Крылова Наталья Сергеевна

Как бывает

КАК БЫВАЕТ

Книга первая

– ПРОЛОГ –

Роман, как водится в стихах,

Я представляю вам о жизни,

О любви, мольбах, о прочих

Прелестях, как было, во всех

Веках и временах, всегда,

О разных людях и нелюдях.

Историю различных судеб

Как не бывает, и как бывает.

– А было ли на самом деле?

Спросите, отвечу вам – Кто знает.

– СВЯТОЙ ОТЕЦ –

В губернии одной, в какой, не помню,

В церквушке местной, скончался старый поп.

И молодой наместник в час прискорбный,

На место прибыл в срок.

А горожане всё не примут в толк:

Отец их новый – юн, хорош собой,

Ему бы девушек гонять толпой.

А он, в раздумьях святых.

В речах с молитвою, смиренный,

С покорной главой склоненной.

К посту, к молитве призвал их.

Не примечая, по невинности своей,

Что девушки, как пчелы к меду,

К мессе, спешат толпой.

На исповедь таких очередей

Не видывал весь свет, ей богу.

И юному отцу, девицы признавались,

Мол, не выданные замуж, а влюблялись.

А он им, агнец божий, все одно:

Причастие…, молитвы…, пост.

Водицу ключевую пьем, а не вино.

И чистым будет тело, крепким дух.

Так говорил Отец младой, им вслух.

А про себя молитву пел за всех:

'О, Господь наш, детей своих прими.

Прости их грех, покаялись дети твои.'

Он сердцем чистый, легко молясь,

С креста не сводит невинных глаз.

– НЕ ГОВОРИТЕ С НЕЗНАКОМЦЕМ… –

Не говорите с незнакомцами в лесу.

Прошу! Я призываю вас, молчите!

Слова их могут быть пророчеством

Нечаянным, иль чаянным проклятьем.

Не говорите с незнакомцами вообще.

И может избежите наговора.

Силу духа оставите быть может при себе.

К чему пустые эти разговоры?

Весной, в губернии, в какой не помню,

На окраине другой, болезням и судьбе

Покорный, отец богатого семейства слег.

Пред смертью, зовет семья святого отче.

С молитвами, с причастием, в покаяние,

Отходит в мир иной, старый купец.

И с легкими за спиной крылами,

Вознесся к небесам он наконец.

И отче наш пустился в путь.

А время было уж не ранним,

Первая звезда успела уж блеснуть.

Вдруг, перед ним туман густой,

Дорогу скрыл. Ему бы повернуть

В обратный путь, а он вперед.

Почувствовав внезапную усталость,

Прилег, под старым деревом,

На мягкий мох вздремнуть.

Несомненно зря! Конечно зря!

Незнакомец, насмешливо:

– Что…, сморила с ног вечерняя заря? -

В тишине, насмешка, как выстрел прогремев.

И юный друг наш вздрогнул, обомлев.

Видит, перед ним старик. Старик лишь телом!

С глазами полными огня и блеском озорным.

Незнакомец, также насмешливо:

– Да, вид такой, как будто ты из рая.

Насмешник легкий разговор завел играя.

Придя в обычный мир свой, и покой,

Спокойно отвечал наш молодой герой:

– Добро, что нужно вам?

Незнакомец:

– Хочу спросить.

Отец:

– Спросите.

Незнакомец:

– Зачем ты молодой и в рясе?

Отец:

– Избрал сей путь Господь, забрав отца и мать,

Младенцем рос у алтаря, тогда познал покой.

Верой, любовью к Господу я начал прикипать.

Незнакомец, насмешливо, и как бы искушая:

– А что святой Отец, неужто выстоишь пред страстью?

Отец:

– Да. Что такое страсть? Покорный я, пред божьей властью.

Незнакомец, лукаво:

– Но, раз есть Бог, и нечисть есть?

Отец, с негодованием:

– К чему сей разговор? Мне ни к чему такая ересь!

