Кира Стрельникова

ДИКАЯ И ОПАСНАЯ

Спасибо большое laki за активную помощь в написании текста и за консультации в вопросах рун.

ПРОЛОГ

Я щелкнула зажигалкой и прикурила, прикрыв огонек ладонью. Усталость навалилась свинцовой тяжестью от казавшегося бесконечным забега по улицам Питера. Такого родного и знакомого днем и преображавшегося ночью в лабиринт дворов-колодцев, узких темных улочек и широких освещенных проспектов в центре. Да вот только я была уже далеко от того самого центра, где и ночью не стихала жизнь, и теперь сидела в районе метро «Балтийская», где-то недалеко от Обводного канала, заняв стратегически удобное место у большого окна в подъезде с выломанным домофоном. Квадратный двор с окнами, в которых не горел свет и которые мыли, по-моему, последний раз в прошлом веке. Света в подъезде тоже не было, как и во дворе, что мне только на руку. У меня на перекур оставалось всего несколько минут, и я длинно затянулась, не забывая посматривать вниз. «Беретта» лежала на коленях, полностью заряженная, глушитель тоже на месте — незачем пугать мирных жителей разборками. Ну и да, в случае чего, самым любопытным сотру память — экстрасенс я или где, зря, что ли, три года в институте отучилась? Хотя, к моему огромному сожалению, пушка в моей ситуации вряд ли поможет — коллег убивать запрещено… Это я скорее по привычке, прочно укоренившейся в подкорке, без оружия на улицу не выходила, мало ли что.

В каком институте, спросите? Любопытном очень, который развивает паранормальные способности. Причем не понарошку, как многочисленные курсы по усилению чакр и натиранию нимба, чтоб сиял сильнее, а всерьез экстрасенсов выпускает.

— Соня-а-а-а-а! — раздался со двора протяжный довольный голос.

Я прошипела ругательство и резво вскочила с подоконника. Наполовину истлевшая сигарета полетела в угол, а «беретту» я успела подхватить, чтобы не загремела. Вот засранец, даже покурить не дал, а? Быстро бегает, гад. Пора делать ноги, хотя до конца я так и не отдохнула.

— Сонька, хватит прятаться, все равно достану, знаешь же, — снова заговорил мой персональный кошмар последних нескольких лет.

— На фиг пошел, — сквозь зубы процедила я шепотом, бросив в темноту последний взгляд перед тем, как рвануть вверх по лестнице.

Смотрела не глазами, а внутренним экстрасенсорным зрением — и сразу увидела две ярко светящиеся ауры. Одна была обычная, белая, с вкраплениями зеленого на фоне желтой окантовки, вторая, расцвеченная длинными языками насыщенного зеленого цвета, привычно переливалась густо-фиолетовым, практически сливаясь с темнотой. Зеленый, признак сенсов.[Цвет ауры отражает состояние человека и соответствует определенным эмоциям. Так, белый цвет присущ ауре в состоянии покоя, и прежде всего во сне, зеленый является признаком наличия экстрасенсорных способностей. Желтый означает спокойствие, ровный эмоциональный фон, фиолетовый — сексуальное влечение, синий — грусть, тоску, красный — ложь, оранжевый — веселье, хорошее настроение, бордовый — раздражение, черный — злость, ярость. — Здесь и далее примеч. авт.] Да, Тим тоже экстрасенс, только я классом повыше буду.

Стараясь не шуметь, начала подниматься по лестнице, перескакивая через две ступеньки, благо кроссы на мягкой подошве гасили звуки, а в карманах куртки ничего не позвякивало — там только сигареты лежали, и все.

— Что, прячется опять? — подал голос приятель Тима и, к сожалению, мой напарник по ячейке Игорь. — Сонь, хватит бегать! Из этого двора только один выход и из подъезда тоже!

Шустрый какой, ага.

Усмехнувшись, поправила «беретту» за поясом и привычно проверила щит и блок — первый экранировал тело, дабы мне в самый неподходящий момент не сделали расстройство желудка, второй не позволял в мозги залезть. Только если блок защищал мои мысли, то ауру Тим видел преотлично, пытаться замаскировать ее было делом бесполезным. Для него я фонила, как Александрийский маяк в ночи, несмотря на все мои ухищрения и С-класс… Связь, чтоб ее, сводила на нет многочисленные попытки укрыться. И не снять, не избавиться никак — ментальный удар в состоянии аффекта, да еще без умения контролировать способности, это вам не хухры-мухры. Как Верден в тот вечер три с лишним года назад жив остался, не знаю, повезло ему несказанно.

Ладно, это все лирика, некогда рассуждать о превратностях судьбы. Может, хоть в эту ночь удастся свалить от настырного альбиноса и переночевать где-нибудь в гостинице, хоть высплюсь как человек. Утром подумаю, как быть дальше. Выход снизу один, Гарик прав, а вот крыши домов соприкасаются, я этот район очень хорошо знаю. В свое время тоже пришлось… побегать тут.

Виски кольнуло неприятное ощущение, словно кто-то поскребся изнутри черепа, но тут же пропало. Обломись, Верден, уж что-что, а мой блок ты фига с два вскроешь, сколько бы ни пытался. Наловчилась уже многослойные ставить, с хитрой защитой. Ну что ж, это значило, что скотина красноглазая знает, где нахожусь, и надо как-то задержать их хотя бы на пару минут, чтобы успеть на крышу вылезти.

Я тихо хихикнула и решила похулиганить: сосредоточилась и с размаху вломилась в сознание Тима, представив крупным планом известную фигуру из пальцев, которая не фига. Со двора послышался сдавленный крик и трехэтажный мат вполголоса. Да, знаю, больно. А не хрен загонять экстрасенса класса С в угол. Сколько раз говорила не лезть — не слушал. Сколько раз просила не заходить в мою спальню, если я никого не хочу там видеть — ноль на массу. Терпение лопнуло, когда наглый командир поставил перед фактом, что спать будем теперь вместе, а Гарику остается в распоряжение вся вторая комната. Я не выдержала и сбежала… Жалко, что уволиться нельзя по собственному желанию или перевестись в другую ячейку. К сожалению, несмотря на серьезные разногласия, работали мы с Верденом отлично, Николаич в свое время прав оказался: из нас получилась прекрасная команда. Когда того требовала ситуация, мы живо забывали о ненависти и вечной войне и решали поставленные задачи. Успешно, между прочим.

— Сонька, чтоб тебя!.. — хрипло выкрикнул Тим и рванул к подъезду.

Гарик припустил за ним, и я поднажала, почти добежав до последнего этажа. Загрохотали шаги внизу. Я скрипнула зубами и ускорилась, отчаянно не желая попадаться обратно в руки этих двоих. А ведь как все хорошо начиналось, а?..

Удариться в воспоминания не успела, очень быстро пронеслись два оставшихся этажа, и я уперлась в железную лесенку на чердак. Взлетев по ней, достала набор отмычек — угу, все свое ношу с собой, и этому тоже в институте учили, — быстро нашла нужную и легко вскрыла простенький навесной замок на дверце.

— Да стой же, паршивка дикая! — Голос Тима раздался уже с площадки четвертого этажа, а всего в доме их пять.

Сейчас, аж три раза. Русские не сдаются и идут до конца. Дернув замок, оторвала к чертям хлипкие ушки, на которых он крепился, и вылезла наконец-то на чердак, а оттуда через окошко на крышу. На мгновение замерла, завороженная зрелищем уходящих к горизонту бесконечных крыш, и чуть не прохлопала вылезавшего следом за мной альбиноса. Шустрый какой, убиться об стену…

— Попалась. — Он оскалился в ухмылке, и красные глаза блеснули в свете полной луны.

Вампир недоделанный, ч-ч-черт. Отпрыгнув от его загребущих лап, молча развернулась и припустила к ближайшему краю крыши — соседний дом всего в полуметре, и вот там как раз подъезд сквозной. Позади загрохотали шаги — Гарик тоже поднялся. Я поднажала и перепрыгнула, услышав сдавленный двойной вопль. Едва не поскользнулась, ругнувшись, и втиснулась в очередное узкое окошко. Поправила пистолет, пожалела, что нет времени нарисовать какую-нибудь вредную пентаграмму, и сбежала на первый этаж… Чтобы упереться носом в заколоченную наглухо дверь сквозного подъезда. Мать, мать, ма-а-а-а-ать!!! Да что за невезуха-то, а! Давно не заходила сюда, тут что, выселили наконец всех и на ремонт дом закрыли? Вторая дверь вела в тупиковый двор, из которого выхода не было. Да, такие вот странные дворы в Питере тоже есть. С размаху пнула заколоченную дверь, тоскливо вздохнула и поняла, что действительно попалась.

— Ну что, Сонька, побегала и хватит, — раздался за спиной довольный голос Тима, и его ладони легли на железную створку по обе стороны от моих плеч.

Вместо ответа я сжала губы и, не поворачиваясь, попыталась двинуть локтем назад, рассчитывая попасть ушлому альбиносу по печени. Эта зараза хорошо усвоила уроки, мгновенно прижав меня сильным телом к двери и не давая пошевелиться. Только и получилось сдавленно пискнуть, выразив возмущение и бессильную ярость от происходящего.

— Угомонишься или нет, строптивая? — выдохнул Тим на ухо, родив стадо бешеных мурашек вдоль позвоночника, и прижался губами к нежной коже на затылке, одновременно крепко обняв и обхватив запястья, чтоб вырваться не вздумала.

Зашипев как кобра, я дернулась, ненависть и раздражение полыхнули багровым перед глазами, и я сделала первое, что пришло в голову: банально наступила пяткой Тиму на ногу, от души и со всей силы. Свой блок альбинос уже восстановил, да и стоя спиной и не видя его, еще в такой опасной и, честно говоря, волнующей близости от него — к бую всю концентрацию, я мало что могла сделать, используя собственные способности. Он тихонько взвыл, но не отпустил, зараза такая. А тут еще и Гарик подоспел. Нет, двоих точно не осилю.

— Помочь? — непринужденно поинтересовался этот придурок, и я услышала, как он смачно зевнул. — Я домой хочу, в конце концов, и спать. Сонь, поехали, а? Надоело за тобой по всему городу бегать.

— В пень иди, — огрызнулась, ожесточенно пытаясь оттолкнуть Тима. Получалось откровенно плохо. Эх, мне б лицом к нему, в момент сотворила бы расстройство желудка. Но существовала реальная опасность, что, если повернусь, этот стукнутый на всю голову альбинос снова целоваться полезет. А воздействие на внутренние органы требовало сосредоточенности хотя бы на несколько минут. — Н-ненавижу!.. — аж поперхнулась, так горло перехватило от эмоций.

— Я это уже много раз слышал, Сонечка, — проникновенно сообщил Тим, слегка прикусив кожу на шее, и я мысленно взвыла. Знает как облупленную, тварь беловолосая. Его действия только подкинули дровишек в пожар моих эмоций. — Гарик, подсоби, а? А то эта кошка дикая не угомонится никак.

М-да. У меня, конечно, класс С, самый высокий, но эти двое, один класса В, второй — А, он же еще и спец по вскрытию чужой ментальной защиты, вполне способны взломать мой блок. Грубо, болезненно, но действенно. Что они, собственно, и сделали. В голове взорвался фейерверк, я вскрикнула, зажмурившись и чувствуя, как сон стремительно наваливается мягкой подушкой. Утром буду как кисель, и это я припомню кое-кому на ближайшем задании.

— Извини… — долетело издалека с нотками сожаления, и я вырубилась.

Часть первая

ИНСТИТУТ

Да, начиналось все не совсем чудесно и удивительно, но тем не менее ничто не предвещало таких глобальных неприятностей на мою многострадальную пятую точку, как альбинос Тим Верден и работа с ним в одной ячейке. Я была рядовой выпускницей восемнадцати лет, и ни сном ни духом не подозревала о наличии у себя каких-то необычных способностей. После торжественного вручения аттестатов, как полагается, был катер, буйное веселье, «Алые паруса» и все такое. Уже под утро я в одиночку возвращалась домой — мы жили около метро «Фрунзенская», и родители ушли чуть раньше после клятвенного заверения, что меня проводят до подъезда, но Маринка, соседка по площадке, которая и обещалась проводить, слиняла с Пашкой, и понятно, что не о погоде они собрались беседовать у него дома. Неприятностей я не ждала, район спокойный, к тому же по всему городу шлялись компании хмельных и веселых выпускников и бдительные патрули полиции. Но мой двор был темен, пуст и тих. До поры до времени. Я не заметила собравшуюся в дальнем углу теплую компашку, тоже изрядно навеселе — Федька со товарищи. Федор учился на втором курсе СПбГУ, универа в просторечии, и постоянно цеплялся ко мне при каждом удобном случае с грязными намеками. Пока, правда, все ограничивалось попытками обнять да пару раз зажать около подъезда и поцеловать. А вот на излете выпускной ночи попала. Я успела пройти половину двора, когда за спиной раздался пьяный голос Федьки:

— Это кто тут у нас такой расписной, а, киса?

Я вздрогнула, не оборачиваясь, и ускорила шаг, надеясь успеть до подъезда — беспокойство зашевелилось, но я по-прежнему не ожидала от Федьки никаких серьезных неприятностей. Однако бегать на шестисантиметровой шпильке как-то не слишком удобно, и, собственно, единственный выход из нашего двора уже перегородили. Я убедилась в этом, оглянувшись через плечо. В общем, убежать не смогла, их было слишком много, и случилось то, что случилось: меня затащили на скамейку в углу, где тусовались еще два Федькиных дружка, и разложили на этой скамейке. Рот мне сразу заткнули, так что кричать не вышло, да и бесполезно было бы, думаю. Руки связали чьим-то ремнем, и мне осталось только зажмуриться, расслабиться и думать о природе — нарываться на побои не хотелось, синяки на лице меня не украсили бы. Против распаленных пьяных молодых людей я все равно бы не выстояла. Удовольствие, к сожалению, как советует известная поговорка, получить не удалось, мое удобство мало кого волновало. Было больно, противно и стрёмно, а еще внутри вдруг родилось странное чувство, оно стремительно разрасталось, и когда меня пустили по второму кругу, я вдруг отчетливо осознала: убью. Каждого из тех, кто сейчас грубо трахал меня прямо под окнами моей же квартиры. Лично. Не знаю как, но сделаю это. Сами того не понимая, Федька с дружками подписали себе в ту ночь смертный приговор.

Домой явилась на полусогнутых, между ног все горело огнем, было мокро и противно. При всем огромном желании скрыть эту историю от родителей не получилось. В коридоре меня встретила проснувшаяся мама и, включив свет и увидев, в каком я состоянии, ужаснулась. Она разбудила папу, меня немедленно отправили в душ, пока не расспрашивая. Слезы не шли, напал ступор, и я просто сидела в ванной под горячими струями и молча обдумывала, что и как сделаю с ублюдками. Мой упрямый характер не позволил сломаться. Родители, конечно, жутко разозлились на тех, кто со мной это сделал, но я категорически отказалась идти писать заявление. Знала — бесполезно, а проблем не оберусь потом. Папочка Федора был какой-то шишкой в бизнесе, и скорее всего, замнет дело, сунув нужным людям взятки, да еще и повернет все так, будто я сама полезла к его сыночку и попросила, чтобы меня поимели. По этому поводу мы долго ругались с папой, но я ушла в несознанку, не говоря, кто же со мной сотворил такое. «Скорую» вызвали, пока в душе сидела, и потом меня увезли — при осмотре выяснилось, что надо накладывать швы. В больнице провалялась неделю и все это время обдумывала месть, но пока даже не знала, с чего начать и как подступиться к задаче.

Случай подвернулся неожиданно, и получилось все совсем не так, как я думала. Точнее, я вообще не думала, что все так получится. Вернувшись домой из больницы, я столкнулась с Федькой в том же дворе и не успела юркнуть мимо него к своему подъезду.

— О, Сонька, давно не виделись! — развязно произнес он и преградил мне дорогу под смешки своих дружков.

Когда Федька с похабной ухмылочкой бесцеремонно облапил меня, я посмотрела ему прямо в глаза. Страстное желание, чтобы он сдох прямо сейчас, полыхнуло нефтяным факелом, обожгло изнутри едкой кислотой. Перед глазами пронеслись картинки той ночи, и в горле аж запершило от бешенства. Федор запнулся на полуслове, его зрачки расширились, а я с удовольствием представила, как сжимаю в кулаке сердце Федьки… Он вдруг захрипел, отпустил меня и схватился за грудь, закатив глаза. Я испугалась, отступила на шаг, а потом и вовсе почти бегом выбежала со двора, слыша за спиной встревоженные крики и голоса гулявших мамаш и бабушек. А вечером от родителей узнала, что Федя внезапно скончался от резкой остановки сердца, «скорая» приехала забирать уже труп. Вот тут мне стало по-настоящему страшно, ибо пришло четкое осознание, что это я его убила одним своим желанием. А кто-то шибко добрый из соседей доложил папочке Федьки, что последней рядом с его драгоценным отпрыском видели меня — это я уже потом узнала, задним числом.

На следующий день после этого события я уехала отдыхать на все лето, а когда вернулась к сентябрю, к началу занятий в вожделенной Техноложке, моя жизнь перевернулась с ног на голову всего за каких-то несколько дней.

Первое сентября прошло весело, я познакомилась с группой, изучила расписание, отсидела вводную лекцию, а потом мы пошли развивать дружеские связи в ближайшее злачное место, коим оказался бар «SPB» на 2-й Красноармейской. В нашей группе оказалось всего три девчонки, включая меня, остальные двенадцать человек — парни. Хотя меня после достопамятного выпускного к лицам мужского пола не особо тянуло. Заинтересованные взгляды одногруппников вызывали раздражение, и я молча порадовалась, что не стала выряжаться в первый день взрослой жизни. Джинсы, футболка и завязанный на шее свитер на всякий случай, вдруг прохладно будет. Короткие темные волосы вечно торчали в разные стороны, не поддаваясь расческам, и я давно махнула на них рукой, и с утра обычно просто проходила пару раз щеткой по кудряшкам, и все. В общем, завалились мы всей честной компанией в бар, я тут же пристроилась с краю около Оксанки — роскошной блондинки с обалденной фигурой, которую наши парни облизывали глазами. Вот и ладушки, я на ее фоне вообще никак не выделяюсь, что мне и надо.

Мы сидели, болтали, пили пиво, курили — я обзавелась этой вредной привычкой летом, — и ничто не предвещало беды. А потом зазвонил мой мобильник.

— Да? — Я вышла на улицу, чтобы нормально слышать.

Номер, кстати, незнакомый, и меня кольнуло предчувствие.

— Софья Александровская? — Мужской незнакомый и усталый голос.

— Я, а что? — сразу насторожилась.

— Вы где сейчас находитесь?

— На Техноложке, — подозрения усилились, а сердце нехорошо сжалось от предчувствия.

— Александровская Татьяна Владимировна и Александровский Константин Иванович кем вам приходятся?

Сердце превратилось в ледяной ком, а пальцы рук и ног похолодели. Предчувствие перешло в уверенность.

— Р-родители, — я запнулась. — Что с ними? — чуть не сорвалась на крик и нервно сглотнула, достав сигарету. Руки дрожали.

— Авария, — кратко ответил незнакомый мужчина. — Сожалею, ваш отец погиб на месте. Мать в реанимации. Надежды мало, черепно-мозговая и множественные переломы с внутренними повреждениями. Они с трассы вылетели…

Дальше я не слушала. Не обращая внимания на прохожих, косившихся на меня, медленно сползла по стене и села на асфальт. Так и не зажженная сигарета выпала из ослабевших пальцев, а в носу защипало. Мужик говорил что-то еще, назвал адрес, куда мне надо подъехать — как раз на место аварии, спрашивал, есть ли родственники, а я не понимала его слов, отвечала на автомате. Ужасное известие в голове не укладывалось до тех пор, пока не увидела накрытое простыней в пятнах крови тело. Лицо папы можно было узнать, хотя оно выглядело страшно в кровоподтеках и ссадинах. Я сглотнула, судорожно кивнула на вопрос, мой ли это отец, и меня тут же вывернуло на обочину.

Это случилось на Московском шоссе, между Шушарами и Ленсоветовским поселком, родители от знакомых возвращались. Какой-то придурок, по рассказам очевидцев, на черном Джипе, летел по трассе на встречке, задумал, видимо, обогнать, а тут мои родители ехали. В общем, папин старенький «форд» вынесло и перевернуло, пострадали еще машины, но… Папа умер сразу, там некстати дерево оказалось на пути. Машину вскрывали лазерным резаком, потому что салон жутко покорежило. Естественно, виновник аварии не остался на месте, а унесся в неизвестном направлении.

Несчастный случай, такое часто бывает. Номер джипа, конечно, не успели запомнить. Я пребывала в таком глубоком шоке от происходящего, что добиться от меня внятного слова никто не мог. Больница, куда маму отвезли, находилась на Костюшко, и я поехала туда же на «скорой». Выпав из страшной реальности, пришла в себя только в белом длинном коридоре около двери с надписью «Операционная». Добрые врачи укутали в одеяло, всучили в руки стакан с успокоительным, да еще в машине вкатали парочку уколов, а меня все не отпускало. Сколько я там просидела, уставившись в стену невидящим взглядом, не знаю. Когда вышел усталый широкоплечий дядька в халате и маске и сообщил, что они сделали все возможное, но, к сожалению, операция не помогла, я посмотрела на него, залпом выпила остатки жидкости в стакане и ушла в обморок.

…Как чувствует себя подросток в восемнадцать лет, оставшись без родителей? Хреново, если не сказать хуже. После смерти мамы психика наконец включила защитные механизмы, и у меня случилась долгожданная для врачей истерика, что всяко лучше продолжительного шока. Два дня я пролежала в той больнице на успокоительных и снотворном, от рыданий глаза и лицо опухли, голос почти пропал, и я хрипела, как неисправное радио в поисках волны. Еду в меня впихивали силком и грозили капельницей, если не перестану взбрыкивать. Пришлось давиться, но есть. На третий день я нашла силы взять себя за жабры и хотя бы временно запихать все эмоции и переживания подальше — надо было заняться организацией похорон. Из родственников в Питере остался только брат папы дядя Миша, который жил в своем доме под Петергофом. Он и помог тогда. Забрал из больницы, привез домой.

— С тобой остаться, Соня? — спросил дядя Миша, высадив меня у подъезда.

Глядя прямо перед собой, отрицательно помотала головой. Сейчас мне хотелось просто побыть одной.

— Глупостей не наделаешь? — Он нахмурил кустистые брови.

— А? — Я очнулась и непонимающе уставилась на него. — Дядь, ты чего? Мне восемнадцать, какой суицид? Мне еще искать тех ублюдков, что маму с папой грохнули. — Перед глазами снова все поплыло, слезы покатились по щекам.

— Следователи пусть ищут, — дядя нахмурился сильнее. — Тебе учиться надо. Денег подкидывать буду, с работой не торопись пока. Может, чего придумаю.

— Я найду, — тихим голосом повторила я, упрямо сжав губы. — Полиция может до скончания веков копаться с этим делом…

— Ладно, — вздохнул дядя. — Похоронами займусь, ты отдохни пока, только на учебе предупреди.

Я вышла, а он уехал. Поднимаясь на третий этаж, отстраненно думала, что теперь делать с трешкой, так неожиданно доставшейся мне в пользование. Сдавать? Не, жить с незнакомыми людьми одной опасно, мало ли, что у кого на уме. Впускать чужих людей в дом, где я прожила всю жизнь, тем более не хотелось. Продать и купить однушку? Более подходящий вариант, остальное можно вложить куда-нибудь, чтобы проценты капали, будет капитал на черный день, пока сама на ноги не встану. Потому что для меня одной столько свободного пространства слишком много. Да и… жить воспоминаниями не дело, у меня цель есть. Несмотря на кошмар случившегося, мое хваленое упрямство не давало депрессии затопить с головой, побуждало что-то делать и куда-то двигаться. Проще всего махнуть рукой, сдаться, сесть на попе ровно и покрываться мхом, жалея себя и ненавидя весь мир за то, что он такой плохой. Нет уж. Я найду того, кто сидел за рулем джипа, и убью. Кровожадно для восемнадцатилетней? Плевать. Меня лишили самых дорогих и близких людей, и я хочу знать, кто это сделал. В наш самый гуманный суд в мире и самых честных судей я уже давно не верю.

Еще оставались два приятеля Федьки, развлекавшиеся со мной в ночь выпускного. Да-да, я не забыла и про них. Короче, есть чем заняться кроме бесполезного копания в собственном горе. Хватит, и так два дня в больнице прохлаждалась.

За этими мыслями поднялась на свой этаж и замерла, уставившись на торчавший в двери сложенный листок бумаги. Это кто тут мне любовные письма таким оригинальным способом шлет? И не вытащили, поди ж ты. Выдернула, развернула, прочитала. «Ты следующая, тварь!» Опа. Открыв дверь, вошла в темный коридор, включила свет, снова и снова пробегая глазами одну строчку, отпечатанную на принтере. Страха не было, вместо него появился нездоровый азарт: я поднесла листок к носу и втянула воздух, словно надеясь что-то унюхать. Пальцы легко пробежались по надписи, и… подушечки кольнуло странное ощущение. Перед глазами замелькали образы, почему-то Федькина ухмыляющаяся рожа. Потом словно кто-то на паузу нажал, память услужливо подбросила картинку пару раз виденного мной папаши сдохшего ублюдка. Тучного краснолицего мужчины в дорогом костюме, пиджак которого не сходился на внушительном пузе. Ага-а-а… Пальцам стало тепло, и я откуда-то поняла, что вычислила автора записки. Папочка Федьки, значит, считавший меня виноватой в смерти его сына.

Улыбнулась, опустила руку с листком и чуть ли не облизнулась.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, — мурлыкнула в пустоте квартиры, и собственный хриплый голос показался чужим и странным.

У меня теперь есть цель, и ради нее я не пожалею ни сил, ни средств. На автомате прошла в свою комнату, бросила рюкзак на диван, скинула ботинки. Поняла, что хочу в душ. Смыть все и очиститься. Начать с нуля. Переродиться, если угодно. А под тугими, горячими струями воды меня снова прорвало. Скорчившись на дне ванной, я заревела, даже нет, завыла в голос, выплескивая всю боль, ужас, отчаяние и одиночество. Сжавшись в комочек, избавлялась от накопившегося за последние дни напряжения и, как ни странно, чувствовала облегчение. Словно кто-то нажал сливной бачок, и все дерьмо смыло в канализацию. А вместе с ним и усталую, обиженную на весь мир восемнадцатилетнюю девчонку, которая внезапно осталась одна. Именно в ту ночь началась моя новая жизнь.

Проревевшись и помывшись, я завалилась спать, пока еще не имея никаких четких планов, но твердо намереваясь найти всех, из-за кого моя жизнь полетела к чертям. И я дала себе слово больше не плакать. Никогда. Как бы хреново ни было, что бы ни происходило. Я все слезы выплакала в больнице и тогда, в ту ночь. Я одна и надеяться ни на кого, кроме себя, не стоит.

На похоронах не проронила ни слезинки, глядя на два одинаковых гроба. Мама, папа, я знаю, кто вас убил. И он заплатит за это. Клянусь. На ваших могилах клянусь.

Учебу я не забросила, в деканате, не вдаваясь в подробности, скупо объяснила свое недельное отсутствие семейными проблемами и показала справку. И плотно засела в Интернете в поисках информации об экстрасенсах и их способностях. Ничем другим, как наличием у меня этих самых способностей, смерть Федьки я объяснить себе не могла. Кроме того, я начала ходить в тир, хотела научиться стрелять. Возможно, позже подумаю и о разрешении на ношение оружия и его покупке. Идею с квартирой рассказала дяде Мише, он согласился помочь, и через месяц я решила вопрос, переехав в однушку на Петроградке — дядя по своим каналам нашел хороший вариант. Остатки денег положила на счет под проценты. Но о мести не забывала.

Нарыла нужные сведения об экстрасенсорике, пробовала делать кое-какие упражнения — на удивление у меня что-то стало получаться. Признаться, где-то в глубине души все равно сидели сомнения. Однако медитация мне давалась легко, и когда я поняла, что могу запросто определить, что у соседки, с которой столкнулась на лестнице, зверски болит голова с похмелья, осознала — мои способности действительно существуют. И я тренировалась… как умела. К концу октября у меня сложился простой план, как отомстить для начала тем дружкам Феди, которые участвовали в сомнительном развлечении летом. Угрозу его отца я тоже помнила, и в сумочке всегда лежал баллончик с газом. Поскольку переехала я тихо и никому кроме дяди новый адрес не сообщала, на старом месте жительства не появлялась, выиграла для себя еще время.

Мой план мести был прост: проделать с остальными то же, что и с Федькой. Меньше подозрений вызовет такая смерть. К тому времени анатомический атлас стал чуть ли не моей настольной книгой, расположение внутренних и жизненно важных органов я знала наизусть. И в один из октябрьских ненастных деньков из Техноложки поехала не домой, а туда, где прошли мои школьные годы и закончилась счастливая жизнь. Мне повезло, они сидели во дворе — двое оставшихся приятелей и какие-то девицы потрепанного вида с ними. Сдержала торжествующую ухмылку и смело направилась к ним, не скрываясь. Теперь я их не боялась, знала: они мне ничего не сделают. Такие, как они, трусы и при свете дня только и могут, что задирать на словах.

— О, киса, куда ты пропала? — оскалился в улыбке один из них, заметив меня. Костик, кажется. — Мы скучали. Тебе же понравилось тогда, правда? — Он подмигнул с похабной ухмылочкой.

— Понравилось, — и я кивнула, не став спорить и остановившись рядом со скамейкой, засунула руки в карманы, ожидая их дальнейших действий.

Для осуществления моего плана требовался физический контакт, об этом я тоже вычитала в книгах по экстрасенсорике. Компания — там еще были какие-то придурки, которых я не знала, три человека, не считая девиц, — заржала, явно в курсе, о чем он говорил, и Костик встал со скамейки, вплотную подойдя ко мне. Я внутренне подобралась.

— Ну, я знал, что ты для виду ломалась. — Он положил свою лапу на мою талию, а мне только того и требовалось.

Глядя ему в глаза, представила, где его сердце, и… Ощущения нахлынули неожиданно, я вдруг увидела вокруг Костяна странное свечение, грязно-белое с лиловыми разводами. И пульсирующий ярко-синий комок как раз с левой стороны груди. Как в атласе рисовали.

— Спокойной ночи, Костик, — нежно проговорила я и представила, как сжимаю этот комок крепко-крепко.

Он захрипел, схватился за грудь и завалился на скамейку. Я не отпускала комок, пока Костян не затих. Остальные резко замолчали, не понимая, что происходит и почему их приятель вдруг свалился без движения на скамейку. Хохот прекратился. Я стиснула в кармане баллончик с газом, чувствуя нездоровый азарт и ощущая себя хозяйкой положения.

— Что ты с ним сделала, девка?.. — растерянно прошипел его приятель, как раз тот, третий, кто веселился со мной на выпускном.

Мои губы разъехались в веселой ухмылке.

— Убила, Толик, — спокойно ответила я. — И ты следующий, ублюдок.

— Как убила?! Больная, что ли?! — заорал он и рванул ко мне.

Я выкинула вперед руку с баллончиком и зарядила ему струей перцового газа в глаза. Он завыл, закрыл ладонями лицо и споткнулся, а я второй рукой ухватила его за запястье, повторив трюк с сердцем. В этот раз вообще все практически на автомате произошло, и Толя лег рядом с приятелем. Остальные с ошарашенным видом застыли соляными столбами, и я вдруг очень четко ощутила их эмоции: страх, паника, растерянность и слабые проблески ненависти. Обвела глазами компашку и произнесла, четко выговаривая каждое слово:

— Вы. Ничего. Не видели.

Их глаза остекленели, они заторможенно и, что удивительно, одновременно кивнули. Я молча развернулась и быстрым шагом покинула двор, испытывая удовлетворение. Врут те, кто говорит, что месть не приносит удовольствия. Я была рада. Даже нет, я была счастлива. То, что минуту назад убила двух людей, не вызвало ничего, кроме чувства глубокого удовлетворения. Они того заслуживали, оба, как и покойный Федя. Как и его отец, который стоял следующим в моем списке. Я не сомневалась, джип и авария на трассе — его грязных рук дело, и записка только подтверждала, что папочка насильника каким-то образом узнал, что я причастна к смерти его сына, и решил меня уничтожить. Не на ту напал. У меня тоже есть когти и зубы, несмотря на то что мне всего восемнадцать с половиной. И плевать, что он какой-то там авторитет и связан с криминалом. Вспоминая себя в то время, до сих пор улыбаюсь и поражаюсь, какой везучей оказалась. Наивная была тогда, ужас просто.

Когда я покинула двор и отошла на некоторое расстояние, меня накрыло. Не страх, нет, и не вина, не ужас от содеянного. Откат, что ли. В голове воцарилась звенящая пустота, тело пробрала крупная дрожь, и до слюноотделения курить захотелось. Я остановилась, трясущимися руками достала сигарету и в три длинных затяжки выкурила. Потом сразу вторую. На третьей немного отпустило, и теперь появилось желание выпить пива для окончательного успокоения. Погода стояла солнечная, хотя и прохладная, и я решила прогуляться пешком по любимому городу, по пути заскочив в какой-нибудь бар. Так и получилось, что до Петроградки и дома дошла уже в сумерках, около шести вечера. И, едва вступив под арку двора и сделав несколько шагов, замерла.

Ощущение опасности пронзило от макушки до пяток, аж зубы заныли, и я судорожно сжала в кармане баллончик с газом. Упрямо сделала еще один шаг, а дальше ноги отказались слушаться сигналов мозга. Так, понятно, интуиция решила взять бразды правления в свои шаловливые руки. Ну, не буду спорить. Я развернулась и уперлась взглядом в высокого человека в длинном кожаном пальто, с коротким ежиком волос и квадратным подбородком. Он появился за моей спиной совершенно бесшумно, я не услышала шагов. Глаза непонятного в полумраке цвета, холодные и равнодушные, смотрели на меня.

— Чего встала? Двигай давай к машине, — обронил он. — И без глупостей. — Мужик шевельнул рукой в кармане, и я скорее почувствовала, чем увидела сквозь ткань, что там пушка. — С тобой поговорить хотят напоследок.

— К-как напоследок?.. — вырвалось у меня, от неожиданности происходящего эмоции впали в ступор и сознание охватило странное оцепенение.

— Молча. — Шкаф пожал плечами. — Шевелись давай.

Время, замедлившееся с того момента, как я узрела мужика в плаще, рывком пошло дальше, мозг пинком отшвырнул накатывавшую панику и лихорадочно заработал, выдавая варианты последующего развития событий. Я экстрасенс, пусть и самоучка. Я знаю, где расположено сердце, почки, печень, желудок. Самое действенное, это заняться внутренними органами похитителя, но нужен физический контакт. Мелькнуло воспоминание, что в бывшем своем дворе мне удалось как-то загипнотизировать невольных свидетелей, однако как я это сделала, понятия не имею, и сейчас совершенно не место и не время для экспериментов в этой области. Буду делать то, что умею. Как заставить его коснуться себя? Или хотя бы за руку схватить? В голову ничего не пришло, кроме как банально споткнуться, когда разворачивалась спиной — хотя внутри все вопило, что этого делать не надо ни в коем случае.

Ага, аж три раза. Едва не въехала носом в асфальт, а этот, с пушкой, только гаденько хихикнул, и не подумав помочь.

— Не выйдет, притворщица. Шагай давай, черный джип вон стоит.

Это о чем он сейчас?! Закралось нехорошее подозрение, что амбал каким-то образом вызнал про мои способности и в курсе, как я Федьку грохнула. Черт, но как?! Ведь обычные люди не могут видеть, что я делаю! Я сглотнула, самообладание сдало позиции, прогнувшись под паникой.

— Ч-что не выйдет? — пробормотала, с трудом переставляя ноги, позвоночник чуть не в пружину сворачивался от ощущения наведенного из кармана дула. Может, закричать?

— Ничего не выйдет, — жестко отрезал мужик и зазвенел ключами. — Орать не вздумай, с такого расстояния не промахнусь, а выстрела не услышат.

Джип мигнул фарами, и я остановилась перед дверью. Похититель пугал все больше, особенно когда неожиданно прижал меня к машине и больно вывернул руки назад.

— Я знаю, что тебе видеть человека надо, — выдохнул он в ухо, пока связывал запястья. Паника набирала обороты, превращаясь в просто-таки животный ужас, мешавший думать. — И касаться его. Я подготовился, дорогуша.

Удерживая меня за плечо, мужик открыл заднюю дверь и грубо втолкнул на сиденье. Как назло, двор оставался тихим и пустым, и вряд ли я настолько удачлива, что кто-нибудь подойдет к окошку и заметит неладное. У нас вообще жители удивительно равнодушны и предпочитают закрывать глаза на то, что их не касается, и уж тем более может нести потенциальную опасность. Пока неизвестный обходил джип и садился, у меня закрались подозрения, кто это по мою душу. Я же получила предупреждение? И непозволительно расслабилась. Да, переехала тихо, но ведь училась в том же Технологическом институте, куда поступила. И квартиру продала, а у папочки Федора связи в строительном бизнесе. Наследила все равно.

— Тебя Федькин отец послал, да? — прохрипела я, завозившись на заднем сиденье и пытаясь принять вертикальное положение.

Запястья ныли, вывернутые плечи тоже, страх не проходил, балансируя на грани ужаса и паники. Мужик молча пожал плечами и завел машину. Я еще пыталась что-то придумать, прикидывала так и эдак, но моих знаний о собственных способностях катастрофически не хватало, и, несмотря ни на что, я оставалась восемнадцатилетней девчонкой, сиротой, одинокой и очень, очень испуганной. Когда джип выехал за пределы города и за окнами потянулся серый осенний лес, паника выплеснулась обжигающей ледяной волной, затопив сознание до самого верха. События того вечера в памяти не отложились, стертые напрочь инстинктом самосохранения, и даже потом, позже, уже в институте, этот блок снять не смогли. Назвали обтекаемым словом «неконтролируемый выброс способностей», и на том остановились. Я только поняла, что хочу жить, со страшной силой поняла, и все существо рванулось к этой мысли.

Кажется, до меня донесся вопль водителя, и это было последнее четкое воспоминание. Сознание сузилось до точки, а потом его словно выключили. Единственное, я осознавала, что не в обмороке валяюсь на заднем сиденье джипа, и дальше всем происходящим, как понимаю, правили дремучие инстинкты. А когда пришла в себя и снова начала воспринимать окружающее, выяснилось, что все совсем худо: джип стоял, уткнувшись мордой в дерево, водитель лежал лбом на руле, хорошо хоть не на гудке, и я увидела толстую струйку крови, сползшую из его уха по шее. Сердце колотилось в ушах, в них же звенел противный тоненький звук, как комар, и воздуха не хватало, я дышала со всхлипом и неровно. Со страшной силой захотелось курить, но руки по-прежнему были связаны за спиной. И еще лоб саднило — кажется, я ударилась о подголовник переднего сиденья. Надо выбираться. Не знаю, сколько времени прошло с момента аварии, но наверняка кто-то уже вызвал нашу доблестную полицию. Снова светить в сводках свою фамилию не хотелось, тем более что я точно знала: водитель мертв. Вдруг начнут вопросы неудобные задавать, как я оказалась в этой машине, да еще со связанными руками. Рассказывать о своей мести вообще, обо всей этой мутной истории с Федором и его отцом совсем не хотелось.

Башка болела, в висках неприятно пульсировало, запястья уже занемели — на совесть связал, скотина такая, да еще и волнами тошнота накатывала, от голода, видимо. Последний раз днем в столовке институтской ела. Скрипнула зубами, скорчилась на сиденье, подтянув колени к подбородку, и, кряхтя и матерясь, перевела связанные руки вперед. Потом еще зубами теребила узел веревки, обкусав губы до крови, и наконец, когда издалека послышался вой полицейской сирены, запястья освободились. Постанывая, кое-как с третьего раза справилась с дверью и выпала наружу. Грязь, поломанные ветки и, к моему счастью, пустая обочина — видимо, или мне безумно повезло и в момент аварии никого на трассе не наблюдалось, или все водители разом стали глухими и слепыми. Что-то подсказывало вероятность второго варианта. Оглядевшись, определилась с направлением к городу по следам от джипа, и поковыляла со всей возможной скоростью прочь, надеясь, что попадется попутка и подбросит до ближайшего метро.

Меня знобило, и непонятно, от чего больше: от холодного ветра и начавшегося мокрого снега или от пережитого. Сознание впало в ступор, заморозив эмоции, и я просто шла вперед, глубоко засунув руки в карманы, даже позабыв о желании курить. Честно, как добралась до города, помню очень смутно, кажется, все-таки кто-то подкинул до Парнаса — очень удобно, как раз по прямой до Петроградки. Как не загребла полиция, тоже не знаю. Всю дорогу в метро продремала и, только закрыв за собой дверь моей маленькой уютной квартирки, поняла, что отделалась малой кровью и хорошо еще, что жива осталась. Колени ослабли, я сползла по двери, не сняв одежды, и у меня вырвался истеричный смешок. Два раза роняла сигарету, пока наконец не прикурила, перед глазами все плыло, а мозг настойчиво бился в глухую стену, пытаясь понять, что же случилось на трассе. Попытки оканчивались неудачей, и я махнула рукой.

Выкурив подряд три сигареты, посмотрела на часы — девять вечера. Хорошо, что завтра суббота, можно поспать. Черт, что ж делать-то? Папашка Федькин знает, где я живу, и надо как можно скорее разобраться с ним. Да только, узнав о смерти своего человека, неизвестно, что он выкинет. Я знала лишь подъезд, где жил Федька, и тот был с домофоном. Караулить его отца во дворе — глупая затея. Но эта попытка похищения — еще одно доказательство причастности старшего Крупина к смерти моих родителей. Правда, косвенное, однако я чувствовала, что мои догадки верны.

Снова начало ломить виски, и я отложила продумывание действий на утро, отправившись в душ, а потом на кухню готовить. Желание повыть и побиться головой об стенку жестко задавила двадцатью каплями пустырника и глотком коньяка, и спала я как убитая, даже без снов.

А утром, сварганив гренки и чашку кофе и прикурив сигарету, села за ноут собирать информацию о Крупине. Успела выяснить только, что у него несколько крупных фирм, занимающихся поставками стройматериалов, а потом меня прервали. Кто-то неожиданно позвонил в дверь, я вздрогнула и уронила пепел на клавиатуру, тихо чертыхнувшись. Интуиция зашевелилась, но вроде не сигнализировала об опасности. Тем не менее я сжала баллончик и вышла в коридор, порадовавшись, что дверь стальная и с глазком. Хотя последний можно жвачкой заклеить… Паранойя, вон! Крупин-старший так быстро не организуется. Я осторожно заглянула в глазок: на площадке стояли двое мужчин, одетых вполне прилично — в костюмы и длинные темные пальто. Снова звонок.

— Софья Константиновна, откройте, пожалуйста, мы знаем, что вы дома, — вдруг произнес один из них, и я чуть не села прямо на пол в коридоре.

— А вы кто? — через дверь настороженно спросила я, ладони отчего-то вспотели.

— Мы хотим поговорить и предложить помощь, — огорошили меня ответом.

— Она мне не требуется, — открестилась я от неизвестно откуда свалившихся помощничков. — Всего хорошего.

Они переглянулись, и я заметила улыбки на лицах. Практически одинаковые. Парни близнецы, что ли? Очень уж похожи.

— Вы убили четырех людей весьма необычным способом, Софья, — мягко сообщили мне, и я повторно чуть не потеряла самообладание.

Как так быстро узнали?!

— Вы кто? — отрывисто повторила я вопрос.

— Институт экстрасенсорики и паранормальных явлений, отдел аналитики. — К глазку поднесли корочку, и я прочитала имя: Пахомов Александр Дмитриевич, начальник отдела аналитики.

Чуть не захихикала, не торопясь открывать.

— Да ладно, нет у нас в Питере такого.

Больше со мной спорить не стали, а толстая щеколда с внутренней стороны вдруг сама собой поползла в сторону, синхронно с моими бровями — только они поползли вверх. Дверь распахнулась, а баллончик выпал из моих ослабевших пальцев.

— Простой телекинез, — пожал плечами тот, который был Александром Дмитриевичем. — Экстрасенс класса С, приятно познакомиться, Софья Константиновна. Вы позволите войти?

Я молча посторонилась, закрыла за ними дверь, подобрала челюсть, и мы проследовали на кухню.

— И? — устроилась на табуретке, согнув одну ногу в колене и подтянув к груди, смяла в пепельнице тлевший окурок.

— Будем кратки, — начал Александр, а второй помалкивал, равнодушно глядя в окно. — Институт занимается развитием паранормальных способностей, мы действительно выпускаем биоэнергетиков и экстрасенсов широкого профиля с настоящим дипломом. Вчера наш отдел засек сильный всплеск на севере города, мы проверили и вышли на вас, Софья. Когда ваши способности проявились? — Он внимательно посмотрел на меня, и от взгляда этого аналитика стало не по себе.

— Полгода назад, — буркнула я, не торопясь вот так с ходу верить рассказу. — Ну и на фига этот ваш институт готовит экстрасенсов? Для гадательных салонов, что ли? — насмешливо хмыкнула я. — Так там эти дипломы никому не нужны, главное антураж и побольше таинственности. Ну и знания психологии, конечно.

— Хороший вопрос, — Александр улыбнулся, — правильный. Но нет, не совсем для гадательных салонов, хотя наши выпускники работают и частным образом. Софья, вы верите в привидения и вампиров? — снова огорошил он вопросом.

Спроси он меня об этом полгода назад, рассмеялась бы в лицо. Вампиры бывают только в книжках, а привидения в мультиках. Но после того как я лично завалила нескольких людей лишь с помощью своей странной силы, подобный вопрос не звучал для меня смешно. Ну… разве что вампиры все же вызывали сомнения.

— А они на самом деле существуют? — осторожно спросила я, прищурившись.

— Вы умеете убивать человека одним усилием мысли. — Улыбка Пахомова превратилась в усмешку. — И сегодня я открыл вашу дверь, не коснувшись и пальцем. Эти факты не вызвали у вас удивления, так почему бы не существовать вампирам и привидениям? И другим людям, обладающим необычными способностями наравне с экстрасенсами? — Его взгляд стал острым, пронизывающим, и меня снова пробрала дрожь. — Магам, например?

В обычной типовой питерской квартире это слово резануло слух, но смеяться я не торопилась.

— Так для чего тогда вы учите экстрасенсов? — повторила свой вопрос, не дав гостю съехать с темы.

— Ловить призраков и черных магов, — невозмутимо ответствовал мужчина. — А также убивать вампиров, зомби и злобных духов, всякую другую нечисть. И избавляться от прочих, кто пытается нарушить покой обычных людей, живущих в нашем славном городе.

Он не шутил, я видела. Тем сильнее было мое замешательство. Это что, меня вербуют в отряд охотников за привидениями, что ли? Они, значит, реально существуют в Питере? Интересное кино! И как отлично шифруются — я никогда не слышала о таких отрядах, даже праздных разговоров или каких-то баек о них не доносилось. Хотя, возможно, правильно делают, наше общество еще не настолько продвинуто в плане тонких материй и всяческих чудес, чтобы спокойно принять такую новость.

— Софья, — Александр продолжил, видя, что я не тороплюсь что-то говорить, его голос звучал настойчиво, — Крупин вас достанет, а сама вы не справитесь, — выдал он следующую порцию сведений обо мне, чем снова насторожил: много же они накопали за столь короткий срок. Видать, действительно заинтересованы во мне как в будущей студентке. — Вы не умеете толком пользоваться своими возможностями, вы не умеете драться и вы не сумеете защитить себя даже с помощью оружия, поверьте мнению профессионала. У вас даже этого оружия-то и нет, Софья, как и разрешения на него. — В его тоне проскользнула насмешка, но тут я возмущаться не стала — прав, да. — Наш институт даст вам необходимые навыки, обеспечит интересной, высокооплачиваемой работой, и вы сможете разобраться со своими проблемами в свободное время. Мы вас прикроем, своих людей мы в обиду не даем.

Змей-искуситель прямо, красиво вещает. Всего за одну ночь они так много выведали обо мне, да в таких подробностях, о которых никто не мог знать… Всего на миг я помедлила с ответом, а потом на меня вдруг снизошло спокойствие и даже некоторая отрешенность. Зашевелилась уверенность, что с помощью этих странных людей я действительно смогу найти свое место в жизни и осуществить месть. Да какая, хрен, разница, кого ловить придется? Хоть гигантских зефирных человечков, мне фиолетово, если меня научат использовать свои способности и всему тому, что перечислил Пахомов, я отомщу за родителей. И я решилась.

— Что от меня надо? — Я выпрямилась и отодвинула ноут.

— Поставить подпись здесь. — Александр достал из кожаного портфеля, дорогого даже на вид, лист бумаги и протянул мне. — Стандартный договор на обучение, срок — три года. Все расходы и обеспечение жильем берет на себя институт, как и оформление необходимых документов. Подробнее узнаете, когда придете на вводную лекцию.

Я не колеблясь поставила закорючку в нужном месте. Со следующего дня моя жизнь претерпела серьезные изменения и привела к таким результатам, о которых мне даже и в страшном сне не могло присниться. Но отступать было некуда, и в общем и целом я не жалею, что в тот день подписала договор.

Первое, что предстояло сделать, — это в очередной раз переехать. При институте имелось общежитие, в котором и жили студенты странного заведения. Александр сказал, что за мной заедет машина в четыре дня в субботу и чтобы я собрала самое необходимое, включая документы. Добавил также, что вопрос с переводом из Техноложки решат и что в их институте базовые предметы изучают наравне со специальными. Так что образование я получу вполне себе высшее по стандарту. Хотя нагрузка будет серьезной, по словам того же Александра. Это меня не испугало: меньше времени останется думать обо всем, что случилось со мной за последние месяцы.

Вещей набралось всего на одну сумку — если что-то еще понадобится, потом съезжу.

Ровно в четыре дня я вышла во двор, положив ключи от квартиры в карман. Вишневый «шевроле» моргнул фарами, я подошла к нему и открыла дверь, сев на переднее сиденье, — Александр скинул сообщением номер и марку машины. В дороге я молчала, глазела в окно, рассеянно размышляя, что же меня ждет в институте со столь странной и необычной специализацией, и в груди ворочалось давно позабытое ощущение неясного предвкушения. А мне уже казалось, что мои эмоции впали в глубокую спячку и, чтобы их разбудить, придется очень и очень постараться. Пару раз даже поймала себя на том, что улыбаюсь уголком губ. Привезли меня в район Черной речки, само здание института располагалось на набережной. В пять этажей, длинное, облицованное серым мрамором — обычное такое здание, без лишних деталей, похожее на какой-нибудь НИИ. Таблички с названием я так и не увидела, кстати. Водитель тормознул у входа, не заглушая двигатель.

— На проходной назовешь имя и фамилию, тебе скажут, куда идти, — коротко пояснил он, даже не посмотрев в мою сторону.

Я кивнула и вышла, вытащив сумку из багажника. Охранник на проходной, дядька внушительной комплекции с пышными рыжеватыми усами и добрыми глазами, сказал оставить ее у него, назвал номер кабинета и этаж, выписал временный пропуск, и я пошла дальше. В коридорах института я никого не встретила, что слегка удивило — здесь не учатся по субботам? Или просто все на занятиях сейчас? И вообще, кстати, середина октября, а меня так запросто перевели. Если здесь такое специфическое обучение, то как я буду наверстывать программу? Надеюсь, эти вопросы мне прояснят.

Добралась до нужного этажа быстро, даже не заблудившись по пути. Кабинет оказался директорским, как гласила табличка, и, постучав, я услышала негромкое: «Войдите».

— Добрый день, Софья. — Едва я показалась на пороге, меня поприветствовал мужчина средних лет с короткой стрижкой и ничем не примечательной внешностью. — Присаживайся, — кивнул он на стул. — Илья Викторович, директор института. Рад познакомиться, — представился хозяин кабинета.

— День добрый, — кивнула я, разглядывая помещение.

Добротный широкий стол, покрытый бордовым сукном, позолоченный письменный прибор из малахита, ноутбук с эмблемой надкусанного яблока, в углу сейф, вдоль стены стеллаж с книгами и папками. Ничего лишнего, и в то же время понятно, что человек здесь работает, а не в игрушки гоняет на ноуте. Я перевела взгляд на директора и приготовилась слушать, что мне расскажут.

— Итак, — Илья Викторович взял со стола тонкую пайку с моим именем, — Софья Константиновна Александровская, восемнадцать с половиной лет, студентка первого курса Технологического института, сирота, — начал он, открыв папку, и я увидела лист типа анкетного с моим фото.

Я молча пожала плечами, не удивившись — сведения, которые легко достать и без всяких специальных допусков. Что еще скажет интересного?

— Имеется серьезный конфликт с господином Крупиным, владельцем фирм по поставке стройматериалов, — продолжил директор, и я уже насторожилась. Об этом никто, кроме меня и самого Крупина, не знал, и вот тут впору поверить в чудеса, потому что так быстро узнать эту информацию они не могли. Разве что в Институте экстрасенсорики узнали обо мне не вчера, когда я столкнулась с похитителем от Крупина, а гораздо раньше. — Единственный родственник, Михаил Александровский, проживает под Петербургом. Первый всплеск способностей произошел полгода назад, летом, и ознаменовался убийством Федора Крупина, — голос директора звучал ровно, негромко.

Вот оно. Уже тогда отслеживали? Но ведь вряд ли банальная остановка сердца так уж сильно всколыхнула астрал, или что там еще, чтобы меня вот так сразу заметили. И для чего тогда ждали эти полгода, ведь могли еще летом сразу предложить. Я окончательно запуталась в своих размышлениях и потому решила кое-что прояснить.

— Вы уже тогда знали о моем существовании, что ли? — Я не сводила с него слегка напряженного взгляда. — А почему в таком случае раньше не позвали к себе? И вообще, что дальше? Мой личный конфликт с Крупиным помешает мне учиться здесь?

Илья Викторович отложил папку и улыбнулся, его глаза прогулялись по мне, вызвав желание поежиться. Словно сканером провел, такой пронзительный взгляд у мужика оказался.

— Нет, не помешает, — негромко ответил он. — И — нет, узнали о тебе действительно только вчера ночью. Просто у нас хорошие аналитики работают, — его улыбка стала шире. — Дальше? А дальше, Соня, с понедельника зачисляешься на первый курс, сегодня заселяешься в общежитие и учишься. Пройдешь тесты на определение уровня способностей, со второго года обучения начнется специализация, сейчас пока общие предметы, за некоторым исключением. На третьем будете уже учиться работать в будущих ячейках, ну да это тебе расскажет куратор, — невозмутимо объяснил он. — Летом еще практика будет.

— А что за ячейки? — тут же спросила я, вспомнив упоминание Александром отрядов особого назначения, если так можно выразиться. — Это что такое?

— Подробности узнаешь в ходе занятий. — Директор соединил кончики пальцев. — После окончания института будет распределение по группам, каждая из которых обычно состоит максимум из четырех человек и формируется в процессе учебы. Обязанности тоже узнаешь на последнем курсе. Пока просто учись, Соня, и обещаю, легко не будет, — почему-то директор выглядел, очень довольным, и ко мне вернулась настороженность.

— Тут как насчет режима? — поинтересовалась я. — Ну, в смысле, можно в город-то выходить? Или совсем армейская дисциплина? — не удержалась от ехидного замечания.

Илья Викторович издал короткий смешок, ничуть на меня не обидевшись и даже не сделав замечания. Хм, мне он уже нравился, мировой мужик, несмотря на то что директор этого странного заведения.

— Можно, но общежитие закрывается в час ночи, как и все студенческие, — с готовностью пояснил он. — Никакой армией у нас и не пахнет, хотя стрельба и физическая подготовка есть, и последняя немного отличается от обычной физкультуры. Да, кстати, дай ключи от твоей квартиры, — огорошил вдруг странной просьбой директор.

— Это на фига еще? — насторожилась я и выпрямилась на стуле, бросив на него косой взгляд.

— Ты там больше жить не будешь, — Илья Викторович пожал плечами. — Те, кто приходит к нам учиться, исчезают для остальных, Соня. О том, куда ты ушла, никто не должен знать. — Директор прищурился и снова обжег пристальным взглядом. — После окончания института жилье вам выделят, не волнуйся.

— А дядя Миша? — нахмурилась я. — Он беспокоиться будет, я не хочу, чтобы он думал, что со мной беда приключилась!

— Это наша забота, он тебя искать точно не будет, и тревожиться за тебя тоже, — спокойно сообщил Илья Викторович и пошевелил пальцами на протянутой ладони. — Ключи, Соня. Конфиденциальность — залог существования нашей организации и института, так что в понедельник тебе еще поставят блок, чтобы лишнего не рассказала до самого выпуска. Ну мало ли, вдруг очень захочется с друзьями поделиться, — и он хмыкнул.

— У меня нет друзей, — сумрачно отозвалась я, изучая рисунок паркета на полу. — Можете не трудиться, мне этот ваш блок на фиг не сдался. Болтать не собираюсь, мне просто не с кем.

Он помолчал, не сводя с меня изучающего взгляда, и кивнул.

— Да, вижу, точно не надо. Ну тем лучше. Так где ключи? — напомнил о своей просьбе Илья Викторович.

Ладно, отдала. Ценного там ничего нет, ни денег, ни техники, ни тем более драгоценностей. И правда, если я теперь буду жить в общежитии, зачем мне пустая квартира? Сдавать уж точно не хочу, своих средств вроде хватает на жизнь.

— Если продавать будете, деньги мне не забудьте отдать, — тем не менее сочла нужным напомнить о своих интересах.

— Обязательно, — кивнул директор. — Пока учишься, на карточку стипендия начисляется, достаточная, чтобы на жизнь хватало, если шиковать не будешь и на пьянки спускать. Работать будет некогда, — предупредил он. — Вопросы есть?

— Да нет, — пожала плечами.

Со стипендией хорошо, конечно, но у меня и свои средства есть, однако об этом я, конечно, распространяться не стала. Скорее всего, им это и так известно, ну а если нет, будет моим козырем. Кто знает, как сложится учеба здесь, вдруг не приживусь все-таки.

— Отлично. Общежитие рядом, на Байконурской. Вот, держи, — Илья Викторович достал из ящика стола синюю корочку и протянул мне. Оказалось, студенческий билет. — Покажешь коменданту, он определит в комнату. Посмотри расписание и не опаздывай в понедельник, — дал последние наставления директор.

— А ничего, что уже конец октября? — поинтересовалась я. — Занятия-то вовсю, я так думаю?

Мужик улыбнулся.

— У нас занятия начинаются по мере комплектации группы. Ты — последняя в своей, значит, у вас с понедельника учеба. Расписание внизу, у тебя первый курс, кафедра экстрасенсорики и биоэнергетики, группа А-1. Возникнут вопросы, обращайся к куратору, в понедельник познакомишься с ним. А да, библиотека на первом этаже, в правом крыле. И, Соня, — пронзительный взгляд пригвоздил меня к стулу. — Никаких контактов со знакомыми из прошлой жизни или с дядей Мишей. Поверь, я узнаю, если что, и наказание тебе очень не понравится. Забудь про свою прошлую жизнь, — жестко припечатал директор.

Прошлая жизнь… Да не осталось там никого, с кем хотелось бы встретиться. Даже с дядей Мишей не особо и общалась, после смерти родителей тем более. Лучше пусть думает, что я вообще уехала из Питера. Однако оставалось кое-что, недоделанное дело, которое нужно закончить обязательно.

— Мне с Крупиным разобраться надо, — каким-то чужим, скрипучим голосом произнесла я, смело взглянув в глаза директору. — Он моих родителей убил…

— Выучишься — ради бога, — пожал плечами Илья Викторович, не дав мне договорить. — Разбирайся с кем хочешь. До тех пор — никаких вояжей. И не переживай, тебя здесь не найдут.

Почему-то в это поверила сразу. Если уж работники института меня вычислили меньше чем за сутки и даже досье успели собрать, сделать так, чтобы люди Крупина-старшего потеряли мой след, они могут.

— Все, иди, у меня дел много, — махнул рукой Илья Викторович, и я вышла из кабинета, сжимая в руке новенький студенческий.

По пути внизу сфоткала расписание, потом забрала сумку с проходной и вышла на улицу. До Байконурской и четырехэтажного П-образного общежития добралась пешком, благо сумка не тяжелая. Вот тут повеселее атмосфера: курившие на ступеньках крыльца студенты весело галдели, что-то обсуждая, из окон неслась громкая музыка, из магазинчика у входа вываливалась не совсем трезвая шумная компания. Покосившись на них, я поправила сумку на плече и поспешила к проходной. Охранник любезно объяснил, как пройти к коменданту, и я надеялась, что очереди там нет. Внутри общага оказалась на удивление чистенькой, никаких обшарпанных или исписанных стен, выдранных с мясом выключателей. Приятно, что здесь студенты не гадят в том же месте, где живут. Через несколько минут я уже сидела в кабинете перед комендантом.

— Угу… — Пожилой представительный дядечка внимательно изучил мой студенческий, порылся в бумагах и выудил лист. — Софья Александровская, да, есть такая. Вот пропуск, не теряй, будь любезна, — и мне протянули пластиковую карточку. — Оплата за комнату списывается из стипендии автоматически, сюда же оная и начисляется. В холле банкомат, а вообще, можно снять из любого аппарата без процентов. Так, теперь комната, — комендант встал и подошел к большому железному шкафу на стене. Открыл, достал обычный ключ. — Третий этаж, триста пятнадцать, левое крыло. Комнаты на двоих, душ и туалет на каждые две комнаты общие, кухня общая на этаж. Курить можно на лестнице, на улице, в кухне, в остальных местах защита против табачного дыма. Общежитие закрывается в час ночи, открывается в семь утра. Не опаздывать. — Водянистые голубые глаза строго взглянули на меня, и мужик протянул ключ. — Вся мебель в комнате есть, посуда тоже, белье, если нужно, возьмешь у кастелянши в соседнем кабинете.

Я взяла ключ, вежливо поблагодарила и вышла. Через некоторое время, обзаведясь чистым, вкусно пахнущим лавандой бельем, направилась обживать выделенную жилплощадь. Свое потом как-нибудь куплю. Немного пугало, что придется жить с незнакомым человеком, но за последние несколько месяцев в моей жизни произошло столько всего, что такие мелочи не стоили сильных переживаний. Я поднялась на нужный этаж, свернула в коридор и дошла до середины, где располагалась указанная комната. Вставив ключ, открыла дверь, но войти не успела.

— Оу, нашего полку прибыло? — раздался ленивый, тягучий голос справа, и я посмотрела на говорившего.

Прислонившись к стенке около соседней двери, засунув руки в карманы, на меня с небрежной ухмылкой смотрел самый странный тип из всех, когда-либо виденных прежде. Бледная кожа, светлые, необычного для мужчины платинового оттенка длинные волосы, свободно лежавшие на плечах. Прищуренные глаза с белками насыщенного розового цвета и странной, словно выцветшей радужкой с провалом зрачка, узкие губы — в целом, привлекательная физиономия, если присмотреться. Альбиносов я встречала впервые. Тип был выше меня почти на полторы головы, широкоплеч, но при этом с узкой талией, в длинном кожаном плаще, черных джинсах, толстых высоких ботинках на шнуровке и черном свитере. Ну натуральный вампир, клыков только не хватает.

— Новенькая? — Красные глаза заинтересованно оглядели меня, и их выражение мне очень не понравилось.

— Да, — отрывисто сказала я, резко открыла дверь и шагнула в комнату.

Изнутри поспешно вставила ключ в замок и повернула, не став вытаскивать. Да еще так, чтобы выпихнуть его не представлялось возможным. Надеюсь, студенты тут еще не умеют телекинезом пользоваться. Вообще, парни меня не особо интересовали, учитывая мой крайне неудачный опыт с Федькой и компанией, я не горела желанием приобщаться к этой стороне взрослой жизни. Мне и без отношений хорошо жилось. А коли этот беловолосый начнет приставать — откручу хозяйство под корень без анестезии. Надеюсь, его минутный интерес не перерастет во что-то большее, еще от назойливых поклонников отбиваться не хватало.

Стука в дверь, как опасалась в глубине души, не последовало — вот и ладушки. Огляделась и осталась довольна: просторная комната, дверь отгорожена шкафом, за которым две кровати, тумбочки, полки на стенах, стол у окна, современный холодильник и плоский телевизор на стене. Ух ты, нехило тут, однако, финансирование поставлено. Да и мебель не обшарпанная, как можно было ожидать: шкаф-купе с зеркальной дверью, кровати с толстыми ортопедическими матрасами, а не совковые пружинные. Круто, что сказать. Справа от входа еще одна дверь, заглянула в нее — небольшой коридорчик, там располагался туалет и душ. С другой стороны дверь в соседнюю комнату, по всей видимости. Унитаз и раковина не разбитые, в душе смеситель исправный, ничего не течет, в общем, все очень даже прилично на удивление. Я устроилась на кровати, скрытой шкафом, быстренько раскидала вещи, застелила белье и, прежде чем сгонять в магазин пополнить запасы, решила немного выдохнуть.

Не успела раскрыть ноут и приятно удивиться бесплатному вай-фаю — надо только номер карточки-пропуска ввести, — как в двери заскрежетал ключ, и я выпрямилась: кажется, прибыла соседка. Раздался сочный мат, сказанный яростным женским голосом, и кто-то пнул дверь.

— Да иду, иду! — громко отозвалась, отложив ноут, и поспешила вытащить ключ.

— Ну ё-мое, наконец-то! — Мимо меня в комнату широким шагом вошла миниатюрная шатенка с длинными волосами ниже плеч и большим рюкзаком за спиной. — Чего заперлась, как будто тут золотой запас страны спрятан?

Я не удержалась и осторожно выглянула в коридор — альбиноса не наблюдалось. Выдохнула, мысленно перекрестилась, хотя махровая атеистка, и снова закрыла дверь. Ну не по себе мне было от этого беловолосого упыря, честно.

— Та-а-ак, и что тут у нас? О, нехило, однако! — Барышня свалила рюкзак на вторую кровать и плюхнулась на матрас. — Ольга Грановская, — протянула она руку, глядя на меня живыми насмешливыми глазами цвета жареных кофейных зерен.

— Софья Александровская, — нейтральным тоном ответила я и пожала ладонь.

Ольга кивнула и встала, начав распаковывать рюкзак.

— Так, давай сразу договоримся: в душу друг другу не лезть, о прошлом не спрашивать, в окно курить по очереди, — заявила соседка, копаясь в недрах рюкзака.

— Да не вопрос, — пожала я плечами. — Я в магаз, питаться отдельно будем или как?

Ольга вынырнула, почесала затылок и пожала плечами.

— Раз живем на одной жилплощади, проще вместе, в общак скидывать и из него брать. Я всеядная, так что проблем не будет. Чек принеси, отдам половину.

На том и договорились. До конца дня мы с Ольгой обживались: раскладывали шмотки, болтали потихоньку, осторожно прощупывая общие темы, попутно выяснили, что будем учиться в одной группе. Пару раз, когда выходила в коридор, я замечала маячившего поодаль альбиноса, но он не приближался, просто наблюдал. Нервировало, однако. Поставила себе галочку выяснить, в какой комнате живет, и обходить ее десятой дорогой. Мало ли что…

Готовила вечером Ольга, а я уползла в душ.

Думала, сюрпризы на сегодня закончились, ан нет: когда наконец вылезла обратно, в маленьком коридорчике наткнулась на противного альбиноса, стоявшего у стенки и с ухмылочкой пялившегося на меня.

— Опа, какая приятная встреча. — Светлая бровь изогнулась, а красные зенки медленно и с удовольствием оглядели меня. — Соседями, значит, будем.

— Полезешь — яйца оторву, — хмуро известила я, чтобы сразу расставить точки над «ё», и поспешила в свою комнату.

Слава безымянным проектировщикам, с нашей стороны кроме замка имелся банальный крючок, и уж его-то, думаю, телекинезом не вытащить. По крайней мере, судя по виду, альбиносу не больше двадцати с небольшим, и скорее всего, он вряд ли на выпускном курсе учится, а значит, можно спать спокойно.

На следующий день Ольга умотала до вечера куда-то, а я просидела в комнате, питаясь весь день «дошираком» — благо чайник электрический в комнате стоял, а канистра с чистой водой под столом. Стрёмно было в коридор выходить, еще наткнусь на этого беловолосого. Хватило того, что утром зубы чистить шла, как заправский партизан, на цыпочках, чутко прислушиваясь к малейшему звуку за второй дверью. Короче, пока не научусь пользоваться собственными способностями, буду всеми силами держаться от альбиноса подальше. Я реально оценивала свои возможности, и вздумай он чего предпринять в отношении меня, едва ли отмахаюсь. Лучше не провоцировать.

Понедельник начался, как обычно, с будильника и сонного матерка Ольги.

— Тебя предупреждали, что с прогулами тут строго? — зверски зевнув, произнесла она и сползла с кровати. — Мне сказали, если без уважительной причины, такой пистон вставят, замучаешься выковыривать.

Я пожала плечами и, включив чайник, захватила полотенце.

— Значит, не будем прогуливать. Пошли зубы чистить.

Столкнувшись в коридоре с выходившим из сортира альбиносом, я только скользнула по нему сумрачным взглядом, не отреагировав на подмигивание, и заползла вслед за Ольгой в душевую, где и раковина была. То, что этот извращенец беловолосый щеголяет тут голым торсом и приспущенными спортивными штанами, меня абсолютно не возбуждает. Хотя соседка, разом проснувшись, присвистнула и демонстративно облизнулась. Альбинос и бровью не повел, захлопнув дверь, а мы приступили к чистке зубов и перышек. Через сорок минут, зевающие и хмурые, выпали из общежития с толпой остальных студентов и почесали к главному зданию. Предстоял первый учебный день.

Поскольку расписание мы уже знали, то потащились с Ольгой на третий этаж, в нужную аудиторию. Первой парой стояла теория по экстрасенсорике, потом лекция по общей психологии и третье что-то несусветное — демонология. Вот не вру, ей-богу! Не, ну понимаю, там, привидения, духи, нечисть разная, но про демонов мне не говорили! Но это еще не все. После часового перерыва стояла физподготовка, аж две пары. И это только понедельник… Позевывая и разглядывая таких же сонных и взлохмаченных согруппников, мы ввалились в аудиторию и расселись: всего оказалось пятнадцать человек, возраста примерно от восемнадцати до двадцати одного, по половому признаку почти пополам, шесть девчонок и девять парней. Мы с Ольгой заняли середину ряда, решив, что ни в ботаники на первой парте, ни в отстающие на Камчатке записываться не хотим.

Ровно в девять дверь в аудиторию распахнулась, и в помещение стремительным шагом вошел высокий подтянутый мужчина с квадратной челюстью и колючими глазами. Остановившись за кафедрой и заложив руки за спину, он обвел нас пристальным взглядом, задерживаясь на каждом несколько секунд. Когда его рентгеновские гляделки нашли меня, казалось, мужик мгновенно просканировал сознание, залез в самые темные уголки, безжалостно высветил их и как следует встряхнул. Я чуть не взвыла и с трудом подавила желание залезть под парту. Пшеничного цвета брови чуть поднялись, и взгляд препода стал заинтересованным, но он ничего не сказал, оглядев остальных. Тут дверь снова открылась, и на пороге аудитории появился… Пришлось спешно зажать ладонью рот, потому что с языка просилась парочка совершенно непечатных выражений.

— Доброе утро, Семен Николаевич, — бодро поздоровался альбинос и широко улыбнулся, вытянувшись и коротко наклонив голову. Сзади раздался тихий восхищенный вздох, я покосилась, — кто это у нас с такими нестандартными вкусами к мужчинам, — оказалось, рыженькая пышечка с большими серо-зелеными глазами и пухлыми губками. — Простите за опоздание, зачетки забирал у секретаря.

Семен Николаевич чуть заметно поморщился.

— Верден, — отрывисто произнес мужик. — Ладно, проходи.

Я тихо зашипела сквозь зубы и уткнулась лицом в сгиб локтя. Эй, там, наверху, это слишком жестокая шутка! Не хочу с этим типом три года тут куковать! Не зря же моя интуиция сиреной исходила при виде этого Вердена, а ей я привыкла доверять. Альбинос опасен лично для меня.

— Охренеть, — вполголоса прокомментировала Ольга. — Это наш сосед со слюноотделительным торсом, что ли? Эй, мать, кончай демонстративно лебедь изображать. Что он успел тебе сделать?

— В том-то и дело, что ничего… пока, — угрюмо проворчала я, приподняв голову и наблюдая за Верденом прищуренными глазами.

Кто б сомневался, взгляд красных гляделок почти сразу нашел меня, и альбинос уверенно направился к нашему ряду.

— Какой приятный сюрприз, Софья Александровская, — негромко произнес этот вампир недоделанный, усевшись рядом, и небрежным жестом пододвинул в мою сторону две зачетки. — Будет у кого лекции списывать, если что.

Я молча показала ему средний палец и демонстративно отвернулась.

— Итак, — подал голос препод, — как уже слышали, меня зовут Семен Николаевич, а молодой человек с выдающейся внешностью — ваш староста, Тим Верден.

Твою дивизию, он еще и староста.

— Я ваш куратор, — продолжил мужик. — Экстрасенс высшей категории, биоэнергетик, буду у вас вести теорию и практику по этим предметам. Прогулы оправдываются только справкой из морга. — Он еще раз обвел нас глазами. — И учтите, я пробью любой блок, врать мне не рекомендуется. Завтра на семинаре пройдете тесты, определим уровень ваших способностей. Теперь достали тетради, записали число и тему: «Классификация экстрасенсов. Определение экстрасенсорики в общем. Основные способности каждого класса»…

И понеслась. Я забыла про присутствие рядом Вердена, еле успевая записывать за Семеном Николаевичем, весь сон как рукой сняло. Ольга тоже усердно строчила, иногда вставляя едкие комментарии по поводу отдельных фраз препода. В конце пары староста раздал всем зачетки, и нам объяснили, что обычных сессий тут нет, а зачеты и экзамены сдаются по мере изучения курса предмета. Так что через три недели сдавать зачет по теории экстрасенсорики… Я тихонько взвыла, с ужасом глядя на пять исписанных листов за одну пару. А занятия четыре раза в неделю. Теоретические. Семинары, слава богу, стояли всего два раза.

Когда куратор милостиво махнул рукой, окончив пару, я дождалась, пока Верден с нарочитой ленцой выберется, и рысью потрусила к следующей аудитории, на психологию. Ольга за мной. Преподша — живенькая сухонькая старушенция с совершенно седыми кудряшками и в больших квадратных очках — мне понравилась, и ее манера излагать тоже. Она оказалась экстрасенсом класса В: сверившись с записями предыдущей лекции, выяснила, что Маргарита Александровна умеет влиять на эмоции, сканировать память, определять болезни внутренних органов, взламывать блок более слабых экстрасенсов, соответственно экранировать мысли и немножко гипнотизировать. Любимой присказкой этой дамы оказалось «судари и сударыни», и она во время лекции имела обыкновение замирать на пару секунд, словно задумавшись, а потом снова сыпать терминами и объяснениями. Верден и здесь сел рядом, только хитрая я посадила с краю Ольгу, а сама забурилась с другой стороны, чтобы не отвлекаться и не дергаться от близости альбиноса.

Демонология оказалась в действительности чем-то вроде биологии, только потусторонних существ: привидений, вампиров, зомби, духов, и… демонов. Классификация, способности, признаки… Информация лилась щедрым потоком, а вел этот предмет ну просто красавец-мужчина: высокий, темноволосый, с орлиным профилем и низким бархатным голосом — Олег Павлович. Девчонки пустили слюни, все, кроме меня, и даже Ольга пробормотала что-то про свое встрепенувшееся либидо, сбросившее пыль веков. Плюс еще четыре исписанных страницы за одну лекцию, и экзамен через месяц: дальше вместо теории начиналась практика по способам ловли всего этого зверинца. Голова пухла и трещала, но, к собственному удивлению, я поняла, что мне интересно, и очень. Пропускать вряд ли буду, даже если с бодуна и не спамши. Прорезалось природное любопытство, да еще и сдобренное доказательствами, что все это не выдумки, раз серьезные люди преподают такое в серьезном заведении.

На обед сбегали домой, удачно свалив от Вердена с его предложением проводить, и вернулись к физкультуре, в спортзал.

— Здорово, орлы и орлицы. — Ничем не выдающийся мужик, разве что широкоплечий и тоже высокий, оглядел наш строй насмешливым взглядом. — Меня Георгий Натанович зовут, можно просто дядь Жора. Ну что, будем делать из вас коммандос?

Кто-то из девчонок испуганно ойкнул, физрук заржал и милостиво пояснил:

— Так, не дрейфить, сейчас разминка, бег, отжимания — парням турник, девчонкам — скамейка, потом пресс. Потом тир, пневматика. И не хрен морды вытягивать, кто вам в руки даст нормальный пистолет, пусть даже с холостыми?! — Дядь Жора фыркнул. — Вы ж друг другу в задницы как понастреляете, а выковыривать потом кому?! — В строю раздались сдержанные смешки, кто-то из девчонок даже покраснел. — Пока десять пулек в десять банок не загоните, никакого настоящего оружия! На следующей неделе начнем азы рукопашки и теорию по стрелковому. Зачет по ней сдаете мне через три недели, потом по стрельбе, потом начинаем практику по стрелковому настоящему и теорию по холодному. Ну и учимся грамотно драться. Вопросы? Нет? Тогда бегом марш!

…Вечером я пришла измочаленная и с дергающимся глазом: две пары физкультуры добили окончательно. Если так будет каждый день, к концу недели от меня останется только тень. А еще конспекты почитать надо, Николаич предупредил, что завтра устроит блиц-опрос в начале пары…

Утро повторилось до деталей: полураздетый Верден, бодрая до неприличия Ольга, похабно подмигнувшая соседу, за что удостоилась ленивого оценивающего взгляда, и хмурая, невыспавшаяся я, злобно зыркнувшая на альбиноса. По-моему, он дебил, раз не понял, что его мускулистый торс меня ни разу не цепляет. Ну да ладно, не лезет, и то хорошо.

Позавтракав, мы потопали в институт в сопровождении старосты, нагло ждавшего нас около двери. Я сделала морду кирпичом, Ольга весело хмыкнула, альбинос довольно оскалился в улыбке. Девчонки из нашей группы, да и остальные, проходившие мимо, косились на Вердена с конкретным интересом, а он делал вид, что не замечает. Позер хренов.

На вторник расписание осталось то же, только очередность пар поменялась: демонология первая, психология вторая, экстрасенсорика третья и неизменная физкультура после обеда. На экстрасенсорике, как и обещал, Николаич после блиц-опроса, на котором я вроде не облажалась, устроил тестирование. На кафедре лежали руны, большой хрустальный шар, разноцветные камушки, несколько колод Таро, стояла горящая свеча и блюдце с водой. Народ зашептался, заинтересованно косясь.

— Итак, — препод прошелся перед кафедрой, — сейчас по одному проходим и слушаем мои инструкции, выполняем их, после снова лекция. Завтра тестирование продолжится на семинаре по медитации.

Мм, йогой, что ли, заниматься будем? Группа зашепталась с новой силой, а Николаич начал вызывать по списку. Я пошла первая.

— Закрой глаза, — негромко скомандовал куратор, сверля меня взглядом, и я послушно зажмурилась. — Возьми то, к чему потянет. Слушай интуицию.

Прислушалась и с удивлением поняла, что вижу предметы на столе, как разноцветные сгустки… энергии? Хрен знает. Руны светились холодным голубым светом, камешки — разноцветными шариками, шар сиял ослепительно-белым, карты мягко переливались разными оттенками красного, а свечка ярко желтела с самого краю. Мои руки, не задумываясь, потянулись к одной из колод, пульсировавшей насыщенным багровым цветом, и едва пальцы коснулись гладкой поверхности, меня неслабо тряхнуло, будто разрядом тока. Я ойкнула и распахнула глаза, отдернув конечности. Николаич поднял брови, смерив меня заинтересованным взглядом.

— Любопытно, — обронил он. — Ну возьми, давай.

Я с опаской снова потянулась к колоде, и на сей раз никаких неприятных ощущений — потертый картон был приятным на ощупь, пальцы плотно обхватили стопку, удобно легшую в ладонь. От карт исходило ровное тепло, как будто от нагретого солнцем камня.

— Так, — Николаич склонил голову, блеснув глазами. — Забирай, забирай, твое теперь. Еще что-то?

Я с сомнением оглядела остальное, и взгляд зацепился за сферу. Прежде чем успела понять, что делаю, осторожно провела пальцами по гладкому стеклу — или хрусталю? — и внутри вдруг закрутился маленький вихрь из белого тумана. О? Моргнула, снова нежно погладив шар. По вихрю пробежала радужная волна, и перед глазами вдруг пронеслась картинка: полутемное помещение, я, прижатая к стенке, и нависший Верден со слегка светящимися глазами и плотоядной ухмылкой, его лицо в считаных сантиметрах от моего. Ай! Отдернула пальцы, тряхнув головой, вдоль спины пробежал холодок. Что за шутки?! Сфера очистилась, став снова прозрачной.

— Офигеть, — емко выразился Николаич, его брови взлетели до уровня волос. — Способности к ясновидению налицо. Причем сильные, раз сфера отозвалась без всякой настройки. Девочка, ты меня радуешь, — довольно улыбнулся он. — Завтра проверим твой уровень. Грановская! — выкрикнул он фамилию соседки. — Сонька, шар возьми, — это уже мне.

Я с некоторой опаской снова прикоснулась к сфере, но ничего не произошло, слава богу. Увиденное пару минут назад не давало покоя: это что, Верден таки перейдет к активным действиям? На фига я ему сдалась, интересно? В любовь с первого взгляда не верю, альбинос ни разу не нежный романтичный вьюноша, падкий на мелких, вечно всклокоченных селедок, состоящих из одних коленок и локтей, как я. Просто трахнуть хочет? Хм, так к его услугам целая общага на все готовых студенток, особо не обремененных моралью и строгим поведением. Или любит трудности — укрощать недотрог? Извращенец чертов, надо вдобавок к баллончику с газом обзавестись плоскогубцами: предупредила же, что без хозяйства оставлю, если грабли протянет. Ладно, теперь буду вдвойне осторожной.

Ольге приглянулась свечка, и больше ничего: она налила воск в блюдечко, с интересом пялилась на него несколько минут, потом хмыкнула и почесала в затылке, стрельнув в Вердена задумчивым взглядом. Э? Это что она там увидела? Интересно, если спрошу, расскажет или нет, или придется усмирять нездоровое любопытство? Николаич кивнул и посоветовал Ольге запастись толстыми свечами из воска. Соседка тоже кивнула и вернулась на место.

— Ты чего там увидела? — вполголоса спросила я, краем глаза наблюдая за Верденом, топтавшимся у кафедры.

Николаич достал еще одну сферу взамен утащенной мной и поставил на стол; колод Таро оставалось три штуки.

— Ну, — Ольга почесала переносицу, — Вердена, — ответила и замолчала.

— И? — подтолкнула я, изнывая от нетерпения. — Его профиль, что ли, на воске?

Если бы не хотела говорить на эту тему, сразу бы сказала, а так, раз начала, то пусть уж договаривает.

— Да не, не на воске, — задумчиво протянула соседка. — Воск в какую-то бесформенную фигню вылился, но я посмотрела, и прямо четко так увидела картинку… — Она снова замолчала, и, к моему удивлению, я заметила на ее щеках легкий румянец — засмущалась, что ли?

— Да не мнись уже, — любопытство нетерпеливо грызло изнутри, — что за картинку?

— Мы с ним целовались, — глубокомысленно изрекла Грановская и зависла.

Я чуть не заржала самым неприличным образом. Я-то было подумала, что нечто совсем уж непотребное, вроде свадебного кортежа или вообще совместных детей. А тут всего лишь поцелуй.

— А нечего бросать на него такие красноречивые взгляды, как утром, — давясь хихиканьем, прокомментировала я. — Такие, как он, воспринимают их однозначно, в меру своей испорченности.

— Да фиг знает, я думала, он на тебя запал, — огорошила она ответом.

— Э? — Я уставилась на нее с недоумением. — Это ты с какого такого потолка взяла? — озадаченно поинтересовалась у Грановской, искренне удивленная таким заявлением.

— Да ладно, Сонь, — усмехнулась излишне проницательная Ольга. — А то я не вижу, как он на тебя смотрит и чуть не облизывается.

— Иди в сад, а?! — Я поежилась. Альбинос тем временем выбрал руны. В момент, когда я на него неудачно посмотрела, наши глаза встретились, и он ухмыльнулся, как кот, налопавшийся сметаны. Что этот крендель там увидел в своих костяшках?! — Вот посмотри на меня и скажи, чего такого он во мне нашел? — Я выразительно оглядела себя.

— А это ты его спроси, — отозвалась Ольга и пожала плечами. — Мужики вообще странные создания. Но факт остается фактом, Верден на тебя стойку сделал. — Она уже откровенно ухмылялась.

— Меня этот факт крайне удручает, — пробормотала я, уткнувшись в лекции — альбинос подходил к нашей скамейке.

Ольга неопределенно хмыкнула и тоже замолчала. Верден плюхнулся рядом, его рука змеей скользнула на спинку в опасной близости от моих плеч.

— Одно лишнее движение, в глаз дам, — равнодушно сообщила я, резко подавшись вперед и облокотившись на парту.

— Глаз лучше убрать, — вкрадчиво ответил вампир недоделанный, и я почувствовала, как его взгляд буквально обжег меня.

Если думал смутить, пошляк хренов, не на ту напал.

— Ничего, до уха тоже дотянусь, — невозмутимо ответствовала я.

— Потом поговорим, — лениво отозвался Верден.

Сам с собой говори, Казанова красноглазый. Дальше все пошло как обычно: ворох информации на пять с половиной страниц, вопросы на следующую лекцию, перерыв — и физкультура. Я не отлипала от Ольги, она только понимающе хмыкала, но от шуточек воздерживалась. Верден крутился поблизости, нервируя взглядами, но не пытался подобраться поближе — и слава богу. День второй прошел…

На следующий день медитация стояла первой парой. По пути в институт несколько девчонок открыто попытались подкатить к Вердену. Он нагло флиртовал с ними, и я тихо радовалась, надеясь, что парень переключится на более доступный объект и замыкание в его мозгах рассосется. Ага, с разбегу, конечно: оказывается, этот спектакль был рассчитан на одного зрителя, ибо в процессе альбинос откровенно поглядывал на меня, следя за моей реакцией. Ну я постаралась не разочаровать его. Нахально ухмыльнувшись, подмигнула и показала большой палец, мол, так держать, милок, правильной дорогой идешь, товарищ. К моей досаде, Верден не растерялся и как ни в чем не бывало следующую попытку познакомиться, предпринятую высокой брюнеткой с грудью четвертого размера, просто проигнорировал отвернувшись. Да что ж этому придурку надо от меня?! Может, действительно поговорить начистоту и довести до его сведения, что мне не нужны никакие отношения вообще ни с ним, ни с кем другим? Желательно при свидетелях — в присутствии той же Ольги, например.

Мы ввалились в небольшую аудиторию, рассчитанную человек на двадцать — двадцать пять, и уставились на преподский стол, за которым уже ждал Николаич — это он медитацию тоже будет вести? Ну, клево, мужик мне нравился. Перед ним лежала колода больших карт, и я почему-то знала, что это не Таро.

— Так, — обвел он нас взглядом. — Сначала теория, чтоб тренировались, потом по одному подходим ко мне. — Он встал и прошелся перед нами, заложив руки за спину. — Значится, для контроля ваших способностей и их усиления требуется сосредоточенность и умение не обращать внимания на происходящее вокруг, иными словами, концентрация, — Николаич поднял указательный палец. — Если думаете, что это просто, то глубоко ошибаетесь, — усмехнулся он. — Упражнение первое, контроль дыхания. — Я строчила как заведенная, записывая за ним. С каждым днем мне все больше нравилось в этом заведении, несмотря на некоторый скепсис в самом начале. — Закрываем глаза и делаем глубокие вдохи-выдохи на счет раз-два-три, считаем про себя. Вдох равен выдоху, дышим полной грудью, ритм у каждого свой, поехали. — Николаич остановился. — Руки перед собой, пальцы соединить. И слушаем свое дыхание, сосредотачиваемся на нем.

Мы дружно отодвинули конспекты, зажмурились и старательно засопели. Поскольку тут стояли обычные парты, все сидели по двое, правда, красноглазый староста устроился за моей спиной, но сейчас это совершенно не мешало. Глаза-то у него закрыты.

— Хорошо, дышим-дышим, я все вижу! — предупредил Николаич. — Засекаю время, должны продержаться в таком ритме не меньше десяти минут. Кто собьется, начинает сначала. А теперь по одному ко мне. Учтите, схалтурить не удастся!

Да кто б сомневался. Я почему-то поверила ему сразу.

— Александровская, — прозвучала моя фамилия.

Прервала упражнение, села к его столу.

— Значит, так, — негромко начал Николаич, зорко поглядывая на дышащих студентов. — Показываю карту, пытаешься угадать, что на ней. Говоришь первое, что приходит в голову, на раздумья не больше двух секунд. — Он подвинул к себе листок с пустой таблицей и моим именем. — Поехали.

Он поднял первую карту. Я, особо не надеясь на успех, посмотрела на полосатую рубашку, и вдруг перед глазами четко появились две горизонтальные линии.

— Две полоски, — ляпнула я. Кто-то за спиной тихо заржал, Николаич только взглянул, нахмурившись — раздалось ойканье, и смех стих.

Молча перевернув карту, он продемонстрировал мне толстые линии и поставил плюсик в таблицу. Взял вторую, я увидела треугольник. Снова в точку. При этом Николаич не забывал контролировать остальных и время от времени называл ту или иную фамилию, что значило — требуемые десять минут не выполнены. Когда я безошибочно назвала пятую по счету карту, за спиной уже отчетливо раздавались тихие матюги сбивавшихся одногруппников.

— Так, — Николаич расписался на листочке и отложил его, — Александровская, класс В. Неплохо для начинающей, — похвалил он и милостиво пояснил: — У большинства едва на А набирается на первом курсе, а у тебя еще и потенциал нехилый. Свободна.

Я вернулась на место и занялась дыханием. Мне сразу легко задышалось в знакомом ритме, звуки постепенно словно отодвигались, и я прямо чувствовала, как воздух входит в легкие, наполняет их и потом плавно выходит. По коже пошли странные, но скорее приятные покалывания, и я отключилась от реальности, полностью уйдя в размеренный ритм. Это первое, чему научилась, когда поняла, что обладаю не совсем обычными способностями.

— Александровская! Первые очки на класс С, поздравляю, — вырвал из нирваны громкий голос Николаича. — Пятнадцать минут, ну надо же. — Я распахнула глаза и уставилась на ехидную усмешку куратора. Со всех сторон раздались удивленные шепотки, и кто-то даже тихо присвистнул. — Где тебя нашли, уникум? — с интересом спросил он, окинув меня взглядом.

Я пожала плечами, ужасно довольная похвалой, но постаралась не показать эмоций.

— Да так, — небрежно ответила и добавила: — Я знаю это упражнение, тренировалась в свободное время, еще до зачисления сюда.

Николаич крякнул, пошевелил бровями и что-то пометил на моем листочке.

— Продолжаем, продолжаем! — прикрикнул он на притихших студентов.

— Мм, Сонька, да ты самородок, — мурлыкнул за спиной негромкий, довольный голос альбиноса. У него оказался стандартный для всех поступавших класс А, что меня обрадовало донельзя — то, что я сильнее его по способностям, повышало мои шансы отделаться от наглого альбиноса. — Возьмешь в ученики?

Молча показала через плечо средний палец и вернулась к дыханию. Успокаивало, знаете ли.

Протестировав остальных, Николаич хлопнул в ладоши, прекратив упражнение. Кроме меня из шестнадцати человек в требуемые десять минут уложились только трое, и, к моему сожалению, Верден был среди них. Ольга осилила пять минут, что тоже было неплохо.

— Дома перед сном тренироваться каждый день, — категорично заявил Николаич. — Теперь на каждой лекции буду проверять в начале.

Кто-то сдавленно застонал.

— Следующее упражнение, — невозмутимо продолжил препод. — Расслабляем мышцы. В идеале его надо выполнять лежа, но это тоже дома, — что показательно, ни одной шутки не последовало. Николаич зарекомендовал себя хорошо в плане дисциплины. — Сейчас сели поудобнее, — народ задвигался, я откинулась на спинку стула, положив руки на колени, — почувствовали свое тело, от лица до кончиков пальцев на ногах… — Голос Николаича приобрел глубину, стал низким, тягучим. — Начинаем с лицевых мышц… — пауза. — Шея, затылок… вы чувствуете каждую мышцу, она становится мягкой… податливой… невесомой… — снова пауза. — Плечи, грудь… дыхание, раз… два… три…

И снова знакомое мне упражнение, я давно его перед сном делала. Подчиняясь дыханию, мышцы расслаблялись одна за одной, как по цепочке. Тело перестало чувствоваться, звуки снова отодвинулись, и вокруг меня образовалась пустота. Голос Николаича затих, перейдя в шепот, и вдруг темноту перед глазами расцветили яркие всполохи: удивление рванулось, грозя нарушить концентрацию, я на автомате жестко подавила ненужную сейчас эмоцию, сосредоточившись на дыхании. Ух ты, кажется, я вижу ауры! В основном белого цвета, неровные по краям и там же окрашенные у кого в зеленоватый, у кого в голубой, а у кого-то в насыщенный синий. Еще попадался красный и желтый. Эмоции? Наверное. Николаич переливался темно-зеленым с вкраплениями красного. Я засмотрелась, и когда неожиданно аура препода направилась ко мне, перепугалась — вдруг что-то не то делаю?!

— Александровская! — гаркнул он, я вздрогнула, чуть не подскочив, и уставилась на него ошалелыми глазами. Взгляд Николаича вперился в меня, просвечивая словно рентгеном. — Ты вот что сейчас учудила, самоучка?! — грозно спросил куратор, уперев руки в бока и нахмурившись.

— Э… а что? — робко поинтересовалась, хлопнув ресничками.

— Ты что на первом курсе делаешь, Сонька? — ворчливо буркнул препод, заложив руки за спину, но его взгляд выдавал настоящие эмоции Николаича — он был очень доволен. — Ауры видеть начинают хорошо если к середине первого, а то и к началу второго! — пояснил он, видя мои удивленно поднятые брови.

Студенты зашушукались, поглядывая на мою скромную персону, а я почувствовала себя неуютно от такого пристального внимания и поежилась. Взгляд Вердена прожигал дырки в спине, и даже гадать не хочу, какие мысли бродят в его голове насчет меня. И как потом с последствиями этих мыслей бороться.

— Я стрелять не умею, — брякнула первое, что пришло в голову.

Народ нервно заржал, и у меня тоже вырвался смешок.

— Стрелять. — Николаич вздохнул и покачал головой, потом проворчал: — Боюсь представить, что ты в тире будешь творить с такими способностями. Так. — Он подумал и решительно заявил: — Составлю для тебя индивидуальную программу обучения, после физкультуры зайдешь ко мне в кабинет, — оглянулся на остальных студентов, ловивших каждое слово, и я тихонько перевела дух. — Чего сидим, кого ждем? — бодро поинтересовался Николаич. — До конца пары еще двадцать минут, живо дышать и расслабляться!

— А в туалет можно? — пискнула рыженькая пышечка, кажется, Наташа.

Препод поднял брови.

— Иди, расслабь хотя бы сфинктеры, — милостиво кивнул он. — Раз все остальное пока плохо получается.

По классу снова пронесся смешок, но стих, едва Николаич обвел всех пристальным взглядом. Народ послушно закрыл глаза и задышал, настраиваясь на упражнение.

— Соня-а-а-а-а, — раздался за спиной протяжный, негромкий голос Вердена, и захотелось повернуться к нему и съездить в ухо. Ну так, для профилактики. — Какой ты разносторонний человек, оказывается.

Да блин-компот, достал, а! На способности мои, значит, запал? Вампир, что ли, энергетический? Чуть повернула голову, скосив на старосту взгляд.

— Донором не буду, — кратко ответила, остро сожалея, что не знаю, как сделать расстройство желудка.

Ускорять физиологические процессы в организме и устраивать всякие болячки — это для меня пока высший пилотаж, хотя читала, что сенсы и такое могут.

Послышался довольный смешок:

— Зачем мне донор? Мне хороший напарник нужен после института, чтоб работать легче было, — невозмутимо ответил белобрысый приставала.

От его слов я чуть не поперхнулась вдохом. Работать? С ним?! Бегу и тапочки теряю, как же. Вот если бы он вел себя по-человечески и не делал неприличных намеков при каждом удобном случае, я бы, может, и подумала. А так… Ясен пень, что этот извращенец лелеет планы затащить меня в постель помимо использования моих способностей в работе. Вот спрашивается, на что так запал, на мои кости, что ли? Я объективно отношусь к себе, и хотя не дурнушка, но и не красотка, которой вслед оборачиваются. Так, совершенно среднестатистическая внешность.

— Губозакаталку подарю на Новый год, — хмыкнула я и отвернулась.

— Верден, разговорчики! — прикрикнул Николаич. — Работай давай!

А я, когда белобрысый затих, задумалась, благо упражнение больше не надо было делать. Альбинос заметил меня еще в общаге в самый первый день, когда о моих способностях не знал. Значит, не только они все же привлекли? Или он тоже умеет видеть ауры, только тщательно скрывает это, и сразу заметил мой потенциал? Не зря же моя интуиция сработала на минус, когда только увидела его. Ой, непрост этот Верден, далеко не прост. И почему у меня стойкое ощущение, что я еще огребу от него по полной и во всех смыслах? А ведь куратор наверняка должен знать наши досье, аналитический отдел института работает прекрасно, как я убедилась на личном опыте. Попробовать, что ли, вечером узнать у Николаича, кто такой этот Тим Верден? А расскажет ли, вот в чем вопрос. Может, прошлое студентов — под грифом «совершенно секретно». Хотя можно поделиться подозрениями… И что еще умеет красноглазый? Вдруг и мысли читать?! Паранойя заскреблась коготками по сердцу, я испуганно покосилась через плечо. Так, пожалуй, надо попросить Николаича научить закрываться, раз для меня будет индивидуальная программа обучения.

До конца дня Верден больше не приставал, продолжая только издалека наблюдать, и я едва дождалась окончания физры, изнывая от нетерпения, даже усталость от зверствовавшего дяди Жоры отступила на второй план. Освежившись под душем и переодевшись, рысью рванула к Николаичу. Постучалась, приоткрыла дверь.

— Можно? — вопросительно посмотрела на хозяина кабинета.

— Заходи, заходи. — Куратор поднял голову от бумаг и кивнул на стул. — Садись, Сонька Золотая Ручка.

Я села, стрельнув глазами в бумаги — оказывается, мое досье. Значит, угадала.

— Итак. — Он откинулся на спинку, скользнув по мне задумчивым взглядом. — Я так понял, твои способности активизировались совсем недавно, да? — уточнил Николаич на всякий случай.

— Ну-у-у… — протянула я, отведя глаза. — Летом. После выпускного, — кратко ответила — читал же бумаги, зачем спрашивать.

— Да нет, — покачал он головой. — Там больше эмоций было и спонтанного всплеска, потому и получилось у тебя, я почитал. То, что самостоятельно тренироваться стала, молодец, — похвалил он, и стало приятно. — Там, на трассе, тебя нехило тряхнуло, потому наши и засекли, они как раз по таким всплескам и ищут таланты. — Николаич усмехнулся. — Ты в курсе, что мозги сварила тому типу в джипе? За одну минуту? — огорошил он меня следующей порцией шокирующих сведений.

К-как сварила?! Я икнула, представив картину, и желудок скакнул к горлу, я едва справилась с волной горечи.

— Это покруче, чем сердце остановить, — продолжил препод. — Так что отправной точкой можно считать тот день, потому тебе сейчас все так легко дается всего лишь с третьего дня обучения. — Николаич внимательно посмотрел на мое обескураженное лицо. — Твои способности подстраиваются под тебя, получив толчок, такое бывает от сильных потрясений, но довольно редко, — разъяснил он ничего не понимающей мне.

— Я жить хотела, — тихо ответила, вспомнив тот кошмарный день. — Но я ничего не помню… — растерянно добавила, покосившись на него.

— Блок, — кивнул Николаич. — Такое тоже бывает, защитный механизм психики. Снять хочешь? — осведомился он, и я отчаянно замотала головой — не хочу знать, что тогда произошло, совсем не хочу. — Хорошо, оставим. Так, медитацией каждый день заниматься, лично проверять буду, — строго сказал он, приступив к основному вопросу нашей встречи. — К завтрашнему утру напишу список книг, возьмешь в библиотеке. Раз ауры уже видишь, учи спектры, они от эмоций зависят. Потом будем учиться влиять на эти самые эмоции. Да, кстати, ауры вампиров и сильных магов тоже имеют отличия, почитаешь, — добавил Николаич, закрыв папку с моим досье.

— Маги тоже есть? — удивилась я.

— А то, — кивнул Николаич. — И темные, и светлые, всякие, это со всеми на лекциях будешь проходить. По медитации разрешаю пропускать, — на его губах снова мелькнула усмешка, — но зачет сдаешь мне лично через две недели, к дыханию и расслаблению — отключение внутреннего диалога, — он внимательно посмотрел на меня. — Пробовала?

Я кивнула, вспомнив свои самостоятельные упражнения.

— Максимум три минуты, — призналась и с сожалением вздохнула.

— Придумай точку концентрации. — Николаич откинулся на спинку стула. — Что угодно, на чем можно сосредоточиться — звук, предмет, который в руках крутить можно, или представь что-нибудь перед внутренним взглядом. Подсказывать не буду, сама нащупай, у каждого это индивидуально. Засекай время, к зачету от момента дыхания до отключения диалога должно пройти не более двух минут. Как цепная реакция, понимаешь? — объяснил он, и я снова медленно кивнула, внимательно слушая. — В идеале одновременно с дыханием должны начать мышцы расслабляться, и потом внутренняя речь отключаться. Методичку возьмешь, думаю, справишься.

— Хорошо, — коротко ответила я, не сводя с него взгляда.

— Как освоишь, пойдем дальше. — Николаич помолчал, задумавшись ненадолго. — Еще почитай теорию гипноза, следующее осваивать будем копание в мозгах. — Он соединил пальцы, глянув на меня, в глубине его глаз блеснули веселые искорки. — Вообще-то это во втором полугодии начинают проходить, но мне кажется, у тебя пойдет.

— Семен Николаевич, — тихо произнесла я, все-таки решившись спросить, — а… можно вопрос?

— Ну? — Брови куратора поднялись.

— Почему Вердена назначили старостой? Он ведь по силе не выделяется среди остальных, — быстро, пока не растеряла храбрости, проговорила я.

Препод потер подбородок, покосившись на меня со странным выражением во взгляде.

— Как экстрасенс — да, — наконец ответил он. — Его потолок — класс В, ну, может, через пару-тройку лет и до С доползет, если будет усиленно тренироваться. Но он хороший рунный маг и ясновидящий в третьем поколении, плюс по личным качествам явный лидер. Потенциальный командир ячейки, если быть совсем точным. Способности студентов не являются секретом, потому и отвечаю, — счел нужным пояснить Николаич.

У-у-у. Я скисла. Тогда да, допускаю, что он меня еще при первой встрече прощупал и что-то почувствовал. Вот черт, кажется, я попала по самые помидоры.

— А почему спрашиваешь? — под пристальным взглядом Николаича стало неуютно.

— Мм, ну, — замялась, — мне показался странным его столь явный и настойчивый интерес ко мне с первых же дней знакомства, — как можно более обтекаемо выразилась я, пряча взгляд.

Высказывать взрослому мужику сомнения в собственной привлекательности для парней показалось не совсем удобным и приличным. Куратор усмехнулся — и почему мне кажется, что он догадался о моих мыслях?

— Подбирает себе команду, — невозмутимо ответствовал Николаич. — Что вполне ожидаемо. Еще что-то, Соня?

Так, похоже, моя личная война с Верденом — это только мое дело и помогать мне никто не собирается. Ладно, прорвемся.

— В этих ячейках как насчет неуставных отношений? — прямо спросила, чтобы знать, к чему готовиться.

Дядька издал смешок, весело блеснув глазами.

— Если не мешают работе, то фиолетово. — Ответ меня ни разу не обрадовал. — У нас не армия, а ячейки формируются не по половому признаку, а по балансу способностей, три, максимум четыре человека. Так что, в случае чего, секс не запрещен, — доходчиво пояснил Николаич, и я недовольно поджала губы.

Угу, все еще хуже, чем думала. Но теперь хоть понимаю, к чему стремится Верден, пытаясь подкатить ко мне как к девушке: самая лучшая привязка — это чувства. Вот только промахнулся альбинос хренов со своими планами по соблазнению. Постелью не привяжет, вряд ли у него вообще получится затащить меня туда. Про любовь молчу. Люблю только себя, а мужикам в принципе не доверяю ни на грамм, чтобы еще и позволить себе такую глупость, как влюбиться в кого-нибудь из них.

— Короче, поняла, — коротко кивнула я и с места в карьер задала следующий вопрос: — Как научиться ставить блок на мысли?

— О, мать, замахнулась, — хмыкнул Николаич. — Боишься его, что ли?

— Опасаюсь, — поправила, не желая признаваться в позорной слабости.

— Нет, мысли он пока не умеет читать, расслабься, — обрадовал куратор, и у меня чуть не вырвался вздох облегчения. — Освоишь эмоциональное воздействие, будем учиться блокировать. Все, иди. — Николаич махнул рукой, показав, что аудиенция окончена.

Да уж, содержательный разговор, есть о чем подумать.

До общаги добралась без приключений, а вот день еще не исчерпал сюрпризов. Ольга занималась медитацией, судя по отрешенному лицу и горизонтальному положению тела. На столе стояла сковорода с макаронами по-флотски. Я набрала в тарелку и поставила в микроволновку, стараясь делать все тихо, чтобы не отвлекать соседку. У нее тоже стандартный А, так что пусть тренируется. Поужинав, вышла покурить на площадку и, к собственному неудовольствию, увидела там маячившего альбиноса. Демонстративно развернулась, собираясь прийти попозже — за десять минут не умру от никотинового голодания, но Верден проявил удивительную прыть, в два шага оказавшись рядом и ухватив за локоть.

— Куда? — выдохнул он на ухо, дернул к себе, и моя спина оказалась прижата сильным телом альбиноса к стенке.

Блин. Этот умник еще и свет выключил на площадке, так что вокруг царил интимный полумрак. Как назло, никаких мимо проходящих тоже не наблюдалось, к моей досаде. Р-р-романтика, едрены пассатижи!! Перед глазами промелькнула картинка, виденная утром, сердце от страха ухнуло в желудок, но на Вердене была черная обтягивающая футболка, а в моем видении он щеголял голым торсом. Значит, есть шанс отбиться. Ага, особенно учитывая стиснутые в железном захвате запястья и крепко прижатые его коленом ноги — даже проверенным женским приемом не воспользоваться. Я задергалась, пытаясь вырваться и матерясь как сапожник, мелькнула суматошная мысль, а что будет, если прямо сейчас остановлю ему сердце. По головке не погладят, однозначно. Начинать учебу в институте с убийства перспективного студента — плохое решение. Дав подзатыльник панике, я стиснула зубы и уставилась прямо в глаза наглому альбиносу, ярость вспыхнула огненным шаром, слизнув страх, как бумажный кораблик.

— Пусти, — процедила, тяжело дыша от накативших чувств, сердце билось в горле, мешая дышать.

— Сначала поговорим, — невозмутимо ответил Верден, наклонившись к самому моему лицу, и довольно улыбнулся. — Хочу, чтобы мы работали вместе после выпуска, Соня. — Это звучало слишком самоуверенно, на мой взгляд, он ведь даже не спрашивал меня, просто ставил перед фактом. — И, уверен, так и будет.

— Пош-шел ты, — прошипела я, упрямо не отворачивая головы, хотя его губы так близко ужасно нервировали и заставляли живот поджиматься от беспокойства.

— Не упрямься, не стоит. — Верден покачал головой, не переставая улыбаться. — Мне хорошие экстрасенсы в команде понадобятся, а ты лучшая в группе, судя по результатам. Мы сработаемся, точно тебе говорю.

Я глубоко вздохнула, прикрыв глаза и все-таки чуть повернув голову в сторону. Затолкала поглубже порыв наорать на него и включила логическое мышление. Истерики сейчас мне ничем не помогут, так что попробуем добром договориться.

— Верден, если не будешь тянуть ко мне загребущие лапы и усмиришь свой член, я подумаю над твоим предложением, — ровно ответила я.

И впрямь, если отбросить мою стойкую неприязнь к близким отношениям с мужчиной вообще, и в частности к намерениям Вердена насчет меня, я бы действительно попробовала с ним поработать. Харизма у него есть, это чувствуется, и уверенность прет из всех щелей. С приставкой «само»…

— Ну-у-у, — протянул он и усмехнулся. — Сонь, вот не поверишь, но меня к тебе тянет, — признался вдруг он, и чуйка подсказала, что не играет, не врет.

В самом деле я интересовала альбиноса как девушка. Только меня это ни разу не радует, знаете ли!

— Собака, что ли? — нервно огрызнулась я, близость Вердена начинала напрягать все сильнее с каждой минутой. — На кости бросаешься?

— А мне нравятся худенькие. — Его дыхание снова защекотало ухо, и я дернулась от пронзившего от макушки до пяток ощущения, испугавшись до чертиков.

Хотя ощущение скорее было все же приятным. И голос у блондина стал мягким, низким, таким… Хотелось слушать и слушать. А вот это лишь добавило дров в костер моей паники.

— Да не буду трахаться с тобой! — тихо прорычала я, снова дернувшись и выпуская эмоции из-под контроля. — Если так приспичило, погоняй лысого в сортире, или вон, к твоим услугам все женское население общаги! — огрызнулась, невольно вжавшись в стену в бесполезной попытке отстраниться от него.

— Не груби, — совсем шепотом отозвался он и издал тихий, довольный смешок.

Губы Вердена скользнули по шее, одарив меня еще одним стадом бешеных мурашек вдоль позвоночника, я напряглась как струна, замерев и боясь сделать лишнее движение. Да что за ёлы-палы?! Что еще за странные ощущения от его наглых приставаний? Паника грозила перерасти в неконтролируемую, а в последний раз, когда это случилось, у одного типа вскипели мозги. Пора прекращать это безобразие, иначе институт лишится потенциально лучшего студента.

— Со-о-оиь, — проникновенно протянул этот ненормальный. — Повернись, а? — Его губы снова прижались к коже чуть пониже уха, заставив подавиться вдохом.

— Ты на волоске от гибели, — с трудом выговорила я, и не думая выполнять его просьбу, перед глазами замелькали багровые всполохи. — Спроси у Николаича, как они меня нашли… — запнулась и сглотнула пересохшим горлом, пытаясь взять под контроль эмоции: ну не хочу убивать, проблем потом не оберусь!

— Мм, — Верден замер, и я тихонько перевела дух: кажется, все же внял голосу разума и моему категорическому «нет». — Ладно, как скажешь, Сонь. — Он отпустил, и я поспешно отошла на два шага, растирая запястья и успокаивая дыхание. Раз, два, три, как там в упражнении? — Только все равно будем вместе работать, — он усмехнулся, блеснув глазами, — да и не только работать.

Курить расхотелось, и я молча вернулась в комнату в растрепанных мыслях и чувствах. Какая на фиг любовь?! Я идиотка, что ли, втюриться в него?! Тут Верден крупно лопухнулся, ничего у него не получится, и понимание этого чуть-чуть подняло настроение. Ольга уже закончила заниматься и с любопытством уставилась на взъерошенную меня.

— Горячий разговор? — непринужденно поинтересовалась она.

Я кивнула, не вдаваясь в подробности, и завалилась на кровать, медитировать. Стоило уделить серьезное внимание контролю, в моей личной войне с Верденом это ой как пригодится. И завтра однозначно потрясу Николаича на предмет ячеек и их формирования, насколько там учитываются личные пожелания. Хочу спокойно работать, а не отбиваться от всяких озабоченных начальников.

На следующий день по расписанию опять было три пары. В перерыв я поскакала в библиотеку, получив от Николаича список — по Таро, кстати, тоже книжица прилагалась, — и договорилась зайти за книгами вечером. Взбудораженные прошедшим днем одногруппники резко захотели наладить со мной отношения, и между занятиями я отбивалась от настойчивых расспросов, по ходу определив еще парочку потенциальных командиров — их вопросы касались в основном моих умений. Остальные пытались выяснить, где я научилась и можно ли заскочить вечером прояснить кое-какие моменты по лекциям. Перед третьей нарой, когда меня в очередной раз настиг настойчивый Пашка с предложением «давай дружить», рядом вдруг нарисовался Верден, ненавязчиво оттерев плечом одногруппника.

— Паш, тут занято, — спокойно улыбнулся альбинос.

Его собеседник засунул руки в карманы и вздернул подбородок, смерив Тима взглядом.

— А что, у нас рабовладение разрешили? — выдал он. — К Соньке теперь не подойти, да?

— Смотря с какими намерениями. — Верден прищурился.

Я пока помалкивала, мне было интересно, во что этот диалог выльется. Хотя, конечно, сама манера, с какой Верден заявил свои призрачные права на меня как на будущего сотрудника, слегка покоробила. Паша хмыкнул.

— Что тебе до моих намерений? — небрежно произнес он, и у меня мелькнуло опасение, как бы не вышло драки.

Староста чуть наклонился вперед, глядя в глаза Пашке.

— Соня со мной работать будет, — негромко ответил он. — А в остальном ради бога, общайтесь, — и еще одна небрежная улыбочка, полная превосходства.

Он, значит, за меня уже все решил, резвый такой, хотя я сказала, что всего лишь подумаю над его предложением.

— А Соню ты спросил о ее планах после выпуска? — Паша изогнул бровь.

Грамотный вопрос, а этот парень начинает мне нравиться. Я покосилась на альбиноса, Верден же усмехнулся и вкрадчиво осведомился:

— А справишься с ее характером?

Почувствовала, что краснею, и досадливо поджала губы, отступив на шаг назад от спорщиков. Нет, ну вы посмотрите на него! Что не так с моим характером?! Не нравится, не ешь…

— Я не дикая, на людей не бросаюсь, — огрызнулась и, не дожидаясь конца этого нелепого спора, поспешила на психологию занять место.

Тоже мне собственник, ни фига обо мне не знает, а еще работать намерен вместе. Не удержалась и фыркнула. Нашелся тут командир, понимаешь. Те, кто был свидетелем разговора, намек поняли, и меня оставили в покое. Не сказать, чтобы я расстроилась, все же общение не моя сильная сторона — Ольги с лихвой хватало. Но то, что вся группа дружно решила, будто между мной и Верденом есть что-то помимо будущего сотрудничества, задевало и вызывало желание надеть табличку с надписью: «Да не сплю я с ним!!!» После физры, как и вчера, помчалась к Николаичу, обуреваемая жаждой прояснить оставшиеся непонятные моменты.

— Ну? — Куратор с интересом уставился на меня. — Уже вопросы появились? — Он добродушно усмехнулся.

— Да, — плюхнулась на стул, скрестив руки на груди, и пристально уставилась на преподавателя. — На формирование ячейки влияет мое желание, с кем хочу работать, а с кем нет?

Николаич перестал улыбаться и прищурился, и я внутренне подобралась в ожидании неприятностей.

— Соня, у нас не детский сад, — жестко произнес он. — Хочу не хочу можешь оставить за дверью, — и уже спокойнее продолжил: — Обычно уже в течение первого года обучения срабатываются тройки и четверки, мы только корректируем потом, по результатам практики, и на третьем курсе начинаются задания конкретно для этих групп.

А да, еще и практика какая-то будет, директор же говорил… Я поджала губы и все же рискнула рассказать про наглое поведение альбиноса. Может, Николаич приструнит его и объяснит, как не подобает будущим командирам вести себя с будущими подчиненными?..

— Вчера Верден опять приставал, — кратко ответила я. — И я его чуть не грохнула, как тогда, на дороге, моего похитителя. По-прежнему думаете, что его идея сделать меня личным экстрасенсом хорошая? — Посмотрела ему в глаза, но, к сожалению, не увидела там страха или понимания.

— Для того и нужна медитация, чтобы уметь сохранять хладнокровие и концентрацию и контролировать способности, — спокойно отозвался Николаич, ничуть не впечатленный моим признанием.

Сдерживать дальше эмоции не смогла.

— Да блин! — Я вскочила и прошлась перед куратором, потом остановилась и оперлась ладонями о его стол. — Слушайте, давайте начистоту. Все бы хорошо, но вот чего он ко мне лезет?! Мало доступных девчонок, что ли?! Почему по-хорошему не попытался договориться, а сразу в постель потащил? — выкрикнула в лицо собеседнику, возмущение кипело, требуя выхода.

— Прямо-таки сразу? — Николаич усмехнулся, оставаясь спокойным, как сфинкс.

Я на мгновение сбилась: черт, а ведь прав, Верден пока что ни разу не сказал прямо, что хочет секса со мной. Так, только намекал, что я заинтересовала его не только как будущий сотрудник с ценными навыками и способностями. Воспользовавшись моим замешательством, Николаич невозмутимо продолжил:

— Соня, он мужчина, и просто решил совместить приятное с полезным, что в этом страшного? — Брови куратора поднялись в искреннем недоумении.

Мужчины! Я чуть не всплеснула руками, уже понимая, что поддержки здесь не дождусь, и мои загоны Николаича ничуть не трогают. Ну читал же досье, должен понимать, что после достопамятной встречи с Федькой и К° я совершенно не жажду снова оказаться во власти мужчины!

— Не смешите мои коленки! — фыркнула я. — Посмотрите на меня и скажите, что тут приятного? Подержаться толком не за что, ни спереди, ни сзади! — Меня уже несло, и остановиться было крайне сложно.

— Посмотреть? — Взгляд Николаича оценивающе прошелся но мне, и я вдруг на мгновение смутилась, раздражение и злость как-то разом поубавились. — Посмотрел. Честно? — Я кивнула, отчего-то оробев и совершенно некстати разволновавшись. — Передо мной миленькая, симпатичная девчушка, не красавица, конечно, но и не откровенно страшная. А насчет подержаться — Сонь, ну вот откуда в твоей голове аксиома, что всем мужикам нравятся ядреные бабищи с задницей в два обхвата и астраханскими арбузами вместо грудей? — Николаич насмешливо хмыкнул, и даже я улыбнулась, представив себе описанную картину. — Многие как раз худеньких предпочитают. Сразу просыпается чисто мужское желание оберегать и защищать столь хрупкое создание. — В его последних словах отчетливо прозвучала ирония, и мои эмоции вспыхнули с новой силой.

— Это я-то хрупкое создание?! — Я аж поперхнулась, с возмущением уставившись на куратора.

Николаич изволил заржать.

— Не-а, ты колючая и дикая, как уличная кошка, — весело проинформировал он и вдруг перестал улыбаться, взгляд снова стал жестким. — Ну-ка сядь, Соня.

Я повиновалась, не рискнув возразить или артачиться. Похоже, именно сейчас и будет тот самый серьезный разговор, которого в глубине души я опасалась.

— А теперь слушай, — он прищурился. — Тим дурак, что начал действовать слишком резко и грубо, за это еще получит по шее. Ты дура, что никак не можешь справиться со своими тараканами и нежно взращиваешь их, вместо того чтобы разом потравить дихлофосом. Тебя сюда взяли не слюни разводить, и после выпуска вы будете не в бирюльки играть. Летом полевая практика в условиях, максимально приближенных к реальным, и вот по этим-то результатам, а не по личному отношению, и будут смотреть, кто с кем сработается. — Последние слова Николаич произнес уже спокойнее, а вот я после его отповеди завелась не на шутку.

— Бл… черт! Вам что, совсем фиолетово, что меня бесят его наглые замашки?! — заорала я, выведенная из себя. — Как я смогу с ним работать, если от одного его присутствия меня корежит от злости?!

— Соня, — Николаич насмешливо хмыкнул, мой выброс не вызвал у него особого раздражения, — если убрать то, что полгода назад тебя грубо изнасиловали три полупьяных подростка, скажи честно, Верден тебе совсем неприятен?

Я заткнулась, снова озадаченная. Как-то вообще до сих пор не задумывалась на эту тему, ибо рядом с альбиносом на первый план вылезала настоятельная потребность держаться от него подальше. Невольно вспомнилась наша встреча в курилке и моя странная реакция на его неожиданные поцелуи. Попыталась проанализировать и поняла, что это точно не отвращение, а если убрать панический страх, заслонивший тогда почти все другие эмоции…

— Я, конечно, могу тебе в голову залезть, но хочу, чтобы сама ответила. — Куратор соединил кончики пальцев, не сводя с меня внимательного взгляда. — В первую очередь для себя самой. Ну?

Что ну? Привлекательный, что уж, даром что альбинос, это я сразу заметила, еще при первой встрече.

— Нет, не неприятен, — буркнула я, насупившись, и тут же вскинулась: — Я не доверяю ему!

— Как мужчине или как человеку? — последовал тут же следующий точный вопрос.

— Э-э-э… — Я зависла, моргнув.

А есть разница, что ли?

— Сонь, секс — это просто секс, тебя замуж никто не тащит и открывать душу не просит. — Николаич вздохнул. — У Тима нормальные мужские желания. Или тебе хочется красивых ухаживаний? — Он хитро прищурился. — Цветов там, конфет, походов в кино? — В этих словах звучала откровенная насмешка, и мои эмоции снова пришли в движение.

Мне?! Ухаживаний?! От Вердена?!!

— Какие на хрен ухаживания? — Я вытаращилась на Николаича. — Какой секс? Мне он сто лет не сдался, ни Верден, ни секс! Я вообще учиться сюда пришла, а не решать личные проблемы! — сердито добавила, уже совершенно запутавшись, чего от меня хотели и к чему вообще весь разговор.

— А зря, — невозмутимо ответствовал этот страшный человек. — Это я про секс, между прочим. Это весьма приятно, и для молодого растущего организма даже полезно, — назидательно добавил он, подняв палец, а в его глазах плясали искорки смешинок.

— Знаете что? — Я решительно встала и категорично заявила, наставив на него палец: — Катитесь вы со своей пользой и Вердена туда же прихватите! И работать с ним фига с два буду!

— Соня, — снова тот же жесткий тон, — ты чего от меня хочешь? Чтобы пожалел и по головке погладил? Или чтобы наказал этого противного Тима? По попе, например, отшлепал или пальчиком погрозил? — Я почувствовала, как краснею, и отчаянно помотала головой. Звучало действительно глупо. — Ему надо учиться подход к людям искать, тебе — справляться со своими проблемами самостоятельно. Так что уж извини, если попросит, я дам ему твое досье почитать.

Я дернулась, но ничего не ответила. Справедливо, мне же о нем рассказали. Молча развернулась и потопала к двери, но едва открыла, Николаич снова заговорил:

— Знаешь, говорят, клин клином вышибают, — небрежно обронил он, и я вопросительно посмотрела на него через плечо. — Негатив снимается позитивным опытом, — с усмешкой пояснил куратор. — И что-то мне подсказывает, с Верденом вы сработаетесь.

Если такое заявляет сенс высшей категории, значит, это не просто догадки. Я тоскливо вздохнула, поняв, что в этом вопросе проиграла вчистую.

— То есть мое мнение уважаемое руководство института совершенно не волнует? — уточнила на всякий случай.

— Мы доверяем интуиции потенциальных командиров, — последовал спокойный ответ Николаича. — И обычно они не промахиваются. Тим раньше всех разглядел тебя, ему и карты в руки.

Вот, значит, как: кто первый, того и тапки. Ладно. Попрощалась с куратором и вышла из его кабинета. В общагу вернулась в глубокой задумчивости и плюхнулась на кровать, отстранение подумав об ужине, однако есть особо не хотелось. Ольга тоже валялась с конспектом, но, едва я появилась, отложила тетрадь и уставилась на меня внимательным взглядом.

— Паришься? — непринужденно поинтересовалась Ольга.

— Нет, знаешь, наслаждаюсь, — вяло огрызнулась я на ее любопытство.

— Зря, — покачала она головой.

— Хрена он привязался? Ладно бы просто по будущей работе, но остальное! — Я нервно вздохнула и взъерошила и без того растрепанные короткие волосы.

— Инстинкт охотника. — Ольга пожала плечами. — Пока убегаешь, есть азарт погони. И потом, Сонька, ну чего плохого в сексе-то, а? Ну переспите пару раз, он перегорит, дальше будете нормально общаться, — непринужденно добавила она.

Легко ей говорить, для меня вот ничего хорошего в сексе как раз нет. Понимаю, что это мои личные загоны, что после такого резко отрицательного первого опыта другого быть не может, но… Черт, слишком мало времени для меня прошло и слишком силен страх, засевший глубоко в подсознании. Однако Ольге о моих переживаниях знать совсем необязательно.

— Я ему не дичь, — насупилась я, вытащила сигарету и переместилась к открытому окну. — И потом, а вдруг мне не понравится? — задумчиво добавила, созерцая улицу внизу. — Что тогда делать?

— О, так мы уже рассматриваем вариант с Верденом, хотя бы в теории? — ехидно усмехнулась Ольга. — Мать, ты, часом, не девственница? — с притворной озабоченностью уточнила она.

— Нет, — затянулась, глядя на темную улицу. Уже свежо пахло морозцем, того и гляди снег со дня на день пойдет, несмотря на октябрь. Подумав, все-таки сказала: — Меня в выпускной трое ушлепков прямо во дворе изнасиловали.

Ольга тихо присвистнула.

— Тогда понятно. — Она помолчала и осторожно продолжила: — Но, Сонь, было и было. Мне кажется, стоит подумать о Вердене, правда, он точно тебе плохого не сделает. Никто же не заставляет тебя влюбляться в него, да и он вряд ли втюрился в тебя с первого взгляда. Ты ведь так не считаешь? — словно невзначай обронила она и покосилась на меня со странным выражением.

— Я что, похожа на дуру? — пожала плечами, сделав очередную затяжку.

— Вот и славно, — повеселев, ответила Ольга. — А с нормальным мужиком это очень даже приятно, поверь.

Я неопределенно хмыкнула, не зная, что ответить. Ну не тянуло проверить, как это, когда не по принуждению и против воли, а по взаимному согласию.

— А хочешь, проверю, каков Верден в постели? — вдруг предложила Ольга, и я чуть с окна не свалилась.

Ни фига себе заявленьице! Выкинула окурок и уставилась на довольно ухмылявшуюся соседку.

— С дуба рухнула? — наконец выговорила я. — Какая мне разница, какие у него умения в постели? — на всякий случай добавила, чтобы Ольга не вздумала предположить, будто мне не все равно, с кем там альбинос путается.

— Считаешь, я не способна его соблазнить? — Грановская хихикнула. — Да ладно, Сонь, если мужик не влюблен окончательно и бесповоротно, затащить его в постель как не фига делать. Или ревнуешь? — Она хитро прищурилась.

— Да боже упаси, — для наглядности перекрестилась, хотя в бога не верила. — Может даже, он на тебя переключится и отстанет наконец от меня.

— Мм, не думаю, — она посерьезнела. — Сонь, ты только не пугайся. — Вот зря она так сказала, потому что я тут же напряглась. — Мне кажется, тут все гораздо глубже, чем просто влечение или тот же охотничий инстинкт. Когда смотрю на него, как он наблюдает за тобой на парах и в перерывах, знаешь… — Ольга замялась, подбирая слова. — Ощущение, будто между вами есть незримая связь какая-то. И это не любовь.

Я сглотнула, по спине неожиданно пробежал холодок. Слова соседки, признаться, напугали. Где-то в глубине души у меня тоже росло странное убеждение, что интерес Вердена имеет под собой нечто большее, чем внезапно вспыхнувшая страсть…

— Ты вот на что сейчас намекаешь? — хриплым от волнения голосом спросила я. — Какая к черту связь?!

— Ты меня спрашиваешь? — Она нервно облизнулась. — Понятия не имею. У Николаича спроси, если ответит, он все-таки экстрасенс высшего класса, может, почувствует точнее, что это такое.

Бли-и-ин. Ну говорила же, влипну с этим Верденом!

— Так что, соблазнять его или как? — Соседка снова обратилась к недавней теме разговора, причем несколько поспешно, что не прошло для меня незамеченным. — Или присмотришься к другим кандидатурам из наших мальчиков?

Я хмыкнула, вернувшись на кровать.

— Оль, да кто на меня взглянет, кроме этого извращенца красноглазого? Все только на мои способности слюной капают, видела, как сегодня резко обострился инстинкт дружбы у всей группы? Кстати, что характерно, независимо от полового признака. — Я невесело усмехнулась. — И вообще, какие кандидатуры, о чем ты? Я не хочу ни отношений, ни чувств, не надо мне этого, я учиться хочу, раз меня угораздило сюда попасть. И проблему Вердена с его нездоровыми желаниями тоже хочу решить как можно быстрее и с минимальным ущербом для собственного душевного равновесия, — тема разговора начинала слегка раздражать.

— Ну так это просто. — Оля пожала плечами. — Пара жарких ночей, он успокоится, ты перестанешь думать, что секс — это больно и противно. Обоюдная выгода налицо. По-моему, игра стоит свеч, мм? Или боишься, что втюришься? — поддела она с ухмылочкой.

Я так выразительно посмотрела на соседку, что та тихо заржала. Вообще, чего это она так упорно пытается подложить меня под альбиноса, ей-то что за выгода? Уговаривает, понимаешь, играя в моего личного психолога и убеждая, что это поможет мне справиться с последствиями изнасилования. Но задавать этот вопрос я почему-то не стала.

— Я похожа на идиотку, которая способна влюбиться? — фыркнула в ответ на нелепое предположение соседки.

— Ну тогда вообще ноль проблем, Сонька. — Грановская потянулась. — Я проверю, каков этот герой-любовник в постели, и если очень даже ничего, вперед, подруга, покорять сексуальные горизонты, — весело заявила она, и я чуть не поперхнулась от ее слов. — Поверь, не решишь проблему сейчас и сама, никто не поможет. Личный опыт — самое действенное лекарство, причем желательно без чувств, по крайней мере первое время, — назидательно закончила она и подняла палец.

— Ты прям как Николаич говоришь, — пробормотала я, чувствуя, что она в чем-то права, но упрямо не желая сдаваться разумным доводам.

Страх? Отвращение? Воспоминания о боли и жгучей ненависти к ухмыляющимся, довольным рожам? Зажмурилась и тряхнула головой. Да едва Верден поцелует меня, я ж на стенку полезу в панике. Как заставить себя успокоиться, когда подсознательные реакции и эмоции совершенно не поддаются контролю? А другого так вообще не подпущу к себе на пушечный выстрел, не говоря уже о том, чтобы первой подойти, да еще с таким откровенным намерением. Вердена спасает только несусветная наглость и излишняя самоуверенность, других таких в группе нет, остальные парни вроде не настолько ушибленные на всю голову. Ну и решительность, чего уж тут. Вместо цветочков-василечков сразу расставил приоритеты и обозначил намерения. Другое дело, что я с ними не согласна…

— Соня, давай честно, забудь о тех уродах хотя бы на пару минут. — Ольга не сводила с меня прищуренного взгляда. — Чисто как самец, хотя бы в теории, Верден тебе нравится?

Задумалась, вспомнив необычное лицо с красноватыми глазами, усмешку, легкую, едва видную небритость и вполне себе рельефный торс. И то, как на лестнице странно реагировало мое тело на его близость и откровенные наглые приставания. Кстати, совсем не грубые. А когда он целовал мою шею, мне… приятно было… Ы-ы-ы, значит, дело в мозге, что ли, и Николаич с Грановской правы?..

— Судя по молчанию, ответ утвердительный, — продолжила Ольга спокойно. — Уже хорошо. Значит, отвращения нет, а есть только страх? — продолжила она настойчивые расспросы.

— Ну, наверное, — неуверенно кивнула я — желание разобраться в себе пересилило настороженность и опасение открываться, по сути, постороннему человеку настолько глубоко.

— Решаемо, — кивнула Ольга. — Значит, налицо исключительно негативный опыт, от которого психика и отталкивается. Тебе просто нужен грамотный любовник, Сонька, вот и все, и все твои страхи благополучно уйдут, — тоном опытного профессора психологии произнесла она. — Насчет планов Вердена работать с тобой… — Ольга помолчала. — Пока, мне кажется, рано об этом не то что говорить, думать даже. Будет практика, там и станет ясно, что к чему. Да и вообще, три года учиться, произойти может все что угодно. Так, всё, тему закрыли. — Она решительно выпрямилась. — При первом же удобном случае проверну в лучшем виде, а там уже тебе решать, что к чему. — Грановская подмигнула и ухмыльнулась.

