парень, который по ту сторону добра и зла. Должен быть тот парень, который, увидев депутата-сына Жириновского, мог задать простой вопрос, который задает сам себе зритель по ту сторону экрана: «Чего ты полез в футбол, как тебя выбрали в исполком и что ты знаешь о футболе?»

Пока же я вижу, как Тина, регулярно приезжая на футбол, обрастает там связями. А представьте, сколько она встречает подхалимистых людей. А представьте, сколько из них уже получили работу?

Тина, это гламурята. Отар Кушанашвили о первых неделях «Матч ТВ»

Василий вальяжно отвечает критикам. И если мы будем строить все дискуссии по принципу «сам дурак», мы руки друг друга, нащупав истину, не пожмем.

Никто никому в этом телемире не обязан, разве что журналисты телеканала должны быть благодарны (я спешу и не могу найти другого слова) за высочайшие зарплаты Тине Канделаки.

А вот зритель никому на этом канале не обязан. То, что я увидел, в первые дни – это говорит о том, что после летней атаки на Тину Василий Златоустович обрел синекуру. Это мне стало ясно после просмотра евойного сюжета с пляжа Копакабана. Я восхищен бюджетом телеканала, который может позвонить себе вот так, сразу, послать человека туда. Или в Америку. Или вот смотрю трансляции по хоккею и футболу, и понимаю, что на стадионе вообще-то три футбольные команды, одна из которых – комментаторская. Вы считаете, что стало лучше?

Конечно, взгляд зрителя поверхностный, это, наверное, и хотел сказать Вася, говоря о том, что у кого-то на попе мозоль. Но обязан ли зритель все трудности «ящика» понимать, потому что ему, «ящику», пофиг на трудности зрителя.

Мне все равно, какие там были буллиты у хоккеистов, что вы заставили ждать зрителей на игре «Спартака». Нормальность? Да вы попробуйте там с Лигой чемпионов договориться, чтобы они буллиты в хоккее переждали!

Почему у нас-то народ должен ждать, если вы не в курсе, что в хоккее бывают даже буллиты?

Но я не об этом. А о некоторых посылах, которые нам пытаются передать устроители канала. Нам говорят, что невозможно же за два месяца запустить канал. Ну так, если невозможно, не беритесь и не берите миллиарды! Вы же взяли миллиарды, а теперь говорите, что тяжело запуститься. Людей для производства контента, для создания продукта (это все не мои фразы, это я просто их привожу), нанимал не я.

Я стараюсь смотреть канал как можно чаще. Я включаю звук и слышу, как ведущие, выросшие в стране, где был Тургенев, Чехов и Довлатов, говорят канцеляризмами. Они, как я в Грузии, когда знал только «дорогой» и «дорогая» и смотрят, что там в суфлере. Они же у вас там одинаковые. На стиле, с причесочкой, очки желательно модные. И все ничего, пока говорить не начинают. «Посрамили скептиков», «блистали», «на пятак», «огрызнулись» и конечно – гол в раздевалку.

Не надо быть ни на кого похожими, не нужны костюмы из магазина Zara. Это все – 35-я очередь. Мне нужна харизма. Мне могут 100 раз не нравиться Бубнов и Ловчев, но они так ужесточают мысль, так ее оборачивают и так фехтуют, споря, что я липну к экрану. Их ненавидят, но ты понимаешь – люди жизнь прожили, и они свою мысль тебе в башку инъекцией вводят.

Единственный фильм, который мне запомнился – про Леброна Джеймса. Я вижу, как парень выбился в люди, сколько он всего перенес. И в то же время смотрю фильм про Максима Транькова и Татьяну Волосожар. «Будь сильнее», «мы всегда знали, что мы добьемся»… И все в таком духе. И что говорят про американца: «нам нечего было жрать», «кругом была наркота, я давил ногами шприцы»… Наши же научились всему на тусовках у Лены Лениной, где розовые коты. Не надо этому учиться, но журналисты должны задавать вопросы. Не надо быть гламурятами. Будьте журналистами, и тогда вы интересны аудитории.

Почти все спортсмены – они из бедных семей. Им тоже было нечего жрать, они многое преодолели, они жертвуют детством, а потом и здоровьем. А потом они в кадре превращаются в слишком ухоженных пареньков а-ля Димон Билан.

Мне нет дела до вашего внешнего вида, если вы по-русски не умеете. Лариса Черникова не станет никогда Уитни Хьюстон. Никогда Сергею Кривохарченко, помещенному в контекст американизированного контента, не стать шоуменом. Сами знаете, кто научил его быстро-быстро говорить, но неужели Гивиевна не видит, что ему неуютно?

Юра Дудь играет панка (он думает, что для этого всегда достаточно надевать кеды), но хотя бы так – он говорит неплохо, там эмоция и язык несуфлерный. Он выделяется этим даже на фоне Шнура.

А вообще, я завидую. Мне тоже очень нравится осваивать большие деньги. Если там еще что-то осталось, я жду звонка.

Не «беги, Лола, беги», а «бей, Лола, бей!»

Лолита, способная инфицировать своим энтузиазмом даже самых снуло-квелых людей, вынуждена распрощаться с ТВ: шоу ее прихлопнули, тиви-начальнички не оценили ее поползновений не дать зрителю «заснуть нравственно» и научить противостоять «уплощению и упрощению разума».

Я бы так сказал: Лолита, моя старинная подруженция, слишком прониклась словами Шуберта, молвившего однажды: «Хороший музыкант, если он всего только хороший музыкант, не может быть хорошим музыкантом».

Лола – повторю очевидные вещи – мировая барышня и первостатейный шоумен. Но миру, где она возродила свою программу, тоже без комплексов, уже не нужна доверительность, этому напичканному плоскими фрустрациями миру нужен молоток – чтоб бить им его по голове. Мир садомазохистов, любящих по телику – спасибо, Тина К.! – зырить бои без правил.

Когда окрест такой концентрат насилия, такой «дистиллят» враждебности, наивно уповать на любовь и нежность, а Лола с летами стала именно такой – любящей, трепетной, внимающей, единственной, кто, кроме Познера и меня, смотрит в глаза, и глаза полны сочувствия, сочувствия.

Сейчас не до бонтона, сейчас даже не «беги, Лола, беги!», а «бей, Лола, бей!»

А лупцевать она уже не хочет и не может.

А к ней приходят телечинодралы и говорят, что им потребен ужас здесь и сейчас, не софт-порно, а такое порно, чтоб с кровавыми ошметками.

И Лола потихоньку трансформируется в атихифоба, ее гнетет унизительная боязнь афронта. Она анальгезией, увы, не наделена, и я этот текст пишу, в том числе для того, чтобы поддержать ее; не хочется, чтобы перестала быть крупнейшим источником жизнелюбия для миллионов людей.

Но слишком многие люди путают эти два понятия – разум и волю, все за редкими изъятиями растеряли по дороге то и другое, у теленачальников только цифры в голове, а то, что порок насилует добродетель, это дело десятое.

В моих глазах Лола будет Номером Раз и впредь, с ней интересно. Даже невоздержанная на язык, она способна из аутсайдера сделать героя и наоборот. Но, повторяю, наоборот – ей уже неинтересно самой.

Но зато у нее остается Песня, а петь она умеет так, что уж эту песнь точно не задушишь, не убьешь; она, песня Лолы, сама кого хочешь, и вознесет, и прибьет.

Страдание Малахова, плачущая Варум и две дочери Агутина

«Достопочтенная Анжелика, – сказал я Варум, которая под водительством АНДРЕЯ-НАШЕ ВСЕ-МАЛАХОВА в студии задушевной программы «Сегодня вечером» отмечала, надо же, 25-летие эстрадной деятельности, – дитя добра и света, если вы хотите, чтобы статус Культовой Певуньи стал Ваш, способ жизни, при котором желательно как можно реже появляться на публике, не самая эффективная тактика».

Анжелика Варум, она же Маша, посмотрела на мужа, потом на меня, улыбнулась и тихо сказала: «Ну что ж, значит, не судьба: чаще я не могу».

Я вот что хочу сказать: наши звезды, за редкими изъятиями, способны лишь отражать свет, но не излучать его.

В отличие от Варум и Агутина, обаятельного делибаша.

Она излучает свет, и, даром что озаглавила свой новый альбом «Сумасшедшая», живет тихо, без истерики и обложек, и очевидно относится к тому разряду людей, которые всегда оказываются со своим мнением поперек потока.

Допрежь сказа о ней, два слова о программе и ее ведущем.

«Сегодня вечером» без надрыва и истерики реконструирует очень важный для 80-ых, а впоследствии задвинутый на периферию формат под названием «Смотрите, оказывается, людям можно оставаться людьми».

Сегодня даже мои дети констатируют «тотальный распад духовного вещества», Малахов А.Н. взялся этому мерзейшему процессу противостоять.

Малахов за последние годы, свидетельствую, трансформировался из звезды, отражающей свет, в сверхзвезду, свет излучающую.

Малахов живет в мире, где есть две неразрывные части: карнавал и страдание, – попробуйте пожить в таком мире, где к вечеру стены ходуном ходят.

В этой программе А.Н. Малахов, ясное дело, сверяется с либретто, но обходится без дидактики с указательным пальцем и затрепанных слов.

На экране легенды, в студии иконы, отсюда тональность со стилистикой, свет общей любви, звонкий смех и тихие улыбки.

К Варум приехали Первая Учительница и одноклассники, не откуда-нибудь – из Львова, на перекладных.

В студии показывали фото и видео, Анжелика-Маша узнала всех. ВСЕХ.

И расплакалась, когда некоторые из них вошли в студию.

Все они прибыли транзитом (будь проклята политика!), все они были до известной степени смущены.

У всех – не только у гостей и участников – у ВСЕХ добрые лица.

Как писал Фолкнер в «Осквернителе праха», «сколько людей тебе хорошо улыбаются – столько раз ты человек».

Посмотрите в субботу программу на Первом – и подсчитайте, считать можно и должно хором, всей семьей, хватит считать трупы и дикости, считайте улыбки, улыбаясь при этом.

У Варум и Агутина взрослые дочери, обе умеют видеть красоту жизни в цветах и в каплях дождя, у обеих красивые глаза, обе мечтают о больших семьях и больших, светлых домах.

Варум – это такая сойка-пересмешница, поющая песнь о «густоте бытия», с этой песней не впадешь в разложение, она строить и жить помогает, и понятно, почему АВ наплевать на «формат».

Я люблю неформатную Варум.

Тина как Фабио. Кушанашвили о том, как с «Матча» убирают Уткина и Андронова

Я говорил ранее, что нам в оценке канала и Тины Канделаки стоит дождаться января – когда станет понятно, что рейтинги низкие. Вот они, итоги, пришли – слишком много народу нанято, а среди тех, кто переведен за штат, оказались и те, кто не дает рейтинг, а еще и много говорит.

В чем была претензия Тины? В том, что она перезапустит ТВ, что она делает спортивный канал с нуля. Ну это как перезапустить вообще журналистку. Как это вообще возможно?

ТВ – это не костюмы, студия и свет, грим и командировки. Это обаяние и люди, которым есть что сказать и которым это позволено.

Пока я вижу хороших комментаторов, которых поставили быть ведущими и, судя по бегающим глазам, поставили перед ними суфлер размером с «Лужники». Но это же самая минимальная проблема.

А самая главная – чудовищно канцелярский лексикон. Суконные слова. Я думал, что дело ограничиться заголовками: «Ты можешь больше» и что там еще придумали. Тина, надо же проводить планерки и там на это обращать внимание. А сейчас уже рейтинг застыл на графе «вечная мерзлота», теперь спрашивают с самых главных. Набрали уйму людей, которые изначально были лояльны к главным дамам канала, по принципу «он о нас хорошо отзывается и не сопротивляется, когда мы делаем селфи».

Почему убирают Уткина и Андронова? Чтобы показать, что для «нас нет авторитетов». Тина терпела всех до тех пор, пока надеялась на то, что они принесут ей рейтинг. Времена изменились! Потому что рейтинг делает Малахов и его армия.

Тина надеялась, что сами по себе монстры спортивного рока сделают ей рейтинг. Времена изменились, еще раз – не нужна узкая тема о том, в каких условиях рос Антон Шипулин и прочее. Нужно расширять тему, не нужны уже никому голы-очки-секунды, нужна жизнь в кадре, а не суфлер. Страсти и то, что переживает страна.

Нужны люди, которые жизнь прожили. Нужно, чтобы много говорили Гимаев, Ловчев и Бубнов. Если вы не можете найти просто интересных, креативных и живых молодых людей, то позовите тех, кто прожил жизнь и обязательно подожгут вам эфир. Их страна знает!

Нужны профи за кадром. Нету в России других таких шеф-редакторских групп, как у Малахова. Вам может не нравится, что там в прямом эфире могут провести анализ отцовства десятка чуваков из деревни, с которыми переспала гранд-дама, но страна смотрит это, раскрыв рот. Значит, не надо воротить нос от таких историй в спорте, коль хотите рейтинг. Значит, надо дать говорить Уткину и Андронову то, что они думают о футболе, а не ставить Васю на разговор о санках и про камазы.

Где ваша страсть, ребята? Ну, поерничайте. Слушал молодого Романа Мазурова, который комментирует утренние боксерские бои – ну послушайте, там нет канцеляризмов и он рассказывает истории про то, что «14 жена боксера подала на него в суд». Там – люди есть.

Пока вся организация канала выглядит как «давайте быстро-быстро потратим денег». Каждый, кто остался, будет работать в кадре, как футболисты у Капелло – а что скажет Фабио? И команда станет зажатой. Это хуже всего.

Рейтинг? А какой рейтинг? В марте – я прогнозирую следующий кризис в марте – Тиной будет сказано: «Первый этап развития «Матч ТВ» завершен, я заложила основы, все задачи выполнены, и я бы хотела сосредоточиться на новом для себя вызове».

То есть не только не будет оргвыводов. Наоборот – поблагодарят. Это же история Фабио Капелло. Надеюсь, Тине дадут столько же денег.

Кто за Андроновым и Дементьевым?

Ко мне на радио приходил Александр Кузмак, который на «Матч ТВ» отвечает за новости. Извините, надо говорить на современный лад. Он возглавляет департамент по производству новостей или как там это сейчас называется. Нельзя же просто сказать, что рулит новостями, нужно обязательно воткнуть существительное-умняшку, чтобы посолиднее должность звучала.

Так вот, я спросил Кузмака о том, почему с канала увольняют тех, кто не настолько гибок, как Дмитрий Губерниев. Собеседник мне сказал, что ответ – в моем же вопросе. Ушедшие не настолько гибки.

Недостаточно быть профессионалом, надобно быть гибким и, соглашательски кивая, не называть чушью чушь, а говорить что-то вроде «это свежо и креативно, умная мысль». Александр похвалил Уткина, и теперь у меня есть сомнения в его будущем на канале. Потому что на канале надобно про Васю молчать. А позволено говорить только мне, современному Урмасу Отту российской журналистики.

Понимаете, проблема в том, что Тине Канделаки только я могу сказать правду, и то по смс. И мне за это ничего не будет. Остальным же я советую вести себя осторожно и говорить про свежесть и креативность на планерках.

Почему Тина уволила Дементьева? Он выбивается из общего ряда. Манерой речи, мыслью. Он думает, прежде чем говорить. Кирилл не говорит очередями. Понимаете, это вообще важная характеристика человека – думать, прежде чем что-то сказать. Да, Кирилл, может быть, не вписывается в образ активного молодого человека, он, как у Довлатова, «неделю ходил унылый и оживал только в бане». Он пострадал за то, что не Антонио Бандерас, за то, что не самец. Ну, недостаточно он брутален, чтобы говорить о брутальном спорте. Он слишком женственный.

Но ему есть, что сказать по теме. Он рот открывает, чтоб мысль сказать. Лучше, конечно же, на спортивном канале быть Иваном Дорном, когда в одном глазу вечеринка, в другом – корпоратив, а между ними на лбу написано – 70 тысяч евро гонорара. Нормальный такой типаж для программы «Культ тура», где про футболистов думают и говорят даже хуже, чем они есть на самом деле.

Как-то я пикировался с Юрой Дудем. Мое мнение было таким: его не убирают с канала только потому, что во время визитов к начальству он подхалим. Юра прислал гневную отповедь: «Не было ни одного случая, чтобы я пал ниц». Мы не оговаривали, что переписка конфиденциальна, и я могу говорить, что мне Юра писал.

Тина же ни при чем. Это правила игры в целом, когда не надо вообще выходить из строя. Надо же, если ты думаешь, как Андронов, молчать. Говори на кухне, переписывайся, но не иди на публику.

Мне кажется, что следующий на выход – это Дудь. Мне кажется, он и его программа на канале – это как я в программе «Парламентский час». Юра позвал в свою программу Дорна, этого неправильно вывернутого по-русски Джастина Тимберлейка, Дорна, который покорял разного рода анархистско-развлекательные Монбланы… И это было настолько странно, как будто Губерниев комментировал теннис в своем привычном голосовом диапазоне. Дорн – это не Шнур, который мнит себя шутом. Шнур умный, он читал Достоевского, Дорн же считает, что Достоевский – это всего лишь рок-группа на Украине.

И когда будут закрывать программу «Культ тура», скажут что-то вроде «мы приветствуем анархизм, но тут он был избыточен».

Мимолетная слава, горячечный бред и Борис Корчевников

Я обожаю азартные, напористые, динамичные съемки ровно в той же степени, в какой люблю съемки сентиментальные, например, про то, как человек добровольно опускается в ад или его окунают в ад, про то, как надо правильно оценивать обстоятельства и свое место в них.

…Я только что со съемок на канале «Россия 1», где под водительством поразительно быстро заматеревшего (в лучшем смысле отпугивающего брутальностью слова) Бори Корчевникова лихо делился с людом тревогой на счет интернета, подминающего под себя деток наших и могущего их сожрать.

Мне просто любопытно: я один горестно констатирую, что восприимчивость общества притуплена до предела?

Это при том, что жизнь огромного количества людей измеряется «лайками» и дрейфует в сторону унылого ристалища в жанре «посмотри, как мой песик может ногами» или «вслушайся в ахинею моего дитяти».

Смотрят и вслушиваются, и Боря К. пытался под аккомпанемент ритуальных фраз о, кажется, свихнувшемся времени выяснить, а не сбиты ли критерии, бо интернет закрепляет расхристанность, которая поощряет мимолетную славу, а слава, которая потом испаряется, препятствует настоящему становлению.

Вы простите мне эту гипертрофированную патетику, эту пышную риторику в придачу, но ребенок, до третьих петухов подсчитывающий «лайки», – это ведь грустная картина, нет?

Между тем мой добрый товарищ и, как оказалось, безудержный полемист ведущий Алексей Лысенков затеял спор «до хрипоты не фигуральной, а до настоящего кашля».

Он говорил, что это горячечный бред – отрицать интернет и возбранять его деткам, что я пещерный изверг.

Тогда как я простодушный псевдолютеранин, ратующий за меру во всем.

Дети на то и дети, что они минимально способны к труду и к обороне и максимально способны к развлечениям.

Меня и другие душевные гости студии душевненько убеждали, что ничего страшного нет в том, что дети считают «лайки» и жаждут славы. «Пройдет», говорят.

Но «не таким ли сладкогласием в Эдеме одарен был змий, когда соблазнял праматерь нашу?!»

А если не пройдет, если – читай экспозицию – ребенок именно что «ложно оценит обстоятельства и собственное в них место»?

Я не чертов ригорист, я просто спрашиваю.

В студии было полно в высшей степени привлекательных детей, и было в высшей степени забавно наблюдать, как наш Боря общается с детишками. При них Боря уподобляется мне и сам враз оборачивается ребенком, смеясь, не экономя сил, но не допуская не то что гривуазности, но даже и намека на амикошонство.

Дети, натурально, были самыми разными, но, будучи героями расхристанных роликов, в студии терялись. Что понятно – с учетом наших, профессоров кислых щей и барабанщиков коз отставных, рожах.

Для них интернет суть игрушка, лишь бы, как сказал Виктор Рыбин, он не превратился в самую суть.

Логично, что наши красивые и умные дети любят быть в центре внимания.

Будет еще логичнее, если мы деликатно объясним им, что, если они вдруг не в центре внимания, это не значит, что они перестали быть красивыми и умными, как Боря К. и вся женская банда «Прямого эфира» на «Россия 1».

Убийство, любовь и Андрей-наше все-Малахов

Ирину Круг я в первый раз увидел в гримерке Михаила Круга; она была ниже травушки, тише воды, но очень приветливо улыбалась, скромненько сидя в уголочке.

Тогда ее покойный муж и мой товарищ Михаил гремел везде «Владимирским централом», начиненным пусть не полнозвучной, но вполне себе глубокой рапсодией, но любил я его не из-за хита начальников и узников каменных мешков.

Круг вышел на сцену, когда культ романтического, с кричащими перегибами, поведения, не просто не изжил себя, а густопсово расцвел.

Невменяемость приветствовалась, а Михаил Круг вышел обычным парнем – и сразу стал протагонистом.

Это от него я услышал, что в мире больше нет приватности, что мир пустеет, и в этом пустеющем мире, отрицающем приватность, люди доверяют только глазам и голосу.

Интонация имелась в виду; если б строчку «там, где суровыми нитками сшиты край земли небесный приют» спели Баста или Пелагея, Лепс или Гагарина, я б сплюнул в сердцах.

Интонация.

На Первом канале Андрей-Наше Все-Малахов посвятил Ирине Круг целый, отдельный выпуск, и сам же затеял релевантный разговор о том, как сбываются мечты, но сначала даже не о том шла речь, из чего эти мечты сделаны, а о сакральном – «из какого сора растут стихи».

Мне представляется, что об этом надо говорить часто: Ира после того, как убили ее и нашего Мишу, осталась одна и без денег. В доме, в котором теперь не хотелось находиться ни секунды.

Сделаем паузу: представьте себе этот ужас.

Помогли нрав (Ира, простая челябинская девушка, не из тех, кто смотрит на вещи мрачно), сынуля и друзья, первейшие из которых – супруги Цыгановы.

Большинство наших людей приучить к обыкновенной жалости – все равно что лошадь учить считать.

Мы-то с вами знаем, что в мире всегда найдутся люди, которые будут любить нас, и люди, которые захотят вам сделать больно; и часто это одни и те же люди.

Ире пришлось самой это познать.

Она, кстати, петь не собиралась.

Понятно, что Ира Круг не Тина Тернер и даже не Шакира, но верно найденная интонация помогает женщинам, слушающим ее незатейливые пьесы, справиться с лютой печалью утекающей жизни, где есть токмо одна радость – любовь. Она же – смысл, без которого жизнь становится израсходованной житухой.

Она не напирает ни на изящный эротизм, как когдатошняя Ветлицкая, ни на эксплицитную сексуальность, как когдатошняя Салтыкова, – а на интонацию.