Незнакомец, миролюбиво:

– Но полно, не сердись, я лишь хотел проверить,

На сколько, верой ты силен.

Отец, растерянно:

– Проверить?

Незнакомец, лукаво:

– Да, проверить. Ведь молод ты, незнающий порока,

Обед принял, под рясой скрываешь естество.

А между тем красавиц много, желающих его.

Неужто женских прелестей, любви, не хочется тебе?

Отец, смиренно:

– Любви? Да есть любовь от Бога к ближнему, вера есть,

И сострадание к пороку. В иной любви не вижу проку!

Божью любовь познав, познаешь все и примешь как от бога…

Незнакомец, насмешливо и надменно:

– Ха… ха… ха…Глупец! Ты молод и красив… глуп к тому же!

Не знаешь ты себя и свой удел, ты к Богу верою зардел…

Так знай, при первом искушении ты потеряешь, то,

Что так красиво тут напел!

И с этими словами растворился в глуши лесной

Злой дух иль черт, что так над молодым отцом глумился,

И в убеждениях его, поколебать смутой черной, умудрился.

Стоял отец опустошенный, застигнутый врасплох.

Нечаянным свиданием, покоя и ума лишенный,

Известного лесного бунтаря, хозяина сомнений многих.

И спохватившись, крестом святым окинул он себя.

В обратный путь, уже потерянный, молитвы позабыв.

Он этой встречей был обеспокоен, давило грудь.

Как будто ждал, еще чего-нибудь…

Но вот проходит день, за ним другой,

И снова будто бы настал в душе его покой…

– ЯВЛЕНИЕ –

Весенняя пора в самом разгаре.

И тают белые снега, в огненном пожаре.

Игривый ветер поднимает лужи.

Душа кипит, на смену ледниковой стуже.

Окончен пост, и веселятся девы

В хороводах, своей красою головы кружат,

Юных кавалеров, глупости летят, не новые,

Искушения, грехов капканы коварные,

От самого лукавого – давно готовые.

Шло время, святой Отец – почет и уважения

От горожан стал получать, за кроткий нрав,

За отпущение грехов, за все, что мог

Посланник божий, покаявшимся дать.

Уж пост прошел, а он, по прежнему, в посту,

И на коленях, пред иконами святыми,

В молитвах, прощение, за маловерие

У Господа просил усилить крепость сил…

Вдруг шум…, и крик толпы, донесшийся снаружи,

прервал общения святых,

Молитвы тишину нарушив, Отец наш встал,

И поспешил церкви дверь открыть, чтоб

С ветром свежим, в объятья девушку пустить.

Отпрянула толпа от церкви, не смея, в гневе,

Переступить дверей святые петли…

– Святой отец, отдай нам эту ведьму,

сожжём святым огнем её,

избавим от греховной жизни.

– Кричали мужики, и бабы выли,

А маловерные камнями девушку забили.

Несло костром…

Не глядя, Отче заслонил, несчастное создание,

в церковь ввел.

– Всем до свидания, – и дверь закрыл.

И тут увидел: девица затряслась, в обморок

Упав, как перышко повисла на его руках.

Подхватив, почти что, невесомый стан,

Отец отнес ее в дом свой, и уложил там.

Молитвами и травами лечил, и разными

Бульонами поил…

Толпа, еще немного погудев, не получив ни

Зрелища, ни крови, домой вся разошлась,

Не вспоминая о девице боле.

– КАК БЫВАЕТ –

Леча от ран несчастное создание,

Пред ним не девушка, почти дитя,

Он воспылал к ней, человеческим желанием,

Как только та, открыть смогла глаза…

То омут, колдовских озер, не просто зелень,

То леса красота, бескрайность неба.

Волосы – пахучие водой, струящиеся

Водопады, и обещающая сладость

Медовые уста. Пред ним стоит, дочь леса

Дикого и утренней Зари, воплощение

Первобытной красоты, сложила руки у груди…

Она:

– Отче, отпусти грехи… – а голосок,

журчание воды, как легкий ветерок,

солнца первые лучи, как из под снега

нежный маленький цветок – на сквозь,

Пронзила сердце, оба глаза.