На том и порешили. Дальше вечер прошел спокойно и размеренно: поужинали, позанимались да и завалились спать. Перед самым сном меня вдруг дернуло в Таро залезть, спросить про Вердена, благо книжку я взяла, а Николаич сказал осваивать потихоньку. Ольга, отвернувшись к стенке, уже тихо сопела в две дырки, а я рассыпала колоду по одеялу и наугад вытащила карту, но за нее зацепилась еще одна. Верден, Верден, кто ты в моей жизни?.. Перевернула — «Шут» и «Император». Офигеть, и почему я знаю, кто из них кто?

…Мне не спалось. Уже минут сорок ворочалась, но сон не шел, в голове крутились всякие мысли, по большей части нерадостные. Права ли Ольга насчет хорошего любовника без всяких сантиментов? Прав ли Николаич, прозрачно намекнув на то же самое с Верденом? И почему, черт возьми, меня так настойчиво подталкивают к альбиносу, не оставляя больше никаких вариантов? Может, поступить наоборот и влюбиться в какого-нибудь хорошего человека? Ага, а как я узнаю, хороший ли он, и вообще, по-моему, по заказу еще никто не влюблялся… И не тянет как-то совсем ни на какие чувства, это ж доверие тогда нужно, а я даже себе порой не очень верю, что говорить о другом человеке. Плюнув на сон, встала, набросила халат, сунула сигареты в карман и пошлепала на лестницу. В башке и в душе полный раздрай, давно меня так не колошматило. Пожалуй, со дня смерти родителей.

Узрев на скамейке в углу темную фигуру, едва не рванула обратно в минутном порыве паники, потом устало вздохнула и молча отошла к стенке, достав сигарету. Глупо так демонстративно шарахаться, все равно мы будем сталкиваться и вне учебы, раз уж еще и соседи по блоку. Ну и все-таки надо попытаться нормально поговорить, наверное.

— Не спится? — негромко спросил Верден.

Я не видела, зато отлично чувствовала его взгляд, изучающий и внимательный, от него по коже немедленно поползли мурашки, щекоча невидимыми лапками и заставляя ежиться.

— Нет, — кратко ответила я, щелкнув зажигалкой.

— Я сегодня твое досье пролистал, — продолжил он.

— И? — выпустила дым, не испытывая ничего от этого факта — ни стыда, ни возмущения. Ну читал и читал. Изменить все равно нельзя, а Николаич предупреждал, что если Верден захочет ознакомиться с моим личным делом, препятствовать не будет. — Жалеть будешь?

— А надо? — получила встречный вопрос, заданный на удивление спокойным голосом.

Что-то Верден не похож на себя. Реально, что ли, куратор ему втык дал за неправильное поведение со мной?

— Нет, — сухо произнесла я и добавила, чтобы сразу уж расставить точки: — И цветов тоже не надо, ставить некуда, конфеты я не люблю, отношений заводить не собираюсь, ни легких, ни тяжелых, и в защите я не нуждаюсь, как и в заботе.

Надеюсь, этого ему достаточно, чтобы понял, что со мной гораздо удобнее просто дружить, и отвял с грязными намеками.

— А чего тебе тогда надо, Соня? — снова спросил Верден с нотками неподдельного интереса.

Ну надо же, сподобился спросить мое мнение. Точно, Николаич постарался мозги на место вставить.

— Честно? — покосилась на него недоверчиво: а не подбирает ли альбинос ко мне очередной ключик.

Сомневаюсь, что ему в самом деле интересно мое мнение.

— Желательно, — светлая голова наклонилась.

— Партнерства, Верден. — Я помолчала, собираясь с мыслями и формулируя их по возможности кратко. — Партнерства на равных. Не приставал бы, я бы серьезно подумала о твоем предложении вместе работать, — не удержалась и снова озвучила свое главное условие.

Послышалось веселое хмыканье.

— Сонька, ну вот тянет меня к тебе, веришь? — на сей раз заявление Вердена уже не вызвало такого тотального удивления.

— Про любовь не грузи, а? — Я досадливо поморщилась, стряхнув пепел. — Мы знакомы три дня, я в сказки не верю.

— Какая любовь, о чем ты? — искренне удивился Верден. — Я просто хочу тебя, а это большая разница.

Ну что ж, по крайней мере честно. Мне ни капли не обидно, я даже облегчение почувствовала. Любовь не поддается контролю, а влечение — очень даже. Пожала плечами, затянувшись.

— Если трахнемся разок, отстанешь? — спокойно и даже небрежно спросила, выпустив дым.

Если это решит проблему нашего общения, готова и на такой подвиг, уж больно не хочется, чтобы что-то учебе мешало. Я, когда сегодня на уроке ауры увидела и потом, уже в общаге, осознала, что сотворила, такой драйв почувствовала, что хотелось скакать до потолка от радости.

— Чего ты такая грубая? — Я услышала вздох. — Трахнемся, трахнемся… Кролики трахаются, а мы займемся сексом, так звучит гораздо лучше. И почему разок? — Верден издал смешок. — А если понравится?

Я покачала головой, затушив окурок, и тут же достала новую сигарету. Очень уж странный разговор выходил, я бы даже сказала, волнительный в определенной степени.

— А вот это вряд ли, — уверенно ответила альбиносу и запоздало поняла, как это прозвучало для него.

Как вызов.

— Сомневаешься в моих способностях? — Ну надо же, даже не обиделся, что удивительно, вон как весело голос звучит.

Хмыкнула и повернулась к нему, прислонившись спиной к стене.

— Слышь, вампир недоделанный, хочешь партнерских отношений, перестань вести себя как озабоченный пятнадцатилетний подросток, — решительно заявила Вердену. — Максимум, что тебе может перепасть, это одна ночь со мной, и то, если я соглашусь. И пытаться ухаживать за мной не надо, мне все эти нежности и розовые слюни, как рыбе зонтик, — поморщившись, добавила на всякий случай, чтобы у него совсем иллюзий не осталось.

— Значит, в общем и целом ты согласна со мной работать? — уточнил Верден.

— Условия я озвучила, — сухо повторила я и затушила наполовину выкуренную сигарету — вдруг резко расхотелось курить. — Все или еще вопросы остались? А то я спать пошла.

— Иди сюда, — неожиданно произнес Верден.

Спроси кто меня, почему я молча не развернулась и не ушла, не отвечу, честно. Возможно, виновато нездоровое любопытство, которому страшно захотелось узнать, что этому альбиносу надо.

— Зачем? — насторожилась я, внутренне подобравшись.

— Не съем, не бойся, — теперь я четко разглядела на его лице усмешку, — и даже не укушу.

Не удержалась и фыркнула.

— Со-о-онь, — протянул Верден. — Засунь свои колючки в портмоне, я тебя не жить вместе зову. Просто подойди, и все.

Ну в самом деле, не завалит же прямо здесь, на скамейке. Я осторожно приблизилась и остановилась в паре шагов.

— Ну? Резче, что хотел?

Верден вдруг выпрямился, ухватил меня за руку и дернул к себе на колени. Зашипев как ошпаренная, я попыталась вырваться, но эта скотина красноглазая, обняв меня одной рукой, крепко сжал оба запястья — не напрягаясь, между прочим, и достаточно аккуратно, — а второй ухватил за подбородок, заставив смотреть в глаза.

— Пусти, пр-р-ридурок!.. — Меня трясло от вспыхнувшей злости и еще немножко от страха, но последний я худо-бедно контролировала.

— Не дергайся, — спокойно заявил этот… альбинос хренов. — Я девушек не насилую, в отличие от тех ублюдков, которых ты грохнула.

— Да-а-а-а?! — издевательски протянула я, но вырываться перестала — смысл? Отпустить не отпустит, а на запястьях синяки могут остаться. — Тогда зачем хватаешь? Я не собираюсь тут с тобой целоваться, между прочим! — вот зачем, спрашивается, ляпнула?

Не иначе как от нервов плохо контролировала соображалку.

— Трусиха, — усмехнулся Верден. — Даже попробовать не хочешь.

«Тебе надо, ты и пробуй», — вертелось на языке, но мне хватило ума промолчать. Такой Тим, спокойный, уверенный в себе, откровенно пугал, потому что я не знала, чего от него ожидать. Вот сейчас он просто обнимал одной рукой, не пытаясь ни залезть под халат, под которым кроме трусиков и коротенькой маечки ничего больше не было, ни облапать за всякие места. Держал за подбородок и пристально пялился, поблескивая в густом полумраке глазами.

— Расслабься, Сонька. — Он наклонился чуть ниже, и я плотно сжала губы, делая глубокие вдохи и усмиряя взметнувшийся страх — умом понимала, что эта эмоция тут лишняя, плохого мне делать не собираются, но поди убеди подсознание… — Это не больно, честно.

— Пусти, а? — процедила я сквозь зубы, сердце гулко колотилось в груди от какого-то тревожно-волнительного, не совсем понятного мне ожидания.

— Да не бойся. — Его голос стал совсем тихим, бархатистым, и, черт, похоже, тело лучше меня знало, как реагировать, потому что, пока я суматошно собирала по закоулкам сознания самообладание, оно расслабилось, немного откинувшись на руку Вердена, и ему стало как-то подозрительно жарко.

А я снова испугалась, только теперь совершенно незнакомых ощущений, вытеснивших застарелый страх боли и насилия. Я понятия не имела, что сейчас делать, потому что интуиция, как ни странно, сигналов бедствия и тревоги не подавала. Палец Вердена медленно обрисовал контур моих губ, потом еще раз, и еще, пока я не перестала их сжимать с упорством партизанки, поклявшейся не сказать ни слова проклятым фашистам.

— Просто поцелую, и все. — В шепоте альбиноса отсутствовали привычные самоуверенные нотки, но и слащавой нежности тоже не слышалось, однако слова звучали мягко, успокаивающе. — Не понравится, отпущу…

Его губы коснулись моих, не дожидаясь ответа, я напряглась и одновременно растерялась — что делать-то?! По факту, ведь первый раз целуюсь с кем-то… Непроизвольно стиснула зубы, чутко прислушиваясь к себе и пытаясь уловить отголоски отвращения, понять, нравится мне или нет, и пропустила момент, когда действовать начал Верден. А именно, медленно поглаживать языком, одновременно слегка покусывая, но не пытался покушаться на пространство за зубами и заставить открыть рот. Отметила, что его пальцы уже не держат подбородок, а переместились на затылок, легонько массируя, и все вместе оказалось… неожиданно приятно. Особенно то, что альбинос не переходил границ, не распускал рук, и вообще действовал на удивление осторожно — мелькнула странная мысль, будто на вкус пробовал. Никаких звездочек перед глазами, головокружения или тем паче пресловутых мурашек, как в женских романах, однако я млела от происходящего, расслабившись настолько, насколько это было возможно. Признаюсь, в тот момент Верден усыпил мою бдительность, и страх отступил на задворки сознания, выпустив на первый план доселе незнакомое мне удовольствие. Не знаю, сколько времени вот так пролежала у него на руке, позволяя целовать себя, он отстранился первый.

— Ну? — Верден тихонько рассмеялся. — Не умерла? Мир?

Я выпрямилась, благо меня уже не держали, и встала, одернув халат.

— Перемирие, — коротко взглянула на него, невольно отметив, что мои губы слегка покалывало, и их очень хотелось облизнуть или потрогать пальцем. — Ты не ответил насчет партнерства.

— Сонь, я командиром буду, старшим по званию. — Верден откинулся на спинку скамейки, посмотрев на меня снизу вверх. — Мне придется приказы отдавать и решения принимать те, которые нужно, а не те, которые тебе нравятся, — разъяснил он то, о чем я, в принципе, и так догадывалась. — И тебе придется подчиняться мне.

Ну, понятно, равноправия не дождусь. Я прищурилась и посмотрела на альбиноса еще разок.

— Приручить не пытайся, — отрывисто произнесла, с безнадежностью понимая, что он не отвяжется, с работой так уж точно. — Я не зверек и вестись на твое обаяние не собираюсь.

— О, а я таки обаятельный в твоих глазах? — насмешливо поинтересовался Верден, заложив руки за голову. — Прогресс, однако.

— Да иди ты! — рявкнула я, выведенная из себя невозмутимостью старосты, и рванула дверь коридора, твердо намереваясь пойти спать.

Тоже мне, соблазнитель… Но я могла гордиться собой: один поцелуй не заставил меня тут же растаять и растечься лужицей и броситься в объятия Вердена с криком: «Вася, я ваша навеки!» Страстного желания повторить не испытывала, хотя и врать себе не стала: было приятно и мне понравилось. Ладно, пора на боковую, не хочется завтра на медитации уснуть ненароком. Вот, кстати, сяду назад и посмотрю, чем живут мои одногруппники, заодно цвета аур повторю. Верден сказал, что просто хочет меня? Проверю. Если не врет, будет фиолетовым отсвечивать с зеленоватым — признак экстрасенсорных способностей. Если что другое, тоже увижу.

Вернувшись в комнату, я свернулась калачиком под одеялом и моментально вырубилась. Кошмары не снились, равно как и эротические сны с участием красноглазого недовампира.

Дальше я с головой окунулась в учебу, напрягаясь по полной, так что на всякие глупости времени просто не хватало. При каждом удобном случае оттачивала упражнения по медитации, доводя до автоматизма, изучала Таро по книжке, наугад вытаскивая карту и стараясь понять ее значение, а потом Николаич подкинул еще одну идейку, вручив ящик и посоветовав просить в него спрятать что-то и по тем же картам пытаться угадать. Ольга тихо офигевала, когда я безошибочно определяла ее фото с паспорта — вытянув «Королеву» Посохов, что означало женщину-шатенку, потом сторублевую купюру — какая-то карта масти Монет, проще не придумаешь, и на закусь — любимый кастет Грановской, «Сила», по которой не сразу опознала предмет, и для подтверждения карта Мечей, что говорило об оружии. Ну так и повелось: после неизменной физкультуры медитация, потом упражнение с коробкой. Потом перекрестный допрос друг друга по лекциям, зубрежка рун по демонологии — нам начали рассказывать о способах нейтрализации всяких гадов с помощью пентаграмм и рунных формул. И спецзадания Николаича, кои я регулярно получала от него.

После успешной сдачи зачета по медитации мы начали осваивать следующую ступень — умение видеть ауры без долгой концентрации. Точнее, у меня теперь получалось за пару-тройку глубоких вдохов почти сразу находить точку равновесия, частично расслабившись и убрав ненужные мысли, и мир вокруг расцветал. Кстати, Верден, к моей досаде, не соврал: когда я смотрела на него, его энергетическая оболочка ровно переливалась густо-фиолетовым цветом с неизменными зелеными всполохами, становившимися постепенно ярче — альбинос тоже не стоял на месте в плане развития способностей.

Он поумерил свой пыл, что не могло не радовать, но вместе с тем не упускал момента, при каждом удобном случае зажимая меня где-нибудь в уголке и приставая с поцелуями. И рада бы отбиваться, да вот только грубостей он по-прежнему себе не позволял, действуя настойчиво, но вместе с тем мягко. И без соплей и сюсюканий. Не пытался убедить, что весь из себя такой расписной и хороший, ну и я не дура, понимала, что цель его действий одна: чтобы привыкла к нему, не шарахалась и не принимала в штыки его близость к своей тушке. Верден по-прежнему оставался самоуверенным типом, ироничным до зубовного скрежета — моего, насмешливым и наглым, что демонстрировал при каждом удобном случае. Однако я обратила внимание, что альбинос научился очень точно выбирать стиль общения с людьми, поворачиваясь к ним то одной, то другой своей гранью. Той, которая нужна для установления нужных ему отношений. Манипулятор хренов…

Радовало то, что ко мне он свои штучки не применял, ибо я очень четко чувствовала фальшь в поведении, а уж особенно когда пошло дело с аурами. Со мной он был настоящим, насколько это было возможно, без всяких масок и театров одного актера. Грело душу и то, что обманывать не пытался. Уважал? Возможно. Я не разбиралась, не до того было, честно. Оставила пока как есть, благо дальше поцелуев дело не заходило, а целоваться с ним мне все-таки нравилось. Иногда, под настроение, что случалось редко. Поцелуи тоже пока оставались достаточно целомудренными, без бешеной страсти. Скорее просто нежные прикосновения к моим губам. Собственно, мы получали взаимную выгоду из нашего перемирия, потому что у меня туго шла рукопашка и рунные выкрутасы по демонологии, а у Тима подтормаживала анатомия — она началась у нас в начале ноября, и медитация. Хотя зачет по последней он сдал, уложившись в нужное время, однако впритык, за что получил по шапке от Николаича. Так что по вечерам теперь в нашей комнате собиралась теплая компания из меня, Вердена и Ольги, и мы занимались до зеленых мушек в глазах и трясущихся рук, забив на время про разногласия.

Альбинос валял меня на ковре, заставляя отрабатывать скорость реакции и умение выворачиваться из захватов, потом я засаживала его медитировать, держа за руки и дыша вместе, чтобы синхронизировать и запустить процесс мгновенной концентрации. Потом руны — я исписывала формулами и исчерчивала замысловатыми пентаграммами листок за листком, от усердия высунув язык. Дальше мы гоняли друг друга по лекциям и семинарским вопросам и заданиям. Ну и на закусь я открывала анатомический атлас и терзала Вердена по строению человеческого тела. У нас начались занятия по воздействию на разные органы, это уже в середине ноября, но пока теоретические — впереди маячил зачет по этой самой анатомии. У меня он стоял автоматом, милая женщина средних лет, Екатерина Сергеевна, убедившись, что я не путаю расположение желчного пузыря и поджелудочной железы, и основательно погоняв меня по тренажеру, вредничать не стала.

А еще неожиданно пошла стрельба. Может, дело действительно в моих способностях, но зачеты дядь Жоре я сдавала со скоростью пулемета, выбивая центр мишени практически из любой пушки. Как-то очень легко получалось прицелиться, и яблочко словно приближалось, становясь больше, оставалось только жать на спусковой крючок и получать очередную подпись под одобрительное ворчание нашего физрука. Мы с Верденом даже устроили что-то типа соцсоревнования, кто быстрее освоит новую пушку. За всеми этими прелестями учебы безумная идея Ольги соблазнить вредного и порой наглого альбиноса на предмет проверки его состоятельности в постели отошла на задний план. Не до того было с нашими нагрузками.

Ближе к Новому году, когда народ научился видеть ауры, затрачивая на концентрацию не более пары секунд, и когда все сдали анатомию, Николаич начал учить нас изменять процессы в организме, вызывая ту или иную реакцию. О, такая веселуха началась, куда там обычным шалостям студентов… Особенно учитывая, что одновременно нам поставили в расписание биохимию, куда ж без нее. Куратор сначала зачитывал теорию по болячкам и расстройствам внутренних органов, далее мы строчили на биохимии длиннющие названия ферментов и катализаторов, на что распадаются белки, жиры, углеводы, как выводятся вредные вещества и для чего нужен цикл Кребса. Полный апофигей, особенно учитывая, что преподавательница, высокая и сухая как палка Марианна Викторовна, гоняла нас как Сидоровых коз, устраивая перед каждой лекцией письменные мини-опросы. Картина маслом: лестница, плавающие сизые клубы дыма и студенты со стеклянными взглядами, уткнувшиеся в тетради. Если прислушаться, бубнеж состоял из следующих реплик:

— Рибосомная РНК содержится в митохондриях…

— Макроэргические связи в молекулах АТФ… Придурок, сам ты макроэротический!! Расшифруй, раз такой умный, что такое АТФ?!

— Аденозинтрифосфорная, ушлепок, и очень неустойчивая!

— Цикл Кребса, цикл Кребса… ага-а-а, цикл трикарбоновых кислот… А-а-а, ё-моё, народ, я не успел переписать с доски, что после сукцината получается!!

— Фумарат, дятел.

— Спасибо, Наташенька, я тоже тебя люблю, кислота ты моя изолимонная!

— На фиг пошел… НАДФ, НАДФ, где эта чертова расшифровка?! Марианна наизнанку вывернет, если не напишу… Мм… Твою палево… никотинамир… не, не то. Никотанамид…

— Никотинамидадениндинуклеотидфосфат, писать надо печатными буквами!

— На фиг пошел… коферментная форма ниацина…

И все в таком же духе. А мне биохимия неожиданно понравилась, я с лету схватывала все безумные формулы процессов, легко вникая что к чему, и к концу курса народ посматривал на меня с опаской: нам предстояло на семинарах по экстрасенсорике и процессам внутри организма переходить от теории к практике. И у меня были все шансы сотворить какую-нибудь диарею или изжогу чуть ли не щелчком пальцев, просто ускорив тот или иной биохимический процесс. А вредный Николаич с улыбочкой гестаповца обрадовал, что тренироваться будем друг на друге — он проследит, чтобы без летальных исходов и неприятных конфузов. Правда, он прелесть? Ну то есть главное усвоить принцип, а дальше уже отработка в полевых условиях. Что крылось за загадочными последними словами, куратор колоться отказался, сказав, что потом сами увидим.

В группе уже вполне сформировались компании, которые в будущем, скорее всего, станут ячейками. Что удивительно, это получилось само собой, примерно как у нас с Верденом и Ольгой в последнее время — если не брать, конечно, альбиносовскую идею фикс затащить-таки меня в постель. Кто-то кому-то стал помогать, кто-то просто подружился, а вот Пашка и рыженькая Натали вообще встречаться стали. Этому никто не удивился. Интерес ко мне как-то резко упал, как только народ понял, что Верден четко обозначил свою позицию. С другой стороны, еще один плюс: ко мне не лезли с предложениями встречаться и проявлениями прочих чувств. Так, иногда заходили что-то по лекциям уточнить или если упражнение не давалось. Я с упоением поглощала знания, набирая очки на С-класс, и Николаич пообещал, что после Нового года попробует научить, как блокировать сознание от постороннего вмешательства. Широкие массы должны были начать осваивать этот предмет ближе к весне вместе с азами гипноза и воздействия на сознание. Высший пилотаж — чтение памяти и мыслей — откладывался аж на второй курс. Я пребывала в печали… Но недолгой. Приближался Новый год и неделя каникул.

Народ воодушевленно затаривался бухлом и хавкой, благо стипендия позволяла, а разъезжаться никто не собирался, да и некуда — как уже говорилось, институт ловко ухитрялся отсекать от прошлого. Я предвкушала, что наконец-то высплюсь, забуду бесконечные конспекты, учебники и методички, отдохну от разноцветных аур, от которых в глазах рябило. Вообще, Николаич обещал, что во втором полугодии освободит меня наконец от ненавистной физподготовки, поскольку толком драться не получалось, я скорее с перепугу нападающему что-нибудь с организмом сделаю, чем в нос тресну. Только стрельбу оставит, усложнив тренировки. Ясновидение я пока не трогала, так, с Таро продолжала заниматься. Сфера как лежала на тумбочке красивым сувениром, так и лежала. Тим блистал в руиной магии, с легкостью щелкая задачки и выстраивая замысловатые формулы, вместе с ним еще четыре человека из группы обещали стать знатными рунистами.

Со мной по экстрасенсорике отличались три девчонки, начав с А-класса и к зиме получив уже В. Правда, по словам Николаича, это их потолок, но тем не менее мы четверо неизменно обскакивали всех остальных на занятиях. В остальном по периферийным предметам вопрос стоял всего лишь в зубрежке и упорстве: ту же биохимию все сдали с первого раза, несмотря на зубодробительные формулы и названия. Психология тоже у всех ровно шла, и общая, и основы психоанализа. Откровенно отстающих, как и ботаников, сдающих все на отлично, не наблюдалось. У кого-то что-то шло лучше, что-то хуже, но, по словам Николаича, это нормально, институт тщательно отбирал студентов. Причина тоже ясна: кому захочется доверить свою спину и задницу троечнику и разгильдяю, так что академки здесь отсутствовали как явление вообще.

Итак, Новый год… Честно, я расслабилась. Все вошло в некое подобие порядка, Верден хоть и нервировал близким присутствием, но имел совесть на людях вести себя со мной прилично. Хотя все, как только сдали зачет по медитации и научились видеть ауры и их эмоциональную окраску, резко озаботились вопросами самоконтроля. Угу, только вампир недоделанный и не думал скрывать предательский фиолетовый цвет, другое дело, что шутить на эту тему никто не рисковал. Ну а я без нужды старалась не оставаться с ним наедине. При Ольге, кстати, он тоже вел себя более-менее сдержанно, обходясь двусмысленными шуточными подначками, раздевая меня глазами да обнимая, если садилась рядом. Перемирие пока сохранялось… Но и он, и я обзавелись новыми умениями, а вот блоки пока ставить никто из нас не научился, и чертов красноглазый извращенец первый сообразил, как можно эти самые умения применить с пользой для себя.

Тридцать первого с утра, как полагается, весь этаж, да что там, вся общага стояла на ушах. Кухни походили на парилку, потому что с самого утра на плитах варилось, шкварчало, томилось в духовке разнообразное жорево. Магазины в радиусе пятисот метров сделали хорошую кассу, бухло в них смели практически подчистую, как и молочные продукты. Почему-то никому в голову не пришло, что с бодуна можно быстренько самостоятельно вывести токсины из родного, страдающего похмелом организма, не вливая в него пиво и кефир. По коридору носились странные создания в замотанных полотенцах на головах, с лицами, покрытыми зеленым, синим, белым. Некоторые вместо полотенец щеголяли бигуди разнообразной величины, потрясая ворохами шмоток, из которых выпадали чулки, кружевные лифчики и трусики, больше похожие на мечту фетишиста, чем на нормальное белье. Барышни готовились к празднику… Мужской состав благополучно дрых, нимало не озабоченный своей внешностью. Как и я, собственно. Пока Ольга плескалась в душе и бегала ставить многочисленные кастрюльки и сковородки на кухню, я самозабвенно обнималась с подушкой, вкушая заслуженный отдых. Проспавшись и умывшись, я тут же оказалась припахана к готовке, а неосмотрительно высунувшийся в курилку Верден — к нарезанию салатов. Планировалось, что сам час икс все отмечают по комнатам, потом ставят столы в просторную кухню, выносят туда все вкусное, и вперед. Резонно, так все, кто не выдержит новогодний марафон до утра, смогут спокойно уползти к себе и отрубиться.

После обеда Ольге приспичило выяснить, что я собираюсь надеть. Пожала плечами, сообщила, что любимые джинсы и синюю рубашку, а в честь праздника повешу на шею дождик.

— Сонька-а-а-а!! — простонала Грановская и изобразила ужас, округлив глаза. — Ты можешь хотя бы раз в году выглядеть как девушка?!

— Зачем? — удивилась я, причем искренне.

В моем гардеробе не водилось юбок и платьев с того самого злополучного выпускного, я предпочитала мужской стиль в одежде. Соседка не ожидала такого вопроса и зависла, соображая, что ответить.

— Оль, не парься, — я махнула рукой, — все равно народ укушается так, что всем будет по фигу, кто в чем одет, — усмехнулась. — А красоваться мне не перед кем.

Она прищурилась, уперев руки в бока.

— С другой стороны, да, — задумчиво протянула Ольга. — Ладно, проехали. Ты это, как насчет идеи соблазнить Тима?

Я вытаращилась на нее, лихорадочно вспоминая, когда я такое сболтнуть могла.

— Да не, — правильно поняла она мой ошарашенный вид и хихикнула. — Ну если я его затащу в постель и потом поделюсь опытом? Помнишь, мы обсуждали?

— Э… — Я почесала в затылке и пожала плечами. — Да делай что хочешь. Я вообще робко надеюсь, что он удовлетворился поцелуями и на этом остановится.

— Угумс. — Грановская насмешливо хмыкнула и ехидно отозвалась. — А аура у него фиолетовым переливается просто так, да, для красоты? А уж когда он рядом или смотрит на тебя, так вообще искрит.

Я поежилась, разом вернулось беспокойство, спавшее все время учебы. Впереди неделя, особо ничем не занятая… Черт. Хотя из общаги-то свободно можно выходить, другое дело, что, пока училась, на прогулки времени практически не оставалось, так, перед сном пройтись вдоль Черной речки. Срочно, срочно составить культурную программу! Чтобы у Вердена не осталось шансов снова нервировать меня наглыми приставаниями!

— Ладно, расслабься, на сегодня я его займу. — Ольга хихикнула, правильно истолковав мою перекосившуюся физиономию.

Надеюсь. Я дала себе зарок пить мало, хотя вообще к алкоголю достаточно прохладно отношусь. Так, пивка за компанию или для души, иногда мартини. Водку пробовала всего один раз, не понравилось.

Когда Олька умчалась на кухню проверять очередную кастрюльку, я не удержалась и вытянула карту, интересуясь, что ночь грядущая мне готовит. Туз Кубков, прямой. Эмоциональные переживания? С каких щей? Ревновать Вердена к Грановской? Угу, а еще биться головой об стенку и громко стенать, какие все мужики козлы. Пожала плечами и спрятала картонку обратно. Нет, ясновидение точно не моя сильная сторона. Да пусть хоть до утра развлекаются, я только порадуюсь, недостаток секса вреден для мужского здоровья.

После шести вечера время помчалось семимильными шагами. Явился Верден — волосы собраны в хвостик, подбородок гладко выбрит, черные джинсы, черная же рубашка с расстегнутым воротом, благоухает горьковато-терпким парфюмом, прямо герой-любовник. Я тихонько фыркнула, отвернувшись, и поставила вазочку на уже вытащенный на середину комнаты стол, накрытый скатертью из личных запасов Ольги. Я признавала, что альбинос привлекательный, а если еще и обаяние включит на полную катушку, то хана бабам. Поскольку я держалась с Верденом настороже всегда, даже когда мы вполне мирно занимались учебой, на меня это его обаяние не действовало. Все равно где-то в глубине души я опасалась старосту, прекрасно помня, как дернулась интуиция в нашу самую первую встречу.

— Сонька! — Упс, углубившись в мысли, упустила из виду, что Грановская-то в который раз выскочила на кухню и мы с соседом пока одни в комнате. Нехорошо… Руки Вердена моментально обвились вокруг моей талии, несильный рывок, и меня прислонили к шкафу — я только успела ладони выставить, тихо матюкнувшись. — Не надо так демонстративно игнорировать меня, дикарка. — Он проникновенно улыбнулся, не сводя с меня взгляда, и какое-то бесшабашное веселье в глубине необычных глаз Вердена вызвало смутную тревогу.

— Пусти, черт! — нахмурилась я, сильнее упершись в его грудь. — Обнаглел, да?!

— Мм. — Он вдруг резко наклонился, так, что я испуганно вздрогнула, и провел носом вдоль шеи, втянув воздух. — Вкусно пахнешь, Сонечка.

Трындец, собака Баскервилей, тоже мне. Обычный гель для душа, фруктовый какой-то. Духами я практически не пользовалась.

— Верден, грабли убери! — сквозь зубы процедила я, немного сбитая с толку его действиями.

Отвыкла от наглости уже, да…

— А поцелуешь? — вкрадчиво поинтересовался он, продолжая одной рукой обнимать, а второй обхватив мои запястья и сжав их.

Ну, стандартное заявление, в общем-то ничего другого и не ожидала. Посмотрела на его губы и осторожно коснулась своими, легко скользнув по ним языком — на большее меня никогда не хватало, тем более что инициативу практически всегда перехватывал Тим. И да, мы по-прежнему целовались, как малолетки, целомудренно, не увлекаясь французскими вариантами. Что случилось сейчас, понятия не имею.

— Халтуришь, Сонь, — выдохнул он мне в рот, и я аж растерялась от такой наглости и бесцеремонности, чем беловолосая скотина не замедлила воспользоваться.

Навалившись и прижав меня к боку шкафа, Верден продолжил поцелуй, да вот только я не успела захлопнуть свой распахнувшийся от возмущения рот. Там немедленно начал хозяйничать язык альбиноса, и я с перепугу чуть его не откусила — он, видимо, вовремя почуял мой порыв, и его пальцы тут же оказались на подбородке, удерживая меня от опрометчивого шага. Я застыла, боясь пошевелиться и опять, опять тщетно выцарапывая хотя бы отголоски отвращения — караул, в моем рту посторонний предмет!!! Мм, а ведь не настолько все страшно, черт, даже приятно, и так… оу, затягивает, однако, опасно затягивает, и как-то больше настойчивости у Вердена появилось, даже жадности какой-то… Э-э-э, кто выпустил мурашек, найду, голову оторву! Верден, тварь, прекрати меня целовать со страстью умирающего в пустыне, дорвавшегося до оазиса с водой! Прекрати, я сказала!! И какая разница, что мне самой чертовски понравился такой вариант поцелуя. Вот только слишком много каких-то новых и тревожных эмоций, не надо мне такого счастья.

— Эй, народ, я не вовремя, да? — раздался от двери ехидный голос, и я готова была броситься на шею спасительнице-соседке. — Могу еще погулять!

— …Ты чего буйный такой? — прошипела я не хуже гадюки, собравшись с силами и таки оттолкнув неуемного альбиноса. — По морде давно не получал?!

Ага, пару раз влепила, когда он не слишком удачно обниматься лез, и один разок после душа меня поймал. Верден довольно улыбался, и шальное выражение не уходило из его глаз. Я глубоко вздохнула, сжав кулаки, и чуть прикрыла веки: получай, фашист, гранату… Безошибочно нашла почки и слегка ускорила там процессы, отчего душке-альбиносику вдруг срочно-срочно приспичило по-маленькому. Да еще и с не слишком приятными ощущениями. Сдавленно выругавшись, он согнулся, стрельнув в меня взглядом, в котором смешались раздражение и веселье — м-да, странная смесь, точно извращенец, — и Верден рысью двинул к сортиру, бросив мне на ходу:

— С-с-сонька! Шутница хренова!..

Я хмыкнула, невозмутимо достала сигарету и спокойно ответила:

— А не хрена мне свой язык в рот совать без моего на то разрешения!

Надо же, услышал. Из-за двери высунулась голова, и меня известили:

— Я б тебе и не то еще засунул, упрямое чудовище! — после чего Верден исчез.

Ольга давилась хихиканьем, чуть не сползая по стенке, я же в ответ на такую откровенную пошлость пожала плечами.

— На себя в зеркало посмотрел бы, Брэд Питт местного разлива, — и добавила, мстительно улыбнувшись: — А что засунул, откусила бы под корень. Чтоб неповадно было.

Грановская взвыла, сложившись пополам, а я с чувством выполненного долга ушла курить.

…Полночь подобралась незаметно, за столом мы шутили, вспоминали всякие смешные случаи из учебы, нахваливали Ольгину стряпню, и в общем все было чертовски мило и уютно. Верден снова присмирел, только бросал на меня косые взгляды, а я усиленно делала вид, что не замечаю. Пробили куранты, мы глотнули шампанского, а из коридора послышались шумные выкрики — народ пошел объединяться. Мне стало вдруг грустно: еще год назад это был семейный праздник, мама наготовила много вкусностей, приехал дядя Миша и какие-то гости…

Ольга выскочила организовывать общий стол, а я поспешила в курилку — напряжно наедине с Верденом оставаться, да и захотелось хоть немножко одной побыть, переждать минуту слабости. Везде толпился народ, и я свалила в укромное местечко, которое совсем недавно открыла, — закуток под лестницей на первом этаже, с маленьким окошком. Пожарная дверь здесь всегда была закрыта, и народ не шлялся, проход в коридор первого этажа располагался выше на полпролета.

Кто-то когда-то стащил сюда старый продавленный диванчик, обитый дерматином и кое-где порванный, но я садиться не стала, остановившись у окна и прикурив. На глаза навернулись непрошеные слезы, шум веселящихся студентов доносился издалека, проходя мимо меня. Пришло вдруг осознание, что я ни капли не взрослая, черт, мне же всего восемнадцать!.. Ну хорошо, девятнадцать будет через пару недель. Да, жизнь стала интереснее, да, в перспективе я крутой экстрасенс, который будет получать нехилые бабки за работу, пусть даже и опасную, но… Остро накатило ощущение собственного одиночества, внутреннего, душевного. Я не жалела себя, нет, ни в коем случае, в друзьях особо никогда не нуждалась. Но я очень скучала по родителям. Тоска резанула по сердцу, вырвав невольный всхлип, и пришлось сильно прикусить губу, чтобы не скатиться в рыдания. А где-то по-прежнему коптил небо Крупин-старший, по милости которого я осталась сиротой и по милости чьего сыночка у меня теперь полная башка тараканов насчет некоторых сфер жизни.

Глубоко затянулась, сглотнув ком, и почувствовала, что по щеке таки сползла предательская слезинка.

— Сонь. — От раздавшегося в паре шагов голоса я чуть не подпрыгнула, дернувшись в сторону и уронив сигарету.

Зло уставилась на Вердена, раздосадованная его неожиданным и бесшумным появлением, и мимолетно удивилась, как он нашел меня здесь.

— Чё крадешься как привидение? — резко ответила я, снова отвернувшись — альбинос загораживал проход, а приближаться к нему не хотелось, вряд ли он позволит оттолкнуть себя и дать мне уйти. Достала новую сигарету, прикурила. — Чего пришел? Мало места наверху?

— Могу задать тот же вопрос, — спокойно отозвался он и приблизился, остановившись за спиной, но не касаясь меня.

Отчего-то не сомневалась — вздумаю отойти, не получится. Устраивать тут возню, чтобы избавиться от Вердена, не хотелось, ну и дерется он всяко лучше. На крайняк, если полезет снова, огребет расстройство желудка часика на три.

— Погрустить захотелось, — ляпнула я, чуть не прикусив с досады язык — вроде всего-то пару глотков шампанского сделала, какого фига откровенничаю тут?! И перед кем… — Верден, оставь меня, а? — устало попросила я. — Не порть и без того поганое настроение, хотя бы в праздник. Дай одной побыть…

Вместо ответа он молча обнял меня одной рукой, прижав к себе. Я снова дернулась, возмущенная поведением красноглазого, но Тим тихонько произнес, наклонившись к уху:

— Ш-ш-ш, Сонь, перестань. В душу лезть не буду, но одну не оставлю, извини, — и столько решимости звучало в его голосе, что я поняла: сопротивляться бесполезно. — Давай просто помолчим вместе, мм?

Психолог недоделанный. Никуда не девшаяся грусть растворила тлеющее раздражение, я подавила вздох и расслабилась. Не пристает, и ладно, а с ним теплее, тут, под лестницей, сквозняки гуляли будь здоров, на улице минус десять и легкий снежок. Когда надо, Верден становился просто душкой, и я иногда поражалась, как точно он угадывал моменты. Вот сейчас мне совершенно не хотелось показывать колючки, и было, честно говоря, параллельно на его присутствие. Обнимал, согревал, и хорошо. Уютно, тепло и ненапряжно.

— Скучаешь? — раздался через некоторое время его тихий голос, и я как-то сразу поняла, что он о родителях. — У тебя аура синющая, — счел нужным пояснить Верден и осторожно убрал мне за ухо короткую прядь.

Ну да, когда грустим, синеем. Я молча кивнула, не вдаваясь в подробности. Если видит, чего говорить.

— Мои развелись несколько лет назад, мама в Ригу уехала, папа здесь остался, — продолжил Верден, и я немедленно удивилась, чего это его на откровенности потянуло. — У него свой эзотерический салон, он не захотел бросать. А маме надоело.

— Батя знает про институт? — после небольшой паузы все же спросила я.

Любопытство пересилило упрямое желание не показывать интереса, тем более что альбинос сам начал рассказывать о себе.

— Ни сном ни духом, — послышался вздох. — Он думает, я в другой город уехал, сразу как мама ушла. Обиделся за развод. Раз в год шлю ему письма, типа у меня все хорошо, учусь, работаю, хотя оба живем в Питере.

— Он же ясновидящий у тебя. — Я вспомнила, как Николаич говорил про Вердена. — Неужели не может посмотреть, что на самом деле с сыном?

— На родственниках и близких людях это плохо работает, — хмыкнул Тим.

Мы снова помолчали, и неожиданно я обратила внимание, что грусти как не бывало. Очнулась от рассеянных раздумий и тут уловила странное ощущение, будто кто по коже невидимым перышком водит. Знакомое очень ощущение. Раздражение зашевелилось маленьким злобным гоблином, я резко выдохнула и повернулась к Вердену, уперев руки в бока.

— На хрена?! — рявкнула, крайне недовольная его вмешательством в мои эмоции — ушлый вампир недоделанный под шумок убрал то, что мне мешало нормально веселиться.

Ну да, сам себе не исправишь, я же не могла посмотреть со стороны и увидеть собственную ауру. До этого еще как до Америки пешком, освоение астрального тела вообще спецкурсом на последнем году шло и только для тех, кто осилит.

— А где спасибо? — Он улыбнулся, не сняв руки с моей талии, и наклонился вперед. — Сама же фиг попросишь, упрямая гордячка, и будешь тут всех полночи пугать угрюмой физией, — добавил чуть тише непривычно мягким тоном.

— Пусти, — стукнула его ладонью в грудь, испытывая нездоровое и страстное желание таки сделать ему что-нибудь с кишками.

— Сначала «спасибо». — Верден наклонился еще ниже, и я непроизвольно стиснула зубы.

— Запор на неделю хочешь? — непринужденно поинтересовалась, оскалившись в улыбке. — И никакой «линекс» не поможет и клизма не спасет.

Он тихо рассмеялся и отпустил.

— Ох, Сонька, нарвешься у меня, — староста покачал головой, — ответишь за свои шуточки по полной.

Молча показала ему средний палец и прошла мимо, собираясь подняться наверх. Срочно захотелось алкоголя в больших количествах и бесшабашной веселости пьяной компании студентов. Можно даже с танцами на столе.

— А блок я научусь ставить, — словно невзначай обронил Верден, когда я уже поставила ногу на первую ступеньку.

Развернулась, изогнула бровь и смерила его взглядом.

— Я раньше, — кратко известила я и поспешила наверх, к остальным.

Думала, этим инцидентом Новый год будет исчерпан. Но ночь только начиналась…

На этаже веселье шло вовсю: кто-то вытащил колонки, выключили свет, создав уютный полумрак — перед кухней коридор расширялся в рекреацию, ей и нашли применение. На самой кухне столы ломились от многочисленной еды, стояли батареи початых бутылок на любой вкус — от банального пива до абсента. Я тут же плеснула себе мартини, разбавив соком, чувствуя, что настроение действительно исправилось к лучшему, и усмехнулась, покачав головой. Иногда Верден своими поступками ставил меня в тупик, и его неожиданная мимолетная забота слегка напрягала. Мне бы очень не хотелось вмешивать в наше подобие дружбы еще и чувства, и если в себе я была железно уверена, то в отношении старосты в такие моменты, как сегодня, в голову поневоле начинали закрадываться нехорошие мысли. Однако спрашивать в лоб пока не собиралась — Верден ко всему еще и хороший психолог, и кто его знает, вдруг притворяется, чтобы усыпить мою бдительность? Лучше держаться нейтрально и не забивать себе эфир лишними помехами.

— Сонька! — выдохнула мне в ухо невесть откуда взявшаяся Ольга, уже слегка навеселе и с блестящими глазами. От нее пахло коньяком и сигаретами. — Ты куда смылась? И где Тим? Мне ж его охмурять предстоит, — усмехнулась она и вдруг подмигнула: — А может, и не надо уже, мать, а? Может, без проверки обойдемся?

Я пожала плечами и раздвинула губы в ответной улыбке, отсалютовав ей бокалом.

— Да как хочешь, — сделала глоток, — мне фиолетово.

Грановская округлила глаза.

— Что, уже?! — наигранно удивленно поинтересовалась она.

Я на мгновение уставилась на нее непонимающим взглядом, а потом фыркнула и рассмеялась. Это она так тонко пошутила насчет цвета ауры человека, охваченного сексуальным желанием.

— Дура ты, — беззлобно огрызнулась я. — Мне лично не особо интересно, какой он там в постели.

— А мне вот да, — протянула Ольга, и ее взгляд переместился на дверной проем кухни.

Она тряхнула высоким хвостом, демонстративно подтянула край короткого платья-футляра без лямок, залпом выдула стопку коньяка и направилась к выходу, покачивая бедрами. В коридоре мелькнула белая макушка Вердена. «Ну удачи, соседушка», — ехидно пожелала я ей вслед. Отчего-то перед глазами мелькнула картинка, как зажатый в угол альбинос с испуганным лицом отбивается от наседающей Ольги, и снова пробрало на ха-ха. Честно? От мысли, что эти двое окажутся в постели, действительно не было ни холодно ни жарко. Вот нисколечко. Собственно, и не должно, с какого перепугу? Верден мне никто, обещаний и клятв никаких не давал, между нами вообще нет отношений, и я искренне недоумевала, почему Ольга периодически подкалывала меня на предмет ревности. Хотя поводов я ни разу не давала, как бы она ни пыталась их вызвать. Даже староста понял на удивление быстро, что его флирт с другими я воспринимаю с невозмутимостью египетского сфинкса, и бросил это дело. Интересно, Ольга преуспеет в своем намерении или Верден пошлет ее куда подальше?

Мысль мелькнула и ушла, а я наконец расслабилась под мартини и отправилась танцевать. Было действительно весело, грусть-тоска окончательно сдала позиции, и я вместе с остальными лихо отплясывала под зажигательную музыку, с кем-то шутила, о чем-то говорила… Танцы на столе тоже были, где-то часика через полтора, когда половину пустых тарелок убрали, сгрузив в раковины. Основательно набравшаяся, но все еще уверенно стоявшая на шпильках Натали в коктейльном платье темно-зеленого цвета ловко поднялась, несмотря на нахмуренные брови Пашки, и устроила офигительное шоу. Обошлось без стриптиза, слава богу, но и так от плавных, чувственных движений у наших мальчиков остекленели глаза и отвисли челюсти. Закончилось все тем, что Натаху просто схватили в охапку и унесли с кухни под двусмысленные шуточки зрителей и тихие матюги Пашки. Она же, томно прикрыв глаза, обняла его за шею и, кажется, вырубилась. М-да, сочувствую, похоже, ждет его не жаркая ночка, а приведение зазнобы в более-менее относительный порядок.

Часам к трем я утомилась, да и голова кружилась от выпитого. Захотелось прилечь и, наверное, даже поспать. Ольга не появлялась, и я надеялась, у нее все выгорело с Верденом. Интересно, им хватило ума не устраивать игрища в нашей комнате? А то с альбиноса станется, так изощренно пошутить… Я хмыкнула собственным мыслям и смачно зевнула. Так, покурить и отдыхать, наверняка завтра, как все проспятся, будет продолжение банкета. По крайней мере, бухло еще не все выхлебали. Удовлетворив никотиновое голодание, вернулась наконец в нашу с Грановской комнату. Тихо и темно, и слава богу, никого. Еще раз зевнув, поплелась чистить зубы и умываться, но едва вышла в короткий коридорчик, замерла: за дверью раздавались голоса. Любопытство сделало стойку, и я на цыпочках подкралась, надеясь, что этим двоим сейчас ни до кого нет дела и я смогу услышать что-нибудь интересное. И вообще, кстати, чего это они разговаривают? Это стадия «а поговорить?» или «ну зачем же сразу в постель»? В смысле, все уже случилось или еще нет? Если нет, лучше погулять где-нибудь, вдруг тут стены тонкие, а Олька громкая. Осторожно прислонилась ухом к двери и прислушалась.

— Тимка, ну что ты ломаешься, а? — Ух ты, Грановская прямо как кошка мурлычет. — Не жениться же прошу… Разок переспим, да и все, мне много не надо…

Оу, так у них еще не дошло до главного, что ли? Зажала рот ладонью, сдержав рвущееся хихиканье: похоже, картинка-то оказалась вещей…

— Оль, зачем тебе это надо? — тихий, странно спокойный голос Вердена. — Или так сильно приспичило, гормоны в голову ударили?

Смешок Ольги.

— А не все ли равно? Побудь джентльменом хотя бы сегодня, сделай девушке приятное… Считай, это твой подарок мне на Новый год…

— Ольга-а-а-а, зачем? — Угу, узнаю эти нотки, теперь пока не узнает причины столь странного поступка Грановской, не отвяжется.

Вот странный, ему тут секс предлагают, причем без всяких обязательств, и не самая страшная девушка в общаге, между прочим, а он разговоры разговаривает. Пауза затянулась, и я так поняла, что Олик грамотно заткнула Вердену рот.

— Вот упрямый… — пришлось напрячься, чтобы расслышать тихий шепот соседки. — Ты что, влюбился, что ли, Тимка? — Несмотря на насмешливую интонацию, я уловила нотки беспокойства и сама занервничала.

Так, вот не надо мне тут санта-барбару разводить! Секс сексом, но чувства на фиг, Верден!

— Угу, и как честный мужчина, свято храню верность возлюбленной, — насмешливое хмыканье пролилось бальзамом на мое сердце.

Неслышно перевела дух и рискнула посмотреть ауру, не врет ли: дверь или стена для меня теперь препятствием не являлись. Так, судя по всему, Ольга и альбинос на кровати, она у него на коленях. Мм, понятно, Грановская уже созрела, фиолетовая окантовка говорила лучше всяких слов, а вот в ауре Вердена на привычном фоне того же цвета с изрядным добавлением зеленого мелькали желтые пятнышки интереса. Врал бы, светил красным.

— Ну тогда в чем дело, а? — Ольга наклонилась, а я поспешно вынырнула обратно в темный коридор, до подглядывания опускаться не хотелось. — Сколько у тебя женщины не было, стойкий оловянный солдатик? — До меня донеслось хихиканье. — Ух, по-моему, давно, а?

Невнятное ругательство, какая-то возня, и чуть хриплый голос Тима, от которого совершенно неожиданно у меня по спине прокрались непонятные мурашки:

— Ч-ч-черт, Грановская… — снова пауза, а вот от следующих слов я отскочила от двери, как ошпаренная, прижимая к вспыхнувшим щекам враз похолодевшие ладони. — Что, хочешь проверить, хорошо ли Соньке будет, да? Ладно…

Я пулей метнулась обратно в нашу с Ольгой комнату, сердце бешено скакало в груди, а смесь волнения, злости, растерянности и беспокойства — вдруг заметил, что я под дверью торчала, с него станется применить тот же трюк с аурами, особо не отвлекаясь от Ольки, — мешала нормально дышать и требовала срочного успокоения. Где там мои сигареты? Глотнув воды, я поспешно вышла, наплевав на запреты и остановившись у окна напротив двери в нашу комнату. Кто сейчас за соблюдением правил следить будет, вся общага пьяная в дупель, включая охранников и коменданта.

Едва я сделала первую затяжку, как накатило странное ощущение: стало неожиданно жарко и как-то неуютно, что ли; офигевшее сердце чуть сжалось, а потом снова заколотилось, и дыхание с чего-то вдруг сбилось на мгновение. Я сглотнула, испугавшись: что происходит?! Низ живота заныл, но критические дни вроде закончились неделю назад, и потом, заныл как-то приятно, отчего волнение усилилось, и я выдохнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Вспомнились поцелуи Вердена, и общая температура тела скакнула еще на несколько градусов, по спине прокатилась дрожь, заставив тихо охнуть от удивления. Смятение усилилось, я просто не знала, что делать и как это прекратить. Дрожащими руками прикурила еще одну сигарету, чувствуя, как участилось дыхание, между ног все напряглось в странной болезненно-сладкой судороге, и тут до меня дошло.

— Верден, м-мать!.. — с чувством прошипела я, и спасительное возмущение пополам с яростью помогло поумерить взбесившиеся эмоции.

Он знал, что я стояла за дверью. И теперь отплатил за вечерний ускоренный курс по выведению лишней жидкости из организма, устроив мне… что? Как называлось то, что я испытывала? Это вот и есть, что ли, желание? Спросить было не у кого и пришлось пока взять за аксиому. Ощущения потихоньку потеряли остроту, и я с трудом выдохнула, докурив и яростно затушив бычок. Вот скотина, тоже мне, Юлий Цезарь, у него там баба в постели, а он ухитряется еще тратить время, чтобы преподать мне маленький урок! Да чтоб у тебя больше одного раза не получилось, учитель хренов! Но портить удовольствие Ольге не стала, хотя велико было желание учудить что-нибудь в отместку. Ладно, утром разберемся. Еще немного постояв у окна и дождавшись, пока организм придет в норму, я вернулась в комнату и быстро уснула. Никакие посторонние звуки меня не тревожили — или Грановская таки тихая, или тут стены толстые.

Утро наступило для меня часиков в двенадцать, и, слава богу, без похмелья. Проснувшись, четко поняла следующее: хочу есть, курить и знаю, что должна делать дальше. У меня осталось незавершенное дело там, в прошлом, и пора ставить последнюю точку. Моя жизнь изменилась резко и навсегда, надо идти вперед, а не грустить о том, чего не вернуть. Странно, в душе поселилось умиротворение, как только приняла решение. О ночном происшествии старалась не думать. Покосившись на дрыхнувшую без задних ног Ольгу, я отправилась умываться, тихо надеясь, что не столкнусь с Верденом. Обошлось, альбинос не появился. Постояв в раздумье перед шкафом, я выпендриваться не стала: джинсы, рубашка, свитер, как обычно. На дело иду, а не в бирюльки играть. Приведя в порядок волосы, перекусила остатками вчерашнего пиршества — мы перед тем, как выносить все на общий стол, часть в холодильнике как раз на утро оставили, — оделась и вышла в коридор. Интересно, в институте кто-нибудь есть сейчас? Мне бы с Николаичем переговорить, имею к нему пару просьб.

Общага словно вымерла, да и неудивительно, небось до утра бузили дорвавшиеся до свободы замордованные учебой студенты. На вахте клевал носом охранник, проводивший меня удивленным взглядом. Улица встретила свежим морозным воздухом и звенящей тишиной, как всегда первого января. Пока шла к институту, не встретила ни одного прохожего, а в здании все-таки оказались живые: на проходной тоже сидел охранник, правда, непривычно бодрый в отличие от нашего, общажного.

— Есть кто-нибудь? — поинтересовалась я.

— А кого нужно? — задал он встречный вопрос, слегка удивившись.

— Мне бы с Семеном Николаевичем как-нибудь переговорить, — озвучила я просьбу. — Очень надо, на самом деле, — состроила просительный взгляд и хлопнула ресницами.

Тот потер переносицу, снова стрельнул в меня острым взглядом — не сомневаюсь, он тоже экстрасенс, но проверять не стала, — и достал толстую тетрадь.

— Сейчас, — достав мобильник, мужик позвонил: — Семен Николаевич? Не разбудил? Здравствуйте, с праздничком… Да, спасибо, все тихо… Тут к вам студентка… — Охранник вопросительно посмотрел на меня, я назвала имя и фамилию. — Александровская, говорит. Срочно. Да, сейчас, — он протянул трубку мне.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Семен Николаевич, извините, что от праздника и отдыха отрываю, мне надо встретиться с вами, это ненадолго, — скороговоркой выпалила, опасаясь, что меня пошлют лесом за такую странную просьбу первого января.

— Сонька, чего тебе не сидится дома? — Он смачно зевнул. — До завтра подождать не может?

— Нет, — твердо ответила я и тихо добавила: — Точки на прошлом поставить хочу.

— Понял. — Голос Николаича перестал быть ленивым и расслабленным. — Поднимайся к кабинету, буду через десять минут.

— Спасибо. — Я отключилась и отдала трубку охраннику.

Куратор не опоздал. Я удивилась отсутствию бурных следов празднования на гладко выбритом лице, потом вспомнила, что препод — сенс высшей категории и наверняка умет приводить себя в порядок чуть ли не по щелчку пальцев. Открыв кабинет, он коротко кивнул:

— Проходи.

Я разместилась на знакомом стуле и, не тратя времени, начала:

— Семен Николаевич, мне нужен адрес Крупина, — и внимательно посмотрела на него.

Наверняка помнит, кто это такой, у Николаича память отменная, а уж мое-то досье он наверняка наизусть знал. И отчего-то я не сомневалась, что нужную информацию мне предоставят.

— Так. — Он откинулся на спинку стула и соединил кончики пальцев. — Уверена?

— Да, — твердо ответила. — И еще где он сейчас.

Лицо препода осталось невозмутимым.

— Водить умеешь? — Отрицательно покачала головой, и Николаич досадливо вздохнул. — Хорошо. Оружие какое предпочитаешь?

Я моргнула от неожиданности:

— Что?

Вообще-то, собиралась обойтись своими силами, зачем устраивать перестрелки в духе бандитских войн?

— Оружие, говорю, какое нравится больше? — Колючие глаза холодно взглянули на меня. — Без него я тебя никуда на хрен не выпущу. Не хватало еще так бездарно потерять одну из лучших учениц в группе. А надеяться только на собственные способности неразумно — ты своих пределов еще не знаешь и сколько за раз людей можешь вырубить — тоже. — Он наставил па меня палец. — Это на полевой практике выясняется. Так что насчет оружия?

— «Беретта», — не колеблясь ответила я.

Этот небольшой удобный пистолет действительно стал моим любимым в тире, хотя с остальным тоже умела управляться очень неплохо. Николаич кивнул.

— Хороший выбор. А теперь слушай. — Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза. — Я бы мог поехать с тобой и подстраховать, Софья, но это — только твое дело. Да и зная твой характер, — куратор вдруг усмехнулся, — тебе это не понравится, слишком уж ты гордая. И потом, одному человеку проще, меньше шансов обратить на себя внимание. В твой телефон вделан маячок, — я про себя присвистнула: когда успели, интересно, а? — и твое перемещение будет отслеживаться. На все про все даю два часа, хватит? — получив мой утвердительный кивок, Николаич поднялся. — Тогда жди здесь.

Он отсутствовал минут сорок, за это время я успела подремать, окончательно увериться, что поступаю правильно, выйти покурить и вернуться обратно.

— Ну-с. — Николаич выглядел радостным и довольным и держал в руках объемный пакет. — Краткий инструктаж. Это адрес, — на стол легла бумажка, в которой значилось Ольгино с названием улицы и номером дома. — У него там коттедж, на Новый год зависает. Это, — из пакета появилась кобура с торчащей рукояткой, — твое теперь. Вот разрешение, — листок с моей фоткой, печатями, подписями — все как полагается. Я вытаращилась на бумагу: как, так быстро?! Или подозревал, что обращусь с такой просьбой?.. — На всех студентов это оформляется сразу, — пояснил Николаич, увидев работу мысли на моей физиономии. — Просто выдается после выпуска обычно. Все законно, — он усмехнулся, — у нас свои каналы, Соня, не хлопай глазами. Выстрелить-то в человека сможешь? — Он с интересом посмотрел на меня, пока я задумчиво гладила вытащенную из кобуры «беретту».

Прищурилась, вспомнила тот темный двор и щерившееся в похабной ухмылке рыло Федьки. Залитое кровью лицо папы, восковой бледности — мамино, почти сливавшееся с больничной подушкой. Равнодушное, отстраненное — того, кто вез меня куда-то за город, собираясь тупо убить. Растянула губы в улыбке, хотя внутри все заледенело от ненависти и злости. Все началось с его сыночка, если бы не он, ничего бы не случилось. А каков сын, таков и отец. В моем случае за грехи сына будет отвечать папаша, воспитавший такого ублюдка. Мир мне еще спасибо скажет, что избавила его от подобного подонка.

— Сомневаетесь в моих силах? — сухо ответила я, изогнув бровь.

— Уже нет. — Куратор крякнул и отвел взгляд. — Надевай кобуру. Хотя нет, постой, это еще надень, — из пакета появилась черная футболка. — Разработка наших кудесников, вообще-то тоже выдается только после выпуска, когда ячейки формируются, — пояснил Николаич.

— Бронежилет? — полюбопытствовала я, скинув куртку и свитер и начав расстегивать рубашку.

— Почти. — Николаич кивнул и отошел к окну, заложив руки за спину. — Бронефутболка. Не смотри, что тонкая, пулю держит хорошо практически из любого оружия. Правда, синяки могут остаться.

Я переоделась, застегнула кобуру. Куратор обернулся, подошел, поправил, и я надела куртку.

— Я пошла? — вопросительно глянула на него.

— Иди, Сонька. — Николаич положил руки мне на плечи и вгляделся в лицо. — Удачи, Александровская, не облажайся там, не посрами мои седины. Хотя, знаешь, не сомневаюсь, что у тебя получится, — хмыкнул он и хлопнул по плечу. — Все, давай, меня жена дома ждет.

Вон оно как! Неожиданно, что наш суровый дядька, оказывается, женат. Словно угадав, о чем думаю, Николаич подмигнул, дождался, пока выйду, и закрыл кабинет. Я еще постояла в курилке, спокойно выкурила сигарету, подумав, что надо бы посмотреть карту Ольгино, где там этот коттедж располагается. Ладно, у метро в Макдак заскочу, нетбук всегда с собой в рюкзаке ношу. Проверила, не топорщится ли куртка от кобуры, накинула капюшон и спустилась вниз. Попрощалась с охранником, вышла на крыльцо…

Верден стоял, прислонившись к кованым перилам, ограждавшим речку, и молча курил, глядя на меня прищуренным взглядом. Я замерла, откровенно растерявшись, потому что меньше всего ожидала тут узреть его. И главное, как догадался-то, что я здесь?!

— Поехали, — бросил он, докурив и шагнув ко мне.

— Куда? — Я невольно отступила назад, насторожившись.

Светлые брови поднялись, Верден хмыкнул.

— Мстить, куда же еще, — насмешливо ответил он. — Куда тебя могло понести первого с утра пораньше, когда нормальные люди отсыпаются и страдают жестким похмельем?

Я почувствовала себя дурой. Это вот он так хорошо меня успел изучить, следил с утра втихаря или ему Николаич позвонил?! Упрямо мотнула головой, откинув прядь со лба.

— Одна справлюсь, — буркнула я, но при этом осталась на месте.

Порой собственные действия ставили меня в тупик…

— Сонька, учись приказы исполнять, — усмехнулся мой личный красноглазый кошмар. — Раз работать вместе будем.

— Я не давала еще согласия, — процедила сквозь зубы, крайне раздраженная его самоуверенным и наглым тоном.

И наконец спустилась с крыльца, намереваясь пойти к метро. Время шло, а до Ольгино еще добраться надо.

— Вот ты ж вредная, а! — Не дав сделать и двух шагов, он схватил меня в охапку и попросту перекинул через плечо. — Посмеешь что-то сделать с моим организмом, вчерашнее тебе цветочками покажется. А я смотреть буду и при этом пальцем к тебе не прикоснусь, — добавил он спокойно, придерживая меня за коленки.

Э-э… Я затихла, сразу поверив и проникшись угрозой. Стало жутко неловко, и я молча порадовалась, что урод беловолосый не видит моего лица — щеки просто пылали, и, по-моему, от них даже пар шел. Козел, нашел, чем шантажировать!

Шли мы недолго, меня поставили на ноги перед темно-зеленым «Ниссаном Алмера». Верден достал ключи и отключил сигнализацию. Я уставилась на тачку круглыми глазами.

— Водить умеешь? — недоверчиво переспросила.

Верден кивнул:

— Машину отец подарил на восемнадцатилетие, за пару дней как я уехал от него. Садись, Сонь.

Молча забралась на переднее сиденье и достала ноут: отставить сантименты и эмоции, впереди работа.

— Адрес какой? — Верден вырулил с институтской стоянки.

— Ольгино, Лесная улица, тридцать два. — Я сверилась с листочком и ввела координаты в Яндекс-карты. — Там коттедж частный.

— Угу, — кивнул он, и в салоне повисла тишина.

Посмотрев, где находится Крупин, закрыла комп и покосилась на профиль Тима.

— Ты как понял, где я? — Вопрос не давал покоя, и я все-таки решилась его задать.

— Кроме того что увидел в окно, как ты к институту шла? — Он пожал плечами. — У меня как компас внутри, который всегда на тебя показывает, Соня.

Я испуганно икнула, вжавшись в сиденье. Это что за новости?!

— Пока не разбирался, что это и откуда, — видимо, на моей физиономии отразились эмоции, раз он счел нужным пояснить, — и не особо горю желанием, знаешь ли, — усмехнулся Верден, бросив на меня веселый взгляд. — Есть и есть, меня все устраивает.

Песец пушной и страшный. Понятно тогда, как он вчера вычислил, что я у двери стояла… Сердито поджала губы и прислонилась к окну, глядя на проносящиеся мимо дома. Интуиция осторожно зашевелилась, но пока только в отношении Вердена: хорошо, что он со мной поехал. Шансы на благополучный исход моего рискованного мероприятия резко повысились, что не могло не радовать — ведь действовала наобум, без всякого плана.

Я успела задремать, пока мы ехали, и проснулась от осторожного прикосновения к плечу.

— Приехали, — негромко сообщил Верден, кивнув вперед.

Тихая улочка с заборами, за которыми виднелись разнообразные дома и коттеджи. Все укутано снегом и ни души. Понятно, обычная картина для первого дня Нового года. Я прищурилась, нашла табличку с номером тридцать два.

— Нам туда, — показала пальцем.

Тим снова кивнул. Потом расстегнул длинное пальто, откинул полу и проверил, хорошо ли пистолет выходит. Я снова молча вытаращилась на него: боже, у этого-то откуда оружие?! Или про компас брехня и все же Николаич подсуетился? Верден поднял брови и хмыкнул, заметив мою ошарашенную физию.

— Сонь, у меня жизнь тоже не сахар была до института, — усмехнулся он. — У тебя план-то есть, мстительница?

Я снова перевела взгляд на коттедж, успокоившись. В самом деле, мало ли что у него там было. Подготовился, и молодец, проще будет. Все вопросы потом, когда вернемся в общагу.

— Смотрю, сколько там народу, — негромко начала соображать на ходу. — Через забор ты мне поможешь перелезть, я открою калитку. Заходим и действуем по обстановке. Мне только до Крупина добраться, — стиснула зубы, загнав поднявшуюся холодную ярость поглубже.

Эмоции лишние, сейчас голова ясная нужна. Верден кивнул.

— Учитывая праздник, скорее всего, там все пьяные в дымину валяются и об охране никто не позаботился. Чем тише все сделаем, тем лучше. Ты знаешь, как этот Крупин выглядит?

Еще бы. Его морда отлично врезалась в память после прикосновения к той красноречивой записке, которую я получила после смерти родителей.

— Знаю, — кратко ответила я.

— Отлично, — в очередной раз кивнул он. — Руку дай.

— Э? — Я вопросительно уставилась на него. — Зачем?

Верден терпеливо вздохнул.

— Сонь, просто дай. Учись доверять хотя бы на задании, — усмехнулся он и подмигнул.

М-да, сильны старые привычки. В команде я работать явно не умею, значит, будем учиться. Молча протянула руку, Тим осторожно взял мою ладонь и некоторое время рассматривал, легонько водя по ней пальцем. Я ежилась и пыталась сдержать нервное хихиканье — от его действий по руке до локтя разливалось приятное тепло. Потом он достал ручку, перевернул мою ладонь и нарисовал три руны: Лагуз, похожую на написанную в другую сторону единицу, Турисаз, напоминавшую шин на стебле, и Кеназ — попросту знак «больше». Потом на мгновение накрыл своей ладонью, смежил веки, и меня аж тряхнуло до локтя несильным ударом тока.

— Эй! — выдернула конечность, потрясла, сердито покосившись на Вердена. — Чего творишь?

— Руны вообще крайне полезная вещь, — Тим хрустнул пальцами и усмехнулся. — Ими не только демонов и привидений гонять можно.

— Откуда знаешь? — Я рассматривала руны, и показалось, они даже слегка светятся.

Хмыкнула, покачав головой. Хуже не будет, Лагуз усиливает экстрасенсорику, а Турисаз защитит от всяких нехороших случайностей. Кеназ вообще прошибает на фиг практически все, очень мощная руна для осуществления каких-то планов.

— Со-о-онь, не одна ты до института что-то самостоятельно изучала. — Верден вдруг взъерошил мне волосы. — Сиди здесь, я сейчас.

Он вышел, захлопнув дверь, и достал что-то из кармана. Явно подготовился. Я смотрела, как он рисует на воротах углем прямую Хагалаз и перевернутую Наутиз, и на моих губах проступала кровожадная ухмылка. М-да, хана телепузикам. Если мне не изменяет намять, первая — руна разрушения, а вторая — вообще смерти. Я чуть не облизнулась от предвкушения. Страха и мандража не было, я чувствовала себя скрученной до предела пружиной и жаждала действий. Тим завернул за угол, изрисовал другую сторону забора, потом пошел дальше — я так поняла, он по кругу обходил. Вернулся минут через пять, отряхнул руки и открыл дверь с моей стороны.

— Готова? — весело поинтересовался он, протянув ладонь, его необычные глаза со слишком светлой радужкой светились азартом.

Широко ухмыльнулась и ухватилась за руку Вердена, выскочив из машины.

— А то, — все-таки не удержалась и облизнулась, с вожделением глядя на коттедж.

— Охотница. — Пожалуй, впервые за время нашего знакомства я уловила в голосе альбиноса нотки нежности.

Это удивило и взволновало, но сейчас лишние переживания только мешали. Я притушила эмоции и повернулась к дому, сосредоточившись и прикрыв глаза: кто у нас где? Ого, ни хрена себе народу. На первом этаже я четко различила пять аур мутно-серого цвета со всполохами оранжевого — да, спим-с как дрова. Ну, дружочки, если вам повезет, живыми останетесь. Мне лишние жертвы ни к чему, но в таком случае вам лучше спать дальше. Посмотрела на второй этаж — там три человека в одной комнате, и, судя но размытым светло-лиловым пятнам, они недавно весело проводили время в знойной групповушке. В другой спальне вповалку дрыхло человека четыре, кажется. Не разглядеть, похоже, народ просто уложили рядком, как сельдей в банке. И где у нас господин Крупин? Интуиция подсказывала, именно на втором этаже, и именно в компании двух девиц не слишком тяжелого поведения, как показывали ауры.

— Второй этаж, — отрывисто бросила Вердену и подошла к забору.

Высокий, в полтора человеческих роста. Если дотянуться до верха, легко перелезу и спрыгну. Раз в неделю мне все же приходилось в спортзале потеть, но не махая руками и ногами, а планово занимаясь на тренажерах для поддержания физической формы. И да, за последнюю пару месяцев я нарастила мясца на свои мощи, бедра слегка округлились, попа подтянулась и стала упругой. Руки перестали быть похожими на веточки, и ребра не вызывали желание провести по ним деревянной палочкой и проверить, как звучат. Так что задача перелезть не представлялась невыполнимой.

Тим молча подошел к забору, сцепил пальцы и чуть присел. Я легко пробежалась до него, оттолкнулась ногой от его ладоней, и Верден еще придал ускорения, спружинив и подбросив меня вверх. Пальцы в перчатках сжали край, я подтянулась, стиснув зубы, и закинула ногу. Есть. Перевела дух, внимательно оглядела пустой двор — тишина. Отлично. Мягко спрыгнула в сугроб, отряхнулась и открыла калитку, впустив Вердена. Мы поднялись на крыльцо, альбинос плавным движением отвел полупальто, медленно вытащил пистолет и замер, глазами показав на ручку. Еще раз проверила, все ли тихо в комнате, и аккуратно нажала. Щелчок — и мы в коротком коридоре, заваленном обувью. Скользнули, замерли, я продолжала сканировать комнату впереди, чутко отслеживая спящие тела. Руны на руке начало мягко покалывать, хотелось приплясывать от нетерпения, но я заставила себя двигаться так же плавно и бесшумно, как Верден. Мы были похожи на тени, отражения друг друга, оба в темном, молчаливые, сосредоточенные.

Легкое касание ко второй двери, и она распахнулась, явив нашим взорам спящие вповалку тела разной степени раздетости, в нос ударил тяжелый сивушный запах. На столе — тарелки с остатками еды, пустые бутылки, полные окурков пепельницы. Я сморщилась от неприятного амбре и поспешила прокрасться к лестнице справа. Тим призраком скользнул следом, и через несколько минут мы были на втором этаже. Две двери, и я безошибочно выбрала ту, которая слева. Так и есть, вон красавец, боров краснорожий, развалился на широкой кровати, храпя, как рота десантников после недельной пьянки. На девиц я даже не посмотрела, моя цель лежала вот, на расстоянии в несколько метров. Оглянулась на Тима — он замер у двери, оставив ее открытой, и чутко прислушивался, глядя чуть прищуренными глазами в коридорчик. Ясно, тут он контролирует, можно не париться. Отвернулась, прикрыла глаза. Ну и что у нас тут? Оу, супер, есть, где разгуляться. Мои губы в очередной раз разъехались в ухмылке, и я хрустнула пальцами, приступив к осуществлению мести.

Думаете, мне было интересно банально грохнуть Крупина, как и его сынулю, остановив сердце? Не-э-эт, мне надо, чтобы этот ублюдок страдал, понимал, что он умирает, и боялся этого, боялся до ужаса, до седых волос, до трясущегося подбородка. Такие, как он, мнящие себя хозяевами жизни, эту самую жизнь любят до безумия и очень боятся ее потерять, потому и окружают себя охраной со всех сторон. Жестокая? Ага, еще какая. И мне ничуть не стыдно и не жалко. Меня никто не жалел, ни его сынок, ни тот, кто устроил аварию моим родителям. Отвлекшись от воспоминаний, я сосредоточилась: печень хоть и вполне ничего еще, через пару лет сдавать начнет. Вылечить можно, но… зачем? Подправила положение, ускорив кое-какие процессы — через пару дней Крупина скрутит жесткий приступ печеночных колик. А в перспективе — неминуемый цирроз, и никакое заграничное лечение не поможет. Добавим сюда еще почки, пиелонефритик после печени покажется ему легким приступом простуды. Ну и на закусь, так сказать, чтоб жизнь медом совсем не казалась, нашла в желудке ярко выраженный эрозийный гастрит, и… Здравствуй, язва. Крупин, ты не жилец.

Открыла глаза, пальцы немного тряслись — сколько я вложила в этого урода сил? Да плевать, хоть все, зато самое большее через пару месяцев я с удовольствием прочту некролог про него и нажрусь в хлам в день его похорон.

— Соня, — тихо позвал Верден. — Пойдем. Они скоро просыпаться начнут.

Да, шуметь с выстрелами не хотелось. Мелькнула мысль, что хорошо бы найти еще того, кто сидел за рулем джипа, но… Понадеялась на удачу, что он где-то среди гостей этого коттеджа, а то, чем Верден изрисовал их забор, сработает вернее, чем направленный взрыв. Все, кто находится здесь, поимеют в ближайшее время такие крупные неприятности, что лучше бы им сразу прямо тут устроить массовое самоубийство путем сожжения в бане.

Мы так же бесшумно спустились на первый этаж, и вот тут меня впервые накрыло отдачей: в ушах зазвенело, во рту появилась сухость, а голова опасно закружилась. Кажется, все-таки переборщила, даже с учетом рун Вердена… Сильная рука тут же крепко обняла меня, поддержав.

— Сонька, экспериментаторша хренова, ты чего ему там наворотила?! — тихо прошипел красноглазый прямо мне в ухо. — Слила почти весь свой резерв, башкой думаешь, нет?! Черный Плащ в юбке, ё-моё… Дура, а если б все по-серьезному, что бы я делал с истощенным экстрасенсом на руках?! Силы соизмерять надо, Кашпировский недоделанный!.. Ремня бы тебе всыпать…

Не прекращая ругаться, он спрятал пушку, покосился на дрыхнущих без задних ног бандосов, даже не думавших просыпаться, и взял меня на руки. Сил возражать не нашлось, я только вякнула что-то невнятное, типа «положь на место, сама доковыляю» и в ответ получила пятиэтажное выражение, куда мне отправляться с такими намерениями и что конкретно там делать. М-да, таким рассерженным я Вердена еще не видела, а уж тем более не слышала, чтобы он так ругался. Да и по фигу. Слабость превратила мышцы в кисель, я чувствовала себя медузой, а от слов моего напарника и походу все-таки будущего командира, пробило на нездоровое хихиканье. Бессильно прислонившись лбом к его плечу, я тихо хрюкала от смеха и пропустила момент, когда в изрисованной Верденом руке начало слегка покалывать. Кеназ активизировалась, что ли? Мы быстро пересекли двор, вышли в калитку, даже не озаботившись ее закрыть, и Тим, опустив меня, но так же придерживая одной рукой, открыл машину и усадил на переднее сиденье. Наклонился, упершись ладонью в спинку, ухватил за подбородок, повернув мою наверняка бледную физию к себе, и пару секунд внимательно вглядывался.

— От Николаича по шее получишь, — известил он. — А теорию по тому, сколько сил требуется на то или иное воздействие на организм, будешь лично мне сдавать.

После чего внезапно прижался к моим губам, жестко, сильно, и так же быстро отстранился, зачем-то направившись обратно к забору. Я тряхнула головой, с недоумением глядя ему вслед: это вот что сейчас за пассаж был с поцелуем? А руку стало покалывать сильнее, кстати, и слабость потихоньку проходила. Интересно, за сколько восстановлюсь? Устроившись поудобнее на сиденье, с ленивым интересом наблюдала, как Верден, прижав ладонь к забору, что-то сделал, руны ярко полыхнули и исчезли. Обежав вокруг коттеджа и, по всей видимости, проделав то же самое с остальными рисунками, он вернулся в машину.

— Теперь уходим, — отрывисто произнес альбинос, глядя прямо перед собой, и завел машину.

Едва мы начали выруливать, как со стороны коттеджа донесся хриплый вопль — ого, окно там, что ли, открыто? Верден замер, повернув ко мне голову и изучая с каким-то отстраненным интересом.

— Это язва, — ровно известил он. — Если в ближайшее время не приедет «скорая», он истечет кровью. Ты ему прободную устроила, — добавил он, однако меня это известие лишь порадовало. — Цирроз уже начал развиваться, печень разрушится через пару-тройку недель, если Крупин доживет сейчас до операции, — обрисовал Верден ситуацию до конца.

Ой. Кажется, перестаралась. Теперь мне понятно, почему силы так быстро закончились. Со стороны коттеджа снова раздался мучительный крик, а я медленно улыбнулась, вздохнула и откинулась на спинку.

— Тим, поехали в общагу, — смачно зевнула, вдруг резко потянуло в сон. — Я жрать хочу, как из пулемета…

Он удивленно хмыкнул, и мы наконец поехали. Ну да, по-моему, за все время нашего знакомства я его первый раз по имени назвала.

Я погрузилась в дрему, продолжая чувствовать благотворное воздействие рун, и какое-то такое умиротворенное состояние одолело… Неправду говорят, что от мести никакого удовлетворения не чувствуется и потом становится не для чего жить. О, у меня как раз очень даже есть для чего, и теперь можно не оборачиваться в прошлое, бросить все силы на настоящее и будущее. Учеба, учеба и еще раз учеба.

Мы тормознули у Макдака, я навернула вредного фастфуда с большим удовольствием и даже позволила Вердену расплатиться — небывалый поступок с моей стороны, учитывая упорное нежелание быть ему хоть в чем-то обязанной, даже в мелочах. У меня-то тоже деньги были. Непривычно задумчивый вид альбиноса особо не трогал, я чувствовала себя отлично — сон и руны на руке сработали на совесть. Наш вояж в Ольгино мы не обсуждали, да и вообще не разговаривали: я ела, Верден размышлял о своем.

В общаге Ольга уже давно проснулась и, узрев меня, молча уставилась квадратными глазами.

— Сначала душ, — отмахнулась я, сняв куртку и расстегнув кобуру.

Теперь глаза соседки стали как две большие плошки, совсем круглые.

— Потом, — повторила я, взяв полотенце и выходя из комнаты.

Водные процедуры окончательно взбодрили, от недавней слабости не осталось и следа.

— Ну? — тут же пристала Ольга. — И куда это ты моталась? С Тимкой, да?

Я хмыкнула, услышав, как она назвала белобрысого. Надо же, уже Тимка. Интересно, Вердену бы понравилось такое имечко?

— По делам, — кратко ответила. — Честно, Оль, решала личные проблемы.

— А-а, — протянула Грановская и замолчала.

Я подняла брови, смерив ее взглядом, и не удержалась от ухмылки.

— И где отчет о постельных подвигах красноглазого? — ехидно поддела соседку.

Увидев, как стушевалась Ольга, я сильно удивилась.

— Что, так все плохо? — осторожно спросила, кажется, впервые за время нашего знакомства видя соседку в замешательстве, подозрительно смахивающем на смущение.

— Он сказал, ты и так знаешь, — буркнула она, покосившись на меня с неопределимым выражением на лице. — Вдаваться в подробности не стал, но просил передать, что никакой рассказ не заменит личного опыта. Черт, Сонь, с кем мы связались? Как он просек, что я ради тебя только старалась?! — нервно выпалила она и прерывисто вздохнула, явно встревоженная всей этой ситуацией, слегка отдающей абсурдом, на мой взгляд.

Я покачала головой и пожала плечами, не видя причин для паники, если честно. Просто Верден — чертовски хороший психолог, и к тому же проницательный. О том, что он может чувствовать меня на расстоянии и стены ему не помеха, сообщать не стала, посчитав, что это слишком личное, и вообще не моя тайна.

— И чего, тебя его просьба молчать остановит? — насмешливо поинтересовалась я у Ольги.

Стало любопытно, с какой такой радости всегда бойкая и уверенная в себе Грановская слушается Вердена. Соседка наклонилась и тихо спросила, глядя мне в глаза:

— А ты уверена, что он сейчас не стоит за дверью и не слушает? — выдохнула она. — Или на ауры наши не смотрит, мм?

Признаться, это ее предположение окатило, словно ведром ледяной воды. Я подпрыгнула, уже почти на автомате просканировав пространство: так и есть, гад, даже не скрывается! Возмущение плеснуло в голову горячей волной, я подлетела к двери в общий коридорчик, распахнула ее и с яростью уставилась на небрежно ухмылявшегося упыря, стоявшего, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди.

— Ты… — задохнулась от переполнявших эмоций, лихорадочно перебирая, что бы такое сотворить, чтобы запомнил надолго.

— Со-о-онь, — тихо протянул противный Верден с серьезным видом. — Ты только что выложилась по полной, а у меня сил достаточно, и я не шутил утром. — Вот скотина, как легко разгадал мои намерения! Тоже мне нашелся проницательный! — Ольга, если ляпнет тебе хоть слово, в ближайшие дни из сортира не выйдет. Расстройство желудка — страшная вещь, между прочим, — небрежно добавил он без тени улыбки.

Я сначала не поняла, а потом сложила два и два и выпала в осадок: он что, втихаря от меня начал осваивать основы гипноза?! Ничем иным его заявление нельзя было объяснить, потому как привязать реакцию организма на мысли в сознании — это уже заява на ментальные штучки. Так и до полного класса С недалеко.

— Тва-а-арь, — протянула я, сверля его взглядом. — Играешь, да? — процедила сквозь зубы, нехорошо прищурившись и не собираясь так просто сдаваться.

— Я?! — Верден очень искренне удивился. — А кто тут затеял нелепые проверялки, а? Да еще и за моей спиной? — с ироничной усмешкой поинтересовался он. — Между прочим, я оскорблен до глубины души твоими сомнениями в моей мужской состоятельности! Не хочешь сама проверить, кстати? — Голос Вердена стал тише, как-то глубже, что ли, и в памяти разом всплыли ночные ощущения.

Нервно сглотнув, я захлопнула перед его носом дверь и перевела дыхание. На что надеется, что сама приду?! Ща-а-аз, бегу и тапочки теряю! Вернулась в комнату и плюхнулась на кровать, сердито поджав губы. Ну откуда такие скотины берутся, а! Как не бывало утреннего перемирия. Верден вернулся к своей отвратительной нахальной манере и пошлым намекам.

— Сонька, что он тебе сделал? — с любопытством спросила Ольга. — Ну ночью? Сделал же что-то, да? Иначе с чего бы ему заявлять, что ты знаешь?

Зыркнула на нее, ничего не ответив, потом молча переоделась, сунула наушники, врубила музон и ушла гулять. Если этот ушлепок красноглазый попрется за мной, плевать на его угрозы, обеспечу расстройство всего организма. Чтоб знал, как доставать.

Я до вечера шлялась по городу, время от времени заходя в кафешки и оттаивая за бесконечными чашками кофе. И думала, думала, думала… За месяцы, проведенные в институте, Вердену удалось сделать большое дело: я избавилась от страха, занозой сидевшего глубоко внутри, от страха перед слишком близким нахождением рядом мужчины. Конкретнее, от страха перед насилием. Ведь меня и обнимали, и даже целовали, и ничего, действительно не умерла, даже что-то приятное в этом было. Иногда. А вчера… Черт. Из головы не выходили ощущения, навязанные Верденом, и раскладывая по полочкам свою реакцию, я признавала: было здорово. Ну, в смысле, непривычно, ново, в чем-то пугающе, потому что не до конца понимала, что происходит, отчего тело вдруг взбрыкнуло и так предательски повело себя, но приятно. И самое страшное, после честного вопроса самой себе, а хотелось ли продолжения, ответ был: да. Однозначно. Тут примешался и чисто академический интерес — правду ли пишут, что это настолько кайфово, и разбуженные инстинкты, направленные в правильное русло одним не в меру шустрым и умным недовампиром, и вплавленная в характер чуть ли не с детства привычка решать проблемы самостоятельно.

Николаич в чем-то прав, оставлять на самотек не вариант. А ну как на каком-нибудь задании меня в углу зажмут, что, тоже от паники голову потеряю и пожгу на хрен и своих, и чужих? Наверное, уже стоит наконец покончить с этими дурацкими метаниями? Пока не пойму, что ничего страшного в обычном в общем-то деле нет, проблема будет пускать корни все глубже, и кто знает, во что может вылиться. Конкретно моя неприязнь к Вердену? А на чем она основана, на воплях интуиции? Так пока оная молчит, и уже давно. Уснула или смирилась с тем, что все так, как есть? Да, он выводит меня из себя, бесит его нахальство и превосходство, потому что сама такая же нахальная и вредная, но ведь реально на свободу вроде не посягает. Вроде. Ну а то, что связь там какая-то между нами — потрясу Николаича при случае, вдруг дельное что подскажет. Кстати, может, действительно, переспим, и эта связь исчезнет, ведь одна ночь ничего не изменит между нами. Чувства не вспыхнут, я не упаду в его объятия, как переспелая груша, он не потащит в загс. Работать-то с ним мне сегодня понравилось, если уж быть откровенной.

Когда за окном очередной кофейни стемнело, а у меня кофе уже в глазах плескался, и от выкуренных сигарет горло саднило, я направилась обратно в общагу. Пока дойду от Невского, часа полтора-два пройдет, проветрюсь, успокоюсь, да и спать, наверное, завалюсь. Народ наверняка бухать продолжит, а я сегодня перенапряглась, да еще стопудово Николаич завтра на ковер вызовет.

Расплатилась, вышла на морозный свежий воздух, поежилась и быстро зашагала в сторону Петроградки. Любила я пешком гулять, и сейчас соваться в душное метро не хотелось. Времени девять, к одиннадцати буду дома.

…Общага ожидаемо пошла на второй виток празднования Нового года, опять гремела музыка, шатались пьяные и веселые личности и компании, на нашем этаже все точно так же. Проходя мимо двери верденовской комнаты, покосилась, но сканировать не стала — больно много чести постоянно отслеживать его местонахождение. Ольги в комнате не было, только горел ночник. Сняла куртку, оставшись в джинсовой рубашке и тонком свитере с воротом под горло поверх нее, я уселась на кровать и попробовала отвлечься, включив ноут и углубившись в Инет. Зевнула, протерла глаза, плюнула на все, да и решила-таки лечь спать. Рассеянно почесывая в затылке, поплелась чистить зубы… Да вот только прошла мимо душа и уверенно направилась к двери в комнату Вердена. Ерш твою медь, альбинос хренов, ты выиграл. Но только одну ночь! И никаких игр в «мой парень — моя девушка»!

Только толкнув дверь, поняла, что она была приоткрыта, а значит, меня ждали. И похоже, весь день с момента, как ушла. Мелькнула малодушная мысль, а правильно ли поступаю, но я дала ей мощного пинка, отправив подальше: я уже стою на пороге и знаю, что Верден на меня смотрит. Было бы крайне глупо и нелепо сейчас свалить к себе, бормоча «извини, я очканула, давай не сегодня». Шагнула в темную комнату, прикрыла дверь, постояла, пока глаза привыкали к отсутствию света. Темная фигура у окна плавно отлепилась от подоконника и направилась ко мне, бесшумно и молча. Я невольно попятилась, пока не уперлась спиной в стенку, но упрямо не опускала головы, следя за Тимом. Он остановился, уперся ладонью в бетон над плечом и медленно наклонился ко мне. Верден ничего не спрашивал, да, собственно, и не надо, все и так яснее ясного. И, пожалуй, в кои-то веки я была ему благодарна за отсутствие комментариев, хотя мог бы, с него станется.

Сильные пальцы легли на подбородок, проведя по губам, и я отчего-то зажмурилась. Внутри все перемешалось. Пытаясь справиться с сильным волнением и одновременно злясь на себя за столь сильные эмоции, я тщетно искала хоть малейшую возможность разрушить странное очарование момента, убрать это новое и пугающее ощущение — то, что я девушка, а рядом привлекательный парень, который не собирается делать мне ничего плохого. Теплые, мягкие губы коснулись моих, только теперь они были настойчивее, как и язык Вердена, заставляя раскрыться навстречу и открыть наконец рот. Ну… я ж пришла чему-то научиться, да? Так какой смысл сопротивляться и устраивать показательные выступления упрямства и собственной глупости? Я застыла, пока Тим медленно изучал — по-другому не сказать — открывшиеся просторы, и чутко прислушивалась к себе, чтобы вовремя уловить даже малейший отголосок того, что происходящее мне неприятно или не нравится. Ничего такого не было. Температура тела медленно повышалась, суматошное сердце мешало нормально дышать, прыгая по всей грудной клетке, а я уже сама потянулась к Вердену, пытаясь что-то там неумело изобразить в плане ответного поцелуя. Белобрысый отстранился, тихонько фыркнул, и его руки легли на мои плечи, начав неторопливо стягивать свитер.

— Сонь, расслабься, — раздался тихий, успокаивающий шепот. — Все нормально будет…

Шутник, да, расслабиться?! Не получалось, хоть убей. Сорвавшиеся с цепи эмоции, объединившись с инстинктами, пугали до чертиков силой ощущений, и я никак не могла с этим справиться. М-да, реакция девственницы во всей красе… Но я молча позволила Тиму снять с меня свитер — на мне осталась только рубашка. Однако глаза на него так и не смогла поднять, все-таки чуть отвернув в смущении голову. Он взял за руку и потянул за собой к кровати — чей-то голос внутри истерически пропищал: «Э-эй, так быстро?! А как же прелюдия там и все такое?..» Подумала, что, если начну ржать как ненормальная, ничего не получится, а второй раз вряд ли наберусь смелости прийти. Или сейчас, или никогда. Так что жестко задавила неизвестного паникера, тем более что меня просто усадили на край кровати, правда, между раздвинутых ног, спиной к Вердену. Руки Тима обвились вокруг талии, заставив откинуться ему на грудь, и на мгновение я почувствовала себя неуютно — дал знать о себе тот проклятый дворик и жесткая скамейка под спиной. Я напряглась, стиснув зубы, и попыталась выпрямиться.

— Ш-ш-ш, — тут же успокаивающе произнес Верден, и шеи коснулись его губы, такие же мягкие, но уже горячие. — Сонечка, тише… Тебе же так удобнее?

Осознала, что он прав — видеть сейчас лицо Тима хотелось меньше всего. Пусть все останется пока так, на уровне ощущений, потому что, если посмотрю в его глаза, боюсь увидеть там что-нибудь… ненужное. Да и я сама начала бы капитально смущаться, что сейчас вообще лишнее. Верден продолжал неторопливо целовать шею, помогая себе языком, и я даже не заметила, в какой момент «поплыла», прикрыв глаза и откинув голову ему на плечо. Вот уж не думала, что от простых прикосновений к коже у меня башню снесет, да еще так далеко. Свое тело я уже не контролировала, а только пыталась беспомощно осознать, что же, что же такое происходит, отчего хочется выгибаться, и одежда вдруг становится жутко неудобной, потому что в ней ужасно жарко. И спокойное дыхание превращается в тихие судорожные вздохи, периодически срывающиеся на всхлипы.

Ладони Вердена скользнули под рубашку, оказавшись неожиданно прохладными, и это слегка отрезвило, вернув меня в реальность. Проклятое сознание вместе с тараканами никак не желало отключаться, ехидно комментируя: «А вот сейчас, дорогуша, тебя разденут…» Кажется, я опять замерла, настороженно ожидая дальнейших действий Тима.

— Со-о-онь, — протянул он шепотом, и его ладони медленно поднялись вверх, задирая ткань. — Ручки подними…

Не дав мне осознать, о чем просит, ушлый альбинос слегка сжал зубами мочку моего уха, отчего я чуть не взвилась, разом позабыв про страхи и сомнения. Без шуток, меня будто током несильно тряхануло, я аж охнула, стиснув кулаки и не зная, как сдержать шквал обрушившихся эмоций. Зачем сдерживать? Потому что панически не хотелось утонуть в нем с головой, перестав контролировать окружающее, содрать с себя последние щиты, остаться мягкой, ранимой, такой, какой и наедине с собой не бывала… Потому, что тут не было места притворству: или такая, какая есть, или вообще не стоило затевать все это. Это даже доверием-то не назвать, это что-то глубже, и оттого еще более пугающее. Нет, не подобрать слов, не могу.

— Умница… — прошелестел Верден.

Ой. Пока я тут занималась сеансом психоанализа с собственным сознанием, Верден успел-таки стянуть с меня рубашку, и его ладони легли на мою не шибко большую грудь, прикрытую тонким кружевом белья. Я вздрогнула, ухватив его за запястья, сердце гулко колотилось о ребра, и приходилось часто сглатывать пересохшим от волнения и страха горлом. Только страха не иррационального, а вполне конкретного. Страха позволить продолжить этому человеку и дальше изучать мое тело, его слабые места и вместе с одеждой снимать с меня последнюю защиту.

— Сонь… — хриплый, проникающий в каждую клеточку голос, и у меня вырвался глухой стон, полный тихого отчаяния, я почувствовала спиной, как тяжело, неровно билось его собственное сердце. — Ручки убери…

Не имея сил ответить, мотнула головой, и тогда он начал осторожно поглаживать большими пальцами грудь поверх бюстика, задевая край открытой кожи, отчего мурашки уже не переставая гуляли от затылка до пяток. Я ежилась, позвоночник вдруг сделался гибким, тело мягко прогибалось под лаской, желая продолжения и полностью игнорируя сигналы растерянного сознания не поддаваться. Время остановилось, застыло каплей янтаря, а я в каком-то сладком оцепенении отметила, что пальцы Тима сдвинули кружево и с каждым движением опускали его все ниже, пока не добрались до напряженных, ноющих сосков. Осторожно обвели, чуть сжали, и я зашипела сквозь стиснутые зубы, погребенная под очередной лавиной ощущений.

— М-м-мать… — вырвалось у меня.

Уже не думалось, что и зачем делает Тим, я сражалась с тяжелым приступом стеснения, так и не убрав судорожно стиснутых на его запястьях пальцев.

— Мешает, — выдохнул вдруг он и на мгновение отстранил меня, легко стряхнув мои руки.

Тихий щелчок, и белье полетело на пол, а спустя пару секунд, когда меня снова прислонили к груди, я обнаружила, что Верден ухитрился и с себя стянуть футболку.

— Вот та-а-ак… — Его ладони мягко провели по моей обнаженной груди, слегка сжали и медленно поползли вниз, по животу.

Сволочное сознание взвыло сиреной. Кажется, я впилась ногтями в его руки, но тут Тим сжал кожу под ухом зубами, и звук, вырвавшийся у меня, иначе как мявканьем не назвать. Вампир, точно. Пока я хватала ртом воздух, подбирая выраженьица покрепче, Верден быстро расстегнул пуговицу на моих джинсах, и тихий шелест молнии набатом прозвучал в ушах. Я стиснула колени, дыша, как после стометровки, и пискнула:

— Нет!..

— Да, — снова хриплый шепот, сорвавший на фиг все предохранительные клапаны в моем сознании. — Сонечка, ножки раздвинь… — ласковая просьба, в которой звучало слишком много повелительных ноток, и противиться им практически не осталось сил.

— Пош-шел ты… — отозвалась я, и это больше походило на бессильный стон, красноречиво говоривший о моем поражении.

«Дура», — радостно оскалилось сдавшееся сознание, а в следующий момент Верден чуть сдвинулся, и его рот накрыл мои дрожащие, искусанные губы. Сопротивление бесполезно, вы окружены. Я на мгновение потерялась, чем этот соблазнитель и воспользовался, ловко обхватив мою ногу своей и прижав к краю кровати. Я дернулась, но его ладонь уже проникла под джинсы и трусики, не давая мне времени осознать происходящее. Внутри как костер взметнулся, в самом низу живота поселилось знакомое тянущее ощущение, заставив мышцы сжаться. Продолжая целовать меня, Тим нежно провел пальцами по самому сокровенному местечку, и тело рванулось навстречу, бесстыдно прижавшись и не оставляя мне больше никакого выбора. Стоп-кран сорван, тормоза отказали и времени думать, как же сохранить хоть частичку себя, тоже не осталось. Я зажмурилась, окончательно сдалась и позволила ему делать то, что он хотел. То, что я хотела. Меня уже трясло крупной дрожью, джинсы стали ужасно тесными и неудобными, и я сама пошире раздвинула колени, откликаясь на откровенные ласки, стремительно скользя куда-то по наклонной. Когда Тим неожиданно убрал руку, не удержалась от разочарованного стона, проклиная непослушные связки, столь явно демонстрировавшие мою полную капитуляцию, пока он не шепнул, взявшись за пояс:

— Приподнимись.

Да не вопрос. Джинсы вместе с бельем полетели на пол, и Тим продолжил, заставляя стонать в голос, требовать чего-то большего. Когда его пальцы оказались внутри, я поняла, что же это за восхитительное ощущение. Хотелось не пальцев, нет, мало было.

— Еще-о-о… — Мама моя, да я сейчас умолять его буду, наплевав и на гордость, и на все остальное, лишь бы продолжал!

Он не останавливался, поглаживая, перебирая, забирая все мои страхи без остатка. Сердце колотилось с сумасшедшей скоростью, и в какой-то момент я испугалась, что потеряю сознание, настолько острые, новые, офигительно яркие ощущения затопили все существо, когда пальцы Тима, на несколько мгновений выскользнув из меня, мягко надавили на жарко горящую чувствительную точку.

— А-а-а!.. — Я захлебнулась криком, тело вдруг стало легким, почти невесомым, и я резко сжала колени, отчего меня накрыло огромной волной, и на пару секунд окружающее перестало существовать, оставив наедине с оргазмом.

Тим тихонько шевельнул пальцами, и снова пронзительное, сладкое ощущение — он что, издевается?! Я сколько могу выдержать?! Оказалось, много. Раза четыре точно, пока Верден наконец не сжалился и не убрал руку. Над ухом раздался тихий довольный смех, а я поняла, что мне, блин, мало.

— Встань-ка, — сильные руки обхватили талию, помогая подняться, и я поняла, что ноги меня не держат.

Сделала над собой усилие и выпрямилась, обхватив плечи руками. Обнаженную разгоряченную кожу пощекотал легкий сквознячок, и я невольно поежилась. За спиной раздалась возня, и меня развернули лицом. Ой. Тим опять не дал мне времени сообразить, что происходит, притянул к себе и поцеловал. Я ответила, сама, и обняла его за шею. Мимолетно отметила, что на нем тоже больше нет одежды, но смутиться не успела — меня увлекли к кровати, не прерывая поцелуя, и я оказалась сидящей верхом на Вердене. Он безошибочно угадал, что уложить себя на спину я не дам ни при каких обстоятельствах, какой бы расслабленной и возбужденной ни была.

— Иди сюда, — ладони Тима сжали мою попку, приподняли и медленно опустили.

Ай-йя-а-а-а… Я непроизвольно вцепилась ногтями в его плечи, пристально глядя в глаза Вердену, и замерла, привыкая к новым, но не менее волнующим и острым ощущениям.

— Больно? — с непривычной мягкостью спросил Тим и легонько провел ладонями по моим бедрам.

Вместо ответа я медленно качнулась вперед, отдав бразды правления древнейшему инстинкту — тело само знало, что и как делать, мне оставалось только наслаждаться процессом. Верден со свистом втянул воздух, и меня пронзило острое чувство власти над ним, сейчас, в данный конкретный момент. И это… пьянило не хуже того же абсента. Откинула голову, и из горла вырвался низкий, воркующий, какой-то не мой смех. Точнее, мой, но я себя больше не сдерживала. И не боялась утонуть, потому что была не одна. Это не любовь, и не просто животная страсть, это что-то несоизмеримо большее, чему не было определения. Мы двигались как единое целое, угадывая желания друг друга, то замедляясь, то ускоряя темп, мучительно зависая на грани и снова продолжая, бесконечно долго, изматывая ожиданием. Не нужно было дурацких слов, нежных признаний, уверений в верности, были только мы, он и я. Проклятый альбинос, забравшийся мне под кожу, узнавший меня так, как никто не знал. Опасно, очень опасно, но я всегда отличалась склонностью к авантюрам и пониженным инстинктом самосохранения. Подумаю утром, как быть и что дальше делать, как держать его на расстоянии, не допустить больше этой жуткой, безумно притягательной близости, не позволить ему забрать меня без остатка. Сейчас мне было просто хорошо…

…Он не позволил мне уйти. Прижал, обнял, осторожно лег на бок, тихонько дуя на влажную шею, и молчал. Молчала и я, собирая себя по кусочкам и с кряхтеньем пытаясь снова натянуть броню отчужденности и упрямства. Получалось из рук вон плохо.

— В душ? — негромко спросил Тим.

Отличная идея. Только без тебя, красноглазый. Мне надо подумать и осмыслить.

— Спинку потру, — послышался смешок, и я, сжав губы, пихнула его кулаком в грудь.

— Губу закатай, — огрызнулась хриплым голосом. — И так получил больше, чем заслуживал…

— Со-о-оня-а-а-а, — проникновенно протянул Верден. — Я же говорил, что понравится. У тебя аура искрит, — добавил он, усмехнувшись, и легонько провел губами вдоль изгиба шеи.

Я зашипела, попытавшись отодвинуться, и ведь не поспоришь: понравилось, еще как понравилось, и… че-о-орт, еще хочется! Проклятое тело не желало успокаиваться, дорвавшись наконец до вкусняшки под названием качественный секс. Но с Верденом?! Опять дать власть над собственными эмоциями и чувствами, позволить превратить тело в мягкий воск под этими наглыми, возмутительно умелыми пальцами?!

— В душ, — уверенно повторил он и выпрямился, не отпуская меня.

В следующий момент я снова оказалась у него на руках и возмущенно забарахталась, сыпля трехэтажными непечатными, а этот гад сделал вид, что споткнулся! Ну я испуганно вдохнула и рефлекторно ухватилась за его шею, заткнувшись на полуслове.

— Вот так лучше, — весело известили меня, и Верден продолжил путь в душевую. — Сонька, не бузи. — Он открыл дверь, поставил меня на пол, придержав за талию, и закрыл шпингалет.

Меня начало трясти от разгорающейся ярости, но что-либо сказать я опять не успела: меня мягко, но настойчиво подтолкнули к душевой кабинке, и Верден включил воду. Массаж тугими горячими струями очень взбодрил, придав сил. Я резко развернулась, стиснув пальцы так, что ногти вонзились в ладони, и впилась в лицо альбиноса сузившимися глазами.

— Ну и что дальше?! — выплюнула я. — Думаешь, разок переспала с тобой и теперь имеешь на меня все права, да?! — Мой голос шипел, как вода на раскаленной сковородке. — Типа, там, отношения, вся фигня?!

— Нет, — спокойно оборвал он мою тираду, не отводя взгляда, и его ладонь уперлась в кафель рядом с моей головой.

Честно, я растерялась от этого простого и емкого ответа, и ярость сдулась, как воздушный шарик.

— Что?.. — переспросила, вконец перестав понимать этого красноглазого демона.

— Не считаю, что имею на тебя какие-то права, — охотно повторил он и слегка улыбнулся. — И в отношения играть не собираюсь.

— А-а-а… — очень содержательно ответила я, хлопая ресницами, как блондинка при виде квадратного уравнения.

— А чего ты ожидала, Сонь? — Он пожал плечами, его улыбка стала шире. — Что теперь буду взасос целоваться с тобой при всех, активно лапая за все выступающие части тела и обозначая, что между нами что-то есть? — Светлая бровь изогнулась, в голосе Вердена послышалась веселая ирония. Его вся ситуация и моя реакция просто забавляли! С-скотина беловолосая… — Или, может, патетичного опускания на колено, бархатной коробочки и посещения загса? — Я вздрогнула, придя в ужас от описанной картинки, и замотала головой, разбрызгивая воду с мокрых волос. — Мм, предположу, что моего категоричного заявления из разряда «собирай вещи, будешь у меня жить»? — продолжал он кривляться, только вот после его последних слов повисла пауза, потому что я внезапно осознала, что из всей сказанной белиберды вот конкретно эта опасно близка к реальному положению дел.

Верден нагнулся, я испуганно отшатнулась, коснувшись спиной кафеля, и несильно стукнулась затылком о стену — ч-ч-черт, лучше контролировать себя надо, дорогуша! Тут же вторая ладонь Тима легла на пострадавшую часть, и его лицо стало еще на пару сантиметров ближе, почти нос к носу с моим.

— Хотя, знаешь, последнее, пожалуй, неплохо звучит, — задумчиво обронил он.

Его голос опять приобрел глубину и тягучесть, и я напряглась, моментально почувствовав опасность: Верден включил нахального и наглого типа, берущего, что ему надо, не спрашивая, а в сочетании с этими нотками и красноречивым взглядом сработало не хуже детонатора на мои еще не совсем успокоившиеся эмоции и желания. Тело вздумало артачиться, тут же охотно отозвавшись на провокацию, и пришлось до хруста стиснуть зубы.

— На фиг пошел, — твердо ответила я. — Только через мой труп я пропишусь у тебя на пээмже.

В ответ раздался смешок, Тим прижался ко мне, и его ладонь с затылка медленно переместилась на мое плечо, плавно скользя по мокрой коже, потом вдоль руки до локтя и ловко нырнула на талию. Пальцы Вердена легко пробежались но пояснице и замерли на моей пятой точке. Мм, я отвлеклась, завороженно прислушиваясь к новой гамме ощущений — прикосновения под струями воды чувствовались чуть по-иному, но оттого не менее… возбуждающе.

— Тебе учиться еще два с половиной года, — ласково известил меня об очевидном факте Тим, собрав губами капельки воды с шеи, что заставило меня тихо ругнуться и крепко зажмуриться — стоять спокойно выдержки хватало, а вот загасить в глазах настоящую свою реакцию вряд ли получится. Я снова хотела этого невозможного человека, отрицать бесполезно. — А потом все равно все вместе жить будем.

Последняя фраза привела в чувство покруче ледяного душа. Что там я говорила об опасности слишком частой близости с альбиносом?

— Чудесной шведской семьей?! — взвилась я, уперев ладони ему в грудь, но пальцы скользнули по мокрой коже, слегка царапнув ее, и, судя по резкому выдоху Вердена, это ему понравилось. Извращенец, точно. — Тебе конкретно объяснить, что НИЧЕГО между нами не будет и куда можешь засунуть себе все мысли на этот счет? — Я заводилась все сильнее, злость и желание намертво перемешались, но балом правили совсем не они, а упрямство и проснувшийся страх. — Да, все было отлично, спасибо, что избавил от страхов, но я не буду больше спать с тобой, точка, все, ясно? — выпалила на одном дыхании, всерьез опасаясь его ответа на мой всплеск.

Реально испугалась до чертиков и нервной икоты. И даже не того, что он отберет у меня пресловутую свободу и заставит играть в какие-то нелепые отношения, пародию на любовь-морковь. Нет. Я вспомнила, как совсем недавно плавилась в его руках, позволяя делать все что угодно, добровольно вручив ему власть над собственным телом, и какой ловила от всего этого кайф, и… Стало страшно, потому что это почище наркотика. Возможность быть самой собой хотя бы в подобные редкие часы, когда ни перед кем не надо притворяться и выглядеть старше, чем есть на самом деле, слишком притягательная, прямо-таки опасно манящая, и неизбежно вызовет привыкание, а я… Я не хотела привыкать, ни к Вердену, ни к кому вообще. Уж особенно к Вердену. Потому что, когда есть любовь хотя бы с одной стороны, человеком можно манипулировать в своих интересах, держать на некотором расстоянии, причинять боль от предательства или наоборот, окутать нежностями и прочими сантиментами…

Между нами любви не было. Было непонятное притяжение, настолько сильное, что сопротивляться оказалось крайне сложно, несмотря на все мои выбрыки и попытки сохранить дистанцию. Более того, влюбленного можно обмануть, можно использовать его чувства. Можно держать в счастливом неведении относительно реальных мотивов своих поступков, все равно будет верить и прощать. Я же могла испытывать к Тиму что угодно, кроме любви, могла делать что хочу, вести себя как заблагорассудится, и это никак не изменит существующего положения вещей. Так же, как и он мог быть каким угодно, хоть белым и пушистым, хоть зеленым и лысым рядом со мной. Абсолютно фиолетово, что очень точно отражало суть странной связи между нами. Секс являлся только приятным дополнением, красивой и удобной рамкой, служившей для оформления того, что происходило на самом деле.

И я также очень четко понимала сейчас, что то новое знание обо мне, которое он получил сегодняшней ночью, о новой Софье Александровской, появившейся на свет благодаря его настойчивости и уверенности в собственных действиях, не узнает никто, кроме нас двоих.

— Сонь, расслабься, — прошептал Тим, медленно слизнув языком еще пару капель, а я замерла, напряженная, как линия высоковольтной передачи, не зная, чего хочу больше — уйти наконец отсюда или махнуть на все рукой и уже убрать колючки. После драки кулаками не машут, Верден теперь имел прекрасное представление о собственной власти надо мной. — Все между нами останется… Я не буду ни к чему принуждать… Ну что ты такая испуганная и недоверчивая, а? — Тим поднял голову, внимательно всматриваясь в мои глаза, потом хмыкнул и снял душ с крючка. — Я же не лезу в душу, Сонька, и не прошу любить до гроба, ну? — Настойчивый голос звучал слишком уверенно, чтобы игнорировать его.

Теплые струи воды коснулись шеи, Верден отстранился, но его вторая рука снова уперлась в стенку, отрезая мне пути к отступлению.

— Просто будем где-то поблизости друг от друга, и все. — Он замолчал. А я неожиданно ощутила, к собственной досаде, как загорелись щеки от румянца: взгляд Тима медленно путешествовал по моему телу, разглядывая то, чего не видно было в темноте комнаты, и мои щиты из возмущения и злости разлетелись как стеклянные под этим серьезным, вдумчивым взглядом, ни разу не наглым или самодовольным. — Это ведь несложно, Сонечка?

А за взглядом следовали струи воды, и внутри стремительно нарастал знакомый вихрь ощущений. Кожа вдруг сделалась безумно чувствительной, до болезненности просто. Я прикусила губу и зажмурилась, всхлипнув от бессильной ненависти и судороги желания, скрутившей низ живота.

— В-верден… — простонала сквозь зубы, не в силах выразить обуревавшие чувства, в которых злость тесно переплеталась с восторгом от происходящего. — С-с-скотина, у-ублюдок… — Хватало только на ругательства, потому что струи душа, переключенные с дождевого режима на массажный, неумолимо, кругами снижались, приближаясь к стратегически важному месту между судорожно стиснутыми бедрами.

Что показательно, при этом Верден не касался меня и пальцем, просто смотрел и улыбался. Как обещал не так давно…

— Не надо бояться того, что происходит, — тихий мягкий голос почти сливался с шелестом воды. — Это ты, только другая… И этого никто, кроме меня, не увидит, никогда…

Вот это уж точно, никто и никогда. Мысль о том, что могу прекратить все очень легко, вмешавшись в организм Вердена, даже не маячила на задворках сознания — вряд ли я вообще сейчас на что-то способна, кроме жалких попыток усмирить собственный организм, что уж о чужом говорить.

— Ножки, Соня. — Голос Тима раздался совсем рядом с ухом, настойчивый и уверенный.

Уверенный, что послушаюсь, как совсем недавно — и ведь послушалась!.. Да, хотелось нырнуть снова, достать до самого дна и забить на все заморочки между нами, хотя бы на ближайшее время. Наркотик чистой воды, вызывающий привыкание с первого раза и от которого невозможно отказаться… Я уперлась пяткой в кафель, согнув ногу, отвела колено и решительно задвинула отчаянно верещащее сознание куда подальше. М-да, кажется, теперь понимаю, отчего интуиция дернулась при нашей первой встрече. Видимо, предупреждала вот как раз о таком развитии событий. Ну и пофиг, ну и к черту. В конце концов, я же сама сюда пришла, никто не заставлял. Ну а то, что банальный перепихон — в моем представлении — вылился во что-то гораздо большее, что ж, будем решать проблемы по мере поступления. Утром. Когда очухаюсь от всего и буду способна соображать на трезвую голову.

…Мы снова целовались, жадно, захлебываясь друг другом, и скоро душ сменили пальцы Тима, а потом и он сам. Мне было параллельно, услышит ли Ольга — если вернулась — мои крики и стоны, так же, как Вердену было совершенно все равно, что я располосовала ему плечи и спину, конкретно так, до крови. Мне хотелось сделать ему больно, хоть чуть-чуть отомстить за то, что посмел показать такое наслаждение, крепко подсадив на него, и теперь получил отличный инструмент для манипулирования мной. Но я не сдамся так просто, нет, только не чересчур умному альбиносу, слишком хорошо знающему, как со мной обращаться. Война так война, и все средства будут хороши. Вопрос, почему не могу принять все как есть, тоже как-то не возник, я сразу доверилась защитной реакции на попытку — успешную — вторгнуться на мою глубоко личную территорию и начала инстинктивно защищаться, вопреки желаниям и доводам разума. Подсознание страшная штука, особенно если оно решило встать на дыбы и показать зубки.

И да, уйти к себе мне снова не дали. Вымотанная и уставшая, я только вяло и дежурно послала его, когда Верден вытер меня, укутал в полотенце и отнес к себе в кровать. Я моментально выключилась, едва донеся голову до подушки. Алилуйя, эта ночь наконец закончилась.

Утро наступило внезапно и довольно поздно, по моим ощущениям. А еще ощущения говорили, что ночью по мне проехалось несколько катков и потопталось стадо слонов. Ныли все мышцы, и в таких неожиданных местах, что я боялась пошевелиться, чтобы не охнуть и не застонать. Кроме того, есть хотелось просто адски, и едва подумала о спрятанных в комнатном холодильнике заначках, желудок громко заурчал. Ну вот, зараза такая, всю конспирацию нарушил, а я-то думала по-тихому слинять, обойдясь без очередной порции душещипательных бесед., Не открывая глаз и откуда-то совершенно точно зная, что Верден уже давно не спит, напряглась в ожидании чего-то вроде «доброе утро, солнышко» или «как спалось, страстная моя?». Откуда в голову полезла вся эта чушь из бульварных романов в мягких обложках, не знаю: видимо, слишком сильны стереотипы.

— Глаза открывать будем, трусиха? — Альбинос в своем репертуаре, не оправдал моих ожиданий.

При этом продолжал обнимать одной рукой за талию — я лежала на боку, уткнувшись в его грудь и до ушей накрытая одеялом. В комнате было довольно прохладно, судя по моему холодному носу. Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, я осторожно приподняла веки и наткнулась на пристальный, спокойный взгляд светлых глаз. Верден лежал, подпирая ладонью голову, и просто смотрел на меня, ожидая, видимо, первой реакции. Я не разочаровала. Наверное.

— И? — изогнула бровь, отметив, что голос еще хрипловатый, и откашлялась.

Глаз не отводила, хотя где-то на периферии сознания мелькнули остатки смущения — под одеялом, естественно, ни на нем, ни на мне ничего не было.

— Что «и»? — Губы Вердена дрогнули в намеке на улыбку. — В любви признаться, что ли? Или начать распинаться в том, как все было замечательно и какая ты вся из себя чувственная и сексуальная? — насмешливо заявил он, усмехнувшись шире — немедленно захотелось съездить по его физиономии, чтобы стереть эту чертову ухмылку. — Так первого нет, и ты это знаешь, а второе тебе уже известно и без моих слов.

— Ты просто песец какой-то ходячий, — сквозь зубы ответила я, раздраженная донельзя тем, как он легко просчитал ход моих мыслей. Оказывается, я мыслю дремучими стереотипами, ужас какой. И ведь опять, опять прав в каждом слове. На фиг признания. И подтверждение глубины моего падения, особенно от него, тоже туда же. — Всем спасибо, все свободны. — Я рывком выпрямилась, откинув одеяло и стараясь не ежиться от прохладного воздуха, и спустила ноги с кровати, повернувшись к Вердену спиной.

— Не, ну кофе в постель могу организовать, — до меня донесся тихий смех. — Но ты вроде его не особо любишь, да? И не горишь желанием задерживаться в моей постели дольше чем нужно. Так зачем заставлять?

Нагнулась, подняла с пола его джинсы и запустила в весело скалящегося альбиноса. Давай, давай, я тебе еще устрою небо в алмазах и ананасы на березах. Думаешь, теперь сама за тобой бегать буду? Угу, вот прямо щас все брошу и начну. Удержалась от вопроса, а что в таком случае ему вообще от меня нужно, — не знаю и знать не хочу, достаточно того, что упорно тащит в свою ячейку, — и начала одеваться, собирая с пола одежду. Взгляд Тима почти не напрягал, остатки стеснения решили, что после такого ночного марафона и безумства в душе глупо краснеть только потому, что кто-то слишком наглый в открытую пялится на твою голую грудь и попу. И чего там не видел, спрашивается? Я заправила свитер, надела рубашку, кое-как пригладила волосы и наконец посмотрела на Вердена. Он лежал, закинув руки за голову, до половины укрытый одеялом, и тоже смотрел на меня.

— Поцелуешь на прощанье? — Светлая бровь поднялась, а я чуть не поперхнулась от такого наглого предложения.

Мало, что ли, ночью целовались?! У меня вон до сих пор губы опухшие и болят… Я скупо улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

— Бывай, герой-любовник, — демонстративно помахала ручкой и направилась к двери.

— Приходи в любое время, секси, — раздался вслед ехидно-насмешливый ответ.

Я промолчала и просто вышла, закрыв дверь. Пока в голове царила пустота, мысли попрятались по углам, отказываясь выходить и принимать участие в обсуждении дальнейшей стратегии поведения с Верденом. Я махнула рукой, решив не насиловать измученное непривычной ночной нагрузкой сознание, и занялась удовлетворением насущных нужд: есть и курить. А потом можно и поразмышлять…

— Судя по твоему помятому личику и встрепанной шевелюре, да здравствует секс? — раздалось со стороны Ольгиной кровати, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Она сидела, поджав под себя одну ногу, и насмешливо ухмылялась, не сводя с меня блестевших от любопытства глаз. Я неопределенно повела плечами и полезла в холодильник.

— Типа того, — как можно безразличнее отозвалась, не желая вдаваться в подробности.

Ольга и сама прекрасно знает, каково оно, а сплетничать на тему мужиков и тем паче их достоинств, уподобившись каким-нибудь кукольным блондинкам, не хотелось.

— Да ладно?! — недоверчиво протянула Грановская, и настолько натурально, что я вынырнула из недр и уставилась на соседку, не понимая, то ли так искусно притворяется, то ли на самом деле удивлена. — Сонь, я ж так ляпнула, вижу, ты выходишь вроде как со стороны комнаты Тимки, вообще думала в сортир ходила… Че, реально переспали? — снова переспросила она с любопытством.

В какой-то момент мне показалось, что в голосе Ольги слишком много нездорового интереса. А уж то, как она его постоянно называла — Тимка, ага, — вообще ни в какие ворота не лезло, тоже мне, нашла комнатную собачку, домашнего мальчика. Но ломиться без приглашения в чужую душу, да еще когда в своей форменный бардак, посчитала не совсем правильным.

— Оль, а чего ты так переживаешь по этому поводу? — спокойно поинтересовалась я, накладывая салат в тарелку.

— Да просто странно, ты же от него несколько месяцев шарахалась, а тут бац… — Она замолчала и, я уж подумала, успокоилась. — Ну-у и? Понравилось? — Соседка снова вернулась к прежней теме.

Вздохнула, сдержав раздраженный ответ.

— Сама знаешь, чего спрашиваешь-то? — Я равнодушно пожала плечами и устроилась на своей кровати. — Оль, извини, есть хочу. И обсуждать не имею желания, честно, — решительно добавила, отправив первую ложку в рот.

— Ладно, ладно, как скажешь. — Она демонстративно закатила глаза и поднялась, отправившись умываться.

Подчистив тарелку, я взяла пачку сигарет и удалилась в курилку, чувствуя, как начали шевелиться мысли. Тело ломило меньше, и все равно массаж бы не помешал, но не к Вердену же идти с такой просьбой?! Прикурила, устроилась на скамейке, задумалась. Начнем с самого простого: понравилось? Понравилось. Еще хочу? Ой как хочу-у… Тьфу. Гормоны, что ли, или я на самом деле такая… ненасытная? Фиг знает, проверяется только практикой, а ее как-то… Блин, и хочется, и колется. Абстрактно, не принимая во внимание Вердена как любовника, естественно — побольше и можно без хлеба. Ну а реально, кроме него, ни с кем так не смогу. Это слишком… личное, а притворяться у меня не получится, стопудово. Да и как-то не представлялось мне никого, кроме чертова красноглазого. И что делать? Каждую ночь зависать у него, что ли, пока не насыщусь? Поежилась, стряхнув пепел: какая-то не слишком радостная перспективка — лишний раз давать ему увидеть меня… такой. Ну не могу, не могу. Я словно моллюск, с которого стащили панцирь, обнажив мягкое тельце. Верните раковину, я с ней уже сроднилась и срослась!

Так, ладно, с собственной физиологией разобрались, кажется, тараканы но поводу секса благополучно сдохли и больше не будут портить мне жизнь. А вот Верден… Я еще больше запуталась. То пугающее чувство единения, которое раз за разом накрывало нас ночью, заставляло сознание съеживаться в точку и кричать, что на фиг нам такое счастье, все равно непонятно, что с ним делать. А ведь чертовски, просто офигительно классное ощущение. Бли-и-и-ин… Я прикрыла глаза, прислонившись затылком к стене. Кто мы теперь — друзья, любовники, будущие напарники? Враги на всю жизнь? Не знаю. И пока ничего не понимаю. Тим вел себя совершенно не так, как я ожидала, не озвучил, что ему, в конце концов, надо, кроме будущей работы со мной, не разводил ненужных слюней и нежностей. Но отчего-то меня его утреннее поведение не задело, не обидело. В чем-то даже обрадовало. Вздумай он сюсюкать и изображать счастливого влюбленного, мне было бы ужасно неловко и стремно. А так… он снова поставил меня в тупик, дав некую свободу выбора. Ведь захотела бы — осталась. И, каюсь, подленькая мыслишка вертелась, пока одевалась. Почему Верден не удержал? Не хотел, пожалел и отпустил отдыхать или сознательно взял нейтралитет, проверяя мою реакцию?

Пробормотала ругательство, затянулась. Вот же ж… психолог, манипулятор. Не понимаю, не понимаю! Так, ладно, надо переключиться, а то мозг вскипит. Словно отвечая моим мыслям, завибрировал телефон, я посмотрела на незнакомый номер и нажала кнопку:

— Алло?

— Соня? — Николаич, надо же. — Так, бегом ко мне. Вопросы есть, и пинков тебе надавать надо.

Э-э-э, Верден успел наябедничать или куратор как-то по-другому узнал, что к чему?! Меня ж вчера весь день не было в общаге…

— Пятнадцать минут, и жду в кабинете. — Голосом, не подразумевавшим возражений, объявил он и отключился.

— Да, сэр, — сказала я в молчавшую трубку и поднялась.

В принципе вовремя, потому что мне пришла в голову мысль напрячь Николаича насчет экранировки против чужого воздействия. Урок Тима накануне того, как пришла к нему, не давал покоя, я хотела защитить себя и не давать Вердену лишнего козыря. А вот у меня руки будут развязаны… Усмехнулась, направилась к двери в коридор, и тут… Совершенно четко почувствовала, что альбинос вышел из своей комнаты и направляется к кухне. Застыла, невидяще уставившись перед собой. Как он там говорил, внутренний компас, да? Ешкин кот… Походу не только он ко мне привязан, но и я к нему. Еще разок матюкнулась, мрачно вздохнула и зашла к себе. Раз Николаич жаждет пообщаться, задам и ему кое-какие волнующие меня вопросы.

Собралась быстро, не обращая внимания на косые взгляды Ольги — она в наушниках сидела за ноутом и вроде как фильм какой-то смотрела, — при этом я нет-нет да и прислушивалась к странному ощущению, появившемуся после этой ночи. Оно не тревожило, на удивление, наоборот, казалось, так и должно быть, и это правильно. Черт знает что… Интересно, Верден так же меня чувствует? Наверное, да. Блин, и что делать? Мне совершенно не улыбается отслеживать все его перемещения, пусть даже невольно! Ему, может, это и в кайф, но я — не он. Надо у Николаича узнать, можно ли как-то блокировать или убрать этот уродский компас. Подождав, пока Верден вернется в комнату, я вышла сама и поспешила в институт. Куратор не любит опаздывающих.

По пути выяснила, что расстояние для новой способности не имеет значения: невидимая стрелка уверенно показывала в сторону общаги. Я тряхнула головой, отодвинула раздражение и, кивнув охраннику на вахте, поднялась наверх. Николаич ждал, расхаживая по кабинету, и когда я появилась, молча указал подбородком на стул.

— То, что не облажалась вчера, молодец, — с места в карьер начал он, — но то, что слишком увлеклась, не есть гуд, — Николаич поморщился.

— Верден наябедничал? — буркнула я, глядя в пол.

— Ну ты ж сбежала, а он добросовестно явился успокоить мои старые расшатанные нервы, — Николаич усмехнулся, и я поняла, что не сильно-то он и сердится. — Сразу видна ответственность будущего руководителя: сначала дело, а потом личные интересы. — Он поднял палец, потом стал серьезным. — Так что да, он все рассказал. Да и наши аналитики прекрасно почувствовали, что ты там начудила в порыве ненависти. И я теперь примерно представляю, как у тебя получилось тогда, на дороге. Тебя нельзя злить, девочка. — Колючие глаза препода задумчиво оглядели меня.

— И чего, бить будете? — Я пожала плечами. — Ну переборщила слегка, с кем не бывает.

Николаич нахмурился.

— Тебе повезло, что Тим рядом был, — а вот теперь в его голосе отчетливо звучало недовольство. — Была бы одна, огребла бы нехило. Ладно, проехали, — махнул он рукой. — Урок первый: всегда думай о том, что делаешь, Сонька, и помни, что от твоих действий зависит не только твоя собственная жизнь. В ячейке, на задании, такая халатность и опрометчивость может стоить кому-то жизни. Так что вот, — куратор подвинул мне методичку, — таблицы расчета сил на то или иное действие, чтоб за каникулы выучила. До состояния отскакивания от зубов и побудки среди ночи с целью узнавания того или иного значения, — и его палец уперся в меня.

— Э… — Я почесала в затылке и взяла методичку. — А в чем измеряется сила экстрасенса?

— Там все написано. — Николаич кивнул на книжечку. — Наши это после каникул получат, но раз уж ты у нас в самых сильных числишься, осваивай. Потом просто тест сдашь.

— Угу. — Я спрятала ее в рюкзак. — Семен Николаевич, — покосилась на препода и продолжила: — Можно кое-что личное?

Хотя обсуждать с мужиком личные проблемы было немного стремно, конечно. Но не с Грановской же это делать, посвящать ее в то, что происходило на самом деле между мной и Верденом, я не хотела.

— Мм? — Брови куратора поднялись, он с интересом посмотрел на меня.

— Тут такое дело. — Я замялась, не зная, как толково объяснить про компас внутри. — В общем, я Вердена чувствую, где он находится. И мне это не нравится.

— О как. — Николаич удивленно крякнул и прищурился, его взгляд стал острым. — И когда это ощущение появилось? — уточнил он.

— Сегодня утром. — Так, надеюсь, не спросит, после чего…

Как же, разбежалась.

— Тому были причины? — продолжил допрос куратор.

— Мм… да, — ладно уж, он как доктор, ему все можно рассказать, — я у Вердена была. Ночью, — призналась на одном дыхании, с опаской ожидая ехидных подколок и сакраментального «ну наконец-то созрела».

Слава те господи, он удержался от комментариев, за что большое спасибо. Я и так чувствовала себя немного не в своей тарелке.

— Он говорит, у него то же самое, — добавила на всякий случай.

— Так, — Николаич помолчал, потом пробормотал под нос: — Хм, неужели… А ну-ка, если так…

Он вдруг остановился посреди комнаты, замер, закрыв глаза, и несколько минут стоял неподвижно, как статуя. По коже прокатилось не слишком приятное ощущение покалывавших иголочек, но быстро прекратилось. Николаич отмер и посмотрел на меня взглядом, в котором смешалось недоверие с изумлением.

— Офиге-э-эть, — выдал он, и я напряглась, нутром чуя, что ничего хорошего для меня не выяснил. — Да нет, не может быть…

— Семен Николаевич, я уже испугана дальше некуда, — нервно сказала я, стиснув пальцы.

— Ты? Испугана?! — Он вдруг расхохотался. — Деточка, да тебе радоваться надо, что все так получилось, черт возьми! — огорошил он ответом, пока я как дура хлопала ресницами в недоумении. — А наши ломали голову, как ты после такого мощного всплеска, да еще неконтролируемого, сама живая осталась! Ну тогда все понятно, хотя, конечно, надо уточнить, проверить… — Николаич выглядел до неприличия веселым. — Нет, Сонька, ты все-таки просто шкатулка Пандоры какая-то, из тебя сюрпризы сыплются, как горох, — и он покачал головой с широкой ухмылкой.

— Меня, конечно, в курс дела не посвятите? — угрюмо поинтересовалась я.

— Пока не удостоверюсь, что мои догадки верные, — нет, — «обрадовал» препод. — Так что зубри таблицы и терпи, — подмигнул он.

— Можно этот компас отключить как-то, что ли? — Я с надеждой посмотрела на него. — Мешает очень.

— Меша-а-ает? — Николаич насмешливо хмыкнул. — Да о таком маяке только мечтать можно.

— Значит, никак? — Я уныло вздохнула.

— Не-а, — покачал он головой. — А ты просто внимания не обращай, тебе же незачем каждую минуту знать, где Тим находится, да? Пока не концентрируешься на нем, ничего не будешь ощущать. Как только вспомнишь или подумаешь о Вердене, если он не рядом, так стрелочка и даст о себе знать, — милостиво пояснил куратор.

— Ёпрст, — я поджала губы, — теперь еще и думать правильно учиться…

Острый взгляд Николаича снова уперся в меня.

— А что, много о Тиме думаешь? — ехидно осведомился противный куратор.

— Нет, мало! — огрызнулась я. — Больно много чести!

— Ладно, ладно, не кипятись. — Он с тихим смешком поднял перед собой ладони. — Ничего страшного не случилось, Сонь. Неожиданно, да, весьма любопытно тоже, но лично для тебя и него — никакой катастрофы, — спокойно произнес Николаич, видя, что я на взводе. — Просто привыкай, что этот человек будет рядом постоянно и ты далеко от него не сможешь отойти.

От его слов по спине пробежал холодок. Как это — постоянно рядом?

— Это как?.. — реально, я растерялась, слишком уж серьезным был голос Николаича.

— Пока ничего объяснять не буду, говорю же, надо пару тестов сделать, — он покачал головой, — и сразу оговорюсь, чтоб ты не строила иллюзий: не в чувствах дело, все гораздо глубже и проще. И не в сексе тоже, кстати, — почему-то добавил он с изрядной долей ехидства.

— Э-э? — Я превратилась в один большой знак вопроса.

Николаич уже откровенно расхохотался.

— Ну то, что Тим фиолетовым отсвечивает уже который месяц, я привык и, в общем, не удивлен. Сонька, у тебя твой зелененький изрядно фиолетовеньким разбавлен, причем вчера этого не было, — любезно сообщил куратор.

Я на секунду подвисла, а потом выдала емкую тираду, в которой приличными были одни предлоги.

— Да уймись, — добродушно усмехнулся препод. — Ничего страшного нет, нормальная реакция здорового молодого организма. Сенсам вообще, знаешь ли, в этом плане требуется больше, чем обычным людям, — огорошил он новой порцией сведений. — А ты у нас еще и уникум, с первого же курса С-класс.

— Вы сейчас меня нимфоманкой обозвали, что ли? — нехорошо прищурилась я.

То есть как это мне больше секса требуется?! Теперь постоянно у Вердена ночевать, что ли? Вот уж не надо такого счастья!

