Владимир Стрельников

Ссыльнопоселенец. Горячая зимняя пора

Механические часы на стене звонко отсчитывали секунды. Правда, я каждое утро подводил их, выбирая разницу между земным и местным временем, благо с работающей нейросетью это никаких проблем не составляло. Голый камень стен украшала пара картин, довольно умело нарисованных пейзажей в грубых рамах из мореного ореха, рядом висели несколько реплик кремневых и капсюльных ружей. Одну стену прикрывал гобелен, изображающий космическую станцию и пару корветов на подлете к ней на орбите Земли. Правда, с опознанием корветов трудновато: это было что-то среднее между нашим, земным 7003 проектом и «Юнлингом» Евросоюза. Станция же вылитая «Сатурн-31», правда, что этот антиквариат, распиленный на иголки около ста лет тому назад, делает около Земли, понять невозможно. Само собой, картины покупала девушка, а вот гобелен и дульнозарядки купил я.

У этой же стены стояла оружейная пирамида из светлого бука, в которой был довольно внушительный набор ружей и винтовок, великолепно гармонирующий с общей обстановкой в комнате, но странно смотрящийся рядом с изображением относительно новых космических кораблей.

Красивая девушка, да-да, та самая, что покупала картины, в пушистом сером свитере на голое тело, сидела на подоконнике, обняв обнаженные колени руками и положив на них голову. Роскошная черная коса была переброшена через плечо и лежала на высокой груди. Девушка грустила. Сидела и смотрела на улицу сквозь грубокатаное стекло, на которое попадали и тут же замерзали дождинки.

– Дождь. Представляешь, Матвей, идет дождь! Две недели морозов, Великая уже встала – и дождь! – Вера отвернула голову от заледеневшего стекла и поглядела на меня, валяющегося на кровати. – Ты вообще сегодня вставать думаешь?

– Воскресенье же, Вер. Можно и поваляться. – Я потянулся, хрустя суставами, и с огромным удовольствием зевнул. – Так сказать, и у тебя и у меня законный выходной. Герда и то вон вставать не хочет.

Голована подняла тяжелую голову с лап и коротко, гулко гавкнула. Потом передала ощущение мокрой шерсти и холодного ветра, который мешал идти по ледяной корке.

– И гололед, Герда передает. Неужели ты хочешь куда-то идти? – Я в конце концов сел на кровати.

– Хочу в ресторан. Не в трактир, а в «Царь-Рыбу»! Красиво одеться, вкусно поесть, послушать музыку. Матвей, неужели тебе это непонятно? – На меня рассерженно глянули сине-зеленые глаза. Кстати, я обратил внимание на одну особенность – когда Вера сердится, у нее глаза как будто искрятся. Такое впечатление.

Когда я спросил у нее, почему так, мне прочли целую лекцию по менталистике. В общем, все дело в моей возросшей чувствительности и в том, что Вера мне очень близкий человек. Потому мне и кажется, что глаза искры мечут, так я воспринимаю резкое ментальное излучение. И по словам Веры, есть несколько чрезвычайно сильных менталистов, которые могут лишить человека сознания ментальным ударом. При этом другие менталисты видят молнию, поражающую жертву, которая вылетает из глаз атакующего. Прямо-таки фантастический фильм – из старых, еще 2Д.

– Все, понял. Но, наверное, это надо или на обед, или на ужин идти. Сегодня воскресенье, так что лучше на обед. – Я в конце концов выбрался из кровати, подошел к тлеющим в камине дровам и подбросил несколько поленьев. Из-под колотых деревяшек появилась струйка дыма, и вскоре веселые язычки пламени побежали по кускам дуба и бука. – А вообще я тоже могу приготовить что-нибудь. Молчу-молчу, – усмехнулся я, глядя на возмущенную девушку. И, коварно подкравшись к ней, схватил ее в охапку и пару раз крутанулся вместе с ней. – Но тогда, солнце мое, тебе придется компенсировать мой душевный голод и телесные страдания!

И оказавшаяся в кровати девушка была лишена единственной одежды. Впрочем, Вера от этого ничуть не смутилась, и вскоре ведущая роль перешла к ней. На какое-то время.

Так что на поздний обед в «Царь-Рыбе» мы собрались изрядно проголодавшимися. Зато с отличным настроением. И даже гололед нам его не испортил. Наоборот, развеселил.

Герда, правда, не пошла, пожаловалась на ноющую лапу. Так мы пообещали ей принести чего-нибудь вкусненького.

– Здравствуйте, Вера, Матвей. – К нам подошла молоденькая белобрысая девчонка – Елена Котова, дочь хозяина этого заведения. Да, хозяин этого ресторана уже почти тридцать лет как здесь. Умудрился в то время найти себе женщину, сумел отстоять, сумел вместе с ней родить и выходить трех отпрысков. А это по тем временам реально подвиг. – Ваш любимый столик свободен, так что усаживайтесь. Вот, пока держите меню, а я схожу к музыкантам. Они с удовольствием для вас сыграют.

Ну да, как-то получилось, что и Вера и я стали в Звонком Ручье своими. Вера врач, я офицер полиции. Если Веру женщины любят и даже почти боготворят, то меня просто уважают. Надеюсь, что заслуженно.

– Сейчас они появятся. А пока вот меню. – Мы едва успели устроиться за столиком из великолепного дерева, как Лена прибежала снова. – Вера, потрясающе выглядишь! Роскошное платье! Эх, еще бы туфельки на высоких каблуках, как в журналах мод… – Ни разу не бывавшая за пределами этой планеты девчонка грустно вздохнула.

М-да, планеты. Как оказалось, у нее есть название. Точнее, целых два. Номерное человеческое – и на языке Прошлых. Нантли, или Мать. Тут, правда, не все так просто, по словам Веры. Не просто мать, а мать всего сущего, вроде так правильно перевести ее ощущения. В принципе абсолютно верно, Земля тоже мать человечества.

– Лен, у тебя и так каблучок восемь сантиметров, не меньше. Для того чтобы каблук сделать выше, нужны уже серьезные технологии, – улыбнулась Вера, поправив на коленях нежно-голубое платье. На самом деле великолепное – Айк, владелец универсального магазина и по зову души местный кутюрье, свое дело знает отлично. И самое главное, он получает от этого удовольствие. Для него нарядно одеть красивую девушку – настоящее наслаждение, и он тратит на это немало времени.

Так что Вера выглядит потрясающе. Такой девушке в таком платье и в ресторан верхнего уровня на Земле вполне пройтись можно, не потеряется. Напротив, внимание ей гарантировано. И от мужчин и от женщин. Однако если и состоится это, то очень не скоро. Вера отказалась покидать меня, категорически. А у меня – пожизненное.

Вся эта планета, этот ресторан, наш флигель, этот поселок – это все тюрьма. Планета ссыльных. Я здесь уже пару месяцев, и надо сказать, что указанное время было достаточно бурным и деятельним. По крайней мере, кой-какую карьеру и Вера и я уже сделали.

– Что возьмем, Матвей? Смотри, сколько тут всего интересного. – Вера передала мне меню. – Бобрятина, запеченная с белыми грибами и картофелем, – это как, вкусно?

– Наверное. – Я пожал плечами, вспоминая здоровенных зверюг, плавающих в ручьях. – Мясо, приготовленное мастером, невкусным быть не может. Тем более свежее мясо. Но меня больше заинтересовало «заливное по-царски». Многообещающее название, прямо скажем.

– Ну, так давай возьмем и то и то, попробуем. Я проголодалась! – Вера вроде как капризно надулась и рассмеялась. Потом оглянулась на треньканье гитары и пиликанье скрипки. Музыканты, молодые ребята, три парня и девушка, настраивали инструменты. Гитары и скрипку сделали здесь, на этой планете, и, по словам Веры, они требовали постоянных подстроек. Я, впрочем, мало понимаю в этом, слух у меня хороший, то есть слышу все великолепно, но мне, как говорится, «медведь на ухо наступил». С удовольствием слушаю игру музыкантов и пение солистки, но сам пою все на один мотив. Причем ничто в этом не помогало, даже современнейшая аппаратура не выручала в барах-караоке.

– Лена, а разве бобры – рыбы? – с подначкой спросила у подошедшей девчонки Вера. Любит она это дело – кому-либо под шкуру залезть, хоть и делает это изящно и элегантно.

– Ну, они, по крайней мере, в воде живут, – засмеялась Ленка, записывая заказ. Захлопнула блокнот и, посмотрев на нас, предложила: – Заливное холодное блюдо – давайте его сначала, бобрятину попозже. Кроме того, для разгона предлагаю уху, по чуть-чуть. Не сомневайтесь, уха отменная. Отцу отборных стерлядей привезли, возьмите – точно не пожалеете. И что будете пить? Есть хорошее виноградное вино, прошлогоднее. Правда, не белое и не красное. Но очень вкусное, от испанских купцов досталось. Отец на всю зиму запасы сделал.

Ниже по течению Великой обнаружились страшно запущенные виноградники. Как мне рассказывал Илья, некоторые лозы метра полтора в обхвате. Там выросли было деревья – так их виноград задавил, как удав. Жутковатое зрелище, опять же по словам шерифа. Но когда это увидели итальянцы и испанцы, точнее, потомки итальянцев и испанцев, люди с латинских планет, – их восторгу не было предела. И вот уже пару десятилетий они окультуривают старые лозы, попутно собирая урожай и с одичавших. И делают очень хорошее вино.

Из-за виноградников даже короткая войнушка вышла, как раз с французами и их союзниками. И наши помогли потомкам конкистадоров и макаронникам. Потому у нас мир, дружба, жвачка. Хорошая торговля, довольно хорошие отношения вообще. А вот с конкурентами плохо: речное пиратство процветает.

Впрочем, это дела давно минувших дней, и особо заморачиваться над этим я не собирался. Главное, чтобы ничто не отвлекло от хорошего отдыха, а то у нас всякое бывает…

– Зря приехали. – Федька подошел к груде обгоревших бревен, в которых с огромным трудом угадывалось зимовье. – Все спалили, гады.

– Федь, людолов говорил про захоронку. То есть закопанную. Сейчас попробуем растащить головешки – и пошарим в земле. – Я распряг Красаву и выволок из саней пару длинных цепей. В отличие от Федора, сгоревшая избушка для меня сюрпризом не была. Я ее уже видел со спутника. – Так что просто поработаем побольше.

– Все тебе работать. – Федька фыркнул, натягивая грубые кожаные перчатки. – Сразу видно капрала: чем бы солдат ни занимался – главное, чтобы…

– Заколебался, правильно, – кивнул я, надевая такие же. – Все верно, главный принцип военной службы. Ну как, приступим? – И я перебросил один из добротных багориков другу. Взял второй и зацепил первое из бревен. – Герда, а ты бди!

Из саней фыркнули. Голована зарылась в груду соломы и балдела в тепле, даже носа на морозец казать не собиралась. Мол, вам надо – бдите, я ограничусь сканированием местности. И покидать теплую и душистую солому категорически не собираюсь.

Мы с Федькой долго пыхтели, разгребая завал. Самые тяжелые бревна цепляли цепями и оттаскивали при помощи Красавы. Постепенно и Федька и я стали похожи на трубочиста из Звонкого Ручья. Мужик зимой оказался очень востребованным и весьма неплохо зарабатывал. Даже я его вызывал, когда ворона умудрилась в трубе застрять. Не просто вызывал, а чуть ли не бегом искал. Когда полный дом дыма – забегаешь.

Расчистив площадку под зимовьем, я приволок головану и попросил ее проверить, есть ли что здесь.

Герда недовольно гавкнула, передав мне ощущение горящей помойки. Ну да, запах гари и я чую, и еще как. Пару раз пройдясь по гари, голована, оставляя черные отпечатки, пошла к саням, передав чувство полного бессилия.

– М-да. Порой и голована не может помочь. – Я почесал затылок. Потом развел руками. – Не знаю, Федь, что делать, хоть перекапывай всю площадку.

– Ну, это тоже выход, – кивнул друг, вытаскивая из саней свою мосинку и откидывая штык. – Но есть способ попроще. Мы так прощупывали улицы в городе Прошлых, а то там за тысячи лет все занесено. Вот согласился бы ты с Верой летом попробовать там пошмонать – озолотиться можно.

– Погоди, я попробую локаторами. – В свою очередь я вытащил две толстые медные проволоки, согнутые под прямым углом, и пару коротких трубочек. – Эмпат я или не эмпат?

– Было бы намного лучше, коль ты был бы лозоходцем, – скептически проворчал Федька, наблюдая за моей прогулкой по пожарищу.

Впрочем, к моему удивлению, проволоки задрожали и сошлись под углом.

– Клюет? – Федька подошел со своей винтовкой и пару раз ткнул штыком в землю. – А ведь здесь помягче земля. Смотри, тут плотная и смерзшаяся, как камень, а тут помягче. Похоже, что-то копали.

– Вот давай и проверим. И не дай бог, снова этот покойный людолов нас надул. Лично найду медиума, пусть вызовет его духа и заточит в бутылку. А я сам посередке Великой ее утоплю!

Из саней Федором были извлечены кирка и пара лопат. После чего он скинул полушубок и, плюнув на ладони, богатырским размахом всадил кирку в землю, взломав хрусткую мерзлую корочку.

Как говорит старая армейская поговорка, два солдата заменяют экскаватор. Мы не солдаты, но приличную яму выкопали достаточно быстро. И сейчас, пыхтя, выволокли на свет божий большой сундук, перемазанный жирной красной землей.

– Ну что, Матвей, придется тебе медиума искать! – Федор сплюнул с досады, вытащив из сундука бронежилет с плохо отмытой кровью. – Ну мурло людолов, даже сдохнуть честно не смог! Это же «горячее» шмотье, нас за него Корпус на лоскуты порвет.

В сундуке были шесть автоматов Калашникова, один пулемет М249, бронежилеты, каски, несколько пистолетов Кольта правительственной модели. Магазины в разгрузках, пулеметные ленты. Плюс пара битком набитых ранцев.

– Не порвет, Федь. Забыл, что у меня нейросеть активирована? – Я вынул один из автоматов, снял с него крышку и, вытащив затвор с затворной рамой, глянул на канал ствола. – Но людолов точно двойная мразь.

– Да, Матвей, ты так и не рассказал, как сеть активировал. – Федька уселся на открытый сундук. – Колись давай.

– А колоться особо нечего. Ты же про Прошлых помнишь? Так вот, Корпус предложил работать на него в розыске артефактов. Ну, археологом фактически. – Я сложил автоматы в сундук: лишний раз светить ими не стоит. А вот пригодиться они еще как могут. Пулемет – тем более.

– Археолог, значит… – Федька свернул самокрутку и сосредоточенно задымил. Потом встал, прихватил свой винтарь и вновь начал тыкать штыком в пожарище. – Хреновые мы с тобой археологи, Матвей. Смотри, тут снова копали. Давай тащи лопаты.

На этот раз улов был посущественней. Не сказать что чересчур много, но примерно полпуда кварца с вкраплениями золота, шесть револьверов, пять винтовок совершенно разных моделей, кисет с грубыми золотыми монетами, мелкими слитками и самородками, на несколько тысяч точно.

– Ну вот, не придется на медиума тратиться. – Довольный Федька, вытряхнув монеты на расстеленную тряпку, с удовольствием пошерудил, звеня золотом. – Хоть что-то есть, можно и дом строить.

– Ну да, бедненький. – Я усмехнулся, проверяя винтовки и револьверы. В паре пистолетов в барабанах были патроны, оружие было нечищеным, придется повозиться с шомполами и ершиком. – Давай все кладем в сундук поверх автоматов – и везем ко мне. Там выгружаем и делим, а автоматическое я спрячу. Не стоит его светить.

– А эти?.. – Федор ткнул пальцем в небо.

– Уже. Рекомендовано не показывать его ссыльным. И насчет тебя: вопрос прорабатывается. – Я засмеялся, глядя на ошарашенного Федора. – Да-да, Федь, рекомендовано обговорить с тобой условия найма Корпусом.

– И кем это? – подозрительно прищурился товарищ, стирая снегом с рук копоть. – Стукачом не пойду, сразу скажу.

– Федь, тебя по уху стукнуть? – ласково спросил я Федьку, но тот на всякий случай отодвинулся подальше. – Мы с тобой вроде как друзья, а друзей в стукачи не вербуют. Да и не умею я это делать. Вольным поисковиком тебе хотят предложить, ты ведь любишь по руинам шариться? В любом случае не открутишься, Федь. Тут, как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Умеешь ты обрадовать, друже, – укладывая оружие в сундук, усмехнулся товарищ.

На пару с Федором мы, крякнув от натуги, закинули трофеи в сани, после чего туда же была помещена Герда. С лошадиной морды сняли торбу, в которой недавно был овес, Красаву запрягли в сани, и вскоре мы выехали с достопамятной поляны.

– Поглядывай, Матвей, не нравятся мне зрители. – Федор недовольно кивнул на пару здоровенных воронов, сидящих на краю березы и наблюдавших за нами все это время. – Как будто поживы ждут.

– Так, похоже, они и волки тут неплохо поживились. – Я пожал плечами, разгоняя холодок, пробежавший вдоль позвоночника. – Брр, от той бандитки только обрывки одежки остались.

– Лучше от нее, чем от нас, – философски заметил Федька и чуть щелкнул вожжами. Не для того чтобы скорость Красаве прибавить, а просто напомнить ей о своем присутствии. – Не зря тех, битых около Звонкого ручья, под лед спустили. Нечего волков к человечине приучать. Тут они такие, что ой-ой, наглые и злющие в конце зимы.

– А на живых они как, нападают? – В голове вроде как начал формироваться кое-какой план. Как в старом мультике: «Есть ли у вас план, мистер Фукс?»

– На большие обозы – нет, никогда. На одиночные сани могут, но только ночью и чаще всего из засады. И только тогда, когда возничий один. Тут оружия много, без него за порог никто не ходит. Смотри, соболь! – Федька ткнул в сторону небольшой елки, по веткам которой пробежал небольшой плотный зверек. – Надо бы капканов тут понаставить, но ведь за ними следить надо, а то разорят. Просто так животину губить не стоит.

– «Зеленых» на тебя нет, Федь. Для чего тебе шапка соболья, боярин? – Я растянулся в санях, глядя, как в морозном небе кружится пара воронов. Везет птичкам, крылья есть. Вот мало о чем я скучал, кроме полетов на боте в космосе или на легком глайдере в атмосфере. Этого не хватало – не сказать чтобы критично, но не хватало. – Пусть бегают зверушки, шапка у тебя и волчья неплоха.

На самом деле у Федора была отменная шапка-треух из волчьей шкуры. Да и у меня такая же, причем, похоже, из шкуры того же волка. Герде было сначала они не понравились – ходила, морщилась. Но притерпелась, когда я сказал, что у меня нет шубы, как у нее. Впрочем, сейчас голована лежит у меня под боком, прикрытая плотным пледом, и аж похрапывает. Охраняет, называется.

– Ты чего напеваешь? – не оборачиваясь, спросил Федор.

– Я? А, старые революционные песни. У меня таких песен начала-середины двадцатого века штук с пятьсот закачано. Вот и пою. – Я закинул руки за голову и изо всех сил выдал: – «…И непрерывно гром гремел, и ветры в дебрях бушевали!»

С деревьев шумно слетела стая тетеревов, Красава чуть не встала на дыбы, а Федор свалился с саней.

Только Герда продолжала невозмутимо сопеть у меня под боком.

– Ты чего, одурел? – Из-под саней выскочил ошалевший напарник, отряхивая свой треух. – Чего орешь? Вон пташек распугал, дубина. Лошадь чуть оглобли не сломала, а он ржет как конь!

– Так настроение хорошее. – Я потянулся, хрустя суставами. – Домой еду, там любимая девушка ждет. Кой-чего набрали, что в деньгу обратить без проблем, чего грустить, Федь?

– Вот тоже найду себе любимую девушку – тоже взвою! – Федька запрыгнул в сани, распутал вожжи и чуть стегнул ими Красаву. – Но, пошла!

А я перебирал старые песни, папку с которыми случайно нашел среди тех, что сбросил мне еще в тюрьме старый киборг.

Вдруг одна из песенок развернулась в видеофайл, с которого на меня смотрели рдеющие подсветкой камеры главного корабельного старшины.

«Капрал, здравия желаю. Раз ты видишь эту информацию, значит, тебе удалось активировать нейросеть. От этого закладка ожила. Передаю эстафету, Матвей».

И старшину сменил сухощавый тип в мундире капитана первого ранга. Среди поплавков на мундире был один, такой непримечательный. С крыльями нетопыря. Военная разведка.

«Капрал, приветствую. Раз ты сумел обойти системы гашения нейросети, то считай себя восстановленным на службе в морской пехоте и переведенным в «Нетопыри» в звании сержанта. – Кап-раз неторопливо приложил руку к козырьку фуражки и рублеными словами скомандовал: – Слушай боевой приказ, сержант! Приказываю – произвести максимально возможную разведку. Собрать данные обо всем, могущем нести опасность Земной Федерации. Принять меры к глубокому внедрению, адаптации, легендированию в среде обитания! По окончании сбора информации упаковать ее в конверт. И при первой возможности отправить в разведотдел флота. Способ и средства связи даст куратор. Куратором назначается главный корабельный старшина «Сайборг». Твой позывной – «Гонец». Конец связи, сержант».

И офицер пропал. Впрочем, вместо него всплыл наш канонир.

«В общем, так, сержант. Никакой власти над тобой у нас нет, есть только присяга. Если она для тебя не пустой звук, то начинай собирать сведения. Если что найдешь угрожающее Земле и человечеству – вывернись наизнанку, но сумей отправить сведения. Удачи, Матвей».

И старшина пропал, как корова языком слизнула. А вместо файла с разведчиками появилась запись той самой песенки.

Покачав головой, я улегся поудобнее. Вот уж не думал, что наш артиллерист на разведку работает. И как мне отправлять эти сведения, если что и всплывет? Вообще-то надо подойти к куратору, так как я сейчас работаю на другой корпус. Придется доложить по команде. Пусть Браун думает, мне шпионские игрища никогда не нравились…

– Надо же, какие закладки флот делает. – Сэм снял чайник с плиты и разлил по стаканам кипяток, после чего плеснул в граненые стаканы из заварочника. Густой запах трав и лимона пошел по кухне, где мы сидели. Точнее, сидел я, котяра развалился у меня на коленях, а Герда лежала на старом диванчике. Каким-то образом эти две зверюги примирились и, можно сказать, заключили договор о ненападении. – Значит, звание тебе повысили и в «Нетопыри» перевели. Ну-ну, придется докладывать по команде, пусть сами с флотом решают, что и как. В принципе тут никаких особых проблем, просто бюрократия. И есть такой момент – если тебя восстановили на службе, с тебя снят приговор. Значит, ты выходишь на совсем другой допуск. И вероятно, получишь с Верой право на отпуск за пределами этой планеты. Разумеется, под подпиской о неразглашении и вне зоны метрополии, нечего собак злить. Но все это вопрос нескорый: пока согласуют, пока утвердят. Минимум – два месяца, а скорее – полгода. Так что постарайся уцелеть. Полгода – в этих местах срок немалый.

– Если так, то неплохо, – кивнул я. Осторожно отпил взвара, после чего поставил стакан на стол из толстых грубоструганых досок. – Еще бы небольшой шлюп или коптер – вообще красотища будет. Сэм, ты сам погляди, ведь для того чтобы всерьез обследовать хотя бы одно старое городище – нужно летало хоть какое-то. Хоть глайдер, хоть коптер. Конечно, бот или шлюп вообще красотень была бы, но… – Я развел руками. – И это, как насчет Федора? Мне просто необходим напарник.

– Тебе команда нужна, а не напарник. Но мы пока не можем сделать это здесь, на этом континенте. Пойми, Матвей, тут слишком серьезная обстановка, любое резкое движение может привести к вспышке насилия, конфликту, а то и к войне анклавов. Нам это не нужно совершенно. Есть другое предложение, от меня. – Сэм тоже отхлебнул чаю. Я, кстати, заметил, что он не любит кофе, а вот травяные сборы просто обожает. – Нужно человек пятнадцать-двадцать, надежных и серьезных. Очень надежных. И тогда я смогу попробовать пробить у начальства, – тут Сэм ткнул пальцем в потолок, – разрешение на ваше переселение на другой континент. Или на другой конец этого континента. И соответственно включение вас в поисковые партии Корпуса. А там, глядишь, постепенно сможем часть переселить, а остальных по новой цивилизовать хоть минимально.

– Сэм, тут вряд ли выйдет именно это. – Я покачал головой, автоматически погладив кота. – Слишком много отморозков собрали с разных концов обитаемого космоса. Недавнее нападение на наш городок тому подтверждение. А Корпус Эдикта не вмешивается в дела ссыльных, сам знаешь.

– Не вмешивается. – Браун усмехнулся. – Но мы можем сделать следующее – поставить таким городам, как наш, относительно серьезные вооружения, пусть устаревшие. Минометы, пулеметы, легкую артиллерию. И обязать принять меры к зачистке отморозков, как ты их назвал. После чего просто принимается Конституция, законы, и планета становится одной из сотен планет с землянами. Просто останется под Эдиктом. Соответственно после этого мы сможем изменить позицию относительно заселения этой планеты.

– Что, сюда перестанут ссылать заключенных? – удивился я. В частности то, что сейчас сказал Сэм, натолкнуло меня на одну идею. Правда, к ссылке заключенных она имеет опосредованное отношение.

– Очень может быть, – кивнул мой начальник. – По крайней мере, поменьше насильников и убийц. Мы не сможем открыть планету для нормальной эмиграции, пока она под Эдиктом, а снимут его вряд ли скоро. Но вот если сюда перестанут ссылать полные отбросы, это уже будет немало.

Вечером, проводив Веру на вечерние перевязки (все-таки бойцам ополчения досталось от банд – семеро тяжелых, восемь легкораненых), я зашел в редакцию. Щарий сидел за столом, при свете двух керосиновых ламп пересматривая записи своих блокнотов и кучу каких-то листков.

– Привет, офицер. По службе или как? – Сняв древние оптические очки, он пожал мне над столом руку.

– Или как, Энтони. Скажи, чтобы собрать лихих парней для устроения веселого костра на месте Щучьего, насколько большой куш нужен? – Я присел напротив него.

– Ну, сложно сказать, Матвей. Очень сложно, – протирая очки тряпочкой, ответил газетчик. – А что, охота отомстить?

– Да есть желание. – Я положил на стол поверх бумаг глухо брякнувший мешочек. – Такой повод пойдет? Щучий стоит на золотой жиле. Я в прошлом году в паре мест около Щучьего буквально за час намыл.

– Да ты что? Интересная новость, очень интересная. – Газетчик развязал кисет и высыпал себе на руку золотой песок с мелкими самородками. Поперебирал пальцем и ссыпал обратно. – Это серьезно. Этого вполне может хватить. Но, как ты понимаешь, такой шаг следует согласовать с нашим мэром как минимум.

– Я так думаю, что не только с нашим мэром. – Я расстелил карту нашего графства и показал газетчику восемь окрестных городков. – Смотри, в них сейчас около полутора тысяч новичков, которые осели на зимовку. Сам понимаешь, работают за гроши, хватает только на нары в бараке, на простую еду и пару кружек пива или рюмок дерьмового самогона. Если ты сумеешь распространить здесь информацию о золотых россыпях около Щучьего, мы сумеем набрать бойцов. Пусть бестолковых, но минимум несколько сотен. Плюс сотня-другая уже бывалых парней точно поведутся – зимой все равно скучно, пар спустить особо негде. Разве охота-рыбалка.

– И как ты себе это дело представляешь? – Энтони вытащил из ящика на столе сигару, обрезал кончик и прикурил от лампы. – Это ведь не так просто: полтысячи человек надо кормить, содержать и прочее. С тем же оружием у них наверняка проблемы, оно недешево.

– Ну, надо создать трест. По золотодобыче на той земле. Ты знаешь тут всех серьезных банкиров, бизнесменов и прочих, которые будут готовы стать акционерами и не станут распускать языки до времени. А потом печатаешь объявления, собираем народ, на санном обозе едем сюда. – Я ткнул пальцем в изгиб реки километрах в полусотне от Щучьего. – И пешим ходом через распадок топаем к Щучьему. Главное – горы пройти, но они тут невысоки, и склоны пологие. Лавины маловероятны.

– Может сработать. – Щарий сжал кулак, сломав карандаш, который он держал в руке. – Итак, что я должен сделать?

– Для начала – переговорить с нашим мэром. Если он не против, то тихо переговорить с нужными людьми. Меня ты знаешь где найти, если потребуется мое присутствие – всегда готов. Кисет с золотом оставлю у тебя, для аргументации. И это. Моя доля с общей добычи – полпроцента. А то все-таки месть мстёй, а кушать охота всегда, и повкуснее. – Я застегнул ватник и встал. – Ладно, Энтони, думай. Ты в этих делах намного лучше меня разбираешься. Но сам понимаешь, мы не просто должны сжечь Щучий и вырезать ту бандобратию. Нет, мы должны осесть в том месте. И кстати, на месте Щучьего вполне можно устроить оперативную базу, с которой начнем щипать беспредельщиков на том берегу.

– Видно военного, – усмехнулся Щарий. Кивнул каким-то своим мыслям и убрал кисет с золотом в небольшой стальной ящик, под замок. – Будем делать. Карту заберешь?

– Да, у тебя наверняка есть, – кивнул я, складывая карту и убирая ее в планшет. – Удачи, товарищ заговорщик.

– И тебе, товарищ заговорщик. – Щарий рассмеялся, провожая меня до дверей конторы.

На улице я поглубже натянул шапку и потопал в сторону больницы, локтем придерживая винтовку. По улице, обгоняя меня, неслась поземка. Вот уж погодка – то дождь, то метель. Ладно хоть немного к лошадям привык – Красава с санями за больницей, во внутреннем дворе. Там и не дует, и кормушка есть. А осла я продал: предложили за него неплохую цену. Вере подберем лошадку, раз машины предвидятся не скоро. Весной сгоняем вниз по течению, там лошадиные торги, на которые дважды в год собираются со всего обжитого края. Не очень большого, кстати. Тут, на этом континенте, людьми освоена только дельта этой реки, а западнее и восточнее огромные просторы, на которых не бывала нога человека. Максимум – спутниковые съемки или дроны пробы брали.

Зайдя в небольшую таверну, я скромно присел в уголке. Домой без Веры идти неохота, сидеть в больнице, мешая всем, – тоже. И потому я тихонько попивал крепкий кофе и неторопливо отламывал ложкой куски отличного ягодного пирога. На удивление приятное место – пьяных нет, видимо, потому, что хозяин крепче сидра ничего не продает.

Зато кормит вкусно, и много выпечки. Этим и берет, я с Верой сюда намного чаще захожу, чем в остальные забегаловки Звонкого. Тем более что неподалеку от работы моей девушки.

– Привет, маршал. – Напротив меня плюхнулась та самая девчонка, которую Вера устроила в дамский салон работать. – Веру ждешь?

– Привет, сестренка. А ты чего не на работе? – Я позвал официантку и заказал пирог и кофе для Грессии, на что та благодарно кивнула.

– Меня отпустили, а Вера выйдет чуть попозже. Задержалась с доктором Хьюи: сложная перевязка.

Девчонка впилась крепкими белыми зубами в кус пирога и активно зажевала. Промурчала от удовольствия, как котенок, отпила кофе и вообще конкретно занялась едой. А я откинулся на бревенчатую стену и неторопливо отхлебывал остывший, но все едино вкусный кофе, изредка подливая себе из кофейника.

– А, вот вы где! – Через порог шагнула Вера, хмуро поглядела на Грессию. – Hermanita, ты что, пытаешься отбить у меня парня?

Я про себя усмехнулся. О том, что мы сидим здесь, я давно уже отправил сообщение моей ненаглядной, в ответ получив наказ не соблазнять девчонку, а то открутит все выступающие места. Ну да, Вера порой бывает излишне импульсивной.

– Сеньора Вера, нет, вы что, как вы могли подумать?! – совершенно искренне испугалась девчушка, привстав и прижав руки к груди.

– Ладно, верю, – засмеялась моя девушка, снимая роскошную шубку из бобрового меха и вешая ее на вешалку-распялку. – Просто за парнями глаз да глаз нужен, а то расслабятся.

– А где Герда? – решила Грессия перевести разговор на более безопасную тему. – Я думала, она с вами, Вера.

– Дома лежит. Соседи ее кормят, гладят, а она принимает заслуженные почести. – Я усмехнулся. На самом деле соседка очарована голованой и все пытается накормить ее всяческими вкусностями. То курочку жареную притащит, то кусок пирога, то еще что-нибудь. – Лапа у нее в непогоду болит, да и скользко. Пусть отдыхает, раз Вера говорит, что операция сложная и без рентгена делать ее не будет.

Я спрашивал у голованы, согласна ли она на операцию. Ну, постарался объяснить, как мог, но лучше объяснила Вера, просто переправив Герде сам процесс. И голована согласилась – уж здорово ее колченогость доставала. Сильная, красивая голована – и изуродованная лапа. Я только за эту лапу шерифа Щучьего прирезать готов, ножом.

Мы еще с часик посидели, после чего я пошел, впряг Красаву в сани и подъехал к таверне. Девчонки со смехом плюхнулись сзади меня на свежее сено, и я отвез сначала Грессию до доходного дома, где она снимала комнату, а потом с Верой поехал домой. Поздно уже, надо камин протопить, печку в ванной. Зима – она здесь морозная, а климатконтроля нет. Приходится так же, как в древности, топить дровами.

Правда, поздним вечером, сидя около камина за переносным столиком и вычищая найденные автоматы, я поймал себя на том, что это мне нравится. И рдеющие переливы углей в камине, и мерцающий свет от керосиновых ламп, и запах горящих дров. И булькающий кофейник над углями в камине, распространяющий одурманивающий запах свежего кофе.

Я уж не говорю про вид забравшейся с ногами на диван и укрывшейся пледом Веры с Гердой, лежащей у нее в ногах. Вера работала с Шейсен, листая страницы, что-то даже просто вписывала в обычный перекидной блокнот, предпочитая сохранять так, а не в нейросети.

Кстати, на ожившем планшете с искином и планшете того архитектора наши успехи не сказать, что замерли, но особо не продвинулись. Из десятка артефактов живых компьютеров больше не попадалось. То, что принималось археологами за накопители памяти, оказалось просто приборами контроля атмосферы в городах. Так что пока молчок.

Хмыкнув про себя, я вновь принялся за автомат.

Эти машинки отличались от тех, которыми были вооружены конвоиры корабля, с которого я вошел в этот мир. Там были модификации, выпущенные на планетах русского сектора, или Протектората Русской Армии, или в Новых Княжествах.

А тут тоже клон одного из самых совершенных образцов личного оружия, но выпущены в арабском секторе, под совсем другой патрон. Шесть с половиной на сорок один миллиметр и у автоматов и у пулемета. В армиях Земли, насколько я помню, такого патрона вообще на вооружении не было. Сэм сказал, что такими автоматами вооружались партии конвоиров из тех, что сопровождали выживальщиков. Ну, вроде Веры. Причем эти конвоиры набирались уже здесь, среди тех, кто отсидел свой срок и не хотел мнемокоррекции. Вот они и работали, получив в пользование коптеры и создав свой городок где-то на северах, там, где ссыльные ну никоим образом без авиации не появятся.

То есть их лесная братва умудрилась подловить на какой-то заимке. Сэм не получил доступа к этой информации, он вообще к этому идиотскому тотализатору отношения не имеет. Кажется мне, что тут один из высших чинов Корпуса Эдикта подрабатывает, а может, и не один.

Знаком я с такими офицерами, еще по службе. Готовы в лепешку разбиться ради того, чтобы враг не прошел, и при этом тащат себе все то, что плохо лежит. Сочетается все это с дичайшим карьеризмом – как в них все это уживается, понятия не имею. Вероятен такой вариант? Вполне, эти гонки на выживание никак не влияют на общий контроль за ссыльными. А вот бабла с них состричь можно весьма приличное количество.

Я интересовался втихую у Сэма, есть ли опасность для Веры из-за этого тотализатора. Но, как оказалось, после того как людоловы поймали Веру, ставки закрылись. То есть Вера вышла из игры, сыгранная карта. Ну и слава богу.

– Матвей, для чего тебе столько автоматов? – Вера внимательно поглядела на составленные у стены вычищенные машинки и на ту, с которой я работал сейчас. – Ты что, хочешь собрать свою команду?

– Какая ты у меня умная девочка, Вер, – усмехнулся я, вытирая руки обрезком хлопковой тряпки. Блин, на планетах земной зоны такой кусочек полста кредов точно стоил бы. А тут я за пару кредитов тючок тряпья-обрезков купил на ткацкой фабрике. Пусть здешний кредит по отношению к общему вдесятеро дороже, но целый тюк за двадцатку… непривычно. – Постараемся создать команду и поработать с развалинами, Сэм предложил, – и я скинул ей запись нашего с Сэмом разговора. Ну, ту часть, где разговор шел о возможном переселении.

– Интересно… – Вера задумалась, потом отрицательно кивнула: – Так не пойдет, Матвей. Нет смысла отселяться к черту на кулички, подальше от людей. Тут хоть такая, но цивилизация, а малая группа искателей хороша как командировка, но не как постоянная жизнь, поверь мне. Я сама с планеты пионеров и прекрасно знаю, что люди должны жить хотя бы в пределах дневного перехода. Человек в основе своей существо социальное, в одиночку нам плохо. То, что Сэм предлагает попробовать цивилизовать эту планету, – дело стоящее и интересное, и по крайней мере не пустое. Здесь прекрасная природа, отличная экология – если добавить хоть немного цивилизации, то жить можно очень и очень хорошо. Хорошо бы перебраться на другой континент, к археологам. Вот за это стоит поторговаться со временем.

И Вера, улыбнувшись, вновь откинулась на подушки, поправив плед.

А я налил в две кружки кофе и одну поставил на столик перед девушкой, из второй отхлебнул сам и отправил ее на подоконник: пусть остынет немножко. И принялся выщелкивать из магазинов патроны. Нужно посчитать, сколько их осталось. Автоматы грязные, в копоти, из них явно немало постреляли и грязные бросили в яму. Похоже, бандиты на радостях отстреляли по несколько магазинов в белый свет, как в копеечку. Маловато патронов – две полные пулеметные ленты по сотне, шесть автоматных магазинов по тридцать, и все. И это на шесть автоматов и пулемет. Крохи.

Бронежилеты я на чердак затащил, вместе с касками и вещмешками. Правда, подумав, рюкзаки и разгрузки я спустил, и сейчас они отмокают в ванной, в корыте. Их от крови даже не подумали отстирать, заскорузло все. Так что засыпал содой и залил холодной водой: пусть сутки покиснут.

Вера недовольно фыркнула и заставила меня оттащить корыто подальше от ванны и накрыть его куском парусины. Мол, нечего эстетику портить. Ну, ее право. Мне поправить недолго.

– Глянь, тридцать шестой калибр. – Я положил на стол один из наших с Федором трофейных револьверов. – Примерно как твой, только этот переломка. Как твой подарок, только тот сорок четвертый, – кивнул я на свой оружейный пояс, где в правой кобуре лежал этот пистолет.

– Покажи, – заинтересовалась девушка.

– Сейчас вычищу, он в керосине весь. – Все оружие вообще я недолго думая закинул в ванну с керосином, которую установил в прихожке и накрыл рогожей. Где оно успешно откисало сутки до того, как я взялся за его чистку. Правда, с винтовками и автоматами пришлось повозиться, пока придумал, как дерево лож поднять над керосином, чтобы не пропиталось и не воняло. Но придумал: в спусковую скобу протолкнул тонкие прутья, которые вытащил из веника, и опёр их на стенки корыта. Получилось, что стволы и механизмы в жидкости, а приклады нет. Пистолеты, правда, просто бросил, не хотелось с ними возиться. Вот и не обратил внимания на калибр переломки.

Получив вычищенный пистолет, моя любовь долго его крутила, а потом отложила, заявив, что ей надо сравнить его с кольтом на стрельбище. Ну, по большому счету абсолютно правильный подход к делу, прямо скажем.

Что я ей и заявил, собирая оружие в трофейный сундук в прихожке. Ну, тот, из раскопа. Отличная вещь, сделана из добротнейшего граба, совершенно не повреждена ни временем, ни землей, ни пожаром. Так что я его отмыл, и сейчас он стоит, никак не мешая и позволяя использовать его объем в почти треть кубометра…

– Вот так. – Щарий уселся на стул и оглядел собравшихся.

А нас было ни много ни мало целых десять человек и голована. Мэр, Илья, я, старосты Тотенкопфа и Аустерлица, мэр Пекоса и глава Красноярска – городков навроде нашего, но расположенных южнее и западнее Звонкого Ручья. Щарий, естественно, и два банкира – эти вообще откуда-то издалека. Щарий мне мельком сказал, что они тоже прошли через Щучий и что трое суток в дороге провели, добираясь до нас.

Ну и Герда, которой наше сборище было малоинтересно и которая просто лежала около булерьяна.

– Точно золото там есть? – Один из банкиров, высокий и полный мужик в дорогом сюртуке с цепочкой от часов поперек живота подошел к карте и внимательно вгляделся.

А что, отличная карта, я ее вечерами целую неделю рисовал. Хорошо, что сейчас нейросеть подключена и допуск к спутникам есть, я свою дорогу из Щучьего полностью отследил из космоса, и карта получилась на загляденье.

А месторождения я на ней выделил и, пошарив в библиотеке станции, при помощи библиотечного же искина выдал возможные мощности. Конечно, до геологов мне далеко, но вот разрез того оврага и образцы пород для искина много дали. Ну и тот ручей, на котором я вторую промывку сделал, да и примерные возможности остальных ручьев и оврагов выложил.

Вообще около Щучьего геологическая карта не составлялась, но, восстановив примерный состав пород, искин сравнил это место с земной Аляской. Что я, ничтоже сумняшеся и выдал на карте.

– Я первый самородок просто в ручье углядел. А потом намыл остальное буквально за полчаса. – Я тоже встал и показал на карте. – Первая намывка тут была, вторая тут. Сразу скажу, что мощности месторождений я не знаю. Тут геологоразведка нужна, ну или просто толпы старателей. Все, что я мог, – это вспомнить, какие породы я видел, и поглядеть на них в справочнике у Щария. – Есть у него пара геологических справочников, я спрашивал и даже полистал с полчаса.

– Ну, что скажете? – Наш мэр грузным медведем навис над картой и высыпал на нее горку золота. – Матвей дает нам всем не только отомстить, но и заработать на этом. Неизвестный золотоносный район – это не просто много денег и большая неразбериха, это и рывок для нашего бизнеса. Сами понимаете, если там богатые россыпи, то старателям надо будет есть, пить, спускать пар и так далее. А все это сможем обеспечить мы. Кроме того, мы под предлогом охраны территории от лихих людей с того берега Великой можем на месте Щучьего заложить форт и поставить в нем гарнизон. И со временем, накопив силы, ударить по отморозкам на той стороне. Вы знаете, что на нас напали три банды. Три банды, больше пятисот стрелков. Если бы не счастливая случайность – они могли и захватить город: сразу пятьсот стволов в умелых руках – это страшно.

– Это понятно, – кивнул староста Тотенкопфа, а его сосед и земляк согласно опустил голову на пять подбородков. – Более того, если бы они вышли на любой из наших поселков, то, даже попытавшись организовать сопротивление по отдельности, мы проиграли бы. Сами понимаете, новички не в счет, они тупы и не вооружены. Ну, в массе своей. А наши поселки живут за счет зимовок новичков, давая им кров и прокорм. Ну и позволяя им заработать на этот кров и прокорм.

Да, это я слышал. Точнее, читал рекламу в газете. Ненавязчивая такая. Мол, если ты не успел устроиться на новом месте, если тебе негде зимовать – добро пожаловать на фабрики австрийских поселков. А их у австрийцев было немало. Выделывали шкуры битого зверья и домашнего скота, резали на доски тот лес, который мы заготавливали, обжигали кирпич, лили стекло, делали зеркала и фарфор.

Гоняли новичков от рассвета и допоздна, выжимая все соки. Но при этом прилично кормили, люди жили в тепле и даже накапливали к весне кое-какую деньгу, позволяющую хоть как-то стартовать на новом месте. Для бывших каторжников и заключенных это было немало. Особенно учитывая, что в этих поселках охотно брали и мужчин и женщин, и не было запрета на сексуальные отношения. Так что весной от пристаней поселков частенько отправлялись пары, часто ждущие прибавления потомства. Кто-то и оставался осваивать мастерство. И поселки росли, богатели.

Но с обороной у них было послабее, чем у нас или у Пекоса, например.

– Мы готовы к тому, что около двухсот новичков захотят поучаствовать в этом шоу. И готовы помочь упряжью и санями, снегоступами и палатками. – Мэр Аустерлица, чудовищный толстяк, плавно опустил пухлую ладошку на стол. От этого массивный стол подпрыгнул, а основательная чернильница расплескала свое содержимое.

Дальше шел простой деловой разговор бизнеса и чиновников, кто сколько готов вложить в предстоящее мероприятие. Мне, если честно, это было малоинтересно, особенно после того, как Герда передала об искренности всех собравшихся. Что полностью подтвердило мое собственное мнение.

Кампания расписана была по дням и часам, вплоть до выхода. А вот дальше были уже наши проблемы. Точнее, мои.

– Матвей, командовать отрядом будешь ты. – Мэр обличающе ткнул в меня пальцем. – Вместе с Роллингзом подготовите его здесь, разобьете на взвода, отработаете взаимодействие бойцов. Но отсюда поведешь отряд ты. Это решено и не обсуждается. Твоя инициатива – тебе и расхлебывать. Хочешь свою ренту в полпроцента с добытого золота? Работай!

– Есть, сэр. – Я встал и, надев шляпу, отдал честь мэру. После чего спокойно уселся. – Но тут такое дело. Я готов командовать милицией, если только все хозяйственные дела примет на себя кто-нибудь другой. Не стоит забывать, что кроме золота Щучий сам по себе является неплохой добычей. И потому трофеи, которые нам могут достаться, должен считать и делить хозяйственник, думаю, стандартный дележ наемников сгодится. Да и вообще, если мы хотим нормальной жизни в верховьях этой реки, надо сразу обустраивать свой форт и ставить там патрульные силы. Чтобы зимой и летом у нас наготове была хотя бы сотня-другая драгун. Хотя это дело будущего. Но самого Щучьего вообще не должно остаться – все, что можно, вывезти, остальное сжечь.

– В этой комнате, офицер, ты не найдешь ни одного, кто бы не мечтал посмотреть на это, – усмехнулся второй банкир, мелкий, тощий и жилистый, чем-то неуловимо похожий на горностая. – Какое оружие для добровольцев-новичков самое лучшее, как ты считаешь?

– Ну, я вот примерно набросал. – Я положил на стол список будущего отряда. – Если мы набираем полностью три сотни новичков, то стоит сделать из них две роты пехотинцев. Лучшее вооружение для них – карабины Мосина или Лебеля. С месяц погонять – и после этого набрать лихих парней в качестве охотников-разведчиков, сотни полторы. Тут у меня есть возможность для пехоты купить десяток пулеметов, официально переработка «Зброевки-Брно-30» под «девятку» выделки «ЕрАрмза». Естественно, после операции эти пулеметы останутся в моей собственности, после чего я их продам в арсеналы наших городов. – Я выбил это оружие у Сэма. Все-таки в Щучьем слишком много серьезных головорезов. Кроме того, я хорошо помню народ Щучьего. Сволочи, да. Но все без исключения волчары битые, готовы в любой момент в глотку вцепиться, и драться будут до последнего, пощады никто из них просить не станет. Атаковать этот город без хорошего вооружения – та еще затея.

– Хм, Матвей, твои источники поставки пулеметов, разумеется, секретны? – Наш мэр побарабанил пальцами. – В любом случае лучше с пулеметами, чем без них.

– Еще нужен динамит, керосин. И самое главное – нужна база, где будет проходить обучение новичков и боевое слаживание. – Я сел, погладил невозмутимую Герду. – Не стоит светить нашими приготовлениями.

Вечером следующего дня, сменившись с дежурства в участке, я на пару с Федором зашел выпить по кружке пива. Пивнушка небольшая, устроена пожилым австрийцем, которого сослали с Зельды, одной из планет европейского сектора.

Вообще мы, то бишь человечество, в условиях отсутствия конкуренции за прошедшие с начала освоения галактики двести годов нахапали себе около пяти десятков планет земного типа, с кислородной атмосферой, достаточной чтобы человек как минимум в респираторе или маске-обогатителе мог спокойно жить на поверхности. Хотя запас карман не тянет, прямо скажем.

Так, Фриц, когда оформлял разрешение на бизнес в Звонком Ручье, сказал мэру, что вынужден был убить человека.

На эту информацию тот ему сказал, что Фриц может увеличить свой счет, если на город нападут бандиты. Ну а если австриец совершит невынужденное умышленное убийство, то его просто повесят за шею по решению суда.

Пивовара такой подход вполне устроил, и вот уже десяток годов в Звонком варится отменное пиво трех сортов. И эта пивнушка одна из трех, в которых продается сваренное Фрицем пиво.

– Как обычно, светлое и соленый миндаль? – Передо мной на стойку, на подложенную круглую салфетку, брякнулась большая стеклянная кружка с высокой пенной шапкой, а рядом поставили чашку с солеными орешками.

Федору досталась кружка темного, очень крепкого пива, с полосками вяленого, жутко проперченного мяса в чашке на прикуску.

– Пошли посидим, поговорим. – Я ухватил кружку со стойки, миндаль и потопал к угловому столику. Успевший сдуть пену и отпить чуть ли не треть кружки темного Федька потопал за мной.

– Говори. – Еще раз приложившись к пиву и зажевав его полоской мяса, напарник повернулся ко мне. – Чего ты хотел?

– Нужны хорошие стрелки. – Я сам отпил пива, бросил в рот парочку соленых орешков. Поглядел на задумчиво теребящего за чуть сколотую ручку пивную кружку Федора. – Есть такие? Человек пять хотя бы. Желательно с «бизоньими» винтовками. И способные стрелять на дальность пятьсот-шестьсот метров. Я понимаю, у них сейчас сезон, но мало ли.

Чуть ниже по течению на запад начинались широкие травянистые равнины. Прерия, или степь, кто ее как называл. И на этих равнинах паслись бесчисленные стада бизонов, огромных лохматых и остророгих животин.

И были люди, которые били этих животин на мясо, отстреливая молодых быков и коров с больших дистанций. Слишком близко подходить к стаду сложно, да и просто опасно. Страха быки не знали – против мчащегося стада никто из здешних тварей не выстоит. И уступать двуногим свои равнины бизоны не собирались.

Потому «бизоньи» винтовки были крупнокалиберными, длинноствольными. С очень мощным патроном, калибром шесть десятых дюйма. Пуля из этой винтовки, вроде мягкая и свинцовая, пробивала нехилое бревно.

– Матвей, тебе ведь нужно не бизонов стрелять? А, друже? Отомстить Щучьему хочешь? – Федор усмехнулся и глотнул еще темного. Вытащил несколько орешков, захрустел ими как белка.

– Ну да, – кивнул я, стаскивая у него мясную стружку. Вкусная вещь, но много не съешь. А то потом на горшок с огнетушителем ходить надо будет. – Есть такая идея.

– Хорошая идея. Меня как, возьмешь? – Мой товарищ задумчиво изучил уровень пива в кружке, поглядел в сторону стойки. Вновь бросил взгляд на кружку. В принципе я его сомнения вполне понимаю, темное по башке пинает только в путь. Таких три кружки – и здоровый мужик пьяным в зюзю становится.

– Если есть желание – да. Только хорошенько подумай, Федь. В Щучьем те еще волчары. – Хотя чего это я? Федор мужик надежный, лучшего зама по хозчасти я вряд ли найду. Из меня бизнесмен вообще аховый, а мой напарник парень крученый, но при этом честный, так что можно даже так сделать. – Федь, Щучий стоит на золотоносных землях. Не зря с той стороны Великой золото моют, с этой тоже есть. Я в прошлом году, когда удирал, мимоходом пригоршню намыл. Так что если надумаешь, я с тобой ренту делю. Полпроцента от общего намыва, мои шестьдесят частей – твои сорок. Идет?

– Вполне! – кивнул Федька и допил пиво. – Когда думаешь?

– Все путем пойдет – через пару месяцев. Надо гопкомпанию собрать, вооружить, погонять. Как раз пара месяцев и пройдет, не меньше. – Я скривился. – По идее следует гонять минимум полгода и в хвост и в гриву, чтобы бойцов сделать хоть малость. Но выбора нет, надо до ледохода провернуть. Точнее, даже до малейшего тепла, мы на санях по Великой пойдем, а потом через перевал.

– Тогда мой совет тебе такой, друже. – Федор все-таки решился и взял еще половинку темного, да и бастурмы немного. – Через два месяца начнется сезон метелей. Все движение встанет, заплутать можно спокойно почти всякому. Но крутит недолго, максимум дней десять, потом обычно резко оттепель. Продолжать?

– Да нет, не нужно. – Я отпил своего светлого и аккуратно поставил кружку на стол. – Ты предлагаешь мне идти головным?

– Да. Ты уже пришел в буран в Звонкий, перед атакой отморозков. Все про это знают и посчитали это заслугой Герды. И если ты в головных санях проведешь санный поезд до места – никто не удивится. И еще – так вам, точнее нам, не придется топать через горы, пойдем по замерзшему руслу почти до Щучьего. А можно и до Щучьего, тут уж сам решишь, с Роллингзом. Вы вояки – вам флаг в руки. И это, если выйдем в сезон метелей – я тебе человек тридцать стрелков найду. У них как раз охотничья страда закончится, будут свободные.

– Не глупо, совсем не глупо. Устанем, правда, не без этого. – Я хмыкнул, прокручивая в голове новый маршрут. – Давай, начинай искать стрелков. Будем готовиться, друже. А сегодня пораньше спать укладывайся, и один. – Я усмехнулся, глядя на непонявшего товарища. – Нейросеть тебе ночью оживят. Так что лучше без свидетелей.

– Да ты что? – Федор хлопнул глазами, после чего допил пиво одним глотком и вскочил. – Тогда я побег! Хотя это праздник, нужно взять запить! – Напарник обернулся к стойке и крикнул бармену: – Мигель, мне пару кувшинов темного с собой и пожевать чего заверни. Побольше!

– Бургеров десяток и бастурмы два фунта, пойдет? – Мигель, высокий парень лет тридцати пяти, весь синий от наколок, которые у него были даже на лбу, поставил на стойку два литровых кувшина с залитыми сургучом пробками. После чего начал заворачивать в бумагу бутерброды с котлетами из лосятины, обильно пересыпая мясо луком и резаным острым перцем. Собрав все это в небольшую корзину, он торжественно вручил ее взбудораженному Федьке и задумчиво проводил его взглядом.

После чего повернулся ко мне:

– Кто эта сеньорита, ради которой Тео рванул на околосветной? – Мигель до ссылки был пилотом на небольшом скоростном транспортнике-клипере, принадлежащем картелю с Луизианы, планеты из системы Лебедя. Возили чистейший героин в метрополию, пока не попались ребятам из наркоконтроля.

– Не думаю, что Федору понравится разглашение, – важно сказал я, воздев палец к потолку. Если врать неохота, а говорить правду нельзя, то вполне достаточно обойтись полунамеком – остальное додумают. – Ладно, Мигель, пока.

– Adios, Hombre. – Мигель тут, на этой планете, хлебнул лиха сполна и теперь, осев в нашем городе, относится к полиции с немалым уважением. Впрочем, по его словам, это совершенно не касается копов с их планеты, и тем более наркоконтроля, выполнившего, по его словам, заказ конкурентов.

Перехватив марлин поудобнее, я замотал шарф, нахлобучил поглубже волчий треух и шагнул на улицу. В лицо сразу ударило мелкой мерзлой крошкой, метель попыталась забраться под ватник, скользнув морозцем вдоль позвоночника. Но я неторопливо побрел в сторону участка: надо зайти, перед тем как я домой пойду, к теплой воде в ванне и жарким объятиям Веры. Ну и к скептическому хмыканью голованы, которую наши с Верой занятия любовью откровенно прикалывают. Впрочем, хмыкает она обычно после завершения, и то если не спит. На Герду зима действует как не медведицу: постоянно дремлет неподалеку от камина, на улицу выходит, только чтобы нужду справить.

– Привет, компания. – Я вошел в жарко натопленный офис и кивнул Илье, сидящему перед раскаленной буржуйкой. – У вас тут расплавиться можно, однако.

– Лучше сто раз вспотеть, чем один раз покрыться инеем! – важно промолвил шериф, откидываясь на спинку стула. – Хочешь, обрадую?

– Валяй, начальник. – Я тоже уселся напротив печки, оседлав свободный стул, и протянул руки к пламени в открытой топке. – Чем только, интересно?

– Завтра ты, Майкл, четверо парней-волонтеров и семеро возничих выезжаете в сторону Медвежьей реки. Там есть зимовье на берегу, Майкл знает, заберете оттуда тридцать восемь девок. Из тех, за поставку которых город крайнюю партию мяса отправил. – Илья поглядел на мою здорово удивленную физиономию и усмехнулся. – Ты старший, держи бумаги. – И, достав со стола толстую папку с завязками, шлепнул ее мне на колени. – Примешь каждую под роспись, по описи. Ну там руки две, ноги две, сиськи две, голова одна, писька одна. Впрочем, количество писек можешь не проверять, а то тебя Вера пристукнет – ищи потом помощника. Учти, девки все из тюрем, свеженькие. Многие еще те оторвы, прибавят нам головной боли на какое-то время. Знаешь, года четыре назад нам пришлось повесить двух таких, за умышленное убийство. Так что не зевать! За оружием следите и можете наручников с девок не снимать до приезда в Звонкий Ручей. Вот сдадим их мэру – пусть делает с ними все что хочет. Насчет продуктов, фуража и прочая – не твоя головная боль, этим старшина каравана займется. Кстати, им Сохатый будет. С вас только охрана.

– Ого! – с уважением покачав головой, заметил я. – Я-то думаю – чего это одни сани без охранника оставили?

Сохатый был местной легендой. Чудовищно здоровенный дядька минимум годов шестидесяти, необычно большой даже для меня, видавшего в армии вообще огромных парней. А тут настоящий медведь, ростом в два с половиной метра, весом под два центнера, широкоплечий, длиннорукий. Громила, но при этом спокойный и тихий, работающий на частном извозе. Обычно водит караваны летом на запад от Великой, расселяя новичков. Да только спокойствие и тихость обманчивы, Сохатый носит при себе две хауды двенадцатого калибра и стреляет с любой руки не задумываясь. Причем стреляет очень точно, я с ним тут на стрельбище столкнулся – так мы на пару двести патронов извели: я – стреляя из револьверов, а он – из своих обрезов. Стреляли сначала по грудным мишеням, поворотным. Ну, тут электроники нет, так что все механическое. Сидит пара молодых парней в траншее и дергает за рычаги.

Так вот Сохатый стреляет крупной дробью и попадает в центр мишени без промаха. Хорошая такая, ровненькая осыпь. Правда, чуть помедленнее меня, но я, как оказалось, один из самых быстрых стрелков в городе.

Потом мы с Сохатым постреляли по брошенным в воздух коротким полешкам. Если мои пули могли расколоть чурку, то заряд картечи разбивал их в труху. Ну, метров с пяти, правда.

Еще этот громила возит с собой «бизонью» винтовку шестидесятого калибра, но стреляет он из нее так себе. Зрение у него слабовато оказалось, линзы уже давно потерялись. Здешние очки, творение местных оптических мастеров, он бережет. Да и не очень они ему при стрельбе помогают, похоже. Наверное, не совсем подходят.

– Ладно. – Я взвесил в руке папку и покачал головой. – Это сколько нам до зимовья? Сто километров? Три дня туда, три обратно. В лучшем случае. При самых благоприятных погодных условиях.