Застигнутый врасплох, нежностью живой,

столь откровенной… Горит душа,

Страстью юности младой опаленный,

Он обезумел…

Обычно тихий и простой, он нес исправно

обед свой, но ныне вместо разума

лишь мысль одна: "Она…Она…Она…"

В начале было состраданье, затем

зов рыцаря, живущего в мужчине каждом

С детства, братская любовь, потом любовь

Отца, и наконец, духовная любовь,

Сменилась зовом плотским.

Ему хотелось нежности, не только слов…,

И над духовным,

Вверх взяло, природное мужское естество.

От прежней святости и безмятежности его,

Нет ничего.

За плечи хрупкие держа, в очах ее

Не видно дна, тонул…

Обвит ее руками, и

Поцелуями его всего покрыла нежными.

Забыв обеты прежние, он страсти предался.

– ХОТЕЛОСЬ БЫ СВЯТОЮ БЫТЬ… –

Хотелось бы святою быть, и видеть святость,

И в юной девушке, и в молодом парнишке,

Но мир не мною создан был, решать не мне,

Падение святых всегда заметней,

Нежели грехи иных.

Вот новый день, и светел, и прекрасен,

Златая светит пыль, в солнечных лучах.

И золотое, утреннее солнце, отразилось,

В приоткрывшихся от сна, пустых очах.

И тело ватное, словно вынута душа.

От страсти пробудившись, как от дурного

Сна, чуть не сошел с ума – на подушке, рядом

Прекрасная и нежная, все еще она.

Как воин после битвы, находит

Обезглавленным себя,

Корабль после шторма – на тысячи кусков разбит…

Нарушены обеты! Сменила покой в душе – война.

Он обнаружил руины – самого себя,

Духовно был убит.

Отчаянье и страх – удел святых,

Нарушивших завет духовный.

Прошлое нельзя вернуть,

А искупление грехов – лишь кровью!

Не осталось ничего…

И на коленях, каясь и молясь, прося прощения, бормотал он,

В рыданиях задыхаясь…

И так изо дня в день,

Из ночи в ночь, не замечая ничего.

А рядом с ним она, тайная его жена,

Тихонечко его жалела, варила, убирала,

И тёпленькой водой, заплаканные его очи

Все утирала… И потихоньку рыдания

Облегченный вздох сменил,

Усталая улыбка, объятия во круг ее прекрасных ног,

И поцелуи в кругленький живот,

Который каждый день растет, растет,

И вот, уж скоро срок придет…

– СУД –

Самый страшный суд – людской.

Неведением и страхом порожденный.

И станет после гнева, народ сей, на век,

Безумием, и жестокостью клейменный…

По всей губернии пошел слушок, мол

« В церкви ведьма, со святым Отцом живет…

Отец наш околдован… – говорили, -

…Нечистый в церкви правит…

Видать уж, Нечисть не боится ни креста,

Ни ладана, ни святой воды…» -

И говоря так, люди, гнев

И страх свой распаляли, и обезумевшие

У дверей церкви, с факелами,

Стали огнем сжигать ближайшие кресты…

– «Мы верили тебе, а ты…

Нарушил житие святых…,

Ты нашу веру в нас убил…, богохульник…,

Нет – ты вор…, ты нашу церковь осквернил.

И потому – сожжем тебя и церковь,

И твою жену…» -

И ярость отразилась в пламени,

Горит духовный дом,

и пламя полно гнева праведного,

Хоть правильного нет ни капли в нем.

А Отче, далек уж от церквей,

Не видит уж губернии своей,

Не оборачиваясь, он бежит,

С беременной супружницей своей.

Сказала рано утром, что вот-вот родит,

И нужно уходить подальше от людей,

Пока никто не видит их.