— О гос-с-споди, сама непосредственность, да что ж ты все так буквально-то воспринимаешь, — Николаич вздохнул. — Мм… Так, ладно, сначала все проверю, потом популярно объясню что к чему. Не переживай, на мужиков бросаться не будешь, — хохотнул препод. — Тем более, у тебя появился прекрасный способ решать эту проблему быстро и безболезненно. — Он снова подмигнул, и на несколько мгновений я смутилась.

Тьфу на него, тоже мне, сводник. Я сердито нахмурилась, нахохлившись.

— Мы просто переспали разок, — упрямо сжала губы.

— Угу, и стрелочка появилась, да, просто переспали. — С Николаича слетела вся веселость, он заложил руки за спину, пригвоздив меня к месту суровым взглядом. — Соня, такими вещами не шутят, — негромко произнес он. — Если я нрав, а скорее всего да, держаться на расстоянии от Тима у тебя не получится, как бы ты ни старалась. Тебя будет тянуть к нему, где бы ты ни была и сколько бы между вами ни лежало километров. Более того, если вдруг у тебя случится упадок сил, — куратор хмыкнул, — только Верден способен в короткие сроки помочь. На заданиях это очень важно бывает, только народ амулетами да рунами пользуется, а он может тебе напрямую передавать. В общем так, завтра утром оба сюда ко мне. — Николаич решительно оборвал объяснения. — Будем проверять, верны ли мои догадки, а потом уже побеседуем серьезно. Все, иди, — махнул он рукой.

— Да, Семен Николаевич, — вспомнила я, что еще хотела попросить. — А можно как-то закрываться от воздействия на тело? Ну, в смысле, от того, что я с Крупяным сделала? — поспешно пояснила, не желая, чтобы Николаич догадался о причине моей просьбы или не начал выспрашивать, зачем мне это.

— Понял, — куратор кивнул. — В принципе, можно — экран поставить простой, да и все. Блин, Сонька, ну что ж тебе не отдыхается-то, а? — Николаич вздохнул. — Ладно, завтра дам учебник, потренируешься на досуге, а как начнется учеба, посмотрим, что у тебя получится.

— Семен Николаевич, — снова спросила я, решившись озвучить весьма деликатный вопрос. Раз пошла такая пьянка, надо до конца все прояснить. — А это… если… ну, если я с другим мужчиной попробую? — Я настороженно наблюдала за его реакцией — если заржет, больше вообще ничего такого спрашивать не буду. — В плане секса?

— А хочется? — Он прищурился. Поймал, черт. Я отрицательно покачала головой. — Сонь, — Николаич снова вздохнул, — есть еще один нюанс, я думал не говорить пока, но вижу, надо. Для сильных сенсов секс — чуть больше, чем просто физическая близость в принципе, поэтому они крайне редко соблазняются случайными связями. Ты же не будешь душу раскрывать перед каждым встречным, да? — Я медленно кивнула, начиная понимать, о чем он говорит, но легче от этого понимания не стало. — У тех, кто послабее, это менее ярко выражено, у тех, кто посильнее, — соответственно, более ярко. А закрываться, экранироваться или ставить блоки в такие моменты бесполезно. — Николаич усмехнулся. — Ну ты ж понимаешь, концентрации ноль, одни эмоции и обнаженные нервы. Все, что даже заранее было поставлено, слетит в один момент. А у вас с Тимом еще и… — он оборвал себя, — ну, в общем, вчера ночью с ним как тебе было? Только честно?

— Офигенно, — призналась я и все-таки покраснела. — Но… — поежилась, подбирая слова, — это было слишком-слишком близко, слишком открыто.

— Вот и я о том же. — Николаич кивнул и поднял палец. — Если тебя это пугает даже с ним, что уж говорить о ком-то постороннем.

Зар-раза, как он точно угадал мое состояние: именно пугает.

— В общем, так, подруга, — препод хлопнул в ладоши, — Я тебе все сказал, думай, решай, делай выводы. Завтра подведем итоги, и там уже разбирайтесь сами. — Он немного грустно улыбнулся. — С одной стороны, ты круто попала, Сонька, с другой, тебе несказанно повезло, просто невероятно как. Все, больше ничего не скажу. Иди.

В общагу я возвращалась в еще более растрепанных чувствах, чем шла в институт. В голове огромными красными буквами сиял самый главный вопрос: что делать с Верденом и тем, что между нами происходит? И происходит ли что-то между нами вообще? Почему Николаич вспомнил ту давнюю историю на дороге? И как Тим связан с этим инцидентом?! От мыслей моя бедная тыква пухла и трещала, и я решила, что самый лучший способ перестать гонять карусель в мозгу — это отвлечься. Благо есть на что.

В комнате Ольга все так же сидела за ноутом, но уже без наушников. Я молча разделась, забралась с ногами на кровать и углубилась в изучение выданной методички, вооружившись тетрадью и ручкой. Таблиц было много, в том числе по снятию любой ментальной защиты, установке оной, ментальному воздействию — у меня глаза разбежались. И ведь большую часть из этого я вполне могу осилить! Настроение резко улучшилось, я зубрила, как экономно в будущем расходовать силу и отслеживать ее уровень, в общем, ботанила по полной, когда неожиданно Ольга спросила:

— Сонь, в кино не хочешь сходить?

— А?.. — Я вынырнула из методички и сфокусировала взгляд на соседке. — Не, спасибо. Меня Николаич грузанул, так что лучше почитаю.

Да и вообще, не хотелось мне с ней никуда идти, однако обижать Ольгу тоже нехорошо было бы с моей стороны. И предлог с учебой подвернулся очень удачно.

— Ну ладно. — Она как-то слишком весело и непринужденно пожала плечами и встала. — Пойду поищу сопровождение.

Грановская быстро оделась, почему-то рискнув нацепить юбку, хотя и с теплыми колготками — на улице зима, а она ногами решила пощеголять. Навела марафет на лице, сняла пуховик с вешалки и направилась к выходу. Я проводила ее взглядом, чуть прищурилась и посмотрела на ауру; привычные зеленые языки кое-где разбавляли лиловые вкрапления. Ольгу явно тянуло на постельные подвиги, и кино только предлог. Ну и флаг в руки, я не полиция нравов. Пожала плечами и вернулась к изучению методички, но на пару секунд невольно отвлеклась, покосившись в сторону соседней комнаты: стрелочка услужливо показала, что Тим дома.

Я прикусила губу, не удержавшись и проверив, в каком он настроении. Травяной, чуть посветлевший фиолетовый и немного лимонного — тоже отдыхает, книгу читает или фильм смотрит. Неожиданно вдоль позвоночника словно кто-то провел невидимым перышком, и я подскочила, ругнувшись от неожиданности. В ауре альбиноса лимонный резко стал ярче, перекрасившись в оранжевый — господин красноглазый шутить изволит. Показала стенке язык, сердито поджала губы и страстно пожелала, чтобы завтра поскорее наступило: хочу уметь экран ставить! Вернулась на место, снова нырнув в таблицы. Заморачиваться в отместку было лениво, и я просто поставила галочку на будущее: вспомню — отомщу.

Прошло еще некоторое время, я решила сделать перерыв на обед, уже на каком-то автомате вызвав внутренний компас, и чуть не споткнулась: Верден стоял у двери и, по всей видимости, с кем-то разговаривал. Привычно переключившись на ауры, едва не положила макароны мимо тарелки: ба, Ольга! Так вот кого она решила в кино вытащить! Я хмыкнула под нос, покачав головой: мне-то фиол… кхм, параллельно, но Грановская может огрести, Тим тактичностью никогда не отличался. А уж настойчивых девушек отшивал без всякой жалости. Но все-таки как интересно, соседка что, всерьез запала на альбиноса? Эх, не повезло так не повезло. Теперь понятно, в чем настоящая причина ее предложения проверить Вердена. Но, блин, упрямая, ты смотри, не смущает даже отсутствие у него интереса к ней как к девушке. И я почему-то более чем уверена, не захоти тогда Тим, Ольга бы не осталась в его комнате. Мне стало занятно, чем кончится попытка Грановской, и несказанно удивилась: Верден выходил за ней. Да и ладно, может, ему дома тоже надоело сидеть.

До вечера день прошел тихо и спокойно, после штурма методички я валялась на кровати и смотрела телик, давая отдых мозгам, и даже не вспоминала о том, что Ольга с Тимом куда-то пошли. Грановская вернулась часам к семи, внешне вроде спокойная и довольная жизнью, но я уловила огонек раздражения в глубине ее глаз. Уже привычно глянув на ауру, едва удержала хихиканье: лиловый исчез, а вместо него мелькали черные точки и пятна злости. Розовая птица обломииго, Олик? Ехидничать не стала, зачем? Пусть сама разбирается, что я ей, нянька? Стало любопытно, расскажет ли Верден при случае об этой прогулке, но исключительно с точки зрения академического интереса. Переодевшись, соседка влезла в наушники и молчала до самого конца дня. С Верденом я так и не пересеклась, отслеживая его перемещения, если нужно было выйти покурить или на кухню, но он, похоже, не особо рвался общаться со мной. Странный тип. Я тут к обороне приготовилась, опасаясь, что начнет активно к себе зазывать на ночь, даже диалог мысленно прокручивала и прикидывала, что бы такое сотворить для убеждения с его организмом. А он засел в комнате и делал вид, что меня не существует в природе. Козел… Слегка расстроенная и раздраженная, я легла спать.

Утром негативные эмоции рассеялись, я была непривычно возбуждена и нервничала, чего уж там. Погруженная в размышления, что же такое обнаружил Николаич и какие еще откровения ждут меня сегодня, подзабыла, что приглашал-то он нас двоих. И столкнувшись около душевой с Верденом, уже одетым, побритым и с собранными в хвост волосами, я как-то слегка растерялась. Он спокойно улыбнулся, кивнул и сказал:

— Жду через двадцать минут.

И ушел к себе. Раскомандовался тут, понимаешь… Фыркнула, быстро почистила зубы и позавтракала. В процессе проснулась Ольга, но вставать не торопилась. Увидев, что я куда-то собралась, сонно поинтересовалась:

— Сваливаешь?

— Угу, — кивнула я, дожевывая бутер.

— Одна? — лениво уточнила соседка.

Я перестала жевать и покосилась на нее. Темные глаза слишком пристально и остро следили за мной. Да что за фигня, в самом деле! Вместо ответа неопределенно пожала плечами, допила чай, взяла куртку и вышла. Это исключительно ее личные половые сложности, если не повезло с мужиком, и нечего на меня смотреть как на потенциальную соперницу. Я никого не держу, сцены ревности устраивать не собираюсь и верности ни от кого не требую. Хотел бы — замутил. Раз не хочет — чего дергаться-то? По-моему, благоразумнее найти кого-нибудь другого, более подходящего и без заморочек. Но проводить Грановской сеанс психоанализа не собиралась, пусть сама разбирается.

Верден ждал в курилке. Невозмутимый, спокойный и, в общем и целом, довольный жизнью. Я постаралась скрыть, что нервничаю, скупо улыбнулась и направилась к лестнице, он за мной. Из общаги вышли молча.

— Значит, тоже компас появился, да? — негромко спросил Верден, не глядя на меня, пока шли к институту.

Николаич слил. Вот удружил, спасибо.

— Ну появился. — Я настороженно покосилась на него — уголки губ приподняты, а выражение морды довольное, как у слона после трех ведер бананов.

— Это хорошо, — огорошил он меня.

— Для кого? — Я передернула плечами. — Лично мне такого подарочка и даром не надо!

Верден неожиданно рассмеялся, остановился и, дернув меня за руку к себе, на мгновение прижал и взлохматил и без того встрепанные волосы. Потом отпустил и пошел дальше как ни в чем не бывало. Это что за непонятные приступы нежности?! Возмущенно тряхнув головой, я поспешила догнать его.

— Эй, упырь, не вижу ничего веселого! Больно надо мне твои перемещения в сортир и обратно отслеживать! — огрызнулась, испытывая сильное желание стукнуть его куда-нибудь, и побольнее.

— А зато знаешь, как полезно потом на заданиях? — Он подмигнул с ухмылкой. — Выдохни, Сонька, все уже случилось и остается только принять как факт. И потом, кто вчера за мной подглядывал, а, вместо того чтобы таблицы зубрить? — ехидно поддел Верден. — Сижу себе, понимаешь, никому не мешаю, книжку читаю…

— Да иди в задницу, блин! — рявкнула я и ускорила шаг.

Вот же скотина красноглазая, его, видите ли, все устраивает! А меня нет! И не собираюсь скрывать!

— Черт, Сонька, ничего не могу поделать, ты, когда злишься, такая прикольная, — заявил Верден, ввергнув меня в очередные нервные переживания.

Догнал, пошел рядом, но обнять не пытался.

— И что, это повод постоянно выводить меня из себя? — сухо поинтересовалась я, остановившись у ограды напротив института, и достала сигарету — надо перекурить, а то неизвестно, сколько нас там промаринуют.

— Зато в тонусе держишься, — невозмутимо ответил Верден и без всякого перехода спросил: — Как здоровье, кстати? Отдохнула?

Бросила на него недоуменный взгляд. Это он о чем?

— Ничего нигде не болит? — В красных глазах со светлой радужкой мелькнул огонек, Верден усмехнулся.

— Тебе-то что за дело? — постаралась ответить легко и непринужденно, ибо в голову сразу полезли картинки-воспоминания. Очень не вовремя… — Я все сказала насчет этого, одного раза хватит, — добавила на всякий случай как можно тверже.

Усмешка альбиноса стала шире, и я внутренне подобралась, готовясь к очередному бессмысленному спору.

— М-да? Ну-у-у, тогда, наверное, вот эти симпатичные фиолетовые пятнышки в твоей ауре ничего не значат, да? — весело обронил он, чуть не светясь от удовольствия.

Я со свистом втянула воздух, выбросила окурок и развернулась к входу в институт. Срочно, срочно учиться экранировать ауру, если такое возможно! Светить тут своими эмоциями перед этим упырем — еще чего не хватало! Талию обвила рука, прижала спиной к груди, и около уха раздался тихий голос:

— Упрямая и вредная. Но если ставить на кон, что победит в тебе, упрямство или собственные желания… — Верден сделал красноречивую паузу, и я невольно затаила дыхание, — я ставлю на последнее, госпожа Александровская.

И отпустил. Говорю же, тварь красноглазая. Непредсказуемая и очень опасная этой непредсказуемостью. Кстати, про Грановскую не заикнулся, ну и ладно. А еще мелькнула желчная мысль, ему бы ставки делать в букмекерских конторах, выигрывал бы регулярно. Но фига с два признаюсь ему в этом! С собой как-нибудь договорюсь в конце концов.

Мы поднялись на нужный этаж и зашли к Николаичу.

— Приветствую, жертвы обстоятельств, — обласкал он с ходу, тоже веселый и довольный жизнью. Сговорились, что ли?! — Сонька, не хмурься, морщины появятся. Сама делов натворила, а теперь в кусты, да? — поддел он, и я тут же взвилась.

— Я натворила?! — искренне удивилась, за что получила странно похожие снисходительные взгляды от обоих мужиков. — Не, нормально, а! — Я даже растерялась от такой наглости, окончательно перестав понимать, что тут происходит.

Противное ощущение, что Верден знает больше моего, не давало покоя, и если это так… Не знаю, что с ним сделаю.

— Ладно, повеселились, и хватит. — Николаич стал серьезным. — Сейчас в отдел исследований, потом вернемся, поговорим, ребята.

— А сколько все это по времени будет? — полюбопытствовала я, задвинув обиду подальше и выходя вслед за куратором.

— Ну недолго, думаю, может, полчасика, минут сорок. А что, торопишься? — Николаич покосился на меня с интересом.

— Ага, — усмехнулась в ответ, — грызть гранит науки.

— Вот ты ж ботаник, а! — Он закатил глаза. — Нет чтоб отдыхать в каникулы, как все нормальные студенты.

Я даже отвечать не стала: у меня была цель, и я собиралась ее достигнуть как можно скорее, а в каникулы все равно делать нечего особо.

Мы спустились на первый этаж, подошли к лифту, и Николаич нажал какую-то замысловатую комбинацию из кнопок так быстро, что я не успела запомнить. Лифт плавно двинулся вниз и через пару минут замер. Как интересно, под институтом, оказывается, еще подземные этажи есть? От лифта вел прямой коридор, освещенный лампами дневного света, оканчивавшийся дверью с кодовым замком. Куратор достал карточку, открыл, и мы пошли дальше.

Миновали большое помещение, разделенное перегородками, за столами сидели люди, работали за компами, иногда раздавался тихий шелест принтеров. Мы прошли насквозь и вышли в следующую дверь. За ней в коридоре обнаружились очередные двери с табличками: «Аналитический отдел», «Бухгалтерия», «Архив», «Склад», «Лаборатория»… Дальше мы не пошли, Николаич так же карточкой открыл ближайшую и пропустил нас вперед.

— Здорово, алкоголики! — бодро поздоровался он, весело улыбнувшись. — Еще не всю печень пропили, профессура?

— Николаич, децибелы убавь, — послышался утомленный голос откуда-то из глубины полутемного помещения. — Первый день на работе, побойся бога. И я тут один сегодня, зачем ребят зря дергать? Справлюсь без помощников.

— И тебе доброго дня, Лень. — Куратор прошел на середину помещения. — А богу по фигу то, что происходит на этом голубом шарике, и конкретно в данной точке планеты. Он, может, тоже Новый год усиленно справлял и теперь от похмелья лечится. Леня, ты все подготовил? — обратился он к невидимому пока сотруднику.

Я с любопытством огляделась, вполуха прислушиваясь к разговору. Окон тут не было, вдоль стен стояли бесконечные стеллажи с папками, книгами, странными штуками и приборами, мотками проводов и еще всякой фигней. В углу два стола с компами, заваленные бумагами, а рядом что-то вроде стоматологического кресла, только без бормашины.

— Угу. — Леня оказался невысоким, шустрым мужчиной, довольно молодым, кстати, лет двадцати пяти на вид, в больших квадратных очках в пластмассовой оправе. Светлый ежик волос придавал ему забавный вид, и вообще он был похож на какого-нибудь одержимого ученого. Взъерошив короткие пряди, он кивнул на кресло. — Спецом пораньше сегодня пришел, потестил прогу — работает, норма. Давно ее не использовали, года два, наверное. Ты опять самородок нарыл, что ли? — Леня с любопытством естествоиспытателя уставился сначала на Тима, потом на меня. Глаза за стеклами очков блеснули, он присвистнул. — Ого, Николаич, да тут даже без проги все ясно! Везет же тебе на такие случаи!.. — выдал он непонятную фразу, и я опять занервничала.

— Ясно ему, — буркнул куратор. — Делай давай, мне не твои вспышки интуиции нужны, а реальные факты. Я тоже много чего вижу, но хочу убедиться точно. Понимаешь же, такое дело…

Последовала многозначительная пауза, Леня и Николаич переглянулись, и мне стало еще больше не по себе. Неожиданно моей ладони коснулись теплые пальцы и слегка пожали.

— Сонь, не дрейфь, — шепнул Тим.

Сама удивилась, как спокойно вдруг стало. Нервозность ушла, страх перед неизвестным тоже. Действительно, чего уже нервничать, все случилось, осталось только понять, что именно и что с ним делать.

— Так, девочка, садись. — Леня ухватил меня за локоть и подвел к креслу. — Куртку сними только.

Я устроилась в кресле, ожидая дальнейших указаний. Леня прикрепил к вискам датчики, пощелкал клавишами и сказал:

— Расслабься и постарайся ни о чем не думать, лучше всего дышать начни, как вас там Николаич учит, — он усмехнулся. — Будут неприятные ощущения, сразу говори.

— А они могут быть? — обеспокоилась я.

— А хрен знает, насколько ты чувствительная, — последовал беспечный ответ.

Вот спасибочки, обрадовал. Ладно, фигня война, главное маневры. Я прикрыла глаза и привычно выровняла ритм дыхания — мышцы тут же расслабились, тело стало невесомым, а в голове воцарилась оглушительная тишина и пустота. Не знаю, сколько это длилось и что там Леня делал со своей мистической прогой, но из блаженного состояния, близкого к нирване, меня выдернуло неприятное покалывание в кончиках пальцев, будто несильные удары тока. Резко вздохнула, распахнув глаза и рывком возвращаясь в реальность, и тут же на лоб легла прохладная ладонь Лени.

— Все, все уже, — он снял датчики. — М-да, девочка, как все интересно складывается… — задумчиво протянул молодой профессор. — Да не пугайся раньше времени, — очень точно угадал мою взметнувшуюся эмоцию Леня. — Ща все объясню.

— Я объяснять буду, — перебил Николаич тоном, не допускающим возражений. — Давай Тима проверь.

— Педант и аккуратист. — Леня поморщился. — Бумажкам больше, значит, доверяешь, чем чувствам двух сенсов высшей категории, да?

— Не ругайся при мне непотребными словами. — Николаич назидательно поднял палец. — Работай давай.

Верден так же сел в кресло с такими же датчиками. С ним Леня управился минут за десять. Я покосилась в монитор, но заметила только мелькание разноцветных пятен, и потом из принтера с тихим шелестом вылез листок бумаги.

— Держи, бюрократ. — Леня протянул распечатки и смачно зевнул. — Иди жизни учить, а я спать пойду, пожалуй. Тут еще неделю делать точно нечего. И это, начальству-то докладывать про нее? — кивнул он на меня.

— Не надо пока. — Николаич покачал головой. — Я сам отчет напишу.

— Как скажешь. — Леня пожал плечами. — Все, избавьте меня от вашего присутствия, меня дома пивко с рыбкой ждет и мягкий уютный диван, — с мечтательным видом протянул хозяин лаборатории.

— Алконавт, — беззлобно поддел Николаич. — Смотри, печень потом почистить не забудь, не казенная.

— Обойдусь без сопливых, — таким же легким тоном ответил Леня. — Насмотришься с мое на всяких тестах, тоже алконавтом станешь.

Куратор уже направился к двери и оттуда оставил последнее слово за собой:

— Ты знал, куда шел, так что не бухти. Зато тепло, сухо и мухи не кусают.

Он поспешно вышел за дверь, и мы за ним. Я просто изнывала от любопытства и тревожного ожидания, но куратор молчал, как партизан на допросе, и по пути наверх я спрашивать не рискнула. Тим снова нашел мою ладонь, сжал и не выпускал, время от времени тихонько поглаживая, пока мы не поднялись к кабинету Николаича. Эмоции не трогал, но от такого простого жеста поддержки реально легче как-то становилось. Я тихонько вздохнула: сама себя не понимаю, дожила, мать. Кидает от терния к звездам, то мне рядом с Верденом хорошо и спокойно, когда не ведет себя как самодовольный и наглый идиот, то хочется пристукнуть в темном уголке за все хорошее. И ведь никогда не знаю, с каким Тимом буду иметь дело в следующий момент…

— Ну садитесь, други мои, — задумчиво протянул Николаич, заняв место за столом.

Я только нацелилась на стул, как его занял Верден, но возмутиться мне не дал: потянул за руку, усадил на колени, обнял и замер, приготовившись слушать. Вот и понимай как хочешь. Устраивать разборки на глазах у Николаича не хотелось, да и стыдно потом будет, так что, поставив очередную галочку прочитать Вердену лекцию, как вести себя со мной на людях, тоже переключилась на более волнующую тему.

— Ну, обычно начинают издалека и с хороших новостей, но я сделаю наоборот. — Куратор неожиданно усмехнулся. — Поздравляю, Сонька, ты скрытой сиреной оказалась, — со странной торжественностью сообщил Николаич, и я недоуменно воззрилась на него: что за зверь такой? — Вообще редкий вид экстрасенсорных способностей, и очень опасный, определяется трудно, ибо контролю не поддается, и активизируется только в состоянии сильнейшего эмоционального стресса, — любезно пояснил он, и его слова мне совсем не понравились.

— И… и что? — У меня внезапно пересохли горло и губы, интуиция подтвердила, что да, сейчас будет бомба.

Руки Вердена сжались на моей талии чуть крепче, а губы на мгновение прижались к затылку. По телу прокатилась теплая волна, успокаивая панику.

— Ну, начну с того, что для обычных людей твой ментальный удар смертелен стопроцентно, — начал объяснять куратор. — Так что доводить тебя до цугундера, как говорится, крайне не рекомендуется никому. — Он бросил быстрый взгляд за мою спину, и я чуть нервно не заржала — явный намек Вердену знать меру. — Хотя это надо постараться, да… Слава богу, чтобы его таки активировать, нужно действительно или достать тебя до самых печенок, до полностью черной ауры, что в принципе достаточно тяжело, либо напугать до беспамятства. Как тогда, на дороге. — Николаич выразительно посмотрел на меня.

— Офигеть, — емко выразилась я и ошеломленно тряхнула головой.

Да я потенциально настоящее чудовище, судя по его словам. Характер-то неуравновешенный, вспыльчивый.

— Для сенсов, — продолжил Николаич, — все чуть лучше. У тех, кто в этот момент оказался рядом, ты мгновенно досуха высасываешь энергию, как пылесос. Без возможности восстановления, — пристальный взгляд буравил меня, пока я медленно осознавала только что сказанное. — Иными словами, делаешь из них обычных людей. Возможно, даже с умственными повреждениями.

Мать моя женщина, роди меня обратно… У меня затряслись руки и в горле встал ком. А если там где-нибудь сенс ошивался ненароком?! Получается, я его сделала недалеким идиотом без капли способностей?..

— Эт-то можно к-контролировать как-то?.. — выдавила я из себя.

Может, проще сразу удавиться, чтоб не мучиться? Следующий ответ Николаича меня тоже не особо порадовал.

— В принципе, как я уже говорил, это все происходит только в момент сильного эмоционального стресса, отрицательного, естественно. Когда отключаются все тормоза и в силу вступают инстинкты. Поскольку в обычной жизни такие ситуации случаются крайне редко, можешь выдохнуть, все не так страшно. — Николаич ободряюще улыбнулся. — Но вот что интересно, Сонь, есть побочный эффект, не столь разрушительный. И прекрати уже смотреть на меня такими испуганными глазами, сказал же, способность скрытая, — чуть повысил голос куратор. — Была бы активная, ты бы тут не сидела и усиленно тренировалась по особой программе для сирен! Выдохни, а?! — Он неожиданно достал из ящика стола пепельницу и толкнул ко мне. — Покури, если легче станет. Следующие новости не столь страшные, но… — улыбка Николаича стала коварной, — тебе гарантированно понравятся еще меньше, насколько я успел изучить тебя за эти месяцы.

Неслыханное дело, сам-то не курил. Я выудила сигареты, со второго раза попала в рот, а зажигалку достал Верден. Прикурила, глубоко затянулась и вроде готова была слушать дальше.

— Итак, — куратор сделал театральную паузу, — новость номер раз. В тот вечер поблизости таки находился сенс, и не самого слабого класса.

— … - снова выругалась я хрипло, чуть не проглотив сигарету. — И в какую психушку его увезли?

За спиной раздался тихий смех. В голове что-то щелкнуло, и до меня стало потихоньку доходить. О, нет, нет, пожалуйста, пусть я ошибаюсь, не может же быть все настолько паршиво!

— Это я был, Соня, — подтвердил мои подозрения Верден. — По кольцевой ехал как раз в паре десятков километров от того места, где тебя накрыло.

Закружилась голова, и накатила внезапная слабость — я порадовалась, что сижу. Это такой радиус действия широкий, что ли? Ни фига себе!

— Смертельную опасность ментальный удар представляет для тех, кто находится ближе десяти километров вокруг, — любезно сообщил Николаич. — Дальше начинается просто зона опасности, люди испытывают неприятные ощущения, у хроников болячки обостряются, а у сенсов резко истощается резерв, даже у тех, кто защиту ставит. И этот резерв восстанавливается очень долго, никакие посторонние ухищрения не помогают. Вот Тим и попал в эту зону опасности.

Николаич снова замолчал, внимательно глядя на меня.

— Не томите, — хмуро поторопила я. — Почему у нас внутри этот дурацкий компас? И у него он появился раньше, чем у меня? — мотнула головой через плечо.

— Потому что Тим рунный маг, и в тот момент на нем руны защитные были. Они самортизировали твой удар, — охотно отозвался куратор.

Ответ ничего не прояснил, для меня уж точно, и Николаич с поистине ангельским терпением продолжил просвещать меня о размерах задницы, в которую я вляпалась.

— Ментальный удар, если смотреть по энергетике, похож на большую кляксу, и зона опасности — это множество таких тонких лучиков, — начал популярно разъяснять Николаич. — Вот пара этих лучиков за Тима и зацепилась. Крепко так зацепилась… — Куратор снова сделал паузу. — Защиту не пробила, но в его ауре завязла намертво, что тебя и спасло.

— Э-э-э… в каком это смысле? — снова напряглась я.

— В прямом, — он пожевал губами. — Видишь ли, если активизация случается, как в твоем случае, у необученного сенса, это выжигает и его самого, слишком большой всплеск получается. К сожалению, в прошлые разы скрытых сирен не удалось спасти, мы приезжали только забрать труп. Психика не справляется, способности сырые, толком не тренированные, — вздохнул он, а я в очередной раз покрылась ледяными мурашками. — Обидно было до жути, потому что сирены бывают только С-класса и высшей категории, но высшая категория обычно активные. А сильных сенсов, к сожалению, мало, в пределах Питера твоего уровня наберется не больше двадцати. И половина работает в институте, а не в ячейках. — Николаич соединил кончики пальцев. — Нам катастрофически не хватает таких людей в поле, большинство все-таки по В идет, а этого не всегда достаточно. Так что, когда наши засекли тебя, да еще и выяснилось, что ты выжила, тут народ чуть с ума не сошел от радости. Но прохлопали, что ты сиреной оказалась. — Николаич усмехнулся. — Зациклились именно на том, что живой осталась. Подумали, что просто спонтанная активизация способностей в момент стресса, как обычно и бывает.

— Так почему я живой осталась? — тихо переспросила, потушив истлевшую до фильтра сигарету, в животе стремительно нарастало ощущение проглоченной целиком ледяной глыбы.

— Тим сработал как якорь, часть выплеснутой энергии перетянулась на него, и тебя, скажем так, не затянуло в воронку. Ну и хорошо, что тренировалась, сработали навыки и частично погасили отдачу, — негромко произнес куратор. — Ты просто нырнула в то состояние концентрации, которое тут тренируют несколько месяцев, и тебя по касательной задело. Короче, Сонька, не окажись там этого красноглазого красавца, все могло быть намного хуже. В лучшем случае психушка, как ты выражаешься, в худшем… — Николаич замолчал и красноречиво развел руками.

Да, иначе мы бы тут сейчас не сидели и не разговаривали. Я откашлялась, опустив взгляд, достала вторую сигарету. Ничего, потерпит, проветрит потом, а у меня стресс.

— Как тогда про… него узнали? — мотнула головой назад. — И про якорь этот?

— Не сразу, — признался Николаич, а дальше продолжил альбинос.

— Я сам пришел, когда понял, что происходит, — пояснил за моей спиной Верден. — Тогда, в нашу самую первую встречу и почувствовал, что ощущаю твое местонахождение. Меня это насторожило и заинтересовало. Я пошел к Семену Николаевичу, честно рассказал. Причем не связал тот случай на КАД, когда меня цапануло. Не придал значения, — альбинос хмыкнул, — просто сказал, что вот такая фигня, что с этим делать и лечится ли это?

Я все-таки не выдержала и нервно захихикала. «Доктор, у меня проблемы». — «Вы хотите поговорить об этом?» Фрейд отдыхает просто…

— А я сказал, что способ проверить только один. — На лице куратора поселилась хитрая усмешка. — Если парня тянет к девушке, ну, ты сама понимаешь.

Ё-мое!!! Сводник хренов, вот почему мне в мозг втирал про клин клином и все такое! Щекам стало жарко, захотелось заползти под стол, чтобы никто не смотрел на меня. А Верден, гад, еще и дышит в шею, черт!!! Мне ж это, чувствительно там очень…

— Короче, — резко произнесла я, с усилием отвлекаясь от сумбура в голове. — Что там с этой связью? У него, понятно, она возникла, когда удар получил.

— А у тебя вчера, — шепнул Тим. — Когда открылась, Соня.

Я обреченно закрыла глаза: не зря мне казалось, что все как-то по-особому происходит, а это, оказывается, связь дала о себе знать. Именно в момент, когда была беззащитнее всего. Вот жизнь подлянка-то, а… И ничего не поделаешь, действительно частично сама виновата, частично стечение обстоятельств. Верден ничего не делал специально, чтобы это все случилось. Он просто оказался не в том месте и не в то время. Хотя как раз в том месте и в то время. Я не сдержала кривой улыбки: да, без него валяться бы мне в психушке с гладкими мозгами без единой извилины или, того паче, рядышком с родителями. Хочешь не хочешь, а мы связаны покрепче всяких там банальных любовей и прочей хренотени в этом роде.

— В общем, я пока просто подозревал, а когда вы вроде успокоились, так вообще даже подзабыл, признаться. — Николаич покаянно вздохнул и покосился на меня. — Ну вот как-то так, Соня. Какие-то вопросы есть?

— Зачем та программа, у Лёни? — Не то чтобы мне было действительно интересно в свете последних новостей, но узнать возможности института хотелось.

— Связи подобного рода так просто не определяются, я вот только заметил слабый золотистый ободок по краю твоей ауры, когда посмотреть решил, — охотно ответил куратор, начав издалека, но я только радовалась его словоохотливости. — Тоже долго удивлялся, что бы это могло быть. Потом то же подметил у Тима. Решил, что ошибаюсь, ну не могло просто таким удивительным образом повезти. Загрузил наших аналитиков, они и выдали информацию, в каком случае скрытые сирены могут выжить и что таких случаев обычно чуть ли не один на миллион. Уточнил у Тима, выяснил, где он был в момент удара, и в принципе все стало ясно. А Ленькина программа помогает видеть расширенный спектр ауры, и в том числе кое-какие особенности, — подвел он к моему вопросу. — Вот она-то и заметила, что ваши ауры мало того что по краям золотистые, как я и видел, так еще и по остальному пространству прошиты тем же цветом. — Николаич потряс распечатками.

— Ясно, — кивнула я. — Тогда вопросов больше нет.

Точнее, они были, но не с преподом же их обсуждать. Дальнейшее касалось только нас с Верденом. Он отпустил, я встала, молча кивнула и вышла. В голове царил полный кавардак, и это еще мягко выражаясь. С одной стороны, все теперь намного яснее и понятно, откуда у чего ноги растут. С другой… Вот что мне теперь делать, а? С Верденом, со связью этой дурацкой?

— Пойдем-ка. — Тим взял меня за руку и повел вдоль набережной в противоположную от общаги сторону.

Я не возражала. У Черной речки мы завалились в кофейню, заняли дальний столик у стены, альбинос взял нам кофе. Обхватив кружку, я делала маленькие глоточки, не зная, с чего начать, в голове словно ворочался большой колючий еж. Верден сел напротив, глядя на меня задумчиво и пристально.

— Ну и? — наконец разлепила я губы, когда тишина стала просто невыносимой.

— Что «и»? — в своем репертуаре отозвался он. — Что поменялось, Сонь?

Я подняла на него взгляд. Действительно не понимает или придуривается?

— Чего тебе от меня надо? — озвучила я вопрос дня. — Связь связью, но…

Он улыбнулся уголком губ и оборвал, не дав договорить:

— А ничего, знаешь ли, — прозвучал спокойный ответ.

Услышав это, я чуть со стула не упала.

— Как это?.. — вконец растерялась, хлопнув ресницами.

— И так есть все, что надо, — невозмутимо ответил Верден. — Я тебе еще ночью сказал, просто будь рядом, этого достаточно.

Покачав головой, я нервно вздохнула. Легко сказать «будь рядом». А если не хочу?! Точнее, боюсь до чертиков, до дрожи в коленках. Почему? А хрен знает. Я поежилась.

— Я ж ни к чему тебя не принуждаю, и никто не принуждает. — Верден откинулся на спинку, продолжая задумчиво смотреть на меня.

Я же решила перевести разговор в другое русло, ибо конкретно с этими тараканами придется походу разбираться самой.

— Почему… почему эта гребаная связь обозначилась именно после секса? — пробормотала я и отпила еще глоток.

Взгляд Вердена стал мягче.

— Эмоции, Сонь, — негромко ответил он. — И очень сильные. Ты же чувствовала, да? — пришлось кивнуть соглашаясь. — Ну вот, то, что зацепило меня, укрепилось и в твоей ауре. Стало сильнее, ярче и появился компас. Николаич говорил, помнишь, что у нас все прошито золотистым.

Бли-и-ин, вот не зря боялась.

— И… что, с каждым разом это все сильнее будет? — тихо спросила я, уткнувшись в чашку, и в моем голосе прозвучало как-то подозрительно много отчаяния.

Не хочу привыкать, не хочу привязываться!.. От любимого можно уйти, можно разлюбить, от чувств можно избавиться. От этого — вряд ли. Это на всю жизнь.

— Хм… давай, попробуем? — Верден выгнул светлую бровь, его глаза хитро блеснули, а уголок губ приподнялся в намеке на улыбку. — Заодно узнаем.

Я тихо застонала, отставив кружку, и уронила голову на скрещенные руки.

— Ве-э-эрден, чтоб тебе в аду гореть! — сильно прикусила губу, досадуя на некстати появившийся ком в горле. — Да не хочу я спать с тобой!

— Почему? — ничуть не обидевшись, настойчиво спросил он.

Закономерный вопрос. Знать бы самой ответ…

— Это… слишком сильно, — глухо ответила я, не поднимая головы.

— Трусиха, — последовал спокойный комментарий. — Я не посягаю на твою свободу, Сонь. Мне не нужны твои чувства, упаси боже. Я уважаю тебя как человека, мне будет приятно и здорово с тобой работать, из тебя получится классный специалист высокого уровня. — От столь увесистых с его стороны комплиментов — а ничем иным это быть не могло, хотя звучало лишь как констатация факта, — я чуть не открыла рот самым пошлым образом. А он еще и смотрел так, будто хотел проникнуть до самой глубины моей души, я остро ощущала его взгляд. — Почему ты боишься себя, а? Боишься хоть иногда быть другой? Тогда, когда никто этого не видит?

— Кроме тебя, — тихо произнесла я, подняв голову.

— И что? — Он прищурился. — Я тебе врал? Предавал? Обижал? Да, теперь знаю твои слабые стороны, знаю, какая ты на самом деле, но я не собираюсь это использовать, чтобы манипулировать тобой.

Боже, какой страшный человек: он с легкостью приводил мне мои собственные аргументы и тут же их опровергал! И знает ведь, что я могу в любой момент проверить, врет или нет, закрываться-то не умеем еще… Кстати о птичках, мелькнула на периферии сознания мысль: Николаич обещался учебник дать. Надо завтра позвонить, номер теперь есть.

— Только направлять, — с веселой усмешкой добавил Верден. — Когда тебя заносит на поворотах.

— Приручаешь, да, гад? — скрипнула я зубами, тут же ощетинившись и сузив глаза.

— Зачем? — искренне удивился альбинос. — Ты не зверушка какая, чтобы так к тебе относиться. Но ты же хотела партнерских отношений, на равных? — припомнил он мне мои же слова.

Помедлив, я осторожно кивнула.

— А теперь посмотри на ситуацию, — спокойно продолжил Тим. — Кто из нас упорно бегает от собственных страхов, мм? Причем страхов нелепых, не имеющих под собой реальной почвы. У тебя есть выбор, Соня, но ты почему-то изо всех сил пытаешься повернуть дело так, что тебя его лишают. Свобода не в том, чтобы быть свободной от всех, а в том, чтобы делать то, чего тебе хочется. А ты придумываешь себе кучу отговорок и прячешься за ними. — Все время пока говорил Верден не сводил с меня пристального взгляда, и, черт возьми, как он был прав.

Умный, вампир недоделанный. Как грамотно ткнул меня носом в мои же проблемы, правильно его прочили в будущие командиры уже сейчас, в начале первого курса.

— И последнее, пожалуй. — Он помолчал, все так же внимательно глядя на меня. — Я буду всегда рядом. На некотором расстоянии, чтобы ты не чувствовала себя скованной, но достаточно близко, чтобы помочь если что, — твердо заявил он.

Я не нашла ничего лучшего, чем ляпнуть:

— Влюбился, что ли?

— Дура, — беззлобно ругнулся Верден и улыбнулся, а я покраснела и сердито поджала губы. Действительно дура. — Влюбленные головой не думают, им чувства мешают. Я похож на того, кому что-то мешает? — Он хмыкнул. — Или тебе позарез нужно именно это чувство?

— Да боже упаси. — Я вздрогнула, поспешно сделав глоток почти остывшего кофе.

— Те, кто любит, боятся потерять это чувство, потерять того человека, к которому его испытывают, — продолжил рассуждения Верден, и я готова была подписаться под каждым его словом. Он думал так же, как и я, и это пугало, пожалуй, еще больше. — А страх — не то, что я могу позволить себе испытывать. От меня и моих решений будет зависеть слишком многое и слишком многие.

— А что это тогда? — еле слышно спросила я, ощущая себя сейчас просто растерянной, запутавшейся восемнадцатилетней девчонкой.

Кстати, через пару недель днюха…

— Я не знаю. — Верден покачал головой. — Но я вытащу тебя из любой задницы, сколь бы глубокой она ни была. Я просто не позволю тебе бездарно сдохнуть, Сонька, не дождешься, — тихо закончил он, и… я снова поверила.

Повисло молчание. А что тут еще скажешь? Он ясно обозначил свои позиции, снова предоставив думать и решать мне. Ч-ч-черт… Побиться головой об стену, что ли?

— От меня-то чего ждешь? — Я начала выводить на столе узоры пальцем, кося на него настороженным взглядом.

Снова эта задумчивая полуулыбка.

— А ничего, — лениво ответил Верден. — Пока просто наблюдаю.

Охренеть как информативно. Наблюдатель, тоже мне… Хорошо хоть не голубой и полупрозрачный под два метра ростом, как в одном из известных фильмов. Хотя там они вроде хранителями назывались, но наши надмозги еще и не так издеваются над переводом голливудских шедевров.

— Короче, пойдем домой. — Верден встал. — У тебя вид пришибленный.

— Спасибо на добром слове, — буркнула я, тоже поднявшись. — Усраться просто, какой вежливый.

— Обращайся, — любезно кивнул он. — И это, Сонь… до дома хотя бы потерпи, ладно?

Секунду я непонимающе смотрела на него, потом до оглушенного лавиной информации мозга дошло, что господин альбинос шутить изволит, и не удержалась от фырканья.

— Остряк-самоучка, — развернулась и потопала к выходу.

Да, надо много думать… Очень много. И очень серьезно.

Ольги опять не было, машинально отметила я, заходя в комнату. Пока не забыла, позвонила Николаичу, напомнила про обещанные учебники, получила в ответ беззлобную ругань и указание явиться завтра к обеду забрать требуемое. Отлично. Настроение немного улучшилось, я решила еще поботанить. Поскольку от таблиц в глазах рябило, отвлеклась на другие лекции. Освежила в памяти материал но демонологии и рунам, порешала задачки — в общем, убила время почти до вечера. Думать о нашем разговоре с Тимом пока не стала, прекрасно понимая, что сейчас ни к чему толковому не приду. Слишком много переживаний… И слишком сильно хотелось сегодня пойти к нему снова. Гасила эмоции как могла, но прекрасно знала, что переливаюсь фиолетовым, как пузырек с чернилами на свету. Ой, скорее бы до учебника Николаича добраться! Будет чем мозг занять вместо всяких картинок. И еще я очень надеялась, что у Вердена нет привычки подглядывать за мной, как я за ним вчера…

Тим не отсвечивал, сидя у себя и только изредка в курилку выбираясь. Давал, значит, время все уложить в голове и прийти к каким-то своим выводам. И на том спасибо. Закинув лекции и методички на полку, я развалилась на кровати, глядя в потолок. В наушниках что-то мурлыкало, Ольга по-прежнему где-то шлялась, в общем, все условия для раздумий. Подведем-ка некоторые итоги разъяснений Вердена и Николаича.

Ну то, что так просто я никуда не уйду из института, даже если очень захочу, это факт. Моя бренная тушка теперь слишком ценный трофей, раз у них сильных сенсов не хватает. Да, меня будут использовать в своих интересах, будут готовить и все такое, но так ли уж это плохо? Когда я пришла сюда, мне все доходчиво объяснили: обучат, чтобы после выпуска отправить в ячейку, хранить, так сказать, спокойствие питерских обывателей. Так что тут, пожалуй, наши цели совпадают. Учиться мне нравилось, и чем дальше, тем больше; хотелось развиваться, осваивать новые горизонты, и вообще тут интересно. Так что я не против, по большому счету. Убегать и качать права насчет собственной свободы действий не собираюсь, пока никто ограничивать вроде не спешит. С этим все.

Теперь о наболевшем. Тим Верден и вся эта ситуация со связью. Благодаря ему я выжила, и это тоже факт. Мы оказались связаны круче и сильнее, чем чувствами, тоже факт. Если отбросить мои страхи и стада тараканов, что имею в сухом остатке? Умный, харизматичный, обаятельный, знающий, чего хочет от других, и умеющий достигать своих целей. Это из плюсов первое, что приходит в голову. Идеальный командир, если честно. Более того, Верден зачастую лучше меня знает, чего же надо мне самой, ему со стороны виднее и его не пугают ни мое упрямство, ни взрывной характер. Он просто меняет тактику в зависимости от моего настроения и все равно добивается своего, но настолько хитро, что я совершенно не чувствую давления. Решения-то принимаю сама, куда деваться от правды. Не обманывает, ему не внапряг объяснять мне вещи, которые для него более чем очевидны, причем объяснять опять же так, чтобы не в лоб оглушить информацией, а дать пищу для размышления. И самое странное, ему действительно от меня ничего не надо, как и мне от него.

Быть рядом — понятие крайне растяжимое, можно быть рядом и при этом совершенно не обременять друг друга присутствием. Великая вещь — отсутствие чувств, и, кажется, я только сейчас в полной мере начинаю понимать всю прелесть отсутствия у меня стремления найти единственную и неповторимую любовь всей жизни, как большинство девчонок. И это не рисовка, не поза и не последствия того пресловутого изнасилования. Мне на самом деле не нужны чувства. Я все равно буду видеть ложь, если таковая присутствует, а коли еще в мысли смогу залезать, так вообще полный караул. Это если предположить теоретически, что у меня отношения с каким-нибудь обычным парнем. Невольно поежилась: знать, что в голове у того, кого любишь, — не самое уютное в жизни. Да, не будешь заморачиваться на тему, что он там подумал, но… Блин. Вот как увидишь, что вслух говорит одно, а в мыслях совершенно другое, фигня полная окажется. Так что на фиг, это не для меня. Я не умею улыбаться и делать вид, что ничего не происходит, сразу на дверь укажу и вообще разучусь верить кому-либо, кроме себя.

Верден-Верден, взялся на мою голову… Не требуешь, не ждешь ничего, но при этом рядом маячишь, как морковка перед носом глупого ослика. Вкусная такая морковка. С другой стороны, а чего мне терять-то? Против правды не попрешь, и да, это только я брыкаюсь по каким-то непонятным причинам, Тим просто терпеливо дожидается, когда до меня дойдет, что ничего не изменить и противиться своим желаниям тоже нет смысла. Это не свобода, да, это издевательство над собой. Ох, ощущеньица сродни тому, как будто стою на стометровом обрыве и собираюсь прыгнуть. Страшно, аж дух захватывает, но и ужасно хочется поймать это состояние полета, восторг, наслаждение… Я длинно вздохнула и решила, что хочу курить.

По пути в курилку пришла еще одна мысль: почему Верден мне не врет, и дело даже не в том, что я могу увидеть. Просто не считает нужным это делать. Так, ладно, скоро дым из ушей пойдет от размышлений, надо отставить. Остановилась у окна, прикурила, глядя на темную улицу. Мне все равно нужно время, хоть немного, чтобы уложить все в голове и прийти к правильному решению. Правильному и для меня, и для… остальных.

Скрипнула дверь, и я, даже не оборачиваясь, знала, кто сейчас остановился за моей спиной. Щелкнула зажигалка, я в стекло увидела отражение огонька сигареты. Верден не прикасался и ничего не говорил, но я и не ожидала. Он прекрасно знал, что и когда делать, и сейчас просто был рядом, как и обещал. Без обязательств. Без требований. Блин, просто идеальный мужчина, черт возьми, — мелькнула ироничная мысль. Ну правда, девушки о таких только мечтают: не ревнует, не капает на мозг, готовить не надо, стирать тоже, надежный, уверенный в себе… Вот интересно, если бы мне требовались ухаживания, как нормальной девчонке, он бы устроил? Несмотря на то что Верден и какой-нибудь веник с коробкой шоколадных конфет у меня никак в голове не совмещались, отчего-то казалось, мог бы. Если бы захотел. И если бы мне это нужно было.

Мы молча докурили и разошлись, даже не посмотрев друг на друга. Ольги по-прежнему не было, но я не дергалась: взрослая уже девочка, разберется как-нибудь. Почистила зубы, посмотрела телик и легла наконец. Думала, усну быстро… Ага, щас. Снова стала перебирать в голове разговор с Николаичем, там мысли скакнули на то, что он мне рассказывал про повышенную чувствительность сенсов в сексе… Гм. Если все так, почему Верден с Ольгой-то все-таки переспал? Только ли чтобы мне показательный урок преподать и подтолкнуть к нужному решению? Или есть что-то еще, о чем куратор умолчал?

Я вертелась в постели, как уж на сковородке, одеяло сбилось в ком, становилось то жарко, то холодно, Мысли опять совершили резкий поворот и теперь плавно кружились вокруг единственной ночи с Верденом. Отчего-то захотелось добавить мерзкое словечко «пока»… Мысли переросли в картинки, и я с тихим стоном уткнулась лицом в подушку, проклиная всех и вся. Да что за напасть-то, а! Почему меня из-за одной ночи так плющит, ну реально, не нимфоманка же!.. Ох, чует моя задница, не все так просто в вопросе физической близости, Николаич, зараза такая, что-то не договорил! Спросить Вердена? Но не сейчас же, посреди ночи-то! Ну да, он мне ответит, угу, еще и наглядно покажет… Все-таки, кажется, мои тараканы не до конца сдохли, раз так разрывает даже сейчас, когда знаю, что это хорошо. Безумно хорошо. Слишком хорошо… А все, что слишком, напрягает подвохом.

В общем, кое-как уснула, проворочавшись еще часик, и сон был тревожный, поверхностный, я постоянно просыпалась. Смутно, слышала, как под утро вернулась Ольга. Интересно, где ее носит? Хотя, наверное, решает свои проблемы, так сказать, с противоположным полом. У нее-то способности средненькие, может, ее не так торкает, как нас с Тимом?.. Ой, все, спать, спать, хватит о всякой ерунде думать!

Продрыхла почти до обеда и после позднего завтрака рысью поспешила в институт за обещанной Николаичем книжкой по экранированию. На вахте меня тормознули.

— Александровская? — уточнил незнакомый охранник, я кивнула. — Вот, держи, — протянул он мне два учебника.

Я посмотрела — одинаковые. Подняла брови, вопросительно глянув на дядьку.

— Семен Николаевич сказал, второй передашь соседу, — невозмутимо пояснил охранник.

Дар речи на пару мгновений пропал: какого хрена?! Инициатива куратора или Верден тоже допер до мысли, что от меня надо учиться закрываться? Я закатила глаза, фыркнула и нехотя кивнула. Передам, ладно уж, хотя мог бы и сам прийти и забрать. Развернувшись к выходу, чуть не споткнулась, мелькнуло чувство дежавю: к крыльцу подходил Верден.

— Взяла? Отлично, — как ни в чем не бывало кивнул он и забрал учебник. — Тогда пошли. — Бесцеремонно схватив за руку, Тим потянул меня за собой в общагу.

— Куда это? — Я нахмурилась, поспешая за ним и безуспешно пытаясь освободиться — держал крепко.

— Учиться, — хмыкнул Тим. — Ты ж не с Ольгой будешь тренироваться экран ставить? Она еще слабовата, — сказал он то, что я и так знала.

— Ой, можно подумать, ты у нас такой прямо сильный, — ехидно отозвалась я, хотя объективно, конечно, способности Вердена всяко выше Ольгиных были.

— По сравнению с тобой — нет, — он обернулся, с усмешкой глянув на меня, — но Ольга слабее нас двоих. Сама свой экран не проверишь ни на прочность, ни даже просто на факт установки, так что будем осваивать вместе. Я, знаешь ли, давно эту мысль обдумываю. — Верден подмигнул. — От тебя любой гадости ожидать можно, Сонька, надо ж как-то защищаться.

От возмущения я аж задохнулась.

— Гадости? От меня?! — Остановилась, подергана ладонь и снова безуспешно.

— А кто мне не так давно, хм, ускоренное промывание почек сделал? — Тим тоже остановился, нагнулся и вдруг чмокнул в кончик носа. — Все, хватит ругаться, — решительно заявил он, пока я хлопала ресницами в растерянности от его жеста. — Экран штука полезная, и вообще, подставы друг другу с организмом попахивают детским садом, не находишь? — Светлая бровь изогнулась, Верден выпрямился.

Ну да, но я ведь пока больше ничего толком не умею.

— Ладно, — буркнула и снова зашагала за ним. — Пошли уж…

Альбинос прав, с Ольгой особо не потренируешься, а в одиночку осваивать экранировку ауры, не имея возможности проверить, это и не учеба вовсе.

На этаже Тим сразу повел меня к себе, даже не дав оставить верхнюю одежду дома.

— Чай, сок? — Кинув учебник на кровать, он снял пальто, помог мне избавиться от куртки — причем по ходу сделал это машинально, не в плане демонстративной галантности, а потому что привычка такая.

— Чай, — помедлив кивнула я, чувствуя себя немного скованно.

Блин, никак не могу отделаться от ощущения, что предложение поизучать новую феньку от Николаича всего лишь предлог, чтобы затащить к себе. И едва потеряю бдительность, на меня тут же набросятся… Верден, включив чайник, бросил косой взгляд и вдруг расхохотался. Искренне так, весело.

— Со-о-онь, — проговорил он сквозь смех, — у тебя лицо, будто ты оказалась в логове людоеда. Маньяком меня считаешь, что ли?

Ну да, поводов не давал, опять шаблонно мыслю.

— Иди почитай пока, дурик, — хмыкнув, он кивнул на кровать. — И перестань фигней страдать.

Я разозлилась сама на себя: в самом деле, что за детский сад, штаны на лямках. Взяла эмоции под контроль, шикнула на всякие нелепые мысли, нацепила на физиономию невозмутимое выражение и кивнула. Сбросив обувь, забралась с ногами на кровать, решительно задвинув в сторону волнующие воспоминания о том, что тут было не так давно, и, открыв учебник, уткнулась в страницы.

Ух ты, сколько интересного! Оказывается, можно экранировать целиком всю ауру или частично какие-то ее области, можно тело целиком или отдельную его часть или орган, и еще эти экраны разных видов бывают! Защитные, отражательные, маскирующие… Еще говорилось о том, как преодолеть эти экраны, и вот это мне тоже очень и очень понравилось. Мм, какой простор для фантазии и тренировок!

— Подвинься, — меня бесцеремонно пихнули — правда, аккуратно, и я выполнила просьбу, не отрываясь от чтения. — Держи.

Краем глаза отметив поставленный рядом поднос с чашкой и горкой печенья на тарелке, я обхватила обеими руками чашку, греясь — м-да, наша общага, конечно, не настолько обшарпанная, как другие, но топят и здесь хреново.

— После первого параграфа расскажешь, что поняла, — негромко произнес Тим, я угукнула, сделав глоток, потом мысль зацепилась, что он не торопится браться за учебник, и я вопросительно уставилась на него. — Я теорию по этому вопросу уже знаю, — самодовольно усмехнулся он.

Засранец, и когда успел?! Я с удвоенным рвением принялась разбираться в терминологии и определениях и как-то совсем не заметила, в какой момент прижалась к теплому Тиму — горячий чай подозрительно быстро закончился, и прохлада стала чувствоваться сильнее.

— Обогреватель купил бы, что ли, — рассеянно обронила, подышав на руки и перевернув страницу.

— Да как-то не подумал, мне не холодно. — В следующий момент он обхватил меня за талию и пересадил к себе на колени, обняв. — Так хорошо?

Снова угукнула, пытаясь разобраться в нюансах между защитным и отражающим экранами и совершенно не акцентируя внимание на близости альбиноса. Не до того, как говорится… Спустя еще полчаса дочитала параграф, и мне устроили форменный допрос по теории: я могла гордиться собой, на все вопросы Вердена отвечала не сбиваясь. В общем, учебник был написан достаточно простым языком, и я четко представляла, о чем шла речь.

— Молодец. — Он наконец закончил задавать вопросы и одобрительно улыбнулся. — Ну что, упражнения? Кто первый?

Я прищурилась, усмехнулась и развернулась лицом к нему, совершенно не обратив внимания на некоторую двусмысленность позы, уперла руки в бока.

— Раз теорию изучил раньше, ты первый. — Я почувствовала, как от азарта начинает покалывать в кончиках пальцев, и едва не потерла ладони. — С чего начнем? — выгнула бровь, уже предвкушая дальнейшее.

— Проще с экранирования тела, потом перейдем к ауре. Значит, так, ухмылочку с физиономии убрала, слабые точки искать аккуратно и в качестве сигнала, что нашла, использовать только воздействие на кожу, — четко обозначил задачи Верден, не сводя с меня взгляда, и в глубине его зрачков я заметила веселые искорки. — И учти, у меня есть чем тебя приструнить, если разойдешься, — чуть тише добавил он с красноречивым таким намеком.

Эх, а месть была так близко… Ладно, красноглазый, пока на твоих условиях поиграем, а там посмотрим.

— Давай, — кивнула я, отодвинувшись подальше с бедер Вердена к его коленям, чтобы обзор больше был.

Закинув руки за голову, он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и тоже кивнул, только молча. Я мысленно потерла ладони и перешла на внутреннее зрение — это получалось уже на автомате, без усилий. Так, аура — привычного фиолетового с языками зеленого, и кажется, даже мелькнула парочка каких-то золотистых крапинок; тело… Гм. Тело. Судя по всему, Верден начал с простого защитного экрана, потому что внутренних органов я не видела из-за тонкой матово-белой пленки — гладкой, сплошной, отдаленно похожей на латекс. Так-с, ну и где у нас тут уязвимые места? Не открывая глаз, вытянула руки и начала медленно вести вдоль тела Вердена, выпустив из пальцев что-то вроде тонких лучиков. Раз, другой, третий… Ни за что не зацепились, надо же. Ну и как расколоть эту скорлупу? А если вот так?

Убрала сканирующие лучики, тихо выдохнула и, сконцентрировав энергию в ладонях, сложенных лодочкой, вылила сверху на экран. Бледно-зеленая полупрозрачная субстанция начала обволакивать белое. Я, не теряя контроля, чуть приоткрыла глаза, глядя на сосредоточенное выражение лица Вердена, и едва удержала смешок: в голову пришла совершенно хулиганская мысль. Говоришь, концентрация наше все? Потянулась к его шее и легонько пощекотала пальцами кожу. Тим дернулся, я тут же вернулась к внутреннему зрению — ага, есть! На экране появилось несколько темных точек, и я немедленно направила энергию туда, представив, как гладкая скорлупа раскалывается подобно яичной. Защита Вердена стремительно растаяла, и я победно ухмыльнулась: воздействие на кожу, значит? То место, которое пощекотала, сделала чувствительнее в несколько раз и так же пощекотала, только теперь не дотрагиваясь.

— С-с-с-сонька!.. — Верден взвился, и я чуть не свалилась с его колен, весело расхохотавшись.

Альбинос вовремя поймал меня за локоть, сердито хмурясь и потирая ладонью шею.

— Хулиганка, — проворчал он, а я ехидно прищурилась.

— Понравилось? — осведомилась невинным голоском. — Все условия соблюдены, между прочим.

— Твоя очередь. — Тим быстро взял себя в руки, глядя на меня с совершенно невозмутимым видом.

Ладно. Глаза закрыты, глубокий вдох, и представляю, будто меня обволакивает сетка из мелких-мелких ячеек, только пространство между ними не пустое — я прикрыла его маленькими конусами. Сложно? Да, сложно, но только на первый взгляд. Моя энергия принимала ту форму, какую я хотела, и, учитывая нехилый собственный резерв, держать такой экран было легко. Тем более что, замкнутый сам на себя, он не отдавал ничего вовне. Я мысленно усмехнулась: давай, Верден, работай, посмотрим, как у тебя получится. Я все же классом повыше буду.

Сосредоточившись на экране, слегка потеряла связь с реальностью, но осторожное прикосновение чьих-то слишком наглых ладоней к коленям вернуло с небес на землю. Думаешь мой трюк повторить? Щас. Усмехнулась, скрутив из пальцев фигу, и помахала ею предполагаемо около лица Вердена. Мне-то концентрация легче дается, я могу даже частично отвлекаться. Послышалось тихое фырканье, и тут по экрану словно провели невидимые ладони — ой, щекотно, однако! Подавила порыв поежиться и хихикнуть, и тут, в районе пупка, что-то словно дернуло. Я мысленно ахнула, судорожно ища, что ж там такое, но не успела — экран стремительно таял, а по ребрам будто пальцы пробежались. Я взвизгнула, подпрыгнув и широко распахнув глаза.

— Ага, щекотки, значит, боишься? — Ухмылка Вердена стала плотоядной, в светлых глазах мелькнул нехороший огонек.

— Нет!! — пискнула я и попыталась оперативно слезть с его коленей, но не успела.

Меня схватили в охапку, крепко сжали запястья, придавив к кровати, и противный альбинос повторил свою шутку уже по-настоящему. Я извивалась, задыхаясь от хихиканья и пытаясь отбиться, а моим безуспешным попыткам вторил тихий, довольный смех Вердена. Это безобразие продолжалось минут пять, пока я не сообразила и не сотворила частичный экран на мои многострадальные ребра — просто две гладкие пластинки без всяких изысков, и, пока Тим не догадался что к чему, исхитрилась на мгновение задержать дыхание… Альбинос получил чувствительный щипок пятой точки.

Он ойкнул от неожиданности и отпустил мои руки, сердито поджав губы. Победно улыбнувшись, я выбралась из-под него, села на пятки, заправив выбившуюся из-за пояса штанов футболку, и одернула свитер.

— У тебя концентрация хромает, — известила Вердена о его ошибке.

— А у тебя узелок был, — усмехнулся он в ответ и тоже выпрямился, согнув колени и поставив ноги по обе стороны от меня.

Теперь понятно, за что он дернул и распустил мой щит.

— Но экран классный получился, — кивнул альбинос. — Замысловатый. Только за гладкостью следи в следующий раз.

…Я не заметила, как пролетело время. Мы изощрялись в экранах, проверяли их на крепость, проверяли друг друга на способность сохранить концентрацию и поддерживать экраны, в общем, изгалялись как могли. Верден защекотал меня до икоты, а я в отместку раздавала ему щипки в разные части тела. Веселились мы на полную катушку, наш ржач, наверное, слышали все соседи. Более-менее освоив прикрытие тела, попробовали поэкспериментировать с аурами. Это оказалось сложнее, потому что аура постоянно в движении, она изменяется, более того, меняет цвета. Защитный или отражательный экран не поставишь, только маскирующий. Вот на этом я и зависла, потому что если тело свое худо-бедно чувствую, то ауру — нет.

Скрестила ноги по-турецки, села напротив Вердена, глядя ему в лицо, и только тут заметила, что уже изрядно потемнело — часов восемь, наверное. Это мы весь день, что ли, развлекались? Ни фига ж себе, а усталости не чувствую. И даже на перекур не тянуло, вот только сейчас, когда подумала о сигарете, захотелось. Я отбросила лишние мысли и вернулась к уроку — успеется еще организм отравить.

— И как тогда? Если сам себе не можешь ауру прикрыть? — озадачилась я и почесала в затылке.

Попросить зажечь ночник как-то не пришло в голову, все равно мы по большей части внутренним зрением пользовались, ему свет совершенно параллелен.

— Вот для этого в ячейке минимум два сенса, всегда. — Верден улыбнулся. — С чего начнем? Давай с чего попроще. Попробуй изобразить из меня спящего человека.

Ну, полностью белой сделать не вопрос. Я привычно переключилась на внутреннее зрение, глубоко вздохнула. Аура Тима мягко переливалась разными цветами: на темно-фиолетовом фоне зеленые языки, и еще вкрапления оранжевого, и опять я заметила кое-где золотые отблески. Диковатое сочетание, но отчего-то завораживающее, я аж засмотрелась. Стало интересно, как выглядит моя собственная, но тут уж никак, разве что институтские умники изобретут способ фотографирования энергетической оболочки. Так, и как это великолепие прикрыть? Снова почесала в затылке, вспомнила, что в учебнике писали. Принцип тот же, что и в обычном экране, но надо сделать его тоньше, подвижнее, гибче и чтобы так же двигался — прицепить к настоящей ауре маленькими такими крючочками… Я аж взмокла, пока сотворила, да еще и пришлось соображать, как эти крючочки зацепить, потому что они, заразы такие, просто соскальзывали. А если так? Разлохматила кончики, вытянула под экраном, позволила им коснуться ауры Тима, сделав почти прозрачными… Есть. Ниточки словно растворились, надежно держа экран, и он слегка колебался, как настоящая аура! Подавила радостный вопль, через связующую нить пустила цвет — просто вспомнила, какой бываю, когда очень хочу спать, направила это к экрану, и он посветлел, а потом и вовсе стал белым. Убрала подпитку от себя и почувствовала, что жутко устала. Но работой гордилась.

Открыла глаза, поняла, что на самом деле вспотела и изрядно подыстощила резерв, но радости это не убавило. Я сделала!

— У тебя лицо, как у ребенка, которому подарили огромный леденец на палочке, — тихо засмеялся Верден, и в темноте блеснули его зубы. — Получилось?

— Ага, — по телу киселем расползалась слабость, и я прислонилась к стенке, счастливо улыбнувшись, — только не знаю, сколько продержится, он же без подпитки.

— Судя по всему, долго. Ты вбухала в него нехило энергии, — ворчливо отозвался Тим и, опершись ладонью на кровать, наклонился ко мне. — Так, на сегодня хватит, завтра продолжим, — решительно заявил он. — Ты еще теорию дальше не читала, там как раз подробности про экранирование аур.

Его лицо находилось так близко, а я ощущала себя слишком расслабленной, чтобы снова спрятаться за привычным упрямством и настороженностью. Эти часы, проведенные с ним, как-то незаметно заставили уйти из нашего общения напряжение, мы действительно очень продуктивно позанимались, ну и подурачились заодно — и удивительно, но мне понравилось. Это новое чувство свободы, того, что можешь вести себя как заблагорассудится, и никто не поймет превратно и не подумает чего, было сродни хмелю, от которого слегка кружится голова и во рту появляется сладковатый привкус. Странно, поняв, что сегодня вела себя естественно рядом с Верденом, страха не почувствовала.

Он тоже прислонился к стене головой, глядя мне в глаза и не говоря ни слова, потом поднял руку и медленно провел по щеке пальцем. Я вздрогнула. Не от нежности этого простого жеста, нет, ее там не было. Была интимность, что-то настолько личное в том, как Тим прикоснулся к моей коже, что аж мурашки по спине протопотали, перейдя в нервную дрожь. Усталость растворилась, и вдруг навалился давешний страх. Страх стать еще ближе, чем сегодня… Снова стать одним целым и позволить ему видеть мою мягкую сердцевину. И одновременно безумно сильное, до зубовного скрежета и судорог в мышцах, желание сделать это. Окунуться в восторг, сгореть в этом общем на двоих огне…

— Останешься? — тихо спросил Тим, убрав руку, но не отрывая от меня взгляда.

Все кричало «да!», но я молча покачала головой. Прости, ну не могу я так быстро сдаться, не понимаю, почему так страшно. Возможно, это действительно слишком сильно для меня. Пока сильно. Возможно, я просто еще не повзрослела, не стала мудрее и руковожусь только эмоциями.

— Соня, — так же тихо продолжил он. — Сонь, ну зачем ты так к себе?..

Я резко оттолкнулась от стены и поспешно поднялась с кровати, подошла к вешалке, взяла куртку. Все это время остро чувствовала его взгляд спиной, и в общий коридорчик между нашими комнатами чуть ли не бегом бежала.

— Хэлло потеряшкам. — Ольга весело помахала рукой. — Где бродим?

— Ботаню. — Я постаралась ответить спокойно.

— С Верденом? — небрежно уточнила Грановская, я бросила на нее внимательный взгляд, но лицо соседки выражало безмятежность.

И она назвала альбиноса по фамилии, никаких Тимок. Хм-м-м, интересненько, интересненько. Кажется, кому-то хорошо промыли мозг, и оно к лучшему. Я слегка улыбнулась и кивнула.

— Ага, — переоделась, цапнула оладушку. — Николаич нагрузил, осваивали экраны.

— Маньяки. — Ольга покрутила пальцем у виска. — Нет чтоб отдыхать в каникулы, так они зубрят. — И она демонстративно закатила глаза.

— Зато потом меньше сдавать придется, — философски пожала я плечами. — И можно будет налечь на что-то другое.

— Досрочно, что ли, закончить хочешь? — хмыкнула Ольга.

Я навострила уши.

— А такое возможно? — осторожно уточнила у нее.

— Ну я слышала, как болтали, что если кто-то осваивает программу раньше, то да, — огорошила Грановская.

Опа! Какая прелесть. Это шанс, черт возьми! Уже хочется узнать, что это за работа в ячейках такая и кого же ловят по Питеру местные охотники за привидениями. Ну и опробовать в реальных условиях то, чему научилась. Не просто так же пришла сюда. Кстати, Николаич опять ничего не сказал о досрочном окончании, гад такой. Ну да ладно, похоже, он руководствуется принципом «меньше знаешь, лучше спишь». После каникул устрою ему допрос с пристрастием, пока пусть живет, и так его задергала в последние дни. Оставим вопрос окончания института на потом.

— Понятно, — кивнула я и залезла на кровать. — Сама-то где бродила?

— Гуляла, — Грановская отмахнулась, — забей.

— Как скажешь, — зевнула, снова почувствовав усталость, и все-таки решила лечь спать — сил-то потратила достаточно, шутка ли, весь день экраны ставить и ломать.

…А потом вдруг среди ночи резко проснулась с колотящимся сердцем, пересохшим горлом и жаркой истомой по всему телу. Слишком явные признаки, чтобы гадать, что происходит. Нет, Николаич явно что-то недоговорил в плане секса для сенсов! И Верден точно знает это. Прерывисто вздохнула, прикрыв на мгновение глаза. «Ну и долго будем бороться, а? — пришла ехидная мысль. — Ведь мучаешь и себя, и его. Причем покруче, чем если бы между вами просто любовь была!» Вспомнила густо-фиолетовый цвет ауры Вердена, который видела сегодня, и поняла, что да, ему наверняка тоже несладко. Как он только терпел столько времени-то, а?! С октября до Нового года… Черт, не хватает информации, катастрофически. И чего я так любопытна сверх меры?

Повернула голову в сторону комнаты соседа, посмотрела внутренним зрением… Тим не спал. Ждал. Откуда он знал, что приду? Я ведь сама этого не понимала, пока вот так не проснулась среди ночи… Трындец. Откинула одеяло, вылезла, поеживаясь и, как была в коротенькой ночнушке на лямках, направилась к двери. Или я выясню все сегодня и сегодня же приму какое-то решение — хотя бы на период учебы, или… или свихнусь. Всему есть предел, и моему упрямству и страху тоже. Надоело постоянно спорить с собой, в чем-то убеждать или шарахаться от каких-то мыслей. Надоело, что уговаривают, как капризную маленькую девочку, а я еще и ломаюсь, как принцесса. Да, мне надо все то, что происходит между мной и Верденом. Пусть не каждую ночь, слишком жирно, но… надо. Очень. И я не буду с ним притворяться, казаться лучше или хуже, чем есть. Я не буду подстраиваться под него или его ожидания. И не буду требовать от него изменения поведения или каких-то действий в отношении себя. Пошло оно все… Быть рядом? Ну, наверное, не так уж это и страшно и тяжело, как мне кажется. По крайней мере, стоит попробовать.

Я тихо толкнула дверь, зашла, снова испытав мимолетный, но острый приступ неуверенности и паники. Да, страшно прыгать со стометрового обрыва, но главное преодолеть первый, самый тяжелый миг и сделать шаг. Просто шаг, один-единственный. И все — свист ветра в ушах, восхитительное ощущение полета, чистый, незамутненный восторг. Главное, когда к воде приближаешься, ноги вытянуть, чтобы пятки не отшибить.

— Сонь, — тихо позвал Верден, видя, что я замерла в нерешительности, обхватив себя руками.

Ежась от прохладного воздуха, медленно подошла к кровати и снова остановилась. Тим сидел, опираясь спиной на подушку, согнув одну ногу в колене и положив на нее руку.

— Иди сюда. — Он откинул край одеяла, и я тут же юркнула в теплую постель, сжавшись в комочек и чувствуя страшную неловкость и одновременно волнение.

Опять какие-то детские реакции, честное слово. Ладонь Вердена легла мне на макушку, и пальцы начали тихонько перебирать пряди.

— Тим, — почти шепотом произнесла я, ощущая, как постепенно согреваюсь и как от простых действий альбиноса нервное напряжение потихоньку уходит. — Я опять чего-то не понимаю…

Он тихонько хмыкнул, и в следующее мгновение обхватил меня за плечи, вытащил, прижал к себе, укутав одеялом, и обнял.

— Что на сей раз? — От теплого дыхания на шее мысли таяли, как масло на сковородке, но я собрала себя в кучу и все-таки продолжила:

— Вот скажи, у всех сенсов так, как у нас? — Хорошо, что он лица не видел, на меня вдруг напал тяжелый приступ смущения, и я отчаянно покраснела, судя по жару, обдавшему щеки.

— Как — так? — спокойно переспросил Верден.

— Ну… — я сглотнула, пытаясь подобрать слова, — ярко, сильно… близко.

— Не думаю, — почувствовала, как он покачал головой. — Видишь ли, сила эмоций и ощущений напрямую зависит от силы способностей, соответственно, как и потребности сенса. У кого А класс, так те вообще не отличаются в плане секса от обычных людей. Класс В — ну у них чуть ярче и им секс требуется немного чаще и эмоции глубже. Сложнее всего тем, у кого С или высшая категория. — Он помолчал, а я, кажется, даже дыхание затаила в ожидании дальнейшего объяснения. — Вы раскрываетесь полностью, просто по-другому не можете, слишком сильные способности и слишком острое от этого восприятие другого человека. И да, Сонь, хочется чаще. — Я услышала тихий смешок, и лицу стало еще жарче. — Другое дело, что таким сенсам в какой-то степени проще найти себе нужного человека, того, кому можно верить и на кого можно положиться. Хотя все люди разные, и кому-то совершенно не страшно близко подпускать к себе посторонних, они не заморачиваются с выбором постоянных партнеров. И терпеть вам вреднее всего, — голос Вердена стал ехидным. — От переизбытка напряжения в энергетике могут случаться всякие сбои и уровень способностей скакать. Такая вот специфика.

М-да, веселые расклады.

— Понятно, — пробормотала, прижавшись щекой к его груди и рассеянно выводя пальцем узоры на теплой коже. — А еще эта связь ведь наверняка влияет, да? — вспомнила я объяснения Николаича.

— Именно, — подтвердил Верден. — Усиливает ощущения еще больше, и… делает нас одним целым. — Его голос стал тише и глуше, а сердце забилось тяжело, неровно под моими пальцами. — И знаешь, Сонь, вот лично мне — офигительно, — произнес он почти шепотом, и у меня внутри все аж завибрировало от его низкого тембра. — Честно, ни с кем так не было и не будет, точно.

Я хмыкнула, отчего-то от его признания стало приятно, тепло так в груди.

— А как же Грановская? — не утерпела, спросила-таки.

— Ольга? Ну, Ольга. — Тим усмехнулся. — Во-первых, я слегка пьян был, честно. Во-вторых, два с половиной месяца ждать — это, знаешь, подвиг, между прочим. И в-третьих — она слабее меня и ни хрена не почувствовала больше, чем было. В секс ведь можно и не вкладывать душу, — снова понизил он голос. — Просто ты по-другому не умеешь, а я умею. Но не хочу, кроме сброса напряжения это никакого особого удовлетворения не приносит. Поэтому и терпел, пока ты созреешь. — Теплые губы провели по моей шее, отвлекая от его слов.

А одна ладонь медленно, но неотвратимо начала поднимать подол ночнушки, скользя по бедру. Перед глазами замелькали серебристые точки, дыхание сбилось, и, по-моему, ни ему, ни мне уже ни до каких вопросов дела не было. Но я была бы не я, если бы послушно заткнулась, следуя инстинктам.

— Т-тим… — Ой, вот зубами стучать как-то нехорошо, но что поделать, если тело начала колотить мелкая дрожь? — Последний вопрос…

— Мм? — Его вторая ладонь нырнула под тонкую ткань на спине, пройдясь вдоль позвоночника, и башню сорвало к чертям, я чуть не забыла вообще, что там спрашивать собиралась.

— Это… А почему у тебя аура всегда фиолетовая? — хриплым голосом выдавила я из себя, подняв руки и позволив Вердену стянуть ночнушку. — Ты вроде слабее меня по классу…

— Преобладающая эмоция, — выдохнул он мне в ухо и провел носом по шее, развернув спиной к себе. — И я все время тебя чувствую, Сонь…

Нервно хихикнула, захлебнувшись вдохом, когда горячие ладони провели по животу, и не удержалась от комментария:

— И чего, все время… хочешь?.. — Я несколько раз сглотнула, все еще чувствуя напряжение, не давая сошедшим с ума ощущениям утащить за собой на дно.

М-да, привычка — страшная вещь…

— Скажем так, думаю часто, — со смешком ответил Тим, подцепив резинку трусиков. — Все уже, птица-говорун? Или до утра болтать будем? — шепнул он на ухо, и я почти сдалась.

Нет, до утра меня точно не хватит, да и не наберу столько вопросов. Верден тихонько потянул трусики вниз, я стиснула зубы, сражаясь с тяжелым приступом застенчивости, одновременно раздираемая противоречивыми эмоциями. Но позволила ему избавить меня от последнего предмета одежды.

— Не бойся себя и своих желаний, Сонечка. — Как он ухитряется говорить таким спокойным голосом? Я, например, сейчас вообще не рискую какие-то звуки произносить.

Ладони Тима накрыли мои судорожно сжатые пальцы, он осторожно погладил их, заставив расслабиться, одновременно снова поцеловал в шею. Потом еще раз и еще, легонько щекоча языком, пока кожу не закололи невидимые иголочки.

— Ничего плохого в них нет… Это ты, это твое…

Пространство резко расширилось, границы комнаты пропали, и снова остались только мы двое. Только все происходило не так быстро, как в первый раз, хотя по накалу чувств, пожалуй, раза в два сильнее, и я уже задыхалась от нарочитой медлительности, с которой Тим поднял мои руки и… положил мне же на грудь, не отняв своих. Эт-то что он задумал?! Не, я не ханжа, конечно, но…

— Верден… — хрипнула я, широко распахнув глаза, и попыталась повернуться, но мне, конечно, не дали.

— Молчи и получай удовольствие, несносное существо. — Мягкий смех, и он чуть прикусил мочку уха, разом лишив меня способности соображать и адекватно воспринимать окружающее.

Коротко всхлипнув, я на мгновение потеряла контроль, выгнувшись, яркая вспышка ощущений заставила нервы натянуться до предела, а чувствительность обострилась в разы. Ладони Тима так же медленно, неторопливо повели мои вниз… Странно и непривычно, касаться себя так… Но безумно приятно, да… Я прикусила губу, почувствовав, как подушечки пальцев задели напряженные соски, и снова по телу прокатилась дрожь. Углубившись в смакование, я пропустила момент, когда Верден спустил мои ладони на живот и, не останавливаясь, повел ниже. Испуганно вздохнула, рефлекторно сжав ноги, и попыталась высвободить руки — не тут-то было.

— Эй… — просипела я, сердце забилось часто-часто, а мозг подвис, решая, хочется мне того, что подразумевается дальше, или все же предоставить инициативу Вердену.

— Ти-и-и-ихо, — мурлыкнул — по-другому не скажешь — чертов альбинос и чуть сместился на кровати вниз, так, что я почти легла на его грудь. — Ничего плохого мы не делаем… А очень даже хорошее… Для тебя точно, Сонечка…

На какие-то несколько секунд я почувствовала смутное беспокойство, в том смысле, что поза вызывала легкое неуютство, но ровно до тех пор, пока не ощутила, как собственные пальцы, направляемые Верденом, добрались до самого низа живота. Блин, я не успевала следить за всем сразу, как только отвлекалась на эмоции и чувства, тут же забывала про действия Тима… а вообще, надо ли следить, мелькнула вдруг коварная мысль, от которой растерялась окончательно. Ведь опять действовала по старым шаблонам.

— Хорошая моя, перестань думать, пожалуйста, — настойчивый шепот, от которого вязкими горячими ручейками растекается по телу предательская слабость.

У меня вырвался вздох, вместе с которым выкинули белый флаг остатки всякой фигни вроде смущения, стеснения, напряженности и прочего мусора. Да ёлы-палы, в самом деле, мне же офигительно хорошо и может быть еще лучше! Шаг, всего лишь шаг до чувства полета. Губы Вердена приласкали кожу чуть пониже волос на затылке — и тормоза слетели окончательно. Откинув голову ему на плечо, я зажмурилась, расслабилась и широко развела колени, позволив его рукам направлять меня. Пусть будет так, как будет, постараюсь принять, потому что дальше разрываться между бардаком с Верденом и учебой сил больше нет.

О-о-о… От того, что происходило следом, от осознания, что это мои пальцы прикасаются к самому сокровенному, а Тим видит, как мне хорошо от этого, накатила такая острая и сильная волна наслаждения, что на какой-то момент я потерялась, перестав вообще чувствовать собственное тело. Из горла вырвался хриплый стон, и тут же мои запястья перехватили, а около уха снова послышался тихий смех.

— Резвая какая… не так быстро, Сонь…

Никогда не думала, что мне будут нравиться его замечания в процессе, но к собственному удивлению, это еще больше заводило. Черт, может, я просто на голос Вердена так реагирую?! Да какая хрен разница, меня опять подхватывало и уносило то самое пьянящее чувство свободы и единения, хотелось раскрыться, отдаться на волю этого могучего потока, сгореть и потом снова, как феникс, возродиться. И конкретно в данный момент я ничего не боялась, ни о чем не думала и просто отключила сознание, доверившись инстинктам и ощущениям.

— И кто из нас говорун?.. — начала насмешливо я, наслаждаясь долгожданным состоянием легкости и вседозволенности, отсутствием всяких условностей и ограничений.

Осеклась, когда одним движением Верден выскользнул из-под меня и навис, наклонившись, одна его ладонь упиралась в спинку кровати, вторая — в матрас рядом с моим бедром. И хотя я полулежала, а он был практически сверху, напряга не возникло. Почти. Так, сердце чуть екнуло, но тут же ухнуло в желудок — от радостного предвкушения и нетерпения, от зашкалившего, до звезд перед глазами, желания. Больше мы не разговаривали, не тратя зря время. Тим подался вперед, накрыв мой рот губами, и одновременно подхватил под колени, войдя плавным, сильным движением, и от ощущения заполненности меня снова тряхнуло. Обняв его за шею, подалась вперед, глухо застонав в губы альбиносу, и — остальное перестало существовать. Это не любовь, это что-то запредельно большее, не имеющее границ и определений. Это есть, и от этого никуда не деться, что бы я ни делала, как бы ни вела себя. Отрицать бессмысленно, сопротивляться бесполезно. Я не знаю, как будет дальше, во что все это выльется, но… не хочу отказываться. Пока, по крайней мере. И да, я буду рядом. Как и он. Об остальном подумаю потом, утром…

Как всегда, утро подкралось незаметно, но на сей раз я не была похожа на настороженного ежика, выставившего все колючки и готового до последнего сражаться с врагами. Не то чтобы махнула рукой, но вроде как смирилась, тем более что сейчас другие насущные вопросы волновали больше. Пока Верден не переходит неких границ в наших странных отношениях, приму все как есть. Однако страх никуда не исчез, он просто затаился глубоко-глубоко внутри, и, кажется, я поняла, откуда у него растут ноги. От понимания, что такое не рвется просто так, не исчезает и не вышибается клином. Это… на всю жизнь. Пугала именно крепость и нерушимость связи, и смутное понимание, что, несмотря на все мои взбрыки и возмущенные вопли, к Вердену меня тянет ничуть не меньше, чем его ко мне.

Даже если дело не касается секса, последнее время я ловила себя на том, что уже привыкаю к его незримому присутствию где-то поблизости и чисто на автомате периодически проверяю компас — где красноглазого носит? Да и он старался далеко не отходить от меня. И при этом никакой ревности, никакого страха потерять, ибо разлюбит-разочаруется-надоем и далее по списку было неприменимо ни к одному из нас. Странное, но, пожалуй, скорее комфортное ощущение, как и уверенность в том, что с каждым разом мне все легче будет преодолевать остатки застенчивости и не прятаться за щитом из ехидства и иронии, с головой ныряя в наслаждение. Верден медленно, но верно снимал с меня многочисленную шелуху, в которую я замоталась, но снимал исключительно для себя. Точнее, только начал снимать. Лишь он видел меня настоящей и знал, откуда растут ноги у моих тараканов. И вот это-то и пугало, такое глубокое понимание, проникновение буквально под кожу. Где-то на периферии тревожным звоночком звенел вопрос: «А что дальше?..»

— Эй, Соня, в прямом и переносном смысле. — Чьи-то пальцы взлохматили волосы, и я недовольно заворчала, глубже забравшись под одеяло. — Вылезай, знаю, что не спишь.

— Зачем? — буркнула, упрямо мотнув головой. — Мне и тут хорошо… — Я сладко зевнула и потянулась зажмурившись.

Не соврала, между прочим, вставать не хотелось ужасно, а под одеялом тепло и уютно.

— Ну как скажешь. — Я пискнуть не успела, как меня завернули в это самое одеяло, подняли в вертикальное положение и усадили на колени.

— Шозанах?! — возмутилась я, пытаясь выбраться из кокона, естественно, безуспешно.

— Чтоб не отвлекала. — Красные глаза весело блеснули, и я заметила, что Верден успел натянуть джинсы, хотя сверху щеголял голым торсом. Как только не мерзнет?! — Прояснить кое-что надо, Сонька.

Я тут же насторожилась, затихнув, и покосилась на него. Что еще? Выражение лица альбиноса стало серьезным.

— Вопрос номер раз. В гордую недотрогу будешь еще играть?

Вспомнила, как колбасило вчера и какой шквал эмоций унес меня ночью, да и Тима тоже. Усмехнулась, вздернула подбородок.

— Разве что иногда, — невозмутимо ответила я, и внутри удивленно-радостно порхнула мысль: как легко-то стало, а… По крайней мере, сейчас, в данный момент. Надеюсь, это состояние продлится как можно дольше. — Мне понравился… эффект, — добавила, чувствуя хулиганское настроение.

Верден хмыкнул, но никак не прокомментировал.

— Хорошо, — кивнул он. — Вопрос номер два. Согласна вместе работать?

Мелькнуло воспоминание о его же собственных словах, что все равно вместе после выпуска жить будем, и по спине пробежал холодок. Ну да, ячейке выделялась отдельная квартира в Питере…

— Работать — согласна, — пристально посмотрела на него, тоже перестав улыбаться. — Верден, я не обещаю сразу стать послушной паинькой, учти, — честно предупредила его, чтобы потом не жаловался и не обижался. — Мне сейчас учиться надо, а всякие заморочки только мешать будут. И я не рассматриваю наше… взаимодействие как даже намек на отношения, — твердо добавила я, не отводя взгляда.

— Вот же ж втемяшилось тебе, а! — Он поморщился. — Уйми свою паранойю, на хрен мне те отношения сдались в принципе. Но если вдруг тебя потянет налево, имей в виду, запрещать не буду, — ухмыльнулся этот гад.

— Мозг есть? — Я выразительно посмотрела на него.

— Могу задать тот же вопрос, — получила невозмутимый ответ. — Так что, точки расставили?

Поколебавшись, кивнула.

— По крайней мере, доживем до конца учебы, а там посмотрим, — сказала я вполголоса, посмотрев за окно: там тихо падал снег.

Легкость легкостью, но все то, что цвело махровым цветом последние недели по отношению ко мне и Вердену, никуда не ушло. Оно собралось в компактную кучку, закатилось в дальнюю кладовку и сказало, что подождет пока там, а я могу наслаждаться жизнью. Некоторое время.

— Договорились. — Тим положил подбородок мне на плечо, и наши щеки соприкоснулись.

На один краткий миг пронзило то же острое чувство единения, одной души на двоих, как было ночью, и я замерла в растерянности, не зная, что с этим делать.

— Тогда — хавать будешь? — легко улыбнувшись, Тим ссадил меня с колен и встал, глядя сверху вниз.

— Буду, — задумчиво ответила, подобрав ноги обратно под одеяло и подтянув колени к подбородку.

Почему-то не давало покоя странное ощущение, будто я что-то упустила из виду, чего-то не учла, принимая решение, но пытаться понять, что же именно, сейчас не имело смысла. Может, пробыв дольше рядом с Верденом, пойму, а может, и нет. Страх не ушел, он затаился, позволив мне выиграть этот раунд и спокойно заняться учебой.

— Не грузись, Сонька, все в норме. — Потрепав меня по волосам, Тим натянул футболку и утопал на кухню.

Желудок тут же радостно известил, что это правильное решение, ибо в противном случае он начнет переваривать сам себя. Пока Верден готовил, я решила быстренько одеться, и тут вспомнила, в чем пришла сюда — в тонкой ночнушке. Светить перед альбиносом голыми ногами не хотелось, мало ли что ему в башню взбредет, маньяку озабоченному. Натянула белье, ночнушку и тихонько фыркнула под нос, вспоминая наши ночные упражнения: угу, и кто еще из нас маньяк… Давясь смешками, рысью направилась к себе в комнату, проигнорировала большие круглые глаза Ольги, быстренько переоделась в джинсы и свитер и метнулась обратно. Вердена еще не было. Подумав, застелила кровать, забралась с ногами, да и решила еще почитать про экраны. Интуиция подсказывала, что есть более легкое решение с аурами, а мы же вчера только начали изучать и сразу бросились с места в карьер.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста. — Дверь распахнулась от пинка, и появился Тим с большой сковородкой и шкварчащим омлетом с помидорами. Окинув меня взглядом, поднял светлую бровь, хмыкнул. — Оперативно ты, однако.

Пожала плечами, сползла с кровати.

— Мерзнуть не хотела, знаешь ли, — в тон ему ответила я.

Мы сели. Я задумчиво наблюдала, как Верден раскладывает омлет по тарелкам, испытывая смешанные чувства: с одной стороны, совместный завтрак у него в комнате после, гм, веселой ночки, с другой — мы просто сидим и едим. Как будто я в гости пришла. Тряхнула головой, избавляясь от параноидального желания везде искать подвох и дотошно подмечать мелочи — похоже или не похоже на обычные дурацкие отношения?! — и приступила к трапезе. И хотя тишина не напрягала, разве я буду молчать, когда можно снова дать волю любопытству?

— Тим, — позвала, прожевав кусок. Он вопросительно посмотрел, и я продолжила: — А что все-таки у вас с Грановской произошло? Ну, когда вы в кино ходили? Кстати, действительно в кино или это предлог был? — Я хитро прищурилась.

Верден откинулся на спинку стула, вздохнул.

— Да дура она, с одной стороны, — неожиданно выдал он. — Посчитала, что после одной ночи можно попробовать продолжить, и да, мы в кино пошли. На последний ряд, — Тим издал смешок. — Но как только ее ладонь оказалась на моей коленке, Ольге вдруг срочно в туалет захотелось, — красные глаза весело блеснули. — Твоим приемчиком воспользовался. А потом, уже после сеанса, доходчиво объяснил, что такого мне ничего не надо. Ни от кого, и от тебя в том числе. Она сделала морду кирпичом и уточнила, что я имею в виду.

— И как, уточнил? — Я утащила еще один кусочек со сковородки.

— Уточнил. — Верден кивнул. — Честно сказал, что в ту единственную ночь под алкоголем был, и глупо с ее стороны пытаться вести себя со мной, как с обычным парнем, который понравился. Еще посоветовал переключить внимание на кого-нибудь другого, если уж так хочется отношений.

Я хмыкнула и придвинула чашку с чаем.

— Походу она не поверила, — вполголоса заметила я. — Ну, про то, что у нас ничего нет, кроме сотрудничества на добровольной основе, — изящно выразилась я, по-другому не зная, как обозначить нашу… дружбу? Партнерство? Фиг знает… — Сверлила меня пару дней взглядом, выведывая что и как, хотя сейчас вроде успокоилась.

— Да ладно, не маленькая, сама разберется. — Верден равнодушно пожал плечами. — Я со своей стороны все честно обозначил, и если ей не хватит мозгов понять, что не надо лезть не в свое дело, пусть сидит в аналитическом отделе института и бумажки перебирает, а не в ячейку стремится. — Взгляд Тима стал жестким. — Человек, ставящий на первое место личные интересы, крайне ненадежен, а уж тем более в таком деле, как ловля потусторонних блох в Питере.

В общем верно. Я допила чай и только собиралась подумать, чем дальше заняться, зазвонил телефон. Посмотрела на номер и недоуменно нахмурилась.

— Да, Семен Николаевич? — встала, отошла к окну.

— Сонь, не хочешь в гости наведаться? — предложение куратора застало врасплох.

— К кому? — удивленно переспросила.

— Адресок запиши, это частная клиника на Ветеранов. — Голос Николаича стал вкрадчивым. — Думаю, это будет достойным завершением твоего… дела.

Я метнулась к столу, нарыла ручку и накорябала продиктованный адрес на каком-то клочке. Я сразу поняла, о ком он говорит, и мстительно улыбнулась: о да-а-а, с удовольствием навещу. Должен же Крупин знать, за что получил и к чему готовиться?

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Обращайся, — усмехнулся препод и отключился.

Я хищно прищурилась и повернулась к Вердену, молча ждавшему конца краткого диалога.

— Не подбросишь до Ветеранов? — негромко спросила я.

— Легко, — кивнул альбинос. — А что там?

— Там, — моя улыбка превратилась в оскал, — кое-кто, кому последний привет передать надо.

— Угу, понятно, — он снова кивнул и встал. — Пять минут, уберусь и оденусь.

Я молча вернулась к себе в комнату и застала Ольгу за чтением какого-то учебника — к собственному удивлению. Ну надо же, ботанизм заразен, что ли? Услышав, что я вернулась, она оторвалась от книги, серьезно посмотрела на меня и вдруг попросила:

— Сонь, у меня тут вопросы возникли, поможешь осилить? Да и потренироваться хочу, а то скоро каникулы закончатся, надо освежить в памяти. — Она улыбнулась, но как-то не слишком уверенно.

Пожала плечами: почему бы нет, заодно и сама повторю.

— Не вопрос. — Я схватила рюкзак, запихала туда ноут, учебник по экранам, методичку с таблицами до кучи, проверила пропуск, ключи, телефон и обулась. — Через пару часиков, как вернусь.

Грановская подняла брови.

— Опять дела? — усмехнулась она.

— Мозги проветрю. — Я тоже усмехнулась в ответ, натянула куртку и выскочила за дверь.

Меня охватило какое-то нервное возбуждение. Предвкушение от предстоящей встречи с Крупиным щекотало пузырьками шампанского, и я мысленно потирала ладони, представляя его ошарашенную и испуганную рожу. Ведь наверняка искал меня после того случая на трассе и задавался вопросом, что там случилось. Ну так я с удовольствием удовлетворю его любопытство, и даже не поленюсь продемонстрировать лишний раз, что не шучу. Скатилась по лестнице, застегиваясь на ходу, и выскочила на улицу.

Морозный воздух обжег легкие, снег тихо кружился, оставляя на лице мокрые капельки. Я зажмурилась, подняла голову и поймала ртом несколько снежинок. Классно, люблю такую погоду.

— Готова? — раздался за спиной голос, и я обернулась.

Верден стоял на крыльце, засунув руки в карманы распахнутого пальто, толстый свитер и джинсы его любимого черного цвета, белые волосы забраны в хвостик.

— Глазки притуши, — он подошел и взял за руку, — и успокойся, а то черный с оранжевым как-то слишком агрессивно смотрится, — добавил альбинос с усмешкой.

Я моргнула, протормозив, и только через пару секунд поняла, что он про ауру. Хмыкнула, пошла за ним к стоянке. Минут пять спустя мы выехали. По дороге молчали, но опять же, хотя каждый о своем думал, нарушать тишину не хотелось, она вполне мирно уживалась между нами. Движение по городу оставалось не особо интенсивным, народ, видимо, еще продолжал затяжной новогодний алкомарафон, оно и к лучшему. До Ветеранов мы доехали минут за сорок — Тим не лихачил, учитывая погоду и отсутствие уборочной техники на дорогах.

— Куда конкретно? — уточнил он.

— На Корзуна, — кратко ответила я. — Дом шестьдесят четыре.

Клиника, где проводил свои последние дни Крупин, выглядела внешне довольно скромно: трехэтажная, из обычного кирпича, без всяких современных наворотов в стиле хай-тек — снаружи, по крайней мере. Просто обычное здание белого цвета с вывеской. Тим остановил машину, мы выбрались и зашли в вестибюль. Пальмы по углам, мягкий, рассеянный свет, у стены журчит фонтанчик, кресла из белой кожи, кофейный автомат и тихая, ненавязчивая музыка. Некисло тут, однако, запахом больших денег аж в нос шибает, причем с самого порога. Из-за стойки к нам поспешила миловидная брюнетка в киненно-белом халатике гораздо выше колена, на красиво уложенных волосах такая же белоснежная шапочка. Широко улыбнувшись дежурной улыбкой, она проворковала:

— Чем могу помочь, господа?

Я посмотрела на нее: на желтоватом фоне кое-где проступали бордовые пятнышки раздражения, видимо, оторвали девушку от чрезвычайно серьезного дела — раскладывания «косынки» или лазанья по форумам.

— Подскажите, в какой палате лежит господин Крупин? — Я тоже вежливо улыбнулась, чуть не захихикав от того, как барышня косила в сторону невозмутимого Вердена, разглядывавшего стены вестибюля с многочисленными грамотами и благодарственными письмами в рамочках.

— Одну минуточку. — Дежурная медсестра посеменила к стойке — фига се каблуки, никак не меньше восьми сантиметров, как она не валится с них?! А попой так и виляет, интересно, профессиональное или выпендривается перед красноглазым? — Третий этаж, палата люкс, номер пять, — тут же выложила она. — А вы кем приходитесь господину Крупину? — на всякий случай уточнила медсестричка.

Я захлопала ресницами.

— Племянница, троюродная, — вряд ли она в курсе всей родословной папочки усопшего Федьки. — Меня родители попросили проведать дядю.

Девица что-то пометила и снова посмотрела на нас.

— Проходите, но посещение не более часа, — она вздохнула, — господин Крупин недавно после тяжелой операции.

— Хорошо-хорошо, — закивала я: мне хватит десяти минут, и даже меньше.

Мы молча поднялись на лифте на третий этаж и вышли в небольшой холл, от которого направо и налево уходил коридор. Следуя указателю, свернули направо, прошли почти до конца, еще свернули в закуток и уткнулись в сидевшего на стуле охранника. Ну надо же, Крупину уже деньги на гроб стрелять надо, а все туда же, остатки жизни тщится защитить. Поздняк метаться, любезный.

При виде нас охранник встрепенулся, оторвался от решения кроссвордов и с недоумением нахмурился.

— Кто такие? — недовольно поинтересовался он.

— К пациенту, — я кивнула на дверь палаты. — Ненадолго, не беспокойтесь. Племянница я, троюродная.

— Меня не предупреждали, — охранник с подозрением прищурился.

Я вздохнула с притворным сожалением. Мужик, сам напросился. Сделала еще один вдох, прикрыла глаза и кое-что подправила в организме слишком ответственно относящегося к работе секьюрити. Он сдавленно охнул, выпучил глаза и прижал руки к животу, в котором что-то подозрительно громко заурчало. Я вежливо улыбнулась, смерив его холодным взглядом.

— Туалет справа по коридору, — любезно сообщила, и товарищ недолго колебался: метнув на нас отчаянный взгляд, он рысью поскакал в указанном направлении. — Пугать ихтиандра газами и прочими неприятными вещами будет не меньше получаса, — уведомила я, глядя в потолок.

Верден подавился смехом.

— Злая ты, Сонька, — весело сообщил он.

Пожала плечами, взялась за ручку двери.

— Ты не рассказал ничего нового обо мне, — спокойно отозвалась я и вошла в палату. — Ну привет, смертничек, — искренне улыбнулась, глядя на опутанного проводами мужчину, совершенно не похожего на виденного недавно пышущего здоровьем борова.

Серая кожа, морщины, бескровные губы, лихорадочно блестевшие глаза — видок плачевный, однако. Больничная рубашка, из которой торчали руки, утыканные капельницами, из носа тоже выходили какие-то трубочки, и даже из-под одеяла что-то тянулось к сложной технике, перемигивавшейся огоньками и показывавшей пульс и еще какие-то параметры Крупина.

— Неважно выглядишь, — жизнерадостно продолжила я, приблизившись к кровати.

Тим остался у двери, прислонившись плечом к косяку и наблюдая за разворачивающимся действом. Крупин вытаращился на меня, как на привидение, и я с удовольствием увидела мелькнувший в водянистых глазах ужас.

— А-а-а, помнишь, да? — почти ласково пропела я, склонившись над этим огрызком человека. — А я вот, как видишь, тоже. Не напрягайся, ну что ты, — словно спохватившись, добавила, видя, что он силится что-то сказать, шевеля губами. — Тебе вредно, а то сократишь еще больше те немногие дни, что тебе здесь остались.

Боже, как же мне нравилось выражение его лица! Я прямо-таки упивалась паникой, страхом и прочим коктейлем эмоций, свидетельствовавших о том, что Крупин жутко испуган, практически до мокрых подштанников.

— У тебя много вопросов, наверное, да? — Я заботливым жестом поправила под его головой подушку. — Понимаю, понимаю. И наверняка самый первый — как эта тля мелкая ухитрилась убить твоего человека там, на трассе? — Уловила в блеклых глазах очередной всплеск страха и удовлетворенно кивнула. — Да, Крупин, это я ему мозги сварила. А не фиг злить меня, да еще похищать практически у дверей дома и смертью угрожать, — прошипела ему в лицо, едва сдерживаясь, чтобы не оборвать его никчемную жизнь прямо сейчас.

Я не услышала, как сзади неслышно подошел Верден, коснулся плеча и чуть сжал. Накал эмоций схлынул, перед глазами перестали летать красные мушки, я могла дальше наслаждаться местью.

— Пришел бы сам, по-хорошему, поговорили бы как люди, — усмехнулась уже почти нормально и выпрямилась, засунув руки в карманы.

Ладонь Тим не убрал, но я и не возражала. Если опять тормоза начнут отказывать, остановит. А то хрен меня знает, вдруг снова с катушек слечу да укатаю тут весь персонал заодно с больными… Крупин дернулся и даже нашел в себе силы довольно внятно просипеть:

— Ведьма…

— Надо же, какой проницательный. — Я удивленно покачала головой. — Ну ведьма, и что теперь? Тебе-то от этого ни холодно ни жарко, ублюдок. Точнее, как раз тебе очень скоро будет холодно, — жестко усмехнулась. — Хочешь знать когда?

Его аура была похожа на старую пыльную тряпку грязно-серого цвета с прорехами по всей поверхности. М-да, хана телепузикам. Во взгляде Крупина мелькнула какая-то звериная тоска, он очень не хотел умирать.

— Скоро, — после паузы добавила я. — Не надейся, никакие операции и суперсовременные лекарства не помогут, Крупин. Ты сдохнешь, и я хочу, чтобы ты знал это. Сдохнешь, потому что твоему гребаному сыночку с дружками приспичило одним летним вечером поразвлечься, не спросив, а хочу ли я такого развлечения. — Я постояла, помолчала, чувствуя, как разом схлынуло и злое веселье, и ненормально концентрированная радость по поводу беспомощного вида Крупина. — Передавай привет Федьке, — закончила я. — Он тебя заждался в аду.

Развернулась и молча вышла, чувствуя, как навалилась усталость от эмоциональной перегрузки. Охранника еще не было, и мы так же в тишине спустились в вестибюль, вежливо попрощались с барышней и вышли на улицу. Я глубоко вздохнула, тело отчего-то начала бить мелкая противная дрожь. Сильные руки обняли, прижали к груди и теплые губы коснулись виска.

— Все, все уже, расслабься, — негромкий голос Вердена звучал успокаивающе. — Полегчало?

— Знаешь, да, — криво улыбнулась я. — Не думала, что так накроет, — призналась после короткой паузы.

— Куда теперь? — Он не отпускал, а я не стремилась освободиться.

Пока и так хорошо. От альбиноса исходили волны тепла и надежности, но он не собирался как-то оценивать то, что произошло в палате, как и проявлять бесполезное сочувствие. И уж тем более жалость или совершенно ненужную нежность. Я не слабонервная барышня, действующая импульсивно, под влиянием момента. Знала, что делаю и зачем. И Верден тоже знал.

— Как куда? — Чуть повернула голову и встретилась с его внимательным взглядом. — Бухать, конечно. Дожидаться, пока этот кусок дерьма окончательно сдохнет, не буду, там уже учеба начнется.

Тим хмыкнул, убрав руки, и направился к машине.

— Ну, бухать так бухать, — философски отозвался он, отключив сигнализацию. «Ниссан» мигнул фарами. — Поехали?

…Почти рядом с общагой, на Ланском шоссе, располагался вполне себе уютный барчик, куда мы и завалились. Верден поставил машину, и мы, не заходя домой, направились туда пешком.

— Пиво? — Он вопросительно посмотрел на меня, когда мы устроились за столиком и нам принесли меню.

— Пиво, — решительно кивнула я и добавила: — И гренки. С чесноком, — не удержалась от ехидного комментария.

А чего, пусть не расслабляется. Красноглазый возмутительно весело заржал.

— С пьяными девушками не целуюсь, — отсмеявшись, уведомил он. — Так что жуй свои гренки сколько твоей душеньке угодно.

— Вот и ладушки, — потерла я ладони.

Гадостный осадочек после посещения Крупина почти растворился, настроение медленно, но верно ползло вверх. Правда, еще оставалась некоторая общая утомленность, все же нехило я выплеснула в клинике. Через пару минут нам принесли запотевшие кружки, одну с моим любимым нефильтрованным светлым, вторую, с темным — Вердену.

— Ты как, в полные дрова или все же вменяемой собираешься остаться? — невозмутимо уточнил он, откинувшись на спинку и отхлебнув пива.

— А, как пойдет, — махнула рукой, сделав глоток и зажмурившись от удовольствия. — Мм… сказка…

— Если что, похмелье штука жесткая, — с усмешкой предупредил Тим.

— У меня его не бывает, печень еще не пропита окончательно, — парировала я.

— Мое дело предупредить, — пожал он плечами.

— Спасибо, — кивнула и снова приложилась к кружке.

Вкусно, черт возьми. Ну, понеслась… Идея налиться алкоголем для расслабления и окончательного избавления от прошлого оказалась правильной: довольно быстро видение утыканного трубками Крупина и его наполненных откровенным ужасом глаз перестало возникать в голове. Мы перекидывались шуточками, потом как-то незаметно ударились в воспоминания о детстве — ну, как обычно, проделки в школе, какие-то мелочи, вдруг всплывавшие в памяти и казавшиеся забавными, и прочий приятный для ненапряжного разговора мусор. Правда, я избегала упоминания о родителях, не зная, как отреагирует уже поплывший организм и не ударюсь ли я в шмыганье носом и размазывание соплей и слез. Но, блин, в какой-то момент оно само проскочило. По-моему, это случилось, когда передо мной поставили третью пол-литровую кружку.

— …Ну и вот, представь себе, второй час ночи, деревня, мне пятнадцать, возвращаюсь с гулянок с девчонками, как водится. — Я хихикнула, вспомнив тот давний случай. — А на второй этаж можно не только из дома попасть, но и с веранды, там лестница была. Предки знали, что запирать и запрещать бесполезно, так что никто меня не караулил. Я крадусь но кушерям через участок, батя еще не приступал к борьбе с лопухами и сорняками, темно, как у негра в заднице, двигаюсь как заправский индеец по прерии, — снова хрюкнула от смеха, картинка живо встала перед глазами. — Но мне ж никто не сказал, что мать наварила компота вечером и поставила его охлаждаться на веранду! И я не знала, что там Муська дрыхнет, набегавшись за день. — Я отхлебнула еще пива. — Короче, почти на четвереньках, чтобы не споткнуться, поднимаюсь по ступенькам на ощупь, делаю пару шагов, натыкаюсь на кастрюлю с компотом… — в духе Станиславского драматически замолкаю, видя, как Верден, уже предположив дальнейшее, начинает давиться смехом. — Грохот, Муська орет как ошпаренная, я матерюсь как сапожник, причем еще и поскальзываюсь в липкой луже и со всей дури на пол, пнув пустую кастрюлю, — Тим уже хохотал, представив картину маслом. — Отец с матерью выскочили, встрепанные, перепуганные, думали, что тут кого-то убивают…

Запнулась на полуслове, нахлынувшие воспоминания сыграли с размякшим от алкоголя сознанием дурную шутку: эмоции вышли из-под контроля, и меня накрыло волной острой, всепоглощающей тоски. Вспомнилось, что за круговертью дней, наполненных новыми впечатлениями и знаниями, а еще разгребанием завалов в собственной башке, ни разу не была на могилах. Глаза защипало, горло свело в спазме, и я стиснула зубы, борясь с чертовой истерикой. Еще и опьянение портило все дело, звуки наплывали, становясь то глуше, то громче, взгляд уже не фокусировался толком, и к собственной смутной досаде я чувствовала себя полной тряпкой. Устраивать пьяное пускание соплей перед Верденом было ужасно стыдно, и я, отодвинув почти пустую кружку, резко встала, чтобы переждать минуту слабости в сортире. Меня пошатнуло, я ухватилась за спинку стула, прикусив губу, перед глазами все расплылось — не-не-не, Дэвид Блэйн, нет, отставить слезы!..

— Извини, мне надо идти, — пробормотала, старательно пряча лицо и пытаясь собрать себя в кучу — надо еще до общаги доковылять.

Я упустила момент, когда Верден оказался на ногах, да еще и рядом.

— Так, пойдем-ка вместе, — решительно, но аккуратно придержав меня за локоть, он достал кошелек, положил деньги на стол и потянул к выходу.

— П-пусти-и-и!.. — резко оборвала себя, потому что вышло как-то слишком тоскливо и похоже на стон. — С-сама доберусь…

— Не уверен. — Верден открыл дверь, пропустив меня вперед, и едва мы оказались на улице, легко взял на руки.

Мир качнулся, желудок сжался и скакнул к горлу, протестуя против такой резкой смены положения в пространстве, и я судорожно сглотнула, подавившись рыданиями. В голове все смешалось, и разбираться, что за эмоции меня обуревают, даже не стала пытаться — все как-то неожиданно заслонила жалость к себе, стыд за то, что забыла про могилы, и какая-то мутная злость за первое. Никогда не жалела себя и никому другому не позволяла. А тут… позорно расклеилась неизвестно с чего. Опять вспомнился Крупин, моя злая радость и шальное, охренительно восхитительное ощущение власти над ним: ведь могла убить прямо там, не вопрос, но оставила мучиться и считать дни до смерти, — и от осознания, какая же я дрянь, оказывается, да еще и мстительная и жестокая, вообще плохо стало до рези в животе. Попыталась свернуться в клубочек на руках Вердена, и с губ сорвался тихий, отчаянный даже не стон — вой.

— О, мать, как тебя накрыло-то, — вполголоса произнес Тим, заботливо прижав меня к себе и ускорив шаг. — Эй, подруга, в астрал совсем не выпадай, ладно? Сейчас придем в общагу, лечиться будем.

Даже обматерить его сил не было. Крепко зажмурилась, обхватив себя руками и старательно загоняя обратно слезы и рыдания. Психология, конечно, советует не держать все в себе, но… остатками не ушедшего в себя сознания понимала, что выгляжу жутко стремно перед Верденом, и то, что пьяная, совершенно не извиняет. Была бы одна, может, и побилась бы в истерике. Вот это откат, ничего себе! Я и не думала, что внутри столько всего скопилось, требующего выхода.

Как дошли до общаги, не помню, потому что очень кружилась голова и как-то нехорошо было в желудке. Кроме того, успокоиться не получилось, я судорожно всхлипывала, давясь слезами и тихо ненавидя себя за неожиданную слабость. Пережила же вроде тогда, сразу после похорон, думала, остыло все… Ан нет, вон как, оказывается. Одна встреча с прошлым, и душу наизнанку вывернуло от эмоций. Мы поднялись на наш этаж, и я хрипло выдавила:

— Пусти… к себе пойду…

— Хрен тебе, — получила спокойный ответ. — Нельзя тебе сейчас одной оставаться.

— А не офигел ли ты?! — взвилась я, разозленная таким самоуправством. Его-то кто вообще спрашивать будет?

— Заткнись, Сонька, — так же спокойно оборвал меня Верден, осторожно поставил рядом дверью в свою комнату, обнял и крепко прижал к стене, словно предвидел, что попытаюсь удрать.

А самочувствие ухудшилось, начала болеть голова, саднило горло, и захотелось прилечь в горизонт, хотя я знала, что это может быть чревато последствиями. При мысли о белом брате невольно скривилась: блевать не хотелось, однако подозревала, что могут заставить, дабы полегчало. Тем временем Верден открыл дверь и занес меня в комнату. Придерживая, аккуратно снял куртку, потом усадил на стул, стянул ботинки. Я вцепилась в сиденье, потому как тело начала бить крупная дрожь и стало вдруг холодно, да так, что зубы застучали. И еще голова, зар-раза такая, кружилась. Зато плюс: в таком состоянии из груди вырывались только короткие всхлипы, ибо с выбивающими чечетку зубами можно и язык прикусить, если снова реветь начать. Ох-х… Состояние паршивое до ужаса, и физически, и морально.

— Эх, алкоголик начинающий, — вздохнул Верден, и я опять оказалась у него на руках.

Блин, таскает, как безногую, вообще беспредел полный.

— Молчать. — Он почувствовал, как я дернулась, собираясь снова возмущаться. — Сейчас в душ, потом горячий чай, потом пустырник. А дальше посмотрим.

Последняя фраза прозвучала зловеще, но уточнять я не стала. Силы резко закончились, и вместо дикой тоски и желания повыть навалилась апатия и безразличие. Ну не совсем же он дебил, чтобы в таком состоянии приставать ко мне… Из груди вырвался неуместный смешок, и я поняла, что подумала глупость. В душевой молча позволила снять с себя одежду, мышцы превратились в кисель, и шевелиться самой вообще не хотелось.

— Так, понятно, в тонус тоже приводить будем, — невозмутимо прокомментировал он, засунув мое вялое тельце в кабинку, и включил воду. — Эй, жертва зеленого змия, посмотри на меня, а? — вдруг мягким голосом попросил Верден.

Послушно подняла взгляд, никак не отреагировав на то, что стою перед ним в чем мать родила. Да что он там не видел, в самом деле, раньше стесняться надо было. Отстраненно подивилась, какие глупые мысли забредают в опустошенную истерикой и очередным эмоциональным всплеском голову.

— Не бойся быть слабой, — серьезно произнес Тим, глядя мне в глаза. — Со мной, по крайней мере. Хочется плакать — плачь. Хочется грустить — грусти. Но не уходи в себя, не надо казаться сильнее, чем ты есть, Соня. И не надо веселиться, когда хочется выть от тоски. Никто тебя жалеть не собирается и сочувствовать тоже. Но поддержать — это всегда пожалуйста, — и он улыбнулся уголком губ.

Тут слезы покатились по щекам уже без всякого моего участия, смешиваясь с теплой водой, но отвернуться я не успела: ладони Вердена обхватили лицо.

— И напиваться для того, чтобы расслабиться, а тем более до такого состояния, необязательно, — тихо добавил он. — Тебе вообще алкоголь противопоказан, судя по всему. Готова к неприятным ощущениям?

— К-каким?! — насторожилась я, и душевные переживания немного отодвинулись.

Опять мелькнула нелепая мысль, что Верден собирается отшлепать меня, как маленькую девочку.

— Будем ускоренный курс выведения токсинов проводить. — Альбинос улыбнулся шире.

— Э-э-э, ты чё это удумал?! — не на шутку всполошилась я, распускать нюни дальше резко расхотелось, а противная слабость в мышцах частично ушла.

— Ничего, что может тебе навредить, — весело оскалился он и захлопнул дверь кабинки перед моим носом. — Выдохни, Сонька, потом спасибо скажешь.

Твою мать… Я слишком поздно сообразила, что этот инквизитор красноглазый собирается делать, и только когда к горлу подкатил горький ком, до меня допёрло. Сдавленно ругнувшись, согнулась пополам, придерживаясь за кафельную стену, и в ближайшие несколько минут меня не волновали никакие мировые проблемы и собственное душевное равновесие. Но головокружение уходило, и дурацкое состояние размазанности тоже, и когда я наконец выпрямилась, возмущенная и раздосадованная, на ногах стоялось легче. Хотя это как посмотреть, слабость все равно оставалась, и захотелось сесть прямо на пол.

— Живая? — Дверь открылась, явив довольное до отвращения лицо Вердена. — Угу, щеки порозовели, это радует. Согрелась? — Молча кивнула, решив высказать все, что думаю, позже. — Отлично. Тогда чай и пустырник. Или последнее не надо? — Он внимательно вгляделся в мои глаза.

— Н-не надо, — чуть заикаясь, ответила я.

— Как скажешь, — легко согласился Тим и закрыл воду.

Я потянулась за полотенцем, но чертов альбинос выхватил его буквально из моих рук и начал как ни в чем не бывало вытирать.

— Ал-ле, у меня руки есть! — Вот теперь я возмутилась его бесцеремонностью и попыталась отобрать махровую ткань.

— Я в курсе, — в следующий момент меня спеленали, как гусеницу.

— Верден, прекрати обращаться со мной как с хрустальной вазой! — рявкнула я, не выдержав. — В порядке я уже!..

— Теперь вижу, — спокойно кивнул он и легонько подтолкнул к двери. — Бегом в комнату и под одеяло, пока не замерзла.

Не нашлась, что сказать на такое очевидное проявление командирских замашек и только с чувством выразилась:

— …!

— Не стоит благодарности, — весело донеслось вслед.

Уже забравшись под теплое одеяло и избавившись от мокрого полотенца, я с удивлением поняла, что почти успокоилась. Верден грамотно отвлек, не дав уйти в себя и переживать дальше, надавал волшебных пенделей, причем проделал все это, прекрасно обойдясь без жалостливых утешений и сочувственных слов. Невольно восхитилась и прониклась: силен, гад. И когда научился?! Верден не стал включать свет, комнату освещал уличный фонарь за окном, и я могла беспрепятственно наблюдать за альбиносом из-под полуопущенных век. Он вышел из коридорчика, включил чайник, снял свитер, оставшись в футболке и штанах, стянул резинку с волос и тряхнул головой, отчего светлые пряди рассыпались по плечам. Поставил чашку, положил пакетик… Плавные, спокойные движения завораживали, вызывая странное чувство — не восхищения, нет, не могу даже сказать чего, но не смотреть на Вердена отчего-то не могла. Его вид… успокаивал. Странно, непонятно и слегка беспокойно. Но рядом с ним для меня это — обычные, нормальные эмоции. Махнула рукой и вернулась к созерцанию темной фигуры.

— Держи. — Минут через десять он развернулся и подошел к кровати, всунув в руки чашку с чаем. — Ну как, полегчало, чудовище? — хмыкнул, присев рядом.

— На себя в зеркало посмотри, — ворчливо ответила, чувствуя, как каждую клеточку тела наполняет странное умиротворение.

Горячий сладкий чай приятно согревал, отголоски неприятных ощущений постепенно уходили, и даже голова перестала болеть.

— От слова «чудо», дурик, — со смешком ответил Верден и поднялся, стянув с себя футболку. — Допивай давай да спать.

— Не хочу. — Я покачала головой и посмотрела на часы: половина одиннадцатого.

Он ничего не ответил, сняв джинсы и направившись ко мне.

— Двигайся. — Я молча послушалась, отхлебнув чаю, Верден забрался под одеяло и притянул к себе.

Так мы и сидели. Спиной чувствуя, как ровно и сильно бьется сердце Тима, как спокойно он меня обнимает без всяких поползновений, несмотря на то, что на мне одежды вообще не было, поняла, что… мне нравится это ощущение надежности и уверенности. Допила чай, отставила кружку и после недолгого раздумья откинулась ему на грудь, прикрыв глаза. Он всегда будет знать, что мне нужно, и никогда не станет действовать наперекор моим желаниям. И будет точно чувствовать, по-настоящему я сопротивляюсь чему-то или тупо характер показываю. Блин… как дальше жить? Этот человек сегодня снова снял с меня один из многочисленных кусочков шелухи, ловко и совершенно не напрягаясь.

— Расскажи о них, — тихо попросил вдруг Верден и прислонился щекой к моему виску.

Сглотнула, первым порывом было послать, но… я заговорила. Рассказывала, одновременно вспоминая, какими они были, и прощалась, уже окончательно и навсегда. Отпускала, закрывая дверь. Спите спокойно, мама, папа, я люблю вас, но жизнь продолжается. И я знаю, вы бы не хотели, чтобы я грустила.

…Минут через сорок выдохлась и, повернувшись боком, подтянув колени к груди, наконец тихонько заплакала, но без боли, без надрыва. Смывая и тоску, и горечь потери, освобождаясь от гнетущего, подспудно давившего чувства вины, что из-за меня все случилось. А Верден гладил по волосам, не говоря ни слова, и даже не пытался успокоить. По-моему, я так и уснула и даже не ощутила, как меня аккуратно переложили на кровать и снова обняли, оберегая сон и даря покой. Кажется, я еще на одну ступеньку поднялась прочь от прошлого… И стала чуточку взрослее.

Что-то последнее время у меня входит в привычку просыпаться в комнате Вердена. Надо это прекращать, хорошенького понемножку. И вообще, скоро каникулы закончатся. Зевнула, пошевелилась и обнаружила, что лежу в кровати одна, вольготно раскинувшись чуть ли не наискосок и обнимая подушку. Приоткрыла глаза: Верден сидел напротив на стуле и спокойно читал какую-то книгу. Тихо мурлыкал телевизор, и больше тишину ничего не нарушало.

— Тим, — негромко позвала, и он вопросительно глянул не меня. — А почему ты один в комнате?

Он пожал плечами.

— Наверное, потому что комнат больше, чем студентов, — спокойно ответил альбинос. — И вопрос плотного подселения остро не стоит. С добрым утром. Как самочувствие?

— Да нормально вроде, — прислушалась к себе и подтвердила кивком. Потом села, завернувшись в одеяло, и только собралась озаботиться вопросом одежды, как взгляд упал на название книги, что читал альбинос: «Теория гипноза». — Эй, а откуда ты эту книгу взял?! — возмутилась я: это что, он втихаря от меня осваивает что-то новое?!

— В библиотеке на днях, — пожал плечами Верден. — А что? Давно, между прочим, в моих планах стоит, хочу потихоньку к ментальному воздействию переходить, — спокойно пояснил он.

— Дай почитать. — Я впилась взглядом в книгу, чуть ли не облизываясь.

— Зачет по таблицам готова мне сдать? — Он поднял бровь, а в красных глазах мелькнули насмешливые огоньки. — Штучки с сознанием еще более затратные, чем с организмом.

— Прямо сейчас? — нахмурилась я. — Издеваешься?

— Тогда не дам, — невозмутимо ответила скотина беловолосая и преспокойно вернулась к чтению!

Значит, ему можно, а мне нельзя, да, хотя я классом выше?! Поджала губы, прищурилась. Фига с два дам тебе спокойно читать! Проверила ауру: хм, желтенький с лиловеньким неплохо сочетаются, ну ничего, ща я тебе устрою! Будешь знать, как дразниться. Вспомнила давешнюю новогоднюю шутку, когда Верден меня первый раз по-настоящему поцеловал, сосредоточилась… Импульс отразился от возникшего на секунду экрана и рассеялся. Я моргнула от неожиданности. Выражение невозмутимой физиономии альбиноса не изменилось, будто ничего не произошло. Потом до меня дошло — вместо того, чтобы тратиться на сплошное прикрытие, этот урод обошелся частичным, угадав, куда целиться буду! Сжала кулаки под одеялом, упрямо решив-таки добиться своего, но после нескольких безуспешных попыток задумалась. Упрямство не сдавалось, я твердо намеревалась вывести Вердена из равновесия, только пока не придумала как. Он продолжал увлеченно читать, даже не глядя в мою сторону. А зря. Мозг заработал на удвоенных оборотах, напряженно придумывая гадость, и меня наконец осенило: вспомнилась шутка альбиноса с желанием, когда он первый раз заставил меня его почувствовать в полной мере. Едва удержала торжествующую усмешку. Ладно, держись… Экран, говоришь, да? Ну это если осторожно пытаться воздействовать, он помогает. Мы ведь до этого просто искали уязвимые места. А если так? Сделала из собственной энергии что-то вроде кулака, вспомнила, как недавно проснулась среди ночи от весьма недвусмысленных желаний. Добавила еще немножко ощущений от последней ночи, наполнила этот самый кулак и, представив, что он твердый и крепкий, со всей дури отправила его в грудь Вердена. И скромненько так глазки опустила, с трудом сдерживая довольное хихиканье.

Угу, против лома нет приема… Вряд ли ты рассчитывал на силу со своим экраном. Заметила краем глаза, как что-то ярко вспыхнуло, услышала сдавленное оханье и стук упавшей книги и, рискнув глянуть на ауру, мысленно погладила себя по голове: хорошая девочка, умница. Желтые пятна исчезли, а лиловый резко потемнел до бархатно-фиолетового, на котором красиво смотрелись золотистые ниточки. Вот! Теперь фиг почитаешь.

— С-с-сонька! — прошипел Верден, и что-то в его голосе было такое…

Я вскинула голову и замерла, глядя в расширенные зрачки альбиноса. Ой. Кажись, переборщила чуток. Дышал он как-то подозрительно тяжело и смотрел на меня с плотоядным интересом. Забыв, что закутана в одеяло, я рванулась по направлению ко второму стулу, где лежала одежда, но не успела: Верден двигался очень быстро. Пара секунд, и меня уже стиснули сильные руки, а хриплый шепот раздался у самого уха:

— Что творишь, хулиганка?

— Чтоб жизнь малиной не казалась, — ворчливо ответила я, осторожно попытавшись высвободиться.

Щас, наивная.

— Сейчас тебе жизнь и малиной покажется, и медом, — пообещал Верден, выделив второе слово, и его руки начали настойчиво пробираться сквозь кокон из одеяла, разматывая его, а губы мазнули по шее, вызвав лавину знакомых бешеных мурашек вдоль спины. — Чтоб знала, как не надо шутить.

— А не фиг книжки нужные не давать читать! — праведно возмутилась я, пытаясь при этом удержать одеяло на себе, но Верден исхитрился все-таки выпутать меня из него.

— Попросишь как следует, дам. — Голосом, от которого пробрала дрожь, сказал альбинос, положив ладони мне на лодыжки и начав медленно поднимать вверх, при этом успевая еще и целовать затылок, шею, спину, плечи…

Ух. Как-то я не рассчитывала на утренний секс, признаться. Такой Верден, нетерпеливый, настойчивый, немного пугал и вместе с тем… А кто меня заставлял запихивать в кулак именно такие эмоции? Ведь где-то в глубине души знала, чем может кончиться моя хулиганская выходка.

— Честно? — сглотнув, переспросила я, пока горячие пальцы выписывали узоры на моих бедрах, подбираясь к животу.

— Ты попроси сначала, а там видно будет, — Верден усмехнулся. — И в следующий раз думай о последствиях своих поступков, Сонька…

Угу, обязательно буду, когда этот следующий раз наступит. Пока же думать совершенно не осталось ни желания, ни возможности.

…К себе я вернулась через пару часов, довольная, как мартышка с ящиком бананов: под мышкой был зажат вожделенный учебник. Верден в категоричном порядке заявил, что завтра утром я ему отвечаю по методичке о ментальных воздействиях, иначе отберет книгу. И чтобы даже не думала к практике приступать, пока Николаичу не сдам зачет по теории.

Ольга лежала на кровати, обложившись конспектами и с раскрытой книгой. Ой. Вспомнила, что обещала ей вчера помочь, и стало немножко стыдно. Она ждала, наверное… С другой стороны, у меня уважительная причина. Когда я ввалилась в нашу комнату, бросив рюкзак и «Теорию» на свою кровать, она подняла голову и кивнула, как ни в чем не бывало.

— Привет, гулена. Ну что, поможешь? У меня плохо получается эмоциями другого человека управлять, — совершенно спокойно произнесла она.

И ни слова о том, где меня носило и почему я второе утро подряд вываливаюсь со стороны комнаты Вердена. Вылечилась? И слава богу, на самом деле. Не хотелось бы портить отношения из-за какой-то ерунды.

— Да тут просто все, — я села рядом и отложила учебник, — смотри, что я делаю, и постарайся почувствовать, что происходит…

Второе полугодие начиналось через несколько дней, и это не могло не радовать. Я уже соскучилась по учебе, хотелось новых предметов, которых Николаич обещал нам целый ворох.

Закончилась новогодняя неделя, и начались суровые будни студентов. Зачет по воздействию на внутренние органы был благополучно сдан, и дальше прибавились занятия по экранированию, теория заклинаний — я чуть под стол не упала, оказывается, такое тоже есть! — теория по биоэнергетике и семинары по тем самым пресловутым таблицам применения силы. Еще раз в неделю Николаич теперь вывозил нас в пейнтбол играть, отрабатывать навыки из тира в полевых условиях, а потом еще и на ночные игры таскал, изверг. У Тима вошло в привычку выгуливать меня по вечерам, но с практической целью: я читала эмоции, определяла состояние организма людей, наличие в них способностей — последнее случалось крайне редко, естественно, так, только изредка виднелись зеленоватые точки, не более. Иногда что-то подправляла, но без фанатизма, опять же исключительно в плане тренировки. Еще мы постоянно пробовали собственные экраны на прочность и друг друга на скорость реакции, устраивая маленькие пакости вроде неожиданной щекотки, невидимых щелбанов или щипков.

Время летело незаметно, дни до предела были заполнены тренировками, зубрежкой, отработкой… У Ольги вдруг на удивление хорошо пошла маскировка, она с ходу разобралась в теории экранирования аур, Тим досрочно сдал экзамен по рунным формулам, а мне Николаич дал добро на освоение ментальной магии. Как и противному Вердену. В общем, как-то так незаметно получилось, что мы снова стали собираться втроем, штурмуя новые высоты знаний. Могли сидеть, каждый уткнувшись в свой учебник или лекцию, бормоча под нос, могли практиковаться друг на друге или объясняли, что кому непонятно. Я ничего не могла с собой поделать, исподтишка наблюдая за Ольгой, проверяя ауру, но никакого подвоха не находила. Она общалась с нами обоими, как до Нового года, подкалывала, шутила, если мы дурачились, или наоборот, собиралась и работала, когда занимались. На прогулки с нами не напрашивалась, хотя, признаться, первое время я ждала невзначай брошенного вопроса, можно ли с нами. Не было. Потом, месяца через два, махнула рукой и забила болт.

К весне началось самое интересное, мы приступили к освоению ментального воздействия. На практике. Николаич попыхтел-попыхтел и, поскольку мы с Верденом усиленно штудировали теорию раньше всех остальных, дал отмашку посещать семинары в свободном режиме после сдачи ему зачета по теории. Ой, веселуха началась… По плану сначала шло освоение простейших блоков, умение их снимать — как аккуратно, незаметно, так и просто взламывать. Последнее, черт возьми, оказалось болезненным и даже очень, но деваться некуда, подопытных кроликов нет, приходилось тренироваться друг на друге и потом отлеживаться с холодной тряпочкой на голове. Но я могла гордиться собой: поскольку класс-то у меня всяко выше альбиносова, через какое-то весьма непродолжительное время ему приходилось изрядно напрягаться, чтобы хотя бы на пару секунд проникнуть под мою защиту, а вот потом, когда я стала делать блоки многослойными и сложносоставными, он сдался. Я прыгала по комнате и вопила, как индеец, от радости, что обошла Вердена. Как выяснилось некоторое время назад, экранировка моей ауры для него не имела никакого значения: благодаря связи он всегда видел и чувствовал меня и мои перемещения для него не составляли никакого секрета. Как и эмоции, и чувства. Признаться, такая открытость перед ним все же напрягала, несмотря на то, что между нами все пришло в подобие равновесия: Тим не переходил определенных границ, только иногда позволяя себе шуточки на тему нашего совместного проживания — мол, не оставить ли мне хотя бы половину вещей в его комнате, раз уж я там регулярно ночую и частенько зависаю не только ночью, но и днем, в процессе учебы. За что был послан по конкретному адресу и еще и получил невидимый подзатыльник — я потом гордилась целую неделю, что смогла застать Вердена врасплох.