– Ничего, сгоняете. Смотри, осторожнее. Мы этих придурков, что с того берега, вроде как победили, но часть их вполне может на нашем берегу задержаться. И потому старайся слишком не расслабляться: не хватало еще дурную пулю словить. – Илья нагнулся, взял пару буковых полешек и подбросил их в печку. – Из саней особо не вылезайте по дороге, у них борта обшиты грабовой доской. По крайней мере, с сотни метров картечный заряд выдержит или револьверную пулю.

– Уже неплохо. Пока, Илья.

И, закинув пачку бумаг в офицерскую планшетку, я вышел на улицу. Напротив, над лавкой, скупающей артефакты, со скрипом раскачивался керосиновый фонарь, скупо освещающий вывеску.

С такой жары, что устроил шериф в участке, я сначала даже мороза не почувствовал. Настолько тот же ватник раскалился, да и я под ним. Нужно поскорее домой, под бочок к Вере, чтобы не остыть. И потому, перехватив поудобнее винтовку, я потопал до дома, хрустя снежинками.

Родной переулок встретил парой поддатеньких парней, которые, узнав меня, приветливо приподняли свои вязаные шапки. На что я им ответил, откозыряв по-техасски. То есть коротко коснулся треуха двумя пальцами. И потопал дальше, шустрее давя снежинки. Потому что уже видел свет, падающий из окон нашего дома.

И Герда учуяла, меня окатило радостью и преданностью. Наверняка сейчас дремавшая до этого голована вскочила с места и кинулась ко входной двери, радостно молотя хвостом и поскуливая.

А Вера откинула плед и встала с кресла у камина, где любит сидеть вечерами с книгой. Ругаю ее, ругаю, но так под керосинкой и читает. А более совершенных ламп нам пока не купить. Точнее, купить-то не проблема, проблема в энергии. Даже нам пока нет. Хоть Сэм и обещал, но обещанного три года ждут.

Меня на самом деле радостно встретили, обдав теплом и любовью. Обняли, поцеловали, облизали. После чего помогли разоблачиться и отправили мыться в ванную комнату, куда вскоре зашла Вера в коротком халатике – помочь мне, спинку потереть.

Но практически этим и ограничилась, разве плечи помассировала, и вывернулась из оставшегося у меня в руках халатика, сверкнув загорелым телом в дверном проеме и показав мне язык напоследок.

– Жду ужинать, а то остынет!

– Остынет… – Я, недовольно ворча, выбрался из ванны и неторопливо обтерся лохматым полотенцем, после чего подбросил пяток толстых поленьев в печку: пусть вода подогреется. – Ну, остыло бы – разогреем. А так – пройдут без возврата года, пригодные к разврату.

И, одевшись в чистое и нацепив пояс с пистолетами, зашел в комнату.

За широкой стойкой, отделяющей вообще комнату от кухни, около плиты колдовала Вера, а Герда сидела рядом и пускала слюни на пол.

– Не бухти, не пройдут! Но если это разогревать, то будет не так вкусно! – Из духовки появился огромный и румяный пирог. И если до этого от запаха просто текли слюни у голованы и немного у меня, то сейчас аромат настоящей мясной выпечки ударил по мозгам не хуже главного калибра линкора. – Садись, суженый-ряженый. Правильно, ведь так вы, русские, говорите?

– Правильно, только сейчас так говорят очень редко. Ты-то откуда это знаешь? – удивился я, помогая Вере установить горячий противень на широкую буковую доску посреди стола.

– А я ваши старинные сказки читаю, от Афанасьева, вашего старинного фольклориста. Читал? – Вера с интересом уставилась на меня, а Герда села у ее ног, наклонив голову и вывалив язык с таким видом, будто ее жутко интересует этот вопрос.

– Нет, не читал. Я из старинных книг только наставления по стрелковому делу читаю, на остальное ни времени, ни желания просто нет. – Я с интересом взял запечатанную сургучом бутылку и прочел надпись на этикетке: – «Столичная». Надо же, с того берега. Хорошая, нет?

– Ну вот с кем я связала свою жизнь? – Вера грустно вздохнула и, отрезав здоровый кус от пирога, вынесла его на веранду, напустив в комнату пара. – Остынет – получишь. И нечего слюнями пол мне заливать! – это она Герде, которая уныло легла на пол, положив морду на передние лапы.

После чего нарезала оставшийся на противне пирог большими кусками и положила мне на тарелку парочку.

Но я мужественно не стал пробовать это чудо и, сглотнув слюну, опять взял бутылку водки. Оббив сургуч, штопором вывернул пробку и набулькал себе в стопку грамм семьдесят.

Герда поморщилась и немного сменила позицию около стола. Не любит запаха спирта моя голована, но терпит мои нечастые выпивоны. Вера последнее время вообще не пьет. Завязала напрочь. И есть у меня подозрение, что все дело в том, что у нее капсула-контрацептив почти рассосалась и есть немаленькая возможность нам с ней забабахать ляльку.

Коротко душу кольнуло воспоминание о моем ребенке, которого я никогда не видел и, скорее всего, не увижу. Интересно, как там Лара, как наш малыш? Но этот момент был очень коротким – я все-таки космопех-абордажник, с нервами у меня все в порядке. Да и Веру люблю и очень надеюсь, что хотя бы на этот раз смогу сохранить свою женщину. Очень надеюсь, жизнь готов за это положить.

– Ну, за нас, за нас с тобой, Вера! – Выдохнув, я махнул стопарик и захрустел квашеной капусткой. Вера здорово заботится о правильном питании и покупает всевозможные разносолы. Витаминов в капсулах здесь не водится, все строго в натурпродуктах.

– Все, можешь кушать, остыло. – Вера занесла порцию Герды и поставила на невысокий столик. Я специально заказывал, с очень короткими ножками, с вогнутой столешницей, чтобы крошки скатывались в середку, а не валялись на полу. Герда-то у нас та еще чистюля, с такой очаровательной улыбкой с клыками в вершок попробуй культурно покушай.

Кстати, где бы моей головане жениха найти? Нет, проблем с течками и прочими радостями у нас нет, Герда не просто умная собака-телепатка, она генномодификант. И будет готова стать матерью только с моего разрешения. Но и затягивать с этим особо не стоит: год-другой – и надо головане парня.

Но все эти мысли вылетели, когда я принялся за пирог. Обалденно!

– Мм… Вер, слушай, все забываю тебя спросить. Ты где так готовить научилась? Тем более на таком антиквариате? – К моему удивлению, для Веры дровяная печь совершенно не стала проблемой, обращается с ней не менее умело, чем обычные женщины метрополии с кухонным блоком.

– Ты забыл? Я родом с планеты-фронтира. У нас каждая девочка учится готовить на живом огне, традиция. – Вера улыбнулась, кладя себе на тарелку верхушку от пирога. Любит она поджаренное тесто, вот сейчас натекшим соком с противня польет – и с удовольствием съест кусочек.

А я ем все. И тесто, и мясо, и картошку с грибами. В этом пироге, кстати, оленина. Соседский паренек принес, с друзьями ходил на охоту.

Впрочем, все хорошее когда-либо заканчивается. Вот и пирог был съеден мной, Верой и голованой. Со стола убрали, и сейчас мы сидели в обнимку около камина на толстом войлочном коврике.

Герда как-то хитро расположилась, положив лапы на меня, а голову на колени Вере.

– Но, пошли! – Семен Кренов, возница моих саней, звонко щелкнул кнутом, погоняя пару соловых кобыл. – Пошли, вороний корм!

– Чего орешь, Сём? – спросил я возницу, не рассчитывая на ответ.

Молчун он, слова не вытянешь. И потому я просто лежал в санях, забросив ноги на борт, и откровенно расслаблялся. А что? Мне сейчас все едино делать нечего, лежи да бездельничай. Хочешь, ворон считай, хочешь – Герде пузо чеши. Голована, кстати, не спит, а лежит около Кренова, положив морду на передок саней, и внимательно смотрит вперед, на искрящиеся снегом и льдом просторы.

Посмотреть точно есть на что. Ширь замерзшей реки, берега, правый обрывистый, поросший угрюмым хвойным диколесьем, мало чем отличающийся от того реликтового леса, в котором на нас напала пума.

Герда, поняв мои воспоминания, коротко рыкнула. Поглядела на удивленно обернувшегося к ней возницу, фыркнула и вновь положила морду на широкую доску, покрытую кошмой.

Так, о чем это я? А, о просторах. Так вот левый, наш берег хоть и более пологий, также основательно заросший. Правда, в основном лиственным лесом, но тоже весьма внушительным. На строительство, правда, лес рубят выше по Великой, там, где я встретил бригаду лесорубов, а после Веру.

А тут из промысловых пород бук, граб, дуб, немного грецкого ореха. Остальные деревья вроде тополей и ольхи даже на дрова не берут.

М-да, здорово я здесь одичал за прошедшие полгода. Надо же, натуральную древесину делю на пригодные для топки сорта и малопригодные. Хотя ольху вроде как применяют для копчения мяса и рыбы. Бог его знает, не настолько я еще проникся здешними реалиями.

М-да. Минимум две недели – долгий путь. Угораздило же «продавцов» так припоздниться. Нет, молодые девки Звонкому Ручью в любом случае пригодятся. Но как же мне неохота было от любимой девушки уезжать, теплой, нежной. Что-то я замерз, кстати!

Барометров-анероидов мы с собой не везли, но мне он и не особо нужен: «сетка» – то активирована. Просто я ее в спящий режим перевел, чтобы не отвлекала. Человека, пользующегося имплантами, сразу видно. Тут чуть замер, тут притормозил. Недостаточно она пока совершенна. Не, в фантастических фильмах и игрульках эти сети такое творят, что мама не горюй. Поставили тебе супер-пупер нейросеть – и ты всем героям герой, плевком линкоры сбиваешь. А на самом деле нужно очень много тренироваться, чтобы действие имплантов не отвлекало, например, от огневого контакта с противником. Или не мешало вести мобиль или шлюп.

И потому просто пользователя «сеткой» сразу видно. А если учесть, что тут нейросети практически ни у кого не активированы, можно запросто проколоться. Это на фоне миллионов активных пользователей солдаты или какие другие профи выделяются тем, что практически не отвлекаются во время пользования нейросетью, а когда вокруг никто не общается через импланты, не обрабатывает поступившую информацию, не ведет переговоры через «паутинку» – то и самого тренированного спеца видно. Я уже пару раз отмазывался тем, что с Гердой общаюсь и потому «притушил» имплант, чтобы не отвлекал.

Но сейчас я отдыхаю и могу вроде как поспать. А тут хренушки кто поймет, чем я занят. Ого, минус восемнадцать. Нехило, здорово приморозило. Выходили – всего минус восемь было. Нет, прогноз обещал понижение температуры, но не с такой же скоростью. М-да, метеорологи все время дают точные прогнозы, но вот с датами постоянно ошибаются. Косячат как в двадцатом веке, право слово. Хотя тут у нас вообще примерно девятнадцатый, если по оружию судить и по технике.

С третьих от меня саней серебряными бубенцами разлетелся смех Грессии. Это Вера заставила нас взять свою ученицу. Мол, девушки пускай и каторжницы, но это девушки. И не след мужикам их как кур щупать, во-первых, а во-вторых, пусть хоть медсестричка при обозе, но будет. Мало ли, может, кому поплакаться надо из новеньких, так не здоровенным же страхолюдным мужикам в полушубок? И потому hermanita довольнехонька, тем более что на этих санях ее знакомый паренек возничим. Кто бы мог подумать, парнишка из бескислородного мира, выросший в закрытых герметичных помещениях, среди железяк и механизмов, оказался талантливейшим коноводом, буквально с полувзгляда-полувздоха понимающим любую животину. Вот его с собой Николас Берг, владелец частной конюшни, и взял.

Ночевка была в небольшом заливчике. Вывели обоз на берег, распрягли лошадок, обиходили их, напоили подогретой водой (блин, прорубь пришлось мне рубить с Майклом), навесили торбы с зерном, и сейчас они стоят неподалеку, дремлют.

А мы расположились вокруг трех костров и после простого, но сытного ужина пьем чай и неторопливо беседуем о всяком-разном.

Я, например, с Сохатым разговорился. Он пилот межпланетника оказался, вот уж никогда бы не подумал. В отличие от меня, редко выползавшего из метрополии, Сохатый помотался по галактике немало. Но и он не может опознать ни одного созвездия.

– Понимаешь, вполне можем быть с другого края Ланиакеи. А оттуда мы вообще ничего без мощного курсового не узнаем. Звездные карты с той стороны нашего кластера сам знаешь сколько стоят. – Здоровяк оторвал взгляд от зимних звезд и неторопливо, с шумом и хлюпом, отпил чай с малиной, основательно разведенный медом и водкой. Ну, решили мы немного расслабиться. Ничего, можно. Дежурная вахта не пьет, я заранее все со спутника осмотрел на десять верст кругом – тихо. Волчья стая только где-то вдалеке душевно так рулады выводит, аж Герда шерсть топорщит на загривке и нутряно рычит. Но не думаю, что даже полсотни волков решат напасть на наш обоз: волки кто угодно, но не идиоты. Да и не наступили еще лютые времена для волков вроде бы. Хотя кто его знает? На всякий случай все оружие держим под рукой и не расслабляемся.

Тиха зимняя ночь. Только лошади хрустят овсом, гулко переступают с ноги на ногу и иногда фыркают. Да порой свежим навозом с их стороны несет – что поделать, физиология.

Деревья все в инее, сверкают под светом луны и звезд. А сами звезды огромны и прекрасны. При этом ехидно подмигивают с высоты – мол, попробуй дотянись. Ничего, поглядим, что будет завтра, может, и сумею прервать эту ссылку! Точнее, сумеем. Вера из-за меня на этой планете сидит, хоть и говорит, что ей здесь нравится.

Достав для виду механические часы, я глянул на циферблат и, чуть свистнув, покачал часами на цепочке, привлекая внимание Стена Комински, дежурившего вместе со мной.

Тот кивнул и, подняв винтовку с поваленного ствола какого-то дерева, неторопливо подошел ко мне, давя целину снегоступами.

– Что, пора? – подавив зевоту, спросил он.

– Да. Зови Ронни, и идем к лагерю. Наш черед отоспаться. – Я тоже поднял свой левер и перекинул его на согнутую в локте левую руку. Удобно так носить именно эти винтовки, право слово.

Дежурили мы в небольшом отдалении от места ночевки. Смысла нет сидеть около костра – все равно ничего не видно, ночное зрение перебивает пламя от горящих дров. Вот мы и отошли вверх по склону и заняли неплохие позиции. И как на ладони все, и сами скрыты, и неподалеку. Но сейчас надо смену будить. Я Майкла знаю, ни фига он не проснется. Дрыхнет, храпя при этом так, что снег с соседних деревьев осыпается.

Негра-здоровилу на самом деле расталкивали долго. Ну никак не скажешь, что он профессиональный офицер полиции, пусть и с заштатной планеты. Что он натворил, я не знаю, вроде как только наш мэр и шериф знают. Но что-то серьезное. Кого-либо пришиб наверняка.

– Уф!!! – Майкл выпрямился и стряхнул с груди остатки снега, которым растирался. Блин, я как увидел это – мороз по шкуре. Вроде как у меня предки русские и татарские, морозов бояться не должен, – но вот не люблю зимы. Тем более – здесь. Но, учитывая, что ничего не могу с этим поделать, просто жду весны и стараюсь поменьше шарахаться по улицам в мороз. Ну, насколько получится.

А вот мой темнокожий напарник – наоборот, от зимы тащится, как удав по стекловате. Знать бы, что это еще такое. Нет, удавов я видел, в зоосадах. Но стекловата – непонятно.

Так, Майкл и зима. Это черное недоразумение обожает зимний, подледный лов рыбы, играет в хоккей, нападающим, носится на лыжах. Вон снегом умывается.

– Не уф, а брр. – Я передернул плечами. – Ладно, принимай вахту, а я спать. До утра не будить, не кантовать.

И залез к себе в сани. С удивлением обнаружил отсутствие голованы. Герда откликнулась на ментальный зов, сообщив, что она спит рядом с Грессией. Типа холодно ей одной.

Ага. И голодно тоже. Hermanita ей скормила целую миску копченой мясной стружки и, видимо, этим подкупила мою зверюгу.

Блин, неуютно как лезть в холодную солому. Нет, не холодно, я тепло одет, но именно неуютно. Привык, что моя чудо-псина и место мне нагреет, и не скучно одному.

Герда передала, что я не одинок, перегнав картинку, на которой я, Вера и Герда сидим на берегу реки. Лето, теплынь, птички поют. Эх, скорее бы тепло. Правда, летом звезды не настолько яркие, разве после ливня.

Переговорив с Верой и пожелав ей спокойной ночи (на что она довольно ехидно отметила, дословно: «Ты мне спать спокойно не даешь, даже когда уехал в командировку! Будишь в три часа ночи! Но все равно я тебя люблю!!!» – и высыпала на страничку целую кучу смайликов), я поворочался с боку на бок, прислушиваясь к мышиному писку из-под снега. Каким-то образом у меня резко улучшились слух и зрение, хотя и раньше на них не жаловался, и сейчас я прекрасно слышу, например, как на том берегу кто-то сонно фыркнул. Наверное, лось или олень. Но ведь до того берега здесь почти километр! И со зрением, особенно ночным, что-то вроде творится. Вера говорит, что, вероятно, это реакция организма на новую среду обитания. Бог его знает, вроде грех на это жаловаться, но приходится учиться жить с новыми данными. Этот надоедливый мышиный писк, например. Раньше я его не слышал, а сейчас приходится игнорировать.

Потаращившись на сверкающие небеса, я каким-то незаметным образом уснул. И даже мыши не мешали.

Медвежье зимовье оказалось достаточно внушительной факторией. Здание буквой «П», с воротами и бревенчатым частоколом внизу буквы и большим крытым двором. Позади здания пристроены сараи и конюшни, пара хлевов, в которых мычат несколько коров и повизгивают-похрюкивают поросята.

Нас увидели издалека: мы специально выехали на открытое место. Тут народ не очень любит внезапных незнакомцев. Пара всадников подъехали, представились сами, дождались ответного представления, кивнули и поехали рядом.

– Ваши подопечные на этот раз не только азиатки и мулатки. Есть и европейки. Слушайте, не уступите беленьких десяток девиц? На той стороне готовы неплохо заплатить за девочек, есть один бордель. – Крупный бородатый мужик на сивом мерине кивнул на противоположный берег и испытующе глянул на меня. Вроде как с усмешкой, но глаза абсолютно серьезны.

– Нет. Город сказал привезти всех. А жаль, такая хорошая сделка накрывается. – Я тоже вроде как с усмешкой глянул на всадника, но сам остался собран и бдителен.

Начинаются неприятности. У меня последнее время на них нюх. Так-то раньше, пока в них не вляпаюсь, ни хрена не чуял. А вот сейчас прямо каким-то провидцем черным стал, в чем уже имел возможность убедиться.

Была пара случаев, когда я рыбакам хотел отсоветовать на лед выходить или каравану торговому выезд перенести. Так, в первом разе один из рыбалей под лед ушел и пикнуть не успел, как течением унесло. Все, никто больше не увидит, Великая своих зимних жертв вообще не показывает. А второй раз, с купцами – дерево рухнуло на сани. Одного насмерть, второго покалечило.

– Ну, вольному воля, – хмыкнул бородач и внимательно поглядел на наш обоз. Не нравится мне, как он глядит, как будто бойцов пересчитывает. – На всякий случай помни: мы готовы купить.

И ускакал вперед, к Медвежьему. И его спутник вслед за ним.

– Нехорошо. – Я соскочил с саней и подбежал к Сохатому, с ходу заскочив на его сани. – Не нравится мне это, друже. Совсем не нравится.

– Мне тоже, – кивнул великан, проверяя ремешки-крепления обрезов и откидывая их один за другим. После чего неторопливо вынул из кобур свои пистоли-переростки и, переломив стволы, проверил патроны.

Глядя на него, я тоже проверил свои револьверы. Нет, точно знаю, что они оба в порядке. И двуствольный пистоль во внутреннем кармане тоже, но его я вообще никому не показываю, о нем одна Вера знает из людей. И голована из остальных. Хотя вру. Наверняка вертухаи со станции знают. Мы с Верой разок чуть не засыпались, сняв коннекторы и оторвавшись по полной программе. И утром чуть не забыли их надеть, открывая соседям. Как спохватились, до сих пор не понимаю.

Так что теперь мы их вновь никогда не снимем. И пусть Сэм уверяет, что за нами бдят спутники и компьютеры и интересует их только наше местоположение и функциональность – не верю.

Но честно скажу – похрен, пусть смотрят, как я с Верой занимаюсь любовью, и завидуют!

Медвежье придвинулось, мы сейчас ехали сквозь небольшой городок, образовавшийся перед въездом в факторию. Несколько гостиниц, салун, пара платных конюшен. Коновязи, санные следы. И достаточно много свежего навоза около одной из них, а следы ведут в полусгоревшую развалину, когда-то бывшую амбаром.

И два мужика посреди дороги, невозмутимо ждущие нас, положив руки на рукояти пистолетов.

Сзади глухо, злобно зарычала Герда, передав мне ощущение множественной опасности. Она уже давно на взводе, с того самого момента, когда нас «приветили» всадники из фактории.

– Следите за тылом и флангами, мы возьмем тех, что впереди.

После моих слов возница кивнул и положил ладонь на приклад тяжелой «бизоньей» винтовки. Я же соскочил с остановившихся саней и неторопливо подошел к первым, с которых поднялся Сохатый.

– Эти, на дороге, точно не одни, – вполголоса отметил он, положив ладони на рукояти своих тяжелых обрезов. – Так что они мои, а ты ищи других стрелков.

– Хорошо, – так же тихо ответил я и пошел за ним.

Герда сейчас изо всех своих ментальных сил указывала на бывший амбар как на наиболее опасное место. Но кроме него должны быть и еще стрелки, потому что трое передних саней закрывают директрису стрелкам на дороге и в развалинах. И потому я попробовал поискать их со спутника. Но меня ждал жестокий облом – на данный момент он находился далековато и ожидался сюда не раньше чем через двадцать минут.

– Приветствуем вас, многоуважаемые жители прекрасного знаменитого расчудесного города Звонкий Ручей. – Один из встречающих издевательски снял шляпу и на манер киношного мушкетера пару раз махнул ею перед собой, чуть поклонившись. – Просим вас уступить нам за малую денежку прелестнейших созданий, кои томятся в этом жутком, малогостеприимном месте, называемом Медвежьим зимовьем.

Ну да, фактория являлась малой крепостью, и на ее территории не позволялось много чего. И на какое-то время за сохранность девиц можно было не опасаться. На время, оплаченное нашим городом. После его истечения примерно за сутки товар должен быть забран. Или он будет выставлен на распродажу немедленно.

Люди могут жить до тех пор, пока могут за это платить, или их выставят за порог. Таковы правила этого местечка. И эти ребята отлично про них осведомлены. Раз так, они должны точно знать, что нападение на жителей нашего городка вызовет ответную реакцию всего графства, и их будут искать. То есть эти ребята не отсюда или, наоборот, надеются отсюда свалить с хорошим прибытком. А почти четыре десятка молодых женщин – серьезный куш. Интересно, какая сволочь проболталась? Скорее всего, не из фактории, там, конечно, те еще сволочи и воротилы, но слово свое блюдут крепко.

Из нашего городка? Но как успели передать весточку и собрать отряд? Тут связь самая быстрая – мужик на резкой лошади. А мы выехали на следующий день после того, как к нам пришла шифрограмма.

Ладно, будем решать задачи по мере их поступления. А пока – я четко услышал, как в амбаре звонко взвели курки винтовок. В этом я уверен на все сто, я мышей гребаных по голосам различаю, не то что оружие. Значит, у них две «бизоньи» винтовки и один левер, «винчестер» лязгнул затвором, тоже «бизоний». Звук отчетливый, сложно перепутать. И почему его остальные не слышат?

И еще что хорошо – я понял, где сидит еще один стрелок. Все-таки обострившееся восприятие – классная штука, трех я вычислил по звуку взведения винтовок, а еще одного по запаху. Ну не стоит перед делом крепко выпивать, да еще закусывать чесночными лепешками. И потому…

– Бей!

В руки прыгнули, как будто сами, рукояти револьверов, отполированные моими ладонями за время тренировок. Практически одновременно тяжелые пистолеты сорок пятого калибра выстрелили в двух верхних стрелков, а через мгновение я стрелял по нижним. Стоя на месте, без всяких идиотских перекатов. Некогда кататься, пуля быстрее.

Громыхнули обрезы Сохатого, и один из стоящих на дороге парней свалился, как будто из-под него землю выдернули. А второй – нет, стоял и пытался поднять ставший тяжелым револьвер.

Все это я видел краем глаза, достреливая оставшиеся в барабанах патроны по амбару, сквозь обгорелые доски целя в свалившихся стрелков.

Сзади грохнуло несколько винтовок, и два раза ахнул дробовик восьмого калибра, принадлежащий Бергу. Стреляли куда-то вбок и назад.

– Ты чем стреляешь? На полсотни метров, сквозь доски? – Спокойный, как удав Каа, Сохатый, словно мы только что не стреляли по людям, неторопливо подошел к недобитку и вытащил у него из руки револьвер. – Нет, этот не жилец, ни хрена ничего не расскажет.

Тот попытался рассмеяться, но захаркался пошедшей изо рта кровью. Плюнул на валенок великана и упал, после чего больше не шевелился.

– Пулями, друже, пулями. – Я перезарядился и стоял, вслушиваясь с тишину амбара. Ну, тишина не полная, на втором этаже кто-то хрипит, а на первом тихонько, на одной ноте, скулит. – Пошли поглядим?

– А они нейтральны. Тут мы можем перестрелять друг друга, но не на их земле. Заметил, стрелки располагались на ничейной? Никто не залез на другие крыши или на чердаки? – Я кивнул на те дома, что остались позади. И из-за которых попытались выскочить остальные лиходеи. – Будь уверен, Медвежье крепко держит нейтралитет.

Ну да, мне тут всю политику местного народа рассказали. Они нейтральны. На их земле запрещены перестрелки, преследования, погони, аресты и прочая насильственная деятельность, так сказать. Пока у человека есть деньги и он может позволить себе жить в фактории – его никто не тронет. Разве возьмет штурмом все зимовье и перестреляет его жителей.

Но закончились деньги – будь добр покинь факторию. Никаких долгов, чеков, расписок. Только наличные – деньги, золото. Есть ломбард, в котором можно заложить имущество, причем по достаточно разумным ценам. Но никаких обещаний, только наличка.

Наши подопечные сейчас живут в оплаченных городом комнатах и на оплаченные городом харчи и прочее. Еще им осталось шесть дней. После этого их просто выставят за порог зимовья.

Если бы нападавшим удалось перебить нас, им осталось бы просто подставить ладони. Куда посреди пусть и не самой лютой, но снежной и морозной зимы денутся девушки – без припасов, оружия, средств передвижения? А тут им точно никто ничего не даст. И не оставят в фактории. Из принципа не оставят. Чтобы потом наш город ничего не сказал.

Возницы и волонтеры заняли оборону в санях, а мы с моим новым напарником пошли в амбар.

– Нехило. – Сохатый ткнул пальцем в обгоревшую, но все еще толстую доску. В досточке было немалое выходное отверстие. – Так, говоришь, пулями? В этой доске пуля из твоих револьверов увязнет точно.

– Свинцовая – да, – кивнул я. И вытащил из патронташа один из патронов. – Но не эта.

– Ого, – присвистнул Сохатый, разглядывая цельноточеную из красноватой бронзы, с литой свинцовой рубашкой пулю. – Надо же, и кто у нас такой умелец?

– Я сам точил, в мастерской порта. – Ну да, нашел в старых каталогах рекламу цельноточеных пуль. И решил попробовать сделать себе. Месяц возился. Я еще попробовал стальные сделать, с калеными сердечниками. Но мороки с ними немерено, так что остановился на бронзе. – Хорошая штука вышла. Жаль, осталась одна-единственная, остальные простой свинец. Уж больно много работы с ними. – Это не совсем правда, у меня еще в маленьком пистолетике-переломке, который под мышкой спрятан, пара таких патронов. Но это мой персональный секрет.

С этими словами я подошел к затихшему стрелку. Ну, к тому, который скулил. Около тела лежала старая, основательно поработавшая многозарядная винтовка Спенсера пятьдесят второго калибра и такой же древний помповый дробовик.

Неплохая позиция. Передние трое саней четко простреливаются насквозь. И судя по всему, у остальных позиция не хуже. Если бы не страсть к театральным эффектам – перестреляли бы нас как кур на насестах.

Слава богу, что тут фугасы установить тяжело. Нет, закопать бочата с порохом и гвоздями можно – сложно точно в рассчитанный момент подорвать. Здешний огнепроводный шнур горит неравномерно, долго и сильно дымит. Здорово сильно, а уж по нынешней морозной и ясной погоде его не то что я, его и сонный Чокнутый Билл с саней почти в конце обоза заметит. А всевозможные игры с терочными запалами или холостыми патронами и бечевой просто чреваты тем, что вмерзнет бечевка в наст, и все тут. Крутые оттепели тут не редкость. А то и просто внезапное длительное потепление: не зря здесь буки и грабы растут.

Наверху прошуршало, как будто кто-то ногой пошевелил. Живой остался один из стрелков?

– Тихо! – едва слышно прошипел я, взводя курок пистолета и целясь в источник шума. Еще шорох, еще.

– Бах! – Бронзовая пуля пробила толстую половую доску точно в том месте, где шуршало. Не, ну не полезу же я наверх с шашкой наголо? Это только в исторических сериалах так бывает.

Сверху кто-то взвизгнул и в пару легких прыжков исчез. Похоже, в окно сиганул.

– Интересно, кого я спугнул? – так же целясь в потолок, спросил я больше сам себя.

– Не знаю, но сейчас посмотрим. – Сохатый вытащил из набрюшной сумки интересное приспособление – небольшое зеркальце на длинной проволочной ручке. С ним он бесшумно, как огромный кот, прокрался к добротно сколоченной лестнице из толстых сосновых хлыстов, и взобрался на пару ступеней. Выставил зеркальце наверх и пару минут осматривал второй этаж. Ну, насколько это возможно в таком положении.

А я слушал. Нет, тихо. Только ветер и снег, крупкой молотящий по половым доскам.

– Валяется кусочек хвоста – может, белка, может, куница. Я не знал, что ты любитель пушнины. – Великан усмехнулся и продолжил осмотр. – А больше из живых никого. Два тела около бойниц, и все. Полезли, поглядим. – Сохатый было хотел залезть, но я не согласился. Сначала нужно второго стрелка проверить – до него пришлось добираться через слегка расчищенные завалы из обрушений. Тут перекрытия не выдержали, и потолок рухнул.

Этот лежал на самодельном поддоне, утепленном толстой попоной. В шапке выходное отверстие, кровищи натекло. Вот у этого ружбай классный, правда, не для городских засад. Точнее, не для таких засад. Другое дело кого-либо выследить и пристрелить – самое то. Мощная «бизонья» винтовка, легендарный шарпс, под унитарный патрон сорок пятого калибра, почему-то называемый здесь «Библия Бичера». Толком никто не знает почему, что-то связано с древними событиями на Земле, с Первой Гражданской войной в США. Надежный, отменный ствол, правда, однозарядный. Но зато именно этот экземпляр со стволом подлиннее и с откидным диоптрическим прицелом.

– Забавная вещица, надо будет попробовать. – Я подобрал винтовку, перекинул через плечо висящий на гвозде патронташ, собрал подготовленные патроны в длинных латунных гильзах, аккуратно выстроенные на накрытом куском газеты кирпиче. Расстегнул оружейный ремень, снимая с тела револьвер. Проверил карманы куртки и рубашки. Во внутреннем кармане оказался брат-близнец моего потаенного дерринджера. Денег кот наплакал, правда.

На втором этаже тоже два тела. Сохатый уважительно покачал головой, глядя на пулевые отметины.

– Ну, ты навострился с револьверами обращаться, браток. Навскидку, на слух, на полста метров, и так точно. Каждый из первых выстрелов – в цель. – Мой напарник подобрал винчестер с расколотым пулей ложем, покрутил его и протянул мне. – Бери. Тут просто приклад под замену, механизма ты не задел.

– Мне вот что интересно. – Я задумчиво покрутил в руках патроны от винчестера (у моего марлина такие же, кстати). Сравнил этот патрон и от трофейной однозарядки. – Тут и тут сорок пятый, но у шарпса гильза здорово длинней. А можно из него этими, короткими патронами стрелять?

– Наверное, можно. Но нужно ли? Это дальнобойный ружбай, я видал, как из такого на версту оленя сняли. Так что просто научись из него стрелять, и все. – Сохатый поднял еще один дробовик и спенсер, поглядел, как я переворачиваю тела, обшаривая их в поисках трофеев. – Пошли, надо обозных проверить. Да и в факторию пора, холодного пивка выпить охота, в баньке помыться, пожрать вкусно.

– Надо сначала девок принять, по описи. – Я закинул на основательно нагруженные плечи еще три оружейных пояса. Засунул сзади за пояс ладный топорик, который решил оставить себе. Сошью для него чехол и буду таскать на дежурствах постоянно. А что, мне разок пришлось заколоченную дверь ножом расколупывать, чуть ножик не сломал, хороший. А этот явно мастер ковал. Легкий, на добротном топорище. Сгодится. А то мои потяжелее. – Неплохо снарядились бандюки, а, Сохатый?

– Да ну, шелупонь. На обувь погляди. – Великан пренебрежительно пнул ногой тяжелый ботинок на ноге бывшего стрелка. – Видишь, еще те ботинки, в которых сюда забросили. А сейчас уже зима. Да и из оружия только два добротных ствола. Спенсеры-то муторная вещь, да и для такой засады лучше мосинки или длинного Лебеля на восемь патронов не придумаешь. А тут с чем были, с тем и пошли. Да и все стволы, кроме твоего шарпса, ну очень здорово юзаны, старье. Даже винчестер. А за спенсеры в лавке больше десяти кредов никто не даст. Дробаны вообще дрова, к слову. Разве безденежный новичок такие купит.

Хм. Я с такой стороны на это не смотрел. А потому вытащил один из трофейных револьверов и внимательно оглядел его. Ну, пистолет явно не из новых, но неплох. Да вот ухода за ним почти не было, грязный, и уже ржавчинка побежала. Видно, не вбито в подкорку бережное отношение к оружию и обязательный уход.

С одной стороны, оружие древнейших моделей, для него совсем другое сбережение нужно, нежели для современных станнеров или, например, того же FNXX. Но с другой, те, кто прожил на этой планете хоть год, уже знают, как правильно обращаться с этими моделями, и основные точки смазки. Хотя не это главное.

– Хреново, что пленных взять не удалось, – сбрасывая трофеи в сани Сохатому, сказал я. – Кто нас сдал, где? Да еще теперь на обратном пути надо беречься: могут где-нибудь подкараулить и убить нескольких, просто ради мести. Давай, поехали. Не стоит тут торчать, как три «тополя» на Плющихе. – Хрен его знает, когда и кто разместил древние ракетные комплексы на этой улице и для каких целей. Но это давно вошло в поговорку.

Пропустив мимо себя все сани обоза и перебросившись парой фраз с волонтерами и возничими, я встал на полозья завершающих обоз саней.

– Ну, как дела? – Я вытащил из рук моего чернокожего напарника бутыль с местным вискарем и отхлебнул глоток. Алкоголь огненным комком прокатился до желудка и растекся теплом. Неплохо, право слово.

– А то не видишь? – Негрилла ткнул пальцем в трофейных лошадей, которых привязали к задку этих и впередиидущих саней. Удирая, уцелевшие бандиты не успели забрать всех лошадок, обозу достались семь кляч разной степени потрепанности. Ну как кляч? По сравнению с нашими лошадьми: у нас в обозе кобылы отменные. – И вот! – Толстый черный палец с розовым ногтем уткнулся в грудой лежащие на санях трофеи. Несколько дробовиков, те же спенсеры, старые револьверы. Брезентовые патронташи, оружейные пояса, ножи, котелки, какие-то мешки с припасами. Даже кованая тренога для котла и то лежала. Ну, тоже трофей, тоже стоит денег.

Майкл сидел гоголем. Именно он здесь командовал и принял бандитов в штыки. И командовал успешно: у нас только несколько обозников, покоцанных выколотой пулями щепой с бортов. У саней хоть борта и не из сталепласта, но из толстого хорошего дерева. Как показала эта перестрелка, для картечи и мягких револьверных пуль весомая преграда. Неплохо обозники отстрелялись, кстати. Четверых сняли и добили сосредоточенным огнем. Так что и тут облом, никаких «языков». Мертвого ведь теперь не допросишь.

– Держи, офицер. Может, поможет. – Возничий Климент Ефремов перебросил мне старую, основательно потертую и засаленную брезентовую сумку. – Тут какие-то бумаги, может, что выловишь. Но, пошла!

– Поглядим, спасибо. – Я расстегнул латунный замок и заглянул внутрь. Точно, куча каких-то писем, что-то еще. – Сдам шерифу, пусть ломает голову. Его работа.

– Точно, ему за это деньги платят, – хмыкнул Майкл, разваливаясь на соломе и закидывая ноги на трофеи. Приглашающе похлопал по соломе рядышком. – Садись, партнер. В ногах, как вы русские говорите, правды нет.

– Ну, мало ли что и кто говорит. Главное, не говорить слишком много. – Я усмехнулся и выдернул из-под напарника заинтересовавший меня ружбай. – А это что за агрегат? Спрингфилд? Надо же, откидной затвор. Майкл, что за недотепы напали на нас? Ни одной болтовой винтовки, сплошь американский Дикий Запад! Тебя ни на какие мысли это не наводит?

– Наводит, – согласно кивнул напарник, раскуривая сигару. – Форт-Вашингтон. Там, и только там, продают всевозможное старье с уклоном в американскую седую древность. Знаешь, я вот понять не могу – неужели на Вашингтоне и Линкольне так много фанатов этого самого Дикого Запада?

– А аллах его знает. – Я все-таки уселся на сани и пару раз прикинул винтовку к плечу. – Заберу в коллекцию? Дома я за нее или мосинку, или «француженку» короткую отдам.

– Да бери, не жалко. Тем более что не мое, из общих трофеев. Клим, не возражаешь?

Возница спокойно обернулся и глянул на винтарь в моих руках. Покачал головой.

– Нет, господа полицейские, мне такой хоккей не нужен. У меня моя длинная «француженка», и мне ничего другого не надо. – И я похлопал ладонью в рукавице по ложу восьмизарядного Лебеля.

Тем временем мы доехали до раскрытых ворот, в которых все наше длинноствольное оружие опломбировали и пропустили обоз в факторию.

– Ну вот, сюда приехали. Осталось отсюда уехать и добраться до дома. – Я погладил по голове Герду и подмигнул Грессии. – Не переживай, hermanita, доберемся.

– Я не переживаю, – гордо задрала носик девчонка и, фыркнув, засмеялась, когда Герда лизнула ее в самый задранный нос. После чего началась борьба с потютюшками между голованой и человечкой.

Hermanita показала себя смелой девчонкой, тоже стреляла по бандитам, лежа в санях, высунув руку с револьвером и стреляя куда-то в ту сторону. Конечно, вряд ли в кого попала, кроме ворон, но сам факт! Молодец девочка!

– Шейла Брауберг. – Я поглядел на стоящую передо мной девушку. Темно-рыжие волосы цвета старой бронзы, кареглазая. Высокая, статная, длинноногая. Пластичная и гибкая. Характерец еще тот, похоже, настоящая дикая кошка. Сейчас стоит и чуть не фырчит. – Вы выкуплены городом Звонкий Ручей. По доставке в город будете определены и заключите с городом договор о погашении долга. Проходите, садитесь.

Девушка прошла мимо и уселась на длинные скамьи, расставленные вдоль стен этого длинного холла. Нормальное такое помещение, высокое, плохо освещенное. Самый раз для работорговли. Прямо Себастьяном Перейрой себя чувствую. Только негритянок всего четыре. Остальные или европейки, или азиатки. Или не поймешь кто.

– Кетлин Йохансон. – Передо мной стояло чудо с зелеными волосами и желтыми глазами. Блин, и тут эти оторвы генномодифицированные. Интересно, сколько у нее сисек, две или больше? Последний писк до окончания моей прошлой жизни среди таких девиц был – трехсисечье. Хотя вру, такое было лет восемь назад. Сейчас делают еще хвостик такой, демонический. Откуда знаю? Ну, кроме того что об этом с неделю трындели все новостные каналы, еще угораздило спутаться с такой девицей в увольнительной. Еще рядовым, и только-только стал служить абордажником после учебки.

Ева, так звали ту чумную девчонку. Стройная, длинноногая, с роскошными фиолетовыми волосами и красными, чуть светящимися в темноте глазами. Она обкуренная, размазывая кровавую юшку по лицу, пыталась отмахаться от троицы гопников, которые тащили ее в древний минивэн. Ну, я такой красивый и вписался. Выдал пару крутых плюх правому и левому и словил очень нехилый такой хайкик от третьего. Конкретно словил, полный нокаут. В себя пришел через минутку, а девица лениво пинает хладную тушку этого кикбоксера.

Она ему левым, «скрученным», то есть поставленным на максимальную мощность, станнером мозги сожгла. Успела достать из-за пазухи, пока он мной занимался. Та сладкая парочка, которых я вырубил, очухалась. И злобно так на нас посматривают. А Ева им ласково:

– Сложили бабки, дурь, стволы вот сюда, – и носочком своего шуза показывает на спину кикбоксера. А после того как обобрала незадачливых насильников, шарахнула в них оглушающим разрядом и повернулась ко мне: – Ну что, солдатик? Ты такие кары водишь? Если да, то погнали вниз, курнем и потрахаемся.

В общем, свалили мы оттуда на угнанной тачке, с пакетом травки, хоть и выращенной в искусственном грунте, но улетной, и парой бутылок жуткого пойла. И я с Евой до утра кувыркался в минивэне, припаркованном на нулевом уровне, в развалинах старой фабрики. А что, классная девчонка. Ну да, чокнутая, зато веселая, страстная. И третья сиська ей совсем не мешала, напротив, было здорово прикольно. Чуть не опоздал из увольнительной. Пару месяцев мы периодически встречались, она пригоняла этот старый минивэн, уже раскрашенный психоделиками из ее банды, и мы гудели в развалинах нулевого уровня Нового Шанхая.

А потом ее убили, с парой ребят из ее банды. Я на вахте был месяц, на станции, вернулся, а ее нет. Только капсула в стене кладбища в Новом Шанхае. Так, хорош воспоминаний, эта оторва заждалась.

– Сколько сисек, Кетлин? – не удержавшись, спросил я. Ну ни хрена не видно под паркой, только то, что они есть.

– Три, командир. Хочешь пощупать? – съязвила модификантка и, распахнув парку, задрала свитер. – А хвоста нет, не успела вырастить.

– Класс! – Я поднял большой палец. – Но пощупать не могу, я на службе и почти женат. Так что оставь свою роскошь какому-либо счастливчику. Проходи. А сиськи классные!

Ну да, отличные титьки. Главное, что это чистая девка, не кастрат-переделка. Значит, рожать сможет. Это основное условие нашего города. Здоровая детородная особь женского пола не старше сорока пяти лет. Кстати, по нынешним временам совершенно не возраст для женщин, они и в сорок пять как двадцатипятилетние выглядят.

Усмехнувшись, Йохансон поправила одежду скованными руками и прошла в холл, усевшись неподалеку от Шейлы. Все девицы были в стальных наручниках. Да только наши щелкнули клювом, не оговорили на этот раз в договоре с Медвежьим, что наручники являются собственностью города. Перед выходом придется с девиц снять железо и вязать руки веревочными путанками. Ну, в принципе никакой разницы.

– Полина Морозова. – Я поднял глаза на пухленькую, белобрысую и голубоглазую ссыльную с Матрены. Планета вроде как русского сектора, но заселена сектантами-«последышами». Ну, «Последующие за Господом нашим», странная секта, которая запрещала большинство достижений современной цивилизации. Набрала около семидесяти годов назад нехилую мощь на Земле, на территории России. Около семи миллионов «последышей» начали бузить, требуя землю, «чтобы жить по Его заповедям».

Ну, им и предоставили землю. На кислородной планете, на краю русского сектора Федерации. Всех и переселили, оставили на полста лет. И здорово удивлялись пятьдесят годов, что они не вымирают. Удивлялись до тех пор, пока не получили ультиматум от планет Протектората Русской Армии – или обеспечивают нормальное функционирование государства на Матрене, со всеми благами и обязанностями, или эту планету и ее жителей забирает Протекторат.

Интересно, что натворила эта пухлая симпатяшка?

– Проходи. Следующая! Ким Ын Ли. – Кореянка, но с Верной, тоже планеты русского сектора. Красивая девица, очень. Густые черные волосы, темно-карие глаза, лицо красивое, вот про фигуру ничего не скажу. Надо было заставить девок снять парки, но хорошая мысля приходит опосля. – Проходи, садись. Так… Зилола Фатих!

Ко мне подошла красавица-брюнетка. Однако… городу достался неплохой улов. Если еще эти оторвы, сумевшие получить немалые сроки на своих планетах, успокоятся и займутся делом, будет здорово. Классные девки, ничего не скажешь! – Проходите, Зилола, садитесь.

Я не стал рассказывать каждой, что ее ждет. Вместо этого прогнал их всех мимо стола, оглядывая и просматривая в делах степень тяжести совершенного. Ну надо же хотя бы приблизительно понять, чего стоит ждать от этих красавиц.

Около часа визуального знакомства, после чего я встал и прошел пару раз туда-сюда мимо сидящих на скамьях молодых женщин. М-да, и хрен скажешь, что этот цветник осужден за особо тяжкие преступления на пожизненное или на смертную казнь. Жаль, очень жаль, что в папке нет приговоров и статей, это облегчило бы понимание.

Хотя чего я? Даже Вера, хоть и отменили ей приговор, но тоже статейка у нее ой-ей. Тут, на этой планете, нет ни одного не получившего серьезнейший срок. И, например, финансовое мошенничество по тяжести последствий может оказаться серьезней простого убийства. Я знаю одного кадра, который прокрутил аферу, из-за которой обитатели станции просто погибли. Полторы сотни человек раз – и все. Никто не ждет удара от своих.

Пройдясь еще раз, я остановился посредине и заложил большие пальцы рук за оружейный ремень. Есть у меня такая привычка, со службы осталась.

– Итак, дамы! Вы все выкуплены городом Звонкий Ручей у ваших правительств и являетесь должницами. Ваши приговоры остались в прошлом, теперь вы будете жительницами нашего гостеприимного городка.

Вы по прибытии в город подпишете договор, в котором обязуетесь в течение двадцати пяти лет вернуть выплаченную за вас сумму в городской бюджет. Это достаточно реально, хоть и не сказать, что слишком легко. Но свобода того стоит. Да-да, леди, свобода. Над вами не будет надсмотрщиков, клеток, тюремщиков. Вы будете свободны в своей жизни, свободны жить, свободны в выборе спутника жизни. Кстати, за рождение первого ребенка (разумеется, как жительницам города) с вас спишут четверть суммы. За рождение второго еще четверть. За рождение третьего – с вас спишут весь долг. Разумеется, вы должны будете растить детей, воспитывая и холя их. Учтите, что хоть у нас и нет ювенальной юстиции, правила воспитания детей в городе есть. Они должны быть любимы, сыты, одеты, обучены. – Я поглядел на сморщившуюся молодую девчонку Иннес Гонсалес. – Кто не хочет семьи и детей, та просто выплачивает долг по обычному графику. Работы в городе хватает, можете не волноваться.

– А если я не хочу работать поварихой или швеей? Я, может быть, элитная проститутка? – откинувшись, чтобы все видели ее высокую грудь в распахнутой парке, спросила рыжая девица. Как ее? Хелен Шульц.

– В городе есть несколько публичных домов. Пожалуйста, если вы предпочитаете работать на спине под клиентом, то и вам найдется дело. – Я усмехнулся, вспомнив пару посещений этих заведений. Разумеется, строго по работе.

Кстати, у Веры есть три ученицы от этих контор. Ну, в салоне красоты, которым она заведует.

– Итак, продолжу. Милые дамы, прошу вас учесть, что эта планета является планетой-тюрьмой. Здесь абсолютное большинство жителей являются осужденными за тяжкие и особо тяжкие преступления. Учтите это. Да, вам может казаться, что мы здесь вежливые и мирные, но человеческая жизнь тут стоит ровно столько, насколько вы готовы ее отстаивать. Ну или жить в городе вроде нашего, где существуют жесткий закон и порядок. Вы наверняка слышали перестрелку? – Девицы оживленно зашушукались и закивали. – Так вот, это была засада, чтобы уничтожить наш обоз. После уничтожения обоза вас бы через три дня выставили на улицу, за ворота фактории. И путь ваш был бы один – на правый берег Великой. Вы спросите, какая разница? Разница в том, что у нас вы должницы, а там будете рабынями. Учтите это.

– А если я не захочу жить в городе? – выкрикнула шатенка, с которой я познакомился первой, Шейла какая-то. Блин, ну не настолько я еще полицейский, чтобы запоминать фамилии с первого раза.

– С вами будет заключен договор о выплате долга и процентов. Проценты высокие плюс обязательно нужен будет поручитель, причем поручитель кредитоспособный. То есть слово которого не подвергается сомнениям. И после этого вы свободны в выборе места проживания. – Я поглядел на зло сузившую глаза девушку, с усмешкой выслушал недовольные перешептывания на заднем ряду (слава моим возросшим сенсорным способностям!) и продолжил: – Девушки, вас никто не неволит. Но вас вытащили из петли или газовой камеры за деньги. За большие деньги. И вы просто должницы.

– Я бы лучше в одиночке просидела, – зло выкрикнула сзади молодая шведка. – У нас хоть нейросети частично активированы у заключенных. А тут… тут глухая грязная дыра!

– Тут можно жить, и жить хорошо. Нейросети не самое главное, а сетевые игры никогда не заменят реальной жизни. У вас в любом случае будет шанс это проверить, так как минимум двадцать пять лет вы проведете здесь. Это как раз тот срок, который необходим вам для того, чтобы иметь возможность подать прошение о помиловании. – Я оглядел девушек, сидящих в полутемном холле. Слова гулко падали в большом помещении, отражаясь от стен и сводов крыши, под которыми висели вязанки сушеной рыбы. От этого в холле стоял терпкий аромат солонины.

– А если мы не захотим платить? – это одна из девяти китаянок. Кстати, надо будет с ними потом отдельно переговорить, Грессия после беглого осмотра, сделав большие глаза, успела мне шепнуть одно слово: триада.

– Тогда вас будут судить. Что присудит вам судья – не знаю. Наверняка штраф плюс еще что-нибудь. Общественные работы, порку кнутом, долговую тюрьму. Не знаю, я один из помощников шерифа, всего-навсего. Мое дело и дело моих товарищей – доставить вас в город. – Я подошел к тяжеленному стулу и, развернув его, уселся верхом, положив руки на спинку. – Дамы, хочу вас предупредить. Вы все, точнее, многие из вас считают себя очень крутыми. Вероятно, там, где вы жили, так и было. Но тут… тут, дамы, вся планета заселена теми, кто совершил тяжкие преступления. По злому умыслу, случайно, из мести или отчаяния. Вы здесь одни из многих. Свои среди своих, равные среди равных. Тут не станут звать полицию: если вы решите ограбить – вас убьют. Если вы захотите кого-либо убить, помните, что это правило тут играет в обе стороны. И получить при этом пулю или четверть метра каленой стали в живот – вполне вероятно. И при этом закон (если он есть, разумеется) защищает того, кто обороняется. Если вы затеяли драку в салуне – виновны вы. И будете платить. Если вы взялись за оружие и хотели кого-то убить из корысти или просто желания позабавиться – вас повесят. Суд будет коротким, но справедливым. Вас привезли сюда на коптере, и вы не видели этого мира за пределами фактории. Погодите куда-либо бежать, не торопитесь. Приедете в Звонкий Ручей, заключите договор, а там осмотритесь как следует. Кстати, после заключения договора вы станете полноправными горожанками и сможете купить любое оружие. Но, разумеется, будете отвечать за последствия.

– Любое? То есть этот ржавый хлам? – Одна из пока поселенок пренебрежительно указала на мои револьверы.

– Хм… – Я неторопливо вытащил короткоствольный «тейлорс» и внимательно осмотрел. После чего достал смит-вессон, тоже осмотрел, переломил и прокрутил барабан, собрал револьвер и, картинно крутанув на пальце, спрятал в кобуру. – Ржавчины нет, слава богу. А то я испугался. А что до хлама – сегодня я убил из этих пистолетов четверых. Да, конструкция древняя, мощность по сравнению с современными пистолетами меньше раз в двадцать, но этого достаточно, чтобы надежно убивать. Как гласит древняя американская поговорка: «Бог создал человека, а полковник Кольт дал ему равные шансы». Так вот, это поговорка как раз про такие пистолеты.

После чего вновь неторопливо прошелся мимо сидящих поселенок. Блин, чувствую себя как на лекции в колледже, где разок пришлось выступать перед студентками. Там, правда, девицы решили меня засмущать и типа пристально меня разглядывали. Но абордажники просто так даже красивым девчонкам не сдаются! Так что я сразу после лекции рванул в бордель, пар спускать.

– Итак! Дамы, завтра мы выезжаем отсюда. В обозе вы будете ехать по пять или шесть человек на одних санях. Сразу определитесь, с кем бы вы хотели ехать и с кем бы не хотели. Из вас, разумеется. Кроме того, на санях будет возничий и сопровождающий. Без обид, но до города вы будете ехать со связанными руками. Наручники с вас снимем перед выездом. И будете привязаны еще к саням. Мне только проблем с вами не хватает. Сразу по приезде вас развяжут, и делайте что хотите, наша задача на этом закончится. На привалах и ночевках вы также будете связаны группами, так что пописать-покакать будете ходить мелкими группами. – Я поглядел на здорово недовольных поселенок и продолжил: – Так, дамы, внимание! Я еще не закончил. На улице зима. Вы одеты (кстати, за счет города) достаточно тепло, но в санях кроме свежей соломы еще будут кошмы и волчьи шкуры, под которыми укроетесь. Ночевать тоже будете в санях, там места хватит. Пусть будет тесновато, зато тепло. Все всё поняли? Тогда, если есть желание помыться, поторапливайтесь, я договорился насчет купальни. У вас будет час на все про все. После чего не заставляйте вытаскивать вас из бани силой. Поверьте, нет в этом ничего прикольного, нечего хихикать. – Я грустно усмехнулся, покачав головой. – Понимаете, дамы, это невесело – мокрой, в мыле, вылетать из купальни. Волосы не прополосканы, не высушены, потом на шушей болотных похожи будете.

– Помощник, это девушки. Минимум два часа, – подошла сзади Грессия. – Плюс час на время после купания, именно чтобы просушить волосы. И надо сменное нижнее белье – у девушек его нет, не входило в комплект поставки, шампунь, полотенца хорошие, чтобы волосы просушить. Нужно договариваться, это еще время. Да и насчет чая и булочек можно поговорить.

– Хм… – Я оглядел очень заинтересовавшихся этим молодых женщин. Ну да, они тут неделю и ни разу не помылись. А если учесть, что они еще не меняли исподнее… м-да. Конечно, дамочки все из тюрем, но даже там хоть раз в неделю, но народ моется. А тут неизвестно, сколько они провели времени в капсулах анабиоза, я не уверен, что им дали возможность нормально искупаться, скорее всего, просто скоростной душ с сушкой горячим воздухом. Неудивительно, что у поселенок настроения нет. Хотя, по идее, должны радоваться отмене смертной казни или длительного заключения. Ссылка – она всяко лучше. – Инициатива наказуема, ищешь шампунь на всех, белье, полотенца, держи деньги. – Я вытащил из кармана пачку кредитов и отсчитал пару сотен. – Мало будет – прибежишь и скажешь мне. Кроме того, назначаешься старшей на помывке, заодно сама искупаешься. Герду с собой возьми, она любит попариться.

Голована прислала мне волну благодарности. Уж не знаю, откуда это в ней взялось, но полежать в теплой, почти горячей воде – для моей зверюги дикий кайф. Фиг ее из ванны выгонишь, часами там валяться готова. А потом я должен сливать всю воду. И драить эту самую ванну местной смесью соды и тонкомолотого мела, чтобы отмыть. А потом еще мылом намывать. И самое главное, именно Вера пускает Герду в ванну, и именно она же заставляет меня драить оную опосля голованы. Хотя я сам пару раз видел, как обе мои красавицы сидят в одной ванне.

Вера мне тогда возражала, что голована сначала была начисто и набело вымыта с хвойным и дегтярным мылом отдельно в корыте, что сейчас зима, а не осень, и что я вообще не понимаю женской души. Ну да, попробуй ее пойми, она же не моя. Но, впрочем, мне для моих девчонок, и бесхвостой и хвостатой, ничего не жалко. Хотят мыться – пускай моются.

– Так. Дамы, пока hermanita бегает насчет белья, шампуня и полотенец, поговорим еще. Дамы, вероятно, вы считаете меня работорговцем, а город рабовладельцем. Учитывая, что пугать вас достаточно сложно, я просто попробую достучаться до вашего здравого смысла. Звонкий Ручей является частью достаточно сильного анклава. Но главное не это. В нашем городе относительно спокойно и безопасно. У нас собирается народ, который хоть и сделал что-то страшное, но не стремится делать это постоянно и хочет жить спокойно. Это самое главное – наш город вполне нормальное место. На фронтире космоса есть места намного беспокойнее и опаснее. Видимо, чтобы начать ценить нормальную жизнь, надо пройти через мясорубку юстиции.

– А вас сюда за что сослали, шериф? – звонко выкрикнула одна из китаянок, почти без акцента.

– Дорогие барышни, учтите, тут этот вопрос из нежелательных. Мало ли за что поселенец или поселенка были сосланы. У большинства это воспоминание о страшном, о потерях и боли. Потому, если не хотите нарваться на серьезные проблемы – не спрашивайте об этом. Захочет человек – сам расскажет. Но я отвечу на твой вопрос, Мэй Сунь. Я отомстил, убив пятерых. – Поглядев на посерьезневших дамочек, я оглянулся на появившуюся с парой больших корзин Грессию и Герду, тоже с корзиной в зубах. На Герде кроме корзины еще немалых пара вьюков поперек спины. И главное, молчит, паразитка, на лапу не жалуется. А мне постоянно ноет в ментале, приходится ее на руках таскать. – А сейчас вас ждет купальня. Я тут подумал – времени у нас хватает, так что можете пробыть в ней два с половиной часа плюс час на послебанные процедуры.

Молодые женщины достаточно позитивно отметили это мое заявление и с довольными возгласами и смешками стали просачиваться мимо меня в узкий коридор, ведущий к купальне. По дороге я снимал с них наручники – все едино другой дороги отсюда, кроме этого коридора, нет.

– Ну, как тебе моя речь? – брякнув немалую связку сверкающего железа на стол и усаживаясь в старое, но удобное кресло, спросил я Майкла. Тот вольготно расположился, перекинул ноги на стол и все время моего выступления пускал дым в потолок.

– Отличный спич! Потренируешься на этих девицах несколько раз – и можешь пробовать толкать речи на выборах шерифа. А то и мэра. – Негрилла пустил пару колец в потолок и полюбовался на игру теней. После чего опять закинул свои ноги на стол, поверх связки наручников.

– Договорились! Повяжешь девиц после купания, а я пошел тренироваться в красноречии. – И я порулил было оттуда, но повернулся. – Девки, как обсушатся и оденутся, пусть здесь посидят с полчаса, в холле. Немного остынут: нам только простуженных не хватало.

– О’кей, старший, – лениво кивнул громила, наслаждаясь сигарой. Кстати, не понимаю – что они в табаке находят? Хотя их проблемы.

И повернулся к парням-волонтерам и паре молодых возниц, которые терлись рядом и глазели на девок. Ну да, было на что, фокус с тремя сиськами их здорово развеселил.