– ТЕМНЫЙ ЛЕС –

Вот темный лес с живыми частыми деревьями,

Вокруг весь шелестит, и дышит,

Вот-вот обовьет ветвями…

И ветер, средь живых ветвей,

Листья слабые срывает, они словно

Лиственный ручей, струятся под ногами.

Бежит святой Отец, лесных чудес не замечая,

Их нет, как будто. В темном лесу ни лучика,

А между тем, давно прошло уж утро.

И под собою ног не чуя, брели они,

Все прошлое минуя, вперед…

На встречу новой их судьбе,

И не известно, что их ждет, и где?

– Вперед, – говорила она ему, сквозь тернии

Пробираясь, – Там…, мама у меня живет…

Она уж заждалась.

И время потянулось, как будто нет его,

Ход остановился, и кроме леса темного,

Усталости, нет больше ничего…

Бежит Святой Отец , в свои грустные мысли погружен…

– Пришли…, – её услышал голос, в лесной

Тиши, как звон.

Он поднял очи, пред ним, выросла

Из-под земли изба. И по средине леса одно окно,

А в нем горит очаг, у очага Баба–яга…

Он глянул…, обмер весь, и побелел – огонь

В печи пылающий и жаркий, а на полу, пред

Бабою ягой, лежит девица молодая,

Кричит в бреду, старуха роды принимает,

Младенца на руки берет, а он молчит, и ясно,

Что он мертв, и не совсем он человеческий детеныш,

Старуха зелье молодой дает…

И девица тихонько замирает, не долго думая,

Младенца мертвого берет, и в печь его,

Пока младая не очнулась снова…

Ужасный крик послышался в лесу,

От ужаса затрясся Отче, задрожал,

Отпрянул от окна, схватил жену за плечи, рот открыл…

– Молчи, – сказала вдруг она, – держи меня покрепче.

И в избу, к матери ее Яге, вошли.

В дверях остановились оба.

Нет и следа, от страшного деяния,

Все чистенько, светло, к приему их готово.

Мать улыбнулась, посмотрев на них двоих,

Сказала ласково – Ну заходите оба…

– СЛУЧИЛОСЬ –

Дочь с матерью покрепче обнялись,

Как будто бы не встретились, а на века

Простились, как будто бы последний

Раз видят друг друга.

Обернувшись, она к нему пошла, и обняла

Милого друга, так, что он смекнул -

Последний раз видит свою подругу,

Отчаяние и страх им овладел.

Но делать нечего, видать страдать его удел.

Покоя нет в его душе, смиряться больше

Не хотел, хотел земной любви и быть

Её любимым…

Но тут повернувшись

К матери своей, она пред нею встала

На колени и плача, с шеи амулет

Сама сняла…, мать руки протянула,

Амулет взяла…и гром, и молния сверкнули,

Все затряслось, в дыму, в огне, пропало

Тело девы юной, мелькнув неоновым огнем,

Вместо нее…, дракон огромный…

В миг, в след молнии и грому, и он исчез,

Оставив дыма занавес и искры…

И гробовая тишина заполнила весь лес…

Ни зги не видно, дым застлал глаза.

Он рухнул на пол, застонал, заплакал…,

Больше нет ее…, и он давно уж сам не свой,

И не в себе давно, лежит в дыму и тишине,

Как в пустыне одинокий…, вдруг – шорох,

Какой-то скрежет услыхал, в душе, сразу,

Как-то потеплело, вот дым рассеялся,

И видит пред собой – яйцо рябое,

голубовато с белым, золотое.

На месте, где была его она, теперь яйцо!

Он онемел, не в силах

Больше понимать, что же случилось,

Где его жена и ее мать?

И так, он каменный

Стоял, потом, такой же каменный он в

Обморок упал. Наконец то!

Спасительный провал, спас

Святого, от неминуемой, нервозной смерти…

– ПРОБУЖДЕНИЕ –

– Очнись… – плеснув водой холодной,

Из ведра, будила, сладко спящего Отца, Баба – Яга.