Она и Малахову об этом сказала.

Она – та самая девушка из великого фильма «Филадельфия»: «Я не виновна, я не безвинна, я просто хочу выжить».

А Малахов-то, Малахов!

Он, против прежних времен, полон сочувствия, и даже нарратив его дышит сочувствием к герою.

Он понимает: история Иры Круг, на каком бы хронотопе она не зиждилась, линейном или нет, – это история воскрешения, одоления себя и обстоятельств.

И он, как и подобает протагонисту, направляет разговор в правильное русло – туда, где главное – просто жизнь, просто вера, просто надежда.

И, конечно, интонация.

Форменные негодяи, сплошное ржание и Лазарев с Джамалой

Я знаю, против пранкеров многие предубеждены; что ж, иной раз, беря кого-нибудь, даже самого мерзкого вельможу, на пушку, они те еще приемчики используют, что есть, то есть.

Бари Алибасов так и прошипел на съемках пикантной – новой – программы «Звонок» на «НТВ»: ребята суть форменные негодяи, все, что они делают, – низко, низко, низко. Аморально.

Деликатно, не обинуясь и без обиняков, замечу, что Бари, да еще в присутствии Отари, говорящий о морали – это Эрдоган, говорящий о совести.

(Кстати, пранкеры, Вован и Лексус, и Эрдогана разыграли, и тот выглядел со всей своей претенциозностью даже не жалко, а паскудно).

А Алибасову передает привет старикан Черчилль: «Конечно, я врун и мошенник. Чего бы я добился, не будь я мошенником и вруном?»

В субботу, до конкурса «ЕВРОВИДЕНИЕ», а именно в 21:30, я на «НТВ», если ничего не сорвется, заступлюсь за пранкеров, за забавников непростых, приносящих дуракам много боли.

В значительной степени Вован и Лексус – порождение эпохи, где нет места приватности, эпохи вуайеризма, эксгибиционизма, густопсового самолюбования и безбрежного вранья. И прочего дерьма, обозначать и далее которое, у меня нет ни времени, ни душевных сил.

Это отвратное время перевертышей, время ежедневного произнесения «снова здорово!», жестоких разочарований – и этому времени нужны, очень нужны «санитары леса», бо с волками жить…

Впрочем, это я сейчас выступаю с песней «Издалека долго течет река Волга», а в субботу, в 21:30, мне придется «дать отчет обстоятельный в очерке сжатом».

«Звонок» на сей раз будет посвящен Евровидению, наши филеры будут звонить жовиальной и сверходаренной украинской певунье Джамале и подбивать Молдову и Грузию (я ни при чем) даровать России высший бал.

Инсайдеры донесли, что содержание обоих звонков – сплошное ржание. Точнее, смех сквозь слезы.

Априори можно сказать, что у пуристов-ригористов эти звонки вызовут апокалиптическое возмущение.

Но закулисье конкурса – такая же загадка, как учение сайентология, и все как миленькие будут смотреть.

С. Лазарева и Джамалу, «устремившихся к новым горизонтам великих испытаний и свершений», стало быть, вы увидите, уже вооруженные сенсационной информацией.

Несколько слов про собственно программу «Звонок», коль скоро я собираюсь с ней дружить.

Михаил Генделев – мастеровитый, гомеопатически дерзкий, гибкий; для ведущего – вершинные референции.

Пранкеры, «санитары», «истребители скверны», – и это очень важно – воспитанны, собранны, вкрадчивы, но непреклонны, дружелюбны.

Продюсера я сразу стал величать «Товарищ Илья», это хваткий, прагматичный человек, «не из тех, кто роняет слезы в пиво».

«Нельзя жить в гармонии с ложью», и если гармонии среди наших осин можно добиться только известным способом «клин клином», я в этой драчке не резонер, но боец.

Суббота, «НТВ», 21:30.

А сразу после – выход Сереги.

Младой франт Дмитрий Шепелев

Папу Жанны Фриске Владимира Борисовича считают огнедышащим сумасбродом, а он просто мертвецки опустошен, он хочет видеть своего внука Платона, и то, что он не может этого сделать, с неумолимой последовательностью разрушает его.

А тут еще вы, скуловоротные резонеры, не желающие понять, что в момент, когда перестала дышать их дочь, и он, и Ольга Владимировна как будто перенеслись в потустороннее.

Пока господин Шепелев, проявляющий категорически неуместную принципиальность, не позволит несчастным людям обнять ребенка, путешествие этих людей на край ночи будет вневременным и необратимым.

Боря Корчевников – из тех людей, как и Жанна, в чьей Вселенной должно всегда быть солнечно, а тут такие мордасти-страсти, что страшно за парня.

Он говорит горемычному папе Жанны: берегите себя, но ведь проблема в том, что и самому БК надо наказать делать ровно то же, и себе, и всем нам, вам всем.

Историю с Платоном и деньгами обе стороны довели до потустороннего абсурда.

Но я настаиваю, как настаивал на «России 1», что осел, простите за коннотацию рискованную, тут младой франт.

«Прямой эфир с Б. Корчевниковым» повторит разговоры, что звучали в программе «Звонок» на НТВ, из которых появляется и не отпускает ощущение, что в атмосфере глумления над 64-летним человеком Шепелев цветет, как депутат Яровая, когда несет дичь.

Неудобь сказуемые слова гремели во время записи программы, не обошлось без хамоватых придурков на диванах, очевидно любящих себя по телевизору.

Этот анамнез любого человека обратит в мизантропа.

Оно, конечно, не суди да… но сил нет слушать парадные речи Дмитрия «Байроновича» с продуманной щетиной.

Я даже стратосферному адвокату А.А. Добровинскому отписал: отец родной, скажите подопечному, чтоб меньше лицедействовал, изъясняясь нарочито литературно. Чай, не «Чайку» ставим, а о мертвецкой говорим, о боли несусветной, рвущей душу на мильон кусков кровоточащих.

Отец умоляет Шепелева, только что на колени не встает, тот глядит гордо и сентябрем, с неумолимой последовательностью отстаивая свою одному ему ведомую правоту.

Как подросток, ей-богу, наслушавшийся какого-нибудь Оксиморона («Эй, старичок, сними с головы влагалище!») Не дам – из чистой вредности не дам – увидеться с Платоном – и вся недолга.

Вообще, не заметили, вокруг все больше людей, которых мы знаем лучше, чем нам бы хотелось?

Все проблемы на свете, включая социальные, суть проблемы антропологические, и как бы не случилось так, как думаем мы с сенатором Антоном Беляковым: Платон обречен вырасти в мире, где людей не будет, а будут бесконечные ток-шоу с антропоморфными существами, заплевывающими друг дружку из-за денег, на которые его Светлейшей Маме всегда было наплевать.

…Коллектив «Прямого» надеется на примирение.

О допинговых скандалах, или почему потускнел глаз министра спорта

Михаил Генделев, ведущий программы «Звонок» на «НТВ», где я с переменным успехом регулярно выдаю себя за грузинскую версию Черчилля, ни разу, в противоположность мне, не солипсист, респектабельности не изменяет, даром что обладает тонким чувством юмора, перманентно улыбчив и открыт.

Это очень важно, что он не приемлет заборную тональность.

И для дела это хорошо, иначе вы не узрели бы того великолепия, каковое вас ждет в субботу на «НТВ».

История, нафаршированная допингом и осрамившая нас на весь белый свет, – история, полная контекстов, ребус без линейного сюжета, фортепианный этюд, сыгранный инвалидом, разминка перед катастрофой, мелкая моторика крупного жулика.

Да, конечно, можно, утверждаясь в качестве адепта квиетизма, декларировать разнополярность спорта и политики, но я, пардон, не настолько страдаю прогрессирующим слабоумием и не для того стяжал славу чемпиона «тиви» по речевым фигурам высшего пилотажа.

ЕВРОВИДЕНИЕ – простите за аналогию с тем, что еще не отболело, – я помню детально, в красках, только что не в анатомических подробностях.

Но и с суггестией, что «во всем виноват Барак», тоже перегибать не надо; ну, нелепо же.

Теперь, когда после позора, связанного с легкоатлетами, мы ознакомились с анамнезом, судьбы Шараповой, Чичеровой, Поветкина, сочинских триумфаторов нас, конечно, беспокоят, но страшно беспокоит иное: что будет дальше? What, мазафака, next?

Про множественные коннотации – без нудной нотации, но с фирменным блеском – рассуждал Его Сиятельство адвокат А.А. Добровинский. Сейчас спасение нашей, общей, репутации сродни возделыванию земли, каковой процесс есть «тяжелый труд с неочевидным результатом»: может, отмоемся, а может, и нет, я думаю, что нет, и нас не пустят на Олимпиаду. Дошло до того, что, когда где-нибудь побеждают наши, я не ликую, а сразу думаю: а ну как?

Пранкеры Алексей и Владимир сделали три звонка. Разговоры не описуемы. Как сказал бы поздний А. Добровинский, мысли у вас при просмотре разбегутся, как ртуть из разбитого градусника.

Так это заговор или нет? Фамилии называются, но тогда «где посадки»?

Почему потускнел глас министра спорта, которому за бравурность отповедей я прежде отвешивал комплименты, а теперь, видя, как он хоронит «Да!»

под неуверенным отрицанием, испытываю чувство неловкости?

Один из тех чинодралов, кого разыграли Вован и Лексус, говорит: «Оборонительная политика господина Мутко – большая проблема». Вот она, теория вселенского взрыва в действии, и кажется дикостью то, о чем говорит сбежавший в Америку ренегат-квислинг: что допинг запивали алкоголем. Как сказано в одном хорошем фильме, «причина, по которой это может показаться диким, в том, что это действительно дико».

Но я сказал после этих толков, что мы живем в эпоху перевертышей, когда уже веришь в любую конспирологию. И силы остаются только на вышеуказанную тональность. Заборную.

А за этим забором – мы. Самолично забор построившие.

99 человек из 100 почувствуют себя хорошо, если Максиму Галкину будет плохо

В свете вашей, прямо скажем, не шибко высокоразумной дискуссии о Максиме Галкине и его новом шоу, часто духоподъемном, но спорадически и впрямь манерном, хочу деликатно заметить, что вы идиоты, не умеющие разглядеть за деревьями суть – «легкое дребезжание человеческого, зажатого в тисках Истории».

Речь ведь не о «динамике общественных умонастроений», а в том, что 99 человек из 100 почувствуют себя хорошо, если Максиму Галкину будет плохо.

Мою натуру вы можете описать разными словами, не исключая матерных, можете обозвать стрекулистом и адептом высокопарного вздора, который я и впрямь обожаю в пику вам, серым, но сейчас я ни разу не альтруист, нисколько не лизоблюд и это не апологетика Максима. Я в сентябре выпускаю собственный боевик, я о себе забочусь, даром, что у нас с Галкиным взаимная симпатия.

Вот Земфира, певица безнадеги, раздражается, когда работает в команде, и я ее понимаю, но что тут сделаешь? Уже сейчас в нашем проекте – вдумайтесь! – задействованы сто двадцать семь человек, я напрямую подчиняюсь пяти «полководцам».

В стране моей все хотят попасть в телевизор, как все разбираются в футболе, но когда нежно почитаемая мною Ангелина Вовк обрушивается на Галкина, как Надежда Мандельштам на советскую власть, я думаю не про обоснованность критики, а про вендетту: Алла П. выжила матрону из «Песни года» (что со стороны, согласен, выглядело архинекрасиво).

При этом сама Вовк совсем недавно на том же, главнейшем, канале вела дневную программу про сладкие советские годы, и я фальшивее и штампованнее мало что видел.

Но на свете есть много непонятного, мой друг Горацио: вот, например, мой любимец Брэд Питт, оказывается, любит группу «ИНТЕРПОЛ», а вы послушайте ее и поймете, почему я хочу всех участников банды кастрировать, Роза Сябитова поет осанну Галкину, потому что снималась в шоу, что же она еще могла сказать, программу назвать дерьмом, а Максима – страхолюдинной бесталанной?

Лоза, ставший дерзким нигилистом, хотя бы последователен: коль назвался груздем… и пусть он самому себе, условно, кажется Стивеном Кингом, на поверку являясь, условно, Гай-Германикой, – он потешный аксакал.

За одну пародию на Елену Малышеву к Галкину надо обращаться «Ваше Сиятельство», а у него таких находок не две и не дюжина.

Не может телепродукт, да еще на первых порах, включать в себя Гайдая и Бунюэля, Отарика и Парфенова, беспримерную эрудицию, высочайший интеллект и баснословное чувство языка на фундаменте безупречного лицедейства; идите к черту, Летучую смотрите.

По Галкину очевидно, что он любит свое дело, и не глазами и руками, а душой, вот почему он, как Купидон на картинах, иногда слеп. Но неравнодушие, трудолюбие и горящие глаза я ставлю выше изолированных промахов.

Не блох надо искать, а радостно изумляться, что он не останавливается.

Я вот – изумляюсь, очень радостно.

Потому что сам такой.

Дмитрий Нагиев, скотоподобная публика и затейник Иван Ургант

Я привык к тому, что самые талантливые в нашем колхозе – самые невостребованные.

В только что вышедшем номере журнала ESQUIRE опубликован первостатейный этюд Максима Семеляка про моего любимого Дмитрия Нагиева, мирового парня и безусловного сегодня Номер Раз.

По сравнению с Нагиевым, с его харизмой столетнего дуба, мало кто не покажется воплощенной посредственностью, потрафляющей скотоподобной публике.

У него не отнять харизмы, его несущая конструкция – беспримерное трудолюбие, позволяющая ему не бояться карьерных синусоид, когда наружно, как сейчас у меня, карьера его напоминает триллер о путешествии на край ночи; он и в означенном материале говорит, что, когда имеет дело с проблемами, он не чешет в затылке, не забивается в угол, не бьется в истерике, не чувствует нужды объявлять себя банкротом.

Со стороны карьера ДН кажется близким к идеальному фильму, на всех уровнях выстроенном как столкновение малого и величественного. О Нагиеве можно сказать многое, если не все, глядя на то, как он возится с детьми; очевидно, что это не отставной козы барабанщик, а полнокровная величина с многолюбивым сердцем.

Но я не осанну исполняю, я пишу эти строчки, надеясь, что их прочтет Вячеслав Муругов, продюсер, которого так и хочется «обозвать» медийным магнатом.

Если к Нагиеву я отношусь с беспримесной братской симпатией, то к Муругову – с двойным чувством: восхищения и непонимания.

Мы давно – не коротко, но давно знакомы, мне он кажется славным малым, и я одно время – в эпоху жесточайшей бескормицы – донимал его просьбами, челобитными, мольбами найти мне хоть какой-нибудь проект, хоть какую-нибудь роль.

Но донимал, разумеется, исключительно в шутейном смысле, бо мне претит (может, в этом моя ошибка) валяться в ногах.

Муругов, с его-то «ай-кью», прекрасно все понимает, все видит и слышит, а я претендовал всего-то на жалкие крохи, и не могу сказать, что и сейчас не претендую. Как выразился обаятельный паяц в сериале «Правосудие», «стеснительность – это помеха, а не энергетический напиток».

С Муруговым мы переписывались, за это время он снял пятнадцать тысяч человек, степенью бесталанности способных довести до срыва даже людей с беспримерным, высочайшим порогом толерантности.

Но ведь Муругов, кому СТС обязана превращением в расчудесный аттракцион, вовсе не обязан, скажете вы, думать о «затейливом рельефе моей сакарт-вельской души».

Я тоже в один момент так подумал, подумал, что ничем мне Муругов с его высокобюджетностью и высокорейтинговостью мне не обязан, что я ему мешаю, высасываю энергию – и докучать ему перестал.

Но позвольте мне, ничтожной молекуле, привести дословную муруговскую цитату из упомянутого очерка: «Нагиев единственный в своем амплуа, в России сейчас таких просто нет. С кем его сравнить на Западе? Наверное, Чарли Шин тоже как бы отрицательный герой с хулиганской составляющей, но Дмитрий по счастью, в жизни очень серьезный человек, очень профессиональный».

Вячеслав, ужели я настолько мал, настолько мелок, настолько мизерен, настолько ничтожен, что Вы не видите меня, он не единственный, я и в этом амплуа сверхорганичен, ровня ему, спросите его, он обожает меня и подтвердит мою охальную уверенность.

И Чарли Шин уместен в таком разговоре, как отец Фотий в разговоре о поп-музыке.

И я так понимаю, меня «очень серьезным человеком, очень профессиональным» Вы не видите.

Это как та самая всегдашняя дискуссия, почему Ургант самый востребованный затейник?

А откуда ж другим взяться, если вы только его и показываете?!

Вот еще, возиться с другими, какой-то Отарик вякает…

Так вы рассуждаете, Вячеслав?

Если так, то – ой, я сколько угодно могу быть в собственных глазах живым образцом чуда физической гармонии и неистощимого тонуса, но Вы обо мне даже не вспомните и никуда не позовете.

И останется у меня прежний статус самой недооцененной смешной звездочки страны, как меня однажды в интервью украинской прессе назвал Дима Нагиев.

За которого я очень, очень, очень рад.

Борис Корчевников, 20 миллионов рублей и фотосессия в жанре «ню»

Боря Корчевников вырос так, что уже играючи адаптируется к формату трэш-феминистского пеплума, чья экстатичность искупается пластиковыми доспехами в традициях софт-порно.

Корчевников все чаще напоминает мне преклонного ковбоя из восхитительной комедии «Городские пижоны», который осаживает приехавших в рекреацию фраерков из города: «Вы пятьдесят недель вяжете узлы и думаете, что две недели здесь их развяжут. Не выйдет».

У такого рода ток-шоу есть только один выход (Боря, записывай!): оно должно быть выстроено на всех уровнях как столкновение малого и величественного, и чтобы от этих столкновений постоянно образовывалось трение, которое не даст шоу забуксовать.

С другой стороны, учитывая, какие высокотурбулентные гости приходят к Боре, предпосылок к тому, что программа забуксует, покамест нет никаких.

Я все чаще ухожу с бориных съемок с двойным чувством – ужаса и восторга.

Оказывается, эти эмоции могут не просто соседить, но и ладить; до известной степени, конечно.

Зная Борю, могу предположить, что он думает по поводу того, что все чаще к нему на предмет разборок заявляются люди, исповедующие, по Стругацким, «беспардонный гедонизм»: я никто, имени у меня нет, я ничего не хочу делать, но выньте да положьте мне не жалкие крохи, а целый мир.

Евгений Самусенко захотел развестись с Миленой Дейнега, и, как сказали бы смешные психологи, которые повадились ходить к Боре толпами и которые не похожи на людей, которые хотя бы себе могут помочь: «причина лежит в сфере морали».

Этот союз – союз цифровой эры: познакомились в интернете, Евгений, который когда-то начинал с конкурсов красоты, потом занимался антиквариатом, лесом, недвижимостью, да чем он только не занимался, одно время подвизался психологом, вот барышне в этой ипостаси он и понадобился.

Подробностей я не помню, подозреваю, не я один, в общем, Евгений во время личной встречи в девушку влюбился.

Сначала безответно, девушка спервоначалу не понял самусенковской души прекрасный порыв: начать с того, что там разница в возрасте 23 года, вот и сомневалась барышня. (А я так и вообще не верю в такие адюльтеры, они любого идеалиста до суицида доведут).

Но после настойчивых ухаживаний барышня сдалась.

И, со слов Милены, только тогда она вызнала-прознала, что ейный муженек мегабогат.

Вы верите в эту беспримерную наивность, граничащую с густопсовым идеализмом?

Вот и в студии не поверил никто.

Кого ни спроси задним числом, никому нет дела до баснословных условных единиц, дело в принципе, в рифме «любовь-кровь», а вы про какой-то презренный металл, какого вы о нас низкого суждения.

Однако Самусенко требует 20 миллионов рублей, колье и собаку (была в студии).

Про колье – отдельная история, которую надо бы рассказывать под песню Уитни Хьюстон.

Колье Евгений дарил Милене с оговоркой, что это фамильная реликвия и хорошо бы ее передать детям.

А вот тут начинается драма, и этой истории более не подходит золоченая рама.

Когда Самусенко заговорил о детях, Милена взорвалась: «Ну и где они, дети?! Мне уже 34, а детей у меня нет, а я очень хочу детей. Вот убить его мало, про детей он заговорил… Ну и где они, пусть скажет, где?»

Евгений на вопрос, где дети, отвечать гордо отказался, но наконец, снизошел до объяснения, почему резко (или не резко) охладел к красивой жене, без которой «еще вчера» себя не мыслил.

Она, оказывается, увлеклась шоу-бизнесом, а шоу-бизнес высокохудожественному Самусенко претит, он это раз двадцать повторил, в шоу-бизнесе «ничтожные молекулы бороздят бессмысленную Вселенную, в которой нет Бога».

Ей, видите ли, загорелось «плясать, петь, вот всего вот этого лжебомондного дерьма…»

Каждый раз, когда случаются такие коллизии, а случаются они чаще, чем Лана Дэль Рэй фальшивит на концертах, хочется спросить: «Пардон, а где ж вы прежде были? Вы что ж, не знали, что…» и далее согласно конъюнктуре.

А последней каплей стало участие Милены в фотосессии в жанре «ню», в которой она приняла участие, по ее словам, чтобы привлечь внимание к проблеме недостойного отношения к животным. Будучи убежденной вегетарианкой.

В ответ на требование вернуть колье Милена сначала невозмутимо, а после распаляясь, говорит, что шиш вернет, лучше продаст, а деньги спустит на благотворительность.

Боря, уже смирившийся с тем, что такие эфиры вряд ли укрепляют веру в человеческую общность, искусился направлять вакханалию в нужное русло.

Эксцессы эксцессами, ор ором, а вопрос всегда один – в разных вариациях: А был ли мальчик?

А была ли любовь? Способны ли мы на души благородные порывы?

Мы с Борей знаем ответы, участники оргии тоже знают, но я не уверен, что наши ответы совпадают.

К черту колье, даешь детей (если, конечно, такая безобразная дилемма стоит).

Глава IХ

Солдаты кальянных войск и доподлинные герои

Герой, который ненавидел публичность

В Америке про Ивана Ткаченко сняли бы фильм. Я очень люблю смотреть американские фильмы вообще, а спортивные драмы тем паче, потому что в спортивных драмах то, что в обычных фильмах представлено просто как коллизия, показано выпукло, все обострено, ужесточено.

Я представляю, какой фильм сделали бы про Ивана Ткаченко там. Но мы не Америка, я говорю это не с осуждением, не с грустью и тем более не с радостью – мы совсем другие.