– Парни, вас это тоже касается. Майкл, руководишь здесь сменами, один девок не принимай. Хотя через три часа я подойду.

Неторопливо я прошел по узкому и темному коридору до большой комнаты, где поселенки жили. Простые кровати, сбитые из грубых досок, с матрасами, набитыми сеном, и подушками, набитыми пером птицы. Грубые, но теплые пледы, коврики около кроватей из войлока. Длинный стол посреди комнаты, где женщин кормили. Я уже поглядел недельное меню – нормальная кормежка. Мясо, картошка, капуста. Макароны и рыба. Каши с мясом. Компоты из сухофруктов, травяные взвары, настойка плодов шиповника. Писал явно врач-диетолог, потому что везде проставлена пищевая ценность, калорийность, количество и состав витаминов. Кого только тут не встретишь, не зря говорили в старину – от тюрьмы да от сумы не зарекайся!

Я завалился на ближайшую койку и сосредоточился, связавшись с прибалдевшей в тепле Гердой. И вскоре смотрел ее глазами и слушал ее ушами. Обоняние я оставил, положившись на мою хвостатую подругу: она мне передаст ощущения. Вообще-то смотреть глазами голованы сложный фокус, но я уже привык.

Веселые женские голоса, взвизги, смех. Плекс воды и громыхание жестяных тазов. Мокрое шлепанье мочалок.

В тусклом свете керосиновых ламп обнаженные женские фигуры в различной степени намыленности. Чуть-чуть света добавляет почти севшее солнце в узкие зарешеченные оконца под потолком купальни. Но видно, и достаточно неплохо.

И наколки, наколки, наколки.

Вот трехсисястая модификантка, на спине дракон на мотоцикле, бедро обвивает змей из стальных тросов. Екарный бабай, это же девица из той же самой банды, что и моя оторва! Надо же, встретились.

Вот китаянки, мылящие друг другу спины. Точно, триада, отделение Второго Китайского сектора. Так, там нормальных обитаемых планет нету, но есть четыре большие станции и города-куполы на поверхности планет. Мосластые девчонки, худенькие. Ничего, откормятся.

Пара тискающих друг друга девиц, притулившихся в уголке. О, там эта шведка, которая элитная проститутка, и одна из негритянок, тоже скандинавка. Похоже, их мужики особо не интересуют. Ну, даже если они и не пожелают замуж, то в борделе работать тоже надо.

Грессия, полощет волосы в тазу. Отличная фигурка у сестренки. Не зря к ней сразу пятеро парней в городе клеются, а она никак не выберет.

Так. А это что за интересная штука? У Полины Морозовой под правой грудью наколка – автомат на щите. Это же наколка пехотинцев территориальных войск! Никогда бы не подумал. Нет, девица крепенькая, как боровичок, ладная и сильная, но эта уютная пухлость… м-да, не суди по внешности.

Шейла с визгом опрокинула на себя полный тазик воды и сейчас трясет головой, брызжа во все стороны. Груди ходуном ходят, завораживающее зрелище. Красивая девица, чистенькая. Накаких наколок, сильное красивое тело.

Еще минут десять я рассматривал женщин, после чего покинул сознание моей голованы и решил отдохнуть. Но перед этим связался с Верой и минут десять попереписывался. После чего выставил будильник на полтора часа и заснул.

Спал как младенец и проснулся точно по будильнику. После чего минут десять лежал и осматривал окрестности со спутника. Опаньки, а это что? Два костра километрах в восьми от фактории, по нашему берегу. Кони, люди. Раз, два, три… семнадцать человек. Я малехо не понял, это случаем не по нашу ли душу?

Приблизив по максимуму, я внимательно рассмотрел сидящих вокруг костров и дрыхнущих под пледами мужиков. Небогатая амуниция, простенькое оружие. У одного голова перевязана какой-то тряпицей. Еще один баюкает руку на перевязи. А ведь, похоже, точно наши встречающие. А почему их так много? Пришло подкрепление?

Так, надо к Майклу и Сохатому, посоветоваться. Сохатый завалился спать сразу, как только распряг и обиходил лошадей. Наверное, до сих пор спит, надо сходить на конюшню, он там, наверху, на сеновале дрыхнет. Говорит, свежий воздух и запах сена. И лошадиного навоза – полный букет, так сказать.

До конюшни дошел по галерее, вымощенной известняковой плиткой, и уже заходя, углядел стоящего и задумавшегося Сохатого.

– Друже! – Я постучал рукоятью револьвера по двери денника, сверху основательно погрызенной лошадьми. – Пошли, поговорить надо.

– А? – вскинулся великан и, увидев меня, кивнул: – Сейчас, кобылам свежей воды налью, задумался, пока грелась.

После чего снял с большой каменной печи тяжелый бидон, когда-то эмалированный, а теперь жутко побитый.

Я залил в поилку пару ведер холодной воды, великан добавил подогретой, и мы на пару пододвинули поилку к денникам с кобылами Сохатого.

Сохатый открыл верхнюю створку, дал лошадкам напиться, после чего мы все привели в исходное.

– Кстати, а где остальные? – поинтересовался я, двигая угол тяжеленной и без воды поилки. На самом деле тишина – и никого.

– В кинотеатр пошли. – Увидев мой недоуменный взгляд, Сохатый уточнил: – Здешний аналог трехмерного кино, плоское и черно-белое. Да еще немое в придачу. Копии древних земных фильмов начала двадцатого века, ну и переделки некоторых современных. В Звонкий пока не добралась новая мода. А вот тут, в фактории, застряла команда кинопередвижников. Не слыхал?

– Да нет, ты первый мне такую интересную новость сообщил, – почесав в затылке и обдумав информацию, ответил я. – Слушай, у нас трофейные лошади есть, может, предложим киношникам с нами поехать? Помнишь, за той горелой конюшней пара саней стоит, подгорелых? Горело летом, сани стояли за зданием, почти целые вроде. С ними ремонта на пару часов, и можно ехать. Тут народу всего ничего, в фактории-то, что тут долго делать-то?

– Это тебе надо с хозяином здешним обсуждать, мимо него такие дела не делаются. Сначала с ним, а только потом к прокатчикам. Иначе обидишь, а он человек злопамятный. Ты с чем пришел-то? – Сохатый напомнил мне цель визита. Тем более что мы уже вышли из конюшни на крытый двор фактории.

– Так, пошли пока пожрем, и я тебе все расскажу. – Я свернул к кантине. На самом деле, чего время терять?

– Вот так, друже, нас ждут. – Я примерился и отрезал кусок от отличного стейка, обмакнул его в острый соус, после чего с удовольствием сожрал. Нет, тут культурно есть не выйдет, настолько вкусное мясо. Отпил глоток пива и вопросительно поглядел на задумчиво жующего великана.

– Так вот чего мне выезжать не хотелось, дурные предчувствия мучили, – тоже запив жареное мясо глотком пива, пробасил Сохатый. Ну, скорее прошептал, но басом. – Чего предлагаешь?

– Не знаю. Принимать бой – хреново. Я не уверен, что Герда сумеет точно найти место засады. Она не Господь Бог. – Обнаружение банды я свалил на свою головану. Удобно иметь такую подругу, если что хочешь скрыть о себе, но необходимо срочно делиться информацией – голована обнаружила!

– Можно ехать под тем берегом. Сейчас зима, отморозки отступили дальше от реки, вглубь, на границу степи. Там бизоньи стада, проблем с мясом нет. Кроме того, именно там построены крупные города, те же Гуляйполе и Кроутаун. Чуть подальше Ростов и Одесса и фермы вокруг этих городов, тоже с продовольствием проблем никаких. Правда, там потише, местные жители не любят много шума и терпеть не могут налетчиков. Но очень любят скупать добычу. Потому там хватает гостиниц, отелей, салунов, борделей и прочих радостей зимней поры.

– Выбора у нас особо нет. Семнадцать человек – это много. Одним залпом нас всех гарантированно положат.

Я доел стейк и принялся за вареную кукурузу. Обгрыз пару початков и задумчиво поглядел на разносчика, после чего заказал ему местного виски по двести грамм на человека. И вяленого толстолобика на закусь. Здоровенные рыбины пластались, летом разделывались поперек туши, лето и осень солились в рассоле, в тоже весьма немалых бочках в прохладных погребах, а сейчас, по морозцу, вялились. Получалось янтарное, просвечивающее на солнце мясо, при этом потрясающе вкусное.

– Ну, будем. – Мутные стаканчики чуть тюкнулись, после чего вискарь теплом растекся по желудку.

– Не, вы поглядите. Я там переселенок одеваю, а они тут пьянствуют. Эй, мисс, мне пожрать и тоже виски, – к нам подсел Майкл. Пока ему несли стейк, он успел сделать себе пару сэндвичей с вяленой рыбой и сожрать их. Ну и выпить с нами по паре стаканчиков.

Разносчица принесла чашку с солеными бочковыми помидорами, еще бутылочку виски, пару ломтей толстолобика и заменила опустевшую тарелку с крупно нарезанным хлебом.

Тем временем я пересказал негрилле историю с засадой, заставив того задуматься.

– Я за то, чтобы ехать вдоль того берега. Твоя голована, партнер, – огромная редкость. Бандиты наверняка не знают о ней. Так что мы спокойно проедем мимо них под тем берегом. Главное, чтобы торосов не было посреди реки, а то иногда бывают. Опасная вещь, можем лошадей всех на них оставить, да и самим ноги переломать ни разу не проблема.

– Да, кстати. Чего это ты девок на молодняк оставил? – озаботившись о наших волонтерах, вдруг спохватился я, разливая остатки вискаря по стаканчикам. – Они же его сожрут и не поморщатся.

– Не сожрут, им сейчас лениво, – отмахнулся Майкл, нарезая стейк. – Девицы распаренные и довольные, им сейчас не то что парней жрать, а двигаться и трахаться лень. Тем более что я им туда заказал пиццу, сладкие пироги, чай и кофе. И много, пусть досыта наедятся. А дочиста вымытая и хорошо накормленная девушка малотранспортабельна.

– Да? Хм, вообще-то ты прав. – Я почесал затылок и поднял стаканчик. – Давайте за прекрасных дам!

– Давайте. Интересно, а Вера, если узнает про этот тост, что скажет? – засмеялся негрилла, поднимая свой стакан, а Сохатый улыбнулся.

– Она знает, что она самая прекрасная дама. – Я усмехнулся, вспоминая свою прекрасную половинку и мысленно сопоставляя ее с виденными мною девушками. – Она – моя, и этим все сказано.

– Ты как, очень серьезно? Свадьба будет? – Майкл занюхал кусочком хлеба выпитое виски и потянулся к стакану с томатным соком.

– Да. – Я тоже выпил и, обратившись к соленьям, выбрал аккуратную помидорку и высосал из нее середку. – Будет.

Посидев еще немного, я встал и двинулся в сторону загона для девиц. Надо самому поглядеть, что и как.

Но Майкл оказался прав. Поселенки частью сидели за столом, о чем-то трепались, а часть уже спала. На столах лежали широкие круглые доски, на которых когда-то, не так давно, были пироги, стояли опустевшие чайники и кофейники.

Грессия и Герда тоже были тут, hermanita о чем-то рассказывала сидящим вокруг девушкам, а Герда лежала на широкой скамье и сыто зевала. Голована прислала мне ощущение спокойствия и зевнула еще разок.

– Так, девицы, я смотрю, вы в порядке? – негромко поинтересовался я у окруживших Грессию девушек.

– В порядке, командир, – потянулась Кетлин, закинув руки за голову. Тонкая ткань белой майки натянулась на трех роскошных сиськах. – Сейчас поспать завалимся, и вообще все будет шикарно. Выезжаем завтра? Надоело тут сидеть.

– Да, – кивнул я, оглядывая остальных. – Спите, отдыхайте. Завтра нормально утром собираемся и выезжаем. Спокойной ночи.

Я повернулся, собираясь выйти, но задержался и подошел к зеленоволосой.

– Ты Еву-Огонек знала? Восемь лет назад она была в Новом Шанхае, из вашей банды, из «Стальных драконов».

– Знала. – Кетлин удивленно округлила глаза. – Ой. А я ведь и тебя знаю. Ты тогда нас забрал из полицейского участка, вместе с Евой. Я тогда совсем малолетка была, и волос еще рыжий был. Вспомни.

– А, так это ты? – Я усмехнулся, представив худенькую и мосластую рыжую девчонку. – Ну, тогда ты была тощая как селедка, и это богатство у тебя только намечалось. Плюс сисек на одну меньше было. Расскажешь мне, что случилось с Евой, хорошо? А сейчас отдыхай.

И я, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты. Почему-то мне жутко хотелось кого-нибудь убить.

Выйдя и закрыв дверь, я минут пять стоял, вцепившись в толстую кованую скобу и приходил в себя, пытаясь унять внезапную всепоглощающую ярость. Перед глазами мелькали Ева и Лара, девчонки, которых я любил и которых не смог уберечь. Наконец я отпустил железяку, с удивлением поглядев на отметины от моих пальцев. На пусть хреновой, но стали!

– Ничего не понял! – Я внимательно разглядел свою ладонь, посмотрел на капельки крови, выступившие из-под почерневших ногтей. – Весело. Ладно хоть рука левая.

Осторожно потрогал пальцами правой скобу. Мне показалось, что металл чуть нагрелся, но тут бог его знает. Мало ли, может, оттого что я долго держался за железяку. Но неужели это я смял эту кованую хрень?

Еще пару раз глубоко вздохнув, я пошел искать встречи со здешним главой – хозяином фактории, мистером Гендальфом. Вот уж не знаю, с какого перепугу этот невысокий, чуть полноватый итальянец взял себе такое прозвище? Ведь у Толкиена в книге и в многочисленных экранизациях колдун – высокий худой старикан.

Этот прожженный и жестокий торгаш имел одну достаточно приятную особенность – он был патологически честен. Его слово было абсолютно верным, он отвечал за слова своих людей. Но правила, которые он устанавливал, – они были выгодны в основном ему. Хотя мы все же с ним работаем, а значит, и нам тоже выгодна его жесткость.

Топая по темному коридору, иногда освещенному керосиновыми лампами, я радовался тому, что этот толкиенутый работает допоздна. И даже ночует у себя в кабинете. Иначе было бы здо́рово ломиться к хозяину поздним вечером.

Пару раз мне встретились здешние жители. Худой мужик с разбитной бабенкой и пара молодых парней, видимо идущих на смену внешней вахте. По крайней мере, иначе незачем так тепло одеваться и вооружаться до зубов.

Свернув к лестнице, ведущей на третий этаж, я с удивлением остановился около небольшой открытой лавки. На темном бархате лежали кольца, серьги, бусы и ожерелья. Серебро и янтарь, переливающийся под светом двух керосинок.

– Надо же. – Я с интересом поглядел на пару подвесок. – Можно?

– Да пожалуйста. – Старый ювелир приглашающе провел рукой над прилавком. – Я сегодня что-то задержался. Хотя куда мне здесь еще идти? Разве в мастерскую, надо закончить пару браслетов.

– Так это ваша работа? – Я аккуратно положил пару сережек и взял крупную подвеску.

– Здесь не так много ювелиров, молодой человек. Конечно. Я. – Он грустно усмехнулся, а я тем временем рассматривал искрящийся янтарный кулон в мерцающем свете лампы.

– Потрясающе. – Я поглядел на ценники, лежащие над красивыми, с душой сделанными вещицами. – И недорого. А почему вы не продаете их в других городах? Или сами не переедете?

– Здесь неподалеку есть янтарь и небольшой серебряный карьер. То есть мне есть с чем работать. Я скупаю серебряную руду, а янтарь копаю сам. Все время бежит быстрее. – Ювелир взглянул на меня и вытащил из-под прилавка небольшую шкатулку. – Поглядите здесь, офицер. Может, что приглянется?

И под распахнутой крышкой золотыми и зелеными брызгами блеснули янтарные капельки.

– Красиво. – Я поворошил сцепленные замочками сережки. – Ого, как похожи… раз, два, три. Десять, еще шесть.

На прилавок из шкатулки появлялись похожие формой серьги, но с янтарными вставками разного цвета.

– А у вас что, в месторождении так много разноцветного янтаря? – разглядывая крупные бусы, спросил я у заинтересованного моими действиями торговца.

– Да. Но есть и подкрашенный мною, ничего сложного в этом нет. А вы для чего так много этих серег отложили? – Ювелир пошевелил пальцем выложенные в ряд сережки.

– О! Тридцать восемь! Как раз каждой крале по паре. Девкам куплю, которых для города привезли, пусть порадуются. – Я еще раз пересчитал простые, но очень симпатичные серьги, фактически состоящие из круглой янтарной вставки и простого английского замка. – Девушки – они любят подарки. Вообще лучшие друзья девушек – бриллианты, но и у вас их нет, и я на них разорюсь.

– Не надо про бриллианты. И про золото не надо. Я никогда в жизни их по своей воле больше в руки не возьму, нет их – и слава господу. – Торговец хмыкнул, глядя, как я отбираю еще одни бусы и несколько пар серег. – А это вашей девушке, офицер?

– Да. – Я улыбнулся, вспомнив Веру и только представив ее в этих украшениях. Потом резко перестал фантазировать, так как получилось оченно живо и эротично. – И еще для hermanita, она отличная девчонка и здорово мне помогает.

Ну да. Идею с купальней для переселенок мне предложила Грессия, исходя из своего опыта. Она-то по дороге, на барже, битком набитой переселенцами, не то что помыться, в туалет толком сходить не могла, благо встретила потом знакомых ребят. Что для нее иначе как удачей не назовешь. Я не расспрашивал Грессию об этом путешествии, о подробностях, но от нее при этом таким раздражением и яростью полыхнуло… Явно не самые лучшие воспоминания.

– Так, все это я покупаю. – Я отложил драгоценные побрякушки и расплатился.

М-да, хоть вроде как недорого, но за кучу вышло нехило. Ладно хоть ювелир скидку сделал за опт, на целых пятнадцать процентов.

Разговор с толкиенутым хозяином занял мало времени и был сугубо деловым.

Он совершенно не возражал против отъезда киношников, так как они успели прокрутить почти все фильмы, и на что им оставалось жить – непонятно. А так снимается проблема, ибо нет человека – нет проблемы.

Распрощавшись с Гендальфом, я нашел киношников, после коротких переговоров заключил договор, передал под роспись пару лошадок, объяснил, где взять сани, нарисовал почеркушки и растолковал, как добраться до Звонкого Ручья. Неплохие ребята оказались, два молодых парни и дама лет так за сорок. Ну, по крайней мере, внешне. Насколько я выяснил случайным вопросом у ювелира, эта троица снимает одну комнату и вроде как спит в одной кровати. Ну, это только их дело.

Интересно мне было другое: киношников скинули с коптера неподалеку от Медвежьего без оружия, но с аппаратурой и коробками с пленками. Еще какая-то забава с тотализатором? По крайней мере, согласились получить по договору в счет будущих расчетов пару трофейных стволов винтовок и по револьверу на человека, согласились с большой охотой.

Расставшись с киношниками, я, зевая, порулил до своей койки. Она за той казармой, где живут и спят девицы-переселенки, так что придется мимо них топать, а они сейчас спать собираются, опять будут титьками трясти, меня соблазнять. Нет, можно снять отдельный номер в гостевых комнатах, но так мне спокойнее, когда переселенки рядышком. Я не забываю о том, что это все смертницы или получившие пожизненное, то есть очень опасные особы. Кстати, на службе тоже сталкивался с представительницами прекрасного пола, имеющими свое личное кладбище. Ольга Козлова, снайпер из нашей роты, уничтожила лично сорок семь террористов. За один бой. Потом ее на год отправили на Землю, на одну из баз флота. Там она и замуж вышла, и сразу забеременела. И ее торжественно отправили в запас.

Я как раз перед крайней командировкой на Лунную Базу у нее в гостях был. Милая, красивая мамочка трех малолетних очаровашек. И слава богу, а то как вспомню ее после того боя – жутко становится. Как будто она аватарой богини смерти стала, такая мгла и жуть в глазах.

Хм, а девицы-то не спят, сидят за столом опять, о чем-то весело треплются, разбившись на несколько кучек. Нет, все-таки хорошую идею мне Грессия подала, настроение у моих подопечных здорово переменилось.

– Так, барышни. Ну-ка, построились в шеренгу. – Я постучал рукоятью пистолета по столу. – Ненадолго. Пожалуйста.

И я очаровательно улыбнулся. Ну, по крайней мере попытался.

– Командир, не делай так больше, – шепнула мне сзади Грессия, поглядев на притихших молодых женщин, шустро выстроившихся вдоль длинного стола. – Даже мне жутко стало.

– Не понял? – также шепотом ответил я, удивленно оглядывая переселенок.

– Это вас так в армии учат? Ну, инфразвук подпускать? – Грессия зябко передернула плечами. – До сих пор мурашки по коже.

– М-да… – Я прошелся мимо молодых женщин и вытащил из кармана бархатный мешочек. Остановился напротив Кетлин. – Руку давай, мелкая шалопайка.

И вложил в теплую ладошку удивленной девушке пару сережек. И пошел дальше, раздавая девчонкам побрякушки.

– Не поняла. За что такие подарки, командир? – удивленно рассматривая на свет камень, поинтересовалась Полина Морозова. – Это же настоящий янтарь, он же дорогущий!

– Это для того, чтобы вы поняли, что вы не заключенные, не рабыни, а молодые красивые девушки. А то непорядок – столько девушек, и ни у одной сережек нет. Только сами уши не прокалывайте, тут вам не там, тут если подцепите инфекцию, уши отрезать придется. Попросите Грессию, она вам поможет. Или, еще лучше, подождите до Звонкого Ручья, там вообще в клинике проколете. Носите на здоровье. – Я усмехнулся, глядя на ошарашенных подарком девчонок, и продолжил: – Девушки, вы составили списки, кто с кем едет? Учтите, если завтра утром я не увижу его у вас, сам рассажу по саням. Потом не жалуйтесь. И еще – мне очень не хочется вас связывать. Но это – одно из условий моей работы. Так что отнеситесь к этому с пониманием, тем более что это ненадолго. Спокойной ночи, девушки. – И подошел к надувшейся, как мышь на крупу, Грессии.

Поглядев на хмурую девчонку, я усмехнулся и вытащил из кармана еще один бархатный мешочек.

– Это тебе, сестренка. Носи на здоровье. – И по очереди вытащил бусы, перстенек и сережки, вручив их всплеснувшей руками девушке.

Получив короткий чмок в щеку от заревевшей Грессии, хмыкнул и оглядел переселенок. К моему удивлению, у большинства были глаза на мокром месте.

– Вы чего, барышни? – почесав затылок, спросил я. – Обиделись, что ль?

– Матвей, ты чурбан, но очень хороший! – всхлипнув, ответила Грессия. Вытерла глаза кулачком, из которого свисала нитка янтарных бус, и продолжила: – Я, например, о драгоценностях еще и не мечтала.

– А зря. – Я улыбнулся, оглядывая девушек. – Тут есть золото, серебро, говорят, моют самородную платину. Есть янтарные копи, вроде как изумруды добывают. А женщины – вы везде женщины. И раз вы есть, украшения тоже будут.

– Ну да. То-то в нашей ювелирной лавке самое простенькое колечко стоит две моих месячных зарплаты, – вновь хмыкнула hermanita, разглядывая бусы и сережки. – Правда, там золото.

– И нет ювелира у нас в городе, все завозное. К сожалению. – Я тоже столкнулся с этим. Хозяин нашей ювелирки просто перекупщик, ему привозят товар из пары городков ниже по течению. Мы с Верой ходили, обручальные кольца заказывали. – Ладно, барышни, спокойной ночи. Я тоже спать. Пойдешь со мной, подруга? – Я присел перед Гердой, окунаясь в волну обожания. Потом голована мотнула головой, отказавшись и передав извинения. Мол, тут присмотреть надо, самки людей в расстроенных чувствах, и она их успокаивает. А вообще она скучает по Вере.

– Ладно, спи тут. Только не переедай, ты должна быть стройной девушкой. – Подняв головану и потрепав ее по загривку, я встал и прошел в свой закуток. И вскоре уже спал.

Зимнее утро. Чистый морозный воздух, чириканье синиц и посвистывание сидящих на усыпанной черными ягодами рябине свиристелей. Фырканье застоявшихся лошадей. Скрип снега под ногами моих спутников, веселые взвизги усаживаемых девушек.

И лязг снимаемых наручников. Ну да. Я снимаю с девчонок наручники, добротные, стальные, хромированные, и вяжу им руки тонким конопляным шнуром. Четыре восьмерки, потом плотно обмотать петли между руками, хорошие узлы, и посильнее затянуть. После чего надвинуть на руки теплую муфту, сшитую из пушистой лисьей шкурки.

– Как, Полина, удобно? – пропуская толстую веревку между руками у Морозовой, спросил я. Кстати, когда вязал ей руки, обратил внимание на коммуникатор на запястье девушки. Очень интересная модель. Офицерская. Интересная девушка Полина, очень интересная.

– Если не считать того, что колется веревка, то нормально. – Она поудобнее уселась, накрылась толстым одеялом. И поинтересовалась: – Это обязательно, офицер?

– Знаешь, я бы с удовольствием вас всех развязал. Но это противоречит моим должностным инструкциям. Вы все девушки серьезные, какие мысли у вас в головах бродят, я сказать не могу, разве эмоции почуять. Ну да, я эмпат, – кивнул я, глядя в удивленно расширившиеся серые глаза. – А так – вы до возницы или сопровождающего не дотянетесь. И им спокойно, и вам лишнего соблазна нет.

– Мужчины, – фыркнула Морозова, устраиваясь поудобнее. – Кетлин, ты представляешь? Крутой шериф нас боится.

Ну да, модификантку я тоже взял с собой. Неплохая девчонка, да и старая знакомая. Пусть под боком будет, хоть поговорить с кем, кроме Герды. Ну, точнее, от Полины и Кетлин хоть ответ получить можно, они не так молчаливы, как наш возничий.

– Помощник шерифа, Поль, помощник. – Я вязал руки одной из китаянок, которых тоже решил везти с собой. Ну, я хоть и считаю триаду серьезной конторой, но не самой опасной, однако береженого Бог бережет.

Усадив этих красавиц в сани, я подошел к Майклу, проверил, как у него дела. Тот тоже вязал переселенок. А именно сейчас заканчивал путать Шейлу Брауберг, которая зло сверкала на него карими глазищами.

– Осторожнее, камрад. Еще немного, и задымишься. – Я засмеялся, глядя на этот цирк. – Мисс Брауберг, успокойтесь, это на несколько дней, не больше. По прибытии в Звонкий Ручей вас торжественно освободят. Как там, у поэта: «Оковы рухнут, и свобода вас встретит радостно у входа»?

– «И братья меч нам подадут!» – Шатенка сверкнула глазищами на меня. – Я правильно помню?

– Ну, если вам так нравится холодное оружие, то вполне может быть, – согласно кивнул я. Еще не хватает спорить с переселенкой. Вообще спорить с красивыми девушками сложно.

Шейла гордо задрала подбородок, сев прямо, как будто ее на казнь везут. Можно подумать, мы виноваты в том, что она оказалась здесь, у нас, а не на столе, ожидая смертельной инъекции. Ее казнить должны были, как мне передала Грессия. За что – прямо не спрашивала, а сама Шейла об этом помалкивала.

Через час мы выехали.

Морозное ясное утро. Деревья в инее, сверкают как драгоценности. В воздухе крохотные снежинки, заставляющие вспыхивать солнечные лучи яркими брызгами света.

Скрип снега под полозьями, гулкий топот лошадей, фырканье, смех, девичьи голоса, эхом отражающиеся от высокого леса. Длинные тени от всходящего солнца, которые бегут впереди нас то по снежному покрову, то по голому, толстому льду.

А я лежал, закинув ноги на борт саней, и вроде как кемарил. И рассматривал со спутника берег, к которому мы едем. Насколько мог, настолько и смотрел. Я вчера ночью час с лишним изучал ночной лес на предмет двуногих неприятностей. Нет, кроме четырехногих, никого. Лоси, косули, небольшие здешние олени, странные, кстати, с клыками. Видел большую кошку вроде той, что напала на нас с Гердой в чернолесье. Несколько кабаньих семей.

И все, людей я не видел. Но это не значит, что их нет. Старая поговорка «Ты не видишь суслика, и я не вижу. А он есть!». А потому – бдим!

Девушки сначала ворчали, о чем-то своем переговаривались, ворочались, а теперь дремлют, пригревшись. Причем дремлют по-настоящему, сладко посапывая. Но не все. Полина прижалась ко мне спиной, потолкала круглой задницей. Типа спит, типа нечаянно. Ну-ну.

– Торосы! Тпру, стой! – Кренов натянул вожжи, остановив сани. И, повернувшись, постучал по моей ноге в валенке. – Вставай, командир. Торосы. Надо искать дорогу, а то тут лошади ноги переломают.

– Встаю, встаю. – Я шлепнул Полину по круглой заднице, вроде как случайно. – Ой, что это тут у нас? Извини, Полин.

– Такой очаровательный мужчина. И такой мерзавец, – вздохнула Морозова, усаживаясь в санях и мило мне улыбнувшись. Потрясла свою трехсисястую соседку: – Кетлин, ты его знаешь намного дольше. Он всегда был таким?

– А? Что? – вскинулась модификантка. Недоуменно похлопала ресницами и уставилась на Полину своими желтыми глазищами. – Ты чего, Морозова?

– Полина меня закадрить хочет вроде как. – Я уселся на широкую доску, обувая снегоступы.

– Не выйдет, – буркнул Семен, не оборачиваясь к нам. – Полина, ты его девушку не видала. От таких по своей воле не уходят.

– А что, я некрасива? – игриво хлопнула ресницами переселенка.

– Глупый вопрос. Сама прекрасно знаешь, что красавица. – Семен обернулся и улыбнулся Морозовой. Надо же, впервые его улыбчивым вижу. – Ты девушка как раз в моем вкусе. И учти – я свободен.

– Ага. И Сеня достаточно обеспеченный мужчина. – Я постарался перевести стрелки. Пускай его кадрит.

Нет, я совершенно не против того, что меня толкают круглыми попами красивые девчонки, но нам еще неделю ехать. А я не из железа. Так что пускай других кандидатов подбирает. Хотя, как мне кажется, Полина достаточно самостоятельна, и ее заигрывания просто игра. То ли развлекается, то ли чего-то пытается добиться, бог ее знает. Лично я ни на секунду не забываю про наколку под сиськой и про офицерский коммуникатор.

– Ладно, девочки, никуда не уходите и сильно не хулиганьте. – Я встал, потопал снегоступами, проверяя крепления. Закинул за спину винтовку, прихватил пешню, тяжелый топор засунул сзади за пояс и направился к линии занесенных снегом вставших на дыбы льдин. Сзади меня догоняли Майк и Сохатый и пара возничих, остальные остались приглядывать за девушками.

С торосами провозились прилично. Пока нашли самый узкий участок, пока срубили мешающие лошадям и саням льдины. Девушек выгрузили, и лошади, кроша шипастыми подковами ледяную крошку, опасно креня сани, перетащили наш обоз на ту сторону реки.

Потом вновь усадили девушек и двинулись дальше.

– Уф. Взопрел. – Отпив из фляги едва теплого чаю, я снял треух и вытер рукавом лоб. – Как вам путешествие, красавицы?

– Да нормально, – фыркнула Морозова, ерзая своей внушительной пятой точкой в поисках самого удобного положения. – У нас на Матрене тоже такие зимы бывают. Странно другое – такое качественное терраформирование на заштатной планете-тюрьме. У нас почти век идет формация, и то земные леса небольшими кусочками. А в основном – местные папоротники и хвощи. А тут полная копия Земли, птицы и то те же самые.

– А тут никто терраформированием не занимался, Поль. Тут так само собой, с момента открытия. При этом и мясо здешних животных, и плоды здешних растений для нас полностью съедобны. Если приплюсовать сюда вымершую цивилизацию кошколюдов – можешь понять, что снятие Эдикта не светит этой планете еще очень долго. – Я с удовольствием поглядел в широко распахнутые от удивления голубые глазищи девушки и закинул ноги на борт саней. Поудобнее устроил винтовку под рукой, надвинул на глаза треух и задремал. По крайней мере, честно попытался.

А что? Отличное место, свежий воздух, под спиной мягкая солома. Даже запахи уже не нервируют. Наоборот, несут огромный объем информации.

От лошадей несет свежим потом, Семен плохо вычистил свою винтовку, от нее пахнет сгоревшим порохом. Герда пахнет собакой и свежим хлебом, ей полбуханки скормили. Так что лежит и балдеет, урчит животом. Скоро ее пучить начнет, и девки станут верещать. Ветер-то на них.

От девушек пахнет здоровым женским телом. Отличный запах, душевный такой. При этом могу различить каждую, кто где сидит.

С берега несет запахом хвои, смолы, прелого листа из-под снега. Откуда-то издалека тянет кровью. Это еще что?

Я встрепенулся и нашел спутник, проходящий над нами. Удачно. Поглядим…

Так, направление ветра… вот оно. На полянке большое бурое пятно, весь снег вытоптан. Какая-то белая зверушка подбирает мелочь с окровавленного снега. Так… о, белый песец. Ни хрена себе, что он тут делает? Они же вроде на севере? Впрочем, какая разница? Похоже, это результат удачной охоты. Вот песец и пришел.

Девушки-китаянки сидели молча. А Кетлин и Полина потихоньку переговаривались и на данный момент перемывали мне косточки. Точнее, Кетлин рассказывала обо мне молодом.

– Он тогда совсем другой был. Молодой, отчаянный, без тормозов. Знаешь, такой… отмороженный. Никого не боялся, мог толпу раскидать. Гражданские копы его стороной обходили, как будто чуяли. – Кетлин замолчала ненадолго и, сглотнув и едва слышно всхлипнув, продолжила: – Ева сначала с ним поиграть хотела, а потом втюхалась всерьез. Только о нем и думала. Они месяца три встречались, Ева столько ни с одним парнем не задерживалась. Она как-то мне по секрету сказала, что если он… – Тут Кетлин обернулась поглядеть на меня, но я продолжал спокойно сопеть в обе носопырки. Герда вопросительно подняла было голову, но Кетлин смешно, умоляюще приложила палец к губам, и голована улеглась, ворча. Кстати, девушки до сих пор не знают, что Герда голована. Хороший сюрприз будет. – …Что если он ее замуж позовет, то она согласится. Даже к боссу подходила, насчет выхода из банды. Знаешь, у нас, в «Стальных драконах», силком никого не держат. Но нужен аккорд. Нужно завершающее дело. Вот Ева и подвязалась на тот кидок. И напоролась. – Тут зеленовласка всхлипнула уже всерьез. – Она мне как старшая сестра была, шесть лет меня воспитывала, помогала, учила. Я читать-то и считать у нее научилась, она меня в школу устроила, она меня водила, «сетку» устанавливала. Мне после ее гибели очень плохо было, очень. А его я какое-то время ненавидела. Считала, что он виноват. До тех пор, пока кто-то не кончил тех пушил. Ну, торговцев дурью. Восемь человек положили сразу, в одной комнате. Очень хладнокровно, четко, завалив сигналку, по одному выстрелу на каждого, контроль в голову. Какой-то древний карабин копы на месте нашли, еще гильзовый. На него хотели подумать, но он на другом континенте был. Гулял, вроде как пьянствовал, какой-то пивной фестиваль. Но знаешь… я видела его глаза, когда ему сказали про Еву, и видела его на кладбище, около ячейки, где прах Евы хранится. Они у него мертвые были, знаешь, как стекляшки. Я на сто сорок шесть процентов уверена, что он если и мотанул на пивной фестиваль, то на нем не задержался.

– Ну да. – Судя по всему, Полина кивнула. – Если есть желание, то для армейца найти способ мотануться по планете никаких проблем. Выставить боевой режим с угрозой помех и подавления, коммуникатор начинает работать только на прием. А если специально не отслеживать и не делать звонков и сообщений – то нет разницы, как работаешь. А на фестивалях постоянно перегружены сети, не прошедший входящий никого не удивит.

– Вот и я так думала. Но из-за того, что пушеров грохнули, началась короткая войнушка, и копы списали висяки. Так что сильно и не копали. Знаешь, он сильно изменился. Был такой… яростный, веселый, казалось, что он готов пинком звезду с неба сшибить. Он как раз тогда в той заварухе участвовал, ну, помнишь? Восемь стандартных лет назад Федерация какой-то клан распотрошила?

– Помню. Ну да, первые бои. Первые победы. А сейчас просто очень опытный солдат. Очень опытный, – едва слышно закончила Полина. Ну как едва слышно – Кетлин точно не слышала.

Кстати, девушки очень удивились тому, что добирались сюда больше полугода. И это с современными прыжковыми техниками. Мне просто представить страшно, где находится наша планета.

– Кстати, я помню и про нашего шерифа… я видела про него репортажи. – Полина хмыкнула и пнула меня по валенку. – Эй, помощник, хорош притворяться! Мы знаем, что ты нас слушаешь. У тебя уши шевелятся!

– Ты чего дерешься? – типа как проснулся я.

– У тебя уши шевелятся! Ты нас слушаешь! – обвиняюще сказала Морозова, чуть отодвинувшись и опасливо подтянув под себя ноги.

Ничего себе. Я этого о себе еще не знал!

Вообще-то я как будто случайно сдвинул треух направо, чтобы не мешал подслушивать. Толстая шапка здорово глушит звуки, особенно интонации, девушки говорили очень тихо.

– Морозова, ты отморозок. Сдурела девка, офицера полиции пинать. – Я недовольно поправил шапку и вновь завалился. – Ну слушал. Так вы мне косточки перемывали, не кому-то. Вон китаяночки вас тоже слушают, и ты их не пинаешь. Сень, смотри… вот так охмуришь ее, а потом она тебя за всякую мелочь будет сковородкой по Звонкому гонять. Учти, предмет кухонной утвари в руках разъяренной девушки – оружие массового поражения. Помнишь, месяц назад?

Семен заржал, а за ним я. Девки недоуменно смотрели, а Герда приподняла голову и недовольно гавкнула. Мол, спать мешаете.

– Вы чего ржете, кони в яблоках? – Ну, это Кетлин насчет нашей одежки. Мой камуфляж пришелся по вкусу многим из горожан, которые из города по делам выбирались. Для зимнего леса очень неплохая вещь, здорово маскирует.

– У нас месяц назад трагикомедия была. – Отсмеявшись, я решил рассказать. Все-таки и разговор в сторону уйдет, да и случай на самом деле забавный был. – Пара новичков решили жить вместе. Парень араб, женщина татарка. Вроде как оба мусульмане, но Гульнара татарка казанская. Кстати, она хоть и села надолго, но у нее статья мошенническая, облапошила Федерацию на несколько миллионов кредитов. Так вот, парень слегка курнул перед приходом домой и решил ее поучить малость. Гульнара еще та оторва, характерец жуть просто. Ахмад пришел домой, начал ее гонять по комнате. Фингал поставил, хороший такой. Успокоился, ушел. Пришел с друзьями, вроде как доложить о результате работы. Так и ему и его друзьям сковородкой, то ли латунной, то ли медной, прилетело по голове. Только гул пошел. Не ясно – то ли головы пустые, то ли сковорода звонкая. Гульнара всех троих уложила, связала и пошла сдаваться к нам в околоток. Прикинь, полночь, сидим, пьем кофе. Распахивается дверь, в него растрепанная девка влетает, с огромным фонарем и с гнутой сверкающей сковородкой. Валькирия с огненным мечом, так сказать. Я едва себе самое ценное не обварил.

Пока девушки смеялись, все шестеро, я встал и пробежался до саней Сохатого. У него девицы сидели тихо, как мыши под веником.

– Что там у тебя за шоу? – Великан поглядел на все еще веселящихся поселенок.

– Ай, про Гульнару со сковородкой рассказал. – Поглядев на хмыкнувшего Сохатого, я спросил: – Как думаешь, стоит ночи ждать? По берегу бог его знает, пройдем или нет, я в этих краях никогда не был, дорог не знаю.

Великан пристально поглядел на близкий берег и задумался. Мы с ним когда планировали, выбрали два варианта обхода засады. Или движение ночью под кромкой берега, или выйти на сухое. Вроде как есть просека, параллельная берегу, по словам Сохатого. Но он на ней года три назад был и не знает, в каком она состоянии.

Мы с Майклом тем более не в курсах. Но не расспрашивать же о ней.

Я рассматривал берег со спутника. Вроде как есть дорога, но она заснежена. И что под снегом – непонятно.

– Подъедем поближе, и я по ней пройдусь немного. Пару километров. Потом решим, в любом случае встанем на дневку. Девиц надо выходить-выгулять, накормить, лошадям корму задать и напоить. Уже долгонько едем. Идет?

– Идет. – Я хлопнул рукавицей по оглобле и побежал к своим саням.

– Ну как? – Перекинув винтовку на локоть, я подошел к снимающему широкие, подбитые лосиной шкурой лыжи Сохатому. Вот интересно, мне больше снегоступы понравились, кто-то на лыжах ходит, а этот великан подбил свои широченные и довольно короткие лыжи мехом с лосиных голеней – и доволен. Вроде как легко ходить, даже в горку не надо ничего мудрить, жесткий мех не позволяет лыжам скользить обратно. А по мне, очень тяжелая конструкция. Мои снегоступы легче раза в два, а бегаю я на них практически на той же скорости, что и Сохатый на своих лыжах. Конечно, есть в Звонком несколько парней, которые носятся как в задницу укушенные, но до них и Сохатому далеко. Майкл, кстати, тоже снегоступы предпочитает.

– Ставь обоз на дневку, старший. Пойдем ночью. – Сохатый взял кружку со взваром из сушеных ягод и аккуратно отхлебнул кипятка. Ну да, пока он туда-сюда ходил, около часа прошло. Успели за это время заварить чайку и напоить барышень, да и перекус им устроили, благо в Медвежьем накупили свежего хлеба и копченостей-солений. Вот и сейчас великан с благодарностью принял от Грессии большущий сэндвич с салом и солеными огурчиками. – Спасибо, hermanita.

Подождав, пока разведчик перекусит, я вновь подошел к нему.

– Просека заросла мелким подростом. В паре мест лоси с оленями подъели, но подводы не пройдут. Так что готовимся к ночному маршу. Ты прав, не стоит рисковать, если у лиходеев есть бинокли или другая оптика, то они нас у другого берега спокойно рассмотрят.

– Так тогда надо отдых по сменам организовать. И по девушкам пройдусь, попрошу, чтобы не барагозили. Они-то ночью спать будут, а нам пахать. Так, ночью скорость обоза максимум километра четыре в час будет. Значит, нам надо не меньше восьми часов топать только в потемках. А лучше все темное время, да и утром прихватить. Чтобы отойти хотя бы на полсотни километров. Учитывая, что стемнеет через два часа… а, ладно, прорвемся. Парни молодые в основном, ночами не привыкать не спать, на гулянках-то. – Я встал и потянулся. А потом коротко свистнул. – Так, дамы и бойцы, внимание!

На месте дневки было довольно шумно. Девицы, хорошо отдохнувшие, были отпущены нами до кустиков. Потом мытье рук снегом со щепоткой мыльного порошка, затем кипячение воды на печке. Учитывая, что они сидели в зимовье взаперти, и это были первые реалии этого мира… а девицы в основном из достаточно цивилизованных миров, не уступающих метрополии по качеству жизни… впечатлений было множество. Еще мой рассказ Полине об особенностях этого мира – он многих шокировал. Девки-то все умницы, прекрасно поняли, что это означает – находка погибшей цивилизации на планетоиде, полностью аналогичном Земле в биологическом плане. И девушкам требовалось их обсудить, рассказать, просто перетрындеть друг с другом. Короче, девичьего щебета на этой поляне хватало. И сейчас он медленно стихал.

– Так, дамы, кавалеры. Через два часа выходим в ночной рейд. Нам нужно преодолеть участок незаметно, потому что банда многочисленнее и сейчас стрелять будет без раздумий. Потому просьба к поселенкам – парни по часу покемарят, вы особо не шумите и не хулиганьте. От того, как мы пройдем этот кусок, достаточно сложный и длинный, зависит не только наша жизнь, но и ваша жизнь и свобода. Учтите, если для нас вы наши горожанки, то для тех, – я кивнул на левый берег, зеленым массивом возвышающийся в нескольких километрах, – вы добыча. Красивая, дорогая добыча. Так что начинайте решать, барышни, – вы с нами или вы против. Учтите, тех, кто вздумает буянить, прикажу связать всерьез и заткнуть рот кляпом.

– Командир, ты не оставляешь нам выхода, все едино будет по-твоему, – с усмешкой протянула Полина, потягиваясь, как пухлая кошечка.

– Нет. Выбор есть – вы с нами по-хорошему, или вы с нами по-плохому. И решайте, девушки, решайте быстрее. Ночью будем идти тихо, как волки. И идти долго. Все свободны. Первые номера на боковую, через час смена. Вторые номера на вахту.

Переселенки, негромко переговариваясь, сидели на четырех санях. А в двух спали возницы и охрана. Ну как сказать, даже час поспать и то дело. Но мы хорошо отдохнули в зимовье после перехода сюда и пока не устали.

– Хорошо подморозило. – Я выдохнул, поглядел на облачко пара, вырвавшегося изо рта и улетевшего к ярким звездам. – Блин, скрипа и топота… нас, наверное, в Звонком Ручье слыхать.

Шедший рядом с санями Сохатый неторопливо перекинул поводья из руки в руку и, поглядев на левый берег, ответил:

– Вряд ли нас услышат. Тут до берега несколько километров. Коней они отвели подальше, чтобы ржанием не выдали. Топот и скрип за километр уже не слышно. Главное, чтобы у них модификантов не было с ночным зрением.

– Тут такие не помогут. – Я усмехнулся. – Им полная темень нужна, и видят они недалеко. А тут и подсветка классная, и все-таки мы далековато. Так что будем надеяться, что переправиться на этот берег им взбредет в голову не так скоро. Нам пару дней форы – и мы точно оторвемся от них. Да и погода скоро поменяется, Герда тепло чует, снег пойдет. Дня два, и циклон заявится.

– Ну да… когда теплеет, идет снег. Знаешь, я по снегу только здесь прошелся. До того как-то не срослось. Острова у нас все по экватору, а на полярные шапки смысла кататься не было. – Сохатый нагнулся, поправив завязку лыжи, а я про себя хмыкнул.

Острова по экватору, полярные шапки… не так много планет, кислородных, имеется в виду, где люди живут на островах вдоль экватора. Точнее, всего три. И все три входят в Протекторат Русской Армии. Да и расположены относительно неподалеку. Собственно, эти три огромные купальни и есть кислородные планеты ПРА. Основные добывающие и производственные базы у них на безатмосферных планетах и планетах с некислородными атмосферами расположены. Значит, Сохатый у нас армеец. И он пилот. При этом не видал снега вживую. Выходит, что он пилот какого-то армейского летала. Граждане Протектората имеют право на посещение метрополии, но только на гражданских судах. Боевым кораблям и судам обеспечения вход в зону ответственности метрополии запрещен. Хотя какая разница? Просто буду иметь это в виду.

– Смотри. Костры. – Я ткнул винтовкой в сторону пары огоньков на далеком берегу. – Ни хрена они не боятся, сидят и костры палят.

– Ну, они нас днем ждут, – хмыкнул Сохатый и взял у меня подзорную трубу, которую я вытащил из чехла.

– Эй, я сам еще не смотрел, – возмутился я, но не слишком сильно и не слишком громко.

Переселенки в санях спали. Дрыхли как сурчихи, посапывали как ангелочки, смешно чмокали губами и порой что-то про себя бормотали. Не девушки – просто прелесть. Когда вот так спят.

– Тшш. Спи. – Я укрыл одну из китаянок толстым одеялом и подоткнул края. – Спи.

– Что там? – негромко поинтересовался Семен, чуть понукая лошадей.

– Костры. Ждут нас, Сеня, ждут. И как назло, ясно. Нам бы снежок, чтобы следы запорошил. А тут – вон, вызвездило. – Я глянул на огромное, битком набитое звездами небо. Над нами плыла орбитальная станция. – Тьфу, нечисть! Чтобы вас там прихлопнуло!

– Не злись, Матвей. Там люди просто делают свою работу, – усмехнулся возничий, поправляя винтовку и вытаскивая револьвер из-за пазухи. Прокрутив звонко прощелкавший барабан, Семен вернул свой пистолет на место и поглядел на мерцающие костры. – Ждут, говоришь. Ну, будем надеяться, что у них мозгов не хватит сюда метнуться, проверить. Все-таки километров шесть есть точно.

– Метнутся, Сень. Обязательно. Вопрос не в этом. Вопрос – когда? – Я встал и долго глядел на противоположный берег. Там, ниже по течению, наш дом, там меня ждут.

А прямо напротив, на заснеженной поляне, вокруг двух костров, спят в шалашах те, кто готов и хочет нас убить. Уже попытались, но не вышло. И готовы рискнуть еще. Все-таки какая сволочь нас продала?

Мимо меня проезжали сани со спящими девушками, лошади фыркали, дышали паром. Так же парило изо рта у мужиков с винтовками, идущих рядом с санями, сидящих на облучках.

На небесах сияли звезды, отражались и переливались в снежинках и инее, выпавшем на деревьях. Ветви сосен и елей тяжело обвисли под снежными шапками, сначала было подтаявшими, а потом схваченными морозом.

Обоз шел всю ночь. Девицы в этот раз даже до ветру на ходу не просились, они по моей просьбе почти не пили перед ночным марафоном. Хватило короткого отдыха, когда лошадкам дали недолгий роздых. И позднее зимнее солнышко встретило нас примерно в сорока пяти километрах от той поляны, где горели костры бандитов.

Я поймал себя на мысли, что причисляю себя и моих товарищей к хорошим и законопослушным парням. И смех и грех: законопослушные убийцы и грабители. Что поделать, эта планета быстро выстроила всех по своим законам.

– Стой! – Я встал в санях, подняв руку. – Шабаш, становимся на дневку! Сеня, правь туда, смотри, какая бухточка. Только осторожнее, смотри, на родники бы не наехать. Давай я вперед пойду. Пешню передай.

Тюкая в лед перед собой стальным острием, я дошел до берега. В одном месте лед был тонким, пришлось искать обход. Точно угадал – или родники, или суводь. Размыло лед снизу. Выйдя на берег, я срубил сосновую ветку и, вернувшись, воткнул вешку.

– Ко мне правь! – Я встал на кромке льда и помахал рукой обозу, откуда с саней выглядывали любопытные и сонные мордахи переселенок.

Далеко в глубине леса послышался хруст снега и треск тонких побегов. Оглянувшись, я предупреждающе поднял ладонь и, сдернув с плеча марлин, присел за старой рухнувшей деревяхой. Через несколько минут на меня свежий ветер вынес весьма ощутимый запах оленьего стада. А еще через пять минут на поляну вышли олени. Как раз те, с клыками. Здесь их «мускусный олень» называют, из-за особой железы.

– А ну пошли!

Я встал из-за выворотня и грозно махнул на них рукой, но олени только чуть подались назад, сторожко поводя ушами. А потом старшая самка решила, что тут они главные и нужно прогнать непонятного двуногого. И скакнула вперед, легко и грациозно.

И рухнула наземь с перебитым тяжелой свинцовой пулей сорок пятого калибра шейным позвонком. Выстрел неожиданно громко хлопнул по ушам, а оставшееся стадо резко рвануло в лес и исчезло, оставив после себя запах свежего навоза.

– Ну вот, ужин. А это еще что? – Я с удивлением обернулся к обозу. Несколько девиц блевали, перегнувшись через борта саней.

– Надо же, какие вы неженки все же. – Я усмехнулся, вылавливая в немалом котле кус мяса и тыча в него острием ножа. Нет, пусть еще поварится какое-то время. – Полина, вы же в Медвежьем и мясо и рыбу ели, и все нормально.

– Матвей, ты не понимаешь. – Морозова слегка неуклюже из-за связанных рук поставила стопку деревянных чашек на грубый стол, собранный из тонких стволиков осин и застеленный парусиной. – Девушки да, кушали все это. Но при них не убивали вот так, кроваво, такого красивого зверя. Ты же видел, как из шеи кровь хлестала.

– И это опасные преступницы. Убийцы и разбойницы, – хмыкнул Семен, ставя на стол мешок с сухарями из пшеничного хлеба. – Поленька, вы меня поражаете в самое сердце. Вы такая нежная и ранимая.

– Не юродствуй! – Голос девушки мгновенно построжел. – Я – не они. Я с Матрены, выросла на ферме. И… хотя это только мое дело. Но не считай меня городской неженкой, Семен!

– Ну, я хоть городская, но не неженка, – это Кетлин на пару с Грессией принесли грубую лавку из расколотого пополам бревнышка и поставили около стола. – Правда, оленей у нас не было, но на диких собак охотились, бывало. На нижних уровнях собачьих стай хватает. Эх, и барбекю делали… – Девушка мечтательно прищурилась.

– Ну, мясо жарить в этот раз не будем, хватит вареного и бульона. – Я вновь ткнул в шмат мяса ножом, а потом срезал тонкую полоску и попробовал прожевать. – Годится. Давайте, мойте руки и садитесь к столу. А потом – баиньки. – Я душераздирающе зевнул. Устали все-таки, переход совершен немаленький.

Мы задержались на этом месте до следующего утра. Ну а что, место удобное и для обороны, и просто для отдыха.

Девушки постепенно осваивались, с интересом смотрели на белок, прыгающих по стволам, визжали от атаки ястреба на зазевавшуюся зверушку, поили лошадей теплой водой, кормили их овсом с рук, повизгивая от новых ощущений.

Хоть и очень хотелось выехать пораньше, но толку особого не было: зимний день короток. Именно потому решили задержаться и выехать спозаранку.

Я в свободное время лежал в санях, переговариваясь с Верой. Или с Федькой: того жутко интересовало, каких девок мы везем. Кобелина местного разлива. Ехал бы с нами – сам бы поглядел. Во время дежурства наблюдал за рекой – и глазами и со спутника.

Впрочем, наши оппоненты до сих пор сидели на поляне, ожидая нас днем. Я даже пару наблюдателей засек, точнее, их секреты. Курят как паровозы, со спутника видать.

Ну а очень ранним утром мы все встали, растолкали сладко спящих девушек, закутавшихся в одеяла, подождали, пока они умоются и сделают свои дела за кустиками, накормили их завтраком и усадили в сани.

– Wagons go!!! – протяжно закричал Семен, встав на облучке и щелкнув вожжами. – Йи-и-и-ха!

– Позер, – фыркнула Полина, но при этом стрельнула глазами в возничего.

– Ну да, мы такие, – усмехнулся я, устраиваясь поудобнее в санях. Надо покемарить, тем более что ночью почти полторы смены отдежурил. Возницам надо отдыхать, потому мы их не трогаем. А дел хватает, тем же лошадям воды нагреть. Точнее, просто кипятили воду и разбавляли из Великой до тепленькой. Это нас специально Сохатый заставил. Пришлось повозиться. Лошадей много, а они воду хлещут как насосы. Хорошо, что жестяных ведер с запасом, по паре на каждых санях.

Мы вообще основательно приготовились. На каждые сани два топора, двуручная пила, ведра, медный луженый котел. С другой стороны, это все вместе чуть больше полутора пудов набирает.

Ехали спокойно, неторопливо. Я совершенно успокоился было, потому что и картинка из космоса показывала лагерь бандюков, совершенно не собирающихся пока куда-либо торопиться. Видимо, до сих пор нас ждут. От девушек идет спокойная, любопытная волна. Никакой агрессии, по крайней мере в наших санях. Да и остальные переселенки особо не беспокоятся. Переговариваются, пересмеиваются.

Так продолжалось до тех пор, пока Полина не поправила выбившийся из-под капюшона локон. Одной рукой, свободной. Без пут.

– Это еще что? – Я привстал, сузившимися глазами глядя на усмехающуюся Морозову.

– Ой, да ладно, офицер. Ну развязалось. Мы же не виноваты, что у вас такие веревки, сами развязываются. Правда, девочки? – Полина повернулась к остальным переселенкам. – Да ты не переживай, командир, мы никуда не убежим и ничего не будем делать плохого.

Китаянки засмеялись, а Кетлин виновато улыбнулась.

– Вы когда развязались? – спросил я, сдерживая раздражение. Пока не стоит нагнетать, девки, похоже, просто зубки показали.

– Да они сегодня сами распутались, Матвей. Мы нечаянно, – протянула Кетлин, подав мне конопляную веревочку. – Я дернула, а она распуталась. Ну а остальные девчонки вслед за мной. Не злись, мы ничего делать не будем, можешь нас снова связать.

– Да, офицер. Если тебе так спокойнее будет, то вяжи. Нет, меня пусть Семен свяжет, понежнее. – Полина засмеялась, а Семен густо покраснел, аж щетина задымилась.

Так, надо заканчивать с этим произволом.

– Дайте слово, что не будете предпринимать попыток сделать глупость вроде побега или чего-нибудь похожего. – Я спрыгнул с саней и пошел рядом. – Тогда мы вас вязать не будем. Учтите, девочки. Я эмпат. И ложь сразу уловлю.

– Клянусь! – радостно улыбнулась Кетлин. – Я не хочу неприятностей.

– Клянусь! Мне нравится свобода, – хмыкнула Морозова.

Китаянки повторили примерно то же самое, фальши ни я, ни Герда не учуяли.

– Ладно, сидите. А я пойду проверю остальных.

И я направился к приближающимся саням Сохатого.

– Что стряслось, Матвей? – поинтересовался он, хрустя при этом крохотными сухариками. Мы их пару мешков в Медвежьем прикупили.

– Да так. Девушки, покажите запястья. Шейла, стой!!! Стой, дура. Стой, кому говорю! – Брауберг как на пружинах выскочила из саней и изо всех сил своего молодого и тренированного тела припустила к берегу. Я трижды выстрелил в воздух, глядя, как из-под подошв теплых и удобных угг переселенки вылетают комки снега. – Да стой же ты, пропадешь!

Рядом настоящим лосем ревел-орал Сохатый, здорово раздраженный своим косяком. Ну, еще бы, девица у него из саней слиняла.

Обоз встал. А клятая поселенка как молодая оленуха доскакала до берега и исчезла в зарослях молодого сосняка.

– И что делать? – Около меня нарисовался Майкл с винтовкой, волонтеры и возничие стояли в недоумении, но вооруженные, Герда напряженно встала в санях, девицы кто свистел, кто орал, размахивая руками. Причем не меньше половины от общего количества развязались. Блин, узнаю, кто в администрации такой косяк с договором пропустил, – набью морду лица об тейбл! Чтобы в следующий раз думал, что делает!

– Догонять надо. Пропадет девка ни за грош. Да и наша работа с тобой – довести этих красавиц до Звонкого Ручья. Ну как, «камень, ножницы, бумага»?

Негрилла кивнул, и мы с ним на счет «три» сыграли.

– Блин, опять проиграл. Ладно, принимай командование! Тогда так. Меня не ждете, идете прямо к городу. Тут не так далеко, все будет нормально, дойдем и пехом. Девок сейчас освободим всех – все едино они полдня уже без путанок сидят, и ничего. Ну, окромя этой дурной клизмы. Идет? – Майкл, подумав, кивнул. Я повернулся к обозу и заорал: – Все ко мне!

Через три минуты я принял у девок присягу, а Майкл резал оставшиеся веревки.

– Так, барышни. У нас, кроме вашего честного слова, больше ничего нет, так что просто будьте благоразумными. Давайте по саням.

Подойдя к своим, я вытащил свой дежурный рюкзак, надел снегоступы, проверил пистолеты и винтовку и собрался было уходить, но передумал и подозвал Кетлин и Полину:

– Так, барышни. Держите! Это не подарок, это вам на время, пока не обживетесь. – Кетлин получила спрингфилд, а Полина шарпс. – Учтите, патронов вам много не дам, вот вам на обеих. – Я протянул патронташ с тридцатью ячейками, из которых только три были пустыми. Тоже мой трофей. После чего кивнул на невозмутимых кобыл: – И помните – эти винтовки лягаются, как вот эти самые лошади!