Гад красноглазый отомстил, когда я в очередной раз засела у него, сражаясь с непокорными рунами. Ну не давались они мне, хоть тресни, хотя прилежно зубрила многочисленные формулы и сочетания и их применение, но вот логику составления никак постичь не могла. Верден подкрался, улучив момент, когда я с головой ушла в решение задачи по семинару, мгновенно скрутил и начал щекотать, еще и усиливая ощущения. Бли-ин… Довел до состояния, когда я только хрипела и икала и живот от смеха болел. Когда к блокам начали прибавляться потихоньку чтение мыслей, чтение памяти, наложение ложной памяти, стирание оной, внушение и прочие ментальные штучки, нам стало резко не до веселья. Одновременно приходилось находить баланс, при котором воздействие будет максимально эффективным, а расход сил — минимальным. Мозг кипел, я выкладывалась по полной, к вечеру чувствуя себя тряпочкой, и Николаич поведал нам еще одну специфическую фишку касаемо нашей связи и возможностей. Кстати, он не удивился, когда я пожаловалась, что на Вердена маскировка моя не действует. Собственно, так же, как и экранировка его ауры. То, что у меня тогда получилось, — чистая случайность, и то вбухать пришлось нехило. Так что друг для друга мы по-прежнему оставались маяками.

Так вот, препод обрадовал, что мы можем пополнять резерв друг друга, причем без всяких амулетов и приспособлений, просто прикосновением к определенным точкам. У меня это оказался центр ладони, у Тима — запястье. И еще ехидненько так добавил, что наше, скажем так, совместное времяпрепровождение весьма способствует развитию этих самых способностей. Ну да, я заметила, что по экстрасенсорике Верден почти не отстает от меня… На прогулках в город прибавились эксперименты с сознанием попавших под руку жителей. Дурное чувство юмора я старалась оставлять дома в таких случаях.

Весна незаметно подошла к концу, деревья оделись зеленью, клумбы — цветами и к Питеру вплотную подбиралось лето. Честно, я практически не заметила той весны, учеба отнимала все время, поэтому пресловутые флюиды, о которых говорят, меня не коснулись. Ольга вот, напротив, частенько где-то пропадала и возвращалась с довольной улыбкой и блестящими глазами. Я не лезла с расспросами, молча радуясь, что у нее, по-видимому, все хорошо. Шарить в голове соседки без ее на то ведома и без веских причин считала все равно, что подглядывать за кем-то в сортире. Одно дело в качестве тренировки и другое — просто так, чтобы проверить не унимавшуюся паранойю и нервно дергавшую носом интуицию. Ну вот не могла я отделаться от настороженности в отношении Грановской, не могла, и все тут.

Практика началась с июня и длилась месяц, потом июль давался на отдых, а с августа снова начинались занятия уже второго курса. На период практики студенты распределялись но предполагаемым ячейкам, им выдавались задания и сроки выполнения этих заданий. В конце составлялся отчет по взаимодействию внутри команды, сочетанию способностей и их применению в условиях, приближенных к реальности, быстроте и эффективности решения задач и слаженности действий студентов. Уже на основе этих отчетов кураторов к концу второго года обучения окончательно корректировались составы будущих ячеек, а вот на третьем начиналось индивидуальное обучение, у каждой команды было свое отдельное расписание и свои предметы. Это все рассказал нам Николаич на собрании перед собственно практикой, зачитал составы ячеек — я не удивилась, услышав, что к нам с Верденом определили Ольгу, раздал зачетные листы, командирам — задания в запечатанных конвертах, пожелал удачи и сказал, что завтра с утра можем приступать.

Задания, конечно, упрощенные, без использования оружия, приходилось полагаться исключительно на собственные способности и подсказки, специально оставленные в нужных местах. Что интересно, в качестве предполагаемых ловимых черных магов, вампиров и прочих злобных гоблинов выступали студенты второго курса. Нашим первым заданием было найти вора, свистнувшего в кафе на Торжковской амулет, фото которого прилагалось.

— С чего начнем? — осведомилась Ольга, когда мы собрались в нашей комнате и открыли конверт.

— Сходим на место преступления, конечно. — Тим хрустнул пальцами. — Посмотрим, может, там какая подсказка есть.

Я задумчиво прищурилась, вспомнив, как смогла почувствовать Крупина по записке. Чем черт не шутит?.. Взяла фотку, рассеянно провела пальцами, тихо выдохнула и сосредоточилась. Давай, скажи мне, кто тебя касался? Может, тот, кто нам и нужен? И выполним задание в рекордно короткие сроки? Подушечки кольнуло, перед глазами мелькнуло лицо молодого человека лет двадцати пяти, но разглядеть точно я не успела, однако ухватила слабую нить остаточной энергетики. Так, экстрасенс, и вроде средненький, больше ничего сказать не могла. Да, фотку точно давали подержать предполагаемому вору. Наверное, специально. Теперь осталось его найти. Николаич сказал, вся практика ограничивалась районом Черной речки и Петроградки.

— Это парень, сенс. — Я открыла глаза и встала. — Поехали, может, в кафе чего почувствую. Оль, прикроешь нас?

По условиям практики, мы искали, а наши предполагаемые враги, естественно, прятались, а не сидели на одном месте и не ждали, пока за ними придут. Почти как было бы на настоящем задании. Мы быстро собрались, не забыв фотку, и отправились пешком в кафе. Там я, как самый сильный сенс, использовала сканирование в надежде ухватить остаток гой энергетики, что почувствовала на фотке, но народу было порядочно, и пришлось раза три пройтись, пока не зацепила слабый след за дальним столиком в углу.

— Он там сидел, — вполголоса сказала я, глядя на нужное место: сейчас там расположилась парочка, не сводившая друг с друга влюбленных глаз и походу не собиравшаяся отчаливать.

А нам до зарезу надо было подойти туда. Я только настроилась немножко вмешаться в их сознание, но тут плеча коснулась ладонь Тима.

— Подожди, — негромко произнес он. — Я сделаю.

Мысли не читал, но точно угадал мои намерения, чему почти не удивилась — в этом весь Верден. Блок я теперь носила постоянно, причем это уже в привычку вошло. Не из-за опасения того, что Верден залезет — не настолько же он скотина, а просто в качестве тренировки, да и Николаич советовал. Парочка еще какое-то время сидела, потом засобиралась, и мы поспешили занять место. Да, определенно, вор тут был. И куда пошел?.. Хотя вряд ли узнаю, след на улице очень быстро рассеивается.

— И что дальше? — Оля поставила локти на стол, рассеянно оглядывая зал. — Может, спросим, не видел ли кто этого парня? Сонь, сможешь описать его? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не, слишком быстро мелькнул. — Я с сожалением покачала головой.

Тим, задумчиво прищурившись, вдруг поставил на стол черный мешочек, в котором что-то стукнулось с костяным звуком. Я подняла брови, а он запустил руку и достал две руны. Перт и Ансуз. И что бы это значило? Я в рунах разбиралась далеко не так хорошо, как в картах. Уголки губ Вердена дрогнули, альбинос поднял на меня взгляд. Мм, судя по блеску в его глазах, руны сказали что-то полезное?

— Сонь, ты далеко задевала свой шарик? — задал Тим совершенно неожиданный вопрос.

— Э-э? — Я непонимающе уставилась на него, Ольга так же молчаливо таращилась в непонятках.

При чем здесь мой хрустальный шар, про который я, признаться, уже слегка подзабыла, и его руны? Или увидел, что мне туда посмотреть надо? Красноглазый достал третью руну, положил рядом с остальными. Эваз, тоже прямая. Эх, почему я плохо в них разбираюсь…

— А пойдем-ка домой, девочки, — весело известил наш командир, и его улыбка стала шире. Верден поднялся и кинул руны обратно в мешочек. — Я знаю, что дальше делать.

По пути он загадочно отмалчивался, и я извелась от любопытства, едва удерживаясь от соблазна залезть к нему в мозги. Верденовский-то блок для меня проблемы не составлял… Он покосился на мою чересчур озабоченную физиономию, когда мы уже подходили к общаге, и без труда догадался, какие мысли бродили в моей бедовой голове.

— Сонька, не смей, — усмехнулся гад беловолосый. — Дождись, пока домой придем, там все узнаешь.

Мы пришли в нашу комнату, расселись.

— Шар доставай, — решительно кивнул мне Тим. — Шаманить будем.

— Верден, у нас ясновидение еще не начиналось, — предупредила я слишком самоуверенно выглядевшего альбиноса. — Я только с Таро потихоньку работать начинаю.

— Учись выполнять приказы. — Он таинственно подмигнул и легонько щелкнул меня по носу.

Закатив глаза, я полезла в тумбочку за шаром, тихо бормоча ругательства. Что этот чокнутый удумал, у меня нет трех поколений ясновидящих, чтобы вот так с ходу пользоваться этой штуковиной!

— Садись, — Тим похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Сейчас ускоренный курс проходить будем, и облегченный.

Я проглотила язвительные слова по поводу некоторых ненормальных экспериментаторов и молча села, поставив шар на колени.

— Так, клади ладони на него, — скомандовал Верден, и я послушно выполнила указание. — И слушай внимательно. Я бы сам сделал, но шар твой, я больше с рунами работаю, мне они легче даются, — с легким вздохом сожаления пояснил альбинос. — Смотришь в центр, зрение расфокусируешь, дышишь, как Николаич учил, — начал давать цэу Верден. — Я буду направлять, чтобы слишком глубоко не нырнула. Думай о кафе, о том парне и следе, который обнаружила, спроси, где парень. И смотри кино. — Альбинос усмехнулся и неожиданно ласково коснулся ладонью моей щеки. — Лицо попроще сделай, Сонь, это легко. Ольга, приглядывай за нами, начнут бледнеть ауры — выдергивай шар у Соньки.

Я осторожно дотронулась до стекла — оно было теплым, как ни странно. Сделав пару глубоких вдохов и уняв смутное беспокойство, вгляделась в центр. Поверх моих пальцев легли широкие ладони Вердена, и кожу сразу будто невидимые иголочки закололи. А я успела только раза два просчитать про себя, и меня рывком куда-то дернуло, стены комнаты резко раздвинулись. Начала думать о парне, амулете, том следе, что почувствовала… Шар стала затягивать мутная пелена, медленно сворачивавшаяся в спираль, и я уже не могла отвести взгляд. Перестала чувствовать свои ладони, руки Тима и в какой-то момент даже тело стало невесомым и легким. Мелькнуло лицо парня, уже отчетливее — привлекательный шатен с курносым носом и россыпью веснушек, в углу глаза небольшой шрам к виску. Ага, отличительная черта. Парень сидел в том кафе… Мысленно попросила показать, где его искать, и пристальнее вгляделась в молочную круговерть.

— Осторожнее… — где-то на периферии сознания прошелестел голос Вердена.

Его пальцы на моих едва заметно шевельнулись, но этого оказалось достаточно, чтобы я снова ощутила тело. Картинка смазалась, расплылась, а потом снова появилась — теперь какая-то улица, дома… Я нахмурилась, улица показалась знакомой. Ну же, чуть вперед, что нам там искать?! Изображение резко приблизилось, мелькнула вывеска магазина, и перед моими глазами замер обычный четырехэтажный дом, судя по всему, старый фонд. Два подъезда. Ну, еще! В каком из них?! Я стиснула до скрипа зубы, удерживая картинку, хотя сквозь транс уже начали просачиваться и слабость, охватившая тело, и покалывание в висках, но подъезд все же разобрать не успела. Кто-то вдруг резко дернул шар, а мои ладони сжали сильные пальцы.

— Не увлекайся, — назидательно произнес Тим, — для первого раза достаточно.

Ольга повертела шар в руках, пожала плечами и протянула мне обратно.

— Увидела что-нибудь? — спросила Грановская с любопытством.

Я молчала, прокручивая в голове информацию, вывеска казалась знакомой… И тут щелкнуло, память услужливо подсунула название улицы.

— Это Чкаловский! — заорала я, подпрыгнув. — Дом на Чкаловском! Я знаю где, я жила там!

Петроградку изучила очень хорошо, любимый район, можно сказать.

— Умница. — Верден взлохматил мне челку, и я настолько была довольна собой, что даже не отстранилась. — Зачет, Александровская. Съездим, посмотрим? — предложил он сразу. — Вряд ли он там сидит, конечно, но хотя бы увидим место.

Съездили, посмотрели. Дом оказался небольшим, обычным, два подъезда с домофонами. Я зачем-то решила посмотреть внутренним зрением, вдруг чего увижу интересного? Интуиция не подвела — на уровне третьего этажа во втором подъезде даже не увидела, а ощутила отголосок той же энергетики, что в кафе, только уже сильнее. Парнишка явно недавно в хате был, а сейчас свалил куда-то.

— Вон, третий этаж, второе слева окно, — вполголоса сказала я, кивнув в том направлении. — Там он живет.

Ольга тихонько присвистнула, с уважением покосившись на меня.

— Пока дома нет, — добавила я.

Грановская оглянулась и окинула улицу задумчивым взглядом.

— Как выглядит этот перец? — поинтересовалась она.

— Шатен, с веснушками и курносым носом, от угла глаза к виску тоненький шрам, — послушно описала я парня. — На окно посмотри, энергетику увидишь.

— Ага… — Ольга прищурилась. — Как вам вариант, я остаюсь здесь вон в той забегаловке, караулю нашего воришку — ночевать-то он должен прийти? — а потом мы думаем, как его поймать, мм?

Тим почесал переносицу с задумчивым видом.

— В принципе вариант, Сонька тебе зелененькое замаскирует в ауре, — кивнул он. — Чтоб не засветиться раньше времени.

— Тогда до связи, позвоню, если что. — Ольга кивнула, я быстренько закрыла ей лишние цвета, и она направилась к кафе.

Мы вернулись в общагу, посмотрели фильм, Верден дежурно побаловался попытками пробить мой блок, я в отместку покрутила у него в голове фигу, а потом скакала по всей комнате, пытаясь увернуться от неминуемой щекотки — в общем, мы дурачились как могли. Честно, такие разрядки шли на пользу, я слишком много времени и сил уделяла учебе, да и помогало это не зацикливаться на щекотливой теме, будто между нами что-то такое есть. Ольга позвонила ближе к вечеру, сказала, что облилась кофе, скурила почти все сигареты, но искомый парниша не далее как пять минут назад зашел к себе в подъезд. Ура, с домом я в точку попала! Грановская вернулась и с загадочной улыбкой известила, что по нуги придумала способ, как пробраться в хату воришки и достать амулет, который надо было предъявить как улику. Какой именно — не раскололась.

…В общем, Ольга, не мудрствуя лукаво, попросту познакомилась с парнем, охмурила его, и он ничего не заподозрил. Два дня они по кафешкам встречались, она подтвердила, что парень сенс А значит, справимся легко. Вообще, у меня закралось подозрение, что этот товарищ просто не напрягался, решив, будто расстояние — достаточная защита от возможных поисков. Не рассчитывал, что в команде, которая будет его искать, окажется ясновидящий или недооценил силы первокурсников? В любом случае нам это было только на руку.

Ближе к концу недели, когда Грановская наконец попала домой к якобы воришке, задание мы выполнили. Утром нагло позвонили в домофон, Ольга нам открыла — поскольку парень слабее даже ее по классу, соседка банально сделала его сон чуть крепче, пока мы искали амулет. Продрав глаза, он с превеликим недоумением уставился на наши довольно ухмылявшиеся физии, а когда я молча показала побрякушку, все понял. И, кстати, на Ольгу не обиделся, а долго ржал над тем, как его грамотно сделали. Потом поинтересовался, как обнаружили его хату, я рассказала — он проникся, ответив, что действительно не рассчитывал, что на первом курсе найдутся такие сильные ясновидящие. В общем, все остались довольны, зачет мы получили досрочно.

Оставшиеся задания тоже были не слишком сложными: нам вручили простенький артефакт и попросили найти владельца, потерявшего его на улице. Шарик рулит, однако… Действовали по тому же принципу поиска остаточного энергетического следа. Последняя задачка состояла в том, чтобы на заданной территории найти замаскированного условно темного мага. У них ауры отличаются от остальных людей почти идеально ровными краями. Сработали мы тоже практически идеально: Ольга умела распознавать по одним ей понятным признакам экран на ауре, Тим постоянно руны с собой таскал и очень хорошо с ними общался, а я умела пробивать большинство щитов и экранов, в том числе и на аурах. Так что сначала Грановская заметила человека, пившего кофе в забегаловке напротив, в котором ей что-то не понравилось, и это насторожило. Верден вытащил одну руну, чуть нахмурился, достал вторую, а потом, решительно кивнув, отрывисто сказал:

— Сонь, вон тип в полосатой рубашке у окна. Сними-ка с него экранчик.

— Кстати, качественный такой экранчик, — словно невзначай обронила Ольга, косясь на мужика.

Я пожала плечами, прищурилась и точным импульсом отправила в нужную точку луч энергии. Аура мужика, обычная, желтого цвета различной интенсивности по всей поверхности, вдруг пошла рябью и расползлась, растаяла, открыв за собой замечательный бутылочно-зеленый с вкраплениями бордового и… идеально ровные края. Я застыла, во все глаза глядя на настоящего темного мага и пытаясь лихорадочно сообразить, а не лопухнулись ли мы и не вляпались ли во что-то, уже совсем не похожее на практику… Мужик вздрогнул, удивленно обернулся и безошибочно выделил нас взглядом, хотя мы усиленно делали вид, что стоим в очереди в ларек на другой стороне улицы. Потом широко улыбнулся, махнул рукой и поспешно вышел из кафе, приблизившись к нам.

— Молодцы, ребята, — как ни в чем не бывало похвалил он. — Николаич, кстати, говорил про вас, — заинтересованный взгляд мага скользнул сначала по мне, потом по Вердену. — Самая известная парочка института, и теперь вижу, что не преувеличивал.

Я тут же насупилась, бросив на него мрачный взгляд: что за выражения, уважаемый. Между прочим, мы с Верденом за ручки не держались и не обжимались по углам, чтобы считать нас парочкой! Ну да, я у него регулярно на ночь оставалась, так, между прочим, об этом практически никто не знал — у нас комнаты же смежные, а я не дура, чтобы под утро вываливаться в ночнушке в общий коридор. Ольга вряд ли сплетничала, так что… С чего этот хмырь взял, что мы парочка?! Верден прищурился, засунув руки в карманы.

— Можно нескромный вопрос? — негромко поинтересовался он.

Мужчина усмехнулся:

— И я даже знаю какой. Да, темный, но работаю на институт. Могу даже лицензию показать, если хотите. Или Николаичу при вас позвонить.

Не удержалась, посмотрела на ауру — не врет. Впоследствии куратор подтвердил, что да, у них и такие имеются, по его словам — люди всякие важны, люди всякие нужны. Ладно. Если все законно, то чего дергаться.

К концу июня мы закрыли практику и на целый месяц были предоставлены самим себе. Общага, естественно, работала, только большинство расползались по морям, и у кого была возможность — по дачам или домикам в деревне. Хотя с прошлым все связи прерывались у тех, кто до появления здесь об институте ни сном ни духом, но учились у нас и потомственные сенсы, у кого родители его же заканчивали. Мало, правда, но все же такие были. И вот у них-то и имелись дачи и дома за городом, куда половина студентов с большим удовольствием свалила дружной толпой. У меня, кроме дядь Миши, никого не имелось с домиком, так что предстояло торчать в Питере.

— Куда-нибудь едешь? — поинтересовалась Грановская через пару дней после окончания практики.

— Нет, наверное, — пожала плечами. — Некуда особо.

— А я на море рвану. — Она мечтательно зажмурилась. — Всегда мечтала, а тут стипендии за год вполне себе накопилось, особо не тратила.

— Кстати, хорошая идея, — воодушевилась я.

У меня тоже стипендия в основном оставалась на карточке, и за год там набежала приличная сумма, плюс мои личные сбережения.

— Поехали на недельку в Египет? — Ольга села, ее глаза загорелись. — Погреемся, на кораллы посмотрим! Да и вдвоем дешевле, чем одной! Загранка есть? — уточнила она.

— Где-то была. — Я, когда уезжала из дома, все документы с собой взяла на всякий случай.

На том и порешили. Ольга взяла на себя покупку билетов и заказ гостиницы, я не встревала, мало что понимая в этом. Следующей ночью сказала Вердену, что уезжаем с Грановской на юга, подсознательно ожидая или возражений, или как минимум настойчивых предложений составить компанию. Но когда это я умела угадывать его реакцию?!

— Я завтра за город, у меня под Колпино домик есть, — негромко сообщил он, заложив руки за голову и глядя на меня — мы сидели друг напротив друга в кровати. — Свежий воздух, речка рядом, натуральные продукты. — Тим чуть улыбнулся. — Хочешь, заезжай в гости, когда вернешься.

Не нашлась что ответить. Категоричный отказ застрял в горле, первоначальная радость от того, что наконец отдохну от него, как-то увяла, едва я осознала, что не увижу Вердена как минимум неделю. Черт. Привыкла или?.. Сердце сжалось от поднявшего голову страха: никаких «или». А от привычки можно избавиться.

— Я подумаю, — как можно равнодушнее кивнула и перебралась на место, натянув одеяло на плечи и повернувшись к альбиносу спиной.

Он, как обычно, вытянулся рядом, обнял одной рукой и прижался носом к затылку. Приятно, блин… Но хрена с два признаюсь в этом.

— Думай, — шепнул он.

И все. Больше ничего. Уснула я с непонятной тяжестью на душе и разбуженной тревогой. А утром, проснувшись, обнаружила, что Верден уже свалил, оставив завтрак под салфеткой и короткую записку с пожеланием приятного путешествия. Смяла листик, поела и ушла к себе.

Через два дня мы уехали в Египет.

Отдохнули клёво, позагорали, повалялись на пляже, полюбовались на Красное море, рыбок и кораллы. Я почти не вспоминала о Вердене, но это не мешало моему внутреннему компасу постоянно смотреть в сторону родного Питера. Да, похоже, связи и расстояние не помеха… Ольга в своем репертуаре, на отдыхе нашла какого-то знойного мачо, и я ее ночью практически не наблюдала в номере. Уже перед самым отлетом, шляясь в ожидании такси до аэропорта по близлежащим лавочкам, наткнулась на серебряный анкх на такой же цепочке. Не ширпотреб, стоил он достаточно для украшения, по гладкой поверхности вилась изящная гравировка. Мне понравилось. И почему-то я подумала, что Вердену понравится тоже. Повинуясь внутреннему порыву, купила и спрятала в рюкзак, поглубже. Хорошо, рядом Грановской не было, не хотелось, чтобы она знала о покупке. Догадается же, что не себе, подколок не оберусь. А задумываться, зачем я приобрела эту вещицу, не хотелось. Через пару часов мы взлетели и к ночи были в Питере. Добравшись до общаги, даже чемоданы разбирать не стали, настолько устали, сразу спать повалились.

Утром же, задумчиво позавтракав, я вдруг приняла решение. Причины, почему я это сделала, меня не волновали, точнее, я задвинула их поглубже в темный угол, где хранились все страхи и тревоги по поводу нас двоих, и утрамбовала получше. Запихала в рюкзак шорты, купальник, пару футболок, ноут конечно же и еще захватила пару учебников из тумбочки — август не за горами, скоро занятия. Ольга дрыхла, так что я оставила записку, что уехала за город, насколько — не знаю, и вышла на улицу. Звонить Вердену и предупреждать о своем решении не хотелось, поэтому просто поехала на вокзал и села на электричку до Колпино. Там по ходу разберусь, что к чему. По пути успела задремать, а когда уже подъезжала к станции, с удивлением поняла, что никакого волнения не испытываю: скорее, нетерпение, а еще радость. Япона мать, с каких щей?.. В голове закружилась опасная карусель мыслей, и я поспешила их разогнать. Так, раз каникулы, буду расслабляться и получать удовольствие, без всяких заморочек. Вроде же решила, что до конца учебы — тайм-аут. Принимаю все как есть.

Электричка остановилась, я вышла на перрон, щурясь от яркого солнца, и ни разу не удивилась, увидев знакомую высокую фигуру с белыми волосами. А вот собственная реакция, честно говоря, слегка напугала силой эмоций и… ой, не знаю, короче. Я почему-то побежала, широко улыбаясь, и с довольным возгласом с размаху повисла на шее Вердена. Никто же из знакомых не видит? Не видит, значит, можно позволить себе чуть-чуть лишнего. Сильные руки обняли, чуть прижали и осторожно поставили на землю, красные глаза со светлой радужкой весело взглянули на меня, и сердце неожиданно ухнуло куда-то в район пяток, решив там и поселиться.

— Соскучилась? — усмехнулся Тим, забрав у меня рюкзак.

— Не дождешься, — тут же проснулось упрямство, и я буркнула, страшно застеснявшись неожиданного порыва: — На свежий воздух захотелось, знаешь ли, и в тишину.

— Ну-ну, — ехидно прокомментировал Верден и добавил, взяв за руку и потянув за собой: — Вруша и вредина.

— Почему это вредина?! — немедленно возмутилась я.

— Могла бы и не поддаваться соблазну снова влезть в образ упрямой дикарки, — доходчиво объяснил Верден и вдруг, развернув меня к себе, скользнул губами по моим губам. — Хотя бы здесь, где нас никто не знает, — уже тише добавил альбинос. — Я же вижу, что скучала, Сонька.

Я настойчиво выбралась из его объятий, хмыкнув, и отозвалась:

— Умный такой, череп не жмет? — Но голос предательски дрогнул, и я не выдержала: — Да ну тебя в пень, гад красноглазый! Хватит уже меня в краску вгонять! Сам все понимаешь и видишь, чего прикопался?! Ща вот как уеду обратно… — выпалила на одном дыхании, одновременно раздраженная и смущенная.

Верден вздохнул и обнял за талию, приноравливаясь к моему шагу.

— Сонь, давай перемирие, хотя бы на эти дни, что ты здесь, ага? И веди себя, как тебе хочется, идет? Слова не скажу. Только, пожалуйста, — его голос стал мягким, и мое тело знакомо отреагировало волной неугомонных мурашек, — в раковину не залазь?

Посмотрела на него долгим взглядом, потом кратко ответила:

— Я подумаю.

Все-таки да, соскучилась, и гораздо больше остального мне хотелось в кои-то веки не демонстрировать извечные колючки и подозревать подвох в каждом слове или действии Вердена, а… да просто отдохнуть. Пусть даже и с ним вместе.

Несмотря на остававшиеся в глубине души опасения, что отдых перерастет в совместное времяпрепровождение со всякими там нежностями и прочей фигней, все проходило просто отлично. Если бы так случилось, удрала бы первой электричкой. Не знаю почему, но от него подобное поведение воспринялось бы мной как предательство. В наших отношениях все было настолько просто и одновременно сложно, что найти хрупкую середину, баланс между обычной дружбой и чем-то гораздо большим являлось задачей невероятно трудной, для меня, по крайней мере. От стереотипов так просто не избавиться, и я подсознательно постоянно ждала от Вердена подвоха, каких-нибудь ненужных признаний или излишне трепетного отношения, и это напряжение иногда давало о себе знать. Я огрызалась, язвила, иронизировала… а он пропускал мимо ушей. Первый день. Потом ушел до вечера, оставив записку, что он на рыбалке, еда в холодильнике, а на столе немного малины. Все. Я была полностью предоставлена сама себе, читала, валялась в углу участка на солнышке или сидела за ноутом — мне никто не мешал.

Следующие несколько дней прошли в таком же ключе: Тим не отсвечивал особо, только показал, где лучше купаться в речке, и тоже занимался своими делами. Что-то ремонтировал в небольшом сарайчике, копался в машине или читал. Иногда даже в одной со мной комнате, но поскольку я оккупировала широкую кровать, Верден молча устроился в кресле-качалке, опять разрушив мои умозаключения и не попросив подвинуться. Блин. Ненавязчивый такой, убиться просто… Завтраки готовил он, поскольку я любительница поваляться подольше, а Верден оказался жаворонком. Обед — как придется, смотря кто где был, а ужин, как-то так получилось, делали вместе. Могли даже не разговаривать, я так вообще наушники надевала, мурлыча под нос песни. Но… эти, казалось бы, мелочи задевали что-то глубоко в душе, заставляя чувствовать друг друга сильнее и ближе, чем когда-либо. Верден был просто рядом и одновременно слишком близко для моего внутреннего спокойствия.

В первую ночь я демонстративно улеглась на диванчике внизу, в гостиной — Тим никак не прокомментировал, спокойно попрощавшись и поднявшись к себе наверх. Правда, показалось, на его лице мелькнула усмешка, довольная такая, понимающая. С какого перепугу во мне взыграло упрямство, понятия не имею, ведь к концу недели в Египте мне уже такие сны интересного содержания с его участием снились, что ни о каком отдыхе речи не шло. С утра была невыспавшаяся, нервная и хмурая. Хотела же его, черт, всю дорогу в электричке думала, вспоминала и краснела от воспоминаний… Но таинственные глубины моего подсознания не дали ответа на столь странное поведение меня любимой, и я, расстроенная, злая на саму себя, без всякого намека на сон, завернулась в одеяло и уткнулась в подушку. В общаге все как-то проще было, комнаты рядом, и на самом деле я просто заваливалась вечером вроде как позаниматься, да и оставалась на ночь. Ёлы-палы, да в конце концов, Верден мужик или где, почему я должна проявлять инициативу?! Дал бы понять хоть как-нибудь, подмигнул, что ли, ну я не знаю, в конце концов, фильм бы предложил вместе посмотреть… Или снова воспитывает? Ур-р-род красноглазый, у меня, между прочим, тоже гордость есть!

Эта самая гордость сдалась через полчасика, когда мысли уже конкретно в одну сторону сворачивали, сердце билось с перебоями, а дышать было тяжело. Тихо выматерившись, я встала, на автомате потянувшись к футболке на спинке стула, потом подумала, а на фига, махнула рукой и, как была в одних тонких трусиках, пошлепала наверх. Вот честно, сначала по физии надаю за такое поведение, а потом… ну, потом уже займемся всякими приятными вещами.

Конечно, этот упырь не спал. Конечно, отсвечивал фиолетовым, как чернила, почти сливаясь с темнотой. И скалился в улыбке, за что руки просто зачесались стереть ее с лица Вердена.

— Ну и какого хрена? — возмущенно поинтересовалась я, переступив порог и уперев руки в бока.

— Потому что я знаю свои желания и не боюсь их, — спокойно ответил альбинос. — А ты, Сонь?

Хор-р-роший вопрос, и правильный какой! Но отвечать не буду, перебьется.

— Иди уже сюда, трусиха, замерзнешь же, — до меня донесся его смешок, — и в следующий раз придерживайся принципа «хочешь — действуй». Я, знаешь ли, не из тех, кто шарахается от инициативных девушек, — весело известил он, за что мне еще больше захотелось дать ему подзатыльник.

— А самому не, никак? — буркнула я, подойдя к кровати. — Кто из нас мужик, ты или я?!

— А кто из нас пугливый и до сих пор стеснительный местами, а? — парировал он, обхватив меня за талию и свалив на себя. — И непонятно, чего пугливый и чего стесняется? Сонька-а, я же вижу твою ауру и чувствую тебя, забыла? — выдохнул Верден на ухо, пробежавшись пальцами от затылка до поясницы — я выгнулась, резко втянув носом воздух.

Упрямство и раздражение, за которыми скрывались неуверенность и смущение (да, до сих пор не до конца избавилась от них! что поделать, никто не говорил, что будет легко) выкинули белый флаг, сдавшись на милость победителя.

— Вот такое я странное и непредсказуемое существо, — пробормотала, уткнувшись лбом в ключицу Тима.

— Очень даже предсказуемое. — Его голос стал ниже, глубже, заставив нервы завибрировать. — По крайней мере, для меня…

Только одно в наших отношениях осталось неизменным: я так и не дала Вердену уложить себя на спину. Как угодно, где угодно — хоть на столе, хоть в душе, — но только не на спине. В пользу альбиноса стоит сказать, что он и не пытался особо и, что примечательно, не старался выяснить почему. Конечно, и так понятно, но ведь красноглазый с каких-то пор заделался моим личным психологом до кучи, и мне казалось немножко странным, что он пока не пробует решить и эту проблему. Но, с другой стороны, нам и так было очень и очень неплохо, мы не гнались за разнообразием, полноты ощущений хватало с лихвой, чтобы искать ее в подробном изучении Камасутры или привлекать игрушки из магазина для взрослых. Когда сливаются не только тела, уже как-то параллельно, в какой позе это происходит… Больше на диванчик в гостиной я не вернулась до самого отъезда.

Спустя какое-то время я валялась почти поперек кровати, использовав живот Вердена в качестве подушки, наслаждаясь знакомой приятной истомой и чувствуя, что спать все равно не хочу пока. Пальцы Тима медленно перебирали мои слегка отросшие пряди (кстати, вернемся — наведаюсь в парикмахерскую), и судя по всему, он тоже не собирался засыпать.

— Тим, а откуда у тебя этот домик? — полюбопытствовала я. — Ведь нельзя с родственниками контактировать? Твой батя сюда не заявится?

— Не думаю, он даже не знает про него, — покачал головой альбинос. — Это мама мне перед отъездом подарила.

— Клево, — вздохнула я. — Мне тоже наш дом нравился… Жалко, что не могу туда поехать. Но тут тоже хорошо, — задумчиво добавила и перевернулась на бок, подперев голову ладонью. — Расскажи о своих, — неожиданно попросила, глядя в расслабленное лицо Вердена.

Он усмехнулся и ласково взлохматил мне волосы. Я не отстранилась.

— Это типа «а поговорить»? — ехидно осведомился Тим и заложил руки за голову, не сводя с меня глаз. — Ну что рассказывать. Отец всю жизнь эзотерикой занимается, на рунах гадает, и не только гадает, мама ему одно время помогала, как раз с шаром. Они у меня оба очень серьезные, и если честно, подозреваю, чувств между ними имелось очень мало. Просто подходили друг другу в качестве партнеров, ну и отец ребенка хотел. — Верден помолчал, его взгляд стал отсутствующим. — Я тоже с детства варился во всем этом, с рунами так вообще играл вместо кубиков и погремушек. Батя никогда не сюсюкал со мной, не дурачился, как в других семьях, и до школы я очень был похож на него, такой же серьезный и сосредоточенный ребенок. В садик меня не отдавали, и в школе пришлось трудновато в первом классе, но я справился. Научился чаще улыбаться и смеяться, шутить, внимательно наблюдал за другими детьми и перенимал какие-то шаблоны поведения. Но откуда-то знал, что папе не понравится, если он заметит изменения во мне. Приходя домой, успешно и искусно притворялся. — Верден хмыкнул, его улыбка стала немного грустной. — Папа хотел сделать из меня очередного партнера и помощника, потому что мама все чаще ссылалась на усталость, изъявляя желание отойти от дел. Ей наконец-то захотелось нормальной семьи, а папу уже не переделаешь, он такой, какой есть. Когда мне исполнилось шестнадцать, он заявил, что я достаточно взрослый, чтобы зарабатывать на карманные деньги самому, и приставил меня помогать. Мама уже тогда не принимала клиентов, папа один работал. Я не стал артачиться, дело нужное и полезное, да и учиться-то надо было с рунами обращаться. Батя так, только в общем что-то объяснял. — Тим замолчал.

— Он тебя любил? — спросила я, вспомнив своих и как мой папа любил затевать веселую возню по вечерам с киданием подушками и шутливой борьбой на широком диване.

— Любил? — Альбинос задумался на несколько секунд. — Знаешь, может, по-своему и да, но я не чувствовал, — ответил он задумчиво. — Уважение, забота, но не любовь отца к сыну. Я для него был скорее партнером, учеником, — его ладонь легла на мое бедро, рассеянно поглаживая, и я не стала возражать.

— А мама? — снова спросила тихим голосом, испытывая странную смесь чувств: с одной стороны, было жалко маленького мальчика, к которому относились как к будущему полезному инструменту, с другой — не похоже, что Верден особо страдал от такого отношения.

— Ну, мама, когда папа не видел, могла и по голове погладить, и поцеловать, — Тим улыбнулся уголком губ. — Но это редко бывало.

— Тебе не хватало их тепла? — Наш неожиданный откровенный разговор вызывал у меня ощущение внутренней дрожи, и от осознания, насколько доверяет мне Верден, если говорит о себе, и от того, насколько для меня вдруг оказалось важным его доверие.

— Не сказал бы, — задумчиво ответил он. — Мне в школе было весело, а дома я про себя тихо посмеивался, зная, что папа на самом деле не видит меня настоящего, такого, каким я становлюсь совершенно без его участия, по собственной воле и желанию. Знаешь, как-то так складывалось, что я всегда мог расположить к себе людей, учителей в школе, друзей, потом и клиентов, — Тим замолчал, глядя в потолок. — Мне хватало этого за глаза и за уши. Всегда был самодостаточным человеком, как-то так получилось, — он перевел взгляд на меня, — и не искал никого на стороне, чтобы заполнить мифическую пустоту внутри, — с улыбкой добавил Верден.

Теперь мне стало понятнее, откуда у него это отсутствие стремления к любви. В общем-то, совпадающее с моим… Только вот ему действительно любовь как таковая не нужна, ну или Верден вкладывает в это понятие несколько иное, чем просто гормоны и химию в крови и еще ворох всяких нелепых установок типа ревности, страха потерять и так далее. А я… у меня все сложнее. Любовь подразумевает доверие, а вот последнего я как раз и не могу себе позволить. Даже родители не знали всего обо мне, хотя никогда не ругали почем зря, считая нужным сначала разбираться в сути, а потом уже что-то решать. Но я теперь одна и предпочитаю сама отвечать за свою жизнь и поступки. И не быть ни от кого зависимой, потому что… этот кто-то может точно так же внезапно исчезнуть из моей жизни, как папа с мамой. И я снова останусь без опоры в жизни. Нет уж, не надо мне снова такого счастья.

— Меня всегда удивляли рассуждения других об этом чувстве, — продолжил Верден, уставившись в потолок и продолжая поглаживать мою ногу. — Я искренне недоумевал, глядя, как большинство моих приятелей путали вожделение с любовью, пока не понял, что для них отношения равно постель. Они все действовали по стандартному шаблону, используя набор привычных действий: цветы, кафе, кино, прогулки, приглашение в гости. И что удивительно, девушки велись на все это. — Тим пожал плечами и хмыкнул. — Даже если цветы им нравились другие, вместо кафе тянуло куда-нибудь в другое место и кино хотелось посмотреть тоже совершенно другое. Люди не пытались понять друг друга, ни насколько, — он снова сделал паузу, а я слушала как завороженная, жадно ловя каждое слово. — Не пытались понять, что же им надо и что надо их партнеру, насколько это надо, почему-то ругались из-за мелочей, не стоивших внимания. Не умели когда нужно просто отойти, дать возможность побыть одному и, что самое для меня непонятное, — ради любимого зачем-то забывали о себе, своих интересах, о том, что в жизни есть еще что-то, кроме этого человека. — Тихий голос альбиноса рождал внутри странную дрожь и смутное беспокойство. Правильные вещи он говорил, умные. — Прорастали друг в друга, а потом мучительно больно обрывали ростки, когда кто-то из двоих начинал тяготиться — а такое рано или поздно случалось. Потому что чувства одного всегда были сильнее, чем у другого.

Ох, слишком серьезную тему он затронул, не пора ли закругляться с откровениями?

— Да ты философ, чувак, — хмыкнула я, когда Верден замолчал, постаравшись сказать это легко и непринужденно.

Тим не внял моему намеку.

— Нет, просто… — он поморщился, подбирая слова. — Ну не знаю, я всегда в человеке вижу в первую очередь личность и не считаю нужным против желания его к чему-то принуждать. Как минимум в плане чувств и отношений. И не вижу смысла трепетать над девушкой и всячески выражать чувства сюсюканьем и поминутным облапыванием за все выступающие части тела. А также страстно лобызать в людных местах по самые гланды. — Он выразительно фыркнул, а я хихикнула, если честно, с трудом представив, как Верден, по примеру большинства парней и девчонок, страстно целуется, допустим, на эскалаторе в метро, при этом активно изучая нижние девяносто какой-нибудь барышни.

Себя на эту роль при всем буйном воображении поставить так и не смогла — я бы сразу по лицу зарядила или коленкой по самому дорогому.

— Ведь достаточно просто взять за руку, или посмотреть, или обнять на пару минут, — продолжил он между тем. — Поддержать, когда требуется, или наоборот, оставить в покое. Рассмешить в нужный момент, подшутить, подурачиться.

Мне стало слегка не по себе, веселость как рукой сняло. Все это Верден регулярно проделывал со мной, и закралась подленькая мыслишка, а что все эти знаки внимания для него значат?

— Верде-э-эн, не увлекайся. — Я села, чуть прищурившись, решительно настроенная закрыть опасную тему. — Мы в какие-то дебри уже забрели с этими разговорами.

Он невозмутимо пожал плечами, окинув меня взглядом.

— Ты спросила, я ответил. Ну что, твое любопытство удовлетворено? Спать уже будем, не? — своим обычным тоном произнес Тим и улыбнулся уголком губ.

Поколебавшись, я вытянулась рядом с ним, перебирая в голове наш разговор. Странный он получился, однако. Ни Вердену, ни мне чувства в классическом варианте не нужны, да, но как тогда назвать то, что происходит между нами? Больше чем друзья, но меньше чем возлюбленные… М-да, ладно, подумаю об этом как-нибудь потом, позже.

Утром Верден умотал на рыбалку, оставив меня одну на весь день, и я ни капли не обиделась. Больше мы пока на такие темы не разговаривали, что только радовало. Нечего будить лихо, пока оно спит…

Через пару дней я отправилась на речку, решив искупаться, благо погода стояла офигенная и непривычно для Питера жаркая. Верден опять куда-то слился, написав, что на пару часиков уедет и чтобы, если что, звонила. До августа оставалось около двух недель, может, чуть меньше. Захватив один из учебников, я отправилась на укромный пляжик. Домик Вердена находился почти на опушке леса, и это место особой популярностью не пользовалось — в паре десятков метров речка разливалась, становясь мельче и теплее, и там-то и плескались дачники и отдыхающие с детьми. Здесь же берег был обрывистый, сразу глубоко, что меня устраивало, и можно в тенечке поваляться. Загара я уже схватила в Египте достаточно.

Расстелив коврик, разделась, спустилась к песчаному берегу, зажатому между двух обрывчиков, тронула воду — блин, прохладная. Ладно, посижу почитаю, может, позже созрею для купания. Я вернулась к коврику и удобно устроилась, прислонившись спиной к стволу дерева. Тишина, шелест ветра, птички чирикают, вода тихо плещется — красота-а… На меня снизошло умиротворение: давненько я на природу вот так не выбиралась. Пока училась в школе, мы с родителями на летних каникулах регулярно устраивали прогулки, особенно когда на дачу уезжали. Достав книжку, я углубилась в чтение. Не знаю, сколько прошло времени, на часы не смотрела, и когда затекла попа от сидения, встала размяться. Подошла к краю обрыва, задумчиво посмотрела на воду.

— Купаться планируешь? — На талию легли широкие ладони, но я не подскочила и не испугалась — пусть двигался Верден почти бесшумно, маячок-то внутри не обманешь, я почувствовала, что он где-то близко.

— Не знаю, — задумчиво протянула я. — Вода как-то бодрит немного.

— А придется, — вкрадчиво известил он, и я успела только взвизгнуть, как этот ушлепок схватил меня в охапку и сиганул в речку!

Так, кто-то, кажется, сейчас будет в срочном порядке отращивать жабры и хвост, потому что я его утоплю! Вода действительно бодрила, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я вынырнула, отплевываясь и кипя от ярости, увидела ухмыляющуюся физию Вердена и с мстительной улыбочкой ущипнула альбиноса пониже спины — естественно, не притронувшись пальцем. Веселье тут же сошло с его лица, и он зашипел от неожиданности: ага, не надо расслабляться, а то еще и не то сотворю! Сама же поспешно сообразила экран и блок на мысли и поспешила к берегу.

— Утоплю! — категорично заявил альбинос, но я даже не повернулась в его сторону.

Угу, конечно, утопит… Давно по кустам не бегал? Устрою, не вопрос.

— А не фиг в речку скидывать! — парировала я, гребя к берегу.

Ответа не услышала, а в следующий момент сильные пальцы схватили за лодыжки, потянув вниз. Чуть не захлебнувшись, я попыталась лягнуть разошедшегося Вердена, не получилось, и я разозлилась, снова на пару секунд уйдя под воду. В общем, наше барахтанье вместе с ржачем красноглазого и моими возмущенными воплями распугало всю рыбу в радиусе метров двадцати точно. Под конец возни я утомилась, злость и раздражение на выходку Тима прошли, и захотелось растянуться на коврике.

— Все, я на берег, — часто дыша, я повернулась к нему, стоя по шею в воде. — И предупреждай в следующий раз, оки?

Верден кивнул и вдруг, притянув к себе, поцеловал. И не просто чмокнул в губы, а по-настоящему. Честно говоря, я растерялась, не ожидая от него такого, ведь обычно он не позволял себе подобных слишком личных знаков внимания вне своей комнаты или тем более где-то на улице, где нас могли видеть. Прежде чем успела понять, как к этому отнестись, меня уже отпустили.

— Просто захотелось, — усмехнулся он, увидев на моей физии большой знак вопроса. — Пойдем, замерзнешь.

Похлопала ресницами, покрутила пальцем у виска — благо он отвернулся, — и молча вышла на берег.

За четыре дня до августа мы вернулись в общагу: начинался второй год обучения в институте.

Дальше время понеслось с удвоенной скоростью: из предметов появилась биоэнергетика — нас учили снимать боль, замедлять, а потом и останавливать кровотечение, лечить всякие мелкие болячки, в общем, весьма полезное дело. Потом ясновидение, теория и практика, у каждого своя — у меня Таро и шар, у Вердена — руны, у Ольги — воск. Нас разбивали по мини-группам и проводили отдельные семинары. Еще, к моему вящему удивлению и недоумению, актерское мастерство, причем отдельно у мальчиков и девочек. У нас его вела потрясающая тетка, высокая, с короткой, тщательно уложенной стрижкой на светлых волосах, пренебрежительно прищуренными серыми глазами и губами, искривленными в снисходительной улыбке. Всегда стильно одетая, в свои сорок с гаком имевшая фигуру, которой могла бы позавидовать иная двадцатилетняя девчонка. С безупречным маникюром, идеальным макияжем и неизменно начищенными туфлями. Говорила Элоиза Степановна негромко, с эдакой ленцой, и на занятиях неизменно курила тонкие сигареты, вставленные в длинный мундштук. Леди от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Ходила она плавно, словно плыла, чуть покачивая бедрами, в ее речи никогда не проскальзывали слова-паразиты или жаргонизмы, и при этом Элоиза Степановна обладала поистине неисчерпаемыми запасами едких шуток и саркастических замечаний.

Она учила нас двигаться, одеваться, подмечать мелочи во внешнем виде, на первый взгляд незначительные, но могущие иметь очень большое значение. Она учила нас перевоплощаться в разные образы, от уличной девчонки до утонченной леди. Ну, последнее, конечно, давалось с изрядным трудом, все-таки это — стиль жизни, это надо с детства впитывать, а в нас захотели запихать азы за полгода. Но лично для меня эти уроки явились некоторым потрясением, потому что если до сих пор я была этакой пацанкой с трудным характером, прекрасно чувствующей себя в джинсах и футболках или рубашках, то Элоиза показала, что значит быть женщиной в глубоком смысле. И она заставляла нас переодеваться в юбки и платья и вставать на каблуки… Ольга тихо ржала и дразнила меня тем, что протащит втихаря фотик и заснимет в таком виде, чтобы потом Вердену показать. Я шипела и в отместку грозила устроить ей затяжной запор на неделю, она веселилась еще больше и отвечала, что ошарашенная физия непробиваемого альбиноса того стоит.

Продолжился курс ментального воздействия, углубленно, остался пейнтбол и прибавились еженедельные выходы в город, где Николаич давал какие-нибудь мелкие задания на тренировку умений. Внезапно меня определили на факультатив по освоению отмычек, а Ольгу — на экстремальное вождение. Тим как-то попробовал посадить меня за руль, но те двести метров, которые удалось проехать, вцепившись в баранку, как утопающий в спасательный круг, и вытаращив от испуга глаза, навсегда отбили у меня охоту осваивать эту шайтан-машину. У Вердена права есть, вот он пусть и водит. В крайнем случае поймаю такси.

В общаге, после ухода выпускников, к октябрю появились новенькие. Мои тайные опасения, что к Тиму кого-то подселят, не оправдались — то ли действительно хватало комнат, то ли Николаич подсуетился, зная, что нас с альбиносом связывает. Как-то так получилось, что к нашей троице прибился еще один товарищ, первокурсник Игорь Бродин. Вообще, сначала он с Тимом познакомился, поскольку тоже рунами интересовался, и на этом они сошлись. Верден стал подтягивать его в некоторых вопросах, и как-то незаметно Бродин влился в нашу теплую компашку. Сенсом он оказался слабеньким, всего-то А, при упорстве к выпуску мог В получить, но вот по рукопашке и в тире с ходу получал высшие баллы. По возрасту Гарик был моих лет, характером обладал веселым, легким, склонным к шуткам и подставам, а еще умел играть на гитаре, чем, похоже, и покорил Грановскую. Собственно, возвращаясь утром в очередной раз от Вердена, я застукала Бродина в ее постели — он ничуть не смутился, помахал мне с ухмылочкой и крепче обнял тихо сопевшую Ольгу. Пожав плечами, я захватила лекции по биоэнергетике и вернулась к Тиму. Я не ханжа, и мне перпендикулярно, вздумай эти двое заняться утренним сексом, но вот учить уроки под стоны и охи-ахи как-то не с руки. А музыка мешать будет. Биоэнергетика штука тонкая, там концентрация нужна, лечение — это не расстройство желудка устроить. Кстати, Вердену это искусство давалось с трудом, получалось только боль снимать. Николаич махнул рукой и освободил Тима от занятий, наказав только тренировать хотя бы то, что получается. Я клятвенно пообещала лично следить за этим, особенно учитывая, что головные боли меня мучили часто, и, хм, критические дни, особенно первые часы, проходили весьма болезненно. Вот и будет на мне упражняться…

В общем, Бродин разбавил нашу троицу, и если честно, я втихаря радовалась. Несмотря на нормальное поведение Ольги, интуиция, когда мы втроем оказывались вместе, поднимала голову и делала настороженную стойку на Грановскую. Соседка была не из тех, кто так просто прощает невнимание к себе, а особенно если ей в лоб заявляют, что не нуждаются в отношениях ни с ней, ни с кем-то другим. И при этом Ольга наблюдала, как я регулярно ночую у Вердена. Не знаю, я бы обиделась, честно. Но с появлением Бродина и его романом с Грановской я успокоилась.

Пролетел Новый год, потом снова пришла весна и практика после второго курса. На удивление, отношения Гарика и Ольги продолжались, хотя я была уверена, что ни с его, ни с ее характером они не могут продлиться дольше пары месяцев. Слишком уж многие девчонки пускали на симпатичного первокурсника слюнки. После получения зачета по практике Николаич окончательно утвердил состав нашей ячейки, Ольга с Гариком уехали отдыхать куда-то, а Верден снова собирался к себе в деревню.

Мы сидели в небольшом скверике за общагой, потягивая пивко, и баловались тем, что пытались угадать номера и марки машин, ехавших слева по улице.

— Какие планы на это лето? — осведомился Верден и добавил: — Красная «мазда» А 051 ВУ.

Я пожала плечами, проводив ярко-красную машинку, за рулем которой восседала какая-то блонди в солнечных очках на пол-лица.

— Не знаю еще, — ответила как можно равнодушнее: признаваться, что хочется с ним, за город, не хотелось. Да, я по-прежнему оставалась такой же упрямой, как год назад. — «Форд Фокус» И 289 РУ.

— Со-о-онь, — протянул Верден, я покосилась на него и заметила легкую улыбку на его лице, хотя смотрел он на дорогу.

— Двадцать лет как Соня, — невозмутимо парировала я.

— Хочешь — делай, помнишь, да? — Его рука легла на спинку скамейки рядом с моими плечами. — Не, я не заставляю, конечно, можешь месяц париться здесь в общаге, — и улыбка альбиноса стала шире.

— Верден, не наглей. — Я нахмурилась и отхлебнула пива.

— Я? Да ни единого раза. — Он чуть повернул голову, и я уловила в глубине красных глаз затаившуюся хитринку.

— Я тебе, кажется, давно сказала, что никаких отношений между нами не будет! — повысив голос, огрызнулась и на всякий случай немного отодвинулась. Мало ли что ему в голову придет. — Езжай сам в свою деревню!

— Гос-с-споди, задолбала твоя паранойя, — вздохнул Верден с легким раздражением, выкинул в урну пустую бутылку и вдруг резко притянул меня за плечи к себе, обхватив другой рукой за талию. — Ты прекратишь дергаться или нет? — Наши лица находились в какой-то паре сантиметров друг от друга, и мое сердце от неожиданности скатилось в желудок. — Если бы не хотела, я даже и не заикался бы! Что за несносное существо, а! — буркнул он и в следующий момент прижался к моим губам.

Я начала молча отбиваться, совсем сбитая с толку его поведением: вообще, в последнее время Верден неуловимо изменился, перестав обращаться со мной как с несмышленой девчонкой, позволял себе провокации на грани фола и опасно подступил к черте, за которую я отчаянно не хотела заходить. И смотреть на меня он стал по-другому, не с доброжелательной насмешкой, а… Блин. Оценивающе, что ли. И елки-палки, хуже всего то, что такое поведение мне нравилось, хотя и пугало до дрожи в коленках. Во мне тоже что-то менялось, я стала подмечать мелочи, которые раньше для меня значения не имели: например, какие у Вердена мягкие волосы, как плавно он двигается, даже когда просто перемещается по комнате, и как сладко замирает что-то внутри от запаха его туалетной воды. Куда-то наши отношения катились, и с каждым днем все стремительнее, только вот если Верден наверняка понимал куда, то я боялась думать в этом направлении.

— Поедешь? — выдохнул гад красноглазый, не отпуская меня и глядя прямо в глаза.

— Что за нежности?! — прошипела я, упершись ладонями ему в грудь. — Пусти!

Он тихо, довольно рассмеялся, и не подумав выполнить мою просьбу.

— Какие нежности, о чем ты, Сонька? — Его ладонь проворно забралась под мою рубашку и провела по спине. — Я подло пользуюсь моментом и твоей слабостью.

Походу, ему абсолютно по фигу, что тут в скверике есть еще люди.

— В-верден, ты что творишь, скотина?! — Я судорожно вздохнула, невольно прогнувшись. — Руки убрал, маньяк озабоченный!

— Так поедешь со мной? — Пальцы замерли на пояснице, легонько поглаживая, и я на какой-то момент выпала в астрал, наслаждаясь ощущениями.

— А?.. — Я с некоторым трудом сфокусировала на нем взгляд. — По-моему кто-то слишком много стал себе позволять… — Черт, как не вовремя голос охрип, и главное, куда подевалось возмущение его действиями?!

— А по-моему, кто-то слишком заигрался в упрямую трусиху. — Верден прищурился, на его лице не было и тени улыбки или веселья. — В общем, так: я пошел домой, завтра в девять уезжаю.

Чмокнув в нос, он аккуратно усадил меня обратно на скамейку и пошел к общаге. В голове вертелись одни ругательства, я выдохнула и наклонилась вперед, закрыв лицо ладонями. В горле встал ком, сердце билось там же, а так старательно утрамбованные в дальний угол страхи выползли на свет божий. Альбинос стал слишком… решительным и настойчивым в последнее время, и, что самое паршивое, его поведение совпадало с моими тайными желаниями, хотя я изо всех сил старалась вести себя так же, как раньше, как год назад. Нейтрально, по-дружески. Хотя тянуло к беловолосому гораздо сильнее, чем тогда… Нет, надо уже решить этот вопрос окончательно, и чем скорее, тем лучше. Он говорил, что ему ничего не надо от меня? Ну так пусть подтвердит снова, тогда, может, поверю. Встала и направилась домой.

Пустая комната непривычно резанула по слуху тишиной, я обвела ее рассеянным взглядом, посмотрела на дверь в смежный коридорчик… Ладно, красноглазый, поговорим еще раз. Я решительно толкнула дверь и зашла к соседу.

Верден собирал сумку, но едва я появилась на пороге, выпрямился и уставился на меня внимательным взглядом.

— Я тебя не люблю, — с ходу выпалила и с облегчением поняла, что не вру, ни ему, ни самой себе.

— Не дурак, в курсе, — спокойно ответил Тим, скрестив руки на груди. Футболка обтянула рельефные бицепсы, и я с некоторым трудом отвела взгляд от них, сосредоточившись на лице. — Дальше что?

— Чего тебе от меня надо, Верден? — Я настороженно наблюдала за ним, пытаясь понять, что у него на уме.

— О, так мы созрели до выяснения отношений? — насмешливо хмыкнул он. — В очередной раз, Сонь?

— Какие на хрен отношения, слышишь?! — взвилась я, нервно вышагивая по комнате. — Я не живу с тобой, я просто иногда сплю здесь! У тебя никаких прав на меня нет! Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью и за меня принимать решения!.. — посыпались из меня слова, но Верден договорить не дал.

— Эк тебя занесло, — покачал он головой. — А теперь заткнись и попробуй честно ответить всего на несколько моих вопросов, идет?

Поперхнувшись следующей гневной фразой, я, помедлив, кивнула.

— Вопрос первый. Назови хоть один раз, когда я за тебя что-то решал и уж тем более заявлял какие-то права, — ровным голосом произнес Верден.

— В самом начале, когда с места в карьер начал приставать, — буркнула я.

Он склонил голову, хмыкнул.

— Ступил, — кратко ответил альбинос, — но быстро исправился. Еще скажи, что тебе не нравилось целоваться со мной, — усмехнулся Верден. — Итак? Я делал что-то, что тебе активно не нравилось или шло вразрез с твоими желаниями?

Черт. Почувствовала себя дурой, честно. Причем истеричной дурой. Молча покачала головой, отвернувшись к стене.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Ты действительно не хочешь ехать со мной?

— Нет, — произнесла еле слышно и прикусила губу.

— Радует. И последнее, пожалуй. — Верден помолчал и продолжил: — Почему ты так отчаянно трусишь делать то, что тебе хочется, Соня? Что в этом страшного?

Я молчала, потому что не знала, что ответить.

— Посмотри на меня, — тихий, не допускающий возражений голос.

Повернулась, встретилась с ним глазами и неожиданно растерялась, утонув в ворохе вспыхнувших эмоций.

— Перестань думать, Сонька, а! — Верден чуть прищурился. — И перестань уже искать подводные камни. Я делаю ровно то, что мне хочется, и ничего такого, чего не хочется тебе. Мысли, конечно, можешь закрывать, но ауру я вижу, и эмоции твои тоже, и чувствую очень хорошо твое состояние. Ты боишься зависимости, причем панически, любой. — Тим помолчал. — Черт, Соня, ты же знаешь, нам не деться друг от друга никуда. И хочешь честно? — Я с каким-то сладким ужасом замерла в ожидании. Верден же продолжил со злой радостью: — Я не хочу никуда от тебя деваться, знаешь ли. Мне комфортно рядом с тобой, и можешь сколько угодно шарахаться, но я чувствую, что ты испытываешь то же самое. Мне не нужны от тебя никакие обязательства, сколько повторять, у меня нет потребности видеть тебя каждую минуту своей жизни или контролировать каждый твой шаг. Ты вольна заниматься чем хочешь. Но, Соня, — Тим сделал шаг вперед и поднял указательный палец, не сводя с меня пристального прищуренного взгляда, — если тебе хочется проводить время со мной, хотя бы изредка, хватит делать вид, что совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Перестань мыслить и действовать по шаблону, Александровская, — он снова шагнул, его голос стал чуть тише, а я не могла пошевелиться, застигнутая врасплох его отповедью, — ты уже не школьница, не маленькая девочка. Мы разговаривали и не раз на одну и ту же тему, и ты упорно не хочешь видеть дальше своего носа. И знаешь что? — Он подошел вплотную, приподняв мою голову за подбородок. — Я больше не буду тебя уговаривать, а просто буду делать то, что считаю нужным, — снова пауза, Верден наклонился, глядя, казалось, прямо мне в душу своими чертовыми глазами. — Нам обоим нужным, Соня. — Его голос упал до шепота. — И, прости, твои психозы и выкрутасы мне по барабану, — усмешка, от которой у меня внезапно ослабли коленки, — Ну? Чего хочешь сейчас, последний раз спрашиваю? — задал он вопрос требовательным тоном.

— Да чтоб ты сдох, Верден!.. — Я прошипела ему в лицо, и…

Крепко обняв за шею, притянула к себе, жадно поцеловав. Черт, эмоции и чувства сошли с ума, просто затоптав попытавшихся робко протестовать тараканов, ибо предателю-организму все, что он услышал, чрезвычайно понравилось. И решительность, и подтекст, в котором ясно ощущались властные нотки, и… Короче, по-моему, вместе с чувствами сошла с ума и я. Он опять содрал с меня панцирь, вытащив мягкого моллюска наружу, но вместо того, чтобы безжалостно тыкать в уязвимые места, начал ласково поглаживать, успокаивая и давая время привыкнуть к себе. Все-таки приручал, скотина, пусть даже искренне считал, что нет.

— Откуда ты взялся на мою голову, а?! Упырь красноглазый… — Лихорадочный злой шепот срывался с моих губ, пока я судорожными движениями пыталась стянуть с него футболку, задыхаясь от переполнявших эмоций. — Гос-споди, как же ненавижу тебя, слышишь?!.

— Заткнись, Сонька. — Верден тихо, довольно рассмеялся, отбросив футболку, и, схватив меня в охапку, посадил на очень удачно стоявший рядом стол. — Поздно психовать, и… — он наклонился к моему уху и закончил, пока его пальцы проворно справлялись с пуговицами на моей рубашке, — в твоей ауре ни единого черного пятнышка, вруша. — Дыхание Тима защекотало шею, и я от избытка эмоций и зашкаливавшего желания впилась ногтями в его плечи.

Крышу сорвало не только у меня — Верден сломал молнию на джинсах, когда расстегивал, но это я обнаружила только утром. Как бедный стол выдержал бешеный порыв нашей страсти, ума не приложу, но скрипел он подозрительно жалобно и угрожающе, явно не рассчитанный на такие нагрузки. Порадовалась, что половина этажа уже разъехалась, ибо меня, наверное, не слышал только глухой. Уже ближе к утру, распластавшись обессиленной медузой на альбиносе, отстраненно подумала, что трындец моей относительно спокойной последние два года жизни. Верден, похоже, твердо намерен доказать, что я не права в своих заблуждениях и упрямстве.

— Рад, что ты это понимаешь, Соня, — от вкрадчивого шепота чуть не подскочила — откуда только силы взялись?! — и ошалело уставилась на наглую усмешку красноглазого.

— Ты!.. — Я поспешно вернула блок на место, красная как свекла от его бесцеремонности. — Стучаться надо, между прочим! Придурок…

Он довольно усмехнулся и притянул меня к себе, уложив голову на плечо. Вообще-то я предпочитала спать или на животе, или на боку, но не… не так близко к нему. Сейчас же сопротивляться и отвоевывать относительную свободу желания не было. Мышцы превратились в желе, а в сознании лениво ворочалась одна мысль: спать.

— Не расслабляйся, Александровская, — фыркнул он мне в макушку и добавил: — Все, спи. Завтра вставать рано.

Чует моя задница, последний год в институте будет самый сложный. Я ошиблась. По сравнению с начавшимися после выпуска буднями в ячейке третий курс оказался цветочками.

Июль пролетел быстро, несмотря на то что прошел под знаком молчаливой войны с Верденом: я снова залезла в раковину, а мой персональный кошмар с завидным постоянством и упорством выковыривал меня оттуда. Его действия стали решительнее, и он теперь на самом деле позволял себе гораздо больше, чем раньше. Например, уже не устраивался отдельно, если мы оставались в доме, а нагло пристраивался рядом, так, чтобы иметь возможность прикоснуться или обнять, хотя при этом, если я на весь день удирала в лес или на речку, не преследовал. Все равно ведь возвращалась вечером. К нему. Пару раз пыталась уехать на электричке, но неизменно натыкалась на перроне на Вердена, и последний раз он спокойно сообщил, что если хочу вернуться, то можем уехать в любой момент. Вместе. Умный, зараза, знал же, что не от него бегу, от себя. От все возраставшей потребности быть с ним рядом и все чаще звучавшей в сознании, тщательно укрытом сложным блоком, коварной мыслишки «он мне нужен».

Под конец все же сдалась, и последние несколько дней между нами царило хрупкое перемирие, я даже перестала ходить постоянно с хмурой мордой и на время вернулась веселость и способность улыбаться. Особенно когда перед сном неожиданно устраивалась битва подушками или меня начинали щекотать до икоты и боли в животе от смеха. А еще богатая фантазия Вердена удумала вытащить меня среди ночи на речку купаться. Голиком. Нарисовав несколько рун, он решил вопрос комаров, а захватив одеяло — вопрос жесткой земли. Ешкин кот… Вообще я не понимала раньше романтики, всяких там прогулок под луной и прочего, честно, но тут… Не знаю, что случилось, что во мне дрогнуло и отозвалось неуверенным таким, но приятным звоном, когда мы долго целовались, стоя по пояс в темной речке, когда ладони Вердена медленно скользили по телу, стирая капельки воды, а потом он отнес меня на одеяло… Было хорошо до головокружения и звездочек в глазах, но — повторения не хотелось. К такой степени открытости и близости, как в ту ночь, когда я сама была непривычно нежной, когда Тим был непривычно ласковый и мягкий, оказалась не готова. И он понял каким-то образом, потому что мы не обсуждали то, что произошло на речке, очень долго. Я задвинула эти опасно притягательные, вкусные воспоминания подальше и закрыла на замок до поры до времени.

На следующий день вернулись в Питер — впереди маячил третий курс и окончание учебы. По здравом размышлении я решила не рвать попу на британский флаг и не пытаться закончить досрочно.

И все завертелось по новой. Только на сей раз уже по-другому. Николаич разделил группу на тройки или четверки и для каждой составил индивидуальное расписание. Мы решали теоретические задачи по моделированию возможных ситуаций, расписывая, кто и что будет делать, упражнялись на практике действовать вместе, в общем, усиленно готовились к выпуску. Гарик тоже ушел в учебу, появляясь у нас не так часто, как на нервом курсе, и хотя их отношения с Ольгой, похоже, потихоньку сошли на нет, дружба с Тимом не прервалась. Касаемо нас с Верденом… С одной стороны, не до раздумий и анализа, с другой — я чутко держала руку на пульсе, по-прежнему не позволяя ему на людях обозначать, что между нами что-то есть… Словно издеваясь, Верден делал вид, что уступает, ровно до конца октября, когда я поверила и расслабилась. А потом, в один прекрасный день, когда стояли в курилке, просто нагло обнял, прижал к себе и не отпускал. Мимо ходили люди, косились на нас, понимающе усмехаясь, а я краснела, бледнела, пыхтела как чайник, но устраивать возню на виду у всех считала ниже своего достоинства. И понеслась… Жизнь превратилась в игру «прощай, нервы».

Верден действительно перестал меня уговаривать или чего-то ждать, его уроки стали чуть жестче, но, черт возьми, действеннее! Мне не оставляли выбора и времени на раздумья, только на то, чтобы решить, сдамся ли добровольно собственным желаниям или мне наглядно докажут, что упрямство не право и ему не место в моей голове. Это выражалось даже в мелочах: собираясь у нас в комнате для очередной подготовки к семинару, я демонстративно садилась на стул, хотя на самом деле хотелось пристроиться под боком Вердена, потому что устала, а от него исходило тепло, надежность, и можно было беспрепятственно подзарядиться. Упырь красноглазый молча вставал, хватал возмущенно пищащую меня в охапку, так же без слов усаживал рядом, обняв так, что не вырваться, и мы начинали заниматься. Ольга невозмутимо делала вид, что ничего необычного не происходит.

Как-то я взбрыкнула и целую неделю упорно игнорировала собственные желания, ночевала у себя. Напряженно ждала каждый вечер, что Верден что-то предпримет… А он даже не шутил на эту тему, словно все шло так, как должно, и вел себя с невозмутимостью сфинкса. В конце недели, когда я легла спать снова у себя, альбинос сделал ход конем: мне уже какой-то сон начал сниться, естественно, блок и экран ослабели, ибо во сне поддерживать защиту — это уже попахивает безумием. Верден, улучив момент, мгновенно снял остатки экрана и устроил мне небо в алмазах, повторив давнюю шутку с первого курса, но на сей раз усовершенствованную. Он усилил мои эмоции, и так находившиеся в очень нестабильном состоянии. Закрыться не получалось, потому что какая на хрен сосредоточенность, когда тело колотит нервная дрожь от неудовлетворенного желания, а перед глазами все плывет… Я скрипела зубами ровно минуту, судорожно сжимая простыню и выстраивая трехэтажные матерные конструкции в голове. Потом сорвалась с кровати и чуть не снесла дверь… попав прямо в гостеприимно распахнутые объятия чертова красноглазого.

— Еще раз так сделаешь, сам в гости наведаюсь, — мурлыкнул вампир недоделанный и слегка прикусил мочку уха, словно в ответ на мои мысли. — И плевать на Ольгу.

В ответ я его послала, почти простонав слова и обреченно понимая, что завтра буду как кисель, ибо спать мне не дадут несколько часов точно. А времени два ночи.

В общем, укрощение строптивой во всей красе. Умом я понимала, что веду себя глупо, но поди докажи что-нибудь подсознанию, не желавшему мириться с положением вещей. Верден же ставил вопрос ребром: или я начинаю ему доверять, или он дальше претворяет в жизнь свой план делать то, что считает нужным для нас. Невзирая на мою реакцию.

Как-то, уже после Нового года, Ольга словно невзначай обронила:

— А чего ты к Вердену не переедешь? Все равно половина твоих шмоток у него, то за свитером бегаешь, то за штанами, — она бросила на меня насмешливый взгляд, — то за лифчиком.

Я прищурилась, сконцентрировалась и послала ей короткий импульс в район желудка. Грановская сдавленно охнула, побледнела и сорвалась с места в направлении сортира, проорав на ходу:

— С-с-сонька, скотина!.. Правда глаза колет?

Колет. Но тыкать меня в нее имеет право только Верден. Почему? Потому что. Не знаю и знать не хочу. Ольгу качественно выворачивало минут пятнадцать, а я получила моральное удовлетворение.

В таких веселых раскладах пролетела весна и с неотвратимостью надвинулась последняя, выпускная практика. За ней вручение диплома, и… работа. И почему у меня холодок по спине при мысли об этом?

Выпускная практика в общем-то отличалась только одним: задание было единственное, максимально приближенное к реальности, и давалось на месяц. Если вкратце: обнаружен условно труп со следами ритуальной смерти, найти убийцу и нейтрализовать. Мы справились за три недели. И что удивительно — для меня, по крайней мере, — на время выполнения задания все наши с Верденом разногласия отошли на задний план, мы работали быстро, слаженно, понимая друг друга с полуслова. И это было классно. Конечно, настоящей опасности задание не представляло, как и не требовало серьезных напряжений, но тем не менее некоторые усилия для решения приложить пришлось. С Ольгой получилось немного странно, потому что она вроде с нами все делала, но зачастую получалось так, что мы и вдвоем могли бы справиться. Тем не менее Тим находил и для нее дело.

Оставшуюся неделю до конца июля заняли сборы вещей, сдача комнаты и получение обходного, подписание кучи документов у Николаича, и когда на доске в холле общежития появилось объявление, что третьего июля у выпускников вручение дипломов, после чего инструктаж и ячейки могут разъезжаться по полученным адресам, я вдруг осознала, что действительно все. Учеба закончилась, и буквально через пару дней начнутся рабочие будни. Я больше не студентка…

Ольга, проверив собранную сумку, упорхнула куда-то, сообщив, что, скорее всего, ночевать не будет, и в комнате я осталась одна. Накатила растерянность и даже некоторый страх, я уставилась невидящим взглядом на улицу в открытое окно и закурила.

Что дальше? Дальше, наверное, работа, суть которой объяснит Николаич после вручения дипломов. Кстати, какие они будут, интересно? Специфические институтские или обычные, для каждого по его специальности? Хотя в принципе это мне сейчас, мягко говоря, до лампочки. Обостренный слух уловил тихий звук открывшейся двери, но я не обернулась, и так зная, у кого хватило наглости завалиться ко мне в комнату.

— Чего грустим? — На подоконник по обе стороны от меня опустились широкие ладони, а затылка коснулось теплое дыхание.

Пожала плечами, даже не зная, как ответить. Страх перед будущим, перед тем, что ждет нас дальше. Полная неизвестность с Верденом и раздрай в собственной душе по этому поводу тоже не добавляли радости. Все опять менялось: только я привыкла к студенческим будням, как они резко закончились.

— Эй, паникерша, выше нос, — раздался неожиданно ласковый шепот, и Верден обнял меня, осторожно прижав спиной к груди. — Все будет в ажуре, Сонька.

— Мне бы твой оптимизм, — вздохнула, подумала и достала еще одну сигарету. Навалилась усталость от последних дней, и особенно от нашего противостояния, и потому сейчас я не дергалась, просто расслабившись и прислонившись к нему. — Как-то уж очень быстро время пролетело…

— Так, знаешь, что? — Он вдруг решительно взял время меня за руку и потянул за собой. — Пойдем-ка, подруга.

— Куда? — Я попыталась вяло отмахнуться.

— Приводить тебя в тонус, — Верден усмехнулся, — а то ты как кисель, причем, судя по выражению твоей физии, прокисший.

— Ну спасибо, — я фыркнула, — знаешь, как девушку в себя привести!

— А то! — Он нахально подмигнул. — Не жалеть же тебя и не утирать сопли. Вообще, это нормальное состояние выпускника — паника и вытаращенные глаза с большим вопросом «что делать?!» Но, — Тим поднял палец, пропустив меня вперед, и продолжил: — У нас есть большой плюс: нам не надо искать работу. Закрывай давай, идем.

Извечное любопытство нетерпеливо отпихнуло грусть-тоску и заняло выжидательную позицию.

— Да куда уже, колись! — Я настойчиво подергала Вердена за руку.

Он только таинственно улыбнулся и промолчал. Вполголоса чертыхнулась и, поскольку упрямство родилось раньше меня, решила залезть в его голову. Блоки альбиноса я обходила, хотя и с некоторым трудом, другое дело, что в последний момент этот гад все-таки ловил мои попытки и подсовывал вместо своих настоящих мыслей или какие-нибудь воспоминания особо горячих моментов нашего ночного общения, отчего меня бросало в краску и жар, или мысленно начинал рассказывать похабные анекдоты. Я начала распутывать замысловатую защиту красноглазого, очень осторожно и аккуратно, надеясь, а вдруг в этот раз получится подсмотреть настоящие мысли. Дело растянулось до самого выхода из общаги… Расковыряв дырочку, я радостно сунулась туда… Перед моим носом возникла здоровая фига и нагло пошевелила пальцем.

От моего возмущенного вопля с деревьев испуганно вспорхнули голуби и несколько прохожих с другой стороны речки покосились в мою сторону.

— Верден, с-с-сволочь! — Я ткнула его кулаком в руку, точнее, попыталась это сделать.

Запястье перехватили, меня саму моментально скрутили, и я глазом не успела моргнуть, как оказалась висящей на плече Вердена.

— Алле, гараж, поставь, где стояло! — Я тут же стукнула кулаком по спине, обтянутой темно-синей футболкой, за что получила немедленный шлепок по попе.

— Будешь дальше драться, еще получишь, — послышался невозмутимый ответ альбиноса.

— Скотина, — с чувством выругалась я, пытаясь держать голову прямо. — Мне ж плохо станет!

— А не будешь больше в мою голову лезть? Тогда поставлю на ноги, — насмешливо парировал Верден.

При этом мы шли вдоль набережной мимо общаги, в сторону от института.

— Ладно, шифровальщик, — нехотя согласилась я. — Хотя твои сюрпризы могут обернуться фиг знает чем. Не люблю я их.

— Этот понравится, — уверил он, и я оказалась снова на своих двоих. — Все же лучше, чем киснуть в общаге, — и Верден с усмешкой подмигнул.

Ну, если с этой стороны, то да. Э-э-эх, и почему, когда надо, мое ясновидение не срабатывает?! Знала бы, что задумал упырь беловолосый, хрен бы куда отправилась с ним.

Мы пришли в тот самый бар, где я пару лет назад так позорно напилась и устроила некрасивую истерику. С тех пор мы тут частенько зависали для расслабона, но без фанатизма, естественно.

— Падай. — Тим подошел к нашему любимому столику у окна и сел, я тоже плюхнулась напротив. — По пивку?

— Ну давай, — осторожно кивнула. — Напиваться не собираюсь! — поспешно добавила, с подозрением глядя на него.

С Вердена станется споить меня для контраста, типа клин клином — тоску похмельем.

— Да и не надо, что ты, — хмыкнул он. — Я с пьяными женщинами не люблю общаться, — с усмешкой добавил альбинос. — Твоя норма полтора бокала за вечер, не больше.

Не удержалась и фыркнула.

— Тоже мне, знаток моих алкогольных пристрастий, — проворчала я, но скорее для проформы. Тоска почти исчезла, Вердену опять удалось грамотно отвлечь меня. — За собой следи.

— А я что? — светлая бровь поднялась, — я свою норму тоже знаю, между прочим.

— Угу, — я иронично усмехнулась, — и сколько?

На моей памяти Тим никогда пьяным не был и всегда ограничивался парой-тройкой бокалов.

— Восемь, — не моргнув глазом, выдал этот позер.

— Да ладно. — Я недоверчиво покачала головой.

— Не вру, можешь проверить, — невозмутимо ответил Верден.

Не врал. Но я все равно не верила.

— Спорим? — Он вдруг протянул ладонь.

Я дура, наверное, потому что за три года нашего знакомства не выучила, что Верден словами не бросается. Поэтому пожала его руку и решительно кивнула:

— А спорим.

— На желание, — красные глаза блеснули.

На секунду задумалась, интуиция попыталась было замахать флагами, но меня перемкнуло. Захотелось хоть раз уесть беловолосого.

— Идет, — храбро согласилась я.

Ну что такого он может придумать? Вряд ли что-то, вразрез идущее с моими желаниями, пусть даже и тайными. О, как же я плохо знала этого недовампира красноглазого…

— Ну, тогда понеслись, — потер ладони он и удовлетворенно улыбнулся. — Готовься, Сонька. — Тим подмигнул.

— Ты сначала осиль, а потом планы строй, — парировала я, откинувшись на спинку стула. — И да, без всякой посторонней помощи, — добавила, ехидно оскалившись. — Никакой очистки организма, кроме естественной.

Он развел руками.

— Ставь экран, — милостиво кивнул Верден. — Если не доверяешь моему честному слову.

Да, если сделаю, он вряд ли снимет — были у меня свои маленькие секреты. Отказываться не стала, минута — и готово.

— Вот теперь можешь начинать. — Мне уже стало до жути интересно, что получится из этой странной затеи.

…Я медленно цедила второй стакан, хрустя гренками с сыром, и задумчиво смотрела на только что поставленную перед Верденом шестую пол-литровую кружку. По-моему, кто-то из нас точно лох, и это не альбинос. Потому что, судя по его поведению, у него ни в одном глазу, тогда как у меня в голове уже образовалась некоторая легкость. Но мы говорили о восьми, а это всего лишь шестая, и на часах только одиннадцать вечера.

— Ну что, готова мое желание исполнять? — с ленивой улыбочкой поинтересовался Верден, откинувшись на спинку стула.

— Это шестая, — невозмутимо ответила я. — Еще две, и потом поговорим.

— А не боишься моих желаний Сонька? — Взгляд прищуренных глаз не отрывался от меня, и я заметила, как в них мелькнуло что-то… хищное, что ли.

Чуть пробрало, вдоль позвоночника прокатилась дрожь. Я тоже прищурилась, не опустив головы.

— Надеюсь на остатки твоей совести, Верден, — негромко ответила на его провокационный вопрос.

— Зря, — последовал краткий ответ, и Тим приложился к кружке, в несколько больших глотков выдув сразу половину.

— Эй, не наглей, — покачала я головой. — Пугаешь, что ли? — попыталась свести все к шутке, но не вышло.

— Предупреждаю, — спокойно отозвался он.

Как в том фильме про Винни Пуха, прошло еще сорок минут, седьмая кружка закончилась. Я вглядывалась в расслабленное лицо Вердена, пытаясь найти признаки опьянения, и не находила их. Острый ясный взгляд, четкая речь, твердая походка — когда отходил, не шатался. Мне стало как-то не по себе, когда перед ним поставили восьмую.

— Твое здоровье, Александровская, — отсалютовав, весело произнес Тим.

Он выглядел таким уверенным, довольным, и… не знаю, предвкушающим что-то, что у меня зародилось подозрение, а не грандиозная ли это разводка меня, наивной. Только вот на что?.. Зная Вердена, могу точно сказать, мне это не понравится. Даже очень не понравится. И почему я не подумала об этом раньше, когда поддалась на его провокацию?!

— Ты спланировал, да? — решила в лоб задать вопрос, наблюдая, как он снова делает несколько глотков.

— Что? — невозмутимо поинтересовался альбинос.

— Спор этот дурацкий, — уточнила я, чувствуя глухое раздражение.

— Ну, — Верден усмехнулся, — не то чтобы спланировал, но задумывал нечто подобное.

— Зачем? — удавалось пока не орать, оставаясь спокойной.

— А с тобой по-другому никак, Соня, — легко ответил он. — Ты ж на просьбы не поддаешься, значит, будем делать по-моему.

— Опять твои штучки, — сквозь зубы процедила я. — Учти, я тебя не потащу на себе! — на всякий случай предупредила, ощущая, как в крови бродит гремучая смесь раздражения и жаркого волнения.

— Зачем? — повторил он. — Прекрасно на своих двоих дойду, ты плохо обо мне думаешь, Сонь.

Пиво в восьмой кружке неумолимо подходило к концу. Также подходило к концу мое самообладание, и его место занимало беспокойство, медленно перераставшее в тревогу и… волнение усиливалось. Что-то сегодня точно случится, но что и понравится ли мне?.. Верден допил последний глоток и отставил пустую кружку.

— Ты проиграла. — Его голос стал вкрадчивым, и вот тут я занервничала, и сильно.

Но врагу не сдается наш гордый «Варяг». Я хмыкнула.

— До общаги дойди без посторонней помощи, — усмехнулась, пряча за бравадой истинное состояние напряженности.

— Да как два пальца. — Он достал деньги, расплатился и встал. — Пойдем, Фома неверующий.

Мы пошли. На удивление, Верден шагал вполне прямо, только иногда его слегка качало, однако стулья и дверной косяк он не задел. Да глаза блестели ярче, чем обычно, и улыбка напрягала: задумчивая и довольная. Бли-и-ин… и почему у меня четкое ощущение, что я влипла по самые помидоры с этим дурацким спором?!

— Так что за желание-то? — как можно равнодушнее осведомилась я, пока мы неторопливо шли к общаге.

— Дойдем — скажу, — кратко ответил Верден. — Экран снимешь?

Я пожала плечами и убрала. Теперь уже действительно все равно, он честно выполнил условия спора.

До общаги дошли молча, я напряженно размышляла, что у красноглазого на уме, но в голову лезть не рисковала: фиг знает, на что там наткнусь… Мы поднялись на наш этаж, мои мысли суматошно замелькали, пытаясь определиться, куда хочу пойти и позволят ли мне, если решу в пользу своей комнаты. Понять не успела, меня сграбастали одной рукой, второй открыли дверь — правда, в замок Верден попал с третьей попытки, — и втолкнули внутрь. Ну ладно. Все равно надо узнать, что втемяшилось в голову альбиносу, я ж спать спокойно не смогу, пока не услышу. Сбросила балетки и повернулась к нему, засунув руки в карманы джинсов.

— Ну?.. — договорить не успела.

Схватив за плечи, Верден прижал меня к стене, и я от неожиданности выставила ладони, упершись ему в грудь. Дыхание перехватило, и слова на доли секунды застряли в горле, чем Тим и воспользовался, сжав мои запястья пальцами одной руки и… аккуратно зафиксировав их над головой. Черт. Не люблю, когда вот так руки зажимают!..

— Т-ты… что ты творишь?! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, попытавшись высвободиться.

— Ш-ш-ш, — его лицо было необычно серьезным, и я чувствовала, как быстро бьется сердце Вердена — он прижимался ко мне всем телом, не давая пошевелиться. — Не дергайся… — Пальцы его свободной руки осторожно, ласково коснулись моего лба, провели по бровям, очертили нос, скулы, погладили губы. — Сонь… Перестань вести себя как девчонка, пожалуйста… — Тихий шепот, в котором мне послышались нотки… тоски? Вот тут я растерялась, совершенно не ожидая увидеть такого Вердена. — Ты же уже не маленькая давно, ты девушка, Соня, и тебе не шестнадцать… — Его пальцы скользнули на мою шею, потом на подбородок. — Не надо прятаться от меня больше, я тебя не обижу… — Верден тихонько поцеловал меня в уголок рта, пока я замерла в оцепенении, перестав понимать, что происходит. — Не предам, не уйду, не брошу…

— Верден, ты пьян, — с трудом выговорила, потому что его близость, его прикосновения, его запах сводили с ума, заставляя забывать обо всем и поневоле вслушиваться в проникновенные слова, в каждом звуке которых звучала правда.

— Немного, — не стал спорить он, по-прежнему не отпуская мои запястья, и поцеловал другой угол рта. — Сонька, черт, ну пойми же, не надо меня бояться, не надо бояться себя, ты же умная девчонка!.. — Он отпустил мой подбородок, медленно проведя ладонью вдоль тела, и вытащил футболку из-за пояса джинсов. — Я терпеливый, и очень, но всему есть предел!

Его губы нашли мои, дрожащие и несопротивляющиеся. Долгий поцелуй с легким привкусом пива, горячие пальцы, добравшиеся до поясницы, мое колотящееся с безумной скоростью сердце… Я не заметила, как запястья стали свободными, просто в какой-то момент мои руки обвили шею Тима, прижимая ближе к себе, и я с удовольствием запустила пальцы в мягкие волосы, перебирая пряди и запретив себе думать вообще. По крайней мере сейчас. Верден прав, мне вредно думать в принципе, а уж в такие моменты тем более.

— Ты мое, родное, близкое до самой глубины души, — снова заговорил он и одним движением поднял футболку, освободив меня от нее. — Я не искал и не гнался за подобным, но так случилось, — пауза, и его губы касаются моих глаз, носа, щек безумно нежно, словно уговаривая не бояться. — И, Сонь, если бы не чувствовал, что тебе это тоже нужно не меньше, чем мне, ничего бы не было, даже несмотря на дурацкую связь…

Я всхлипнула и прикусила губу, крепко зажмурившись, плавясь от этих неожиданных слов, от напряжения, звучавшего в голосе Вердена, — он никогда таким не был, настолько открытым, сплошным обнаженным нервом. Он всегда держал себя в руках, всегда контролировал.

— Тим… — вырвалось у меня, больше похоже на стон, отчаянный и тихий.

Да что он со мной делает, зачем?! Я дура, потому что стада моих тараканов, похоже, неистребимы и размножаются со скоростью света, и тот злосчастный выпускной, точнее, его последствия запустили корни слишком глубоко в душу.

— Чего ты боишься, глупая моя? — Верден и не думал замолкать, продолжая одновременно ласкать меня и раздевать дальше — тихий щелчок, и лифчик полетел на футболку. — Я не собираюсь ничего требовать от тебя, Сонечка, ничего, чего бы ты сама не хотела… — Снова поцелуй, заглушивший мой очередной всхлип, когда ладони альбиноса провели по груди и чуть сжали, поглаживая ставшую дико чувствительной кожу. Казалось, по ней пробегали слабые разряды тока от каждого прикосновения. — Я всегда буду стараться делать только хорошо, и не только в сексе… — Он опустил руки ниже, занявшись застежкой на джинсах. — Открой глаза, Соня. Посмотри на меня.

Я послушно выполнила просьбу, озвученную требовательным, настойчивым голосом.

— Мы вместе, и от этого никуда не деться. — Верден дышал так же тяжело, как я, и… черт, его шальной, пристальный, какой-то голодный взгляд словно гипнотизировал, гася все возмущенные порывы на корню. — Но я никогда не буду пытаться переделать тебя под себя, — тихо продолжил он, справившись с пуговицей и молнией.

А я стояла и слушала… Слушала эти безжалостные в своей правдивости и одновременно такие болезненно-сладкие слова. Он вынимал из меня душу, перетряхивая ее, совершенно не считаясь с отчаянно вопящим от страха сознанием, цеплявшимся за нелепые отговорки о том, что мне все это не надо. Надо, еще как надо, он прав на все сто.

— Соня, Сонька, ведьма дикая, как мне достучаться до тебя?!

Последние слова походили на рычание, от которого пробрала дрожь до печенок, и у меня не осталось сил держать защитные заслоны.

— Заткнись, пожалуйста, замолчи, а… — почти неслышно прошептала я, отвернувшись, по щекам потекли непрошеные слезы.

— Не надо плакать, глупая, слезы не помогут… Ты сильная, я знаю, Сонь, только не закрывайся, не надо… — Его лихорадочный шепот проникал до самой глубины сознания, намертво впечатываясь в него, вплавляясь горящими буквами.

Я не могла пошевелиться, чувствуя себя до ужаса беспомощно, вздрагивая от каждого нового поцелуя в шею, ключицу, в грудь, потом ниже, в живот… Джинсы поползли вниз, мои пальцы непроизвольно уцепились за волосы Вердена, словно за последнюю соломинку. На мне остались только тонкие трусики, а он уже поднимался обратно, продолжая губами превращать мое тело в воск, а чувства и эмоции — в тугой переплетенный комок, пульсирующий желанием.

— Я не хочу, чтобы ты что-то обещала мне, — выдохнул Верден, упершись ладонями в стену около моих плеч и вглядываясь в глаза. — Я хочу, чтобы ты подумала. Просто подумала. И дала себе возможность быть другой. Настоящей… Не прятаться за нарочитой грубостью и резкостью…

Он как по живому резал, обнажая не только тело, но и душу. Да, не требовал ничего, но… отчаянно нуждался хоть в каком-то моем отклике, хотя бы иногда. Хоть в маленьком шажке, но навстречу, а не от него. Верден, Верден, альбинос проклятый, зачем ты тогда оказался поблизости?! Мы могли никогда не встретиться и прекрасно жить друг без друга, без этой мучительно-притягательной, безумно нужной близости. Без ночей, взрывавшихся разноцветным фейерверком и оставлявших после себя приятную усталость и умиротворение и чувство единения. Пронзительного ощущения, что есть кто-то, кто принимает тебя такой, какая есть, и не будет пытаться сломать, обтесать под себя, подавлять… Мама!.. Когда я осознала все это, жутко испугалась, что действительно ведь могло не быть. Я бы так и осталась замкнутой особой с кучей комплексов, огрызающейся на каждого, проявившего мало-мальское участие, и ведь могла никогда не попасть в Институт паранормальных явлений!

— Тим, хватит, — прерывисто вздохнула я и запустила ладони под его футболку, прижавшись лбом к плечу. — Хвати-и-ит…

Снова эти проклятые слезы, да что ж такое!

— Ну все, все, молчу, — ласковый шепот и прикосновение теплых ладоней к спине.

Да, молчит, но я-то услышала, слова остались в душе и ярко горели там, не позволяя забыть, задвинуть в дальний угол. Все, больше Верден не позволит мне убегать от правды, при каждом удобном случае заставляя видеть ее, чувствовать, ощущать. Сглотнув, я подняла голову и резко дернула футболку вверх, стащив с Тима. Осторожно коснулась крепких мышц на груди, провела по ним пальцами, потом, повинуясь какому-то дремучему внутреннему желанию, всплывшему невесть откуда, подалась вперед и прижалась губами к гладкой коже, слабо пахнувшей терпко-свежим гелем для душа, обвив руками талию Вердена. Ты мне нужен, просто капец как нужен, и хотя бы себе я в этом признаюсь, пусть от страха и обрывается все внутри. Но, прости, ты не узнаешь об этом… Не сегодня. Не сейчас. Я не могу измениться по одному щелчку пальцев. Прости, прости, прости-и-и-и…

Тим не шевелился, и только неровное тяжелое дыхание выдавало его эмоции. Мои руки на мгновение замерли на поясе его штанов, потом я решительно расстегнула ремень, пуговицу и молнию. По части одежды мы стали в равных условиях, но дальше продолжать мне Верден не позволил, взяв на руки и направившись к кровати. Сел на край, усадил на колени, неторопливо, аккуратно снял последнюю деталь одежды с меня — и вдруг одним быстрым движением переместил на постель, чуть потянув за лодыжки и не дав мне принять сидячее положение. Страх остро кольнул внутри, я резко поднялась на локтях, дернув ногами и попытавшись что-то сказать, но ладони Вердена мягко надавили на плечи, заставив снова опуститься на подушку.

— Сонь, просто ляг и расслабься, — тихо попросил он, выпрямившись и больше не нависая, и меня немного отпустило. — Ты же спишь на спине?

То сплю, а то… Его пальцы пробежались по моему животу, вызвав нервное хихиканье — щекотно и чувствительно очень! — и спустились на бедра. Чуть нажали, побуждая раздвинуть, потом Верден медленно наклонился, удерживая мои ноги в раздвинутом положении, потому что я догадалась, что он собирается делать, и дернула коленками, инстинктивно попытавшись закрыться.

— Ш-ш-ш. — Альбинос тихо засмеялся, и живот обожгло его дыхание, а я испуганно ойкнула, когда теплые губы прошлись по коже вниз. — Сонька, не вредничай, тебе хорошо будет… Очень…

От игривых ноток в слегка хриплом голосе мурашки встали на дыбы, как боевые кони при звуке трубы, и в хаотичном порядке рассыпались по всему телу, вызвав дрожь и замирание сердца. Язык Вердена нежно коснулся самого чувствительного места, медленно погладил, заставив выгнуться и зашипеть от неожиданности. Ё-о-о-о-о… Что он творит?! Это… слишком… Додумать не успела, потому как Тим продолжил, и от пронзительно-ярких новых ощущений дар речи отнялся, слова потерялись где-то по пути к горлу, а мои пальцы стиснули белые пряди, нимало не заботясь, что, возможно, причиняю боль их владельцу. Я куда-то улетала от того, что делал Верден, соображалка отказала, и осталось только чистое наслаждение. Я задыхалась от эмоций, извивалась, судорожно вздрагивала да стонала сквозь стиснутые зубы с каждой минутой все громче. И то, что лежала при этом практически на спине, мозг уже не фиксировал. Хотя сверху же ничего не давило… Верден чуть сжал зубы на пульсирующем бугорке, аккуратно и осторожно, и я вскрикнула, почти ослепленная вспышкой ощущений, неслабо тряхнувших тело.

— М-мать… что творишь?! — прохрипела я, часто сглатывая и пытаясь отдышаться, перед глазами плавали звездочки и круги.

— То, что нужно, — послышался довольный смешок, и в следующий момент Верден выпрямился, быстро избавился от белья, и пару мгновений спустя я оказалась сидящей верхом на альбиносе. — Последний раз делаю уступку твоим страхам, — шепнул он, придвинув меня ближе. — Хватит с меня нянькой подрабатывать… Хочу, чтобы ты сама мне доверилась и на спинку легла, — голос стал вкрадчивым, пальцы Тима сжали мою попку, и не давая времени осознать его слова, одним плавным, сильным движением он оказался внутри.

Мышцы послушно сжались, я резко втянула воздух, и ногти тут же впились в его плечи — хорошо, что теперь умею убирать следы собственной несдержанности, а то ходить бы Вердену полосатым, как зебра, постоянно…

— А будешь слишком долго думать, сам уложу, — закончил он неожиданно с широкой ухмылкой.

Мой возмущенный возглас утонул в жарком поцелуе, от которого все волоски на коже поднялись. И… все. Как всегда, нас подхватило, завертело и унесло, думать стало некогда, да и невозможно, ну и не хотела я, чего уж там. На сегодня достаточно размышлений и разговоров, и так всю душу и мозг вынес, упырь красноглазый.

Мне даже шевелиться было лень, я чувствовала себя воздушным шариком, из которого резко выпустили воздух. Опустошенная эмоционально и физически, я лежала на Вердене, щекой чувствуя, как все еще учащенно бьется его сердце, и страстно желая остановить время: в кои-то веки внутри царили умиротворение и покой. Пальцы Тима медленно провели вдоль позвоночника, я тихонько взвизгнула и чуть не подпрыгнула — знает же, гад, что после секса у меня эта часть тела наиболее чувствительная остается!

— Верден!.. — тихо рыкнула на него, несильно шлепнув по боку ладонью.

Он засмеялся, обнял и уткнулся носом в макушку.

— Ох, Сонька, извини, не удержался, — однако в его голосе не слышалось ни капли сожаления от содеянного. — Ты так забавно реагируешь всегда.

Расслабленный, довольный жизнью Верден нравился мне гораздо больше, чем тот, который приоткрылся всего пару часов назад. Кстати, о птичках.

— Тим, что там насчет желания? — Я вспомнила, с чего все началось. — Я не люблю быть должной.

— А да, желание, — так, опять эти мурлычущие нотки! Ох не нравится мне… — У нас же завтра дипломы, да? — Я кивнула, настороженно покосившись на него. — Наденешь платье?

— Че? — приподнялась, уставившись в его лицо. — С какого перепугу?

Светлая бровь изогнулась, Верден сцепил пальцы на моей талии, не давая сползти или встать.

— С такого. Желание мое, — спокойно пояснил он, довольно щурясь. — Я, кстати, и платье уже купил.

— Когда?! — Я выпала в осадок, ошалело таращась на этого интригана красноглазого.

— Недавно. — Верден просто лучился довольством. — И, Соня, это не обсуждается, — строго добавил альбинос, подняв указательный палец перед моим носом. — Завтра я увижу тебя в платье, и мне по фигу, сама наденешь или придется поработать твоей личной служанкой. Будем делать из тебя женщину, упрямица. — Он издал смешок и легко коснулся кончика моего носа губами. — Давно пора, между прочим, чай, не девочка уже.

— Дурак. — Я сердито нахмурилась и несильно стукнула его в грудь, потом подумала и улеглась обратно. — Ладно, — после некоторого колебания согласилась. — Будет тебе платье, — и зевнула так, что аж челюсть хрустнула.

— Я и не сомневался, что будет, — невозмутимо отозвался Верден и осторожно сполз в горизонт, не отпустив меня. — Все, всем спать. Сегодня был сложный вечер.

— Угу… — сонно протянула я, уже уплывая в блаженную дрему.

В эту ночь мы стали еще на пару миллиметров ближе друг к другу. А я… я еще на шажок приблизилась к пониманию, что с внутренними страхами пора заканчивать, ибо никому от них ничего хорошего не будет.

Итак, утро. Солнце ярко светит в окна, ноздри щекочет вкусный аромат кофе, а тело настоятельно требует массажа, ибо все болит.

— Сонька, подъем, труба зовет! — С меня бесцеремонно сорвали одеяло и пощекотали пятку.

Я взвизгнула, наугад лягнула, не попала и окончательно проснулась. Верден в одних джинсах, с бессовестно привлекательным обнаженным торсом стоял рядом с кроватью, довольно усмехаясь, и держал чашку с кофе.

— Через час в институт, — он изогнул бровь, — а тебе еще в порядок себя приводить.

— Кофе дай, вредный, — буркнула, пытаясь пальцами расчесать волосы.

С некоторых пор этот напиток мне начал нравиться, особенно когда Верден купил дорогущую кофеварку, готовившую вполне неплохой кофе.

— А что мне за это будет? — огорошил Тим, отхлебнув из кружки.

Я уставилась на него с плохо скрываемым раздражением.

— Шо за нафиг? — выразительно озвучила свое отношение к его наглому заявлению.

Вместо ответа Верден выразительно похлопал пальцами по своим губам, усмехнувшись. Я закатила глаза, фыркнула и встала, пошлепав к шкафу — душ взбодрит и окончательно прогонит сонливость.

— Как хочешь, — раздался в спину спокойный голос.

Аромат дразнил, слюна отделялась, а мной овладело нездоровое хулиганское настроение. Значит, вот так, да? Нянькой надоело быть? Невозмутимо достала полотенце, развернулась, дошла до Вердена, коротко взглянула ему в глаза и вдруг, приподнявшись на носки, прижалась к его губам, обняв за шею. Чуть прикусила нижнюю, чтоб не расслаблялся, отпустила, полюбовавшись на прибалдевшую физию красноглазого, отобрала чашку и, с наслаждением сделав несколько глотков, всучила обратно.

— Так пойдет? — с любезной улыбкой осведомилась я и, не дожидаясь ответа, направилась в душ.

С прямой спиной, плавной походкой, покачивая бедрами — все как учила Элеонора. Только при этом на мне не было ни единого клочка одежды. Сзади послышался резкий выдох, вызвавший у меня довольную ухмылку.

— Со-о-онь, — тихий такой, вкрадчивый голос. — Никак дразнишься?

— Да что ты! — Я оглянулась через плечо с самым невинным видом. — Вообще, ты о чем, Верден? Я в душ иду, между прочим.

Увидев, как хищно блеснули красные глаза, пискнула и резко взяла с места, рванув на себя дверь. Не-не-не, Дэвид Блэйн, хватит с тебя ночи! Повезло — я успела захлопнуть дверь и задвинуть щеколду прямо перед его носом.

— Платье мне приготовь, маньяк озабоченный! — весело проорала через дверь, чувствуя, как настроение подскочило сразу на несколько пунктов.

Хм, а мне понравилось его дразнить, к чему бы это? Наверное, к слонам в небе… Ладно, не будем отвлекаться. Верден хотел меня в платье увидеть? Что он там ночью плел — женщину из меня делать? Я ему покажу женщину. Заодно проверю, хорошо ли усвоила уроки Элеоноры. «Я рад, что тебе понравилось, Александровская», — прозвучала вдруг в голове чужая веселая мысль, и я возмущенно матюкнулась, мгновенно поставив блок.

— Да чтоб тебя, скотина беловолосая! — Мой вопль, наверное, был слышен на весь этаж. — Хватит в моей голове без разрешения лазать!!

— Как говорил Козьма Прутков, бди! — радостно ответил Тим и легонько стукнул в дверь. — Платье на стуле висит.

— Благодарствую, — буркнула, встав под горячие струи. Вот умеет же, скотина, спустить с небес на землю.

Быстренько сполоснулась, помыла голову, замоталась в полотенце и вышла. Верден сидел, развалившись, на кровати, уже одетый в рубашку с коротким рукавом — на сей раз белую, и смотрелся, если честно, офигительно. Скользнув по мне взглядом, молча кивнул на стул. Посмотрела — темно-красное короткое платье-футляр из тонкого трикотажа с открытыми плечами. Еще на стуле лежала упаковка… с чулками. Черными. Я нервно сглотнула, покосившись на невозмутимого Вердена.

— Сиди, где сидишь, и не отсвечивай, — предупредила нахмурившись. — И только посмей комментировать. — Я наставила на него палец, и в моем голосе прозвучала отчетливая угроза.

Он округлил глаза, развел руками и ничего не ответил.

— Вот и ладушки, — кивнула и сняла полотенце.

Так, под это безобразие и белье-то нужно соответствующее… Ну, положим, нижняя часть есть, а вот с верхней могут возникнуть проблемы, я же такое открытое никогда не носила.

— Под чулками, — последовал лаконичный ответ на мой большой вопрос на физии.

Предусмотрительный какой, скажите пожалуйста. Я тихонько фыркнула под нос, взяла маленький пакет и достала кружевной красный комплект. Почувствовала, как медленно краснею: представить себе Вердена в магазине женского белья как-то с трудом получалось. И как размер угадал?! Нервно дернула плечом, демонстративно повернувшись к нему спиной, надела все это безобразие… Ух. Оказывается, красные кружева на мне смотрятся очень даже ничего. Судя по длинному выдоху сзади, Тим тоже оценил. Ну хватит, я так не могу. Схватила платье, чулки, зыркнула на него недобро и поспешила к себе в комнату.

— И не суйся, пока сама не выйду! — категорично заявила, нервничая все сильнее.

И только закрыв за собой дверь комнаты, вспомнила: у меня же туфель нет!

— Обалдеть, мать, где это разжилась? — Ольга, оказывается, уже вернулась и с удивлением и легкой завистью рассматривала меня.

— Презент от Вердена, желание ему проспорила, — недовольно ответила я и расстегнула молнию на платье. — Фен дашь? И косметику?

Ольга заржала.

— Вау, респект чуваку! Я уж думала, не доживу до этого знаменательного события, когда ты в платье влезешь! — весело отозвалась она.

— Грановская, давно в сортире не была? — Я сдвинула брови.

— Ладно, ладно, — соседка со смехом подняла ладони. — Держи фен, и вот, — она поставила на тумбочку косметичку. — Решила вспомнить уроки Элеоноры?

— Угу. — Я вскрыла упаковку с чулками, и начала осторожно натягивать.

Через полчаса я была готова. Платье облегало как перчатка, и я порадовалась, что фигурой бог не обделил, да еще и занятия подтянули где надо и нарастили мясца в нужных местах. С помощью фена и пенки волосы были уложены в художественном беспорядке, макияжем я подчеркнула глаза так, что они стали еще больше и приобрели глубину, мазнула помадой в тон платью — на мое счастье, Ольга любила яркие цвета, сбрызнулась любимыми горьковато-свежими духами и, в общем, была готова, только босиком.

— Оу, отпад, Сонька. — Грановская восхищенно покачала головой. — Произведешь фурор.

Посмотрела на себя в зеркало… и не узнала. Испугалась того, что там увидела, и того, что мне понравилось, как выгляжу. Волнующе, маняще, таинственно. Чуть дерзко оттого, что подбородок вызывающе вздернут, но в глубине глаз таится огонек настороженности.

— Плечи расправь, роковая женщина, — хмыкнула Грановская.

Послушно распрямилась, и… улыбнулась сама себе. Чуть-чуть, уголком губ. Вот так. Здорово. Туфли бы еще… И почему я знаю, что и об этом противный Верден побеспокоился?

— Ладно, давай за красноглазым, я в курилке подожду, — хлопнув ладонями по коленям, Ольга встала. — Эх-х, хотела бы на его физию полюбоваться, когда он тебя увидит, — она с притворным сожалением вздохнула. — Ну да ладно. Наши тоже челюсти отвалят.

Перед тем как толкнуть дверь в соседнюю комнату, я сделала глубокий вдох, унимая невесть откуда взявшуюся дрожь. Ну в платье, ну и что. Верден вон голой меня регулярно видит, чего такого-то? Вошла, наступив на горло своим страхам и нервам, с высоко поднятой головой и упрямо сжатыми губами.

Тим сидел верхом на стуле, положив подбородок на спинку, и смотрел на меня в упор, медленно разглядывая, не пропуская ни одной детали. Серьезно так смотрел, изучающе. Но почему-то смущение от его взгляда не торопилось приходить, что только порадовало. Я подбоченилась, выставив бедро, и хмыкнула.

— Ну? Твоя душенька довольна? — изогнула бровь и усмехнулась, взгляд Вердена мне определенно нравился.

— Не хватает кое-чего, — невозмутимо ответил он и поднялся, потом достал из-под стола коробку и снял крышку. — Иди сюда, Золушка, — донесся до меня смешок.

Я подошла, он присел и вынул изящные лаковые шпильки того же цвета, что платье. Я задумчиво посмотрела на светлую макушку.

— М-да, судя по основательной подготовке, задумал ты эту авантюру давно, — протянула, позволив ему надеть сначала одну туфлю на мою ногу, потом вторую. — И размер угадал, смотри-ка. — Я прищурилась, глядя на выпрямившегося Вердена.

Теперь мы с ним были почти одного роста.

— Это плохо? — Тим поднял брови, даже не думая отрицать. — Все, пойдем.

Вышли, дошли до курилки, и я молча порадовалась, что в коридоре никто не встретился. Ольги там почему-то не было, и я подумала, что она, наверное, спустилась на крыльцо. Рука альбиноса уверенно легла на мою талию, я только открыла рот, чтобы возмутиться, но мне не дали и слова сказать.

— Будешь возникать, выброшу все твои джинсы и заставлю накупить юбок и платьев, — спокойно произнес Верден и вдруг, развернув, прижал к себе. — Мне нравится то, что я вижу, Сонька, и нравится обнимать тебя, когда хочется, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — И только заикнись, что ты сейчас недовольна тем, как выглядишь. Целовать не буду, — вдруг усмехнулся и добавил: — Помаду смажу. Пойдем.

Вот так. Всего парой слов сбил с толку, снова застав врасплох и не дав действовать по старому шаблону. Да и на фиг, в общем-то. Я ж, помнится, хотела тут кого-то уделать утром? Так в чем вопрос, вперед и с песней! Плавно распрямилась, тряхнула головой и чуть улыбнулась.

— А знаешь, да, нравится, как выгляжу. — Я подбавила в голос низких ноток и сама поразилась, как чувственно прозвучало.

Ой, главное не переборщить. Прибавила шаг, оторвавшись от Вердена, и начала спускаться по лестнице. Навыки никуда не делись, и на шпильке я чувствовала себя достаточно уверенно, не боясь сверзиться, да и сами туфли оказались на удивление удобными.

— Со-о-онь, не дразни. — Тим догнал, но держался сзади, явно наслаждаясь зрелищем.

Оглянулась через плечо, усмехнулась, бросив взгляд из-под ресниц, и медленно облизнула губы, послав воздушный поцелуй. При этом на всякий случай проверила блок и экран — мало ли что.

— Слюнки подбери, рубашку запачкаешь, — пропела я и последние ступеньки преодолела почти бегом, ощутив всплеск адреналина — ого, а мне таки нравится играть на грани фола!

Резкий выдох за спиной показал, что Вердену тоже нравится. Блин. Главное, не заиграться… На улице, оказывается, собралась вся группа и, по всей видимости, ждала только нас. Мелькнула довольная физия Грановской, и, когда мы с Тимом появились на крыльце, все головы синхронно повернулись в нашу сторону. Ух. Пожалуй, впервые за последние годы я ловила кайф от такого пристального внимания большого количества людей, половина из которых представители противоположного пола. Слегка улыбнулась, помахала.

— Всем привет! — поздоровалась я, и моя улыбка стала шире.

— Сонька?.. — кто-то недоверчиво выдохнул.

А дальше всю малину, как всегда, испортил Верден. Обхватив за талию, притянул к себе и обнял уже двумя руками.

— Ага, она, — раздался его веселый голос над ухом. — Сам обалдел, когда увидел. Ну что, за дипломами?

Народ отмер, радостно загалдел и направился к институту. Мы тоже, и рука Вердена по-прежнему крепко сжимала мою талию. Я сопела и придумывала страшные кары на голову наглого альбиноса, но в размышления ворвался его негромкий голос:

— Сонька, улыбни лицо, а, — весело произнес он. — Ничего смертельного не произошло, между прочим.

— На фига было при всех обнимать меня? — выпалила я, чуть нервно не прикусив губу, но вовремя вспомнила, что там помада.

— А захотелось, — безмятежно ответил Тим, и покосившись на него, я увидела, что красноглазый улыбается!

— И что теперь думать про нас будут?! — сквозь зубы процедила, то и дело ловя на нас заинтересованные взгляды одногруппников.

— Лично мне фиолетово, — усмехнулся он. — В прямом и переносном смысле. — Верден подмигнул самым похабным образом и добавил: — Мы все равно вряд ли пересечемся когда-нибудь. Так, ладно, быстро подняла нос и улыбнулась — такой знаменательный день!

Попыхтела и… махнула рукой. Сегодня мой день, я так решила. И сегодня буду отдыхать и отрываться. Учеба закончилась! Теперь это не пугало, наоборот, в предвкушении дальнейшей жизни сердце начинало биться чуть быстрее: будет интересно, несомненно, и мне уже не терпелось применить все, что знаю, на практике, посмотреть, как буду действовать в настоящей рабочей ситуации. Смогу ли?..

— Как скажешь, — усмехнулась я в ответ и расправила плечи.

И в конце концов, я ж собиралась тут дразнить кого-то, да? Вот и подразню.

Мы гурьбой завалились в холл, поднялись на нужный этаж в знакомую до каждой черточки на стенах аудиторию, где все начиналось. Народ расселся, и через несколько минут вошел Николаич при параде, в костюме и со стопкой синеньких дипломов.

— Ну что, дамы и господа, — широко улыбнулся он. — Я вас категорически поздравляю! Завтра начинается ваша настоящая жизнь, и надеюсь, она вам понравится, — и его улыбка стала лукавой. — Покоя не обещаю, наш Питер очень богат на всякие неприятные сюрпризы, с которыми вам придется разбираться. С каждой ячейкой отдельно я поговорю после вручения, ну и, собственно, начнем, — и взял первый со стопки диплом.

По списку я шла первая. Услышав свою фамилию, встала и наткнулась на восхищенный взгляд Николаича.

— Неожиданно, — одобрительно отозвался он. — Но приятно, Александровская. Держи. — Куратор, уже бывший, протянул корочку и вдруг тихо добавил, по-прежнему улыбаясь, но глаза смотрели серьезно: — Соня, не искушай судьбу. Это твое, и ты прекрасно знаешь об этом. Поверь старому сенсу с двадцатилетним стажем, — он сделал паузу, — Верден тебя из любой задницы вытащит и никогда не бросит.

Я пристально посмотрела на Николаича и так же тихо спросила:

— Это что, любовь?

— Нет, Соня, это гораздо больше, — мягко ответил препод. — Это предназначение. Очень редкий случай, но ты счастливица, потому что он выпал тебе. Ведь тогда могло и не оказаться никого поблизости, а у Тима все-таки есть способности к ясновидению, хоть и не такие сильные, как у отца. Он не зря ехал по КАДу, пусть это и выглядит как случайность.

Помолчала, кивнула, в кои-то веки не желая возмущаться и спорить. Чутье сенса подсказывало, что Николаич правду говорит.

— Поняла, — тихо отозвалась я и вернулась на место.

Открыла диплом посмотреть, какой он: настоящий или все-таки?.. Настоящий. На стандартном бланке значилось название «Институт экстрасенсорики и паранормальных явлений», там, где пишут обычно факультет и специализацию, у меня значилось: «Экстрасенс С-класса, направление — ментальное воздействие, биоэнергетика, ясновидение». Ну, серия там, номер, на вкладыше перечень изученных за три года дисциплин, напротив которых стояло или «зачет», или «отлично», или «хорошо». Против некоторых значилось «освобождена», как, например, с рукопашкой и вождением. В общем, все как полагается. Вау, да я крута, блин! Теперь дипломированный экстрасенс, не хухры-мухры! А вот интересно, и куда я с таким специфическим дипломом могу пойти?

— Любуешься? — Верден опустился рядом, шлепнув свою корочку на стол. — И как?

— Клево, — честно призналась, погладив шершавую поверхность. — Нет, ну реально здорово! — широко улыбнулась я и посмотрела на Вердена.

Он тоже улыбнулся в ответ и вдруг взлохматил мои волосы, нимало не заботясь об укладке.

— Отмечать поедем после инструктажа? — поинтересовался Тим.

— А то! — хмыкнула я. — Надо ж обмыть как полагается!

— Тогда думай пока куда. — Верден откинулся на спинку скамейки, положив руки на нее.

Помедлив, я тоже откинулась, и его ладонь тут же устроилась на моем обнаженном плече, словно невзначай погладив. Я не отстранилась.

— Не наглей, — мурлыкнула, чувствуя странное приятное тепло, внутри словно распрямилась невидимая пружина.

Да, сегодня я буду делать то, что хочется, вести себя, как хочется. И плевать на тараканов и страхи, хотя бы в этот день не буду обращать на них внимания.

— О, мы решили побыть хорошей девочкой? — ехидно обронил Верден, придвинувшись ближе.

Вдоль позвоночника словно провела невидимая ладонь, и я резко выдохнула сквозь зубы, моментально поставив экран.

— Шутник, ё-моё, — проворчала и несильно пихнула его локтем в бок.

— Ротик закрой, — ласково посоветовал красноглазый и добавил: — Еще раз ругнешься, поцелую. При всех. Чтоб неповадно было.

Во мне взыграли черти, я повернула голову и пристально посмотрела на него. Хмель хулиганства ударил в голову, и я медленно облизнула губы — ага, есть контакт! Аура Вердена, до сего момента спокойного лилового цвета, вспыхнула фиолетовыми языками с красивыми проблесками золота. Зрачки его расширились, почти полностью скрыв светлую радужку, он дернулся ко мне, но я тут же уперла пальчик ему в грудь, не дав наклониться к себе.

— Помаду смажешь, — так же ласково ответила и отвернулась, довольная собой до чертиков.

— Ах, во-о-о-от даже как, — протянул Тим, но голос его при этом был ужасно довольным. — Ладно, Сонька…

И столько в нем звучало предвкушения, что я напряглась, но он чуть придвинул меня к себе и так многообещающе улыбнулся, что аж дыхание перехватило. Ох. Тихонько вздохнула, с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям: да, мне определенно нравилось то, что я творила на волне бесшабашной радости и эйфории. О последствиях пока не думала…

Николаич быстро раздал оставшиеся дипломы и зачитал составы ячеек — собственно, они не изменились, — и пригласил в соседний кабинет. Мы шли первыми как по списку, так и по общей успеваемости.

— Ну-с, садитесь, — кивнул куратор на стулья, мы сели. — Итак, — он хрустнул пальцами, — квартиру вам оформили на Петроградке, угол Вишневского и набережной Карповки, вот ключи, — положил он на стол три комплекта. — Четырехкомнатная, еще там есть склад и машина, поскольку у вас двое с правами, — рядом с ключами от квартиры легли еще одни. — На складе пентаграмма, через нее будете получать приказы и отправлять отчеты, ну и еще что там вам понадобится по ходу дела.

— Телепорт?! — Я вытаращила глаза. — А такое возможно?!

— А то, — Николаич хмыкнул. — Разработка наших умников, какая-то безумная комбинация рун и фиг знает чего еще, я не вникал, но работает только на небольшие объекты. Официальные бумаги но назначениям получите уже завтра, через нее же. Месяц на отдых, обживание и все такое, первого августа быть на месте, — и он замолчал, закончив инструктаж.

— А можно вопрос? — встряла Ольга, и Николаич кивнул. — Дальше нашими действиями тоже из института руководить будут?

— Нет, — покачал головой куратор. — Тут только учатся. Дальше переходите в ведомство Базы, и не спрашивайте, где она находится, я сам не знаю, — пожал он плечами. — Засекреченный стратегический объект. Все документы, могущие понадобиться по ходу расследований, тоже будете получать оттуда же, они стопроцентно настоящие. Ну, собственно, все, счастливого плавания. — Он обвел нас взглядом и посерьезнел. — Удачи, ребята. Вы лучшие в группе, я рад, что учил вас.

Я заметила, как взгляд Николаича на мгновение задержался на Ольге, но лицо препода осталось спокойным, и он ничего больше не сказал.

— Можно вам звонить, если что? — спросила вдруг я.

— Ну звони, — милостиво разрешил он. — Если что, — усмехнулся Николаич. — Все, свободны, запускайте следующих.

Мы вышли и спустились на улицу.

— Итак? — Верден посмотрел на нас. — Куда, дамы?

— Бухать! — хором ответили мы с Ольгой.

Он склонил голову.

— Не вопрос. Но не в зюзю, пожалуйста, завтра переезд, — добавил он, подняв палец. — И поскольку я на развозке и, значит, останусь трезвым, подумайте, что буду потом утром рассказывать о ваших выкрутасах, — ехидно добавил Верден.

Мы с Грановской переглянулись и синхронно ухмыльнулись.

— Девочки отрываются, да? — Ольга потерла ладони. — Не дрейфь, красноглазый, будем поддерживать нужный баланс алкоголя, чтобы не травмировать твою нежную психику! — с убийственной иронией ответила она альбиносу.

— И куда же вас везти? — Верден направился к стоянке, мы следом.

— Четыре икса, однозначно, — решительно заявила Грановская. — Тут недалеко, на Крестовском.

И мы поехали. Правда, времени пока было около трех, и мы решили сначала просто погулять. У Ольги оказался фотик, погода стояла прекрасная, и время до вечера пролетело незаметно. Часам к восьми подрулили к бару и завалились туда.

— Па-а-анеслась. — Ольга обвела помещение блестящими глазами, с предвкушением улыбнувшись.

Заняв столик, перво-наперво плотно покушали, чтоб алкоголь лег хорошо, и да, понеслась. Решили начать с коктейлей. Народу было достаточно, музыка тоже радовала, и в общем мне тут понравилось. Мы шутили, смеялись, вспоминали учебу, обсуждали, что нас ждет… Ольга опять собиралась за бугор свалить отдыхать, о чем и сообщила, Верден решил благоразумно не поднимать пока вопрос нашего с ним отпуска — умный, зар-раза, понял, что сейчас я не расположена обсуждать эту щекотливую тему. Принятые на грудь коктейли приятно согревали, сделав голову и тело легкими и разогнав все беспокойные мысли по углам, и мне стало скучно продавливать задницей стул. Походу Ольгу обуревала такая же жажда деятельности, поскольку она вдруг дернула меня за локоть и с ухмылкой предложила:

— Сонька, а пойдем танцевать?

Ну-у-у… Не то чтобы я не любила это дело, но к тусовщицам себя не относила, хотя на общажных дискотеках и попойках отплясывала, да. Но там все свои… Да какого черта, в конце концов. Не деревяшка, двигаться умею, а алкоголь добавил решительности. Я залпом выдула остатки «Голубой лагуны» и ухмыльнулась в ответ:

— А пойдем, Олька!

Верден только поднял брови, окинув нас насмешливым взглядом.

— Ты как, с нами или только посмотреть? — Грановская повернулась к нему.

— Посмотреть, — последовал невозмутимый ответ, и красные глаза в упор глянули на меня.

Я тряхнула головой и вдруг подмигнула: оу, похоже, тормоза отказали окончательно, если мне вдруг со страшной силой захотелось дальше дразнить моего персонального вампира. Пусть и недоделанного, но нервов и кровушки за время учебы он попил у меня основательно, значит, вампир и есть. Энергетический.

— Сончик, — Ольга поднялась и соблазнительно изогнулась — короткая джинсовая юбка, больше похожая на широкий пояс, и рубашка, завязанная узлом под грудью, с тремя расстегнутыми пуговицами сверху, открывали все, что только можно, и на Грановскую тут же начали бросать заинтересованные взгляды с соседних столиков. Да, выглядела она на все сто. — Расшевелим это сонное болото?

— Не вопрос, — низким голосом протянула я и тоже встала потянувшись.

Половина взглядов тут же начала ползать по мне. Черт возьми, и мне это нравилось! А еще больше нравились огоньки, зажегшиеся в глубине глаз Вердена. И мы отправились танцевать.

Отрывались по полной, отвоевав себе небольшое пространство, и вокруг нас тут же образовался небольшой кружок преимущественно из особей мужского пола. Слава богу, приставать пока никто не пытался, но я отчего-то была уверена, что в случае чего справлюсь. Ну или Верден справится. Я чувствовала, как его взгляд неотрывно скользит по мне, оценивая каждое движение, и это заводило еще больше. Когда же поставили мою любимую Леди Гагу с ее «Bad Romance»… Моя крыша с обреченным вздохом помахала шифером и отбыла в неизвестном направлении. Туда ей и дорога, собственно. Сегодня я не собиралась давить на тормоз, отключив думалку и инстинкт самосохранения. На первых тактах музыки я на мгновение замерла, сначала посмотрела на Вердена, потом на Ольгу. Пришла в голову странная мысль, что эта песня про нас с ним, от первого до последнего слова. Грановская подошла ко мне, положила руку на талию и заглянула в глаза.

— Покажем класс, Сонь? — мурлыкнула она. — Пусть мужики слюнями захлебнутся.

А-а-а, пошло все! Провела ладонью по ее щеке и ухмыльнулась.

— Зажигаем, Олик! — Я облизнулась.

Эмоции захлестнули с головой, музыка подхватила и унесла, и мы начали двигаться. О… Это был чувственный, безумно эротичный спектакль, рассчитанный на одного зрителя. И, кажется, Ольга поняла. Мы не отрывали взглядов друг от друга, плавно изгибаясь, касаясь друг друга точно рассчитанными жестами и в нужных местах. Уж не знаю, о ком думала она, а я думала о Вердене. Представляла его на ее месте. Чувствовала, как он смотрит, и знала, что догадывается, ради кого мы с Грановской устроили шоу лесбиянок. И мелькала шальная мысль: досмотрит до конца или не выдержит?.. Я ни разу не видела, чтобы Тим танцевал, даже в общаге на пьянках, но отчего-то была уверена, что он умеет делать это ничуть не хуже меня.

— Сонька-а-а-а, нас сейчас сожрут глазами! — хихикнула Ольга, томно прижавшись ко мне, ее ладонь скользнула по моему плечу.

— Подавятся. — Я развернулась и медленно присела, а мои ладони провели по ее бедрам и ногам.

Так же медленно выпрямилась, изогнулась, прикрыв глаза и выдохнув, Ольга отстранилась… Чья-то рука властно обвилась вокруг талии, резко придвинув к себе, и хриплый знакомый голос тихо произнес у самого уха:

— Какие в тебе таланты скрываются, подумать только…

Сердце отказалось дальше занимать законное место в груди, заколотившись сначала в горле, потом мячиком скатившись в район желудка и ниже, в пятки. Внутри появилось щекочущее ощущение, от которого кожа покрылась мурашками, а между ног неожиданно все свело в болезненной судороге. Музыка продолжалась, меня развернули, и я оказалась нос к носу с Верденом.

— Потанцуем, Соня? — Он медленно улыбнулся, проведя ладонями вдоль моего тела.

Гори все огнем, сегодня мой день. Я прочертила дорожку по гладко выбритой щеке, слегка надавив ногтем, согнула ногу, проведя вдоль его ноги, и тут же ладонь Вердена скользнула по моему бедру, поднимая его выше. Пальцы задели резинку чулок, погладили. Я судорожно вздохнула, изогнувшись и прильнув к нему и чуть откинув голову. Да-а-а-а…

— Потанцуем, Тим. — Мой голос стал ниже, приобрел бархатистые, хрипловатые нотки.

И мы продолжили этот танец для двоих. Борьба, страсть, практически секс на танцполе — по-моему, остальные просто отошли в сторонку, наслаждаясь зрелищем. Возбуждение и восторг покалывали кожу тысячами иголочек, я беззвучно повторяла слова песни, глядя в глаза альбиносу — и видела в них понимание. Свобода бурлила в крови настоящим гейзером, переплетаясь с желанием, сквозившем в каждом моем движении, и я летела куда-то на всех парах, позабыв вообще обо всем. Мы двигались как одно целое, дополняя друг друга, продолжая друг друга, никого не замечая и… внутри все звенело от безумно сладких острых ощущений.

Музыка закончилась неожиданно, и мы замерли в полной тишине, тяжело дыша, не в силах отвести глаза, и вдруг раздались медленные аплодисменты. Я очнулась, осторожно отодвинулась от Тима и обернулась: Ольга хлопала, восхищенно улыбаясь, но ее взгляд… Было что-то в нем, отчего меня неожиданно пробрала дрожь.

— Это было круто, чуваки, — негромко сказала она. — Вы просто зажгли.

Эйфория проходила, начался отходняк — дрожь не прекращалась, и пришлось крепко стиснуть зубы и кулаки. Поворачиваться обратно к Вердену не хотелось, от только что сотворенного я пришла в тихий ужас, но при этом по телу еще бродили отголоски эмоций, и во рту чувствовался пряный привкус той самой свободы, опасный до головокружения. Хотелось повторить… Страх подкатил к горлу, я с трудом сглотнула. На плечи легли теплые ладони.

— Идем, сядем, — негромкий голос Вердена чуть не заставил подпрыгнуть.

— Не, домой лучше, — с трудом выговорила я, по-прежнему не поворачиваясь.

— Как скажешь, — легко согласился он.

— А я, пожалуй, задержусь, — глаза Ольги блеснули. — Завтра к утру буду, ну или ночью.

— Доберешься? — уточнил Верден, взяв меня за локоть.

— Ага. — Грановская махнула рукой. — Идите, все в норме.

Народ продолжил веселиться, только иногда поглядывали на нас. Мы молча покинули клуб, дошли до машины, сели. Я прятала взгляд, напряженно застыв на сиденье и сжав ладони коленями. Верден ничего не говорил, глядя вперед, и даже не улыбался. Вот это меня сорвало с катушек… Не выдержала, достала сигарету и прикурила, открыв окно.

— Дрейфишь? — последовал вопрос, заданный спокойным тоном.

Я бы даже сказала, слишком спокойным. Бросила на Тима косой взгляд, не ответив. Уголок его губ дернулся в намеке на улыбку, и мне стало совсем не по себе. По-моему, из нас двоих ситуацию контролировал он. Доехали до общаги, вышли, так же молча поднялись на этаж. Верден как ни в чем не бывало остановился около двери, повернулся ко мне спиной и открыл. Я тоже остановилась, но… он просто зашел и — аккуратно прикрыл дверь за собой. Блин!!! В растерянности обняла себя, прикусив губу, и зло уставилась на несчастную преграду. Так, значит, да? Велико было желание психануть и уйти к себе, однако я впервые не поддалась эмоциям, прекрасно поняв, зачем Верден так поступил. Прищурилась, сделала глубокий вдох. Укрощение строптивой задумал? И ожидаешь, что я таки уйду к себе? Чтобы потом среди ночи вернуться? Не-э-эт, дорогой мой, не дождешься. Да, страшно было сегодня, но и кайфово до дрожи в коленках. Алкоголь еще не окончательно выветрился, и здоровая злость возобладала над всем. А еще снова поднялось то острое ощущение шальной бесшабашности, вседозволенности, охватившее меня в баре. Я тряхнула головой, расправила плечи и сделала глубокий вдох. Расслабила напряженные мышцы, прикрыла глаза, поймала внутри островок спокойствия и толкнула дверь.

Света не было, только фонарь за окном, но мне и этого хватало. Верден стоял напротив, спиной ко мне, засунув руки в карманы — темный силуэт со светлой головой. Что ж ты делаешь со мной, а, чертов альбинос… От меня прежней почти ничего не осталось, но ты не даешь времени подумать, осознать, привыкнуть, раз за разом заставляя раскрываться все сильнее, становиться все ближе, беззащитнее перед твоими словами, действиями, прикосновениями… Не подчиняешь, но привязываешь. Не требуешь постоянного внимания, но готов принять даже то малое, что я способна дать, когда я в очередной раз переступаю через свои страхи. Не принуждаешь, но не оставляешь выбора. Как у тебя это получается? И как получилось так, что я тебя не люблю, но нуждаюсь в тебе с каждым днем все больше? Как и ты во мне…

Услышав, что я вошла, он обернулся, но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел. Я не видела его глаз, но знала, что они хранят непроницаемое выражение. Ты закрылся, да, как я? Решил дать мне побыть в твоей шкуре? Сглотнула, ощутив мимолетный укол страха. Действовать, как он — решительно и руководствуясь только своими желаниями? А смогу ли?.. Только попробовав, я получу ответ на этот вопрос, и, пожалуй, сегодня, сейчас, у меня хватит смелости и безрассудства решиться. Мотнула головой в сторону кровати, кратко бросив:

— Сядь.

Послышалось хмыканье, но Верден повиновался, снова молча. Сел, скрестив руки на груди и выжидая. Я сбросила шпильки, с наслаждением размяв ступни, подумала, подошла к столу и открыла ноут. Запустила медиаплеер, открыв плейлист. Так, что бы такое… подходящее? Музыка всегда помогала расслабиться, отвлечься, и сейчас это было необходимо как никогда. Просмотрела и остановила выбор на Энрике Иглесиасе и его «Bailamos». То что надо, мягко, чувственно, проникновенно. Меня от этой песни да под настроение аж мурашки пробивали. Запустила, сделала погромче. И едва зазвучали первые аккорды, я начала двигаться. Закрыв глаза, выкинув на время из головы то, что в комнате Верден и что он на меня смотрит. Никакой агрессии, только чувства. Наверное, все то, что я так боялась признать, показать, высказать. Все, что тихонько зрело где-то глубоко внутри все эти три года. Зрело, несмотря ни на что, ни на какие мои загоны и выбрыки. То, что Тим понимал и видел. И раз за разом заставлял меня вытаскивать, пусть через силу, но заставлял. И сегодня впервые я позволила этому появиться. По собственной воле. Пусть так, пока так, но это все, на что способна.