Открыл глаза, и видит, все прибрано,

Светло и воздух чист и пенье птиц…

– Ну наконец то, пробудился ты милок, -

Ручник ему дает, воды глоток, к столу

Его ведет, – Поешь, попей, ведь ты, уже в

Бреду поди пять дней, длится душевный

Твой недуг, а между тем, папашей стал

Ты ей, – и указала перстом своим туда…

Он рот открыл, выпучил глаза, там,

Над столом, сучок, а на сучке сидела птица

Золотая…, нет – синее перо, в свете золотом

Сияет… Та птица тихонько сидит, и на отца,

Во все глаза глядит, и он во все глаза…

– Это…, это…, это птица, синяя иль золотая?

Да синяя! Да разве так бывает?

Разве у людей родится птица?

Пытался он понять.

– Да птица, это дочь твоя, вот видишь… -

Достав из фартука, тот медальон, что до

Недавних пор, на шее у любимой видел.

– Как только, этот камень, перышка её

Коснется – в младенца птица обернется.

Подходит к птице и на шею вешает ей медальон -

и в тот же миг в младенца милого оборотилась, и

Баба – Яга несет к отцу дитя:

– Береги её, как око! Она твой талисман,

И как любое благо – приносит счастье и любовь,

Всем живым существам.

– ЧУДЕСНОЕ ДИТЯ –

Вот, как действительно бывает:

Горе и грех, счастье для других рождает.

Держа в руках дитя свое,

Он радость испытал, счастье,

Горечь, раскаяние, и в тот же

Миг растаяли его страдания…

Он вдруг счастливым стал отцом.

И на дитя свое взирая, он явно,

Ощутил тепло, уют, покой, как

Будто он держал кусочек рая.

Такие синие глаза и кудри золотые,

Тело маленькое, нежное такое.

И наконец, отец нашел приют в покое.

Что делать им теперь? Обратно,

Путь закрыт, не место средь людей.

Но и средь духов, дитя растить!?

Немыслимо и глупо, ей нужна забота…

– Не печалься, – говорит Баба Яга,

– Я знаю место, где вы будете всегда,

Счастливы и вместе.

Там, за лесами и горой,

Среди полей бескрайних,

Есть тихий сад, и дом мой тайный.

Там дочери живут мои родные,

Все разные, и умницы такие.

Все есть у них что не пожелаешь.

Ступай скорее к ним все сам узнаешь.

Собрался в путь святой отец,

А ныне отец, по крови, той,

Чей венец, счастьем одаривать,

Своею силою, умом и красотою.

– ПУТЬ СКВОЗЬ ЛЕС –

Вот лес полупрозрачный, как будто

Нет его, как будто бы, в пустыне

Мрачной, нет времени, мираж, не живой,

Временный, иль живой, всего одно

Мгновение, и нет его, вот лес, настоящий

Реальный, как будто мираж,

Полупрозрачный, мелькнет и нет его, и

Снова, как будто, в пустыне мрачной, что

Поглотит сейчас его.

Идет отец, дочь к груди прижимая,

Нереальный свет, от дитя прикрывая.

Очи ясные сомкнула, блаженно носиком

Примкнула, волшебным сном окутана,

Сонная улыбка озаряет светом утренним.

И от света этого, привлекало, звало, манило,

Всех – злых, и добрых, духов, не только

Без плотных, но и тех частых охотников

За счастьем, кому грех не был препятствием.

Да и можно ли, спрятать от жаждущих,

Глоток воды, еду, или золото,

Горы в пещерах, так и тут – не удалось…

– Отдай нам птицу… – лесные духи

Взбунтовались, -

Мы тоже, счастья долго ждали, хотим и мы…!

Отец прикрыл лицо дитя, и все упорнее,

Быстрее шел по лесу.

– Отдай нам счастье, а то… – лесные тени

Напали на него…

– Отдай…– и феи с ним хитрили, -

Тебе дитя не уберечь от натиска существ

Голодных все равно.