Пару раз подпрыгнул, проверяя, как на мне осело снаряжение и насколько ладно сели снегоступы. Поглядел на подошедшего Семена и попросил его:

– Сема, научишь девушек обращаться. И осторожнее, барышни, эти антикварные пушки убивают не хуже современных. Ладно, дамы, мне пора. Нет, Герда, нет, подруга, ты останешься здесь. Мне бежать долго и быстро, эта… дочка своей мамы… скачет как коза и наверняка бегает так же. Присмотри за девчонками. О, спасибо, Грессия! – Я поблагодарил свою помощницу и повернулся к ней спиной, чтобы она уложила мне в рюкзак пакет с сэндвичами.

Пару минут я подождал, пока hermanita развязывала и завязывала тесемки, и, чмокнув ее в нос, помахал рукой остальным.

Оглядев еще раз обоз, я махнул всем рукой и побежал в лес за беглянкой, чтобы ее оса в попу укусила. Нет, не оса, а тот здоровенный шершень, которого я разок пристукнул в Новом Шанхае!

Кстати, на снегоступах – в отличие от лыж, они не скользят, а именно бегают. Но по обретении привычки это становится удобно, так что я вскоре был на краю молодого сосняка и обернулся поглядеть на обоз.

От саней мне махали оставшиеся девчонки. Несколько девушек даже платочками. Романтика, блин. Герда обдала обожанием, сожалением о моем запрете, пожеланием счастливой охоты и скорейшего возвращения.

Так что в колючую гущу я полез в относительно неплохом настроении. И почти сразу, поглядев на цепочку следов, уходящую в глубину леса, подальше от берега, остановился и огляделся. Прислушался и принюхался, пользуясь своими резко возросшими чувствами.

Где-то уже достаточно далеко недовольно кричали птицы, примерно как раз в той стороне, куда ведут следы. В остальном тихо, только белки на дереве неподалеку грызут шишки.

И потому я спокойно связался с Верой. Благо у нее сейчас обеденный перерыв только начался.

«Привет, солнышко. Ты как там?»

Ответ пришел практически сразу:

«Привет. Скучаю. Жду тебя и Герду, – и насколько смайликов. – Скоро ли вы? Ты утром писал, что выехали, вам еще сколько, три дня до Звонкого Ручья?»

«Обозу – да, а мне тут за беглянкой побегать придется, и потом пехом до дому. Так что загадывать не хочу, но постараюсь обернуться побыстрее. Вот такие дела».

Я между тем как следует принюхался еще разок. Но ничего, просто лес. Деревья и снег, хвоя и прелый лист. Свежей и открытой водой пахнет. О, а оттуда и журчание слыхать. Родничок, что ли? Не провалилась бы туда эта Шейла. Простынет насмерть. С этим тут никаких проблем.

«Осторожнее, любимый. Берегись, мы, девушки, бываем очень опасными, – Вера ответила почти сразу и сейчас дописывала. – Я тебя люблю и жду. Так, твою марку я вижу и вижу отходящий обоз. Смотри, не торопись особо. Я подожду несколько лишних дней, главное – не торопись в этих диких лесах. Герда с тобой?»

«Нет. Не с ее лапой по таким буеракам бегать, а жалко. Ладно, солнышко, мне за этой идиоткой еще бежать. Отпишусь через часик-другой. Я тебя люблю!»

«До свидания. Жалко, что Герда не с тобой, но ты прав. Как вернешься, озаботимся ее ножкой, мне было бы намного спокойнее, если она была бы с тобой. Все, отключаюсь, не буду мешать. Люблю и жду!»

«До свидания!»

Я отключился, просматривая с проходящего спутника окрестные леса. Но, к сожалению, спутник убежал уже за тот берег и уходил все дальше и дальше.

Но строчка следов Брауберг никуда не делась. Вообще это огромная глупость с ее стороны. Куда бежала, для чего? Или просто крышу снесло? Ой, и нелегкая работка у помощника шерифа.

Со стороны реки, с низовья, донесся рев коптера.

Оглянувшись, я успел увидеть мелькнувшую в просвете между деревьями скоростную машину. Ну да, сволочи, идут на форсаже, специально. Чтобы все слышали. Да твою же душу!

Это означает, что моя прогулка за этой сбежавшей клизмой может превратиться в веселый аттракцион «заныкайся от профессиональных людоловов». Ну да, из нашего графства вроде как меня трогать не должны… если свидетели есть. А ежели их нет, то «закон – тайга, прокурор – медведь».

Это означает, что та банда, которая сидит и ждет нас там, выше по течению, около Медвежьего, вполне может сняться с места и попробовать удачи в ловле новичков. И сейчас наш обоз должен идти намного осторожнее и быстрее. Правда, нашим осталось немного. Часов через пять-шесть обоз войдет в графство, и там шалить залетным бандам уже очень и очень чревато.

Ну и моей прямой работы никто не отменял, надо идти и искать эту паразитку. Чем я сейчас и займусь.

Спокойно и неторопливо я проверил еще раз свое снаряжение и оружие, отломил от плитки пеммикана кусочек и бросил в рот. Вкуснявая штука, прямо скажем. Сухие ягоды малины, смородины черной и красной, винограда, абрикоса, мед, жареная дробленая пшеница и топленое гусиное сало. Само по себе очень вкусно, а вот так, на природе, вприкуску к свежайшему воздуху, пахнущему свежей хвоей, – вообще обалденно.

Пару минут никуда не трогался, рассасывая кусочек лакомства, прислушиваясь к хору перепуганных машиной птиц и зверья и просматривая спутниковые карты местности. Минут через пятьдесят спутник вернется, и можно будет спокойно поглядеть на Брауберг, она мимо зоны съемки не проскочит. Вообще можно бы спутниковую группировку и мощнее сделать. Нет, я понимаю, что Корпусу Эдикта этой вполне достаточно, но вот мне сейчас висящий над головой кус умного железа совершенно не помешал бы. М-да… если бы да кабы.

Поглядел на метнувшуюся по сосновой ветке белку, распластавшуюся после по стволу так, что и не разглядишь (не зря говорили древние – мол, расплылся мыслью по древу), и потопал вдоль цепочки следов. Постепенно и плавно разогнался, перейдя на ровный бег.

Шейла та еще оленуха, бежит сильно и ровно, но я на снегоступах, а она нет. Так что у меня скорость хоть немного, но выше, устаю я намного меньше. Да, у этой козы есть фора в часик. Но мне спешить некуда, а она торопится. А значит, скоро все равно устанет, какой бы она тренированной ни была.

Я вспомнил обнаженную фигуру девушки в бане. Сильная тренированная девка с прекрасным телом, да. Но глупая.

Через три часа я увидел мелькнувшую среди деревьев парку Шейлы. Потом унюхал запах пота и услышал тяжелое дыхание. Но не спешил и старался не показываться ей на глаза. Ровно до тех пор, пока она не вышла на широкую луговину, разделяющую две сосновые рощи. Шейла не торопилась особо, но оглянулась и увидела меня. Застыв на пару мгновений, она метнулась к высоченным деревьям почти с той же скоростью, на какой стартанула от саней. И влетела в низинку, провалившись почти по грудь. Пока она, барахтаясь, выбиралась из снежной ловушки, я сократил расстояние до полусотни метров. По этой низинке я прошел как Христос по воде, без особых проблем. И бегущая девушка, с ужасом обернувшись, увидела мою ехидную небритую физиономию у себя за спиной в каких-то двадцати метрах.

– Ай! – Ну да, засматриваться на преследователя и бежать при этом глупо. Шейла запнулась о какую-то корягу и кувырком полетела под здоровенную сосну. Кстати, здешние сосны какие-то интересные, у них ветви растут почти у земли. Ну, максимум метрах в трех от нее. – Мама!

Девушка попыталась встать и сейчас корчилась под сосной, схватившись за ногу.

– Ну вот, идиотка. Теперь тащи тебя. – Я перешел на шаг, подошел к девушке и тронул ее за плечо. – Вывих, что ли?

– Нет! – развернувшаяся как пружина девчонка полоснула меня небольшим ножом, я едва успел увернуться. И то не до конца: вместо горла лезвие чиркнуло меня по подбородку.

И тут же вторая попытка, на этот раз ткнуть ножиком в печень. Паразитка мелкая. Поймав ее за руку, чуть сжал и тряхнул, выбрасывая нож. Но эта клизма не успокоилась, подпрыгнув и ударив меня обеими ногами в грудь. Пришлось ее отпустить, иначе вывернула бы себе плечевой сустав, а так только отлетела на пару метров.

После чего Шейла завертела небольшой балет. Удары ногами, руками, что-то еще веселое из крав-маги. Пару раз попытка зацапать мои пистолеты.

Но я успел схватить данную особь сначала за одну руку, а потом и за вторую, блокируя ее попытки сделать меня импотентом.

Но разъяренная девчонка не сдалась, вновь подскочив и выкрутившись, оплела мою шею ногами и попыталась ее свернуть. Да упорно так.

Разозлившись, я укусил ее за обтянутое плотной тканью бедро. И тут у меня реально снесло крышу.

Запах здоровой раздраконенной, просто брызжущей гормонами девушки, ее яростно-испуганный визг, сильное упругое тело в руках, недавняя реально смертельная опасность, которая вбросила в мою кровь немало адреналина, – и я с превеликим трудом пришел в себя, когда девица была скручена, прижата животом к поваленному дереву, а ее штаны спущены и мой валенок придавил их к земле, а парка девушки, вместе с рубахой, задраны. Ну и отменная круглая попа, длинные ноги и прочее, прилагающееся к такой красивой девчонке, были в полной моей власти.

И несколько капель моей крови на левой ягодице Шейлы. Я вообще нехило все кровью перемазал, натекло как из кабанчика.

Поглядев на эту композицию несколько секунд и послушав приближающийся к ультразвуку визг Брауберг, я хорошенько размахнулся и от души, но так, чтобы не покалечить, приложил ей ладонью по тугой заднице. И еще и еще. Звонкие плюхи разносились по луговине, отражаясь от сосен с той стороны.

Шейла начала визжать в другой тональности. Потом стала орать всякие матерные словечки, прямо заслушаться можно.

– Мерзавец, ублюдок!!! Пусти меня, извращенец! Ай, мама! – Сейчас задница у девушки была вся в отпечатках от моей ладони.

После десятого шлепка я рывком отскочил и подобрал свою винтовку.

– Штаны надень, говорливая, а то застудишь свои прелести. – Передернув затвор и поймав патрон, я перевернул ружбай и заглянул в ствол. Нет, слава богу, снегом не забилось. Рывком дослал затвор на место заодно с очередным патроном и доснарядил винтовку. – Ты мало что дура, так еще и совершенно бесстыжая. Суешь свою задницу под нос парню.

– Маньяк хренов! – рыдая, натянула девушка белье и потом брюки. – Скотина! Ненавижу!

– Да я заметил, – хмыкнул я и, зачерпнув снега, провел им по подбородку, стирая кровь. – Ножичек где нашла, рукопашница?

Ярость и похоть прошли. А осознание того, что я едва не изнасиловал девушку, слегка пугало. Неужто я до такой степени тут оскотинился?

Шейла продолжала меня материть, бессильно сидя в снегу и размазывая слезы и сопли по лицу. А мне совершенно не хотелось подходить и предлагать платочек. Все-таки та еще стервочка, чуть меня не запорола.

– Сволочь! – еще раз всхлипнула девушка. – Мамочка. Как больно и унизительно!

– А тыкать в меня ножиком как, нормально? – Я полез в свой сидор и вытащил из кармана моток веревки. – Вставай, поворачивайся. Руки вязать буду!

– Нет!!! – Девчонка взметнулась было на ноги, но передумала и упала на колени. – Нет, не вяжи! Убей, но я не буду рабой!!!

– Ты точно дура… – Я осторожно отодвинулся от нее еще на пару шагов, на всякий случай. Эмоции от девчонки так и перли, накрывая мою хрупкую, надломленную службой и ссылкой психику. – Тебе что, жить совершенно неохота? Или у тебя инстинкт самосохранения полностью отсутствует? То сбегает, то ножом в офицера полиции тычет, то сует самое ценное под нос. Ты хоть понимаешь, что я едва тебя не изнасиловал?

– Лучше бы изнасиловал. – Девчонка зло потерла задницу, вставая. – Так хоть была бы возможность расслабиться и получить удовольствие. Но вязать себе руки я не позволю! Сдохну, сбегу, тебя загрызу, но рабой не буду!

– Чертова еврейская ирландка! – Я сунул веревку в карман рюкзака. – Попытаешься сделать глупость – еще раз выпорю!

– Не буду. Клянусь. – Шейла еще раз потерла задницу и радостно улыбнулась.

Но мне внезапно стало не до того. Я услышал скрип снега под чьими-то широкими лапами.

Поймав удачно проходящий над нами спутник (нет, маловата группировка! Вон, коптер пропустил из-за этих витков!), я уже привычно приблизил картинку и почуял, как сердце в пятки уходит.

– Лезь на дерево, быстро! Кому сказал! – Шейла попыталась что-то удивленно вякнуть, но у меня совершенно не было настроения играть в крав-магу, и я забросил ее как раз до нижних веток, примерно на три метра. Девка успела вцепиться в одну из них и сейчас материла меня сверху. – Еще выше лезь, дура!

А сам вскинул винтовку, пытаясь успокоить ходуном ходящие руки. Черт, куда же он делся? Как корова языком слизнула!

Из небольшого овражка, левее того места, где я ждал, вымахнула огромная коричневая туша и громадным прыжком сократила расстояние до десяти метров.

Грохнул выстрел, и попавшая в плечо пуля сбила медведя с шага, заставив запнуться и дав мне шанс на перезарядку. Еще выстрел, рывок рычага вперед, на себя… и в открытый затвор падает хорошая шапка снега. И клинит винтовку.

– Как говорил Конфуций, прыгай быстро – и останешься жив, – отбросив винтовку и залетая на соседнее дерево рядом с сосной Шейлы, пробурчал я. – Ох-ох, твою мать!

Ревущий разъяренный медведь ростом в холке с меня сейчас, встав на задние лапы, стал больше пяти метров ростом. А лапой достанет еще выше. Вот подо мной страшный удар лапы обломил толстую ветвь. Дерево вздрогнуло, а от медвежьего рева с него чуть иголки не осыпались, да и мы с Шейлой едва не брякнулись. Девушка, похоже, уже охрипла от постоянного, на грани возможностей, крика.

Бах, бах, бах. Пули из моего длинного револьвера рвали морду гиганта, но, похоже, его этим не остановить. Хотя я так думаю, что ему не привыкать к таким ударам, в этих местах огромные медведи не редкость. И они ребята совершенно не мирные, постоянно промеж собой дерутся. Эти мягкие свинцовые пули просто рвут мышцы и шкуру, но никак не пробивают толстенного черепа. А по глазам никак попасть не могу. Нет, просто так моя стрельба не прошла, медведь сидел на заднице и тряс башкой, орал, но вот вновь кинулся на дерево.

От сильнейшего удара сосна едва не свалилась, я выронил перезаряжаемый револьвер и вцепился в ствол. Медведь подпрыгнул и попытался достать меня лапой, но ему не хватило полметра, не больше.

– Есть! Вспомнил! – Я выдернул из-за пазухи дерринджер, в стволах которого лежали патроны с бронзовыми пулями. Переломив пистолетик, я вытащил патроны, а саму крохотную стрелялку просто кинул в медведя. Чего он, впрочем, и не заметил.

Бах! Бах! Это мой второй револьвер, короткоствольный «тейлорс», плюнул в морду шатуна парой горячих пуль, заставив того вновь отступиться. А я поспешно вытряхнул из барабана револьвера пару горячих гильз и вставил на их место патроны с бронзой. Звонко прокрутился барабан, щелкнул курок, вставая на боевой взвод. Бах!

Огромный злющий медведь просто лег у сосны, пару раз дернув лапами. И затих.

Наступила очень странная для леса почти полная тишина, если не считать сипения Шейлы. Охрипла девица напрочь, похоже. Какое-то время я обессиленно сидел на ветке, обняв душистый ствол, прижавшись щекой к смолистой и шершавой коре. А потом, убедившись, что медведь точно труп, спрыгнул на землю.

Подойдя к винтовке, в первую очередь открыл затвор и вытряхнул из потрохов оружия спрессованный снег, помешавший дослать патрон. После чего поработал рычагом, выбрасывая и досылая патроны. Убедившись, что винтарь работает нормально (и дав себе зарок поискать более надежную систему, да хоть мосинку с собой таскать в такие выходы), я зарядил марлин, собрал валяющиеся в снегу патроны и, обтерев их платком, вставил в ячейки поясного патронташа. Надо, кстати, бандольеро из сидора вытащить и повесить через плечо.

– Ну как, успокоилась? Спрыгнешь? – подойдя к сосне и задрав голову, спросил я у замолчавшей девушки. Та энергично закивала и зашебуршилась. Повиснув на руках, подождала, пока я не приготовлюсь, и прилетела мне в руки.

– Ну вот. Теперь понимаешь, что тебя тут скушали бы и не подавились? И не обязательно этот мишка, тут и другого зверья достаточно, всякого голодного. – Я наклонился подобрать свой второй револьвер. Поискал глазами, где валяется дерринджер, и шагнул было к нему, когда сильнейший удар в поясницу сбросил меня в небольшой овражек на краю леса.

– Куда торопишься?

Перепуганную девушку загоняли к краю поляны, туда, где валялась туша огромного медведя, три прокопченных бородатых мужика. Почти одинаково одетые, в меховых куртках, лохматых шапках, на ногах меховые сапоги, вооруженные винтовками и револьверами, они, сбросив широкие охотничьи лыжи, ловили девушку. После того отличного выстрела, практически снесшего ее парня с поляны, прошло чуть больше десяти минут, а они уже замаялись гонять ее: не дается девка в руки. Да еще руками-ногами машет, того и гляди отобьет чего.

– Есть, поймал! – Один из них, рыжий и красноносый, исхитрился зацепить край дохи девушки и, отбив летящий ему в нос кулак, сильно ударил ее по лицу открытой пятерней. – А ну утихни!

Удар бросил девушку на основательно утоптанный снег, и рыжий, на пару с подоспевшим подельником, прижали свою добычу к земле и сейчас стягивали с нее брюки.

– Сипит что-то, – пропыхтел второй и оглянулся на оставшегося бандита, стоящего на краю поляны и высматривающего что-то в овраге. – Руг, ты чего там застрял?

– Да добычу ищу. Кровь на снегу есть, а самого громилы не видать. Наверное, овраг глубокий, провалился. А в овраг снега нанесло ветром свежего. Ладно, потом найдем. – В очередной раз ткнув в глубокий снег лыжной палкой, названный Ругом отвернулся от овражка и, подобрав марлин, неторопливо направился к подельникам, на ходу расстегивая ремень. Выстрел-то был его, так что первая очередь тоже ему достанется. – А ничего девка. Ты не тащи с нее угги, не теряй времени. Просто переверни, сейчас будем сзади пользовать. Потом, в зимовье как следует повеселимся.

Рыжий и его напарник переглянулись и рывком перевернули девчонку кверху попой, а Руг занял место рыжего и собрался было приступить, как с него слетела шапка. А над поляной раскатился револьверный выстрел.

Сволота, который меня подстрелил, медленно завалился на Шейлу, залив ей спину кровью из разбитой моим не самым удачным выстрелом макушки. А я тем временем выстрелил еще трижды, разнеся голову еще одному насильнику и прострелив рыжему плечо и отставленное в сторону от Брауберг колено.

Так что он сейчас валялся и орал благим матом, а Шейла, на несколько секунд было замершая под завалившимся на нее телом стрелка, сейчас вскочила и суетливо натягивала штаны.

– Бессовестная! – с трудом ковыляя к ним, буркнул я. – Опять перед незнакомыми мужиками без штанов.

После чего буквально рухнул на колени около рыжего, едва не заорав от боли в пояснице и заднице.

– Снимай ремень, медленно. – Уперев ствол в лобешник подвывающему бандиту, я взвел курок. – Пристрелю на хрен, как бешеного скунса.

Бандит на удивление торопливо содрал с себя оружейный пояс и передал его мне.

Приняв оружие, я забросил его себе за спину и, аккуратно спустив курок, убрал ствол своей переломки от лобешника пленного. После чего с размаху ткнул неудачливого бандита в раненое плечо стволом пистолета.

– Вы кто, мрази? Откуда? Много вас?

На попытку перехватить мой револьвер здоровой рукой я треснул пленного по голове стволом второго револьвера. И треснул сильно. А потом рукояткой ударил по раздробленному пулей колену.

Переждав вой, я упер ствол револьвера в ногу обделавшегося от боли рыжего чуть выше простреленного колена.

– Сейчас я тебе прострелю ногу чуть выше, потом отстрелю яйца, потом еще что-нибудь отстрелю. Говори, мразь!

Звонкий щелчок взводимого оружия стал последней каплей, сломавшей бандита. И из того полился поток сведений.

Эта троица добывала пушнину, когда они увидели коптер. И решили подработать людоловством. Медвежий рев и мои выстрелы услышали издали. Пока я сидел на дереве и упражнялся в стрельбе по шатунам, они подошли поближе и внимательно нас разглядели. После чего решили меня пристрелить, а с Шейлой сначала позабавиться, а потом толкнуть ее в какой-либо из борделей. Типа лучше небольшой приварок здесь, чем гоняться за добычей по зимнему лесу.

Шейла сначала не поняла, что изменилось, когда сзади на нее навалилось тяжелое тело. И лишь несколько последовавших за первым выстрелов, заваливших одного из насильников и ранивших другого, дали ей понять, что ситуация изменилась.

Оглянувшись, она увидела, как Матвей поднимается из оврага, много левее от того места, где в него попали. И как он, ковыляя, идет к ним, оставляя на снегу кровавые отметины.

Короткий и жестокий допрос, после завершения которого Матвей просто и буднично пристрелил рыжего бандита.

– Так, красавица. Раз ты любишь голым задом перед мужиками вертеть, то и мужская задница тебя не удивит. Погляди, что там у меня. – Парень со стоном повернулся к ней окровавленным задом. И молча ткнулся в снег, потеряв сознание.

Мне кажется, или на меня штаны надевают? И почему я валяюсь тут, на снегу? Вырубился?

– Очнулся, – пропыхтела сзади Шейла. – Тогда аккуратненько приподними свою заднюю часть. Только нежненько! Повязку не стронь! Вот уж маята – бинтовать задницу таким антиквариатом.

– Долго я валялся в отрубе? – выполняя приказ, спросил я, одновременно осматриваясь. Ого. Винтовка и пистолеты лежат в полуметре от меня, на раскинутом грубом одеяле. Не моем. Там же оружие этой гребаной троицы, да и вещмешки их тут же, основательно распотрошенные.

Между тем на меня штаны натянули, причем явно не мои. И принялись неумело мотать портянки.

– Погоди, я сам, – попытался было я приподняться. И получил ладошкой по загривку.

– Лежать! Я едва кровотечение сумела остановить! Тебе твою пятую точку так распахало, что она из трех частей сейчас состоит, надо чистить и шить. И синячина жуткий на спине. Ты знаешь, что тебе пуля попала в топор, который ты сзади носишь? Скользнула вдоль лезвия и развалила задницу, точнее, правую ягодицу. Плюс ко всему, похоже, сотрясение мозга через позвоночник. И я не знаю, что у тебя с почкой, так что мочиться будешь на снег в моем присутствии. И вообще я не знаю, что нам делать. – Девушка, пыхтя, натянула на меня мои сапоги и сейчас затягивала шнуровку. И уселась в снег перед моим лицом. – Ты потерял много крови, не меньше литра. Плюс промок как цуцик, еще не дай бог простынешь. Ладно, снизу насквозь, сверху у тебя только ватник промок, до рубашки не добралось. Где воду-то нашел?

– Там снизу родничок в овраге. Я как свалился, пробил наст и угодил в небольшой тоннель, который он промыл. – Я с удивлением увидел свои штаны, верхние и нижние, и ватник неподалеку, неаккуратной кучкой. А на мне была меховая куртка Руга, судя по всему, и его же штаны. Вон он валяется, раздетый до исподнего. – По нему и прополз туда, вверх по течению. Извини, что долго.

– Дурак, – совершенно беззлобно буркнула девушка. – Я вообще не представляю, как ты еще стрелять смог и потом допрашивать этого урода. Что делать-то будем, офицер?

– Надо добраться до их зимовья. Оно отсюда в семи километрах, на склоне той горушки. И поскорее: сюда снежная буря идет. – Поглядев на недоверчиво глянувшую на меня Шейлу, я буркнул: – У меня в «сетке» барометр живой. Так он показывает резкий скачок давления. Здесь такое обычно перед бурей. Фронт идет, теплый. Так что надо топать. Помоги мне встать, Шейла!

Я попытался было опереться на руки, но вновь получил по загривку.

– Лежать! Пойдешь – опять твоя задница кровоточить начнет. Сейчас я санки сделаю и тебя повезу. – Подобрав мой топорик и критически его осмотрев, девушка недовольно поморщилась. – Только нужно еще себе ничего не отрубить этим творчеством древних викингов. – И зови меня Шел.

Через час мы выехали с поляны. Шейла, точнее, Шел, в качестве движущей силы тащила меня на санках, сделанных из трех скрепленных лыж горе-охотничков, а за мной, на короткой привязи, шли еще одни санки, с трофеями и моими шмотками. Поверх всего горделиво торчали мои снегоступы. Шейла сказала, что дотащит все, мол, она сильная, а нам может много чего понадобиться. Так что оружие, вещмешки и часть одежды с убитых людоловов ехали за нами.

– Какая кобылка! – еле слышно бормотнул я, глядя на упирающуюся девчонку, на данный момент времени затаскивающую меня на небольшой пригорок. При этом категорически запретившую мне вообще напрягаться и как-либо ей помогать. Мол, нечего кровью вторые штаны пачкать. Но на самом деле – очень сильная и выносливая барышня. Может быть, даже модификантка. Прет меня как мототягач уже четвертый километр и особо не запыхалась.

Конечно, санки есть санки, они скользят, но все едино я в полтора раза тяжелее нее. Плюс оружие плюс вторые санки. И тащит, дыхание ровное, чистое, без хрипов. И пахнет здорово, почти как Вера. М-да, а что моей благоверной-то сказать? Хотя я же не специально задницу под пулю людоловов подставил. Так что будь что будет, Вера девчонка умная, поймет.

Кстати, Шейла вполне профессионально оценила мою аптечку. Ну, ту, малую, которую Вера в мой дежурный рундук положила. Особенно Брауберг порадовали малый набор инструментов, иглы и шелковые нитки для сшивания моей ягодицы, наличие антибиотика и еще кой-каких медикаментов. Она врач, как оказалось, и тоже имеет достаточно специфическое образование, умеет работать с простейшими инструментами. Дуреха.

Когда я сказал ей, что город сразу погасит ей всю задолженность, если она останется работать врачом, то Шел откровенно растерялась. Поглядела на меня, лежащего кверху задом на санках, на убитых шатуна и людоловов и покачала головой:

– Я точно дура. Сама чуть не сдохла и тебя не сгубила. Извини, офицер. – Она встала на одно колено передо мной. – Я сделаю все, чтобы искупить свою вину, честно. Просто страшно было, и отключенная «сетка» нервирует.

И хлоп-хлоп так ресничками, и карими глазищами в мои глаза заглядывает жалостливо. Нет, все Евины дочки одинаковы. Сначала мужика доведут до белого каления, а потом на жалость давят.

В общем, до нашего выхода я ее официально простил – нет особых сил злиться на красивую девушку. Ну да, я слабак и бабник.

И сейчас вот болтаюсь на санях, привязанный к ним широкой лентой, оттяпанной Шел от одного из одеял людоловов. Мол, я слаб как котенок, еще свалюсь с саней, а ей потом возись с сомлевшим мной.

Хотя она права. Я пару раз вырубался. Не пойму – то ли сознание терял, то ли просто засыпал. Хотя какой сон. Башка болит, в глазах плывет, еще задница разболелась со страшной силой, аж выть охота и рычать не хуже того шатуна. Мало того что постоянно дергает, так еще на каждой кочке меня по ней как будто пинает кто. Скорее бы добраться до зимовья – по словам людолова, тут в округе никто обычно не пасется, и я не почуял лжи в его словах. Да и ближайшие поселки отсюда километрах в пятидесяти, не меньше. Это если в них жители остались. Частенько бывает, что тут или вырежут людей, или просто бросят дома и уходят. Лихое тут местечко, по этому берегу.

Я опять вырубился, причем даже не заметил как. Очнулся, когда Шел подтащила меня к широкой поляне и встала, шумно выдохнув. Скинув с ладони рукавицу (муфты она положила в грузовые санки, а сама надела трофейные рукавицы, по-моему, соболевые), вытерла лоб. Все-таки замаялась девка. Ну еще бы, тащить меня пусть по не очень глубокому, но снегу. Тут просто идти нелегко.

– Похоже, прибыли, – осматривая засыпанные щепой окрестности, заметила Шейла. Оглянулась на меня и улыбнулась. – Что, очнулся, герой? Ну и слава богу. Что скажешь об этом сказочном домике? Правда, сказка страшная, наверное.

Местечко действительно внушало. Все валялось как после урагана, горка дров возле немалой колоды, со всех сторон притащенные сваленные деревья. Посреди поляны, метрах в пятнадцати от корявой избушки, на толстом обрубке ствола на высоте примерно восьми метров была площадка с сарайчиком.

М-да. Я помню лагерь лесорубов, там такого не было. Кстати, насчет загаженности. Туалет тут есть, да. Но он сделан по типу староамериканского. Да-да, я уже в видах нужников тут научился разбираться. Особенно после того, как по делам службы поездил по хуторкам и фермам вкруг Звонкого Ручья. Так именно тут староамериканский тип, то есть приподнятая над землей корявая кабинка из грубых досок, и под ней внушительная гора замерзшего человеческого дерьма. Обычно короб ставят с соломой и примерно раз в неделю отвозят на навозную кучу, а тут просто гадят на землю. Хорошо, что морозно, а то бы не продохнуть.

Впрочем, нам тут не жить. Долго, по крайней мере.

– Не торопись. Помоги мне встать, Шел, – остановил я шагнувшую было к дверям зимовья девушку. С немалым трудом встал и, опираясь на ее плечо, подошел к входной двери. Долго осматривал простой тяжелый засов из мощного бруса, после чего аккуратно перерезал тонкую кожаную петельку около ручки. Отодвинул девушку в сторону под прикрытие стены, сложенной из толстых бревен, и встал там сам. И решительно открыл дверь.

Собранная из толстых досок, обитая войлоком дверь беззвучно провернулась на хорошо смазанных петлях. Пару минут я всматривался в полумрак зимовья, стараясь пореже вдыхать. Духан из этой избушки шел еще тот.

– И долго мы тут будем стоять? – недовольно вопросила переселенка-беглянка. – Что ты высматриваешь?

– Смотрю, нет ли еще ловушек, кроме этого обреза. – Я показал на настороженный самострел, глядящий жерлами десятого калибра в дверной проем. – Но вроде все. Только опять не торопись. Сейчас осмотрим окна изнутри, только потом ставни откроем.

Но с окнами, затянутыми тонкой прозрачной шкурой, никаких проблем не возникло. И потому Шейла, обежав избушку, открыла ставни с обеих сторон. В избушке стало изрядно светлее. А когда я запалил пару керосиновых ламп и развел огонь в очаге, стало даже немного уютней. Хотя бардака от этого меньше не сделалось. Впрочем, с дымом выгнало застоявшийся воздух, а в дверь натащило свежего, морозного. Шейла сгребла и повыбрасывала на улицу множество мусора. На очаг был поставлен тяжелый котел, в который девушка натаскала топить нарубленного кусками льда, сваленного немалой горкой около избы. По большому счету абсолютно верное решение. Надо водички – бросил кус льда и растопил. Трапперы были хоть и изрядными грязнулями, но в немалой бытовой сметке им не откажешь. Хотя…

– Я знала, что без женщин и дроидов-уборщиков мужчины становятся дикими обезьянами. Но не до такой же степени, – закрывая дверь, припечатала Шел.

Подошла к широкому столу, стоящему около стены, попробовала пошатать его, удовлетворенно хмыкнула. Взяла пару бутылок с местным пойлом (которого было весьма немало), понюхала, плеснула немножко на огонь, радостно вспыхнувший от такого подношения.

Подошла к висящим керосиновым лампам, осторожно их осмотрела. Вообще, насколько я обратил внимание, Шейла к открытому огню относилась с огромной опаской.

– Так, Матвей. Я ничего не понимаю в этих допотопных системах освещения. Их можно переместить сюда? – Девушка указала на крючья, вбитые в потолок над столом. – И насколько хватит горючей жидкости?

– Ну, в лампах керосина хватит часа на четыре, не меньше. А перевесить – сейчас перевешу. – Я, опираясь на дубинку вместо костыля, занялся освещением.

А Шейла после этого выскребла стол ножом, смыла его горячей водой и поставила рядом с большим котлом мой маленький медный котелок, бросила в кипяток сверкнувшие заточенной сталью медицинские инструменты.

В душе у меня зародилось подозрение, что сейчас мне изрядно достанется. Что и подтвердила девушка, налившая в большую кружку немалую дозу вискаря.

– Пей. Ты же абордажник, крутой парень. Пей залпом. И укладывайся на стол, только сначала разденься. – Шел сняла со стены широкий ремень-патронташ, сложила его пополам и показала мне. – И это в зубы зажмешь. Ясно, офицер?

– Так, стоп. – Я отставил кружку и поглядел на девушку. – Шел, моя задница малость подождет. Сейчас ты натаскаешь сюда побольше поленьев, проверишь запас продуктов, может, несколько льдин стоит перетащить к двери. Лопату занеси в дом, а то потом не найдем. Скоро начнется такое, что мало не покажется. Тогда можно и мной заняться.

– М-да. – Шейла с усмешкой поглядела на меня. – Чем бы ни заняться, лишь бы не даться мне в руки? Не бойся, офицер, я тебя не слишком больно заштопаю. И ничего лишнего не отрежу.

– Верю. – Я, опершись на ее плечо, встал, подобрав костыль и подняв свою винтовку. – Ты пока делай, что я сказал, а я тебя прикрою, постою снаружи. И не возражай! Слава богу, нас никто не сожрал или не пристрелил по дороге сюда. Тут не только медведи бывают. Тут и волки немаленькие, и кошки здоровенные. Так что подстрахую.

Меня прилично шатнуло при первом же шаге, но я все-таки вышел на улицу и честно прикрывал девушку, прислонившись спиной к зимовью и стоя как соседские гуси на одной ноге.

Шейла будто пчелка носилась мимо, перетаскивая дрова к зимовью и в само зимовье. Девушка перетащила пяток нарезанных льдин к стене неподалеку от меня. Поглядела на меня, покачала головой и полезла на площадку лабаза.

– Ох! Тут такое! – раздался с верхотуры ее удивленный возглас. Кстати, быстро она оклемалась, Я думал, что пару дней сипеть будет.

– Чего там? – Я задрал голову и попытался разглядеть что-то в темноте хранилища. Но не очень вышло. Нет, даже улучшившееся зрение не позволяло перешагнуть разницу освещений.

Но Шейла вышла из низкой двери, держа в руках охапки шкурок.

– Матвей, это же бесценно. Натуральные меха – они же состояние стоят! – Девушка была совершенно обескуражена. – Для чего эти дебилы бросили это богатство и помчались ловить какого-то неудачника?

– Ну, не факт, что тот переселенец неудачник, – хмыкнул я, глядя на ласкающую какую-то шкурку девушку. – А пушнина здесь не больно дорогая. Скорее даже – дешевая. Ты лучше погляди – есть ли что-либо из продуктов?

– Сейчас, тут еще одно отделение. – Шейла скрылась внутри. Какое-то время молчала и крикнула оттуда: – Есть! Мясо и рыба, мороженые. Брать?

– Бери. Отварим и присолим, положим поближе к окнам – сохранятся несколько дней. – Я поглядел на запад, где уже появились темные облака. – И торопись, буря близко.

– Хорошо! – На землю брякнулись несколько рыбин и пара хороших кусков мяса, после чего Шейла тщательно закрыла лабаз и ловко спустилась по приколоченным к стволу перекладинам. Нет, классная девка, слов нет.

Зайдя в зимовье, я покачал жестяную канистру с керосином. Основательно, еще литров десять-двенадцать точно есть.

– Так. – Шейла свалила мясо и рыбу на расстеленную мешковину около двери и тщательно завернула. – Пусть пока здесь полежит. Вообще одуреть, продукты стоимостью в несколько тысяч кредитов сваливаю кучей за порогом. А вообще здесь хоть и первобытно, но здорово. А воздух какой!

Порыв ветра налетел на нужник, принес хоть и основательно ослабленный, но все-таки запах человеческого дерьма.

– Тьфу! – поморщилась и сплюнула девушка. – Нет, это слишком. Пошли, раненый, займемся тобой.

Я неторопливо прошкандыбал к дверям зимовья, еще разок осмотрелся. Нет, все чисто. Хотя… где-то на грани слуха волчье рычание и рявк. Так, ветер со стороны места перестрелки. Может, уже делят тех трапперов? Да и бог с ними, прямо скажем.

И войдя, захлопнул тяжелую дверь и задвинул засов. Хорошо, что дверь вовнутрь, даже если задует, откопаемся.

– Ну, вздрогнем? – Я взял кружку с вискарем и залпом выпил. Практически сразу повело: все-таки крови потерял до хренища.

– Давай помогу раздеться, офицер. – Шел сняла с меня сапоги и сбрую, помогла мне стянуть куртку, рубаху и штаны и залезть на стол. – Держи, – мне промеж зубов засунули воняющий потом ремень.

Шел чем-то плескала, потом гремела. А я хмелел все больше и больше. Потом боль в заднице, да такая, что я зубы стер бы, если бы не толстая кожа промеж них. Потом – мрак.

– Как думаешь, Грессия, Матвей найдет Шейлу? – сквозь вой ветра прокричала Полина.

– Найдет.

Ответ девчонки она скорее прочла по губам, чем услышала. И кивнула, не слишком поверив.

Вновь сильно хлопнул брезентовый полог, натянутый на сани, в которых сидели девчонки. Грессия перебралась к ним, чтобы быть поближе к Герде. Сейчас псина лежала, положив тяжелую морду на колени девушке, иногда приподнимала веки и, поблескивая глазами в тусклом свете светодиодного фонарика, поставленного Грессией на самый минимум, показывала, что не спит. Без этого синеватого света было бы вообще тоскливо.

За пологом бесновался настоящий буран, с тяжелым крупным снегом. Хорошо, что Сохатый из-за своего радикулита почуял непогоду заранее и велел им остановиться в небольшой бухточке. Сейчас обоз прикрывали высокие берега и сосны на яру, но все равно шума, снега и ветра хватало. Страшно подумать, если бы их буран застал посреди реки.

Хотя Семен сказал, что успели бы спрятаться, непогода дала им около часа на раскачку. Но все равно лишние два часа пустыми не были. Успели спокойно распрячь лошадей, натянуть пологи на сани, составить их так, чтобы меньше дуло на лошадей, укрытых попонами. Вскипятили воду и разлили чай по флягам и термосам – все не всухую грызть сухари и копчености. Полина давненько не ела столько настоящего мяса, с тех пор как с фермы она уехала в интернат. Домашние пирожки и прочие деликатесы теперь бывали редко, только когда кто-нибудь из родственников умудрялся передать на орбиту корзинку с гостинцами. Делили на всех девчонок, от пятого до десятого классов. И какой умник придумал вынести интернат за пределы планеты, на орбиту? Мол, там он не подпадает под местные законы и работает по законам Федерации.

– Девчонки, держите. – Грессия вытащила из мешка с продуктами сверток из промасленной бумаги и начала раздавать небольшие кубики пеммикана. – Рассасывайте потихоньку. Это немного подогреет нас. И тебе на, красавица наша, – кубик исчез в пасти Герды.

А Грессия что-то спросила у нее шепотом, фактически уткнувшись в ухо. Герда помолчала и мотнула лобастой головой в отрицающем жесте. Помощница шерифа (а именно в такой должности Грессия поехала в эту поездку), посмурнев, отодвинулась.

Это не скрылось от глаз Полины. Именно сейчас она обратила на это внимание, припомнила еще несколько случаев с Гердой и Матвеем и удивленно хмыкнула. Догадка была настолько ясной, что не поверить ей было сложно. Голована. Но сам факт наличия голованы у ссыльного на планете-тюрьме был совершенно невозможен. Впрочем, Полина вспомнила, что эта планета изобилует невозможным. И просто отложила себе в память еще крохотный кусочек мозаики.

После чего ласково погладила холодную вороненую сталь винтовки. Модификантка отдала ей почти все патроны, оставив себе пяток. Мол, все едино стрелять из винтовки пока не умеет. А Полине пусть древнее, но оружие в руках вернуло ощущение свободы. Возможность защитить себя и своих товарищей, да что там говорить, фактически возможность опять встать в строй. Пусть ополченцами или волонтерами, но на равных. А для нее, бывшего лейтенанта Второго пехотного полка Полины Морозовой, осужденной за «умышленное убийство двух и более лиц», совершенное на планете-курорте, это очень много значило.

Очнулся я, если судить по часам в «сетке», не скоро. Часа четыре в отключке валялся. Точно, четыре часа тридцать две минуты. Это достаточно просто было увидеть, когда «сетка» включилась. Она сразу выдала «график аварийных отключений», так сказать.

Зато, включив нейросеть, увидел не красный, а желтый уровень повреждений тела. Мой внутренний диагност показал уже практически восстановленную кровопотерю и механические воздействия, приведшие к сложным, но излечимым травмам. Вообще эти диагносты так себе, только общую информацию и могут выдать, собирая ее с каких-то хитрых нервных центров.

Зато сообщений от Веры целых шесть, и по одному от Федора и Сэма Брауна. Так что срочно читать. Тем более что Шейла спит на широкой лавке-лежанке под окном, напротив почти погасшего очага.

Прочитав сообщения, наполненные тревогой, и два завершающих от Веры, с откровенной паникой, я вышел в местную «паутинку».

«Вер, здравствуй. Я жив».

Едва я отослал эту коротенькую весточку, как мгновенно пришел ответ:

«Ты где? Почему не отвечал так долго?»

«В зимовье. Был без сознания, так как ранен в задницу».

«Насколько сильно ранен? Какие повреждения? Сможешь ли продержаться до прихода помощи?» – Вера сразу ухватила быка за рога. Я давно заметил, что как бы ни была взволнована, она умеет выделять самое главное и принимать правильные решения. Причем, судя по всему, это умение пришло ей с немалым опытом.

«Пуля попала в топор, скользнула вниз, разрезав ягодицу. Меня прооперировали, сейчас лежу кверху задом с заштопанной задницей. Чувствую себя вроде неплохо. Оперировала та самая девчонка, которая от нас сбежала. – Я с трудом, через плечо, покосился на широкую нашлепку у себя на заднице. – Визуально на ране повязка. Рана болит, но так, терпимо, особенно если не шевелиться. Больше ничего пока не скажу, Шейла спит. Диагност показывает желтый уровень и возобновление объемов крови на восемьдесят девять процентов».

«Вы в зимовье? Насколько хорошо вы укрыты от бури, есть ли продукты? Как с боеприпасами? И что это за Шейла? То она от тебя бегает, то латает твой зад. Кто она такая, откуда, где училась?» – От этого сообщения буквально резануло недовольством и ревностью. Мне это не показалось? Это что, я на расстоянии, как Вера, научился определять эмоции? Интересненько, право слово.

«Откуда я знаю, где она училась? Похоже, опытный хирург, во всяком случае, здорово умеет штопать. А кто она? Одна из переселенок, молодая шатенка, карие глаза. Сильная, владеет, и неплохо, приемами крав-маги. По моему мнению, не слабее тебя в рукопашке (Вера, к моему удивлению, очень сильный боец. Ну, не абордажник, но врезать может очень сильно). Зовут Шейла Брауберг».

Я опять почувствовал эмоции Веры, как будто она была в соседней комнате. На этот раз сильное изумление. Очень сильное, на удивление сильное. И какое-то время молчание в эфире.

«Как… впрочем, не суть. Матвей, вы не успеете к обозу однозначно. Что думаешь делать?» – На этот раз Вера была сама деловитость. Обычно она так свои сильные эмоции прячет, смущение или удивление. Когда их стесняется.

Я задумался, еще раз обернувшись на свою перевязанную задницу. Кстати, укрыться бы надо чем-либо. Шейла спит, да крепко и сладко, а дрова в очаге прогорели до тлеющих угольков, и в зимовье заметно похолодало. Когда штопка моей пятой точки только начиналась, здесь градусов тридцать было, а сейчас «сетка» показывает двадцать. А будет еще меньше: за окошком буран, ветром зимовье выстуживает. Ладно хоть буран теплый. Хотя надо сейчас Вере ответить, а температуру в помещении потом отрегулирую.

«Пока буду лечить задницу, Вер. Потом, когда закончится буран, пару дней переждем и тронемся к реке. И сразу на наш берег: меньше шансов столкнуться со здешними отморозками. – Я глянул на спутниковый снимок местности с моей маркой. Минимум часов пятнадцать непогоды гидрометеоцентр станции выдает. – Вера, я понимаю, что ситуация кажется плохой, но это не так. Я в доме, есть дрова, еда, вода, боеприпасы. Прорвемся. Главное – ты не вздумай никакими глупостями заниматься. Не организовывай спасательных экспедиций, не нужно».

«Да ты что? – Мне показалось, что я услышал язвительный голос моей девушки. – Ты ранен, находишься на враждебной территории, фактически обездвижен на несколько дней минимум, даже с твоей потрясающей регенерацией, и ты предлагаешь мне не беспокоиться? Ты за кого меня считаешь?»

«За верную любимую женщину, – каким-то образом я подобрал нужное выражение. Потом немного подумал и добавил: – Вера, я тебе категорически запрещаю самой предпринимать спасательные действия. Но это не значит, что я не прошу помощи. Дождись возвращения обоза, мы договоримся с Федором, он возьмет Герду, наши сани, пару кобыл у Сэма, можешь нанять пару помощников, и пусть движется около нашего берега. А там я до них дотопаю с этой бегуньей, уж как-нибудь».

«Хорошо», – после некоторого молчания ответила Вера, и практически сразу посыпались множественные советы. В основном медицинские…

«Матвей, пожалуйста, будь осторожен. Потому что я тебя люблю». – Ну да, вот такое завершение передачи. Причем я явно услышал всхлип и страх за меня. Я уж про остальные чувства не говорю.

Да уж… нет, я знаю, возможен взрывообразный скачок менточувствительности, или как там она называется еще… псионики вроде как. Но на себе это испытывать странно, и это еще мягко сказано. Ладно хоть в основном с любимой женщиной и голованой.

Кстати, насчет Герды. Я сосредоточился, представляя лобастую и улыбчивую морду лица моей зверюги. И прямо-таки утонул в волне обожания и преданности. Каким-то образом я понял, что они сейчас стоят, четырехногие дремлют, хрустя овсом с кукурузой. Люди частью дежурят оружные, частью спят. Самки людей все в санях, вместе с голованой в санях следующие девушки, – и Герда передала мне образы Грессии, Полины, Кетлин и китаянок. От Полины пахнуло оружейным маслом. Надо же, дорвалась барышня до оружия. Впрочем, чего еще ждать от пехотного офицера? Надо будет с Морозовой серьезно переговорить после прибытия в Звонкий Ручей.

С Брауном и Федькой я перебросился парой коротких сообщений, что жив и практически здоров. Точнее, с Федором просто поздоровался, коротко рассказал ему о своих приключениях, прочитал насмешку из-за ранения в пятую точку (Федька, похоже, уржался, так как смеющихся смайликов навешал целую страницу) и пожелание помедленнее выздоравливать. Мол, Шейла его заинтересовала, с такой дикой кошкой он сам не прочь познакомиться, а если я оклемаюсь, то может быть всякое. Интересно, он с Верой сговорился, что ль? Та ревнует, этот подозревает.

Брауну доклад был деловым и объемным. Все-таки мое прямое начальство, пусть и тайное. Означил свою просьбу о помощи, получил согласие и приказ от Сэма быть крайне осторожным.

«Матвей, я подойду к Илье, и подберем пяток добровольцев. Одни сани не пойдут, минимум пара. Даже не так, мы просто конников отправим прямиком до вашего зимовья. Приведут заводных лошадей для тебя и переселенки, пару вьючных для ваших трофеев. Поделитесь немного, не убудет у вас. Короче, держитесь. Это приказ!» – И Сэм отключился.

А ведь точно, самый лучший вариант. Я пару раз сам уже выполнял конное патрулирование окрестностей Звонкого Ручья. Конечно, раненному в место, на котором сидят, быть кавалеристом тяжело, но к коняге всегда можно волокушу приделать и спокойненько на этой травуа добраться до нужного места. Да и подживет у меня за несколько дней задница-то, на мне на самом деле все заживает как на собаке.

Осталась мелочь – пережить буран и какое-то время, пока до нас конный отряд доберется. Да еще людоловам за это время не подвернуться.

С другой стороны, коптер шел откуда-то с юга. То есть выживальщика сбросили явно не здесь. И искать его вряд ли здесь будут. Я прикинул расположение городов и зимовок на этой стороне, потом попробовал представить, где бы я скинул поселенца, и задумчиво почесал затылок. Однако картинка вырисовывалась не самая радостная. Если я не ошибаюсь, то этот зимний подарок здешним людоловам был скинут в широколиственной тайге километрах в полусотне вниз по течению. Там начинался широкий лесной массив, уходящий вглубь континента до степной зоны. Несколько небольших хребтов, пяток немалых речек, две из которых вливались в Великую, а остальные уходили в сторону степи. Всего около десяти тысяч квадратных километров. Для средств технической разведки мелочь, но конным и пешим людоловам это очень немалый кусок. Причем если поселенец выйдет к крупному поселку или городу, то все, охота прекращается. Правда, здесь, по эту сторону законы в городах не то чтобы отсутствовали. Нет, они тут тоже есть, но писаны они для членов крупных банд. Эти не задираются друг к другу. А вот мелочь и одиночки – эти могут резать друг друга сколько душе угодно.

Хотя мне совершенно нет никакого дела до этого выживальщика, скорее он мне помеха. Вон фактически из-за него пулю в зад словил. Я больше чем уверен, трапперы не сдвинулись бы с участка, если бы не пролет коптера. Коптер взбаламутил.

Впрочем, я еще раз прикинул вероятный маршрут подхода-отхода конной группы и успокоился. Тут до берега километра четыре, если напрямую. Так что пара конных переходов вдоль нашего берега, потом еще один сюда – и три перехода до дома. Все удачно выйдет – неделя. Неделя после того, как наш обоз доберется до города. Припасы случайно найдутся, кони тоже, а народ у нас на подъем легкий. Интересно, кто с Федькой пойдет?

Поглядев на спящую девушку, чуть ли не с головой укрывшуюся меховым одеялом, я аккуратно сполз со стола, повязал на бедра кус широкой серой ткани и при помощи костыля прошкандыбал к очагу. Налил из кофейника остывшего кофе и жадно выпил. Наконец-то. А то во рту после вискаря как пяток котов туалет устроили.

Подкинув на собранные кучкой едва рдеющие угли несколько начавших дымить полешек, я не поленился набрать воды в кофейник и поставил его на решетку очага. Надо будет заварить свеженького, нам здесь сидеть долго. Точнее, мне пока или скакать, или лежать, сидеть не выйдет. Так что жрать я пару дней буду очень и очень мало.

В это время под одним полешком показались язычки пламени, пока еще крохотные. Но вскоре в очаге ровно билось пламя, согревая и освещая зимовье. Брауберг что-то сонно пробормотала, на каком-то одном из старых языков. Подняла голову, глянула на меня, заваривающего свежий кофе, и вновь упала головой на скрутку из запасного одеяла. Утомилась девка. Кстати, красивая все-таки она, аж дыхалку сводит.

А я тем временем положил на стол свои пистолеты. Они вместе со мной упали в ручей, промокли. Надо разобрать и как следует смазать. Да и винтовку обиходить не помешает. Еще дерринджер, еще трофейное оружие. Правда, там все в порядке, трапперы следили за ним честно и с любовью.

У них, кстати, у всех троих восьмизарядные винтовки Лебеля под девятимиллиметровый патрон. Вот одну из этих винтовок я себе и оставлю. Еще одна Шейле идет честно, плюс один из револьверов. Револьверы, кстати, переломки под сорок четвертый калибр, такие же, как у меня. Хорошие машинки. Один оставлю, остальное на продажу. Потом пополам поделим.

И надо будет как следует осмотреть зимовье. Тут запасов много должно быть, тех же боеприпасов. Эти начинающие людоловы налегке шли.

Буран бушевал еще два дня. Стоянку замело настолько, что вокруг саней и лошадиного кораля выстроили стену из снега, высотой больше двух метров. И даже пару туалетов сделали, мужской и женский. Правда, их приходилось регулярно чистить, согласно графику, но тут никуда не денешься, жизнь на этой планете такая.

Впрочем, Полине, да и другим девчонкам, она постепенно начала нравиться. Да, даже по сравнению с Матреной тут самый натуральный стимпанк, только без дирижаблей. Нет, такого она даже представить не могла – лошади в качестве тягловой силы, скорости пешехода, вооружение на уровне того же стимпанка, винтовки с ручной перезарядкой. С ума сойти.

Но она уже без кандалов, наручников и прочих ограничений. Конечно, самое главное ограничение – им просто некуда деваться, через блокированный коммуникатор за ней ежесекундно смотрят. Пусть эта планета расширенная камера, пусть она и остальные тут в качестве подопытных кроликов, – но так намного лучше. Ссылка – это не камера-одиночка.

Тем более что к ней начал всерьез клеиться Семен, возничий. Как оказалось, вполне образованный и грамотный молодой парень, которого отращенная борода состарила на пару десятков годов. Сенька ненавязчиво учил обихаживать лошадей, рубить дрова и готовить на костре. Множество мелочей, которые необходимы для жизни на этой планете. Нет, Полина кое-что вполне могла и сама, все же Матрена тоже молодая планета. Да и армейская школа много чего дала. Но больше на уровне «примерно знать» – подготовка планетарной пехоты здорово отличается от подготовки пехоты космической. Тех почему-то учили выживать по древним, земным правилам. Ну, для начала.

Так что та же Кетлин умела больше, по крайней мере в обращении с открытым огнем. Да и в разделке животины тоже. Полина все-таки родилась не в фермерской семье, а в семье офицера. Вот и пошла по отцовым стопам. Тем более что после гибели в теракте папы с мамой ей особо и деваться некуда было, только в кадетское училище.

Грессия и Герда малость повеселели. Точнее, сначала радостно взвизгнула спавшая до этого голована (Морозова была на сто сорок шесть процентов в этом уверена), лизнула Грессию и ткнулась ей в лицо своей улыбающейся мордой. После чего резко обрадовалась, разулыбалась фельдшерица и ушла о чем-то пошептаться с громилой Сохатым и вторым полицейским, квадратным темнокожим офицером. Те практически одновременно усмехнулись и что-то негромко пробормотали, отпустив девушку.

Наверное, с Игнатьевым и Брауберг все в порядке, чего иначе веселиться. Но Матвею повезло: он с такой помощницей. Полина уважительно глянула на валяющуюся кверху пузом около костра Герду. Та, почуяв взгляд, перевернулась, встала на лапы и, хромая, подошла к сидящей на обрубке бревна девушке. Поглядела ей в глаза, после чего встала на задние лапы, передними опершись о колени Полины, и от души лизнула ее в лицо.

– Герда, фу! Слюнявая! – Морозова от неожиданности отпустила винтовку и чуть не свалилась с нагретого дерева.

А Герда, пару раз радостно махнув хвостом, гулко гавкнула и пошла на свое место. Где вновь завалилась кверху гладким короткошерстным пузом.

– Ты ей нравишься, – заметил подошедший Семен, протягивая с ворчанием поднимающей свою винтовку Полине и хихикающей рядом Кетлин кружки с парящим кофе.

– Спасибо. – Полина зачерпнула пригоршню снега и умылась после поцелуя голованы. После чего вытерла лицо извлеченным из глубокого кармана куском хлопковой ткани. Обалдеть, такую ткань используют для того, чтобы вытирать руки. Хотя, как ей сказал Семен, основное количество тканей уходит с этой планеты в миры Федерации. Здесь остаются образцы, забракованные приемкой. После чего взяла у терпеливо ожидающего парня кружку и погрела о нее замерзшие пальцы. – Сень, когда уже кончится все это? – и кивнула на снежную пелену, несущуюся над их стоянкой.

– Похоже, скоро. И ветер чуть сменился, и стих уже прилично. Послушай сама, слышишь? Выть перестал. Да и просветы появляются. Вполне может быть, завтра выйдем. – Семен уселся рядом и поглядел на тлеющие угли костра.

Девушки и парень долго сидели рядышком, разговаривая о чем-то не самом важном, о чем-то важном и о чем-то очень важном. Попробуй разбери сейчас, что тебе будет очень или не очень важно в ближайшем будущем.

Короткая вибрация коммуникатора на руке разбудила меня в семь часов утра. Шейла еще спала, она вообще разоспалась. Сделает мне перевязку, поможет приготовить поесть, перестирает бинты – и опять на боковую. Ну, да и пусть спит девчонка, мне так проще. И с Верой связаться можно спокойно, и толкаться по зимовью не приходится. Я сам стараюсь отдыхать, лежу кверху заживающей ударными темпами задницей на своей лежанке.

Но сегодня, после того как я проснулся, я какое-то время лежал и прислушивался, пока не понял, что меня немного беспокоит. После чего встал и, накинув на плечи пончо, прошел к двери. Открыв ее, какое-то время работал лопатой, расчищая снежную пробку. И вышел на улицу, вдохнув полной грудью свежий, чуть морозный воздух. Над поляной зимовья было ясно, сверкали звезды, проплывал спутник, висела ущербная луна. И где-то на востоке начинало всходить солнце, заставив порозоветь край неба. Вот огненный шар приподнялся над горизонтом, первые несколько лучей коснулись нашей поляны. И снег начал искриться, разбрасывая множество сверкающих вспышек.

– Как красиво, – это Шейла. Она уже пару минут стоит за моим плечом, прижавшись к моей спине, грея меня теплом своего сильного тела.

– Очень, – соглашаюсь я с ней, поворачиваясь и заглядывая в глаза, сейчас похожие на коричневые бриллианты. – Ты чего почти голышом выскочила? Ну-ка одеваться, бегом! Простынешь еще, знойная девушка.

– Ой, типа тебе не нравится, – фыркнула Шейла и повернулась, потягиваясь. Короткая рубашка задралась, обнажив круглую попу. Она вообще в зимовье то устроит легкое ополаскивание, нагрев воды на очаге и плескаясь голышом, стоя в грубом деревянном корыте. То жарко ей, ходит в тонкой, просвечивающей шелковой рубашке, найденной в сундуке здесь же. Вот так я эти дни и держусь, совращаемый. Хотя, скорее, это тонкое женское издевательство. – И кстати, раз уж можно спокойно выйти из этой хижины, то давай поглядим, что мы можем взять в этом домике на дереве?

– Давай. – Я усмехнулся. Девушка уже пару раз заикалась насчет невообразимого богатства, которое она нашла наверху, в лабазе.

Ничего удивительного. Если трапперы нашли неподалеку хорошую бобровую речку, то они могли пару-тройку сотен зверюг извести. Как раз по поздней осени это и делается, под зиму. Звери выкунеют, молодь подрастет.

Я объяснял ей, что здесь этот товар хоть ценится, но не очень дорог. На одну шкурку много не купишь: за рычажной фонарик придется отдать минимум пяток, за винтовку – штук десять, не меньше. Да, там, на звездах, такой товар стоит настолько дорого, что покупают его исключительно миллионеры и те, кто еще богаче. Но тут другие ценности. Хотя хорошая шубка из добротных шкурок на красивой девушке здесь смотрится не хуже.