В какой-то момент я открыла глаза, замерла на мгновение и посмотрела на фигуру на кровати. Кажется, Тим не ожидал такого от меня. По-моему, он дышал через раз, боясь спугнуть, но я уже поймала волну и не могла остановиться. Медленно приблизилась, изогнулась и так же медленно расстегнула молнию на спине, потом обхватила себя руками и потянула платье вниз. Верден не шевелился, только шумно выдохнул сквозь зубы. Я улыбнулась, и улыбка вышла неожиданно мягкой. Платье осело на пол, я перешагнула, оставшись в белье и чулках. Оперлась коленом на кровать между раздвинутых ног Тима, чуть наклонилась вперед, коснувшись пальцами гладкого лба, на котором залегла морщинка, и провела вдоль носа, приласкала губы, чуть приоткрывшиеся, теплые, мягкие. Теперь я видела его глаза, в которых застыло удивление и легкая растерянность, и совсем-совсем в глубине — недоверчивая радость. Да, я могу быть и такой… Сама узнала только сейчас. Сердце гулко колотилось в груди, я просто шалела от собственных действий и того, как Верден реагировал на них. Его дыхание участилось, стало рваным, но он так и не шевелился, его руки расслабленно легли на кровать и пальцы подрагивали.

Правильно, молчи, молчи, мой хороший, пока я не растеряла остатки смелости и хмеля, пока не даю себе возможности осознать, что же творю. Как всегда, подумаю обо всем утром… А до него еще далеко. Мои пальцы переместились на его ключицы, видневшиеся в расстегнутой на несколько пуговиц рубашке, потом коснулись оставшихся пуговиц, и через пару секунд мои ладони легли на грудь Тима, тяжело поднимавшуюся в такт дыханию. Верден замер, судорожно сглотнув, но я всего лишь ласково провела по твердым мышцам, едва касаясь, словно перышком. Нет, сегодня коготков не будет, хватит, ты заслужил мою нечаянную нежность. Пожалею и испугаюсь, когда проснусь.

— Соня… — вырвалось у Вердена хрипло, и я тут же приложила пальцы к его губам.

— Ш-ш-ш… — У самой тоже горло пересохло, и перед глазами плавали серебристые искры. — Молчи…

Выпрямилась, дотянулась до застежки на спине и избавилась от мешающего кружева, раздражающего кожу, каждая клеточка которой уже просто горела, жаждая прикосновений. Положила руки себе на грудь, задохнувшись от собственной смелости, и облизала сухие губы, неожиданно почувствовав острый прилив смущения и одновременно возбуждения. Тим не отрываясь смотрел на меня, и не надо быть экстрасенсом, чтобы узнать, о чем он думает. Лицо альбиноса наконец-то потеряло невозмутимость, на нем проступила какая-то отчаянная надежда и радость, он снова стал таким, как после достопамятного спора. Совсем открытым, сплошным вибрирующим нервом, напряженным, готовым сорваться в любой момент, но сдерживающимся: он давал мне возможность быть такой, какой хотелось.

— Хочешь — делай, да? — тихо произнесла я, медленно проведя ладонями по груди вниз, а потом наверх.

Потом снова вниз, чувствуя, как мышцы скрутила сладкая судорога, а внутри все сжалось, по телу прокатилась дрожь острого желания. Прикусила губу, продолжая движение ладоней, смущение усилилось, как и решимость довести до конца начатое. В конце концов, я же задалась целью соблазнить Вердена?.. Пальцы задели кружево трусиков, переместились на бедра, и я поставила ногу на край кровати. Панические мысли о том, что творю, окончательно упали в обморок, стеснение сдало позиции, уступив место другим эмоциям, заполнившим до кончиков пальцев на ногах. Пришло осознание, что хозяйка положения — я, и… хмельная волна наслаждения ударила в голову, сорвав на фиг все предохранительные клапаны. Наклонилась, медленно провела ладонями вдоль ноги и взялась за кружевную резинку. Я не анализировала собственные действия, я просто делала. Впервые, пожалуй, решившись поверить Тиму, пусть и на несколько часов. Что на самом деле могу быть такой, какой ему хотелось, и сама, но собственной воле. Боже… В груди все сжималось так, что становилось больно, но я упрямо не обращала внимания на попытки подсознания вмешаться в происходящее.

Чулок мягко скользнул по ноге, и я сняла его окончательно, отбросила в сторону, так же неторопливо избавившись от второго. Обратила внимание, что Тим сжал кулаки так, что побелели костяшки. Но он не сделал ни единого движения навстречу. Я улыбнулась, по телу разлилось приятное тепло, постепенно перераставшее в жаркий огонь, расплавивший кости, как воск. Снова оперлась коленкой на кровать и провела по плечам Вердена, снимая рубашку, потом наклонилась, осторожно коснулась губами ключицы, слегка прикусив кожу и тут же лизнув, потом подула. Услышала сдавленный стон, отчего завелась еще больше. М-мать, как же хочу его… И до чего же обалденно ощущать, как Тим отзывается на каждое прикосновение — как хорошо настроенный инструмент, и, черт возьми, мне правилось играть на нем! Продолжила целовать грудь, рисуя языком узоры, легонько обвевая горячим дыханием кожу и скользя пальцами дальше, очерчивая каждую мышцу.

— С-с-соня… — судорожно выдохнул Тим, одновременно с отчаянием и тихим восторгом, окунув меня в очередные волнительные переживания.

Меня саму уже трясло от избытка ощущений и эмоций, но я растягивала это мучительное, острое ожидание, отодвигала момент, когда сдамся урагану внутри, когда у Вердена закончится терпение и выдержка. Тихо мурлыкнула, еще раз пощекотав языком живот над самым ремнем, отчего Тим дернулся, зашипев сквозь зубы, и выпрямилась. Судя по всему, осталось совсем немного, и клиент уже дойдет до нужной кондиции. Я поддела пальцами резинку трусиков, глядя прямо в глаза Тиму, сердце давно рассыпалось пылью, и в голове бился только тихий шепот: «Не думать, не думать… Просто жить моментом, быть здесь, сейчас, и больше нигде…» Медленно спустила белье, отбросила в сторону, чуть подождав, снова поставила ногу на край кровати… А-а-а, я точно сошла с ума, окончательно и бесповоротно! От собственной смелости хотелось забиться в самый дальний угол, желательно потемнее, и одновременно захлестнуло ощущение эйфории, чистого адреналина, драйва. Моя ладонь легла на коленку, сантиметр за сантиметром поднимаясь выше, переползая на внутреннюю поверхность бедра. Ты же меня как-то этому учил, да, Тим? Вот и посмотри, насколько я хорошая ученица… Пока есть возможность. Потому что не уверена, что у меня в следующий раз хватит смелости повторить подобное. То ли сегодня так звезды встали, то ли еще по какой причине, но… сейчас я смогла. Шумно выдохнула, добравшись наконец до нужного места, и едва пальцы скользнули по нежной плоти в первой, не слишком уверенной ласке, мышцы внутри сжались, и я тихо охнула от избытка ощущений.

Верден глухо рыкнул, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и подался вперед, ухватив за запястье.

— Х-хватит… — с трудом выдохнул он хриплым голосом. — Соня, хватит… Не могу больше…

Я тоже, кажется. От безумного желания мутилось в голове и аж подташнивало, дыхания не хватало, и вообще, собственная игра вдруг резко перестала быть игрой. Верден дернул меня на себя, заглушив испуганный всхлип поцелуем, таким нетерпеливым, почти грубым, что губам стало больно. Послышался тихий звон пряжки на ремне и звук молнии, Тим ухитрился не прерываясь, стащить джинсы и остальное, а потом… Черт. Я была не готова к тому, что окажусь так быстро на спине и что мои руки окажутся над головой, сжатые его пальцами аккуратно, но крепко. Стиснула зубы, напряженно замерев, не имея сил оттолкнуть или взбунтоваться, страх бился в висках, и по ним скатились несколько капелек пота. И одновременно я дрожала мелкой дрожью от возбуждения, мысленно проклиная чертова красноглазого, задумавшего именно сейчас устраивать рискованные эксперименты с моей психикой! Нашел время, м-мать его…

— Т-тим… — с трудом выдавила я, зубы норовили отбивать чечетку. — Т-тим, не надо, пожалуйста…

Он тоже замер, удерживая вес на свободной руке, такой же напряженный, но, судя по всему, настроенный крайне решительно.

— Пожалуйста, — выдохнул на ухо, щекоча жарким дыханием влажную кожу. — Пожалуйста, позволь мне продолжить… Это не скамейка, и я — не они… — Язык Вердена ласково коснулся изгиба шеи, прочертил влажную дорожку. — Я не обижу, маленькая моя, пожалуйста, это нужно… тебе… Соня-а-а…

Я зажмурилась, кусая губы и крепко сдвинув колени, на глаза навернулись злые слезы. Да что ж такое, а…

— Ф-фак… — получилось так жалобно и отчаянно, что еще сильнее разозлилась на себя. — В-верден, с-скотина, чтоб тебя…

Вместо ответа он осторожно лег, заставив ощутить каждой клеточкой близость его тела, почувствовать, какое оно горячее, как, наверное, и мое. Ладонь Тима провела по бедру, пальцы погладили, а губы продолжили целовать, настойчиво и одновременно мягко. Он слизнул соленые капельки, обжигавшие щеки, и попытался коленом раздвинуть мои судорожно сведенные конечности.

— Со-о-онь, — проникновенно так, бархатно протянул Верден. — Сонечка-а-а-а…

Не передать, что творилось у меня в душе, по сравнению со шквалом эмоций ураган Катрина — летний ветерок в жаркий солнечный день. Душа кричала и билась в истерике, тогда как чувства брали верх, медленно, но верно заставляя расслабиться под ласками Вердена, забыть, что лежу на спине, а к кровати прижимает сильное мужское тело.

— Ну же… давай… одно только движение, ты смелая, я знаю…

Я глухо застонала, шепот Тима прошелся по обнаженным нервам не хуже наждачной бумаги, безжалостно проникая в самые дальние уголки сознания. Не давая уйти, спрятаться. Рождая желание сдаться, довериться наконец, переступить через себя. До скрипа сжала зубы, с трудом сглотнув и заставив сердце вернуться обратно в грудную клетку из горла. Ты мне ответишь за это, Верден, за такую шокотерапию… И на выдохе я резко развела колени, чуть не прокусив губу до крови. Страх не успел затопить сознание, рот Вердена накрыл мой, отвлекая, успокаивая, и альбинос наконец отпустил руки. Но тут же переплел наши пальцы, не давая оттолкнуть, и медленно подался чуть вперед, почти сразу остановившись. Я всхлипнула от неожиданности, сведенные мышцы немного расслабились, чем Верден и воспользовался, плавным движением оказавшись полностью внутри меня. И снова замер, внимательно глядя в глаза.

— Ох-х-х… — что-то я сегодня крайне многословна. Угольки внутри снова разгорелись, сердце пустилось в бешеный галоп, как ошалевшая лошадь, и я хрипнула, с трудом узнав собственный голос: — Кому стоим, чего ждем?..

Верден тихо торжествующе засмеялся, и… я не смогла рассердиться на него. Да, сегодня ты победитель, черт возьми, но только сегодня! Никто не говорил, что будет легко. Тим начал двигаться, сначала медленно, осторожно, но мне было мало, бояться стало просто некогда, и я изогнулась, инстинктивно подняв колени выше, а потом и вовсе обхватив Вердена ногами. Прощай, реальность, я когда-нибудь к тебе вернусь. Позже. Когда соберу себя заново по кусочкам и научусь снова дышать, не захлебываясь долгим криком наслаждения.

Меня еще потряхивало от пережитого, я все никак не могла соскрести мозги в кучу, ощущая себя медузой. Тим осторожно перекатился на спину, обняв, и на сей раз не став затевать дежурное хулиганство с моей собственной спиной. Вот и ладушки, я, хоть и расслабленная до самых печенок, но нервная, могу и в морду дать, если что.

— Надеюсь, ты не раскатал губу, что так теперь будет всегда? — буркнула куда-то ему в ключицу, не имея сил пошевелить даже кончиками пальцев.

Снова тихий смех, и Верден погладил меня по голове.

— Не-а, — последовал веселый ответ. — Не всегда, но часто, — тут же признался он, за что снова захотелось его стукнуть. — И вот тут мне хватит и терпения, и настойчивости, Соня. Поверь, с каждым разом будет все легче. — Вот как можно говорить с такой ласковой интонацией такие угрожающие слова?!

— Упырь… — обессиленно прошептала я, прикрыв глаза.

— И предупреждать не буду, — понизив голос, заявил этот… этот… Мозг завис, выбирая определение позабористее. — А когда-нибудь сама ляжешь, и знаешь… — Верден сделал паузу, зарывшись пальцами в мои волосы, — я приложу максимум усилий, чтобы это случилось как можно быстрее, — закончил он мысль.

— Щас, бегу и тапочки теряю. — Меня даже хватило на язвительный ответ.

— Спи уже, бегунья, — фыркнул он мне в макушку.

Спорить не стала и нырнула в спасительную темноту. Этот длинный день наконец закончился.

Утро наступило поздно, да, собственно, в кои-то веки никуда не надо было торопиться. И я проснулась не одна в постели. Открыла глаза и поняла почему: я что, всю ночь так и продрыхла на Вердене?! Трындец просто.

— Душ? — Он вопросительно изогнул бровь, посмотрев на меня, пока я пыталась проморгаться.

— А-а-а… ага… — промычала, пытаясь понять, как вести себя.

Ночка выдалась та еще и вечер с ней заодно.

— Тогда поднимайся, — он улыбнулся, — завтрак пока сделаю и вещей тебе нормальных принесу.

Ой. Ну да, я ж вчера у себя переодевалась… Молча сползла, чувствуя себя разбитой старой телегой, и потащилась в душ.

— Массажик? — донеслось вслед веселое.

Хмуро покосилась на него через плечо: звучало, конечно, заманчиво, но…

— Который плавно перерастет в утренний секс? Нет уж, спасибочки, — хмыкнула на предложение Вердена. — Я и так себя лимоном чувствую, от которого одна корочка осталась. Иди готовь лучше завтрак.

И поспешно закрыла дверь, не дожидаясь ответа. Ну люблю оставлять последнее слово за собой, что поделать.

Минут через сорок, умытая, посвежевшая, накормленная и одетая, я более-менее пришла в себя, перестала периодически выпадать в астрал, возвращаясь в воспоминания, от которых хотелось ежиться и нервно покурить, и, в общем, готова была ехать. Ольга тоже уже проснулась, собрала последние вещи, мы окинули взглядом комнату, проверяя, все ли взяли, и спустились вниз. Странно, сожаления, что уезжаю, не было. Тут ничего особо не держало, а впереди ждала новая интересная жизнь. И новый виток нашего противостояния с Верденом, куда уж деваться. Надеюсь, мы не поубиваем друг друга в этой самой квартире…

До нужного адреса доехали быстро, благо пробок почти не было, да и ехать практически по прямой. Здание, в котором нам оформили квартиру, мне понравилось, район тоже — тихий, спокойный, наискосок вообще монастырь. Внутри, во дворе, на сигнализацию отозвался новенький, вишневого цвета «Форд Фокус» — ага, та самая вторая тачка, презентованная в довесок к квартире. Мы поднялись на последний этаж, открыли дверь.

Короткий коридор, и я восхищенно замерла на пороге, оглядывая открывшееся пространство. Высокие потолки, большие окна с широкими подоконниками, центральная гостиная с низким мягким диваном, журнальным столиком и здоровенной изогнутой плазмой у стены.

— Офиге-э-эть… — рядом присвистнула Ольга, сбросила обувь и тут же потопала к одной из дверей справа — всего их было три.

Я поставила сумку и поспешила за ней, осматриваться. За двумя из них располагались спальни с широкими кроватями вдоль стен, около каждой тумбочка, у двери в углу шкаф-купе. Бросив косой взгляд на Вердена, молча показала ему кулак, четко обозначив, что разделение будет на мальчиков и девочек, а не как взбредет в голову одному не шибко уравновешенному в желаниях альбиносу. Тем более учитывая, что в одной спальне было две кровати, а в другой — одна. Как говорится, выбирай, как хочешь. Тим широко ухмыльнулся, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди, и также молча покачал головой. Ну-ну. Хорошо смеется тот, кто смеется последний, а не как лошадь.

За третьей дверью скрывался кабинет с моноблоком, принтером, сканером и ксероксом — ясно, рабочая комната. Кухня, напичканная современной техникой, располагалась слева в конце еще одного небольшого коридорчика. Там же туалет с ванной — наконец-то, черт возьми, я смогу принимать ванну с пенкой! — и еще одна дверь. Железная и с кодовым замком. Видимо, склад.

— Э-э-э… — Ольга озадаченно замерла около нее. — Ну, типа, сим-сим, откройся, что ли?

— Вон, бумажка на столе, — раздался от стены невозмутимый голос Тима, и он наконец-то отлепился от нее.

За железной дверью чего только не было! Разнообразное оружие, стопка тех самых бронефутболок, что как-то давал мне Николаич, коробки с запасными магазинами и патронами с серебряными пулями — ага, против вампиров. Еще стояли баллончики с хитрой смесью, в просторечье именовавшейся кислотой: изобретение химиков института, действовавшее на тех же вампиров, зомби, демонов не хуже обычной серной и моментально растворявшее их телесные оболочки. Еще я заметила, к собственному безграничному удивлению, изящный арбалет на полке, с деревянным ложем и накладками, судя по светлому блеску, серебряными. С ним рядом лежали стрелы. Оглянулась на Вердена, подняв брови.

— Ты, что ли, попросил, пижон? — не удержалась от подколки, вспомнив, что в тире альбинос не только с огнестрелом тренировался.

— Захотелось ощутить себя Робин Гудом, — невозмутимо ответствовал Верден.

— Еще бы Чингачгуком назывался, — хмыкнула и продолжила осмотр. — И, между прочим, Робин Гуд арбалетом не пользовался! — добавила я ехидно.

— Я в курсе, но лук мне отказались выдавать, — так же спокойно отозвался альбинос.

И вот фиг поймешь, серьезно или продолжает шутить.

Оружие дополнялось гранатами. Также я нашла набор отмычек — о, для меня! Отметила любимую «беретту». И, наконец, самое главное — слабо светящаяся в неярком свете лампы пентаграмма у дальней стены. Замысловатое переплетение незнакомых рун и витиеватого рисунка притягивало взгляд, хотелось бесконечно разглядывать… Зажмурилась и тряхнула головой. Снова посмотрела — эффект пропал.

— Ага, — Тим подошел ближе. — Судя по всему, бумаги будут приходить сюда.

— Тут записка. — Ольга взяла с полки сложенный листок. — «Хлопы в одиннадцать вечера и одиннадцать утра. Отчеты по продвижению расследований отправлять ежедневно. Требуемые сведения или оборудование оформлять в распечатанном виде. Не от руки», — прочитала она. — Ну ясно, первые цэу от нового руководства, — Грановская усмехнулась. — Ну что, обживаться? Этот самый хлоп только вечером. Кстати, завтра я сваливаю, — непринужденно известила Ольга.

Она развернулась и вышла. Я напряглась: что-то в ней неуловимо изменилось, но что, я никак не могла понять.

— Тоже ощутила, да? — вполголоса произнес Верден серьезно, я аж вздрогнула.

— Может, залезть к ней в голову? — задумчиво отозвалась, почесав в затылке.

Тим покосился на меня.

— Я пробовал, — последовал краткий ответ. — Ольга как-то по-хитрому блок свой завернула, я просто заблудился. А силой не стал действовать.

— Та-а-ак, — протянула я, нехорошее предчувствие усилилось.

— Давай вечера дождемся? — предложил Тим. — Этого самого хлопа. Пока у нас есть месяц до настоящей работы. И она завтра уезжает.

Я подумала и согласилась.

— Ладно. В случае чего, всегда можно отправить бумагу с нашими подозрениями. Пусть ее спецы проверяют. Может, у нас сезонное обострение паранойи, — добавила с усмешкой. — Не может же она до сих пор дуться на тебя за тот случай три года назад.

— А знаешь, — совсем тихо сказал вдруг Верден, глядя на дверной проем, — может, Соня. Очень даже может.

Стало совсем неуютно. Что мы проглядели? И главное, что Николаич не увидел?! Сенс высшей категории… Так, отставить, пока ничего страшного не случилось.

Мы вернулись в гостиную, сделав вид, что ничего не произошло, я взяла сумку и направилась в дальнюю спальню, откуда раздавался шум — Ольга раскладывалась. Тим с невозмутимой физией пошел во вторую. Потом мы гуляли по окрестностям, изучали, где какие магазины, затарили холодильник, протестировали навороченный моноблок в кабинете — в общем, убивали время до вечера. А в одиннадцать пришел тот самый хлоп: в приоткрытой двери склада бесшумно полыхнуло ярко-голубым, мы встрепенулись и поспешили туда — Тим успел первым. Посередине пентаграммы лежала папка с бумагами и какими-то корочками.

— Ну-с, посмотрим, — он поднял с пола папку, — ага, фээсбэшные удостоверения, ну надо же, — он покачал головой, внимательно рассматривая документ. — Наверняка пройдут любую проверку. Так, а вот и назначение. — Он вынул лист, пробежал глазами текст…

Красные глаза нехорошо сузились, и я вдруг похолодела, предчувствуя что-то очень неприятное. Взгляд Вердена остановился на Ольге, я тоже покосилась на нее: она улыбалась, спокойно так, даже с легким превосходством.

— Ну, что там? — Голос Грановской звучал абсолютно нормально, хотя глаза почему-то светились злым торжеством.

— Командиром ячейки назначается Грановская Ольга Александровна, — зачитал Тим, ровным, без эмоций, тоном. — Поздравляю, коллега. — Он тоже улыбнулся, ничем не выдав впечатления от прочитанного.

Я чуть не села на пол там же, на складе, но в голове неожиданно раздался жесткий голос Тима: «Молчи! Сострой удивление, но не больше! Потом поговорим». Порадовалась, что забыла про блок с утра, замотавшись с переездом и переживаниями по поводу прошедшей ночи. Проглотила вопросы, вертевшиеся на языке, и как можно натуральнее старательно обнажила все тридцать два.

— Неожиданно, подруга, — и хлопнула Ольгу по плечу.

Вдох-выдох, я спокойна. В моей ауре нет ничего подозрительного. Самоконтроль у нас тоже преподавали, и, несмотря на излишнюю порой эмоциональность, я сдала его легко. Маскировать эмоции без всяких экранов тоже умела.

— Угу, — она рассмеялась, легко так, беззаботно, — сама не ожидала. Ладно, ребята, у меня самолет в девять утра, я такси на семь заказала. Спокойной ночи.

Она ушла в спальню. Мы с Верденом переглянулись.

— Тим, фигня какая-то, — негромко прокомментировала я происходящее. — Какая-то жутко воняющая фигня с этим назначением. Грановская никак не может быть командиром, психотип не тот! — с трудом удалось удержаться и не повысить голос.

Альбинос аккуратно вернул листок в папку и положил ее на полку.

— Знаешь, пойдем-ка спать, — предложил он. — Ольга уедет, подумаем, что к чему. Есть мнение, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — задумчиво добавил белобрысый.

Впервые за последнее время я не спорила с Тимом насчет того, где мне спать. Сейчас оставаться с Ольгой в одной комнате не имелось никакого желания. Молча кивнула, и мы покинули склад, прикрыв дверь.

— Только спать, ага? — устало вздохнула, покосившись на него с кривой усмешкой. — Извини, но я не Энерджайзер.

— Конечно, спать, — неожиданно мягко согласился Верден, обняв за плечи. — Что ж я, зверь какой?

На время наши разногласия отошли на второй план: не думала, что в первый же день новой жизни столкнусь с какими-то проблемами, да еще и внутри ячейки. Хорошо хоть Грановская завтра уезжает, есть время подумать и попытаться разобраться без нее. Стопроцентно подстава, но как?! Как она ухитрилась провернуть дело? И почему в ее ауре никаких черных пятен я никогда не замечала? Дело резко запахло керосином, однако. Или институтские аналитики прохлопали в Грановской сильного сенса, или она нашла кого-то, кто ей помог. Кого? И какое отношение этот кто-то имеет к Базе? Потому что документы и назначение пришли именно оттуда. Крот? Блин-компот, а известно ли об этом тамошнему начальству?

— Сонь, утром. — Тим открыл передо мной дверь во вторую спальню и снисходительно пояснил: — На твоем лице слишком явно отображается усиленная работа мысли.

Ладно, утром так утром. В конце концов, может, просто банальная ошибка и мы зря поднимаем панику. Но уж очень уверенной и ничуть не удивленной выглядела Грановская… Засыпая, я уловила четкое ощущение, что мы с ходу вляпались в полное дерьмо, даже не успев толком приступить к работе. И разгребать его придется нам же. Причем вдвоем, мне и Тиму. Здравствуй, она, Новый год, мало проблем между нами, так еще и это…

Часть вторая

ГОРОДСКИЕ ДЖУНГЛИ

Я смутно слышала, как хлопнула дверь соседней комнаты — Ольга уехала, ощутила сквозь сон облегчение и удовлетворение и второй раз уже проснулась позже, часам к одиннадцати. Несмотря на то что вроде выспалась и отдохнула, учитывая предыдущую трудную ночь, тревога не хотела выселяться из мыслей. В голове крутился один вопрос: что делать?

— Ты чего, едва глаза продрав, напрягаться начинаешь? — раздался вопрос с нотками недоумения.

Немного хриплый со сна голос Вердена вырвал из раздумий. Подняла голову и обнаружила, что практически лежу на нем, хотя раньше как-то старалась все-таки устраиваться просто рядом. Неожиданно почувствовала легкий дискомфорт от осознания того, что так мне нравится больше. Блин. Я попыталась вяло дать пинка собственным взбунтовавшимся ощущениям, но не получилось. Ладно. В данный конкретный момент воевать не хотелось.

— А что, есть поводы расслабляться? — Я все-таки сползла с Тима и уселась рядом на пятки. — Что делать-то будем?

Он тоже сел, опершись спиной на подушку, задумчиво посмотрел на меня, потом неожиданно обхватил за талию и посадил лицом к себе так, что я оказалась верхом на его бедрах. Мм… двусмысленная поза, однако, но отвлекаться не позволю. Вернула очень выразительный взгляд и скрестила руки на груди. Сначала разговор, а потом все остальное, если у меня настроение будет.

— Ну, поскольку утренний хлоп мы прохлопали, — Верден усмехнулся, сцепив пальцы на моей талии, — потому что кто-то слишком любит поспать, значит, дождемся вечера, я отправлю уточнение по поводу назначения, ну и дальше в зависимости от ответа будем решать. Пока Ольги нет, у нас имеется дней десять точно для прояснения ситуации.

— Ты как-то подозрительно спокоен, — прищурилась я. — А Грановская, между прочим, слишком уверенная вчера была для простой ошибки. Может, еще Николаичу звякнуть? Пусть по своим каналам пробьет, вдруг имеет выход на кого-то с Базы? — Беспокойство не хотело меня отпускать, никак.

— Мысль хорошая! — Верден кивнул. — Если он еще не умотал отдыхать. Кстати, не хочешь тоже где-нибудь кости погреть?

Я только открыла рот для возмущенной отповеди — у нас тут ЧП, а он о каких-то поездках думает! — но Тим поднял палец, не дав сказать ни слова.

— Да или нет, Соня? — Он не сводил с меня пристального взгляда.

Ой, ладно, с ним бесполезно спорить, да и что-то мне подсказывало, что это самое ЧП мы не проясним, пока не начнутся рабочие будни. Я нехотя ответила:

— Да.

— Супер, — он улыбнулся, — на тебя благотворно влияют перемены, Сонька. — Верден нахально подмигнул. — С тобой становится легче договориться.

— Так почему ты спокойный как удав? — Да, я могу быть настойчивой.

А чего это я дергаюсь, а он нет?!

— А смысл бегать по потолку и вырывать волосы на всех частях тела, когда план действий намечен? — Тим пожал плечами. — Ты разве можешь сделать что-то вот прямо сейчас, не сходя с места, кроме как позвонить Николаичу? И до вечера еще уйма времени, а ответ по моему запросу вообще будет завтра утром. Лягуха, выдыхай уже, — Верден издал смешок, — пока ничего смертельного не произошло. Неприятно, признаю, да, но не более. Иди сюда. — Альбинос вдруг притянул меня к себе и поцеловал.

И только я расслабилась немного, увлекшись занятием, как ушлый красноглазый, крепко обхватив меня за талию, быстро перевернулся, и я снова оказалась на спине! Спасибо хоть руки не стал держать. Сердце скакнуло к горлу, я уперлась ладонями в его плечи, попытавшись сдвинуть наглеца, — ага, мечты, мечты. Пока хватала ртом воздух, выцарапывая хоть какие-то слова из съежившегося сознания и опять, опять сражаясь с разраставшимся страхом, Верден посмотрел на меня долгим взглядом и медленно улыбнулся.

— Я же сказал, предупреждать не буду, — тихо произнес он.

Выразить мое отношение к происходящему он не дал, заткнув рот очередным поцелуем. Вот черт. И что расстраивало больше всего, телу было наплевать на эмоции, пока я гоняла тараканов в голове, оно уже самостоятельно приняло решение, что требует продолжения банкета, и плевать, в какой позе это будет происходить. Твою мать, вокруг одни предатели!

После завтрака я позвонила Николаичу и очень обрадовалась, когда он все-таки взял трубку.

— Александровская? Что, уже проблемы? — добродушно отозвался он.

— Да, — не поддержала его веселого тона. — Семен Николаевич, не телефонный разговор, мы можем где-нибудь встретиться?

— Конечно, — он резко стал серьезным, — давай. Я через двадцать минут подъеду, там около метро есть скверик, ждите где-нибудь на скамейке.

Вот за что люблю иметь с ним дело, так это за то, что лишних вопросов не задает. Знает, раз звоню — значит надо, остальное выясним на месте. Мы с Тимом быстро собрались и пошли, решив прогуляться пешком, благо погода стояла хорошая. Николаич, как всегда, оказался пунктуален.

— Ну, что у вас? — Он опустился на скамейку, скользнув по окружающим вроде как равнодушным взглядом, но я откуда-то поняла: проверяет.

Хотя тут гуляли вполне себе безобидные мамаши с детьми и тусовались студенты с пивом. Вряд ли враги какие затесались.

— Вот, вчера пришло. — Верден протянул злополучное назначение с фамилией Ольги.

Николаич пробежал глазами листок и нахмурился.

— Что за фигня? — раздраженно произнес он. — Я лично ваши дела отправлял, не может такого быть!

— А как вы их отправляете? За ними кто-то приезжает или, наоборот, отвозите куда-то? — поинтересовалась я.

— Нет, — Николаич помрачнел и покачал головой, — тоже через пентаграмму. База вообще своими людьми не светит, я могу на улице пройти мимо человека, который там работает, и никогда этого не узнать. Слишком серьезная организация, хранящая слишком много нехороших и опасных тайн, чтобы так рисковать.

— Капец. — Я нервно взъерошила волосы. — И что теперь делать? Мы запрос только вечером сможем отправить!

— Я тоже попробую. — Николаич прищурился. — Что-то моя интуиция не на месте. А что сама Грановская?

— Вела себя так, будто все шло по плану, — ответил Верден. — Особо не удивилась. В ауре ничего подозрительного нет, но на сознании стоит весьма мудреный блок, сомневаюсь, что ей по силам самой такой поставить.

— Во-о-от даже как, — протянул куратор, в его взгляде мелькнул опасный огонек. — Так, ребята. Где Грановская сейчас? — отрывисто спросил он.

— На юга умотала, — мрачно ответила я. — Дней на десять.

— Хорошо. — Николаич кивнул. — Вы запрос отправьте, я тоже сделаю. Как получите ответ, звоните. У нас пентаграмма ко времени не привязана, работает в свободном режиме, если раньше получу ответ, звякну тебе, Тим. Пока особо не дергайтесь, панику не поднимайте. Может, действительно ошибка, с кем не бывает.

Отчего-то внутри шевелилась гаденькая уверенность, что нет, не ошибка. Что-то пошло не так, и надо срочно выяснить, что и где. Мы распрощались с Николаичем и вернулись домой. Плюхнувшись на диван в гостиной, я посмотрела на Вердена.

— Что твои руны говорят?

— Хорошая идея, о том же подумал, — согласился Тим и принес из спальни мешочек. — Если Грановская не могла сама такой блок поставить, значит, за ней кто-то стоит. Более того, сильно подозреваю, что ауру она маскирует, а поскольку, опять же, сама себе не может, это снова указывает на кого-то еще за ее спиной. Значит, этот кто-то как минимум хороший сенс. — Он сел рядом, перемешал в мешочке руны и выложил одну на стол. Нахмурился — вышла Дагаз перевернутая. — Ну, радует то, что у нас не паранойя, — хмыкнул он. — Опасность есть, и серьезная. — Рядом легла еще одна, на сей раз пустая. — Да чтоб тебя! — выругался Верден, помрачнев.

Потом сжал губы и вытащил третью руну. Вышла Тейваз, тоже перевернутая. Моих познаний в рунах хватило, чтобы понять общий смысл: указание на того, кто за спиной Ольги. Сильный, умный и достаточно хитрый, чтобы умело скрываться в тени.

— Куда эта дура встряла?! — сквозь зубы процедил Тим, красные глаза опасно сузились. — Звездец просто какой-то! Она же не совсем идиотка, на самом-то деле, из-за ерунды загоняться? Да еще по прошествии стольких лет.

Я хмыкнула, а потом, не удержавшись, хихикнула, откинувшись на спинку дивана.

— Не фиг было соблазняться тогда, — ехидно заметила. — Проблем было бы меньше.

— Думаешь? — Тим невесело усмехнулся. — Боюсь, тогда бы она обиделась, что не уступил. Из двух зол я выбрал меньшее. Что-то подсказывает, она просто встретила кого не надо в не самый удачный момент своей жизни, и этот кто-то решил воспользоваться Ольгой. — Альбинос задумчиво прищурился. — Ее мимолетной обидой, которая, возможно, прошла бы через пару месяцев. Слушай, Сонь, глянь-ка в карты, а? — попросил вдруг Тим. — Чтоб уж до конца быть уверенным. А я вечерком настрочу письмецо на Базу.

Пожала плечами, сходила за мешочком с картами. Сосредоточилась, спросив, кто стоит за Ольгой, и вытащила одну. Дьявол, прямой. Намек толще каната. Вдоль позвоночника совершенно неожиданно прокатилась ледяная дрожь.

— Тим, что происходит? — тихо спросила я, не в силах отвести взгляда от красноречивой картинки. — На кого напоролась Грановская, и главное, кому опасность грозит: конкретно нам, ей или кому-то еще?

— Мм… — Он задумался. — Пока рано делать выводы. Дождемся ответа с Базы.

До вечера мы занимались своими делами — Тим сидел в кабинете, шарясь по Инету, я развалилась на диване, запустив на ноуте любимую игрушку-РПГ и с упоением гоняя монстров. А что, отдыхать тоже надо. В одиннадцать Верден отправил сложенный листок, распечатанный, как и просили, мы поужинали, еще посидели в гостиной и отправились спать. Я демонстративно пошла к своей спальне, а перед тем как зайти, не удержалась, обернулась и показала Вердену язык. Хорошенького понемножку, а то привыкнет еще. Засранец только хмыкнул насмешливо, блеснув глазами, и лениво ответил:

— Так уж и быть, отдыхай сегодня, Сонька. Заслужила.

Я аж задохнулась от возмущения. А экран он качественный научился ставить, обидно, да.

— Скотина, — с чувством выругалась и громко хлопнула дверью.

Вот назло тебе буду сегодня спать крепко и спокойно!

Утром, когда выползла к завтраку, Тим уже сидел за столом, молча пил кофе и созерцал бумагу с несколькими строчками. Зевнув, я набулькала себе тоже кофию и устроилась напротив, подвинув послание. «Ошибки нет. Связи не будет до первого августа». Вот так.

— И ни слова о наших подозрениях, что за Ольгой кто-то стоит, — спокойно прокомментировал Верден.

— Ни фига себе, сказал я себе. — Я ошалело уставилась на него. — Блин, я ничего не понимаю! Что там за бардак происходит?! Они же обязаны всполошиться! Или мы тут просто так сидим, для красоты?! — возмущенно выпалила я.

— Я тут подумал, — Тим сделал глоток. — Раз такое дело и до конца месяца нас оставляют без связи, типа отпуск и все такое, и проигнорировали предупреждение собственных работников, — Верден прищурился, — значит, кто-то держит руку на пульсе и грамотно работает с входящей информацией. Из чего можно сделать вывод, что неизвестный, заловивший Ольгу, копает ни много ни мало под Базу. Главное, чтобы нас рикошетом не задело.

— И что делать? — Я нервно потерла нос. — Мы даже не знаем, где эта База! Если «крот» уже там… Ё-моё, самый засекреченный объект, у них же система безопасности должна быть на высочайшем уровне, и у всех дежурная паранойя насчет всяких предсказаний и предчувствий! — Я нахмурилась, отпила кофе. — Как этот неизвестный товарищ ухитрился запустить к ним своего и его не обнаружили до сих пор?

— Не ко мне вопросы. — Тим откинулся на спинку стула. — И пока все, что нам остается, это колоть Грановскую, когда она вернется.

— А получится? — усомнилась я. — Это ж грубо действовать придется, раз говоришь, у нее защита хорошая.

— У тебя получится. — Верден улыбнулся. — А я помогу.

Я смущенно хмыкнула: это вот он сейчас так деликатно выразился, что я крута как сенс, что ли?

— Ладно, — достала из кармана халата телефон. — Может, у Николаича чего есть?..

Ему вообще ничего не ответили, как оказалось. Тупик со всех сторон. Я расстроилась, честно. Хотелось что-то делать, кого-то искать, но не сидеть и ждать неизвестно чего.

— Подводим итог. — Тим отставил пустую чашку. — Конкретно в данный момент мы больше ничего не сможем сделать, слишком мало информации. Ясно, что Грановская со своей нелепой обидой попала под горячую руку, и ее зачем-то использовали. Вопрос — зачем? Вряд ли этому неизвестному действительно надо, чтобы она была командиром ячейки вместо меня. Скорее всего, мистер Икс даже и не знает обо мне, разве что со слов Ольги, какая я скотина, — и он усмехнулся. — Значит, скорее всего, ей предложили обмен: выполнить ее желание, а взамен она что-то должна сделать. Что? — Верден помолчал, его взгляд стал на мгновение отсутствующим. — Сенс Ольга средний, в остальном у нее стандартные навыки. Что Грановская умеет делать хорошо? — Красные глаза в упор посмотрели на меня.

Я пожала плечами.

— Ну-у-у… — почесала в затылке, и, видимо, это действительно простимулировало умственную деятельность. — Маскировка! — щелкнула пальцами. — Она же всегда очень качественно ауры нам маскировала!

— Умничка, — довольно улыбнулся Верден. — И маленький нюанс: маскировка бывает разная, если ее ставит кто-то сильный, она может фонить. Но хорошую маскировку, такую, что позволит не обращать на нее внимания и воспринимать как должную, может поставить и сенс со средними способностями. Тут дело скорее именно в мастерстве. И знаешь еще что? — Я изобразила на лице большой вопрос. — Под маскировкой не видно чужого воздействия, — негромко закончил Тим.

— Яп-пона мать. — Я сделала сразу несколько глотков кофе и нахмурилась. — Неутешительные выводы. Значит, думаешь, Ольгу использовали в качестве прикрытия? Чтобы самому не светиться? — Я покосилась на Вердена, нахмурившись.

Не нравились мне наши выводы, ой не нравились… Дай бог, чтобы мы ошибались, но интуиция подсказывала, что — нет.

— Скорее всего, — кивнул Тим. — Но мы этого наверняка не узнаем, пока не покопаемся в мозгах у Ольги. И неизвестно, что потом с этим делать, если «крот» сидит на информации. Дальше него не уйдет, а нас, скорее всего, будут пытаться устранить, — будничным тоном сообщил Верден. — Как опасных и слишком умных.

— Это ты к чему ведешь? — Я с подозрением уставилась на него.

— К тому, что не надо действовать нахрапом. — Тим поднял палец. — Сделаем морду кирпичом и будем наблюдать, собирать сведения, ждать удобного момента, больше пока все равно не сможем. Попробуем все же забраться Ольге в мозг, тихонько сначала, а если не получится — по обстановке. Надо как-то ухитриться обойти эту дурацкую систему пентаграммы. — Он задумчиво прищурился. — Судя по всему, к ним приставлены один или несколько человек, которые принимают и отправляют бумаги и нужные вещи. Другой причины, почему мой запрос насчет Ольги остался без внимания, я не вижу, он просто не дошел до нужного человека. Интересно, а у них есть выход в сеть? — неожиданный вопрос Вердена поверг меня в недоумение.

— Э-э… смею предположить, что либо нет, либо у них супер-защищенный отдельный канал, — осторожно предположила я, ибо во всем, что касается дебрей сисадминства, я полный профан. Так, хороший пользователь, но не более. Железо знаю, основной софт, если что, поставить умею, настройки там всякие инетные тоже, остальное для меня — все равно что высшая математика для ученика седьмого класса. — А чего это ты озадачился?

— Можно попробовать взломать, — задумчиво протянул альбинос.

Я не удержалась и фыркнула.

— Из области фантастики, — твердо заявила ему. — Иначе кто-то бы уже давно хакнул из любопытства, и слухи просочились. А так… Ты вот слышал что-нибудь о Базе и институте до того, как попал туда? — Верден покачал головой. — Во-о-от, нет, хотя они о твоей семье знали прекрасно.

— Три года назад ты считала фантастикой вампиров, колдунов и экстрасенсорные способности, — усмехнулся Верден.

Гм. Уел.

— Да не, слушай, ну анрил,[Анрил — от английского unreal: «невозможно», «нереально».] — я все-таки покачала головой, — во-первых, ты не знаешь, где искать и что искать. Инет большой, и там столько всякого мусора, что нужное не всегда можно найти. Потом, сомневаюсь, что у этих серьезных ребят свой сайт есть.

— Можно Гарика подключить, — продолжал гнуть свою линию Тим.

Вот упертый.

— Он же учится еще! — Я фыркнула и уставилась на альбиноса с осуждением. — И потом, на фига ты его-то в эту бодягу тянешь, когда тут может быть опасно? И мы толком еще ничего не знаем? — Желудок просигнализировал, что кофе ему мало, и я полезла в холодильник.

— Ладно, наверное, ты права, — за спиной раздался вздох. — Сонь, а как ты к Греции относишься?

Я от неожиданного вопроса чуть не уронила кусок любимого пармезана.

— Я к ней не отношусь, я в Питере живу, — пожала плечами, накромсала ломтиков и с удовольствием начала грызть.

Вообще испытываю к сыру нездоровую любовь, особенно к пармезану и камамберу.

— А если отдыхать? — Верден склонил голову, на его губах играла легкая улыбка.

— В смысле? — Что-то я сегодня тугодумием отличаюсь.

— Ты же согласилась поехать со мной? — терпеливо напомнил несносный альбинос.

— Когда это? — попыталась включить дурочку, но не прокатило.

— Со-о-онь, — мурлыкнул Тим. — Не начинай, а? Все ты прекрасно помнишь. Не, если хочешь до августа торчать в душном Питере… — Он пожал плечами и развел руками. — Ну честно, Сонька, хватит уже, не в загс же тащу, — ехидно добавил Верден.

Чуть не запустила в него кружкой, слава богу, пустой.

— Дурак ты и шуточки у тебя дурацкие. — Я сердито поджала губы. — На фига мне твой загс.

— Да мне, в общем, тоже без надобности, — легко согласился Верден. — Так что, поедем?

— Вот репей! Ну поедем, поедем, — сдалась и махнула рукой. — Мертвого уговоришь.

— Тогда я за путевками, а ты вещи собирай. — Тим весело подмигнул и встал. — Значит, Греция, да?

Шустрый такой, убиться веником. Ладно, кому вру, хочу, конечно, поехать куда-нибудь на юга. Пришла мысль, что огрызаюсь скорее по привычке, и стало немного не по себе. Наши отношения неуловимо менялись, и когда я периодически осознавала это, снова приходила паника. Потому что менялись они в сторону сближения, а принять, что нам никуда друг от друга уже не деться, было еще очень сложно. Пока это только где-то в самой глубине души маячило, и я не трогала подобное знание лишний раз.

— Хорошо, Греция, — кротко кивнула, дожевав последний кусочек сыра.

От внимательного взгляда Вердена я покраснела и опустила глаза.

— Ну да, да, не хочу спорить и ругаться! — выпалила, чувствуя, как краска переползает на уши и шею. — Нарисуй себе на лбу звездочку и иди уже куда собирался!

Слава те господи, ему хватило ума не комментировать мое заявление. Довольно ухмыляясь, Верден вышел из кухни, быстро собрался и ушел, а я начала складывать сумку, рассеянно размышляя о наших недавних выводах насчет Ольги и всей ситуации в целом. В общем, ничего нового, конечно, в голову не пришло, но родилась беспокойная мысль: если мы так явно обозначили свои подозрения и если они хотя бы на четверть соответствуют правде, а не грохнут ли нас под шумок за излишнюю инициативу?! Не накапает ли этот неизвестный «крот» своему хозяину? И еще. Пока в голове как-то не укладывалось, что Ольга встряла по полной и могла так всех подставить. Я же с ней три года в одной комнате прожила и вполне себе нормально, да и после выпуска мы ничего так зажгли с ней. Вспомнился ее взгляд после нашего с Тимом танца, и все подозрения разом перестали быть нелепыми домыслами. Ольга, Ольга, ну что же ты так, ведь вменяемый человечек, с какого перепугу так взъелась на обычную, в общем, ситуацию?! Сама же видела, альбинос ни на кого не смотрел, кроме меня, пусть я и бегала от него… Мысли снова вернулись к тому, насколько проинформирован неизвестный хозяин «крота» о нас и не стоит ли обезопасить себя от возможного покушения.

Пока не пришел Верден, я места себе не находила, все валилось из рук. И едва в коридоре послышались шаги, поспешила навстречу.

— Тим, а вот если там есть «крот», то, может, зря мы написали, что подозреваем кого-то за спиной Ольги? — выпалила я не дававший покоя вопрос. — Может, надо было молчать в тряпочку?

— А я ничего такого в подробностях не писал. — Тим хитро улыбнулся. — Просто переспросил, нет ли ошибки в назначении — это нормально, поскольку с первого курса знал, что меня назначат. Если бы не спросил, вот тогда забеспокоились бы, и логично продолжить, а не стоит ли кто за спиной у Ольги из покровителей, что я и озвучил. Все, вопрос исчерпан, — решительно заявил он, закрывая тему. — Будем рыпаться дальше — уже можем огрести, я говорил. Так что успокойся, никто по твою душу не придет в ближайшее время. У нас самолет через два дня, на Родос летим, — резко перевел он тему. — Собрала сумку-то?

Вот не зря, не зря Вердена с первого курса выделили. Я бы и не подумала о том, что можно же и не напрямую попытаться узнать, зарядила в лоб бы, да и все.

— Ну, раз такое дело, то да, только и остается, что отдыхать, — вздохнула я. — Сумку ща соберу до конца.

Через два дня утром мы отбыли греть кости и полоскаться в двух морях. В кои-то веки у меня было отличное настроение и твердое намерение в ближайшие десять дней не портить себе отдых ничем. Пусть Верден радуется, буду паинькой. И даже не буду рычать сильно, если опять… будет на спину валить. Так, покусаю, чтоб не расслаблялся.

Возвращались мы дня за два до первого числа, и по пути из аэропорта домой Верден провел для меня краткий инструктаж, как вести себя с Ольгой.

— Лучше темы назначения особо не касайся, она сейчас только этого и ждет. Так, можно пошутить разок разве что. Скорее, Ольга ко мне будет с вопросами приставать, а мы — усиленно делать вид, что приняли ситуацию. Когда получим первое дело, посмотрим, как она действовать начнет. — Верден усмехнулся. — Если что, предоставь инициативу мне, оки?

— Оки, — кивнула я и поморщилась. — Надеюсь, ей все-таки хватит совести не устраивать нам откровенные подлянки и подставы.

Тим ничего не ответил, но на его лице появилось задумчивое выражение, он обнял меня, и я не сопротивлялась, прижавшись к его плечу и задремав. Отпуск получился хорошим, я действительно отдохнула и временно договорилась с тараканами, чтобы они портили мне жизнь поменьше. Интуиция подсказывала, что скоро будет не до личных проблем. Она не ошиблась.

Грановская уже была дома, тоже загоревшая, веселая, но я подметила в глубине глаз странный огонек, когда она посмотрела на ввалившихся в коридор нас.

— Как отдых? — непринужденно осведомилась Ольга.

— Отлично. — Верден нейтрально улыбнулся. — Давно дома?

— Да вчера утром приехала. — Она села на диван в гостиной и взяла ноут. — Еда в холодильнике есть, если что.

Я помалкивала, исподтишка наблюдая за ней. Вроде все как обычно, но… чувствовалось напряжение в воздухе. Она словно ждала чего-то от нас, а мы, бросив сумки, просто ушли в ванную. Вдвоем. Тут я тоже не возражала, в присутствии Ольги мне спокойнее было рядом с Тимом.

— Сонь, сходишь завтра со мной в одно место? — спросил вдруг он, пока я снимала сарафан и включала воду.

Да, сарафан, длинный такой, до пола. Все-таки в Греции слишком жарко для любимых штанов, да и в Питере тоже погодка радовала на удивление.

— Куда? — Я избавилась от остальной одежды и забралась под душ, жмурясь от удовольствия под горячими струями.

— Мм… ты как к татуировкам относишься? — огорошил Тим, пристроившись за спиной и обняв.

Я еще больше удивилась.

— Никогда о них не задумывалась. А что? — Любопытство подняло нос, нетерпеливо им пошевелив.

— Хочу тебе сделать.

Она, внезапно, однако.

— Зачем? — повернулась к нему, уставившись в очень задумчивые красные глаза.

— Амулет украсть могут, — кратко пояснил он, но я опять ничего не поняла. — Защиту тебе сделать хочу, — терпеливо добавил Верден. — Такую, чтобы в случае, если меня рядом вдруг не окажется, ты могла справиться. Ты не против?

— Защита с помощью татушки? — Я хмыкнула. — Интересненько…

— Руны, — улыбнулся он. — Покруче любого амулета будет. Согласна?

Почесала в затылке, подумала. Почему бы и нет? Верден плохого не посоветует, а уж в рунах рубит будь здоров.

— Ладно, схожу. А что, сам будешь делать? — тут же спросила снова.

— Почти, — он усмехнулся, — у друга салон есть, я как-то подрабатывал. Контур он сделает, а остальное я сам.

Идея как-то неожиданно очень понравилась, и я сразу поняла, где хочу: на запястье.

— Здесь, — показала где. — Нормально будет?

— Отлично. — Тим осторожно провел подушечкой пальца по коже, и я поспешно отдернула руку.

— Эй, но-но, — помахала пальцем перед его носом. — Никаких развлечений в душе, хватит с тебя отпуска, беру таймаут! — категорично заявила, но кто ж меня слушать будет.

— Что, и спать будешь с Ольгой? — Противный альбинос прищурился, его ладони скользнули на талию. — Не боишься?

— Она, по крайней мере, приставать не будет, когда я спать хочу, — буркнула я, решительно отведя его руки. — Верден, поимей совесть, хорошенького понемножку! А то привыкнешь. И вообще, я помыться хочу!

— Мм, хочу привыкнуть, — мурлыкнул он, за что получил чувствительный шлепок по животу.

— Облезешь, — решительно заявила я на его наглое заявление. — И вообще, еще одно поползновение, вылетишь отсюда на фиг! — пригрозила ему, и — о чудо! — альбинос внял.

Он издал смешок, но руки убрал.

— Интересно было бы посмотреть на это. — Верден ухмыльнулся. — Ладно, ладно, Сонька, успокойся. Просто помоемся и пойдем ужинать.

Черт. Последнее время такие вот перепалки, не то в шутку, не то всерьез, случались регулярно, и… как-то мне они нравились. Где-то ну очень глубоко в душе.

Вечером, как и планировала, пошла спать к себе. Присутствие Грановской, конечно, нервировало, но она засиделась в кабинете, и поэтому я уснула раньше, чем Ольга тоже легла. А на следующий день, позавтракав, мы засобирались. Грановская, сидевшая в гостиной и смотревшая телик, покосилась на нас и словно невзначай поинтересовалась:

— Гулять?

— Типа того. — Тим спокойно кивнул. — Пока есть возможность и не нагрузили работой. Бай-бай!

Чем дальше в лес, тем толще партизаны… Я успела заметить недовольно поджатые губы Грановской, прежде чем уйти. Да что с ней такое происходит?! Пока спускались, вытащила мобильник и набрала Николаича.

— Привет, как вы там? — тут же откликнулся он.

— Все вернулись, завтра, я полагаю, нас уже чем-то озадачат, — ответила я. — У вас никаких сведений?

— Нет пока, — не обрадовал бывший куратор. — Но если что-то будет, я обязательно позвоню. Завтра тоже попробую еще разок копнуть.

Жаль, что тут тоже глухо.

— Нетерпеливая какая, — усмехнулся Верден, придержав передо мной дверь подъезда.

— У меня волосы дыбом встают от напряжения в одном с ней помещении, — буркнула я. — Не понимаю, как раньше не замечала, а мы еще и в одной комнате жили! — передернула плечами от избытка эмоций.

— Учитывая ее умелое притворство и то, что большую часть времени с вами тусил я или Гарик, или мы вместе, а ты еще и ко мне в гости ходила, — Верден бросил хитрый взгляд в мою сторону, — то удивляться нечему. Так, предлагаю сегодня вечерком попробовать ее блок прощупать, — резко сменил он тему. — Наверняка она и на ночь его не снимает, но всяко во время сна контроль слабее.

— Прямо вот так в лоб? — занервничала я. — Может, подождем?

— Не дрейфь. — Верден взлохматил мои волосы. — Просто посмотришь, что там такое. Я уже получил это сомнительное удовольствие, но ты сильнее, может, найдешь лазейку.

Я упрямо мотнула головой: такие вот проявления нежности с его стороны меня все-таки нервировали, да еще и на людях.

Салон находился недалеко от нас, на Большом проспекте, в глубине двора. Мы вышли, Тим включил сигнализацию и взял за руку.

— А что рисовать будем, скажешь? — Было интересно, что именно Верден задумал сделать.

— Скажу, — на удивление легко согласился Тим. Я, честно говоря, ждала подвоха. Все-таки руны он не в пример лучше меня знает… — Ты же у нас вяз, да, по дню рождения? — Я кивнула. — Ну вот, твоя руна — Гебо, ее и возьмем. Хорошая защитная руна сама по себе, а в сочетаниях и вообще отлично. Добавим Ису и Турисаз, тогда хрен кто пробьет твои блоки. — Он подмигнул с широкой ухмылкой.

— Даже ты? — Я недоверчиво прищурилась.

— Ой, а то я сейчас могу это сделать. — Тим с легкой досадой поморщился.

Я немедленно загордилась: да, что есть, то есть, в мою голову, если не забывала защиту ставить, он пробраться не мог.

— Что, совсем-совсем никто не вскроет? — недоверчиво переспросила я, переступая за ним порог салона.

— Ну, скажем так, нахрапом тебя будет сложно взять. Осторожно, ступенька, — предупредил он, и хорошо, а то в помещении царил полумрак и я не увидела. — Это для защиты. Ну и для усиления твоих способностей еще три: Эваз, Ансуз и Кеназ. И вся эта красота вокруг Берканы.

— Эй! — Я остановилась, возмущенно уставившись на него. — Я знаю, что такое Беркана! Это ж плодородие!

Верден вздохнул, повернувшись ко мне.

— Сонь, ты женщина, это твоя суть, как ни крути, — начал он терпеливо объяснять, взяв мои руки в свои. — И Беркана именно эту суть означает. Мы ведь тебя защищать взялись, а не некое абстрактное существо.

С подозрением всмотрелась в его глаза, но не нашла подвоха. В ауре тоже красного не было. Ладно, поверю.

— Верден, если узнаю, что ты там что-то нашаманил левое с этими рунами, — угрожающе начала я. — Сортир станет твоим родным домом на ближайшие месяцы!

Он усмехнулся.

— Фи, Сонька, это уже даже неинтересно. Что ты все сортиром пугаешь? — небрежно отозвался он, ничуть не испуганный моей угрозой.

— Могу и изжогу непроходящую устроить, — буркнула я, раздосадованная его спокойствием.

— Да расслабься. — Он легонько подтолкнул меня вперед по короткому коридорчику. — Ничего левого я не шаманил, успокойся.

М-да, Чую, в ближайшее время займусь повтором лекций, Верден не был бы собой, если бы все было так просто с этими рунами. Но с другой стороны, с такими раскладами, как у нас, защита действительно не помешает, а моих знаний хватало, чтобы понять: та комбинация, какую предлагал Тим, практически идеально подходила для этого.

— Привет, Фил. — Верден откинул плотную штору, загораживавшую проем, и я узрела невысокого лысого, покрытого с ног до головы татуировками мужчину с живыми, блестящими глазами.

— О, Тимон, здорово! — Он протянул руку, а я чуть не рухнула, услышав, как Фил назвал красноглазого.

— Тимо-о-он?! — протянула, давясь смехом.

Взгляды мужчин остановились на хихикающей мне.

— Твоя? — Фил кивнул на меня и добавил: — Хорошенькая. Ей делать будешь?

— Я не его! — Веселость как рукой сняло, я вообще нервно реагировала на любые попытки нацепить на нас с Верденом ярлык парочки.

Почему? А фиг знает, все вопросы к моим тараканам…

— Садись. — Тим проигнорировал мой возмущенный вопль.

Я проглотила ругательства, молча села в кресло. Потом поговорим.

— Так, что и где? — Фил присел на табурет.

— Руны, вот, смотри. — Тим достал из рюкзака блокнот и открыл — я вытянула шею и узрела миленький такой цветочек, в центре которого Беркана, а вокруг остальные руны.

— Ага, — Фил взял, посмотрел. — Где?

— На запястье.

— Хорошо, — он хлопнул в ладоши, — как будем? Я контур, ты остальное, как всегда?

Верден кивнул. Фил посмотрел на меня:

— Давай руку.

Я протянула, откинулась на кресле и закрыла глаза. Вспышка раздражения прошла быстро, и я снова вспомнила, как Фил назвал альбиноса. Надо же, Тимон. Теперь знаю, как буду дразнить его. Губы против воли разъехались в ухмылке.

— Не моя, Фил, а мое, — услышала вдруг тихий и серьезный голос Вердена. — Разные вещи. Соня не собственность.

Послышалось хмыканье.

— Тебе виднее.

От слов Тима стало тепло на душе, совершенно неожиданно для меня.

— Цвет?

— Черный.

— Оки. Поехали.

…Через два часа я любовалась рисунком на запястье, кожу еще неприятно покалывало, но Фил сказал, скоро пройдет. А ничего так выглядело, мне понравилось. Рисунок был чуть выпуклым, я осторожно провела пальцами.

— Не трогай пока, — предупредил Фил. — Не мочи пару дней и не чеши, не три.

Кивнула и встала. Тим попрощался, мы вышли. Я все косилась на запястье, татушку хотелось рассматривать не отрываясь.

— Нравится? — поинтересовался Верден.

— Ага, — согласилась.

— Домой?

Ну… не очень хотелось, если честно, но блин-компот, с какого перепугу я буду сторониться места жительства, если там ошивается Ольга?! Влезу в наушники и забью на все болт, большой и ржавый.

— Домой, — снова кивнула.

А еще пошурую в Инете на предмет, что мне там нарисовал ушлый альбинос. Интуиция осторожно дергала, подсказывая, что не все так просто с этими рунами, но в плане опасности ничего такого не имелось. Вот что, попробую разузнать. Если напрямую спрошу, вряд ли ответит.

Дома Ольга все так же сидела на диване. Мы пообедали, я взяла ноут и устроилась на широком подоконнике, подложив подушку под седалище. Покосилась на Грановскую, с невозмутимой физией созерцавшую какой-то фильм по плазме. Тим в этот момент шел из кухни в кабинет.

— Тим, — окликнула вдруг Ольга, и я едва не вздрогнула от неожиданности. Он остановился, вопросительно посмотрел на нее. — А почему ты не интересуешься, по какой причине назначили командиром меня, а не тебя?

Я осторожно покосилась на Ольгу, сохраняя на лице невозмутимое выражение. О как, нервишки не выдерживают, что ли, раз такие провокационные вопросы задаешь? Или хочешь сказочку рассказать, как так получилось? У меня внезапно прорезалась злость на Грановскую: ведь могли нормально работать, и, может, даже подружиться, так нет, какая-то нелепая обида… Тим пожал плечами, засунув руки в карманы.

— Начальству виднее, — кратко ответил он. — Спорить не собираюсь.

— А-а, — она кивнула, — ну ладно.

Далее вечер протекал тихо и спокойно, каждый сидел в своем углу и не отсвечивал. Я влезла в наушники, завела любимый плейлист и углубилась в изучение рун, теперь поселившихся на моем запястье. Каждую по отдельности я знала, да и в общем их значение не противоречило той задаче, которую ставил перед собой Тим, набивая мне рисунок. В сочетании двух-трех тоже могла кое-как разобраться, но вот в целом… Смысл ускользал и путался, все-таки руны не мое. Чуяла подвох, но не могла понять, где он. В конце концов махнула рукой — не вредят, и ладно, — и запустила старинную, но оттого не менее любимую игруху, гоночки по «Star wars». После них никакие «Need for speed» ни в какое сравнение не идут. Завтра первое число, интересно, что нам приготовили? Не сомневалась, что с утра придет задание, а предчувствия меня еще никогда не подводили.

Ужинали мы тоже по отдельности, и Ольга на удивление рано уползла дрыхать. Мы с Тимом остались в гостиной.

— Ну что? — негромко произнес он, пристально посмотрев на меня. — Попробуешь?

Повела плечом, прошлась по гостиной и покосилась в сторону спальни. Очково, но с другой стороны, любопытно, что ж там такое у Грановской в голове.

— Давай подождем, пока уснет, — решилась наконец.

Мы еще полчасика посидели, я глянула — аура Ольги потускнела, размылась. Она крепко спала.

— Ладно, — сделала глубокий вдох. — Пора.

Я остановилась прямо напротив двери, хрустнула пальцами. И осторожно потянулась к сознанию Грановской. Туман. Симпатичненький такой, ярко-лимонного цвета. Ну, в общем, стандартный ход, такие блоки простые, но действенные, в тумане легко заблудиться и не найти уязвимую точку. А если так? Мысленно подула, одновременно запустив тоненький усик энергии вроде щупа. Туман чуть поддался, разошелся… Руки Вердена осторожно обняли, а ладонь легла на свежесделанную татушку. Туман разошелся сильнее, я почувствовала прилив сил. Ага, вот как это работает. Клево! Мне нравится. Воодушевилась, запустила щуп дальше… Вспышка, больно ударившая по глазам, в висках заломило, и я зашипела, отпрянув, и хорошо, что сзади Тим стоял, а то упала бы.

— Что? — тут же раздался около уха его голос с нотками тревоги.

— Хор-р-роший блок, — процедила я сквозь зубы. — С постоянной подпиткой, или амулет какой, или еще что. И с противовзломным устройством, — открыла глаза, тряхнула еще звенящей головой. — Тим, тут только силой, — оглянулась на него. — Подкопом не получится. Кто-то очень грамотный ставил и очень умный, умеющий просчитывать ситуации.

— Плохо, — нахмурился он. — Ладно. Пошли, что ли?

— Куда? — Я прищурилась и вывернулась из его рук. — Лично я спать собираюсь. У себя.

Вот кто мне скажет, почему я такая упрямая? Зачем спорю с тем, что заведомо не соответствует моим желаниям? Верден тихо рассмеялся.

— Тебе что, нравится воевать со мной, Сонь? Или с собой? — Он склонил голову, глядя на меня. — Сколько раз уже говорили на эту тему?

Я молчала, упрямо сжав губы и глядя в пол. Ну вот такая я, не нравится, не ешь, как говорится. Не собираюсь жить с тобой в одной комнате!

Верден молча поманил меня пальцем, я показала в ответ средний.

— Мать твою, Сонька, — выдохнул он и стремительно шагнул ко мне.

Пискнуть не успела, как оказалась скручена, схвачена в охапку и отнесена в комнату альбиноса. Поднимать шум, чтобы проснулась Ольга, не хотелось, и потому я отбивалась молча.

— Ты прекратишь или нет? — Он не отпускал, продолжая держать на весу. — Ну чего бунтуешь, а, дикая моя?

Свободу, блин, попугаям… Неожиданно запястье начало покалывать, и мое раздражение растаяло, растворилось, уступив место совсем другим эмоциям. Зуб даю, переливаюсь сейчас всеми оттенками фиолетового.

— Тебе же хочется остаться сегодня со мной, Со-о-онь, — его губы прошлись по изгибу шеи, заставив меня резко выдохнуть. — И тебе это нра-а-авится…

Искуситель чертов. Да, нравится. Да, хочу. Но вслух ни за что не признаюсь. Тараканы, «Рейда» на вас не хватает!

— Ну, всё? — Он осторожно опустил меня на пол, но рук не убрал, продолжая обнимать. — Приступ упрямства прошел?

Сглотнула и кивнула. На данный момент да…

— Вот и умница.

Ё-моё, ладно, ладно, крепость выкинула белый флаг. Надеюсь, Ольга спит крепко, потому что ради ее спокойного сна сдерживаться я не собираюсь.

А утром, когда я наконец продрала глаза и выползла на свет божий — Верден, кстати, встал раньше, — он и Грановская сидели в гостиной, а на столе лежал листок бумаги.

— Салют проспавшим, — весело поздоровался Тим, кивнув на послание. — Омлет на кухне, кофе там же. Падай, обсуждать будем.

Зевая, я одернула футболку, потащилась на кухню, взяла завтрак и плюхнулась на диван рядом с Ольгой. Тим сидел в кресле. Я отметила, каким взглядом встретила Грановская меня, выходившую из спальни альбиноса, и честно, захотелось ее стукнуть. Ну какого черта, в общаге все тихо-мирно было, хотя регулярно у него зависала, а тут нате вам, какие-то непонятные ревности и обиды! Черт. Была о ней лучшего мнения.

— Что там? — промямлила, уминая омлет.

— Вампиры, три штуки, — кратко озвучила Ольга. — Имена есть, но больше ничего. Надо найти и нейтрализовать.

Вот так вот, с места в карьер? Да еще и вампиры? Ну ладно, кислота на складе есть, серебряные пули тоже. Прорвемся.

— План действий? — Тим выжидающе посмотрел на Ольгу.

Та пожала плечами:

— Раз есть имена — пробить по базе данных и наведаться по адресам.

Я взяла листок, прочитала: Яхонтов Николай, Савельев Александр, Никитский Василий. Обычные имена, и наверняка таких немало.

— Ладно. — Тим хлопнул ладонями по коленям. — Минут через двадцать будут тебе адреса.

В компах он рубил неплохо, тем более что городская база данных уже была заведена в моноблоке. После чашки кофе и сигареты я окончательно пришла в себя, и уже грызло нетерпение и жажда действий. В ожидании, пока Тим надыбает инфу, пошла одеваться, провожаемая пристальным взглядом Ольги. Бесит. У двери развернулась, посмотрела прямо ей в глаза.

— Оль, проблемы? — тихо спросила я.

Она пожала плечами.

— Может, к нему переберешься? — небрежно обронила Грановская, чем взбесила еще больше.

Или думает, не замечу злой огонек в ее взгляде?

— Как-нибудь сама разберусь. — Я прищурилась и зашла в комнату.

Тоже мне, советчица нашлась. Быстро натянула джинсы и вернулась обратно. Минут через десять из кабинета вышел Тим.

— Яхонтовых двое, Савельевых четверо, Никитских пять, — и он протянул Ольге распечатки. — Адреса по всему городу.

И снова выжидающе уставился на нее. Я чуть не заржала самым неприличным образом: типа, командуй, а я не я и лошадь не моя. Тимон. Ы-ы-ы… Пришлось усиленно дышать, сдерживая рвущийся наружу ехидный смех. Я бы, на самом деле, отправила адреса хлопом, пусть пробьют по своим каналам, и так отсеклись бы лишние, чтобы сразу ехать на нужное место. Интересно, Ольга допрет своим умом или заставит все адреса шерстить? Не, ну не вопрос, конечно, с машиной за полдня управимся, но не факт, что искомые объекты дома, а вампира только по ауре определить можно, она рваная, как обгрызенная по краям. Ну да еще днем они не шляются по улицам, только после заката выползают.

— Давайте проедемся? — как ни в чем не бывало предложила она, взяв распечатки. — Тут четыре адреса в Купчино, два на Ветеранов, удобно. Два в центре… — Она пробежала глазами список. — Один на Ваське, и один на Ржевке. Кто-нибудь дома да будет, может, чего сразу нароем.

Верден с невозмутимой физией кивнул и отправился на склад. Я за ним.

— Ты с ней вообще спорить не будешь? — поинтересовалась, забирая «беретгу» и комплект патронов с серебряными пулями — мало ли что…

— А зачем? — Тим бросил на меня веселый взгляд. — Она командир, вот пусть и командует. — Он осторожно снял с полки арбалет, сложил его в специальную сумку — о, он еще и складной! — и взял стрелы, тоже с серебром, потом засунул в рюкзак пару баллончиков с кислотой.

— Тим, но ведь глупость, — понизив голос, ответила я, покосившись на дверь — Грановская не спешила за экипировкой. — Можно было эти адреса с хлопом отправить, зачем лишнюю работу делать?!

— Соня, — он развернулся и пристально посмотрел на меня, — а она же только этого и ждет от нас, когда спорить начнем. Зачем повод давать? Я стану возникать только в случае, если откровенную глупость будет пороть. Мне не влом проехаться по городу по этим адресам, тебе не составит труда ауры посмотреть.

Ну да, возразить нечего.

— Ладно, поехали, — вздохнула я, тоже кинула себе в рюкзак пару баллончиков, и мы вышли из склада.

Ольга уже ждала в гостиной, переодетая, да, но в сторону склада даже не покосилась. Я не стала комментировать столь явное пренебрежение техникой безопасности: если влипнем, буду думать только о себе и Тиме, если она считает, что мы будем ее телохранителями работать, то глубоко ошибается. Вышли молча, спустились, сели к Тиму в машину и поехали. Ближе всего были два адреса, на Грибоедова один из Яхонтовых, и на Ваське. На Грибоедова квартира оказалась пустой, во второй — обычная семья. Остальные — в Купчино и на Ветеранов, — принадлежали нормальным людям. Оставался Обводный и Ржевка. Обводный тоже не порадовал жильцами. На Ржевке жил одинокий мужик, тихий алкоголик. Я пожалела его, чуток подправила печень, да и залезла в мозг, поставив внушение на категорическое неприятие спиртного. Ну а чего, мужика баба бросила ради какого-то молодого пижона, вот и страдал. А так, вдруг встрепенется, работу найдет нормальную, глядишь, жизнь наладится. Не старый вроде, всего-то тридцатник.

За день намотались, я так вообще после усиленного сканирования квартир трупиком себя ощущала, распластавшись на переднем сиденье и погрузившись в дрему. Поужинать решили в Макдаке, благо он близко, дома готовить лично мне ничего не хотелось. Да и Верден устал весь день крутить баранку. Одна Ольга выглядела свежо и бодро. Я впихнула в себя чизбургер, заела парой палочек картошки, сделала несколько глотков фанты и поняла, что хочу только одного: в горизонт. И не кантовать до утра. Мы доехали до дома, я выпала из машины, с тихим ужасом понимая, что сейчас без лифта на четвертый этаж подниматься… Сильные руки подхватили, бережно прижав, и я прислонилась лбом к плечу Вердена.

— Устала? — тихий ласковый шепот.

— Безумно, — согласилась вздохнув.

— Сейчас придем, получше станет, — пообещал он и понес.

И плевать, как там Ольга на нас смотрит. Вообще на все плевать. Дома Грановская оккупировала кабинет писать отчет по адресам, а меня понесли дальше, в спальню. Естественно, к Вердену. Уложили на кровать, аккуратно освободили от одежды и сделали массаж. Я мурлыкала и млела, растекаясь лужицей, а еще снова руны закололи на запястье, и усталость потихоньку сходила на нет.

— Ну как? — Тим наклонился, щекоча дыханием кожу на затылке.

— Хорошо-о-о… — протянула я, прикрыв глаза. Шевелиться было катастрофически лень. Подумала и добавила: — Спасибо…

— Обращайся. — Я отчего-то знала, что он улыбнулся.

Теплые губы коснулись моей шеи, потом он встал. Я уже уплывала в дрему, смутно слыша шуршание одежды, и чуть погодя меня аккуратно подвинули. Кровать тихо скрипнула, сильные, теплые руки обняли, и сознание отключилось.

Выплывала я из сна медленно и неторопливо, и, кажется, ночью мои мысли продолжали вертеться вокруг задания и Ольги, потому что вдруг захотелось снова Николаичу позвонить. И я все вспоминала пустую квартиру на Грибоедова, где жил один из Яхонтовых. Что-то не давало покоя, какой-то маленький нюанс, на который вчера внимания особо не обратила, но интуиция, видимо, зацепилась и сейчас подавала сигналы. Вчерашнего упадка сил как не бывало, что не могло не радовать, и я знала, что не последнюю роль тут сыграла татушка. Улыбнулась, не открывая глаз, потянулась, обнаружив, что снова практически лежу на Вердене, но отчего-то сей факт раздражения не вызывал.

— Как ты? — Его пальцы медленно перебирали мои волосы, и хотелось жмуриться от удовольствия.

— Отлично, — улыбнулась шире и наконец посмотрела на него. — Слушай, это всегда так работать будет? У меня ощущение, что могу горы свернуть.

Верден сел, заложив руки за голову.

— Ну, в общем, да, — уголок его губ приподнялся, — но есть нюанс, как говорится. — Он сделал театральную паузу и закончил: — Чем ближе ко мне будешь находиться, тем быстрее восстановишься.

Неожиданно. Это что, чтобы прийти в форму после какого-нибудь очередного сложного дня, мне с ним ночевать, что ли, придется?! Независимо от моего желания? Нахмурилась, прислушалась к себе, пытаясь оценить, нравится или нет такое положение вещей — походу этой штукой на запястье Верден привязал меня к себе еще крепче. Тараканы попрятались по щелям, непонятный страх, упорно мешавший принять ситуацию до конца, поскреб в затылке и осторожно заявил, что суровые рабочие будни предполагают решительные меры. А потому я выдохнула и решила пока оставить все как есть. Радоваться рано, мне самой неизвестно, что в очередной раз может выкинуть мое подсознание под шумок.

— Ладно, — махнула рукой и тоже села, подтянув колени к подбородку. — Слушай, мне не дает покоя та квартира на Грибоедова. — Я задумчиво прищурилась. — Все время в мыслях к ней возвращаюсь. Что-то там было… — запнулась, пощелкала пальцами, подбирая нужное слово. — Ощущение нежилого пространства, что ли, — кое-как выразилась.

Верден вопросительно поднял брови:

— А поточнее?

— Ну, понимаешь, когда кто-то живет долго в квартире, там накапливается энергетика хозяев, и даже если дома никого нет, остатки этой энергетики можно почувствовать, — начала объяснять я. — В остальных адресах так и было. На Обводном, походу вообще заброшенная давно и безнадежно. А на Грибоедова… Живых там точно нет, но вот заброшенностью, как на Обводном, не пахло, — закончила я.

— Как интересно, — вполголоса прокомментировал Тим. — А если тебе карты спросить? Вдруг чего подскажут дельного? До хлопа все равно еще час.

Я покосилась на часы на стене — удивилась, что проснулась аж в десять, обычно же раньше одиннадцати организм категорически отказывался приходить в себя. Ну на выходных, естественно, во время учебы хочешь не хочешь приходилось вставать рано. Вот что значит отдохнуть и набраться сил. Проверила соседнюю спальню — Грановская еще дрыхла. Просто карты-то лежали в моей тумбочке, а показывать Ольге, что мне пришла в голову какая-то идея, пока не хотелось.

— Пять сек, — кивнула, слезла с кровати, стащила со стула первое попавшееся под руку — это оказалась рубашка Вердена, — завернулась в нее и вышла.

В свою спальню пробиралась, как заправский партизан, на цыпочках и стараясь не дышать. Пусть глупость, конечно, но… я Грановской не доверяла и на всякий случай хотела иметь козыри в плане информации. Дружба дружбой, однако некрасивый поступок с назначением как-то не располагал к откровенности сверх меры. Кто ее знает, какие там у них с неизвестным договоренности… Я быстренько вытащила карты и вернулась к Тиму.

— Так, — прикрыла глаза, сунула руку в мешочек, — что там с квартирой на Грибоедова?

Пальцы ухватили краешек картона, и я вытянула… Смерть. Захихикала, понимая, что четче ответа быть не может.

— Вот наш первый вампирчик. — Я с ухмылкой посмотрела на Вердена, чувствуя, как меня охватывает нетерпение.

Захотелось втихаря еще раз туда смотаться и утереть нос Грановской, разделавшись с одним из трех заказанных клиентов. Она, конечно, может быть хоть сто раз командиром на бумаге, но… Если человек не подумал, как можно использовать самого сильного сенса в команде, какой же он руководитель? Да, вчера я не отследила ощущение от квартиры Яхонтова исключительно по причине усталости. А кто в ней виноват? Правильно, тот, кто вместо отсылки списка аналитикам Базы заставил нас гонять по городу. Я вообще подозреваю, что адреса проживания вампиров, или хотя бы одного-двух из них, были известны, а нам всего лишь усложнили задание, проверяя, насколько мы сообразительны. Или новый командир, если уж на то пошло.

— Отлично. — Тим усмехнулся. — Посмотрим, что хлоп принесет. Пошли поедим?

Надо же, даже дежурно приставать не стал. Я хмыкнула, но оставила замечание при себе. Зачем дразнить? Мне вообще пока привыкнуть надо к изменениям в собственном сознании…

Ольга выползла в гостиную аккурат к одиннадцати. Бумаги с Базы принесли сюрпризы, приятные, и не только: Яхонтова я вычислила правильно, с маленькой поправочкой: в той квартире он жил вдвоем с женой. Такой же, как он сам. Семейка вампиров, прэлэстно. А сразу сообщить — не?! Или это обычная тактика Базы — дать минимальный набор сведений, а потом смотреть, насколько хватит ума у ячейки задать правильные вопросы? На Обводном давно никто не жил, квартира действительно оказалась заброшенной, но записана была на Савельева — я поставила себе мысленную галочку глянуть еще раз в карты, раз они так точно указали на первого вампира. Если Ольга и сейчас не сообразит воспользоваться моим ясновидением, пошла она в пень. Давать подсказки по ходу дела не собираюсь. Захотела быть командиром, вот и отдувайся. Подстава за подставу, дорогая моя.

— По остальным адресам обычные люди живут. — Грановская бросила листы на стол и откинулась на спинку дивана. — Про Никитского ни слова, он не живет ни в одной из найденных хат.

Неуловимый Джо, ёлы-палы. Радует, что хотя бы двух мы вычислили, осталось только подкараулить или обнаружить, где ночуют кровососы.

— А еще нам зачем-то советуют навестить Петропавловку в ближайшие ночи, пока луна полная, — огорошила Ольга.

— На фига? — Я с недоумением посмотрела на нее.

— Меня спрашиваешь? — Грановская фыркнула. — Почитай, если не веришь.

Я молча взяла листы, пробежала глазами. Да, точно, «рекомендуется посетить Петропавловскую крепость сегодня или завтра ночью в период полнолуния». Что там в лекциях по демонологии рассказывали о вампирах?

— У них голод обостряется, когда луна полная, — негромко ответил Тим, задумчиво поглаживая подбородок. — И реакция на окружающее притупляется, разум уступает место инстинктам. Они себя почти не контролируют, и в принципе их легче поймать именно в таком состоянии, чем в адеквате. Становятся просто хищниками. — Он помолчал и добавил: — Смертельно опасными хищниками.

В гостиной повисла тишина. Я поглядывала на Ольгу: ну давай, что делать-то будем?

— Тогда сегодня вечером прогуляемся по крепости, а завтра попробуем навестить Яхонтовых, — решительно заявила Грановская.

— Как Никитского искать будем? — обронил Верден, внимательно глядя на нее. — Есть идеи? Где живет — не знаем, информации о нем совсем нет.

Ольга почесала затылок, состроив на лице работу мысли. Тим перевел взгляд на меня. «Раз полнолуние, значит, есть смысл проверить сводки полиции по убийствам и просмотреть „ЧП“ по НТВ», — раздалась его мысль. Блин, я опять забыла про блок. Расслабилась! Хотя сейчас это полезно. Так, надо сделать, чтобы меня слышал только Тим — хрен знает, вдруг Грановской приспичит мне в голову залезть?! Частичный блок с допуском для отдельных людей нас тоже учили делать. Точнее, меня — искусство не из самых легких. «По локализации странных трупов с недостатком крови можно найти примерный район, где искать Никитского и Савельева. Вампиры обычно не отходят далеко от места ночевки во время охоты», — закончил Верден. Я улыбнулась уголком губ, чуть прикрыв глаза. Идея лежит на поверхности, сообразит Грановская или нет? Демонологию-то все вместе сдавали, и вроде как с первого раза. А еще можно, например, попросить меня или Тима в руны с картами глянуть, есть ли смысл сегодня ехать в Петропавловку или лучше сначала к Яхонтову нагрянуть. Верден опустил взгляд, но губы дрогнули в намеке на ответную улыбку. Мысль услышал.

— Ну, если они убивать начали, можно морги проверить на наличие трупов с необычными повреждениями и недостатком или отсутствием крови, — наконец выдала Ольга.

Браво, я мысленно захлопала в ладоши. Только не морги, а именно сводки полиции, нам же нужны места, где нашли трупы, а не куда их потом отвезли.

— Лучше криминальные сводки, — негромко поправил Тим, внимательно изучая ногти. — По ним район, где концентрируются убийства, удобнее вычислить.

Грановская слегка покраснела, досадливо поджав губы, но кивнула.

— Хорошо. — Она встала. — Тогда вечером едем в Петропавловку, а ты пока займись сводками. Я по делам съезжу.

Мы переглянулись: не сообразила про руны и карты. Ну и ладно, сами проверим.

— Это вот она так себе представляет руководство, цэу раздала и свалила?! — фыркнула я, когда мы остались одни. — А самой посидеть, ручками поработать за компом, не?! Не царское это дело?!

Тим негромко рассмеялся.

— Да ладно, там такая полезная программулька есть, запущу, и она сама будет отбирать необходимые сведения по заданным параметрам, — махнул он рукой. — Не пыхти, Сонька, этого следовало ожидать. Ну что, смотреть будем, что вечер грядущий нам готовит?

— Только теперь давай ты, — кивнула я.

— Не вопрос. — Верден принес из спальни руны, перемешал их и достал одну. Тейваз.

— Ну понятно, надраивать серебро на пулях и точить осиновые колы, — хихикнула я.

Тим тоже улыбнулся и положил вторую рядом. Феху, удача. Светлые брови поднялись.

— Хм, и даже никто не умрет, — весело прокомментировал он.

— Шуточки у тебя, — невольно поежилась я.

Пока в голове не слишком укладывалось, что вечером мы пойдем ловить настоящих вампиров, которые и укусить, между прочим, могут. Укус вампира смертелен, даже царапина от когтей или клыков. Если не убил сразу, то потом классика жанра — станешь таким же мертвеньким и охочим до чужой кровушки, только не в один момент, а постепенно. Николаич говорил, в институте разрабатывают экспериментальную сыворотку, но пока она только замедляет процесс, не останавливает.

Верден стал серьезным.

— Соня, ничего с тобой не случится, — негромко ответил он. — Просто не отходи от меня, и все, даже если Ольга предложит нелепый вариант разделиться и побродить по окрестностям. Ты же помнишь, как отрабатывали на практике охоту на вампиров? — Снова улыбка, от которой меня немного отпустило. Я кивнула. — Ну вот и замечательно. И потом, руны не врут, — Тим подмигнул. — Все пройдет нормально.

Глубоко вздохнула, и беспокойство улеглось окончательно, пальцы машинально погладили татушку. Действительно, чего я дергаюсь-то, на реакцию вроде не жаловалась, зачет по практике сдала сразу и на отлично.

— Как смотришь на то, чтобы прокатиться пока до Грибоедова? — неожиданно предложил Верден. — Днем безопасно, а осмотреться не мешает на будущем месте действия.

Неплохая идея.

— Нормально смотрю, — согласилась с предложением.

— Одевайся тогда, я программу запущу. — Он встал и направился к кабинету.

Через пятнадцать минут мы выехали, но едва Тим вырулил на Камепноостровский, зазвонил его телефон.

— Да? — Он прижал плечом трубку к уху. — Да, добрый день. Нет, не очень, а что случилось?.. — Лицо Тима вдруг стало крайне задумчивым. — Ага, понял. Спасибо.

— Кто это? — поинтересовалась и почувствовала, как изнутри толкнулась смутная тревога.

— Николаич, — кратко ответил Тим и добавил: — Ему ответ пришел с Базы. Никто Ольгу не назначал.

Ну, в общем, этого следовало ожидать, конечно, но вопрос тогда возникал следующий: у института и остальных ячеек пентаграммы не связаны? И проверяют на Базе их разные люди, получается? А летом просто в отпуск все ушли? Я побарабанила пальцами по ручке на двери.

— Так, — снова помолчала. — Следует ожидать внутреннего разбирательства?

— Не знаю пока, он сказал просто быть осторожными. — Тим пожал плечами. — Тот, кто стоит за Ольгой, не может не понимать, что рано или поздно и ее, и его «крота» вычислят. Вопрос в том, смогут ли через них выйти на собственно зачинщика. — Он задумчиво прищурился.

— Ёпрст, — ругнулась я, взлохматив волосы. — Ладно, будем посмотреть, действительно. Главное, звоночек наконец услышали.

— Ага, — Верден кивнул, — а мы занимаемся своим делом и никуда не лезем. — Он подмигнул и улыбнулся.

Дом, где находилась квартира Яхонтова, располагался в тихом дворике с одиноким деревом посередине и скамейками под ним. Въезд с набережной, под арку. Мы оставили машину снаружи и зашли — во дворе никого не было, в противном случае пришлось бы вмешиваться в память невольных свидетелей: в таких двориках обычно все друг друга знают, и незнакомые лица сразу вызывают интерес и подозрение. А светиться раньше времени не хотелось. На наше счастье, в подъезде домофона еще не было, а сама квартира находилась на первом этаже. И хотя вампиры днем спят по-любому и обычно выбирают для лежки отдельное от проживания место, я на всякий случай проверила помещение на наличие живых и мертвых. Пусто.

— Никого. — Я посмотрела на Тима. — Входить будем?

Он подумал.

— Есть способ потом убрать следы нашего пребывания там?

— Ну, — я почесала затылок, — если проведем в хате меньше десяти минут, то энергетические следы рассеются в течение нескольких часов. До вечера точно. Даже учитывая, что я достаточно сильно фоню по уровню способностей.

Тим изогнул бровь и усмехнулся.

— Не-а, для врагов не фонишь, — кивнул он на мою руку. — Это тебя хорошо прикрывает. Если кто сканировать вздумает, увидит стандартный для большинства сенсов В.

— Одна фигня, — отмахнулась я. — В общем, если управимся быстро, то никто не засечет. А что искать-то будем? — спохватилась, достав отмычки.

— Мм, даже не знаю, пока просто хочу посмотреть, что и как внутри, чтобы хотя бы план квартиры знать. — Верден пожал плечами. — Разведать будущее место действия, так сказать.

Разумно, да. Я быстро справилась со стандартным замком, и мы зашли. Яхонтовы не заморачивались с охраной своей берлоги, дверь у них стояла одна. Внутри обычная двушка, высокие потолки, окно кухни выходит во двор, обеих комнат — на набережную. Чуть обшарпанная мебель, выцветшие обои, пустой холодильник и никаких секретных помещений. На более детальный осмотр времени не было, но я почему-то сомневалась, что тут есть указание на «спальню» четы вампиров. Они же не совсем дураки, в самом-то деле, понимают, что их искать будут. Вампиров, кстати, не так уж и много в Питере, и вообще, большинство из них живет легально. Николаич рассказывал, что их имена есть у руководства Базы, на самих вампирах стоят какие-то мудреные запретные печати, из-за которых они не могут покинуть территорию Питера, и питаться они обязаны донорской кровью. Раз в месяц разрешается убить не более одной жертвы, преимущественно из тех, о ком стопроцентно никто не почешется. За нарушения, естественно, смерть. Но ради спокойной жизни соглашаются и на такие условия. «Диких» вычисляют довольно быстро и зачастую сдают свои же. Репрессий не хочет никто, как и кровавых разборок в городе.

— Так, ну понятно, — Верден бросил последний взгляд на расположение дверей и комнат и кивнул. — Все, поехали обратно. Посмотрим, что программа накопала.

Ольги еще не было, но мы и не расстроились особо. Пообедав, посмотрели, что по сводкам — получилось интересно: не зря нам рекомендовали Петропавловку. В последнее время в районе Петроградки, ограниченном проспектом Добролюбова, Большой Пушкарской и Каменноостровским, находили трупы с разорванным горлом и сильной недостачей крови в теле.

— У кого-то из троих тут поблизости лежка, — уверенно заявил Тим, просмотрев отчет, и продолжил рассуждать вслух: — Так, второй район в окрестностях Старой деревни. Хм, логично, там сейчас строительство интенсивное, домов много, людей тоже, хотя рискованно, в новых домах и камеры, и консьержи… — Верден помолчал. — Ладно, туда потом, за одну ночь два района вряд ли осилим.

— А третий где? — Я заглянула через его плечо.

— Между Балтами[Балты — название метро «Балтийская» на питерском сленге.] и Нарвской — Тим откинулся на спинку стула. — Ну там тоже понятно, промышленный район, сплошные заводы, в том числе заброшенные. Вот они трое и спалились. — Он с предвкушением ухмыльнулся. — Сразу видно, новенькие в городе и голодные. Короче, посмотрим, кого поймаем сегодня, потом, думаю, есть смысл переключиться на хату Яхонтова, — уверенно заявил он. — Лучше устроить засаду там, чем бегать по улицам в надежде напороться на невменяемого вампира.

Вот кто настоящий командир, все по полочкам грамотно разложил и план действий продумал, пусть даже и примерный. Я вздохнула и посмотрела на него.

— А Ольга хоть до чего-нибудь из того, что ты сейчас сказал, додумается? — И направилась к выходу из кабинета, Верден за мной.

— Надеюсь, вообще-то, все на поверхности лежит, — пожал он плечами. — План дальнейших действий прост, как три рубля.

Усевшись на диван, я взяла свой ноут, запустила любимые гоночки, и вдруг Тим предложил:

— Рубанемся по сетке?

Я удивленно вскинула голову, уставившись на него.

— А умеешь? — недоверчиво уточнила. — Насколько помню, ты Контру[Имеется в виду компьютерная игра «Counterstrike».] любил, в общаге?

Он хитро улыбнулся.

— Я человек разносторонних интересов, Сонька.

Я снисходительно усмехнулась.

— Ну давай, но учти, я гоняю последние года два точно. И то, что ты типа умеешь баранку в реале крутить, тебе не поможет, сынок, — покровительственно похлопала его по плечу.

— Мама тебя сделает в два счета. — Тим уселся рядом со своим буком.

— Посмотрим, — последовал невозмутимый ответ.

Потратив некоторое время на установку, мы наконец засели… Черт, такого драйва я давно не испытывала! Меня в принципе с этих гоночек плющило, я как маньячка могла просидеть весь день, утюжа трассы разной степени сложности, а теперь уже дело принципа обставить вредного альбиноса! Мои возмущенные и радостные вопли вкупе с матами слышали, наверное, все соседи. В результате нескольких часов сумасшедших заездов по общему количеству первых мест выиграла, естественно, я — радости было полные штаны, кто б сомневался, от избытка положительных эмоций настроение зашкаливало за отметку «отлично».

— Да-а-а! — довольно протянула я, отложив ноут и хрустнув пальцами, и повернулась к Вердену. — Черт, надо было на желание спорить, — пожалела я задним числом.

— А тебе обязательно для этого именно спорить? — негромко спросил он, тоже отставив ноут на стол.

Наши глаза встретились. Сердце гулко стукнулось о ребра, в груди образовалась щекочущая пустота.

— Нет, — просто ответила я и села верхом на Тима, положив ладони ему на плечи.

М-да, сейчас признать это было легко, и с каждым разом становилось все легче, Верден прав. Не хочу думать, хватит, и пусть тараканы вместе с миром катятся к черту. Наклонилась и провела губами по щеке Тима, выдохнув на ухо:

— Обойдемся без спины, лады?

— Упрямая трусиха. — Он издал тихий смешок, запустив ладони мне под футболку и пробежавшись пальцами вдоль позвоночника.

— Заткни-и-ись, — протянула я, выгнувшись навстречу, и, дабы пресечь дальнейшие разговоры, поцеловала.

…К приходу Ольги мы мило сидели на диване, точнее, я лежала, удобно устроив голову на коленях Тима, с ноутом на пузе, а он смотрел новости по телевизору.

— Отчеты по сводкам в кабинете, — невозмутимо сообщил он, едва Грановская переступила порог гостиной.

— Да, спасибо, сейчас гляну, — кивнула она, бросив на нас косой взгляд. — К двенадцати поедем.

Не удержалась и показала язык ее спине. Вот вредная, а! Интересно, куда ходила, не на встречу ли со своим покровителем? Верден тихонько хмыкнул, но никак не прокомментировал мое поведение.

Где-то в половине двенадцатого мы начали собираться: в общем, дежурный набор: «беретта» с глушителем, серебряные пули, баллончики с кислотой. Кроме этого я натянула броне-футболку и не поленилась надеть толстый свитер с воротом под горло, несмотря на достаточно теплую погоду. Своя жизнь дороже мелкого неудобства. Конечно, вряд ли шерсть остановит голодного вампира, но провоцировать, светя открытой шеей, тоже не хотелось. Тим последовал моему примеру, только захватил еще чемоданчик с арбалетом. Не удержалась от шпильки:

— Думаешь, стрелы действеннее пуль будут? — усмехнулась, поправив под свитером кобуру.

— А у них древко из осины. — Верден подмигнул. — И серебро, и осина для вампиров яд. Пуля может и навылет пройти, между прочим.

Спорить не стала. Ольга тоже собралась, и на сей раз — надо же, о чудо! — тоже не забыла про оружие. Правда, с одеждой поступила проще, вместо свитера взяв кожаную куртку. Да, руки прикрыты, но блин горло-то нет… Хотя это ее личное дело.

— Пошли, — скупо бросила Грановская и первая вышла из квартиры.

До самого последнего момента, пока не доехали до Петропавловки, я не могла полностью прочувствовать, что мы едем на боевое задание, где, возможно, придется стрелять и может грозить реальная опасность. И не только мне. Покосилась на невозмутимого Вердена, представила на минуту, что с ним что-то случилось… Паника накрыла с головой, я с трудом сглотнула и привела эмоции в норму. Надо держать себя в руках, Тим взрослый мальчик и вполне способен защититься, нечего волну гнать.

Вход внутрь уже был закрыт, в ресторанчике чуть сбоку и напротив Петровских ворот проходила какая-то эксклюзивная вечеринка. Поскольку мы взяли с собой фээсбэшные удостоверения, нам позволили беспрепятственно пройти на территорию крепости.

— Куда дальше? — Тим покосился на Ольгу, а я задалась вопросом, на кой хрен нам внутрь, если крепость закрыта?

Если вампир будет охотиться здесь, то, скорее всего, снаружи, где обычно гуляют всякие любители полуночных променадов.

— Пройдем насквозь, выйдем с той стороны и пойдем обходить вдоль Кронверкского пролива, — невозмутимо ответила Грановская. — Соня будет ауры смотреть, мы — прикрывать.

Неужели вспомнила наконец, что в команде есть сенсы?

— Хорошо, — кивнул Верден.

В голове словно раздался деликатный стук — с появлением рядом Ольги я моментально поставила блок. Фиг знает, чему там мог научить ее этот неизвестный хрен с горы с непонятными намерениями в отношении Базы. Частично сняла и услышала: «Сонь, помнишь? Стрелять в корпус или в голову, и сразу кислотой в лицо, чтобы дезориентировать». Оглянулась, кивнула и ободряюще улыбнулась. По-моему, кто-то переживает не меньше моего за жизнь и здоровье другого. Теплая волна окатила с ног до головы, и смутная тревога, поселившаяся в душе с момента, как мы ступили на территорию крепости, немного улеглась.

Внутри, как и предполагалось, людей не было, по крайней мере я никого не заметила внутренним зрением, кроме ярких точек голубей. Внешние стены Петропавловки оказались слишком толстыми для меня, и что за ними, не видела. А там могли быть сюрпризы… Мы вышли с другой стороны и свернули направо, по дорожке. По Кронверкской набережной изредка проносились машины, а вообще было темно, тихо и жутковато. И хотя я пока никого еще не обнаружила, в какой-то момент напряжение достигло высшей точки: молча остановилась, достала «беретту», сняла с предохранителя и взяла в другую руку баллончик с кислотой.

— Что-то видишь? — тут же у плеча раздался голос Тима.

— Пока нет, — отстраненно ответила я, вглядываясь в темноту. — Но хочу быть готовой, если увижу.

Только собралась идти дальше, как на локте крепко сомкнулись пальцы.

— Так, стоп, — меня решительно задвинули за спину, — будешь здесь. Оля, ты с другой стороны.

Удивительно, но спорить Грановская не стала. Умная девочка, знает, когда гонор придержать надо. Мы двинулись дальше уже гораздо осторожнее. Завернув за очередной изгиб стены, я резко остановилась, чуть не споткнувшись: впереди, метрах в пяти, прямо под самой стеной тускло сияла рваная, как обгрызенная по краям аура склонившегося почти к самой земле вампира, судя по всем признакам. А вот у его жертвы шансов не осталось, сияние вокруг лежавшей на земле фигуры стремительно таяло, растворялось в темноте. Я распахнула глаза, время замедлилось, и мозг стал очень четко фиксировать окружающее: вот противные чавкающие звуки, перемежающиеся с утробным рычанием. Впереди шевелится смутное пятно, лишь немногим темнее тени от стены. Мои руки автоматически взлетают, перекрещиваясь в запястьях, палец правой готов давить на спусковой крючок, а левой — на распылитель баллончика с кислотой. Тим проделывает то же самое на доли секунды позже, не спрашивая, не уточняя — просто потому, что вопросы лишние. Удивленное лицо замешкавшейся Ольги, двойной глухой звук наших с Верденом пистолетов, короткий вой, ударивший по ушам, смазанное движение черной кляксы от стены…

Меня отбросил в сторону сильный удар, я больно стукнулась локтем и бедром о землю, ругнулась сквозь зубы и услышала Ольгин возглас, тут же заглушенный шипением кислоты. Вой покалеченного вампира перешел в бульканье, потом в хрипение. Еще один глухой звук выстрела, и все стихло.

— Сонь? — тут же надо мной склонился Тим. — В порядке?

Он помог подняться, отряхнул, а на меня накатил отходняк: стало трясти, из горла рвался нервный смех, а зубы пришлось стиснуть, дабы не стучали тут на весь остров.

— Ну тихо, тихо, все уже. — Верден обнял меня, прижал к себе, поглаживая по голове, и я вцепилась в него, как утопающий в соломинку, уткнувшись лицом в грудь и слушая, как быстро, неровно бьется его сердце. — Ш-ш-ш, нормально все, Сонечка… Он не задел тебя?

— Н-нет, — с трудом протолкнула единственное слово, постепенно согреваясь и успокаиваясь в надежных руках.

— Вот и хорошо, — в голосе Вердена слышалось облегчение, — просто отлично…

Не знаю, сколько я так простояла, делая глубокие вдохи и осознавая, что все закончилось, и даже благополучно, и никто не пострадал. Первый шок прошел, проклюнулось любопытство: отняла голову и посмотрела в сторону, где молча курила Ольга, не глядя на нас. У ее ног темным бесформенным силуэтом лежало то, что буквально пару десятков минут назад было опасным, нечеловечески быстрым хищником, о которых я раньше только читала в книжках да в фильмах смотрела.

— Он… того? — тихо спросила, не решаясь подойти.

— Того, того. — Тим наконец отстранил меня, но руку с талии не убрал. — Качественно того. Три серебряных пули, одна из которых в голову, и почти полный баллончик кислоты в лицо уложат любого вампира. — Верден жестко усмехнулся.

— А к-который из троих?.. — Меня еще потряхивало, но скорее от пережитого нервного напряжения, чем от запоздалого страха.

Ольга так же молча присела, обшарила карманы убитого, вытащила бумажник.

— Только бабки и кредитки. — Она прищурилась, пытаясь прочитать, но света было слишком мало. — Ладно, забираем и домой едем. Минус один тоже хорошо.

Какая-то Грановская слишком спокойная, на мой взгляд. Но, может, у нее это тоже от шока, такая своеобразная защитная реакция?

— А что, ЭТО тут оставим? — Я кивнула на тело.

Ольга оглянулась и окинула меня взглядом.

— Солнце сожжет утром, — кратко ответила она и направилась вперед.

Да, похоже, мозг слегка тормозит. Забыла, кто тут у нас валяется на травке. Ничего не обсуждая, мы дошли до машины, расселись и поехали домой. Я решила отложить на время расспросы о том, что случилось после того, как упала, — при Ольге уточнять некоторые моменты не хотелось. Блин, если так будет продолжаться дальше, работать станет невозможно. Моя интуиция просто орала благим матом, чтобы как можно меньше общаться с нашим типа командиром, если только исключительно по делу, а все посторонние разговоры вести в ее отсутствие. Здравствуй, паранойя, называется… Но не доверять собственным ощущениям резона пока не было, и я молчала. Покосившись назад, увидела, что Ольга тоже дремала, прислонившись к окну.

Дома рассмотрели кредитки — их всего было две и обе оказались безличными, без имени и фамилии, просто номер. Досадно, но ладно. Отправим на Базу, пусть там сами смотрят, кого мы ухлопали в Петропавловке. Эйфории от благополучного выполнения трети задания не наблюдалось, только отголоски страха еще бродили по сознанию, заставляя периодически вздрагивать и передергивать плечами. Время ползло к двум ночи, и глаза уже слипались. А завтра снова ночные бдения предстоят, у квартиры Яхонтова… Сцедив зевок в кулак, Ольга устало потянулась и направилась в кабинет, писать отчет. Я решила воспользоваться моментом.

— Тим, а что случилось потом, после того, как я упала? — прошлепала на кухню и полезла в холодильник, закусить любимым сыриком.

— Да, собственно, ничего особенного. — Он остановился на пороге, прислонившись плечом к косяку. — Пули замедлили его немного, и, пока Ольга тормозила, я выпустил кислоту в лицо, ну и потом добил в голову. Кажется, Грановская здорово перепугалась, — понизив голос, добавил Тим.

Я хмыкнула, догрызая кусок.

— Знаешь, неудивительно. Сама там действовала только потому, что не успела осознать происходящее, тело среагировало быстрее эмоций.

— Так и должно быть, — кивнул Верден. — Ты молодец.

— Угу, — я криво улыбнулась, — только если бы ты не оттолкнул, случилась бы крупная неприятность.

— Так для того и существуют напарники, — он тоже улыбнулся. — Как раз чтобы не случалось неприятностей. Сонь, я же говорил, что всегда буду рядом.

Прерывисто вздохнула, посмотрела на него, только сейчас по-новому понимая во всей широте глубинный смысл, стоящий за словами Тима, что он всегда будет рядом. Это значит, всегда прикроет, когда нужно. И всегда будет точно знать, когда эта помощь требуется, а когда я могу и сама справиться. Не надо будет просить или что-то объяснять. Он все почувствует и поймет сам, правильно. Не потому, что в мысли ко мне залезет, а просто сам знает, что именно надо, как и когда. Я прикрыла глаза и сглотнула, тараканы в растерянности упали в обморок, а страх озадачился, на фига он вообще тут нужен, если на него всем начхать.

Услышала шаги, теплые губы коснулись моих, и Тим тихо сказал:

— Спокойной ночи, Сонь. До завтра.

И ушел. Даже не попытавшись зазвать к себе или отправить туда не спросившись. Я в растерянности взъерошила волосы и прикусила губу, глядя ему вслед. Черт. Вот как понял, что мне нужно одной побыть, переосмыслить, осознать?! Не психовать, не лелеять всякие комплексы и прочий мусор, а просто разложить все по полочкам? Решить наконец, куда двигаться дальше, и решить самой, ибо Тим уже сказал достаточно, чтобы снова повторяться и пытаться заставить меня увидеть очевидное. Взрослею? Может быть… Просто сегодня вдруг повеяло реальной опасностью, и я чрезвычайно остро, ясно поняла, насколько мне нужен Верден и что без него не будет и меня. Я могу злиться на него, обижаться по пустякам, да что угодно делать — все равно мы оба знаем, что приду к нему. Рано или поздно. И не сдавшись, а просто приняв то, что есть. Потому что Тим давно уже рядом со мной, ему как раз никуда идти не надо. Он все это понял гораздо раньше и терпеливо ждал, пока до меня дойдет.

По коридору прошла Ольга с листами и бумажником вампира, свернула на склад, вышла обратно, даже не посмотрев на меня, и направилась к спальне. Наверное, чтобы утром не вставать, заранее в пентаграмму положила все. Логично, в общем. Поспать она тоже любила. Я почистила зубы, умылась и тоже пошла к нашей с ней комнате. Сегодня мне действительно требовалось побыть наедине с собой. Может, даже не валяться без сна и мучительно гонять мысли по кругу, а просто дать им улечься, последовав старой и мудрой поговорке «утро вечера мудренее».

…Мне снился Николаич. Мы сидели в его кабинете, болтали о какой-то ерунде, и вдруг в дверь негромко постучали.

— Войдите, — отозвался он.

— Прошу прощения, но оставили на вахте, просили вам лично в руки передать. — Какой-то незнакомый мужчина положил на стол конверт без подписи и адреса.

Николаич хмыкнул, поднял брови, взял конверт.

— Ага, спасибо, — кивнул он, и посетитель вышел.

— Что там? — Я вытянула шею и вдруг, в момент, когда Николаич надорвал край, почувствовала укол тревоги. — Может…

Договорить не успела: на стол выпала карта, рубашкой вверх.

— Как интере-э-эсно, — протянул Николаич и потянулся к карте…

— Не надо! — выпалила вдруг я, очень четко осознав, что не стоит переворачивать ее.

Я рванулась вперед, попытавшись перехватить, тревога мгновенно переросла в панику, но прямоугольный кусочек картона уже оказался у куратора.

— Оба-на, — озадаченно изрек он, и я увидела на картинке «Смерть»…

Подскочила на кровати с дико колотящимся сердцем, мокрая как мышь и хватающая ртом воздух, ставший вдруг густым и колючим. Паника не отпускала, в висках стучал страх, побуждая действовать немедленно. Я знала, что этот сон не просто так.

— Кошмар… — прошептала одними губами, уставившись неподвижным взглядом в стену.

Потом очнулась, отбросила одеяло и сорвалась с места, чудом не наделав шума и точно ухватившись за ручку двери в темноте. Выскочила в гостиную и ломанулась к Тиму.

— Сонь?.. Что случилось? — Едва я зашла, он моментально проснулся.

— Песец подкрался незаметно. — Я забралась на его кровать с ногами, взбудораженные эмоции никак не хотели успокаиваться. — Блин, Тим, кажется, мы Николаичу конкретно так подгадили с этими заморочками с назначением! — И я рассказала, что мне приснилось.

— Так, отставить панику. — Он успокаивающе погладил по лодыжке. — Во-первых, не думаю, что Николаича так прям возьмут и убьют, ибо начнется расследование, а я уверен, что База своих не бросает. И вот как раз убийство будет самой большой ошибкой этого перца. Тогда ему точно хана, пока не найдут — не успокоятся. А заодно и своих конкретно почистят, если там больше чем один «крот». Хотя в последнем я все же сомневаюсь, — вполголоса добавил Верден. — Короче, надо ему просто позвонить и предупредить, вот и все. А во-вторых, я склонен думать, что, скорее всего, Ольгу попытаются убить, через нее-то легче выйти, — с усмешкой добавил Тим.

Я прищурилась.

— Если с Николаичем что-то случится, я ей кишки на уши намотаю, — мрачно пообещала, сжав кулаки.

И куда только делись нормальные отношения за последние три года… Я ведь действительно готова была начистить Ольге физию, если из-за нее с ним что-то случится.

— Кровожадная моя, расслабься и не поднимай панику раньше времени. — Тим приподнял край одеяла и укутал мои ставшие мерзнуть ноги.

— Сейчас звонить будем? — Я отмахнулась от него.

Верден молча посмотрел на часы, я проследила за его взглядом — половина четвертого утра.

— Если готова выслушать все, что о себе думаешь, вперед, — весело ответил он. — Мне моя нежная психика еще дорога. Он вряд ли будет слушать твои доводы спросонья, какой бы убедительной ты ни была. Все равно попросит утром перезвонить.

Я нервно вздохнула. Как ни хотелось сию же минуту что-то сделать, он был прав: будить человека в четыре утра только потому, что я увидела во сне, как ему кто-то прислал тринадцатый аркан, попахивает сумасшествием. И потом, карта «Смерть» не всегда означает именно свою суть, это скорее просто глобальные перемены в жизни, ну или указание на очень опасную ситуацию. Вообще, Николаич сам сенс высшей категории и чутье у него развито будь здоров, а я еще не всегда понимала, где настоящие вещие видения, а где просто сны и отголоски подсознательных страхов. Это я себя успокаивала, ага…

— Я утром, как только проснусь, сразу позвоню, — терпеливо добавил Тим, увидев сомнения на моем лице. — Все, теперь спокойно спать будешь?

Посмотрела на него долгим взглядом, вспомнила все, о чем думала перед сном. «Ну давай уже, решайся, а?» — с сонным раздражением проворчал внутренний голос.

— Попробую, — пробормотала я и заползла под одеяло, свернувшись калачиком рядом с альбиносом.

Тут мне спаться будет явно спокойнее. Верден обнял, прижавшись к спине, тихонько фыркнул в затылок.

— Неужели я дождался, а, что ты в кои-то веки не стала спорить со своими желаниями? — Но вышло у него не язвительно или ехидно, а как-то ласково и мягко.

Я не нашлась что ответить, дежурно пихнув его локтем. Несильно.

— Сонь, может, переберешься уже ко мне, а? — Вот теперь он говорил на полном серьезе. — А то детский сад какой-то, честное слово, спать здесь, одеваться бегать в другую комнату…

— Не гони лошадей, — нервно вздрогнула. — Я в семью играть не собираюсь.

Послышался вздох.

— Дурик… Ладно, спи уже.

Вот сам такой! И что его не устраивает, и так вместе вроде живем. По крайней мере, на одной жилплощади.

Утром, естественно, мы все дружно проспали. Точнее, проспали я и Ольга, а Верден по давней привычке вскочил часов в десять, наверное. Потому что, когда в половине двенадцатого я продрала наконец глаза, рядом со мной никого не было. За окнами моросил дождь, никак не способствуя настроению, но в августе в Питере это нормально. Удивительно вообще, что почти все лето стояла достаточно жаркая и сухая погода. Поеживаясь и зевая, вылезла, порадовавшись, что вчера таки надела ночнушку и можно сначала нормально умыться — честно, ну стремно мне было каждый раз натыкаться на взгляд Ольги, выходя из комнаты Тима. А так, судя по всему, она еще валяется, значит, я быстренько юркну в ванную, а потом пойду одеваться.

Верден сидел на кухне, но, как только я появилась, тут же встал и подошел.

— Звонил Николаичу? — немедленно спросила я, не забыв про ночной кошмар.

— Звонил, — кивнул он, и что-то в его голосе мне не понравилось.

— Что? — тихо-тихо произнесла, чувствуя, как липкий страх запустил щупальца в сердце, замораживая кровь.

— Абонент временно недоступен.

Меня словно кто-то сильно под дых ударил, воздуха стало не хватать.

— Тихо, тихо, Сонь. — Тим ухватил меня за локоть, поддержав, потому что я стала медленно сползать по стенке, уставившись на него безумными глазами. — Еще ничего страшного не случилось, может, просто забыл телефон зарядить.

— Верден, чтоб тебя… какая зарядка?! — просипела я и, не выдержав, всхлипнула от ужаса. — Бегом в институт!!

— Не ори, — одернул он, нахмурившись, и покосился за мою спину. — Иди, одевайся, потом поешь и поедем. И не зыркай так на меня, все, что могло случиться, уже случилось! — добавил сердито. — Без завтрака никуда не выпущу!

Тоже мне, папочка нашелся. Я в рекордные сроки оделась, даже не посмотрев в сторону сонно шевелившейся, но уже явно проснувшейся Грановской, быстро запихала в себя яйцо с чаем и бутербродом, и мы наконец сели в машину. Господи, хоть я в тебя и не верю, пожалуйста, сделай так, чтобы ничего страшного не случилось. Смерть ведь не всегда в прямом значении идет, она может и просто на глобальные перемены в жизни указывать! Но холодный безжалостный голос рассудка отметал все молитвы, отчетливое понимание того, что Николаича собирались именно убить, и я каким-то образом это почувствовала, с головой окунало в панику. Трезво мыслить не получалось…

— Нет, это не дело. — Верден резко притормозил, заехал в карман и там припарковался, потом повернулся ко мне. — Соня, эмоции сейчас лишние. Успокойся, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты глупостей натворила. — Он говорил тихо, ровно, глядя на меня непроницаемым взглядом. — Хочешь действительно разобраться в ситуации, умей отсекать ненужное, лады? Мы пока ничего еще толком не знаем, и твои квадратные от страха глаза делу не помогут.

Я сделана глубокий вдох, потом еще один. Тим молча взял за руку, чуть сжав мои ледяные пальцы.

— Все? — через несколько минут уточнил он.

— Да, — кивнула я — его внушение действительно оказалось очень кстати.

Он улыбнулся уголком губ.

— Я понимаю, что твою интуицию сложно унять, — мягко произнес Тим. — Но постарайся, ладно?

— Ладно, ладно, поехали. — Моя улыбка вышла немного кривой.

У института мы были через пятнадцать минут. Вроде все как обычно, стоят студенты у крыльца, курят, никакого нездорового ажиотажа… А сердце все равно не на месте. Тим взял меня за руку, и мы молча зашли внутрь.

— Семен Николаевич у себя? — спросил Верден у незнакомого охранника.

Тот поднял голову.

— Так не было с утра еще, — огорошил он.

— Трындец… — едва слышно простонала я и сильно прикусила губу, жестко задавив истерику в зародыше.

— А у кого можно узнать, где он? — спокойно продолжил спрашивать Тим.

— Ну, — охранник почесал в затылке, — к секретарю поднимитесь.

Мы поднялись, постучали, зашли.

— Добрый день, — Верден вежливо улыбнулся, — скажите, а что с Семеном Николаевичем, почему его сегодня нет? Мы просто учились у него, думали зайти, пообщаться…

Женщина средних лет с усталым лицом посмотрела на нас, и я уловила грусть в глубине серых глаз.

— Вы не знаете? Его утром машина сбила, три часа на операционном столе, но… — Она развела руками. — Полчаса назад позвонили, травмы слишком серьезные, несовместимые с жизнью. Врачи делали все возможное… Трагическая случайность…

Ее голос звучал все тише, а у меня в ушах нарастал странный звон. Эмоции в душе словно умерли или замерзли, губы не хотели шевелиться. В голове вертелась одна мысль: «Это я виновата. Не надо было просить его отсылать запрос. Это из-за меня его убили… Опять. Как родителей».

Не помню, как Верден вывел меня из института, по-моему, я на какое-то время просто отключилась от реальности. Очнулась уже в машине.

— …Сонь, Соня, посмотри на меня, пожалуйста. Не уходи в себя, не надо. — Голос Тима надвинулся, резко ворвался в ватную тишину, окружавшую меня, вырвал из оцепенения. Теплые ладони обхватили лицо, большие пальцы погладили щеки. — Со-о-онь, хорошая моя, не надо так…

— Это не случайность, — с трудом выговорила я пересохшими губами. — Это не случайность, Тим! — сорвалась на крик, осеклась, больно, до крови прикусив губу.

— Я знаю. Тихонько, не надо. — Он продолжал смотреть мне в глаза. — Конечно, не случайность, мы с тобой знаем это.

— Я ее убью-у-у!!.. — Стон перешел в тихий вой, я зажмурилась, сражаясь с приступом истерики.

В тот момент я действительно готова была голыми руками задушить Ольгу, даже несмотря на три года вроде как приятельских отношений.

— Нет, — жестко отрубил Верден. — Даже не думай, Соня. Это не выход, более того, в данном конкретном случае просто устранение косвенного виновника ничего не даст, кроме нового витка проблем. Это не Крупин, слышишь?! — Он повысил голос. — Не трогай Грановскую!

— Да если бы она не связалась с тем уродом, ничего бы этого не было! — Я дернулась, но альбинос держал крепко.

— Верно мыслишь, — прищурился он. — А значит, не ее мочить надо, а искать этого урода или дать возможность Базе найти его.

— Как, если они даже у себя не могут порядка навести?! — Я вцепилась в его запястья, пытаясь освободиться, но не тут-то было. — Верден, пусти!..

— Если скажу как, перестанешь истерить и чушь нести?

Замерла, глядя на него во все глаза, яростное желание пойти и как минимум набить Грановской морду резко утихло до размеров тлеющих угольков. Тим улыбнулся, во взгляде мелькнул недобрый огонек.

— Мы пока не можем знать точно, что там с информацией, которую отослал Николаич, к кому она попала и кто ему ответил, — начал негромко он. — Как не знаем и того, обратили ли внимание на Грановскую. Значит, надо сделать так, чтобы стопроцентно обратили и приехали за ней. Через нее можно узнать гораздо больше об этом непонятном хрыче, чем через «крота». — Верден помолчал, потом продолжил, не сводя с меня взгляда: — Последний наверняка просто получил установку контролировать информацию и не допускать утечки, не более.

— И как это сделать? — хрипло спросила я.

Улыбка Вердена стала шире.

— Ты заметила, что вчера, когда мы вернулись из крепости, Ольга не сняла куртку? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Н-нет. — Я помотала головой.

Мне как-то не до разглядывания Грановской было.

— А я заметил. — Тим прищурился. — Более того, рукав на ней был хорошо так порван, от локтя до запястья. Ольга все время старалась не поворачиваться к нам правой стороной.

Я секунду ошалело таращилась на Вердена, а потом вспомнила: Ольга же передо мной стояла. Меня Тим успел оттолкнуть, когда вампир прыгнул, сам тоже отскочил — реакция у него отменная.

— Ядрена кочеры-ы-ыжка… — выдохнула я, понимая, что это значит.

Вот почему она была странно спокойная — понимала, что капец ей по-любому. База или заберет ее на опыты, или, если Ольга сбежать надумает, прикажет грохнуть как предательницу и опасную зараженную. Нам, например, прикажет.

— Ага. — Верден усмехнулся. — У нее есть недели три в общей сложности, пока она еще человеком остается и более-менее контролирует себя. Потом жажда станет нестерпимой, и Грановская убивать начнет, тут ее и возьмут тепленькой, — уверенно кивнул он. — Независимо ни от каких «кротов» и могущественных покровителей. И мозг наизнанку вывернут.

— Это если того, кто общался с Николаичем, тоже не грохнули и Грановскую на заметку таки взяли. — Я немножко спустила его с небес на землю.

— Помнишь, что я вытащил перед вчерашней поездкой? — Верден прищурился, я кивнула. — Феху, удача. Вот она, родимая, счастливый случай, шанс. Я же мог тогда вас обеих оттолкнуть. — Тим замолчал, пристально глядя мне в глаза и давая возможность додумать дальше самой.

Охренеть. Значит, альбинос сознательно подставил под удар Ольгу, зная, что она не сможет толком увернуться и что ее превращение привлечет внимание серьезных дядек с Базы. Жестко. Даже, я бы сказала, жестоко.

— Это не игрушки, — тихо продолжил Тим, словно услышав мои мысли. — Я не хочу рисковать жизнью только потому, что Ольге приспичило отомстить из-за какой-то нелепой ерунды. И тем более не хочу, чтобы рисковала ты. Не хочу быть в постоянном напряжении, искать подвохи в заданиях и гадать, правильную или нет нам дали информацию. Если через Грановскую можно устранить этого самого «крота» и выйти на того, кто выше, я преподнесу Базе Ольгу на блюдечке. — От улыбки Вердена мне стало не по себе, такой она была зловещей. — Но потом буду спокойно спать, зная, что нам ничего не грозит сверх обычного риска при такой работе. — Он неожиданно погладил меня по щеке, и я не отстранилась от его ласки.

— Я понимаю, — так же тихо ответила. — И не осуждаю.

— Тогда не лезь в бутылку, ага? — Тим внимательно посмотрел на меня. — Сможешь делать вид, что все в норме?

Зажмурилась, с трудом проглотила ком в горле.

— Попробую…

— Отлично. Вечером к Яхонтову ехать, так что отвлечешься немножко. Захочешь поплакать — мое плечо к твоим услугам, — Верден мягко улыбнулся. — Домой?

— Давай, что ли, помянем… — Я запнулась, на глаза навернулись слезы. — Тим, ну не могу я ее видеть сейчас! — тихо простонала зажмурившись.

— Хорошо, — прошептал он, притянув меня к себе. — Как скажешь, Сонь.

Мы остановились у небольшого уютного бара на Большом. Я не собиралась напиваться, понятное дело, эмоции эмоциями, а вечером на задание. Поимку вампиров никто не отменял. Но, думаю, от одного бокала пива ничего не сделается, тем более до вечера еще достаточно времени.

Мы молча сидели за столиком, Тим держал меня за руку, переплетя наши пальцы. Я смотрела в одну точку, абсолютно ни о чем не думая. Просто пила пиво и вспоминала Николаича. Нашу первую встречу. Как он мне объяснял про связь и Тима. Как учил… Я прощалась с ним, так же, как с родителями. Блин. Когда вокруг меня перестанут умирать люди?! Подняла взгляд на Вердена… А если и он умрет по какой-нибудь нелепой случайности? Если и его у меня отберут? Залпом допила остатки пива, выкинула из головы страшные мысли, и поднялась.

— Вот теперь домой, — криво улыбнулась я.

— Поехали, — кивнул Верден.

Странная штука человеческая психика. Внешне я вела себя как обычно, хотя внутри хотелось избить Ольгу до сбитых костяшек и кровавых синяков. Она не спрашивала, где мы были, просто рассеянно поздоровалась, когда вошли, и снова углубилась в Инет — я заметила, что запущен поисковик. Также обратила внимание на тонкий свитер с длинным рукавом и отстраненное выражение лица. Глаз, к сожалению, не увидела, но зуб даю, в них отнюдь не радость жизни.

— Вечером к Яхонтовым поедем, — таким же рассеянным голосом сообщила она, не отрываясь от бука.

— Не вопрос, — легко согласился Тим и направился в кабинет.

Я не вытерпела.

— Можно было бы сначала съездить, посмотреть, что там и как, — выдержки почти хватило, но в голосе все же проскользнули ехидные нотки. Хорошо хоть не язвительные. — А то мы даже плана квартиры не знаем, — добавила я, плюхнувшись в кресло.

— А?.. — Ольга подняла на меня взгляд, и я едва не поперхнулась, столько затаенной тоски и горечи было в нем.

Едва не растрогалась, но… каждый выбирает свой путь. Есть точка невозврата, после которой даже банальное «прости» уже не будет играть никакой роли. Ольга эту точку прошла. Она прекрасно знала, что ей ничего не светит с Верденом, как знали это все особы женского пола, проживавшие в общаге, и не думаю, что Грановская настолько идеалистка и считала, что одна ночь может что-то значить. Ведь ее инициатива была, полностью. Ну а обвинять Вердена в том, что поддался, глупо: покажите мне мужика, который в такой ситуации откажется.

— План, говорю, квартиры, — невозмутимо повторила я, тоже уткнувшись в бук. — Знать бы надо.

— Да ладно, на месте сориентируемся, может, они сегодня ночью еще и не придут домой, — пробормотала Грановская.

— Со-о-онь, — послышалось из кабинета. — Иди-ка сюда, покажу кое-что!..

Подметила, как напряглись плечи Ольги при звуках голоса Вердена, но больше она ничем не выдала эмоций.

— Что там? — Я отложила ноут и поспешила в кабинет.

— Оставь ее, — тихо ответил Тим, дотянувшись до меня и ухватив за руку. — Ей и так несладко. — Он усадил меня на колени и обнял за талию.

— Еще жалеть начни, — сквозь зубы процедила я. — Не повела бы себя глупо, не пришла бы к тому, что есть.

— Это не повод злорадствовать, — с некоторой долей назидательности ответил Тим, положив подбородок мне на плечо. — Все, хватит, отвлекись. Давай фильм посмотрим?

Мы оккупировали кабинет практически до отъезда, и Верден не оставлял меня одну ни на минуту, не давая слишком сильно задуматься над смертью Николаича и долей собственной вины в ней. Мысли мелькали на периферии сознания, и пока удавалось держаться. Краем уха услышала, как Ольга тихо говорит по телефону в гостиной, но о чем именно и с кем, осталось непонятным — подслушать не представлялось возможным.

— Слушай, а по чесноку, кто должен доложить о ее состоянии? — пришла мне в голову мысль уже ближе к вечеру, когда мы отдыхали после парочки заездов в любимых гонках по сети.

Тим усмехнулся.

— Она, — последовал краткий ответ. — Как командир Грановская обязана докладывать о состоянии своих подчиненных, и уж в особенности о таких вот проколах.

— А что, шансов действительно никаких? — Я задумчиво прищурилась.

— Жалко стало? — Тим вернул мне мой же подкол.

— Нет, — я равнодушно пожала плечами, — просто думаю, вдруг ей кто чего наобещает, а ради надежды выжить, пусть даже и призрачной, ой сколько всего натворить можно. — Мне снова стало нехорошо при мысли, что… Тиму могут навредить.

Верден напрягся — я это очень хорошо почувствовала, ибо по-прежнему восседала на его коленях.

— Логично, — протянул он. — Думаешь, она попытается что-то сделать с нами? — с некоторым сомнением предположил он. — А смысл? Мы пока угрозы не представляем, сидим тихо, работаем.

— Типа припугнуть могут, — объяснила я. — Чтобы не совались куда не надо.

— Мм… — Тим подумал. — Даже не знаю. Ты к чему ведешь?

— Н-не знаю. — Я нервно вздрогнула и обхватила себя руками. — Сердце не на месте перед этой поездкой. А если нам сообщить куда надо?..

— Как? Через эту пентаграмму нельзя, — Тим кивнул в сторону склада. — Неизвестно, что там и как. И дойдет ли информация куда следует или Ольгу по-тихому прибьют.

— Черт. — Я прикусила губу и тихо добавила, не глядя на него: — Тим, я не хочу, чтобы она начала убивать. Только не простых людей, они же не заслужили.

— Ольга не будет светиться настолько откровенно, — уверенно заявил Тим. — Она же не полная дура. До следующего полнолуния далеко, а во время обычной жажды разум не отшибает, она будет способна разумно мыслить. Она не станет убивать прямо на улицах обычных людей. А пара-тройка тех же бомжей внимания особо не привлекут. Обычной полиции, — он жестко усмехнулся. — А вот на Базе проверяют все, иначе бы так быстро диких не вычисляли. На Ольгу выйдут за пару дней. Главное, не дать ей сбежать окончательно, а уж об этом я позабочусь, — он прищурился.

— Ладно, — кивнула я. — Пойдет.

— Хорошо, — он коснулся губами моей шеи. — Ну что, еще но разику рубанемся? — Тим резко сменил тему.

— А давай. — Я пересела на стул рядом и подвинула к себе ноут.

— На желание, — вдруг ляпнул альбинос.

Я хмыкнула, покосившись на него.

— Замуж не пойду, — категорично заявила на всякий случай. С него станется…

Этот гад возмутительно весело заржал!

— Со-о-онь, на каком языке тебе еще объяснять, что мне штамп в паспорте на хрен не нужен? И вообще, ты уже сразу сдаешься, да? — хитро прищурился он.

— И к тебе не перееду! — продолжила возмущаться я. — Не сдаюсь, на всякий случай озвучиваю, чтоб не слишком губу раскатывал, если что, — пояснила свою позицию.

— Я такой предсказуемый? — с неподдельным интересом спросил он. — Не-э, это все банально слишком. Давай запускай. — Верден кивнул на ноут.

— Так что за желание-то? — не успокаивалась я, чувствуя где-то подставу.

— Сначала проиграй, потом узнаешь, — усмехнулся Тим.

— Э нет, — Я тут же взяла себя в руки. — Фиг дождешься. Не хочу я знать, что там тебе в дурную башку взбрело в очередной раз, — не удержалась и фыркнула.

До меня донесся смешок.

— А придется, Сонечка, — мурлыкнул красноглазый.

— В пень пошел. — Я поудобнее уселась и положила руки на клавиши. — За трассой следи, лузер!

У него, черт возьми, получилось — как, впрочем, и всегда, — не дать мне нырнуть в самоедство и тоскливое битье головой обо все стенки. Я отвлеклась, перестала каждые десять минут возвращаться к утренним событиям и пылать жаждой мести, как и сходить с ума от чувства вины. К десяти вечера этот чертов Чип и Дейл в одном флаконе таки сделал меня по общему зачету, и я не сдержала разочарованного стона.

— Я быстро учусь, мамочка, — ехидно поддел он, взъерошив мне волосы.

— Давай уже, жги, — хмуро буркнула я, увернувшись от его пальцев.

— Будешь должна, — подмигнул он и встал. — Пойдем собираться потихоньку.

— Эй, але, как это — буду должна?! — переполошилась я, тоже вскочив и поспешив за ним. — Мне такие расклады не айс ни разу!

Меня даже не удостоили ответом. Ах так?! Ну и ладно, ну и пожалуйста. Фыркнув, вздернула подбородок и ускорила шаг, обогнав Вердена. И даже прищуренный взгляд Ольги в спину не заставил поежиться. Пусть завидует молча.

В одиннадцать нас любезно известили, что упырь в крепости был Никитским, и скупо поблагодарили за часть выполненной работы. И на том спасибо, блин, у себя бы разобрались в ведомстве. А то хорошие люди гибнут ни за что ни про что.

— Сонь, сварганишь бутеров, а? — Тут как тут из склада выглянул Тим, словно почувствовал, что мои мысли опять свернули в опасную сторону. — Вдруг там долго ждать придется? И чайку забубень в термос.

— Да, мой господин, — с убийственным ехидством ответила я и отвесила театральный низкий поклон. — Господин желает что-то еще?

— Отшлепаю, — добродушно хмыкнул Тим и подмигнул.

Э-э… Намек прозрачнее воды. Я покраснела и сердито поджала губы.

— Пошляк, — фыркнула и пошла готовить.

Ольга не пыталась встрять в нашу перепалку, молча укладывая в рюкзак запасные обоймы с серебряными пулями и пару баллончиков с кислотой. Туда же пошел фонарик — на кой хрен, правда, — и ноут. Тоже неизвестно, за каким фигом, если мы на вампиров охотиться идем. Ну да ее дело, пусть берет что хочет. Я уложила к себе хавчик с термосом, поправила кобуру, подумав, взяла кожаную куртку — оно, конечно, слабая защита, но под ней толстый свитер и бронефутболка. Авось завязнут коготочки-то с клыками. И вообще, в квартире маневренность вампиров резко снижается, а план мы с Тимом знаем. Учитывая мои не слишком высокие результаты по рукопашному, соваться в пекло не собираюсь и грудью на амбразуру тоже. Я девочка умная.

Мы спустились во двор, уселись в машину и поехали. Разговор не клеился — кто б сомневался. Ольга, нахохлившись, сидела в углу на заднем сиденье, отстраненно глядя в окно, я рассеянно размышляла на тему, где искать Савельева, Тим сосредоточенно вел машину.

— Там напротив, в подъезде, выход на чердак есть, — вдруг отмерла наш командир, когда мы выруливали на набережную. — Устроимся, пока ждать будем. С него хорошо просматривается и двор, и окна квартиры.

Я покосилась назад. Когда это она успела узнать?

— Ездила сюда вчера днем, — пояснила Грановская, видимо заметив вопросительное выражение на моей физиономии. — В квартиру соваться не стала, да и не думаю, что там было что-то интересное.