Мы знаем – желания исполнятся того,

кто завладеет ею, кто готов

И в силах, уберечь её от всех – она одарит…

Вдруг свист по всей округе раздался, перед

Ним предстал разбойник, известный тем,

Что не щадя, он грабит всех, и всех он гонит,

Своим, могучим свистом, иль свистком,

Все во круг себя он оскверняет, и при том

Неуловимым, он себя считает…

– Ну что Отец, пришел и твой конец, придется,

Тебе с твоею ношею расстаться…

Но, наш отец не промах был, и быстро понял,

Что пришла пора…Он капюшон накинул…

И нет ни счастья, ни отца, и след простыл…

Воспользовался, все-таки, он даром,

Тещи своей, Бабы-Яги – невидимым плащом.

И скрыл от глаз, дитя, счастья что дает,

И бередит умы, своим чудесным даром.

– СТРАЖ –

Лесные духи далеко.

След Отца, плащом стирает.

И он идет с доченькой легко,

Усталости и голода не знает.

Пред ними предстает гора.

Огромная, не проходимая,

И точно, обойти ее нельзя,

Ни в право, ни в перед,

И в лева, ни кто не пройдет!

– Кто ты, и откуда?

Вдруг раздался гром,

– Плащ вроде знакомый,

Что несешь ты, в нем?

Гора встала в позу,

И камни затряслись,

Как будто, лавина

Вот-вот обрушится в низ.

– Ну что испугался

Святой человек, я просто,

Страж здесь, уж целый век.

Я прилежно берегу здешних

Жителей покой, и если что… !-

Грозно в воздух помахал,

Он каменной рукой.

– Ну так что, зачем здесь?

Ты друг, или враг?

– Друг, – спокойно Отец

Отвечает, и плащ

Осторожно он раскрывает.

И тут же все засияло

Радужным светом,

Как будто с неба звезда

Вдруг упала.

– О! Новое чудо!

Я узнал наконец этот плащ,

Госпожи моей он, из неоткуда,

Невидимым делает вас!

Ну проходите скорее,

Пока не собралась здесь

Любопытных толпа.

И со словами раздвинулась

В стороны зачарованная гора-страж.

Врата прошли, и пред Отцом

Предстал новый пейзаж…

– РАЙСКИЙ САД –

Без крайнее поле,

И свет во круг, и сады.

И дивные птицы,

Животные – невиданной красы.

И по всюду цветы ароматные,

Разноцветные, темные, светлые.

И цветущие яблони белые,

И розовые, душистые.

А вот и яблоки спелые,

Зеленые, красные, белые.

А вот молодильные яблоки.

На ветках птицы синие,

И золотые все сидят и сияют,

Радостно, разноцветными

Бликами, светлыми радужными.

И клюют они яблоки нехотя,

Томно так, оторвались от

Царской трапезы, как только

Гости вошли, и подлетели.

Только коснулись земли,

Как тут же девами юными,

Прекрасными стали они.

Одна краше другой,

И гостеприимно машут рукой.

Оторопел сперва отец,

От красоты такой.

Потом поклонился до пояса,

–Здравствуйте, девушки милые,

Сестры вы мои родимые,

Принимайте родную кровинушку.

Радовались юные девы,

Новой своей сестрице.

И поселили её, и отца

В доме со светлой светлицей.

И весело было им, коротать

Дни и вечера вместе.

И пели они волшебные песни.

А кто слышал те дивные

Звуки любви, наполнялся

Счастьем, забывали они

Про все горести и ненастья.

И летели так дни, незаметно.

Пролетали года, и лето за летом.

И никто уж не вспомнит – где, и когда

Все это было, и было ли это?

Не вспомнит уже никогда ни про

Отца ни про деву-дракона,

Ни про Бабу-Ягу, ни про птицу,

Что счастьем наделит готова,

Любого, кто ею владеет.

И райский сад теперь нам только

Снится, и не узнать никогда дорогу

К сине-золотой счастью-птице.

Content

Крылова Наталья Сергеевна Как бывает