Коротко позавтракав, мы приступили к капитальному шмону заимки и лабаза. Точнее, Брауберг большой хищной кошкой взлетела по ступенькам и исчезла внутри. Буквально через десять секунд раздались восторженные писки, и девушка вытащила на свет божий немалую охапку мехов. И еще и еще. Ну, все, она там зависла надолго.

В принципе нормально, я как раз оглядел окрестности – причин для беспокойства не нашел. В радиусе полусотни километров только наш обоз выходит с места вынужденной стоянки – судя по всему, у них все в порядке. Пару ловчих групп я увидел дальше на юго-запад, на берегу небольшой речки. Тоже где-то прятались, судя по всему.

Переселенца, которого они ловят, я даже не искал. Уцелел он или нет – не моя забота. Не рядом, и хорошо.

– Матвей, я их сбрасываю? Можно забирать? – закричала сверху Шейла, высовываясь из-за ограждения площадки лабаза.

– Можно, сбрасывай. Рассортируем здесь, на солнышке. И по мешкам соберем. – Эти самые мешки я видел в зимовье, в грубом самодельном сундуке. Хорошие такие, из добротной парусины. – А я пойду зимовье толком погляжу. Ты смотри там, поосторожнее. И вообще и с пистолетом! – Я уже нацепил на девушку трофейный револьвер, подогнав пояс ей по фигуре. Пришлось повозиться с шилом, ножом и толстыми нитками. Талия-то у Шейлы вполовину у́же, чем у сгинувшего людолова-траппера.

Ну а револьвер не должен быть разряжен. И потому я некоторое время повыносил девчонке мозг техникой безопасности и тренировал ей начальные навыки. Она даже постреляла малость в открытую дверь, в снег и метель. После чего сама обихаживала оружие, вычищая нагар и копоть. И с винтовкой тоже некоторое обучение было. Девчонка совершенно неглупая, с оружием до ареста дело хоть и немного, но имела. Правда, навыков именно с огнестрельным оружием у нее нет вообще, но это поправимо. Научится.

Я неторопливо, оберегая свою заживающую задницу, осматривал зимовье. Нашел пару тайничков, практически пустых, к сожалению. Так, полсотни кредитов бумагой и серебром. Нашел на широких антресолях пачки с капсюлями, несколько банок пороха, две запасные винтовки, тоже «француженки» под «девятку». Винтовки были тщательно вычищены, смазаны и завернуты в ветошь. Четыреста патронов для винтовок, столько же для пистолетов.

Маловато оружия, строго то, что необходимо, и некоторый аварийный запас. Револьверы и винтовки, что были на людоловах, настороженный в дверях обрез-самострел, три легонькие капсюльные дульнозярядные одностволочки малого калибра, скорее всего, чтобы бить пушного зверя мелкой дробью.

Вообще зимовье было чисто рабочим, то есть предназначено только для промысла. Запасы продовольствия, боеприпасы. Топоры, хорошие такие, ножи разные, в том числе специализированные, для работы со шкурками. В небольшом то ли чулане, то ли сарайчике – пяльцы, на которых сохли несколько собольих и беличьих шкурок. Десяток небольших капканов, вязкой висящие в одном углу. Несколько запасных лыж и прочий охотничий скарб. Самым ценным были три запасных электрических фонарика, которые я нашел за одной из стропилин. Плюс с трапперов-людоловов Шейла сняла парочку. Хоть они и считаются вечными, но запас карман не тянет.

Как я понял, трапперы не пользовали ни коней, ни собак, работали самотопом. Наверное, у них в округе есть несколько малых хижин, где можно переночевать: переходы-то охотничьи длинные, пусть и зверья тут пока немерено. Хотя…

Я вышел из зимовья и огляделся. Точно!

Чуть дальше начинался крутой, поросший кустарником и тополями склон. Прокрутив прошлую картинку со спутника (активированная нейросеть хорошая штука, право слово), я обнаружил то, на что не обратил внимания в прошлый раз, а именно – скрытый льдом и снегом небольшой приток Великой. Теперь понятно, как сюда завезли достаточное количество припасов и как будут вывозить добычу. Реки – они тут основные транспортные артерии. Наверняка там есть лодки, вытащенные на берег и укрытые от весеннего половодья. Трапперы могут спуститься вниз по течению, могут подняться вверх – разницы особой нет. И там и там есть города и фактории, где пушнину купят по честной местной цене.

– Все, больше ничего нет! – Голос Брауберг был немного разочарованным. Интересная девчонка – внизу гора мехов, а она недовольна. Чем, интересно?

Именно это я и спросил у едва выглядывающей из-под охапки шкурок девушки.

– Да я думала, там пещера Аладдина. Горы золота, вещи с убитых путников, драгоценности… а там только меха и мясо… – Шел фыркнула и сгрузила означенные меха на стол. – Матвей, ты тут подольше меня, лучше разбираешься в здешних делах. Я смогу пошить из этих шкурок шубку?

– Ну, во-первых, тут трофеи на нас обоих. – Я поглядел на несколько скисшую девушку и усмехнулся. – Во-вторых, тут места глухие, народ не ходит, и потому гор разбойничьей добычи ждать не стоит. Но ты не переживай, достаточно просто мехов. Тут хватит на шубы и тебе, и моей девушке. И хватит на оплату самого шитья. И даже останется, тут сколько, считала?

– Сто восемь больших, тридцать семь маленьких. – Шейла потрясла парой вязок в воздухе. Но эти вообще крохотные какие-то.

– Это соболь и колонок, Шел. – Я отобрал у девушки одну из связок и провел ладонью по шкуркам. – Это самые дорогие. А это белка, они подешевле. Я советую соболей на шапочки пустить, бобров на шубки. Остальное продать. Одна шкурка пяток кредитов точно стоит, это бобровая. Сколько стоит соболь и колонок, я не знаю, не интересовался. Но раз в пять дороже – точно. Пошли добычу паковать, Шел. И в рундук надо аккуратно сложить и тщательно закрыть. А то мыши погрызут твою добычу, они такие.

Несколько часов работы по упаковке мехов, да на свежем воздухе – аппетит просто зверским стал. И потому я решил пожарить мясо на углях, благо в очаге есть хорошие решетки и мороженой оленины хватает. Приправы и прочее нашлось в зимовье, как и мука для пресных лепешек.

Впрочем, к моему удивлению, меня отодвинула Шейла.

– Знаешь, давай ты будешь руководить, а я готовить. Тебе пока не стоит так много ходить и стоять, так что укладывайся на лежанку и командуй. – Девушка повязала на талию кусок полотна и принялась возиться около стола.

Ну а я занялся тем, чем и обязан, – командовал.

– Нормально, остальные пласты такие режь. Так, а теперь посыпь приправами и солью и сложи в ту чашку. Пусть немного пропитаются. Нет, тесто раскатывай тоньше. Вот, примерно так. И аккуратно на сковороду. Переверни мясо. Шел, я сказал – переверни, ронять на угли его было необязательно. Но ничего, мяса у нас много. Лепешку снимай, а то сгорит. Уже сгорела? Ну, что ты хочешь, первый блин комом. И не надо на меня глазищами сверкать, сама сказала: командовать.

В результате через три часа на столе лежали две широкие доски, на которых были сложены творения Шейлы. Ну а что? Если не считать пары сгоревших лепешек и зажаренных до состояния подошвы стейков – то вполне удачная готовка.

Так что обед прошел в теплой и дружественной обстановке, после чего Шейла решила почитать (у трапперов было десятка два книг), а я вышел осмотреться. Не торопясь поднялся на лабаз и долго рассматривал округу в свою подзорную трубу. И уже собирался было спуститься, когда решил осмотреть лабаз повнимательнее.

И практически сразу нашел тайник. Впрочем, ждать от жительницы центральных планет Федерации особых успехов в поиске тайников и нычек в таком примитиве было бы странно.

Шесть планшетов Ушедших. Несколько десятков монет и жетонов из платины и золота, драгоценности. Точнее, пара разрозненных сережек вроде как с бриллиантами и два широких золотых браслета. Шесть совершенно непонятных артефактов. Короткая дага с золотой гардой, чем-то смахивающая на ту эспаду, которая хранится у меня в сейфе.

М-да… это ведь может означать что угодно. От того, что грохнули компашку искателей артефактов, до наличия где-то тут, рядом, одного из поселений Ушедших. А может, какой-либо транспорт тут лежит где поблизости, с останками нэков.

Еще поискав и ничего больше не обнаружив, я поглядел на достаточно увесистую горку находок. Нужно мешок притащить и веревку. Распихав по карманам, я это точно не утащу.

Еще момент – Шейла моя партнерша здесь, будет совершенно нечестно, если я ей не покажу эти вещицы. Кроме того, они имеют свою, и достаточно немалую, цену, значит, надо сдавать их в лавку и делить. При этом еще драгоценности – может, она себе чего захочет? Девчонки на побрякушки падки, кто бы чего ни говорил. Просто у каждой свои любимые украшения.

Впрочем, больную задницу надо беречь, и я поступил проще – спустился с лабаза и отправил девушку с мешком наверх. Шейла удивилась, но обернулась быстро.

– Это что? – выгружая планшеты на стол, поинтересовалась она.

– Артефакты. Это артефакты погибшей цивилизации. Вот так-то, Шел. – Я протер куском ветоши полированную поверхность с изображением неба и какого-то явно военного летательного аппарата и протянул его девушке. – Не бойся, он не кусается.

А сам напряженно ждал. Вдруг Шейла сможет оживить этот антиквариат?

Но нет, ни планшеты, ни артефакты, ни дага никак не отозвались на крутящую их девчонку. Хотя Шел долго не могла оторваться от двух планшетов с картинками на внешней панели. Дольше она задержалась на втором, хотя и понятно: романтичная такая картинка – берег моря, закат, чайки и двое нэков, парень и девушка. Любовь-морковь, итить-колотить.

– Блин. До сих пор острая. – Я слизнул кровь, порезавшись о лезвие даги. По позвоночнику пробежала короткая дрожь, кинжал чуть вибранул у меня в руках. Незаметно для Шейлы, но вполне ощутимо для меня. Это еще что за хрень такая? – Надо будет ножны заказать для даги. Шел, ты извини, но ножик я продавать не буду, люблю я такие цацки.

– Да ладно, – не отрываясь от картинки, ответила девушка. И всхлипнула: – Надо же, тысячи лет прошли, а они так и держатся за руки.

– Эй. Потише с жидкостями. – Я усмехнулся, облегченно вздыхая про себя. Слава богу, Шейла не заметила активации даги. Похоже, я становлюсь настоящим шпионом, сумел себя удержать в руках и не показать виду. Попробовать в покер поиграть, что ли? – Романтичная ты девушка, Шел.

– Матвей, иди лесом! – неожиданно резко ответила Брауберг и, прихватив планшет, прошла до лежанки. Где легла на нее, свернувшись калачиком и спрятав планшет у себя на груди. Плечи девушки подрагивали, я уловил пару всхлипываний. Ну вот, наконец-то ее прорвало.

– Извини. – Подойдя, я протянул ей чистый носовой платок – квадратные куски серой ткани, которые я заказал нарезать и обметать им края, использовались мною именно для таких целей.

– Спасибо. – Всхлипнув, девчонка забрала на данный момент очень нужную ей вещь и вытерла глаза. После чего вообще разревелась, да основательно так.

Я не мешал. Женские слезы – они как вода, много чего смыть могут. Нет особых негативных эмоций в Шейле, собралось все до кучи за последнее время – вот и прорвало. По крайней мере, так и ощущается, как какой-то водопад. Сначала муть, а сейчас все чище и чище. Пусть проревется. Просто сел рядом, с трудом умостив свою покоцанную задницу на специальную сидушку, которую я сам для себя сделал. Шел хоть и говорит, что на мне все заживает как при использовании спецаппаратуры, но все едино болит здорово.

А последнее время еще жутко чешется, просто до невозможности. Я готов до дыр расчесать, но нельзя. Шейла мне даже по башке пару раз стукнула, тихонечко. Хотя от моего сотрясения тоже практически ничего не осталось, Брауберг даже осторожно пошутила насчет крепкого «костного» головного мозга.

Так и сидел, ощущая спиной вздрагивания девичьего тела, и смотрел в мерцание угольев в очаге. М-да, романтика. И чтобы убрать всякие ненужные мысли из головы, связался с Верой.

Обоз шел медленно. Снега было много, порой по грудь лошадям, девушки в таких случаях вылезали и шли пешком по санному следу, рядом с мужиками. Через какое-то время переправились на ту сторону, опять прорубив в торосах узкий проход. Одна из трофейных лошадей упала и не смогла встать, жалобно плача. По-другому это ржание назвать было нельзя.

Около нее тут же оказались мужики, помогли подняться и сейчас хмуро выслушивали мнение одного из них, самого опытного.

– Все, отбегалась кобылка. Перелом. Если бы мы были около города, я бы рискнул ее забрать, но вот тут… нет, все, – хмуро встал с коленей коневод. Поглядел на вставший обоз. – Вы отъезжайте и подождите меня.

Мужики угрюмо разошлись, рассадив девчонок по саням, и, немного проехав, встали. Сзади коротко грохнул револьверный выстрел, и вскоре снег заскрипел под шагами угрюмого владельца конюшни.

Молча залезши в свои сани, он забрал вожжи из рук охранника и аккуратно щелкнул ими, трогая их вслед за экипажем Сохатого.

Через несколько часов Полина проснулась от того, что возничие кого-то громко приветствовали. Протерев глаза, Морозова приподнялась над санями и увидела трех всадников, которые приближались к обозу.

– Ну вот, почти приехали. Немного осталось, девочки, скоро Звонкий Ручей, – обернулся к заинтересованным девушкам Семен, после чего привстал и пожал руки всадникам: – Здорово, парни.

– Долго вы. – Один из них, конопатый молодой парень в длиннополом пальто и лохматой шапке, оглядел девушек и залихватски подмигнул. – Привет, красавицы! Рад вас видеть, рад буду познакомиться поближе.

– Ехай отсель, ухарь. – Семен слегка вытянул парня поперек спины вожжами. – Поближе он познакомиться хочет. Вот приедут дамы в город, отдохнут, на работу устроятся – тогда и попробуешь знакомиться. А то тороплив ты слишком, Мартин.

– Не тороплив, а предусмотрителен, – засмеялся названный Мартином и внимательно осмотрел обоз. – А Матвей где? Его Вера ждет, злющая. Прикинь, я к ней на прием попал, зуб разболелся. Так она его мне жуткими клещами выдрала. Кровищи было!

– Ага, то-то ты четыре дня по стенкам бегал, спать не мог от боли. И сам же спасибо Вере сказал, радостный такой. Здравствуйте, дамы. – Подъехавший вслед за Мартином мужчина вежливо приподнял тяжелую шляпу. – А на самом деле где Матвей?

– Пропал он. Погнался за одной девицей, еще до бурана, и до сих пор не догнал. Ни его, ни девушки. Герда вон, правда, Грессию обнадежила. – Возница кивнул на сидящих в обнимку девушку и головану. – Так что вроде как живы они.

– М-да… – Мужчина нахмурился. – Будем надеяться, что этот гребаный морпех выкарабкается. Не хотелось бы, чтобы один из наших врачей впал в серьезную депрессию. Как вообще вас угораздило?

– Кто-то нас сдал, Илья. – К мужику неторопливо подошел Сохатый, так же неторопливо пожал руки ему и Мартину. – При подходе к Медвежьему нас встретили, ласково предложили выкупить девушек от лица кого-то с того берега, – громила кивнул на запад. – Около самой фактории нас ждала засада, и кабы не Матвей, нас точно всех бы там и оставили. Твой помощник сумел выключить основных стрелков, остальных постреляли мы все. Но это был так, авангард банды, Герда вычислила основные силы. Пришлось идти тем берегом. А учитывая идиотский договор, нам девок выдали, а наручники нет. В результате девчонки развязались. Пока мы наводили порядок и пытались уладить все тишком, у одной из поселенок сдали нервы, и она махнула на волю. Дальше вон твой человек расскажет.

И Сохатый немного отодвинулся, давая место подошедшему Майклу.

– Добрый день, шериф, привет, Мартин. – Темнокожий полицейский офицер приложил руку к козырьку вязаной шапочки. – Мы с Матвеем бросили жребий, ему выпало идти за беглянкой. Мы же двинулись дальше, потому что угроза нападения со стороны банды была очень велика. Потом буран. Мы переждали в одной из скрытых бухт, Матвей и Шейла Брауберг пока не объявлялись. Грессия говорит, что Герда чует живого хозяина и немного общается с ним. Все, больше ничего не могу сказать.

– Значит, голована (тут Полина не удержалась и кивнула сама себе) общается с хозяином… жаль, что у Грессии очень ограниченная возможность контакта с голованой. – Среди переселенок пошел удивленный шепоток: все-таки встретить именно тут головану, да еще осознать, что ты неделю прожил рядом с чудом и принимал ее за обычную классную псину, было… необычно, так скажем. – Это уже неплохо. Надеюсь, что Вера Круз сумеет узнать у Герды больше. Внимание каравану! Вперед, до дому – марш!

Вера вместе со многими жителями города вышла встречать обоз. Было бы странно, если бы она не вышла: абсолютное большинство горожан знало об ее отношениях с Матвеем. Она не представляла себе, как справится с предстоящей ролью, – все-таки она не актриса. Но выйти нужно было, просто необходимо, Браун специально заехал за ней и полчаса инструктировал, как себя вести.

Вышло достаточно интересно. Обоз чинно въехал в город – и тут началось.

Каждую девчонку, вынимаемую парнями из саней, встречали веселый свист и жизнерадостные вопли, как мужские, так и женские. Грессии и то досталось.

Меж тем Вера уже была около своей ученицы и Герды.

– Матвей? – Вере было сложно, но играть надо. Впрочем, Герда, увидев свою подругу и подругу ХОЗЯИНА, забыла, что она степенная и важная особа, и повела себя как маленький ребенок, незаслуженно обиженный.

Встав на задние лапы и опершись передними о плечи девушки, Герда звучными взлаиваниями и короткими подвываниями рассказала Вере о том, что Матвей не взял ее с собой. На девушку хлынул поток эмоций и коротких образов, главный из которых говорил, что Матвей жив. Но без умной и замечательной голованы он, естественно, умудрился вляпаться в серьезные неприятности из-за вредной и глупой самки человека.

– Ну, тебе Герда уже все рассказала. – Грессия виновато пожала плечами. – Матвей ушел за сбежавшей поселенкой. И пропал. Герда мне сказала, что он жив, но ранен.

Тут Вера про себя присвистнула. Надо же, голована общается с ее помощницей. А ведь кроме доверия Герды это означает достаточно серьезную ментальную чувствительность у Грессии. Надо бы заняться с сестренкой, чтобы не натворила девчонка дел с проснувшимся даром.

– Где Матвей? – Рядом с Грессией на сани плюхнулся Федор. Притиснул пискнувшую девчонку, чмокнул головану в макушку и, обдав Веру свежим выхлопом, повторил вопрос.

Услышав ответ, состроил такую физиономию, что Вера бы ему Оскара дала. За роль тупого комедианта. Или нет, стукнула бы этой статуэткой, чтобы контору не палил.

Дальше было немного попроще. Подошедший Илья и мэр сказали, что так этого не оставят, а Федька заявил, что Матвей его друг и что он сам соберет пяток парней и при помощи голованы отыщет Игнатьева. Что Вере даже дергаться не стоит, ибо ее город не отпустит (мэр и шериф согласно кивнули), а Герда его, Федора, знает даже дольше, чем Веру.

Тут их всех немного закрутили, так как народ хлынул знакомиться с девицами, потом волна спала, и около саней Семена остались Вера, Грессия, Федор, сам Семен и две девушки из новоприбывших. Обе, к удивлению Веры, вооруженные винтовками.

– Ты невеста Матвея? Завидую! – Полненькая протянула руку, оказавшуюся на удивление сильной. – Полина Морозова.

– Кетлин. – Вторая девушка, оказавшаяся модификанткой, тоже протянула руку. – Мир на удивление тесен, я твоего парня еще сопливой девчонкой знала.

– Да ну? – Вера всерьез удивилась. Впрочем, Герда отнеслась к этим девушкам спокойно, Грессия тоже. Значит, эти особы, по крайней мере, нормальные. – Откуда, если не секрет?

– На самом деле? – Федор тоже удивился, но для Веры не осталось секретом то, что ему понравилась зеленовласка. Ну, в принципе очень красивая девка, просто пропахла дымом и лошадьми. Но ничего, это решает хорошая баня.

– Так. Распишитесь в получении. – Веру, извинившись, подвинул секретарь мэра, мистер Чен. Вежливый и улыбчивый китаец непонятных пожилых годов, постоянно очень аккуратно одетый. Правда, как и все здесь, в основном по моде девятнадцатого-двадцатого века. Сейчас он щеголял в строгой черной шубе из стриженого и крашеного лисьего меха и отменной шляпе-котелке. – Подъемные. Эти деньги в счет долга не идут, просто единовременная помощь. И, новоприбывшие дамы, завтра в полдень ждем вас в мэрии. Необходимо заключить договор о выплате вашего долга.

Удивленные девушки получили на руки по пятьдесят кредитов серебром, расписались в солидном гроссбухе, после чего секретарь попрощался, приподняв котелок, и уехал, сев в небольшие сани.

– Так, девушки. – Вера решила взять все в свои руки. – Сейчас мы пойдем в баню. Но по дороге зайдем ко мне домой, подберем вам что-нибудь на сменку из белья и одежды. Потом нас джентльмены приглашают в…

– …трактир «У Тарьи». Вер, мы закажем отдельный кабинет и заедем за вами через три часа.

– Через четыре, Федь. Через четыре часа. Сеня, отвезешь нас? – Вера обернулась к зевающему вознице.

– Отвезу, куда я денусь. И в баню завезу, самому нужно вымыться хорошенько. – Семен вновь зевнул. – Но сначала лошадок в конюшню поставлю и других впрягу. Эти хорошо поработали, пусть отдыхают. – Он ласково потрепал гриву ближайшей кобылы. – Так что садитесь, сударыни, поехали менять движители.

Дагу я сразу убрал подальше, соорудив для нее грубые ножны и подвесив себе на общую портупею. Похоже, она, точнее, ее владелец, принадлежал, а может быть владелица, и тогда принадлежала, к тому же клану или тейпу, эспаду военного лидера которого я нашел в парке около развалин.

Шел долго лежала в обнимку с планшетом, пока не заснула. Спала еще дольше, так что, проснувшись, прыжками убежала до сортира. Вернувшись, умылась и отодвинула меня от очага.

– Так, ты готовить на открытом огне умеешь, а я практически нет. То есть теорию я знаю, буду нарабатывать практику. Ты что собирался делать и что вообще это такое? – Она помешала половником разведенное мною тесто для блинов и, зачерпнув, вылила густую смесь обратно в котелок.

– Это будут блины. Ну, такие тонкие лепешки из теста. Их жарят на горячей сковороде. – Я показал на тяжелую медную сковородку, поблескивающую чищеным луженым нутром. – Тут есть немало хитростей, главная из которых – нельзя перегревать. – Я хмыкнул, вспомнив свой личный опыт: пару раз пришлось нести посудину меднику на ремонт. – На чугунной сковороде готовить полегче, хоть олово не потечет. Но и тут можно приспособиться. Нужно просто найти нужную температуру, но это достигается только опытом. Однако сейчас ты находишься под моим мудрым руководством, так что смотри, как это делается.

И я шипящим куском сала натер разогретую сковородку, налил в нее теста и, покачивая на весу, разогнал равномерным слоем. После чего вернул сковороду на решетку и подождал, когда блин поджарится с одной стороны. Подцепив ножом краешек наполовину готового блина, я сдернул его со сковороды и, перевернув, шмякнул обратной стороной на горячую медь.

– Вот так примерно. – Готовый блин лег на тарелку, а я налил на сковородку следующую порцию. – Теперь твоя очередь, красавица.

Шейла весело улыбнулась, принимая комплимент, и вскоре подгоревший и собранный комом блин был торжественно уложен поодаль. Потом туда легла еще пара, но девушка уловила ритм и особенности готовки, и стопочка блинов стала расти на глазах.

– Эх, сметаны нет… – Я с сожалением вздохнул, высыпая дробленый в ступке сахар в грубую самодельную миску из какого-то дерева. – Но и так сойдет.

– Ну да, сойдет. Питаемся как миллионеры. – Шейла окинула взглядом стол, на котором стояла тарелка с блинами, на доске лежали резанные на тонкие кусочки копченое мясо и вяленая рыба, кружки с парящим чаем. – Мне придется рассчитывать свою диету и заниматься шейпингом, я точно на пару килограмм уже поправилась.

– Рассчитаешь. И спортом не проблема, будет желание – займешься. Моя Вера ходит три раза в неделю в спортклуб, на пританцовки с качалками. Вообще в городе четыре зала, где занимаются женщины. В каждом районе свой. Правда, с музыкальным сопровождением туго, в основном под бубны и кастаньеты занимаются.

– Главное, что занимаются, Матвей. Вы тут неплохо устроились, я смотрю. – Шел уселась напротив и наложила на свой блин тонкие, прозрачные кусочки рыбы. Свернула трубочкой и с удовольствием откусила. Вкусно ест девчонка, аж глаза жмурит от удовольствия. Шейла вообще светлая, если можно так сказать. От нее в основном яркие, добрые, радостные эмоции идут. Ну, почти как от Веры. Только у Веры фон более глубокий, более мягкий, если можно так сказать. А Шел яркая, резкая. От Евы подобное шло. Точнее, летело, как искры. Ева не жила, она сама летела по жизни, как яркий метеор. И сгорела так же.

Я погасил разгорающуюся ярость. Не сейчас. Тем более что тех, кто это сделал, уже грохнули. Нет, не я. И не мои сослуживцы.

Пара парней, которых я в составе нашего отделения вытащил тогда из глубокой задницы. Мексиканцы, но с планет сектора Русской Армии. Трудились шахтерами, на них напали пираты. На разрабатываемый в глуши астероид совершили налет. Работяги тоже ребята не промах, они еще отбивались, но боеприпасы почти закончились, почти все погибли или были ранены. Пиратам нужен был относительно целый прииск, чтобы товар не был вплавлен в породу вместе с телами шахтеров. Потому в ход шло тяжелое, но стрелковое вооружение.

Мы тогда успели, как в старых фильмах кавалерия, из-за холмов в последний момент. С ходу грохнули один пиратский борт, повредили другой – и предложили пиратам сдаваться. Или вырежем всех под ноль.

А так как смертная казнь в метрополии запрещена, им грозило только пожизненное. Конечно, совершенно не сахар, но жизнь. Я сам через такое прошел, могу сказать это точно. Кстати, уже здесь я сталкивался с бывшими пиратами. Они в основном на той стороне собираются, костяк всех серьезных банд.

Так вот этих мексиканцев я и попросил. Передал им оружие, оставшееся от прадеда, обеспечил приборами техподдержки. Мексиканцы ребята грамотные, срочку в своей армии оттянули. Причем у них счеты с земными картелями совершенно какие-то дикие, так что взялись они с радостью. И когда мотанул на пивной фестиваль, я по закрытой армейской линии просто руководил налетом. Таких линий на планете сотни, многие века не используются. Мне их наш связист как-то показывал, а я человек запасливый, скопировал десяток паролей и шифр-ключей. У меня уже тогда пара плюшек была, немного отличных от обычного армейско-флотского образца. Случайно достались, да так у меня и зависли. Тот же браском, ну, коннектор-коммуникатор, который сейчас на мне, – тоже спецразработка. Возможно, потому у меня достаточно приличная часть «сетки» живой и осталась после блокировки. Кстати, после того как мой браском частично разблокировали и моя «сетка» вышла, пусть и ограниченно, в паутину здешней системы, коммуникатор стал грызть остаток блокировки. Ну да, потихоньку, медленно. Опять спецразработка программы. Вроде как обычная армейская, но есть скрытые апгрейды. Служил в моем отделении гений-программер, он мне много накурочил. А я не стал докладывать по команде. Функционал стопроцентен, система работает как должно – и отлично. А то, что начальство не знает, – его не кусает.

Насколько я понял, главная фишка этой вставки – очень низкая скорость. Современные программы и вообще все в компьютерном мире – очень быстрое. А тут ползком-тишком, медленно, как батальон латвийских пехотинцев, занимает позиции и потом как дружно жахнет. Правда, рассчитана она на то, чтобы противодействовать вражеским программам при захвате в плен. Я почему не стал особо протестовать: потому что взять в плен абордажника – все равно что голой рукой метеорит поймать, стоя на планете. А тут такое… короче, насколько я понимаю, грызет сейчас серверы на станции закладка Чена, грызет. Ну и приятного ей аппетита.

– Матвей. А что мы дальше будем делать? – Шейла, подвинув тяжелую табуретку, уселась напротив меня и заглянула в глаза. – Матвей, мы, слава богу, выжили. Но что будем делать дальше? Связи нет, ты тяжело ранен. И, несмотря на то что твоя задница заживает, нормально ходить ты не сможешь еще долго. Минимум пару-тройку месяцев, а то и больше. Ты не заметил вчера, но я во время перевязки проверяла чувствительность твоей правой ноги. Ну, когда массаж делала.

– Как я мог что-то заметить, когда так прибалдел? – удивленно спросил я. Потом поглядел на серьезную девушку и спросил сам: – И что ты там нащупала?

– Ну, у тебя серьезно повреждены нервы, Матвей. Ты порой не замечаешь, но у тебя при постановке веса на ногу она подламывается. Ты принимаешь это на свой костыль и не обращаешь внимания. Ну, как когда ты в лабаз поднимался и спускался – на руках. Ты сильный парень, для тебя такой трюк мелочь. Но ногу тебе налаживать еще долго. И я не уверена, что получится на сто процентов вернуть работоспособность твоих нервов без современного оборудования.

– Ну, я это понял. Что ты хотела сказать дальше? – Я налил чашку кофе, чуть плеснул туда трофейной самогонки, достаточно неплохой, надо сказать.

– Ты не сможешь идти ни на лыжах, ни на своих снегоступах. Буксировать тебя на санках я смогу, но это долго, и мне надо будет отдыхать примерно через десять километров, и отдыхать долго. Но бросать трофеи… Матвей, я готова сама их тут спалить. Но как мне их жалко, знал бы ты… – Девушка поглядела на сундук, в который были сложены упакованные шкурки. Потом решительно мотнула головой и обернулась ко мне: – Но ты сам говорил, что наши шансы быть обнаруженными тут растут с каждым днем.

– Говорил. – Я кивнул, отхлебывая глоток получившейся смеси. В принципе неплохой бодрящий напиток. – Но, Шел, я говорил про лето. Зимой в такую даль от поселков мало кто ходит. После бурана поиски выживальщика, скорее всего, свернули. Ибо он или погиб в буране, или после бурана спокойно сумел добраться куда хотел. Или его ловят на подступах к городам. Но не здесь, нечего ему делать в месте, о котором практически никто не знает. Тем более в месте значительно более северном, чем точка его высадки.

Шейла хотела что-то сказать, но я поднял руку:

– Ты помнишь мою Герду?

– Э… собаку? – удивленно спросила девушка.

– Головану. – Я улыбнулся, увидев распахнутые от удивления карие глазищи Шейлы. – Да-да, Герда голована. Я связался через нее со своей девушкой в Звонком Ручье. Вера очень сильная менталистка. Я уверен, что она смогла бы меня и без Герды найти, но так проще. К нам выйдет помощь, Шел. Нужно просто подождать несколько дней.

В этот момент ожил мой браском, мягким женским голосом (я не меняю стандартных настроек с самого его получения) сообщив, что найдено дополнительное устройство.

Изобразив желание выйти по малой нужде, я оставил удивленную девушку обдумывать мои слова. А сам прохромал за угол, на самом деле слил лишнюю воду и уже после этого поглядел, что там нашлось.

А нашелся ни много ни мало браском пилота-истребителя, правда, предыдущего поколения. Но ими сейчас вовсю пользуются пилоты частных корпораций, работающие на шахтеров. Для их запросов такие агрегаты в самый раз. Надежные, весьма быстродействующие, с большой оперативной памятью и немалой способностью к апгрейду. И находился сей агрегат относительно неподалеку, мой коммуникатор выдал на карту привязку по местности. Оказалось чуть больше чем в восьмистах метрах. Предел, кстати: батарейка у коммуникатора практически сдохла, излучал на остатках мощности. Именно потому браском связался с первым попавшимся в окрестностях военным коммуникатором, принадлежащим солдату Федерации. Ну, у меня частичный блок, но устройство функционирует как военное.

Придется Шел просить о помощи. Я один точно не справлюсь: мало ли куда лезть придется. Так что я, зайдя в зимовье, предложил Шейле:

– Пройтись не хочешь до опушки леса на том конце поляны? Похоже, там есть кое-что интересное.

– Такое? – Девушка, усмехнувшись, развела руки и встала из-за стола.

– Нет, такое. – Я свел ее руки, оставив между ладонями небольшой зазор.

– Крылья, ноги… главное – хвост! – непонятно чему вновь усмехнулась Шейла, накидывая доху. – Полетели, птичка. Посмотрим, что там вкусненькое.

– Ремень надень с револьвером и винтовку возьми, птица. – Я взял свой «винчестер», накинул на ватник ремни портупеи и застегнул ремень с пистолетами. Пробежал пальцами по донышкам патронов в бандольеро, по поясным патронташам. Рельефные гильзы успокаивали, как будто четки перебираешь. Знаю, что глупо, но куда инстинкты денешь?

Шел на трофейных лыжах легко шла рядом со мной, с трудом бредущим по неглубокому снегу. Неглубокому-то неглубокому, тут его бураном вроде как сдуло. До наста. А эта гребаная корка совершенно не держала ни меня, ни моего костыля. На снегоступы на одной ноге не встанешь, пробовал. Так что дорожка меня основательно вымотала.

– Говорила я тебе, ложись на санки. Шовинист! – припечатала меня девушка, дождавшись мою взмокшую тушку на краю леса.

– Так… нам туда. – Я ткнул костылем в сторону старого дуба, стоящего неподалеку.

По редколесью идти было еще сложней, тут снега было побольше. Но я доковылял до дуба и указал Шейле на здоровенное дупло в паре метров над землей.

– Надо проверить. Стой, не торопись! – остановил я ринувшуюся было к дубу девушку и протянул ей фонарик. – Не спеши. Сначала все внимательно освети, и тщательнейшим образом. Если не сможешь туда свободно залезть, и самое главное – так же вылезти, даже не пробуй. Не хватало тебе застрять в дереве. Понятно?

– Ага! – Шел передала мне свою винтовку, скинула лыжи и легким прыжком уцепилась за толстую ветку. Через пару секунд она была уже около дупла и, жужжа динамомашинкой, осматривала внутренности.

А еще через десяток минут на снег посыпалось кое-какое барахло, завернутое в мешковину. Пять свертков, относительно небольших. После чего Шейла еще раз осмотрела здоровенную дырень в старом дубе и спрыгнула на землю.

Тем временем я вспарывал мешковину и выкладывал на плотную корку наста новые трофеи. Два левера, три мосинки. Шесть револьверов, клонов кольта-миротворца производства какой-то неизвестной мне фирмы. Но револьверы выполнены отлично, даже на общем весьма высоком технологическом уровне производства таких игрушек. Блин, вот все-таки привык я уже к этому антиквариату относиться как к основному оружию. Хотя оно в принципе для баловства выпускается, для ролевых игр и развлекательной стрельбы.

Патронташи и упаковки патронов для револьверов и пистолетов.

– Интересно. – Шел подняла один из пистолетов. – А почему они их в зимовье не занесли? И ножи?

Ножи тоже интересные. По типу японских, как их, танто? Причем все выкованы уже здесь явно. Грубоваты, хотя заточены на совесть, бриться можно. Ножны у всех с одной и той же надписью иероглифами. Какой – не знаю. Вот прошло мимо меня это все японское. Совершенно не интересовало – ни до армии, ни во время службы.

– Судя по всему, один из японских кланов. Наверное, поисковики-археологи. Похоже, наши с тобой трапперы их того, словили и ошкурили. – Я поглядел на небольшой латунный чайничек. Тоже иероглифы, но другие. – Шел, тебе снова придется поработать тягловой силой. Пока сруби две ровные жердины, волокушу сделаем. Вот как раз подрост молодой. – И я кивнул на ровные стволики осинок.

– Ага, поняла. – Шейла потянула топорик сзади, из-за пояса. Я, кстати, обратил внимание, что она старается часть повадок от меня перенять. Старается никуда не выходить без оружия, хотя и не очень получается. Она сейчас стала поступать немного по-другому: перед выходом читает свою же записку над дверью и проверяет свое снаряжение.

А я поднял лежащий на холстине браском. Браслет-коммуникатор, выпуска корпорации Тошиба, прошлого поколения. Такие носили пилоты японских сил самообороны с расположенных рядом трех звездных систем. Не самых бедных систем, кстати, подданные микадо получили в пользование неплохие миры. Кислородная планета только одна, но всего планет восемнадцать. Из них газовых гигантов семь, еще три планеты на данный момент терраформируемые, а остальное – мелочь вроде Меркурия из Солнечной системы. Плюс спутники у гигантов тоже вполне серьезные, нормальные такие. Портит статистику привычка называть планетами только те, которые самостоятельно вертятся вокруг светила. У японцев таких спутников семь, гравитация на поверхности которых позволяет комфортно существовать человеку. Холодновато, конечно, полное терраформирование из-за этого крайне дорого, но купольные города-колонии возможны. Короче, хороший задел.

Кстати, пилотские (или просто офицерские) браскомы не так часто встречаются, похоже, поэтому трапперы срезали браском с руки мертвеца. В этом меня убедило короткое сообщение, которое найденыш скинул моему коммуникатору. Интересные дела. Согласно корабельному уставу, обнаруженный пилотский браском подчиняется первому встречному офицеру. Я хоть и повышен в звании всего до сержанта, но должность у меня офицерская была еще в капральском звании. Прямо скажем, не горит особым желанием большинство офицеров мотаться на штурмовки, да и некомплект их весьма серьезный. Как говорил наш майор: «Пропили страну, развалили армию!» Хоть фраза из какого-то древнего мультика (уморного, кстати), она вполне современна. Кризис в мозгах у народа. Богатые не хотят служить, им и так неплохо живется. Средний класс живет тоже неплохо и особо не горит желанием отдавать долг Федерации. Низы… низы сыты, и зрелищ хватает. Да и гребаные компушки-игрушки народ с панталыку сносят вдребезги и пополам.

Вот армия и флот вроде как и есть, и серьезные. Но не хватает народу. На кораблях неполные экипажи, то же в планетарных частях. Потому тот же флот и рад киборгам, потому и собирает из оставшихся запчастей еще живых, но калечных и увечных бойцов.

– Вот ты как нашел этот тайник? – подошедшая с жердинами Шейла с любопытством поглядела на пластину коммуникатора у меня в ладони. – Этот браском знать дал? А что, у тебя некоторые функции твоего живы? Мой молчит, как великий космос.

– Да, мой частично функционирует. Офицерский все-таки, – буркнул я, открывая флягу. Не знаешь что делать – делай по уставу. Так что я обтер находку крепким самогоном и приложил к своему запястью, повыше своего браскома.

Найденыш пискнул, тускло пробежался огоньками и обжал мою руку.

После чего в мозгах пронеслась чехарда символов, заставившая меня зажмуриться. Нет, хоть и живем по сравнению с двадцать первым веком в будущем, но до сих пор активация коммуникаторов такая кака!

Ну вот в принципе все. Пара коротких строчек вместо основного меню. Ну-ну.

«В связи с гибелью лейтенанта Накамуры прошу вас, господин офицер, нашедший сей браслет-коммуникатор, передать его властям его величества микадо, любого из ныне действующих».

«Господин офицер, передача вами браслета-коммуникатора будет высоко оценена микадо и вашими властями».

Ну-ну, что-то вроде этого я и предполагал. Правда, общий объем памяти вырос вдвое плюс добавилось несколько функций, хотя и совершенно бесполезных тут, на планете. Да и бог с ними.

– Эй, что молчишь? Матвей, ответь! – Меня толкнула улыбающаяся девушка. У Шел настроение здорово повысилось: понравилось ей трофеи собирать.

– Пива хочу, – заявил я, закрывая меж тем ненужные иконки трофейного браскома.

– А? Нет, я тебя про это барахло спрашиваю. Почему его не в зимовье или не в лабазе спрятали?

– Потому что это японский клан, Шел. Их мало, но сюда попадают в основном якудза. А они за своих держатся намертво и будут мстить. Прямо скажу: если бы я убил японцев – спалил бы к духам пустоты все барахло, которое могло навести на мой след. Это пожадничали. А я офицер полиции, придется теперь с япами связываться, переговариваться. Нет, – я махнул рукой встревожившейся девчонке, – все это наше. Разве найдутся наследники и выкупят у нас это за полцены. Но в любом случае никаких проблем с этим нет. Но для тех, под чьим крылом ходили трапперы, – для них проблема. За своих япы спросят по полной. И спросят в любом случае – не думаю, что шериф, а точнее, мэр, утаят это от старейшин Киото. Чем больше проблем у здешних обитателей – тем меньше проблем у нас. Так что в скором времени у кого-то со здешнего берега резко пойдут дела плохо.

Ну да, все так. Разве браском я должен отдать не здешним японским мафиози, а представителю императорского флота, или какому-либо Полномочному Послу микадо. А это вряд ли в ближайшее время. Пожизненное – вещь такая. Раньше чем через двадцать пять годов я даже права на апелляцию не имею. Хотя мне и здесь нравится.

А тем временем часть информации с браскома считалась. И кое-что было весьма интересно. Очень. Просто невероятно интересно.

– Нет, Вера. Я все понимаю – любовь и прочее, но тебя мы просто не выпустим. Еще и потому, что в таких делах нужна холодная голова. Ты начертила достаточно точную карту и даже сумела передать Федору часть местных пейзажей… – Мэр прихлопнул тяжелой ладонью стопку бумаг на столе. От этого вроде как легкого движения пол в комнате ощутимо дрогнул.

Встав, здоровенный мулат неторопливо прошелся по комнате, поскрипывая половицами, остановился около стены с достаточно подробной картой. Центром ее был Звонкий Ручей и течение Великой на триста-четыреста километров вверх и вниз. Левый берег был очерчен неровной дугой, максимально удаляясь от Великой на двести километров с небольшим. Правый же берег был изучен намного меньше, кое-где прямо от реки шли белые пятна.

– Команда готова? – Мэр повернулся к сидящему тут же Федору.

– Да. – Федька встал. – Со мной семь человек, шестнадцать лошадей. Все опытные искатели, я с ними хоть раз, но в экспедициях бывал. Единственное, Вера Герду не отпускает с нами. Но, с другой стороны, мы головану толком и не поймем. С таким же успехом можно простых собак взять.

– Хорошо. – Мэр уселся в свое кресло, достал было из шкатулки сигару, но, поглядев на недовольно нахмурившуюся Веру, положил ее обратно. – Будьте осторожны. И берегитесь не только отморозков с того берега. Матвей тоже неизвестно в каком состоянии, а стрелять он и на слух может. Так что спешите, но не торопитесь, нет ничего хуже, чем словить пулю от своих. Идите и работайте!

Прихлопнув рукой по столу и таким торжественным образом закончив это небольшое совещание, мэр занялся делами города, а Вера и Федор вышли на улицу, где у коновязи стояли легкие городские санки, запряженные меланхоличным мерином.

– Не переживай, сестрица, вытащим мы твоего Матвея. – Федька подхватил Веру за талию и подсадил на высокую скамью саней. Он уже давно относился к девушке как к своей старшей сестре. Умная, ругает только по делу, иногда кормит вкусняшками, похмелиться можно втихую – чего еще от сестры надо? Да еще ее мужик свой в доску и лучший друг – точно ближайшая родственница.

– Легко сказать, Федь, легко сказать… – Вера хоть и улыбнулась, но все равно была смурной. – Тебе проще, тебя отпустили. А у меня уже который день душа не на месте. Эта девица у меня получит, повыдеру я ей космы-то. А не дай бог, на Матвея глаз положит – точно голову оторву.

– Вер, ты на Матвея-то не наговаривай. – Федька разобрал вожжи и щелкнул ими по спине мерина. – Но, пошел! Матвей-то тебя без ума любит, сама знаешь. Да и с простреленной задницей не до амуров, право слово.

– Вот я и проверю, до амуров или нет. – Девушка закуталась в шубку и замолчала. Так молча и ехала до больницы, где попрощалась со своим возничим и отправилась заниматься делом. Работы у хирурга и вообще врача хватало, потому она и не стала возмущаться в мэрии. Бросать одного дока Хьюи сейчас, когда только прооперированных с воспалением аппендикса в палатах лежало четверо, – на это у Веры совести не хватило. Хотя ради Матвея она готова была прямо сейчас все бросить и рвануть к этому гребаному зимовью просто на лыжах.

Следующие два дня мы с Шел готовились к эвакуации. Ну, то есть сортировали набранное и затрофеенное, увязывали и упаковывали. Девушка, на которую свалилась основная тяжесть работы, увлеклась этим захватывающим делом настолько, что готовка вновь легла на мои плечи. Ну, я и не против, пожрать готовить я и ТАМ, еще в той жизни любил. Правда, там это в основном сводилось к компоновке полуфабрикатов в кухню-комбайн. Готовить именно из свежего мяса удавалось очень редко.

Самый прикол, что большинство случаев такой готовки пришлось на время моего романа с Евой. Мы с этой бедовой девчонкой обычно спускались на нулевой уровень. Среди груд техногенного хлама и отходов было несколько тихих и чистых местечек. В одном из них было болотце, где водилось множество мутировавших нутрий. Здоровенных и злющих зубастых тварей, способных ногу оттяпать своими зубками. При этом шустрых и умных, ныряющих и прячущихся при малейшей угрозе. Но супротив меня, вооруженного пусть стареньким, но надежным штурмовым карабином Лебедева под унитар первого образца, эти зверушки не плясали. Ева обычно пикировала на мобиле, я успевал отстрелять пару унитаров, и мы подбирали плавающие на поверхности тушки, после чего не менее лихо линяли оттуда. Незаконная охота достаточно серьезное правонарушение. Хотя езда на левом мобиле без номеров – нарушение не менее тяжкое.

Пару раз за нами увязывались егеря на своих коптерах, но я отодвигал девчонку от управления и показывал класс боевого пилотажа среди старых зданий. Оба раза егеря отставали на третьем повороте.

Сейчас я понимаю, что творил большие глупости и, вполне вероятно, намного лучше было просто увезти Еву оттуда, официально жениться, нарожать с ней табунок детишек. Но я не жалею ни об одном мгновении из тех времен, какими бы сумасшедшими они ни были.

– Так, девки. – Вера внимательно оглядела Полину и Кетлин, закутавшихся в простыни и расслабленно пьющих чай. – Рассказывайте, как это вы так умудрились – снять парней сразу по прибытии?

Грессия, сидящая за столом напротив, фыркнула, едва не расплескав горячий настой шиповника из своей кружки.

– Так, Вера, Полину Семен клеил всю дорогу.

– Ну да. – Румяная и распаренная девушка поправила полотенце на голове и довольно кивнула. – Вообще хорошие мужики на дороге не валяются. А если учесть, что я полтора года нормального мужика если и видела, только с той стороны решетки, – то была бы просто идиоткой, если хотя бы от души не натрахалась.

– Точно! – Модификантка по примеру Веры собирала свои роскошные зеленые волосы в толстую косу, простыня свалилась с ее трех сисек, но сейчас ей было не до того. – Это кайф – душевно потрахаться с клевым парнем. Этого не понимаешь там, на воле. Но тюряга – она быстро мозги вправляет. Ты сама-то вон Матвея не зря сняла. Знаешь, ты классная, Еве бы ты точно понравилась.

– Спасибо, – улыбнулась Вера, ставя кружку на потемневший стол и регулируя яркость керосиновой лампы. – Только третью сиську я себе приделывать не буду.

– А тебе и не надо, у тебя и так бюст роскошный. – Кетлин наконец закончила и вновь завернулась в простыню. А то после горячей бани тут, в предбаннике, немного прохладно. – Как думаешь, когда его привезут? А то Федор меня трахнул – и тут же в поход.

– Не знаю, девочки. Надеемся, что скоро. Правда, Герда? – Вера поглядела на лежащую на соседней лавке головану.

Та приподняла голову, поглядев на девушку, и окатила парой образов.

– Да, я знаю, что ты соскучилась, – грустно усмехнулась Вера и погладила мощный загривок голованы. – Сама переживаю. Эта Брауберг – она у меня получит. Пусть вернутся, я ей мозги прочищу!

– Командир, время. – Спящего под толстым одеялом Федора потрясли за плечо.

– Ага, понял. – Ставший нежданно-негаданно командиром небольшого отряда крутых парней Федор сел на кошме, брошенной на толстый слой еловых веток, и потряс головой, разгоняя обрывки сна. – Спасибо.

– Да не за что, – сказал Мигуэль Сервантес, крепкий, почти квадратный парень. Сунул ему в руки кружку с горячим кофе и пошел к лошадям, которых привязали к скрутке из трех веревок, закрепленных промеж пары сосен.

Прихлебывая нечто крепчайшее, по ошибке называемое кофе, командир спасателей огляделся. Ну, в принципе ничего не изменилось за те четыре часа, что он поспал. Только холоднее стало под утро. Вымороженная из воздуха вода пушистым инеем осела на деревьях, кустах, торчащем из-под снега прошлогоднем бурьяне.

В светлеющем небе, где-то на своей орбите, парила орбитальная станция.

«Матвей, ну как, ты готов к спасению? Сэм, у нас все по плану?» – Федор на краткое время оживил свою «сетку» для связи с Игнатьевым и Брауном.

«Готов. Упаковались, – пришло короткое сообщение от напарника. А потом еще одно: – Но нужно будет заглянуть в одно местечко, на нашем берегу».

«Это не по плану! Что за местечко? Почему так срочно?» – Это сообщение Браун, смотрящий Звонкого Ручья, отправил по конференц-связи, потому его прочитал и Федор.

«Оздоровительный комплекс Прошлых. Есть информация, заслуживающая доверия процентов на семьдесят, – ответил Игнатьев. – И вообще без полной активации «сетки» неудобно. Ни фоток не скинуть, ни видео. Хоть в пуговицу камеру вмонтируйте, раз головной коммуникатор нельзя».

«Артефакты? Много?» – Не сказать, что Федор был жаден. Но он просто любил деньги.

«Должно хватить. Нужно найти этот комплекс сейчас и застолбить. Федь, у тебя компашка из твоих корешей-копателей ведь? Двое-трое на «фишку» готовы будут встать. Ну, на неделю-другую, до прихода другой смены?»

«Я тебе больше скажу. Тут есть пара парней, которые до весны готовы будут там попастись. Лишь бы продуктов хватило. Маньяки-археологи, еще на Терре отметились. Копали везде, и чаще всего там, где нельзя. За что и попали к нам. Так что готовь спич по нашем прибытии, и надо будет пару оленей завалить. На первое время им хватит, потом пришлем им продуктов и заберем копаные артефакты».

«Добро. Конец связи». – Матвей отключился.

Наверное, сейчас он с Верой связывается или еще с кем. Федору было не до этого, так как небольшой отряд седлался и выходил на заснеженную тропу.

– Ну как, Шел, собралась? – Я поглядел на серьезную девушку, что-то чиркающую в блокноте свинцовым карандашом.

– Почти. – Брауберг кивнула и закончила писать, отложив блокнот в сторону. – Вот сейчас тебя перевяжу, и если ты не ошибся в расчетах, следующая перевязка будет уже в пути. Укладывайся на лавку, герой с раненой задницей.

Да, женщины – они такие. Из-за нее получил пулю в зад, причем спас ее от пожирания лютым зверем и коллективного изнасилования лютыми людьми, а все туда же. Смеется. Правда, это началось недавно, когда пропала опасность осложнения. Конечно, моя хромота никуда не делась, и нога порой просто складывается из-за долбаного поврежденного нерва, но рана практически зажила. Шел говорит, что скоро надо швы снимать.

– М-да. А ведь такая красивая попка была, – сняв отмоченную повязку, выдала рецензию Шел. – Матвей, я старалась, но шрам у тебя на ягодице будет жуткий. Ладно, потом посмотрим, может, и поправим со временем. Ты же говоришь, у вас в городе неплохая больничка? И твоя девушка тоже хирург? И еще врачи есть? Можно пластической хирургией заняться. Но это потребует много времени.

– Шел, мою задницу обычно видит только Вера. Надеюсь, что и с такой она меня не разлюбит. – Я попытался приподняться и поглядеть на означенную деталь организма и был прижат к лавке нежной, но сильной рукой девушки.

– Лежать. Сейчас я тебя буду тыкать в зад иголкой, а ты будешь говорить, чуешь или нет. И не оглядываться.

– Эй, ты чего? Я не любитель садомазо! – От удивления я растерялся.

– Это твои проблемы. А я составляю карту чувствительности твоих конечностей. Попробую потом с коллегами определить наиболее пострадавшие нервные участки, и может быть, сумеем выработать лечение. Есть древние методики, начиная от массажа и заканчивая акупунктурой. Так что терпи. – И мне в бедро легонько кольнули. – Чувствуешь укол?

– Да. Я-то думал, серьезнее будет. – Хмыкнув, я растянулся на жесткой доске. Мне пришлось довольно долго валяться на этой лавке, слегка покалываемому и отвечающему на один и тот же вопрос.

Шел ставила какие-то метки на довольно неплохо нарисованных схемах, изображающих мои ноги, задницу и поясницу. В некоторых местах протирала самогоном и тыкала сильнее. Где-то я чуял боль, где-то не чуял вообще ничего. И девушка хмурилась.

Кстати, по ее словам, у меня какая-то невероятная регенерация. И это, вкупе с остальными моими особенностями, заставляет задуматься.

– Похоже, едут. – Я показал на нескольких сорок, недовольно орущих и летающих над дальним оврагом. – Но на всякий случай возьми винтовку и займи позицию.

– Сейчас. – Шел метнулась в зимовье, и вскоре небольшое окошко запахнулось, а в узкую бойницу высунулся ствол винтовки-«француженки».

А я взвел курок своего марлина. После чего неторопливо занял место на выложенной из толстых поленьев огневой позиции. Все едино с моим простреленным задом я много не набегаю и не навоюю.

Впрочем, это все было для показухи, Федор уже давненько связался со мной, запрашивая точные ориентиры зимовья. Ну, я ему и скинул карту местности. Из меня художник еще тот, рисовать даже воображением толком не умею, а оставшаяся блокировка запрещает делать копии спутниковых снимков. Но я сумел достаточно точно изобразить береговой рельеф и наше зимовье на нем. Как говорит старая поговорка, нужда заставит калачи есть.

Метрах в трехстах появились макушки всадников, потом их головы и головы лошадей. И вскоре на нашу поляну въехал небольшой конный отряд с Федором во главе.

– Здоров, хозяева. Спасателей заказывали? – И Федька соскочил с крупного буланого мерина.

– Ничего себе, – не выдержала Шейла, глядя на светящееся подземное озеро.

Ну как светящееся. В огромные прорезанные в скалах окна падало достаточно света, чтобы прозрачнейшая вода казалась светящейся.

– Надо же. Это сколько тысячелетий прошло, а они целые, – удивленно пробормотал Грегори Симменс, глядя на это великолепие. – И заметьте, они чистые. Ни пыли, ни грязи.

– Ну да. Система очистки до сих пор действует. Несмотря на то что от зданий самого комплекса остались руины, поросшие лесом. – Кряхтя, я слез с волокуши и, опираясь на костыль, проковылял к воде. – Теплая водичка. Можно искупаться.

– Позже. – В Федоре проснулся командир отряда. – Так, вы двое, за дровами. Грегори, Бен, на вас лошади. Коновязь, водопой… короче, работайте. А мы с тобой, друже, пройдемся, поглядим, – это Федька уже ко мне обратился, задумчиво стоящему около нижней ступени широкой мраморной лестницы, ведущей куда-то вглубь холма.

– Я с вами, можно? – Шейла тоже соскочила со своего мерина, морщась и потирая натруженную поездкой попу. Седла хоть и ковбойские, профессиональные, но с непривычки и они неплохо задницу натруждают.

Увидев мою ехидную усмешку, девушка неожиданно разозлилась:

– Чего смеешься? Разлегся на горе мехов, как древнерусская принцесса, и доволен?

– Шел, у древних русских не принцессы, а княжны были. Но так – да, доволен. Мягонько, удобно. – Я подошел к Федору и понял причину его глубокой задумчивости.

На мраморной ступени не было пыли, да. Но вот отпечаток окровавленной ладони был. Причем явно не очень давний. Я опустился на левое колено, придерживаясь за костыль, и приложил рядом свою ладонь. Отпечаток был примерно вдвое меньше.

– Как думаешь, когда это было? – вынимая пистолет из кобуры, поинтересовался друг. Глядя на командира, остальные мужики тоже взялись за оружие.

– Не знаю, Федь. Но точно до бурана следов не было… – Я тоже взвесил на ладони длинноствольный револьвер, после чего провернул барабан и взвел курок. – Поглядим? Шел, ты останешься здесь. Побудь около лошадей.

Девушка недовольно нахмурилась, но послушно отошла к импровизированному загону.

Лестница была длинной. Раньше бы я и внимания на нее не обратил, но подниматься с костылем было неудобно, и потому к вершине я вовсю матюкался про себя.

Впереди меня и Федора поднимались два парня с винтовками на изготовку. На верхних ступенях они грамотно разошлись в стороны и, страхуя друг друга, коротко выглянули. После чего вроде как неторопливо, но плавно и быстро оказались на площадке, прикрываясь колоннами из красного гранита.

– Чисто, – коротко бросил нам с Федькой ближайший.

Наверху оказалась здоровенная пещера. Если я думал, что внизу большая, то я ошибался. Тут, под высоким сводом, вполне поместится пара буксиров-внутрисистемников.

Множество лежаков из гранита и мрамора. Видимо, тут, в этом гигантском гроте, было очень популярное место отдыха у Прошлых. Несколько тысяч лежаков, их ряды теряются в сумраке дальнего конца пещеры.

Хотя нет, не отдыха. Похоже, это местное кладбище. Некрополь. Тут практически на каждом из лежаков останки Прошлых. Кое-где практически целые костяки, в паре мест мумии, множество всевозможных артефактов.

Полное отсутствие пыли или паутины. Свежий воздух. Здесь, в этом месте был яркий солнечный свет, проникающий непонятно как сквозь толщу холма.

И кое-где свежие кровавые пятна. В одном месте цепочка капель, тут на мраморном лежаке смазанное кровавое пятно. Как будто кто-то едва не упал, успев в последний момент упереться о место упокоения нэка, смахнув походя старые кости и остатки одежды.

– Ого. – Я, шагнув в сторону, поднял из-под соседнего лежака тяжелый капсюльный револьвер. – Вот это агрегат.

Понюхал стволы, от которых шибануло сгоревшим дымным порохом. Ну да, тут два ствола, один основной и один дополнительный, гладкий. Похоже, двенадцатый калибр, не меньше.

– Что это за пушка? – Федька с интересом посмотрел на мою находку, которую я затолкал сзади за ремень.

– Револьвер Ле Ма, новодел, естественно. Из него нехило отстреливались. Дробовой заряд и шесть пулевых потрачены. Остались снаряженными три каморы. – Я остановился, чуть прислушавшись и принюхавшись. Ну да, я опять в режиме сканера, как только унюхал относительно свежую кровь. И сейчас тоже кровь чую и человеческие экскременты. Не так уж далеко, кстати. – Мы почти пришли. Там, за той колонной.

Парни, до того бдительно водящие стволами по сторонам, резко перестроились и, прикрывая друг друга, двинулись вперед. Федя набрал себе в отряд серьезных ребят, эти двое минимум срочку в каких-либо планетарных частях оттянули. С ними я сейчас связываться не буду, в моей-то форме. Нормально работают ребята, четко и грамотно. При этом я точно знаю, что они не из нашего города. Надо Федю спросить, кто это и откуда.