Совесть проснулась, раз хоть что-то полезное решила сделать? Или в преддверии, так сказать, офигенно длинной жизни после смерти решила пай-девочкой побыть для разнообразия? Поздновато спохватилась… Из моих мыслей так и сочилась едкая горечь, произошедшее с Николаичем снова вышло на первый план. И, естественно, та, из-за которой так получилось.

— Отлично, — негромко отозвался Тим. — Чердак самое оно. Заметить сложно, не каждый задирает голову, чтобы полюбоваться ночным небом. А видно из него хорошо.

Машину мы снова оставили снаружи, метрах в двадцати от арки, потом уже спокойно зашли в знакомый двор и подъезд напротив, со сломанным домофоном. Поднявшись на последний этаж, забрались на чердак, в меру грязный, с кучей пивных бутылок и банок — явно тут молодежь любила зависать, — окурков и какого-то мусора. Хорошо хоть бомжей не наблюдалось и отходов жизнедеятельности, в сортир этот чердак превратить еще не успели. Или не рисковали, ибо жители последнего этажа наверняка моментально прикроют эту малину, если запах какой или, упаси боже, потолки протекать начнут ни с того ни с сего.

Небольшое чердачное окошко выходило во двор, и через него действительно хорошо был виден двор и темное окно кухни в квартире Яхонтовых. Время близилось к полуночи. Тим осторожно выглянул и хмыкнул.

— Надо было снайперскую попросить, — вполголоса с сожалением произнес он. — Проблем бы меньше и не надо лезть в эту квартиру.

— Ага, а мне потом ходи и стирай память всем, кто имел несчастье выглянуть в окно в момент, когда ты пулю в затылок вампиру пускать будешь? — ехидно отозвалась я. — Нет уж, спасибочки. Я после такого полдня буду отлеживаться трупиком.

— Подождем, пока они вернутся, и зайдем в квартиру. — Ольга в наглухо застегнутой куртке с поднятым воротником почти сливалась со стеной. Голос ее тоже звучал приглушенно, словно она рот чем-то прикрыла. — Шум вряд ли поднимут, они же панически боятся привлекать к себе внимание.

— Пока я буду открывать замок, нас могут услышать, — отойдя немного вглубь чердака, чтобы со двора не заметили, я прикурила. — И по аурам поймут, что мы не их поля ягоды.

— Тогда все надо делать быстро, — снова ответила Грановская.

— Сонь, открываешь замок и отходишь в сторону, — Тим прислонился к стене и посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Ольгу. — Я первый захожу, бросаю световую гранату, и, пока они проморгаются, заливаем все движущееся кислотой. Потом добиваем пулями.

Я согласно кивнула, Ольга промолчала — значит, тоже одобрила. Потянулось время ожидания…

Мы не были готовы к тому, что Яхонтовы вообще не явятся сегодня ночью домой. Шел третий час, почти все окна во дворе погасли, а квартира на первом этаже оставалась пуста. Я исправно каждые полчаса смотрела внутренним зрением, но никаких результатов. Глаза уже слипались, я зевала так, что челюсть чуть не вывихивала, но время шло, а ничего не происходило. Проснулось глухое раздражение, я схарчила бутер с чаем, села на какую-то балку, прислонившись спиной к стене, и чуть не задремала. Ну где эти кровососы шляются?! Неужели за прошедшие ночи нельзя нахаваться так, чтобы уже вернуться домой? Где мы их тепленькими и шлепнем… Точнее, холодненькими, но это нюансы. Главное, шлепнем. Надеюсь.

— Идите домой, — вдруг раздался негромкий голос Ольги. — Я подежурю тут.

С недоумением уставилась на Грановскую. Чего это она?

— С каких щей? — выразила я сомнение в целесообразности ее просьбы.

— С таких, — тем же спокойным, немного отстраненным голосом ответила она. — Уже середина ночи, ты носом клюешь, Верден тоже устал. Даже если они сейчас явятся, можем запороть задание. А так я хотя бы посмотрю, живут ли они тут вообще, может, раз в неделю появляются, и только. Идите, идите, все в норме. Я не очень спать хочу, честно.

«Сонь, ей действительно теперь по ночам будет меньше спать хотеться. И пока она сбегать не собирается. Я не чувствую, что врет. Поехали».

Ё-моё, да когда ж приучусь блок постоянно держать!

Фига себе, это так быстро уже изменения начались? Я невольно поежилась и поднялась с балки.

— Ладно. — Тим отошел от стены. — Сразу звони, если что.

— Или утром расскажу. — Грановская кивнула. — Спокойной ночи.

Признаться, я с некоторым недоверием оставляла ее там одну. А ну как реально удерет? Хотя ей же хуже, охоту объявят и тогда точно грохнут. Так, а вдруг где-нибудь в недрах Базы имеется противоядие? Ну или оставят на опыты, будут донорской кровью подкармливать, все же лучше, чем рассыпаться пеплом под лучами солнца.

В машине, свернувшись клубочком на сиденье, я продрыхла до самого дома, но до квартиры добралась на своих двоих. Как-то разом навалилась усталость, и защитные механизмы психики дали сбой, вернулось все то, о чем я так удачно избегала думать весь день. Николаич… Моя доля вины в его смерти… Копание на тему «ах, если бы…» Жесть, короче. И вроде понимаю, что чушью занимаюсь, но отголоски той застарелой боли трехлетней давности зашевелились, получив свеженькую подпитку, и дали зелененькие побеги.

Тим молча открыл дверь, пропустив меня вперед, я сбросила обувь, повесила на крючок куртку и потопала в гостиную, не оборачиваясь. В душе бурлили непонятные эмоции, горький коктейль из тоски, вины, грусти и какого-то детского желания прижаться к кому-то большому и сильному и тихо поплакать, чтобы погладили по голове и утешили. От последнего стало совсем противно, я остановилась у окна, засунув руки в карманы и остро чувствуя спиной взгляд Вердена. Разговоры разговаривать не хотелось, отношения выяснять тоже, а чего хотелось — да вот хрен меня разберет…

— Сонь, — тихонько позвал он.

Повернулась, встретилась с ним взглядом. Верден стоял около дивана, прислонившись к нему бедром, и пристально смотрел, скрестив руки на груди. Я не выдержала.

— Мне плохо, а тебе секса хочется?! — нервно выпалила и тут же поняла, что сморозила глупость: никаких фиолетовых всполохов, только на бледно-лиловом фоне синие полосочки усталости.

Он поджал губы и сузил глаза. Ой. Кажется, у кого-то точно терпение закончилось… Я невольно сглотнула, растерянность разом накрыла бурлящий котел остальных эмоций, погасила их, растворила в себе.

— Да на хрен он мне сдался, — тихо ответил Тим. — Все, хватит, мне надоело. Я все давно сказал, и если тебе нравится дальше вести себя по старому шаблону маленькой взбалмошной девочки, ради бога, вперед и с песней. Шутки давно закончились, Соня, пойми уже наконец, пожалуйста. — От его негромкого голоса у меня мурашки по спине побежали, я молча слушала и все больше чувствовала себя последней сволочью. — И устраивать очередной раунд укрощения строптивой, когда я устал и просто хочу спать, не собираюсь. И спать хочу… хотел с тобой. Просто спать. Мне приятно чувствовать, что ты рядом… Блин, да кому я что объясняю! — Он с горечью усмехнулся. — За три года ни хрена не поняла, так чего распинаюсь.

Резко развернувшись, он ушел к себе, хлопнув дверью. Ё-моё… Александровская, ты реально дура походу. Сердце давно все приняло, а ты пытаешься слушать неизвестно кого. И да, действовать по заезженным шаблонам. Не понимая, что вы оба выросли и изменились за эти три года.

Я присела на подоконник, прикрыла глаза, прислонившись к косяку. А если завтра при штурме квартиры Яхонтовых его убьют?.. К горлу подкатил вязкий комок, который с трудом сглотнула, и с таким же трудом уняла панику, грозившую взорвать мозг своими воплями. Нет, не смогу без него. Вот не смогу, и все. Мне просто надо знать, что Тим есть, и не важно, рядом со мной или просто где-то поблизости. Живой и здоровый. Губы задрожали, а глаза защипало, но я зажмурилась, тряхнула головой, прогоняя злые слезы, и встала. Хватит реветь, в самом деле, достаточно уже сырость разводила за последние годы. И было бы о чем плакать, кроме собственной глупости и нерешительности.

Я не стала стучаться, просто тихонько открыла дверь и зашла в спальню. Тим лежал на спине, с закрытыми глазами, и судя по размеренному дыханию, или уже спал, или почти. Блин, он ведь тоже действительно устал сегодня полночи торчать на этом чертовом чердаке в ожидании вампиров. Да и предыдущая ночка выдалась веселой. Он же не железный, а тут я еще нервы мотаю своими нелепыми выбрыками… Совершенно неожиданно в душе вспыхнула такая острая, пронзительная нежность к этому человеку, что я на несколько секунд просто задохнулась. Он собрал меня по кусочкам, заставив жить дальше, заставив стать другой, заставив заново научиться доверять, пусть сама я упорно отрицала такую возможность. Он ничего не требовал, не требует и никогда не будет. Он… он тот, в ком я действительно нуждалась, и до сих пор нуждаюсь, и с каждым днем все сильнее. Даже не наркотик, нет, скорее, просто воздух, которым дышу. К которому так привыкла, что порой и не замечаю, но если он исчезнет, будет очень-очень плохо. Верден, господи, и перед кем ты так провинился, что в наказание тебе дали меня…

Я осторожно подошла к кровати, присела на край, вглядываясь в спокойное, расслабленное лицо. Удержала порыв дотронуться, провести вдоль носа, очертить контур губ. Молча сидела и смотрела, с каждой минутой все глубже осознавая степень собственной глупости и упрямства и приходя в тихий ужас от самой себя. Идиотка. Это ж надо быть настолько слепой и не видеть дальше собственного носа и упорно отрицать то, от чего другая бы пришла в совершеннейший восторг! Радоваться надо, что тебе достался такой человек, а ты издеваешься почем зря.

— Тим… — с трудом выговорила я пересохшими губами. — Прости меня, я, наверное, точно дура… Ты прав на все сто, я действую по старым схемам, потому что… потому что не умею по-другому, мне так… удобно, — говорила, подбирая слова, пытаясь выразить весь тот сумбур, искавший выхода, и надеясь, что он поймет. Не может не понять. Он же всегда знал, что творится в моей голове и почему. — Я не умею быть взрослой. — Мой голос упал до шепота, я зажмурилась, подтянув колени к подбородку и погрузившись в странное оцепенение, вытаскивая со дна души все то, что так давно там хранилось и тихонько гнило, как застарелая заноза, которую никак не вытащить. — Мне до чертиков страшно, потому что я не знаю, что делать и как вести себя, и что будет, если… если я сделаю шаг вперед. Тим, ты офигенный чувак, честно, ты… — Я снова сглотнула, чувствуя, что начинаю дрожать от нервного напряжения. — Ты просто капец как много для меня сделал и продолжаешь делать. Я не хочу больше ни о чем просить, — я запнулась, мысленно ругнувшись на приготовившиеся течь по щекам слезы, — и не хочу ничего обещать, это было бы глупо с моей стороны, мы оба слишком хорошо меня знаем. Ну я не знаю, что еще сказать!.. — Дрожь стала сильнее, я стиснула зубы, сжавшись в комочек, чувствуя себя беззащитной как никогда. — Научи меня жить по-другому… пожалуйста…

Все-таки всхлипнула. Все-таки снова попросила. Да, я не смогу без него дальше, не смогу одна. Тим, ты мне нужен. Услышь меня, телепат хренов, я просто не могу пока сказать этих слов!.. Последний бой, он трудный самый…

— А ты хочешь научиться? — раздался тихий голос, ни разу не сонный и очень серьезный.

— Х-хочу, — глухо ответила, кусая губы, чтобы не дрожали. — Очень.

— Тогда для начала научись следовать своим желаниям, Соня, — продолжил он. — Я тебе это давно говорил. Но тебе все еще стремно, как вижу.

Подняла голову, встретилась с Верденом взглядом. Сердце робко попыталось сползти в желудок на пару с надоевшим хуже горькой редьки страхом, но я железной рукой удержала его на месте. Никаких страхов, на фиг. И да, если эмоции мешают работе, ну их в пень, эти эмоции. На заданиях голова должна быть холодной и ясной, если не хочу никого подвести под монастырь своими нервными срывами в самый неподходящий момент. А посему лучше выплеснуть и выяснить все сейчас, пока мы дома, а не, допустим, на квартире Яхонтова.

— Немножко, — честно призналась я и даже смогла криво улыбнуться. — Но ты же знаешь, какая я патологическая трусиха во всем, что касается… глобальных изменений в моей жизни.

— Знаю, — спокойно ответил Тим. — Прекрасно знаю. Но я устал бороться с твоими страхами, — тихо закончил он.

А уж я-то как устала от них… Отвела глаза, выпрямила ноги, посидела немного. Потом стянула свитер, футболку, бросила на стул, туда же последовали штаны и лифчик. Все время, пока раздевалась, чувствовала, как Верден следит за мной взглядом, но старалась не смотреть на него. Мало ли что выкинет мое засранское подсознание. Я нырнула под одеяло — альбинос молча подвинулся, — вытянулась рядом. Потом подумала еще немножко и прижалась к нему, закинув конечности и устроившись на плече. От собственной смелости сердце скакнуло к горлу, усиленно пытаясь пробраться аж в голову, тараканы, пища, попрятались по дальним щелям, а страх обиделся, махнул рукой, сказал, что его здесь не любят, и уполз куда-то в самый темный угол. Вот и ладушки. Фух, кажется, начинаю исправляться.

Бесконечно долгие несколько секунд Тим не шевелился, и я уже расстроилась, а потом и испугалась, что он на самом деле перегорел… Нет, честно, я аж напряглась, на одно страшное мгновение подумав, что опоздала со своими признаниями! Тихий вздох, и сильные руки наконец обняли, прижали к себе, а его губы зарылись в мои вечно торчащие в разные стороны волосы.

— Ох, Сонька, чудовище ты мое, а… По-моему вампир ты самый настоящий, а не Ольга. — Тим хмыкнул куда-то в мою макушку. — Кровь из меня просто литрами употребляешь.

— Кто бы говорил… — Я широко зевнула, чувствуя наконец внутри спокойствие и умиротворение, без всяких метаний и споров с самой собой.

Это еще не окончательная победа, но серьезная заявка на оную. И в лепешку расшибусь, но додавлю противных черных тварей, поселившихся в душе!

— Спокойной ночи, — тихо фыркнул Тим. — С тебя еще желание, помнишь, да?

Вот гад, только я расслабилась… Приподняла голову, пристально посмотрела на него.

— Голой на стойке в баре плясать не буду, — категорично заявила и снова легла, на сей раз стремительно уплывая в объятия Морфея.

Последнее, что слышала, сдавленный смех Вердена. Веселый такой, беззаботный. Кажется, мы помирились?..

Удивительно, но утром я проснулась почему-то первая. Ну как утром, уже ближе к двенадцати, учитывая, во сколько легла. Первое, что узрела, когда распахнула зенки, — естественно, мордашку Вердена, спокойную, расслабленную, спящую и до безумия притягательную. Тихонько вздохнув, я осторожно подложила ладонь под подбородок и замерла, задумчиво изучая открывшееся зрелище. Заодно инспектируя собственное душевное состояние. Оно мне понравилось: никаких нервных поползновений в сторону метаний «что делать» и «кто виноват». Да, немножко присутствует неуверенность и волнение, но все лучше, чем непонятная паника и страх. Верной дорогой идете, товарищ.

— Долго глазеть на меня будешь? — раздался немного хриплый, с недовольными нотками голос Вердена.

— А что? — невозмутимо отозвалась я, и не думая прерываться.

— Я спать не могу спокойно. — Он приоткрыл глаза, и я заметила, как уголок его губ дернулся.

Меня обуяло хулиганское настроение, и я ухмыльнулась.

— Ну так не спи, сколько можно, — склонила голову и медленно провела пальцем по слегка колючей щеке. — Двенадцать скоро.

Мое запястье резво перехватили.

— Соня-а-а, — протянул Верден. — Ты что задумала?

Я сделала вид, что слегка обиделась.

— Не, нормально, еще ничего не сделала, а меня уже подозревают в чем-то непотребном! — поджала губы, опустила ресницы и тут же снова распахнула, приняв крайне задумчивый вид. — Хотя, знаешь, правильно подозреваешь…

Провела ноготками по груди Вердена, несильно нажав, и с удовольствием услышала резкий вздох. Да-а-а, как мне нравится его реакция! Я медленно подтянулась вверх, приподнялась и посмотрела прямо ему в глаза, хмелея от собственных эмоций, наконец-то не сдобренных никаким страхом. Только свободой. Свободой делать что хочу и наслаждаться этим. Офигенно клево!

— И судя по тому, что я чувствую, тебе ход моих мыслей очень нравится, — выдохнула ему в губы и с хитрой усмешкой чуть пошевелила ногой, лежавшей где-то в районе живота Тима.

Вместо ответа он крепко сжал мою талию, и в следующий момент я оказалась на спине. Черт. Это выше меня, ну не могу всего за месяц привыкнуть!.. Напряглась, задержав дыхание, сердце скакнуло мячиком.

— Тихонько, Сонь… — Теплые губы коснулись моих, заставляя отвлечься, пальцы Тима переплелись с моими. — Выдохни, расслабься…

Ну, в общем, через некоторое время и приложенные старания я таки расслабилась, и на сей раз гораздо быстрее, чем обычно в таком положении. Перемены не могут не радовать.

За завтраком мы собрались все вместе.

— Яхонтов вчера часа за два до рассвета пришел, — сообщила Ольга, глядя в тарелку и вяло ковыряясь в омлете. — Побыл дома минут десять и снова свалил. Куда, не знаю, не успела за ним. Давайте так, сегодня я на чердаке, а вы в машине снаружи подождете. Чтобы, если что, не торчать снова там всей шарой до утра? В случае чего, как раз одновременно доберемся до квартиры.

Тим пожал плечами.

— Да не вопрос, в общем-то, — легко согласился он. — Какая разница, где караулить. Из машины, кстати, мы можем его даже первыми увидеть, ну или их, если вдвоем придут. Надеюсь, что их все-таки двое будет, — добавил он, слегка поморщившись. — Хочется уже и этих прикрыть.

— А ведь где-то еще Савельев бродит, — задумчиво произнесла я, глядя в окно.

— Тогда договорились. — Ольга кивнула.

Я заметила, что ела она мало и халат надела с длинным рукавом. Эм, это так быстро изменения происходят уже? Надо бы в лекции залезть, освежить в памяти информацию.

День как-то незаметно прошел, мы все чем-то по мелочи занимались, Ольга так вообще после обеда утопала в спальню и, подозреваю, спать там завалилась. Верден из кабинета переместился в гостиную, нагло оккупировал диван, бесцеремонно лишив меня лежбища, и пока я возмущенно пыхтела, выпрямившись и подыскивая слова позабористее, невозмутимо облапил, уложив обратно. В качестве подушки предлагались его колени, ноут мне любезно поставили на пузо.

— Мне так удобно, — соизволил объяснить красноглазый на мой выразительный взгляд.

— Охренеть, — буркнула я, но спорить не стала — бесполезно.

Да и на фиг, в общем-то.

— Не бурчи, — миролюбиво обронил Верден, зарывшись пальцами в мои многострадальные волосы. — Знаю же, что нравится.

Я хмыкнула, находя удовольствие в нашей шуточной перепалке.

— А не обязательно показывать тебе это, — невозмутимо отозвалась, залезая на любимый форум. — Хорошенького понемножку, а то слишком сладко будет. И вообще, нам вечером опять вампиров идти ловить.

…В теплой машине сидеть гораздо удобнее, чем на чердаке, продуваемом сквозняками, и уж тем более с комфортом облокотившись на Вердена. Он включил что-то ненавязчивое из музыки, я дремала, прислонившись спиной к его груди, и чувствовала себя… да отлично чувствовала, чего уж там. Ушло напряжение, надрыв, всегда незримо присутствовавший между нами, даже в самые лучшие и спокойные моменты нашего непростого общения. Периодически еще посещало ощущение, словно летишь вниз с большой высоты, вроде дух захватывает от восторга и страха, но первого все же больше. Сладкий вкус свободы… О да, он самый. Я долго к этому шла и, по-моему, наконец практически приползла на последнем издыхании.

— Сонь, — тихонько позвал Тим, погладив мою ладонь.

— Я за нее, — сонно отозвалась, даже не открыв глаз.

— Когда вещи будешь переносить?

Сердце екнуло. Ну, вопрос дня, в общем-то. Сама осторожно об этом думала, но пока только думала, без намерения совершать активные действия. Мне надо привыкнуть к мысли… Какой? Мм, наверное, к такой, что я уже давно не маленькая девочка, и на самом деле ничего нет страшного в том, чтобы жить с тем, с кем тебе до безумия удобно, спокойно и комфортно. Выразить словами все то, что я чувствовала рядом с Верденом, просто нереально, они кажутся плоскими, недостаточно емкими, невыразительными. У меня сегодня весь день такое впечатление, что внутри прорвало плотину и то, что я так долго сдерживала, наконец-то получило широкий доступ к сознанию. Черт возьми, классно-то как!

— Так когда? — Тихо, но непреклонно повторил он, и его пальцы переместились под рукав моего свитера, погладив татушку.

— Давай задание закончим, угу, и поговорим на эту тему? — Я пошевелилась, разгоняя кровь по мышцам.

— Только поговорим? — Лицо защекотали пряди волос, когда Тим наклонился ко мне.

— Не только, — сдалась я. — Но сперва с вампирами разберемся, ладно? Ве-э-эрден, мне такой хороший сон снился, ну на фига мозг опять выносить? — заныла я голосом маленькой капризной девочки.

Да, подразнить захотелось, куда ж без этого. А то скучно вот так сидеть и ничего не делать. Я уже приготовилась выслушать реакцию Тима, проверить, повелся или нет, но он вдруг замер, напрягся и осторожно выпрямил меня.

— Что?.. — Я запнулась, наткнувшись на прикрытые глаза альбиноса и хищно раздувшиеся ноздри.

— Яхонтова. Одна. Только что в арку зашла, — кратко ответил он.

Оп. Я подобралась, рука поползла под свитер к «беретте», начиненной серебром.

— Ш-ш-ш, — его ладонь легла на мое запястье, — не торопись. — Верден быстро достал мобильник, набрал Ольгу. — Видела? Да, мы идем, спускайся. Прикрой нас, чтобы не фонили, а то может почувствовать сенсов. Все, пошли. — Тим убрал телефон и вышел из машины.

Я поспешила за ним, на автомате вцепившись в руку альбиноса. Он оглянулся, быстро улыбнулся и подмигнул.

— Открываешь дверь и в сторону, — напомнил Тим. — Никаких геройств, ясно?

— Да, сэр, — отсалютовала, вернув улыбку.

Когда мы зашли во двор, Ольга уже ждала под деревом. Прищурилась, окинула нас взглядом, кивнула.

— Готово, — отрывисто сообщила она. — Не фоните.

— Тогда вперед. — Тим шагнул к подъезду.

Я глянула на окно кухни — там свет не горел, но было видно, что в глубине квартиры кто-то есть, посмотрела внутренним зрением — да, кажется, в гостиной.

— Комната сразу слева по коридору, — быстро ответила я, поднимаясь по ступенькам.

— Понял, — отозвался Тим и опередил меня, остановившись справа от двери.

Ольга молча заняла место рядом, я замерла напротив, осторожно достав из кармана отмычки. Тим держал в одной руке пушку, в другой — световую гранату, а в кармане куртки лежал баллончик с кислотой. Грановская сразу вооружилась как надо и, судя по нехорошо сузившимся глазам, была твердо намерена замочить Яхонтову. Я мысленно усмехнулась: личные счеты, однако, ну надо же. Затаив дыхание, поднесла отмычку к замку, мягко вставила, осторожно пошевелила, нащупывая пружину… Замок тихо щелкнул, открывшись. Верден подобрался, я послушно отступила в сторону, выдернув «беретту» из кобуры и баллончик из кармана. Тим коснулся ручки двери, я напряженно следила за неподвижным пока силуэтом в комнате…

Ольга молча отсчитала пальцами «один, два, три», и Веден резко распахнул дверь, закинув гранату в коридор. Мы крепко зажмурились и отвернулись, в квартире бесшумно полыхнуло и донесся сдавленный вопль. Альбинос метнулся внутрь, Грановская за ним, я после секундного колебания тоже осторожно скользнула в приоткрытую дверь. Едва переступила порог, грудь пронзило острое ощущение опасности, я дернулась… Глухие выстрелы, злобное шипение, переходящее в бульканье, снова шипение — теперь уже баллончиков, и яростный крик Ольги:

— С-с-скотина!.. Сдохни, тварь же такая!..

Горло перехватило, и я помчалась вперед, в комнату, цепенея от страшного предчувствия.

…На ковре лежали останки Яхонтовой, наполовину залитые кислотой, рядом валялся почти пустой баллончик, а у кисти мертвой вампирши я, к собственному ужасу, увидела пистолет. Сглотнула, перевела взгляд к стене.

Сейчас Верден как никогда напоминал тех самых вампиров, которых в фильмах демонстрируют: бледное лицо, ярко выделяющиеся на нем красные глаза, почти бескровные губы — и плетью повисшая левая рука, чуть пониже локтя на куртке красовалась красноречивая дырка. Меня как ледяной водой окатило.

— Тим!.. — просипела, подскочив к нему, и подставила плечо, потому что он уже начал сползать по стенке. Верден тяжело привалился, а меня от нервов и жуткого страха, что Яхонтова могла ведь и в голову целиться, начало трясти крупной дрожью и пробрало на ругательства. — М-мать твою, коммандос хренов, куда смотрел?! На фига под пули подставляться? В-ван Хельсинг недоделанный… — Пока бурчала и сыпала матами, осторожно продвигалась к выходу из комнаты, на время позабыв и про Грановскую, и про труп вампирши.

— Сонька. — У него еще хватило наглости тихо рассмеяться! Убью, честное слово. Вот дойдем до машины, убью на хрен. — Сонь, пуля навылет прошла… Через мышцу, ничего страшного… Кровь только остановить…

— Заткнись, а, ради бога! — оборвала я его, скрипя зубами и часто сглатывая: паника никак не хотела отпускать. — Верден, ё-моё, ты же сенс, неужели не почувствовал?! Меня аж в коридоре торкнуло!

— Сонь, не истери, все обошлось, — выдохнул Тим. — Пару дней отлежусь и в норме буду…

— Фигли пару дней, на неделю запру в спальне! — огрызнулась я, осторожно спускаясь с лестницы и придерживая Вердена за пояс. — И только попробуй, вякни что-нибудь против!! К кровати привяжу!

— Оу, Со-о-онь, да ты шалунья, а! — Вот как он ухитряется, даже будучи раненным, наверняка испытывая сильную боль, еще и говорить таким игривым тоном!!! Скотина красноглазая, я тут в полной панике из-за его здоровья, а он… — Какие интересные идеи высказываешь, — его голос упал до шепота, и у меня едва не подкосились ноги — кажется, мое несчастье беловолосое готовится грохнуться в обморок.

Не, его бесчувственную тушку я вряд ли подниму, даже с помощью Грановской.

— Не смей вырубаться, пока до машины не дотащу! — прошипела я, встряхнув его. — Слышишь, Верден, твою налево, не смей сознание терять!

С другой стороны молча пристроилась Ольга, и мне стало чуть легче.

— Хорошо, не буду, — пробормотал послушно Тим. — Постараюсь…

У меня в голове мутилось, а руки тряслись, мысли с настойчивостью бумеранга возвращались к тому, что пуля могла попасть куда-нибудь в ногу, в жизненно важную артерию, например. Вдвоем с Грановской мы дотащили Вердена до машины, уложили на заднее сиденье — я села там же, держа его голову на коленях, и тут же стянула куртку, добравшись до раненой руки, а Ольга устроилась на переднем, за рулем.

— Тим, посмотри на меня, — настойчиво прошептала я, убрав с его лба волосы, а пальцы другой руки уже нащупывали рану. — Не теряй сознания, держись, слышишь? Смотри на меня, черт, не закрывай глаза!..

— От дырки в руке еще никто не умирал, — пробормотал он, сглотнув. — Сонь, не переживай ты так… Но приятно, знаешь ли. — Верден слабо улыбнулся. — Ради твоих встревоженных глаз стоило получить пулю в руку…

— Дурак. — Я неожиданно почувствовала, как глаза защипало, и всхлипнула, прикусив губу. Пальцы тем временем уже действовали автоматически, накрыв рану и вливая силу, заставляя мелкие сосуды закрыться, останавливая кровь. — Ой дурак ты, Верден…

Его улыбка стала шире, он прикрыл глаза, и тихо вздохнул. Вот же ж… Слов просто не хватало, честное слово. Одни маты трехэтажные крутились. Я ведь теперь каждый раз дергаться буду! Зажмурилась, тряхнула головой, отгоняя пакостные мысли. Не буду, ибо вредно это. Концентрация и еще раз концентрация, на заданиях всякие ситуации бывают, в том числе и такие, когда могут ранить. Если каждый раз нырять в панику, то никаких нервов не хватит, и действовать нормально не смогу! Значит, берем себя в руки, даем подзатыльник ненужным эмоциям и открываем аптечку, там должен быть бинт и вата с перекисью.

— Может, в больницу? — спросила Ольга, покосившись на меня.

— С огнестрелом? — Я скептически хмыкнула. — Нет, дома отлежится, пуля не застряла, что уже хорошо. Я лечить буду, даже зашивать не понадобится.

— А сможешь? — В голосе Грановской звучало сомнение. — Дырка-то приличная…

— Смогу, — поджала губы я.

Дырка как дырка, всего-то указательный палец можно просунуть. Если потихоньку сращивать мышцы и сосуды и крепко перебинтовывать, в несколько дней уложиться можно. Срастила же я как-то в общаге одной криворукой глубокий порез от ножа, она себе ладонь на сантиметр пропорола, когда курицу разделывала. Причем за два дня. Правда, потом шатало немножко, но ведь теперь у меня кое-что есть, да? Покосилась на собственное запястье и чуть не подавилась воздухом: кажется, руны на нем слегка светились в полумраке машины, мягко так, но вполне отчетливо.

— Ё-о!.. — выдохнула от неожиданности.

Ресницы Тима дрогнули. Он поймал мой ошарашенный взгляд и кивнул.

— Ага, — получился совсем шепот, но я расслышала. — Работают…

До самого дома я сидела, откинувшись на спинку сиденья, одна рука лежала на повязке Вердена, а другую положила ему на лоб, поглаживая влажную кожу. Беспокойство бродило внутри, не находя места, требуя что-то сделать немедленно, но я успешно задавила его, просто прикрыв глаза и начав глубоко, размеренно дышать. Всегда помогали эти простенькие упражнения. Незаметно как-то получилось, что опять направила силу на рану и очнулась, только когда подушечки и запястье стало ощутимо покалывать.

— Сонька, прекрати, — слабый, но отчетливо раздраженный голос Тима. — Хватит, достаточно на сегодня! Дома промоем, и перебинтуешь, дальше само срастется!

— Заткнись, а? — устало вздохнула и посмотрела в окно — мы подъезжали к дому.

Так же вдвоем с Ольгой мы помогли Тиму дойти, но держался он на ногах гораздо увереннее, чего нельзя было сказать обо мне. Руны рунами, но я, кажется, конкретно выложилась. Биоэнергетика — это не ауры сканировать, тут напрягаться на порядок сильнее приходится. Шатаясь пьяной компанией и ругаясь сквозь зубы, мы ввалились в коридор родной хаты.

— Разберетесь? — Ольга прислонилась к стенке, окинув нас взглядом.

— Угу. — Мы, поддерживая друг друга, поковыляли в спальню к Вердену.

— Спокойной ночи, — донеслось вслед.

Пробормотав что-то о некоторых, любящих вкусно покушать и потому весящих хрен знает сколько, я свалила Тима на кровать и устало присела на край.

— Сам разденешься или помочь? — покосилась на него.

— Лучше помочь. — Он сделал глубокий вдох и медленно, морщась, поднялся, опираясь на здоровую руку.

Кряхтя и шипя сквозь зубы, общими усилиями Верден снял одежду и забрался под одеяло. Я же сбегала за миской и губкой, принесла аптечку и промыла рану, потом осторожно обработала края перекисью, во избежание заражения, и снова забинтовала.

— Все… — выдохнула, прислонившись лбом к плечу Тима и чувствуя себя так, будто меня переехал каток раза так три-четыре.

— Ложись уже, медсестричка моя. — Ладонь его здоровой руки осторожно погладила по волосам.

— А-а-ага… — раздевалась я в полусне, мечтая только добраться до горизонта и вырубиться наконец.

Надеюсь, у Ольги хватило сил оставить отчет на пентаграмме. Блин, хлопотное дело, оказывается, ловить вампиров… На этом месте мысль резко закончилась и наступила блаженная темнота.

Проснулась я оттого, что стало жарко, лежать неудобно было, и дышалось как-то тоже тяжело. Ну и одновременно хотелось кушать и в туалет. Причем чего больше, сложно сказать. Разлепила глаза, оценила ситуацию: сама лежала на животе, обняв подушку, а вот Верден ухитрился устроить свою больную руку на мне, да еще и прижался всем телом, дыша в затылок, отчего и было неудобно. Помимо всего прочего, судя по ощущениям, он какой-то слишком горячий. Сон как рукой сняло, едва снова нахлынуло осознание случившегося вчера. И тут же вылезла злость-матушка пополам с новым страхом — страхом его потерять, не успев даже толком насладиться тем, что между нами наконец-то ничего не стоит. Почти ничего. Я сглотнула горький комок, кое-как запихала страх подальше, но злость не проходила. Черт. Умом понимаю, что он не специально, что это просто случайность, никто не мог знать, что у Яхонтовой паранойя и она таскает с собой пушку, а то, что я ощутила опасность, — так на то у меня и класс С… Но сердце все равно замирало, и хотелось наорать на этого коммандос доморощенного, надавать по щекам, чтобы дошло, что он теперь не один у себя. Он еще и у меня есть.

Я вытерла предательскую слезинку, аккуратно выползла из-под руки Тима и села, осторожно коснувшись его лба. Горячий. Ненормально горячий, и дышал Верден часто. Яп-пона мать, только воспаления не хватало! Снова накатила злость, и я рывком встала, в голове сложив список того, что надо сделать в ближайшее время: запузырить стирку, сварганить что-нибудь пожевать, сбегать в аптеку за антибиотиками. И не думать, не думать о том, что Вердена могли убить вчера. Прикусив губу, я молча натянула выуженную из шкафа рубашку Тима, поглядывая в сторону раненого — спал и даже не почувствовал, что я встала. А может, не спал?.. Злость моментально трансформировалась в тревогу, я снова присела на край кровати, осторожно коснувшись плеча Вердена.

— Тим? — тихонько позвала, холодея от мысли, что он все-таки без сознания.

Тогда точно в больницу везти придется…

— А?.. — тут же хрипло откликнулся он и приоткрыл глаза. — Сонь?.. Ты уже встала?

Молча кивнула, не показав ничем громадного облегчения, нахлынувшего на меня при звуках его голоса. Вменяемый. Я вышла в гостиную, достала из домашней аптечки градусник, протянула Тиму.

— Температуру смерь, — отрывисто сказала, избегая смотреть на него. — Есть будешь?

— Да как-то неохота, — отозвался он, послушно взяв градусник. — Пить хочется…

Я сходила на кухню, принесла воды.

— Держи.

Потом собрала с пола одежду и потопала в ванную, сопровождаемая внимательным взглядом Вердена в спину. Сдержаться и не вывалить на него все мои переживания стоило больших трудов, останавливало только то, что он все-таки болеет и нервные встряски ему сейчас абсолютно не нужны. Совершая, казалось бы, привычные действия, я в мыслях все равно возвращалась к тому, что случилось, эмоции требовали выхода, бурля внутри, как вскипающий компот. Господи, неужели для того, чтобы понять, насколько он мне нужен, обязательно понадобилось это? Угроза его жизни? Черт, почему Верден не подумал, что я с ума сходить буду от тревоги, случись с ним что?.. Ага, а сама-то много о его душевном равновесии думала, когда загонялась с собственными тараканами? Теперь вот получай так же больно и по тому же месту.

Закончив со стиркой, я пошла на кухню, готовить. Хочет не хочет, а есть будет, мало того что крови потерял вчера достаточно, еще и силы для выздоровления нужны. Поставив вариться яйца, я начала ожесточенно резать овощи для салата и вдруг неожиданно для самой себя тихонько всхлипнула, зажмурившись и отложив нож. Ладони стиснули край стола, а зубы сжались до скрипа, не давая сорваться с катушек, злость пополам со страхом рвали горло, лишая возможности нормально дышать. Хорошо, что Ольга еще дрыхла и, судя по всему, собиралась делать это достаточно долго, а Верден валялся в спальне. Сейчас мне меньше всего хотелось видеть кого-то из них и уж тем более что-то там объяснять. Не маленькая, сама справлюсь со своими загонами, не впервой. Постояла, подышала, кое-как уняв желание разреветься в голос и сглатывая рыдания, и дальше занялась завтраком. Чай, бутерброды, кастрюлю под холодную воду…

Сзади послышались шаги, и я обернулась: Тим стоял на пороге, в чистой футболке и джинсах, придерживаясь за стену — его слегка пошатывало, на щеках горел нездоровый румянец, а глаза блестели, но вроде смотрели осмысленно. Рука висела на сложенном платке — ну слава те, хватило ума! Я тихо ахнула, испытывая сильное желание надавать кому-то подзатыльников и пинков для вбивания в мозги прописных истин.

— Ты чего встал?! — прошипела разъяренной коброй. — Я кому сказала вчера, лежать, пока не поправишься?! Где градусник?

Он улыбнулся, прислонившись к стене.

— Что, даже в сортир нельзя? — О, голос окреп, тоже радует.

— Пошути мне еще, — сквозь зубы процедила я, злость прорывалась сквозь беспокойство, как союзные войска через блокаду Ленинграда. — Градусник, говорю, где? Какая температура?

— Да ничего страшного, Сонь. — Он сделал осторожный шаг вперед. — Небольшая температура. Это нормально, через пару дней пройдет…

— Сколько?! — Я в два шага оказалась рядом, сжав кулаки и вглядываясь в его лицо.

— Э-э… — Верден отвел глаза, и, кажется, в глубине этих чертовых красных со светлой радужкой глаз промелькнуло что-то, похожее на смущение.

— Да ё-моё! — взвилась и ломанулась мимо него.

Точнее, попыталась ломануться. Здоровая рука альбиноса как-то слишком резво для раненого обвилась вокруг моей талии, прижав к себе и никуда не пустив.

— Тридцать восемь с половиной, — выдохнул он на ухо, ну оч-ч-чень виноватым шепотом.

— Лег пошел, быстро, — я мотнула головой в сторону гостиной, — хотя бы на диван.

— Сонь, ты злишься? — тихо спросил Верден, и не думая отпускать меня.

— Нет, радуюсь! — огрызнулась я.

Ну надо же, какой догадливый!

— Тихо, тихо, что ты? Честно, я же не специально, от случайностей никто не застрахован, Сонь. — Он прижался горячей щекой к моему виску, и меня прорвало.

Обмякнув, я обхватила себя руками, радуясь, что Верден не видит моего лица, по которому покатились слезы.

— Ты умереть мог, — всхлипнула как-то слишком жалобно и отчаянно. И куда вся злость подевалась? — Скотина, тебя же убить там могли! Я бы одна осталась, опять!.. — Я зажмурилась, сжавшись в комок, в данный конкретный момент страстно ненавидя этого чертова альбиноса, из-за которого меня постоянно штормило в эмоциональном плане. — Я н-не могу тебя потерять, слышишь?.. — пробормотала, слизывая соленую влагу с губ. — Просто не могу… Не сейчас…

В какой момент мы оказались сидящими на полу, не помню, но зато очень хорошо ощутила, как рука Тима буквально стиснула меня, заставив сдавленно икнуть, поперхнувшись очередным всхлипом.

— Прости, Сонь, — тихо произнес он. — Хорошая моя, прости… Ты не потеряешь меня, даже не надейся. Не для того угрохал три года моей единственной и неповторимой жизни, чтобы так по-глупому сдохнуть. — Верден хмыкнул. — Когда наконец до тебя дошло, блин, стоило пулю схлопотать.

— Заткнись, придурок! — Я обняла его за шею, уткнувшись в ключицу, и заревела в голос, уже ни на что не обращая внимания.

Тим ничего не говорил, просто поглаживал ладонью по голове, плечам, спине, пережидая, когда меня отпустит и я смогу адекватно реагировать на окружающее. Через некоторое время эмоции потихоньку схлынули и на душе существенно полегчало. Я затихла, прижавшись к нему, вдыхая знакомый запах и понимая, пожалуй, окончательно и бесповоротно, что в этом человеке моя жизнь. Он не идеал, нет, в нем куча недостатков, как и во мне самой, и я никогда не буду смотреть на него с немым обожанием в глазах, как большинство влюбленных дурочек созерцает своих мужиков. Да, буду ругаться на него, обижаться, огрызаться, в общем, в своем репертуаре, но… Не отойду больше ни на шаг. Не буду отталкивать. И если мне захочется обнять его или поцеловать, так и сделаю. Просто потому что хочется, и точка. Я подняла голову и посмотрела на Тима, подмечая в его лице каждую мелочь: сеточку морщин в углах глаз, выступившую щетину, необычный, светлый-светлый, почти серебристый оттенок радужки, отчетливо видные маленькие сосуды, придававшие белкам непривычный цвет.

— Все? — Он улыбнулся сухими губами и собрал с моих щек остатки слез. — Ну, никто не умер, да?

Хмыкнула, а потом тихонько рассмеялась.

— Пока что стройными рядами дохнут мои мадагаскарские черные, — ответила я, прохихикавшись, и встала. — Пойдем, болезный, тебе лежать надо. А то в больницу отправлю, там режим строгий, — угрожающе добавила и подтолкнула его в нужном направлении.

Верден устроился на диване в гостиной, я принесла ему завтрак и заставила съесть все, несмотря на ворчание, что нет аппетита. Потом посмотрела, что там под повязкой — как и думала, края раны чутка покраснели и припухли. Надо антибиотики по-любому купить, а то не дай бог что. Сначала воспаление сниму, потом продолжу лечить. Все равно никуда пока не торопимся, надеюсь, Ольга в запале не потащит меня с собой одну ловить Яхонтова и оставшегося Савельева. Кстати, она спала еще, хотя время приближалось к обеду.

Смоталась в аптеку, затарилась лекарствами — мне дали в ампулах, чтоб быстрее действовало, — а когда вернулась, обнаружила, что Тим уснул. Тихонько вздохнула, уменьшила звук телевизора, достала плед и укрыла, а то как-то нехорошо он ежился во сне и вздрагивал. Ничего, проснется, сделаю укол, получшает. Пока я занималась всякими мелкими делами, проходя мимо дивана, то и дело косилась, ловя себя на желании подойти, прикоснуться, убрать пряди со лба. Все время хотелось убедиться, что он живой, вот здесь, рядом, и никуда исчезать не собирается. Мысленно фыркала и обзывала себя параноиком. То мы, значит, до офигения боимся довериться и принять Вердена, то теперь страх сменил полюс и решил, что будет бояться другого. Тьфу… Захотелось самой себе подзатыльник дать. Вот меня хлебом не корми, дай поочковать, а?!

Где-то часам к трем дня я наконец поняла, что особо заняться больше нечем: бульон стоит на плите, готовый к употреблению, белье развешано, кровать в спальне застелена. Грановская еще не выползала из своей комнаты. Я почесала в затылке, сделала пару кругов по свободному пространству за диваном, покосилась еще раз в сторону закрытой двери второй спальни, где лежали мои шмотки… Мать-итить, да ну и к черту. Быстро, пока не потеряла решимость, поспешила к комнате Тима и аккуратно прикрыла за собой дверь. Насколько помню, у него там в шкафу достаточно пустого места, и свободные полки тоже есть. Учитывая немногочисленность собственного гардероба, думаю, все поместится. Реально, самой надоело с утра решать сложную проблему, бежать ли в соседнюю комнату за халатом или в очередной раз использовать в этом качестве рубашку Тима. Сколько можно. Да и пока он болеет, все равно не отойду от него.

Удовлетворившись исследованием шкафа Вердена и решив, что тумбочку потом как-нибудь перетащу, вышла и остановилась у закрытой двери второй спальни. Вообще, по чесноку, кровати полуторные, и вот лично мне с привычкой спать в позе морской звезды было тесновато вдвоем с Тимом. Я вечно на него конечности складывала и норовила завернуться в одеяло, как в кокон. Это я к чему? Ну-у, логичнее было бы передвинуть Ольгу сюда, а там просто сдвинуть кровати. Э-э, не, пока, наверное, не стоит таких радикальных перестановок устраивать. Вот разберемся с вампирами, там видно будет, пока и так сойдет. Я тихонько приоткрыла дверь, скользнула внутрь. Шторы плотно задернуты, создавая полумрак, Грановская по самую макуху укуталась и дрыхнет. Стараясь двигаться на цыпочках, я открыла шкаф, молча порадовавшись, что он не скрипит, вытащила с первой полки вещи и рысью поторопилась обратно. Хорошо, что все спали и не наблюдали моих перемещений, вопросы бы конкретно смутили и отбили, наверное, остатки смелости.

Минут через двадцать со шкафами я закончила. Теперь остались всякие мелочи в тумбочке. Мм, а прокладки куда замыкать?! Почувствовала, что краснею, еле слышно выругалась и решила, что проще оставить в навесном шкафчике в туалете. В конце концов, Верден в хате с двумя бабами живет, а физиологию никто не отменял. Ну и удобнее так, да. Хорошо, что косметики у меня кот наплакал, можно все из тумбочки на подоконник пока сгрузить.

Закончив с перемещениями, перевела дух, переоделась в любимые спортивные плюшевые штаны и футболку и, взяв ноут, осторожно устроилась в ногах Тима на диване. Бормотал телевизор, тихонько сопел раненый, а больше тишину и уют комнаты ничего не нарушало. Бросила еще один взгляд на Вердена, ощутила несвойственное мне умиление, повеселилась про себя по этому поводу, да и углубилась в Интернет.

Когда открылась дверь спальни и на свет божий выползла Грановская, я вздрогнула от неожиданности. Тим тоже пошевелился, зевнул и открыл глаза. Ольга подошла к дивану, бледная, помятая, всклокоченная, и я едва удержалась от пристального разглядывания ее губ — вдруг там уже клыки проглядывают…

— Как ты? — глухо спросила она, засунув руки в карманы халата. С длинным рукавом.

— Жить буду. — Верден приподнялся и оперся спиной на ручку дивана.

— Хорошо, — Ольга кивнула и слабо улыбнулась. — Выздоравливай тогда.

— Спасибо, — нейтральным голосом ответил Тим, скользнув по ней взглядом.

Она еще постояла, глядя в пол, потом пошлепала на кухню. Я проводила нашего непутевого командира глазами.

— А когда изменения заметными станут? — тихо-тихо спросила, надеясь, что слух у нее еще не обострился.

Тим пожал плечами.

— Недели через полторы есть совсем перестанет, — ответил он, подумав. — Кожа уже бледнеет, если ты заметила. Спать она стала дольше, и днем в основном. Это пока не фатально, — тоже понизив голос, добавил Верден. — Но пальцы резать при ней я бы не советовал. Мало ли что.

Я вздрогнула, суматошно прикинула, когда у меня там последний раз красные дни календаря были… Вроде недавно. Черт, а ведь недельки через две Ольгу конкретно плющить начнет! Икнула, испуганно уставилась на Вердена.

— Сонь, спокойно, вменяемой она останется еще достаточно долго, — отозвался Тим, правильно угадав мой панический взгляд. — По крайней мере, дома она будет держать себя в руках железно. Мы же и грохнуть можем, если что. — Он прищурился, в глубине глаз мелькнул нехороший огонек. — И она это понимает. А жить ей хочется с каждым днем все больше.

— Ладно, — наступила я на горло беспокойству. — Тогда просто буду держать при себе пушку с серебром. На всякий случай. — На моих губах появилась кривая улыбка.

— Тоже дело, — согласился Верден.

— Так, — я отвлеклась от гнетущих мыслей, — болезный, ну-ка оголяйся, лечить тебя будем, — вспомнила о насущном, встала и вскрыла упаковку одноразовых шприцов. — Н не смотри так на меня, зачет по первой медицинской все сдавали! — Я усмехнулась, заметив косой взгляд Тима. — Уколы делать умею.

— Э… может, в таблетках лучше было бы? — с некоторой опаской поинтересовался он, но послушно перевернулся на бок.

— Такой большой мальчик, а укольчиков боишься, — ехидно поддела я, набрав из ампулы лекарство. — Давай-давай, подставляй филей.

Верден картинно закатил глаза, но спустил штаны. После антибиотика снова всучила ему градусник, и пока мой альбинос мерил температуру, сходила на кухню разогреть поздний обед. Ольга медитировала над чашкой кофе и одиноким бутербродом.

— Сколько примерно Тим выздоравливать будет? — спросила негромко Грановская, пока я ставила в микроволновку тарелку с бульоном и намазывала маслом батон.

— Ну, — прикинула свои возможности, степень серьезности раны и ответила: — Недельку где-то точно.

— Угу, — Ольга кивнула, — хорошо…

И снова в мысли уплыла. Я не стала отвлекать, поставила еду на поднос и вернулась в гостиную.

— Ну? — отобрала градусник, водрузила поднос на колени Тиму. — Хавай. И никаких отговорок! — нахмурившись, добавила я. — Тебе силы нужны!

Градусник, слава богу, показывал уже тридцать семь и восемь. Верден принялся за еду, задумчиво поглядывая на меня.

— Чего? — немного ворчливо отозвалась, снова устроившись в ногах.

— Да вот думаю, попросить тебя, что ли, халатик надеть, белый, — протянул Тим. — У тебя так хорошо получается строгую медсестру изображать. И под халатиком ничего, кроме чулок… — Его голос стал мечтательным.

— Маньяк, — припечатала я, отчаянно покраснев. — Сначала вылечись, а потом уже о пошлостях думай!

— Это пошлости? — Светлые брови поднялись. — Хм… Сонь, какая ты наивная временами, — мурлыкнул он и многозначительно ухмыльнулся.

— Жуй давай, — я поджала губы, краснея еще больше, если это возможно, — и перестань тут… намякивать!

Послышался смешок, и Верден послушно затих, наворачивая бульон с рожками. Вот ведь, больной, а туда же! Правильно говорят, что мужики не той головой иногда думают.

Время до вечера пробежало незаметно, а с хлопом пришло интересное сообщение с Базы: Яхонтову нам зачли, а вот мужа сказали не искать. Честно, я выпала в осадок.

— Это как это? — растерянно уставилась на Ольгу, державшую листок с приказом. — Он зарегистрироваться, что ли, решил? После безвременной смерти супруги?

— Не знаю, мне не докладываются. — Грановская хмуро глянула на меня, пожав плечами. — Вот написано, что о Яхонтове можем не беспокоиться. За нами только Савельев остается.

— Капец. — Я растерянно взъерошила волосы, переглянулась с Тимом.

Не работа ли «крота»? Может, хрычу с горы зачем-то вампир нужен? Черт. Тяжело в деревне без нагана, в смысле, вслепую двигаться.

— Ладно. — Ольга сложила листок. — Не искать, так не искать, — после чего развернулась и молча направилась к себе в комнату.

— Я чего-то не догоняю, — протянула я, посмотрев ей вслед. — И что делать?

— Ждать, — кратко озвучил Тим. — Что-то с этим Яхонтовым нечисто, но сейчас мы все равно ничего не узнаем.

Блин, опять ждать, как же ненавижу. Но, с другой стороны, у Тима дырка в руке, и пока она не заживет, действительно придется сидеть на попе ровно. Вздохнула, махнула рукой.

— Ладно, фиг с ним, подождем. Как раз долечишься.

Минут через пятнадцать Ольга вышла, к моему удивлению, полностью одетая, в свитере с воротником под горло и рюкзаком. Молча направилась к складу, чем вызвала у меня еще большее удивление и озадаченность. А уж когда она появилась обратно, укладывая баллончики с кислотой и запасную обойму, я заподозрила неладное.

— Далеко собралась? — не слишком вежливо поинтересовалась я, отложив ноут.

Грановская скупо улыбнулась, и мне показалось, в неярком свете торшера в ее глазах блеснул красноватый огонек.

— Надо Савельева дожать, — кратко ответила она, закинув рюкзак на плечо. — Раз Яхонтов уже не нужен.

— Одна пойдешь? — уточнил Верден спокойно, пока я хватала ртом воздух в поисках приличных слов на такую сентенцию.

— Справлюсь, — сказала она и отвернулась. — Тебе еще неделю валяться, а после полнолуния его сложно будет вычислить. Так хоть район охоты есть.

Я только хотела встрять и высказать все, что думаю об умственных способностях Грановской, но Тим так выразительно посмотрел на меня, что слова застряли в горле.

— Уверена? — Он подбавил в голос беспокойства. — Может, не стоит рисковать? Сроки нам не ставили…

— Тим, — перебила Ольга и оглянулась, — я знаю, что делаю. С Савельевым справлюсь одна. Если вдруг что, позвоню. Пока.

И она вышла.

— М-да-а-а, — протянула я, покачав головой. — Че-то я очкую, Славик…

— Ей терять нечего. — Верден грустно усмехнулся. — Еще раз цапнут, ничего не сделается, разве что процесс ускорится. А реакция у нее уже сейчас должна быстрее стать, как и физическая сила. И регенерация тоже, кстати. Так что ничем не рискует действительно.

— Решила в Ван Хельсинга поиграть, что ли? — хмыкнула я. — Типа крестовый поход против вампиров?

— Возможно, — задумчиво ответил Тим. — Ей же надо кого-то виноватым сделать в том, что с ней случилось.

— А она не того… — я запнулась, — ну, не оприходует кого под шумок? Может, ей уже обычной еды не хватает? Или, может, вообще сбежит?..

Верден медленно покачал головой.

— Ей пока нет резона сбегать. — Он помолчал. — Пока она человек. Она сначала себе пути отхода подготовит, а потом лыжи смажет.

— Вот блин-компот, а, заварилась каша. — Я вздохнула и забрала у него поднос. — Ладно, фиг с ней, пусть охотится. Убьет, хорошо, не убьет — ну выздоровеешь, втроем съездим, попробуем найти. Так, давай руку, — села рядом, размотала повязку.

Краснота еще не спала, но вроде припухлость уменьшилась, что очень хорошо. Я осторожно пощупала пальцами вокруг, Тим шипел и морщился. Ага, болит, значит, живое.

— Ну-с, приступим… — откинулась поудобнее на спинку, прикрыла глаза и начала процесс лечения.

В час я скомандовала отбой, поскольку саму тоже рубило, а дожидаться Ольги смысла не видела. Вколов еще одну порцию антибиотика, отправила Тима в спальню, сама пошлепала зубы чистить. В голове рассеянно вертелись мысли о Яхонтове, что с ним могло случиться, коль сказали не искать его больше, насколько это достоверно и иеходит ли от настоящего руководства Базы, и скоро ли этот бардак закончится. Хотя вот на последний вопрос, пожалуй, можно дать ответ: как только Грановская окажется в руках людей Базы. Через пару недель. Когда первый труп оприходует. Брр. Я передернулась, прополоскала рог и вернулась в спальню. Зевнув так, что акула бы позавидовала, остановилась у шкафа, открыла… И тут обратила внимание на тишину. Обернулась, посмотрела на сидевшего на краю кровати Вердена с очень странным выражением на лице — мягкий свет ночника с тумбочки разгонял полумрак в комнате и позволял разглядеть.

— Что? — с недоумением спросила я, чувствуя легкое неуютство от его пристального взгляда.

— Соня, — осторожно спросил он, — у меня не глюки? Или в шкафу твои вещи?

Блин, маманя моя кохана, тугодум. На фига вопросы задавать?! Песец просто, у меня моментально вспыхнули даже уши, и я поспешно отвернулась, ничего не ответив. Глаз нет, сам не видишь, что ли?

— Со-о-онь, — голос Тима стал вкрадчивым, — иди сюда.

Мученически вздохнула, повернулась, старательно пряча взгляд, и подошла.

— Тебе обязательно объяснять все надо? — буркнула я, скрестив руки на груди. — Промолчать можно?

Ухватив меня здоровой рукой за талию, Верден усадил на колено, тихо рассмеявшись в ухо.

— Неужели ты решилась-таки? Я уж думал, еще три года уговаривать придется, — весело изрек он, чем чуть не заработал подзатыльник от меня.

Спасло только то, что Верден вроде как больным числился.

— А можно без подколок?! — нервно огрызнулась, ощущая себя страшно неловко, словно застукали за чем-то крайне неприличным.

Противный альбинос заржал уже в голос, откинувшись назад, и повалил меня на себя — при этом осторожно отставил раненую руку, чтоб не потревожить.

— Дурик мой, — ласково потерся щекой об мою макушку. — Спасибо, Сонька…

Все. От его проникновенного тона я моментально растаяла, распрощавшись с неловкостью и смущением. Затихла, устроившись поудобнее, почти свернувшись клубочком на Тиме. Хорошо… Через некоторое время мы забрались под одеяло и тихо-мирно уснули. Кое у кого температура еще днем была, так что никаких поползновений, пока не вылечится.

…А ночью я неожиданно проснулась, ошарашенно уставившись в потолок. Мне привиделся совершенно безумный, дикий сон, от которого пробивало на нервное ха-ха. Будто вместо Ольги с нами в ячейке Игорь Бродин, я опять удираю от Вердена, причем по крышам Питера, ибо его категорическое заявление, что мы будем жить в одной с ним комнате, повергло меня в панический ужас и вызвало жесткий приступ ненависти.

— Вот это ни хрена ж меня плющит, — тихо прошептала я, пытаясь прийти в себя и понять, откуда это все вылезло.

— Сонь? — раздался приглушенный сонный голос Тима, от которого я нервно дернулась. — Ты чего?

— Да так, снится всякое, — ляпнула и поняла, что ни за какие коврижки не расскажу выбрыки собственного подсознания, где, видимо, еще бродили остатки злости на Вердена за ранение и страха потерять его так бездарно и по глупости.

— Что? — с прорезавшимся интересом спросил он.

— Фигня всякая, — отмахнулась от его вопроса. — Спи.

— Ну нет, я же теперь изведусь от любопытства. — Верден решительно навис надо мной, опираясь на локоть здоровой руки. — Колись давай, ты просто так от снов среди ночи не подскакиваешь.

— Да ерунда, ну, в самом деле. — Я попыталась отвернуться, не получилось — Тим резво нагнулся, прижав меня к кровати.

— Сонька-а-а, — выдохнул он, проведя пальцами вдоль ребер — я взвизгнула, дернувшись — блин, знает же, что щекотки боюсь!.. — Не вредничай.

Зар-р-раза такая! Даже всего с одной здоровой рукой этот бугай довел меня до икотки и рези в животе, не давая избежать изощренной пытки, и пришлось рассказать, страшно смущаясь и радуясь темноте — не было видно пылающие щеки. А я боялась слишком активно извиваться, помня о его ранении. Верден долго хихикал, прислонившись лбом к моему плечу, я же хмуро ждала комментариев.

— Смешная ты, Сонь, — наконец успокоившись, произнес он и тихонько вздохнул, погладив по голове. Помолчал и спросил, к моему удивлению, с нотками неуверенности: — А точно не передумаешь?

Ох господи, как я, оказывается, запугала его своими метаниями за последние полгода, бедненький мой. Улыбнулась, прикрыв глаза, и осторожно обняла, ощущая под пальцами крепкие мышцы на спине.

— Я устала, Тим, — так же тихо ответила я. — Устала от своих страхов и сомнений. Шероховатости будут, куда ж без них. Но… — сглотнула, окончательно долавливая остатки усатых товарищей. — Я не уйду. Не дождешься, красноглазый, — добавила с усмешкой и совсем шепотом. — Не хрен было по КАДу тогда ехать…

Снова повисла пауза. Я уже начала засыпать, когда Тим опять заговорил:

— И когда ты так резко повзрослеть успела, Соня?

Я прижалась к нему, обняла двумя руками.

— Недавно буквально, знаешь ли, — ответила легкомысленным тоном. — Когда один идиот позволил дурной вампирше всадить в себя пулю.

Да, долго еще припоминать буду, запаришься прощение выпрашивать, чудовище мое беловолосое. Верден с шумом втянул воздух, но промолчал.

— Спи, — я коснулась губами мягких прядей, — тебе отдыхать надо и выздоравливать.

Кажется, мы так и уснули друг на друге. М-да, надеюсь, подобные сны мне больше сниться не будут.

Часов в семь утра меня поднял гидробудильник, и, пробираясь с полузакрытыми глазами по гостиной, я с удивлением обнаружила сидевшую на диване Грановскую, смотревшую телевизор. Остановилась, уставившись на нее и со сна плохо соображая, чего она спать не идет. Ольга покосилась на меня, потом кивнула на стол, где лежали документы и бумажник.

— Кончился Савельев, — коротко обозначила она и вернулась к созерцанию телека.

— Угу… — Я зверски зевнула и продолжила путь к сортиру.

Потом обмозгую, когда просплюсь.

А утром, собственно, на столе красовалась только записка от Ольги, что хлоп ушел, а она — спать. В общем, предсказуемо. Весь день мы валяли дурака, я лечила Тима — слава богу, температура практически спала, так, держалась на тридцати семи. Припухлость и краснота тоже почти прошли, еще пара дней и моих усилий — и, в общем, все в норме будет.

Возвращаясь мыслями к заданию, я все никак не могла выбросить из головы Яхонтова. Почему нам сказали его не искать? В то, что вампир резко решил перейти на легальный образ жизни с полагающимися при этом жесткими ограничениями, мне почему-то не верилось. Ну вот не верилось, и все тут. Попробовав настоящей охоты, перейти потом на донорскую кровь и одну разрешенную в месяц жертву… Не знаю. Что-то тут было нечисто. Тим заметил мою задумчивость.

— Что такое, Сонь? — наконец спросил он, наблюдая мои нахмуренные брови.

— Да Яхонтов этот, — призналась я, — из головы не выходит. Или База мутит, или, скорее всего, он для чего-то нужен хрену с горы, — помолчала, рассеянно пощелкав мышкой по открытым страницам. — Склоняюсь к последнему. И еще, не начнет ли он мстить за жену.

Верден подумал.

— Может, — согласился он. — В отношении остального… — Тим помолчал. — Тут, пока Ольгу не заберут, мы ничего не выясним, никуда не денешься. Слишком мало информации.

— В карты глянуть, что ли? — пришла мне в голову свежая мысль.

— Глянь, — кивнул Тим. — Интересно будет.

Притащила колоду, уселась на диване по-турецки, перемешала карты, сосредоточившись. Яхонтов, Яхонтов, что там с тобой такое? Выложила три карты: восемь Мечей прямые, «Маг» перевернутый, и… «Дьявол». Прямой.

— Во блин, — озадаченно выдохнула я. — Тим, кажись, в точку. Вампир не просто так пропал, и не просто так нам сказали не искать его. Походу, прижал его этот хрен чем-то, шантажировал, что ли, и тот попросту сбежал, поняв, что силы слишком неравны, — объяснила я и нахмурилась. — Но что хотел? Зачем ему вампир, да еще и дикий?

Тим обозрел расклад, похлопал пальцами по губам.

— Знаешь, оставь пока, — ответил он. — Что-то подсказывает, больше мы ничего нового не узнаем. Просто поставим галочку и, как только закончим это темное дело с «кротом», отправим все наши выкладки еще раз. Думаю, после чистки на них обратят больше внимания.

Ну, в общем, он прав, да.

— Тогда что, получается, мы закончили наше первое дело? — Я уставилась на Вердена, но радости особо не чувствовалось.

Да и закончили ли?..

— Скажем так, выполнили то, что от нас требовалось. — Тим улыбнулся. — Заказывали трех вампиров, трех и убили. А то, что в процессе нарисовался четвертый, это уже нюансы.

— Прикольно, — я оперлась локтем на спинку, сдвинув карты в сторону. — Отмечать будем?

Улыбка Вердена стала шире, в глазах появился хитрый блеск.

— Ты мне желание должна, Сонька, — напомнил он.

— Э… И-и-и? — Я подняла бровь, и от предвкушения сердце забилось чаще.

Угу, сюрпризы от него уже не пугали. Собственно, самое «страшное» для меня случилось, причем по собственной воле, так что чего дергаться? А фантазия у Вердена нестандартная, это мне и так известно было. Даже стало интересно, что ж ему в голову взбрело?

— Скорость любишь? — неожиданно спросил он.

— Люблю, — кивнула я.

Хотя сама машину не водила, но прокатиться с ветерком не против. Еще когда родители были живы, батя до дачи катал нас с мамой по трассе. Нам нравилось.

— Прокатимся? — Он подмигнул.

— Через пару дней. — Я выразительно посмотрела на его руку. — Как совсем затянется.

— Заметано, — согласился Верден.

— Так в чем желание-то? — напомнила насущный вопрос.

— Платье наденешь? — выдал он.

— Ну… — Я слегка обескураженно помолчала. — Надену, в чем проблема. Это все?

— Не, это подготовка. — Верден усмехнулся. — Остальное когда поедем.

Хм. Секс в машине, что ли? Так, по-моему, для этого не надо тратить желание. Хмыкнула, пожала плечами:

— Как скажешь.

Платье, значит? Ладно. Вообще-то, оно было одно, то самое, с выпускного. Но… Так, завтра прошвырнусь по магазинам, выберу что-нибудь. Уж не знаю, чем там эта поездка закончится, по я тоже подготовлюсь. От предвкушения защекотало в груди, и мне нравилось это ощущение! Черт, как быстро я меняюсь… И это тоже хорошо.

Следующие дни прошли спокойно. С Ольгой мы почти не разговаривали, она сидела или в кабинете, или перед телевизором, выползая из своей комнаты где-то к обеду и уходя спать позднее нас. Комментариев по поводу того, что я переселилась в соседнюю спальню, не последовало, хотя я их подсознательно ждала. Разговоров о Савельеве тоже особо не вели, только Тим счел нужным похвалить и поинтересоваться, нормально ли все прошло. Получил краткий ответ, что да, раз она жива-здорова, и на том разговор увял. Грановская ушла в себя, и лично я не рисковала лишний раз ее трогать. Но «беретту» в тумбочку положила. И старалась не оставаться с ней в одной комнате. Тим успокаивал, что пока рано беспокоиться, она все-таки ела нормальную еду, мало, но ела, и пока только спала днем много. Но мне было спокойнее с оружием. Мелькнула крамольная мысль сменить код на складе, там же до фига пушек, но, к сожалению, командиром оставалась Грановская, и доступ к пентаграмме у нее должен быть. Нам прислали бумагу, что оплата за первое задание поступит на карточки — они пришли еще с первым хлопом вместе с документами и приказом. Неплохая, кстати, оплата, по сорок на нос. Если так будут за каждое давать, я просто не буду успевать тратить заработанное.

Платье я купила: короткое, из черного шелка, на тонких лямках, и под него комплект черного кружевного белья. Полупрозрачная паутинка оставляла мало простора воображению и смотрелась офигенно — я примерила, закрывшись в ванной, и осталась довольна. Представив физию Вердена, когда он это увидит на мне, ощутила жаркую волну желания, и зуб даю, аура полыхнула фиолетовыми разводами. Ну да, у нас неделю ничего не было, пока он выздоравливал. А я еще и силы на него тратила, так что… Надо восстановить, по-любому. Улыбнулась отражению, переоделась обратно в домашнее, положила покупку в пакет и прошмыгнула в спальню, спрятав его глубоко на полке. Тим проводил меня взглядом, но спрашивать ничего не стал. Правильно, все равно не отвечу. Вот завтра поедем, и заценит.

На следующий день я придирчиво осмотрела розовый круглый шрам на его руке, прощупала, надавливая, вгляделась в невозмутимую морду Тима, пытаясь уловить малейшие признаки чувства боли, — и не нашла.

— Да в порядке, в порядке, — усмехнулся он. — Ну что, вечерком поедем?

— Вечерком? — слегка удивилась я.

— Дорога свободнее, — пояснил Тим. — По КАДу поедем.

— О, — звучит заманчиво, — тогда да, не вопрос. Моюсь одна! — категорически заявила я, наставив на него палец.

Надо же почистить перышки как следует, без его голодного взгляда. И так утром пришлось по-быстренькому сбежать на кухню, ибо альбинос вздумал приставать, толком не проснувшись, а мне не хотелось смазывать ощущения. Порой ожидание не менее приятно, чем само действо.

— Мм? Ладно, — подозрительно легко согласился он.

Ольга ушла часов в шесть, и Тим, проводив ее взглядом, вдруг негромко сказал:

— Походу Грановская уже начинает себе запасной вариант для отступления искать.

— С чего ты взял? — Я как раз с полотенцем шла в ванную, планируя еще поваляться в горячей водичке с пеной.

— Не знаю, ощущение такое, — медленно ответил он, тряхнул головой и добавил: — Ладно, фиг с ним. Думаю, она до последнего будет тянуть, деньги ведь нужны, а с одного задания долго не просуществуешь. Как минимум до следующего точно никуда не денется.

На водные процедуры я потратила часа два, не меньше. Пожалуй, впервые получила искреннее удовольствие, превращая себя в девушку, даже на выпускном не чувствовала такого, там больше нервов было. Всякие скрабики, бальзамы для волос, крем для тела. Реально, захотелось увидеть в глазах Тима восхищение, выглядеть именно для него, и только для него, красивой, женственной… Кажется, во мне наконец-то начала просыпаться женская сущность, и это новое ощущение приятно волновало. Я закуталась в халат и направилась к спальне.

— Не входить! — категорично заявила, посмотрев на сидевшего на диване Вердена.

Он только усмехнулся.

— Оки, тогда смена караула. — Тим встал и пошел к ванной.

Вот и ладушки, спокойно приведу себя в порядок. Укладывая волосы, неторопливо одеваясь, накладывая легкий макияж, я получила такой кайф, что сама удивилась. Оценив усилия в зеркале, чуть сама на себя слюну не пустила: сверху еще короткую кожаную куртку, черные туфли, и — хана Вердену. Ухмыльнулась отражению, подмигнула и осторожно выглянула из спальни: Тим сидел на диване, спиной ко мне, и смотрел телевизор. Выдохнула, неожиданно почувствовав краткий приступ неуверенности, одернула платье и вышла.

— Я готова, — коротко сказала я, с некоторым беспокойством ожидая реакции.

Верден повернулся, медленно оглядел меня…

— Ни фига ж себе, — протянул он, и от его взгляда стало жарко.

Ох. Кажется, меня уже одними глазами раздели и почти поимели мысленно. Я не удержалась, посмотрела внутренним зрением — его аура стала полностью глубокого фиолетового цвета с толстыми золотистыми уже не нитями, а конкретными полосками. Интересно, у меня тоже так?

— Тоже, — улыбнулся Верден. — Не зевай, Сонь.

— Ё!.. — выдохнула я, отчаянно покраснев, и моментально поставила блок. Расслабилась совсем… — Одевайся иди, телепат хренов!

Он встал, и я сглотнула: кроме полотенца, небрежно повязанного вокруг бедер, на нем больше ничего не было. Тим нарочито медленно прошел мимо, и я не выдержала.

— Если не поторопишься, мы никуда не поедем, — пробормотала, не в силах отвести от него взгляда.

Какой же он, гад белобрысый, сексуальный, черт, и как меня от него плющит! Кстати, если судить по золоту в ауре, связь таки крепнет. Довольно хмыкнув, Тим поспешил в спальню. Я присела на ручку дивана, порадовавшись, что Грановской нет дома. Почему-то не хотелось, чтобы она видела, как мы вместе уходим, да еще намарафеченные. Пропасть между нами становилась все шире… И меня на несколько мгновений охватила грусть: все же могли ведь стать друзьями, могли.

Когда Верден появился минут через пятнадцать, пришла моя очередь нервно сглатывать и подбирать слюни. В черных джинсах, рубашке того же цвета с закатанными рукавами, волосами, собранными в аккуратный хвостик, Верден смотрелся сногсшибательно. Бли-и-ин. Захотелось просто съесть его, и хорошо, что я блок поставила. Мысли скакнули в совершенно неприличном направлении, фантазия закусила удила и понеслась вскачь. Тим все понял по моему взгляду, судя по довольной физиономии.

— Поехали уже, глазки сломаешь, — подмигнул он.

— Сам-то, — хмыкнула в ответ, и мы наконец вышли.

На улице уже стемнело, и для августа стояла удивительно теплая и почти безветренная погода.

— Что-нибудь для души? — осведомился Верден, открыв мне дверь.

— Мм… А давай, — махнула я рукой. — Гулять так гулять, как-никак первое дело закрыли.

— Пива, водки, коньяка? — непринужденно спросил он, сев за руль.

— Пожалуй, коктейльчик какой-нибудь вкусненький, — я откинулась на спинку, — раз для души. Напиваться не хочу, — усмехнулась, покосившись на Тима. — У меня другие планы на вечер.

— У меня тоже, — невозмутимо кивнул он, и мы поехали.

…Ночь, скорость, пустая трасса, легкий алкоголь вперемешку с адреналином — я была на седьмом небе от счастья. В открытые окна влетал свежий ветер, трепал волосы, безнадежно испортив укладку, да и фиг с ней. Чистый восторг бодрил, взрывался в крови маленькими пузырьками и кружил голову, делая тело легким-легким, почти невесомым. Тим давил на газ, мы неслись вперед, и я чувствовала абсолютную свободу и драйв. Улыбка не сходила с лица, из груди рвался смех, и я не стала сдерживаться.

— Класс! — выдохнула с восхищением и покосилась на Вердена.

Он смотрел вперед, уголок губ чуть приподнят, руки расслабленно лежали на руле. Я залюбовалась его профилем, сердце затрепыхалось пойманной птичкой от избытка эмоций и ощущений, которые словами не выразить. Захотелось дотронуться, провести пальцем по гладко выбритой щеке, прижаться губами… Шальная мысль зацепилась за офигевшее от происходящего сознание, и я хитро усмехнулась, прищурившись. Повернулась к Тиму, облокотившись на спинку, убрала блок. Представила, как медленно расстегиваю его рубашку, касаюсь ладонью обнаженной груди, да и послала картинку Вердену. Он резко выдохнул, сжав руль, машина слегка вильнула.

— С-с-соня, — сквозь зубы выговорил он, — не надо так делать… По крайней мере, когда я за рулем, — напряжение чуть спало с его лица, и на нем появилась усмешка.

— Хорошо, — кротко согласилась я, откинулась на дверь, сбросила туфли и, вытянув ноги, удобно и аккуратно расположила их на коленях Тима.

Так, чтобы не мешать, но и самой удобно тоже было. При этом гладкий шелк платья поднялся так, что стало немножко видно кружево чулок. И чуть улыбнулась. Черт, мне реально было в кайф так вести себя! И видеть, как Вердену это тоже нравится. Он, не говоря ни слова, вдруг решительно свернул на ближайшем съезде, и через некоторое время мы остановились на небольшой заасфальтированной площадке на опушке леса. Тим повернулся ко мне, положив руку на сиденье. Я ног так и не убрала, продолжая изучающе смотреть на него. Разве что чуть согнула колено и глаза прикрыла.

— Станцуешь, Сонь? — От неожиданного предложения я удивилась, и сильно.

— А? — моргнула, подумав, что не расслышала.

Вместо ответа Верден протянул руку к магнитоле, пару раз нажал и… Вот зараза красноглазая, а! Салон наполнили тягучие, медленные звуки саундтрека из тарантиновского вампирского ужастика.

— Это мое желание, — вкрадчиво добавил Тим, чуть наклонившись, его ладонь коснулась лодыжки и неторопливо провела до колена. — Станцуй для меня, Соня.

Мм… Так, значит, да? Хмыкнула, спустила ноги и надела обратно туфли. Кивнула на магнитолу, попросила:

— Поставь сначала. Будет тебе танец…

Я вышла, потянулась, разминая мышцы, и оглянулась на Вердена — он открыл дверь со своей стороны, сделал погромче и откинулся на спинку сиденья, поставив одну ногу на асфальт, а другую — на порог машины. Ну держись, чувак, у меня сегодня офигительно хулиганское настроение, и вообще, звучит одна из моих любимых композиций! Я медленно улыбнулась, обошла «ниссан», покачивая бедрами, и встала напротив, глядя ему прямо в глаза. Чуть откинула голову, провела руками вдоль тела и начала танцевать. Это не было похоже на то, что происходило на выпускном, там была скорее борьба упрямства с собственными желаниями, а здесь… Здесь я сама была одним сплошным желанием, и каждый жест, каждый взгляд говорил об этом. Я хотела Тима и не стеснялась этого. Мне нужен был не только секс от него, но и то потрясающее чувство единения, которое он давал, тот фейерверк чувств и эмоций, от которого душа улетала в астрал и зависала там очень надолго. И я соскучилась по этим ощущениям, безумно соскучилась. И все мои невысказанные мысли вылились в танец, медленный, чувственный, сексуальный до последнего движения и взгляда. Сейчас я ничего не скрывала, мне по фигу было на блоки и экраны — пусть смотрит, если хочет.

Постепенно приблизилась и с последним аккордом поставила колено на сиденье между ног Тима, наклонилась и поцеловала. Вложив все то, что бурлило и требовало выхода, все, что накопилось в душе за время его болезни. Поцеловала настойчиво, жадно, не давая возможности вздохнуть. Ладони Вердена тут же оказались на моих бедрах и резво поползли вверх, задирая подол, и инициативу перехватил он. Вот как, не желаем подчиняться, да? Я подалась вперед, надавила ладонями на плечи, заставив откинуться на спинку и не отрываясь от его губ, растягивая удовольствие. Хотя хотелось уже на фиг сорвать с Тима рубашку вместе со штанами, черт возьми, и приступить к главному. Но мне нравилось это головокружительное ощущение власти над ним, нравилось чувствовать, как напрягаются мышцы под пальцами, как Тим вздрагивает от моих прикосновений — точно так же, как я от его. Он был словно продолжение меня, точнее даже, отражение: насколько я импульсивная и эмоциональная, несдержанная, настолько Тим спокойный. Все, что у меня снаружи, у него — внутри. И каждый раз, когда мне удавалось это вытащить, я просто умирала от восторга и острого удовольствия. Яп-пона мать, что Верден со мной творит…

Поцелуй был бесконечным, сладким и жарким. Я уже сидела верхом на моем альбиносе, медленно расстегивая пуговицы, а вот ему терпения не хватило — скользнув вдоль тела, его ладони совсем подняли тонкий шелк, и пришлось немного отвлечься, чтобы дать ему возможность снять с меня платье. Наряд улетел на заднее сиденье, и я с предвкушением улыбнулась, выпрямившись, но не отняв пальцев от обнаженной груди Тима. У того комплектика, что я купила, имелся один пикантный нюанс. Надеюсь, он будет оценен по достоинству. Верден замер, положив руки мне на талию, его взгляд не отрывался от маленького кружевного бюстгальтера без лямок. Угу.

— Нравится? — немного хриплым голосом поинтересовалась я, склонив голову набок.

Черт, черт, по-моему, чем дальше, тем больше тормоза отказывают, а от ощущения, что лечу вниз с огромного трамплина, захватывало дух. Тим протянул руку и осторожно дернул за шелковую ленточку спереди — это вместо застежки было.

— О-о-очень, — протянул он, и его пальцы пробежались по обнаженной коже, заставив задрожать от восторга каждую клеточку.

А потом наклонился и осторожно обхватил губами мой сжавшийся в твердую горошину сосок. Нежно погладил языком, и я тихонько зашипела, процарапав-таки ногтями полоски на его плечах. Верден тут же чуть прикусил, заставив выгнуться и судорожно всхлипнуть, и при этом его ладони оказались уже на моих бедрах, как раз там, где на трусиках с обеих сторон красовались такие же ленточки. Да, очень продуманный комплектик, говорила же. Мне понравился сразу. Судя по всему, Тиму тоже. Я как-то слишком увлеклась ощущениями, и когда пальцы Вердена медленно, едва касаясь, прошлись по спине, вызвав лавину мурашек, чуть не взвыла от неожиданности, аж глаза распахнулись от избытка эмоций.

— М-мать… Зас-с-сранец!.. — вырвалось у меня.

Тихий смех, и несколько быстрых, легких поцелуев вдоль живота, а потом я несильно отпихнула Тима, занявшись ремнем на его штанах. Кажется, у меня немного тряслись руки… Ну вот почему каждый раз, как хочу, чтобы все было неторопливо и медленно, собственные желания показывают жирную фигу и берут управление телом на себя?! Мне казалось, если вот сейчас, сию же минуту не почувствую Тима внутри, то просто рассыплюсь на мелкие кусочки, и хрен кто соберет обратно. Капец просто какой-то, не мужчина, а ходячая виагра конкретно для меня одной!

— Молнию не сломай, — донесся довольный смешок, и мои запястья аккуратно перехватили сильные пальцы. — Лучше я сам.

Да за-ради бога, только скорее. Ох, хорошо, что вокруг лес и, кроме птичек, никто больше не услышит, как я тут захожусь криком от удовольствия. Ибо, чую, Действо затянется надолго. Мне так точно одного раза не хватит… Блин, и когда такой ненасытной стать успела, сама поражаюсь! Хотя мне же объясняли, почему так. Через несколько минут стало не до размышлений, ибо я наконец получила, что хотела — Верден избавился от джинсов, а я с длинным, больше похожим на тихий стон вздохом опустилась на горячий, напряженный до каменного состояния член, вцепившись в многострадальные плечи Тима. О, мама, здравствуй, астрал, давно не виделись… Внутренние мышцы рефлекторно сжались, и от резкого вдоха альбиноса, ясно показавшего его реакцию, я чуть не сорвалась, огромным усилием воли удержавшись на самом краю. Не-э-эт, фигушки, только начала же! Я замерла, делая глубокие вдохи и пытаясь хоть немного успокоиться, Тим тоже не шевелился, тяжело дыша и глядя мне в глаза. Я медленно улыбнулась, чувствуя его обжигающие ладони на талии. Наклонилась, снова поцеловала и отстранилась, шепнув:

— Поехали?..

Ага, скорее полетели. Наверное, никогда не привыкну к тому, насколько все каждый раз ярко, остро, глубоко до каждой, самой последней клеточки тела. Это действительно сравнимо с маленькой смертью, мне приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы вернуться в реальность и осознать, что я живая и очень даже здоровая, только не вполне способная двигаться. А сейчас мне вообще не хотелось останавливаться, хотелось продлить как можно дольше это мучительно-тягучее ожидание, от которого крышу уносило не меньше, чем от всего остального. Когда я в очередной раз замерла, не позволяя и ему двигаться, вцепившись в его запястья, Тим аж глухо зарычал, чем вызвал у меня очередную волну удовольствия, пронзившую с головы до пяток.

— С-с-сонька… — хрипло выдохнул он, гипнотизируя взглядом. — Х-хватит дразнить…

Очередная шальная мысль забрела в мою бедовую голову, и я ни секунды не задумалась, а стоит ли ее воплощать в жизнь. Конечно, стоит, раз подумала, и вообще нашла время думать.

— Я ж только начала, — выдохнула ему в губы и вдруг встала, вызвав удивленный и недоуменный тихий возглас Вердена.

А потом, не сводя с него глаз, я медленно-медленно опустилась на соседнее сиденье и… легла, опираясь на локти. Ощущение прыжка с парашютом, захватывающе-паническое, но такое приятное…

— Иди ко мне, Тим, — негромко позвала его, сглотнув пересохшим горлом.

Если уж давить тараканов, то всех сразу, а эти были, пожалуй, самые жирные.

Верден секунду неверяще смотрел на меня, я даже уже почти пожалела о собственном порыве, но передумать не успела: в следующий момент его сильное тело вдавило меня в кресло, а мои руки оказались над головой. Подумав, сердце решило, что ему и в груди неплохо, а этому непостижимому человеку, пожалуй, можно позволить очень многое — плохого не сделает однозначно. Очередной долгий поцелуй, от которого последние сомнения благополучно испарились, и тихое «спасибо», от него эмоции вместе с чувствами скрутились в тугую спираль удовольствия, готовую распрямиться в любой момент. И мы продолжили…

Тихо мурлыкала музыка. Прохладный ветерок, залетавший в приоткрытое окно, приятно обвевал разгоряченную кожу. Я дремала, свернувшись калачиком на сиденье с опущенной до предела спинкой. Часы показывали что-то около трех, и мне хотелось всего одной вещи: растянуться в горизонт под теплым одеялом. И хотя ныла каждая мышца, даже в весьма неожиданных местах, губы то и дело разъезжались в довольной и счастливой улыбке. В голове проносились воспоминания недавних сумасшедших часов, по телу еще бродили отголоски ощущений, вспыхивая то там, то здесь маленькими искорками, и я пребывала где-то между этим миром и сном, на своей волне. Мы ехали обратно.

Ладонь Тима время от времени осторожно касалась моих встрепанных волос или щеки, и эти прикосновения сопровождались волнами мурашек по коже. Черт. Интересно, насколько нормально, как я на него реагирую? Ну в том смысле, что хочется, чтобы он делал это как можно чаще. Раньше подобная мысль вызывала панику, сейчас — умиротворение, что ли. Размышлялось крайне лениво, мозг пребывал в состоянии ваты и выходить из него отказался наотрез. Да ну и на фиг, с каждой минутой все больше наваливалась сонливость и приятная усталость. Да, зажгли мы знатно, однако… Это Верден хорошо придумал на природу свалить, иначе хана Ольге и соседям. Последние, наверное, уже давно с берушами спят. Что поделать, если у меня такой темперамент, скрывать который я не собираюсь.

Машина остановилась, я сонно встрепенулась, осоловело хлопая ресницами, — оказывается, мы приехали. Тим заглушил двигатель и посмотрел на меня.

— Что-то мне подсказывает, сама ты не дойдешь, — вполголоса сказал он и улыбнулся уголком губ.

— Не-а. — Я зевнула, потянувшись, и взяла с заднего сиденья куртку. — Не дойду… — и тут же спохватилась, вспомнив, что буквально пару дней назад Верден щеголял дыркой в руке. — Хотя, знаешь…

— Донесу, — оборвал он и вышел.

Типа, молчи, женщина, я сам все сделаю. А спорить не хотелось, поэтому вздохнула, достала туфли с пола и открыла дверь со своей стороны. Меня взяли на руки, транспортировали на нужный этаж и в гостиной тихо поинтересовались:

— Спать?

— Угу… — сонно отозвалась я, прислонившись лбом к его плечу. — Душ утром…

Как Тим меня раздевал, уже почти не помню, стремительно накатывал сон.

А через пару недель каникулы Бонифация закончились…

Последующие дни прошли под знаком моего привыкания к новому положению. База пока не радовала заданиями, и почему-то сей факт не особо огорчал. Я была занята весьма важным — для меня, конечно, — делом: пыталась понять, как себя вести и что делать. Как-то до сих пор не задумывалась о возможности не то что совместного проживания с кем-то, но в принципе об отношениях, и теперь я находилась в некоторой растерянности и напряженности, которые тщательно скрывала от Вердена. Все казалось, у меня должны быть какие-то обязанности, надо что-то делать… А спросить не у кого, Ольга особо не демонстрировала расположенности к общению, приставать же к Тиму с подобными вопросами казалось верхом глупости. Вот и не находила себе места, сражаясь с собственными очередными тревогами.

Грановская под вечер куда-то снова свалила, и мы остались одни. Тим лежал на диване с буком, я же посидела на подоконнике, покурила, перехватила бутер на кухне, ибо кушать пока особо не хотелось, и все пыталась понять, чем же заняться. Просто плюхнуться рядом с альбиносом казалось… Ну не знаю, мы и так достаточно времени проводим вместе, может, ему одному хочется побыть, а я тут отсвечивать буду? Ладно, в кабинете посижу. Из головы как-то вылетело, что Тим слишком хорошо меня знает.

— Сонь, — позвал он, когда я проходила мимо. — Иди-ка сюда.

Не чуя подвоха, подошла, села, вопросительно посмотрела на него. Он отложил ноут, сцепил пальцы в замок на животе и ответил таким же внимательным взглядом.

— Что за мысли бродят в твоей голове в последние дни, мм? У тебя такое выражение лица, будто ищешь решение теоремы Ферма, — с легкой иронией поинтересовался он, светлая бровь поднялась.

— Да не. — Я неожиданно смутилась от его проницательности. — Забей, ничего серьезного.

— Ну уж нет, чтобы я потом снова тратил время и силы на травлю очередных тараканов в твоем мозгу? — хмыкнув, он наклонился, развернул к себе спиной и усадил между ног, устроив подбородок на плече. — Рассказывай, чего маешься. Потом может не оказаться времени разбираться, — добавил вдруг Тим, и… ну, в общем, он прав, наверное.

Пока затишье, стоит воспользоваться, а то потом задание очередное как свалится, и Ольга опять же. Я собралась с духом, все еще непривычная к тому, что могу с ним поделиться любыми загонами и ничего мне за это не будет, кроме попытки помочь, и начала говорить, тщательно подбирая слова.

— Понимаешь… Ну, я как бы не совсем понимаю, что делать и как себя вести, — начала машинально теребить край домашней кофты, чувствуя смесь неловкости и смущения и испытывая нездоровое желание обозвать себя в мыслях дурой. — Ну вроде как мы ж вместе живем… — запнулась, потому что звучало все еще не очень привычно для меня и странно.

Блин, будет ржать — стукну, больно! Услышала вздох, и щеки коснулось теплое дыхание.

— Сонь, я тебе давно говорил и сейчас повторю, — терпеливо начал Тим. — Мне не нужны от тебя никакие обязательства. Ты не должна мне ничего, в том числе и как-то кардинально менять свою жизнь. Белье в машинку я, знаешь ли, и сам в состоянии засунуть. — Верден издал тихий смешок, и его ладони накрыли мои нервно дергающие край кофты пальцы. — Готовить можно и вместе, что мы, кстати, и делаем достаточно часто, а в остальном… — Тим помолчал. — Если тебе хочется куда-то пойти без меня, я не обижусь. Отчитываться, где и с кем была, тоже в общем-то не надо, сама понимаешь. — Я согласно кивнула, потихоньку расслабляясь по мере того, как он говорил. — Я не требую проводить рядом со мной каждую минуту, Сонь. — Он успокаивающие погладил по руке. — Не надо себя накручивать, что твоя жизнь после того, как ты переехала в мою комнату, как-то кардинально поменялась. Я совершенно не собираюсь играть в семью, глупенькая, успокойся, — голос Тима стал тише, — и не требую к себе внимания больше, чем ты хочешь и можешь дать. Если тебе вдруг захочется побыть одной, готов даже переселиться сюда, на диван, — добавил он уже весело. — Но не более чем на несколько ночей, иначе ты ж меня потом изнасилуешь, ненасытная. — Ох, от прозрачного намека на давешнюю ночную прогулку на машине мои щеки тут же загорелись румянцем. Ну… недельное воздержание далось нелегко, чего уж там. — Как, полегчало?

— Угу, — вздохнула я. — Я подумаю, честно.

— Тебе вредно думать, Сонька, я тоже давно говорил. — Его теплые губы коснулись щеки. — Иди-ка проветрись лучше, погуляй, пока погода еще солнечная.

Дельный совет. Я тут на днях велик себе купила, ибо в свое время очень любила это дело, и пока не успела его еще обновить.

— Хорошая идея! — воодушевилась, вскочила и поспешила в спальню переодеться.

Настроение значительно поднялось, тревоги улеглись. Конечно, требовалось еще уложить в голове услышанное, но это можно сделать и на прогулке, с плеером в ушах. Тим к великам относился ровно, отдавая предпочтение машине, и, на удивление, я не расстроилась: мне никогда не хотелось делить мои поездки с кем-то, и даже с Тимом, я оставалась наедине с городом и музыкой, наворачивая километры по улицам, и получала от этого чистый кайф. Черт, иногда аж дрожь пробирала, как же хорошо Верден меня понимает и чувствует.

— Я на пару часиков, — вернулась обратно в гостиную, помахала ему рукой.

Тим кивнул — он разговаривал по телефону. Направляясь к складу, где стоял велик, я невольно прислушалась:

— Привет, привет, давно не слышал. Как ты там?.. Ну здорово, давай, так держать. У нас? Потихоньку все, ага… — Я выкатила велик, сгорая от любопытства, кто это — при нашем образе жизни о друзьях речи, мягко говоря, не шло. — Встретиться? Хорошая идея, кстати. Давай… да, хорошо, пока.

Я уже стояла в коридоре, зашнуровывая кроссовки, и несколько удивилась, увидев Тима.

— Гарик звонил, — пояснил он, словно угадав мои мысли. Проверила — да не, блок на месте. — Встретиться предлагал. — Верден усмехнулся. — Так что не переживай, скучать не буду. Давай спущу. — Он ухватил велик за раму, и мы вышли.

Мое беспокойство окончательно улеглось к возвращению домой через три часа: прогулка подействовала отлично, поселив в душе умиротворение и даже некоторую мечтательность — как всегда после встречи с городом. Больше я не загонялась относительно изменений в своей жизни.

База все-таки прислала задание, оказавшееся совсем пустяковым: в парке шалил какой-то неупокоенный призрак, пугая припозднившиеся парочки, но с ним разобрались мы с Тимом за несколько дней. Дух оказался умершим парнем двадцати семи лет — несчастный случай, он альпинизмом занимался, — который сбежал в горы после очередной ссоры с любимой девушкой. Девушку нашли, заставили поговорить, дух успокоился, и в парке снова стало спокойно. А в последнюю неделю августа затишье подошло к концу, и началось все, как обычно, с мелочи: у меня начались критические дни.

Грановская окончательно перешла на ночной образ жизни, ложась спать практически под утро и просыпаясь уже после обеда. Я с трудом удерживалась от порывов пристально ее разглядывать, но внешне изменения никак не выражались. Те же кофты и рубашки с длинным рукавом — она явно не хотела шрам показывать, — замкнутое выражение лица, скупые, отрывистые фразы и опущенные ресницы. Когда наши взгляды изредка встречались, я пока не замечала никаких красных отсветов в ее зрачках. Тим пояснил, что это уже последняя стадия и видно только в темноте. И еще зрачок у нее станет вертикальным. Мамочки, страсти какие.

— Слушай, а как мы узнаем, что она кого-то уже того? — спросила я как-то ночью, лежа на спине и сосредоточенно созерцая потолок. — Ольга не дура, и мне кажется, не бросит труп просто так…

— Первый голод срывает крышу, — пояснил Тим, рассеянно перебирая мои волосы. — Она себя не будет контролировать. Все, на что ее хватит, это выбрать место и подходящую жертву, чтобы не засветиться. Это всего пару дней длится. — Я закивала: лекции помнила. — Ну и вот, сама подумай. В себя она придет не сразу и на достаточном расстоянии от места преступления. В том-то и фишка, почему диких сразу вычисляют, они трупы не прячут — не успевают просто. До рассвета же надо уйти с улицы, пока сон не сморил.

— То есть просто сводки снова просматривать? — Я с сомнением покачала головой. — Тим, еще же Яхонтов есть, и что-то мне подсказывает, он вряд ли зарегистрировался. Ольга, опять же, зная, что с ней происходит, может поехать в любой район города. Вон, на той же машине.

— Давай так, дождемся полнолуния, оно должно дня через четыре наступить, и дальше будем действовать по ситуации, — предложил он. — Но оружие лучше под рукой держать, это ты права.

На третий после разговора день, к вечеру, когда я валялась на диване с ноутом, Тим сидел в кабинете, общаясь с Гариком по аське, у того там затык по учебе случился, — внизу живота вдруг появились знакомые тянущие ощущения, совершенно однозначные предвестники ежемесячных неприятностей. Ой. Поморщилась и поспешила за аптечкой. От боли спасали только две таблетки нурофена, и вообще часика два потом полежать под одеялом. Ольга ушла гулять, несмотря на десять вечера, но я в последнее время даже не отмечала странности в ее поведении — их стало слишком много и они были слишком явные. Проделав необходимые манипуляции, я вытащила плед и закуталась в него, чувствуя легкий озноб и ломоту в пояснице, и попыталась отвлечься от болезненных ощущений, нырнув в Интернет.

— Ты чего, холодно, что ли? — неожиданно раздался голос Тима, и я чуть не вздрогнула.

— Н-нет, — передернула плечами. — Не очень хорошо себя чувствую.

Пояснять подробнее не стала — не дурак, сам поймет. Верден обошел диван и сел рядом, я ощутила его внимательный взгляд и подняла голову.

— Мм? — вопросительно выгнула брови.

— Сонь, плохо, — тихо ответил он. — Завтра полнолуние. Ольга с катушек может уже здесь слететь.

Я осознала и испуганно икнула, вцепившись в одеяло.

— Песец, — просипела, понимая, что полный попадос. Ну почему мой организм не мог потерпеть пару дней! — И чего делать-то?! Уехать? — с трудом удержала желание сорваться на крик.

— Нет, Грановская сразу обо всем догадается. — Тим нахмурился. — Можем спугнуть.

— Тим, я не останусь с ней в одной квартире! — занервничала я.

— Спокойно, Сонь, — его ладонь легла мне на колено, — наша задача — донести до Базы, что с Ольгой происходит, в обход нашей пентаграммы. Чтобы наверняка дошло до нужных людей, иначе этот хрен с горы под шумок может и грохнуть Ольгу, если заподозрит, что мы задумали сдать ее. А заодно и нас попытается шлепнуть, — задумчиво добавил он, и меня пробрала дрожь. — Так, посиди-ка, я сейчас. — Верден подорвался и поспешил в кабинет.

Некоторое время я слышала стук клавиш, потом он вернулся обратно.

— Сделаем финт ушами и, возможно даже, удастся обойтись без лишних жертв. — Тим откинулся на спинку, положив руки сверху. Помолчал и добавил: — Я Игоря попросил завтра утром через институтскую пентаграмму отправить сообщение.

— Ты рассказал ему?! — Я недоверчиво уставилась на Вердена. — Блин, а не забыл, что с Николаичем произошло?! — Злость молоточками застучала в ушах, а заодно снова проснулся страх подставить невинного человека.

— Так, не истери. — Тим нахмурился. — Я знаю, что делаю. Другого выхода не вижу, а таинственный хрен среагировать уже не успеет, потому что с Базы на такой звоночек, как вампир в одной из ячеек, примчатся как миленькие. Надеюсь, днем, пока Ольга дрыхнуть будет.

— Игорю придется кому-то еще сказать, — недовольно отозвалась я, скрестив руки на груди. — Вряд ли про пентаграмму известно всем и каждому.

Тим вдруг хитро усмехнулся.

— Гарик знает, где она. У директора в кабинете, — обронил он небрежно.

— Откуда?! — Я чуть не поперхнулась.

— У них там сисадмин заболел, а Бродин по компам спец великий, — пояснил Верден, его усмешка стала шире. — Его вызывали к главному, и пока Гарик работал, заметил дверь в углу кабинета, из которой прилично так фонило, и директор как раз входил туда с пачкой бумаг.

— Ага, и туда так просто зайти можно? — Я фыркнула. — Бродин что, бредит, что ли?

— Гарик выход предлагает, чтобы тебя тут Грановская не порвала на тряпочки, — неожиданно резко отозвался Тим, и я примолкла со своими возражениями. — Было бы все просто, я б Ольгу еще пару недель назад замочил, и ничего бы мне за это не было!.. — Верден осекся, выдохнул и вскочил с дивана. — Соня, это уже не шутки, пойми, — тихо продолжил он, пройдясь передо мной и бросая на меня обеспокоенные взгляды. — Если мы хотим дальше нормально работать, она должна живой попасть в руки Базы. И при этом, — Верден обернулся и пристально посмотрел на меня, — чтобы ты не пострадала, раз так дело повернулось. Помнишь, да, что с тобой было, когда меня ранили?

Даже слишком хорошо помню, врагу не пожелаю, как меня тогда накрыло. Я кивнула, и красные глаза Тима прищурились.

— Тогда ты понимаешь, что мне сейчас плевать, как именно База узнает об Ольге, — таким же тихим голосом закончил Верден. — Через Гарика, через убийства на улице, все равно. Но они узнают, и в кратчайшие сроки. И если для этого Бродину придется залезть в кабинет директора, значит, он это сделает, — твердо добавил альбинос.

Тим остановился у окна, отвернувшись и засунув руки в карманы. Я молчала, медленно осознавая, что он реально переживает за меня, и сильно, просто держит все в себе. Идиотка ты, Сонька. Я откинула одеяло, слезла с дивана, подошла и молча обняла, прижавшись к его спине.

— Я не буду рисковать, — тихо сказала через какое-то время. — Делай как считаешь нужным.

Иногда полезно и даже нужно побыть слабой женщиной. Не все в жизни решает независимость и стремление к свободе, а мне пора привыкать к тому, что рядом человек, которому совсем небезразлично, что со мной происходит. И прежде чем что-то сделать, следует подумать о нем. Ладонь Вердена легла на мои пальцы.

— Я же говорил, не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — послышался его спокойный голос. — А я обычно выполняю обещания, хотя даю их крайне редко.

Вечером, перед тем как лечь — Ольги все еще не было, несмотря на первый час, — Тим притащил со склада свой арбалет и пистолет с серебром и положил все это добро на тумбочку, так, чтобы можно сразу взять.

— Завтра, если проснешься раньше, не выходи одна в гостиную, ладно? — Верден бросил на меня косой взгляд. — Мало ли что. Ждем звонка Гарика, как только он даст отмашку, что записка ушла, садимся в гостиной, держим оружие под рукой и не даем Ольге наделать глупостей. — Он встал, подошел к двери и закрыл замок. — Так, пожалуй, еще вот это… — пробормотал альбинос, и я озадаченно наблюдала, как Тим взял стул, встал на него и нарисовал что-то на верхнем косяке над дверью. — Теперь точно не войдет, — удовлетворенно кивнул он.

Удивительно, но, несмотря на напряженную ситуацию, спала я крепко и спокойно. Может, потому что рядом был Тим?..

Утро даже погодой не порадовало: хмуро, пасмурно, дождь моросит и температура всего двенадцать градусов. Чувствовалось уже приближение осени. Я тихонько высунула нос из-под одеяла, прислушалась — вроде в квартире тишина. Бросила быстрый взгляд в сторону соседней комнаты и посмотрела внутренним зрением: Ольга спала. Черт, а ведь аура у нее была обычной, как у нормальных людей, несмотря на то, что уже должна приобрести обгрызенные края. И я совсем не чувствую экрана! Фига ж себе, умелец ставил.

— Проснулась? — раздался тихий голос у самого уха.

— Ольга хрючит. — Я кивнула. — Но, блин, какая у нее маскировка, однако!

— Так, одевайся и потихоньку на кухню иди. — Тим встал. — Надень свитер, под ним кобуры не видно. И будь готова, если что.

Я тоже приняла вертикальное положение и обхватила себя руками, нервно поежившись.

— Угу, — со вздохом отозвалась и сползла с кровати.

Завтракали в тишине, я то и дело косилась на телефон Тима, лежавший на столе. Он пока молчал, а время-то шло, часики тикали, отсчитывая минуты, — стрелки перевалили за полдень. Хлопа не было, заданиями нас пока не торопились озадачивать. Мы вернулись в гостиную.

— Слушай, а в ячейке же минимально трое должно быть, — задумчиво протянула я, глядя на Вердена. — Если Ольгу заберут, нам кого-то нового должны прислать, по идее, да?

— Ну, наверное, — кивнул он.

— Так третий курс же еще только начался, а запасных вариантов нет, — озадачилась я. — Ячейки уже во время учебы делят. Это мы целый год, что ли, вдвоем будем?

Тим улыбнулся уголком губ, и меня пробрала горячая дрожь, несмотря на мое состояние.

— Я ничего не имею против, — и он склонил голову к плечу.

— Для работы не айс. — Я усмехнулась и покачала пальцем перед его физиономией. — Так что закатай губу обратно. Интересно все-таки, как на Базе решат проблему.

— Может, кого-то из другой пришлют, где четверо. — Тим пожал плечами, снова бросив косой взгляд на телефон.

На Вердене тоже был свитер, прикрывавший кобуру, и слава богу, в комнате стояла прохлада, которой можно объяснить нашу одежду. Я так вообще жуткая мерзлячка, даже летом в носках ходила. Арбалет Тим положил под плед рядом с собой. Время потихоньку шло… Звонок от Бродина раздался только около половины четвертого. Альбинос схватил трубку, прижал к уху.

— Да, — отрывисто произнес. — Да, хорошо. Не засекли? Клево. Все, помалкивай только, я тебя прошу. И никакой самодеятельности, твоих похорон я точно не переживу. — Несмотря на веселость тона, глаза Тима оставались серьезными и встревоженными. — Да, Гарик, все настолько не шутки. Ладно, спасибо, отбой. Позвоню, позвоню, иди учись.

Я тихонько выдохнула: теперь осталось только ждать реакции Базы. Надеюсь, они там не тормозы.

— Так, руку дай, — скомандовал Тим, и я, не спрашивая, покорно протянула левую — на правой-то уже красовался полный набор. Он нарисовал Отал, обвел кругом. — Теперь, если что, она просто не сможет прикоснуться к тебе, — пояснил Верден свои действия.

Он украсил себя такой же руной, потом осторожно приблизился к двери спальни Грановской, прислушался, аккуратно приставил стул, и эта же руна, только без круга, появилась над Ольгиной комнатой.

— Все. — Верден вернулся на диван и выглядел уже гораздо спокойнее. — Ждем.

— А через окно не выпрыгнет? — засомневалась я, покосившись через плечо на дверь.

— Вряд ли. — Тим покачал головой. — До первой крови у нее не мгновенная регенерация, с четвертого этажа сильно покалечится, не успеет уйти. Да и пока еще инстинкты человеческие работают, сдрейфит она сигать с такой высоты. Скорее, будет уговаривать выпустить. Расслабься, Сонь, — он обнял, прижал к себе, — руна не даст ей выйти. Ну а если каким-то образом все-таки вырвется, к тебе не прикоснется.

Уверенность, звучавшая в его голосе, уняла тревогу, щекотавшую нервы. Вздохнув, я прикрыла глаза, поудобнее устроившись, и провалилась в какое-то пограничное состояние между сном и явью — отвлечься бы не получилось на что-то другое, мысли все равно возвращались к нынешней ситуации. Паники не было, как ни странно, интуиция молчала, и самое главное — Тим был спокоен. Последнее вселяло больше всего уверенности. В конце концов, чтобы убить время, мы врубили фильм и устроили себе кинотеатр.

Ближе к шести за дверью спальни Ольги раздался приглушенный шум, и я тут же выпрямилась, бросив в ту сторону настороженный взгляд, расслабленность сменилась напрягом, нервы натянулись. Посланники с Базы не торопились, что слегка раздражало. Тим сделал телевизор потише, нашел мою ладонь и сжал.

— Тихонько, не дергайся, — негромко произнес он, а у самого рука нырнула под плед.

Я машинально потянулась под свитер, к «беретте». В спальне все стихло, потом ручка дернулась, послышалось шипение и ругательство. В дверь что-то ударилось — я предположила, что Ольга что-то кинула в нее. Тим хмыкнул развернувшись.

— Эй, что за шутки?! — раздался гневный вопль, от которого я вздрогнула и чуть не подскочила, ладони моментально вспотели. — Дверь откройте, а!

— Не-а, Оль, — отозвался Тим, и на его лице появилась усмешка. Очень нехорошая усмешка, от которой мороз продрал по коже. — Лучше посиди у себя.

— Че за фигня, Верден?! — взвизгнула Грановская.

— Это я тебя должен спросить, че за фигня. — Голос Тима звучал ровно. — Или думаешь, мы такие дураки и ничего не заметим, Оль?

Она молчала, долго молчала. Я уж подумала, успокоилась, но… Послышался странный царапающий, немного приглушенный звук.

— … - выдохнула я, с ногами забравшись на диван и прижавшись к Тиму.

Зуб даю, мои глаза сейчас, наверное, как пятаки, большие и круглые. Стало по-настоящему страшно, потому что я отчетливо поняла — это Ольга. Видимо, на стены уже бросается.

— Со-о-онь. — Я с трудом узнала голос Грановской, низкий, вибрирующий, завораживающий, но тут на руках дали знать о себе руны — кожу неприятно закололо, и я тряхнула головой, избавляясь от наваждения. — Соня-а-а… Я кровь чувствую…

— Ё-моё… — Я прикусила изо всех сил губу, страстно желая свалить отсюда куда-нибудь подальше, но оставить Тима один на один со слетевшей с катушек Грановской не могла.

Сильные руки Вердена крепко обняли меня, и немного отпустило. Рядом тот, кто сможет защитить в случае чего, да и я сама тоже не просто погулять вышла. Правда, нам ни в коем случае нельзя ее убивать.

— Уже гипнотизировать может, — тихо заметил Верден. — Хреновато, но не смертельно, — и уже громче; — Оль, а молчать долго собиралась, а? Или думала, я не сделаю выводов? Одной-то вампира трудновато ухайдакать, Грановская. За дурака меня держала, что ли?

Снова этот нервирующий скрежет. Она в бетоне дырку, часом, не процарапает?!

— Вер-р-рден, — прорычала… прорычало то, что еще недавно было человеком, с которым я прожила целых три года вместе. И неплохо, в общем-то, прожила… — Выпус-с-сти! Мне прос-с-сто уйти надо!..

— Ты не пройдешь спокойно мимо Сони, — с ленцой отозвался Тим. — А убивать тебя я не собираюсь. Так что сиди и жди, Оля.

— Ур-р-род красноглазый, да что ты в ней нашел?! — сквозь рычание пробились совсем человеческие, истерично-злобные нотки. — Вечно Соня, вечно вокруг нее вертишься!

Мне стало не по себе: в кого она превратилась? Ну неужели втюрилась в альбиноса так сильно? Или над ней так хорошо поработал хрен с горы?

— Это не твои рассуждения, Оля. — В его словах слышалась грусть. — Я считал тебя более адекватной и сообразительной.

Я молчала, сжавшись в комочек, встревать в разговор не хотелось. Если Ольга чует кровь аж через дверь… Походу ее конкретно плющит.

— На хрена тогда спал со мной?! — Фух, кажись, Грановскую слегка попустило, правильно Тим ее отвлекает от ненужных мыслей о моем деликатном состоянии.

Я незаметно вытерла вспотевшие ладошки о диван.

— А ты с самого начала знала, что тебе ничего не светит, — и хотя она его не могла видеть, Верден пожал плечами. — Не уступил бы, обиделась на то, что не дал. Скажи, нет? Мне просто странно, что ты так близко восприняла это. — Тим хмыкнул. — И потом, инициатива все равно твоя была, так что извини, виноватым себя не чувствую.

Снова молчание.

— Когда заметил? — глухой, но, слава богу, пока вроде нормальный Ольгин голос.

— Да в тот же вечер, как Никитского грохнули, — с готовностью ответил Тим. — Рукав порванный увидел.

— С-с-скотина, чего ждал тогда?! — Грановская выматерилась и снова сорвалась на истерику. Плохо, значит, опять может контроль над собой потерять. — Пристрелил бы сразу!

— М-да? И База по-прежнему получала бы искаженную информацию, Оль? — вкрадчиво поинтересовался Верден.

Наступила тишина. Я рискнула посмотреть на дверь внутренним зрением: аура Грановской пестрела голубым, вкраплениями бордового и зеленого. Так, ну мне это надоело, в конце-то концов. Хочу посмотреть, что на самом деле под экраном. Выпрямилась, встряхнула кистями.

— Тим, — почти шепотом позвала я, и он наклонился, — вскрывать буду. На настоящую ауру охота глянуть.

— Только осторожно. — Его ладонь накрыла мою, правую.

— Ты вообще о чем? — наконец осторожно спросила Ольга.

— О том самом, Оля. — Верден продолжил игру, отвлекая нашего теперь уже стопроцентно бывшего командира. — Ты не могла так хорошо закрыться, и назначение тоже подделать ой как непросто. Тем более не имея выходов ни на кого с Базы. Тебе кто-то помог, кому ты тоже нужна была, точнее, твои способности. Скажи, нет?

В дверь снова что-то полетело, но я уже не обращала внимания, сосредоточившись. Снять экран можно несколькими способами: найти слабую точку — таковые всегда есть в любой защите, разбить, что весьма болезненно для обладателя экрана, ну а я выбрала третий. Быстро и эффективно, просто взрезать верхний слой, и экран дальше сам распадется. Другое дело, что сил для такого достаточно много надо, плотность может быть высокая. А, по фигу. Я сжала зубы, представила узкое, бритвенно-острое лезвие и с силой провела по обычной с виду ауре Грановской. Маскировка моментально распалась, явив и обгрызенные края, и безобразные черные пятна злости и ненависти по грязно-серому основному фону.

— Любуйся, — кивнула я на дверь, открыв глаза.

— Вот это ж ни фига себе, — присвистнул Тим. — Хорошо над ней поработали.

— И в кого ты такой умный, Верден, а? — отозвалась Ольга, и мне почему-то показалось, она криво улыбается.

А клыки такие остренькие уже торчат… Я передернулась и заставила себя не думать об этом.

— И, главное, не заметно следов, — продолжил он, не обратив внимания на слова Грановской. — Или просто дали толчок нужным эмоциям, или работали извне, амулетом каким-нибудь.

— Скоро уже за ней придут-то? — я бросила нервный взгляд на часы — почти семь, скоро темнеть начнет…

— Со-о-онь, — услышав снова изменившийся голос Ольги, я испуганно вздохнула. — Ты так вку-у-усно пахнешь…

— М-мать, да где этих умников носит?! — прошипела я, чувствовать себя потенциальным ужином свежеиспеченной вампирши как-то очень не хотелось.

Словно в ответ, в дверь раздался звонок.

— Это кто? — тут же встрепенулась Ольга уже обычным тоном. — Верден, кто там? И вообще, а почему это ты не собираешься убивать меня?! — запоздало встревожилась она.

— Скоро узнаешь. — Тим отстранил меня и пошел открывать.

— Эй, какого хрена, умник, ты что задумал?! — Грановская, похоже, не на шутку перепугалась.

Альбинос не ответил, а через пару минут в гостиную вошли двое серьезных молчаливых дядек.

— Там, — кратко обозначил Тим, кивнув на дверь Ольгиной спальни.

— Ага. — Один из мужиков прищурился, бросив взгляд на руну. — Молодец. Идите к себе, ребята, подождите там. Мы быстро.

Кто бы возражал. Любопытство на сей раз молчало, затихнув, и я не рвалась увидеть, как усмиряют только что инициированную вампиршу. Ну в баню, обойдусь без такого экстремального знания.

Мы присели на кровать, напряженно прислушиваясь. А закончилось все быстро: треск — видимо, бравые ребята решили не париться с замком, — разъяренное шипение, грохот, потом вой, резко оборвавшийся. И к нам негромко постучали.

Сначала вышел Тим, потом уже позвал меня. От двери в соседнюю комнату остались щепки, в гостиной стоял только один мужик — в коридоре хлопнула входная дверь.

— Ну, в общем, спасибо, — кивнул он. — Меня просили передать, что дальнейшие инструкции получите завтра с хлопом, и премию тоже переведут на карточки. Отдыхайте.

Мы остались одни. Я стащила свитер, сняла кобуру и привалилась к дивану. Несмотря на то что проблему Ольги и «крота», скорее всего, решили, меня не оставляла уверенность, что хрен с горы еще всплывет по ходу дела. И не один раз… И еще, где-то в самой глубине души тихонько тлело что-то, похожее на смутную тоску и немножко вину. Я действительно считала Ольгу не то чтобы подругой, но… Блин, мы три года прожили вместе, учились, практику сдавали, пьянствовали регулярно. С другой стороны, она первая начала, если уж так посмотреть, никто не заставлял подделывать это дурацкое назначение. Вот зачем ей встрялось командиром быть? Чисто чтобы Тима обломать, что ли? Так должна же понимать, что мы заподозрим неладное и копать начнем, причем так, что она не в курсах будет?

— Ты как, в норме? — Тим подошел, положил руку на плечо.

— Почти, — выдавила я кривую улыбку. — Жалко, в ванную залезть нельзя.

— Пойдем на кухню, — он взял меня за руку, — чаю выпьешь, зеленого, он успокаивает.

Минут через сорок после двух кружек жасминового чая меня перестало трясти мелкой дрожью, и я поняла, что не прочь перекусить что-нибудь. Тим пожарил картошки, пока я грызла сыр, мы поели. Мне в голову наконец-то пришла первая дельная мысль за весь вечер, и я ее озвучила:

— Слушай, может, стоит сообщить уже про наши подозрения насчет того, кто за Ольгой стоит? — Я откинулась на спинку стула. — Ну, на всякий случай?

Верден покачал головой.

— Сегодня — нет, — не согласился он. — Рисковать не надо, пусть они лучше сначала вычислят того, кого Грановская прикрыла. И потом, думаешь, там не поймут, как все обстоит на самом деле?

— Не знаю. — Я почесала в затылке и нахмурилась. — Только мне почему-то кажется, товарищ не так прост, чтобы через завербованных можно было выйти на него.

— Глянем, что завтра утром пришлют, и будем посмотреть, — решительно заявил Тим.

Чтобы отвлечься от разбитой двери и недавних событий, я запустила старых добрых «Героев» на ноуте, обосновавшись в гостиной. Лично мне вместо плюшек и шоколадок, как у большинства девушек, от стрессов помогали игрухи. Через какое-то время ко мне присоединился Тим, и мы очень мило провели остаток вечера, окончательно избавляясь от остатков тревоги, витавших в воздухе. Ольгу было не жаль, и пусть сколько угодно обвиняют меня в черствости: не я решала за нее, она прекрасно видела тогда, что Верден на других девушек не смотрит, и только дура обижалась бы на обычную жизненную ситуацию. На альбиносе, в конце концов, свет клином не сошелся. Так что бог ей судья, если он есть, а я всего лишь обычный человек, и то, что косвенно из-за Грановской умер Николаич, простить не смогу.

Чувство вины и тоска ушли окончательно, и даже совместно прожитые три года уже не имели значения. То, как Ольга резко изменилась после выпуска — и речь даже не о ее превращении, — уже отдалило нас. Пожалуй, пьянка на выпуске — последнее, что можно было бы назвать совместным развлечением. Потом Грановская отгородилась наглухо, стала совершенно чужим человеком, кардинально отличным от той, с кем я жила в одной комнате. До сих пор не могу понять, на что она надеялась в действительности, добиваясь этого дурацкого назначения. Видимо, я совсем плохо ее знала. Ну и ладно. Случилось так, как случилось, и на этом можно поставить точку. Вряд ли мы когда-нибудь снова встретимся. Или на Базе из нее сделают подопытную, или… ну, или отпустят, предварительно зарегистрировав — если Ольга таки захочет жить. Что-то подсказывало: она захочет. Если живой, конечно, с Базы отпустят.

На следующий день пришел обещанный хлоп, как раз когда мы сели к завтраку.

— Ну-с, — Тим вышел из склада с пачкой бумаг, — посмотрим, что за инструкции.

Первым, конечно, лежало письмо с благодарностью и новым назначением — уже правильным. Далее краткая сводка того, что База выяснила за ночь: «крота» вычислили, он действительно отвечал за получение и передачу информации из пентаграммы, но кто ему сделал внушение, выяснить не удалось — память оказалась грамотно подчищена. Экран Ольга ставила, чтобы в ауре изменения скрыть, в этом Тим оказался прав. У самой Грановской та же фигня: провалы в памяти, восстановить которые не удалось даже спецам Базы. Ниточки оборвались. Так что даже наши подозрения ни к чему бы не привели, там и так догадались, что не одна Ольга это все провернула. С назначением оказалось тоже все просто, этот самый «крот» просто подменил бумаги. Слабое звено, да. Так что теперь можно было не опасаться искажения информации, База насторожилась, и походу там все на уши встали, шерстя свои ряды.

Следом за сводкой шло сообщение о том, что к нам направляют стажера на днях, как только оформят все бумаги, и через три недели, в зависимости от характеристики, или зачислят в нашу ячейку, или подберут нового. Кто такой, не сказали, но я так поняла, что это парень. Ну, в свете недавних событий, мне даже спокойнее как-то будет. И на десерт нас тут же озадачили следующим делом. Мы перебрались в гостиную на диван.

— Итак. — Тим вытащил нужный листок из пачки бумаги. — Исчез некто Григорьев, маг, занимавшийся артефактами, работал на Базу. Надо его найти и проверить, не украли ли чего, у него дома хранились занятные вещички. И если украли, то вернуть.

— Адрес есть? — Я заглянула в задание. — Есть, отлично. Когда исчез, сказали?

— Пару дней назад. — Тим обнял меня одной рукой. — Едем, смотрим?

— Едем, — согласилась я.

Квартира находилась в районе Охты, на Шепетовской улице. Тихий, спокойный район, обычный пятиэтажный дом, Григорьев жил на четвертом. Мы поднялись и тщательно осмотрели дверь, в том числе внутренним зрением — никаких сюрпризов и ловушек. Сама однокомнатная квартира была пуста. Я проверила соседей — все на работе. Вот и отлично. Отмычкой открыла дверь, и мы зашли.

Хата артефактора представляла собой помесь склада, антикварного магазина и берлоги сумасшедшего коллекционера: куча полок, на которых статуэтки, кулончики, кольца, замысловатые штуки непонятного назначения, единственный стол завален рисунками, распечатками, смятыми бумагами и весь в кругах от чашек с кофе. Еще полная окурков пепельница. Фонили все эти милые вещички будь здоров, и я поспешно закрылась, дабы не заработать головную боль. Верден обвел взглядом бардак и тихо присвистнул.

— И как понять, сперли тут что-нибудь или нет? — Он озадаченно почесал в затылке. — Может, опись где какая есть? Или Базу запросить?

— Думаю, надо просто составить список всей фигни, что тут имеется, — вздохнула я — объем работы предстоял нехилый, на несколько часов точно. — Потом отослать, и пусть сами смотрят. Они же наверняка в курсе, что у Григорьева хранится?

— Логично, — согласился Тим. — Тогда надо еще бумаги рассортировать и в компе у него порыться. Сонь, кстати, а тут никто за последние дни не появлялся, а? — спросил вдруг он, прищурившись.

Я послушно нырнула в тонкий мир внутренним зрением: только остатки мужской энергетики, принадлежавшие хозяину квартиры, — определила это по свитеру, небрежно висевшему на спинке стула, он буквально пропитался энергией владельца.

— Не-а, обыска не было, — покачала я головой.

— Значит, он куда-то ходил и домой не возвращался, — вполголоса протянул Верден. — Есть шанс, что инфа на компе не уничтожена. Так, давай принимайся за список, я с бумагами разберусь и с ноутом.

Григорьев, видимо, очень и очень неплохие деньги получал от Базы, судя по буку — на крышке красовалось надкушенное яблоко всем известной фирмы. Я выудила чистый лист, взяла ручку и приступила к подробному описанию коллекции артефактора. Приходилось еще и фотографировать каждую вещь, чтоб уж наверняка не пропустить ничего и не напутать в описании. Хорошо, что поехали сюда с утра…

Через некоторое время, сложив бумаги на столе в аккуратные стопки и распихав по прозрачным файлам, Тим присоединился ко мне помочь с описью. На ноуте было слишком много всего, и он, не парясь, решил взять машинку с собой. Логично, в общем-то, дома в спокойной обстановке поковыряться. А может, и вообще на Базу отправить. Там наверняка знают, на что обратить внимание.

— Знаешь, у Григорьева довольно много упоминаний об артефактах из какой-то коллекции семнадцатого века, — произнес Тим, быстро записывая на бумагу аккуратным почерком описание причудливо изогнутой стеклянной фигни. — На компе даже отдельная папка есть.

— Что за арты? — рассеянно спросила я, сосредоточенно рассматривая что-то вроде бронзового подсвечника с накладками из серебра.

— Я видел картинки колье с кольцом и стилета, — он сфотографировал предмет и приступил к следующему.

— Стилета? — Я подняла брови, потому что как раз увидела на полке небрежно брошенные ножны, узкие, кожаные, слегка потертые и тоже украшенные серебром. — Не от него случайно? — кивнула на предмет.

— Она, — Тим прищурился. — Как интере-э-эсно, ножны есть, а где то, что в них?

Мы переглянулись и, отложив на время перепись коллекции Григорьева, тщательно обшарили квартиру на предмет ножичка. Учитывая спартанскую обстановку — стол, стул, двустворчатый шкаф-куне, и нераскладывающийся диван, обыск много времени не занял. Кинжала в квартире не оказалось, как и тайников, в которых он мог бы лежать.

— Вопрос, был ли он вообще, потому что ювелирного набора тут точно нет. — Я нахмурилась и похлопала пальцем по губам. — Но, с другой стороны, вряд ли ножны попали к Григорьеву отдельно от стилета…

Тим молча взял ножны и положил в рюкзак.

— Возьмем с собой, дома разберемся, — решил он. — Давай дальше, закончим поскорее и домой. А то и так полдня тут копаемся.

Потратив еще пару часов и наконец переписав все арты, мы забрали бук мага и вернулись на Петроградку.

— Так, поскольку ты у нас строчишь как пулемет, перенеси пока все это в электронный вид, — Тим всучил мне наши записи и SD-карту от фотика. — С вечерним хлопом отправим. Я покопаюсь, поищу, что там есть про эту коллекцию у Григорьева.

— Тогда чашку кофе, пепельницу и час меня не трогать, — нахально заявила я.

— Как пожелаете, моя госпожа. — Верден с пафосом поклонился, изобразив на лице почтение.

Фыркнула и, не выдержав, захихикала.

— Блин, все, исчезни, тебя вон машинка ждет, — махнула я в сторону гостиной. — И не отвлекай меня.

Следующую пару часов мы сосредоточенно работали: я готовила вечерний отчет для отправки на Базу, Верден ковырялся в буке Григорьева. Кофе меня обеспечили, пепельницей тоже, так что дело двигалось споро. Где-то к восьми вечера я перевела все наши писульки в ворд, приложила фотографии и размяла уставшие пальцы. Потом отправила все на печать и вышла в гостиную.

— Чем порадуешь? — плюхнулась рядом с Тимом, устроив подбородок у него на плече.

— Ну, в общем, вот. — Он повернул ноут ко мне. — Немного, но все что есть.

Колье с кольцом и стилет приехали к нам, оказывается, из Англии и тут разделились: драгоценности купил некто Ветров Степан, частный коллекционер антиквариата, а вот стилет — стилет ушел к… Яхонтову Николаю.

— Идрить твою. — Я недоверчиво уставилась на экран ноута. — Подожди-подожди, а продавал коллекцию кто? Григорьев? Или он только информацию собирал? — прищурилась, напряженно размышляя и пытаясь сложить пока разрозненные кусочки.

— Судя по тому что ножны остались у него в хате, он перепродавал, — задумчиво отозвался Тим. — Григорьев, оказывается, достаточно известная личность, он занимался не только артами, но и просто антиком. Был посредником при сделках, доставал редкие экземпляры, — пояснил альбинос. — Думаю, тут тот же случай. Заодно он консультировал Базу по находкам и что-то отправлял им, если это представляло потенциальную опасность. Вот про свойства этой коллекции, к сожалению, ничего и нигде.

— За фигом Яхонтову стилет понадобился? — Я прикусила губу. — И не по этой ли причине он пропал? Из-за стилета?

— Не пропал, нам сказали его не искать, — вполголоса поправил Тим. — И да, думаю, это как-то связано со стилетом. Смотри, сначала Яхонтов покупает стилет у Григорьева, потом пропадает, потом нам запрещают его искать — наверняка тот хрен с горы. А потом исчезает сам Григорьев. Ни на какие мысли не наводит, Сонь? — Он покосился на меня.

— Хрен с горы охотится за стилетом, — тут же сообразила я. — Только пока на шаг отстает. Купить, видимо, не успел или Григорьев ему не продал, потом узнал, что оружие у вампира, и открыл свою охоту, а Яхонтов залег на дно. Хрен решил прижать Григорьева на предмет пропавшего вампира. — Я вопросительно посмотрела на Тима. — Как-то так?

— Умница. — Верден улыбнулся и легонько щелкнул меня по носу. — А значит, если найдем Григорьева, есть шанс напасть на след урода, завалившего Николаича, — красные глаза сузились, — и копающего под Базу.

— Мм… — Мне пришла в голову очередная мысль. — Тим, а не для этого ли хрен «крота» запустил? Для того чтобы этот стилет найти? — поделилась ею с командиром.

— Возможно, — он согласно наклонил голову, — а может, и нет. Может, просто хотел иметь своего человека и устроить некоторый беспорядок внутри Базы, держать руку на пульсе, потому как информация — это наше все. Так, — он встал и направился в кабинет, — пойдем, составим список вопросов к отчету по квартире Григорьева.

Дельная мысль. Усевшись на колени к Тиму, я встряхнула кистями.

— Диктуй.

— Вопрос номер раз: о свойствах стилета. — Он обнял меня, и мои пальцы застучали по клавишам. — Вопрос номер два: кому коллекция принадлежала в Англии и почему решили продать? Вопрос номер три: адрес Степана Ветрова, к которому колье с кольцом ушли. Надо посмотреть на украшения, вдруг что интересное там есть; узнаем, что в этом ножичке, — возможно, станет ясно, зачем он вампиру, — закончил Тим. — Все? Распечатывай.

Мы сложили бумаги в пентаграмму, положили туда же ноут Григорьева, предварительно скинув всю инфу на моноблок, и вернулись в гостиную.

— Что завтра будем делать? — поинтересовалась я, свернувшись под боком у Вердена.

В последнее время меня часто посещало желание быть поближе к нему, и я не видела причин сопротивляться. Тим вроде не против моего внимания, даже наоборот, тихо радуется таким переменам в моем поведении.

— Ну смотри. — Его рука легла вдоль меня, и он начал рассказывать наш план на завтра. — Получим адрес Ветрова, сходим в гости, пообщаемся. Надо понять, откуда он узнал про коллекцию и как вышел на Григорьева. Еще, думаю, надо навестить хату Яхонтова, вдруг он там втихаря появлялся. Ну и, в зависимости от ответов на мои вопросы, действовать дальше. Было бы неплохо узнать, когда и где последний раз видели Григорьева, — задумчиво добавил Тим. — Откуда искать.

— Думаешь, у Базы есть такая инфа? — Я с некоторым сомнением покосилась на альбиноса.

— Спросить будет нелишним. Кстати, еще успею добавить, до хлопа полчаса. — Тим глянул на часы и осторожно передвинул меня, поднявшись с дивана.

Остаток вечера, отодвинув дела и пользуясь хорошей погодой, мы посвятили прогулке перед сном — проветрить мозги тоже полезно.

Утром с хлопом нам прислали очередную порцию информации. Ветров жил почти рядом, на Вяземском, телефон его тоже прилагался, стилет никакими выдающимися особенностями не обладал, но использовался для жертвоприношений — так называемый ритуальный кинжал, он мог впитывать энергетику жертвы и передавать, куда и кому нужно, во время обрядов. Колье и кольцо — просто украшения, принадлежавшие ранее владельцу кинжала. О последнем ни слова, только сказали, что коллекцию украли из Англии, она попала в Россию, и уже тут Григорьев ее перепродал. Но сам он не вор, украшения и кинжал пришли к нему через третьи руки.

— Как все запутано, — нахмурилась я. — Хорошо, кинжал нужен для жертвоприношений, причем, судя по всему, не в каком-то определенном обряде, а практически в любом. Вопрос, что именно задумал хрен с горы, раз ему этот ножик понадобился? — вопросительно посмотрела на Тима.

— Логично предположить, что обряд, не? — ехидно отозвался Верден.

— Допустим, но какой? — Я нахмурилась сильнее и прикусила губу. — Их же до фига…

— Кстати, ножны в паре к кинжалу, — заметил Тим, пробежав глазами бумагу с Базы. — Вот пишут, что без ножен эта штука фонит сразу после применения, и обязательно надо хранить стилет в них. И очищается, и найти сложнее, так что, скорее всего, Яхонтов будет ножны искать.

— Яхонтов ли? — усомнилась я. — Он скорее на дно заляжет, за ним ведь этот хрен с горы охотится, и наверняка вампир в курсе этого.

— Со-о-онь, а это идея, — Тим прищурился. — Попробовать этого типа на ножны приманить?

Я поежилась.

— Не думаю, что он клюнет на такую явную приманку, слишком уж прошаренный, — ответила, покачав головой. — Да и рискованно нос к носу с ним сталкиваться прямо сейчас. Думаю все же, кинжал для него важнее.

— Эх, найти бы специалиста по ритуалам. — Верден вздохнул. — Может, База чего посоветует, а, кстати? Так, вечером отправлю. — Он торопливо допил кофе. — Все, дуй к Ветрову, я навещу квартиру на Грибоедова.