Иван Ткаченко ровно год назад разбился в самолете, на котором он и его товарищи должны были лететь на хоккейный матч. Иван Ткаченко был капитаном ярославского «Локомотива». Я, конечно, не был с ним знаком, мне откровенно не повезло. Потому что то, что я узнал про Ивана Ткаченко, не давало мне покоя год: не могу сказать, что денно и нощно, но, тем не менее, очень часто я думал об этом парне, который абсолютно соответствовал званию «герой», но более всего ненавидел публичность и всякие проявления героизма – ответы на вопросы журналиста, проведение громких акций, разговоры про семейные ценности и так далее.

У Ивана Ткаченко остались двое дочерей и супруга Марина, я видел их фотографию. Когда Первый канал показывал репортаж, снятый год спустя в квартире Ивана Ткаченко, я не стал это смотреть, это очень болезненное зрелище.

Иван Ткаченко много лет подряд отбивал у смерти детей, больных раком. Об этом не знали ни у него дома, ни тем более в хоккейном клубе, об этом не знал даже его папа – самый близкий ему человек. Об этом не знал никто.

Я видел интервью одной девушки – мамы спасенной им девочки Сони, – которая сказала, что сначала имя благотворителя скрывалось, потом, когда она настояла на том, чтобы они знали, благодаря кому дочь встала на ноги, им сообщили только его имя и отчество. Они думали, что это солидный дядька, без малого патрон какого-нибудь предприятия, какой-нибудь важный чиновник. И только потом они увидели спасителя, улыбчивого парня.

Все время, пока вы будете разглядывать фото Ивана Ткаченко, с его огромными глазами, в которых нет ни намека на недовольство жизнью, вспоминайте эту колонку. Невозможно себе представить, что в 2011 году, в эпоху, когда все сбились с ног в поисках моральных авторитетов, которых как не было, так и нет, один парень, маленький в смысле вклада в историю человек, сделал больше, чем мы с вами.

Он наотрез отказывался быть «авторским» благотворителем и перечислял деньги. В аэропорту, за 15 минут до посадки, он послал смс об очередном взносе. Об очередном – потому что этот жест был для него, наверное, такой же нормальной частью дня, как после этого послать смс домой: «Все в порядке, идем на посадку».

Эта история выглядит как фантастическая. Несколько десятков миллионов рублей в стране, где одного миллиона-то не видело 98 процентов населения, он перечислял, потому что считал, что его зарплата огромная.

Насколько этот поступок потряс меня – описывать сейчас не время. Время вспомнить про людей: мы друг про друга ничего не знаем, мы не знаем, кто живет рядом, с кем мы работаем бок о бок – мы не знаем про этих людей ничего. Но иногда, очень редко, к сожалению, с помощью такого ЧП, что само по себе символично, мы что-то о людях узнаем.

Он как будто обменял себя на спасенные жизни. И последнее, чтобы уж совсем вам стало нехорошо у компьютеров. Он мечтал о сыне, и ровно за сутки до этого полета жена ему сообщила о том, что у них будет сын. Недавно он родился, мои спортивные коллеги опубликовали репортаж. Я его не дочитал, потому что не смог по известным причинам дочитывать это.

Но сын родился, и поскольку теперь в этой семье нет папы, я призываю всех, кто убеждает меня, что высшие силы есть, вот теперь проявить свою сноровку – помочь этой семье, зная, что папы нет, верить в то, что он есть. Его просто не может не быть, такого папы.

Сага о Папе

Жизнь – это Привилегия, а не Право, он говорил. Он говорил, что, в конце концов, все будет хорошо, а если будет хорошо не все, то это еще не конец. Он все время твердил, что грядет наше царствие, когда видел меня унылым, а унывал я непозволительно часто.

Мой папа, ненадолго пережив маму, умер, и я сразу почувствовал себя жалким, мир опустел, утратил цельность, вместе с ним развалился на куски я.

Жизнь есть жизнь, иногда она полна дерьма, и в ней очевиден прагматический аспект, но у сильных людей прагматика попутна добру, но это именно что у сильных, а я, пока не взял себя в руки, был потерянным порождением мощнейшей маминопапиной любви, чего с меня взять, я был смертельно ранен и убил несколько лет на жалость к себе. Многим в любой, даже не самой масштабной, беде слышен погребальный звон, и я не могу винить людей, иногда люди далеко, мозг отказывает.

И тогда работает только Любовь, за любовью следует Уважение к Ушедшему, и тогда ты видишь свет. Трагический сюжет про Максима Транькова и его скончавшегося в молодые 62 папу Леонида Степановича, трагедия с центростремительной композицией сжала мою грудную клетку до прерывистого дыхания, а теперь я думаю, что этот сюжет – про то, как папа любил сына, болел за него и вместо него, а сын не подвел – этот сюжет надо отлить в бронзе.

В Америке, которая вас всех так раздражает, только что не кино собираются снимать про девочку, победившую бронетранспортера С. Уильямс. А тут полная восхищения, боли, света готовая сага о Папе, знавшем, как и мой, что жизнь это привилегия, а не право, но права сдаваться, права ныть нет, и если ты следуешь, как Максим, этому завету, привилегия обернется Победой.

Свобода Георгия Деметрадзе

У Деметрадзе в моей Грузии была репутация трудяги, но трудяги веселого, живчика, кровь с молоком, балагура, взращенного нищей, но гордой семьей и хулиганистой, но справедливой улицей.

Сейчас, когда мне столько лет, что можно обоснованно цитировать пиита: «Мельтешит предо мной одиссея моя. Кинолентою шосткинского комбината», я точно помню, что мы все – что в Кутаиси, что в Тбилиси – хотели стать футболистами. А Деметрадзе так хотел, что стал.

Про него вся Грузия догадывалась прежде, а теперь, когда он вышел из тюрьмы, знает точно, что он яркое воплощение классической максимы «Человек – это не то, что сделало из него время, а то, что сделал из себя он сам».

Удовольствие, граничащее со слезоточивым зудом, которое я испытал, когда в программе «Удар головой» скайп высветил лукавую физиономию Георгия, не закодировать даже подвластными мне и так раздражающими вас выспренними словами.

Он ни на йоту не изменился, футбол обожает по-прежнему, сияет, когда речь о мяче заходит.

На тренерский мостик он пока не зарится, вообще пока не хочет думать ни о чем таком, хочет отдохнуть и успокоиться. Если учесть, что сидел он – ВНИМАНИЕ! Такой статьи больше нигде в мире нет! – за то, что ЧТИЛ ВОРОВСКИЕ ТРАДИЦИИ, шансов выйти досрочно у него было мало, но шансы были. Ему предлагали пять раз накатать бумазею о помиловании, но он виновным себя не считал.

В тюрьме он более всего боялся за родителей, главным достижением считает, что никто не смотрит на него косо, в монстра не превратился, по кабакам – наверстывать – не хочет, а хочет заново научиться жить, без помпы, без ненависти, с открытым сердцем, ставшем еще, кажется, больше. Это сердце, говорит он, учащенно подсказывает ему, любимцу аонид, что пора бы найти одну аониду, навсегда.

И больше не оказываться в мутное время в мутном месте с мутными людьми.

Которые, впрочем, его тоже обожают.

Отар Кушанашвили рассказал, как нужно отомстить Бой Джорджу за оскорбление Елены Исинбаевой

Певец-певица Бой Джордж, который был популярен 528 лет назад, обозвал нашу красавицу, нашу гордость Лену Исинбаеву «тупой шлю…», и я не понимаю, почему повредившемуся в уме ничтожеству никто до сих не намял бока.

Время нещадно, оно многих превратило в пустые места, БД – одна из жертв, нестильно и неостроумно доживающих свои дни, даже Арнольд Ш. вернулся в нашу жизнь не через твиттер, а в кино – и настолько нелеп, что впору говорить о суициде, а уж Бой Джордж-то, про прозябание которого не помнят даже его родственники…

Но у меня не короткая память, и я не злыдень, я отчетливо помню, как танцевал четыреста лет назад под БД, он был, между прочим, одаренным музыкантом, пока не мутировал в раскрашенную хавронью.

Хавронья недовольна, вернее, в ярости от суждений Исинбаевой про однополую любовь, высказанных после триумфа на московском ЧМ в связи с дурацкой темой бойкота сочинских игр ввиду отношения русских властей к гомосексуализму. (Ненавижу такие громоздкие формулировки, сообщающие ненависть к самому процессу письма! Но очень важная, релевантная тема, я Исинбаеву, как и любую нашу девушку, в обиду ничтожествам не дам).

Моя позиция проста: пусть всяк живет как хочет, к чему страсти-мордасти, но пусть не хамит, а то орут про политкорректность и тут же оскорбляют нашу беспримерную леди. Всего-то сказавшую, что она против агрессивного увязывания гей-темы с Олимпиадой, неэтично это – призывать к бойкоту, если на словах вы за мир, демократию и бла-бла-бла. Надо же, какой тарарам вызвали слова, что хорошо бы, конечно, чтобы парень девушку любил, и вообще замечательно, когда это взаимно.

Так я скоро за многодетность буду извиняться.

Я не Исинбаева, я человек, прямо скажем, малокультурный, поэтому сразу предупреждаю: шиш вам, бойджорджи, я еще ребятеночка хочу, вы не поверите, от ЖЕНЩИНЫ. Красивой, как Исинбаева.

Огонь Шаварша непогасим

Хватит трындеть о факеле, погасшем в руке Шаварша Карапетяна! Я глубоко оскорблен тем, что выдающийся человек, в чьей биографии не удосужились покопаться любители Википедии (а я сам узнаю все из ломких страниц толстых книг!), вдруг оказался в центре интернетовского ржача.

Мы должны не ржать над этой историей, а гордиться одной лишь возможностью, если повезет, постоять рядом с этим человеком. Должны быть благодарны за то, что он согласился пробежать эти 200 метров в Москве! Ему надо было дать прижизненную пенсию в тот день, когда он спасал людей из упавшего в воду троллейбуса в Ереване.

Я говорю простые вещи, которые любой из моего поколения должен знать из подшивок старых газет. Кто не в курсе – просто почитайте его октябрьское интервью «Советскому спорту». Каждый должен знать, что Карапетян сделал для страны.

Он своим примером освещает путь из засранного сегодняшнего тоннеля к чему-то доброму и вечному. Такие, как он, наперечет. Они сделаны из другого материала.

Несчастна страна, в которой обсуждают погасший факел, но забывают о великих современниках. Ну, случился скверный анекдот. Секундный. Но Карапетян жизнью заслужил, чтобы мы просто ухмыльнулись – на секунду – этой истории, а потом просто улыбнулись ему и обняли.

Страна обсуждает факел, но не вспоминает, что стало с великой олимпийской чемпионкой, гимнасткой Марией Филатовой (двукратная олимпийская чемпионка в составе сборной СССР, которая 20 лет живат с США и не может получить российский паспорт из-за бюрократических проблем, связанных с утратой прежнего паспорта – прим. ред), которая хотела вернуться на могилы родственников – но не смогла, не дали паспорт. Страна не думает, как Карапетян жил после истории с упавшим в Ереване троллейбусом и как он будет жить после погасшего факела. Она не знает, какая у него пенсия, как его дети живут. Она его самого не знает!

Это не моя страна. Моя – где таких, как Карапетян, носят на руках до конца жизни. Он это заслужил. Встретьте его в городе – обнимите и поблагодарите за тот спасенный троллейбус в Ереване. И подумайте, как сделать так, чтобы вы сами и ваши близкие, если подобное повторится, не стали снимать крушение на айфончики, а бросились в воду.

Может статься, что в этом троллейбусе окажитесь вы. А город будет называться Москвой.

У нас страна, где каждый второй самоназначенный король Ютуба и Википедии. Но в ней есть только один Карапетян. И чтобы их стало больше, вспоминайте его. И забудьте к чертовой матери этот факел!

Неприязнь дебилов к Евгению Плющенко – не взаимная

Женя Плющенко – извините – Евгений неудержимо зависим от преодоления себя; в его словаре просто нет слова «сдаться», его сны и недосны рваные, фигурному посвященные. Он не из этих, ну, знаете: «все предопределено, мы ничего не можем изменить», он ведь – вопреки, «наперекорный» принц-трудоголик.

Он способен разбудить спящих, пристыдить ноющих, он сам с собой работает лаской и таской, иногда на это страшно смотреть, потому что в такие моменты солнечный Женя превращается в измученного работягу.

У нас тут развелось видимо-невидимо «сердитых пророков, обличающих лицемерие наших дней», Женя кажется им исчерпанным, претенциозным спортсменом, много о себе воображающим. Этих людей очень раздражают разговоры о силе духа Плющенко, о его беспримерном характере. Назовешь его «достойным» – тебя удостоят таких извилистых проклятий, какими обскуранты еретиков не награждали! Но мы-то с вами знаем, что он исполин, герой, гордость наша, и неправда, что если он не победит, я буду разочарован, этот дешевый трюк оставим задорным идиотам. Что Плющенко уже сделал: он доказал мне и моим детям, что можно прыгнуть выше головы, что, как поет наперсник евойный, невозможное возможно.

Такие парни как Плющенко нужны всем нам, они существенно уточняют картину мира, в котором все как нарочно придумано так, чтоб мы ломались и предавались жалости к себе. А в Жене «мало линейного, нрава он не лилейного». Он козырной валет для тех, кто верует во всесилие человека, в долгую волю и сердце-мотор. Человек неисчерпаем, как воспоминания детства и любимый город.

Мне кажется, он был чемпионом со времен неолита, при этом лет ему всего ничего. Он восприимчив и гибок, как положено герою.

Он всегда выкладывается до надсадного кашля, идет на рекорд, улыбаясь, огрызаясь на шипение. Эта неприязнь дебилов, кстати, не взаимная, Плющенко хоть и переживает наверняка, отвечать не будет, на каждый роток не накинешь платок, времени и нервов жалко. Его жизнь, привлекательная наружно, мало похожа на почтовую открытку, если учесть то обстоятельство, не принимаемое маловерами, что он битый-перебитый, и у него травм, чреватых инвалидностью, с дюжину. Можно ли говорить о нормальном самочувствии, если малейшее неловкое телодвижение, и колени откажут, а спина заставит реветь белугой, и долго?

Кто обыкновенно ругает ярких? Воплощенные посредственности, не верующие ни в себя, ни в человеческую общность, ни даже в улыбку.

Плющенко собирает себя по кусочкам и не боится проиграть.

Он и так уже сделал этот тухлый мир лучше.

Пессимизм очень человечен и очень понятен. Но ни то, ни другое не делает его допустимым. С точки зрения эскулапов, Плющенко совершает ошибку, с моей точки зрения – безусловный подвиг.

Наша футбольная сборная – это герои Мальдив

1. Олимпиада

Не обойтись без нее. Мы все получили наглядный урок. Мы все использовали колкости, ожидая того, как наша сборная, я не буду употреблять бранный глагол, но скажу посолиднее – не оправдает наших надежд. Мы все смеялись над медальными планами, о которых сначала говорили чиновники, а потом как-то разом стали утверждать, что их, планов, никаких и не было вовсе. Ага!

А жизнь-то оказалась куда конкретнее и справедливее. Ребята, урок простой – если ты хорошо подготовился, отдал все, что мог, вложил всю силушку на дистанции, если в кровь стер руки на тренировочке, тебе обязательно воздастся. Обязательно! Вот и воздалось. Мы – лучшие. И плюньте в лицо тому, кто скажет, что это несправедливо, что нам помогли родные стены. Да, помогли, и что тут такого?

2. Позор в Бразилии сборной по футболу

Лето в семье Кушанашвили предназначено для приятных эмоций, это самое классное, что может произойти в нашей жизни. Но то, что сотворили с нами, со страной 11 или сколько там включается обычно в заявку малодушных зайчиков, которые обычно смелые, как мы видим сейчас, только в отпусках. Все эти снимочки с Мальдив, на фоне моря и звезд, – все это блажь, вы, ребята, спортсмены, гладиаторы. И там, где надо было драться, вы драпали. То, что с целой страной сделали люди под руководством этого мистера «Хрустальный подбородок», который потом сообщил стране о главном виновнике (конечно, лазерные указки), называется позором столетия. Мне говорят, что 12 лет не были и бла-бла-бла… Слушайте, ну если они так умеют играть, а этот Капелло так тренировать, то пошлите меня и Гошу Куценко на чемпионат мира – вы хоть поржете и не будете потом метать в телевизор утюги! Меня удивляет, что как-то быстренько все забылось и все свелось к тому, что вот этому Мистеру надо бы выплатить зарплату. Не-не-не, не надо менять тональность. То, что мы увидели в июне – это позор, меня не волнуют эти сказки про волнение. Когда они в декабре на Мальдивах фоткаются, это можно, а тут в Бразилии испугались? Нет, так не пойдет. Этот позор несмываем. Вы как-то не понимаете одного – для большинства из этих футболистов на этом ЧМ большой спорт закончился, они больше никогда не попадут на такое соревнование. Им как-то не донесли, что смотрел за их потугами весь мир и если вы хотели войти в историю, то Луис Суарес должен был плакать после каждого матча сборной России. Мы хоть чем-то должны были запомниться. Ну, хоть чем-то, я не знаю… Мы же, если честно, не запомнились вообще ничем. Это слабая, серая команда парней, который способны удивить публику только в отпуске на Мальдивах.

И тут как-то нам рассказывают о проблемах с долгом по ЗП главного тренера. Да мне плевать, заплатят ли ему. Я за полгода с момента ЧМ-2014 не услышал главной фразы тот Капелло – мне стыдно. Ну, соври, – я переподготовил команду. Нет же, говорит одно и то же про эту паузу в 12 лет. Хватит его уже считать великим. Хватит.

3. Трагедия Александра Емельяненко

Это трагедия пустого внутри человека. Это трагедия подавляющего большинства наших спортсменов. Это понимание только суммы контракта, непонимание ничего другого. Внутри ничего нет. Поведение его самого, поведение брата, который категорически отошел от него – это доказательство того, что может делать спорт с людьми. Одних он вдохновляет гордостью за свой край, как Руслана Проводникова, других – ошибочной избранностью. Трагедия Саши Емельяненко в том, что его проблемы не закончатся выходом из тюрьмы. Меня умиляют рассказы о Сашином героизме в тюрьме, когда пишут, что он там заставляет отжиматься тех, кто хочет покурить. Ребята, я в тюрьме был проездом шесть раз, и не помню, чтобы там кто-то кого-то заставлял отжиматься за курево. Там соберутся, скинутся и артелью там дадут прикурить, что никакие бои без правил не помогут. Проблемы Александра не решатся с выходом на волю. Его жаль, он на дне, со дна не встать, если он не воспарит над собой и не посмотрит на себя со стороны. Это я говорю вам слова Ницше, но Александр не знает, кто этой такой, думает, что это бразильский спарринг-партнер.

4. Воля Марии Комиссаровой

Это героическая история. Девушка на Олимпиаде получила травму позвоночника, сейчас героически пытается вернуться к жизни обычного человека. Ее опекает молодой человека, надеюсь, у ребят все хорошо. И мне бы хотелось, чтобы мы, журналисты, не оставляли ребят в покое. Потому что мы, пресса, сначала пишем 6 тысяч раз на дню, а потом забываем про героев. Вообще.

Так вот, эти ребята сейчас ведут непростую жизнь. Им нужно наше участие, помощь, и нужно наше слово. Что мы их не забыли. Девочка здоровье за страну отдала.

5. Смерть Федора Черенкова

Это огромная потеря для футбола. День похорон многим, и мне в том числе, никогда не забыть. Огромное количество людей пришло проводить кумира, толпы в Сокольниках. Футболист в стране, где главным орудием труда стали деньги, футболист щупленький, лишенный наглости… Скромнейший парень ознаменовал собой конец целой эпохи в российском футболе.

6. Фарс года с подставным соперником Микки Рурка

Наш бокс очень сильно прибавил, но вот эта история будет долго вспоминаться. У нас были в этом году шикарные бои, мой любимец Руслан Проводников бился в Москве, но вот этот подставной бомж или кто он там, с Микки Рурком… Ну зачем же так палиться? Пусть Микки отжимается, поет песни, просто улыбается, но не надо было его ставить в ринг. Приехал полуразвалившийся дедуля с мелированными, да простит меня Сергей Зверев, волосами… «Посмотрите, какой он, он отказался от вредных привычек». Слушайте, ну пускай он снимается в кино, не надо его ставить в ринг.

Проповедь о правильном праздновании спортивных побед

Спорт прекрасен, как стихи Кублановского об осенних цветах любви; я обожаю спорт. Виктории должны, вероятно, напоминать нам, что человек превыше обстоятельств, слов, молитв, природы.

Я сам как дите радуюсь победам наших и понимаю, когда другие радуются.

Но я сейчас про нарушение логики, про то, КАК праздновать.

Спринтеры и стайеры, вот про какую логику я молвлю, вот про какую связь.

Логичным было бы рассуждать так, как этот материал начался. Спорт прекрасен, смотри, как наши забили и одолели дистанцию, вот возвернусь домой, отдам ребенка в футбол и сам встану на коньки, чтобы так же забивать, а ребенок если и не станет великим спортсменом, то и я, и он, и дочка, фигуристка, – все мы поймем, осознаем, прочувствуем, как прекрасен спорт.

Миллионные гонорары – это, кто ж спорит, здорово, конечно, но быть здоровым – здоровее.

В этом контексте трудно понять, за каким чертом бесценные победы наших празднуются с грубейшими нарушениями режима и обсценной лексикой.

Спортивный болельщик рассуждает иначе, по-своему.

Что ж, думает он, наши выиграли – пойдем хряпнем, разве это неуместно, что ж мы, совсем несознательные, что ли?! Погудим за Родину, за пацанов и девчонок наших помашем флагом. А кто против будет, того, как говаривал Жеглов, «огорчим до невозможности».

Никто не говорит, что это извращение, тем более что когда об этом заходит речь, есть спасительная, на любой постыдный случай, формула «мы так устроены», ну что ж теперь, ментальность такая.

Но когда человек НАСТОЛЬКО далек от того, что ему нравится смотреть по телевизору, и когда он даже не пытается заниматься тем, что ему так нравится смотреть с трибуны, – это печально, это жалко.

Мне кажется вполне естественным, когда поклонник канала «Моя планета» едет знакомиться в Мексику или в Филадельфию; хочет увидеть Стену Плача и узнать, что значат слова аборигена «В Африке перерождаешься». Это логично и органично.

Как распорядиться первым заработанным миллионом

В эпоху, когда все помешаны на деньгах, любой разговор о них в благородном ключе становится заповедной редкостью…

Нет, не так выразился (показатель того, что так изумлен, и изумлен приятно, что явственно волнуюсь): заповедной редкостью становятся люди, для которых деньги не оправдание антропоморфных мутаций и превращения в антропофагов.

Мы так увлеклись гинеровскими «серенадами», посвященными Толстых, и миллионами Капелло, из которых он не стоит ни копья, что забыли и про Машу Комиссарову, и про «сквер листву меняет, дочка подрастает – и пустяк, что не наточены ножи»; про важное в жизни сиречь.