– Есть, командир. Девушка, жива. Похоже, из выживальщиц. – Один из них выглянул из-за колонны и приглашающе махнул рукой.

– Надо же. Насколько тесны миры, – взводя курок Ле Ма, прошипел я. – Евгения Боровая. Какая встреча.

– Офицер, прекратите. – К моему удивлению и недовольству, второй парень заслонил лежащую без сознания девушку. – Она же одна из нас, поселенка-каторжанка.

С трудом погасив вспышку бешенства, я опустил тяжеленный револьвер. Пару раз вздохнул и, придерживая пальцем, спустил курок, после чего засунул револьвер за пояс. С немалым трудом удержался, чтобы не выхватить свою переломку и не пристрелить валяющуюся около небольшого прудика с гранитной чашей девушку.

– Из-за нее и ее семьи я сюда попал. Учти, она хоть сейчас и ссыльная, но там… – я ткнул пальцем в практически необлагороженный свод искусственной пещеры, – там она была дочерью сенатора Борового. Поганое семейство. И девица тоже из их стаи, помню, что она орала на суде.

Да, такого не забудешь. После оглашения приговора эта стерва минут пять поливала грязью меня и Лару. Если бы ее не вывели приставы, так бы и продолжала верещать.

– М-да. Знаешь, Матвей, кабы мы одни были, я не возражал бы против того, чтобы ты ее пристрелил. Но мы не одни, и слишком много допущений. Так что нет. – Федор покачал головой, глядя на полуживую девушку. – Франц, позови Шейлу, пусть осмотрит новенькую. И, Матвей, пошли отсюда. Это для тебя неприятность, но это всего лишь девчонка. Переживешь, ничего страшного.

– Ничего, ты прав. Я это переживу. А эта – пусть немного поживет. Выздоровеет – тогда вызову на дуэль и пристрелю. – Ярость никуда не делась, но парни правы – сейчас не место и не время сводить счеты. А вообще я только сейчас сообразил. – Но это – наименьшая из наших проблем. Мы нашли, если ты не заметил, место упокоения Прошлых.

– Заметил, – довольно промурчал Федор, едва не потирая руки. – Знаешь, нам теперь и то золото, что есть около Щучьего, не очень нужно. Тут миллионы, наверное. Столько артефактов, просто лежащих, – я никогда про такое не слышал.

– Ты забыл про главное – тут останки Прошлых, Федь. Да еще живая система климат-контроля. Но сама система – так, железяка. А вот останки… мы не знаем точно, из-за чего они погибли. Предполагаем, но не знаем. А теперь представь – что будут делать с нами парни из санитарного отдела Корпуса Эдикта? Как скоро они тут окажутся? Что будет вообще с нами? Похоже, мы стронули с места лавину, Федь. Ох ты, мать твою!

– Агент Игнатьев, агент Бирюков. Я – капитан Бредли. Прошу вас сохранять спокойствие. – Внизу на ступенях, около мраморной колонны, стоял десантник в легком планетарном доспехе. Ну как легком… наше оружие ему не страшно, даже самые жуткие калибры. А еще десант в средствах биозащиты и вооруженный так же, как и те парни на том пароходе, который привез меня в этот мир. То есть автоматом Калашникова под патрон 5,56 на 45 и пистолетом Глок-17.

Впрочем, он хоть и не тянулся к оружию, четверо десантов держали меня и Федора под прицелом своих автоматов. Единственное, что немного успокаивало, – под стволом у них были смонтированы парализаторы, и, судя по всему, убивать нас они пока не собирались.

– Где мои люди? – О, а Федор настоящий командир.

– Живы. И мисс Брауберг тоже. У них потом поболит голова, их немного потошнит, но они живы. Прошу вас не заставлять нас применять парализаторы, господа агенты. – Капитан говорил спокойно и негромко. – Пожалуйста, если вас не затруднит, обеспечьте нашим экспертам спокойную работу, предупредите тех парней, которые в главном зале, чтобы не нервничали и не вздумали стрелять. И тогда мы тут не задержимся, скорее всего. Слово офицера. Нам необходимо проверить это место на вероятную биологическую опасность. Если тут чисто (а скорее всего, так оно и есть) – нам здесь делать нечего.

– А тела Прошлых? Артефакты, действующая аппаратура? – задал я вопрос капитану, пытаясь связаться с Брауном. К удивлению, наш куратор ответил мгновенно и четко, да еще недвусмысленно: «Подчиняйтесь беспрекословно!»

Капитан усмехнулся: наше общение с куратором явно не прошло мимо него. Ничего удивительного, наше общение с Брауном идет через спутники, а Корпус контролирует здесь всю связь. Но нам Бредли все-таки ответил:

– Конкретно меня и специалистов по биозащите совершенно не интересуют ни древние кости, ни артефакты. У меня есть приказ – проверить здешний некрополь на активные вредоносные вирусы и бактерии. Все, остальное нас не касается. Для этого на континенте есть скупщики.

Мы с Бирюковым переглянулись и практически одновременно кивнули друг другу.

– Я – вниз, ты – наверх? – Мой вопрос заставил Бирюкова на мгновение задуматься, после чего он согласно кивнул.

– Я пойду первый. Вы за мной, но не торопитесь. – И Федор вновь потопал вверх по лестнице, громко крикнув на верхней ступени: – Мигель, Казимир, это я. Со мной офицеры Корпуса Эдикта. И не вздумайте стрелять. Все наши живы и здоровы, так что не стрелять!

Я услышал ответы парней, достаточно матерные, но после этого расслышал, как бойцы Федора поставили винтовки на предохранители. Все-таки суперслух – это вещь неплохая. Наверное, стоит перестать пытаться его блокировать. Надо учиться распределять источники звука по опасности, как Герда. А то вон пропустил появление десантов. А ведь наверняка они хоть немного, но шумнули.

Спустившись к нашему лагерю, я понял, что был прав. Шум точно был. Десант не особо церемонился с каторжанами-ссыльными, сразу пустив в ход парализаторы. Так что парни сыпались как спелые шишки. Шейле немного повезло – она сидела на снятом седле, опершись на каменную стену. Так что просто плавно сползла по ней, получив заряд парализатора. А ребятам досталось. Рухнуть с высоты своего роста на пусть и расчищенный и выровненный, но каменный пол – удовольствие ниже среднего.

Разумеется, зимняя одежда частично смягчила, а где и полностью предохранила от сильных ушибов и рассечений, но у двух спасателей головы были в крови, и их сейчас обихаживал врач десанта.

– Капрал Симонов. – Ближайший ко мне десантник четко козырнул и протянул руку.

– Сержант Игнатьев. – Я тоже махнул рукой к воображаемому забралу шлема и пожал руку в бронированной перчатке. – Мужики, вы чего так резко? Неужели поспокойнее нельзя было?

– Приказ капитана. – Капрал не стал спорить.

Ну а я не стал спорить с ним. Знаю, что такое приказ командира группы. Да и капитана понять можно, в принципе. Наше оружие вряд ли способно причинить сильный вред десантникам в легкой планетарной броне, но на кой ему лишние проблемы? Так и овцы целы, и волки сыты.

– Поможете девушке выйти из обморока? – поинтересовался я у капрала.

Тот глянул на доктора, на что доктор кивнул.

– И мужикам тоже поможем. А ты чего такой хмурый? Никто вас не арестовывает, не задерживает, спецы просто проверят могильник на заразу, и все. После чего мы свалим. – Капрал сделал рукой пару движений, показывая, как именно они свалят.

Тем временем док оставил парней с подбитыми носами и подошел к Брауберг. Аккуратненько уложив девушку, он заголил ей плечо и коротко пшикнул инъектором. После чего занялся остальными.

И вскоре наша группа сидела в рядочек, и недавние парализованные хмуро поглядывали на прохаживающихся десантов. Впрочем, это длилось недолго, и вскоре ссыльные жадно слушали новости из метрополии. Интересовало почти все – от счета хоккейного матча века между ЦСКА и «Колорадо эвеланш» до выхода нового альбома Руз Кардашьян. И не суть важно, что большинство из нас были с окраинных планет, информационный вакуум – вещь страшная.

Через полтора часа сверху спустились спецы и оставшиеся десанты, капитан коротко рявкнул пару команд. И подскочившие с мест при появлении начальства десантники почти мгновенно исчезли.

Впрочем, когда, скача на своем костыле, вышел из пещеры, я успел увидеть, как четыре легкобронированных (ну да, здесь, с нашим вооружением, больше и не надо) разведывательных планетарных скутера и два мобиля-транспортера в зимнем камуфляже поднимаются над заснеженной поляной и рывком набирают скорость, удаляясь вверх по реке.

В отличие от коптеров, которые возят выживателей, у Корпуса были штатные армейские машины, которые работали на антигравах и потому двигались практически беззвучно. Да и активный камуфляж вещь серьезная, мало кто успеет вообще понять, что это было – то ли порыв ветра, поднявший небольшую снежную метель, то ли проскользнувшие машины.

Эх, жаль, что нам такого не положено. Как жаль.

В таких раздумьях я вернулся под своды пещеры, где был расположен наш лагерь.

– Матвей, гляди. Мне врач десантников отдал. – Шел показала мне большую сумку. Точнее, здоровенный кейс из легкого, но очень прочного сплава, просто окрашенного в зеленый цвет и с красным крестом на крышке. – Набор перевязочных средств, медикаменты, немного хирургических инструментов, два малых диагноста. Чуть-чуть потратили лекарств на нас и эту девушку сверху, остальное не тронуто.

– Ого. Береги, это огромная ценность. – Я поглядел в разложенный на две половинки кейс, содержимое которого жадно рассматривала Шейла. – Жаль, что этого не было, когда ты мне задницу штопала. Я так думаю, что раз тебе это отдали, значит, это твоя собственность. А стоит это здесь столько… наверное, за этот кейс тебе город зачтет твой долг полностью. Даже позволит набрать себе малую аптечку. Или, скорее, сама отбери себе аптечку, инструмент и один диагност. Остальное продай городу, и продай по максимуму. Шел, я не шучу, тут точно хватит на твою задолженность. Медицина здесь… короче, жить хотят все, а с медициной тут швах.

Сверху спустился Федор, а за ним на легких складных носилках несли Боровую, накрытую серебристой термоизолирующей пленкой. Девушка спала, причем ей явно стало лучше. Наверное, накачали антибиотиками, витаминами и прочей дрянью. Так что точно сама не подохнет – все-таки современные медикаментозные средства позволяют вытаскивать с того света намного более запущенных пациентов.

Значительно позднее, когда все успели по очереди побывать наверху, полюбоваться на устроенную Прошлыми инсталляцию из костей и артефактов, потом поужинать густой похлебкой (из зимовья забрали все мясо, оставив там в нескольких жестяных банках крупу, соль и немного муки с кленовым сахаром, так как не принято здесь оставлять такие домики без запасов продуктов), ко мне, удобно устроившемуся на теплом шлифованном камне, подошел Бирюков.

– Ты эту, Боровую, не вздумай пристрелить. По крайней мере, пока я вас не приведу в Звонкий. И кстати, чего ты так на блондинку вызверился? Вон из-за Брауберг тебе зад прострелили, и ничего, нормально с ней разговариваешь. У вас, как я смотрю, практически дружеские отношения. А ведь из-за нее ты чуть в распыл не ушел. – Федор уселся рядом, скрутил самокрутку, приглашающе показал мне. Но я отказался.

На что Бирюков пожал плечами и раскурил сигарету. Над водой озера поплыли воняющие паленой веревкой облака дыма, а Федька довольно прищурился.

– Хорошая марихуана! Зря не хочешь. – И Федор хохотнул. – Так что, ты блондинок не любишь, что ль?

– Не, Федь, я, кроме небольших количеств алкоголя, никакими наркотиками не злоупотребляю. Не рекомендовано для моей «сетки». – Я поудобнее устроил занывшую, а после жутко зачесавшуюся задницу и продолжил: – А насчет блондинки – Федь, из-за ее семейства у меня все жизнь кувыркнулась. Есть причины ненавидеть. Не беспокойся, я в нее стрелять не стану. Перебьется. Кстати, Лара тоже блондинка. И не менее красива, чем Боровая.

Помолчав, я продолжил:

– Шейла, конечно, сбежала. И даже ножиком попыталась в меня тыкнуть, когда я ее догнал, и руками-ногами махала, как в старом китайском боевике. Но, Федь, то, что она сумела сбежать, – это косяк мой и Майкла. Недоследили. Так что я хоть и был зол, но так. Больше на себя. А вот потом, когда я свалился от потери крови, – она меня спасла. По-настоящему. Сначала остановила кровотечение, перевязала, переодела в сухое, чтобы не замерз. Потом тащила до зимовья десять верст, потом прооперировала. Выходила, не допустила гангрены. Так что у нас с ней баш на баш. Она спасла жизнь мне в ответ на то, что я спас жизнь ей. И девка она классная, с такой подружиться не грех. – Я помолчал, ковыряя костылем каменный берег озера. Потом хмыкнул и поглядел в сторону Боровой. – А вообще у меня появилась серьезная проблема. Эта дама красива, мстительна. И что гораздо хуже – она умная. Я от нечего делать почитал там, в тюрьме, о семейке Боровых. Евгения Боровая – с отличием закончила МГИМО, потом очень хорошо отучилась в Массачусетском технологическом, уверенно шла по карьерной лестнице в Европейском космическом союзе. Идеальная бизнесвумен, сама умница-красавица-отличница, да еще член серьезного семейного клана. Я больше чем уверен – мое спокойное житье здесь закончилось, нужно ждать выстрела в затылок.

– Да перестань. И не десять верст Шейла тебя тащила, поменьше. Но тут ты прав, это мелочи, главное – она тебя вытащила. – Бирюков уселся на соседний лежак, автоматически поправив пояс с пистолетом. – Пока эта блондинистая барышня выздоровеет, сколько времени пройдет. Да и не станет мэр ее селить в нашем городе, отправит ниже по течению.

– Это просто отсрочка. Проблемы будут обязательно. – Я опять поглядел в сторону укрытой серебрянкой блондинки. М-да, ее обязательно доктору раздевать нужно было и обтирать дезинфекторами? Мало того что пленка плотно улеглась, обрисовав красивое тело, так еще нога по самое бедро заголилась. Когда она в загаженной одежке валялась, к ней у парней совсем другое отношение было.

А сейчас чистенькая, красиво перевязанная, лежит без сознания, красивые сиськи серебрянкой обрисованы, ножка заголилась – да у нас все парни не женаты, а тут такое богатство. Боровая на самом деле красива, очень красива, так что я даже думать забуду об ее возможной ликвидации… пока.

Следующие два дня мы потратили на сбор артефактов, потом на их дележ и сортировку, после чего бо́льшую часть просто спрятали. Ну не вывезем мы сейчас отсюда столько. А потому килограммов триста, если не больше, сложили в нижней части пещеры, в дальнем углу, за большой кучей камней, оставшихся от рухнувшего сталактита.

Останков Прошлых, по молчаливому сговору, не трогали пока. Доживем до весны – перезахороним. По сообщению Сэма, старые кости сейчас Корпус уже не интересуют, биологи набрали образцов до хренища и больше. Причем по его обмолвке я понял, что это не первый некрополь, найденный на этой планете.

Вера была жутко недовольна тем, что мы не поехали сразу в Звонкий Ручей. Я чуял предстоящий скандал, ее сообщения были как будто разрядами электричества. Наверное, я действительно здорово стал сильнее как эмпат, так как ее недовольство ощутимо действовало мне на нервы даже на таком расстоянии. Не, какая женщина! Красавица, умница, страстная любовница и прекрасная спутница. И даже скандалит так, что чертям тошно становится. Я понял, как я соскучился по своей женщине, и потому, не обращая внимания на ее злющие сообщения, написал:

«Вера, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?»

Какое-то время моя девушка ошеломленно не отвечала, потом мне пришел Верин ответ:

«Матвей, ты невозможный мерзавец! Да, я выйду за тебя замуж, я люблю тебя! Но это не спасет тебя от предстоящего скандала!»

И через несколько минут после этого:

«Матвей, я готовлю свадебное платье и организовываю вечеринку. Не вздумай, слышишь, не прийти на собственную свадьбу! Или опоздать без очень уважительной причины. Ждем тебя и я и Герда, мы очень соскучились».

Улыбаясь, я встал и потопал к костру. За это время мы обустроили здесь, в нижней части пещеры, неплохой лагерь. Даже сортир сделали, подальше от костра. Мало ли что сейчас мы тут буквально на день, – небольшая загородка из четырех жердин и куска старого брезента еще пригодится. Сюда придется наведаться не раз, чтобы все вывезти и изучить. Лично меня здорово интересует система вентиляции и очистки, хоть ею и не заинтересовались парни из Корпуса.

Хотя если Корпус обнаружил еще пару таких местечек, то у него есть что изучать.

Подойдя к стоящему на закопченном камне около тлеющих углей кофейнику, я налил себе в кружку немного кофе и присел, глядя на мерцающие переливы огня на угольях.

– Матвей, нам надо поговорить. – Ко мне подошла и села напротив Евгения Боровая.

Хмыкнув, я поглядел на нее поверх кружки и чуть приподнял ее, салютуя. То, что я ненавижу их семейку, – это не повод быть невежливым.

Военврач неплохо подлатал Евгению, да еще нашпиговал ее всевозможными лекарствами. Так что она очнулась под вечер позапрошлого дня, вчера утром при помощи Шейлы встала и сходила туда, куда и цари пехом ходят. После чего опять же с помощью Шейлы искупалась в озере. Да и сама Шел с удовольствием наплескалась, оглашая пещеру радостными взвизгами.

Брауберг поделилась с Боровой частью трофейной одежки, так что теперь Евгения одета достаточно прилично и совершенно не напоминает ту умирающую замухрышку, что лежала там, наверху, среди старых костей.

– Ну что, барышня, давайте поговорим. – Я указал рукой на камень рядышком, достаточно удобный для того, чтобы на нем сидеть. Подождал, пока девушка устроила на камне свои «нижние девяносто», и продолжил: – Я вроде как встать должен, приветствуя даму, но, во-первых, у меня зад основательно продырявлен, а во-вторых, я вас, Евгения, терпеть ненавижу. И с удовольствием бы пристрелил. Но это не будет одобрено моими товарищами, которые считают, что такой красивой девушке надо дать шанс.

– Надо же… прямо так, безоружную, возьмете и пристрелите? Я-то, глупая и наивная, думала, что абордажники-морпехи настоящие рыцари и женщин и детей не трогают. Ну, я имею в виду, что не убивают. – Боровая хмыкнула и зябко передернула плечами. – Впрочем, я могу и ошибаться.

– Мэм, вы забыли? Усилиями вашего отца я отправлен в отставку. – Теперь хмыкнул я, считывая эмоции девушки. А ничего так букет – холодная ярость, любопытство, страх, надежда. При этом внешне девица кажется абсолютно спокойной. Не скажешь, что она разговаривает со смертным врагом. Причем, прямо скажем, у меня нехилое преимущество. Я здешний, у меня уже есть связи. Есть деньги, есть знакомые, достаточно оружия. Пока эта блондинистая девица мне проигрывает. Нет, она точно не нищая. Раз она из выживальщиков-лотерейщиков, кое-какие наличные у нее есть. И достаточно приличные. Если, конечно, она их не потеряла, как остальное снаряжение. Хотя я этим как-то и не интересовался. Надо Шел спросить, они с этой Боровой умудрились сдружиться. Вот еще один из поводов, почему я до сих пор не грохнул эту блонди. Была у меня возможность, и не раз. В первую же ночь, когда все заснули, в том числе и дежурный на посту около входа в пещеру, я сотню раз мог убить Евгению. Один сильный удар – и девчонка труп. Патологоанатомов тут нет, девица была серьезно ранена до этого, валялась несколько дней без еды наверху. Мало ли что ее десант подлатал. Вполне могла вразнос пойти, так что никто бы и не удивился. А спали все крепенько, устали, да и я вискаря не пожалел из зимовья.

– Я не забыла. Как не забыла и того, что вы убили моего брата. Да, вы мстили за свою девушку, но мой брат ее как раз не трогал. – Тут Евгения поглядела на удивленного меня и продолжила: – В Лару попала бутылка, брошенная Виктором. И не говорите мне, что это не имеет значения. Еще как имеет. Марк, мой брат, был отличным бейсболистом, великолепным питчером. Его сватали в профессиональный спорт, но отец запретил. Так вот, мой брат был прекрасным питчером, он даже профессиональным бэттерам страйк-ауты делал. Для него попасть бутылкой в вас или вашу девушку не составило бы никаких проблем. Но дело в том, что ни на одной бутылке, которую бросили ребята в вас, не было отпечатков моего брата. И это правда, потому я тогда и была в такой ярости. Можете мне верить, можете не верить. Но это так.

– Даже если это и правда, то ваш брат был в одной команде с напавшими на нас парнями. И особо печалиться из-за этого я не намерен. Ему надо было думать, с кем дружить. – Я вновь хмыкнул и отпил глоток кофе. На самом деле переживать из-за этого я не собираюсь. Ну мало ли что сказала Евгения. Кстати, сейчас, проанализировав ее слова, я вспомнил этого хлыща. – Ну да, он не бросал бутылки, я ему до того здорово нос разбил, он обеими руками его зажимал, пытаясь кровь остановить. Но до того он пытался меня ударить. Не лез бы ко мне и Ларе – остался бы жив.

– Может, и так. – На мое удивление, Боровая не стала спорить. Хотя в ее эмоциях явно плеснуло раздражением и злостью. – Не в этом дело. Я хочу предложить вам мировую. Вы не трогаете меня – я не трогаю вас. Более того, я постараюсь переехать из вашего города весной, после начала навигации. Вроде ведь ниже по течению Великой есть еще города, где цивилизация не пустое слово?

– Есть. – Я медленно кивнул, стараясь как можно точнее сканировать эмоции девушки. Кстати, странно, ее наверняка учили блокировать свой эмоциональный фон. Она ведь работала в серьезном концерне, а там всегда учитывают возможность присутствия на переговорах эмпата или менталиста. Но фальши я не обнаружил. Все тот же коктейль, но Евгения сама верит в то, что предлагает. – Я в принципе не против. Свое я с вашего семейства взял, можем счета обнулить. Вы как, согласны?

Я поглядел на девушку и, повернувшись к основному лагерю, крикнул:

– Федь, Шел, подойдите сюда, пожалуйста. И, Шел, возьми мою планшетку. – Обернувшись к Боровой, я пояснил: – В планшете есть бумага и карандаши, а Бирюков и Брауберг будут свидетелями.

Взяв у подошедшей девушки планшетку, я поблагодарил ее и объяснил Федору и Шейле, почему я их позвал.

– Ну, мировая лучше ссоры. Здесь, на этой планете, и так слишком много льется крови. И мне было бы жалко такую красивую девушку, как вы, Евгения. – Федор уселся на камень рядом с Боровой и подмигнул мне. А сам принялся рассматривать профили лиц блондинки и шатенки, то есть Евгении и Шейлы. Ну и не только лица, девушки, по причине относительного тепла в пещере, ходили в тонких рубашках. А вот нательного белья у Евгении не было, да и у Шейлы под тонким шелком была только ее собственная кожа. Тела у девок красивые, сиськи молодые, посмотреть есть на что у обеих. Так что это занятие Федору намного интереснее, чем смотреть на то, как я пишу мировой договор между мной и Евгенией в двух экземплярах.

– «Настоящим подтверждаем, что между Евгенией Боровой и Матвеем Игнатьевым заключен мировой договор, с обнулением всевозможных счетов между семьями.

Обе стороны намерены соблюдать мир между собой и семьями друг друга, обязуются не привлекать наемников или прочего постороннего люда для возможных действий друг супротив друга. Да пребудет так во веки веков, аминь».

Боровая прочла и усмехнулась. Взяла карандаш и аккуратно расписалась на моем и своем экземпляре, после чего передала бумаги Федору и Шейле.

– Неплохой договор. Никаких приписок мелким шрифтом. Может быть, теперь вы вернете мне мой револьвер?

– Может быть, поменяете на другой? С доплатой? – Я встал, опираясь на костыль. Блин, хреноватенько, нога почти не слушается. И это несмотря на то, что мясо практически зажило, уже струпья начинают отваливаться, обнажая тонкую розовую шкурку. Похоже, у меня скоро задница станет как у павиана – наполовину красная, наполовину волосатая. – Этот же здорово тяжел, да еще переснаряжать долго, пока забьешь в каморы по очереди порох да пули, да капсюли на брандтрубки взденешь, времени пройдет вагон и маленькая тележка. Вон поглядите, какой пистолет у Шейлы. Плюс оружейный пояс с кобурой и патронташем, плюс патроны. Могу еще винтовку добавить, восьмизарядную. Кстати, в кого вы так увлеченно палили, что почти весь барабан расстреляли?

– Я не знаю, они мне не представились. – Боровая нахмурилась, отчего на высоком лбу прорезались морщины. – Напали на меня, когда разбивала лагерь. Успела свалить пару человек, после чего просто рванула куда глаза глядят, паля назад в белый свет как в копеечку. Меня ранили, но я ушла, запутала следы в лесу. Там река была, замерзшая, и много-много притоков к ней. Голый лед, следов не видно. Вышла на Великую, шла вдоль берега. Потом буран, потеряла ориентиры, заблудилась. Шла сквозь буран, пока не потеряла сознание. Потом какой-то призрак, который привел меня сюда. Наверное, привиделось в горячке. Хотя не удивлюсь, если тут есть свои привидения, – слишком уж место такое, неоднозначное.

– Наверное, – кивнул я. За этими разговорами мы дошли до лагеря, где я полез в свой мешок и вытащил Ле Ма и кольт. Следом на камни легли ремень и «француженка» плюс по полсотни патронов к винтовке и пистолету. Убрав в одну сторону одинокий девятизарядник, я показал на получившуюся композицию девушке. – Ну как, меняемся?

– Согласна. – Евгения пододвинула ко мне тяжеленный (целых три кило с небольшим) капсюльник и принялась собирать выменянное оружие. Шейла, усмехнувшись, пришла на помощь новой подруге. И все-таки интересно, быстро они снюхались. Хотя две красивые и очень умные девушки, обе с центральной планеты, обе, прямо скажем, на птичьих правах, да посреди грубых мужиков, небритых, пропахших дымом и конским потом… с грубоватыми недвусмысленными шуточками. Хочешь не хочешь – потянешься к себе подобной.

– Так, Матвей. Я тут подумал и решил, что у тебя здорово выходит писать договора. Давай садись, пиши соглашение об организации поискового треста… ы-ы-ы, у-у-у, пусть будет «Некрополь». – Федька уселся напротив меня и взлохматил волосы. Поглядел на окружающий люд и продолжил: – Не знаю как насчет призрака, которого то ли видела, то ли не видела Евгения, но тут добра немерено. И нам сюда надо не одну ходку сделать, причем чем скорее начнем разработки, тем лучше. И вообще постоянную вахту не помешало бы, человека три, не меньше.

– Федь, может, лучше после ледохода? Смотри, найти эту дыру, не зная, где она, – сложно. Сколько лет вы тут копаетесь? А о том, что около города есть такая пещера, – никто не догадывался. Сейчас мы отсюда уйдем, следы пару километров позаметаем, а потом и новая метель поможет. Ну да, снова снегопад будет, и похоже, с ветром. У меня задница сейчас здорово перемены погоды чует, – закончил я свою речь под смех мужиков. Да и Шел с Боровой улыбнулись.

Интересно, у меня, так сказать, внутрях организма как будто здоровенная пружина распрямилась. Нет желания убить девушку – и на душе комфортно. И слава богу, как говорят в «Звездных войнах», – Темная Сторона сильна.

Потом пришлось изображать из себя писарчука, строча на крышке планшета в блокноте один договор за другим. Девушки от этого хитро отказались, типа непривычны они писать карандашом, мол, максимум готовы стилом по сенсору. А у меня к завершению этого процесса пальцы чуть узлом не завязались. Но управился.

По итогам вышло восемь документов, по числу участников. Подписали, чуть обмыли – и завалились спать, оставив дежурных на входе в пещеру.

Во сне я почувствовал подкатившуюся мне под бочок Шейлу. Махнув про себя рукой, я подтянул спящую девушку поближе и укрыл нас толстым одеялом. Все теплее, да и женское-мягкое под боком приятная штука.

Небольшой отряд двигался по замерзшему руслу Великой. Федор и его вакерос на конях, Шейла и Евгения на одной лошади, точнее, здоровенном мерине. И я валяюсь себе на волокуше, стараясь получить удовольствие от этого путешествия. Что давалось с огромным трудом: заживающая задница чесалась так, что взвыть хотелось. Так что вместо медитативного созерцания потрясных зимних пейзажей я боролся с желанием почесаться.

Ну и чтобы отвлечься от этого, я уже три часа разговариваю, точнее, переписываюсь с Верой.

В результате я оставил осмотры местности с орбиты, и потому встречный отряд из шести всадников стал для меня неожиданностью. Впрочем, для них, вывернувших из-за густого елового леска, эта встреча тоже стала нежданной. Но судя по тому, как Евгения судорожно попыталась вытащить винтовку из седельного чехла, они этой встречи явно искали.

– О, кого мы видим. Какая радостная встреча. – Один из всадников чуть выдвинулся навстречу, в то время как остальные кто положил руку на револьвер, а кто поудобнее перехватил дробовик или винтовку.

Впрочем, наша реакция мало отличалась, парни конкретно приготовились к стычке. Я, кстати, тоже плавненько взвел курок марлина. Если бы еще лошадиный зад не мешал, частично перекрывая обзор. А потому я неторопливо встал с волокуши и шагнул к невысокой, но очень спокойной лошадке, кладя ствол винтовки ей на спину. Ну, достаточно неплохая огневая, учитывая мою нынешнюю малоустойчивость и совершенно неудовлетворительную маневренность. Так-то хоть лошадь прикрывает.

– А вам, похоже, не очень рады. – Бирюков спокойно положил короткий дробовик поперек седла. Насколько я Федора знаю, это весьма опасно для оппонентов, стреляет с этого коротыша мой товарищ просто изумительно. И в отличие от меня, он предпочитает бескурковки, так что скорее всего и предохранитель уже снят. – Вы можете объяснить нам, для чего вы нас остановили? Желательно достаточно обоснованно.

– Да без проблем, – вновь усмехнулся говорливый встречный, судя по всему, главный среди этих парней. – Нам нужна эта дамочка. Мы ее гоняли по всей реке, она уложила пару наших ребят, так что мы ее никуда не отпустим. Это наша добыча, и мы в своем праве.

– И не подумаем. – Федор был спокоен, как орбитальная крепость. – Эта девушка едет с нами, и она под нашей защитой. Хотите пострелять – можете начинать.

– И вы ошибаетесь насчет своего права. – Это я снял свою звезду и сверкнул ею поверх винтовки. – Помощник шерифа Игнатьев. Эти места – зона моей юрисдикции, а следовательно, девушка вышла к цивилизации. Погоня закончилась, парни, вы проиграли. Теперь ваша атака на нас будет означать нападение на Звонкий Ручей.

Вот этого людоловы совершенно не ожидали. Шанс встретить офицера полиции в таких местах, зимой, очень маловероятен. Потому обычно они гонят жертв чуть ли не до стен гостиницы, ну, до городских стен точно. А тут – такой облом.

– Она убила двоих наших! – Похоже, главаря этой шайки заклинило.

– Послушай, я представился, – вроде как негромко сказал я, неторопливо беря на мушку говоруна. – А ты нет. Ты или невежа, или не уважаешь закон города и графства. Не уверен, что городскому судье это понравится. И мне это уже не нравится.

– Спокойно, офицер. – Вперед чуть выехал второй, высокий мужик с роскошными бакенбардами, в длиннополой волчьей шубе и бобровом цилиндре. М-да, я, похоже, ошибся насчет главаря. Вот он, красавчик. А винтарь какой, ну просто очень и очень шикарный – «винчестер» образца 1886 года, штучный, производства именно фирмы «Винчестер». Стоит целое состояние, видал я такой в главном оружейном нашего городка. Патрон, кстати, такой же, как у моей винтовки. – Мы признаем проигрыш. И не собираемся спорить с полицией. Дамы, джентльмены, рад был вас повидать. – И, рывком вздыбив коня, он развернулся на сто восемьдесят градусов. – Поехали домой, парни. Эта охота закончилась.

Один за другим всадники-людоловы поворачивались и уезжали, периодически оглядываясь и не выпуская оружия из рук.

– Еще встретимся, офицер, – угрожающе буркнул забияка и, повернув коня, поехал вслед за своими. Метрах в ста людоловы собрались вокруг своего босса и, недолго о чем-то переговорив, с гиканьем и свистом рванули по небольшой замерзшей речушке куда-то на восток.

– Федь, не знаешь, кто это такие? Что-то раньше мне не встречались, – поинтересовался я, глядя поверх ствола на удаляющуюся компанию.

– Без понятия. Вокруг города хватает небольших ферм и ранчо, всех не упомнишь. Спроси у Ильи, у него должна быть картотека, – хмыкнул Бирюков, также глядя в их сторону. – Но задерживаться больше не будем, идем быстро и прямиком до города. Не хватало еще попасть в засаду или еще что. А вы, мэм, можете пока расслабиться, – это он побледневшей Евгении Боровой, судорожно сжавшей приклад винтовки. – И, мэм, вы не зарядили винтовку. Эта модель не выстрелит, пока не будет дослан патрон в патронник. Учтите это и тренируйтесь. Но не сейчас, а то кого-либо из нас пристрелите. Лучше по прибытии в город позанимайтесь на стрельбище, наняв инструктора. Знаете, мне даже не верится, что вы так лихо смогли управиться со своим капсюльником, отбившись от этих людоловов.

– Ну, из ручного оружия я достаточно неплохо стреляю, все-таки работала в оружейном бизнесе. И игольники и кинетики мне хорошо знакомы. И этот пистолет, пусть и древнейшей конструкции, он все-таки пистолет. Вот и справилась. – Евгения выдохнула облачком пара и отерла рукавицей вспотевший лоб. Надо же, как переволновалась дамочка, встретив своих «знакомых».

Я прислушался к ее эмоциям. М-да, девушка перепугалась жутко. До сих пор в себя не придет. Надо же, меня она так не боится, аж обидно. А Шейла, кстати, тоже напугалась, и основательно.

Ради интереса я пробежался по эмоциям еще и парней. Ну, в принципе чего-то подобного я и ожидал. Адреналин гуляет: Мигель сожалеет об упущенной драке, большинство – наоборот, рады, что разбежались без стрельбы. Но, в общем, просто небольшая неприятность. М-да, все-таки тут суровый мир. Вроде как привык уже к такому, но вот такие напоминания о статусе планеты – неприятны.

Мы шли весь светлый день, такой короткий зимой, и чуть не дошли до Звонкого Ручья. В результате мы сейчас обосновались в лесу, неподалеку от Великой. Но нас от реки скрывает густой можжевельник, которым порос берег. А нашим часовым река прекрасно видна в обе стороны.

Костра мы не разжигали, опасаясь выдать место ночевки. Все-таки те людоловы, кто бы они ни были, потерпели поражение от вчерашней горожанки, молодой холеной девицы-мажорки. И пусть они убрались с нашего пути без стрельбы, но кто его знает, что у них в головах. Могли и по нашим следам идти, в надежде отомстить. А что, зимняя тайга сурова и глуха, прокурора тут нет вообще.

Но я на всякий случай контролировал наш путь с орбиты. И те места, куда мы идем, и те места, откуда мы пришли. Чисто – ни за нами, ни перед нами никого.

Так что сейчас, еще разок пробежав по окрестностям, я подошел к строгающему немалую рыбину Федору. Прихватив пару холодных стружек, я макнул мясо в смесь перца с солью и присел на старое бревно, рядом с Шейлой, осторожно пробующей новый деликатес.

– Ну и как строганина? – это Бирюков негромко поинтересовался у Евгении, тоже осторожно жующей тающее во рту мясо.

– Мм, вкуснотища! – так же тихо ответила девушка и уже смелее куснула розовую мякоть. Шейла тоже подтвердила ее слова, показав Федору большой палец, облизнулась и взяла следующий кусок.

Так и поужинали – холодной строганиной. Запили остывшим чаем, который заварили в большом термосе и укутали в одеяло. Но все едино чуть тепленький после шести часов пути.

Опираясь на костыль, я проковылял в сторону уединительных кустиков. Блин, как бы не остаться калекой, этого мне совершенно не хотелось. Надо надавить на Сэма, пусть медкапсулу скорее шлет.

Сделав свои дела, я вернулся в лагерь и завалился на опостылевшую мне за этот день волокушу. Девушкам парни сделали уютное гнездышко из сосновых веток, себе тоже накидали лапника. Подбросили свежей хвои и мне, так что я поворочался, устраиваясь поудобнее, попереписывался с Верой – и вскоре уже спал.

Где-то далеко выли волки, заставляя нервно дергать ушами наших лошадей.

Ну вот, опять возвращение в ставший родным Звонкий Ручей. Если честно, то не думал, что стану радоваться этому, увидев дымящиеся трубы и заснеженные крыши. Но вот рад, и очень рад.

Вчера, переписываясь с Верой, я договорился с ней о том, чтобы она не встречала меня на въезде. Ну не стоит так рисковать. Все-таки постоянные ссылки на Герду могут и приесться, и кто-нибудь из тех, кому это не надо, может и задуматься о каких-то странных особенностях нашей пары, больше всего напоминающих пользование нейросетью и прочими высокотехнологичными гаджетами. А потому она будет дожидаться посыльных.

В город мы въехали спокойно, но уже через пару минут нас опознала парочка шустрых пацанов и своими звонкими воплями оповестила об этом окружающих.

Ну а учитывая, что развлечений в зимнем городе немного, толпа встречающих собралась мгновенно. Девушек одобрительно освистали, надо мной посмеялись, тоже со свистом. Но я так думаю, то ли еще будет. Ранение в задницу – это повод для бесконечных шуток. Ну, по крайней мере, до следующего серьезного дела.

Впрочем, даже этому я был рад. Я себя чувствовал вернувшимся домой. И потому, оставив девушек на подошедшего Илью, а трофеи и артефакты на Бирюкова, я забрался в небольшие сани и хлопнул по плечу знакомого извозчика:

– Поехали, Генри. Вези меня до дома, – и от души потянулся.

– Что, помощник, по бабе соскучился? – ухмыльнулся возница и слегка стегнул сонную кобылу вожжами.

– Конечно. Сколько дней за нее не держался, – согласно кивнул я, ставя поудобнее свой марлин промеж колен на пару с костылем. М-да, проблемы, проблемы. Надо торопить Сэма с медкапсулой, надо.

А то не дело: сотрудник Корпуса, да еще восстановленный на службе и повышенный в звании абордажник, – и хромец-калека.

Кстати, интересно, раз меня восстановили на службе на флоте, пусть и нелегалом, – мне выслуга и жалованье идут? Вот как-то об этом ни разу не подумал, а это есть глупость. Нужно напрячь Брауна, пусть уточняет. На то он начальство, чтобы такие вопросы решать.

Городок у нас небольшой, и потому я оказался около флигеля скоро. Расплатившись с Генри, вылез из санок и не успел сделать пару шагов к дому, как дверь распахнулась и меня едва не сбил с ног вихрь из одной голованы и одной черноволосой девушки.

Этот вихрь втащил меня в дом, и вскоре я сидел за столом, на коленях у меня лежала тяжелая башка голованы (причем Герда аж глаза зажмурила, транслируя мне свое блаженство), а Вера, повязав поверх платья небольшой кружевной фартук, накрывала на стол.

Судя по всему, она серьезно готовилась меня встретить. Отварная кукуруза в початках, немалый кусок запеченной оленины, салат из картофеля и форели, бутерброды с осетровой икрой (про которую я до того, как попал в ссылку, только читал в Интернете). Небольшой графинчик запотевшей водки, маринованные грибы, залитые сметаной, зеленые перья лука.

И застеленная свежей, выглаженной белой простыней наша кровать со взбитыми подушками.

Увидев, что я обратил внимание на кровать, Вера довольно улыбнулась и покачала головой:

– Нет, Матвей. Сначала поешь, потом как следует выкупаешься, потом я осмотрю твою рану (судя по всему, она у тебя достаточно успешно заживает, ты даже сидишь спокойно) и только потом похулиганим. Но от души.

– Дорогая, я, как ты, наверное, заметила, серьезно ранен в задницу. Так что от души не получится, но я буду стараться. – Я поймал проходящую мимо девушку за талию и прижал к себе.

Вера фыркнула, чмокнула меня в небритую щеку и вывернулась.

– Грязный, небритый, вонючий – настоящий альфа-самец. – Усмехнувшись, она села напротив меня и принялась накладывать мне в тарелку салат. Отрезала шмат оленины, положила светящийся оранжевым початок и подала мне тарелку. – А насчет постараться – тут скорее мне трудиться придется.

Герда, положившая морду на стол, тоненько заскулила, попрошайничая. Вообще-то она себя так не ведет, голована очень воспитанная девочка, но Вера на самом деле расстаралась – от оленины шел потрясающий аромат.

– Подруга, мы же с тобой недавно перекусили, и ты очень даже неплохо? – Вера удивилась, но отрезала ломоть мяса и положила на отдельную тарелку. – Пусть остынет немного, обожжешься. Кукурузу будешь? Она почти остыла.

Герда согласно кивнула (уже не первый раз замечаю, что голована переняла наши жесты) и, благодарно заурчав, ухватила здоровенный початок. После чего с достоинством прохромала к камину, в котором тлели уголья, и улеглась на свой любимый коврик. Устроив кукурузину меж лап, Герда с аппетитом принялась обкусывать распаренные зерна.

А я смотрел в вырез платья нагнувшейся над столом Веры и не мог оторваться от потрясающего зрелища. Как здорово, что опять в метрополию, а за ней на все обитаемые планеты, пришла мода на платья. И вот уже несколько десятилетий не уходит.

– Охальник. – Перехватив мой взгляд, девушка улыбнулась. Где она нахваталась старинных русских слов, совершенно непонятно. Вроде как именно русской крови в ней нет нисколько, но с каждым днем именно русская речь у нее звучит все чаще, дома мы на русском почти всегда говорим.

Хороший ужин, горячая ванна, красивая девушка рядом… и я вот наконец-то лежу на кровати. Угу, кверху задом, и Вера внимательнейшим образом рассматривает мою покалеченную задницу. Оченно сексуально.

– Ну, я могу сказать только, что Шел молодец. – Наконец меня закончили осматривать и шлепнули по уцелевшей половинке. – Я совершенно не уверена, что смогла бы лучше заштопать тебя в тех условиях.

– А откуда ты Шейлу знаешь? – переворачиваясь на спину (ну чтоб этих трапперов, опять ногу заклинило, пришлось руками ее перебрасывать), спросил я у Веры.

Моя девушка сделала вид, что не заметила последнего моего действия, и подошла к столу. Налила в два стакана янтарное абрикосовое бренди, чуть плеснула сливок. Ну да, мы с Верой немного извращенцы, любим бренди со сливками.

– Держи. – Вера подала мне стакан с коктейлем и чуть тюкнулась краешком. Немножко отпив, она села на угол кровати, положив свою тонкую, изящную, но сильную ладонь на мою ногу. – Мы с Брауберг учились в одной академии. Я чуть раньше – она на несколько лет позже. Встречались на вечеринках выпускников.

Рука Веры скользнула дальше, стакан с выпивкой очутился на столике. Мой, уже опустевший, оказался на полу. Комната, в играющих отблесках тлеющих углей, сверкающие глаза девушки, ее нежное тело в моих объятиях… да пускай весь мир подождет!

Раннее зимнее утро. Тишина, только храп голованы, тихое посапывание Веры и звонкое тиканье механических часов. За окном тишина, морозно и ясно. На востоке вроде как светает, но вставать и подходить к окну, чтобы это проверить, просто лень. Да и прохладно, нужно вставать и топить камин, да и булерьян в ванной тоже. Можно и под саму ванну дров подкинуть, чтобы вода теплой была, но всем этим займусь чуть попозже, пока можно просто полежать, понежиться в чистой и мягкой кровати, рядом с любимой девушкой.

Вера вчера, так сказать, опытным путем и сама получила удовольствие, и мне его доставила. По ее словам, «каждая сложная задача имеет несколько способов решения!». Вот мы и решали, несколько раз. И вообще повторение, как известно, мать учения!

Тихонько встав, я прошкандыбал до своей поклажи и вытащил замшевый мешочек с янтарными украшениями, который положил под подушку. Утром подарю Вере, как солнышко взойдет. Пусть порадуется. И завалился спать дальше, поцеловав сонную девушку в макушку.

Герда рывком подняла голову, а я схватил из-под кровати револьвер, взводя курок. В утренней тишине громовыми раскатами прозвучал стук подков по дороге, и всадник гулко соскочил около моей коновязи.

– Матвей! Матвей, проснись, беда! – В дверь гулко забарабанили. Мартин, его голос. Тоже помощник шерифа, сегодня его дежурство.

В паре окон напротив загорелись огоньки свечей. А я, подхватив костыль, с револьвером в левой руке, поскакал ко входной двери.

– Халат набрось, простынешь! – Вера, вскочив с кровати, накидывала свой. – Балбес, в одних трусах на мороз!

– Входи, Мартин. – Я пропустил сослуживца сначала на веранду, а потом в дом, после чего закрыл за ним двери. – В чем дело, что за беда?

– Здравствуйте, мэм. – Мартин вежливо приподнял шляпу, здороваясь с Верой. – Шейлу арестовали. За то, что пыталась тебя зарезать. И судья Картер в городе, он и приказал задержать. Илья в бешенстве, девчонку пришлось вязать ему. А она сопротивлялась, пару раз ему нехило съездила, зуб выбила. Сейчас девица в камере, шериф в участке, злой как гризли с больным зубом. Требует тебя немедленно. Да еще ваша с Бирюковым знакомая, Линда, она у Брауберг за адвоката.

– Кофе будешь? – Я взял с каминной решетки кофейник, проверил его температуру. – Правда, чуть теплый. И сэндвич какой-либо?

– Садитесь, сейчас приготовлю завтрак. Молчать! – Вера стремительно заняла господствующее положение, загремела сковородкой, из-под тонких грабовых полешек показались язычки пламени. Вскоре на здоровенной медной сковороде, шкварча, жарились колбаски и куски вчерашней оленины. Кофейник был залит свежей водой и, будучи поставлен в самое пламя, мгновенно вскипел.

Тем временем я оделся и сел за стол к скромно молчащему Мартину, сидящему едва ли не по стойке «смирно».

Тем временем на столе появились нарезанный хлеб, масло, кувшинчик с молоком, рядом со столом материализовалась Герда, которая, облизываясь, проводила взглядом сковородку, перенесенную с огня на стол.

– Вот, тебе я отложила, стынет. – Вера показала головане тарелку с ее долей, после чего повернулась к нам: – Приятного аппетита, кушайте. А я тем временем переоденусь. Мартин, ты ведь на санях? Вот нас всех и отвезешь. Кстати, а почему арестовали Шейлу? Ведь Грессию не арестовали? Хотя она на тебя с ножом тоже бросалась… – спросила Вера уже из-за ширмы, куда ушла переодеваться.

– Она не дотронулась до меня, во-первых, и она не видела значка, во-вторых. А Шейла знала, что я при исполнении. Мартин, я не понял, как она умудрилась на судью Картера напороться? – То, что приказ отдал именно судья, – очень плохо. Картер очень сильный эмпат, его невозможно обмануть. Он и сюда, на планету ссыльных, попал из-за этого. Служил судьей, порой чуял ложь и вынужден был выносить оправдательные приговоры. Однажды по делу об изнасиловании и убийстве молоденькой девчонки ему пришлось освободить нескольких парней из «золотой молодежи». Ну и судья взял правосудие в свои руки. Грохнул всех четверых и после этого дождался полиции, которой и сдался совершенно спокойно.

Судья один из отцов-основателей нашего городка, он маньяк-законник, и то, что Шел попалась ему, очень нехорошо. Наказание за нападение на офицера полиции у нас очень жесткое, минимально десять ударов кнутом. А для девушки такое – почти смертный приговор.

– Ребята потащили ее и Евгению отмечать в трактир, в «Сосновый бор». Там еще две девчонки подрулили из тех, которых в Медвежьем выкупили. Поддали, начали расспрашивать, что да как. Шейла рассказала, как пыталась сначала от тебя сбежать, а потом как с тобой дралась и ножом пыталась ткнуть. А судья сидел рядом, у него там вообще любимое место. Ну, ты же знаешь. – Мартин быстренько сделал из хлеба и мяса пару сэндвичей и завернул их в поданную мной плотную бумагу. – Судья послал за шерифом, когда тот прибыл, потребовал, чтобы Шейлу арестовали для дальнейшего разбирательства. Вот так глупо получилось.

– Ладно, я готова. – Вера вышла из-за ширмы практически полностью одетая, разве шубку застегнуть осталось, шапочку надеть да шаль повязать. Вера за время моей командировки купила просто роскошную пуховую шаль, и по ее словам, с ней не расстается. – Что делать будем, Матвей?

– Поедем на место и будем думать. Может быть, что-нибудь Илья посоветует. – Я накинул на плечи свою шинель, в которой сюда попал. Придется по новой гардеробом озадачиваться: мой-то рабочий весь в крови был, а ходить в той куртке, которую взял в хижине трапперов, нет ни малейшего желания. – Сейчас сложно сказать что-то точнее.

Винтовку с собой я брать не стал, ограничился револьверами. Не хватало еще хоть малейший намек дать для шерифа о возможности незаконных действий. Хотя именно сейчас я совершенно не гожусь для лихого избавления девицы из тюряги и героического бегства с нею. Такому, как я, хромому далеко не убежать. Да и не стану я настолько рисковать, пусть и из-за очень хорошей девчонки. У меня есть любимая, которой я уже сделал предложение.

Но все равно нужно сделать все возможное, чтобы вытащить Шейлу из-за решетки. Ну умеет девка находить неприятности, слов нет.

В участке, несмотря на раннее утро, было многолюдно. Кроме шерифа и дежурной смены, только что вернувшейся с патрулирования, были Кетлин и Полина, сонный Бирюков, на данный момент отчаянно зевающий. В уголке около печки скромно сидела Линда, та самая дама, которую мы с Федором спасли от отморозков. Она сейчас в городе живет, с дочерью, и вроде как умудряется делать карьеру адвоката.

Шейла сидела в средней камере, сжавшись в комочек на нарах и обняв коленки.

– Привет, подруга. – Вера, скидывая шапочку и шаль, подошла к решетке и брызнула подтаявшим снегом на Брауберг. – Ты чего нос повесила?

– Мэм? – Изумление Шейлы было огромным. Она аж забыла о своем отчаянии и подскочила к решетке, вцепившись в прутья. – Миссис Трам…

– Здесь мое имя Вера Круз, Шейла. Я бы сказала, что здорово рада тебя видеть, но только не за решеткой. Что ж ты, подруга, то моего жениха под пулю подставляешь, то с шерифом дерешься? А потом мы должны думать, как тебя вытащить? – Вера ласково погладила девушку по щеке. – Не переживай, мы что-нибудь придумаем.

– Это будет очень непросто, леди. К мисс Брауберг предъявлены очень и очень серьезные обвинения. – Со скамьи встала и подошла к молодым женщинам Линда.

– Ничего, придумаем. Не брать же тюрьму штурмом, да, Матвей?

– Именно. С такой ногой я далеко не убегу. – Я усмехнулся, одновременно здороваясь с сослуживцами.

– Явились. Матвей, за мной. – Увидев меня, Илья встал со стула, на котором он до этого момента раскачивался.

У себя в кабинете он злобно хлопнул своим тяжелым стетсоном по столу.

– Ты что, совсем тупой? Не мог девчонке рассказать, о чем можно говорить, а о чем стоит молчать в тряпочку? Если решил спустить дело на тормозах, надо делать это основательно, чтобы комар носа не подточил. Что теперь прикажешь делать? – Шериф сел на краешек стола и вытащил из коробки сигару. Зло откусив кончик, Илья раскурил ее и, пыхнув в потолок, махнул мне рукой: – Иди, может, чего придумаете. У вас есть время до завтра, заседание суда назначено на десять часов утра.

Повернувшись было к двери, я услышал:

– Вообще-то, Матвей, за то, что ты не доложил по команде о попытке нанести увечья офицеру полиции, тебя следовало бы уволить со службы. Но ты ранен и выздоравливать, судя по всему, будешь долго. Поэтому ты просто отстранен от службы на время твоего больничного. Вероятно, буду привлекать тебя для бумажной работы, отчетов нам писать приходится много. И вообще, Матвей, ты хороший солдат, отличный служака, но пока отвратительный мент. Ты еще не научился думать как офицер полиции. Будем надеяться, у тебя еще получится.

После чего поморщился, приложив пакет со льдом к основательно распухшей щеке.

– Кстати, учти. Твоей подруге за то, что едва не выбила мне зуб, придется основательно повыворачиваться. Нападение на тебя, оказание сопротивления мне. Это очень серьезно, очень. Ты с Картером еще не сталкивался, но это маньяк еще тот, соблюдает законы буквально. Думайте, или нам скоро придется заказывать красивые похороны за счет города. И вытряхивайся из моего кабинета, я домой иду.

Шериф ушел. А я сидел около камеры Шел и ломал голову, что и как сделать. И ничего не выходило, совершенно.

Вера пару раз подходила к решетке и о чем-то шепталась с Шейлой, которая немного оттаяла, видя, как мы пытаемся хоть что-то предпринять. А Вера после перешептывания с Шейлой отошла в угол и негромко разговаривала с Линдой. Видимо, о чем-то они сговорились, так как адвокат накинула свою шубку и вышла из участка.

Я вопросительно поглядел на Веру, та улыбнулась мне, подошла и села рядом, взяв за руку.

– Мы придумали, как вытащить Шейлу. Но тебе придется принять очень важное решение.

– Какое? – удивился я, глядя в искрящиеся глаза моей девушки.

– Ты готов взять меня в жены? – Вера улыбнулась, но глаза стали серьезными и тревожными, я бы сказал.

– Да. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. – Я кивнул и поднес руку Веры к своим губам, поцеловав кончики пальцев.

– Вот. Линда сейчас приведет священника. Он проведет обряд над нами, а потом над тобой и Шейлой. И все, все обвинения сдуются. Ты же знаешь, семейные разборки не идут по законам города и графства, если не заканчиваются тяжелыми побоями или смертью. Разборки с невестой идут по этой же статье, так что арест Шейлы незаконен. – Вера меня чмокнула в щеку и едва слышно прошептала на ухо: – Не стой как болван. Это единственный способ. Подумаешь, фиктивный брак, всего-то делов.

– Фиктивный брак с кем? – ошарашенно прошептал я и едва не взвизгнул от сильнейшего щипка за бок. Умеет же Вера щипаться, когда злая.

– Я тебе пошучу, мигом шуточки сбегут. – Вера пыхнула злостью и тут же успокоилась. – С Шейлой, естественно. Поживет с нами полгодика, потом разведетесь. Как, согласен? Иного выхода нет. И я не согласна быть второй женой!

– Ты для меня единственная, но раз другого выхода нет – я согласен. Только вот кольца надо. Блин, как-то все сумбурно, я хотел торжественную свадьбу, тебя в белом платье. А тут такое…

– Ничего, отпразднуем попозже, все едино зажать свадьбу не получится. А сейчас… – Вера повернулась к заинтересованному народу: – Дамы и господа, мы имеем честь сказать вам всем, что я, Матвей и Шейла хотим пожениться. Соответственно Матвей будет мужем, я старшей женой, Шейла младшей. Готовы ли вы стать нашими свидетелями?

– Во дают! – восхищенно присвистнула Кетлин, а Полина удивленно покачала головой. Но ни от них, ни от парней я не почувствовал плохих эмоций. Удивление, внутренний смех, легкая зависть (это от новенького помощника, принятого на службу за время моего отсутствия. Я пока его имени даже не знаю. Но зависть восхищенная такая), чувство «горы с плеч» у остальных парней.

Потом начался сумбур. Вновь появился Илья, показал мне большой палец, выражая свое согласие. Линда привела священника, настоящего. Круглолицый рыжеволосый ирландец, весь в веснушках, скромно одетый в простой черный костюм с белым воротничком. Неплохой мужик, я с ним даже разок пивка попил, отдыхая после морозной вахты. Его в сан рукоположили еще на воле. И почему-то не лишили сана после приговора.

Но для бывшего католического святоши это все даром не прошло, судя по всему. По крайней мере, для него многоженство (как и многомужество) не является грехом, ибо сказано «не возлюби жену ближнего своего», а вот количество жен, которых можно любить, вроде как не оговорено. Впрочем, я не силен в теологии.

– Если кто может сказать против этого брака, пусть скажет сейчас, или молчит во веки веков. Я объявляю вас мужем и женами, аминь. – Священник захлопнул Библию и внимательно поглядел на меня. – Понимаешь ли ты, сын божий, какую ответственность взял на себя? Ибо нести тебе эту ношу до конца жизни.

– Надеюсь, что понимаю. – Я медленно кивнул, буквально ощутив тяжесть этой самой ответственности.

Вот так, в результате короткого обряда я стал двойным мужем. Или мужем в квадрате, не знаю, как правильно сказать. И если честно, был этим здорово удивлен.

– Тогда можешь поцеловать своих жен, муж. – Неожиданно священник улыбнулся.

– До суда выпустить Шейлу не могу. Сам понимаешь. – Илья, хмыкнув, открыл дверь камеры. – Но жену поцеловать можешь.

– Но после меня! – Меня обняли за шею и поцеловали. Ну да, Вера старшая жена. Кстати, она на самом деле очень рада, вон глаза светятся как синие алмазы. – А теперь иди, целуй Шейлу. И не стесняйся! – Меня подтолкнули в спину, но не сильно. Прислонив костыль к решетке и ухватившись за верхнюю перекладину, я шагнул в камеру. Прислонился спиной к прутьям и поглядел на смущенно шагнувшую ко мне девушку. Подал ей руку, сжал крепкую и горячую ладошку Шейлы, притянул ее к себе и, заглянув в светящиеся надеждой карие глаза, поцеловал. Честно и от души.

– Ну вот. А ты сомневался. – Вера усмехнулась и вытянула меня из камеры. – Хватит, это состояние у тебя надолго.

Судят у нас в холле центрального отеля города. «Мариот» называется, скромно так. Пошло это дело с пор лихих и давних, когда наш судья со товарищи Звонкий Ручей еще только строили и законы выводили. Отель, кстати, тоже память о тех временах, собран из тяжелых массивных бревен, высотой в целых два этажа. Бревна потемнели за почти сорок годов, но внутри все светло и весьма небедно. Здесь сейчас только весьма небедные купцы ночуют и прочие богатенькие буратины. В это число также обычно входят парни, прогуливающие добычу. Так купцов немного, а таких гулен у нас хватает, и в «Мариоте» обычно дым коромыслом, бренчит пианино и визжат распутные девки. Кстати, почему-то серьезным купцам это все нравится. Может быть, дело в том, что здешние купцы такие же ссыльные, как и загульные парни? Бог его знает.

Но сегодня все чинно и серьезно. Вытащены из кладовой и расставлены тяжелые стулья для городского руководства и скамьи для народу попроще, две трибуны, для адвоката и обвинителя, стол, на котором лежит колотушка, для судьи, кресло для обвиняемой.

Народ рассаживается по скамьям, вроде как негромко переговариваясь, но в холле стоит гул. Щарий со своим помощником налаживает винтажную фотокамеру, настолько древнюю, что использует фотопластинки и вспышку с магнием.

Новость о том, что я, Вера и Шел поженились, пока еще не вышла на городские просторы, так что народ на Шейлу, уже сидящую на стуле под охраной пары помощников, смотрит по-всякому. Кто с интересом, кто с жалостью, кто со злорадством. Не ангелы тут у нас живут, не ангелы. Я и сам совершенно не ангел.