Встреча с Ветровым прошла в теплой и непринужденной обстановке. Степан показал колье и кольцо, я прощупала украшение — ничего интересного, просто крупные рубины грубой огранки в старинной золотой оправе. Прежде чем уйти, решила наудачу задать вопрос о пропавшем вампире:

— Скажите, а вы, случайно, не знакомы с Николаем Яхонтовым?

— Нет, а кто это? — Степан с любопытством уставился на меня.

— Не важно, знакомый, тоже антиквариатом интересуется, — отмахнулась я, подавив вздох сожаления, — идея не прокатила. — Вы нормально с Григорьевым общались? — уточнила на всякий случай, уже собираясь покинуть гостеприимного антиквара.

— Ну так не то чтобы очень. — Ветров пожал плечами. — Пересекались пару раз по делу, он мне интересные вещи подкидывал, я через него продавал кое-что.

— А когда вы последний раз с ним виделись? — небрежно поинтересовалась я.

— Около недели назад, когда он колье привез. — Степан подал куртку. — А почему вы интересуетесь?

— Да хотела у него купить кое-что, а он пропал и на звонки не отвечает, — нашлась я. — Думала, вдруг вам известно что-то.

— Может, просто уехал куда-нибудь? — предположил Ветров. — Он часто в разъездах по делам.

— Может, — легко согласилась я, решив не заострять больше внимания на Григорьеве, мало ли что.

Попрощавшись с коллекционером, вернулась домой. Тима еще не было, я ему позвонила — он как раз возвращался с Грибоедова, и решила пока сделать обед. Мысли возвращались к ножнам, не давали они мне покоя. Я, конечно, по демонологии крепкую четверку имела, но вдруг увижу в них что-то интересное? Засунула жаркое по-охотничьи в духовку, взяла из кабинета ножны и рассмотрела внимательнее. Кожа грубая, зернистая, кажется, такая шагренью называется. Погуглила, из кого она делается — бычья оказалась. Так, ладно, что с узором? Металл на серебро похож, но красноватого оттенка, видать, сплав. Орнамент — цветы шиповника точно и, кажется, яблони, под ними какой-то шипастый стебель, подозреваю, что тоже шиповник. Эх, не спец я по символам, может, Тим чего интересного тут найдет.

Он вернулся в общем-то тоже ни с чем — квартира пустует, никто в ней не живет. Я рассказала про Ветрова и предложила поизучать ножны внимательнее.

— Ну, — Верден задумчиво провел пальцем по узору, — если сказать в общем, то стандартно для ритуального кинжала, судя по этому орнаменту, тут три руны: Перт, Эйваз и Феху, — начал он рассказывать. — Можно привязать к какому угодно ритуалу, но только специалист подскажет, есть ли специфика, вдруг в каком-то ритуале требуется кинжал именно с этим сочетанием. Их же достаточно по миру, стилетов этих. Нет, однозначно, нужен специалист по ритуалам. — Тим подвел итог размышлениям и отложил ножны.

— Засаду на Яхонтова будем делать? — поинтересовалась я. — Вампира искать где-то надо, кинжал-то у него, — пояснила свое предложение. — А через кинжал можно и на нашего таинственного хрена выйти, или, но крайней мере, База сумеет, если кинжал им вернуть.

— Сначала получим ответ по вопросам, — ответил Тим. — Не торопись, Сонь, у нас маловато информации, чтобы начинать активно действовать.

Мы снова отправили запрос, я мельком подумала, когда к нам соизволят все-таки прислать стажера, и завалились спать. А утром в ответном хлопе пришла фамилия некоего Вермишелева, проживавшего в Москве, как раз-таки специалиста по ритуалам, настоятельная рекомендация найти Яхонтова с кинжалом и информация насчет Григорьева — последний раз он отправился по звонку какого-то знакомого, и, увидев, куда именно, я чуть не поперхнулась чаем. Адрес значился на Грибоедова. Квартира Яхонтова.

— А я не удивлен. — Тим прищурился. — Чего-то подобного и ожидал.

— Почему? — удивилась я. — Они же не друзья неразлейвода, Яхонтов купил кинжал, да и все. И тем более раньше, чем Григорьев пропал.

— Считай, интуиция подсказала, — задумчиво ответил он.

— Тим, а если попробовать Яхонтова через… ну, через других вампиров отыскать? — пришла мне в голову мысль. — Вдруг они что-нибудь знают?

— Мм… — Он покосился на меня. — Можно, конечно, попробовать, но вряд ли, Сонь. Яхонтов же дикий, если выйдет на них, его стопроцентно сдадут. А он прячется, — объяснил Верден.

— Да? — Я почесала в затылке. — Ну ладно. Тогда что, караулить хату на Грибоедова? — вопросительно посмотрела на моего альбиноса. — Вдруг Григорьев решил там спрятаться?

— Ну, — Верден откинулся на спинку. — Пока ничего другого не остается. Единственная зацепка там, в Москву ехать погодим. Стажер появится, решим, что и как. Кстати, мысль: надо спросить, нет ли у Яхонтовых дачи какой под Питером, — щелкнул он пальцами.

— Думаешь, хрен с горы не узнал бы про нее? — хмыкнула я. — Скорее всего, если есть таковая, он в первую очередь там пошарился. И под наблюдением держит.

— Проверить надо все, — невозмутимо отозвался Тим. — Итак, план действий на ближайшее время таков: делаем на чердаке на Грибоедова засаду, дежурим там, смотрим, навестит ли кто квартиру Яхонтова, — перечислил он. — Если ничего не получится, значит, попробуем, как ты предлагаешь, через местных узнать. Надо только спросить, где их найти можно. Далее, как только приезжает стажер, едем в Москву искать Вермишелева. И если есть дача, сгоняем туда, проверим.

Задень мы подготовились к засаде, Тим съездил на Грибоедова и приготовил чердак, потом составили очередной список вопросов Базе, в частности, про дачу и где можно найти питерских вампиров. И еще по ходу у Вердена родился вопрос, а откуда вообще приехали Яхонтовы в нашу Северную Венецию. Оставив бумагу в пентаграмме, мы отправились в засаду. Я срубилась к середине ночи, уснув на плече Тима, а он мужественно досидел до утра. В квартире ничего интересного не происходило. Мы вернулись, проспавшись, взяли из склада ответы на наши вопросы и снова оккупировали гостиную, заказав пиццу на дом и пива — вот вдруг захотелось что-то.

— Эх, нравится мне работать с Базой, — хмыкнула я, растянувшись на диване и закинув ноги Тиму на колени. — Как они убрали этого засланца, так вообще сказка.

— Сплюнь, — рассеянно отозвался Верден, пробежав глазами послание. — Так, у Яхонтова дачи нет, она есть у Григорьева, в Рощи но, сегодня съездим туда. Питерские собираются этой ночью в Петропавловке. — Я тихонько фыркнула, интересно, и чего они так любят это место? — Ух ты, Яхонтовы, оказывается, из Москвы приехали! — В голосе альбиноса звучало неподдельное удивление. — Чего им не сиделось в столице?

— А Вермишелев тоже оттуда, — задумчиво обронила я, теребя завязки мешочка с картами. — Не может ли быть тут связи?

— Вермишелева пока не трогаем, — твердо заявил Тим. — Сначала здесь разберемся, потом уже о Москве. Так, сейчас сгоняем в Рощино, посмотрим на эту дачу, дальше я схожу в Петропавловку, попробую там про Яхонтова узнать, и, наверное, после опять на Грибоедова.

— А чего это ты к кровососам один пойдешь?! — встрепенулась я и с подозрением прищурилась.

— Потому что тебе пока нельзя, — и он выразительно посмотрел на меня. — Помнишь, как Ольгу штырило?

Я невольно передернулась: такое вряд ли скоро забудешь. Но страх за Тима заставил упрямство гнуть свою линию.

— Я могу просто подождать в машине, — нахмурилась я.

— Сонь, я не хочу рисковать. — Верден, черт бы его взял, тоже умел быть упрямым. — Ждешь дома. И потом, ты же все равно сможешь почувствовать меня, чего дергаешься? — Он подмигнул и усмехнулся. — Про компас забыла, что ли?

— Он не подскажет, если с тобой, не дай бог, что случится! — огрызнулась я.

Тим терпеливо вздохнул, положив ладонь мне на коленку.

— Я прекрасно понимаю твое беспокойство, Сонечка, — мягко начал он, и я насторожилась еще больше: если начал ласково называть, значит, какой-то подвох. — Но со мной ты не поедешь. Это окончательное решение, приказ, если хочешь, — твердо высказал Верден, глядя мне в глаза. — Из нас двоих ты рискуешь в разы сильнее, чем я. Это не дикие, бросаться просто так не будут, да еще и на того, кто имеет отношение к Базе. А твое состояние может заставить их потерять голову, понимаешь? Я просто спрошу про Яхонтова и вернусь. Это не займет много времени. Потом поедем на Грибоедова.

— Блин. — Я нервно взъерошила волосы. С одной стороны, все верно говорит, но с другой… Со страхами всегда сложно бороться. — Ладно, проехали, — махнула рукой и кое-как уняла паранойю. — Сейчас в Рощино, да?

— Да, как раз часам к семи вечера вернемся.

Мы быстро собрались и поехали. А вот там нас ждал крайне неприятный сюрприз: на месте дачи Григорьева красовалось свежее пепелище, кое-где даже еще дымились остатки дома. Поговорив с местными, выяснили, что пожар случился буквально прошлой ночью, сгорело все очень быстро, и когда приехали пожарные, спасать уже было нечего. В доме, слава богу, никого не оказалось, так что обошлось без жертв. Обратно в Питер мы возвращались задумчивые и хмурые.

— Можешь глянуть, имеет ли смысл на Грибоедова заседать? — попросил Тим, когда мы зашли в квартиру. — Я пока ужин разогрею.

Залезла в карты и вытащила тройку Посохов, прямую. Хороший знак, что-то новое найдем там.

— Имеет.

— Отлично. — Верден достал из микроволновки тарелку с едой. — Потому что мне пришла в голову мысль, что или Яхонтов, или Григорьев могли скрываться на той даче, а теперь переместиться в Питер, заметая следы этим пожаром.

— Ну не Яхонтов тогда уж. Ему бы наоборот сидеть там и не высовываться. — Я села за стол и начала есть.

— Значит, сам Григорьев, — кивнул Тим и тоже сел. — Что упрощает дело. Если поймаем его на квартире вампира, может, узнаем, почему он вообще сбежал и вдруг знает, где Яхонтов прячется.

Было бы здорово, на самом деле. А то пока больше вопросов, чем ответов.

К одиннадцати вечера Тим начал собираться. Я сидела в гостиной и наблюдала, как он ходит из склада в спальню и обратно, и пыталась справиться со щекочущим тревожным ощущением. Черт, и что теперь, после того дурацкого ранения я каждый раз вот так буду дергаться, когда он куда-то один уходить будет?! Передернула плечами и досадливо поджала губы. Так и истеричкой недолго стать, большинство нормальных баб ревнуют, а я, блин, боюсь, что с ним что-нибудь случится… Причем прекрасно зная специфику нашей работы и понимая, что от случайностей никто не застрахован, и я, кстати, в том числе. Не выдержала и, улучив момент, когда Тима не было в гостиной, втихаря вытащила карту: восьмерка Посохов, перевернутая. Не смертельно, но напряжно, что-то там у него пойдет не так. Я вздохнула, в очередной раз дежурно обругав организм, и постаралась взять себя в руки. В конце концов, есть телефон и позвонить всегда можно.

— Все, я пошел. — Тим появился из спальни, полностью одетый, в привычном свитере с воротником под горло и толстой кожаной куртке. — Через пару часиков вернусь, поедем к Яхонтову. — Он подошел ко мне и наклонился. — И чтоб без глупостей, Сонька. — Красные глаза внимательно посмотрели на меня. — Ясно?

Я немного криво улыбнулась.

— Скорее это к тебе относится, — не удержалась от шпильки. — Я-то буду сидеть в тепле и безопасности дома.

— Вот надеюсь, тут и будешь сидеть, когда приеду обратно. — Тим быстро поцеловал меня и выпрямился. — Если что, звякну.

— Иди уже, — проворчала я, поставив ноут на колени.

И он ушел. Полчаса все было спокойно, потом вдруг зазвонил телефон. У меня екнуло сердце, но Тим просто сообщил, что доехал до Петропавловки и еще, где-то минут через десять — пятнадцать придет стажер. Я посмотрела на часы и ехидно заметила, что он бы еще под утро приперся. Верден невозмутимо посоветовал не притеснять нового жильца слишком сильно, показать что где находится и отключился. Я запоздало подумала, что надо было бы хоть имя спросить, но ладно уже. Придет, сама узнаю.

Где-то в начале первого раздался звонок в дверь, и я пошла открывать. Интересно все же, кого нам прислали?

— Привет. — На пороге стоял Бродин и жизнерадостно улыбался. — А я к вам. Классно, правда?

Мои брови взлетели аж к волосам, я окинула его взглядом и скептически хмыкнула.

— Знаешь, почему-то не чувствую мегаудивления, — обронила и пропустила его в коридор. — Только объясни мне, как, тебе ж год еще учиться?!

— А я договорился экстерном сдавать. — Игорь поставил сумку на пол и разделся. — Ну и все равно мне ни к одной ячейке не приткнуться, каждую практику с новым народом ставят, а потом вспомнили, что я с вами тусил, прикинули там что-то и предложили место у вас, — объяснил он, вешая куртку на крючок. — План зачетов и экзаменов есть, буду просто приезжать и сдавать, дипломную практику поставят автоматом, если все срастется здесь. Так что вот. — Он прошел в гостиную, оглядываясь, и тихо присвистнул в удивлении. — Нехило тут у вас, однако.

У меня закралось подозрение, что назначение Бродина не обошлось без Вердена, наверняка он там замолвил словечко кому надо, а мне не сказал, гад такой. Ладно, вернется, пообщаемся на тему умалчивания информации. И ведь как грамотно делал вид, что не в курсе, кого к нам направят!

— Твоя комната там. — Я махнула в сторону новой, поставленной вчера двери в бывшую спальню Ольги.

Потом провела экскурсию по остальной квартире, показала склад и, пока Игорь разбирал вещи, снова устроилась на диване, рассеянно ползая по Инету. Время шло, а от Вердена ни весточки… К двум часам мне надоело бороться с беспокойством, уже переросшим в настоящую тревогу, и я позвонила, а когда вежливая тетенька сказала, что абонент временно не алло, меня накрыла волна паники. Что там произошло, в этой Петропавловке?!

— Ё-моё, хрен куда одного отпущу больше! — процедила я сквозь зубы, сорвавшись с дивана и помчавшись в спальню переодеваться. — Игорь, собирайся, поедем Вердена выручать! — крикнула Бродину, заседавшему в кабинете.

Я вкратце рассказала, что у нас сейчас происходит, а куда поехал Тим, он и так знал.

— А что с ним? — откликнулся Гарик.

— В душе не чую! — рявкнула я, натягивая джинсы. — Телефон не отвечает, а моя интуиция на фекалии исходит весь вечер! Водить умеешь?

— Умею, — раздался его приглушенный голос — стажер уже орудовал на складе.

— Отлично, — буркнула, надела футболку, кобуру, сверху свитер и вышла. — Так, оружие на складе возьми и захвати баллончики с кислотой. Пули серебряные! — вдогонку добавила я на всякий случай, если он не запомнил, что у нас дело, связанное с вампирами.

— Да не дурак, понимаю, — послышался ехидный голос из склада.

Через пару минут Игорь вышел.

— Все, поехали, — отрывисто скомандовала я, и мы спустились во двор.

Хорошо, что ночью пробок нет, и до крепости мы доехали за двадцать минут. Все это время я не оставляла попыток дозвониться до Вердена, но телефон по-прежнему не отвечал. Компас внутри, кстати, показывал немного другое направление, чем Петропавловка, куда-то влево от нее, и я пожалела, что в голове нет карты и флажка, отмечавшего бы местонахождение объекта, как в джипиэс. Ладно, начинать-то все равно лучше от крепости.

Оставив машину на Куйбышева, мы прошлись пешком до моста и слегка прифигели: мало того, что там стояли двое полицейских, так еще и вдоль стены я углядела прогуливавшихся стражей порядка. Что тут происходит?!

— А с какой радости оцепление вокруг крепости, да еще и ночью? — непринужденно поинтересовалась я, молча порадовавшись, что захватила фээсбэшное удостоверение, ну так, на всякий случай.

Один из полицейских бросил на меня косой взгляд и нехотя ответил:

— Не знаю. Нам приказали, мы приехали.

Упыри, что ли, перестраховались? Или какая-то большая шишка просто расслабляется в местном ресторанчике?

— Совсем никого не пропускаете? — уточнила я, поглядывая на остров.

Игорь молча стоял рядом, не вмешиваясь в беседу.

— Совсем, — подтвердил мужик.

Так. У меня появились подозрения, куда мог пропасть Верден. Он же упрямый, зар-раза такая!

— Скажите, а можно узнать, не арестовывали ли на территории крепости кого-нибудь в последнюю пару часов? — прищурившись, задала я следующий вопрос.

Мужик тоже прищурился.

— Девушка, а вы, собственно, кто такая? — с подозрением спросил он.

Я молча вынула удостоверение, помахала перед его носом. Он очень долго изучал, с сомнением косясь на меня — ну да, выгляжу молодо для сотрудника, но в жизни случается всякое.

— Так можно информацию уточнить? — напомнила я. — Мы одного человека ищем, подозреваю, его могли арестовать по ошибке.

Полицейский нехотя кивнул, с кем-то переговорил по рации и «обрадовал»:

— Да, поймали тут одного, пытался пробраться по низу моста в крепость. Толком не мог объяснить, что ему надо ночью в Петропавловке, вот и забрали.

— И где он сейчас? — Я постаралась не рычать, складывая на голову Вердена все маты, которые знала.

Мысленно, естественно, и жутко жалея, что телепатия работает на коротких дистанциях.

— В отделении на Куйбышева, — махнул он рукой.

— Спасибо, — кивнула я и поспешила в указанном направлении.

Нет, ну это ж надо додуматься, лезть в крепость, когда она под усиленной охраной! Не последний же раз они тут встречаются, можно и до завтра подождать! Блин, капец вообще, а на сознание воздействовать не учили, не?! Он сенс или где?! И вообще, удостоверение его где, всякое ведь может случиться? Командир, тоже мне… Кипя как чайник, я молча шагала по улице, засунув руки в карманы и костеря Вердена на чем свет стоит.

— Сонь, от тебя сейчас искры посыплются, — заметил Игорь, покосившись на меня.

— И что? — отрывисто ответила. — Да, я злая как не знаю кто, и кое-кому, когда вытащу, очень сильно не поздоровится! — Кстати, внутренний компас указывал аккурат в нужном направлении.

— Ты подожди еще, мы же ничего толком не знаем, что и как случилось. — Бродин попытался притушить пожар моей злости.

Получилось у него откровенно плохо.

— Да мне по фигу, как он будет оправдываться, один больше никуда не пойдет! — Я резко замолчала и начала делать глубокие вдохи, приводя себя в относительно спокойное состояние.

И пусть только попробует возразить. Остаток пути до участка мы проделали молча, я практически успокоилась, и только раздражение тлело на дне души маленькими раскаленными угольками. Учитывая середину ночи и последние отнюдь не спокойные дни, я чувствовала себя усталой и сонной, очень хотелось домой и спать. Но сначала устрою разбор полетов одной красноглазой сволочи, из-за которой у меня седых волос явно прибавилось.

В участке показала корочку дежурному, тот поднял брови, долго изучал, потом вернул.

— По какому вопросу? — буркнул он, явно не шибко довольный нашим визитом.

— У вас задержанный сидит, Тим Верден, — устало ответила я, сцедив зевок в кулак. — Наш сотрудник, можно вернуть его?

А сама осторожно так посмотрела внутренним зрением… И остолбенела: у мужика аура была слепяще-белого цвета без единого пятнышка. Да ёперный театр, что за невезуха тотальная!! Полицейский оказался иммунным к воздействию экстрасенсорики. Такие один на десять тысяч рождаются, весьма редкая мутация. Ой, чую, дело вызволения Вердена из кутузки затянется до утра.

— А документы его где? — Дежурный нахмурился. — И еще у него оружие изъято, между прочим, с серебряными пулями!

Я чуть не выматерилась вслух: этот урод красноглазый забыл удостоверение дома!!! Порву на ленточки для подвязок!

— Без документов, извините, не выпущу, — решительно заявил мужик.

Вздохнув, я присела на стул и посмотрела на Игоря.

— Смотай домой, корочка лежит в тумбочке, верхний ящик, — тихо попросила стажера.

Он кивнул и вышел, мы с мужиком одни остались.

— Что ж ваш человек полез в оцепленный район? — забубнил он и зашуршал бумагами, видимо, протокол искал.

— Я это у него еще уточню, — вполголоса ответила и полезла за кошельком. — Мне бы не хотелось, чтобы этот инцидент получил широкую огласку. — Я вопросительно посмотрела на него.

Полицейский крякнул.

— Так уже звонили вашим, когда парень стал утверждать, что он сотрудник, — почесал он в затылке, а я снова мысленно выругалась. — Ну есть такой, да, но документы нужны, без них никак, — развел руками дежурный. — Так до утра бы досидел, там бы продолжили разбираться, что к чему.

— Не надо разбираться. — Я снова устало вздохнула. — Сколько за то, что дело замнем и протокол вы уничтожите? — задала прямой вопрос, сил на словесные кружева уже не осталось.

Мужик хмыкнул и озвучил:

— Ну это на хороший коньячок тянет, да и не на одну бутылку, сама понимаешь, дознавателю тоже надо, и не только ему.

— Да хоть ящик, — махнула я рукой.

— Ладно, давай, считай, договорились. Вы ему только мозги прочистите, чтобы больше ничего не забывал. — Дежурный снова хмыкнул, явно довольный свалившейся халявой.

— Выговор получит все равно. — Пожав плечами, я снова зевнула и ожесточенно потерла глаза, в которые словно песка насыпали.

— Это дело, — полицейский откинулся на спинку стула, — ношение оружия без документов, эт тебе не фунт изюма, — назидательно поднял он указательный палец.

— Разберемся как-нибудь, — хмуро отозвалась я и замолчала.

Минут через сорок вернулся Игорь, принес документы, мужик долго их изучал, потом кивнул, а Бродину снова курьером пришлось поработать, сбегав в магаз за алкоголем. Там, правда, тоже Игорю пришлось использовать способности, ибо времени конкретно за одиннадцать перевалило, а искать, где здесь поблизости нарушают закон, желания особо не было. Я уже просто клевала носом, то и дело проваливаясь в дрему, когда к четырем часам утра наконец дежурный повел нас в камеру к Тиму. Его удивленная и ошарашенная физия пробудила во мне слабый всплеск удовлетворения, на злость уже не хватило.

— Забирайте, — кивнул полицейский, в его глазах уже появилось мечтательное выражение — Гарик купил какой-то эксклюзив, и у того началось обильное слюноотделение по поводу халявной и вкусной выпивки.

Я молча кивнула, сверля Вердена взглядом и мысленно грозя кулаком — не на людях же начинать разборки устраивать. Он немного виновато улыбнулся и развел руками. Поджав губы, я вручила ему корочку, отдала пистолет, и мы наконец вышли из участка. Время близилось к рассвету, и от усталости и недосыпа у меня уже голова слегка кружилась.

— Гарик, поедешь на «форде», мы на моей, — спокойно сказал Тим, когда подошли к машине. — Ключи от квартиры есть?

— Да, мне дали, — кивнул Бродин.

— Отлично, тогда дома встретимся. — Хлопнув его по плечу, Верден оглянулся на меня. — Пойдем, Сонь, тут недалеко.

— Угу, — хмуро буркнула я, упрямо не вынимая рук из карманов.

Услышала тихий вздох, но больше ничего не сказала: да, я злюсь, и сильно, и он прекрасно знает почему! Так что нечего тут вздыхать, как невинно пострадавший! «Ниссан» Вердена стоял на Кронверкском, почти рядом с мечетью. Мы погрузились и поехали.

— Ну рассказывай, Ван Хельсинг питерского розлива, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, начала я разнос. — Какого фига документы не проверил перед выходом?! И зачем вообще полез в оцепленное место? А раз поймали, не мог, что ли, у ментов в головах покопаться? Память там им подчистить, все такое? — Слова сыпались как горох, а тон повышался, я почти сорвалась на крик. — Или резко отшибло соображалку и забыл, чему в институте учили?!

— Тихонько. — Тим перехватил мою руку, которой я размахивала перед его лицом от избытка эмоций. — Не ершись, Сонь, все действительно получилось по-дурацки. — Он улыбнулся и потянул меня к себе, но я уперлась ладонями в грудь. Нет уж, никаких нежностей, пока пар не спущу! — У них у всех амулеты, у тех, кто в крепости. Видимо, вампирам очень не хотелось, чтобы их прерывали, — начал объяснять Верден, перестав бороться со мной и просто держа за запястья. — Ну, я попробовал в обход и почти добрался, но, как видишь, поздно обнаружил, что стоит защита против ментального воздействия.

— Да на хрена, ну, Тим, до завтра не мог подождать? — продолжала заводиться я. — Свет клином сошелся, что ли, именно сегодня? Завтра ведь тоже можно попробовать! А ты еще и в ФСБ засветился, будут теперь перемывать кости, что сотрудник без удостоверения с оружием по городу расхаживал! Выговор точно от Базы схлопочешь! Блин, ё-моё, ну что за фигня!.. — Дальше мой рот прикрыла ладонь Вердена.

— Все, успокойся, все же хорошо закончилось? — произнес он, и от мягкого, немного виноватого голоса Тима злость с раздражением как по волшебству растаяли, оставив после себя только усталость и опустошенность.

Прикрыв глаза, я откинулась на спинку сиденья, пробормотав:

— Хрен куда один пойдешь больше. И можешь свои приказы засунуть в портмоне, и поглубже, — наставила на него палец. — И документы и прочее сама буду теперь у тебя перед уходом проверять!

Последнее, что слышала, это тихий смешок. Потом разом навалился сон, и сопротивляться ему я не стала. Слишком часто последнее время ночи у меня наполовину бессонные, с этими вампирами фиг выспишься… Видимо, домой меня тоже на руках принесли, потому что совершенно не помню, как там оказалась. На пару минут я вынырнула из сна, почувствовав, что меня положили на что-то мягкое и бережно, аккуратно раздевают, зевнула и снова уснула. Видимо, квартира Яхонтова откладывается на следующую ночь. И это хорошо…

За завтраком мы собрались на военный совет уже в расширенном составе.

— Так, Гарик, ты в курсе, да, что у нас происходит? — Дождавшись кивка, Тим продолжил: — Тогда так. Поскольку есть подозрение, что на Грибоедова заявится все-таки не вампир, а Григорьев, поедешь туда сейчас, как поешь. Что заметишь — звони. Я покопаюсь в Инете на предмет символики на ножнах, может, что интересное нарою. Сегодня вечерком повторим поход в Петропавловку, — раздал Верден указания.

— Все вместе, — категорично заявила я, сверля альбиноса пристальным взглядом.

— Мм… хорошо, — согласился Тим, его глаза рассеянно прогулялись по мне. — Вместе.

— И надо решить, кто и когда в Москву поедет, — продолжила я. — Надо до этого Вермишелева уже добраться и понять, что за ритуал хочет сварганить хрен с горы.

— Да помню я, помню, — с легким раздражением отозвался Тим. — Подожди пока с Вермишелевым, мне хочется все-таки решить сначала вопрос с квартирой на Грибоедова. Да и ты говорила, что там что-то можно найти.

— Я пошел собираться. — Игорь помыл тарелку. — Кого мне там высматривать?

— Да любого, кто в хату сунется. — Тим пожал плечами. — Сейчас день, так что никто, кроме Григорьева, туда прийти не сможет.

— Верден, — осенило тут меня, я уставилась на него круглыми глазами, — мы с тобой просто лохи педальные.

Бродин поперхнулся смехом, Тим поднял брови и с недоумением посмотрел на меня.

— С какого перепугу-то? — осторожно спросил он. — Что упустили?

— Мы до сих нор не в курсе, как Григорьев выглядит, — огорошила его. — Фотку у Базы не удосужились спросить!

— Точно, лохи, — протянул Верден и даже слегка покраснел. — Ладно, вечером попрошу прислать. И адрес Вермишелева в Москве, раз на то пошло, чтобы не забыть потом, — со вздохом добавил он, сдаваясь моей идее смотаться в Первопрестольную.

Игорь уехал, и мы остались одни. Я захватила полотенце и направилась в ванную, собираясь покайфовать часик под горячей водой, тем более что уже начался сентябрь, стало прохладно, а отопление, как всегда, еще не включили. Но на полдороге меня перехватил Тим.

— К вампирам, значит, собралась вечером? — вкрадчиво поинтересовался он, ухватив за локоть и притянув к себе спиной.

Я тут же ощетинилась, думая, что собирается отговаривать.

— Дома не останусь! — упрямо нахмурилась, напряженно замерев в его руках. — Даже не думай!

— Мм… А можно нескромный вопрос? — В его голосе появились мурлычущие нотки, и у меня как-то подозрительно ослабли коленки, а по телу разлилось знакомое томление.

— П-попробуй, — пробормотала я слегка охрипшим голосом, но уже не пыталась выбраться из объятий.

Черт. Соскучилась безумно. И, кажется, определенно знаю, о чем будет вопрос.

— У тебя уже все в порядке?.. — Его губы коснулись шеи, заставив вздрогнуть.

— Хочешь проверить? — Я все-таки высвободилась, подошла к двери в ванную и оглянулась, хитро улыбнувшись. — Или за душевное равновесие вампиров переживаешь?

— А тебе обязательно нужно объяснение моего интереса? — Светлая бровь изогнулась, и Тим шагнул ко мне. — И вообще, твоя аура лучше всяких слов дает мне правильный ответ, так что…

В следующий момент меня втолкнули в ванную и аккуратно прикрыли дверь.

— Я тебе спинку потру, не возражаешь? — Ладони Тима скользнули под футболку, погладив эту самую спинку и заставив выгнуться, а из моей груди вырвался судорожный вздох.

Ну, в качестве извинения за бессонную и нервную ночь одной спинкой не отделаешься, дорогой мой. Вместо ответа я притянула его к себе и поцеловала. И на ближайшие несколько часов вампиры, кинжалы, Григорьевы отошли на последний план, а я наслаждалась жизнью и Верденом. Извинялся он долго и со вкусом, против чего я совершенно не возражала.

Игорь вернулся под вечер с очень интересными новостями.

— Короче, — он плюхнулся на диван, — в той хате никого не было за день, и я перед уходом зашел туда, благо замок хреновенький стоит, — огорошил он известием, и пока Тим или я не выдали ему пистонов за самодеятельность, стажер продолжил: — Там такое ощущение, что кто-то все же бывает, но так, типа переночевать и поужинать-позавтракать. В ведре на кухне пустые коробки из-под «доширака», на диване в комнате одеяло и подушка, и пыль смазана кое-где. А еще, — Бродии сделал театральную паузу и довольно ухмыльнулся, и я поняла, что сейчас будет бомба, — во второй комнате следы пентаграммы примерно недельной давности. Она почти стертая, но фонит до сих пор, вбухано в нее силы немерено.

Ох, ничего себе новости. Значит, правильно я предположила, что квартира Яхонтова еще сыграет свою роль!

— Что за пентаграмма, смог определить? — Тим подался вперед, его глаза блеснули.

— Ну, по-моему, вызов духа из тонкого мира — Гарик снова помолчал. — Чьей-то души, или астрального тела, если угодно.

Я подавилась куском сыра, который под шумок точила, и вытаращилась на Бродина, недоверчиво покачав головой.

— Ёшкин кот, че за фигня?! Реально, что ли? — вырвалось у меня, сумасшедшая идея никак не хотела укладываться в голове.

— Нет, сочинил, потому что пошутить захотелось. — Гарик хмыкнул и пожал плечами. — Да, реально пентаграмма, кого-то из того мира сюда притащили. Чью-то душу.

У меня начали медленно закипать мозги, я зажмурилась и тряхнула головой.

— Интере-э-эсно… — протянул Тим, откинувшись обратно на спинку кресла. — Так-так, хрен с горы ищет Яхонтова, вампира знал пропавший Григорьев, а теперь кто-то рисует пентаграмму вызова в квартире, где мы грохнули его супружницу… — Верден замолчал задумавшись.

— Кого, Григорьева жену? — с недоумением переспросил Гарик, слегка запутавшись в размышлениях начальства.

— Яхонтова, — поправила я. — Светлану мы замочили недавно.

Посмотрела на Вердена — судя по его отсутствующему взгляду и легкой улыбке, ему пришла какая-то идея.

— Колись, — категорично заявила я.

— Не буду пока, — неожиданно ушел он от ответа. — Надо поймать того, кто шарится в хате Яхонтова, а там по результатам посмотрим, — озвучил Тим решение.

— Так… — я немного подумала. — Давайте таким образом. Сегодня сходим в Петропавловку, а завтра я смотаюсь на Грибоедова, посмотрю что к чему, — предложила свой вариант действий.

— Одна? — Верден нахмурился, а я чуть не захихикала.

Опачки, что, тоже очково за меня стало? Теперь понимаешь, почему я дергаюсь и ору на тебя, красноглазый мой?

— Можем вместе, — пожала я плечами, все же сдержав неуместное сейчас веселье. — Игорь дома останется, на связи будет, если что. Вдруг мне удастся понять, кто и что там шаманил? И чью душу неизвестный призвал?

— Почему неизвестный? — отозвался Тим. — Хрен с горы, ясно же.

— А может, Григорьев, — парировал Игорь. — Он же там последний появлялся.

— В общем, приедем, посмотрим, — подвела я итог.

Вечером Верден отправил просьбу насчет фотки и адреса Вермишелева, и мы отправились в Петропавловку. В этот раз никакой полиции, документы я перед уходом, как и обещала, проверила у Тима лично, так что на территорию мы попали беспрепятственно. Я осмотрелась и углядела прямо по курсу, в здании слева от собора, замечательное скопление рваных аур. Штук пятнадцать точно. Поежилась, непроизвольно крепче вцепившись в руку Тима.

— Нам туда, ребята, — махнула рукой в нужном направлении.

— Вижу, — Верден кивнул. — Так, не дергаться, Сонь, блок нам всем поставь, твой они вряд ли пробить смогут, — скомандовал он. — Заходим, говорить буду я, вы помалкивайте и глупостей не делайте.

Хороший план. Я так вообще спрячусь за его широкую спину и не буду отсвечивать, у меня, конечно, все уже закончилось, но… фиг его знает. От греха подальше.

Двери препятствия не представляли, но когда я доставала отмычки, руки немного тряслись. Тим еще, перед тем как зайти, нарисовал нам всем Отал, и, вспомнив, как Ольга не могла выйти из своей комнаты, я немного успокоилась. Гарик так вообще был как удав, сама безмятежность, что удивительно для новичка.

— Теперь подойти точно не смогут, — удовлетворенно кивнул Верден, и мы зашли.

Небольшой коридор привел в круглую комнату, в которой за столом сидели исключительно мужчины примерно одного возраста, от двадцати пяти до сорока на вид, и о чем-то негромко говорили. При нашем появлении голоса моментально стихли, и головы повернулись в нашу сторону.

— Добрый вечер. — Тим вежливо улыбнулся и крепче сжал мою вспотевшую ладонь.

Я выглядывала из-за его плеча, стараясь справиться с волнами страха и помня, что вампы прекрасно чувствуют эмоции других людей.

— Добрый, — послышался настороженный ответ. — Вы кто? И зачем пришли?

— Мы на Базу работаем, — продолжил Тим. — Есть пара вопросов. Ответите, и уйдем.

В помещении воцарилось молчание, и я почувствовала довольно-таки сильное давление на сознание — кто-то явно пытался пробовать на прочность мой блок. Ну-ну. Стиснула зубы, добавив пару слоев, блок прогнулся, но выдержал. Кто-то за столом хмыкнул, и давление исчезло.

— Ладно. Что за вопросы? — судя по всему, ответил главный.

Я не видела, полностью спрятавшись за спину Тима. Ну в баню, лишний раз светиться перед кровососами…

— Слышали о таком Яхонтове Николае? Он из Москвы приехал, диким считается, — начал расспрашивать Тим.

— Нас предупредили о нем, но никто его не видел пока, — ровно ответил его клыкастый собеседник. — Только слух дошел, жену его убили недавно.

— И где он может скрываться, тоже не знаете? — уточнил Верден.

— Нет. Он не выходил ни на кого из наших, хотя мог бы, — снова тем же тоном ответил вампир.

— Понятно. — Тим с некоторым разочарованием вздохнул. — А может, слышали что-нибудь об артефакте, который у него? Кинжал ритуальный?

Повисла пауза. Я насторожилась: а ну как что-нибудь интересное расскажут?

— Нет, тоже не слышали, извините. — Я рискнула глянуть на ауры — вампир не врал, красного не было.

Они ничего о кинжале не знают.

— Хорошо, спасибо. Приятной ночи, — попрощался Верден, и мы поспешно вышли, сопровождаемые пристальными взглядами в спину.

Я обнаружила, что вспотела как мышь за те недолгие минуты, которые провела в обществе вампиров, и прохладный ночной ветер с Невы пробрал до костей. Тут же начала дрожать, и пришлось стиснуть зубы. Тим заметил, молча обнял, прижав к себе, и мы быстренько направились обратно к машине.

— Так, ну что, остается только Грибоедова, — сказал он, когда мы отъехали от крепости. — Завтра получим фотку Григорьева и пойдем навестим квартиру. Игорь, будешь сидеть дома на телефоне, вдруг нам какие сведения понадобятся. На следующей неделе поедем к Вермишелеву.

Утром База передала фотку Григорьева Александра и вместе с ней сведения по московскому специалисту но ритуалам. А сведения оказались не слишком, скажем так. Жить-то он жил в Москве, но на квартире появлялся крайне редко, постоянно был в разъездах по всему миру. Очень любил лазать в московских катакомбах и зависал там по нескольку дней. Адрес дали, но предупредили, что сейчас Вермишелев не дома, вернется на выходных и потом сразу планировал спуститься под землю. И телефон его оставили. Ну хоть так. Главное, если он что-то знает, чтобы до него не добрался хрен, ибо очень уж грамотно и быстро ниточки отсекает…

Мы позавтракали, собрались и поехали на Грибоедова, оставив Гарика бдеть дома. Перед уходом Тим вытащил руну, выпала Феху — у меня поднялось настроение. Может, хоть сегодня все наконец сдвинется с места, а то сплошные вопросы и пока очень мало ответов. Мне стало уже казаться, что мы просто топчемся на месте.

Квартира опять оказалась пуста. Пентаграмму я почувствовала, как и Тим, она действительно впечатляла своей силой, но вот кого вытащили сюда и зачем, увы, узнать не удалось — слишком много времени прошло все-таки. Мы послонялись но квартире, потом вышли и поднялись на чердак, наблюдать. И — о счастье! — около двух дня, когда мы заточили по бутеру и запили чаем, в подъезд зашел… Григорьев. Я ловила отпавшую челюсть, а Тим выглядел крайне задумчивым.

— Почему он тогда с Базой не свяжется или к себе не вернется? — с недоумением спросила я, — раз жив-здоров?

— Не уверен, что это именно Григорьев, — медленно ответил Верден, не сводя взгляда с окна на первом этаже. — Пойдем-ка навестим его.

— Ну а кто же, по фотке-то одно лицо! — проворчала я, спускаясь вслед за альбиносом с чердака.

— Угу, лицо Григорьева, а все остальное? — произнес Тим загадочную фразу.

— О чем ты? — Я озадаченно уставилась на его спину.

— Давай сначала придем к нему и посмотрим, — уклонился от прямого ответа Верден и улыбнулся.

Я пожала плечами. Ладно, не хочешь говорить, не надо.

Мы добрались до квартиры, проверили — да, один человек, аура обычная. Я прислушалась к себе: опасности вроде не ощущалось, интуиция молчала. Вздохнула, тихо достала отмычки и открыла дверь. Хорошо, что петли тут не скрипели, и наше проникновение осталось незамеченным. Григорьев сидел на кухне, оттуда же слышалось бормотание телевизора. Тим медленно достал пистолет, приложил палец к губам и неслышно двинулся вперед, я за ним. Перед тем как зайти на кухню, мы оба замерли, затаив дыхание, я еще раз глянула внутренним зрением — сидит, вроде чай пьет, — и Верден шагнул вперед.

— Добрый вечер, Александр, — негромко поздоровался он, держа пистолет перед собой.

Чашка со звоном упала из его пальцев, артефактор вскочил, и я осторожно выглянула из-за угла: Григорьев стоял у окна, глядя на Вердена круглыми глазами, в которых плескался откровенный ужас пополам со злостью, побелевшие губы дрожали, а пальцы вцепились в подоконник.

— Не бойтесь, мы не сделаем вам плохого, — продолжил говорить Тим. — Мы от Базы, вас ищем.

— Я-а-а… — протянул мужик, запнулся, сглотнул. Потом лицо его сморщилось, и он неожиданно всхлипнул. Я выпала в осадок и, осмелев, совсем вышла, правда, остановилась за плечом Тима. — Я не Саша… — всхлипнул он. — Я Света… Яхонтова…

Песец подкрался незаметно, пушной и страшный. Мозг временно ушел в отпуск, силясь осознать услышанное. Яхонтова?! Которую мы замочили пару недель назад? Вот это номер… Покосилась на Вердена — он удивленным не выглядел, только задумчивым. Значит, подозревал именно такой невероятный поворот событий?

— И как так получилось? — Пистолета он не опускал, и правильно, я ее тоже побаивалась.

— Я сяду? — Света вопросительно посмотрела на нас, Тим кивнул. Бывшая… — или нет? — вампирша притулилась на стуле, сгорбилась, нервно теребя край рубашки. — Это все Сашина идея…

— Давайте по порядку. — Тим вошел в кухню, подвинул второй стул к себе и сел, потом притянул меня на колени, а пистолет демонстративно положил на стол. Так, чтобы можно было быстро взять. — С самого начала. Вы с мужем из Москвы приехали, так?

Светлана кивнула, не поднимая головы.

— Зачем? В столице ведь контроля нет, чего сюда сунулись? — продолжил он допрос.

— Из-за кинжала, — глухо ответила вампирша, а я вздрогнула. — Коля с Вермишелевым Лешей дружил, хотя тот знал, кто мы такие. Но не шарахался, — она криво улыбнулась. — Лешка вообще странный тип, по подземельям московским лазает, во всякие необычные места по всему миру ездит, артами непонятными интересуется, — начала рассказывать Светлана. — Ну вот, как-то раз, когда он снова в гости пришел, был очень возбужденный и встревоженный, сказал, что кто-то свистнул из Англии ритуальный кинжал. Так, в принципе, безобидная вещь, но в руках знающего человека может стать страшной штукой. И следы уводили в Питер. Подробностей не рассказывал, упомянул только, что кинжал вроде как попал в руки одного его знакомого, коллекционера антиквариата и артефактов. Григорьев Саша, сказал, зовут. — А вот тут я вздрогнула, услышав знакомую фамилию. Не зря же меня так тянуло в Москву, искать Вермишелева. — И за этим кинжалом вроде как охота открылась, он не должен попасть в руки некоего Пирса, — и снова меня пробрала дрожь, только теперь уже от проснувшегося азарта — кажется, мы теперь знаем, как зовут хрена с горы! — А тот уже вышел на Сашу. Вермишелев должен был уезжать срочно куда-то и попросил Колю приехать в Питер и перехватить кинжал, чтобы потом отвезти Леше. Мы и поехали… — Света помолчала. — Коля стилет-то взял, но… — снова замялась она. — Тут вы… В общем, Коля где-то на дно залег, — скомканно закончила Светлана.

— Как ты оказалась в теле Григорьева? — задал Тим вопрос замолчавшей Яхонтовой.

Она повела плечами, потом полезла в карман джинсов и положила на стол помятую и сложенную в несколько раз бумажку.

— Вот, когда я очнулась, только эта записка была.

Тим взял, развернул. «Света, это очень важно. Мне надо на какое-то время скрыться так, чтобы не нашли. Это возможно только в тонком мире. Сохрани мое тело, когда смогу вернуться назад, дам знать. Можешь пока на даче у меня пожить, в Рощино, ты помнишь, мы туда ездили. Здесь не появляйся без нужды, Пирс ищет выход на Колю и кинжал, за квартирой могут следить. У меня тоже небезопасно. Попробуй связаться с Лешкой, передай, что кинжал спрятан. Коля пока залег на дно, не ищи его. Потребности у тебя будут, как у обычного человека, так что не волнуйся. Саша».

— Так. — Верден сложил записку обратно. — Все интереснее и интереснее. Значит, Григорьев сбежал в тонкий мир от Пирса, да? — уточнил он.

Света кивнула.

— А зачем ему кинжал, ты не знаешь? — Тим бросил на нее внимательный взгляд.

Она отрицательно покачала головой.

— Леша знает, — добавила вампирша… все-таки бывшая, если верить записке.

Я почесала в затылке.

— А чего этот Григорьев не сообщил на Базу, а? — задала я резонный вопрос. — Раз все так серьезно?

— Может, и сообщал, но его послания не доходили, — ответил Тим за Светлану. — Ты же помнишь, они «крота» только недавно ликвидировали. А Григорьев догадался, что дело нечисто. Отлично, теперь мы знаем имя хрена с горы, — довольно улыбнулся он. — Пирс. Возможно, на Базе что-то известно про него. Он на тебя пытался выйти? — Верден снова обратился к Свете. — Кто дачу спалил в Рощино?

Света обхватила себя руками и прикусила губу.

— Пирс узнал про дачу Григорьева, — глухо ответила она. — Я как раз в город ездила, а когда вернулась, почувствовала, что он там был. Ну то есть чужое присутствие ощущалось, очень нехорошее, энергетика злая. Я испугалась и… — она сглотнула, — сожгла дачу от греха и в город уехала. Решила здесь пока оставаться, в этой квартире только ночую, днем по городу брожу. Слежки вроде нет. — Света покосилась на нас. — Ты это… извини за пулю, — обратилась она к альбиносу и снова опустила взгляд. — Мне жить хотелось просто…

Тим пожал плечами.

— Мы выполняли свою работу, пойми тоже. Зарегистрировались бы, проблем не было, — спокойно ответил он.

— Мы не знали, — вздохнула она. — Мы в Москве давно живем, тут у меня просто квартира от родственников. И долго оставаться не планировали. Кто ж знал, что все так повернется… — с тоской в голосе закончила Света.

— Значит, где твой муж, не знаешь, — вернулся Тим к насущному вопросу.

— Угу, — с унылым видом кивнула она.

— Так, ладно, сдается мне, в Москву ехать надо. — Верден взял пистолет. — Света, в общем, так: я оставлю номер телефона, если что произойдет, или Пирса встретишь, или муж весточку подаст, позвони обязательно, хорошо?

Она снова кивнула.

— Еще сейчас нарисую кое-что, будешь знать, если вдруг кто в гости без спросу пожалует. — Тим аккуратно ссадил меня с колен и вышел в коридор.

Я настороженно косилась на Яхонтову, сражаясь с собственной рукой, порывавшейся потянуться к рукоятке «беретты» под свитером. Может, она и не вампир сейчас, в теле Григорьева, но… вдруг инстинкты свое возьмут? Светлана смотрела на свои руки и молчала, я тоже не имела особого желания с ней беседовать. Вернулся Тим.

— Готово, — он остановился рядом со мной, — я там руны нарисовал, в случае чего, они засветятся, так что посматривай, когда домой приходить будешь.

— А фонить не будут? — усомнилась я.

— Они ж в квартире, с подъезда не засечь, только если уже порог переступить, — пояснил Тим. — Так что по-любому, кто войдет нехороший — вляпается. — Он повернулся к Светлане. — Ты тут тоже особо не светись, сдается мне, Пирс попробует заловить тебя, думая, что ты Григорьев. Ему же кинжал нужен. Все, мы поехали.

Света еще раз кивнула, и мы вышли. Мимолетное неприятное чувство, когда я повернулась к бывшей вампирше спиной, быстро прошло, едва завернули за угол. Заметила, что Верден нарисовал над дверью: треугольником три руны, вверху Ансуз, слева Манназ, и Уруз. Ну, в общем да, тому, кто вломился без спроса, самое оно. Мы вышли к машине, Тим позвонил домой.

— Гарик? Мы возвращаемся… — Он замолчал, лицо альбиноса вытянулось. — Чего?.. Капец полный… — растерянно произнес он, и я напряглась — что у нас дома случилось еще? — Сантехников вызвал? Ну норм. Это снизу, что ли, и аж к нам поднялось? Охренеть, они там что, трупы в унитаз спускали?! Ладно, минут через сорок будем, ага…

— Что там? — Я уже, честно говоря, готова была услышать что угодно, вплоть до штурма нашей скромной квартирки.

— У соседей этажом ниже сортир забился, и дерьмо аж до нас поднялось, — хмуро отозвался Тим. — Гарик там сражается с фекалиями в ожидании сантехников.

— М-да, — я почесала в затылке, — может, пока пожевать куда-нибудь заскочим, а? — просительно посмотрела на него.

Нюхать ароматы сточных вод как-то не улыбалось, если честно. Верден покосился на меня, усмехнулся и кивнул:

— Я об этом же подумал, честно говоря.

Мы зависли в «Двух палках», наворачивая суши, пока Бродин не отзвонился через час, обругал нас матом и сказал, что все починили и дерьмо даже дальше сортира не пошло. Но убирать там все равно надо, и воняет тоже знатно. Мы переглянулись и заказали еще по роллам с пивом. Дома рискнули показаться ближе к вечеру, когда у Гарика запас злости иссяк, и он просто устало сообщил, что теперь по квартире можно передвигаться без противогаза.

После ужина собрались на очередное обсуждение дальнейших действий, посвятив Гарика в события, произошедшие на квартире Яхонтова.

— Итак. — Тим откинулся на спинку дивана, я нагло разлеглась вдоль, использовав его колени как подушку. — Что имеем. Спрятавшийся в тонком мире Григорьев, не знающий, что «крота» уже нет и в принципе можно возвращаться, — загнул он один палец. — Вермишелев, знающий о том, для чего нужен кинжал некоему Пирсу. Пирс, охотящийся за кинжалом, и Яхонтов, шифрующийся где-то от всех.

— Кстати, а как он без крови-то? — обронил Игорь.

— Думаю, на донорской, скорее всего. — Тим пожал плечами. — Мужик не дурак и, судя по всему, не просто съехавший с катушек упырь. Светиться не будет, и пока у него неплохо получается. Наши дальнейшие действия — ехать в Москву, разговаривать с Вермишелевым и показать ему ножны.

— Кто поедет? — уточнил Игорь.

— Ну мы, наверное, с Соней. Ты будешь держать руку на пульсе, вдруг чего у Светы всплывет интересное, Пирс там нарисуется или еще что.

Игорь почесал в затылке и кивнул. Кстати, выговор за давешнее приключение в Петропавловке альбинос таки получил, письменно, от Базы, и предупреждение, что еще один прокол, и в личное дело занесут с лишением половины зарплаты.

Пару дней все было спокойно. Мы купили билеты в Первопрестольную и уже буквально сумки собрали, но потом события, как водится, полетели кувырком. И началось все со звонка Светы.

Наш «Сапсан» отправлялся на следующий день рано утром, пока же мы сидели и еще раз прокручивали, не упустили ли чего. База молчала, хотя про Пирса мы отправили новую инфу и про то, где сейчас Григорьев, тоже. Может, их умельцы и поговорить с ним смогут там, в тонком мире. Для меня такое было на пределе возможностей.

Время близилось к одиннадцати, мозговой штурм сам собой свернулся, Игорь уполз в кабинет, тестить там какую-то программку. Я с ноутом валялась на диване, Тим сидел рядом. Тишь да благодать нарушил звонок телефона.

— Да, Света? — Он покосился на меня. — Да, что случилось?.. Ага, да, конечно. Сейчас приедем. — Верден убрал трубку. — Говорит, кто-то приходил к ней днем, руны засигналили. Поехали?

— Поехали, — вздохнула я.

Надежды на спокойный вечер накрылись медным тазом. Предупредив Гарика, что смотаемся на Грибоедова, мы сели в машину. Однако чем ближе подъезжали, тем сильнее меня охватывало странное беспокойство, от которого аж зуд по коже пошел. Я хмурилась, ерзала на сиденье и пыталась определить, о чем же сигналит интуиция.

— Ты чего? — Тим обратил внимание на мою нервозность — мы уже выруливали на набережную канала.

— Не знаю, понять никак не могу, — рассеянно отозвалась я, углубленная в исследования собственных ощущений. — Вроде что-то тревожит, но… — пощелкала пальцами. — Блин. Не знаю. — Я сдалась. — Ты руны не захватил?

— Не-а, — Тим досадливо поджал губы. — Склероз, черт, не подумал как-то.

— Угу, вот и у меня карты дома остались, — хмуро отозвалась я.

Мы молча остановились у арки, Верден заглушил двигатель и только взялся за ручку двери, как меня что-то как толкнуло:

— Тим, не ходи, — тихо попросила я. — Я одна схожу, узнаю, что к чему.

Он уставился на меня прищуренным взглядом.

— Не сверли, — немного раздраженно отмахнулась я. — Нельзя тебе туда, опасно там для тебя, понимаешь? — попыталась убедить его в верности моих ощущений.

— А для тебя? — негромко спросил Верден.

— Н-нет. — Я прислушалась к себе. — Меня дергать начинает, когда думаю, что ты туда сунешься.

Тим нахмурился, побарабанил пальцами по рулю.

— Да, в самом деле, ну не ходить же нам как за веревочку привязанным, — немного резко произнесла я. — Ты же ломанулся тогда в Петропавловку один! Посидишь здесь, подождешь, если что, я позвоню. Или даже лучше, расстояния хватает, мысли тоже услышишь. Тим, не гони волну, тебе там опаснее, чем мне, стопудово, — терпеливо добавила я. — Когда меня интуиция обманывала, а?

— Ладно, — нехотя кивнул он. — Но, Сонь, если что…

— Параноик, — хихикнула я, оборвав его. — Расслабься, все нормально будет. По крайней мере, Света там одна. — Я посмотрела на окна квартиры Яхонтовых. — Засады нет. Все, пошла я.

— Подожди. — Верден вдруг притянул меня к себе и крепко поцеловал. — Теперь иди.

Хмыкнула, несколько смущенная его порывом, и вылезла на улицу. М-да, с такими раскладами нам вообще разделяться на заданиях противопоказано или надо учиться усмирять страхи. Ведь может случиться так, что потребуется одновременно разными делами заниматься, и тут уж или по отдельности, или куда-то опоздаем. Ладно, потом подумаю. Вдохнув свежий вечерний воздух и засунув руки в карманы, я поспешила к подъезду.

Прежде чем позвонить, внимательно осмотрела дверь и стены рядом — на всякий случай. Вроде ничего такого. Надавила кнопку, в квартире раздалась приглушенная трель и через пару секунд торопливые шаги.

— Света, это Соня, — поспешила я представиться — на площадке темно, в глазок плохо видно, а ауры Яхонтова вряд ли умеет различать, тем более не в родном теле.

— Да-да, — в ее голосе слышалось явное облегчение, — сейчас открою…

Защелкал замок, и дверь распахнулась.

— Проходи. — Я подметила в глазах Светы тревогу. — Спасибо, что приехала, я так перепугалась, когда увидела, что руны багровым светятся…

— Ща позырим, — кивнула я, перешагнув порог.

…Мир перевернулся, меня как током шибануло, и на доли секунды перехватило дыхание: накатило ощущение, что кто-то проткнул во мне дырку и силы утекают с ужасающей скоростью. Потом запястье обожгло, до локтя стрельнула боль, и я не удержала вскрика. Утечка прекратилась, но перегруженное сознание фунциклировать отказалось, и последнее, что до него донеслось, это испуганный голос Светы и раздавшееся в голове ругательство: «Сонька, мать твою!!!» И все. Кажется, я грохнулась в обморок.

Первое ощущение: лба коснулось что-то холодное, и это было приятно. Потом лицо обхватили чьи-то ладони, и мягкие теплые губы прижались к моим.

— Сонь… Соня, открой глаза, ну же… — тихий встревоженный шепот, и снова осторожный поцелуй.

Прямо Спящая Красавица. Ладно, раз просят, надо попробовать сделать. Глубокий вдох, и я медленно поднимаю веки. Фух, кажись, жива, слава богу. Правда, в висках колотится боль и по телу киселем разливается слабость, но это уже мелочи жизни. Так, где я, кто я? Вроде комната у Яхонтовой, лежу на диване, надо мной склонился Верден с крайне озабоченной физией. Встретилась с ним взглядом, и мелькнула мысль, что, кажется, теперь я огребать буду по полной. Знать бы еще за что, чем меня так на входе шарахнуло, что походу только татушка и спасла.

— Что это было? — прохрипела, стараясь не шевелиться — виски просто разламывались.

— Подарочек от Пирса, — хмуро отозвался Тим, так и не выпустив мое лицо из ладоней. — Под ковриком, ушлепок, нарисовал. Сунулся бы я, досуха выжало бы. И неизвестно, когда восстановился бы. Тебя так, краем задело. Как ты?

Угу, втык откладывается, и хорошо. Откуда я могла знать, что под ковриком пирсовская бомба?

— Хреновато, но жить буду, — поморщилась, виски снова стрельнуло. — Башня раскалывается, и общее состояние киселя. Это на Григорьева ловушка была, что ли? — уточнила я на всякий случай.

— Похоже. — Тим кивнул. — Видимо, он думает, что артефактор в курсах, где Яхонтов залег.

— О-о-ох, — поморщившись, я все же попыталась сесть — комната качнулась и поплыла.

— Тише. — Альбинос обнял меня и осторожно переместил к себе на колени. — Блин, Сонька, я поседею с тобой…

— У тебя все равно не видно будет, — хмыкнула, уткнувшись в родное плечо. — Выдохни, все норм. Поехали домой, завтра в Москву. А Свете сваливать отсюда надо, и нам соваться не стоит больше, засвечена хата конкретно, — добавила я еще один очевидный вывод.

— Я тоже об этом подумал. — Его ладонь тихонько поглаживала по спине, и я практически растеклась лужицей, довольно жмурясь. Запястье тоже начало покалывать — процесс пошел, к утру в порядке буду. — Может, База что предложит, тело все-таки их сотрудника, нехорошо, если профукают.

— А Света отдаст? — тихо спросила я. — Ей ведь, наверное, тоже жить хочется.

— В мужском теле? — Тим издал смешок. — Вряд ли, особенно если ее Коля объявится живой и здоровый. И вообще, лично мне фиол… — он поперхнулся, я захихикала, — короче, параллельно на эти их заморочки. Григорьева нашли им? Нашли. Про артефакт выяснили? Выяснили. Теперь вот вообще накопали, что за хрен с горы маячил. С остальным пусть как-нибудь сами разбираются, — решительно заявил Верден. — Поехали домой?

— Как она? — раздался с порога комнаты голос, встревоженный и одновременно виноватый.

Вместо ответа я махнула рукой: мол, жить буду.

— Свет, есть деньги, чтобы в гостинице пару дней пожить? — Тим встал со мной на руках. — Здесь нельзя больше, ни тебе, ни нам появляться.

— На пару дней есть, — кивнула она.

— Хорошо. Тогда прямо сейчас собери вещи и езжай. Думаю, с Базы помогут, я тебе отзвонюсь, когда что-нибудь станет ясно.

Она опустила взгляд и поежилась.

— Да не сделают тебе там ничего больше, — вздохнул Тим. — Только сбежать не вздумай, лады?

Света хмыкнула, засунув руки в карманы.

— А какой резон мне сбегать? — тихо ответила она. — Коля все равно где-то здесь, в Питере. Подожду уж, когда все… закончится, — бывшая вампирша запнулась.

— Ладно. — Верден подошел к выходу из комнаты, Света посторонилась. — Тогда мы поехали. Как устроишься, позвони или сообщение сбрось.

— Хорошо, — тем же голосом произнесла Яхонтова, и мне послышались нотки тоски.

Стало немного жаль Светлану, ведь, по сути, просто под раздачу попала, но такова селяви, как говорится. Грановская вон тоже неудачно погулять пошла…

Мы подошли к машине, Тим открыл и сел, устроив меня на коленях. Прижался лбом к виску, длинно вздохнул.

— Черт. С этим надо что-то делать, — озвучил он наконец и мою невысказанную мысль.

— Ага, — согласилась я, но предложений, как назло, не имелось никаких.

Мы помолчали.

— Работа все равно опасная, и ситуации будут возникать, — негромко сказала я, наконец запустив руки под его свитер и прижавшись щекой к груди. — А постоянно быть рядом не всегда получится.

Он обнял крепче, коснувшись губами моей макушки.

— Значит, теперь будем давить моих тараканов, — пробормотал Верден. — Блин, как я перепугался сегодня за тебя…

Я улыбнулась. Ну наконец-то понял, каково мне было после того ранения.

— Ты как-то сказал, что не позволишь мне просто так сдохнуть, — напомнила его же слова. — Тим, я тебе верю. И… — Я сглотнула неожиданно пересохшим горлом. — И почему-то мне кажется, что жизнь вряд ли так крепко привязала нас друг к другу только затем, чтобы одного из нас случайно ухлопали в процессе выполнения задания.

Я откуда-то знала, что права. Может, прорезавшийся дар ясновидения, может, просто предчувствие или крепнувшая с каждым днем связь. Но что бы с нами ни случилось, в какие бы опасные переделки ни занесло, вряд ли кто-то из нас погибнет. Знание согревало и расслабляло, прямо как объятия Вердена, этого непостижимого человека, буквально собравшего меня заново из осколков прошлой жизни и заставившего посмотреть вокруг другими глазами. И я костьми лягу, но черта лысого допущу, чтобы он исчез из моей жизни. Плевать на обстоятельства и прочую фигню.

— Все, поехали, а то Игорь сдуру решит, что нас тут под шумок грохнули. — Я пошевелилась, с некоторым сожалением выбравшись из рук Тима, и устроилась на соседнем сиденье.

— Кстати, о птичках. — Он достал трубку, сообщил, что с нами все в порядке, и мы, наконец, поехали обратно.

Билеты решили поменять, взяли через день, чтобы я немного отдохнула от неудавшейся засады. А утром пришел хлоп с Базы. Из радостного — за Светой собирались приехать, вроде там сумели связаться с Григорьевым, но пока он не особо спешил вернуться в мир живых. Яхонтову с его телом просто переведут в безопасное место, где она дождется окончания всей истории и возвращения мужа. А там… Ну, там смотреть уже будут. Из не очень радостного: в Эрмитаже случилась кража из запасников какой-то фигни под названием лампа Ватара. Просили проверить, что это такое, для чего нужно и есть ли возможность вычислить вора.

— Я могу в Инете порыться, — сразу предложил Игорь.

Он действительно умел вытащить из недр Сети какую угодно инфу, с компами состоял в весьма приятельских и близких отношениях.

— Тебе через три дня зачет сдавать по ментальному воздействию, — палец Тима уперся в стажера, — так что марш за учебники, после обеда будешь показывать на практике свои умения. В Эрмитаж я пойду. — Верден перевел взгляд на меня. — Сонь, наверное, тебе придется одной в Москву сгонять, я пока кражей займусь, — и хотя он говорил спокойно, я поняла, что решение далось ему с некоторым трудом.

— Да не вопрос, — пожала я плечами. — Метнусь кабанчиком, пообщаюсь с Вермишелевым, делов-то. Он вроде как уже вернулся из этой своей экспедиции.

— Позвони ему, что завтра утром приедешь. — Тим кивнул. — Тогда я в музей, заодно билет по пути сдам. Гарик, учебник в зубы, вернусь, проверять буду.

— Злобный ты. — Бродин вздохнул с кислой физиономией.

— Не злобный, а практичный, — назидательно отозвался Тим. — Ты хоть и слабенький, но сенс, так что будь любезен, качай скилы. Мне недоучки в команде не нужны.

Гарик молча закатил глаза, но послушно встал и поплелся к себе в комнату за учебниками. Я посмотрела на Тима.

— Не будешь дергаться? — вполголоса спросила, вглядываясь в его невозмутимое лицо.

— Буду, — он улыбнулся уголком губ, — но Игорю действительно заниматься надо, в Москву тоже ехать надо и с кражей в Эрмитаже разбираться — тоже. И последние два дела — одновременно. Ты права, мы не можем везде ходить вместе как привязанные.

— Мудрый какой, убиться об стену, — подняла я брови. — Не дрейфь, звонить буду, в авантюры не ввяжусь.

— Надеюсь. — Его усмешка стала шире, он взлохматил мне волосы. — Все, ладно, я пошел собираться.

После его отъезда, чтобы не сидеть без дела, я решила пошукать в Инете про эту лампу Ватара, вдруг чего смогу найти. Я, конечно, не Гарик, но копаться в Сеги тоже умею, учили. Информации оказалось удручающе мало: пропажа является частью составного артефакта, алтаря для вызова некоего Карамана. И все. Кто такой, что делает, что конкретно для вызова нужно — никакой информации. Как я ни пыталась формулировать запрос, все поисковые системы выдавали штук пять сайтов максимум, в которых три-четыре строчки. Может, у Игоря получится найти больше, ну или на Базу опять же запрос отправить про этого Карамана. Сдавшись в неравной борьбе с Сетью, я позвонила Вермишелеву, но вежливая тетенька ответила, что абонент временно не алло. Пожав плечами, решила перезвонить позже: в конце концов, адрес есть, отмычки, если что, тоже. Надеюсь, Алексей не обидится неожиданному проникновению. Соберу пока сумку, вечером наверняка времени не будет, а утром в шесть подъем и на вокзал.

Тим вернулся к обеду, крайне задумчивый. Игорь, услышав, что кто-то пришел, тоже выполз из своей комнаты, встрепанный и с отсутствующим взглядом.

— Так, народ, падайте. — Верден кивнул на диван. — Пообщался я в Эрмитаже, и вот что получается у нас с этой лампой. Штука приехала к ним из Африки, привез некто Варежкин Михаил пару лет назад. Выглядит вот так. — Тим положил на стол фотографию украденного артефакта. Внешне — старинная масляная лампа, фитиль вставлялся в носик, а внутрь обычно наливалось масло. Подставка в виде плоской тарелки, металл похож на медь. Еще какая-то гравировка на боках, но на фотке не очень хорошо понятно, что изображает. — Найдена в захоронении вождя одного из многочисленных африканских племен где-то в Замбезии, что ли. Валялась у них в запасниках, из разряда выкинуть жалко, а занять место под стеклом не тянет. И никто бы и не вспомнил о ней, если бы не инвентаризация. Раз в месяц проверяют, и как раз вчера пропажу обнаружили, ближе к вечеру. Камеры наблюдения ничего не дали.

— То есть никого не засекли, — задумчиво поправила я. — Что-нибудь интересное есть на месте пропажи?

— Не-а, видимо, слишком много времени прошло. — Тим вздохнул. — Я обшарил все помещение, но если что и было, уже выветрилось. Лампу свистнули в течение последнего месяца.

— Пирс, — кратко произнес вдруг Игорь. — Однозначно. По времени кража лампы вписывается в промежуток, когда и кинжал нарисовался, и Яхонтов пропал.

— Согласен, — кивнул Тим. — Но за фигом ему лампа и кинжал?

— Лампа — часть составного арта, — и я пересказала то немногое, что удалось выдоить из Сети. — Как-то так.

— Уже что-то. — Верден воодушевился. — Так, Гарик, заседаешь в Инете, ищешь все что можно про Карамана и его алтарь; возможно, и про сам ритуал вызова что-нибудь найдешь. Параллельно запрошу Базу, вдруг они что подкинут. Спорю на что угодно, кинжал Пирсу нужен именно для ритуала вызова. Но это у Вермишелева уточнишь, Сонь. — Тим повернулся ко мне. — Если завтра будут сведения по остальным частям этого алтаря, попробуем опередить этого хрена с горы и забрать их. Он точно вознамерился Карамана вызвать, и надо понять, чем может грозить его инициатива. — Верден нахмурился.

На всякий случай я решила уточнить, не зря ли в Москву еду: Тима дергать не стала лишний раз с рунами, вдруг что нехорошее увидит, с него станется никуда меня не пустить. В мешочек с картами лезла осторожно, максимально сосредоточившись и избавившись от ненужных мыслей. Потянула за картонку… Ух ты, хороший знак, «Колесо Фортуны». Значит, удачно съезжу. Отлично. Воодушевленная, спрятала карты в сумку, и вдруг в голову пришла неожиданная мысль взять с собой и шар. Признаться, с того момента, на первой практике, я не рисковала им пользоваться, хватало карт, рун и нашей с Тимом соображалки. На практике по ясновидению после контакта с шаром оставались не слишком приятные ощущения слабости и какой-то размазанности, так что не тянуло повторять эксперименты. А сейчас вот руки сами потянулись. Препятствовать не стала, бережно укутав шар одеждой, чтобы не разбился. Интуиции я привыкла доверять, как самой себе, и пока ни разу не пожалела. Еще пару раз позвонила Вермишелеву, но так же безрезультатно. Ладно, приеду, на месте определюсь, что к чему.

К вечернему хлопу Гарику удалось накопать только о частях этого алтаря: собственно сам камень, чаша и лампа Ватара. Про обряд ни слова и про свойства этого бога — тоже. Вот же ж ощущение, что или кто-то грамотно и тщательно затер инфу, или действительно очень мало сведений. Последнее могло означать, что затея Пирса крайне опасна, раз в свободном доступе информации кот наплакал. Значит, есть надежда, что База нас обрадует. Тим отправил распечатки с нашими изысканиями, мы легли пораньше, а утром Верден отвез меня на вокзал, посадил на поезд, и я уехала в Москву.

Столица встретила не по-сентябрьски ярким солнышком и остатками летнего тепла, несмотря на начало осени. В Питере-то уже холодные ветра с Балтики задули, и без куртки и теплого свитера на улицу стремно выходить. Я снова позвонила Вермишелеву — ноль на массу. Ладно. По пути к хате специалиста по ритуалам отзвонилась Тиму — у них хлоп еще не пришел, поезд приехал в половине десятого, — отрапортовала о благополучном прибытии и отсутствии вестей от Алексея. Верден бодрым голосом сообщил, что как только прибудет хлоп, он мне позвонит и сообщит последние новости. На том и договорились.

Вермишелев жил на Октябрьской, через полчаса я была на месте и адрес нашла быстро. Квартира оказалась пуста. Воспользовавшись отмычкой, зашла и осмотрелась: захламленная однушка на пятом этаже, видно, что тут скорее перевалочная база, а не полноценное жилье. Тоже куча всяких безделушек, книги по ритуальной магии и предметам, в них использующимся. Разложенный продавленный диван, скомканное постельное белье в углу, шкаф трехстворчатый с полупустыми полками. На кухне пустовато, засохший и заплесневелый сыр в холодильнике, какие-то остатки замороженного до состояния камня мяса в морозилке и прокисшее молоко в бутылке. В мусоре — скорлупа от яиц, обертки от овощных заморозок и пельменей, пустые коробки от пиццы. На столе в комнате еще след от ноутбука, судя по всему.

Я почесала в затылке, вздохнула и решила покопаться в бумагах, вдруг чего полезного найду — не могла же карта соврать, а «Колесо Фортуны» просто так не выпадает! В процессе раскопок позвонил Тим.

— Как ты там?

— Норм, — прижимая трубку к уху, ответила я, перебирая какие-то распечатки, непонятные заметки и прочее. — Вермишелева нет, хата выглядит почти заброшенной. Чего у вас?

— Да немного на самом деле. — Тим вздохнул и начал делиться сведениями: — Про алтарь написали, что такой в Копорье есть, где-то в подземельях крепости; если Гарик успеет сейчас зачет сдать, поедем, посмотрим. Про чашу ничего, слишком распространенный и незначительный предмет. Пирса пробили по своим каналам, оказывается, он мелькал на заре становления Базы и института, но потом исчез надолго, в Африку уехал, и там его след потеряли. Занимался как раз изучением африканского фольклора, кстати. Про Яхонтова и кинжал по-прежнему тишина. Про Карамана тоже немного, очередной кровавый божок одного из многочисленных культов, за подробностями ритуала опять отсылают к Вермишелеву.

Сколько пищи для размышлений, это радует.

— У тебя какие планы? — спросил Тим.

— Ну я сейчас попробую понять, где носит этого Вермишелева, есть подозрение, что он ушел бродить по московским подземельям. — Мой взгляд зацепился за карту столичного метро, там несколько станций были обведены и поставлены восклицательные знаки.

— Не лезь туда, — тут же отозвался Тим с предупреждением в голосе. — По крайней мере, одна не суйся! — тут же поправился он.

— Не истери. Если надо будет, полезу, — недовольно нахмурившись, ответила я. — Сейчас пошарю по хате, если найду хотя бы волос, энергетику засеку. Вы там с алтарем разберитесь, это важнее.

— Заблудишься, Сонька! — с угрозой в голосе ответил Верден. — Я ж, когда отыщу, задницу надеру!

— Да ради бога, — усмехнулась я. — Зато я там Вермишелева могу найти.

— Ты какая-то шибко уверенная. — Зуб даю, он прищурился.

— Ну, как бы сказать, есть повод, — подтвердила я его предположения.

— В карты лазала? — догадался Тим. — Почему мне не сказала?

— Волновать не хотела, тем более что там ничего плохого не показали. — Я пока отложила схему метро с пометками. — И я шар с собой взяла.

Пауза.

— Ладно, — нехотя произнес он. — Только если сунешься все-таки в подземку, мне предварительно позвони. Если получится, приеду.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Ну все, давай, позже звякну еще.

Я вернулась к схеме. «Краснопресненская» и «Смоленская» были обведены, а перевернув, обнаружила заметки на другой стороне. «Пресня, поезд-призрак? Проверить. Смоленка, окрестности, древнее кладбище?» Так, и куда Вермишелев ломанулся? На Краснопресненскую или на Смоленскую? Почесала в затылке, покосилась на сумку, махнула рукой и достала-таки шар. Поработаем ясновидящей. Я сделала пару глубоких вдохов, потерла ладони друг о дружку, разогревая, прикрыла глаза, поймала островок спокойствия внутри. Коснулась шара, настраиваясь мыслями на Вермишелева… Вот засада, не знаю, как он выглядит, ну и ладно, с картами обычно имени достаточно. Куда ж ты пошел, друг любезный? Хочу название станции увидеть… Взгляд погрузился в завихрившийся туман, но которому побежали радужные всполохи, затягивая за собой, и я нырнула, не забывая время от времени напоминать себе, что это всего лишь видение и мне просто нужна картинка, а не полное погружение. Туман слегка разошелся, я увидела эскалатор, толпу народа, длинный коридор… Есть! «Смоленская»! Выдохнула, убрала руки и встряхнула кистями. Отложила шар, осторожно встала — ой, повело, надо посидеть. Минут через пять отпустило, и я набрала номер Тима.

— Короче, я на «Смоленскую» пойду, Вермишелев туда направился, — протараторила. — Обшарю хату, поищу чего-нибудь, чтобы его найти можно было…

— Стоп-стоп, попустись, — прервал меня Верден. — Не гони лошадей. Во-первых, что там Вермишелев искать собрался, знаешь? Из метро куда дальше? Там же целая сеть туннелей и переходов.

— Какое-то кладбище, — пожала я плечами.

— Сонь, если он диггером был, может, проще найти кого-нибудь из них и попросить помощи? — Голос Тима был очень ехидный. Чем одной по подземельям шляться?

— На это время уйдет, — возмутилась я. — А мне в Питер скорее хочется!

— Соскучилась? — Его тон смягчился, и я растаяла, мимолетное раздражение улетучилось, как дым.

— Угу, — призналась, водя пальцем по столу.

— Все-таки попробуй за сегодня выйти на кого-нибудь из них, наверняка ведь сайты есть, форумы, — вернулся Тим к теме. — Может, и Вермишелева там знают. Проводник тебе нужен обязательно. Мы пока здесь, сегодня не успели в Копорье, завтра поедем. Поспрошай, как одеться, что взять с собой, поняла?

— Поняла, поняла, — вздохнула я. — Тим, да нормально все будет, расслабься.

— Постараюсь, — последовал лаконичный ответ. — Хорошо, короче, ты на «Смоленской» спускаться будешь, да?

— Да, Вермишелев туда пошел.

— Отлично. Как накопаешь проводника, координаты его тоже на всякий оставь. Адрес этого ритуальщика у меня есть.

Закончив разговор, я тяжко вздохнула, достала бук и полезла в Сеть. Верден дело говорил, надо кого-нибудь с собой взять. Одна я там стопудово заблужусь, не дай бог. А трубка вряд ли брать будет под землей. Потратив энное количество времени, вышла на сайт московских диггеров, полезла на их форум, и — о счастье! — там даже был народ в онлайне. Решила подойти максимально к правде, представилась знакомой Леши Вермишелева из Питера, поплакалась, что ушел без меня исследовать подземку Москвы, и попросила проводника. Мне кинули в личку телефон некоего Славика Крота, сказали, он с Лешей часто общался и вместе ходил. Позвонила, порадовалась, что он в городе и никуда не зарылся, и забились с ним на следующее утро. Славик продиктовал мне список необходимого — резиновые сапоги, теплая одежда, которую не жалко угваздать, обязательно каска, желательно с фонариком, еще один фонарик и пачка батареек к нему, карта Москвы, компас и веревка. Остальное, сказал, возьмет сам.

Остаток дня я бегала по магазинам, ставя в списке галочки, потом перекусила в ближайшей кафешке, чтобы не готовить дома, вернулась к Вермишелеву и порыскала по хате в поисках чего-нибудь с отпечатком его энергетики. Повезло, нашла бритву и там ощутила остатки крови, видимо, в последний раз, когда Вермишелев брился, то порезался. Отлично! Бережно завернула бритву в полиэтиленовый пакет, поставила будильник на девять и отрубилась.

На следующий день, упихав в рюкзак вещи и одевшись, я отзвонилась сонному Тиму, сказала, что нашла проводника, продиктовала его номер и, помолясь, отправилась на Смоленку.

Славик оказался невысоким шустрым парнем лет двадцати пяти, с очень серьезным лицом и озорными серыми глазами. Он мне сразу понравился, располагал как-то к себе.

— Ну, готова? — Крот подмигнул и улыбнулся. — Вообще, Лешку можем и не найти, он как убредет куда-нибудь, так и ночевать иногда под землей остается, — честно признался Славик.

— Не, на фиг такое счастье, — поежилась я. — Попробуем за день найти. У меня… есть способы, — обтекаемо сказала, нащупав в кармане бритву.

— Ладно, как скажешь. — Славик пожал плечами, и мы вошли в метро. — Вообще, тут диггеров не любят, но у меня знакомые почти на всех станциях, пускают без проблем в технические туннели, а оттуда уже можно в другие места выбираться, — пояснил он.

Я кивнула. У меня с собой удостоверение было на самый крайний случай, но светить им перед Славиком не хотелось. Объясняй потом, что понадобилось сотруднику ФСБ под землей от Вермишелева. Через некоторое время и краткий разговор с дежурным по станции мы уже шагали по шпалам в одном из боковых ответвлений, светя себе фонариками. Честно, было жутковато: отдаленный глухой шум поездов, какие-то шорохи, мелькающие тени крыс… Славик трепался, рассказывая диггерские байки, видимо, чтобы отвлечь меня, а я прикидывала, как бы обойтись без лишних вопросов: надо бы уже бритву доставать и попробовать нащупать след Вермишелева. Кровь, даже пара капель, может работать очень сильным компасом.

— Слав, стой-ка, — наконец не выдержала и просто остановилась посередине туннеля. — Давай так, я сейчас кое-что делать буду, ты не спрашиваешь ничего, а просто ведешь меня в том направлении, куда скажу, оки?

Крот блеснул глазами в свете фонарика, но пожал плечами и кивнул. Видимо, в своей жизни странного повидал выше крыши и теперь просто не загонялся. Я вытащила бритву, сжала в ладони и прикрыла глаза, настраиваясь — о, отлично, в тонком мире ярко вспыхнула белая пунктирная линия и протянулась вперед по туннелю.

— Туда, — махнула рукой, и мы пошли дальше.

…Ничего не могу сказать толкового о нашем путешествии. Ниточка указывала направление, Славик вел меня по темным туннелям, старым заброшенным коллекторам, вообще каким-то почти крысиным ходам… Как тут Вермишелев ориентировался, хрен знает, и как сам Крот определял, где мы находимся, — загадка века. Сам он что-то отмечал на карте Москвы, время от времени косясь на меня, но ничего не спрашивал. Поскольку я сосредоточилась на ниточке, мне было не до разговоров, и, видимо, Славик это чувствовал. Конечно, попутно я видела и ощущала много чего, но просто старалась не обращать внимания ни на призраков, мелькавших где-то на периферии внутреннего зрения, ни на тихий шепот, раздававшийся иногда в ушах, ни на дуновение ледяного ветерка, ни разу не сквозняка. Правду говорили всякие передачки, под Москвой много всякого странного. Интуиция пока молчала, значит, опасности нет, несмотря даже на засоренность тонкого мира здесь. Ну да, пропавшие диггеры, древние захоронения — и такие мы встречали, прочая фигня, в общем, мурашки по моей спине гуляли безостановочно. Сколько прошло времени, понятия не имею, ниточка все тянула вперед, петляя, и пока до цели не довела.

Пару раз мы останавливались перекусить, и в какой-то момент я вдруг поняла, что меня трясет мелкой дрожью. Противной такой, как при температуре. Проверила, не переутомилась ли с поиском — да нет вроде, отслеживание по крови не такое уж напряжное действие, знай иди себе за ниточкой, делов-то. И не замерзла, не должна — теплые колготки, толстые зимние штаны, термобелье, два свитера, перчатки и резиновые сапоги с меховой подкладкой. Пожала плечами, отмахнулась, и мы пошли дальше. Туннели, куда нас вел след Вермишелева, вообще утратили сходство с рукотворными, по-моему, мы уже пробирались по каким-то естественным ходам, но, судя по уверенному лицу Славика, он тут тоже бывал. И мы шли, шли, шли… Глянула на часы — шестой вечера. Твою мать. Еще пара часов, и надо выбираться наверх.

— Куда мы хоть забрели уже? — вполголоса спросила Крота.

— Ну, сейчас где-то под Чистыми Прудами, почти в центре, — флегматично отозвался Славик. — Далеко ушли, да.

— А в глубину? — провокационный вопрос, знаю, но меня уже начали посещать первые признаки клаустрофобии и знобить стало однозначно сильнее.

Глаза слезились, мышцы ломило, и я начала все больше подозревать, что подхватила какой-нибудь гадский вирус, а может, продуло, когда мы в Петропавловке от вампиров уходили. Я ведь тогда здорово взмокла от нервняка, а ветер холодный был. Да еще потом этот удар Пирса у Яхонтовой, вот и наложилось одно на другое.

— Хрен знает. — Славик почесал в затылке, сдвинув каску. — Но глубоко, это да. Где-то даже чуть ниже уровня метро.

Ох ни фига ж себе… Поморщилась, вздохнула, захавала бутер, и мы пошли дальше. Вермишелев, блин, найду — убью, куда тебя, заразу такую, понесло?!

Перед очередным поворотом Славик вдруг замер, и я уткнулась в его спину.

— Туда нам? — Он махнул рукой, я сверилась с ниточкой и кивнула. — Нехорошее место, — обронил диггер. — Наших там много пропадало, мы его стороной обходить стараемся. Там пещера небольшая, естественная. Точно туда? — Славик покосился на меня.

— Ага, — подтвердила я и чихнула, чувствуя, что начинаю расползаться киселем.

Так, выбираться надо отсюда. Но пунктир стал толще, и это означало, мы близко к объекту! А потом опять ползти сюда? А ну как Вермишелев дальше пойдет? И ползать мне тут за ним до скончания веков…

— Тогда стой здесь, я первый позырю, что там и как. — Славик всучил мне карту Москвы. — Если что, двигай в этом направлении. — Он показал по карте, ткнув в метро «Чкаловская». — Там дальше после этой пещерки развилок практически нет, один коридор, по нему к коллектору заброшенному выйдешь, а там уже разберешься, по канализации и на улицу.

— Слав, ты че, как завещание пишешь, — попробовала пошутить я.

— Сонь, под землей все серьезно, и место там нехорошее, говорю же, — спокойно ответил он. — Мне как-то давно нагадали, что под землей смерть найду. Ну я к ней всегда готов, в общем-то.

— Стой. — Я попробовала сконцентрироваться и снова нырнула в тонкий мир — вроде ничего впереди такого, даже призраков нет.

Интуиция молчала, видимо сраженная вирусом. Мне становилось хуже, я реально чувствовала себя киселем, башня кружилась, заломило поясницу, бросало то в жар, то в холод, да еще и подташнивало. Приехали, блин! Как некстати-то, а…

— Ладно, я пошел, если нормально, крикну, а если что не так — возвращайся к последней развилке и иди направо, в обход получится. К коллектору все равно выйдешь, — уточнил Славик и завернул за угол.

Я с трудом сглотнула, горло саднило и хотелось пить — слава богу, водой запаслась. Присела на камень, сделала пару глотков, пытаясь заставить гудящую ватную голову соображать. Верден убьет, когда вылезу, как пить дать. Или задницу надерет так, что сидеть больно будет неделю. Обхватив себя руками, я пыталась унять озноб, да такой, что аж зубы стучали. Видимо, настолько углубилась в собственные переживания, что на какое-то время Славик вылетел из головы, и спохватилась я тогда, когда обратила внимание на неестественную тишину. Только где-то вода капала… Стало реально страшно. Из-за поворота не доносилось ни звука, точнее, даже если оттуда что-то было, я скорее всего не услышала, сосредоточенная на собственном хреновом состоянии.

— Эй… Слав? — Я подошла к самому повороту и навострила уши. Тишина. — Кро-о-от, ты там?!

Послышалось или тихий шорох? Ё-моё… А кирпичи-то вот-вот начнут падать из задницы от страха. Я взяла себя в руки, сделала усилие и еще раз нырнула в тонкий мир. Перед глазами заколебалась едва светящаяся завеса, как полог. Для меня безопасный, он, скорее, не пропускал ничего оттуда, из небольшой естественной пещеры впереди. Да что ж там такое, а, и почему я этого не вижу? Так, ладно, ниточка Вермишелева упрямо вела вперед, и толстая такая. Спец по ритуалам нужен нам до чертиков, а значит, надо идти и смотреть, насколько глубокая попа ждет впереди. Я завозилась, достала из-под одежды «беретту», и тут фонарь на каске мигнул, став светить гораздо слабее. Вот уж не было печали… Ну ладно, запасные батарейки в кармане куртки лежат, так что все в норме.

Я сделала осторожный шаг вперед и прислушалась. Тишина. Еще шажок, снять предохранитель и положить палец на спусковой крючок. Фонарь выхватил из темноты пустое пространство, раздавшееся в стороны от входа в пещеру. Фонарь снова мигнул, а мне послышался… то ли скрежет, то ли шорох, и легкий сквознячок донес какой-то странный тошнотворно-сладковатый запах. Что за хрень? Я замерла, напряженно сканируя пространство впереди, но в тонком мире все скрывала завеса, за которую не заглянуть, а чтобы толком фонариком осветить, стоило подойти к самому краю пещерки.

Ну ладно, топтаться тут на месте можно до скончания веков. Крепко сжав пистолет, я задержала дыхание и шагнула вперед. Дальше все произошло очень быстро, я даже сообразить толком не успела: смотрела вперед, а под ноги забыла, споткнулась, краем глаза заметила какое-то движение слева, но уже летела в темноту, нещадно матерясь хриплым голосом и при этом не выпуская из рук «беретты»… Удар, от которого вышибло дыхание, похоронный звон стекла, и фонарик на каске гаснет. Тут же включаются все остальные доступные органы чувств. Я прямо-таки спиной чувствую, что кто-то там по мою душу пришел сзади, и, с трудом проталкивая воздух в горло, переворачиваюсь и замечаю только тлеющие угольки чьих-то глаз. Сердце в пятки, но рефлексы работают на ура: внутреннее зрение, слабый контур тела — без ауры, но подумать, что это значит, не успеваю, и мой палец жмет на спусковой крючок. И еще раз. И еще. Нечто, хрипя и шипя, как пробитая шина, отлетает назад, я с трудом поднимаюсь, нашаривая в кармане куртки фонарик и молясь, чтобы он целым остался. Молитвы услышаны, и пещерку озаряет резкий свет диодов. А-а-а!! Лучше бы я оставалась в темноте, честное слово. Как стояла, так и села на задницу, ноги подломились, а взгляд метался по куче тряпья и лохмотьев полуистлевшей плоти, застревая то тут, то там на позеленевших костях, черепе с рдеющими глазницами… Растудыть твою в качель… Как хорошо, что после похода к вампирам я не стала дома перезаряжать, и в «беретте» были серебряные пули! Потому что они действуют не только на вампиров, но и на зомби, по крайней мере, замедляют их точно.

Нечто, больше похожее на кучу мусора, кряхтя и сипя, довольно резво вскочило и двинулось в мою сторону, пошатываясь и роняя но пути куски плоти, протягивая роскошные когтистые лапки к моей бренной тушке, терзаемой к тому же еще и злобным вирусом. Я икнула, собрав себя в кучу, подняла руки крест-накрест — в той, которая снизу, фонарик, — и тщательно прицелилась: этих тварей добить можно только точным выстрелом в башню. Несмотря на помоечный вид, двигались они на удивление шустро, как и писали в учебниках. И теперь я это лицезрела воочию. Конечно, серебро от предыдущих моих выстрелов замедлило тварь, но все же семенила культяпками она довольно резво для дохлика черт знает какой давности.

Я стиснула зубы, напряглась — опять начал бить озноб, и меня затрясло, — задержала дыхание и резко выдохнула, выстрелив. Зеленоватый череп разлетелся на осколки, на меня упало что-то склизкое и влажное, и организм не выдержал такой порции издевательств. Я едва успела наклониться в сторону, как меня начало выворачивать сначала остатками бутеров, а потом и просто желчью. Помимо всего прочего, я заметила, обо что споткнулась: о тело Славика со свернутой шеей. Зомбаки помимо всего прочего обладают охрененной силой, и не удивлюсь, что бедный Крот не успел и пикнуть. Наверняка тварь пряталась у самого входа, и едва диггер появился, тут же напала. Зачатки разума позволяли ходячей помойке совершать примитивные осмысленные действия.

Отмучившись, я отползла в сторону, прислонилась к стене и беспомощно всхлипнула, не в силах бороться со слабостью, страхом и немножко отчаянием. Одна, в московской подземке, без возможности докричаться до своих… Да еще и больная, и, судя по признакам, градусник покажет не меньше тридцати восьми. Яп-пона мать, хана мне, если выберусь, не загнусь сама, так Тим прибьет. Не сдержала невеселой улыбки: точно теперь одну никуда не отпустит, даже если буду клясться и божиться, что ничего со мной не случится. Э-э… Вермишелев. Я ж за ним сюда шла. Сглотнула горечь, отпила пару глотков — кстати, последняя бутылка осталась, надо бы экономить, неизвестно, сколько идти еще. Зажмурилась, нащупав в другом кармане бритву. Ух ты, совсем толсто! И впереди маячило яркое солнышко… О-о-о, нет, пожалуйста, я не хочу это видеть! Жертвы зомби — не самое приятное зрелище, а то, что Алексей вляпался именно здесь, у меня сомнений уже не оставалось.

— Идрить твою налево, премию потребую за вредность, — пробормотала я и, сделав над собой усилие, посветила вперед фонариком.

Зомбик знатно потрудился над телом, но компас из крови однозначно указывал, что впереди именно Вермишелев.

— Вперед, дорогая, на баррикады, — снова заговорила я с собой, только бы нарушить тишину.

Рядом с телом валялся рюкзак, и надо бы в нем покопаться, наверняка есть что интересное. Ну не могли Таро соврать, должна же я тут найти что-то, кроме зомби хрен знает какой давности! Спрятав «беретту» обратно в кобуру, поползла на четвереньках, сунув фонарь в зубы. Ибо ноги не держали, тело совсем сдало под напором зловредных бактерий. Добралась, села, начала потрошить рюкзак. Кроме заплесневелых остатков еды, теплого спальника, в который немедленно завернулась, и бутылки воды — о, драгоценность! — я откопала толстую записную книжку размером с небольшую тетрадь. Мельком проглядев, выяснила, что это что-то вроде дневника или кратких заметок, и интуиция наконец слабо просигнализировала: оно! Там может быть много интересного!

— Ы-ы-ы… — просипела я, обессиленно откинувшись на стенку пещерки и прикрыв глаза.

Теперь бы найти в себе силы добраться до коллектора и молиться, чтобы там телефону хватило мощности пробиться, и… Блин, звонок другу с того света. Не сдохнуть бы в этой гребаной подземке. А ведь даже при благополучном раскладе Верден сможет тут быть не раньше завтрашнего утра. Телепорты пока еще не изобрели, а пентаграммы работают на небольшие расстояния и небольшие вещи. Жаль, жаль. Собрав себя в кучу в очередной раз, оглянувшись на тело Славика и остро пожалев, что так нелепо погиб хороший человек, я шмыгнула носом и побрела вперед, предварительно спрятав, книжечку Вермишелева в рюкзаке. Даст бог, выберусь из этой переделки.

…В коллектор вывалилась внезапно, мозг уже с трудом фиксировал окружающее, а я плавала в какой-то зыбкой пограничной реальности, иногда проваливаясь в забытье, но продолжая машинально переставлять ноги в указанном Славиком направлении. Потащилась по этому коллектору по щиколотку в вязкой жиже, и даже думать не хочу, из чего она может состоять. Фонарик, слава богу, светил ровно, но мою надежду на лучшее жестоко обломала появившаяся впереди решетка. Даже если где-то там за ней выход, я вряд ли до него доберусь в нынешнем состоянии. Сползла по стене, прикусив губу и трясясь под спальником, как осиновый лист на ветру с Невы. Силы оставили окончательно, хотелось прилечь прямо тут и уснуть, забив на все болт. Но я решила-таки попытать счастья. Вытащила телефон, начала дрожащим пальцем тыкать в кнопочки, почти не видя, есть вообще сеть или нет.

— Пожалуйста, Господи, если ты существуешь, сделай так, чтобы я дозвонилась… — прошептала я сухими губами, в этот момент, пожалуй, впервые в своей жизни страстно надеясь, что кто-то там сверху за нами присматривает все же.

Иначе точно сдохну здесь. Нажала, затаила дыхание, и несколько долгих секунд мое сердце просто не шевелилось, а внутренности свело от ужаса, что ничего не получится. Есть, твою-то мать, есть!!! Длинные гудки прозвучали сладкой музыкой, а когда еще и родной встревоженный голос гаркнул «Алло!», я чуть не разревелась, честное слово.

— Соня, где ты?! Время восемь вечера, ты где ходишь?! — орал Тим в трубку, а я чувствовала, как по щекам текут слезы. — Ты еще под землей, что ли?!

Так, взять себя за жабры и отвечать кратко и по существу.

— Тим, да, я под землей, — хриплым голосом ответила я наконец. — Подробности потом, выбраться сама не могу, сижу в старом коллекторе где-то под… — глянула в карту, прикинула, — под метро «Курская». — Тут силы окончательно оставили меня, сознание начало стремительно сжиматься в точку. — Тимон… найди меня, а, пожалуйста… — Я жалобно выдохнула в трубу, чувствуя, как ужасающая слабость пожирает тело со скоростью огня.

— Соня!!! Мать твою, Сонька, да что ж такое… — и связь резко оборвалась.

Боже, спасибо, я твоя должница. Теперь меня точно найдут. И всыплют по первое число… На сем сознание посчитало свой долг выполненным, и свет выключили. Надолго.

Дальше все воспринималось какими-то непонятными урывками и смазанными картинками: прихожу в себя, прикладываюсь к бутылке, смотрю на часы — два ночи. Холодно так, что зуб на зуб не попадает, я заползаю в пуховый спальник целиком, только сняв грязные сапоги и тихо радуясь, что у Вермишелева качественная снаряга оказалась, а не обычная синтепоновая. Снова проваливаюсь… Кажется, еще вибрировал сотовый в кармане, но выпутывать его оттуда не хватило сил, да и вообще, вибрировал ли? Может, показалось, не знаю. Еще пару раз приходила в себя от жажды и нездорового жара, высунула нос, тут же замерзла снова и, свернувшись калачиком, выключилась. Потом смутно, сквозь пелену, донесся чей-то знакомый голос, однако отвечать сил не было, как и глаза открыть. Просто лежала и уплывала, надеясь, что это не глюки и меня таки тут нашли.

Вроде кто-то нес на руках, вполголоса матерясь, но гарантировать не берусь. Снова провал в памяти, и более-менее ясно сознание решило вернуться, когда я ощутила, что лежу на мягком, укрыта теплым, под головой не камни, а подушка, телу жутко жарко, горло пересохло и очень в туалет хотелось. А еще четкое понимание, что не одна в комнате, несмотря на тишину. Память встряхнулась, и события последних часов выстроились в картинку. Так. Вот интересно, меня сейчас начнут убивать или подождут, пока выздоровею? Потому как состояние по-прежнему было паршивым и температура, судя по слабости и ломоте во всем теле, высокой. Может, еще немножко полежать и поприкидываться спящей?..

— Глаза открывай, трусиха, я знаю, что не спишь, — усталый, но бесконечно родной голос Вердена.

Натянув одеяло до самого носа и не обращая внимания, что взмокла как мышь, я осторожно приподняла веки. Ага, квартира Вермишелева, только белье чистое, судя по всему, свежекупленное. Тим сидит напротив на стуле и смотрит на меня чуть прищуренным взглядом. Морда серьезная, значит, песочить сейчас будет.

— Хрен куда одна пойдешь, — негромко продолжил он. — Хватит уже, по-моему, последнее время жизнь упорно пытается доказать, что нам не стоит далеко друг от друга отходить.

А я рассматривала его, и губы разъезжались в дурацкой счастливой улыбке. Как же рада видеть, просто слов нет. Ведь примчался в Москву, нашел, вытащил. Тихонько вздохнула, с трудом сглотнув. Эмоции вяло шевелились, не в силах как следует отреагировать на появление альбиноса из-за общей хреновости организма, и я только смотрела, смотрела, наслаждаясь тем, что он тут, рядом и можно даже дотронуться, прижаться…

— А я дневник Вермишелева нашла, — просипела, вяло пошевелившись.

— Господи, да забей ты на эти дела чертовы, а! — с раздражением отозвался Верден. — Еле языком шевелишь же, Сонь! Ну чего ты сунулась туда больная, вот скажи мне, чудовище?

Захотелось, чтобы он рядом сел, но сил говорить не было. Просто открылась и послала мысль — Тим встрепенулся, длинно вздохнул и пересел на диван, осторожно пригладив мои волосы. Влажные, кстати, а я и не помню, как он меня мыл.

— Мне плохо уже внизу стало, — несколько виновато ответила и подползла ближе, уткнувшись макушкой в его бедро. — Наверное, продуло где-то…

Рука Тима легла сверху, и я затихла, наслаждаясь его близостью. Даже странно, как быстро привыкла к Вердену, учитывая трехлетнее упрямство. Но ведь действительно хорошо с ним рядом, прав он был на все сто, когда пытался вдолбить мне очевидное. Думать дальше стало тяжело, мысли ворочались вяло и с трудом, а еще требовалось все-таки решить насущную проблему посещения сортира. Ой, дойду ли? Ладно, надо сделать усилие. Пошевелилась, попытавшись принять вертикальное положение, ужасающая слабость превратила мышцы в желе, но Тим поддержал, тут же с беспокойством спросив:

— Что такое, малыш?

— Это, того, — покосилась в сторону комнаты уединения, сильнее закутавшись в одеяло. — Туда надо…

Он молча взял меня на руки и донес, осторожно поставил рядом с дверью.

— Есть хочешь? — заботливо поинтересовался мой альбинос, заглянув мне в лицо.

— Не. — Я скривилась, при мысли о еде желудок подал сигнал бедствия, что на фиг ему такое счастье. — Пить хочу…

Тим кивнул и пошел на кухню, а я ввалилась в вожделенный сортир. Гм, процесс затянулся, пока выпутывалась из одеяла, дрожа как осиновый лист и хватаясь за стенки, потому что голова кружилась, но я справилась с этим сложным делом и даже самостоятельно доползла до дивана. Верден тут же сунул градусник, помог снова укутаться, потом принес чашку с горячим чаем с медом и устроился рядом. Я свернулась калачиком у него под боком, прихлебывая чай.

— Где там твой дневник? — со вздохом спросил Тим. — Полистаю, пока лечишься.

— А домой когда поедем? — поинтересовалась, мужественно допивая чай, хотя от сладкого и горячего питья снова стало неприятно жарко.

— Вот когда температура перестанет зашкаливать за тридцать восемь, тогда и поедем, — категорично заявил Верден. — Сейчас сам отдохну, дальше лечиться будем, у меня по биоэнергетике тоже не самые плохие результаты. Так, где дневник Вермишелева?

Я махнула в сторону рюкзака, Тим кивнул, достал книжку и вернулся.

— А что с алтарем у вас? — сонно спросила, косясь на исписанные листы, но читать было больно и подташнивать начинало, как только пыталась сфокусировать зрение.

Альбинос решительно пригнул мою голову к коленям, намекая, что не фиг насиловать организм, и я послушно прилегла, прикрыв глаза. На язык просились какие-то странные слова, видимо, болезнь повлияла на мозг, размягчив его, и хотелось говорить Вердену всякие нелепые нежности и ласковости… Не, не буду больше болеть, он и так знает, как к нему отношусь, и сюсюканье ни он, ни я органически не перевариваем. Буду молчать как партизан.

— Да фигня оказалась. — Тим вздохнул. — Не тот алтарь. Он в Копорье давно уже стоит и относится к славянским ритуальным предметам, даже скорее к скандинавским. Забрать его оттуда никак, он здоровый и тяжелый, а подземелья узкие, так что тут тоже тупик.

— Жалко. — Я зевнула, меня капитально в сон потянуло.

Судя по всему, организм медленно, но верно начинал восстанавливаться.

— Спи давай, птица говорун. — Ладонь Тима легла мне на затылок, легонько массируя. — Потом о делах поговорим.

Я спорить не стала и плавно скользнула в темноту.

Выздоравливала дня три с помощью Тима и лекарств, и все это время он отказывался обсуждать и то, что вычитал в дневнике, и вообще дела.

Поправлялась я на удивление быстро, и через неделю после моего приезда в Москву мы готовы были отбыть обратно в Питер. Игорь звонил, сообщал, что пока ничего нового не происходило: он усиленно сдавал зачеты, База молчала. Задумчивый вид Вердена наводил на мысли, что в дневнике оказалось много интересного, как я и предполагала. Собрались быстро и выехали в ночь, чтобы время не терять и избежать пробок. Я чувствовала себя вполне сносно, только слабость небольшая оставалась и температура колебалась в районе тридцати семи. Но уже обуревала жажда деятельности, хотелось вернуться поскорее к работе.

— Так, давай колись, чего вычитал, — решительно заявила я, устроившись с ногами рядом на сиденье.

Верден усмехнулся и покосился на меня.

— По работе соскучилась? — ехидно ответил он, но отмалчиваться не стал. — На самом деле, много чего интересного, База была права, что к нему отсылала. Вермишелев специализировался по африканским обрядам и ритуалам южноамериканских индейцев, всяких инков, майя, ацтеков. И кинжальчик наш очень подробно описан. — Тим помолчал. — И ритуал вызова этого самого Карамана.

— И? — напряглась я.

— Ну, приятного мало, — поморщился Верден. — Много крови, весьма специфических ингредиентов, и исполнитель ритуала должен обладать экстрасенсорными способностями или на крайняк иметь под рукой такого человека в качестве медиума.

— А подробнее? — протянула я. — Для чего?

— Для воплощения, — кратко ответил Тим и добавил: — Божок весьма агрессивен, и как любая сущность, пребывающая в развоплощенном состоянии, стремится обрести материальное тело. Проблема в том, что для поддержания сил при переселении требуется регулярное проведение ритуала.

— Гос-с-споди, на фига Пирсу этот геморрой? — Я озадаченно почесала затылок. — Власти захотелось?

— Не думаю. — Тим покачал головой. — Тут что-то глубже и не настолько прямолинейное и банальное. Нужна была бы власть, не заморачивался бы с проникновением на Базу, — уверенно произнес он.

— Мстит? — Я вопросительно посмотрела на альбиноса.

— Возможно, — не стал отрицать Верден. — К сожалению, про мотивы не узнаем, пока не поймем, что он за личность, — вздохнул он. — А у Базы крайне мало информации, они же его лет на пятнадцать из виду потеряли, как он в Африку уехал.

— Понятно. Что за подробности с ритуалом? — продолжила я расспросы.

— Не стошнит? — Тим покосился на меня.

— Все так плохо? — с опаской уточнила.

— Более чем. Возьми сама почитай, я там закладочку заложил.

Я вытащила из бардачка тетрадь Вермишелева, открыла…

«…Караман, как большинство богов африканских культов, примитивен, не сильно отличается от других своей кровожадностью и жестокостью и требует кровавых ритуалов. Сам ритуал его призыва достаточно прост, для него нужно всего несколько предметов: собственно алтарь, камень с желобками для стока и сбора крови, лампа Ватара, куда наливается кровь и с помощью определенных заклинаний зажигается, чаша, в которую складываются составляющие для продолжения ритуала, и кинжал. Хотя подходящих кинжалов в мире много, на данный момент в стране присутствует только один годный, ниже см. подробное описание. — Я в общем не удивилась, увидев рисунок ножен, которые мы нашли в квартире у Григорьева. — Далее, место для проведения ритуала вызова бог а лучше выбирать насыщенное темной энергией. Например, на месте старого кладбища или иного захоронения. В идеале лучше всего, если это не просто погост. Оптимально в наших условиях подходят общие могилы замученных или погибших насильственной смертью, как то: умершие во время блокады, могильники расстрелянных во время репрессий или жертв концлагерей. Чуть хуже, но тоже подойдут и более древние, например, курганы вождей, когда умерщвлялись даже слуги для сопровождения господина в загробный мир. При отсутствии в пределах досягаемости таких мест можно использовать и сакральные точки, так называемые места силы, но тогда ритуал придется повторить несколько раз для накопления необходимой энергии.

Сам ритуал состоит из двух частей. У первой жертвы вскрывается живот, надрезается печень, вырезаются на груди определенные символы (см. приложение) и кровь собирается в чашу, при этом жертва должна оставаться живой. Допускается обездвиживание и лишение возможности издавать звуки. Далее отрезаются мизинцы, складываются в чашу, и все оставляется на сутки на алтаре».

На этом месте мой желудок булькнул и подкатил к горлу, я с трудом сглотнула, но продолжила читать.

«Вторая жертва умерщвляется на алтаре, на ней вырезаются те же символы, кровь должна обильно окропить камень — лучше всего перерезать горло. Далее из отрезанного пучка волос делается примитивная кисточка, и из субстанции в чаше рисуются точно такие же символы на груди того, кто проводит ритуал. Немного крови собирается в лампу Ватара, и при проговаривании специальных слов она должна загореться ровным синим пламенем. Далее вызывающий Карамана делает надрез на запястье, окропив алтарь своей кровью, и делает десять глотков из чаши».

Тут мне конкретно поплохело, воображение слишком живо нарисовало картинку. Я уставилась на Вердена круглыми глазами.

— Тим… — просипела, поспешно отложив дневник.

— Понял. — Он остановился на обочине, благо мы уже выехали из Москвы, и я едва успела выскочить.

Блин… Если Пирс все ЭТО затеял проводить, он явно слетел с катушек, окончательно и бесповоротно. На фига?! Ради чего?! Справившись с приступом тошноты, я вернулась в машину.

— А я предупреждал, — невозмутимо отозвался Тим. — Там дальше хуже.

— Ё-моё, — просипела я. — Он точно псих. Поехали.

Вернулась к чтению. Надо ж до конца узнать, чего ожидать…

«Идеально, если ритуал проводится в полнолуние. Если способностей у проводящего ритуал нет, а для вселения Карамана используется другой сенс, он укладывается на алтарь, ему дается испить из той же чаши, так же окропить камень своей кровью. При переселении личность может почти полностью подавляться, но если удастся договориться с богом, то возможен вариант симбиоза двух сознаний в одном теле. Для поддержания Карамана ритуал в облегченном варианте требуется проводить раз в месяц, просто умертвляя на камне по две жертвы с вырезанными символами (см. приложение)».

Далее уже шли пометки самого Вермишелева, сделанные красной ручкой и с кучей восклицательных знаков: «Кинжал!!! Срочно спрятать!!! Григорьев, Питер — Яхонтов, я больше никому не могу доверять!!! Сообщить на Базу при первой же возможности!!!» И все.

— Короче, попадос с этим ритуалом. — Я закрыла книжку. — Походу Вермишелев отслеживал всякие потенциально опасные ритуальные предметы или даже, может, с Пирсом пересекся, переполошился и решил хотя бы кинжал спрятать, попросив Яхонтова помочь.

— Я тоже так подумал, — кивнул Тим. — Только Пирс сделал финт ушами, подсадив «крота», и сообщение с Базой стало проблематичным. Вот они втроем с Григорьевым и Яхонтовым и замутили интригу.

— Так, и что дальше? — посмотрела на него. — Про ритуал теперь знаем, про планы Пирса — тоже. Но где искать Яхонтова и кинжал, на фига Пирсу эта бодяга и где он собирается проводить все это безобразие? — Я откинулась на спинку сиденья, спрятав дневник обратно в бардачок.

— А вот это предстоит выяснить, и очень быстро. — Тим прищурился. — Полнолуние недели через три будет.

— М-да, — почесала я в затылке.

Ситуёвина складывалась совсем нерадостная. У Пирса как минимум лампа, а то и сам алтарь есть, остались кинжал и чаша, и — аля-улю, начнутся изуродованные жертвы. А мы даже не знаем, где его искать в Питере…

Домой мы приехали к девяти утра и сразу завалились спать. Проспались к обеду и едва выползли в гостиную, наткнулись на крайне мрачного Бродина, изучавшего лист, судя по всему, послание с Базы.

— Что? — Тим с усилием потер слегка помятое лицо.

— Да ничего хорошего, — хмуро отозвался Гарик. — Читай, — протянул он распечатку.

Я заглянула через плечо и пробежала текст:

«Уничтожена ячейка, проживавшая на Московском проспекте, есть подозрение, что с помощью какого-то ритуала — тела всех четверых нашли в квартире без признаков насильственной смерти, но со следами сильного кровотечения из носа, ушей, рта. Последнее послание от них поступило о том, что на одного из сенсов выходил странный человек, по описанию похожий на Пирса, и предлагал работать против Базы. Фото Пирса пятнадцатилетней давности прилагается».

Адрес ячейки тоже дали. Я присвистнула, вдоль позвоночника пробежала ледяная змейка мурашек.

— Вот это уже совсем серьезно. — Тим нахмурился и сел на диван. — Так, сейчас быстро кушаем и едем на Московский, они убиты всего два дня назад, может, что обнаружим. Фото Пирса — это хорошо… — Верден прищурился. — Еще бы дали адрес, но которому он последний раз проживал, — вообще было бы замечательно.

— Да он наверняка свалил оттуда фиг знает когда. — Я пожала плечами и направилась умываться.

— Все равно какая-никакая зацепка, — послышался упрямый голос Тима. — И полное его имя тоже было бы неплохо знать.

После завтрако-обеда мы отправились на Московский, дом убитой ячейки располагался недалеко от Московских ворот. В трешке уже успели убрать, но я, едва переступив порог, отчетливо ощутила густой запах крови. Фига ж себе, сколько ее вытекло из ребят, если даже через два дня чувствуется!

— Всем стоп, — скомандовала я, прикрыв глаза.

Тим и Гарик послушно замерли, а я оглядела хату в тонком мире. У-ё… В помещении плавали густые пласты энергии нездорового багрового цвета, и я поняла, почему запах до сих нор не выветрился. Сильное колдунство тут творилось. Направленный энергетический удар, сделанный или по фото, или, что более вероятно, по генетическому материалу. Волосы, кровь, слюна — что-то из этого. По-другому на расстоянии ребят просто не пришить. Как Пирс это добыл?! Причем всех четверых?

— Так. — Я открыла глаза и обвела Тима и Игоря мрачным взглядом. — Народ, песец подкрался незаметно. Тонкий мир тут засорен капитально, но есть подозрение, что Пирс при встрече с одним из убитых считал память, побывал здесь, взял, скорее всего, волосы с расчесок, может, даже сделал фотки каким-то образом и грохнул всю ячейку на расстоянии направленным ударом, — выдала я свои предположения.

— Твою ж нале-э-эво, — протянул Гарик, оглядываясь, и передернулся. — Даже я чувствую, как тут все фонит.

Тим побледнел и сглотнул.

— Как проверить, был он тут или нет? — наконец хрипло спросил он, справившись с дурнотой.

Мне так вообще приходилось делать глубокие вдохи и резко выставить усиленный блок, чтобы не вывернуло наизнанку тут же.

— Момент. — Я достала из рюкзака мешочек с картами — вот как знала, что понадобится, в последний момент закинула, — и запустила руку.

Сосредоточилась, представила фотку Пирса и потянула карту. Был тут, не был? И если был, что делал? Десять мечей, прямая. И следом полный набор — «Смерть» прямая и «Дьявол».

— Ребята-а-а, — тихо произнесла я, глядя на карты. — Дело принимает крутой оборот. Нас спасает пока только то, что прямо мы не пересекли дорожку Пирсу.

— Но хату надо укреплять, — негромко ответил Тим. — Займемся вечером.

Поняв, что больше тут ничего интересного не обнаружить, мы вернулись домой. По дороге мрачно молчали, сознавая, что переделка намечается крутая. Верден настрочил длинный отчет и приложил дневник Вермишелева, скопировав для нас странички с описанием ритуала. Потом он и Гарик занялись художественной разрисовкой коридора, вполголоса обсуждая, что и где рисовать так, чтобы по максимуму обезопасить квартиру от проникновения. Я не вникала, все равно для меня все эти рунные формулы, к сожалению, оставались загадкой, достаточно того, что Тим и Бродин знают что делают. Насчет себя тоже не парилась, татушка работала исправно, как показал случай в квартире Яхонтовой. Неплохо было бы, если бы и остальные озаботились подобной защитой, а то везде придется ходить втроем… Когда через несколько часов ребята закончили, я озвучила мысль вслух.

— Обязательно, — Тим кивнул. — И вообще, без лишней нужды лучше поодиночке нигде не показываться. Так, ждем известий но Пирсу с Базы и дальше начинаем серьезно мужика искать. Хрен с его мотивами, но ему надо помешать призвать Карамана, и срочно, — решительно закончил он.

— Пока нет Яхонтова с кинжалом, Пирс курит бамбук, — напомнила я.

— Кстати, о птичках. — Тим вдруг прищурился и посмотрел на меня. — Со-о-онь, — протянул он, а взгляд стал такой хитрый-хитрый… Я поежилась. — В шарик посмотришь? Насчет Яхонтова? — ласково попросил он.

Вот так и знала. И ведь в курсе, что не слишком люблю это дело!

— Я помогу, если что, — добавил Тим и улыбнулся.

Ох. Ну, надо так надо. И вообще, когда он так улыбается, я не могу долго возражать. Манипулятор чертов, и знает же об этом прекрасно!

— Что, прямо сейчас? — поинтересовалась с кислым видом.

— Ага. — Верден кивнул. — А чего время-то терять? Чем быстрее найдем, тем лучше. Без кинжала Пирсу вряд ли удастся что-то сделать с ритуалом.

— Еще не будем забывать, что Пирс мог почувствовать кого-то из нас в хате Яхонтовой, ведь ловушка сработала, — пришла мне вдруг в голову мысль.

Очень нехорошая, если честно.

— Он сейчас чрезвычайно осторожным станет. — Тим покачал головой. — С ячейкой засветился, думаю, больше так рисковать не будет. Исходя из последнего донесения погибших, он реально решил копать под Базу. И есть у меня мнение, что Пирс просто съехавший с катушек фанатик, принявший своим лозунгом «Свободу сенсам» или что-то в этом роде, — задумчиво добавил мой альбинос.

— Ленин местного разлива? — хмыкнула я.

— Почему нет? — Игорь неожиданно встал на сторону Вердена. — Его поведение как раз очень вписывается: разрушить Базу изнутри, посеять хаос, воскресить мертвого африканского бога и попытаться с его помощью полностью развалить организацию. Ведь с Караманом Пирс практически неуязвимым станет.

— Ё-о-о… — Я взлохматила волосы. — Фанатики — самые страшные враги, потому что с ними бесполезно разговаривать. Их отстреливать надо, как бешеных собак.

— Поэтому шарик в руки, Сонь, и вперед. — Тим выразительно посмотрел на меня. — Чем скорее найдем кинжал, тем быстрее лишим Пирса основного козыря.

Я мученически вздохнула и поплелась в спальню за шариком. Ладно, это действительно выход, а то дождемся, что Пирс первый на Яхонтова выйдет, тогда точно капут всем настанет. Принесла, села на диван. Тим устроился рядом.

— Так, Гарик, будь на стреме, если что, выдергивай нас обоих, — предупредил он и положил ладони поверх моих.

Ну, полетели… Я сосредоточилась, вглядываясь в завихрившийся туман, задышала глубоко, и меня рывком дернуло внутрь. Так, ну и где искать вампира с кинжалом? Яхонтов, Яхонтов, куда ж ты заныкался с перепугу, а? В шаре проступило изображение какой-то темной комнаты с плотно задернутыми шторами, обшарпанная мебель… Мало, мало, дом нужен, снаружи посмотреть! Картинка поплыла, смазалась, и появилась улица, но незнакомая, и не понять, Питер не Питер? Может, вампир вообще рванул куда-нибудь из города на фиг? Еще нужно что-то узнаваемое! Стиснула зубы, чувствуя, как шар буквально вытягивает из меня силы. Татушку на запястье слегка закололо.

— Еще чуть-чуть… — выдохнула напрягаясь.

От ладоней Тима пошло тепло, картинка снова дернулась, дом резко поехал в сторону, и мелькнула табличка, но я не успела рассмотреть название. Зато дом запомнила — необычный, двухэтажный на каменном фундаменте, но сам деревянный.

— Э, сто-о-о-оп!.. — протянула я, пытаясь вернуть картинку обратно.

Блин, шар тянул энергию, как пылесос. Сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым.

— Сонь, хватит… — донесся словно издалека голос Вердена с нотками тревоги. — Перенапряжешься!..

— Улица!.. — прошипела я, собирая остатки сил и возвращая картинку, только на сей раз медленно.

— Соня! — раздался резкий окрик, но я не отреагировала.

Голова кружилась, татушка просто горела, в шаре появились помехи, как в телевизоре… Ну еще чутка, вон уже край дома появился! От ладоней Тима пошел обжигающий жар, но я упрямо сжала губы: сам просил, получай!

— М-мать, вот упрямая!..

Кто это был, я не разобрала, в ушах шуметь начало. Мои руки резко оторвали от шара и рывком сдернули саму сферу с колен, отчего меня словно под дых саданули. Выпучила глаза, хватая ртом воздух, а в уме складывая все маты на голову умника.

— А поаккуратнее?! — просипела я, со злостью воззрившись на хмурого Тима, тоже бледненького.

— Будешь с тобой поаккуратнее, — фыркнул он. — Если слушать не хочешь! Увидела что-нибудь?

Восстановив дыхание, я довольно улыбнулась: мне таки удалось в последний момент увидеть название.

— Крепостная улица, — выдала, с триумфом глядя на Вердена. — И домик там такой приметный, деревянный на каменном фундаменте.

— В принципе, не такое уж частое название, — протянул Тим. — Но явно не в Питере, вроде нет таких улиц у нас.

— В Выборге есть, — неожиданно сказал Игорь. — Я там жил несколько лет, когда в школе учился, там точно есть такая улица. И вроде даже дома деревянные стоят.

— Так, отлично. — Верден потер ладони. — Когда едем?

— Думаю, лучше к закату, — отозвался Гарик. — Ночью Яхонтов наверняка не сидит дома, а днем спит. Значит, надо дождаться, пока он проснется, но еще не уйдет, и спросить про кинжал. Скорее всего, он не таскает его с собой, а прячет где-то поблизости от дома.

— Логично, — согласилась я и посмотрела на часы. — Сегодня поедем или уже завтра?

— Шесть вечера. — Тим задумчиво прищурился. — Так, отчет в пентаграмме, ну, в общем, можем ехать. Гарик, поведешь, я что-то устал баранку крутить. — Он с хрустом потянулся.

— Не вопрос. — Бродин кивнул.

Перед выездом альбинос нарисовал себе и Игорю защитные руны, я на всякий поставила укрепленные блоки на сознание, и мы вышли во двор. Я тут же просканировала тонкий мир, но ничего опасного не обнаружила. Загрузились в машину и выехали. Забрезжила надежда, что наконец-то мы хоть в чем-то обойдем этого таинственного борца за непонятную справедливость, а то мне категорически не понравилось, куда свернуло безобидное дело по поимке трех диких вампиров. Раз пошли смерти наших… По пути в Выборга задремала, прислонившись к плечу Тима, и немного отвлеклась от насущных проблем — утомительные деньки выдались в последнее время, однако, да еще организм ослаблен недавней болезнью.

Из сна вырвал веселый голос стажера:

— Подъем, сонное царство! Приехали.

Я вздрогнула, осоловело захлопав глазами, обнаружила, что Тим тоже уснул, привалившись ко мне — ну да, он вымотался не меньше, глянула в окно: уже стемнело, оказывается, а мы стояли на той самой Крепостной улице, которую видела в шаре.

— Не опоздали? — Я зевнула и ожесточенно потерла глаза.

Игорь пожал плечами.

— Ну извините, там пробка на выезде была, и в Сестрорецке тоже, — развел он руками. — Вечером же поехали, все с работы домой ломились. Спешил как мог.

— Ладно, если что, оставим наши координаты, попросим связаться. — Тим тоже зевнул. — Наверняка Яхонтов боится, что мы его сгоряча грохнем, как Светлану, потому и не пытается на нас выйти. Так что убедим, что мы не опасные, а очень даже полезные. Пошли.

Дом нашли быстро, я сразу узнала его. Просканировала — на втором этаже квартира оказалась пустой, но со следами вампирской энергетики, самого же Яхонтова там не было. Мы на всякий случай обшарили однокомнатную хату от и до, ничего не нашли, естественно, и оставили телефон Тима с краткой запиской позвонить, обещанием защиты и предупреждением, что Пирс его тоже ищет.

— Надеюсь, Колян тупить не будет, — пробормотала я, чувствуя, что валюсь с ног.

Мне, да и Тиму, срочно требовался отдых, хотя бы в ближайшие сутки. Игорь сочувственно посмотрел на нас и вздохнул:

— Ладно, поехали, страдальцы.

В Питер мы вернулись уже глубокой ночью. До кровати добиралась почти на ощупь, и большой респект Вердену, что у него хватило сил помочь мне стянуть одежду. После чего я рухнула в горизонт и помахала ручкой реальности.

…Сплю себе, никого не трогаю, понимаешь, и тут — ощущение, будто по голове со всего маху звезданули тяжеленной кувалдой. Блок затрещал, но выдержал, однако я разом проснулась, выгнувшись и вскрикнув, перед глазами засверкали целые созвездия, а руку обожгло аж до локтя.

— Соня?! — Верден подскочил рядом, и в его голосе слышалась паника. — Что?!.

— А-а-а!.. — Я захлебнулась криком, прижав пальцы к вискам, кто-то повторно попытался ломануть сознание, но руны ответили — теперь предплечье словно погрузили в морозилку, мне даже показалось, на коже иней выступил. — Й-йо… — выдохнула я, обессиленно упав обратно на кровать.

— Да что такое?! Сонь, не молчи, ради бога. — Тим сел, схватив меня в охапку и бережно прижав к себе.

— Щ-щас. — Я проморгалась от выступивших слез, потрясла рукой и пару раз глубоко вздохнула, пытаясь справиться с разом нахлынувшей слабостью. — По-моему, кто-то попытался сейчас влезть ко мне в голову, — пробормотала, прислонившись к нему, такому теплому, надежному, родному.

— Кто-то. — Тим хмыкнул, обняв крепче и начав успокаивающе покачивать. — Ты крепко засветилась на хате у Яхонтовой, с той ловушкой. Вот Пирс и поймал остатки твоей энергетики. Думаю, на это сил и соображалки у него хватит, тем более что он по ритуалам всяким спец. Ох, Сонька, хоть на складе тебя запирай, а? — Он прижал мою голову к плечу и коснулся губами макушки. — Что-то все шишки на тебя валятся.

— Ну, должно же и мне достаться за три года твоих мучений, — я нервно хихикнула, от пережитого меня начала бить запоздалая дрожь, — вот и получаю.

— А вот этого не надо, — строго отозвался Верден. — Что было, то было, я ни о чем не жалею. Ты такая, какая есть, я с самого начала знал, что с тобой нелегко будет, и даже думать не смей, что за что-то расплачиваешься.

— Хорошо, не буду, — послушно пробормотала я и подняла голову, встретившись с ним взглядом. — Тим… поцелуй меня, а…

Нам обоим нужна была хотя бы краткая передышка, ну и выложились мы за последние сутки будь здоров. А учитывая мою поездку в Москву и последующую болезнь, я успела ужасно соскучиться по моему несносному альбиносу и до сих пор спасибо толком не сказала за спасение из подземелий. Так что Пирс и его планы могли до утра катиться к черту, я же с головой нырнула в удовольствие. И пусть весь мир подождет…

Утром База прислала ворох информации: сдается мне, они всю ночь поднимали архивы.

— Ну-с. — Тим сел на диван с пачкой бумаг, я устроилась с одной стороны, Игорь с другой. — Итак. Раскопали, как зовут Пирса — Владимир Александрович, фамилия так и есть, Пирс. Пятнадцать лет назад, когда Институт экстрасенсорики и База только начинались, засветился, но прижать его не успели — удрал в Африку. Известно немногое, по слухам, общался с некоторыми сенсами, не шибко довольными тогдашней политикой партии. Жил в Рыбацком, коренной питерец, адрес прилагается. — Верден отложил отдельно листок. — Уже тогда был помешан на исследованиях всего, связанного с ритуальной магией, искал пути соединения сил и при этом не гнушался ничем в своих экспериментах. По классу был сенс средненький — В где-то, но судя по тому, с чем мы столкнулись, успел подняться за годы отсутствия. — Альбинос поморщился. — В Рыбацком сейчас живут совершенно другие люди. Собственно, все. Где Пирс сейчас, База понятия не имеет. Поскольку этот кретин без зазрения совести грохнул целую ячейку только потому, что они накапали на него, боюсь, кроме нас, на его поиски никого не подрядят. — Тим помрачнел. — А то и вообще временно прикроют деятельность всех, кроме нас, поскольку мы вляпались в это дерьмо всеми конечностями. База зазря своими людьми рисковать не будет. — Он поджал губы и небрежно бросил листки на стол.

— Нерадостно как-то. — Игорь поежился. — То есть нами можно, а остальных поберегут?

— Как-то так, наверное. — Верден кивнул. — С одной стороны, грамотно, зачем бросать в топку сразу всех, когда мы ближе остальных подошли к Пирсу. С другой, резерв будет, в случае чего.

— Так, никаких случаев. Мы знаем, где Яхонтов, и возможно, он выйдет на нас сегодня вечером.

— Ночью не вышел, значит, не поверил. — Бродин побарабанил пальцами по коленке. — Предлагаю смотаться в Рыбацкое, посмотреть на эту бывшую квартиру Пирса, а вечером снова наведаться в Выборг, только пораньше выехать. Лучше в машине посидим, чем снова Яхонтова упустим.

— Сонь, подождешь дома? — Тим вопросительно посмотрел на меня. — Хватит с тебя приключений, пожалуй, на ближайшее время.

— Да не вопрос, — пожала я плечами. — Не думаю, что буду там так критично нужна. Если что, звоните.

— На улицу не суйся, — предупредил Тим и встал.

— Да и не пойду. Там дождь и мерзко. Еда в холодильнике есть, зачем мне куда-то выбираться? Здесь тепло и сухо.

— Вот и умница. — Верден улыбнулся и коснулся пальцем кончика моего носа.

Через полчаса они умотали, я осталась одна. Почесала в затылке, подумала, да и решила устроить себе маленький праздник: наделала гренок, устроилась на диване в гостиной и запустила на плазму любимый сериал аниме, пока мужики по городу лазали. Не «Сейлор Мун», если что, но очень романтичный и красивый. В общем, в ближайшие два-три часа мне предстоял чистый кайф и расслабон.

Ребята вернулись часам к трем, как и предполагалось, ни с чем. На старой квартире Пирса сменились за пятнадцать лет несколько хозяев, так что там давно все следы стерлись. Соседи тоже поменялись, найти, кто бы мог помнить этого борца за справедливость, не получилось.

— Короче, голяк. — Тим плюхнулся на диван, вытянув ноги и положив руки на спинку. — Надо ехать в Выборг, ловить уже наконец нашего неуловимого Джо питерского разлива.

— Тогда кушать, и едем. — Я поднялась и потопала на кухню.

В Выборг приехали еще засветло, и, дожидаясь темноты, пошлялись по городу, в парк заглянули, пофоткались немного — в общем, отвлеклись и отдохнули. Дождь к вечеру прекратился, хотя облака не разошлись, и темнеть начало часиков в девять.

Мы направились к дому Яхонтова. Уже при подходе я вдруг уловила четкое ощущение, что опоздали. Посмотрела на ребят, поймала их взгляды — похоже, интуиция у всех сработала как часы. Не сговариваясь, мы ускорили шаг, почти бегом поднялись на второй этаж, вломились в хату…

— …! — с чувством выразился Гарик, очень точно подобрав определение нашим общим мыслям.

Потому что шторы были распахнуты, а на полу — пепел четко по контуру человека. На столе белел клочок бумаги. «Кинжал и без ножен сгодится». Без подписи, но ясно, от кого послание.

— Да что за фигня, как он нас обошел?! — Я с размаху саданула кулаком по столу, разозленная донельзя. — Тоже, что ли, до кучи еще и гребаный ясновидящий?!

— Не думаю. — Тим, прищурившись, покачал головой и задумчиво смял записку. — Тут что-то другое. Надо подумать, поехали домой.

Пока ехали, в машине царило напряженное молчание: все размышляли, как же Пирс смог вычислить Яхонтова и сколько у нас осталось времени до того, как он начнет готовить ритуал.

— Сонь, ты говорила, Пирс пришил ячейку с помощью энергетического удара, да? — спросил вдруг Игорь, когда мы уже подъезжали к городу.

— Ну? — Я хмуро кивнула. — Скорее всего, так и было, другой возможности не вижу.

— А мог Пирс забрать их силу? — огорошил Бродин вопросом. — Ну, судя по всему, он практичный чувак, а в ячейке были сенсы. Можно же выжать сенса досуха, да? — Он вопросительно покосился на меня.

— М-можно. — Я поежилась, вспомнив о своей милой особенности скрытой сирены.

— Тем более, если у него был генетический материал, — негромко добавил Тим, выпав из мрачной задумчивости. — Не фиг делать, провести какой-нибудь ритуал и затариться дармовой силой.

— Ага. — Я посмотрела через плечо на Гарика и увидела, как он прищурился. — Это может объяснять его способности, которые мы наблюдаем. Ну и перед призывом Карамана ему требуется запастись энергией.

— Это ты к чему ведешь? — поинтересовалась я.

— Пока просто рассуждаю вслух, — рассеянно ответил Гарик.

— Так, а как вообще Пирс мог выйти на Яхонтова? — озадачился вопросом Тим. — Что могло послужить зацепкой?

Мы опять впали в задумчивость. У меня мозг отказывался соединять кусочки мозаики, устроив забастовку, и я со вздохом откинулась на спинку сиденья, сдавшись.

— Сонь, он же твою энергетику засек! — выпалил вдруг Верден, и я аж вздрогнула от его громкого голоса.

— И? — вопросительно посмотрела на него.

— Чего «и»? Мы же ездили к Яхонтову, а ночью Пирс к тебе в мозг ломанулся, — терпеливо объяснил альбинос. — Он мог сложить два и два. Ты была в квартире на Грибоедова, значит, интересовалась Яхонтовым, запустил широкий поиск по отслеживанию твоей энергетики и вышел на Выборг, силы-то халявной у него сейчас много, — пояснил Верден, и его слова мне ой как не понравились. — А если вдруг закончится, что ему стоит прибить еще парочку сенсов? — Тим зло прищурился. — Пирс не мелочится ради цели, как любой уважающий себя фанатик. Цель оправдывает любые средства. — На его губах появилась кривая усмешка.

— То есть получается, это я навела его на Яхонтова? — убитым голосом уточнила я.

Чувствовать себя виноватой в смерти ценного свидетеля — гадкое ощущение, скажу я вам, и как же хотелось, чтобы он ошибался… Но чутье подсказывало, что Верден прав, и от этого лучше не становилось.