Я не знаком (увы) ни с кем из этой торпедовской «четверки» – Шафинский, Тигиев, Кертанов, Мирзов; знаю только, что все они наши пацаны, лет им всего ничего, появились они в разгар ора по поводу лимита, в ответах на редкие пока вопросы не пользуют патетику, поэтому ответы короткие, каковая краткость делает их, ответы, программными.

На вопрос, как они распорядятся первым заработанным миллионом, ВСЕ поименованные ответили, сколько могу судить, без промедлений: отдам родителям, отблагодарю людей, которые мне помогали, помогу родным пенатам.

Совершенно незамысловато ответили – и ответы эти я нахожу совершенными.

Я очень хочу, чтобы эти ребятушки заиграли и заработали тьму тьмущую миллионов – после сакраментального, сколь и вожделенного Первого.

С таким подходом летают высоко, а не мухам крылья отрывают.

Фигурист ковтун и футболист Кокорин – два главных идола молодежи

Фигурист Ковтун и футболист Кокорин очень похожи; оба не соответствуют ни на йоту той агрессивной мифологии, которую в их честь только что не рукотворно создают; проще говоря, оба спокойно позорятся в самые важные дни.

Про одного я знаю, что у него детская улыбка и недетская тяга к роскоши; второй пугающе серьезен, кажется, с колыбели толкает серьезные речи, все время, намекая, что он жертва – то непотизма, то обстоятельств, а когда я его вижу катающимся, он все время падает; или мне с просмотрами не везет?

Этот, второй, даже в армию сходил показушно, а когда я прочел, что он не мог устоять и купил шикарную машину, и грезит он о парке, я понял, что этих двоих объединяет – при всей наружной разности – американская шутка: «Я перестал волноваться из-за общественного мнения миллион долларов тому назад».

И они оба претендуют на премию «гений неосуществившихся возможностей».

И вроде давно прошло время подростковой ломки голоса, одному сочувствовало полстраны, ненавидящей даже не Плющенко, а евойную жену ЯР, во время Олимпиады, а второму доверили капитанскую повязку, – но оба как были, по А. Аверченко, «истошно несуразными», так и остались.

Но ничего, у парней полно заступников, и вместо того, чтобы врезать им по подзатыльнику, Ковтуна хвалят за то, что он «нашел в себе силы» с 758-го места подняться на 466-ое, а Кокорина, который не использовал семь тысяч триста пятьдесят моментов, поощрили за то, что он «обострял игру».

Говорю же, очень похожи, два героя, два идола.

Чтобы получить 16-часовой секс-марафон, футболисту достаточно перейти дорогу

Ребята, это очень важный пост для меня. Около месяца я смотрел за российским футболом просто как зритель, со стороны. Я не был в клубах, где к вечеру собирается все футболисты РФПЛ, а к утру они обретают умение быстро передвигаться ползком, я не смотрел ваши ток-шоу с попытками обсудить тактику Виллаша-Боаша и силу удара паренька, который знает настолько хорошо русский, что может говорить о расизме судей, из его команды.

У меня погиб брат, и это страшно. Я был убит горем и не видел ваших этих метаний мяча. И я должен сказать, что не дай вам бог пережить это горе, просто поймите, что главное в жизни. В вашем футболе, черт вас возьми. Вы как-то забыли, что главное – сам футбол. Ладно бы шоу-бизнес пошел по этому пути, я бы мог понять. Ну, когда нет голоса, танцуешь тылом. Когда нет и этого, надо мужчине стать женщиной, или наоборот. Если и это не поможет, надо… Ну, не знаю, надо выйти удачно замуж и стать миссис «Ляжки не врут».

Так и в футболе стало. Это и всего спорта касается. Обсуждаем не игру. И ладно бы это делал Отарик, так нет, говорят и те, кто мнит себя стратегом мяча.

Вот два примера. История с Тимощуком, который поехал в госпиталь к бойцам украинской армии. Отличный футболист, но воспоминание о последних годах его карьеры только одно – футболист, будучи записным резервистом, выхватил Кубок чемпионов и побежал с ним впереди всех.

Хочу сказать, что у меня есть знакомые артисты, которых принуждали ездить в госпиталь, обнаруживая себя патриотом. Но то эстрадные артисты, гуттаперчевые, податливые люди.

Тимощук достаточно взрослый и богатый, чтобы быть над схваткой. Его принудить нельзя. Думаю, в силах Тимощука было отказаться от поездки. Не царско-футбольное дело туда лезть. Понимаю, что он может ответить – какое ваше дело, это моя родина. И он и тут будет прав.

Но такой умный парень, хитрован даже, понимал, какой это будет иметь резонанс. И я вижу тут двойное дно. Мне кажется, что Тимощук создает себе уже то, что мы назовем стори, задел на будущее. Вот как это называется. Эта история с двойным дном, и жаль, что вы до меня не догадались.

Но есть же и вторая история. Про Кокорина и эту порнозвезду. Что-то она там пообещали. Все купились и давай его троллить. Слушайте, но, во-первых, у Кокорина есть девушка, а во-вторых, футболистам, чтобы получить этот 16-часовой или сколько эта кукушка пообещала, секс-марафон, вовсе не обязательно забивать голы. Они, футболисты, могут получить марафон ну буквально выйдя со стадиона и перейдя дорогу до ночного клуба.

Чудачка она. Мне смешно. Девочка хочет прославиться. Понятно желание славы и денег. Проблема нашей страны в том, что чем разнузданнее данное обещание, тем больше денег давший его заработает. Вы можете пообещать отрубить себе голову в случае чего-то, можете положить эту голову на рельсы или пообещать съесть бутсу Павлюченко – ничего же выполнять не придется. Потому что в стране, где со сцены поет группы под названием «Поющие трусы», а в жюри сидят Юрий Антонов, Раймонд Паулс и Игорь Крутой, нет устоев, которые нельзя было бы поколебать. Нет их теперь и в футболе. Девочка сказала, ей дорога в «Дом-2».

И вот финал. Смеется от этой дурочки только тот, кто по каким-то причинам забыл, что у него растет дочь. И она спит за спиной, но может однажды залезть в компьютер и все прочитать. И если вы всерьез обсуждаете эту историю, не удивляйтесь, что когда-нибудь уже ваша дочь даст такое же обещание футболисту. Вот тогда вместе и посмеемся.

Бекхэму – 40. А миллионов вчетверо больше

Авантажному мужчине и, настаиваю, блестящему футболисту Дэвиду Бекхэму, представляющему собой релевантную для развития человеческой расы популяцию тех, кто людей либо восхищает, либо раздражает, – уже и всего-то 40.

Если учесть, сколько детишек он приохотил к Игре Номер Раз, скольким далеко не детишкам доставлял радость своими фирменными кунштюками, – вряд ли будет неуместным предположить, что в истории футбола останется он, а не те, о ком одинаково восторженно рассказывает Илья Казаков в одноименном цикле.

Я, кстати, про авантажность намеренно сказанул – чтоб подразнить его хулителей, не могущих спустить ему чеховскую гармонию красы ногтей и дельности.

Когда уродство банально, нет ничего оригинальнее красоты. А авантажный ДБ еще и играл краше, чем я об этом пишу. Только раз я испугался за него – и уж точно не тогда, когда в него запустил бутсой шотландский Патриарх.

Было очевидно, что экспансивный старичок любит нашего героя как сына, а тут как без горячих? Вот когда он связался с артисткой с отвратно тонкими губищами (если кто забыл, это я изобрел шоу-бизнес и всех артисток знаю как облупленных), я уже видел нависшую над ним «огромную грозовую тучу аспидного цвета».

Надо же, я ошибся: деваха Виктория оказалась вовсе не инфернальной сучкой, а его в последнем счете лучшим другом и пуленепробиваемым адвокатом. И вот что на сей счет скажу я, уже целую жизнь живущий с одной мадамой, да не проклянете вы меня за нескромность: с женами везет тем, кому должно повезти, сиречь хорошим парням; Смолов меня поймет, Шунин – увы.

Вы только посмотрите на его резюме, бэкграунд, список послужной: кто этот путь повторит? Ибрагимович тоже покатался по миру, но он пугает, даже не раздражает; сверхталантливый жупел. Пасторе? Он только для Зидана гений, а так жидковат. И так далее.

Бекхэм – это группа крови, порочное великолепие на поверку непорочного парня, раздражающе для суперзвезды благоразумного, скромного, нехмурого (что – угрюмость – почитается многими придурками из мира селебрити, особливо наших, атрибутом звездности). Но при этом очень хорошо знающий себе цену.

ДБ – Брэд Питт современного футбола, а ведь именно Питт, играя роль «камео» в моем любимом сериале «Сообщество», произнес полушутейную фразу, которая бы подошла юбиляру: «Не надо меня ненавидеть за то, что я красив и богат. Я ведь вас не презираю за то, что вы некрасивы и бедны».

Водите маму, а не шлюх, на футбол!

В нашем футболе все обвиняют друг друга в нерукопожатности, уличают в жадности («Я до конца презираю Истину, Совесть и Честь, Лишь одного я желаю – бражничать блудно, да есть»); либо носят на руках тех (Капелло), у кого уже лет сто как нет никакой кредитной истории, либо хворают тем, что называется «патологическим отрицанием авторитетов на почве тяжелой детской травмы».

Зарплата Капелло и когда погонят в шею Толстых – вот что занимает допрежь всего, у футболистов в репертуаре та же песня:

«Только бы льнули девчонки,

К черту пославшие стыд,

Только б водились деньжонки,

Да не слабел аппетит».

Мало того, что у нас, куда ни кинь, один порок везде, у нас везде апология порока (тот же Божович, будучи дутой, как Лана Дель, фигурой, сделался у нас мультимиллионером и, уезжая, хихикает, ибо уверен, что снова позовут, дураков как дорог и нот фальшивых на «Песне года»).

…А в Голландии во второе воскресенье мая ВСЕ футболисты выходят на поле с мамами рука в руку.

С МАМАМИ.

Не со шлюхами, не с полуграмотным товарками-вавринюками, выскочившими замуж не за парней, а за контракты синекурские, не с крышующими гориллами, а с мамами.

Видели?

Сыновья, футболисты «Аякса» и противной команды, мурлыкали чего-то мамам, а мамы сияли.

А потом пацаны отправились на передовую, а мамы продолжили сиять, и сияли до конца матча.

Что ж, превратить игру, в которую играют хорошие сыновья замечательных мам, в настолько бессмысленный жупел, при котором тренер сборной есть хапуга, а вратари оборачиваются боксерами-психами, – это тоже достижение. Своего рода.

Тем паче, говорят, вратарь за маму заступился.

Концентрат счастья

Брэд Питт сказал про друга-конфидента-симпатизанта-наперсника-собутыльника Жорика нашего Клуни, что тот «артист не по профессии, а по конструкции личности».

С небольшой поправкой то же можно и должно сказать про Лео нашего Месси.

(Я ненавижу штампы, иначе ввернул бы сюда версию про инопланетное происхождение аргентинского живчика, каковую версию вполне себе жизнеспособной находит, например, лукавый, но славный певун-бонвиван Иракли Пирцхалава.)

Когда меня еще пускали в Европу и я не знал слово «депортация», я видел негромкое интервью, которое Идол давал испанскому тиви.

Девица, накрашенная во вкусе японского кабуки, спросила Маэстро (я о ту пору не очень понимал, кто таковский ЛМ): каково это – быть Месси.

Маленький человек, перелицевав содержание, ответил вопросом на вопрос: а каково это – быть пышной брюнеткой? И, вздохнув, сказал, что он не знает, что у него есть какая-то железа, которая худо-бедно вырабатывает некий секрет. Понятно, что эффекта ради я литературно обработал ответ, но испанский я учил в Тбилиси, там, что бы ни думали, с учебой строго, так что толмач я надежный, суть передал.

В случае с Месси всегда важно помнить, что сегодня, когда футбол превратился в шоу-бизнес баллотел-лиевского толка, он остается, не будучи альтруистом, футболистом исключительной, алмазной огранки.

Вне футбольного поля он не в своей тарелке (стилистов, одевающих его на церемонии, надо поубивать), лицо его труднопроницаемо, он оживает только на поле, живя с ним в такой гармонии, что теперь и Боатенг, и Неймар, не говоря о Гвардиоле, жалеют, что не сдохли детьми.

Мало чья реакция так стискивает беспечным умилением сердце, как реакция Месси на гол.

Он, это видно, понимает футбол, как А. Градский музыку: как одну из главных, пардон за слово, «скреп» в мире тотального метафизического неуюта, как беспримесную радость, как ментальную и телесную нирваны.

Я вот, например, уверен: чудесная метаморфоза, случившаяся с Суаресом, из жупела обернувшегося благородным командным рыцарем, – это заслуга Месси.

Не забывайте, я ведь еще и физиогномист: глядя, как это трио (плюс Неймар) искренне радуется оптом и в розницу, начинаешь верить в то, что спорт, и в первую голову футбол, это не только и не столько про выразительную идеологию, сколько про наши железы, вырабатывающие определенные секреты.

Как писал Томас Манн: «Не человек, а какой-то концентрат счастья».

А может, и правда – не человек, а конструкция без личности?

Пирцхалава, я шучу.

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Викусике и Феде

Мне кажется, что история Смолова и Лопыревой – это турецкое хладнокровие Якина. Ты смотришь на Якина, на пустующее по правую руку кресло, и понимаешь, что у него нет даже симпотизанта. Нет наперсника, поясняю для тупых. Он никому не доверяет.

…Но нет повести печальнее на свете, чем повесть о Викусике и Феде. Я с благоговением и трепетом, совсем недавно, кстати, воспевал эту пару, что чувствую ответственность за то, что в их отношениях образовалась большая трещина.

Поскольку питаю к Вике приязнь, она не типаж а-ля Вавринюк, посему надо объяснить происшедшее. В чем причина разногласий. И объяснение восходит к тем дифирамбам, которые недавно я пропел Виктории: сочетание красоты и ума не прощаемо никем из парней, которые характером достаточно сильны. Итак, у Смолова прошла эйфория: вау, такая девчонка согласилась!

Конечно, такую можно найти, богата земля русская красавицами. Но чтобы она, помимо того, что червлена губами, была еще и умна – такое сочетание весьма редко. Это не случай Леры Кудрявцевой. Ее союз с Игорем Макаровым зиждется на том, что Лера повидала в своей жизни много плохих парней.

И вот почему они расстались. Рассказываю вам свои догадки. В один из вечеров, когда Федя уже начал забивать командам уровня «Амкара», а Виктория взяла интервью у, положим, Леонида Слуцкого, Вика сказала Феде, чтобы он не забывал, благодаря кому он выбрался из своего пике. Не ржал над ним ведь только Олег Попов – он по роду своей деятельности в цирке нахохотался. А так – ржали все.

А тут Федор, после того, как он начал вспоминать, что в юности его звали Роналдо, услышал такое – он, парень на миллион, услышал критику. Ему надоело слушать, как его спасали. Я моделирую ситуацию, близкую к жизни – так, как я ее прожил. И я понимаю, что он взбрыкнул: ведь он только и слышит весь сезон, что его спас тренер Тарханов, президент «Урала», город Ебург, а теперь и Вика…

И думаю, он сказал ей, что поговорочка про «из грязи в князи» больше относится к ней, нелимитированная кредитная карточка тому доказательство. Все же надо отчетливо понимать: Федор считает, что он сам себе обеспечил реанимацию. И вот он говорит что-то вроде «да это я сам такой крутой!»

Она встала в позу, он встал в позу. Ну и все, а вы читаете не про историю «коса на камень», а про то, что «Федя увлекся соцсетями и машинками». Вика сентиментально благодарила меня за добрые слова, а это значит, что у нее в жизни ощущение краха, это не дает ей спокойно дышать. Она хочет, чтобы он отчетливо сознавать, что она для него значит. Федя забивает голы, а для парня с высшей степени самолюбивого, каким я его нашел в отеле «Анжи», где чашка кофе стоила 42 у.е., это неприемлемо. Он не может каждый день говорить, что это она его спасла. Понимаете, Смолов же недавно в программе Вики посоветовал Гарсия Маркесу сократить свой роман «Сто лет одиночества» втрое, и она при монтаже это не вырезала. Он Маркесу задним числом посоветовал сократить роман!

Примирение возможно. Не примиряются только глупые и самовлюбленные. У этих есть нарциссизм. Как без этого? Но вместе с этим у них есть мозги. Да, прошли променады под луной, поцелуи в Сингапуре. Сейчас парень хочет быть командиром, но и она – не пехота. Она не такая, как Вавринюк, на которой обожглись в хоккее.

Он может найти такую. А может остаться с Викой. Если он, конечно, не дурак.

А представьте, что бы вы говорили, если бы Канада не стала слушать наш гимн?!

Сначала пофантазируем. Представим, что бы случилось, какой бы поднялся гвалт, если бы в полуфинале, когда мы обыграли американцев, те покинули бы лед, не дослушав наш гимн. Что бы сказали МЫ?

Это я говорю тем, кто сейчас придерживается версии «пацаны были просто сильно расстроены, с кем не бывает, пусть канадцы заткнуться». Поставьте себя на место не канадцев-игроков, а канадских болельщиков, которые видят наших у себя в НХЛ и относятся к ним уважительно. У Овечкина миллион поклонников в Канаде, все понимают, что это хороший парень.

Слушайте, ну что вы дурака включаете? Ну, весь сыр-бор из-за неумения держать удар! Когда вам проигрывали, те стояли и слушали ваш гимн. Сейчас же надо просто остановиться и принести извинения. Не хочу слышать объяснения вроде «вы поймите, 90 % парней сломаны, нам никто спасибо не сказал, а мы бились». Травмы и сломаны – это отдельно, побег через ту калитку – отдельно.

У Дона Черри репутация забубенного парня, который шашки наголо и вот так привлекает читателя. Могу, конечно, слово «Дон» срифмовать с другим, неприличным, но бумага не стерпит. А вы и без меня догадаетесь. Какие к нему, человеку, представляющему сборную из той части света, которая нас в финале уничтожила, могут быть претензии? Вы что, думаете, у нас бы все политически программы не начинались этой истории, уйди канадцы? Ну, отрывается клоун, скажем спасибо, что он еще санкции, холодную войну и прочий политический омлет не нарисовал!

Ну, мы же сами подставились. Вспоминаю, как я, сдуру, согласился участвовать в шоу «Король ринга». Попал под избиения Таранды, артиста балета с фактурой Димона Булыкина. Просто в шоу не хватало народа и мне полпреды Первого канала говорили, что подберут в соперники такого, как Вальбуэна.

Когда с меня сняли халат перед боем, народ в зале побежал в аптеку. Меня били, и это была моя вина. А) я согласился, б) я не готовился. Мне сделали из лица щи, сломали два ребра.

И вот после такого «массажа» я шел под песню «Тополиный пух» и не видел перед собой ничего. Но я поздравил Таранду, а корреспондент спросил, какое у меня самочувствие. Морда в крови, глаз не видно, а меня спрашивают за самочувствие – у Первого канала же самые творческие корреспонденты. Я не мог не поздравить его с победой, Таранда же не виноват, что его соперник идиот!

Мне было нечем крыть. Так и сейчас дали повод глумиться этой Донье Черри. И он ведь прав по сути – если проиграли, жмите руки, стойте и слушайте победителей. Вы на ЧМ, а не на корпоративе.

А вот по форме этот Черри не прав. По-моему, уже не раз пытался философствовать о наших парнях. Про то, что Ковальчук сбежал из НХЛ, еще что-то.

Ну, слова-то выбирай! Эти парни, пусть они и убежали через калитку, представляли мою страну и меня самого. И когда дедок лезет к моему Овечкину, который летел 284 часа, чтобы биться с Америкой за наших, я буду стоять за него до последнего переднего зуба. Тем более, этот Черри не Таранда – уж с этим-то я справлюсь.

Не делайте из синхрониста Мальцева героя!

Не собираюсь сейчас строить из себя человека, который мог бы сказать что-то вроде того, что это шаг вперед в спорте.

Меня воротит от этого. От самого внешнего вида и того, как это подается. Послушайте, ну не надо нам рассказывать о том, что это – мужество, это к Дню Победы и вот есть гимнастерка.

Я чисто внешне увидел двух женщин. Если хотите внимать Губерниеву, которому все понравилось, кроме оценок арбитров, пусть вам.

Но, во-первых, мы не слепые. Если вы будете говорить про «эталон мужественности», то я вам миллион примеров приведу про мужество, и не во время войны. Футболист Максимов из «Анжи» теряет дочь и выходит играть без гимнастерки, он просто помнит о дочери и грызет землю, чтобы помочь «Анжи». Его слезы душат, а он играет.

Во-вторых, ладно бы у нас все было нормально с демографией, у нас тут кривая шла вверх. Но мы же славим женоподобных мужиков, мы говорим, как это круто. Я видел неприятное зрелище, которое нельзя обсуждать без брезгливости.

В-третьих, сейчас нам скажут, что вы все пещерные люди, пошли против истории. Я хочу, чтобы парень выглядел парнем. Ну, смейтесь надо мной, я пещерный. Я хочу видеть мужика мужиком, а гимнастерку вот так пусть носит тот, кто служил, кто имел отношение к армии.

Служил Александр Мальцев? Заступится он за женщину, если вдруг на остановке пойдет замес? Человек вышел в военной форме в мусульманском краю. Ну, как там отреагировали на лейтенанта?

Ну что мы все время против себя-то идем, постоянно оправдываясь прогрессом? Хватит кормить политкорректностью. Не хочу, чтобы ЭТИ становились ролевыми моделями для многих и многих, а известные журналисты пытались навязать их нашим детям как образец мужественности.

Хватит этого позора. У нас песню «Давай закурим, товарищ, по одной» поет «Чай вдвоем», а синхронист Мальцев выходит в гимнастерке. Не надо мне это навязывать. Понятно, что хочется эпатировать публику. Но у нас есть Родина-мать, есть фильм «Отец солдата», над которым страна выплакала слезы. Вы не путайте-то действительно героизм с вот этим кривляньем.

А уступаешь таким пятачок, хоп, а на следующий день – они там уже ПМЖ. А потом выйдет его интервью у Ксении Собчак с заголовком – «В 45-м мы, такие, победили». Нельзя это делать, потому что у нас уже дошло до того, что выросло поколение, которое в соцопросах самой красивой женщиной на земле назовет Сергея Зверева.

А Диме Губерниеву я хочу сказать. Вода не будет пластмассовой. Дважды два никогда не будет шесть. И Гитлеру не стать хорошим парнем. Хватит прославлять нам всякую чушь. Иногда молчание лучше крика.