Со мной и Верой всегда здороваются, приходится постоянно приподнимать шляпу и кивать в ответ. Ну да, все мужики в головных уборах, так уж тут принято. Учитывая, что на улице под тридцать минусов по Цельсию, а тут весьма тепло, все мужчины надели шляпы и кепки. Но несколько трапперов сидят в своих мохнатых шапках, ну, у которых еще хвостик зверька на спину спускается. Это нечто вроде гильдейского знака. Если честно, то меня эти охотники сначала напрягли. Но никаких эмоций от них, кроме любопытства и неплохо спрятанного сексуального желания (а тут прилично красивых женщин собралось, на это мероприятие-то), я от них не уловил.

Скоро появился судья, сухой длинный старик в парике и мантии. Ну да, этому старому черту в этом году вроде как уже сто двадцать исполняется. Он здесь, в ссылке, уже годов сорок семь. Вроде как, если не ошибаюсь. Впрочем, учитывая, что он из метрополии, он процедуру омоложения минимум дважды проходил. Как обычно у мужчин принято, в полста годов и в семьдесят. Некоторые богатеи и чаще проходят, прыгают до самой смерти эдакими вьюношами. Про женщин и говорить нечего.

Тут я вспомнил обмолвку Шел в тюрьме, когда она увидела Веру. Интересно немного, сколько годов моей первой жене? Так-то максимум на двадцать пять биологического возраста выглядит, красивая здоровая молодая женщина. Но у Веры порой прорезается такое-этакое, позволяющее заметить весьма немалый жизненный опыт и весьма жесткий характер. Но, впрочем, мне-то какое до этого дело? Вера меня точно любит, даже осталась после отмены приговора. Хотя мне она призналась еще в том, что просто боится за свою жизнь там, на воле. Люди, которые ее «под танк бросили», как у нас на флоте порой выражаются, не успокоятся отменой приговора. И здесь Вере безопаснее, вот ведь какой парадокс.

Я ненадолго задумался, пропуская мимо ушей речь секретаря суда (горожане Звонкого Ручья против Шейлы Брауберг и прочее бла-бла), и погладил по голове Герду, вздыбившую шерсть на обвинителя. Ну да, Вера к нему испытывает весьма отрицательные чувства, с этим сморчком у них какие-то серьезные размолвки.

– Офицер Матвей Игнатьев, суд вызывает вас в качестве свидетеля, – заглянув в бумаги, громко и четко, хорошо поставленным голосом вызвал меня секретарь суда.

Вера пожала мне руку, улыбнувшись и сверкнув глазами. На какое-то время я аж задохнулся от нежности и, улыбнувшись в ответ, прошел к небольшой трибуне, поставленной напротив судьи, и, прислонив костыль, облокотился на нее.

Принеся присягу на Библии, я выжидающе поглядел на судью, ожидая его слов.

– Офицер, расскажите нам, что произошло после побега подсудимой, – проскрипел судья Картер. М-да, голосок-то у нашего судьи с каждым днем все хуже, примерно как у несмазанной телеги. – Не утаивайте ничего, не забывайте: вы присягнули.

Угу. И ты, дядя, эмпат, да еще посильнее меня даже сейчас. Но мне скрывать уже нечего, так что я все и рассказал, от начала погони до момента, когда забросил Шейлу на дерево.

Тут судья меня остановил и переспросил:

– Так подсудимая напала на вас с ножом? А после оказала серьезное сопротивление, применив к вам приемы крав-маги?

– Ну, мне показалось, что это крав-мага. Сами знаете, судья, сколько сейчас наплодилось стилей и течений. – Я кивнул и, повернувшись к Шейле, загадочно улыбающейся, подмигнул ей и погрозил пальцем. Получилось вроде как забавно. В зале захихикали.

– Почему вы так легкомысленно отнеслись к этому моменту тогда и относитесь к нему сейчас? – вновь проскрежетал судья, наливаясь нехорошей злобой. М-да, а ведь ты, дядя, точно маньяк. Вот на хрена ты в чужую жизнь лезешь, когда никто тебя об этом не просит? Ведь ты девчонку хочешь наказать за свои придуманные законы, не обращая внимания на мое мнение. Ну, сейчас я тебя…

– Потому что мне сложно сердиться на красивую девушку, которая испугана до ужаса. Я, как и вы, судья, эмпат и ничего особо злобного у Шейлы я не считал. Так что просто ее отшлепал и решил, что этого хватит.

– Это мне решать, хватит или нет. – Судья прихлопнул по столу сухой ладонью, обтянутой похожей на пергамент кожей.

– Нет. Это решать мне. Шейла Брауберг мне тогда очень понравилась, и после того как я посоветовался со своей невестой Верой Круз, мы решили заключить брачный тройной союз. Сейчас Шейла Брауберг является миссис Игнатьевой, так же как и Вера. И мои с ней отношения не являются подсудны вашему суду, ваша честь.

Вот тут я точно бомбу взорвал, зал загудел как растревоженный улей, а у судьи в прямом смысле полезли глаза на лоб.

То-то, старый хрен.

Судья Картер все-таки мужик крепкий, практически сразу взял себя в руки. Недовольно оглянулся на шерифа, на что тот насмешливо развел руками. Ну да Илья человек не только и не столько судьи, а восьмерых членов совета города из двенадцати. И недовольство старого законника ему мало чем грозит.

– Кхм, так… значит, сейчас вы, мэм, являетесь женой помощника Игнатьева? В таком случае, учитывая все обстоятельства дела, я присуждаю немедленную выплату городу Матвеем Игнатьевым той суммы, которую вы должны городу. У вас есть три дня, чтобы внести деньги. Суд закончен. – И судья звонко стукнул молотком по деревяшке.

Резко мигнула магниевая вспышка, на пару мгновений ослепив нас всех, а когда мы проморгались, я увидел около Шейлы одну из репортерш Энтони с распахнутым блокнотом. Невысокую короткостриженую девицу, черноволосую и коренастую, но весьма симпатичную. Насколько я помню, эта дамочка с Земли, из Детройта. Одна из потомков перевезенных в середине двадцатого века в США хмонгов. Ее вроде как Кэролин Тао зовут, и она одна из любовниц Щария. Вообще-то все три репортерши его любовницы, но это не мое дело. Как говорит старая поговорка, чья бы корова мычала.

– Миссис Игнатьева, прошу вас, расскажите нам, когда вы решили выйти замуж за помощника? Или ваш побег был ритуальной игрой? О, Вера, вы старшая жена? Может, вы расскажете нам, как вы решились на такое? – Девчонка-репортерша (по крайней мере, выглядит девчонкой) была довольна. Ну, еще бы, на ровном месте такой сюжет для женской полосы. Газету Щария раскупали в немалой степени именно из-за женской полосы, которую и вели его любовницы. Что поделать, Интернета здесь нет, а женщинам нужно много чего для души. Этим и пользуются газетчики – сплетни, слухи, рецепты приготовления пищи, мазей и прочее и прочее. Кстати, там всегда есть реклама салона Веры.

М-да, и где мне взять двадцать пять тысяч кредитов, а? Вот уж женился на свою голову. И не попрешь против судебного решения. Хотя есть пара идей. Но тогда уж город будет платить и Вере и Шел совсем другие деньги. Так что в голове у меня не совсем кость, по крайней мере, кость мозговая.

Покачивая именно этой частью тела, я вышел из-за трибуны и задумчиво посмотрел на пытаемых репортершей Веру и Шейлу.

– Наконец-то я до тебя дорвалась, муж. – Вера скинула с меня одеяло и неторопливо, аккуратно наделась на мое разом вставшее достоинство. – Ох… ну, муж, держись, сейчас будешь выполнять свой долг столько, сколько сможешь.

– Вера, ты прелесть. – Я ухватил девушку за талию, немного регулируя амплитуду ее движений. Поцеловал качающуюся перед глазами грудь. – Но как же Шейла, мы ей спать мешать не будем?

– Она взрослая девочка, потерпит, – фыркнула моя супруга (одна из моих супруг, вторая лежит на кухне, на диване), наращивая скорость колебаний.

Ну а я не стал особо сдерживаться. Живем один раз, Шел сама согласилась стать моей женой, пусть и фиктивной. Так что семейные отношения, в том числе и постельная их часть, пусть между мной и Верой, на какое-то время должны стать частью ее жизни.

Да уж, семейная жизнь. Два дня сплошной беготни. Сначала решить вопрос с выплатой долга за Шел городу. Решил – отдав свои права на часть добычи золота возле Щучьего. Тут повезло, мэр не стал ставить палки в колеса, особенно после того как узнал про то, что Шел врач, как и Вера. Кроме того, я под это же дело компенсировал выплату города за Веру, так что наше семейство вообще ничего Звонкому Ручью не должно, кроме налогов. Тут, можно сказать, удачно вышло.

Потом беготня в организации самой свадьбы. Точнее, с меня был только договор об аренде ресторана «Царь-Рыба», но с этим я решил быстро, благо владелец хороший знакомый и никаких особых мероприятий на сегодня не было запланировано.

Зато мои дамы носились по городу как ошпаренные, занимались платьями и прочими нарядами. С этим здорово Айк Морган помог – ну любит наш толстяк наряжать красивых женщин. И поесть вкусно любит, причем очень любит сладкое. На свадьбе немалый кус торта съел, и это после роскошных сладких пирогов с лесными ягодами.

Вообще лично мне вечеринка понравилась. Получилось душевно, по-другому не скажешь. Ели, пили, танцевали. Поздравляли нас, но так, в меру. Здорово вышло. Кстати, судья, старый черт, тоже пришел и тоже поздравил. И в подарок Вере и Шейле по браслету вручил, выточенному из яшмы. Красивые вещицы – как оказалось, это у судьи хобби. Тоже посидел с нами, немного выпил вина, даже по танцу с моими девушками оторвал.

Ну и слава богу, мне враги в моем городе совершенно не нужны.

В общем, нормально все вышло. Сегодня закруглился со всеми делами и взял недельный отпуск в участке. Илья отпустил, хоть и неохотно. Мол, бумажных дел полно.

Отдохнувшая за этот день Вера довольно долго, но аккуратно эксплуатировала меня. Но в конце концов мы заснули, довольные друг другом. А вот Шел явно не спалось, потому что она довольно долго крутилась.

– Эй, засоня! Вставай, все проспишь! – Вера, усмехнувшись, бросила свернутое чистое полотенце в свою, так сказать, коллегу. И по работе, и по семейным обязанностям.

– Мм! – потянулась, зевая, Шейла, садясь на диване и щурясь от бьющих в глаза солнечных лучей. Одеяло соскользнуло с ее тела, открыв великолепные плечи и роскошные груди девушки. – Поспишь с вами, прелюбодеями и полюбовничками. Вы же мне полночи спать не давали, и еще полночи я потом заснуть не могла. Хотелось всякого такого же.

– Кто тебе мешал присоединиться? – усмехнулась старшая из жен, снимая с плитки кофейник и ставя его на стол. – Одевайся, умывайся и давай завтракать.

– Вера, а ты что, не против того, чтобы я присоединилась к вам в общей постели? – Шейла широко распахнула свои и без того немаленькие карие глаза.

– Нет. Более того, я только «за». Я же знаю, что тебе Матвей очень нравится, да и ты ему весьма небезразлична. Нет, от меня он сам, по своей воле, никуда не уйдет, но я не вижу причин, чтобы и тебе немного от моего мужика перепало. – Вера рассмеялась, глядя на удивленную шатенку, растрепанную со сна. – Шел, я еще из-за серьезного своего интереса так делаю. Я хочу ребенка от Матвея. Но мне уже сорок три года. После родов мне нужно будет время, чтобы привести себя в хорошую форму, сама понимаешь, тут омолаживающих центров нет. А беременность и роды для женщины в здешних условиях серьезнейшее испытание. Так что, чтобы мой муж не глазел на других женщин, пусть он тобой занимается. Да и поможешь ты мне с ребенком. Здесь вообще чем крупнее семья и сильнее клан, тем легче живется в прямом смысле. Потом, когда ты родишь, уже я за нас обеих отдуваться буду какое-то время. Но ты меня на двенадцать лет моложе, так что ты быстрее в форму придешь. Давай, приводи себя в порядок, завтракать будем.

– Ага, хорошо. Надо же, какая ты меркантильная. Но я твоя должница, Вера, так что сделаю все, чтобы у нас было хорошо. И Матвей мне тоже очень нравится. Не боишься, что мы с тобой на пару его вообще укатаем ночью? – Шел вскочила с дивана, набросила на себя халат и обула тапочки из тонкого войлока. Шагнув было в сторону ванной комнаты, она внезапно замялась и повернулась к смеющейся Вере: – Послушай, я хочу у тебя спросить. Тогда, на той вечеринке… между нами ничего не было? Или что-то было?

– Это на Зее, когда мы с тобой в одной кровати проснулись? – Вера засмеялась, тоненько нарезая копченую оленину. – Нет, не было ничего. Ты настолько тогда наклюкалась, что вообще ничего не соображала и стоять не могла. А я тоже приняла достаточно, чтобы решить пошутить. Ну и раздела тебя, сама разделась и завалилась с тобой в одну кровать. А потом напустила утром тумана, чтобы ты поломала голову, было что или не было. Иди, приводи себя в порядок. Сейчас позавтракаем и пройдемся по городу, посмотришь, как тут у нас.

– Здравствуйте, джентльмены, – поприветствовал я Сэма и двух незнакомых мужиков, после чего слез с санок и расплатился с извозчиком. Тот кивнул в ответ и, щелкнув вожжами по спине невозмутимой кобылы, уехал.

А я пожал руки Сэму и незнакомцам.

– Матвей Игнатьев, – это я представился, а то иначе невежливо.

– Джон Чантри.

– Майкл Саккет, – назвались по очереди мужики. Явно не новички на этой планете, похоже, скотоводы с востока. Тут на востоке от Великой отличные пастбища, где начинают разводить уже одомашненных быков и коров. То еще занятие, но одичалые стада уже заканчиваются и уходят все дальше от Великой.

– Сэм, поговорить надо будет, – намекнул я своему резиденту, присаживаясь на чурбак около конюшни. Герда воспитанно уселась около меня.

– Погоди полчаса, я закончу дела с этими товарищами и подойду. Пока можешь подождать у меня в кабинете. Тебя проводят. – И кивнул на своего котяру, лежащего на поперечной балке в конюшне.

Тот встал, потянулся, выгнул спину и спрыгнул сначала на ворота денника, потом на опрокинутую тачку и только после этого на землю. Оглянулся на нас и неторопливо потопал в сторону кабинета.

– Да уж, с таким провожатым не забалуешь, – засмеялся Чантри, поворачиваясь к Брауну.

Тот кивнул и повел обоих скотоводов вглубь конюшни. Ну а мы с Гердой пошли за котярой.

В кабинете было тепло, дрова в буржуйке еще не прогорели. Но главное, на печке стоял кофейник, а на полке стояли жестяные эмалированные кружки. Так что я не стал особо скромничать и налил себе кружечку кофе, плеснув в нее из своей фляжки примерно грамм пятьдесят сливового бренди. Самое то, чтобы согреться, да и чуть проснуться после той ночи, что мне устроила Вера. Это хорошо, что Шел скромница и реально выполняет наш негласный договор. А то с двумя красотками ночи не хватит, да и стереться можно на простынях.

Сэм появился через пару кружек кофе. Я уже скормил Герде и Тому несколько сладких плюшек из корзинки, сам тоже умял парочку.

– Так, я, значит, серьезные переговоры веду, а вы тут плюшками балуетесь, – усмехнулся Сэм, устраивая свое немалое брюхо в зазор между креслом и столом. – Что ты хотел так резко, что невтерпеж поговорить захотелось?

– Да вот, надоел. – Я покрутил в руке костыль. – Охота выздороветь поскорее.

– А я тут при чем? – насторожился Браун, забирая мою флягу со стола и нюхая содержимое. Хмыкнув, он вытащил из стола стакан и вылил себе оставшиеся во фляжке грамм сто бренди. После чего перебросил флягу мне.

– Ну, я вроде как агент Корпуса Эдикта? – Дождавшись кивка Сэма, я продолжил: – И мне положены премии? За особые достижения? Так вот, я хочу медкапсулу, с комплектующими и реагентами. Да-да, Сэм, не делай такие большие глаза. Я сумел взять под контроль управляющий блок системы жизнеобеспечения некрополя Прошлых.

– Это серьезно, – переварив новость, кивнул Браун. – Наверное, ты понимаешь, что не стоит обманывать Корпус? Но если это правда, то ты выиграл серьезный джекпот. Я сегодня же договорюсь насчет поставки медкапсулы. Насколько я понял, раньше, чем ты вылечишь ногу, ты не продемонстрируешь нам своего открытия?

– И лапа Герды, Сэм. Плюс еще должно остаться минимум десяток стандартных комплектов, позволяющих провести серьезные восстановительные процедуры. Знаешь, я нехило прогорел со своей женитьбой. Почти тридцать тысяч здешних кредитов… надо восстанавливать финансовое благополучие.

– Наглец, – усмехнулся резидент и, откинувшись на спинку кресла, замер с закрытыми глазами. Через пять минут он открыл глаза и выпрямился.

– Завтра привезут медкапсулу. У тебя есть две недели на процедуру, на реабилитационный период. После чего я категорически тебе рекомендую продемонстрировать твое открытие. Знаешь, и ты здоровее будешь, и мои нервы целее. – В резко похолодавшем голосе резидента прозвучала неприкрытая угроза.

– Сэм, я не шучу и не блефую. Я действительно управляю системой жизнеобеспечения некрополя. Жду капсулу, а пока пойду предупрежу жен. Пусть готовятся, да и с доком Хьюи договариваются насчет ее установки в больнице. Эх, с мэром мы почти в друзьях, чересчур много содрать совесть не позволяет. – Я встал, поднял здоровенного кота-мордификанта (с такой наглой мордой по-другому и не скажешь) на руки под ревнивым взглядом Герды и серьезно почухал. После чего положил размурчавшегося как старый дизельный двигатель кота на стол к Сэму, пожал руку Брауну и потопал на выход. Самое главное на сегодня я сделал. Ну, как я тогда думал.

Неторопливо топая по городу, я решил зайти в околоток. Все едино мимо, так что посижу с ребятами – если кто есть свободный от смены, с ними пузырь неплохой водки можно раздавить. Я тут купил «Старорусской», зеленая бутыль с запечатанным сургучом горлышком. Отличная водка, недешевая. Самое интересное, делается в чисто еврейском местечке Громы. Причем название русское, а живут одни евреи, полторы тысячи человек. Неплохой городок, кстати, я там разок бывал по служебным делам.

– Здорово, охранители закона! – В открытую мной дверь сначала, как обычно, прошла Герда, а потом вошел я и поприветствовал честную компанию. Шериф, Майкл, Мартин, еще пара молодых бойцов вразнобой откликнулись, уделив толику внимания. Остальное они потратили на головану, с уважением здороваясь с моей хвостатой подругой.

Около сорока минут я с мужиками просто сидел, отдыхая душой, слушая и травя всевозможные байки из своей прошлой жизни и вообще про жизнь.

И так продолжалось до тех пор, пока в околоток не влетел взмыленный владелец небольшого доходного дома, сдающего меблированные комнаты.

Опершись руками в колени и тяжело ловя ртом воздух, он пару минут просто пытался продышаться, после чего выпил стакан воды, который ему протянул Илья. Шериф вообще воплощал собой невозмутимость, в отличие от остальных служителей закона.

– Что случилось, дон Марко? – ставя возвращенный стакан на поднос рядом со стеклянным графином, поинтересовался шериф у бизнесмена.

– Убили постоялицу. Ну, эту, из выживальщиц, красивую блондинку. Евгению Боровую, – наконец вытолкнул из себя дон Марко и уселся на подставленный ему стул. – Изнасиловали, похоже, и зарезали.

– Когда это было? – Илья уселся на край стола и, вытащив из кармана недобитую сигару, прикурил ее от керосиновой лампы.

– Не знаю. Сейчас вернулся один из жильцов, Грегори Паткинс. А у него на полу кровавая лужа, натекла с потолка. Мы с ним сунулись туда, а там такое… Короче, шериф, занимайся, это ваше дело. Уф. – Немолодой мужик вытер со лба пот. Похоже, ему и это событие, и пробежка до нашего участка даром не прошли.

Да и как сказать… если убийство в самом доме странным способом делает его привлекательным для постояльцев, то для владельцев это сплошной геморрой.

Для меня эта новость была довольно неприятной. Слишком многие знали, что я с Боровой был в серьезной вражде. И хотя наша мировая записана на бумаге и подтверждена свидетелями, все едино я бы мог стать одним из основных подозреваемых. Да и хрен его знает, может, и смогу.

– Так… Матвей, Мартин, готовьтесь, со мной поедете. Матвей, ты с Гердой. Сандро, выводи возок, сейчас же выезжаем. Дон Марко, вы с нами. – Илья открыл свой немаленький сейф и вытащил оттуда, с нижней полки, черный кожаный саквояж. – Потопали, парни. Остальные – готовность номер один. Дик, обеги всех наших, кого поймаешь дома – вызывай в участок, возможно, потребуется помощь. Поехали, джентльмены, у нас есть работа.

До доходного дома добрались быстро. Внизу, около лестницы, собралось немало народу. Наверх никого не пускал здоровенный латинос, который работал у дона Марко охранником и истопником.

– Он что-либо видел? – поинтересовался шериф у хозяина, проходя мимо охранника.

– Нет, шериф. Но Орландо не сидит тут постоянно, тем более днем. У него есть еще дела, на нем дровяной склад и печи.

– Жаль… но пусть подождет, я с ним поговорю. Где комната с телом?

– Вот эта, 213. Сейчас открою. – Хозяин дома суетливо перебирал связку ключей, а после долго не мог попасть в замочную скважину, до того у него руки тряслись.

– Позвольте, дон Марко. – Я забрал у него ключи и открыл дверь.

В крохотных апартаментах, сразу за небольшой прихожкой, на откинутой кровати лежало обнаженное и истерзанное тело девушки. Точнее, оно лежало на кровати частично: голова и правая рука были практически на полу. Около кровати растеклась бурая лужа, в которую свесились волосы девушки.

В комнате не сказать чтобы был бардак, но одежда Боровой валялась повсюду, как будто ее расшвыряли. Хотя почему как будто? Судя по всему, насильники срывали с Евгении одежды и бросали ее не глядя куда.

– Ее насиловали минимум два преступника, после чего ударили ножом в спину и в шею. Но не добили, оставили еще живой, она пыталась слезть с кровати. Потому натекло так много крови, что сквозь полы просочилась, – практически сразу отметил Илья, входя в комнату. Обернувшись к нам, он приказал: – Стойте там. Дон Марко, вы что-либо трогали в комнате?

– Нет, дон Илья, ни к чему даже не прикасались. Я только проверил дыхание у девушки, этим ножом. – Из-за спины у домовладельца появился немалых размеров ножичек, которым в принципе можно было бы разрубить пополам хорошего кабанчика. – На лезвии не осталось следов от дыхания, после чего я запер двери и побежал к вам. А Орландо приказал никого сюда не пускать.

– Спасибо, дон Марко, – кивнул шериф, внимательно осматривая поднятую бутылку из-под виски. Поглядев на пасмурное небо за окном, он зажег одну за другой обе керосиновые лампы, что были в комнате. После чего вытащил из своего саквояжа лупу и при помощи этого древнего оптического инструмента что-то внимательно рассмотрел на зеленом стекле бутылки. – Отпечатки есть, это неплохо. Причем парочка уже оставлена кровью, явно после убийства.

– Так… убийцы, судя по всему, ждали девушку в комнате, проникнув сюда через окно. Вон грязь на подоконнике, отпечаток на полу. Внизу, в этом проулке, всегда грязно, даже в самую снежную зиму. И ушли тоже через окно: на раме с той стороны кровавый оттиск ладони. Матвей, ты с Гердой сможешь пройти по следу? – Шериф повернулся в мою сторону.

– Попробуем, шериф. – Я уже получил от моей голованы несколько образов, мутных, нехороших. Но след Герда взяла точно, причем не только по запаху. Похоже, Герда способна, как и Вера, идти по остаточному ментальному излучению.

Открыв окно, я вылез на покатую крышу, покрытую наледью, принял от Мартина Герду, поставив ее рядом с собой.

– Нужна лестница, – поглядев на вставшую на краю крыши и с рычанием смотрящую вниз головану, скомандовал Илья. – Дон Марко, распорядитесь, пожалуйста.

– Сейчас, сейчас. Орладно, ты где? Неси лестницу на дровяной сарай! Быстрее! – Домовладелец убежал в сторону лестничного пролета, и оттуда послышались его новые команды.

– Как думаешь, выследим? – высунувшись в окно, спросил у меня шериф.

– Если они в городе – да, – кивнул я. Герда уже отсюда ясно «видела» следы насильников до перекрестка, что и передала мне. Интересное ощущение… зелено-болотные отпечатки на грязном снегу, часто перекрытые следами от копыт или саней.

– Тогда не спим! Сандро, снимай отпечатки пальцев с бутылки, с окна и подоконника. Вот этот, этот и эти! Остальные – вниз, за мной. Пойдем за Матвеем и Гердой! Приготовить оружие!

Город в этот хмурый зимний день был свидетелем необычного зрелища.

Голована Игнатьева шла, хромая, по улице. За ней, с револьверами и дробовиками, следовали шериф с помощниками, внимательно глядя вперед и по сторонам. Нехорошо глядя: у многих мороз по коже пробежался от внимательных взглядов офицеров полиции. Следом за шерифом с помощниками шли также вооруженные дон Марко и его охранник, Орландо Хуарес.

Около портового трактира голована остановилась и, обернувшись, зло рыкнула.

– Они здесь, шериф. Двое, в общей зале, – перевел хозяин Герды Матвей Игнатьев.

– Так… Мартин, Матвей, врываетесь в залу, сразу всех под прицел. Ты, открывай дверь – и сразу в сторону! – приказал шериф нахмурившемуся вышибале, который подпирал стену около дверей трактира.

– Всем стоять! Не двигаться! – рявкнул Илья, врываясь в трактир вслед за нами. После чего обернулся ко входящей головане: – Кто, Герда?

Глухо рыча, моя голована направилась к дальнему правому столику, за которым сидело четверо парней.

– Оба-на, шериф. Это те людоловы, которые гонялись за Боровой, – удивленно повернулся я к своему начальнику, но не выпуская из поля зрения напрягшихся молодых мужиков.

Один из них, рыжий и патлатый, попытался вскочить и рвануть из кобуры револьвер, но Мартин недолго думая всадил в него заряд из своего обреза двенадцатого калибра. От влетевшего в него снопа картечи неудачливый стрелок вылетел из-за стола и свалился около стены, заливая пол кровью из разваленной груди.

– Кто еще? – взводя курок револьвера, негромко поинтересовался шериф. – Нет желающих? Тогда медленно оружие на стол, и руки вперед. Матвей, надеть на них наручники! Вы арестованы, джентльмены, по обвинению в изнасиловании и убийстве! Если можете, наймите адвоката. Если вы не можете себе этого позволить, адвокат будет нанят за счет города. Всех сковал, Матвей? Тогда – на выход, господа, и очень неторопливо. Любое резкое движение будет расценено как попытка к бегству.

– Кто еще из них? – тихо спросил меня Илья, когда трое скованных парней пошли к выходу, поминутно оглядываясь на Герду. Ну да, в трактире прозвучало слово «голована».

– Тот длинный. И этот, у которого бельмо на глазу. Герда передает, что это они. А эти двое, третий из живых и этот дохляк – они внизу были, страховали, наверное. Долго были, много натоптали. Кстати, там окурков с десяток, не меньше, валяется.

– Ладно. Если те двое были наверху – то никуда не денутся, отпечатки их на сто процентов. А их сообщник может и сухим из воды выйти. По окурку ничего доказать не сможем. Разве… их из газеты же сворачивали? Проверю кисеты, может, спрятал остатки и обрывки от окурков с ними совпадут. Тогда тоже не отвертится. Ладно, пошли, нам еще допросы вести и экспертизу проводить. А потом целую кипу бумаг для судьи писать.

Эта троица насильников не отвертелась. Отпечатки на бутылке виски совпали у всех четырех. И у тех, кто залез в комнату, изнасиловал и зарезал Евгению, и у тех, кто караулил их внизу. Кроме того, у застреленного типа нашелся обрывок газеты, из которой крутили свои папиросы эти выродки. А один из насильников, чей кровавый отпечаток был обнаружен на окне, не захотел идти на виселицу всего-навсего вдвоем и заложил на судебном процессе выжившего подельника, который караулил внизу. Мол, они разыграли, кто полезет забавляться с Боровой. И этот, из страхующих, предлагал ему полста кредов, чтобы поменяться местами.

Так что всю троицу повесили на городской площади при немалом скоплении народа.

На похороны Евгении практически никто не пришел. Только я, Шейла, Вера и Федор. Парни из его команды, которые вытаскивали меня с Шел из того зимовья, уехали из города на охоту за пару дней до этой беды и еще не вернулись.

– Прах к праху, аминь. – Священник захлопнул Библию, по простому сосновому гробу застучали комья мерзлой земли, и скоро только простой крест напоминал о той, кто была веселой и красивой девушкой.

А вечером, к моему удивлению, в кровать кроме Веры легла и Шел. Точнее, не легла, а присела около меня и при помощи Веры стягивала с меня одеяло.

– Это еще что? – Я поглядел в глубокий вырез ночной рубашки Шейлы. Надо сказать, нового я там не увидел, но увиденное меня не разочаровало.

– Это наша с ней обязанность в выполнении супружеского долга. – Вера отбросила одеяло и потянула с меня семейные трусы. – Так, Шейла. Сегодня ты начинаешь, а я продолжу.

Я проснулся от еле слышного скрипа полозьев и глухих, но тяжких ударов по мерзлой мостовой.

Герда поглядела на меня, приподнявшего голову, и едва слышно зарычала. Я почти увидел льющуюся из моей голованы ярость. Вера недоуменно пошевелилась и села на кровати, зевая и потирая глаза. Шел ровно посапывала, подложив под щеку ладошку.

Все это было прекрасно видно из-за залившего улицы и падающего полосой на нашу кровать лунного света.

Я молча поднял из-под кровати свой револьвер и подал его Вере, а сам встал и вытащил из своей оружейной пирамиды многозарядный дробовик.

– Матвей, в чем дело? – Вера, испуганно сглотнув, сжала рукоять пистолета обеими руками.

На что я, прижав палец к губам, тихонько подошел к окну и поглядел на улицу, не отодвигая занавески. Сквозь узенькую щель в занавесях, отделяющих нашу комнату-студию, и сквозь щели в тростниковых жалюзи на окнах веранды были видны вставшие напротив нашего дома сани, запряженные большой лошадью, масти в свете луны не разберешь. Около саней сгрудились трое мужиков и сейчас чиркали спичками.

– Закурить хотят, что ль? – Я недоуменно почесал засвербившую задницу. Достал этот шрам, чешется как не знаю что.

У мужиков что-то весело брызнуло огнем, и один из них, шагнув в нашу сторону, коротко размахнулся и что-то сильно швырнул.

Искрящаяся хреновина, вращаясь, со звоном влетела в окно веранды и, потеряв скорость в жалюзи, упала на пол. Пару секунд я молча смотрел на динамитную шашку с привязанным к ней булыжником, а потом длинным прыжком рухнул на кровать и, схватив в охапку девушек, свалился на ту сторону и сдернул с кровати тяжелый матрас, который частично упал на пол, а частично прикрыл нас сверху. Подушка, простыни и одеяла посыпались в разные стороны.

На веранде грохнуло, выбив стекла с обеих сторон – и на улицу, и к нам в комнату. Не знаю насчет других разрушений, но стеклом был засыпан весь пол. Это я отметил, вставая и бросая дробовик к плечу, одновременно передергивая цевье.

И выстрелил в очередную шашку, летящую в нашу сторону. К моему удивлению, она не взорвалась, а отлетела назад, упав прямиком в сани.

Мужики бросились было в разные стороны от саней, когда гулко ахнуло, ударив мне в грудь серьезной взрывной волной. Сани разбило в щепки, мужиков разметало, а у лошади оторвало задние ноги.

И сейчас она дико кричала.

В ужасе кричали Вера и Шейла, зажимая уши руками. Герда лежала возле камина, закрыв лапами голову.

В магазине напротив вышибло стекла.

По порванным и перекореженным тростниковым жалюзи весело бежали язычки пламени.

– Пожарная тревога! – Я схватил простыню, двумя рывками оторвал пару кусков, намотал на ноги. Бросил оглоушенным и ошеломленным женам одеяла. – Закутайтесь, сейчас все махом выстудит. И сидите, не двигайтесь, изрежетесь!

После чего, похрустывая битым стеклом, осторожно подошел к окнам и выглянул на веранду. Все вдребезги, но кроме как жалюзи, пока ничто не горело. А потому я подхватил деревянное ведро, в котором мы воду для питья держим, и прямо с кухни, через выбитые стекла, выплеснул на внешние окна, сбив пламя. После чего перехватил дробовик и осторожно вышел на веранду.

Один из сбитых взрывом пытался ползти, еще один сидел на заднице и держался за голову.

– Хреново без языков-то. – Я поднял было дробовик к плечу, но остановился от крика справа:

– Бросить оружие! Лечь, руки за голову! Лежать, суки, я вам сказал! – О как, Эшли проснулся. Ну, было бы странно, кабы не так. Из пристройки магазина с мосинкой в руках выскочил Индиана, в полушубке на голое тело. Интересно, а что паренек делает в магазине за полночь? Ночевал он здесь, что ли? Впрочем, понятно, из двери осторожно выглянула молоденькая девичья мордашка.

– Держи его на мушке, я сейчас за веревкой схожу! – Напротив хлопнула дверь, и из двери выскочил еще один сосед, Дик Френч, с короткоствольным дробаном-двудулкой в одной руке и мотком веревки из сыромятной кожи в другой.

– Мужики, вы их там не убейте случайно. – Я коротко выглянул из выбитой взрывом двери. – Сейчас оденусь, жен одену и к вам выйду.

– Не торопись, сосед. Что вообще было? – Джим Эшли повернулся ко мне, застегивая пальто. Тоже нараспашку выскочил.

– Эти черти меня и мою семью взорвать пытались.

Индиана восхищенно присвистнул. И чего восхищается? Хотя ему все нравится из того, что со мной происходит. И мои приключения, и то, что женат на двух красавицах, и моя голована. И даже то, что мне ползадницы отстрелили, а я после этого сумел выторговать себе медкапсулу, – тоже нравится.

Вскоре вся улица, по крайней мере почти все мужчины и немало женщин с оружием собрались около нашего дома. Хлопнул выстрел: кто-то добил лошадь.

У меня в доме уже пара женщин помогали Вере и Шейле сметать битое стекло и собирать раскиданные взрывом вещи. Кто-то затопил камин и булерьян в ванной, снизу, с большой лесопилки, которая возле причалов, привезли тонкие доски и сейчас собирали ставни для моих окон.

Один из бомбистов умер до того, как приехал шериф с патрулем, – ему позвоночник в труху истерло. Два других вроде как остались живы, и мы с Ильей их допросили с применением спецсредств.

Конечно, это не химия-мозголомка, но и нагайки Ильи вполне хватило. Никто не хотел, чтобы ему оставшиеся кости переломали. А Илья со своей плеткой обращаться умел, где только насобачился.

В общем, эта троица – привет мне от «Росомах» с того берега. Этой банде больше всех досталось, и каким-то образом они узнали, кто их вычислил.

– М-да. И чего они на меня взъелись? Они хотели кинуть нас, мы врезали им – все по-честному. Чего они такие движения принимают? – удивился я. Нет, я не спорю, бандиты, которые здесь, они в кубе бандиты, но обычно после драки кулаками не машут. – Эй, тело, я тебя спрашиваю!

Я сильно пнул по ребрам валяющегося под ногами бомбиста.

– Задело Гиблого, что из-за случайного мента все дело перекосило. Вот и решил таким образом ответку передать, – сумел выдавить из себя бандит, когда отдышался. Поглядел на меня с лютой злобой. – Ты фартовый, мент, но и твой фарт когда-либо кончится. Жди, прилетит тебе горячий привет, свинцовый такой.

– Ну, тебя это уже точно волновать не будет, – хмыкнул шериф и кивнул патрульным: – Берите их, ребята, и в околоток. Может, завтра и осудят. А там, с божьей помощью, и повесим.

После чего шагнул к своему буланому мерину, размотал повод с коновязи и ловко запрыгнул в седло. Коняга спокойно, по легкому нажатию коленом, развернулся и неторопливо потрусил к участку. Повезло Илье с транспортным средством – на редкость невозмутимый и понятливый жеребец. Ну, был когда-то жеребцом.

Поглядев вслед шерифу и саням, я почесал в затылке и, махнув рукой, подошел к плотнику, который заканчивал навешивать временные ставни.

– Ну как, мистер Поллак?

– На первое время сгодится. Но дело в том, офицер, что у меня, да и во всем городе, нет настолько больших стекол. Прошлый хозяин их специально заказывал, они ему в приличную монету обошлись. – Мастер, уже совсем немолодой мужик, пару раз тюкнул молотком, загибая гвоздь, и прикрыл, проверяя, насколько плотно сходятся ставни. Кивнул про себя, начал собирать инструмент в свой немалый сундучок. – Правда, относительно небольших стекол хватает, так что можно собрать более сложные по конструкции рамы. Света в комнатах меньше не будет. Но стекла остались не самые лучшие, и мутноватые есть, и искажают, и даже несколько цветных будет.

– Делайте. Пусть уж лучше так, чем деревяшками заколочено.

Я поглядел на веранду и вздохнул. Именно из-за больших и достаточно чистых и прозрачных стекол в окнах флигель очень нравился Вере, да и Шейле тоже. Тут в большинстве домов застеклено именно так, как предлагает Поллак, множеством небольших кусочков стекла. Вроде как витраж называют такое, не уверен. Но деваться некуда, на самом деле сидеть впотьмах – не самое большое удовольствие.

Ладно, пойду к Герде. Контузило мою головану, бедолагу. Плохо ей, так что посижу рядышком, а там Вера и Шел что-нибудь придумают, намешают своей фармакологии. Может, Шел и в заветный чемоданчик залезет, в ту часть лекарств, которые мы не стали продавать городу в счет ее выкупа.

Следующий день был суетлив. Пришел столяр с помощниками, опять выморозили наш дом. А после этого мы занимались генеральной уборкой. Все чистили, выметали, драили. Но к позднему вечеру, когда я сбегал в ресторанчик неподалеку и затарился на поужинать, девушки навели полный порядок. Вновь в доме было чисто и уютно, и только новые рамы напоминали о происшедшем прошлой ночью.

М-да, прошлой ночью… надо бы заказать нормальные ставни, как в старых русских деревнях было. Они от бомбометателей могут здорово помочь, во-первых, и во-вторых, они и от сильных морозов помогают, а то стекла на веранде здорово обмерзают. Из-за этого рамы успели подгнить снизу, несмотря на то что флигель в принципе новый. И вообще надо бы рамы двойные – интересно, почему до этого никто не додумался? Хотя мы старые технологии практически утеряли, живем даже здесь по лекалам нашего, высокотехнологичного века. Разве скорости ниже – и передвижения и жизни вообще.

На казнь бомбистов я сам не пошел, а мои дамы решили пройтись. Кровожадные они у меня, сами-обе. Так что, усадив жен в возок, я завалился на кровать. Все едино я сейчас в отпуске за свой счет, можно и поваляться.

Меня даже от комплектования бойцов для нападения на Щучий отстранили. Мол, был ранен, так что нечего напрягать твою заживающую задницу, тем более что консилиум из дока Хьюи, Веры и Шейлы мне запретил серьезные нагрузки на ближайшие два месяца. Мол, капсула меня хоть и подлатала, но и только. Реабилитация в условия сделки не входила, а потому капсулу поставили здорово устаревшую. Сейчас она стоит у нас в больнице, и городской совет на нее слюни пускает. Ко мне уже подкатывали с намеками мэр и «уважаемые члены городского совета». Мол, передача городу за солидное вознаграждение. Типа не стоит держать обиду за решение судьи Картера, тем более что все разрешилось к обоюдному согласию. И даже намекнули, что готовы вернуть деньги в нашу семью после рождения детей.

А из соседнего городка меня перехватил ушлый паренек, помощник тамошнего мэра, и примерно в тех же выражениях и на тех же условиях предложил перебраться к ним, в Большой Камень. Интрига, блин. Мои дамы высказали дружное «фэ» и сказали, что это не их проблемы. И, мол, вообще зимой о переезде думать не стоит, а весной можно и поглядеть.

Герда, лежащая рядом, тяжко вздохнула. Несмотря на накачку обезболивающими и укрепляющими, ей сильно нездоровится. Если честно, я готов тех бомбистов за мою головану оживить, после того как их повесят, и вздернуть повторно.

В дверь постучали. Впрочем, я давно уловил весьма специфические попытки проверить мою и Герды защиты, это Сэмов котяра балуется. Считывает, паразит, эмоциональный фон и передает его хозяину. Так что мой куратор пожаловал, да еще не предупреждал через «сетку», внезапно. Интересно, чего так?

– Чего не на зрелище? – обив снег с тяжелой шляпы с наушниками, поинтересовался Браун, заходя в мой дом.

Его котяра, нагло подвинув меня с дороги, подошел к Герде и, к моему удивлению, завалился рядом с ней, прижавшись к головане и громко урча. После чего принялся вылизывать ей морду лица.

– Матвей, оставь наших помощников в покое, сами разберутся. Так чего на казнь не пошел? – Куратор уселся на тяжелую скамью и протянул руки к горящим поленьям в камине.

– А чего я там забыл? Их и без меня успешно повесят, право слово. Сэм, ты зачем пришел?

Я поставил на стол две чашки и налил в них кофе, после чего поставил посреди стола плетеную корзинку с булочками и пончиками. Пончики жарила Шейла, по американским рецептам, так что они насквозь пропитаны сиропом. Что интересно, готовить наловчилась эта избалованная горожанка так, что порой казалось, будто она у плиты родилась.

– О! Везет тебе, «медвежьи ушки»! – Сэм ухватил один из пончиков, пропитанный вишневым сиропом, и, разломив, макнул в кофе, после чего съел, щурясь от удовольствия. За первым пончиком последовал еще десяток, и наконец, отвалившись от стола, куратор довольно погладил себя по брюху, уже весьма внушительному, и сказал: – Тут такое дело – наконец пришел ответ по оружию. В общем, никаких автоматических или полуавтоматических стволов. Но! Вам, в Звонкий Ручей, а точнее, тебе, придет десять картечниц Гатлинга. И из винтовок Ли-Энфильды, кстати, можешь поглядеть на образец винтовки. Я принес.

И, напустив холодного туманного воздуха в комнату, сходил к своим санкам и принес винтовку в кожаном чехле и подсумок со сменными магазинами.

– Ты понимаешь, британцы не могли точно сделать взаимозаменяемые детали. Но сейчас их строгает компьютер, так что никаких проблем со сменой магазина нет. И вуаля – десяток запасных десятизарядных магазинов к винтовке. Причем весьма скорострельной винтовке.

– Угу. – Я покрутил в руках винтарь, проверил, как вщелкиваются магазины, поработал затвором. – Калибр наша «девятка»? Неплохо, но могли бы и поскоростней патрон поставить. А картечницы какие?

– Вот. – Сэм вытащил из кармана буклет. Обычный такой буклет, рекламный. Только обычный он для этой планеты. Бумажный, с отпечатанными вручную текстами и картинками.

Хмыкнув, я перелистал страницы и отодвинул книжечку на край стола.

– Отдам мэру, пусть думает. Своих денег за эти пушки я тратить не буду, меня и так неплохо обули из-за Шейлы.

– Ну, я так думаю, что ты сильно не жалуешься, тебя теперь с двух сторон роскошные девушки в постели греют, – рассмеялся мой начальник. Потом посерьезнел: – Я сам сделал запрос на твою вторую жену. Лови ее дело, а также дело своей первой. Мое руководство пока крайне озабочено тем, что в твоей семье прибавление именно такое. Ваша активированная нейросеть, точнее, ваша тайно активированная нейросеть при таком тесном контакте с непосвященным человеком долго не останется секретом. И нужно что-то делать.

– Вы хотите вербануть еще и Шейлу? – Я усмехнулся и почесал котяру за ухом. Тот муркнул и поймал своими лапами мою ладонь.

– Гладь его теперь, не отстанет, – вновь засмеялся Браун, глядя на мою возню с котом. – А с твоей второй женой – пару недель подождем. Просто сейчас немного берегитесь. В любом случае из-за этого Шейле ничто не грозит. Но это все дело второе и третье. Как твоя нога? Путешествие до некрополя выдержит? Руководство бьет копытом и требует натурных экспериментов с управляющим контуром некрополя.

– Нога практически в порядке. А кто кроме нас пойдет? – Я отпил остывший кофе, потянулся за пончиком, а то их осталось маловато. С Сэма станется слопать всю сладкую выпечку. – И что, твоему начальству так невтерпеж?

– Матвей, ты не понимаешь, что творится сейчас там, – Браун ткнул очередным пончиком в потолок. – Вы с Верой натворили шороху, оживив пару артефактов. Настолько, что уже сейчас меняется политика в отношении этой планеты. А живой управляющий контур, который, по твоим словам, больше всего похож на мощный ИИ, управляющий некрополем, – это вообще атомная бомба. Именно потому тебе выделили пусть старую, но вполне дееспособную капсулу при одном упоминании. Но! Но сам понимаешь, то, что выдано авансом, надо отрабатывать.

– Ну, надо так надо, – кивнул я. И взял еще один пончик. – Как только приготовишь караван, так пойдем. Нужна пара саней, несколько крепких мужиков, умеющих обращаться с оружием. А то напоремся на «Росомах» тех же самых – и будем доказывать святому Петру, что мы не специально.

– Хватит одних саней. – Сэм постучал пальцами по столу и внимательно глянул на меня. – Мы выедем отсюда на одну ферму. Оттуда нас заберут на десантном боте. Ты как, сержант, не забыл еще, как в бот грузиться?

– Нет. – Я сглотнул ставшую тягучей слюну. Блин, как же я соскучился по полетам. До этого момента даже не осознавал как.

В этот момент на орбитальной станции

– Адмирал, мы должны изучить этого ссыльного! Вы не понимаете – у него в крови множество наночастиц. Мы даже не можем понять, как они в него попали, как они воздействуют на его организм! – Профессор Ковальский, высоченный сухой желчный старик, возбужденно потряс кулаком в воздухе. – Мы только знаем, что они действуют, они ускоряют заживление, каким-то образом меняя и ускоряя процессы в тканях. Нам необходимо изучить этого ссыльного, проверить его ткани, изучить процессы, протекающие в его мозге и нервной системе. Вы что, этого не понимаете? Это чрезвычайно важно!!!

– Успокойтесь, профессор. – Адмирал флота Коновалов, командующий группировкой сил и средств Корпуса Эдикта, неторопливо подошел к изящной деревянной шкатулке и вытащил из нее сигару. Понюхав ее и покатав в пальцах, он своим старым виброножом обрезал кончик сигары и, переведя инструмент в режим плазморезки, прикурил. Покатав во рту терпкий табачный дым, с удовольствием выдохнул в потолок каюты фигурное кольцо. Сокрушенно покачал головой, глядя на разрыв в кольце дыма, и пыхнул сигарой вновь. – Здесь я решаю, что чрезвычайно важно, а что нет. Сержант Игнатьев был признан, по его словам, управляющим контуром одного из зданий Прошлых. Мы не знаем, как это произошло, и не знаем тем более, как этот контур отреагирует на то, что сержанта изымут с планеты. Мы не можем рисковать этим экспериментом. Кроме того, сержант наш человек, и делать из него подопытную свинку я не разрешаю. У меня здесь не так уж много людей. У вас есть образцы его тканей, которые вы получили из медкапсулы? Вы наблюдаете его через его браском? Вот и изучайте и наблюдайте. Я подумаю, может быть, я попрошу сержанта (при успешном подтверждении его управления системой некрополя), и если он не будет против, вам разрешат провести над ним ряд исследований. Но в меру! Сержант мне нужен живым и здоровым!

– Вы не понимаете, адмирал!.. – вскинулся было старик, но Коновалов его перебил:

– Нет. Это вы не понимаете, профессор! Вы сотнями получали с планеты артефакты, изучали развалины, вы получали всю информацию со спутниковых систем, станций слежения за ссыльными, с разведывательных дронов. Ваши люди уже третье десятилетие исследуют развалины городов на другом континенте – и все без толку. Разве смогли получить достаточно точную визуальную картину мира Прошлых, и то благодаря исключительно прочным артефактам ушедшей цивилизации. Ну и воссоздали ДНК Прошлых… – Адмирал опять пыхнул сигарой, подумал, подошел к бару и по чуть-чуть плеснул в стаканы полюбившееся ему сливово-абрикосовое бренди. Подал стакан возмущенному ученому, чуть макнул кончик сигары в свой стакан – и вновь с наслаждением пыхнул сигарой. – И тут, как чертик из бутылки, появляется наш абордажник. И у него получается запустить артефакт его нынешней старшей жены. Да, искин получил привязку на женщину, но судя по всему, если верить показаниям приборов наблюдения, запустил его Игнатьев. Вера получила свой искин, а Игнатьев даже не понял, что именно он сделал. Хорошо быть тупым морпехом. – Тут адмирал хмыкнул. – Эти микротела – они есть только в сержанте. Больше ни в ком их не было отмечено. Вероятно, именно эти являются активаторами его сверхслуха и сверхзрения. А также усилителями, аналогичными нашим экзоскелетам. Сержант точно погиб бы от той раны, которую словил при ловле своей новой жены, гарантированно. Ее попытки перевязки ведь никак не смогли бы повлиять на мощнейшее кровоизлияние из разорванных крупных сосудов. Даже то, что вылилось из сержанта, уже было смертельно для обычного человека. А учитывая почти полную блокировку военной инфраструктуры его нейросети – он практически обычный человек. И смотрите – при кровопотере, смертельной для обычного человека, он выживает. Практически через несколько часов он уже может нормально функционировать, и только множество разорванных нервных окончаний мешает ему вести полноценную жизнь. Видимо, основной упор наночастицами был сделан на выживание организма. И то, если судить по результатам медосмотров, у него наблюдалось частичное восстановление нервной системы, поврежденной ее части.

Адмирал неторопливо прошел до широкого иллюминатора, полюбовался восходом над планетой и продолжил:

– Пока мы не поймем, как и что произошло с сержантом Игнатьевым, я без крайней на то необходимости запрещаю изымать сержанта с планеты. Он нам намного полезнее там.

И Коновалов ткнул сигарой в сторону большого северного материка.

Наш небольшой обоз вышел из Звонкого два дня назад. До хозяйства добрались сегодня к обеду, пришлось заночевать на небольшой лесной поляне. Ну, ночевка прошла нормально, волков послушали, на звезды поглядели, чуть выпили и основательно закусили свежими пирогами с олениной и грибами.

Ферма, а точнее, ранчо «Три тройки», встретило нас безмятежностью, коровьим мычанием и крепким запахом навоза. Впрочем, от хозяйства, на котором зимует больше трехсот коров, иного ждать странно.

– И что, они все в курсе? – прихватив свой марлин (хотел было взять треху, но марлин мне намного лучше в плечо укладывается), спросил я у Сэма. Ну, удивление закономерно, тут только помощников, «рук ранчо», пятеро человек. Плюс сам ранчеро, его две жены, два сына-подростка и четыре дочки разных соплячьих возрастов.

– Нет, конечно. Мы же вроде как на охоту поехали, на горных козлов? Вот мы завтра поутру и уедем. Здесь, неподалеку, удачная долинка есть, глухая, туда, не зная тропы, не доберешься. А если и знаешь тропу, то мимо стационарных станнеров без ключа-допуска не пройдешь. Пару раз забредали туда авантюристы, так их оттуда просто вывозили на ботах за пару сотен кэмэ южнее, в похожее местечко. И выгружали. – Сэм усмехнулся. – Знаешь, не думал, что наипростейшее и наивернейшее объяснение так тяжело приходит в голову. Никто не подумал о том, что попал в запретку Корпуса. Нет, все решили, что так с ними Прошлые пошутили. Вот и ходят по планете слухи о действующих порталах Прошлых. Кстати, были мысли у командования и на некрополе установить такую же штуку. Но отказались: слишком много народу про него знает. Проще будет дождаться момента, когда его окончательно разграбят мародеры, и только после этого зачистить объект. Ладно, пошли пообедаем и немного отдохнем.

Все так и прошло. Единственное, я так и не понял – что именно у Сэма является ключом-допуском, но, впрочем, и не мое это дело. Меня в любом случае просто так никто на современном транспорте возить не будет.

Корабль пришел вовремя. Причем не просто десантный бот, а исследовательский. А разница между этими кораблями очень большая.

Если первый предназначен для доставки и высадки десанта, часто под огнем, то второй скорее похож на элегантный туристический челнок. Да, защищенность весьма серьезная, но это все-таки гражданское судно. Учитывая частую работу таких ботов в атмосфере, у него вполне аэродинамичные контуры, и даже небольшие крылышки и киль присутствуют. Но самое главное – у этого бота есть иллюминаторы!

И вот он, коротко зависнув над поляной, выпустил посадочные опоры и аккуратненько приземлился. Пилот мастер, сразу видать: и шел в ручном режиме, и сел практически мгновенно.

Плавно откатилась дверца пассажирского люка, выдвинулся трап.

– Ну, чего возитесь? Замерзли, что ль? – рявкнул внешний матюгальник, пуганув тишину.

– Пошли, абордажник. – Сэм, пригнувшись и прихватив своего кота поперек живота, взбежал по трапу. Умело так взбежал, привычно. Обычные гражданские так не могут.

– Пошли так пошли. – Я взбежал вслед за Сэмом, очутившись в небольшом переходном тамбуре.

За нами опустилась броняха, и с коротким шипением открылась дверь в салон.

– Усаживайся. – Сэм махнул мне в сторону ложементов вдоль иллюминаторов, а сам прошел в рубку. Не знаю, что он там забыл, да и знать не хочу. Не до того мне. Да и что за типы сидят напротив, с которыми мой начальник поздоровался кивком и которые меня брезгливо игнорируют, а мне совершенно неинтересны.

Стремительно ушла вниз земля, вместе с ее санями и лошадьми, вместе с разбитым на поляне лагерем. Поляна почти мгновенно потерялась в заснеженном лесном массиве, а скоро и лес казался четко начерченным, ограниченным Великой. Точнее, рассеченным ею на две части.

Хотя на том, правом, берегу леса заканчивались на самом деле скоро, и начиналась холмистая степь. Где-то далеко отсюда, с высоты в несколько километров, на западе были видны очень приличные горы.

Я не успел как следует насладиться полетом, как челнок резко перешел в пике и четко затормозил в сотне метров от земли, нехило вжав меня в ложемент перегрузкой. После чего пилот аккуратненько усадил свой кораблик на посадочные опоры буквально в десятке метров от пещеры.

– Долорес, ты сдурела? Ты специально хочешь профессора искалечить, – едва отдышавшись от перегрузки, завопил один из седоков по правому борту.

– Раз профессор решился на полевой выход, он обязан подчиняться полетному плану, – отрезал Сэм, выйдя из рубки. – На выход, джентльмены, на выход.

Что ж, я с немалой долей сожаления встал с ложемента и пошел к открытому тамбуру. Встав около задраенного внешнего люка, я молча смотрел на то, как означенный профессор вместе со своими помощниками тащит в тамбур какое-то оборудование.

Выйдя из челнока, я с удовольствием вдохнул морозный воздух. Все-таки абсолютно чистый воздух корабля хоть и имеет свой вкус, причем у каждого корабля свой собственный, зимний лесной воздух – это нечто.

– А что, гравиплатформы не будет? – возмущенно завопил один из яйцеголовых после выяснения отношений с Брауном. – Какие сани?

– Вот эти, – невозмутимо кивнул тот на сверкающие хромом и ярко-желтой краской грузовые санки с широкими полозьями. – Вы знаете правила здешнего Эдикта. Никакой современной техники на земле без силового прикрытия. Челнок останутся охранять пять бойцов, а мы сами, ножками. Тем более что нам идти недалеко. Всего-то метров триста.

После некоторой истерики, которую устроили гражданские, специальное оборудование на сани выгружали я и механик челнока, немолодой энсин с механическим протезом вместо левой руки. Точнее, он командовал парой небольших роботов, а я принимал у них ящики с инструментами и аппаратурой и грузил на сани. Яйцеголовые недовольно крепили свое оборудование, обматывая узлы скотчем и пристегивая эластичными стропами. Кстати, не так уж и много этих ящиков было, всего на шесть саней – как раз на всех по одним санкам. Правда, включая профессора и Сэма. А начальство ящики таскать вряд ли будет.

Как всегда, мой флотский опыт был прав, и санки в пещеру Сэм с профессором не потащили. Вместо этого пришлось вязать две пары санок, которые потащили я и самый здоровый из ассистентов профессора.

– Ну, господин ссыльный. И где этот ваш управляющий контур? – ехидно и требовательно спросил меня профессор, едва я затащил свою пару санок в пещеру, сидя на одном из камней, которые мы с ребятами в прошлый раз притащили поближе к очагу.

– Где именно сам контур – не знаю. – Я усмехнулся, глядя, как наливается нехорошей кровью лицо чиновника от науки. – Но вот наш проводник знает.

И я показал на возникшую за плечом профессора призрачную фигуру старого кошколюда.

Профессор с помощниками резво подскочил, оборачиваясь. Какое-то время он просто впал в ступор, разглядывая проводника, а потом резко развил деятельность.

Вокруг прозрачной фигуры были развернуты приборы, ее просвечивали, замеряли напряженность поля. Фотографировали, снимали на видео, брали пробы воздуха (для чего, непонятно)… короче, яйцеголовые при деле.

Эта волокита вокруг кошколюда, с хитрой усмешкой наблюдаюшего за суетой, продолжалась почти три часа, после которой профессор подошел к нам с Брауном, уселся на кинутую на камень пленку и с благодарностью взял протянутую Сэмом кружку с кофе.

– Спасибо. Это что угодно, но не голограмма. Это намного больше похоже… – Тут профессор замялся.

– Похоже на призрак, вы это хотели сказать? – Я окунул в кофе кусочек сухаря. И вытащив, обмакнул размякший сухарь в дробленый сахар, после чего с удовольствием откусил кусок.

– Да. Но это ненаучно! – Профессор возмущенно воззрился на меня.

Я рассмеялся. И вновь макнул сухарь в сахарницу. Нет, я понимаю, что так в принципе некультурно. Зато очень вкусно. А сахарница моя личная. Как и запас колотого кленового сахара.

Так и сидел, грыз сухарь, пил кофе под злое сопение профессора и укоризненное качание головой Брауна.

– Так. – Я ополоснул кружку в озере и положил ее на рюкзак. Вытащил из кобуры револьверы, проверил их, после чего повесил через плечо сумку-мародерку, подхватил винтовку и встал. – Ну что, пойдемте, профессор, покажу вам здешний управляющий центр. С собой возьмите одного ассистента и оружие прихватите. – И пояснил, глядя в удивленное лицо главного яйцеголового: – Тут еще два входа кроме этого. Ну или выхода, если вам так больше нравится. Поторопитесь. С вашими шаманскими плясками вокруг призрака скоро стемнеет, топать в темноте по некрополю – удовольствие ниже среднего.

– Матвей, это экспедиция Ордена. – Сэм с усмешкой перебросил мне пару фонарей. Конечно, не штурмовых армейских, но вполне нормальных туристических. С хорошей батареей, с мощными излучателями, а не то убожество с ручным приводом, которое у меня в сумке на поясе. – И держи еще.

Сэм встал, откинул крышку одного из ящиков и достал оттуда FNXX-50 во вполне приличной поясной кобуре и три поча с запасными сороказарядными магазинами.

– Привыкай, ордынец. А то совсем дикарем стал. – Сэм усмехнулся и хлопнул обалдевшего меня по плечу. – И не забудь режим маскировки включить. Но лучше – в городе не носи вообще. Ты достаточно неплохо и с шестизарядниками обращаешься.

– А… – Я хотел было заикнуться насчет длинноствола.

Впрочем, Сэм меня понял.

– Нет. Длинных стволов мы не носим. Их не спрячешь. – Мой начальник усмехнулся. – Но ты что-то стал тормозом. Надевай оружие – и веди ученых, а то они тебя линчуют.

Хмыкнув, я нацепил кобуру с пистолетом и почи с магазинами и повел чуть ли не приплясывающего от нетерпения профессора вверх, в некрополь.

Минут двадцать я вел его и его ассистентов мимо останков Прошлых. Хранитель то появлялся, то исчезал, но зажженная им на полу синяя полоса никуда не исчезала и уверенно направляла меня дальше, вглубь пещеры.

Уже давно мы прошли освещенный участок, и сейчас лучи мощных фонарей рвали густую, почти осязаемую тьму, выхватывая иногда то очередной камень с останками, то кусок колонны, то часть стены, сверкающую выложенной мозаикой.

– Далеко еще? Не заблудился ли ты? – Профессор уже пятый раз спросил меня об этом за прошедшие пять минут. Еще бы, нервничает. Сюда не добивает связь со станцией, соответственно нет ретранслятора. И мы можем общаться через «сетку» только в нашем маленьком дружном коллективе. – Учти, я сразу включил запись под протокол!

– Почти пришли. – Я свернул в узкий коридор и, пройдя пару метров, подошел к стене. Коснувшись светящегося силуэта ладони, я активировал освещение. Резко вспыхнул зеленоватый свет, идущий от широких полос под потолком. – Минутку.

И пока яйцеголовые моргали и тушили фонари, я проделал ту же операцию с массивной каменной дверью. С легким скрежетом она отъехала в сторону, открывая нам путь в здешний центр управления. Или, как мне назвал это место Хранитель, артефактную.

Несколько отполированных каменных плит, похожих на панели управления, на металлических опорах стоят вдоль одной из стен. Около них пара окаменевших кресел из какого-то дерева. Вдоль стены напротив пара диванов. Тут все сложнее – то ли пластик, то ли кожа – за прошедшие тысячелетия все-таки сгнили. Или сгнила, если обшивка была все-таки кожаной.

У дальней стены материализовался Хранитель и молча смотрел на суету, которую учинили яйцеголовые.

Ну а я отошел в сторонку и, бросив на пол специально прихваченный кусок войлока, уселся. После чего вытащил из своего рюкзака завернутый в пергамент бутерброд, термос и принялся перекусывать. А что, ученые на меня ноль внимания, что-то говорят на своем сверхзаумном наречии. И похоже, они тут зависли надолго.

Хм, а вообще жарковато тут стало, надо бы чуть убавить температуру.

Что я и сделал, встав, и, отодвинув одного из ассистентов, подошел к панелям. Положив руку на крайнюю слева, я активировал рунные цепочки, которые загорелись на поверхности ярко-зеленым огнем. И чуть убавил температуру поступающего сюда из вентиляционной шахты воздуха.

Под ошеломленное молчание яйцеголовых я прошел к своему углу и вновь уселся на кошму.

– Вы чего замерли? Хотели изучать – изучайте. Вечно с вами я сидеть не намерен.

– Как вы это сделали? – после долгого молчания спросил профессор. – Как вам это удалось?

– Я же написал в отчете – мне дали допуск к управлению всеми уцелевшими системами клана Ним-рруммел. Этот некрополь является официальным местом упокоения членов этого клана, и потому я могу управлять системами жизнеобеспечения. Точнее, системами климат-контроля и безопасности. – Я налил себе еще немного кофе. Поглядел на хмурого ученого и продолжил: – Я также в этом же отчете примерно набросал схемы действия этих артефактов. Да, я знаю, что это противоречит тому, что мы знаем. И именно поэтому я называю все эти приборы и механизмы артефактами. Более того, я почти уверен, что наши приборы смогут засечь процессы, но или не помогут, или очень слабо помогут нам разобраться в них.

Понимаете, это не просто похоже на каменную плиту. Это и есть плита. Базальт. Но его структура была каким-то способом изменена и стала похожа на наши системы управления по функциональности. Но при этом она совершенно иная по конструкции и действию. Это же касается всевозможных артефактов, похожих на наши по функциям. Одинаковое предназначение – и совершенно иное исполнение.

Мне не хватает знаний, чтобы объяснить это, профессор. Можете назвать это магическим воздействием, можете еще как-то обозвать. Но это ваша работа, а не моя. Кстати, Прошлые тоже далеко не все могли это делать, примерно один индивидуум на пять-десять тысяч особей.

– Я буду требовать у руководства серьезного систематического изучения ваших способностей в лабораторных условиях, сержант. Даю слово, что эти исследования вам не повредят. Готовы ли вы оказать нам в этом помощь? Работа будет проведена на станции Ордена, естественно.

– Если вы возьмете меня туда вместе с женами и моей голованой, то почему бы и нет? – согласился я, внутренне возликовав. Если это получится, я вновь окажусь в космосе! И я не очень беспокоюсь за исследования: вряд ли меня разберут на кусочки. А вот прожить с полгодика-годик на станции – неплохо. – Но меня, иначе как после снятия приговора, на станции и корабли силовых структур Федерации не допустят. А потому постарайтесь снять с меня судимость, проф. Тогда поговорим всерьез.

– Это не быстрый процесс. Минимум пара месяцев. А реально – полгода-год. Но я займусь этим, обещаю. А пока мои ассистенты будут снимать показания приборов, будьте добры, укажите мне границы своего клана. – И профессор взял один из больших планшетов, выведя на экран карту земель вокруг Великой. – Держите.

Он протянул мне стилос и внимательно следил, как я обрисовываю границы владений клана Прошлых.

– Вот владения этих кошаков. – Я хмыкнул, поглядев на очерченный немалый кус земли. В него, кстати, и крупный город входил. – Видите, тут, в этой долинке, было центральное имение клана. Да-да, именно тут. Я здесь шел в начале осени и нашел эспаду. Как оказалось, она принадлежала главе клана. Я, кстати, умудрился о нее порезаться. И моя жена, Вера, как-то передала мне остатки воспоминаний самого главы, его последний бой. Я не знаю, это активировало микрочастицы или что-то другое, как вообще они оказались совместимы со мной, но все дело именно в этой эспаде. В результате мне стала подчиняться уцелевшая техника клана.

– А тот планшет, который активировала ваша жена? Он ведь настроен именно на нее, вы не можете его включить? – поинтересовался щуплый парень. С обритой налысо и изукрашенной татуировками головой, кстати.

– Да, его активировала Вера. Но, насколько я потом сумел разобраться, разрешение на активацию дал я. Та кошка, из Прошлых, тоже была из нашего клана.

– Это не кошки. – Профессор неторопливо уселся в раскладное кресло, которое ему установили ассистенты сразу после того, как разобрали аппаратуру и вещи. – Это люди. Просто генномодифицированные. Те останки, мимо которых мы шли, – они все принадлежат людям. У нас достаточно подтвержденных генетических исследований, чтобы утверждать это. Более того, сержант, они могли иметь с нами общее потомство.

– Ни хрена себе… – Я тоже уселся на непонятно как сохранившийся стул.

Какое-то время я молчал, глядя на уверенную суету ученых, а потом спросил профессора:

– А почему их не клонировали? Пусть клонирование человека запрещено, но ведь тут исключительный случай?

– А для чего, сержант? Понимаете, клон не становится автоматически тем, кем он был до взятия образцов. Обычно это просто тупое создание с некоторыми инстинктами. С уровнем интеллекта как у тупой черепахи, агрессивное, бесполезное для чего-либо, кроме изъятия органов. Потому никто и не возражает. Проще вырастить необходимый орган отдельно, – опять вступил в пояснения тот же паренек. Хотя какой это парень, девка это. Просто голос прокурен и сисек почти нет. – Так что будут тупые болваны с хвостами и ушами.

В этой комнате мы сидели еще часов пять. Точнее я не засекал, потому что к завершению работ я и профессор наклюкались нашего, городского вискаря. Очень он профессору понравился. Ну а что, у нас его делает один из тех парней, которые этому чуть ли не с пеленок учатся. Рональд Данни, из семьи потомственных делателей виски.

Убил Рон одного за другим пятерых воздыхателей своей подруги и получил пожизненное. Правда, подруга, по его словам, плакала на суде, жалела, что вела себя как последняя шлюха, но поздно. И Рону тут еще минимум двадцать годов париться, и ей облом, нет жениха-миллионера.

Короче, я из пещеры вышел сам, а вот профа вытащили под белы ручки его помощники.

Сэм только головой покачал, глядя на это безобразие.

А я втихую сунул бритой девице еще один пузырь: у меня их всегда с собой пара штук. Мало ли, пригодятся. Вот и пригодились – профессор стал здорово разговорчив к завершению пузыря.

– Ты понимешь, сержант, нам наплевать на эту планету, на этих вымерших нэков, на ваши потуги что-то отыскать. Но вот на то, что генетическая линейка на этой планете почти один в один с Землей, и цивилизация тут хоть и с какой-то магической хренью, но при этом очень высоко технологически была развита целую тысячу лет назад… А точнее, намного раньше: самый старший механический артефакт мы датировали трехтысячелетней давностью. Ты представляешь, что это значит? Чего киваешь башкой, совершенно не представляешь. Ни хрена себе не представляешь. Да эти все артефакты, эта гребаная магия, или как там эта хрень называется, – ничто по сравнению с этим. И пока мы хоть немного не поймем, в чем дело, карантин с этой планеты снят не будет. Самое странное то, что они даже не пытались выйти в космос, нет ни одного даже близкого подобия космодрома, вообще. А они точно могли бы это сделать. – Профессор попытался торжественно махнуть рукой, но в результате ткнулся носом мне в плечо и захрапел.

Так его, готового, и вытащили. Ладно хоть носилки у нас были, а большинство аппаратуры ученые оставили в комнате управления.

То еще зрелище было, похоже. Вокруг кладбище, темно, торжественно, тихо настолько, что каждый шорох гремит, лучи фонарей выхватывают из тьмы множество постаментов с останками, и пьянющий проф на руках у своих яйцеголовых помощников, пытающийся петь какую-то развеселую песенку.

Призрак немного потаскался за нами, но, похоже, ему это явно надоело. Впрочем, он передал мне еще пару образов-инструкций, но, чтобы расшифровать их, надо посидеть дома с карандашом и бумагой, последовательно вызывая те образы, которые возникли у меня в голове, записывая их и решая ребус. Но, как известно, орешек знания тверд!

Перелет до фермы был будничен, и вскоре я опять стоял на пороге своего дома.

Но на этот раз были отличия. Герда. Ее лапа наконец-то зажила, и псина-голована передавала мне радость встречи изо всех своих немалых радостных сил. Закончились наши обнимашки в сугробе, куда я с ней свалился и откуда нас, смеясь, вытаскивали Вера и Шейла. Вера тащила меня, Шел, сама сидя в сугробе, обхватила за шею и не пускала ко мне Герду.

Вот с этих пор меня моя голована никуда без нее не отпускала. Разве на ночь оставляла с женами, наши игрища для Герды были совершенно неинтересны. Как мне однажды она передала – столько энергии, чтобы сделать потомство. Паразитка, шутки юмора еще шутит.

Пара дней после моего возвращения была практически спокойной. Рутина в участке, где я занимался в основном бумажными делами, которые свалил на меня Илья, один раз пришлось с ребятами растаскивать пьяную драку в кабаке. Ну как растаскивать… там мужики уже черта не испугались бы. Пришлось выстрелить в опустевший зал молотым перцем. Ну да, есть тут такое ноу-хау, вместо слезоточивого газа. На ствол дробовика надевается бумажный цилиндр – и стреляешь холостым патроном. В результате в комнате сплошная взвесь из молотого красного перца с табаком, дышать невозможно совершенно, даже самому обдолбанному. Глаза слезятся, слюни, сопли, легкие горят. Короче, часть скрутили на выходе, а часть собрали в самом кабаке, с пола. Потом отвезли в мыльню, где по одному их полоскали. Эти водные процедуры, кстати, тоже за их счет, потом судья к штрафу добавит. Как и использованные фильтры для древних противогазов, в которых мы их собирали.

Наутро третьего дня меня около околотка перехватил Федор, имеющий задумчивый вид.

– Привет, друже, переговорить надо бы, – пожав мне руку, сказал он.

– Здорово. – Я поправил шапку, глянул на поземку вдоль улицы и предложил Бирюкову: – Федь, пошли ко мне домой? Там спокойно посидим, поговорим. У нас Грессия сегодня и Кетлин должны быть, их Вера с Шел пригласили. Точно что-нибудь вкусненькое есть. А может, и с Кетлин помиришься?

– Да я с ней и не ругался, это она на меня чего-то надулась. – Федя пожал плечами и вместе со мной залез в подъехавший возок. Но сначала туда заскочила довольная Герда. Она меня сейчас никуда не отпускает. А то мало ли что?

Дома на самом деле было шумно. Четыре веселые девчонки – это много шума и смеха, гора всяких вкусняшек на столе, всевозможные игрушки на небольшой елке, которую они хором наряжали.

Нас троих тоже встретили весело, накормили, напоили и убежали на улицу, забрав Герду. Вера с Грессией сделали несколько китайских фонариков, и вот сейчас они решили их запустить.

– Здорово у тебя, весело, – хмыкнул Федор, глядя в окно на швыряющих друг в друга снег девушек.

– Женись – и у тебя весело станет. – Я усмехнулся и сунул ему стакан с бренди. Глянул на улицу.

Там, наряженные в шубки и шапочки, в валенках, украшенных яркой вышивкой, играли девушки. Не только наша четверка, но присоединилась и пара соседских девчушек, совсем молоденьких. Герда металась между ними, гулко гавкая.

Наконец мои жены и их подруги успокоились и принялись священнодействовать с воздушными шарами, склеенными из старых газет. Я, кстати, четыре вечера возился с ними, пока собрал каркас из тоненько порезанных тростинок.

– Тут такое дело, Матвей. Я думаю, надо нам с тобой организовать экспедицию до некрополя, за артефактами. Смотри, сейчас устроим заваруху в Щучьем – точно не до них станет. У тебя в участке спокойной жизни не будет. Я, сам знаешь, пока там не разгребем, и не вернусь оттуда. – Федя глянул в окно на поджигающую свечи Шейлу. – Не жалеешь, что передал права на все золото в обмен на платеж за Шел?

– А? – Я сначала не понял вопроса, а потом усмехнулся. – Федь, золото дело наживное. А такие девчонки, как Вера и Шейла, – они бесценны. Знаешь, мне сейчас не просто жить нравится. Мне очень нравится жить. Тьфу-тьфу. – Я сплюнул через левое плечо и постучал по деревянной раме.

Одним глотком допив бренди, я взял бутылку и налил себе и Федору.

– В некрополь, говоришь? Я не против, Федь, но нужна команда хотя бы из пяти человек.

– Какая команда? – спросила, вваливаясь в дом, Грессия.

– Спортивная, – усмехнулся я, глядя на раскрасневшуюся на морозе девчонку.

– Потом расскажешь. Пошли на улицу, меня Вера отправила. Не получается у нас свечи зажечь, ветер спички задувает. Ну, Матвей, ну пошли, ну пожалуйста!

– Ну пошли. – Я усмехнулся, одеваясь. Федор тоже решил выйти, подышать свежим зимним воздухом. Накинув трофейную куртку и выйдя на веранду, я сделал маленький факел из щепки, намотав на нее тонкую конопляную веревку и обмакнув в керосин.

– Ну, что тут у вас не горит? Ветра же почти нет! – Я, сунув факел Грессии, схватил в охапку обеих жен и, приподняв, закружился с ними, после чего рухнул в глубокий сугроб. Прямо с Верой и Шейлой. Визгу было!

В общем, фонарики запустили, и они долго летели куда-то за Великую, покачиваясь мерцающими огоньками в ночном небе.

Когда, набегавшись, навалявшись в снегу, отбиваясь от численно превосходящих сил веселых и сумасшедших девчонок, решивших «намылить» нас с Федором (Герда при этом пыталась всех подряд зализать до смерти), уставшие и счастливые, мы ввалились во флигель шумной компанией, какое-то время было просто не до разговоров. Все проголодались и смели все со стола.

Потом был сюрприз. Шейла заказала, оказывается, огромный торт, причем с доставкой на дом и к определенному времени. Правда, меня основательно насторожили остановившиеся около дома санки. Но все быстро разрешилось, и довольная девчонка внесла в дом здоровенную коробку.

– Муж, принимай! Ты чего как не родной! – Эта шатенистая вредина сунула мне, едва успевшему спрятать револьверы обратно в кобуры, тортик и принялась вновь разоблачаться.

– Держи, режь. – Мне всучили немалый тесак и заставили резать торт, на который облизывались Грессия и Кетлин, да и Вера с Шел были явно неравнодушны. Впрочем, я сам очень люблю сладкое, да и Федька не откажется. Хотя именно сейчас он больше Кетлин занят, а та делает вид, что он ей совершенно неинтересен.

Когда от торта, к моему удивлению, осталось только воспоминание, ко мне с одной стороны привалилась Шейла, а сзади обняла за шею и прижалась к спине Вера. И так с легкой угрозой спрашивает:

– И куда это ты собрался, муж? Какая такая команда тебе нужна?

– Да вон Федя меня зовет в некрополь, за артефактами. Мол, не помешает дополнительный доход. – Я устроил голову поудобнее на высокой груди Веры и притянул к себе Шейлу. Блин, семейная идиллия.

Шелкнули часы, перешагнув очередной час. Герда, лежащая на своем любимом месте около камина, лениво подняла голову и гавкнула на реплику древнего механизма.

– Если поедешь, то мы с тобой. Мне Шел все уши прожужжала рассказами о подземном озере, тоже хочу посмотреть и искупаться. – Вера задумчиво массировала мне голову. – Надоел город, охота развеяться немного. Ты-то вон мотаешься то туда, то сюда. А я тут как привязанная, то в больнице, то в нашем центре. Надоело!

– Вер, ты не понимаешь, это может быть опасно… – попытался я отговорить жену, точнее, жен. Ибо Шейла точно не отстанет. Она признала Веру старшей и ей особо не перечит, зато спорит и ругается со мной. А если эти две красавицы что-то решат на пару – все, туши свет. Точно своего добьются. И чаще всего, что меня добивает, Герда становится на их сторону.

М-да… я был излишне оптимистичен. Веру и Шейлу я не уговорил. Но им на хвост упали hermanita и Кетлин, и вчетвером они нас с Федей сгрызли в труху. Так что едем на двух санях, вшестером. Плюс двое конных, из тех ребят, что меня и Шел выручали. Итого восемь человек и голована. Выезжаем послезавтра, на рассвете.

За это время Вера и Шел отпросятся у дока Хьюи, затем, уже с Грессией, договорятся у себя в салоне, частью оставив клиенток на новенькую помощницу, а частью перенеся процедуры на неделю.

Как Вера высказалась, «клиент всегда прав, да, но его права определяю я». Вот так, и никак иначе.

Впрочем, док Хьюи готов целовать моих жен в любую ягодицу по очереди за медкапсулу и кое-какие приборы, что мы за деньги, естественно, передали больнице.

Да, насчет моих жен… Шел теперь знает про подключенные «сетки» у меня и Веры. Также про это знают Кетлин и Грессия. И судя по всему, Сэм готов и их вербануть. Ну а что? Шел, Грессия и Кетлин – это самые близкие нам с Верой люди. Ну, еще Федор. Учитывая, что он ушел под ручку с Кетлин, провожая до дома Грессию, у него с моей сестренкой-оторвой вполне может все сладиться. Причем на полном серьезе. Зеленовласая желтоглазка каким-то образом умудрилась зацепить Бирюкова. Может быть, своей третьей сиськой?

Я особо не переживал, что девчонки поедут с нами. Прошли две недели серьезных снегопадов, поглядел я на снежные заносы под тем берегом. Там ни конный, ни пеший особо не разгонится. Нет, лыжники-то пройдут, но, насколько я знаю, среди бандитов с той стороны не принято ходить в набеги на лыжах. И не уйти от погони, и хабара не увезти.

Да здесь, в городе, тоже спокойнее просто относительно. Герда теперь меня одного точно не отпустит, она мне это абсолютно серьезно передала, и не один раз. А оставлять Веру и Шел одних… Евгению-то убили, прямо в номере. М-да, вот так, вытащили девчонку с того света, а здесь напоролась на отморозков прямо в городе. Я, когда вешали выжившего бандюгу, стоял и думал. Так сказать, о бренности бытия.

Самое интересное я застал, когда проводил Федю с девчонками и вернулся домой.

В камине негромко потрескивали небольшие полешки, играя загадочными бликами на стенах и мебели, заставляя сверкать глаза Веры и Шейлы, которые успели переодеться и теперь сидели в глубоких креслах напротив огня, закинув нога на ногу. Обе мои супруги держали в руках стаканы с бренди и покачивали ногами, играя полуснятыми туфельками. У обеих подолы платьев хитрым образов задрались несколько выше колен, заставив меня замереть от открывшегося вида.

Еще при этом вредины меня как будто не замечали, негромко говоря о чем-то своем, прекрасно зная, что я их великолепно слышу.

И тут Герда, поглядев на меня, переслала мне образ шкодливо играющего щенка. После чего прошла к камину и резко отряхнулась, учитывая, что она до этого лазила в сугробах и набрала в шерсть немало снега. Эффект был, скажем так, заметным.

Девушки взвизгнули, подскочив в креслах.

– Герда, сеструха, ты что творишь?! – Вера, смеясь, встала и обняла головану. – Ты чего нам всю романтику рушишь?

Та в ответ лизнула мою старшую супружницу точно в кончик носа и махнула пару раз хвостом. После чего спокойно улеглась возле камина, всем своим видом показывая, что она хорошая девочка и к этому небольшому переполоху отношения совершенно не имеет.

– Девчонки, какие вы красавицы. – Я наконец разоблачился и, подойдя к креслу, которое освободила Вера, уселся в него. Поймал проходившую мимо девушку за руку и, притянув к себе, усадил на колени. Обняв, зарылся лицом в гриву черных волос и на какое-то мгновение так и замер.

Справа на подлокотник кресла села Шейла. И обняла меня, прижавшись упругой грудью к моему плечу.

Вера, чуть отстранившись, глянула на меня своими синими глазищами, в которых мерцали отблески огня.

– Матвей. Ты как, детей любишь? Подними челюсть, это просто вопрос! – Мне пальчиком приподняли подбородок, заставив клацнуть зубами. И засмеялись на два голоса.

– Детей люблю. – Засмеявшись, я тихонько укусил Веру за шею.

– Не кусайся, знаешь ведь, я щекотки боюсь. – Девушка резко дернулась, и в образовавшийся между нами небольшой зазор упала Шейла, взвизгнув при этом. Да так четко упала, что прямо перед моим лицом оказалось ее декольте со всем очень и очень соблазнительным содержимым. Особенно если учесть, что и у Веры и у Шел под платьем, судя по всему, ничего не было.

Вера тем временем освободилась от моих рук, встала и одним движением сняла платье, оставшись только в туфельках.

– Ну, раз ты детей любишь, то бери эту красотку на руки и неси за мной. Потренируемся в их производстве. Да как следует, а то в дороге или в этом вашем некрополе вряд ли получится, – после чего повернулась и пошла к кровати.

Роскошная у меня жена – длинные ноги, круглая попа, красивая спина с тонкой талией и волна черных волос ниже плеч. Да и Шел великолепна, ничем Вере не уступит. С такими барышнями детей делать – одно удовольствие!

И потому, подхватив пискнувшую девушку, притворившуюся слабой и беззащитной, на руки, я встал с кресла и пошел за Верой. Ночка, судя по всему, будет жаркой, даром что на улице метель начинается.

– Какая красотища! – Вера восхищенно смотрела на светящееся зеленым озеро, бросив на каменистую землю свой рюкзак. Ладно хоть винтовку так же не бросила.

– Уф, здесь жарко. – Грессия стянула с себя полушубок из волчьей шкуры, бросив его на камни. Туда же улеглась шапка, после чего девчонка подошла к озеру и коснулась воды. – Теплая! Шел, ты на самом деле рассказывала правду! И-и-и-и!

После чего началось некоторое сумасшествие. Девушки в темпе вальса разоблачались, при этом швыряя свои вещи как попало, и плюхались в воду с истошным и восторженным визгом. Гулко гавкала голована, прыжками носясь по мелководью, вздымая облака брызг.

– Чокнутые бабы, чего устроили. – Ко мне подошел Федор и с усмешкой поглядел на творящееся безобразие. Кивнул на коновязь, которую мы сделали в прошлый раз. – Давай организуем лагерь – и наверх, за добычей?

– Давай. – Я оторвался от созерцания купающихся девушек и повернулся к Бирюкову. – Сани оставим снаружи? Чего их сюда тащить, просто припасы занесем.

– Точно. Рихард, Серхио, давайте, разгружаемся – и за добычей. – Федька хлопнул по плечам парней и направился к выходу из пещеры. Обозначенные парни отправились за ним, следом пошел я. Оглянулся на озеро.

Вера заплыла на середину и сейчас лежала на спине, раскинув руки. Шел играла с Гердой, а Грессия и Кетлин устроили догонялки, хохоча и носясь по мелководью, расплескивая воду и тряся сиськами.

Хорошо, что наши с Федором партнеры особо девками не интересуются, гомики они. Точнее, настоящие боевые педерасты.

Ребята служили в Третьем Римском Легионе, правда, в разных когортах. Так что по боевой подготовке мне если и уступают, то немного. Нет, именно сейчас я их превосхожу на голову. У меня тактическая «сетка» полностью работоспособна, да еще Герда способна помочь. У легионеров таких возможностей нет. Но они грамотные вояки. Интересно, как они тогда умудрились выжить? После Хорийского-то инцидента? Легионеры тогда насмерть стояли, отказавшись подчиняться приказам метрополии. Не интересовался я, бойня там была еще та. Хорошо, что абордажники Корпуса морской пехоты в ней не участвовали. Нет между нами крови.

Конечно, то, что они не той ориентации, мне не сильно нравится, но это не мое дело. Они меня вытащили с зимовья, Федор с ними несколько раз ходил в поиски в города Прошлых, так что ребята надежные. А то, что их девичьи задницы не интересуют, – так в нашем случае это только на пользу.

Сзади опять оглушительно завизжали-заорали. Оглянувшись, я увидел, как Герда вцепилась в трусики Кетлин, стягивая их с хозяйки. Ладно, пусть оторвутся девки.

И, ухмыляясь, я пошел к саням. Дел немало, надо лагерь разбить, дров притащить, готовить начать. Зимний день короток, надо успеть.

Успели. И даже сани затащили в пещеру, поставив их около входа. Коняг поставили там же – все едино около выхода постоянно будем дежурить, так что волки не страшны, зато конским навозом вонять не будет. Экология – она порой такая хреново пахучая.

Устроив лошадок, сделали хорошую лежку около входа, чтобы и лежать было удобно, и не подобраться незаметно. Хотя, прямо скажем, это сложно сделать, мы с Федором по очереди просматриваем земли вокруг с орбиты. Местечко, правда, не самое лучшее, именно тут есть несколько перерывов. Спутники – они были расположены без учета стопроцентного покрытия именно этой территории. Ну да ничего, это не очень страшно, максимум пять часов перерыв. По нынешним зимним условиям любой серьезный отряд с того берега спутниковая группировка обнаружит заранее, успеем приготовиться. А там и подмогу с орбиты вызову, совершенно не чинясь. Мне сейчас не то что можно, а даже положено.

На костре булькала пара котлов, распространяя вокруг запах гречневой каши и мясной похлебки с черными бобами, сушеными томатами и чили. Откуда я знаю? Так это я кашеварил, пока девки сначала плескались, а потом долго лежали на камнях около озера, отдыхая и обсыхая.

Потом все вместе дружно молотили ложками по мискам. Девушки едят словно птички, заботясь о фигуре? Ну, если страус птичка, то тогда вероятно. По паре мисок похлебки, по миске каши, здоровенная кружка с крепчайшим и сладким чаем… каждая. Я меньше съел, а девчонки валяются вокруг костра на кошмах и щурятся довольно, как кошки.

Рихард отправился на дежурство, его напарник пошел с ним. А Кетлин, глянув на ушедших парней, с интересом спросила у меня:

– Матвей, ты ведь не любил гомиков? Прямо терпеть не мог, когда с Евой встречался. Что изменилось?

– А ты откуда знаешь, что он не любит педиков? – засмеялся Федор, приваливаясь к камню и доставая из кармана сигару. – Может, он маскируется так? Вон женился на двух красотках. А в душе… эй, ты чего творишь, я же пошутил! А-а-а! – С ревом Федька пролетел около шести метров и плюхнулся в озеро, подняв кучу брызг.

– Я тоже пошутил, – ответил я, глядя, как Бирюков выбирается из воды.

– Чокнутый. Я тебе что, птичка летать тут?

Мокрый как мышь Федор зло выкинул промокшую сигару и под смех девушек начал стягивать мокрую одежду.

Под негромкую ругань напарника я вернулся на свое место и взял кружку с чаем.

– Он с двумя своими товарищами разгромил притон, неподалеку от нас. Чокнутые гомики курнули и предложили им любовь. А Матвей и его друзья были слегка пьяные и разогнали полсотни голубых. А потом сожгли сам притон.

– Эти парни никому не навязываются, никого не соблазняют. Они отличные бойцы и хорошие товарищи. Они стреляли по бандитам, когда на город напали соединенные банды, в числе других мужиков ополчения, и стреляли очень хорошо. Так что их постельные дела меня не касаются. Я ответил на твой вопрос, сестренка? – Одним глотком допив чай, я поставил кружку на камень и, встав, пошел наверх, в некрополь. Своим вопросом Кетлин опять умудрилась перевернуть мне душу.

Кто я? Что делаю? Я ведь, кроме как убивать, толком ничего не умею. Ну, разве пилотом-внутрисистемником могу, этого не отнять.

Я зло ударил по колонне, выбив кусок камня. Блин, кто я сейчас, что я сейчас такое? Куда делся тот веселый и слегка сумасбродный парень, которого любила Ева? Почему я сам себе порой кажусь боевым роботом?

Меня толкнули в колено, и Герда обдала волной обожания.

– Я тебя тоже очень люблю, зверюга. – Присев на колено, я обнял головану.

– А нас? – Из тени вышли Вера и Шейла и подошли к нам. Интересные дела, а ведь я, со своим супер-пупер слухом, не услышал их шагов. – Мы-то тебя любим, Матвей Игнатьев. Что бы ты ни думал. А любишь ли ты нас?

Поглядев на спрашивающую Веру, на держащую ее за руку Шел, я встал и уселся на ложе, подвинув лежащий на нем костяк. Герда уселась у ног и с усмешкой глядела на девушек – мол, чего глупые вопросы задаете?

– Матвей, тебе не кажется, что он может обидеться? – Шейла указала на сдвинутый мной костяк, чей череп от толчка повернулся набок и раззявил клыкастые челюсти, будто усмехаясь.

– Он? Это тело принадлежало девушке, Шел. – Я усмехнулся. – Нет, она точно не обидится, Шел.

– А ты откуда знаешь? – Вера достала из кармана фонарик и пару раз качнула рычагом, рассматривая останки.

– А Хранитель сказал. Только не визжать, дорогие мои. – Встав, я полуобнял жен и развернул их лицом к проявившемуся призраку.

Но несколько недооценил реакцию. Вера, взвизгнув, одним прыжком оказалась у меня на руках, а Шел примерно с таким же визгом – у меня за спиной, прижавшись к ней и ощутимо подрагивая.

– Вы чего? – Я удивленно поглядел на зажмурившуюся от ужаса Веру. Оглянувшись, посмотрел на такую же испуганную Шейлу. – Девчонки, не надо бояться. Это Хранитель некрополя, но он подчиняется мне. Как, впрочем, и управляющий контур.

– Это что, голограмма? – Шел, осмелев, выглянула у меня из-за спины.

А Вера, открыв один глаз, поглядела на Хранителя, прошедшего сквозь колонну и удаляющегося от нас, и только тогда открыла второй глаз и перестала меня душить.

– Матвей, еще раз так пошутишь – мы тебя убьем!

– Ага, – выдохнула Шейла с облегчением, глядя на исчезающего Хранителя. – Затрахаем до смерти.

– Ну, хоть умру счастливым. – Я усмехнулся, опуская на землю старшую жену. – А что касается вашего вопроса, девушки…

– Да-да, Матвей, отвечай. Любишь ли ты нас? – на этот раз спросила Шейла.

– Да, люблю. Вы мой якорь в этой жизни. Вера, без тебя я точно влип бы куда-либо и либо сдох как собака бездомная, либо моим именем сейчас пугали бы детей. Да-да, Мария-Изабелла-Вера-Катерина Круз де ла Кортес, именно ты дала мне смысл в жизни, не дала уйти в темноту. И ты, Шейла, тоже осветила и согрела ее своим теплом и лаской. Да, девчонки, я люблю вас. Я счастлив, что встретил вас. Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Эгей, женатики, к вам можно, или вы глупостями занимаетесь? – донесся вопль Федора, поднимающегося по лестнице. На высоком своде пещеры плясали пятна света от его рычагового фонаря.

– Можно. Федь, ты что, считаешь меня извращенцем – заниматься глупостями с двумя прекрасными женщинами в этом огромном склепе? – Я забрал фонарь Веры и пару раз качнул рычагом, обозначив Бирюкову свое местоположение. А то темновато для простых людей, я это уже заметил. А вот то, что Вера тоже начала видеть впотьмах, – это для меня новость.

– Даже если я тебя считаю извращенцем, я тебе этого не скажу. Опять в озеро выбросишь, маньяк. – Федька подошел к нам, внимательно оглядел меня и девушек, потом повернулся к Герде: – Слушай, подруга. Твой хозяин как, в порядке?

Голована гулко гавкнула и кивнула тяжелой башкой. По залу пошло гулять эхо.

– Гав-ав-ав-ав… – как будто сотня голован лает из-за каждой колонны, интересно получилось.

– Ладно, раз у вас все в порядке, я пошел. Нет, ребята, если вы любите спать в обществе мертвецов, то я вам мешать не собираюсь. Но внизу, у озера, как-то приятнее. – Бирюков приподнял свою легкомысленную кепку, которую он специально взял для работы в некрополе, и ушел, еле слышно насвистывая какой-то мотивчик.

– Пошли в лагерь, Матвей. Федор прав. Нечего тут ночевать, пусть и они спят спокойно. Мало ли что твой Хранитель сказал. Пойдем. – Вера взяла меня под левую руку, Шел вцепилась в правый локоть, Герда, вскочив, пару раз махнула хвостом и выбежала вперед, к лестнице. Ну а мы пошли следом.

Перед тем как лечь спать, я внимательнейшим образом осмотрел противоположный берег Великой и ближайшие поселения на том берегу. Обнаружил несколько купеческих санных обозов, судя по всему. А сам берег чистый, ни одного отряда, хоть сколь-либо значимого. Нет, видел несколько охотников, но вот банд, собирающихся на нашу сторону, в радиусе сотни километров не было. Так что можно спать спокойно.

Впрочем, именно поспать у нас долго не получилось. Нет, никакого баловства, просто лежали и разговаривали. Ну, если можно так сказать. У нас раньше никогда так не получалось.

Мы расположились неподалеку от тлеющего костра, в который иногда дежурные подбрасывали по паре-другой хворостин. Я положил голову на колени Вере, Шел прижалась с левого бока, ей на колени положила свою башку Герда. И мы все вместе обменивались образами и эмоциями. Получалось забавно, а Шел, у которой не было такого опыта, мысленно визжала от восторга.

Но вымотались здорово и потому уснули крепко. Когда я вставал на свое дежурство, девушки и голована дрыхли, как ангелы. Даже толком не пошевелились, когда я их заново укрывал.

Тепло одевшись, я вышел из пещеры. Интересно, кстати, над зевом вся скала в инее – видимо, теплый воздух выносит влагу, и она оседает от мороза.

Под валенками хрустит снег, над головой мерцают звезды, на опушке леса стоят деревья, укутанные снежными одежками, которые даже под светом луны сверкают серебром. Тишина, только где-то вдалеке воют волки. Хотя нет, пищат мыши, в кустах хрустит мерзлыми веточками заяц, филин ухает. С шорохом сошел снег с ели, это куница проскочила, выйдя на ночную охоту. Красотища! Прекрасный мир, право слово. Интересно, как его умудрились сохранить в таком виде Прошлые? Или это просто он до такой степени восстановился после их гибели? Непонятно.

Какое-то время походив снаружи, я зашел в пещеру и поставил одну из наших с женами винтовок на место, а сам забрал свою мосинку. Мы в этот выход вооружились однотипно – у всех короткие карабины. Ну, у нас, у семьи. Впрочем, у Грессии тоже мосинка, а у всех остальных «француженки». У Федора и Кетлин длинные, восьмизарядки, а у боевых гомосеков короткие, пятизарядки. Впрочем, калибр один на всех, так уж вышло.

Вот в пистолетах разницы хватает. У моих жен револьверы и дерринджеры тридцать шестого, у Грессии короткий кольт сорок пятого, у меня длинная переломка и кольт сорок четвертого плюс двуствольный дерринджер в нагрудном кармане. У Федора кольт сорок четвертого, а у новых римлян по кольту сорок пятого.

Еще у меня FNXX, в режиме маскировки. Я без него себя сейчас голым ощущаю. Ну, еще бы, он по своим боевым характеристикам превосходит все то оружие, что у меня есть. Причем именно все, что на мне сейчас нацеплено.

Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Впрочем, повторный осмотр того берега опять ничего не дал. Тишина.

Утром, сдав дежурство новым римлянам, мы всей веселой толпой отправились наверх, в некрополь.

– Идем как за грибами, – засмеялась Грессия, помахивая большой плетеной корзинкой.

Ну да, мы все с такими. А что? Удобней в наших условиях найти что-либо сложно. Для небольших артефактов самое то – складывай не хочу. Чем мы и стали заниматься, постепенно отходя от лестницы. Все-таки в прошлый раз тоже неплохо понабрали всевозможной мелочовки.

– Матвей, погляди, что я нашла, – удивленно позвала меня Вера, раскладывая что-то на каменном ложе, предварительно отодвинув в сторону кости ног.

– Надо же. – Я присвистнул, рассмотрев находку.

Вера нашла весьма внушительную кучку драгоценностей. Нет, их тут хватает, на останках. Но их мы, по молчаливому согласию, не трогаем. Берем только то, что лежит рядом, в рассыпавшихся сумочках и контейнерах, то, что выпало из карманов истлевшей одежды. С тел не снимаем ничего.

– Лежали около ложа, в этом контейнере. – Моя старшая супружница показала на рассыпавшийся от ее прикосновения артефакт. – Начала ковыряться – блеснуло.

– Ух ты. – Шел приподняла одну из сережек, которая сверкнула в синем свете фонарика. – Бриллианты?

– Похоже. И много. Матвей, мы это сдавать точно не будем, себе оставим! – Вера было начала собирать драгоценности, заворачивая их в кусок плотной ткани, но была прервана гулким выстрелом снизу. И еще несколькими сразу.

А потом снаружи пещеры по нашим дежурным ударил целый шквал огня.

– Что за на фиг? – Хватая свою винтовку, я оглянулся на Федора. Тот также уже передергивал затвор мосинки, зло ощерив зубы.

Девки, преодолев мгновенную растерянность, тоже вооружались длинностволом. Лишь Герда стояла, вздыбив шерсть и глухо рыча. Ну, ей винтовкой действовать затруднительно, прямо скажем.

– Так, дамы! Занимайте позиции за камнями – и не высовываться! Федь, за мной! Герда, сидеть тут! – приказал я кинувшейся было за мной головане. Нечего ей внизу делать, стрелять она не умеет.

Сбегая по лестнице и по пути к залегшим около входа римлянам, я трижды выстрелил в мелькнувшие в проеме пещеры людские фигурки. Федор вообще расстрелял всю обойму и сейчас судорожно перезаряжался. А я выстрелил еще дважды – один раз по выскочившему было из-за деревьев силуэту и один раз по опушке, наобум. Просто обозначить присутствие.

От ответного залпа в пещеру влетел целый рой пуль. Мать твою, не меньше двадцати стрелков! Откуда?!!

Ближайший спутник через полчаса. Но я же осматривал тот берег! Никого там не было, никаких следов отряда.

В пещеру опять влетел рой пуль, завизжав рикошетами.

– Помощник, как вы там? – крикнул кто-то снаружи, явно издеваясь. – Вам там не скучно? Вы извините, я только позавчера получил голубиную почту о том, что вы вышли из города. Так что не смог вас перехватить по дороге, пришлось моего «нюхача» по следам пустить.

– Мак-Грегор, ты, что ли? – крикнул я в ответ, наконец начиная хоть что-то понимать. – И какого тебе на ранчо не сидится?

– А ты убил моего брата, младшего. Помнишь Колина Гилмора? Я вас за него на кол всех посажу. Вместе с твоей голованой! – уже не сдерживаясь, в полном бешенстве проорал ранчеро.

О как, я-то думал, да и не только я, что этот Колин просто работник на этом ранчо, как и его дружок, которого пристрелили вместе с ним.

– Если это твой брат, то он полное дерьмо! Изнасиловать и изрезать на куски красивую девушку – это не поступок мужчины! – Эх, Евгения, Евгения… хотя если я не придумаю чего-либо еще, кроме того что сейчас панически запрашиваю помощь, нам может быть не менее хреново.

В ответ на мои слова в пещеру опять влетели пули. Но в этот раз стреляли с другого направления. Похоже, там минимум в два раза больше, чем двадцать стрелков. Хреново. Пусть я уже не меньше трех уложил, но их в пять раз больше, чем нас. Очень плохо!

«Что стряслось?!» – пришло сообщение от Сэма.

«Нападение. Не с того берега, люди с ранчо Мак-Грегора. Много. Нужна помощь, немедленно».

Отправив сообщение, я выгадал момент и выстрелил по мелькнувшему на опушке силуэту. Попал: кто-то медленно завалился. Я дослать патрон успел раньше.

Вновь залп и визжащие рикошеты. Сзади рухнул один из сталактитов, сбитый с потолка.

– Надо отступать вглубь пещеры, в некрополь! Может, сумеем продержаться! – крикнул я Федору, Серхио и Рихарду.

– Отступайте. Мы прикроем. – Рихард, стараясь не высовываться, трижды выстрелил в сторону бандитов.

– Ты не понял! Нас здесь сомнут! Там темно, а я вижу в темноте! Может, и отобьемся! – Я опять выстрелил и уловил со стороны римлян глухой стон. А это еще что?

Ползком, извиваясь как уж, я добрался до легионеров. Рихард лежа стрелял в сторону выхода, а Серхио вставлял патроны в винтовку. На его животе наливалась кровью повязка из матерчатого бинта. Кровь почти черная: печень задели.

– Да. Как ты видишь, брат, меня почти убили. – Серхио попытался улыбнуться. Но получился оскал. – Идите, мы вас прикроем. Я бы и Рихарда отправил, но он не уходит.

– Рано или поздно все едино помирать. Так почему не здесь? Красивое место, хорошая компания, отличная драка, что нужно для того, чтобы уйти за Грань? – Рихард, повернувшись, отдал свой винтарь Серхио и забрал снаряженный. – Идите, постарайтесь спасти девушек. И если уцелеете, помогите Иннес Лопес и Аманде Николсон, они живут на Бобровой запруде. Эти девчонки носят наших детей. Чего удивляешься? Боевым педерастом можно стать, но они не размножаются.

– Если выживу, помогу. Держите, вам пригодится. – Я вытащил из сумки-мародерки пять снаряженных тротиловых шашек, вставленных в рубчатые бронзовые корпуса. – Огнепроводный шнур на десять секунд, учтите. Вот зажигалка.

– О как. Отлично придумано, абордажник. – Рихард взял пару, положил рядом с Серхио. Остальные поставил перед собой. – А теперь уходите. Они скоро пойдут на штурм, тянуть не станут.

– Я тоже так думаю. Прощайте! – Пожав руки парням, я вернулся к Бирюкову, успевшему расстрелять пару обойм.

– Ну что? – Федька вытащил перекосившийся патрон и затолкал его в магазин по новой, после чего дослал затвор.

– Серхио ранен, смертельно. Они с Рихардом останутся нас прикрывать, а мы идем наверх. Разряжаем винтовки и бежим. На бегу стреляем из пистолетов в сторону выхода, не так важно куда, главное – хоть немного прижать. Понял?

Вновь залп с той стороны, уже ближе и плотнее.

– Пошли! – Я и Федор рывком рванули к лестнице наверх, в некрополь, стреляя на бегу из револьверов куда-то в сторону выхода из пещеры. Римляне, точнее, Рихард, тоже поддержал нас огнем из своей винтовки. Но мы едва успели. Вернее, даже не успели, просто стрелять в полутьму пещеры с солнечной снежной поляны сложно. И потому в нас не попали.

Но удовольствие бежать среди высекающих куски камня пуль, с визгом уходящих в рикошет после этого, – то еще удовольствие. Но мы успели, взбежали наверх и свалились за ближайшие каменные ложа.

С соседнего шальная пуля сбила останки.

– Чего уставился?! – зло рявкнул я на появившегося Хранителя. – Есть чем прищучить этих? Нет? А спрятаться можно в артефактной? Можно? Федь, можно заныкаться, тут есть одно местечко!

Внизу дважды грохнули мои самодельные гранаты. Ими Рихард приголубил нескольких особо близко подобравшихся бандитов.

– Смотри! – Целившийся в проем выхода Федька ткнул пальцем. – Это что, пушки?

– Да, черт их дери! Кулеврины или фальконеты, может, и пищали, я в таких не разбираюсь. – На снежной поляне появились новые действующие лица. А именно – три пушки. Сверкающие бронзой стволы торчали из толстых деревянных щитов, которые прикрывали расчеты. – Это полная задница, Федь!

Словно в подтверждение моим словам, эти древние конструкции грохнули, затянув дымом поляну и засыпав картечью ту естественную огневую точку, где сидели новые римляне. Все, похоже, нам точно придется искать тех девиц, если сами уцелеем, естественно.

– Чтобы их! Федь, бегом к девчонкам, и не вздумайте лезть сюда. Сейчас эти черти втащат пушки сюда и под их прикрытием попытаются прорваться через лестницу. И у них это выйдет! И нам даже спрятаться не получится: у них «нюхач». Федь, не делай глаза квадратными, это человек-модификант. Я не знаю, что ему именно улучшили, но он может идти по следу. А значит, нам не получится спрятаться в артефактной. – Я отложил винтовку, снял с себя все лишнее железо, оставив только почи с магазинами к FNXX. – Хреновые дела, Федь. Я постараюсь их задержать, пока не придет подмога. Вы не лезьте, разве Герда пусть ко мне бежит, она мне нужна. По крайней мере, постараюсь выключить «нюхача», тут места много – замучаются искать.

– Матвей, «нюхачи» по одному не работают. – Федор покачал головой, подбирая мой пояс с револьверами и вешая его через плечо. – Когда придет подмога? У меня связь на нуле.

– Не знаю, тут связи нет и у меня. Я перекинул Сэму сообщение, он его принял. Может быть, он и ответил еще, но мы уже вне зоны приема. Эта хрень, – я ткнул в потолок пещеры стволом пистолета, – она все напрочь глушит, связи со станциями нет. Я даже не знаю, успел прочесть Сэм мое крайнее сообщение или нет. Для прибытия ГБР нам надо минимум сорок минут, не меньше. Это если станция прямо у нас над головой. Если нет, то больше. По моим прикидкам, станция вообще на той стороне планеты. Нет, естественно, они выскочат нам на помощь, едва получат сигнал, но пока боты выйдут, пока сюда придут – часа полтора пройдет, орбита-то высокая. Так что придется покрутиться.

Снизу грохнул еще один пушечный залп. На этот раз, судя по полетевшим от камней осколкам, пушки зарядили ядрами. Похоже, торопиться они не будут. Но и тянуть особо тоже. Чем скорее закончат и свалят отсюда с трофеями – тем меньше вероятность обнаружения. Мак-Грегор хоть и скотина, нарушающий законы наших земель, но явно не хочет, чтобы его на этом прихватили. Так что надеяться на промедление не стоит, ранчеро показал себя грамотным и опытным командиром. Голубиная почта, дульнозарядные пушки… про них я даже не подумал, а ведь все на поверхности лежит. Просто, недорого, относительно, естественно. И очень эффективно.

– Рихард?!! Вы живы? – Федька еще пару раз крикнул вниз, пытаясь позвать наших парней. Бесполезно, молчат. – Похоже, все. Нет наших боевых гомосеков.

– Да. Прости им, Господи, грехи их. И великий космос с ними. – Опять потери неплохих парней. Они нам с Федором дали с пяток минут жизни. А это – очень много.

– Откуда у них пушки, Матвей? – Федька разрядил обе винтовки вниз и сейчас забивал патронами магазины. – И откуда у Мак-Грегора столько бойцов?

– Не знаю, Федь. Пушки-то, скорее всего, отлили у него на ранчо. Бронза в слитках продается с низовий, сам знаешь. Нужны грамотные инженеры и рабочие. Похоже, наш гребаный ранчеро их нашел. – Я подпалил фитили двух гранат и со всей дури метнул в проем выхода из пещеры.

Грохнуло, взвизгнули рикошеты от осколков. И еще кто-то заорал недуром. Похоже, я не зря боеприпас потратил.

– Веселые времена могут наступить на планете, Матвей. – Бирюков поглядел вниз, на разбитое пушками укрытие римлян. Потом поглядел мне в глаза. – Я могу остаться здесь, друже. Займу позицию чуть в стороне, прикрою огнем.

– Нет, Федь. – Я пожал ему руку. – Займись девушками. Хранитель тебя проводит до укрытия – и не выходите оттуда до моей команды. Или до прибытия помощи. Мне всего-то надо полтора часа продержаться. Погоди, я заберу револьверы, может, и пригодятся.

Я снял с плеча друга пояс. Хлопнул его по плечу и отправил за Хранителем.

После чего разблокировал связь с Верой.

«Вера. Любовь моя. Я к вам отправил Федора, вместе с ним и остальными девушками спрячьтесь в артефактной. Герда пусть бежит ко мне, мне нужна ее помощь. Я вас люблю, и тебя и Шейлу. Грессии и Кетлин привет. Не переживайте за меня и не мешайте мне, слушайтесь команд Федора».

«Нет! Мы тебя не бросим! С нами у нас шесть бойцов будет!»

«Вер, не спорь! Боец тут я и Герда. Вы мне будете мешать. Я один быстрее бегаю и лучше в прятки играю! До моей команды – сидеть в артефактной как мыши! Ясно?!»

«Ясно. Попробуешь умереть – домой не приходи лучше! Мы тебя любим!»

Я почувствовал опасения и волнения Веры, тревогу Шел. Да и hermanita, эти две оторвы, тоже переживают. И все до единой девки отчаянно трусят. Ну, это как раз правильно. Мне самому страшно.

И заблокировал связь с Верой. Не нужно мне отвлекаться.

«Матвей, я с девушками. Идем в артефактную. Герду отправил к тебе», – о, Федька отметился.

«Принял. Сидите там и ждите. На связь со мной выходить в крайнем случае. Пока, Федь, конец связи!»

По моему приказу погасло и так тусклое освещение некрополя, только лестница освещена. Моя голована, чуть толкнув меня носом в бедро, обозначила свое присутствие. Присев, я потерся лбом о лоб моей зверюги.

– Ну что, надерем задницу этим недоумкам? Чтобы неповадно другим было? – От Гедры пришло понимание и одобрение, смешанное с готовностью порвать всех на мелкие кусочки за свою семью-стаю.

– Вот-вот, я тоже об этом. Занимай позицию там. – Мысленным посылом я показал место около противоположной стены некрополя, за тяжелой колонной. – Слушай, транслируй мне. На пару от нас никто не уйдет. Иди, работаем.

Голована лизнула меня в лицо и исчезла в темноте, только топот и легкое цоканье указало, куда направилась моя напарница.

Значит, «нюхачи»? Ну, значит, их грохнем первыми.

Внизу перекличка бандитов, смех и восторженные вопли, несколько выстрелов. Судя по всему, нашли тела римлян. Злое ржание жеребца Рихарда, болезненный вскрик.

– Я тебя, волчий корм!!! – И щелчок взводимого курка. Но вместо выстрела злой окрик Мак-Грегора и вроде как тишина. Только осторожная поступь множества ног, приближающаяся к ступеням.

На верхние ступени прилетели несколько горящих вязанок сена. Причем их, похоже, макнули в озеро, прежде чем поджечь, дымят как не знаю что. Это они что, дымовую завесу решили устроить? Похоже, у них кто-то с опытом реальных абордажей, напустить дыма для блокировки оптических сенсоров – обычная практика.

Едва слышные шаги двоих по лестнице, которые слышу я и Герда. Однако очень неплохо получается. Не зря мы с ней тренировались в Звонком Ручье, стреляя по ночам крыс и мышей в хлебных амбарах.

Улыбнувшись воспоминаниям, я поднял свой FNXX. Пистолет кашлянул, выплюнув шесть игл подряд со скоростью почти восемьсот метров в секунду, и два тела, сложившись, упали где-то там, в дыму. Только винтовки загремели по ступеням.

Я неторопливо взвел курок револьвера и выстрелил в щиты. Надо себя обозначить вспышкой, так что я даже зажмурился, чтобы зайчиков не нахватать в темноте. Тяжелая пуля гулко ударила в толстые доски, а из-за щитов ответило не меньше десяти стволов, пытаясь зацепить меня. Но именно на этом месте меня уже не было. А вот ослепленные своими дульными вспышками бойцы Мак-Грегора не угомонились и дали еще залп.

Ну, именно этого я и добивался, так что четырьмя выстрелами из своего FNXX я дважды попал в бойницы, вырезанные в щитах. И судя по всему, я все же попал в самих стрелков. Кто-то завизжал от боли, правда, недолго. Хрип – и тишина.

– Мак-Грегор, ты уже сожалеешь, что сюда сунулся? – крикнул я и тут же вновь сместился на несколько метров, укрывшись за очередным ложем, на котором покоились останки какого-то явно небедного нэка.

– Ничего, когда мы выпустим тебе кишки, ты сам об этом пожалеешь! Воды-то у вас нет, патронов и припасов тоже немного. А у меня внизу есть еще половина бойцов, да и здесь припасов хватает. Так что можешь скакать со своей бесшумкой сколько влезет, недолго тебе осталось. Максимум пара суток!

Ну да, ну да. Будь мы обычными ссыльнопоселенцами, все так и было бы. И даже мой современный пистоль здорово бы не помог, без еды, а особенно без воды – максимум трое суток. А потом бери голыми руками.

Но мы не обычные поселенцы, а агенты Корпуса Эдикта. И потому мне остается все меньше времени до подмоги, хотя я и переживаю, что боеприпасы для FNXX подходят к завершению, остался еще один полный магазин и пять патронов в нынешнем. Но я уже почти полтора часа, на пару с Гердой, кручу тут, в зале некрополя, прорвавшуюся сюда группу из двадцати стрелков во главе с самим Мак-Грегором.

«Сержант Игнатьев, это лейтенант Клинтон! Где вы? Доложите о состоянии и наличии противника!»

Ну вот и кавалерия из-за холмов!

Ну вот и дело сделано. Бойцов Мак-Грегора повязали десанты с базы Корпуса, и мы стоим на поляне, наблюдая, как их заталкивают пинками в боты. Все, кончилась вольготная жизнь и ранчеро и компании: высадят их босыми и нищими на одном из островов около экватора. Может, пару мачете дадут и зажигалку. И все, про них можно забыть. Мужики сами по себе не размножаются, им для этого дела женщины нужны, а с островов бандитов забирать никто не будет. Нет, с голоду им там сдохнуть или от обезвоживания не грозит, места, по словам пилота, замечательные. Но вот испытать на себе наказание для пиратов, которых высаживали на необитаемый остров, им светит по полной.

– Ну что, красавицы? Вы понимаете, какой за вами должок? – Я шлепнул по прикрытой шубкой заднице Веры, сожалея о том, что Шел немного отскочила. – Я из-за страха за вас поседел, наверное.

– Хм… – Подошедшая Шейла сняла с меня шапку и оглядела взмокшие от пота волосы. – Да нет, тут не видно. А в остальных местах мы тебе у нас дома посмотрим, ладно? И каждый седой волосок отработаем, честно-честно. Правда, Вер?

– Правда. – Вера улыбнулась и потянулась ко мне.

А меня что-то с силой ударило в затылок… и тьма.

– Нет!!! Неправда, не может быть! – Вера, размазывая по лицу кровь Матвея, рыдала. Шейла держала ее за талию, оттаскивая от носилок с телом мужа, и тоже плакала.

Плакали Кетлин и Грессия, тонко выла Герда, сидя около ног Матвея. Впрочем, это продолжалось недолго: и их, и тело Матвея, и Федора с оставшимися девушками погрузили на десантный бот, и вскоре только инверсионный след показывал, куда они улетели.

А на месте, где в затылок Игнатьева прилетала пуля от спрятавшегося в снежную пещеру бандита, издыхающего от раны в печени, на белом снегу алело пятно крови.

– Как это случилось с сержантом Игнатьевым? – Адмирал был хмур и сумрачен. А его таким подчиненные побаивались. Но флаг-офицер адмирала был невозмутимо спокоен.

– Несколько накладок, товарищ адмирал. Десантники не осмотрели поляну насчет следов волочения и вообще насчет следов. Множественные помехи на местности для магнитометров. Несогласованность с системой наблюдения за коннекторами ссыльных, точнее, десантники вообще не поинтересовались этим. Тепловизоры бота не смогли вскрыть подранка, так как тот свалился было в глубокий овраг, настолько глубокий, что толщина снега стала достаточной для сокрытия теплового сигнала. Еще голована Игнатьева не обратила внимания на подранка, но тут вопрос к узким специалистам, я в этом не разбираюсь.

– Как сам Игнатьев? – Адмирал прошелся по ЦКП, заложив руки за спину.

– Сложно, товарищ адмирал. Но лучше, чем могло бы быть. Множественные разрушенные нейронные связи. Минимум половину объема мозга придется менять на кибернетику и искусственную мозговую ткань. Старший нейролог не отвечает, что пациент будет обладать всем своим прошлым объемом памяти. Но жить будет. Потребуется длительный восстановительный период.

– Как его жены? Их беременности что-либо угрожает?

– Кроме маниакального интереса профессора и его ассистентов – ничего. Женщины здоровы, насколько вообще могут быть здоровы молодые сильные женщины. Обеих хоть завтра можно отправлять на медкомиссию для поступления в пилотские школы. – Флаг-офицер позволил себе усмехнуться. – Обе на борту станции, в секторе «Z», живут в каюте младшего офицерского состава.

– Хорошо. С профессором я сам поговорю, чтобы не перегибал палку. О состоянии Игнатьева и его жен доклад раз в неделю, по средам. Ладно, что у нас следующее?

Эпилог

– Вот, Вера, Шейла, смотрите на ваших детей. У вас, Вера, два сына и дочка, у вас, Шейла, наоборот, две дочки и сын. – Доктор отошел в сторону от экрана и с улыбкой смотрел на недавно переселенных сюда, на орбитальную станцию, женщин.

– Но, доктор, тут же у всех у них пиписьки? Какие это девочки? А это что, у одного целых две письки?

– Это не письки, миссис Игнатьева. – Доктор с улыбкой поглядел на ошеломленную Шейлу. – Точнее, не все это письки. Это хвостики. Ваш супруг каким-то образом подвергся генной модификации Прошлых. Так что вы, дамы, носите в себе нормальных, здоровых детишек. Но непростых мальчиков и девочек, а нэков. Такие вот дела.

Content

Владимир Стрельников
Ссыльнопоселенец. Горячая зимняя пора