Гимн порядочности

Нашего чемпиона показывали крупным планом, когда вдруг зазвучал патетичный Глинка. В его реакции не было ни флегматичной покорности, ни истерики, только недоумение, возможно, граничившее с возмущением: чай, не чемпионат Северного Медведкова, как можно на таком уровне так путать и путаться? Ковы ли это, козни ли?

Если то была каверза, вспоминается, как Ахматова на вопрос хорошего человека, которого изобидели изуверы, будет ли обидчик чувствовать такой же ад, какой ощущаю я, после того, что он со мной содеял, ответила дословно: «Про это не волнуйтесь. Обязательно будет». Но сначала выслушает гимн, потому как наш чемпион не сошел с пьедестала, пока он не зазвучал. И все аплодировали ему. Чемпиону и гимну. Там, в Америке, здесь, в России, и везде, в целом мире. Могу представить, что чувствовал в этот момент Мамиашвили, которого ранее за американский кордон вообще не пустили.

С Михаилом Мамиашвили в прежние баснословные времена, когда с людьми еще не приключились не поддающиеся рациональному объяснению флуктуации ума, мы часто встречались в портах: я был гастролером что твой Егор Крид, он летал на ристалища.

Смотрелись мы презабавно: кряжистый ММ и его визави – на его фоне ни дать ни взять эмбрион. Он всегда исключительно приветлив, я всегда (открываю тем, кто еще не осведомлен), скажем так, избыточно коммуникабелен.

Это первый (тем более маститый) спортсмен на моем пестром веку, который процитировал Марка Аврелия («Секрет всякой победы лежит в организации неочевидного»).

Забегая вперед, не без сарказма, зиждущегося на удовольствии садомазохистского толка, отмечу, что даже при моих оспариваемых А. Малаховым умственных способностях я дошел до того, что имел в виду немилосердный к тупицам мудрец, а янки, похоже, нет.

Самым употребляемым в наших душевных балясничаньях словом было слово «порядочность». Но ведь опять же понятие это высокооктановое в устах персонажей «Пусть говорят» приобретает ходульность, какая-нибудь Псаки просто оскорбляет его, произнося, а за Мамиашвили числятся десятки поступков, подтверждающих его право на то, чтобы требовать порядочности от других.

Последний по времени оказался генеральным для десятков тысяч людей: вольную борьбу хотели навсегда разлучить с Олимпийскими играми, и Мамиашвили не дал этого сделать, и, сколько помню, те же американцы, где борьбой занимаются тысячи людей, десятки – профессионально, американцы на всех углах кричали ММ: «Исполать!» За то, что оборонил важнейший вид спорта от унижения остракизмом.

А теперь обороняются от него, по всему судя, тщась унизить. Возможно ли это с тем Мамиашвили, которого знаю я? Нет, он слишком сильный для блошиных укусов, исполины таких укусов не чувствуют. Тем паче, говорю же, он мудрецов читает, а один из них сказанул: «Ты сердишься – стало быть, ты не прав». Что же до замены гимна на сусальную мелодию, то ответим тоньше: приедут американцы на какой-нибудь спортивный праздник, а мы им вместо гимна поставим забойный хиток от Шакиры НIPS DON’Т LIЕ, что буквально означает: «Ляжки не врут».

А чего вы ждали от памятника Черенкову? Главное для скульптора – гонорар

Надо же, мне и Гладиатор на «Открытие Арене» кажется избыточно картинным, читай смешным, а это, оказывается, у Рукавишниковых ДНК такого типа: патетика и страсти-мордасти с явным уклоном в мордасти.

Рукавишников-джуниор говорит про Черенкова: «Некий идол» – и странно, что ему эту референцию спустили.

Когда я читал интервью младшего представителя, по всему судя, хваткой династии Рукавишниковых, я вспомнил две цитаты: одна принадлежит Мику Джаггеру, вторая – знаменитому режиссеру Полу Верхувену.

Джаггера утомил подобострастный репортер, который все повизгивал и цокал языком. Дошло до вопроса: «Что придает вашим мыслям энергию?» МД не выдержал: «Гонорар».

Пол Верхувен был еще прямолинейнее: «У меня нет убеждений, есть только твердая ставка».

Чего вы ждете от скульптора, для которого «некий идол» был всего лишь заказом? Что глаза его увлажнятся при фамилии Черенков?

Времена такие, всем на все начхать, вы ж сами капитализм накликали, а теперь взыскуете с парня оборотистого, честно признающегося, что в футболе он ни аза не смыслит, сантиментов. А тот уверенно так срезает: понимаете, говорит, здесь потребен «по-хорошему формальный подход».

Выглядит, конечно, он в интервью, как Инна Жиркова в том знаменитом своем, но ведь это не значит, что ИЖ – плохой человек (я ко всему знаком, пусть некоротко, с тем корреспондентом, вот кто редкий… чудак).

Все эти люди – дети своей эпохи, а эпоха очень скупа на сантименты, она благоволит прагматикам и, так сказать, математикам.

Именно в такую эпоху ну никак не вписывался «некий идол» Черенков, но этих ножниц, этой пропасти между простодушным гением и жизнью нет в изваянии, а есть натужливая суперменистость, что делает памятник таким же похожим на Федора, как я похож на Стивена Сигала, а сам Сигал – на Шатова.

Все это, конечно, дело вкуса, но еще и того, кто ты – профи или ремесленник.

А Федуну, конечно, спасибо.

Где посадки? О допинг-скандале в легкой атлетике

Меня веселит то, как у нас происходит, в том числе и в чиновничьих кругах, обсуждение темы допинга. По смене реакции Виталия Мутко мы все поймем: от условного «ноу криминалити» до условного «мы все поняли, все уволены – и мы со всем согласны».

Так вот, я бы хотел обратить внимание на другое: на реакцию, которая чуть ниже – в спортивных и болельщицких кругах. Меня удивляет и точка зрения, что якобы все происходящее связано с политикой – это с одной стороны. А с другой – удивляет и позиция, которую тоже часто навязывают: о том, что, простите, «жрут все».

Не все жрут и не все, что сейчас происходит, с политикой связано.

Я же считаю, что наш спорт слишком – от детей до тех, кто уже с палочкой начнет выходить на старт – зациклен на результате. И я считаю, что у нас много честных спортсменов, которые ничего не жрут и которые вправе, как Чичерова, говорить: «А я-то здесь при чем?»

Она, красивая русская женщина, не хочет отвечать за каких-то чуваков, которые жрут или которые заставляют это делать других. Или тех, которые выстроили такую систему, при которой ты, если ничего не выиграл, то сразу по окончании карьеры пойдешь в торговый центр охранником (ни то ни се), депутатом (топ-уровень) или тренером за 10 тысяч рублей в месяц (уровень «дно»).

Надеюсь, я не единственный человек в стране, который читал интервью легкоатлетки, утверждавшей, что попала в сборную за взятки. Надеюсь, я не единственный в стране, кто догадывается, что такая система существует во многих видах спорта, и даже в детском спорте?

И у меня есть предложение, как с этим всем справиться. Я бы хотел, чтобы технология была следующей после каждого подобного скандала.

Чтобы чувак, у которого за 20 допингеров-спорт-сменов (и каждый же следующий, злодей такой, жрет и жрет), четко знал: несмотря на все свои заслуги перед родиной, он отправится на скамью в суд, а потом пойдет по этапу. Потому что не может быть, чтобы вновь приезжающие ученики ловились на допинге, как бычки в Одессе.

Каждый, кто принял, дал, взял и попался, должны четко знать – дальше ЗОНА. И не цикл Довлатова, а та зона, что за колючей проволокой. Нечего Чичеровой и Исинбаевой за таких краснеть. Если вы хотите денег, дуйте на базар, там за «взял-принял» ничего не будет, там это – работа. Где посадки-то в легкой атлетике?

И ведь так сейчас будет. Потому что другого выхода у нас нет. Мы вынуждены проводить показательные порки. Никто уже не будет говорить о том, что «у нас нет закона, по которому можно за допинг сажают, нужна серьезная законотворческая работа, привлечение международного сообщества».

Из верхних границ стратосферы будет окрик: не надо больше болтовни, вы людей наказывайте.

Будут разбираться, жертва – с показом по ТВ, с грязными подробностями о том, что у тренера или большого начальника, оказывается (я предполагаю), есть фирма или доля в ней, где спортсмены и брали таблетки. А потом – попадались.

И в ответ на вопрос «Где посадки?», ответят: «Есть!» Единственный минус этой кампании – найдут кого-то из крупных рыб, которым можно пожертвовать, кто потерял влияние, и его же привлекут.

И мы поедем в Рио. А дальше – все по новой. А чтобы не было по новой, что надо делать? Правильно – кадры менять.

Почему именно Дзюба – джентльмен года

Тема блистательного, как новый клип Филиппа Киркорова, задания – кого бы я выбрал Джентльменом года?

Приз с историей, все очень круто. Плюс вы учтите, что, по сравнению со всяких мастей «граммофонами», дают, ну, очень неплохой приз – новый смокинг и все, что к нему полагается. Стоит побороться.

Теперь о моих критериях. Их раньше было много, и было много претендентов, которые критериям соответствовали. Кто-то прирожденный джентльмен на поле, кто-то постелил поле мальчишкам… В общем, это приз добрых дел.

Но для меня, мастера в изучении человеческих душ, чем дальше, тем больше становится понятнее, что джентльменом становится тот, кто сохранил в этом безумном мире российского футбола, который сдурел от денег, собственного квазивеличия и понтов, самого себя.

Посмотрите, куда мы постепенно идем: футболисты стали проводить больше времени в инстаграмах, чем на тренировках. Они дуреют от приходящей раз в месяц эсэмэски с суммой зарплаты. У них тачки ценой в сумму пенсий стариков небольшого городка, и попытки старших товарищей приводят к ответу в виде универсальной формулы «не мешайте нам жить».

Меня трогают простые сентиментальные проявления. Я не могу забыть моменты, когда Илья Максимов из «Анжи» снимал футболку и показывал фото ушедшей дочери. Я видел, как ему тяжело, и я понимал, что это не позерство, дочь – это единственное, что его заставляет сейчас бегать по полю.

Почему мы начинаем улыбаться, когда говорят – вот Андрей Тихонов. Потому что он откроет женщине дверь, а в метро уступит место старику. Он хороший парень, который делает добрые дела, не понтуясь. Вот Владимир Пресняков, которого, казалось бы, я знал только как певучего фраерка, хорошего, крепкого артиста, уже долго помогает детскому дому и обещает набить морду тому, кто об этом рассказал.

Посмотрите сейчас на Дзюбу. Он же стал народным любимчиком. Я постоянно натыкаюсь на сайтах и в газетах на какое-то светопреставление: народ требует просто его улыбки, автографа, майки.

Он достойно уходил из «Спартака», не отвечая на претензии по контракту. Уходил в город, где даже местному Быстрову кричали гадости. Но в Питере довольно быстро разгадали в нем большого доброго парня. Парня без понтов. Он выглядит просто живым человеком, немного из прошлого, без соцсетей и картинок в инстаграме.

Если его выберут Джентльменом года, это самый актуальный вариант в эпоху безвременья, когда нравы ужесточились, жизнь ушла в интернет, а людского почти не осталось. Он комментирует все, что движется, у него на любое событие есть свое мнение. Он всего добился своим трудом. Это такой футбольный актер Ролан Быков, наша русская транскрипция Кота Базилио.

А тут человек, который позволяет себе быть живым вот прямо у всех на виду. Его не замечали тренеры, а он улыбался. Бился за свое «я». И остался добрым парнем, который, в конце концов, заслужил свой успех. Это русская народная сказка. Если долго мучиться, что-нибудь получится, терпенье и труд все перетрут.

Элементарно, Ватсон. Дайте Дзюбе смокинг.

Мальчуковия на отдыхе

Пару лет назад чуваки, которых я встречал в ночных клубах и которых раньше не подозревал в интересе к футболу, вдруг стали меня спрашивать, как туда устроиться. Понимаете, устроиться – в футбол?! Раньше просто тусовались, но деньги у этой публики резко кончились, и было нельзя купить очередное шмотье.

А потом они увидели инстаграмы футболистов. Там же все одинаковое. Там вы не найдете видео технических приемов, нет демонстрации трудоголизма, а есть только дольче вита. Телки в силиконе и обтягивающих коротких штанах – так, чтобы все видели коротенькие носочки и голые ноги. Так модно.

У футболистов должно быть упоротое, в судорогах, лицо в момент селфи (чем более идиотистей будет лицо, тем лучше), приспущенные штаны… А главное, в каждом инстаграме должны быть фотки из отпуска. Посмотрите – Антон Шунин возлежит где-то на Бали. В этом году Антон ни разу не сыграл за основной состав, а за три последних года таких матчей будет – как хитов у артиста Зверева. С известной поправкой на то, что у артиста Зверева нет хитов.

Я вообще не хочу слушать вот этого всего, что говорит об игроках Слуцкий. Его я очень уважаю, но фраза «высокая степень утомленности» никуда не годится. Потому что многие из футболистов отыграли с июня всего по 18–20 матчей. Клерки, селяне, рабочие трудятся каждый день, но им теперь негде бюджетно отдыхать за границей. А этим, шуниным, – весь мир.

Чтобы поверить Слуцкому, я должен вообще никого из «уставших» не знать и не быть в курсах, как они владеют ремеслом. Но я знаю и видел, что они на поле делают. Проблема в том, что у большинства из них нет не просто квалификации, у них нет воспитания и мозгов. Я не собираюсь слушать о том, что они устали, я сразу задаю вопрос: от чего они устали?

Понял бы, если бы так сказали о троице Суарес – Месси – Неймар, это лучшие фокусники мирового футбола. Я бы понял и чуть-чуть приплатил, чтобы глянуть, как они в отпуске отдыхают. Но они не дают такой возможности, они едут семьями и не кричат в фото о своем богатстве. А если что-то публикуют, то после совета со своим внутренним процессором – как люди воспримут. Они же не в космосе живут. Они в курсе трудности страны.

Нашим – плевать. Никто из них не задается вопросом, почему им платят миллионы, если за их игрой стали смотреть всего полторы тысячи человек? И тем более, они не хотят задумываться о том, что в стране проблемы: падает рубль, безработица растет, растут цены на все. Они должны быть вместе со страной. Они должны быть примером скромности, а не кичиться «Мазератти» в отпуске. Я хочу видеть в отпуске заурядных героев вещей Чехова. А наши все – это же ролевая модель а-ля Артем Милевский, который как-то приперся на представление Олега Блохина в банном халате. Они пас точный в последний раз отдали еще в то время, когда доллар был по тридцатнику. А на все вопросы и претензии у них один вопрос: «А чо?»

Сколько раз им говорили: будьте скромнее. Но обязательно же надо показать интерьер отеля, тачку и привезенную модельку. Вы вообще бываете в стране, большая часть которой мечтает перебиться до зарплаты?

Я бы хотел обратиться к руководителям клубов. Постоянно читаю о том, что у них финансовые проблемы. Но глядя на то, как ведут себя футболисты «проблемных» клубов, хотел бы спросить – почему они делают все, чтобы эти проблемы стали постоянными? Потому что я не хочу, чтобы государство помогало клубам, работники которых вот так дразнят страну.

Мне почему-то кажется, что игроки «МЮ» и «Барсы» вот так не понтуются. Не потому, что сознательные. Потому что – битые. Огромными штрафами. Так и здесь, клубы должны применить к этой жирующей за госсчет мальчуковии самые серьезные штрафы. Если у них нет страха и совести, все это должно быть у руководителей клубов.

Рой, все только ради бабок

Я вам скажу, ради чего все это было. Я не злословлю, потому что знаю, что значит быть нелепым. Однажды попал в такую же – в прямом смысле слова – ситуацию. Позади было пять лет безработицы, меня отлучили от телевизора после того, как посмел ругнуться матом в эфире Первого канала на обсуждении итогов «Евровидения», где заняла…дцатое место группа «Премьер-министр» с песней «Девочка с севера». Четверка наших пацанов накануне финала повела себя, как наша сборная после выхода на Евро-2016. То есть вдарила по всем известным жидкостям. Ну а следующим вечером вышли «на поле». В студии их начали душманить, говорили, что опозорили родину. Я терпел до четырех утра, но микрофон давали только тем, кто подходит друг к другу сзади. В итоге у меня вырвался матерный фокстрот. И пропал на пять лет из телика. Табу. Я был запрещен к показу.

У меня не было перед шоу «Король ринга» планетарных, как сейчас у Джонса, претензий – насколько понимаю, мероприятие назвали боем за звание чемпиона мира.

Так вот, когда я соглашался на предложение Первого канала побиться в шоу «Король ринга», цель была одна – чтобы мою рожу вспомнили, мне надо было кормить семью. Положение мое отличалось от нынешнего положения Джонса, меня никто не опекал. Я просто дома не мог объяснить детям, почему меня не могут простить за ту матерную реплику и почему не могу найти работу.

И против меня поставили Гедеминаса Таранду, а он уже тогда мог сниматься в фильмах с Ван Даммом. Он был просто, что называется, грузовик с ногами. Он бил меня несколько раундов – хорошо, как отбивную. Я терпел, потому что понимал, сколько секунд продержусь, столько месяцев потом будут в телевизоре. Желание простительное, из-за этого я не падал, терпел. Я во втором раунде понял, что меня обманули – это не игра и против меня не выставили подходящего соперника.

В зале были мои дети. Они никогда не видели, как бьют папу, но я не мог объяснить причину. Сопернику стали кричать, чтобы перестал бить. Я не тренировался и вполне мог так упасть, что потом бы стал инвалидом.

Но я сам себе сказал: «Старик, в зале твои дети, не упади, потом будет стыдно, будь мужиком». Я стерпел и не упал, но мое лицо было, как помидор.

И первое, что сказал Таранде после того, как судья остановил бой: «Ну, я же не упал». После боя я не смог сойти с ринга, ноги тряслись. И потом уже, чуть позже, когда стали звать на похожие шоу, сказал фразу, которую потом перепечатал в своем журнале Андрей Малахов: «Я очень хочу, чтобы меня показали на ТВ, чтобы потом были корпоративы. Но я не готов умереть ради Эрнста».

Не знаю, что говорили Джонсу, но у того были причины выйти на это избиение, схожие с моими. По всем параметрам он долгое время тянул не просто на крутого боксера, он был богом бокса. А потом его стали бить.

И теперь у него один шанс прилично завершить карьеру – побить одного из парней, которых Микки Рурк обычно выбирает себе для боя.

Зачем канал «Матч ТВ» проделал с этим парнем в первый день своего показа этот безумный чес, когда Рой был на всем спорте в Москве? Зачем он так рисковал – он ведь упал не на спину, он упал прямо лицом в ринг.

Оправдание только одно – миллионы долларов гонорара. Все – ради бабок. Он развел нас с этим паспортом, получил у нас денег и вот так упал.

Нам-то он теперь зачем? Кто теперь поведет ребенка в его школу после такого позора? Кто теперь его покажет по «Матч ТВ» после такого падения?

Рой, эта история закончена. Ты хороший парень, но не надо нас всех позорить.

Почему Чиж не наймет меня тренером? Я бы научил «Динамо» играть!

Известного грузинского провокатора и скандалиста Отара КУШАНАШВИЛИ можно с равными основаниями считать как музыкальным, так и спортивным журналистом. Долгое время он пишет колонки для «Советского спорта». А недавно стал вести еще и утреннее шоу на радио «Спорт FM». Впрочем, чтобы показать спортивность этого человека, достаточно упомянуть всего об одном факте его биографии. О том самом забеге на поле во время матча Португалия – Россия на чемпионате Европы в 2004-м, когда возмущенный удалением Сергея Овчинникова Кушанашвили попытался выяснить отношения с резервным арбитром. Интересен нам Отар и своим белорусским бэкграундом. Он неоднократно и, не жалея эпитетов, признавался в любви к нашей стране. А в последнее время чуть ли не еженедельно бывает в Минске в качестве ведущего шоу в казино «Белая Вежа». За пару часов до одного из таких концертов мы и пообщались с Отаром, который, как всегда, был в своем репертуаре и не стеснялся в выражениях.

– Накануне последнего визита в Минск вы написали в блоге: «Приезжать сюда – все равно, что гладить кошку». Погладили?

– Конечно. Это была неуклюжая метафора, объясняющая мою любовь к Минску. Я приезжал сюда, еще когда работал на московском ТВ-6. Приезжал с наверняка любимым тобой бездарным актером Гошей Куценко и девушкой по имени Лера Кудрявцева. Поскольку наведывался еще и на «Славянский базар» в Витебске, знал о Беларуси больше них. Кроме того, я был влюблен – не в парня, заметь и подчеркни – в девушку из Витебска и, по-моему, вел себя с ней весьма джентльменисто в отличие от наезжавших московских гостей. Я знаю все о белорусских людях. Они очень напоминают мне жителей родного Кутаиси (особенно папу и маму). Простые работяги, которые живут от зарплаты до зарплаты и надеждой, что завтра будет хотя бы так же, как сегодня. Они не знают, что такое поза, что такое артачиться, грубить. Эквивалент «погладить кошку» был напрокат взят из книги Маркеса «Вспоминая моих грустных шлюх». Мне кажется, это очень теплое сравнение. Что такое приехать в Минск? Это не чувствовать враждебности, что очень важно. При этом я абсолютно аполитичный человек. Да, я погладил кошку.

– Самая памятная поездка в Минск?

– Присутствие на пресс-конференции «Песняров». Если я правильно все помню, Мулявин уже умирал, был тяжело болен. Я не знал про это. Дело было на «Славянском базаре». Помню, он очень плохо слышал. Жена доносила ему вопросы. А Мулявин был для меня гигантом, титаном. Все равно, что Кикабидзе для Грузии. Я атаковал его вопросами, которыми меня снабдили те, кто стал с ним ссориться. Что он узурпатор, что его жена захватила власть в коллективе, что происходило дробление «Песняров». Запомнилось, как он неуютно себя чувствовал, когда ему передавали эти вопросы. Я тогда не знал, что это его обижает. И, честно говоря, мне не очень приятно вспоминать. Но если вы спросили, что мне запомнилось больше всего – то это именно пресс-конференция. Он был на грани срыва. А жена стала мне хамить. Я ее не виню. Я ведь приехал туда дурака валять как молодой журналист. А у них был сложный передел авторских прав, власти. Еще не знал что «Песняров» тогда уже было больше, чем «Ласковых маев». Потом мне обо всем этом рассказал Бари Алибасов.

Еще помню девушек на дискотеке. Я приставал к каждой. Подчеркни особенно ввиду амбивалентности времен – приставал к девушкам. И, ты знаешь, отказывали все подряд.

– Почему?

– Ну, я вел себя так, что было бы немудрено, если бы меня там за…шили, убили. Я предлагал девушкам вступить в соитие прямо на дискотеке. Причем с таким самолюбованием… Вообще я не надеялся на положительный ответ. Это был такой перфоманс. Но я представляю людей, которые наблюдали за мной со стороны. Это же самовлюбленный ужас. Слава богу, никто не ответил «да». К тому времени у меня уже были дети. Не хватало еще, чтобы я там кого-то оплодотворил. Это были лучшие годы моей жизни… Потом я перестал ездить к вам. По той простой причине, что мне запретили появляться на пресс-конференциях. Я задавал вопросы, которые ни один артист не считал приемлемыми. Как-то меня три раза удалили с пресс-конференций. Я сказал: да пошли вы! Больше не приеду. Но раз я сижу перед тобой здесь, а этих людей нет, их жрут черви. Поэтому я победил.

– Помимо «Песняров», из белорусской эстрады кого-то можно отметить?

– Как-то я приезжал в Минск с Павлом Бородиным, когда тот делал все, чтобы Союзное государство стало актуальностью. Были, по-моему, какой-то футбольный матч, концерт на стадионе. Лолита Милявская объявляла номера с одним местным шоуменом. Он вел концерт так, как веду я, когда очень пьян. А мне сказали, он самый популярный ведущий в Беларуси. Подумал про себя: если у вас это самый культовый шоумен, я мог бы стать здесь преемником Лукашенко. Я нажрался, как свинья, потому что не видел другого выхода. И впервые за долгие годы встретил в Минске Валерия Меладзе, который не умеет петь под фанеру, поэтому выглядел еще глупее, чем «Ласковый май».

На обратном пути из Минска в Москву стал падать самолет. Я начал упрекать всех парней в трусости, а в поведении девчонок, наоборот, признал мужество. Там были Лайма Вайкуле, группа «Любовные истории» И они не подавали голоса. А мужики визжали, за исключением Игоря Николаева. Среди них были Витас, футболисты. И когда мы потом пришли к Малахову на передачу, мне вдруг стали рассказывать, как мужественно вели себя игроки. Я ушам своим не верил. Был в самолете и видел, что олимпийские чемпионы, подопечные Бышовца, визжали, как свиньи недорезанные. И вдруг – они, мол, призывали всех к спокойствию. Тут Лера Кудрявцева встала и сказала: ну имейте совесть, единственным, кто просил не поддаваться панике, был Отар.

Самое неприятное впечатление, которое я имею о Беларуси с чужих слов, – это высказывания Димы Шепелева. Еще до истории с Жанной Фриске. Спрашиваю его однажды: ты ездишь домой в Минск? А он отвечает: а на хрен мне туда ездить? Ну, деревня… А я ведь поинтересовался для проформы. Шепелев мне никогда не казался парнем, с которым можно задружиться. Но такое! Говорю: там же родители твои живут. Все равно, что я про Кутаиси скажу, будто это деревня. А он: да мне неприятно там бывать, колхозные люди… Я подумал: ничего себе паренек про родину говорит! И мы отошли. Я – к бандитам. Он – к геям своим.

Молодых артистов ваших я не знаю. Но, думаю, узнаю, поскольку теперь езжу в эту «Белую Вежу» и надеюсь ездить еще долго. Хотя я не очень казиношный паренек. Приблатненный, но не казиношный.

– Белорусские футболисты в «Белую Вежу» заглядывают?

– Говорят, там бывает Глеб. Очень хотелось бы помочь ему проиграть. Потому что процент от его проигрыша пойдет мне. Надеюсь, я его встречу и он просрет все, что заработал, под мою болтовню. А вообще мне рассказывали, что там бывает очень много спортсменов.

Кстати, знаю Максима Мирного. Объявлял его во время теннисного матча в Киеве. Он был очень воспитанным. Надеюсь, таким же и остался. Он проиграл, но не отказал никому в микст-зоне. Произвел на меня оглушительное впечатление. Максим уже входил в число лучших игроков мира, был довольно богат, если судить по размерам призовых. Но при этом вел себя очень вежливо со всеми: с официантами, бол-боями Особенно ему удавались игры в паре. Со мной он в паре не играл. Надо было его в бордель позвать, может, он в паре со мной и сыграл бы. Что удивило, он носил кольцо и бегал с ним на корте. Все делают вид, что они вне брака, а Мирный, наоборот, подчеркивал этот факт. Не думаю, что он меня помнит. Мы общались минуты две. И он все время смотрел мне в глаза. Он тогда уступил. Но сказал прямо: я сыграл плохо. Впечатляет.

Одного не пойму про Беларусь: почему минское «Динамо» позвало Сычева?

– В плане пиара переход был полезен.

– А на него ходили люди? Он же забил всего мяча два. Причем один из них проплатил я.

– Ну, в целом да – отыграл неудачно.

– В целом? Он сыграл так, что его нужно было опустить, как на зоне. Он ведь получал деньги не от вас, а от «Локомотива». Меня поражает, как человек, который не отрабатывает деньги, может чувствовать себя хорошо. Не так давно встретил его в ресторане. Он вот тако-о-ой! Так располнел. И при этом искренне мне говорит: я хочу продолжать играть в футбол. У тебя больше шансов стать любовником Сергея Зверева, чем играть в футбол, А «Локомотив» не мог расторгнуть с ним договор до прошлого года. Человек последние восемь лет ничего не забивал. Обобрал всех. И при этом чувствует себя хорошо. От стыда, что не отработал чьи-то сто долларов, я жить не могу. А у Сычева ни проблем, ничего.

– Недавно вы сказали: «Каждый парень в БАТЭ – Отарик». Что имели в виду?

– Вот только что смотрели повтор матча минского «Динамо» и «Вильярреала». Говорил: сравните с БАТЭ. Игроки там умирают за каждый миллиметр поля. В переводе с грузинского это значит «умирать в подкате». И потом, я почти не увидел в «Динамо» белорусов! БАТЭ играет так, чтобы потом не было стыдно дома. А «Динамо» – так, как будто эти люди перейдут потом в «ПСЖ» или, как Кержаков, в «Цюрих». БАТЭ – это Отарики. Динамовцам, может, тоже будет стыдно, но на публике. Подход такой: все равно мы скоро уезжаем. И дело даже не в выигрыше у «Ромы». Там все заходило в ворота. И потом, «Рома» – одна из самых бездарных команд, что я видел. Ну, может, после ланчхутской «Гурии». Когда на скамейке Рюди Гарсия, эта команда – не команда. А он не тренер. Не использовать Думбия! Не понимаю. Возвращаясь к теме БАТЭ, мне кажется, не надо было отпускать Виктора Гончаренко. Он рано уехал. Остался бы до этого времени – стал бы тренером европейского класса.

– В колонке для «Совспорта» вы написали про Гончаренко: «Мне кажется, он или делает из себя подростка, не понимающего жестких реалий, или он такой и есть».

– Меня удивило одно. Он намекал на нечистоплотность в той ситуации с уходом из «Урала». Ну, так собери пресс-конференцию, сообщи. Потому что президент клуба Иванов говорил: я этого парня видел каждый день, ничего он мне не сказал. Взял и уехал. Это мне напоминает певца Шуру. Или певицу, как вам угодно. Не дам концерт – и все. Почему? Потому что зубов нет? Не поэтому. Деньги получил. Но концерта не дам. Не хочется. Все равно если бы я после нашей беседы не поехал в казино, а остался здесь. Ну кто мне что сделает? Меня Иосиф Кобзон боится. А что мне сделают в Минске?

– Разные ситуации.

– Ну какие разные? У него был гигантский контракт. И он выглядел нелепо. Как борец с тем, чего не доказал. Причем я не видел доказательств и его тренерской состоятельности. БАТЭ при нем играл. Но сейчас, когда Гончаренко может сменить Слуцкого, я хочу посмотреть, как он сработается с Гинером. Гинер – не Иванов. Он люлей даст. Уехать, нечистоплотно… Он просто голову размозжит. Если Гинер угрожал Толстых… Когда «Кубань» проиграла ЦСКА 0:6, я не услышал ничего внятного от Гончаренко. Я был удивлен, почему он не говорит, что избрал бездарную схему. Он обнимался со Слуцким, улыбался в камеру. Я бы после такого не вышел больше на бровку. Думаю: что-то с парнем не так. Тот же Иванов уже после расставания говорил: да он мне каждый день звонит, поздравляет с праздниками. Ну как это? Может, Иванов врет, но Гончаренко опять не опровергает. Думает, что молчание и невмешательство в эту грязь – его позиция. Но он носитель публичной профессии. Он должен был сказать: я уехал в преддверии матча, который будет договорным.

– Но это был бы прецедент в российском футболе.

– Поверьте мне, Сергей Отарович, если бы он это сказал – стал бы самым уважаемым парнем в мире. И, может, его позвали бы на смену Аленичеву в «Спартак». Ты говоришь «А», но не говоришь «Б». Что мы знаем о тренерском штабе ЦСКА? Что там есть хам Овчинников, который считает себя величайшим тренером на земле.

– Работал в минском «Динамо».

– Он работал в минском «Динамо»? А кто владелец «Динамо»? Бизнесмен Чиж? Почему меня не наймет тренером? Я бы научил их играть. Отнять все коттеджи, все машины, никаких шлюх. Пока не выиграете ближайшие пять матчей, сос…ть будете у меня. А сколько уже Чиж вкладывает деньги в «Динамо»? Лет двадцать? Все эти бездари куплены за его деньги? Фантастика! На что человек тратит. Просто невероятно.

Вообще лучшее, что есть сейчас в Беларуси, – это Домрачева, перешедшая от нас к вам, и, конечно, хоккейное минское «Динамо». Не понимаю, почему клуб подвергается нападкам. Во всех матчах, что я видел, эти ребята умирают на льду. Не случайно в Минске такая посещаемость. А у вас кого-то убирают, кого-то запирают… Недавно наша «молодежка» обыграла вашу. Так даже в этой белорусской команде я не увидел апатии. А уступили вы потому, что у нас есть Брагин. Ты видел лицо Брагина, человека, случайно оказавшегося на свободе? Он скажет пару слов в раздевалке – заиграешь, как Лепс поет, как Костя Меладзе пишет песни. Детородным органом забьешь эту шайбу в ворота. У вас такого тренера не было. И потом, вы обычно нанимаете западных специалистов.

Вот недавно в сборную России пришел Слуцкий после вора и бандита по фамилии Капелло. Пришел Слуцкий и сказал: это футбол, вы не в рабстве, получайте удовольствие. И как они заиграли! Славянской командой должен руководить славянский тренер. Моя жесточайшая позиция. Потому что нельзя с тремя переводчиками говорить с Широковым или Глебом в раздевалке.

Знаешь, хоккейный вратарь, которого вы натурализовали, – это что-то. Что он творил на чемпионате мира! Я глазам не верил. Понятно, что Костицыны, ветераны – это великие игроки. Но вратарь! Чистый белорус. Умирал в воротах. Это же бог. Когда играют белорусы, звоню друзьям в Минск. Говорю: сейчас буду болеть за ваших. Практически за наших уже.

– После отставки Кучука из «Локомотива» вы написал «Для меня больше нет этих людей, нет этой команды»…

– Можно сколько угодно говорить об одиозности Смородской. «Локомотив» – это темна вода во облацех. Мне жаль его хотя бы потому, что это уже человек в летах. С ним нельзя так обращаться. Кучук – очень сильный специалист. Но тогда я не знал, что он записывает на камеру момент, когда ему отказали в посещении базы. А генеральная ошибка Кучука в том, что он вернулся в «Кубань». Он был обречен. Эта история очень отвернула от него всех. Но вы не сопереживайте ему очень. Кучук человек богатый. Получил гигантские отступные. Это я думал, что он недоедает. Но потом узнал, что у человека шесть квартир в одном только Минске. Уж поверьте, он живет намного лучше Отарика и братьев Меладзе, вместе взятых. Я наблюдал за ним во время матча. Он ходит и думает про себя: когда прочесть последнюю статью Отара? Если меня завтра уволят, куда поехать? А там уже забивают его команде. Мой друг, 80 тысяч евро в месяц за четыре бездарные игры… Мне кажется, Кучук должен сейчас мои ботинки готовить к концерту, а не жаловаться на жизнь. Когда узнал всю подноготную, подумал: как это я за него заступался?

– Сами вы футболом занимались?

– Я играл в дубле кутаисского «Торпедо». Редким ублюдком, конечно, был. Симулянтом, хуже Деметрадзе. Изображал такую вселенскую боль, что судья рыдал. Я был маленьким, юрким. Меня сравнивали с Григорием Цаавой. Он был чуть старше. Путеводная звезда для меня. Кипиани называл его самым талантливым игроком. А в Грузии меня считали преемником Цаавы. Он играл так. Выходил на поле, зевал. Получал мяч в тридцати метрах от ворот. Выкатывал его на пару миллиметров – и без подготовки бил носком. И мяч попадал в ворота. Это тебе не Сычев. Но будущего у такого негодяя, как я, не было. Если бы я стал футболистом, мы это интервью сейчас не записывали бы.

– Почему все-таки закончили?

– Мама запретила играть. Получил очень серьезную травму. Я пятый в семье. Она не хотела, чтобы я был спортсменом. Это естественное желание – оградить сына от деградации. Тот случай, когда говорят, что спортсмен – дебил в семье. Моя игра в «Торпедо» не приносила доходов. Кушанашвили были нищими. И мама говорила: научись хотя бы семью прокормить, мы и так голодаем. Это были тяжелейшие времена, если говорить без ерничества. И я послушался. Но иногда, когда слышу про зарплату Кокорина, который получает 7 миллионов евро ни за что, начинаю сомневаться: почему не пошел по этой стезе? Но потом задумываюсь: а узнал бы я еще что-нибудь об этом мире, кроме того, что я был бы бездарным футболистом? Ничего не узнал бы. Я не пошел бы на журфак. Не узнал бы даже Гошу Куценко. Не увидел бы Леру Кудрявцеву, которая со всеми подряд… Смотри: вот так я ходил бы по вестибюлю. (Мимо проходит спортсмен в шортах и сланцах). Я бы офигел так ходить. 2016 год на дворе. А он в трусах вышел. Но, знаешь, иногда к нам на «Спорт FM» приходят настоящие спортсмены. Не какие-нибудь футболисты. Я у них спрашиваю: «Вот вы восходите на пьедестал, звучит гимн, как это можно описать?» Они отвечают: «Мама, папа, брат, сестра, школа – и это все пробегает за три минуты». Я бы хотел это испытать. Но мне не дано.

– Что чище – спорт или шоу-бизнес?

– Ну, спорт, конечно. Если по гамбургскому счету. Шоу-бизнес вообще нельзя ни с чем сравнить. Шоу-бизнес – это когда Гриша Лепс долго вспоминает, как тебя зовут, хотя он жил у тебя в квартире три года. Стоит посреди концертного зала и вспоминает: как там тебя, э-э… Иди ты! Если «Динамо» проигрывает «Вильярреалу», то переживает хотя бы тренер.

Стоит на бровке таджик, которого Чиж нанял. А вот дал бездарный концерт артист – ну, что, что? Он получил 70 тысяч евро за шесть песен. Ему насрать на всех. Что вы с ним сделаете? Предъявите претензии? А он ответит: какую песню я плохо спел? Микрофон-то был выключен.

Единственный человек, которого я видел переживающим, что он плохо спел, – это покойный Мурат Насыров. Разрыдался при мне в гримерке в Киеве. «Ты – это я. Я – это ты». Один из музыкантов испортил какую-то там коду. А Насыров – уйгур. Это очень специфичный этнос. Он плакал. Опозорились, мол. Как мне жить дальше? Я эту песню жене написал, а они даже не умеют воспроизвести. А там концерт был в клубе ночью, никто не заметил. Это не Капелло, который с мордой старого гея стоит на бровке и думает: триста миллионов рублей за два месяца… Триста миллионов, старик! За два месяца! И он размышляет: все равно ведь заплатят. Ну, какая разница, как работать? Помню, как Айзеншпис за кулисами бил по лицу участников группы «Динамит». Мол, вы что халтурите? Люди ведь купили билеты. Бах – Зудину, бац по роже покойному Лене Нерушенко. Это был Айзеншпис. Он 14 лет сидел. У него руки тряслись от неправды.

Пошли как-то на концерт Рамазотти. Он выходит на сцену ровно в семь. Показывает на часы, пунктуале… А в зале люди приучены приходить на полчаса позже. И тут начинается: pui che puoi, pui che puoi… И он весь мокрый. И думает: хорошо спел или плохо? Потом я брал у него интервью. Концерт продлился три часа вместо заявленного часа двадцати. Ну, как? Какой смысл, если тебе и так заплатят? Оказывается, он хотел вернуться. Вот и решил: дам-ка я хороший концерт.

– Сейчас вы способны выбежать на поле, как в 2004-м?

– Я собираюсь это сделать. Мне обещали большие деньги, если я выбегу на поле во время чемпионата Европы во Франции. Но для начала надо решить проблему с визой. Потому что я до сих пор числюсь в списке неблагонадежных. Мне говорят друзья: сто тысяч тебе (не рублей), если выбежишь на поле. Я отвечаю, что я выбегу даже в постороннем матче за сто тысяч. Трех зайцев в поле одновременно догоню! Я же не футболист минского «Динамо». Наверное, побегу за эти деньги. Вот сейчас спор идет на эту тему. Конечно, я способен.

– Что на вас нашло тогда?

– Ну, это был позор. Сборная России не играла. Люди семьями приехали. Транспаранты были: Ростов-на-Дону, Нижнекамск… Люди рыдали. Они четыре года собирали деньги, чтобы здесь оказаться. Думаю: побегу-ка я на поле. А тут еще Овчинникова удалили. Хотел сказать игрокам, что они пид…сы. А удаление стало последней каплей. Просидел восемь дней в португальской тюрьме. Восемь! Изображал из себя русского вора, чтобы меня не пи…ли и не отжарили. А в Москве я бы за это заплатил 150 рублей. На суде мне говорят, шесть лет или условное наказание. Какие шесть лет, ребята? Меня убьет бывшая. Шесть лет не платить алименты… Старик, она приедет в Португалию, за…шит президента и вытащит меня из тюрьмы. Чтобы я вернулся на работу и платил ей деньги. Судья знал английский, примерно как я. В каждом его слове почему-то слышалось слово х… Спрашивает: где была ваша голова? Говорю адвокату: скажи, что раскаиваюсь. Потом что-то на судью нашло: ладно, уходите. Вышел и думаю: больше никогда не буду выбегать на поле, вообще в Португалию не поеду. Старик, но если будут хорошие деньги, чтобы можно было заплатить алименты на годы вперед, я летом выбегу.

– Кто из мира спорта напоминает вам себя?

– Овечкин. Я три года подряд вручал ему приз Харламова. То он женится на одной, то на другой… Но появляется мама – человек сразу меняется в лице. Она начинает: на кого ты похож? И всемирно известный хоккеист, как я, когда мама приезжала в Москву, робеет: мама, не надо при людях… Очень напоминает меня. Неистовый на площадке, но плаксивый, как болливудское кино, среди друзей и мамы.

– Ваш образ не утомляет?

– А почему он должен меня утомлять, старик? Ты же отчетливо понимаешь, что когда я оплакиваю брата, я другой. Когда я вспоминаю маму – я другой. Но я не вижу ни одной причины, почему мне не получать удовольствие от жизни в другие дни, кроме драматичных. Даже когда любимый ЦСКА вылетает из группы Лиги чемпионов, все равно жизнь прекрасна. Я устаю только тогда, когда вижу, как обижают слабых, или происходит что-то, несовместимое с моими представлениями о прекрасном. И я очень недоволен, что мало валяю дурака. Я слишком серьезный. Надо быть занюханным, как Иван Дорн, и думать, что ты талантливый артист. Но при этом я очень боюсь людей не сентиментальных. Я вижу кругом очень много блатных, но не вижу ни одного сентиментального. И это очень смущает. Утром, если я вспомню брата, погибшего ни за что ни про что, я могу плакать навзрыд. А через полчаса мне приходит эсэмэска, что мой текст вызвал восторг у кого-то, чье мнение мне дорого. Конечно, я начинаю валять дурака. Нет, не утомляет. Если понимать жизнь как трагикомедию, мне кажется, слишком много трагедии у нас с вами. Комедии очень мало. Я призван быть клоуном, придурком, чтобы люди улыбались больше. Должен внушать, что в смехе и улыбках больше смысла, чем в признании, что ты читал Канта. Канта надо читать. Но делать его лозунгом для себя, все равно что Макса Коржа считать артистом.

Егор Крид, Александр Овечкин и задержавшиеся в развитии бородатые женщины

Разговоры о поиске моральных авторитетов давно набили оскомину, но тут, как пошутил Вуди Аллен, вовсе не признающий авторитетов, «главное – не путать теплое с мягким». И не забывать про С.Е. Леца: «Обычно по розам ступает тот, кто топчет грядки».

Все истерически считают дензнаки Халка, внешне и впрямь похожего на благодетельного пацана примерно так же, как Труфальдино из Бергамо похож на архиерея Афанасия, а сам К. Райкин, игравший Труфальдино, на депутата Милонова, – но мало кто вспоминает о том, что он танцевал для больного мальчика на Невском и удочерил девочку. И счастливое человечество стало на двух маленьких людей больше.

Иногда работает свойственный цифровой эпохе с ее пренебрежением к сантиментам парализующий страх высокопарности, иногда – дезориентирующая мешанина низкого с высоким: так ли хороша Валерия, если фоткается с М. Ходорковским, сильного «лестничным умом».

Вот я и переминаюсь в нерешительности: кто? Кого назвать, кто бы был не относительно хорошим «страха ради иудейска», а просто славным человеком, с которым можно и охота сверять часы?

Уж если Алексей Немов, человечище с безукоризненной дотоле репутацией, в эпической битве с хамами, пытающимися извести автохамов, выглядел жалко, как ваши поп-звезды, поющие песни военных лет, то, боюсь, все остальные – это просто «стынь тоски вселенской».

Найти сегодня героя, на которого могли бы равняться наши дети, суть пантеистическая утопия, почти химера; это как если взяться доказать участникам Дома-2, что они – задержавшиеся в развитии бородатые женщины и живописные гопники.

Но, благодарение небесам, ключевое слово здесь – «ПОЧТИ».

Егору Криду с Иваном Дорном понять это будет затруднительно, но быть успешным – это не «надевать успех», а быть Наташей Ищенко, Светой Ромашиной, Иваном Скобревым.

Им не надо выходить из укрытия, они все это время были рядом, вы просто в них не всматривались.

Пора.

Мы талдычим только об Исинбаевой, Шараповой, Овечкине, да и тех, при всем громадном к ним почитании, запрессовали в шаблон (молодые, красивые, сильные, богатые).

Надо славить тех, кому не грозит преждевременная старость души, кто знает, что такое даже не седьмой пот, а семьдесят седьмой и кто готов учинить бенефис любому, кто покусится на твое первенство, кто плачет во время исполнения гимна, кто знать не хочет, что такое «меткий выстрел мимо цели», для кого точное знание цели давно стало отличительной чертой.

Мы все о зарплатах колченогих неумех; да пошли они к черту, годные токмо для применения сериальной шутки: «Освободи линию, а заодно планету»; расскажите мне про Ищенко и про Ромашину, про Скобрева, про Тетюхина и Алекно.

Девчонки СЕМНАДЦАТЬ раз покоряли мир, и это не считая Олимпийских и европейских ристалищ. И при этом, становясь все краше с каждым годом, они никого не наставляют на сияющий путь праведности.

Скромны и улыбчивы.

На «тиви» и радио зовут одних и тех же людей, которым даровано псевдовысокое умение концептуализировать на пустом месте, и никто не расскажет про то, что девчонки-синхронистки создавали семьи, народили красивых детишек – и возвернулись в большой спорт. И снова победили.

Голливуд бы уже истерично бился за права на экранизацию.

И про И. Скобрева сняли бы кино, и про волейболистов наших, Тетюхина и Алекно (тренер), и про Андрея Кириленко.

Все это люди неумеренных талантов, все они долгой и бессодержательной говорильне предпочитают делать Дело, все они, я спрашивал (на» СПОРТ FM»), знают, что талант – не бич божий, а дар небес, священная привилегия, а не право.

Оно, конечно, «поскреби цивилизацию и полезет дикость», но есть люди, способные противостоять этой дикости, есть.

…Список, конечно, неполный, и слава Богу.

Научись учиться, «Спартак»

В сериале «Прослушка», который в нашем совхозе, кажется, смотрю один я, и в котором рассказывается, в том числе о ножницах между реальностью и грезами, хороший персонаж говорит «редиске», в очередной раз оглушительно проигравшему: «Ты можешь хоть огонь из ноздрей извергать, но ты обязан побороть свою скорбь и понять: ты просто не учишься ничему» (перевод, конечно, литературный).

Сегодня день рождения «Спартака», и я, конечно, пожалею об этом, но, без ерничества поздравляя, спрошу: вы вправду считаете Боккетти защитником? Нет, у меня тьма вопросов, но первый касается Боккетти. Когда читаешь его интервью, создается ощущение, что на вопросы отвечает Серхио Рамос или Пике, столько там самоуважения. А отвечает-то игрок крайне умеренного таланта, при всей своей заурядности смотрящий и на себя, и на мир окрест с очевидной любовью. Я б тоже за такие деньги был бы душкой и целовал бы всех встречных-поперечных.

Ну да черт с ней, с вредоносной посредственностью.

Уйдет гендиректор, не уйдет гендиректор, там проблема в том, что как только «Спартак» пропускает, он еще какое-то время хорохорится, но все равно смотрится, как большой актер Гармаш в рекламе – сиволапо, неуместно, невпопад.

Это ведь я всегда заступался за Дзюбу, это ведь мы с Патриархом Серафимычем вручали ему «Джентльмена года», это ведь я о нем по итогам знакомства соорудил такую референцию: «Его открытость, его сермяжность, его лучезарная доброжелательность идут вразрез с тем, что ему пришлось пережить в самой народной команде».

Понимаете, я верю в благородную вендетту, в пушкинские строчки «Да перестаньте плакать / И об одном и том же квакать». А еще я очень внимательно читал «Новый завет». И вам рекомендую. Там четко прописаны два главных сюжета: о том, почему вероломство выигрывает на коротких дистанциях и всегда проигрывает на длинных, и еще о том, почему в ситуации «один против всех» прав беспременно один.

Вот то, как надысь Дзюба выжигал вокруг все живое, – это месть, это «ярость благородная», «вскипевшая, как волна». И мстил он, конечно, не Дмитрию Аленичеву, с которым у нас на двоих был когда-то один, теперь уже неживой славный товарищ, и не «Спартаку», навсегда ставшему частью его ДНК.

Вы сами знаете, кому мстил Дзюба, смотревшийся Бобом Диланом на фоне михаилов муромовых.

5:2, сон и явь смешаны, но не взболтаны, Федуну надо побороть свою скорбь и научиться учиться.

С днем рождения, «Спартак»!

Сатанинский хохот и нищие футболисты

Мне позвонил закадычник из Тбилиси, про которого вы должны знать, что, если вы меня полагаете вредоносным фигляром, это вы еще его не знаете. Позвонил и спрашивает: правда ли, что Его Сиятельство Сергей «Боссович» Овчинников, один из тренеров сб. России, назвал молодого парня (по грузинским меркам – тинейджера) Акинфеева ИКОНОЙ и всех призвал разделить такое к Игорю отношение?

Я не обинуясь ответил, что – да, правда, именно так.

Второй вопрос после, скажем так, гривуазного комментария был такой: а правда ли, что СО там же, в этом нечеловеческом интервью, изрек: мы, футболисты, когда выходим играть, о деньгах не думаем?

И это правда, сказал я, потому что отчетливо помню, как я читал это интервью, и вспоминал слова небезызвестного адвоката, моего товарища А. Добровинского: «Я мог бы ущипнуть себя, но жест показался мне слишком литературным».

Я ласкал себя надеждой, что интервью это никто не вспомнит, но сатанинский хохот корефана развеял мою иллюзию.

Как сказал модный писатель, «у нас вообще в широком смысле проблемы с тишиной», говорение ради говорения, смена функции языка.

Если Акинфеев – икона, то Лев Яшин – кто, и если так восторженно о совсем молодом парне говорит уважаемый человек, которому подходит строчка из Гейне «много в нем было линейного, нрава он был не лилейного», то как тогда славословят бедолагу более поэтичные натуры?

Как ритм потеснил мелодию, так сверхважное отношение к себе выживает самоиронию. Мало сказать «одаренный», надо тут же присобачить модификатор типа «исключительно».

А тут тебе целая икона, идол, божок.

Я с уважением и симпатией отношусь и к Сергею, и к Игорю, все-таки моя команда, наша команда, но, как сказал бы Вуди Аллен: «Если я сегодня звезда, то кем я буду завтра? Черной дырой?»

Далее. Про деньги.

Мне близка идея, что для нищего невозможно отречение. Говорить о том, что меня не интересуют деньги, может только человек, который их имеет. Когда это говорит или Овчинников, или мой товарищ Арсен Минасов, совсем недавно заверявший почтенную публику словами, что для Романа Широкова деньги – десять раз «тьфу» и растереть, – это ложное отречение.

Пусть Овчинников эти слова повторит в присутствии футболиста Рыкова, защитника «Мордовии», и Ташуева, тренера «Кубани» (первому не платят зарплату полгода, второму – чуть больше).

Ну, или в моем. Я воспроизведу хохот моего тбилисского друга.

Солдаты кальянных войск

Ваши футболисты у меня в печенках уже сидят, но сыновья мои, которых у меня больше, чем у обоих нижеозначенных особей голов за сборную, настаивают на том, чтобы я ознакомил мир с той точкой зрения, которую не для печати им, сыновьям, предъявил.

Я говорил сыновьям и повторяю вам: быть придурком – это одно, хромосомные наборы разные бывают, но быть придурком с грандиозным самомнением – это и беда, и вина, и доказательство того, что мир совсем пропащий, перенаселен пустельгами, подобными этим двоим.

Про ваших переростков Мамаева и Кокорина сняты, написаны, пропеты мощнейшие произведения. Такие, в которых исследуется этот архетип. И я не имею в виду как-то Уткиным процитированное в «Совспорте» «Быть знаменитым некрасиво». Это слишком трепетное стихотворение в отношении наших нелепых рецидивистов-кальянщиков.

Есть «Восстание масс» Ортеги-и-Гассета, стихотворение Цветаевой про «читателей газет», есть Чехов, сказавший, что дело не в высших и низших проявленьях духа, а в том, что 99 человек из 100 не имеют ума.

Есть выдающийся фильм Алана Паркера «Миссисипи в огне», где герой говорит про ублюдка-расиста: «С этим парнем что-то не так, он слишком самоуверенный».

Днями ранее огневой Валерий Газзаев осторожно, но не без удовлетворения заметил, что Мамаев – после беспардонных фото и подписи к фото – извинился, осознал, что так вести себя не с ле д уе т.

Извинений я не видел и не слышал, но, святые угодники, кабы я не знал этих чугунных богов, и я бы тоже поверил в эту пургу. Но ведь я знаю их, «понимающих жизнь, как пчела на горячем цветке». Я даже дрался с ними, и не раз, я готов голову прозакладывать, что Мамаев и Кокорин скорее выучат анатомию жирафа и грузинский, чем станут искренне приносить извинения.

Когда же до вас дойдет: они просто не знают, за что они должны каяться.

Газзаеву ли, моему старшему товарищу и тонкому сердцеведу, не знать, что этим отталкивающим упырятам начхать на то, что о них пишут и говорят? При мне они гоготали, не стесняясь, много раз, а для проформы, для блезиру имитируют негодование; как писал А. Платонов: «У мелких людей и страсти мелкие»; туфтовые, чепуховые люди насквозь фальшивы.

Они пустые, понимаете, они транслировать способны только глупости, эти живые образцы физической и моральной дисгармоний, и даже показательная порка их перековать не в состоянии.

Я не злорадствую, не рычу, не пою гневную песнь, но когда вы называете «серьезными санкциями» в рассуждении бездумных богатеев, которые нас за людей-то не держат, штраф на три похода в таверну и перевод в молодежные составы, – тут я испытываю затруднения речевой функции и снова вспоминаю про просто придурков и придурков с грандиозным самомнением.

Сами решайте, кто есть кто, а мне пора печенки лечить.

В ожидании мести

А я вам говорю, что послезавтра Роналду учинит французам «лазерную коррекцию лопоухости с пожизненной гарантией».

«Как мечталося, так и сталося, а еще мне сказать осталося», – при всей симпатии к Гризманну, не любимцу Олланда и Диего Симеоне петь эту песнь грузинских авиадиспетчеров, а Роналдо.

Впервые в своей смешной жизни я буду болеть за страну, в которой меня жесточайше изобидели (ЧЕ-2004, такое же скопище наших бездарей, как в этом году, выбегание на поле, десять дней в каменном мешке, епитимья – десять лет никакой Европы), но все дело в Роналдо.

Понимаете вы, ему много тяжелее, нежели Гризманну и Ко. Он хоть и сам напросился, но каково же ежедень быть мишенью! В его победе – неминучей, как крах Кокорина – будет асфиксия для тех, кто не верит, что человек выше обстоятельств. Но о фатальности и силе духа мы после поговорим, а покамест я жду не дождусь, когда набриолиненный жупел всех неудачников мира, по Зощенко, «раскатает и треснет» французов.

При этом я гоню от себя мысли, что в финал вышла команда, безобразно игравшая в отборочных матчах, и на самом ЧЕ, и с самым страховидным тренером на белом свете. (Что с того – Левушку, персонажа из народной песни «Идет моряк, красивый сам собою», «отжарили», и он стал похож на Ирэн Муравьеву эпохи песни «Позвони мне, позвони»). Я тоже считаю, что КР превозносим сверх всякой меры, но я также считаю, что он пинаем сверх-сверх всякой меры.

Он уже доказал, что судьба поддается коррекции и степень зависимости человека от иррациональных обстоятельств сильно преувеличена; вот чем он мне дорог.

А теперь – самое главное.

Два раза меня увольняли французы, с радиостанций оба раза, и не глаза в глаза, а через челядь.

Мечтаю позвонить главному послезавтра и прошипеть с интонациями одного спятившего персонажа: ну что, как поплавали, чмо?

Нарцисс расправит плечи

Когда некий Р. 3обнин в интервью Sovsport.ru говорит, что находит чемпионат Европы скучным, я, матюгнувшись (каюсь), вспоминаю Ирину Дубцову, которая на концерте Уитни Хьюстон, даже в состоянии полураспада выдававшую такие фиоритуры, что башка кружилась, прошипела: старуха уже не та, испелась, вышла вся.

Напомните-ка мне, кто из наших нелепых самоделкиных сказал про Гамшика, надругавшегося над ними же, «Ничего особенного в нем нет»?

Конечно, ничего, только он Уитни Хьюстон, а ты Люба Успенская. А так никакой разницы, только та разница и есть, что он Варгас, а ты А. Сапогов, его боготворят люди, а тебе каждый второй теперь хочет сопатку отреставрировать.

Но черт с ними, с нашими, с этими нескучными, «достойнейшими из мужей», мы ж на Празднике! Чемпионат Европы вошел в финальную терцию, и я предвижу сегодня вершинный матч. И я за бенефис раздражающего полмира стратосферным себялюбием Роналду. Нанятого мной отомстить за меня французам.

Португалия в целом, конечно, не ареопаг Зобниных. Так себе, скучная команда, но у меня на все другая оптика.

Пока вы выпендриваетесь друг перед другом с помощью терминов, я выражусь художественнее: Португалия – это эпик про терпение и труд. Франция – это байка про обстоятельства.

Победа Португалии укрепит мою веру в правоту зооистины про караван и собак.

Я согласен, команда есть команда, но кто вам напомнит в эпоху нивелировки личности про роль индивидуальности в истории? Я, кто ж еще.

Посмотрите фильм «Слава» Эдварда Цвика. «Чем ты занимаешься в жизни?» – спрашивают у младого нахала, который бестрепетно отдаст жизнь за Родину в антихэппиэнде. «Я-то? Я людям жару задаю в нужный момент», – отвечает он, смеясь.

Криштиану уверен, что только он один способен транслировать небесную гармонию. Он, как Бобби Фишер, требует себе венец из роз. Порой даже кажется, что он нарочито выпячивает свой нарциссизм, но плевать.

Когда его берут крупным планом, становится еще более очевидным: футбол – это не кроличья нора, это не про схемы. Это про время и человека, про время и бремя, про страсти разряды. При чем тут схемы? Схемы для кроликов и наших, а в финале побеждает страсть.

Роналду, ненавистный и обожаемый позер, умеет оборачиваться атлантом. Он медленно, но верно расправляет плечи в самый нужный момент.

Открытое письмо Елене Исинбаевой

Дорогая моя Елена! Лена, мне даже физически плохо от того, что я не могу Вам помочь.

Я так воспринимаю этот фарс, что меня унизили вместе с Вами, я тоже проглотил эту пилюлю, и слова мудреца, что «два элемента, которые наиболее часто встречаются во Вселенной, – водород и глупость», – даже если «глупость» переписать на «подлость», – меня совсем не утешают.

Эти идиоты, во время выступлений кажущиеся бессвязными говорунами, обидели и Вас, Солнцеподобную, и всех нас, и я не согласен с хорохорящимися, утверждающими, что сильного изобидеть нельзя; еще как можно.

Лена, однажды я брал интервью у Катрин Денев, она была уставшей, но держалась, как и подобает Приме, и на вопрос о качестве собственной жизни улыбчиво ответила: «Каждый день моей жизни трудный, а все вместе – прекрасные».

Пытаясь хоть как-то Вас утешить, напоминаю Вам, что у Вас впереди предолгая и архисчастливая жизнь, а Вы уже такие вершины покорили, что Денев – вот она, рядом. Вы обставили всех, а теперь обставили Вас, меня, всех нас: у глагола «обставить» несколько значений, некоторые так и вовсе малопочтенные.

Лена, я учился в ТГУ, даже там, в сверхэмоциональном Тифлисе, меня учили: «Про факты, потрясающие душу, пиши как можно сдержанней и суше».

Как видите, безуспешно.

Когда Вы заплакали на приеме у Верховного, не сдержался и я, и мои детки (я очень рад, что они отзывчивые и эмоциональные).

Я, как и Вы, не умею, хотя уже слишком долго живу, реагировать «с хорошо отмеренной долей гнева», когда речь идет о несправедливости.

Лена, Вы и без меня, преклонного ферлакура, знаете, что Вы изумительная Леди; но ведь мне не воспретит никто об этом напомнить Вам и всем, даже тем, особенно тем, кто, лишив Вас возможности поехать в Рио, приумножил Зло, которого и без них кругом хоть лопатой разгребай.

Теперь, когда разразился бред и про Вас уже не скажешь «Она вся буквально сделана из уверенности в себе», Вы, парадоксальным образом, стали мне еще ближе, еще милее.

Поздно, конечно, раздувать кадило, остается кадить; но я искренен, как в унисон с Вами рыдавшая моя дочь: не забывайте о миллионах людей, которые преклоняются пред Вами, совсем молодой и очень, очень красивой.

В ответ на эсхатологическое «Бывали хуже времена, но не было подлей» затяну кутаисски-волгоградски-босяцкое: «…но во все времена Исинбаева Лена всех сильней и милей». Корявенько, зато без допинга.

Ваш Отар Кушанашвили.

Парни девчонок не обижают

Ни одна из побед Майкла Фелпса не стоит слезинки Юлии Ефимовой, и, хоть «соловьи не отвечают галкам», пройти молчанием неопровержимое доказательство его жлобства я не могу.

Джулиан Барнс по поводу такой же деловой скотины писал (для неучей: ДБ – не пловец, но известнейший писатель, основоположник «ерничающего трагизма»; рекомендую): «…вел себя крайне необаятельно и безвкусно (а вкус, как известно, одно из проявлений нравственности)».

Видимо, не всем внятно до сих пор: парни девчонок не обижают, не должны.

Но, как сказал известный телеведущий: «Сегодня в тренде – распад, жестокость и боль».

Причинение жестокими боли беззащитным.

Жизнь вторгается в процесс воспитания, и на вопрос детей, совместимы ли гений и злодейство, я показал детям пожарную каланчу с лицом наркомана, завоевавшую в эстафете очередное золото: как видите, вполне.

Не мог он Листа от Шопена, как мы ни бились, отличить

Станислав Черчесов сказал, что игрок Мамаев ему «показался…ИНТЕЛЛИГЕНТНЫМ парнем».

Я, конечно, тот еще ловец блох, и не хочу поднимать тренера на фуфу, но напомню и Черчесову, и просвещенной публике, что от звания «интеллигентный», не считая себя достойными, открещивались в разное время всепланетно известный академик Д.С. Лихачев и, днями ушедший, большущий писатель Фазиль Искандер.

Позвольте полюбопытствовать: что именно сделал футболист М., что так впечатлило тренера Ч.?

Произнес: «Здравствуйте!» и не сплюнул?

Объяснил разницу между композиторами Листом и Шопеном?

Обнаружил знание языка суахили и значения слова «инсургент»?

Открыл, что плакал на фильме «Аватар»?

Сказал, что любит только жену и никогда не заказывал куртизанок?

Надо, конечно, быть виртуозом по части гротеска, чтобы назвать интеллигентным парня, облепленного татуировками вроде «Не забуду мать родную», «Зина, встретимся у магазина» и «Не послать ли нам Егора за бутылочкой кагора?»

Интересный, конечно, поведенческий код у С.Ч., роднящий его с Лерой Кудрявцевой и Викой Лопыревой (я уже писал об этом): ни о ком ни единого дурного слова.

Этот у него «интеллигент», тот у него «большой игрок», этот – «достойнейший».

И, конечно, не стоит себя «недооценивать»: нас всего-то отправляет в нокаут любая сборная мира, и эти большие, достойные игроки бьют друг другу рожи, а также мечутся по полю, не зная, кому всучить капитанскую повязку, целую вечность.

Если С.Ч. считает М. интеллигентным парнем, страшно представить, кем он полагает Акинфеева. Верно, Махатмой Ганди, не меньше, или Рабиндранатом Тагором.

С.Ч. может говорить все, что угодно, но я знаком с легионом футболистов, и 99 человек из 100 просто рождены для иллюстрации булгаковского вопроса: «Как в вас уживаются…?» Далее у Булгакова следуют два слова, нелестно характеризующие IQ, «гугл» в помощь.

Я бы еще добавил к этим словам: самовлюбленность.

И напослед: сначала С.Ч. говорит, напирая на лингвистику, что ТОВАРИЩЕСКИХ матчей больше не будет, потом говорит, что Кубок Конфедераций – ТЕСТОВЫЙ, ИМИДЖЕВЫЙ турнир; вот что это значит, черт бы вас всех побрал, объясните люмпену, который устал до крайности от вашей «интеллигентности».

Улыбка гедониста

Я смотрел выступления Светы Ромашиной и Наташи Ищенко, малоуспешно стараясь справиться с дыханием.

Это не кому-нибудь, а мне (брал интервью, а постфактум просто балясничал) девчонки рассказывали не канцелярскими словами, а своими, сермяжными, как они устают, а когда устают, «начинает смеркаться изнутри и снаружи», ан, надо снова погружаться в воду, в сотый раз за день, да чтоб с улыбочками, как у каких-нибудь гедонисток, и чтобы, даже во вздохе от гипоксического шока, улыбочки были теми самыми – которыми лед надо растопить.

Они обе мечтали быть чемпионками, но вы же не ждете от меня, что я напишу трафаретное: «…и вот куда привели грезы и упорный труд»?

Мы разговаривали зимой, я показывал девчонкам пародию на Сашу Мальцева – избыточно рафинированного паренька, которому вдруг, посреди полного здоровья, загорелось стать, даже не знаю, синхронистом, – я показываю пародию, девчонки захлебываются от смеха, я спрашиваю, как часто они вот так смеются в обычной жизни, где на их месте любой нормальный человек уже пал бы жертвой асфиксии.

Девчонки переглянулись, синхронно-согласно вздохнули.

Сила, огонь, вкус, гармония – все в них явлено в идеальных пропорциях.

«Дыхание прерывается» – вот ведь тоже безбожный штамп, а как еще живописать то, что они вытворяли в Рио, наши субтильные трансляторы небесной гармонии?

Со славой у них нет никаких двойственных отношений: да, победили, а как иначе, но очень хочется домой, к родным, в отпуск, где, возможно, отпустит.

Мотивация, тоже затертое до дыр слово, – вопрос отдельный, но вот это оторопелое восхищение, которое девчонки вызывают своими экзерсисами, напоминает о чуде физической гармонии, дерзкое напоминание грубому миру, что искусство во всем превозвышено.

Мы прощались, я желал им победы, за окном порхали снежинки, редкие, как удачи моих конкурентов, и спросил, куда теперь они держат путь.

Вопрос был дурацким: они ехали на тренировку.

Чтобы в Рио под восходящие мажорные арпеджио пропеть осанну Духу, Душе, Мысли, Телу, самим себе, разгадавшим суть вроде бы всем внятной, но труднопроницаемой красоты.

Р.S. Тренеру четырехкратных олимпийских чемпионок Татьяне Данченко – персональное поздравление.

Спасибо за красотищу, красивая Таня!!!

Эпилог

«Воистину сбилась гармония мира!» – сокрушался в паршивом кино культовый актер, игравший фрустрированного персонажа, не умевшего справиться с жизнью.

А чтобы ладить с жизнью, надо научиться вычислять параллакс и уметь менять оптику. Не надувая щек, быть дружелюбным, но при этом – начеку; делов-то.

Кино, музыка, книги, но допрежь всего – люди: меня интересует ВСЕ, но люди меня занимают более всего.

Хорошо, если, прочитав книгу, вы пришли к выводу, что я существо образцовой жизнерадостности.

Лучше так, чем производить впечатление человека, который «двухкопеечным мыслям придает сумасшедший размах».

Я сердечно благодарю вас за то, что вы выбрали мою книгу.

Я желаю вам Любви, Здоровья, Терпения и долгой воли.

Выходите из укрытия и живите полной жизнью.

Кредиты

Когда доходит до благодарностей, шансы кого-то обидеть не велики, а очень велики. Я куда ни повернусь, везде люди, благодаря которым я развернулся. Волна нежности приступает к сердцу, когда я думаю об этих людях, и голову кружит, как в осеннем парке.

С летами в окружении остались только неравнодушные, равнодушных надо в шею гнать, они ни для дела, ни для сердца, равнодушные – скверна.

Я своих заслуг умалять не собираюсь: ТАКИЕ, ответственные и скромные (в противность тебе, скажете вы), люди абы с кем не связываются, тем более не дружат. Все они по-своему коренники, расстройством, так сказать, идейной системы не болеют. Подавляющее большинство талантливо генетически, но не из «делающих умные лица», а развивающих свой талант. Эти ребята полны жизни, скука и нытье им неведомы.

Будущее сжимается, это чувствуется, и надо положить себе за правило говорить приятные слова всем, кто нам дорог. Я, между прочим, этому правилу следую, это легко.

Благодарствуйте:

ОЛЬГА ФРОЛОВА И ДАНИИЛ, ДАНЯ, ДАНЬКА по прозвищу «МИСТЕР СОВЕРШЕНСТВО»;

АНЯ МАТЮШЕВСКАЯ И ПАПА МИНСКИЙ; НИКОЛАЙ БАСКОВ по прозвищу «Золотой голосище, Жемчужное сердце»;

СЕРГЕЙ АНОХИН;

М.С. ЗОТОВА;

ОЛЬГА СЕМЧЕНКО;

ЮЛИЯ ЛИТВИНЕНКО;

ЕВГЕНИЙ БЕЛАНЮК;

РОМАН РОПИЙ;

СЕРГЕЙ ПАЛКИН;

ЗЕМФИРА РАМАЗАНОВА;

ФИЛИПП КИРКОРОВ;

ВЛАД КОВЛЕЙСКИЙ (журнал «PLAYBOY»),

ИЛЬЯ ЛЕГОСТАЕВ (журнал «МК-БУЛЬВАР»);

ЯНА РУДКОВСКАЯ, ЖЕНЯ ПЛЮЩЕНКО

И ГНОМ ГНОМЫЧ ВЕЛИЧАЙШИЙ;

ДИМА БИЛАН;

ПОТАП И НАСТЯ;

дуэт «ВРЕМЯ И СТЕКЛО»;

АНЯ АНДРИЙЧУК;

СЕРГЕЙ ПРИКАЗЧИКОВ И «ПИЦЦА»;

ИГОРЬ НИКОЛАЕВ;

АЛЕКСАНДР ДОБРОВИНСКИЙ;

АРМАН ДАВЛЕТЯРОВ;

СААДАТ БУРХАНОВА;

ЮРИЙ АКСЮТА;

ДМИТРИЙ НАГИЕВ;

АНДРЕЙ МАЛАХОВ;

ЛЕНА ЛЕНИНА;

БОРИС КОРЧЕВНИКОВ;

СВЕТЛАНА АНОХИНА;

ЮЛИЯ ИЛЬЧИНСКАЯ;

АНДРЕЙ ГРИГОРЬЕВ-АПОЛЛОНОВ;

ДМИТРИЙ И МАКСИМ ГАЛКИНЫ;

группа «ЧАЙФ»;

ИГОРЬ МАТВИЕНКО;

Е.Ю. ДОДОЛЕВ;

АЛЕКСАНДР АЛЕЙНИКОВ;

НАТАЛЬЯ МАКСИМОВА;

ПАВЕЛ САДКОВ;

РОМАН СКВОРЦОВ;

ТИНА КАНДЕЛАКИ;

СТАС БАБИЦКИЙ (журнал «АНТЕННА»);

АРТЕМ БЕЛОУСОВ;

ЕВГЕНИЙ ДЗИЧКОВСКИЙ;

МАРИНА ШИШКИНА;

ТАБРИЗ ШАХИДИ;

НИКОЛАЙ ЯРЕМЕНКО;

ЮРИЙ ДУДЬ;

СЕРГЕЙ ЕГОРОВ;

ДМИТРИЙ ВИТКОВСКИЙ;

ВЛАДИМИР СЕМЕНОВ («ЗНАКОВЫЙ»);

НАТАЛЬЯ СИНДЕЕВА (телеканал «ДОЖДЬ»);

ГЛЕБ ШАГУН (РБК);

АННА ЖОГИНА;

ВЛАДИМИР СУНГОРКИН;

КОНСТАНТИН КЛЕЩЕВ;

ВЛАДИМИР ПОЛУПАНОВ;

РУСЛАН АБАШИДЗЕ;

АРТУР КУШАНАШВИЛЯН

и вся Красногорская «ИМПЕРИЯ ВКУСА»;

АРТЕМ ДЗЮБА;

РОМАН МАЗУРОВ;

МАРИЯ ДЕЕВА;

ДМИТРИЙ КРАСЮКОВ;

СЕРГЕЙ ЖУКОВ;

АЛЕКСАНДР КУЗМАК;

АЛЕНА МАСУРЕНКОВА;

РОМАН МАРЧЕНКОВ;

РОМАН ЕМЕЛЬЯНОВ;

НИКОЛАЙ КАРТОЗИЯ;

АЛЕКСАНДР ПОЛЕСИЦКИЙ;

ВЕРАЯ ЯКОВЛЕВА И ТЬЕРРИ;

ОЛЕГ ЯКОВЛЕВ И САША КУЦЕВОЛ;

ГРИГОРИЙ ДРОЗД;

НИКИТА И СЕРГЕЙ ШУМАКОВЫ («ТВ ЦЕНТР»,

«КУЛЬТУРА»);

МАРГО КРЖИЖЕВСКАЯ;

СЕМЕЙСТВО СОСЕЛИЯ, ДЖЕЙН, ЛАВРИК, ЛУИЗЫ,

ОБЕ, КУТАИССКАЯ И «МАЙЯ ПЛИСЕЦКАЯ», ИРА,

ЛАНА, МОИ БЕСЧИСЛЕННЫЕ ДЕТИ,

ДАРИКО КУШАНАШВИЛИ по прозвищу ВРЕДИНА;

ЭРОС РАМАЗЗОТТИ;

ТАКЕ ТНАТ ВО ГЛАВЕ С ГАРИ-ОТАРИ БАРЛОУ;

ГАРИК-ОТАРИК МАРТИРОСЯН;

ПАВЕЛ ВОЛЯ;

ГАРИК-ОТАРИК ХАРЛАМОВ;

АЛЕКСАНДР ЦЕКАЛО;

ВИКТОР ГОР;

МИХАИЛ КУЛЕШОВ;

ИГОРЬ КРУТОЙ;

ЛЕОНИД ЗАКОШАНСКИЙ;

АЛЕКСАНДР ОВЕЧКИН;

КОНСТАНТИН ЭРНСТ;

АЛЛА ПУГАЧЕВА;

ОЛЕСЯ НОСОВА;

РАДИО ВЕСТИ-УКРАИНА;

НИКО ТОПУРИЯ;

СЕРГЕЙ АНТОНОВ;

ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ;

ПАВЕЛ ШЕРЕМЕТ;

ЭЛИНА, АЛАН, АМУР И «САТРАПЕЗО», прибежище во дни веселий и душевного смятения;

ИГОРЬ И СОФИ КОПТЕВЫ;

Коллективы «М-ПРОДАКШН» и шоу

«ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР» (ТВЦ);

АНТОН БЕЛЯЕВ;

ВАСИЛИЙ УТКИН;

ВИКТОРИЯ ЛОПЫРЕВА;

СВЕТЛАНА КУЗНЕЦОВА;

КИМ БЕЛОВ (GQ);

ЛЕРА КУДРЯВЦЕВА И ИГОРЬ МАКАРОВ;

ПАВЕЛ БУРЕ;

БАРИ АЛИБАСОВ;

АВРОРА;

БРАТЬЯ ВЕРНИКИ;

СВЕТЛАНА БОНДАРЧУК;

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ;

КСЕНИЯ СОКОЛОВА;

КСЕНИЯ СОБЧАК;

НИКОЛАЙ УСКОВ;

КСЕНИЯ СОЛОВЬЕВА;

ИСЛАМ КОБ;

ЕВГЕНИЙ ФРИДЛЯНД;

ДМИТРИЙ МАЛИКОВ;

ВЛАДИМИР МАТЕЦКИЙ;

ФЕЛИКС, РОМА, ТАНЯ («УТРО НА 5-ОМ»);

СЕРГЕЙ КРУПНОВ («ЛЕТЧИК»);

А.А.СПИВАКОВСКИЙ;

АЛИНА ЕСИПОВА;

АЛЕКСАНДР ПРЯНИКОВ;

ЮЛИЯ ВИНЕР;

РУСЛАН ПРОВОДНИКОВ.

Кого-то из этих людей я люблю по-прежнему, а по отношению к кому-то любовь перешла в спокойное восхищение.

У меня с этими людьми нет системных, так сказать, разногласий, у меня с ними корреляция, я с ними рифмуюсь, и это совпадение благотворно сказывается на всем, что я делаю. Считая эту мою книгу.

Блестящую книгу.

Постскриптум. О кредитах

Все разговоры о том, что кредиты суть проформа и декорум есть пустые ереси.

Я могу определить, что за человек, именно по тому, как он умеет быть признательным, умеет ли и в рассуждении кого.

Я включаю в список и перечисляю только тех, кого люблю, кто, если я захочу получить трех волхвов из Иерусалима, мне их доставит. Даже когда я просто думаю об этих людей, помогающих мне держаться на плаву, на меня находит сентиментальный стих, завсегда приводящий меня к перенапряжению лирического начала.

Азарт – это потом, сначала – отношение к тебе тех, кто тебе дорог. Тех, кто не допускает атрофию твоей души, превращения твоих сочинений в галлюциногенный бред, и рядом в радости и в беде.

Я «заключаю тайны дивных снов в оправу звонких слов». Я превратил чтение кредитов в увлекательное занятие. Последуйте моему примеру.

Content

Отар Кушанашвили
Не один

Пролог

Глава I Журналюга со вкусом имбирного эля

Анкета ведущего

Правила жизни

Чай со сливками

В поисках хороших эмоций

Всякая стена – это дверь

Каждый день – не последний

Я ниспослан вам небесами

Лето кончается осенью, или под дождем все дети одинаковы

Мама, панама, бусы, Черное море

Искусство выпивать

В жизни я намного меланхоличнее, чем на экране

Остаться в своем времени

Сердце со шрамом

«Четкий пацанчик»

Метод воспитания – объятия и беседы

Отар Кушанашвили пишет мадригалы

Скрытая нежность

Душа поэта

Мои итоги

Достижение года

Думы о возрасте

Долговая яма для гения

Любовь моя, мой плач – Тифлис!

Юбилей с удавкой в руках

Сказать спасибо 445 раз

Не про это

Гром и молния

Сантименты-2016

Путь к порядку в голове

Через стыд

Глава II Артисты и артистишки

Пацанское Евангелие от Цоя

Вот придет и скажет

Алла Пугачева назвала меня собакой и простила

Борис Моисеев. Живой

Доброжелательный маршал

Земфирино горе

Российский шоу-бизнес и фонограммный срам

Дыхание по Эросу и Тому

Светлый образ Эроса без игры в образ

Джефф Линн как спасение от мути

Своей харизмой Бабкина и дождь остановит

Трагедия русской этнической музыки

Секрет успеха Леонида Агутина

Его «Пепел» стучит во мне

Когда ни апостолов, ни радости

Пьесы Гребенщикова как часть его ДНК

Танцующая на рассвете. Открытое письмо Жанне Фриске

Жанна Фриске ушла

Юрий Лоза и Алексей Глызин выжили из-за отвратительного характера и пофигизма

Музыка закончилась

Теперь Скрипка, Вакарчук, Руслана, Приходько – наши враги?

Почему «Блестящие» продержались 20 лет

Все беды – от нехватки безумцев

О рейтинге лучших российских песен 21 века

Героин-поп и психоделика на стероидах

Дикость и прочее состояние нашей поп-музыки

Смерти совиные крылья для Андрея Кузьменко

Жадность до самой жизни

Рухни я в огонь вечной кары, если…

Басков как открытие

Малиновский и Беляев: новые звук и от магаданских

О самой некрасивой бабе из поющих

Мутант Тимберлейк, клон Билан

Предлагайте интим. С любовью

Сергей Лазарев: одумался. Запел по-русски. Победил

Песни «Иванушек» – как запах свежей выпечки!

Братья Меладзе плюнули в прошлое

Украинский Босх в юбочке

Мутные речевки

Любой лимит – глупость несусветная

Глава III Хроники шоу-бизнеса

Самая важная история недели

Теряя невинность, или детские песни о влажном

Зачем журналисты «кусают» артистов?

Почему мир шоу-бизнеса не может обойтись без фото в жанре «ню»?

Почему люди, поющие про любовь, исходят злобой и сеют ненависть

Русский Максим против англичанина Лазарева

О чем наши звезды исповедуются в соцсетях

Российские звезды лицемерно скрываются от налогов

Счастью – да, чуши – нет

Что мне сказал отец Виктора Цоя

Маршальский жезл бабы Вари

Как шоу-бизнес губит детей

Неглянцевые итоги

Меняя Елку на «пиццу»

Шапка по кругу

Уроды с распятьями в спальнях и революция на Украине

Кончиту в пекло!

Почему обречены участники шоу «Голос»

Триумфальная Полина без бороды

Не хочу к Меладзе

Стыдобища Кобзона, Канделаки в спальне чеченского вождя и шкет-переросток Лепс

Жену и сына Батырхана Шукенова выгнали из дома

Зарабатывающий больше де Ниро Укупник, облизывание путина и медийные уродцы

Ротару за 40 000 готова презреть презрение

Принципы жизни отца Леонида Агутина: как в 80 чувствовать себя на 18

В предвкушении «Евровидения»: кто круче – Билан или Лазарев?

Выкобенивается знатное старичье

Победили Джамала и Серега Лазарев

Жанна не допустила бы этого срама

Утомленность внутричерепного устройства и мошоночная гематома

Глава IV Жизнь напоминает тир

Femen. Фронда ради фронды

Мы никогда не договоримся

Зачем Николаю Валуеву и другим пацанам политика?

Барышня и мракобес, которую он считает дурой

Американские гекубы

Не будь ублюдком, если даже ты трижды активист протестного движения

Пьяные и угрюмые патриоты

Про Тараса – не хохла, а в дружбе аса

Легальный М. против нелегальных М

Поп-звезда

Телевизор, Украина и прочее сумасшествие

Политика уничтожает душу

Страх как непозволительная роскошь

Осанна Путину и искреннее лицемерие

Земфира и хоругвь

Гамарджоба, белые люди

Что сказать идиотам и скоморохам

Я не еду в Турцию

Быть людьми

Киселев оговорился по Фрейду, впервые сказав настоящую правду

Украина, Армагеддон и Потап с Настей Каменских

Глава V Так живет могучий ум

Так живет могучий ум

Наглое изящество, или изящная наглость

Горевать в одиночку

Жванецкий и его «женщины»

Даже в самой жалкой жизни есть смысл

Умереть за нектар

Креативные придурки против Набокова

Офигительная жесть

Кончина книги

Антисанитарное выживание самых читающих в мире

Блогеры, пожелайте мне сдохнуть! Я буду только рад

Глава VI Люди, детали и истории, ставшие испытанием

Шакалята

Унесенные потоком

Была бы живая

Иван Ткаченко и его совершенный мир

Жалость – это синоним любви

Слабоумная, но зато какая заботливая

Звонок, которого не было

Без прощальной записки

Бога, может, и нет, но жить надо с уверенностью, что он есть

О российском суде – самом гуманном в мире

Под холодным небом

Шелковое сердце

Убить мистера пустое место

Мать-героиня. Убийца

Благородный барыга

Марк Бабаян под прикрытием бога

Докторшу не жалко?

Карточный домик

Only Love

Смерть Максима Кузьмина и всеобщее фарисейство

Неправильно постаревшие

Сколько денег нужно для счастья?

Посадку разрешить

Эстонские ромашки

Свет. Конец. Тоннель. И снова свет

Жертва косметолога

Охраняемые женевской конвенцией

Тату для Лени

Фанфароны

Нетрезвая пугачевщина

Верить в Кузю

Погасить вечный огонь

Спаситель

Моршанское достоинство

Кодекс обезьян

Лейкемия боится хороших людей

Паспорт для среднего сына

Как Кирюха сгорел

Бых против судьбы

Любовь и Голуб

Крайняя осень крайнего романтика

Фея для Сережи

Артемка на миллион

Нерабочий класс

От всего сердца – о тех, кто без сердца

Гавар и старость, которой нет

Третье сословие

Черная родная сторона

Любимая подлюка

Простые радости среднего человека

Рептилии крадут шоколадки из супермаркета

Затонувшие корабли

Взять свое. Почти настоящее письмо

Собачка для Артема

Баба Надя с горящими глазами

Барышня ищет заступника

Поцелуй по-норвежски

Оскорбленный кончик пальца

Операция «Флирт»

Стакан воды для человека

Синдром Шарли

Человеко-поклонничество

О мужеубийстве, или когда единственный выход – отправить скотину к праотцам

Глава VII Ручное управление собой с помощью кино

Вуди Аллен

Код доступа «Кейптаун»

У всех этих людей одна проблема

Шарлиз Терон меня разочаровывает

Установка – не проигрывать

Лучший актер года

Одним сиянием меньше

«Неудержимые 2» и другие старички

Сын убедил Илью Олейникова, что я не безнадежен

Ручное управление собой с помощью кино

Деду Петру – от зайца

Том Круз против метросексуализма

Рязанов как Андерсен

Сначала Пушкин

Он сделал то, чем обязано заниматься искусство

Арноша и Слай. Эпический забег

Убили или сгорел? Памяти лицедея Панина

Целительные разочарования

Величие гигантов – в простоте, которая сродни великодушию

Любви всегда мало. Моментальные рецензии

Я блеск превращаю в пыль

Мало кто так умел создать атмосферу радостного упадка

Когда талант в попе

Хорошие парни начинают и выигрывают

«Околофутбола»: Это фильм о ничтожествах

Нет для Милдред счастья

Прощайте, Иван Васильевич

«Солнечный удар», совесть и злоупотребление

Полное достоинства жизнеприятие

Радоваться всем аспектам бытия

Нет – скуке

Про нерадикальный масскульт

Покажи им всем

Жерар Депардье и сюрреалистический жест

Глава VIII Телепузики и профи

Выдающийся режиссер Александр Гордон пытался оскорбить ничтожного Фрэнсиса Форда Копполу

Я из тех идиотов, что боготворят ТВ!

Нельзя разбрасываться Ургантом

Как я благодаря «Взгляду» эволюционировал из обезьяны в человека

От очаровашки шнурова все стерпишь

Павел Воля стал популярнее всех нас: меня, Лазаревой и Шаца!

Во что превратилось «Достояние Республики»?

Жванецкий не жалеет тех, кто глуп по собственному выбору

Что движет Геннадием Малаховым?

Почему умер прямой эфир?

Елена Малышева способна делать порох из огня

Тигран Познеров

Бабкина с оружием

Спиридоновой тяжеловесов подавай

Ударения Познера

Дорвались до хлебушка. Моего

Как спасти общественное телевидение России

Юмор выше пояса

При нашем ТВ-раскладе Лепс – ровня Познеру

«Голос» и «Музыкальный ринг»

Дорогу молодым!

Что сегодня на десерт?

Шепелев, папа, Платон и Мефистофель

А где же веселые ребята?

Тина, это гламурята. Отар Кушанашвили о первых неделях «Матч ТВ»

Не «беги, Лола, беги», а «бей, Лола, бей!»

Страдание Малахова, плачущая Варум и две дочери Агутина

Тина как Фабио. Кушанашвили о том, как с «Матча» убирают Уткина и Андронова

Кто за Андроновым и Дементьевым?

Мимолетная слава, горячечный бред и Борис Корчевников

Убийство, любовь и Андрей-наше все-Малахов

Форменные негодяи, сплошное ржание и Лазарев с Джамалой

Младой франт Дмитрий Шепелев

О допинговых скандалах, или почему потускнел глаз министра спорта

99 человек из 100 почувствуют себя хорошо, если Максиму Галкину будет плохо

Дмитрий Нагиев, скотоподобная публика и затейник Иван Ургант

Борис Корчевников, 20 миллионов рублей и фотосессия в жанре «ню»

Глава IХ Солдаты кальянных войск и доподлинные герои

Герой, который ненавидел публичность

Сага о Папе

Свобода Георгия Деметрадзе

Отар Кушанашвили рассказал, как нужно отомстить Бой Джорджу за оскорбление Елены Исинбаевой

Огонь Шаварша непогасим

Неприязнь дебилов к Евгению Плющенко – не взаимная

Наша футбольная сборная – это герои Мальдив

Проповедь о правильном праздновании спортивных побед

Как распорядиться первым заработанным миллионом

Фигурист ковтун и футболист Кокорин – два главных идола молодежи

Чтобы получить 16-часовой секс-марафон, футболисту достаточно перейти дорогу

Бекхэму – 40. А миллионов вчетверо больше

Водите маму, а не шлюх, на футбол!

Концентрат счастья

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Викусике и Феде

А представьте, что бы вы говорили, если бы Канада не стала слушать наш гимн?!

Не делайте из синхрониста Мальцева героя!

Гимн порядочности

А чего вы ждали от памятника Черенкову? Главное для скульптора – гонорар

Где посадки? О допинг-скандале в легкой атлетике

Почему именно Дзюба – джентльмен года

Мальчуковия на отдыхе

Рой, все только ради бабок

Почему Чиж не наймет меня тренером? Я бы научил «Динамо» играть!

Егор Крид, Александр Овечкин и задержавшиеся в развитии бородатые женщины

Научись учиться, «Спартак»

Сатанинский хохот и нищие футболисты

Солдаты кальянных войск

В ожидании мести

Нарцисс расправит плечи

Открытое письмо Елене Исинбаевой

Парни девчонок не обижают

Не мог он Листа от Шопена, как мы ни бились, отличить

Улыбка гедониста

Эпилог

Кредиты

Постскриптум. О кредитах