— Случайное стечение обстоятельств, — спокойно заметил Тим, внимательно глянув на меня. — Не надо убиваться об стену, Сонь, надо думать, что делать дальше, — и его ладонь сжала мои стиснутые на коленях пальцы.

— Сушить весла, блин, — буркнула я, чувствуя себя паршиво. — Кинжал у Пирса, до полнолуния чуть больше двух недель, где искать этого засранца? Ни малейшей зацепки и плюс, если сами засветимся больше чем нужно, нас угрохают за милую душу. Офигительный расклад, ага, — перечислила и фыркнула, скрестив руки на груди.

— Отставить панику, — усмехнулся Верден. — Даже если вас съели, у вас есть два выхода, — он поднял палец и подмигнул. — Приедем, помозгуем что к чему. Что-то у меня нет ощущения, что все пропало, так что спокуха на фэйсе.

Ладно, попробую поверить и в этот раз. Хотя осознание, что косвенно по моей вине погиб Яхонтов и что мы профукали кинжал, хотя были в шаге от него, оптимизма ни разу не добавляли.

Пока ехали, во мне с каждой минутой крепла злость на этого Пирса и желание сотворить ему что-нибудь в отместку, доказать, что мы тоже не просто так тут казенные деньги проедаем, росло в геометрической прогрессии. К моменту когда я переступила порог квартиры, в голове уже сложился план. Получилось ведь у меня Яхонтова в Выборге найти? Получилось. А почему бы не попробовать таким же макаром на Пирса выйти? Думает, самый крутой? Так рога-то пообломаем!

Мое настроение резко повысилось, чувство вины, что из-за меня кинжал прохлопали, поутихло. Я покосилась на устало зевнувшего Вердена: не, если узнает, что хочу сделать, по шее надает. У него после Москвы ко мне проснулось повышенное беспокойство и желание оберегать, значит, сделаем втихаря. Не получится — никто и не узнает, а если выгорит — так победителей не судят, и вообще, после драки кулаками не машут.

— Ладно, все обсуждения утром, — махнул рукой Тим, и я мысленно с ним полностью согласилась.

Идите, идите спать, мальчики, мне тут малёхо поколдовать без вас надо.

— Прекрасная идея. — Гарик тоже зевнул так, что стало страшно — а ну засосет… — Всем спокойного остатка ночи.

— Угу. — Я кивнула и потопала умываться.

Тим к моей тайной радости сразу направился в спальню. Когда я закончила водные процедуры и тихо юркнула в темную комнату, он уже лежал, закинув руку за голову, и, по-моему, спал. Вот и славно.

Я остановилась, скользнув взглядом но лицу, выглядевшему расслабленно и спокойно. Тут же потянуло прикоснуться, провести вдоль носа, разгладить эту упрямую морщинку на лбу… Э нет, у меня еще дело. Тихонько вздохнув и проверив по ауре, точно ли Тим спит, я усмирила на время душевные порывы, быстро переоделась в короткую шелковую ночнушку — толстый теплый халат будет стеснять движения, а голиком рассекать по хате не рискнула, вдруг Гарику приспичит в сортир? — и осторожно вытащила из тумбочки шар вместе с картами. Работать — так по полной. Тем более что этот Энгельс с Марксом в одном флаконе наверняка тоже спит. Вот и устроим ему ночь сюрпризов, чтоб жизнь малиной не казалась. А то, что он себе думает, что круче вареных яиц и что может мне побудки в три ночи устраивать и в сознание без спроса лезть, как к себе к домой?! Я, знаете ли, тоже не просто в лес погулять вышла!

Подняв градус злости до нужного уровня, но при этом сохранив голову холодной, я зашла на склад и плотно прикрыла дверь. Пентаграмма слабо светилась в полумраке, и я понадеялась, что ее энергетика не войдет в резонанс с моей и не собьет настройки. Хотя, на удивление, для такой мощной штуки она практически не фонила. Сам склад хорошо защищен как от внешнего воздействия, так и от всплесков изнутри, иначе от регулярных хлопов у окрестных сенсов постоянно болела бы голова. Ну и мне для моего рискованного эксперимента хорошо — ни Тим, ни Игорь не прочухают, а Пирс не поймет, откуда на его персону свалилось такое счастье в виде моего нездорового интереса. Хотя красноглазый может что-то через связь посочувствовать, да… Буду надеяться, что за последние дни он так умаялся, что хрючит без задних лап.

Так, ладно, чем скорее сделаю, тем быстрее спать пойду. Я поставила шар на середину пола — на складе не поленились постелить ковровое покрытие, так что можно было без тапочек спокойно ходить. Села, скрестив ноги по-турецки, достала колоду. Моя татуха поможет с поддержанием силы и защитой, так что креативить в этом направлении не буду, тем более что руны знаю так себе. А вот карты — это мое, и сделаем-ка мы следующим образом…

Первым лег король Мечей, прямой — нет, приятель, на роль мирового злодея не тянешь, ты просто опасный и хитрый враг. Но, как говорится, на каждую хитрую попу найдется свой болт с резьбой на восемнадцать. Сверху тузом Мечей прямым приложим, блоки твои и защиту пробивать, если таковые есть. В случае положительного ответа на последний вопрос ослабим твои реальные возможности «Магом» перевернутым, ну и на закусь, для перестраховки, моя карта, «Луна» прямая, знак экстрасенсорных способностей. Скрытым резервом будет, если рун в татушке не хватит. Все, можно начинать.

Я переставила шар на тонкую стопку карт, сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как моментально расслабляются мышцы и тело становится легким-легким. По сознанию как провели мокрой тряпкой, стерев все лишние мысли и оставив только фото Владимира Пирса перед глазами. Ладони коснулись гладкого прохладного стекла, и я опустила взгляд в глубину сферы. Ну, гад, и где ты есть? Где твоя берлога? Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать!

Сначала ничего не происходило. В шаре клубился туман, но картинка не появлялась. Я чуть усилила поток энергии, при этом контролируя ситуацию. Тима рядом нет в качестве донора, а руны и карты не бесконечны по резерву. Туман в глубине завертелся быстрее, и я потянулась через шар к стопке под ним. Пирс, тварь психованная, все равно ведь найду! У меня упрямства в разы больше, чем у тебя! Злость оказалась верным выходом, туман словно в испуге отпрянул в сторону, явив очертания темной комнаты. Отлично, есть контакт! Я невольно затаила дыхание, осторожно двигая картинку. Судя но всему, не центр, потолки стандартные для домов в спальных районах, и окна тоже обычные, с узкими подоконниками. Отлично, этот лох педальный даже не подумал защиту на хату поставить! Считает нас совсем сосунками, да? Я чуть прищурилась, картинка скакнула, и появилась вторая комната, где на диване кто-то спал. Едва удержалась от порыва потереть ладони: ну ща я тебе такую колыбельную спою, Красавица ты моя Спящая… Чем париться, заставляя шар показывать внешние ориентиры, я напрягусь и полазаю в голове у Пирса. Спросонья, да еще от неожиданности, на первый вопрос он ответит не задумываясь, на автомате, а большего мне и не надо. Да, через шар можно общаться мысленно, но сил это забирает в разы больше, чем просто управление картинкой. Но у меня тимовская татушка и «Луна» под сферой — справлюсь. Итак… Снова задержала дыхание и осторожно потянулась к сознанию спящего, чувствуя, как легонько начало покалывать запястье — ага, резервы заработали. Видимо, на хате все-таки какая-то слабенькая защита стоит и потому шар тянет чуть быстрее, чем обычно.

Сознание спящего Пирса было закрыто блоком, похожим на радужную пленку, да еще и с зеркальным блеском. Типа, чтобы не за что зацепиться, да? Так я и не буду деликатничать, больно надо. Перед глазами встал туз Мечей, я почувствовала, как тату стало уже припекать, а голова чуть закружилась. Фигня война, главное маневры! Сжала зубы и шарахнула мечом прямо по блоку Пирса, вложив в удар всю накопившуюся злость и раздражение. До меня донесся глухой вскрик, мелькнула его донельзя удивленная и бледная морда — я успела отлично ее рассмотреть! — а потом вспышка боли обожгла аж до локтя, и тут же пошел прохладный поток энергии от «Луны». Он, надо поторопиться, а то свалюсь тут в обморок от истощения, и тогда Верден точно отберет ключи от квартиры и запрет в спальне, лишив до кучи еще и шара с картами, чтоб не рыпалась лишний раз.

Я активировала «Мага», чтобы Пирс быстро в себя не пришел, и мысленно рявкнула, буквально каждой клеточкой тела ощущая, как с ужасающей быстротой утекает в шар энергия — татушка жгла просто нещадно. «Где?!» В глазах Пирса мелькнуло странное выражение, он прищурился, и тут меня словно сильно пихнули в грудь. Картинка начала стремительно уменьшаться, и я едва не застонала от разочарования. Ну нет, нет же, где эта гнида прячется?! А сил брать уже и неоткуда… Я до скрежета стиснула зубы, титаническими усилиями сделав последний рывок, и направила в шар импульс из остатков энергии — в воздухе слегка запахло паленым, а рука уже до локтя онемела. Но… в сфере мелькнула схема метро, и в сознании четко отпечаталось название станции: «Парнас».

— Бинго!.. — прошептала я и хлюпнула носом, обессиленно обмякнув и довольно улыбнувшись.

Ой, от перенапряжения насморк, что ли? Что-то потекло из носа, я стерла — фонарь, однако, кровь. Дверь на склад распахнулась, и меня едва не оглушил сдвоенный яростный вопль:

— Сонька!!!

Я воззрилась на перекошенные физии Игоря и Тима и не сдержала хихиканья: оба встрепанные, сонные, но вместе с тем очень злые, и оба в одних трусах. Хм, а у Бродина, оказывается, фигурка-то тоже ничего себе!

— Ты что тут творишь, Александровская?! — Гарик уставился на откатившийся в сторону шар, рассыпавшиеся карты — кстати, «Луна» оказалась слегка обугленной по краям, фига ж себе… — и снова перевел ошалелый взгляд на меня. — Духов, что ли, вызываешь?!

— Гарик, я разберусь, — отрывисто произнес Тим, не сводя с меня прищуренных глаз, и показалось, они аж светятся в темноте. Бродин почесал в затылке, пожал плечами, бросил на меня еще один косой взгляд и вышел со склада. — А кое-кому я сейчас за самодеятельность так задницу надеру, месяц сидеть не сможешь! — пригрозил Верден, и в какой-то момент мелькнуло опасение, что ведь так и сделает.

Я мимолетно умилилась: он так забавно злится, хотя чувствую, как от Вердена исходят волны тревоги. Несмотря на слабость, не хотевшую покидать тело, и хлюпавшую в носу кровь, меня обуяло нездоровое желание похулиганить, видимо, как всегда, на волне эйфории. Я усмехнулась, осторожно поднялась, порадовавшись, что ноги худо-бедно держат, склонила голову набок и выдала слегка охрипшим голосом:

— Значит, только лежать смогу, получается, да? Целый месяц? А силенок-то хватит на такой марафон, Верден?

Он на мгновение прикрыл глаза, с шумом втянул воздух и в два шага оказался рядом, схватив меня в охапку.

— Я тут ее ругать пытаюсь, а она в пошлостях упражняется, совсем страх потеряла, да? — Раздражение прорывалось в каждом его слове, а взгляд все еще горел злостью.

Надо успокоить… За меня ведь беспокоится, знаю, потому и кипятится, что не сказала о задумке. Потенциально опасно было, наверняка Тим переволновался, как откатом задело. Я обняла его за пояс и поцеловала, куда достала — получилось, в ключицу. Верден-то меня на целую голову выше, я макушкой ему в подбородок упираюсь, если без каблуков. Потом прижалась щекой к груди, слушая быстрый стук сердца.

— А давай ты меня утром ругать будешь, хорошо? — кротко предложила, тихонько шмыгнув носом — кровь вроде уже перестала щекотать ноздри.

— Ты хоть скажешь, зачем в шар без страховки полезла? — буркнул Верден, но не торопился отпускать, его ладонь словно бы в рассеянности провела по моей спине. — И чего там нашаманила, что отдачу даже через склад и Гарик почувствовал?

— Мм… — Я порадовалась, что он не может видеть хитрой ухмылки на моем лице. Начала медленно выписывать пальцем узоры на теплой коже, слабость и головокружение почти прошли, уступив место совершенно другим желаниям. — Ти-и-им, а попросишь как следует?.. — Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Ну вот, совсем другое дело, злости как не бывало.

— Что? — тихо переспросил он, и мое дыхание моментально участилось, потому что, когда Верден говорил таким голосом, мои инстинкты с ревом начинали бить копытом и раздувать ноздри.

Я откинулась назад, держась за его пояс, и тряхнула головой, довольно улыбнувшись. Все, вопрос моего плохого поведения однозначно перенесен на утро. А там, как я уже говорила, победителей не судят.

— Попроси меня, Тимон, — повторила я, прикрыв глаза и наблюдая за ним сквозь ресницы. — Будешь хорошим мальчиком, может, и расскажу… — проворковала, выгнувшись чуть сильнее и прижавшись к его бедрам.

— Ч-черт, — выдохнул он и резко притянул меня к себе, заткнув рот поцелуем.

Ох, и как же мне нравилось каждый раз видеть, как у Вердена срывает башню от моих действий! В общем, разговор стопудово до утра откладывается.

— …Сонь, ты же спугнула его, получается, понимаешь? — хотя время близилось к рассвету, спать мы не торопились — поскольку Тим был ну просто очень-очень хорошим мальчиком, пришлось рассказать про мой эксперимент. — Даже если мы каким-то чудом в течение сегодняшнего дня вычислим адрес, он там не останется, свалит в ближайшее время.

— Зато он теперь занервничает, — возразила я, по давней привычке распластавшись на Вердене. — А когда человек нервничает, он склонен делать ошибки.

— Квартиру Пирс, конечно, подчистит, — задумчиво протянул Тим, заложив ладони за голову и глядя в потолок. — И заодно поймет, что мы вышли на тропу войны по его душу. Никак не могу понять, хорошо это или плохо? — Он нахмурился, его пальцы зарылись в мои вихры. — По крайней мере, квартиру мы с Гариком защитили качественно и тебя тоже. Значит, сюда вряд ли сунется. Скорее всего, будет подстраивать провокации, — альбинос прищурился.

— Ну мы ж договорились нигде поодиночке не ходить? — Я вопросительно посмотрела на него. — И, кстати, еще один нюанс, Пирс заметно слабее меня. Иначе я бы так просто его блок не сломала, — похвасталась открытием.

— Как он тогда Ольгу закрыл? — резонно возразил Тим.

Я пожала плечами.

— Тут скорее не сила нужна, а способность, Тим, — начала объяснять нюансы. — Но вот при помощи ритуалов, забирая силу у других сенсов, он может временно наращивать свой запас энергии. Однако сейчас он выложился, когда искал Яхонтова через меня.

— О! — Верден щелкнул пальцами и приподнялся на локтях, уставившись мне в лицо. — Вот, Сонь. Ему требуется пополнить резерв, да еще и ты наверняка напугала его до мокрых подштанников.

— И… что? — Я села на пятки, отчего-то подумав, что он сообщит нечто не слишком приятное.

Взгляд Тима уперся в мои глаза.

— Пирс убивать начнет, — тихо пояснил он. — И убивать сенсов. Ему по фигу на средства, для него цель важнее.

Я похолодела.

— Ячейки?.. — получился хриплый шепот, мои пальцы судорожно вцепились в простыню.

— После того убийства они должны быть настороже, — медленно ответил Тим. — База наверняка всех предупредила, так что будем надеяться, что нет. Остаются те, кто не принадлежит Базе, она же не всех в институт отправляет учиться. Есть те, в которых способности так и не активизировались, но имеются в виде скрытого резерва.

Появилось настойчивое желание застонать и побиться головой об стенку. Додумать дальше Тим мне не дал.

— Не вздумай решить, что убийства начнутся только потому, что ты показала Пирсу, что мы тоже кое-что можем! — нахмурившись, заявил Верден строгим голосом и обхватил мое лицо ладонями, не давая отвернуться. — У него ритуал на носу, неужели думаешь, ему не пришло еще в голову такое решение пополнения резерва?! Никакого чувства вины, Сонь, поняла меня? Ты ни в чем не виновата! — строго приказал он, сверля меня взглядом.

Пришлось послушно кивнуть и запретить себе углубляться в самокопание. Что сделала, то сделала, а за поступки Пирса я не ответственна, действительно.

— Все, спи давай, — он притянул меня к себе, — экспериментаторша на мою голову.

Зато теперь мы хотя бы знаем, как Пирс выглядит. Его лицо я запомнила до деталей.

Прежде чем окончательно проснуться, смутно ощутила, что Тим вставал и, кажется, ходил отправлять отчет на Базу — насчет кинжала и предположительного местонахождения Пирса в районе Парнаса, скорее всего. С учетом совсем неспокойных последних суток, я выползла в гостиную в районе обеда, ожесточенно зевая и пытаясь собрать мозги в кучу. Тим и Бродин уже сидели на диване. Притащив с кухни чай и тарелку с бутерами, я устроилась в кресле с ногами, готовая к обсуждению.

— Ну что, до ритуала у нас есть дней десять, — начал Тим. — Возможно, что-то подскажут аналитики с Базы насчет жилища Пирса на Парнасе, и даже если он оттуда свалил — даже, скорее всего, свалил, — почистить помещение идеально крайне сложно. Что-то да должно остаться. А он сейчас еще и в замешательстве и напуган, вряд ли Пирс ожидал, что его так скоро попытаются обнаружить, — Верден бросил на меня одобрительный взгляд, и я немедленно загордилась своей авантюрой.

— А еще он силу начнет копить, — вполголоса добавил Игорь, рассматривая ногти. — Значит, будут ритуальные убийства сенсов с целью вытянуть из них энергию. — Он тоже пришел к тому же выводу, что и мы с альбиносом. — Не думаю, что он настолько слетел с катушек, что начнет с ячеек, и Тим прав, База, скорее всего, прикрыла своих людей.

— Остаются обычные жители, — подвел итог Верден и нахмурился, побарабанив пальцами по дивану. — Боюсь, Питер в ближайшее время ждут не самые приятные новости. — Он с досадой поджал губы. — Мы не можем разорваться и защитить абсолютно всех, у кого есть способности, не важно, скрытые или активные. Таких достаточно много.

Я проглотила горький ком в горле и высказалась:

— Если Пирс собирает силу и будет проводить ритуальные убийства… — запнулась, отогнав неприятные картинки перед глазами, и продолжила: — Можно попробовать отследить всплески. Такое прикрыть крайне сложно, так, чтобы совсем не фонило.

— Сонь, при всем уважении к твоим возможностям, Питер город большой, и всю территорию ты все равно не сможешь контролировать. — Тим вздохнул, и я не стала спорить: он прав. — На Базе целый отдел аналитики занимается подобными вещами, а ты в одиночку хочешь. Даже совместных усилий нас троих хватит максимум на территорию центра.

— По оперативным сводкам и докладам Базы мы будем слишком поздно узнавать! — нервно ответила я, взлохматив волосы. — А если оказаться на месте проведения ритуала как можно быстрее, то я могу попытаться отследить Пирса по остаткам энергетики! Тем более, если он заберет чужую! Пара часов, и уже сложно будет поймать хвост, Тим! — Я сама не заметила, как почти кричала, мне страшно не хотелось сидеть на попе ровно и покорно дожидаться первых убийств Пирса.

Но другого выхода не было, кроме как дать ему это сделать.

— Так, вот рвать попу на британский флаг я тебе не позволю! — огрызнулся он. — И так за последние дни вытворяешь хрен знает что!

— Ребята, тихо. — Игорь примиряюще поднял ладони. — Не гоните волну. У меня идея есть, как сделать поисковик но энергетическим всплескам, — выдал он, и мы разом замолчали. — Я чем-то подобным в институте еще баловался, и получалось. — Он немного смущенно улыбнулся. — Мне часа три где-то надо будет, подождете? Потом потестим, посмотрим, как работает.

Мы воззрились на Бродина, хлопая ресницами.

— И как ты собираешься это сделать? — осторожно поинтересовался Тим.

— Программку написать и кое-где руны в ней вставить, — спокойно ответил Игорь. — Я ради шутки как-то в общаге сделал, только параметры, естественно, ограничивали пространство. Думаю, она и на город работать будет, проверить только надо и откалибровать по силе выброса.

— О-о-о, — выдала я, ни хрена не поняв из его слов.

— Идея! — Верден, наоборот, воодушевился, он явно сообразил, что задумал Гарик. — Так, пойдем-ка тогда вместе помозгуем. — Он встал, и они удалились в кабинет.

Я почесала в затылке, взяла ноут, перебралась на диван, да и запустила «Героев». Все равно пока делать особо нечего. Время от времени из кабинета доносились возбужденные голоса, иногда на повышенных гонах, стук клавиш, какие-то малопонятные для меня жаргонные словечки — ребята работали вовсю. Ближе к пяти вечера они вернулись в гостиную, и, судя но блестящим глазам обоих, все прошло успешно. Ну или почти. Гарик же говорил что-то про «потестить».

— Так, ну в общем, по идее, должно сработать. — Бродин взлохматил и без того торчащие в разные стороны волосы и сунул в рот сигарету. — Засекает все, что фонит больше чем ментальное воздействие, особенно рунную магию. А поскольку Пирс пользуется необычными методами, то стопроцентно отразится. Попробуете? — Игорь вопросительно посмотрел сначала на Тима, потом на меня. — Хотя бы раза два-три?

— Да не вопрос, прокатимся. — Верден пожал плечами и оглянулся. — Сонь?

Я отложила ноут и потянулась.

— Прогулка дело хорошее, — кивнула и поднялась.

— Карты тогда возьми, — попросил альбинос и усмехнулся. — Ты ж у нас любишь эксперименты, да?

Хмыкнула, сгоняла в спальню, оделась, взяла рюкзак, и мы с Тимом спустились во двор.

— Что будем делать? — осведомилась я, устроившись на переднем сиденье.

— Пошаманим для Гарика. — Верден весело подмигнул. — Да ничего сложного, я кое-какие формулы порисую и активирую, может, еще твои карты подключим. Нам надо понять, насколько четко его программа засекает всплески и какой у нее минимальный порог чувствительности, — пояснил он.

Мы колесили по городу без особого плана, Тим выбирал малолюдные места и чертил свои формулы, я с любопытством наблюдала — лично для меня, естественно, они фонили, как только Верден их запускал. Игорь отзванивался и называл нам наши же координаты — довольно точно, с погрешностью всего десять — пятнадцать метров. Потом я добавила карты ради интереса — по словам Бродина, программа засекла повышение уровня всплеска, и мы поняли, что все срослось.

— Гарик — гений! — восторженно отозвалась я, плюхнувшись на сиденье. — Не, реально, мегамозг просто, я б ни за что не додумалась соединить комп и руны!

— Ну, зуб даю, на Базе используется что-то подобное, — улыбнулся Тим, заводя машину и выезжая с какой-то улочки в районе проспекта Ветеранов.

— Они же не торопятся делиться секретами, — ухмыльнулась я. — А мы их тут так изящно обошли!

— Знаешь, мне кажется, они только рады будут, что такие кадры растут. — Лицо Тима вдруг стало задумчивым. — Сонь, как ты смотришь на небольшую прогулку по центру? Пешком?

— Учитывая солнышко за окном и вполне сносную погоду, положительно, — легко согласилась я. — Мы из-за этого Пирса давно никуда не выбирались.

На улице действительно стоял удивительно погожий денек в противовес предыдущим дождливым, и даже ветер с Невы практически стих. В принципе, для начала сентября достаточно тепло даже для такой мерзлячки, как я. Доехав до дома, Тим оставил машину, и мы просто пошли бродить по Петроградке, взявшись за руки. Болтали о пустяках, вспоминали смешные моменты из учебы или просто молчали — время бежало незаметно, и постепенно на город опустились сумерки. Мы забрели в какой-то подъезд, в котором не горели лампочки и был сломан домофон, я села на подоконник, а Тим встал рядом, опираясь плечом на стену.

— Знаешь, что за руны на твоей татушке? — неожиданно спросил он.

— Скажи, — негромко отозвалась, глядя на него.

Уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Гебо — твоя руна, руна твоего дерева по дню рождения, и защитная, — начал он. — Турисаз и Иса в паре — пассивная защита, рассеивание чужой атаки и торможение, заморозка действий врага. — Верден сделал паузу. — Эваз и Ансуз — мои руны, руны ясеня, — странно, но я не почувствовала возмущения, хотя этим он еще сильнее связал нас, не поставив, правда, предварительно меня в известность. — Можешь считать меня сколь угодно пафосным, но… Это мое обещание защиты тебе, со своей стороны. Всегда. При любых обстоятельствах. — Тим говорил негромко, глядя мне в глаза, и я не отвела взгляда.

— А Кеназ? — спокойно задала вопрос о последней руне.

От его слов в душе словно зажегся маленький такой теплый огонек, мгновенно согревший каждую клеточку. Улыбка Тима стала задумчивой, взгляд прогулялся по моему лицу.

— Кеназ — это энергия, удачное завершение, — так же негромко ответил он. — Но когда я вписывал ее в татушку, думал о еще одном ее значении. — Верден помолчал. — Это мой дар тебе как мужчины женщине.

Я тихонько хмыкнула, нащупала под рукавом свитера рисунок и провела по нему пальцами. И снова откровения Тима не вызвали возмущения или раздражения, лишь улыбка неудержимо просилась на губы.

— Клеймо свое, что ли, поставил? — поддела его, но без обиды.

— Злишься? — ровно спросил Тим.

— Не-а, — удивила я его, покачала головой и все же улыбнулась. — Что-то подобное и подозревала, так что… — пожала плечами, вглядываясь в его лицо. — Это в твоем стиле, знаешь ли, Верден. Но, — я запнулась, подбирая слова, потому что за последнее время в моем к нему отношении много чего переменилось, я много чего переосмыслила, — ты не мешаешь мне жить, как я боялась, и не пытаешься посадить меня на короткий поводок, — начала объяснять я. — Не носишься со своими чувствами, не пытаешься играть в заботу и покровительство. Ты такой, какой есть, Тим, ты ничего не обещаешь, ты просто делаешь то, что нужно. Нужно мне, нужно тебе, как и говорил. И относишься ко мне без излишнего трепета, хотя иногда чересчур трясешься, — не удержалась я от ехидного замечания. — А на остальное мне глубоко фиолетово, — усмехнулась шире, чувствуя в душе умиротворение, и, кажется, окончательно избавившись от призраков прошлого.

— Фиолетово, говоришь? — протянул Верден и вдруг шагнул вперед, оказавшись между моих коленок, и положил ладони на подоконник по обе стороны. — А мне нравится ход твоих мыслей, Сонь…

Он поцеловал меня, и одновременно я почувствовала его прохладную ладонь под свитером на пояснице. Сердце сначала замерло, а потом ухнуло в желудок, пересчитав по пути ребра, низ живота совершенно неожиданно скрутило знакомое тягучее ощущение. Я откинула голову, пытаясь справиться с дыханием, и на всякий случай поинтересовалась почти шепотом:

— В-верден… ты чего это удумал?..

— А как ты думаешь? — выдохнул он мне куда-то в район шеи, и ладонь проворно переместилась вперед, на пряжку ремня на моих джинсах.

Я немного испуганно ойкнула, не ожидая таких решительных действий от альбиноса. Хотя кого обманываю: легкий пряный привкус опасности быть застуканными бодрил почище адреналина, тело уже плавилось, а проснувшиеся желания напрочь отшибали способность трезво мыслить.

— Блин. — Я нервно хихикнула, когда его пальцы скользнули по моему животу уже под футболкой. — Маньяк, сюда же зайти могут… — попыталась не слишком убедительно возразить, а мои руки уже обнимали Вердена за шею, прижимая ближе к себе, и напряжение внутри нарастало, заставляя голову кружиться от сладкого предвкушения. — Сумасшедший… — запнулась я и тихо охнула, зажмурившись — шустрые пальчики Тима, легко проникнув под трусики, добрались туда, где все уже болезненно ныло.

— Ага, — его губы прошлись по шее, и я услышала тихий смешок. — Хочется иногда побыть таким… Особенно рядом с тобой… Сонь…

Ой, мамочки, ну что ж он со мной делает, а! Капец просто какой-то… С каких пор я стала такой голодной до него, интересно? Один взгляд, один поцелуй да даже просто прикосновение, и мое либидо делает стойку, как сеттер на охоте, невзирая на обстоятельства и окружающую действительность. И постоянная потребность чувствовать Тима, знать, что он где-то поблизости, росла с каждым днем. Что удивительно, это больше не пугало. Наоборот, пугало то, что это может в один далеко не прекрасный день вдруг взять и закончиться, причем по не зависящим от нас причинам. И как раз от этого внутренности в ужасе замирали, а сердце сжималось до размеров горошины. Когда появилось это противное чувство? Не знаю, я не уловила момента. Может, после того самого пресловутого ранения на квартире у Яхонтовой, когда впервые поняла, что Тима могут убить. Но нет уж, пока я рядом, хрен он у меня сдохнет. С того света вытащу, если вознамерится удрать туда один, и задницу надеру до кровавых синяков. Я не знаю, любовь это или что-то гораздо глубже, но отказываться не собираюсь, тем более что далось мне все с большим трудом.

Все произошло быстро, но оттого не менее ярко и захватывающе, я на несколько минут практически выпала в астрал, ловя звездочки перед глазами и медленно приходя в себя. Страстно захотелось покурить, как всегда после качественного секса, и я дрожащими руками достала из кармана куртки пачку.

— З-зараза, Верден, ты точно маньяк, — слегка заикаясь, произнесла, чиркнув зажигалкой.

— Извини, не удержался, — хмыкнул он и, приведя себя в порядок, сел на подоконник, спиной прислонившись к стене. — Иди сюда…

Я с готовностью устроилась между его коленок, подтянув свои к подбородку и чувствуя руку Тима на талии. Последнее время я начала особенно ценить и собирать в копилку памяти такие вот моменты, когда есть только мы двое и больше никого. Острее чувствуется как-то, что мы на самом деле связаны гораздо сильнее и глубже, чем банальными чувствами и желанием быть нужными друг другу. Я выпустила дым, прислонившись затылком к плечу Тима, и неожиданно даже для самой себя тихо произнесла:

— Мне хорошо с тобой, Тим… Просто хорошо…

Его рука сжала меня чуть крепче, а щека прижалась к виску.

— Это самое главное, Сонь. — Он осторожно убрал мне прядку за ухо. — И я рад это слышать. Очень рад.

Казалось, такие простые слова, но сколько в них скрыто. Я не знаю, как долго мы просидели в том подъезде, не ощущая времени, просто молча наслаждаясь друг другом. В тот вечер я еще на шаг приблизилась к Вердену, наверное, последний, который оставался. И окончательно признала, что это — мое, родное и близкое. И успокоилась…

Когда мы спускались обратно на улицу, позвонил Игорь.

— Да, — ответил Тим, держа меня за руку. — Ну, недалеко тут, гуляем, а что? Сам такой, слышь. — Верден хмыкнул и бросил на меня веселый взгляд. — Не пали контору, ближе к делу. Что случилось?.. И что там?.. Ну и так, в общем, ясно было. Ага, понял. Ща придем, смотреть будем. — Он отключился и спрятал телефон.

— Какой в высшей степени содержательный разговор, — ехидно прокомментировала я, терзаемая любопытством, что там Гарик наговорил Тиму.

— Ну, из важного — База прислала рекомендацию присмотреться к кладбищам Питера и понять, где возможно проведение ритуала, — невозмутимо сообщил Верден. — На Парнас сказали забить болт, Пирс оттуда, скорее всего, слинял.

— А про какое там палево ты говорил? — Я прищурилась.

— Ругаться будешь, — честно предупредил Тим, и я напряглась еще больше.

— Да что там уже, колись! — нервно переспросила.

— Программка Гариковская, — Верден ухмыльнулся, — представляешь, даже нас засекла.

Я пару секунд соображала, а когда поняла, щеки моментально вспыхнули жгучим румянцем.

— О-о-о, — простонала, закрыв ладонью лицо. — Вот же ж… умелец, мать его!

— Ой, да ла-а-адно, скромница. — Тим с тихим смешком обнял меня за плечи. — Можно подумать, Гарик не в курсе, чем мы с тобой регулярно занимаемся дома, и, между прочим, не только в спальне, — ехидно добавил он. — Я, кстати, видел в мусорке пустую упаковку от берущей, — обронил этот гад красноглазый с крайне довольным видом. — Цени его деликатность, Сонька, человек молча решил проблему твоей повышенной голосистости по ночам, не смущая тебя всякими намеками, — весело закончил он и коснулся пальцем кончика моего носа.

— Да ну вас в баню, — сердито отмахнулась я, пытаясь справиться с острым приступом смущения. — Причем обоих!

Домой мы прибыли к двенадцати, Тим просмотрел бумаги с Базы — действительно рекомендации изучить кладбища Питера, значит, всерьез допускают, что до основного ритуала мы Пирса не поймаем. Игорь сказал, что завтра утром сдает очередной зачет и заодно снесет свою программку похвастаться, и мы разошлись по комнатам. А со следующего дня началась веселуха…

Утром еще ничего не предвещало грозы. Гарик слинял пораньше, мы благополучно провалялись почти до полудня, потом неторопливо позавтракали. Дальше Тим запустил программу Бродина, а я села просматривать информацию по питерским кладбищам. Исходя из описания в дневнике покойного Вермишелева, оное нужно старое, желательно не шибко ухоженное, идеально, если без церквей и часовен, и совсем хорошо, если с какой-нибудь историей с душком. В принципе, поиски много времени не заняли, из всех погостов наиболее подходило для целей Пирса заброшенное Малоохтинское.

— Ну как поиски? — Верден опустился рядом на диван.

— Думаю, здесь. — Я кивнула на карту и открыла сайт, где рассказывалось про это кладбище. — Можно сгонять глянуть, что там к чему, пока Гарик зачетку закрывает, — сразу предложила план действий на ближайшее будущее.

— Можно. — Тим кивнул. — Надеюсь, Пирс не начнет чудить с места в карьер, ему ж еще найти надо подходящую жертву, — чуть тише добавил он.

Я поежилась, но не нашлась что возразить. Паршивая штука жизнь, если для того, чтобы точно засечь Вована Ильича Ульянова-Пирса, требуется чья-то смерть.

Кладбище оказалось странным: наряду с ухоженными могилами недалеко от входа в честь защитников Ленинграда далее пошли заброшенные, с перекошенными старинными крестами, отколотыми надгробиями, заросшими мхом и папоротником холмиками. Повсюду буйная растительность, пока еще не тронутая осенью, и общее ощущение запустения — гнетущая атмосфера надавила на плечи гранитной плитой, и я выдержала на территории погоста ровно полчаса. Потом даже руны перестали справляться, голова закружилась, затошнило, татушка стала жечь кожу, и Тим увел меня оттуда от греха подальше.

— Местечко знатное, — скривилась я, откинувшись на сиденье в машине. — Пирс наверняка в восторге будет. Сюда и алтарь под шумок притащить не проблема, прекрасно впишется в антураж.

— Согласен. — Тим кивнул. — Скорее всего, здесь и будет проводить ритуал. Но я все же надеюсь, мы выйдем на след до полнолуния.

Дома ждал довольный как слон Гарик — с очередным зачетом и заинтересовавшимся его программкой куратором. По словам Бродина, на Базе использовали что-то похожее, но не настолько точное. Мы пообедали, рассказали про Малоохтинское кладбище и только решили расслабиться, как из кабинета донесся требовательный писк динамиков. Переглянувшись, сорвались туда, чуть не уткнувшись носами в монитор: на карте в районе Масляного переулка, недалеко от Обводного, тревожно мигал красный огонек.

— Получите, распишитесь, — пробормотал помрачневший Гарик. — Охотники, по коням.

Спешно натянув кобуру и порадовавшись, что не успела переодеться, я подхватила рюкзак и выскочила в коридор, парни за мной. Ой, надеюсь, получится что-то зацепить, ведь доберемся минут через сорок, не раньше: Пирс наверняка уже свалит за это время, но следы рассеяться не успеют. Даже если он увезет труп, что вряд ли, кровь на асфальте останется. Зная этого типа, не сомневалась, что крови может быть много… К горлу подкатил ком, а настроение стремительно летело к отметке абсолютного нуля по Кельвину. Ну не люблю, когда гибнут случайные люди, неправильно это как-то, а потому — давить надо Пирса, и чем быстрее, тем лучше. А для этого нужно отбросить все сантименты и сосредоточиться не на эмоциях, а на деле. Дав себе такого мысленного подзатыльника, я собралась, отложив раскисание на более поздний срок. «Молодец», — мелькнула одобрительная мысль, и, покосившись в сторону Вердена, я заметила его мимолетную улыбку.

— Бу, — проворчала, поджав губы. — Хватит уже в мою голову при каждом удобном случае заглядывать.

— А не надо дразниться и без блока ходить. — Тим подмигнул. — В твоей голове порой так много интересного, мм… — и он мечтательно закатил глаза.

— Тьфу, извращенец, — покраснела я, отвернувшись.

Верден свое дело сделал, в очередной раз грамотно отвлекая меня от ненужных мыслей. Сзади хихикнул Игорь.

— Только ляпни что-нибудь! — предупредила я, чуть повернув голову. — Уж твои блоки и экраны на раз пробиваю!

— Молчу, молчу, — кротко отозвался Бродин.

— Вот и молчи, — хмыкнула и стала смотреть вперед — мы как раз переехали Обводный.

Еще через пятнадцать минут были на месте. Едва Тим свернул на набережную, я начала чувствовать место как едва уловимый запах гнили, и чем ближе подъезжали, тем сильнее он становился. Я морщилась, но терпела: хорошо, что только так, а не слабость всякая противная и прочие прелести. Ритуал-то на вытягивание сил…

— Вы о своей защите позаботились? — спросила вполголоса, пока мы выворачивали собственно на Масляную улицу.

— Обижаешь, — хмыкнул Тим. — Конечно да.

Труп обнаружился в самом конце улицы, это оказался мужчина средних лет, обычный житель Питера. Я сосредоточилась на деталях, стараясь не думать, а есть ли у него семья, дети.

— Так, — быстро вышла из машины и остановилась, обойдя натекшую с жертвы лужу. — Осматриваемся и звоним в ближайшее отделение. Пусть у Пирса еще и полиция на хвосте повиснет. — Я криво улыбнулась и присела на корточки.

Рубашка на груди мужчины была разорвана, на коже вырезаны непонятные символы, отдаленно похожие на руны, и от них еще исходили слабые отголоски силы от проведенного ритуала. Отлично, есть с чем работать. Я прикрыла глаза и провела ладонью над телом, пытаясь почувствовать след.

— Она, — протянула я, и моя улыбка превратилась в оскал. — Народ, а кинжальчик-то без ножен фонит, — открыла глаза и торжествующе посмотрела на Тима с Гариком. — И чем чаще Пирс будет им пользоваться, тем проще будет отыскать след! Сейчас, сек. — Я снова повернулась к трупу.

В остывающем теле еще теплились остатки энергетики, и можно попробовать узнать хотя бы, в каком направлении Пирс ушел отсюда. Углубившись в ощущения, я смутно слышала, как ребята ходят вокруг, осматривая место, и тихо переговариваются. Ну вряд ли убийца был столь неосторожен, что оставил ментам хоть какую-то зацепку, да я и не надеюсь, что мы вот так с ходу найдем его. Но энергетику ножичка я засекла четко, и она уводила в начало Масляной, сворачивая потом направо на набережную. Я поднялась, открыла глаза и махнула рукой.

— Туда, — кратко произнесла и поспешила вперед.

Вопросов задавать мне не стали, я только услышала за спиной звон ключей, и со мной поравнялся Верден.

— По трупу не найдем, — озвучила я очевидную вещь. — Он хоть и был сенсом, но средним, чуть сильнее Гарика, да еще и скрытым. Кинжал хорошо наследил, а ножны у нас, и не прикрывают, не очищают. Такие вещи всегда легко отследить, особенно когда они начинают использоваться в работе. Дальше будет больше, — и все это, не выпуская из виду тонкий, но довольно отчетливый шлейф красноватой энергетики стилета. — Пирс зря думает, что ножны ему не пригодятся…

Гарик медленно ехал сзади, и когда я замерла через несколько домов от улицы, потому что след растворился, став слишком слабым, мы сразу сели и поехали домой. Тим по дороге весьма реалистично изобразил по телефону напуганного страшной картиной обывателя, вызывая наших доблестных полицейских, и отключился раньше, чем они стали выяснять его личность. Телефоны у нас и так были прикрыты Базой, так что по номеру вряд ли вычислят. А дома меня осенила идея, когда я крутила в рассеянности ножны от кинжала. Точнее, осенила нас троих.

— Ведь ножны и стилет связаны, так? — задумчиво протянул Гарик, усевшись в кресло и поглядывая на меня.

— Ну, — я кивнула, гладя серебряные накладки. — Ножны экранируют кинжал и одновременно очищают от предыдущих ритуалов, иначе энергии могут смешаться, — пояснила свойства футляра для клинка.

— А ты этот кинжал сегодня почувствовала, — обронил Тим, положив руку на спинку дивана за моими плечами.

— Угу, — рассеянно отозвалась я, снова кивнув.

В гостиной повисла минутная тишина, а потом мы, переглянувшись, дружно издали вопль:

— Компас!

— Так. — Игорь вскочил и прошелся перед нами. — Моя программа засекает всплески, а если мы на месте соорудим компас из ножен, получится узнать направление, в котором удалится Пирс с места преступления! — Он остановился и обвел нас торжествующим взглядом. — Так ведь?

— В общем да, — подтвердила я. — Более того, по ножнам можно пойти, как по стрелке, они чувствуют стилет гораздо сильнее, потому что связаны.

— А еще Пирса будут искать менты по всему Питеру. — Тим хищно улыбнулся. — Если им анонимно подкинуть описание этого типа…

— Внешность можно изменить, и не стоит лишний раз светиться перед органами, — перебила я его. — Достаточно того, что после второго убийства — а оно будет, зуб даю — город встанет на уши. Оно ж серийным получится, с тем же почерком, — на моих губах появилась кривая усмешка. — Но сводки просматривать надо, вдруг что найдут, чудеса иногда случаются.

Следующие несколько дней превратились в плохую пародию на какой-нибудь голливудский фильмец из разряда «Семь». Мы мотались по городу, успевая только полюбоваться на художества Пирса, и скрипели зубами от бессилия. Тим с Гариком рисовали руны для компаса, я становилась в середину обозначенного письменами круга, держа ножны на ладони… И мы рисовали линии на карте. По размышлении пришли к выводу, что Пирс все равно возвращается к себе после ритуалов, и кинжал с ним, значит, надо попробовать найти точку пересечения линий, которые кинжал указывает. Вдруг что получится.

К концу недели город лихорадило, в новостях нагнетали панику, сообщая о новом маньяке, подвинутом на мистике, полиция рыла носом землю, пытаясь связать убийства между собой, и только мы знали, что же общего у жертв — способности. Всего лишь способности. А сила Пирса росла, как и наше напряжение: с него станется попытаться подстроить нам какую-то гадость, чтобы устранить с дороги. До полнолуния осталось всего ничего, Тим строго-настрого запретил мне в шар лазать даже под присмотром, и вообще отобрал его, заявив, что настолько рисковать моей шкуркой не готов. Я попробовала как-то на месте преступления ненадолго в прошлое глянуть, посмотреть, что же тут происходило, но влипла в вязкий туман, со страшной силой начавший тянуть энергию. Верден едва успел меня выдернуть, пока не грохнулась в обморок прямо на асфальте. В общем, ситуёвина складывалась нерадостная, и только когда многочисленные линии сошлись на точке недалеко от метро «Улица Дыбенко», впереди забрезжило что-то, похожее на свет в конце туннеля. Просматривая сводки и места преступления, мы также выяснили, что убийства происходили в основном в южной части города, в спальных районах или промзонах, хотя это Пирса не спасало. Мы исправно так или иначе извещали органы буквально через пару-тройку часов после ритуала. Пусть у него земля под ногами горит, и даже набранная на халяву сила не шибко поможет сохранять спокойствие в такой нервной обстановке.

В начале последней недели перед полнолунием, получив наконец долгожданную точку на карте, мы отправили очередной отчет Базе, надеясь, что их аналитики смогут что-нибудь дельное нам подбросить, ибо я уже начала серьезно напрягаться. Ловить Пирса во время совершения ритуала ох как не хотелось. А потом убийства вдруг прекратились. Понятно, почему — кинжалу надо дать отдохнуть перед главным действом, да и энергии он нахапал будь здоров, некоторые из жертв, судя по остаточным признакам, были весьма сильными сенсами. Кое-кто даже практикующими, от чего становилось еще обиднее и горше. Но — хорошо хоть, что Пирс остановился.

— Давайте, может, пока сгоняем на Дыбенко? — предложила я утром, когда хлоп с отчетом ушел на Базу. — Кинжал может уже точно указать направление, вдруг получится?..

— Поехали, — кивнул Тим. — Времени все меньше, и у меня сердце не на месте, ощущение, будто этот гад задумал что-то нехорошее.

Я промолчала. Моя интуиция заходилась криком все последние дни, когда фон города просто зашкаливал за все нормы от делишек Пирса. Верден покосился на меня, но ничего не сказал. Погрузившись в машину, мы поехали на Дыбенко.

Хмурая погода вполне соответствовала нашему настроению, серое небо грозило пролиться дождем, а порывы ветра жадно забирались под одежду, выдувая последнее тепло. Я поежилась и подняла воротник куртки, сжав в кармане ножны — пришлось выйти из машины, чтобы оглядеться. Теперь даже руны не требовалось рисовать, вещичка сама тянула в нужном направлении — знатно, видать, стилет напитался.

— Туда. — Я кивнула вперед, на проспект Большевиков.

Так мы и пошли, я по тротуару, а Верден с Гариком на машине медленно ехали за мной. Ножны тянули и тянули вперед, звуки постепенно отдалились, и я провалилась во что-то вроде транса, механически переставляя ноги и чувствуя себя просто придатком ножен. Шар Тим мне по-прежнему не отдавал… А как бы можно было сейчас хорошо с ним сработать! Думаю, улицу он бы всяко показал. Проспект плавно повернул, мы тоже — ножны тянули вперед. Я невольно ускорила шаг, едва не спотыкаясь, справа появилась какая-то улица, и пришлось резко свернуть, туда буквально дернуло. Прошла пару шагов, и как обрубило: ножны резко похолодели, а я остановилась, с недоумением оглядываясь. Тим притормозил рядом, опустил окно.

— Сонь, садись, — предложил он, правильно догадавшись, что затея по непредвиденным обстоятельствам накрылась медным тазом. Я нырнула в теплый салон, спрятав ножны в карман, и еще раз оглядела улицу — Тельмана, судя по указателю. — Видимо, Пирс сделал выводы и таки поставил защиту, благо силы у него сейчас много.

— Шар бы показал больше, — хмуро отозвалась я, недовольная таким поворотом.

— Нет, — категорично, и что самое главное, хором отозвались парни.

Я молча закатила глаза и нахохлилась. Перестраховщики, блин. Мы и так крайне осторожны, в хату не пробраться, на мне татушка, Верден себе и Гарику тоже постоянно защиту ставит, когда мы из дома выбираемся. Даже если Пирс обзавелся нашими фото, это ему мало что даст. В одиннадцать отправили хлоп с новыми сведениями о предполагаемом местонахождении Пирса и в довольно мрачном настроении расползлись но комнатам.

Утром с Базы пришло ценное сообщение: нам дали телефон некоего Константина Сергеевича Криспы, полковника КГБ в отставке, как было сказано, обладавшего устойчивостью к экстрасенсорике — в просторечье эфирным иммунитетом — и пребывавшего до последнего времени в длительной неофициальной командировке по каким-то делам. Он вернулся в город вчера, и нам настоятельно рекомендовали с ним связаться. Ножны попросили вернуть на Базу, а к Пирсу в Веселый поселок категорически запретили соваться самим, и я, честно, пришла в легкий афиг от такого заявления.

— Сонь, ну подумай. — Тим поймал меня за руку и усадил к себе на колени, начав объяснять: — Мы сейчас примерно в равных с ним положениях, по силе, по крайней мере, точно, пусть она у Пирса и заемная. Сунемся к нему — спугнем, снова след потеряем, потому что закрыться так, чтобы он не просек нас, не получится. Сунется он к нам — поймаем за хвост, и тогда вообще неизвестно, дойдет ли дело до ритуала. А он сейчас будет крайне экономным, подозреваю, что там, на Тельмана, Пирс поставил достаточно мощную защиту, и о том, что можно по ножнам вычислить кинжал, думаю, тоже догадался. Но больше он тратить ничего не будет, до полнолуния всего четыре дня. Так что правильно База сказала туда не соваться, и кагэбэшника этого тоже правильно нам сосватала. Такие люди бывшими не бывают, — задумчиво прищурился Верден. — И наверняка знакомые у него всякие полезные есть, плюс его устойчивость к сенсорному воздействию — вообще отлично. Пирс на него внимание вряд ли обратит, и Криспа не фонит на всю ивановскую ни способностями, ни защитой. И я более чем уверен, опыт слежки и маскировки у него очень богатый, чтобы не засветиться перед Вованом. Так что звоним этому Криспе, даем описание Пирса и ждем результатов. И есть у меня подозрение… — Тим помолчал, потом продолжил: — Что Криспа расскажет нам о Пирсе побольше, чем База накопала в архивах. В свое время КГБ очень интересовалась людьми с такими способностями, как у нашего вызывальщика.

— Ненавижу ждать, — пробормотала я, с ногами забравшись на диван и прижавшись к Тиму — в комнате было прохладно, за окном шелестел дождь и дул ветер: в Питер пришла осень.

— Иногда это лучшее, что остается. — Он погладил меня по спине. — И потом, отдыхать-то тоже надо, у нас последние дни аховые выдались. Хочешь, когда с Криспой все утрясем, зарубимся во что-нибудь по сетке? — неожиданно предложил Тим, привычным ласковым жестом взлохматив мне волосы. — А то ты совсем в прострацию впала с этими убийствами.

— Угу, — уныло отозвалась я. — Впадешь тут, когда какой-то придурок людей пачками режет только потому, что у него шарики за ролики заехали и их основательно заклинило…

— Потом отдохнем где-нибудь, обязательно. — Верден улыбнулся, правда, немного грустно, и коснулся пальцем кончика моего носа. — Так как насчет погонять во что-нибудь? Гарик все равно до обеда в институте торчать будет.

— Хорошая идея, — я невольно улыбнулась в ответ, — тогда иди, звони Криспе. Я пойду в ванну греться, — огорошила альбиноса заявлением и встала с дивана, потопав наливать воду.

В спину раздался полный сожаления вздох, и я едва удержалась от хихиканья: ну да, скорее всего, Тим сейчас встречаться с кагэбэшником поедет, вместо того чтобы составить мне компанию. Не удержалась, у самой двери обернулась и показала ему язык.

— Не кисни, надо же нам друг от друга отдыхать хоть иногда, — ехидно обронила я и юркнула в ванную.

Ну чутка покривила душой — отдыхать от Вердена мне в последнее время как-то не слишком и хотелось, не настолько много места он занимал в моей жизни, чтобы уставать от его присутствия. Он как-то умел делать так, что вроде и рядом, но не отсвечивает особо, или в кабинете зависая, или вообще с Гариком куда-нибудь сваливая на прогулку. Но как только у меня мелькала задумчивая мысль, что давно альбиноса не наблюдала рядом, Тим тут же появлялся. И вроде в голову не лез, однако очень четко чувствовал и мое настроение, и мои желания. Приятно, черт, и с каждым днем он становился все привычнее и роднее. Не могу сказать, что при виде Вердена у меня подкашивались коленки и горло перехватывало от всяких там трепыханий сердечной мышцы, как раз наоборот, в душе поселялось теплое чувство надежности, спокойствия и уюта. А от его улыбки хотелось свернуться калачиком под боком и замурлыкать, как кошка. В общем, как-то совсем мне хорошо стало от его присутствия в моей жизни, хотя мы и обходились без всяких сюсюканий, нежностей и прочих розовых соплей. Ну не надо, не надо нам этого, зачем, когда и так все понятно? Лично мне материальные подтверждения в виде цветов и подарков как-то особо и не требовались. Тим давал гораздо больше, чем эти внешние атрибуты, что я ценила выше, чем недолговечные розы или плюшевые мишки с конфетами.

Верден вернулся к обеду. Я к тому времени свила гнездо из пледа на диване, расставила на столике коробку любимого сока, чашку с горячим чаем, наделала бутеров и в общем очень уютно устроилась с ноутом. Телик тихо бормотал что-то нейтральное, создавая фон, в остальном умиротворенную тишину ничего не нарушало. Тим прошел в гостиную и сел рядом, положив ладонь на мои закутанные в плед коленки.

— Ну, в общем, Криспу я озадачил, — произнес он, нахально приложившись к моей чашке с чаем. — Мужик прикольный оказался, с виду ни за что не скажешь, что имеет отношение к органам. Обычный такой пожилой благодушный дядечка. — Тим сделал еще пару глотков и с наслаждением зажмурился. — Только взгляд неприятный, пронизывающий такой. Короче, обещался припрячь там кого-то из своих и в течение двух дней что-нибудь раскопает. И кстати, много чего интересного про Пирса поведал, как я и ожидал. — Верден задумчиво прищурился.

— Ну? — Я нетерпеливо заерзала, сгорая от любопытства, и отобрала у него чашку. — И что?

— Криспа рассказал, с чего все началось. — Тим откинулся на спинку, положив мои ноги к себе на колени. — Они тогда следить за ним начали, потому как и способности, и мужик интересовался специфическими ритуалами, а Интернета тогда не было, только библиотеки. Институт с Базой только начали образовываться, так что все сложилось. Ну, Пирсу не нравилось, что сенсов хотят взять под контроль, не понимал он, что необученный человек может натворить дел, считал, что это ограничение свободы. И Криспа, когда следил за Пирсом, случайно подслушал его разговор с кем-то не шибко довольным, или раздраженным, или просто с учебой проблемы были — тогда из института еще отчисляли за неуспеваемость, они брали практически всех, кто обладал хоть какими-то способностями, и далеко не все могли выдержать учебную нагрузку. — Тим сделал паузу. — Ну и вот, Пирс решил, что сенсов притесняют, и институт, как и База, не имеют права загонять их в рамки. Его самого приглашали учиться, но он вежливо отказался, а потом, когда начал конкретно воду мутить, ребята из ведомства Криспы попытались прижать Пирса, База тогда с ними активно сотрудничала. Пирс и сбежал в Африку, где его след потерялся.

— М-да, — я почесала в затылке, — вот же ж, не сиделось мужику на месте, а! И главное, сам за всех все решил и считает, что кругом прав, — возмущенно фыркнула, скрестив руки на груди.

— А фанатики все такие, Сонь. — Рука Тима успокаивающе погладила меня по коленке. — Случайно услышанное слово или фраза могут стать для них лозунгом для воплощения всяких диких идей. А еще, кстати, Криспа сказал, Пирс уже тогда интересовался вопросами подчинения личности. И достаточно активно. Только не совсем экстрасенсорикой пользовался, а как раз ритуалами, потому его исследования и разработки быстренько гэбэшники прикрыли, а База попыталась под крыло взять, опасное ведь знание.

— Блин, — нахмурилась я. — Как-то вообще ни разу не радует…

— Да ладно, Криспа обещал поставить слежку и попробовать вычислить, — перебил Тим и улыбнулся. — Не дрейфь, прорвемся. Как что будет, наш гэбист отзвонится.

— То есть пока отдыхаем? — Я зевнула, подоткнув с одного края плед.

— Типа того. — Верден кивнул. — Но сдается мне, это что-то вроде затишья перед боем…

Наш разговор прервался звонком его телефона.

— Да?.. Ну, как зачет? Поздравляю, молоток. — Судя но всему, Гарик, отметила я, рассеянно прислушиваясь к диалогу. — Да не, ничего такого. — Тим вкратце пересказал про Криспу. — Как-то так. Ну, в общем, несильно, а что?.. — выслушав Бродина, альбинос усмехнулся. — Да ладно, не парься, ты же не привязан. Будешь нужен — позвоню, оки. Все, давай, удачно повеселиться. — Верден убрал трубку и задумчиво посмотрел на меня. — Гарик подло дезертировал до завтрашнего дня, у него там кто-то днюху в общаге справляет, сказал, останется, — известил он, продолжая изучать меня взглядом.

— И… что? — осторожно спросила я, в общем и целом уже догадываясь о намерениях Вердена. — Эй, и не надо так плотоядно смотреть на меня! — заерзала, попытавшись выпутаться из теплого кокона. — Кто-то обещался по сетке во что-нибудь рубануться, между прочим!

Этот несносный тип хитро прищурился.

— Со-о-онь, — проникновенно протянул он, наклонившись вперед. — Я тебя так давно в платье не видел, может, сходим куда-нибудь?

— Например? — Я тихонько перевела дух — а то с Вердена станется устроить мне постельный марафончик до завтрашнего утра…

— В кино? — вопросительно изогнул он бровь.

— Никаких последних рядов! — категорически заявила я. — Если идем, то смотреть фильм!

— Не вопрос, — легко согласился Тим, и я тут же заподозрила подвох, попытавшись сунуться к нему в мысли.

Наткнулась на яркую картинку нашей недавней прогулки по Петроградке, в особенности незабываемое посещение одного подъезда, и ощутила, как жар стремительно заливает лицо и скапливается внизу живота.

— Блин! — с чувством выразилась я, выдернув из-за спины подушку и запустив ею в Вердена. — Озабоченный! — Сердито нахмурившись, таки выползла из гнезда и направилась в спальню.

— Сама-то, — раздался ехидный голос за спиной. — Я, между прочим, в кино всегда именно фильмы ходил смотреть, даже с девушками. Целоваться прекрасно можно и в других, более уединенных местах…

Я покраснела повторно — признаться, грешным делом, мысли действительно почему-то свернули влево, когда Тим про кино сказал. Докатилась, мать. Хотя сам виноват со своим темпераментом, между прочим! «Ой, кто бы говорил, а!» Зарычав, я моментально поставила блок, пинком выгнав нахала из сознания. Да ну что такое, совсем обнаглел, никакого личного пространства!

Мы прекрасно провели вечер и ночь, да и утро тоже, и в какой-то момент пришло отчетливое, пробравшее до самых печенок понимание: следующий такой раз будет ох как не скоро, да и будет ли вообще? Я как раз стояла и чистила зубы и, когда накрыло, чуть не подавилась пастой. Минут пять приходила в себя, глубоко дыша и пытаясь справиться с непонятным ужасом, превратившим сердце в ледышку. Откуда это? Почему? Что случится?.. С огромным трудом взяла себя в руки, чтобы Тим ничего не заметил: сначала с картами пообщаюсь, а потом уже буду панику поднимать. Но сразу в колоду посмотреть не удалось, на кухне ждал поздний завтрак, во время которого позвонил Гарик и сообщил, что если он особо не нужен, то вернется домой после обеда. Мне вдруг стало душно в хате, захотелось куда-нибудь выйти, стены словно давили. Я тут же нашла предлог:

— Давай на Малоохтинское сгоняем еще разок? — предложила как ни в чем не бывало.

Вроде Верден ничего не заметил…

— Зачем? — Тим покосился на меня. — При благоприятном раскладе оно нам совсем не понадобится.

— А если нет? — тихо спросила я, прищурившись. — Надо все варианты предусмотреть. Криспа, конечно, может, и крут как гэбист, но случиться может всякое. Пирс тоже тот еще говнюк, от него любых сюрпризов можно ждать, хочу понять, какое место подойдет для ритуала. — Я старалась говорить уверенно и без запинок, чтобы не возбудить подозрений у слишком уж наблюдательного альбиноса.

— Ладно, — с неохотой согласился Тим. — Но учти, как только тебе станет плохо, валим оттуда! Без всяких! — Он поднял перед моим лицом указательный палец и строго нахмурился.

— Да, папочка, — ехидно отозвалась я, хмыкнув.

Мы оделись и поехали. Перед тем как войти на территорию, я сосредоточилась и осторожно посмотрела на кладбище в гонком мире. Фу-у-у… Переливы нездорового синюшного оттенка, разбавленные полосками неприятного пронзительно-зеленого цвета, говорили о том, что тут на самом деле не все в порядке с энергетикой. Вот Смоленка, допустим, если посмотреть на нее, мягко светилась прозрачно-золотистым, Волковское — приятным синим. Тут же ощущение, что в помои нырнула. Стиснув зубы, я упрямо нахмурилась и пошла по дорожке, пытаясь понять, где же в этом болоте самое гадостное место, больше всего подходящее для установки алтаря для вызова Карамана. Тим шел чуть позади, и я прекрасно чувствовала его внимательный взгляд. Приостановилась, молча нащупала его ладонь и ухватилась за нее — тут же стало легче дышать. Дальше мы шли вместе, вроде бы бесцельно, но я доверилась интуиции, ноги сами вели куда-то вглубь кладбища. И когда увидела деревья, образовавшие практически идеальный круг, в котором не стояло ни одной заброшенной могилы, поняла: вот оно. Посмотрела внутренним зрением — над местом клубились абсолютно черные облака, и в нос ударил такой сильный запах гнили, что я закашлялась.

— Здесь, — немного хрипло произнесла, вцепившись в руку Тима. — Однозначно. Не знаю, что тут случилось, но местечко как раз для ритуала.

— Угу, — подтвердил он и поморщился. — Согласен, воняет отвратно во всех смыслах. Кстати, почти в середине кладбища.

Я огляделась, почесала в затылке.

— Найти бы потом быстро его… — задумчиво протянула.

— Есть идея. — Тим высвободил руку и вынул из кармана мешочек с рунами.

Покопался там, достал что-то и, к моему безграничному удивлению, подошел к одному из деревьев, присев на корточки.

— Ты что делаешь? — Мои брови взлетели аж до уровня волос.

— Маяк ставлю, — спокойно отозвался Тим, и… закопал руну между корней. — На фоне того, что тут есть, Пирс ничего не заметит, а я почувствую. Тем более Ансуз еще и моя руна.

— Э… а может, нарисовать, не? — Меня не отпускало смутное беспокойство — все же из его личного набора.

— Нет, нужна привязка посильнее. — Тим покачал головой и выпрямился. — Тут слишком засорен тонкий мир, чтобы просто на коре вырезать, — пояснил он на мой озадаченный взгляд. — Тогда кровью активировать пришлось бы, но знаешь, как-то не очень хочется давать Пирсу такой потенциальный козырь в руки. Все, пошли, ты уже зеленая вся.

У меня действительно начала болеть голова и накатывала дурнота, так что спорить не стала. Мы вернулись домой, где уже ждал довольный жизнью Гарик — видимо, день рождения прошел более чем хорошо. Звонил Криспа, сказал, что пока никаких сведений, но и времени прошло всего ничего, так что мы и не расстроились особо.

А на следующий день кагэбэшник сообщил адрес: Тельмана, тридцать четыре, квартира семь.

— Так, блеск в глазах притушили, — произнес негромко Тим, окинув взглядом подобравшихся нас с Гариком. — Куда рвануть собрались? Про защиту забыли? И про то, что Пирс сейчас нас на раз почувствует? — Он скрестил руки на груди и покачал головой.

— А что делать тогда? — нервно отозвалась я. — Не сидеть же на попе ровно?!

— Вечером отправим адрес на Базу, думаю, там лучше знают, что делать с этим психом и как не упустить его в этот раз. — Тим откинулся на спинку дивана. — Скажут, идти и брать — значит, пойдем. Скажут, что сами справятся, — будем сидеть дома.

Странно, но я спорить не стала. Гадкое предчувствие не покидало меня, и очень не хотелось, чтоб дело все-таки дошло до ритуала. Ну вот не хотелось, и хоть ты тресни. А в карты было в кои-то веки страшно лезть… Ладно, если придется ехать на Тельмана, посмотрю и честно признаюсь в ощущениях. Если же нет, значит, пронесло, и мои предчувствия не оправдаются.

Мы ничего не успели сделать: в восемь вечера в экстренном выпуске новостей передали, что в Веселом поселке сегодня взят в своей квартире серийный убийца, на прошлой неделе наводивший на город страх ритуальными убийствами. Мы в каком-то оцепенении смотрели кадры оперативной съемки, показывающие взъерошенного мужчину со стеклянным взглядом, которого представили как Волкова Геннадия, тридцати пяти лет, с острым психическим расстройством, слушали, как он монотонно рассказывает в подробностях о местах убийств. Я не могла поверить, что Пирс в очередной раз ухитрился обойти всех, просто подставив вместо себя кого-то другого и предварительно конкретно покопавшись у него в мозгах. Что случилось? Криспа прокололся? Или сумасшедший ублюдок давно задумал так изящно скинуть полицию со своего хвоста? Насчет первого сомневаюсь, все же База дилетанта не порекомендует, значит, второе. И мы просто элементарно не успели, а Пирс заранее продумал все с этим штурмом, наверняка анонимно позвонив в ближайшее отделение и сообщив нужные сведения.

— Фигня какая-то. — Игорь растерянно смотрел на экран. — Как?..

— Твою мать, да подстава это, боже ж мой, ну почему никто не видит! — Я вскочила и прошлась по гостиной. — Мужик же явно невменяемый, на детекторе лжи его прогнать, и все! — нервно воскликнула, возмущенная недалекими ментами. — Какие убийства, какие ритуалы, там же знания особые нужны, ну почему никто не спросит, откуда он знает эти символы!

— Думаю, если спросят, то этот Волков ответит. — Тим покачал головой. — Пирс хорошо с его памятью поработал и наверняка и эти сведения вложил ему в голову. Подстраховался со всех сторон. Теперь точно остается только ритуал…

Нет, не хочу, не хочу!!! Я резко выдохнула и поспешила в ванную, едва сдерживая злые слезы. Черт. Сирена внутри заходилась воем, и я не понимала, что с этим делать, впервые, пожалуй, с начала работы на Базу. Включила воду и до боли прикусила губу, зажмурившись. Так, стоп, Сонька, возьми себя в руки. Кто предупрежден, тот вооружен, значит, сейчас надо просто поспрашивать карты и не гнать волну раньше времени. Я умылась, кое-как привела в порядок эмоции, проверила блок и вернулась к ребятам. Тим встретил меня внимательным взглядом, но я с невозмутимым видом проигнорировала вопрос в его глазах и заняла кресло.

— Что делать-то будем? — хмуро поинтересовался Игорь.

— По описанию Вермишелева, Пирсу теперь надо провести еще одно ритуальное убийство, — ответил Верден, продолжая бросать на меня косые взгляды. А я продолжала делать морду кирпичом и держать блок. Не фиг, сначала сама разберусь со своими предчувствиями, а потом уже остальных пугать буду. Потерпит. — У трупа должны быть отрезаны пальцы, и если ничего не путаю, вскрыта брюшная полость, откуда кровь выпускать надо, — пересказал он прочитанное в записной книжке и поморщился. Бродин сбледнул с лица и громко сглотнул. — Даже с экранировкой всплеск будет нехилый, Гарик, твоя программка засечет. Учитывая, что ему потом на Малоохтинское надо, значит, это случится где-то в окрестностях Невского района. Завтра с утра боевая готовность номер один, как только, так сразу выскакиваем, — подвел он итог. — Можно попытаться нарушить ход ритуала, и тогда Пирсу придется ждать еще месяц, а уж за это время мы всяко сумеем его зажать.

— Там написано, пальцы и кровь в чаше надо настаивать сутки на алтаре, — глухо отозвалась я, воскресив в памяти подробности тошнотворного ритуала. — Тим, кто сказал, что Пирс сразу притащит алтарь на кладбище и там оставит? — Я посмотрела на альбиноса. — По нему готы всякие любят шляться и любители острых ощущений, могут наткнуться. Скорее, алтарь где-то у него стоит, и туда он и потащит всю гадость для ритуала и только потом уже на Малоохтинское поедет. Ну и нас он не сбрасывает со счетов, думаю, — добавила я и нервным жестом потерла холодные ладони.

— Попытка не пытка, — спокойно ответил Верден. — Надо использовать все возможные варианты, вдруг получится все-таки упасть ему на хвост уже во время подготовки к ритуалу. Насчет лишних людей — думаю, Пирс решит этот вопрос так или иначе, ему тоже свидетели вряд ли нужны. В крайнем случае придумаем что-нибудь на месте.

Я посмотрела на него, и желудок снова скрутило судорогой. Черт. Значит, все-таки его касается моя паранойя. Нехорошо… Оставить Тима дома нет никакой возможности, однозначно. Даже если признаюсь, он просто защиту усилит, и все. Поможет ли?

— Пойду прогуляюсь немного, — не нашла ничего лучшего в качестве предлога — дома вряд ли получится сейчас спокойно карты разложить.

— С тобой пойти? — спросил Тим, его взгляд буравил не хуже рентгена.

Чувствует, что что-то не так, и впервые за последнее время я пожалела о наличии между нами связи. Не спрятаться, не скрыться… А мне одной надо побыть, хоть чуть-чуть!

— Не, я ненадолго, — как можно беззаботнее ответила и махнула рукой. — Просто подышу свежим воздухом и вернусь.

— Хорошо. — Верден не стал настаивать, ну и отлично. Может, понял?..

В спальне я быстренько кинула в рюкзак карты, надела теплый свитер поверх футболки и вышла.

— Звони, если что. — Тим проводил меня взглядом.

— Ага. — Я вышла в коридор, на пороге уловив и второй внимательный взгляд, только уже от Гарика.

Да сговорились они все, что ли?! И чего смотрят, сенсы хреновы. Вот когда не надо, у них резко обостряется интуиция! Поджав губы, я оделась и спустилась во двор. Тут недалеко располагалось уютное кафе, где. обычно не очень много народу и можно куда-нибудь в уголочек забуриться, чтобы внимания поменьше обращали.

Я поспешила туда, села, заказала кофе и вынула мешочек. Сосредоточилась, подумала про Тима, отбросив все эмоции: чем грозит ему попытка остановить ритуал? Вытащила карту, сначала одну. «Башня». По спине пробежал холодок. Все пойдет не так. Фигово, однако, но не смертельно. И все-таки, насколько велика опасность? Почему меня так колбасит последние несколько дней? Рядом легла десятка Мечей, прямая. Ох. Это покруче «Смерти» будет, там хоть обычно просто радикальная смена жизни… Тут недвусмысленное указание, что все может закончиться очень и очень плохо. Да что за едрены пассатижи, а!

Я сдвинула карты, обхватила голову руками и зажмурилась. Даже если скажу, все равно он попрется на это гребаное кладбище. А мне придется выпить литра два валерьянки или чего покрепче, чтобы нервы узлом завязать и сосредоточиться на деле. И заставить изрисовать его рунами так, чтобы за километр фонило и из танка не прошибить… Последнее, конечно, вряд ли, но в данном случае я предпочитала перебдеть, чем недобдеть. Нет, понятно, что Пирс сейчас крут, но, черт возьми, не настолько же?! Нас трое, он один. Если объединимся, ему никакая заемная сила не поможет, тут уж или ритуал, или нам задницы попытаться надрать. Главное, вовремя на место прибыть и не дать ему начать.

— Так что случилось, Сонь? — На плечо легла рука, и от знакомого голоса я чуть не подпрыгнула, настолько неожиданно он раздался рядом.

Дернулась, подняла голову и встретилась с прищуренными красными глазами и серьезной физией Вердена.

— Удирать не вздумай, — он крепче сжал пальцы, — и не считай меня глупее, чем есть. Даже Гарик заметил, что с тобой что-то не так, хреново маскируешься, госпожа экстрасенс. — В его голосе проскользнула ирония. — Ну и по какому поводу паника? — Тим ногой подвинул стул и сел так, что мои колени оказались между его ног, да еще и до кучи сжал мои ледяные пальцы своими большими и теплыми ладонями.

Все. Ком стремительно поднялся к горлу, и никакие дыхательные упражнения не помогли. Я попыталась отвернуться, чувствуя, что Слезы неудержимо катятся по щекам, но тут же оказалась на коленях Тима, крепко прижатая к его груди.

— Ну тише, малыш, ну что опять такое, а? — Ласковый, успокаивающий шепот сделал только хуже, я уже не могла остановиться.

Обняв его за шею и уткнувшись в плечо, судорожно всхлипывала, не желая устраивать истерику на глазах у немногочисленных посетителей, а при Игоре дома показывать слабость тем более не хотела. Тим тихо вздохнул и замолчал, пережидая всплеск эмоций, и только медленно поглаживал по голове, прижимая к себе. Меня отпустило где-то через полчаса, по крайней мере, я была способна говорить, не захлебываясь слезами, хотя время от времени еще хлюпала носом.

— Рассказывай. — Тим чуть отстранился, осторожно вытер мне щеки, но с колен не отпустил.

— Ну… — я опустила взгляд на свои руки, — в общем, не надо тебе на это кладбище ехать, — кое-как выдавила из себя, стараясь не думать о выпавших картах. — Когда Пирса поедем ловить. Там… все плохо может случиться. Для тебя.

Верден помолчал.

— Сонь, я не могу отсиживаться дома, Игорь в разы слабее меня, а одну тебя я не пущу воевать с этим психом, — наконец ответил он негромко. — Я знаю, твоя интуиция еще не ошибалась, но, малыш, пойми и меня. — Тим обхватил мое лицо ладонями, заставив смотреть в глаза. — Я учту твое предупреждение и не буду зря рисковать, но дома не останусь однозначно.

Я вгляделась в светлые радужки, резко контрастировавшие с красноватыми белками, и на мгновение паника снова накрыла с головой, лишая способности адекватно мыслить.

— Верден, только посмей сдохнуть, — хриплым голосом прокаркала, вцепившись в его запястья. — С того света достану, гада, слышишь?!

— Договорились. — Он улыбнулся тепло, ласково и подмигнул. — Все, не будешь больше пугать нашего стажера перекошенной мордашкой? — мягко спросил Тим и стер большими пальцами влажные дорожки с моих щек.

— Н-не буду. — Я последний раз шмыгнула носом и даже выдавила из себя кривую ответную улыбку.

— Тогда допивай кофе и идем, — обняв меня одной рукой он подвинул чашку.

Убрала карты и в несколько глотков расправилась с кофе. Вроде и отпустило немного, а все же оставалось ощущение недосказанности какой-то, словно я о чем-то умолчала, что-то упустила из виду. Тим не нарушал мою задумчивость, только изредка косился, крепко держа за руку. Дома Гарик забурился в кабинет, не отсвечивая, только раз высунулся, услышав, что мы пришли, и поинтересовался, окинув вопросительным взглядом:

— Все путем?

Тим кивнул, и Бродин удалился обратно. Пока я переодевалась, Верден гремел посудой на кухне, потом мы поужинали, перебрасываясь ничего не значащими фразами, а потом альбинос утащил меня на диван, усадив снова на колени. В руке у него я заметила мешочек с рунами и занервничала.

— Может, не надо? — покосилась на Тима. — И так все ясно…

— Нет уж, — твердо заявил он и запустил руку в мешочек. — Мне хватило твоих тараканов за три года учебы, и сейчас потакать паранойе не собираюсь, тем более что дело серьезное предстоит. Ша, медуза, море будет нашим, и не паниковать раньше времени, — с веселой ухмылкой добавил он.

Я невольно зажмурилась и услышала тихий смешок.

— Трусиха моя, — теплые губы коснулись щеки, — открывай, ничего страшного нет.

Посмотрела на стол — Хагалаз и Эйваз. Начало нового через полное разрушение. Блин.

— Ну не Наутиз же, Со-о-онь, — тихо выдохнул на ухо Верден, обняв за талию и, откинувшись на спинку, притянул к себе. — Расслабься, малыш. Все не так уж плохо. Опасно, да, так работа у нас такая.

Я немного отстранилась и пристально посмотрела на него.

— А тебе не страшно?.. — почти шепотом спросила Тима, пытаясь найти правду в его глазах.

Он помолчал, задумчиво разглядывая мое лицо.

— Я просто знаю, что не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — негромко ответил наконец Тим. — И вообще, меня, между прочим, всего однажды вампирша ранила, а тебя сколько раз я за хвост вытаскивал, а? — Верден усмехнулся и подмигнул. — За себя мне почему-то не страшно, Соня, вот веришь, нет. — Он снова стал серьезным. — Помнишь, я как-то сказал, что не для того нас жизнь свела, чтобы кто-то банально сдох на одном из заданий? — Я кивнула. — Ну вот, я по-прежнему продолжаю так думать. Даже несмотря на твое предчувствие, — ласково добавил он.

Прислонилась лбом к нему, положив ладони на грудь и слушая, как мерно бьется сердце.

— Но ведь ситуации разные бывают… — выговорила я, пытаясь собрать из разрозненных слов то, что должна была сказать.

Пока не получалось, мысли разбредались, как молекулы в броуновском движении.

— Бывают. — Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, начав легонько поглаживать. — Но если не рисковать без нужды и быть внимательным, этих ситуаций можно избежать.

Я сглотнула, облизав пересохшие вдруг губы. Казалось, стою на пороге понимания чего-то очень важного для нас, даже, наверное, для меня в первую очередь. Между нами в очередной раз что-то резко поменялось, осталось только разобраться, что же именно и в какую сторону.

— Тим… — совсем-совсем шепотом произнесла, собравшись наконец с духом. — Тимон, я не смогу без тебя… Черт, так глупо звучит, — у меня вырвался нервный смех. — Я слишком привыкла к тебе, к тому, что ты всегда где-то рядом…

— Как истина? — весело поддел он.

— Придурок, я тут душу изливаю, а он ржет… — Я резко заткнулась, опасаясь, что смех опять перейдет в истерику.

Да что ж меня так колбасит, а? ПМС, что ли?

— Сонечка, я знаю все, что ты хочешь мне сказать, — веселость резко пропала из его голоса. — Давно знаю. Просто чувствую это, и все. Мне не нужны слова, я и так вижу.

— Откуда ты взялся на мою голову, такой понимающий? — пробормотала, чувствуя, как краснеют щеки. — Я сама еще не до конца разобралась в себе, а ему уже все ясно…

— А ты у меня вообще любишь раскопками в собственной душе заниматься. — Верден тихонько фыркнул мне в шею. — Неблагодарное это дело, Сонь, поверь.

Я затихла, рассеянно перебирая белые пряди волос и вдыхая такой знакомый аромат, исходивший от футболки Тима. Страх окончательно отступил куда-то вглубь, тревога замерла там же.

— Сделаешь массаж, малыш? — попросил вдруг Верден.

— Не вопрос, — легко согласилась я, поудобнее устроившись на нем и переместив руки на пояс. — Сейчас?

— Можно и сейчас, все равно время уже позднее, спать скоро. — Тим встал, взяв меня на руки.

Ох… Что-то настроение как мячик скачет, то наизнанку выворачивает от паники, то лезут всякие мысли о том, что как раз спать Верден в ближайшее время точно не будет. Однозначно, ПМС. Только бы не скрутило аккурат во время операции «Грохнуть Пирса», мой организм вполне способен подкинуть такую подлянку.

С утренним хлопом База прислала подтверждение, что ловить Пирса теперь только во время ритуала будем, и обнадежила, что с учетом серьезности дела нам пришлют подкрепление, через день, к моменту полнолуния. Однако снова все пошло наперекосяк, не зря мне «Падающая Башня» выпала… Началось с того, что неожиданно, когда обедали, из кабинета донесся тревожный писк.

— Да твою ж мать-то, а!.. — выругался Гарик, сорвавшись с места и бросив ложку в наполовину полную тарелку. — Пожрать нормально не дает, вот же больной на всю задницу!

А в кабинете ждал большой и о-о-очеиь неприятный сюрприз: мигало сразу в трех местах.

— Ё-моё… — Я растерянно взъерошила волосы, переводя взгляд с одной красной точки на другую. — Что делать-то?! Что он еще творит?! — вырвалось у меня с подозрительными истеричными нотками.

— Снова сенсы понадобились? — Гарик вопросительно посмотрел на Вердена.

— Очень может быть, — медленно ответил Тим, не отрывая взгляда от карты. — Только зачем одновременно в нескольких местах и как он это ухитрился провернуть? — Альбинос нахмурился.

— По всем трем надо ехать, — Бродин нахмурился. — Но если всей толпой и по очереди, профукаем все что только можно. Они же вон как раскиданы. — Он кивнул на карту и нервно взъерошил волосы. — Хотя бы по двум надо, вы вдвоем и я. — Он посмотрел сначала на Тима, потом на меня.

— Глупо, — непослушными губами тут же ответила я.

Настойчиво крутилась мысль о подставе, не желая выходить из головы.

— Необходимый риск, — парировал Гарик. — Не думаю, что Пирс на всех трех подлянку устроил…

— Так, стоп. — Я сгоняла за картами. — Вот так делаем, — посмотрела на адреса, прикрыла глаза и запустила руку.

Спросила про первый, вытащила… семерку Мечей прямую. Предупреждение, что дело нечисто и требует повышенной осторожности. А то не знаю! Перемешала колоду, посмотрела на второй адрес — черт! Так не может быть! Уставилась на ту же семерку.

— Да ерш твою медь! — не сдержала эмоций, ожесточенно перемешивая колоду.

— И почему я знаю, что будет по третьему адресу? — флегматично заметил Тим, не сводя взгляда с моих рук.

Он не ошибся. Я снова матернулась, посмотрела на него.

— Может, руны попробуешь? — предложила без особой надежды на толковый результат.

Верден пожал плечами, принес свой инструмент и… По всем трем адресам у него выпала Лагуз — тот же обман, ложь, в общем, толстый такой намек, что нас за нос водят.

— О, а Пирс-то растет на глазах, — с издевательской усмешкой протянул Тим, зло прищурившись. — Все-таки интересно, что он там напридумывал с этими точками на карте?

— То есть, по-любому на фонарь ехать? — Я скрипнула зубами, чуть ли не физически чувствуя, как утекает время.

— Ага. — Тим щелкнул мышкой, послав страничку на печать. — Так, короче, Гарик, едешь сюда, — он ткнул пальцем в точку в районе Балтийской, — а мы с тобой, Сонь, — альбинос достал монетку, подкинул и показал на адрес недалеко от Пролетарской, — вот сюда. На третью точку уже поедем вместе, если ничего интересного не нароем. Так, быстро, на сборы пять минут.

Гарик с тоской покосился в сторону кухни, но послушно рысью бросился к себе, мы с Тимом — в свою комнату. Ну, пять не пять, но через пятнадцать минут, полностью одетые и вооруженные, мы скатились во двор и расселись по машинам. Ой, очень надеюсь, никаких подарочков в стиле рунной формулы у Яхонтовой нас не ждет… Но вообще надо быть предельно осторожными, не зря же у меня интуиция дергается в последнее время.

Приехав на точку, машину оставили не слишком близко, чтобы не светиться, хотя Пирс опять выбрал хорошее место, почти безлюдное, тварь такая. Прежде чем подойти к телу в луже крови, долго осматривались. Я просмотрела тонкий мир и ничего угрожающего не нащупала. Сюрпризов Пирс не оставил, по крайней мере явных. Мы осторожно приблизились, и я похолодела, разглядев тело внимательнее. Начать с того, что мужик не сенс. А значит, убийство не было совершено ради отнимания силы. Я присела перед мужчиной, с каким-то отстраненным любопытством осмотрела повреждения. Вырезанные на груди символы, распаханный живот, влажно поблескивавшие внутренности, залитые кровью отрезанные пальцы — Пирс начал ритуал. И буквально за пару минут до нашего приезда жертва была еще жива, ведь кровь надо собирать именно у живого человека. Но почему на день раньше? Неужели мы просчитались с полнолунием?! Старательно сдерживая рвотные позывы, я выпрямилась. И, кстати, почему-то не чувствую следа кинжала. Странно. Очень странно.

— Что за хрень тут творится? — слегка охрипшим голосом спросил Тим, поддержав меня под локоть.

— Не понимаю. — Я сглотнула, отвернувшись, и уткнулась лицом ему в грудь. — Следа кинжала нет, значит… значит, это просто особо жестокое убийство, — закончила и заставила себя снова посмотреть на жертву.

— Зачем Пирс это сделал? И он ли? — Лицо Вердена застыло, а мышцы под моими пальцами закаменели.

— Сейчас посмотрим. — Я отлепилась от такого надежного и теплого альбиноса, встряхнула кистями и снова присела, заставив себя коснуться уже остывающего тела.

Пара глубоких вздохов, знакомое отстраненное состояние, и картинка перед глазами подернулась серым туманом. Когда через пару минут я выпала обратно в реальность, то молча бросилась в сторону, не в силах сдерживаться — меня минут десять выворачивало у стены ближайшего дома. Верден придерживал, не задавая вопросов, и терпеливо дожидался, пока приду в себя. Распрямилась, пошарила взглядом вокруг и нашла с другой стороны от тела, в луже натекшей крови бритвенно-острый скальпель. Наверное, мои глаза были квадратными от ужаса, когда я посмотрела на Тима.

— Песец… — прошептала я онемевшими губами. — Пирс не человек, он чудовище!

— Что ты увидела? — ровным голосом спросил он, отвернув меня от тела на асфальте.

— Это… это он сам с собой сделал, — давясь судорожными спазмами, кое-как выговорила я, меня начала бить крупная дрожь. — П-пирс его того… з-запрограммировал…

Верден присвистнул, обнял за плечи и прижал к себе.

— Твою ж налево, — он шумно втянул воздух, — а я-то думаю, что тут не так. Выброс силы был, а ритуалом не пахнет.

— П-потому что все сделано правильно, за исключением слов. — Я кивнула, стиснув зубы, дрожь никак не хотела проходить. — Просто тонкий мир отреагировал на страдания и боль, плюс все-таки символы у него на груди.

Неожиданно совсем рядом раздался резкий звук сирены, и мы синхронно повернули головы в начало улочки.

— Сваливаем, — Тим подтолкнул меня к машине. — Пара минут, и нас могут замести в качестве подозреваемых, пока отмажемся, время потеряем. А корочками мне зазря тоже светить не особо хочется.

Выезжать пришлось между домами, и быстро, полицейские оказались слишком шустрыми. Вроде нас не заметили, по крайней мере, гнаться за нашей машиной и объявлять план-перехват никто не собирался. По пути Тим позвонил Бродину.

— Здорово, как там обстановка? Ага, приехал? И что?.. Ну ни фига ж себе, быстро как, — Тим нахмурился. — Не, чувак, правильно, на тело посмотреть надо и в протоколы заглянуть тоже, правильно мыслишь. У нас? Ну, дома обсудим, ага… Сравним, так сказать, результаты. Да, давай, разбирайся там, мы пока поедем третье место проверим. Да, сможешь глянуть в прошлое, как и кто этот труп оприходовал. Ага, важно, еще как… На пределе, но сможешь? Отлично. Как освободишься, лучше домой сразу езжай. — Верден отключился. — Гарик сказал, что когда он приехал, тело уже увезли в морг, и там вовсю братва в погонах шарилась вместе со следователями из убойного. Кое-кто слишком хорошо подготовился. — Тим скрипнул зубами, стиснув руль пальцами. — Он сейчас в морг, на жмурика посмотреть, потом к ментам, протоколы почитать, что они нашли на месте преступления.

— Сдается мне, на Ржевке будет правильный труп, — мрачно отозвалась я, нахохлившись. — А учитывая, что с момента тревоги прошел уже час, и еще минут сорок до места ехать, максимум, что найдем, это пятна крови и остатки энергетики кинжала. Твою-то мать, а! — не сдержала эмоций. — Твар-р-рь, чего он раньше начал?! И зачем троих сразу и так одинаково?!

— Возможно, с датой мы чутка ошиблись, надо проверить, а насчет остального — вероятно, Пирс планировал подставить нас ментам, когда проверять точки приедем, но не учел, что у нас корочки на такие случаи есть. — Тим хмыкнул.

Гарику, как самому младшему, выдали обычную ментовскую, в отличие от наших фээсбэшных.

На Ржевке, как и думала, тела уже не было, только стояли два следователя, курили в стороне и разговаривали между собой. Тим подошел к ним, сверкнул удостоверением, прикинулся дятлом и начал выспрашивать, что тут случилось, заодно отвлекая парней от меня. Я же, усиленно изображая праздное любопытство, подошла поближе к лужам крови и посмотрела в тонкий мир… Да. Именно здесь Пирс провел первую часть ритуала. Бросила выразительный взгляд на Тима, добавив краткую мысль: «Тут». Он понял, быстренько закруглил разговор, мягким и аккуратным вмешательством в мысли следаков заставив их забыть о нашем пребывании ровно через десять минут, и мы отъехали.

— Гарику звякни, — я закурила, приоткрыв окно, — пусть домой едет, ясно, что там тоже липа.

Верден кивнул и достал трубу.

— Прив, короче, отбой, возвращайся. Когда будешь?.. Понял. А что голос такой странный? А-а-а, — на лице Тима появилась усмешка. — Ну давай, да, до встречи.

В груди легонько толкнулось беспокойство.

— Что там? — переспросила я, покосившись на него.

— Да норм все, просто в сортире его застал. — Тим хмыкнул.

— Понятно. — Я затихла, ощутив усталость, и откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза.

Ладонь Вердена коснулась волос, ласково взъерошила, и меня словно овеяло свежим ветерком, от татушки вдоль руки пошло приятное тепло, и я невольно улыбнулась. Без слов все понимает и знает, что делать. Господи, и чем я заслужила такого мужика? Ой, опять без блока думаю, ведь комментировать начнет…

— А дело обязательно в заслугах? — раздался спокойный голос Тима. — Не думаешь, что все просто так удачно сложилось? И тебе, да и мне элементарно повезло?

— Николаич как-то сказал, в жизни случайностей не бывает, — тихо откликнулась я, не открывая глаз. — И ты оказался на КАД в тот день не просто так.

— Ну тогда тем более не забивай голову рассуждениями на тему, заслужила или нет. Как говорится, дают — бери, бьют — беги, — подвел он итог нашему короткому диалогу.

Я тихонько рассмеялась, с удивлением осознав, что гнетущее ощущение последних часов немного рассеялось. В этом весь Верден.

Домой мы приехали первые, я занялась обедом, а Тим пошел писать отчет на Базу насчет корректировки планов и заодно проверить точную дату полнолуния. Походу помощь нам понадобится раньше. Еще раз позвонив Игорю, он выяснил, что тот будет минут через двадцать. Я обратила внимание, что после краткого разговора Тим хмурился.

— Что-то не так? — вопросительно посмотрела на него.

— Да не знаю, помехи, что ли, показалось, голос у Гарика сдавленный какой-то, — задумчиво пояснил он.

У меня нехорошо екнуло сердце. Если два из трех убийств подставные, почему мы так легко отделались? Ну, положим, даже если бы столкнулись с ментами, корочки бы помогли, Пирс наверняка не в курсе, что у нас такое железобетонное прикрытие есть перед полицией. То, что они так быстро оказались на местах преступлений, явно дело рук нашего психа, он подбросил нужную информацию нужным людям. Мы-то избежали столкновения, по крайней мере, на первом месте преступления. На последнем уже все уехали. Оставался Игорь…

Звонок в дверь раздался, когда Тим как раз мыл посуду. Я вздрогнула, переглянувшись с Верденом, и пошла открывать. Бродин что, ключи в запарке потерял? Посмотрела в глазок — да, стажер, только почему-то бледный и за стенку держится. Шозанафиг?

— А ключи где? — спросила я, открыв и посторонившись.

— В к-кармане где-то, — хриплым голосом ответил он и сделал шаг вперед.

Точнее, попытался сделать, я еле успела подставить Бродину плечо, похолодев от дурных предчувствий. Игорь тяжело подволакивал ногу, и когда я опустила взгляд, увидела насквозь промокшую от крови повязку на бедре. Штанина была тоже влажной…

— Едрить твою через коромысло, Бродин, во что ты вляпался?! — процедила сквозь зубы, втащив его в коридор.

— Р-расскажу… — Он сдавленно застонал, споткнувшись о чей-то ботинок. — Позже…

— Что тут?.. — Тим запнулся, узрев картину маслом, но глупых вопросов задавать дальше не стал, молча обхватив Гарика за пояс с другой стороны.

— На диван, и одежду сними! — отрывисто бросила я, рысью поспешив на склад, где хранилась аптечка.

Подстелив плед, Тим уложил тихо матерящегося сквозь зубы Гарика, стянул с него обувь и следом джинсы. Я бросила взгляд на ногу в кровавых разводах, заметила входное отверстие от пули и молча порадовалась, что артерия не задета, иначе хана бы Бродину. Сглотнула горький комок, подкативший к горлу, и попросила Тима:

— Посмотри, есть ли дырка с другой стороны, — сама же сгоняла в ванную, помыла руки, вернулась обратно и достала из аптечки упаковку тонких хирургических перчаток.

— Пуля в ноге осталась, — хмуро «обрадовал» Тим.

— Ё-о-о!.. — простонал Гарик, откинув голову на подушку и прикрыв глаза ладонью.

— Поиграем в доктора. — Я нервно улыбнулась и достала из аптечки скальпель в стерильной упаковке. Подумала, пошарила еще, нашла то, что нужно. — Так, ковбой, анестезия только местная, — я достала несколько ампул и шприц, — больно будет, но не до чертиков, так, до звезд в глазах, — попыталась пошутить, но смеяться никто не торопился.

Я осторожно протерла вокруг раны спиртом, обколола его ногу обезболивающим, дождалась, пока подействует, и крепко сжала скальпель. Нас учили первой помощи, в том числе и извлекать пули, но на человеке я практиковалась первый раз. Посмотрела в бледное, покрытое испариной лицо Бродина.

— Если че, орать негромко, — предупредила и сделала аккуратный надрез. — Соседей пугать не надо…

Игорь дернулся, но Тим держал крепко. Спустя пару десятков минут и энное количество моих сдохших нервов я пулю вытащила, рану зашила как умела — в аптечке и для этого все нашлось, — и наложила повязку. Гарик мужественно терпел до последнего и вырубился уже, когда я бинтовала. Решили погодить пока переносить его в спальню, путь очухается для начала.

Меня слегка мутило от обилия кровавых подробностей сегодняшнего дня, и после ванной Тим повел отпаивать меня зеленым чаем.

— Минус один — уныло изрекла я, с ногами забравшись на стул. — Игорю недели три постельный режим соблюдать, ну две, если подключить биоэнергетику. Пирса вдвоем ловить пойдем. — Мой взгляд не отрывался от поверхности стола.

— База обещала прислать кого-то, — напомнил Тим. — Так что втроем.

— Надеюсь, — пробормотала, опять некстати вспомнив вчерашние расклады.

Страх зашевелился разбуженным ежиком, но я затолкала его обратно. С некоторым трудом, надо признаться.

Потом мы уточнили по Инету про полнолуние — выяснилось, что оно действительно именно завтра. Ну а когда вернулись в гостиную, обнаружили, что наш заяц подстреленный пришел в себя.

— Ну и что там у тебя случилось? — Тим устроился в кресле, я на его коленях, поскольку места больше не было.

Гарик скривился.

— Подстава чистой воды, — начал рассказывать он. — Я когда в морге обнаружил, что перец сам себя порезал, уже решил домой поехать, не заходя в отделение за протоколами, и так все ясно. Но мне вдруг из отделения позвонили, попросили зайти, сказали, что нашли кое-что интересное по этому убийству. Я повелся, ну и пошел. — Игорь криво улыбнулся и сделал паузу, отпив воды — я поставила на стол, пока он в отключке валялся. — А там братишки уже были, походу настроенные Пирсом гасить того, кто придет про трупешник разукрашенный спрашивать. Ну, мы и… устроили перестрелку, — Бродин опустил взгляд и смущенно кашлянул, — одного я уложил, второй успел задеть меня, но пулю получил. Повезло, что там сотрудников мало было, я тем, кто меня встретил вместе с дежурным, память подправил да и дал деру.

— А раньше сказать не мог? — хмуро поинтересовался Тим. — Надо было героя изображать и с пулей в ноге, рискуя истечь кровью, ехать через весь город?

— Ну, — Гарик стушевался, — я кровь-то придерживал и боль частично заблокировал. И вас зря волновать не хотел, знал, что до дома кое-как доеду сам.

Я молча закатила глаза.

— Короче, нам завтра вечером ехать на Малоохтинское, — подвел итог Верден. — А тебе сидеть на телефоне и глотать таблетки, умник. — Палец Тима уперся в стажера.

— И валерьянку заодно. — Игорь кисло улыбнулся.

— Ну, приятель, так фишки легли, — развела я руками. — Подозреваю, не смотайся мы вовремя с первого места преступления, нас бы тоже сюрпризы ждали не слишком приятные. Жив остался, и радуйся, — усмехнулась я. — Посидишь тут в тепле и сухости, пока мы там по мокрым кушерям за Пирсом рассекать будем, — постаралась сказать это как можно легкомысленнее, хотя на душе кошки заскребли.

— Угу, вы, главное, обратно вернитесь без повреждений, а не по частям, — неожиданно мрачно ответил Гарик.

— Сплюнь, ворона, — хмыкнула я, а у самой вдоль позвоночника промчались галопом ледяные мурашки.

Все-таки тоже сенс, хоть и А-класса, предчувствие у него работает, пусть и не так мощно, как у меня. Тим же, если даже что-то ощущает, не палится, зараза такая.

Напоив Игоря антибиотиками, оставшимися еще со времен лечения Тима, мы помогли ему перебраться в спальню, пообещав завтра днем за костылями смотаться, чтобы хоть в сортир мог сам добираться. Отчет на Базу ушел, вечером в новостях проскочил сюжет о перестрелке с неизвестными в одном из отделений полиции города — немногочисленные сотрудники почему-то не могли вспомнить, кто же последний приходил в участок, Гарик хорошо сработал, — опять поговорили о ритуальных убийствах, и на сем выпуск закончился. Мы тоже пошли спать, утомленные насыщенным днем.

…Два ночи, а у меня сна ни в одном глазу. Мысли бродят в голове привидениями, сердце то тревожно замирает, то несется вскачь бешеной лошадью. Лежу на спине, вперившись взглядом в потолок, и пытаюсь наскрести по закоулкам сознания желание поспать. Верден, кажется, давно уже десятый сон видит, и я даже с некоторой завистью покосилась на его спокойное лицо с закрытыми глазами.

— Ни фига я не сплю, — раздался вдруг его негромкий голос, и уголки губ дрогнули в улыбке. — Попытался, но ты слишком активно ворочалась. — Он перевернулся на бок, подперев голову ладонью, и задумчиво посмотрел на меня. — Сонь, — тихо позвал и провел пальцами вдоль моего носа, погладил губы.

— Мм? — Я слегка насторожилась, попой чуя подвох в предстоящем разговоре.

Я уже научилась слышать в его голосе эти особые нотки, предвещавшие очередную безумную идею.

— А как бы ты отнеслась к нашему ребенку? — огорошил он вопросом.

Я выпала в глубочайший осадок, ошалело уставившись на Вердена.

— С дуба рухнул? — Голос внезапно сел до сиплого шепота. — Какой на фиг ребенок с такой работой и образом жизни?!

Приподнялась на локтях, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, насколько серьезно его заявление.

— Ну не думаю, что на Базе такие уж отморозки, что заставят работать беременную женщину. — Его улыбка стала шире.

— Так, что за разговоры, вообще? — Я нахмурилась. — Отцовский инстинкт внезапно проснулся, что ли? Лично я как-то не чувствую в себе стремления возиться с памперсами и погремушками! — категорично заявила, скрестив руки на груди.

— Да? Жаль… — Его ладонь погладила меня по щеке, и я почувствовала себя еще более неуютно.

Вот еще, придумает тоже, ребенок. Это… это как-то уже слишком серьезно, да и как База отнесется? Хотя, с одной стороны, они же не против отношений среди своих, и в большинстве случаев эти отношения не просто мимолетный флирт и способ скрасить время. Вон, у Николаича тоже жена была, между прочим, и в институте учились те, у кого родители то же заведение заканчивали и наверняка работали потом или в ячейках, или в институте самом. Ну и чем черт не шутит, вдруг кто-то и к Базе отношение имел, я не знаю. А интересно, тут в декретный отпуск уходят?.. Блин, о чем думаю, какой декрет к черту! У нас на носу поимка слетевшего с катушек психа, режущего сенсов почем зря и собирающегося вызвать кровавого африканского божка ради какой-то дурацкой мести! И вообще, в двадцать один о детях рано думать. Я поежилась и покосилась на по-прежнему задумчивого Вердена.

— Так, даже не думай, — категорично заявила — с него станется опять сделать все по-своему. — У нас серьезное дело намечается, и вообще, с чего это тебя в ту степь понесло?

— Не знаю. — Он пожал плечами, его пальцы переместились мне на шею, лаская кожу, потом на плечо. — Просто подумал, на кого был бы похож наш ребенок.

— Тьфу, нашел, о чем думать, — фыркнула и невольно прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями Тима. — И учти, где лежат мои таблетки, фиг скажу! Нахимичишь с ними… — начала было я угрожающе, но противный альбинос не дал мне договорить.

— Да-да, я помню про сортир. — Верден издал смешок и вдруг повалил меня на спину, прижав запястья к подушке. — Давай, как с Пирсом разберемся, вернемся к этому разговору, ладно? — выдохнул он прямо в губы, а мне уже как-то и не до разговоров вообще стало.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а желание моментально расползлось по телу горячей лавой. — Хватит базарить, а, Верден?..

У меня отчего-то сложилось впечатление, гадкое такое, нехорошее, что в эту ночь мы будто… прощались, что ли. Хотелось дарить нежность и получать в ответ, хотелось прижать Тима к себе и не отпускать до утра, и чтобы он тоже не отпускал. В свете моей паранойи удовольствие отчетливо отдавало горчинкой, и когда мы наконец угомонились, я не выдержала, пара слезинок все же скатилась по щеке.

— Сонь, Соня, не надо, — прошептал Тим, осторожно целуя мои мокрые ресницы. — Все нормально будет, перестань, а, малыш… Что ж ты у меня такая чувствительная, прям беда какая-то…

Я уснула, так и не разжав рук на его шее, и когда проснулась, обнаружив, что Верден не вставал к хлопу и его руки крепко меня обнимают, почувствовала, как внутри невидимые часы начали обратный отсчет. Сегодня все решится так или иначе, и если мы переживем этот день… Я посмотрела долгим взглядом Тиму в глаза.

— Дальше — или вместе, или никак, — тихо сказала, запоминая каждую черточку на его лице.

А он просто поцеловал, бесконечно нежно, долго, так, что у меня все косточки расплавились. Сонька, все, соберись. Время соплей прошло. Раз знаешь, что ждет, надо подготовиться. То, что Верден от меня так просто не отделается, это железно, и если потребуется, загрызу Пирса зубами, если что пойдет не так. С трудом оторвавшись от губ Тима, я улыбнулась почти без напряжения.

— Пойдем. Работать пора, да и Гарик голодный наверняка.

Альбинос тоже довольно улыбнулся.

— Пришла в себя?

— Приняла решение. — Отстранившись, я встала, чувствуя себя полной сил и готовой ко всему… почти.

Стоп. Именно что ко всему. Мы вымелись в гостиную, и пока я носила Гарику таблетки и шуршала на кухне, Тим сгонял на склад за известиями с Базы. Неутешительными, прямо скажем.

— Не придет их человек, — негромко сказал Верден, сжав в руке лист. — Не может он сегодня, и причины не объясняются. А больше некого, судя по всему.

Я спокойно перевернула гренки и только потом посмотрела на него.

— Они пишут, что делать надо будет? — Странно, но беспокойство и паника, терзавшие в последние дни, разом улеглись, несмотря на мерно тикавший внутренний таймер.

— Да, — прислонившись к столу, Тим расправил бумагу и пробежал глазами, — главное, сорвать ритуал, не дать ему закончиться. И как мы это сделаем, выльем ли содержимое чаши, убьем ли жертву до того, как Пирс завершит, или всадим кинжал в глотку самому Пирсу, по фигу, — таким же спокойным голосом сообщил он. — Так что наше дело — устроить засаду и, едва появится этот поборник справедливости и чести, по-тихому придавить его, не напрягаясь особо.

— Не вопрос, — кивнула я и выложила гренки на тарелку. — Иди, тащи сюда нашего болезного, хавать будем.

В процессе поглощения завтрака мы продолжили обсуждение стратегии ловли Пирса.

— Так, ясно, что ритуал будет проводиться ближе к вечеру, когда в окрестностях народу поменьше шляется, — разглагольствовала я, размахивая лопаткой — жарилась вторая порция гренок. — Но нам надо там появиться заранее…

— Сонь, не гони волну, — перебил меня Тим. — Пирс не дурак, он же вычислит нас, помнишь, да?

— И что? — нахмурилась я. — Все равно надо идти туда, и этот кретин прекрасно знает, что мы тоже притопаем по его душу! И у него, и у нас особо выбора нет!

— Да просто же, — Верден улыбнулся, — спугнуть его нельзя, а то опять целый месяц город лихорадить будет, значит, отсвечивать рядом с местом проведения ритуала слишком близко не стоит. Подождем за границей кладбища…

— А откуда ты знаешь, с какой стороны Пирс войдет туда? — теперь я перебила его.

— Да плевать, потому что надо, чтобы он начал ритуал, — встрял Игорь, намазывая гренку плавленым сыром. — Отвлечься не сможет, удрать тоже, вам останется взять его тепленьким прямо на месте.

— Шаришь, — одобрительно кивнул Верден. — Именно так все и будет.

— А то, что он человека заживо резать начнет, ничего, да?! — всплеснула я руками, чуть не уронив сковородку. — Мало, значит, повеселился за последнюю неделю?!

— Угомонись, успеем спасти, — успокоил Тим. — Он же его только в заключительной части убивать должен, вспомни описание ритуала. А так, пришьем по-быстренькому, да и вытащим товарища. Ты ж у нас биоэнергетик, и я добавлю, если что. Сонь, не морщись, необходимое зло, ты же понимаешь. Так, короче, — решительно заявил он и ткнул в меня пальцем. — Слушай сюда и не встревай. Мы сейчас спокойно собираемся, покупаем Гарику костыль, едем на Малоохтинское, ставим там где-нибудь недалеко машину и ждем. Как только засекаем подвижки в тонком мире, рвем когти на само кладбище, ищем Пирса, ну и там уже дальше по обстановке. Все понятно?

— Понятно, — буркнула я, не слишком довольная тем, что кто-то еще опять будет страдать из-за Пирса, пусть даже и недолго.

— Бухтелка. — Тим притянул меня к себе и усадил на колено. — ПМС, что ли, что такая хмурая и раздражительная? — поддел он.

Покраснела и стукнула его лопаткой, Игорь тихо заржал, за что удостоился моего мрачного взгляда.

— Тебя спасает только раненая нога, — поджала я губы. — И вообще, марш на диван, лечиться будем.

— Точно, ПМС, — уверенно кивнул Бродин и поковылял в гостиную, держась за стенки.

— Вообще, ни стыда ни совести! — возмутилась я, сверля Вердена взглядом. — Что за намеки, а?!

— Зато ты перестала дергаться. — Тим улыбнулся и чмокнул меня в кончик носа. — Так, иди нашего болезного лечить, я уберусь тут.

Вот же ж… альбинос хренов. Я ведь действительно отвлеклась от гнетущих мыслей и ощущений. Психолог, черт бы его взял.

Пока занималась Гариком, Верден сходил купил костыли, потом мы еще раз внимательно перечитали описание заключительной части ритуала, я спрятала ксеру в рюкзак и туда же положила карты. Привычная «беретта» под свитером, бронефутболка — тоже на всякий, хотя вряд ли Пирс будет пользоваться вульгарным обычным оружием. Погода как спецом под предстоящее дело: тяжелые свинцовые тучи, холодный ветер и моросящий нудный дождик. Здравствуй, осень.

Перед выходом плотно пообедали — фиг знает, когда придется в следующий раз. — Я осмотрела Гарика, вколола ему еще порцию антибиотиков и приложила биоэнергетикой, и в четыре мы с Тимом наконец вышли из дома.

— Если пробок нет, где-то через часик будем на месте. — Он сел за руль, я, как обычно, устроилась рядом. — Раньше шести-семи Пирс не начнет, как раз и стемнеет немного.

— А вдруг он уже на месте? — Я поежилась.

— Тогда наша задача упрощается, — усмехнулся Тим и уверенно сказал: — Но что-то подсказывает, что там никого нет. Пока.

— Он защиту наверняка поставит, — задумчиво произнесла я. — Хорошую такую защиту…

— На каждую хитрую попу, ну ты знаешь, что там дальше. — Верден хмыкнул. — Ну поставит, ну и что? Взломаем, не маленькие. Ему отвлекаться сильно нельзя, а все мелкие пакости отразим обратно.

— Ты такой уверенный, — я покосилась на него, — Пирса все-таки нельзя недооценивать.

— Я не недооцениваю, я просто не сдаюсь заранее. — Светлая бровь изогнулась. — И вообще, сказал же, приедем на место, будем действовать по обстановке. Что сейчас мозг ломать, если мы еще ничего толком не знаем, что там к чему?

В общем, да, он прав. С учетом пробок добрались мы до Малоохтинского как раз к шести вечера и, судя по всему, успели первыми. Тим остановил машину на улочке, уходившей вглубь жилых домов напротив входа, так, что особо не заметишь с первого взгляда, и мы приготовились ждать. Я, решив понаглеть, с ногами забралась на сиденье, повернулась к Вердену спиной и прислонилась к нему, устроившись с комфортом.

— Как начнется, пни меня, ладно? — сладко зевнув, попросила я, собираясь банально подремать — ночка выдалась не из спокойных.

— Лучше поцелую. — Я услышала смешок, и вокруг талии обвились сильные руки.

— Да ради бога… — уже сонно отозвалась и нырнула в некрепкий, но полезный сон.

Странно, но мне даже что-то приснилось. Весьма оригинальное, надо признать. Я почему-то находилась в больнице, и не где-нибудь, а на УЗИ!! И на мониторе отчетливо проступали очертания младенца в моем животе…

— Поздравляю, мамочка, у вас дочка, — с улыбкой сообщил добрый дядечка в белом халате, я успела увидеть довольную и счастливую физию Вердена — он сидел рядом — и тут же проснулась, подскочив.

Сердце колотилось в горле, дыхания не хватало, и вообще, в мыслях царил хаос.

— Ты чего? — с удивлением поинтересовался Тим, придержав меня, чтоб об руль не стукнулась.

Прищурилась, внимательно посмотрев на него, и тут же прикрыла сознание блоком — мало ли что.

— Да так, снится всякое, — буркнула я, пытаясь привести растрепанные чувства в порядок.

Тим хмыкнул — вот зуб даю, вспомнил тот давний нелепый сон еще летом, когда я от него с Гариком по крышам удирала.

— Не скажу! — поспешно заявила категоричным тоном. — Даже не проси!

— Да ради бога. — Он чуть откинулся, не убирая рук с моей талии, и усмехнулся. — Сонь, — его голос сделался вкрадчивым, и я подобралась, — а кого бы ты хотела, мальчика или девочку?

На секунду онемела, лихорадочно проверив блок — целый, в голову точно не лез.

— Да иди в пень, Верден! — взвилась я, пытаясь настойчиво выпутаться из его рук. — Нашел о чем спрашивать!

И тут мы оба замерли, потому что со стороны Малоохтинского пришло отчетливое ощущение холодного, прямо-таки ледяного ветра. Тим прищурился, сразу став серьезным, мое раздражение тоже как рукой сняло.

— Пора? — тихо спросила я, посмотрев в сторону кладбища.

— Пора, — кивнул он.

Мы быстро вышли из машины и поспешили к входу. Безлюдная улица и какая-то странная тишина нервировали, но я не поддавалась: меня охватил азарт охоты, даже дурные предчувствия почти исчезли. Тим крепко взял за руку, и мы практически бегом направились к тому месту, что он отметил, но чем ближе подходили, тем яснее мне становилось — действо будет происходить не там. Потому что где-то на полпути вдруг потянуло в другую сторону. Однако мы дошли, уже почти не скрываясь, и досада на физии Тима сказала лучше любых слов, что он тоже догадался. Круг деревьев впереди был пуст и тих. Верден поджал губы и пробормотал:

— Вот сволочь продуманная, а… Ладно, фигня война. Сонь, подожди, — попросил он, и я осталась на месте, пока Тим ходил и доставал свою руну. — Кажется, или почувствовал, или интуиция подсказала, а может, где-то поближе место нашел, — нахмурился мой альбинос. — Ему ж еще алтарь тащить.

— Кстати, интересно, а как он его привез сюда и до нужного места доволок? — высказала я вслух мысль, а сама уже медленно оглядывалась, пытаясь поймать направление.

И поймала: справа пришел отчетливый, сильный запах крови. Посмотрела в тонкий мир — оттуда тянулась тонкая черная ниточка, постепенно утолщаясь. Хищно прищурилась и отрывисто бросила:

— Тим, туда.

Мы пошли, и с каждым шагом двигаться становилось все труднее, будто против ветра идешь, а где-то метров за двадцать до нужного места я услышала негромкие заунывные песнопения — Пирс шаманить начал, тварь такая. Еще слышала сдавленные стоны, видимо, жертвы, и волнами накатывал ужас того, кто лежал на алтаре — походу чувствительность у меня сейчас в разы повысилась.

— Соня, блок, — услышала негромкий, спокойный голос Тима.

Свой я укрепила, поставила ему и остановилась, когда впереди среди деревьев и заброшенных могил с покосившимися памятниками разглядела фигуру в каком-то балахоне. Пирс.

— Защита? — отрывисто спросила я, покосившись на Вердена.

Он молча задрал рукав, показав изрисованное запястье. Разглядывать, что Тим там изобразил, не стала — не маленький, думаю, все продумал.

— Вперед, — кивнула я и сделала шаг.

Аккуратно обходя холмики, приблизилась, уже не таясь, — ритуал начался, и горе-шамана сейчас ничто с места не сдвинет. Я прощупала пространство впереди и уперлась в прозрачную, но с первого раза непрошибаемую стену. Ага, защита. Подошла ближе, присмотрелась — купол, круговой.

— Нехило, — обронил Верден. — Будем ломать?

— Будем, — кивнула и посмотрела на место действия обычным взглядом.

Несмотря на сумерки, еще было достаточно светло, чтобы разглядеть картину во всей красе. Между двух могил стоял алтарь, невысокий прямоугольный камень с вырезанными символами, от которого веяло ледяным холодом, пронизывающим до костей, и исходил гнилостный, тошнотворный запах. На нем лежал мужчина с заклеенным ртом и, насколько могла разглядеть, прикрученными веревками к специальным кольцам по углам руками и ногами. Пирс каким-то образом ухитрился сделать так, что жертва вообще не шевелилась — видимо, покопался в мозгу и просто отключил нужные функции. Мужик мог только стонать от ужаса, не сводя с шамана круглых глаз. Его торс был обнажен и покрыт кровью — вырезанные символы тускло светились в тонком мире неприятным ярко-багровым светом, и от них поднимались вверх тонкие, непроницаемо-черные усики, скапливаясь над головой Пирса и медленно закручиваясь в воронку. Сам Пирс, закрыв глаза, монотонно выпевал какие-то слова, орудуя кинжалом, рядом с жертвой стояла с одной стороны лампа Ватара, и над ее носиком теплился синеватый язычок, с другой — чаша, наполненная чем-то темным, от которой тоже поднимались испарения и втягивались в воронку. Даже если Пирс нас засек, он не подал виду, надеясь, видимо, на защиту.

— На крови сделана, — заметил Тим, прищурившись. — Тяжко будет.

— Не дрейфь, прорвемся, — усмехнулась я и встряхнула кистями. — Наш Вован Ильич Ленин-Пирс сейчас крайне занят, как видишь, так что у нас преимущество. — В моем голосе звучала злая ирония.

— Есть идеи, как это взломать? — Верден кивнул на прозрачный купол, по которому время от времени пробегали яркие всполохи.

— Есть. — Я кивнула и начала торопливо объяснять: — Он использует темную энергию, и она будет втягивать в себя все, до чего дотянется и что не защищено. Этим и воспользуемся, если я найду замочную скважину… — Я глубоко задышала, закрыв глаза и входя в некое подобие транса.

— Что мне делать? — Тим, не споря, отдал в данный момент бразды правления мне, потому как из нас двоих у меня сил и возможностей явно больше.

— Следить за Пирсом и, если что, быть готовым помочь мне, — отстраненно ответила я, уже скользя тонким лучиком энергии по куполу, отыскивая слабую точку.

Такие экраны, даже очень грамотно сделанные, не могут быть монолитными, всегда есть уязвимые места. Другое дело, что они будут, скорее всего, едва заметными, и, чтобы их отыскать, требуется время, которого у нас не так уж и много. Посему я решила сделать финт ушами. Окружающие звуки отдалились, словно я нырнула под воду, зато ощущения стали ярче и острее, запах гнили от воронки над головой Пирса усилился. Не-э-эт, паря, обломись, не вылезет твой бог. Подтянула лучик и растрепала кончик так, чтобы он мог распластаться по экрану, влиться в него, просочиться… Есть!! Меня слегка пошатнуло, когда отдача ударила, но татушка на запястье потеплела, а потом и вовсе начала жечь кожу — видимо, защитный круг с сюрпризами. По фигу, я в танке. Голос Пирса стал громче, в нем прорезались злые властные нотки, и ко мне потянулись щупальца из тумана. Я сжала губы и сделала лучик толще, расшатывая точку входа, делая дырку, чтобы изнутри можно было зацепиться, как крючками, и разломать по кускам. На плечо легла ладонь Тима, и щупальца начали распадаться хлопьями, едва коснувшись моей отмычки. Ну же, еще чуть-чуть…

Песнопения прервались, и я услышала рычание, мало похожее на человеческий голос. Голова слегка закружилась, но от руки Вердена шло ровное тепло, и татушка тоже добавляла, значит, можно продолжать.

— Соня, аккуратно. Он нас видит, — предупредил негромко Верден.

— Да за-ради бога! — с веселой злостью отозвалась я, упорно делая крючки как можно больше и расшатывая, расшатывая — луч превратился в толстую веревку, от которой сыпали искры, а вокруг крутились жгутами посланцы от Пирса.

Удар… Блок прогнулся, но выдержал. Я стиснула до скрежета зубы и сжала руки в карманах в кулаки. Песнопения возобновились, но стали похожи на истеричные выкрики, жертва зашлась в мычании и стонах, а воронка резко увеличилась, стрельнув по сторонам багровыми жгутами.

— Он сделал глоток, — тихо отчетливо произнес Тим.

Я кивнула и рванула веревку на себя, не обращая внимания на боль в висках. Щит Пирса затрещал, но выдержал. Еще раз. И еще. Ура, трещины! На моем лице появилась азартная хищная усмешка, больше похожая на оскал.

— Тим, внимание, — предупредила я. — Сейчас…

Снова удар по блоку, тихий мат Тима — по нему, видимо, тоже долбануло. Вот же ж, стахановец-многостаночник, и за ритуалом следит, и на нас успевает рыпаться! Ща я тебе ка-а-ак…

— Соня, он горло собирается перерезать! — Крик Тима ворвался в уши, и я из последних сил дернула, из носа потекло что-то теплое. — А-а-а, мать твою!..

Я удивленно распахнула глаза, потому как в голосе Вердена прозвучало отчаяние пополам со злостью. Щит Пирса затрещал сильнее, и от него откололись куски, но… Тим вдруг сильно толкнул меня в сторону, я споткнулась и отлетела на несколько шагов, успев заметить только, как в нашу сторону несется по воздуху что-то большое и темное, вроде кусок гранитного надгробия… В меня летел, между прочим, прицельно. Вот и ответ, как Пирс притащил алтарь, — левитацией. Хрена себе, умелец… Все это пронеслось в голове со скоростью света, потому что Тим уже не успевал отойти с траектории полета камня. Меня отбросил, а сам подставился…

Горло перехватило от ужаса, я на какие-то мгновения оцепенела, словно в замедленной съемке наблюдая, как увесистый гранитный кусок со всей дури врезался в грудь Вердену, отбросив альбиноса аж на несколько метров, и Тим приземлился у дерева, как-то странно обмякнув. Я невнятно вскрикнула, судорожно пытаясь встать, забыв вообще обо всем, и о Пирсе, и о ритуале… Мой взгляд не отрывался от резко побледневшего лица Тима, а ниже я боялась смотреть. Знала, что увижу. Десятку Мечей увижу, вот что. И миленький такой оскал тринадцатого Старшего Аркана — «Смерти».

— …нет, нет, ну нет же!.. — шептала я побелевшими губами, бегом бросившись к Тиму и спотыкаясь о корни. — Твою мать, Верден, да что ж такое-то, а!.. Придурок, что ты наделал! — простонала, не помня себя от отчаяния.

Ощущение непоправимого накрыло с головой, паника и безумный страх ударили в голову кувалдой, разметав все мысли, и я рухнула рядом с ним на колени, мало обращая внимания на творившееся за спиной. А там ритуал вступил, походу в финальную стадию. Да плевать, пусть хоть весь пантеон африканский сюда позовет!..

— Тим, глаза открой. — Я похлопала его по щекам, вглядываясь в резко заострившиеся черты и с ужасом вслушиваясь в хриплое, какое-то булькающее дыхание, в оцепенении следя, как из уголка рта по подбородку потекла густая темная капля. — Глаза открой, слышишь! Посмотри на меня, пожалуйста, Тим, Тимон… — настойчиво звала я, не оставляя попыток привести его в чувство.

Открыл. Сфокусировал мутный взгляд на мне. Я сглотнула и все-таки посмотрела на его грудь. Свитер промок весь, от горла до живота. Подкатила тошнота, я дрожащими пальцами коснулась его тела, растерянно глядя на испачканные кровью подушечки.

— Сонь… — раздался хриплый шепот, и я вскинулась, нащупав его ладонь. Ледяную.

Нет. Я не позволю тебе тут так просто сдохнуть от банального гранитного булыжника, фигушки! Даже не посмотрев толком, что и как, начала вливать в него силы, щедро, выскребая все резервы, напрягаясь до последнего.

— Не надо… — Он закашлялся. — Сонь, у меня легкие в лохмотья и ребра в щепки… Не справишься… — с трудом прошептал Тим, но я его не слушала.

— З-заткнись. — Зубы пытались выбивать чечетку, я больно прикусила губу, но по сравнению с болью, рвавшей сердце и душу, это фигня на постном масле. — Твою мать, заткнись!

По щекам потекли слезы, но я продолжала.

— Сонь, хватит… — Он чуть сжал мои пальцы. — Пирса остановить надо…

— Да в… он идет! — огрызнулась я, черное отчаяние накатывало волнами, и сердце превратилось в окровавленный кусок мяса. — Ты будешь жить, мать твою, слышишь?! Я не могу без тебя, господи, Тим!..

И понимала же, что мои усилия напрасны, прекрасно понимала, но остановиться не могла.

— Хорошая моя, не надо… — снова раздался его тихий шепот, и он даже попытался улыбнуться.

Ну почему, почему все так?! Почему я постоянно теряю близких людей, почему не успеваю их спасти? Из груди вырвался стон, почти вой. Реальность отступила, отдалилась, оставив нас вдвоем, звуки стихли окончательно. Что там творил Пирс, не знаю и знать не хочу, не важно все это сейчас. Важно только одно: жизнь Вердена. Моего несносного альбиноса, моего со всеми потрохами, со всеми его закидонами и временами несносным поведением. Он меня вытащил тогда, на КАДе, не дал сгореть, и я буду не я, если не сделаю сейчас того же самого для него. Говорила же, достану с того света… В ушах стал нарастать тихий звон, но я не обратила на него никакого внимания.

— Тим, — обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза. — Тим, не уходи. Пожалуйста. Ты обещал быть рядом, всегда! Слышишь, обеща-а-ал… — я сорвалась на вой и оборвала сама себя, боясь скатиться в истерику.

— Прости, малыш… — Он прикрыл глаза и устало вздохнул. В его груди булькнуло, и по подбородку снова поползла кровь. — Прости…

Перед глазами замелькали картинки учебы, как мы первый раз встретились, как я первый раз пришла к нему той самой первой нашей ночью, выпускной, работа… Почему же для того, чтобы понять, насколько он мне нужен, понадобилась его смерть?! Ну как же так…

— Не прощу, — всхлипнула я, снова прикусив дрожащую губу и чувствуя, что во рту появился медный привкус. — Не прощу, не проси!

Звон в ушах нарастал, и нарастало странное напряжение внутри, словно сжималась невидимая пружина. Голова кружилась все сильнее, я чувствовала, как по капле утекает из Тима жизнь. Я словно падала в пропасть без дна, погружалась в трясину, а откуда-то из глубины души поднималась гремучая смесь дикой, безумной тоски, отчаяния, злости и странной, отстраненной решимости. Словно что-то знало, что я должна сделать. Последнее, оставшееся у меня средство. Лица коснулся ветерок, высушил слезы, ласково погладил щеки. Пока еще едва ощутимый, но в скором времени грозивший превратиться в ураган.

— Сонечка… — шепот Тима стал тише. — Девочка моя…

Наверное, это любовь. Потому что я не могла представить себе жизни без него, не могла представить, что кто-то другой будет рядом, будет целовать и обнимать. Я гладила его лицо, оставляя разводы крови, мое лицо ощущалось застывшей маской, а тело вдруг стало легким-легким, готовое взлететь, как воздушный шарик. В спину кто-то будто несильно ударил, я едва удержалась, чтобы не упасть на Тима. Мягко улыбнулась, поняв, что Пирс, похоже, ритуал завершил. Пофиг веники, меня сейчас ничего уже не колышет. Я знала, что надо делать. Или вместе, или никак.

— Тимон, Тимка, — ласково позвала, удерживая его на грани, не позволяя соскользнуть с нее. — Ти-и-им, посмотри на меня.

Он с трудом открыл глаза, встретившись со мной взглядом. Я глубоко вздохнула, сама удерживаясь из последних сил, изнутри рвался ураган, сметающий все на своем пути, и я не буду ему мешать. Наклонилась, поцеловала холодные губы, ощутив вкус его крови.

— Я девочку хочу, — тихо сказала я, вглядываясь в стекленеющие глаза. — Будет у нас ребенок, слышишь? Может, даже не один…

Тоска, промелькнувшая в глубине светлых глаз, сорвала державшийся на честном слове стоп-кран. К черту. Или сдохнем здесь вместе, или… Или. Я улыбнулась шире, выпрямилась, осторожно положив ладони на его поднимавшуюся с каждым вздохом все реже грудь.

— Полетаем, любимый? — одними губами прошептала я.

Удивление в его взгляде — последнее, что связно помню. Как там Николаич говорил, сенсов я высушиваю до дна? Тут у меня под боком такой роскошный экземпляр, два в одном, можно сказать, и сенс, и новоявленный бог в одном флаконе, почему бы не воспользоваться?! Я прикрыла глаза и ухнула в темноту, пружина внутри со звоном распрямилась, и перед глазами замелькали целые галактики. Не могу контролировать, говорите? Да в задницу, и не буду! Лучше сгореть, прихватив с собой в качестве прощального подарка сумасшедшего придурка, из-за которого умирал любимый человек, чем дальше жить в пустоте и постоянной, сжигающей изнутри тоске и отчаянии. Ураган вырвался, мое лицо моментально заледенело, и на меня словно цунами обрушилось, закрутив, завертев, разрывая на клочки, развеивая сознание на атомы. Бери, Тим, черт, бери, сколько тебе надо, чтобы восстановиться, только не умирай, живи, мать твою за ногу! Живи для меня, для себя, для нас, для нашего будущего. Если оно у нас будет…

Кажется, я закричала, заживо горя, захлебываясь уже своей кровью, не чувствуя тела вообще. Чужая, горькая энергия пожирала меня со скоростью голодных термитов, и я не могла остановить ее… Не могла. Господи, надеюсь только, на кладбище нет больше никого, хотя… какая мне уже разница. Я умирала вместе с Тимом, вместе с Пирсом и воплощенным в нем Караманом, не чувствуя боли, ничего не чувствуя. Я сделала все, что могла, отдала все, что у меня было, и жизнь в том числе. И не жалею, ни капли.

Да будет так. Последний проблеск того, что оставалось от разорванного в клочья сознания, сжался в точку, мигнул и погас. Я перестала существовать.

Эпилог

ЖИЗНЬ

Передо мной лежал тест. С двумя полосками. Третий по счету. В голове пронеслось короткое емкое слово, выражавшее степень моего офигения. Я гипнотизировала тест взглядом и медленно наливалась нездоровой злостью на кое-кого, слишком предприимчивого. Так, значит, да? Подарочек на Новый год, называется? Ну я сейчас устрою веселую жизнь одному зарвавшемуся гаду красноглазому… Просила же не торопить!!!

В дверь раздался стук, и очень знакомый голос вежливо поинтересовался:

— Со-о-онь, ты там полчаса сидишь. Все нормально?

Я перевела прищуренный взгляд на дверь.

— Нормально?! — процедила сквозь зубы, схватила злополучные тесты и рывком открыла, столкнувшись нос к носу с Верденом. — Нормально, говоришь?! Мать твою, это что такое, а?! — возопила, потрясая перед невозмутимой физией альбиноса веером с красноречивыми полосочками.

— Если ничего не путаю, это тесты, — спокойно ответил Тим, аккуратно изъяв у меня бумажки.

Я заметила в глубине красных глаз веселые огоньки и рассвирепела еще больше.

— Я про вот это спрашиваю! — заорала, ткнув пальцем в нужное место. — Какого хрена?!

— Ну, две полоски, и что? — Светлые брови поднялись. — Выдохни, малыш, тебе нельзя нервничать, — ехидно добавил он, сграбастав упирающуюся и матерящуюся меня в объятия.

— Да чтоб тебя, каким раком?! — вопила я, пока меня несли в гостиную. — Таблетки подменил, гад?!

— Ну зачем так грубо, Сонь? — Тим тихо рассмеялся мне на ухо, плюхнувшись на диван и усадив на колени, и сжал запястья, чтобы руками не размахивала. — Биохимию мы все сдавали, а за экраном ты не удосужилась следить внимательно. Я просто аккуратненько выводил из твоего организма все ненужное, — его голос стал вкрадчивым, — иначе кое-кто еще три года бы собирался с духом исполнить свое обещание, мм? Давай-ка успокаивайся, ничего ужасного не произошло. — Тим прислонился к моему виску щекой, и я затихла, недовольно сопя, остатки раздражения еще бродили где-то на периферии сознания.

Из кабинета выглянул Гарик, окинул нас взглядом, наткнулся на мою рассерженную физию и закатил глаза. Потом нырнул обратно, и оттуда послышался его веселый голос:

— Мариш? Привет, солнце. Слушай, можно я у тебя пару дней перекантуюсь, у меня тут очередные семейные войны назревают. Заодно помогу к зачетам подготовиться… О, отлично, жди, через часик буду!

Скрестив руки на груди, я покосилась на Вердена. Он ответил внимательным взглядом.

— Все? Не будешь плеваться огнем? — Он улыбнулся, и я окончательно растаяла.

— Блин, ну что ж ты за человек, а?! — выдохнула, уткнувшись лбом в его плечо.

Он хмыкнул, запустив пальцы в мои волосы.

— А с тобой по-другому нельзя, малыш, — весело отозвался Тим. — Ты у меня временами такая трусиха, что караул.

Я длинно вздохнула и попыталась осмыслить резкие изменения в своей жизни. У меня будет ребенок. Кошмар. Нет, хорошо, конечно, но… Блин. Я последние три месяца очень осторожно думала на эту тему, морально себя подготавливая, при мысли о ребенке в животе образовывалась пугающая пустота и в душе поселялась неуверенность и тревога. И в то же время, замечая на улице беременных или с колясками, ловила себя на том, что задумчиво размышляю, а как бы сама выглядела с пузиком… Мысль пошла дальше, в прошлое, и воспоминания нахлынули, отрезав на какое-то время от реальности.

…Тим выжил, как и я. База до сих пор пыталась разобраться, что же я тогда сотворила, ведь после удара сирен живых не оставалось, как и сохранивших рассудок. Сутки провалявшись в коме, первым делом, придя в себя, я озаботилась судьбой Вердена — он лежал в соседней палате, в реанимации. Того, чего он хапнул через меня от окончательно сошедшего с ума Пирса, с лихвой хватило, чтобы срастить легкие и ребра, да еще и поднять его потенциал до С-класса. Едва поднявшись с койки, еще сама слабая как котенок, я категорически отказалась покидать палату Вердена, грубо вмешавшись в мозги главврача отделения, или кто он там был, и меня оставили в покое, просто поставив еще одну койку рядом с Тимом. Он пришел в сознание днем позже, безмерно удивленный тем, что жив и даже вполне здоров. Увидев, что он открыл глаза, я разревелась как дура, и меня пришлось отпаивать успокоительным.

Через неделю нас выписали, и мы вернулись домой. Гарик сначала долго ругался, потом обнимал нас по очереди, потом мы устроили попойку, празднуя окончание трудного дела и заодно наше с альбиносом второе рождение. База отправила нас в отпуск на месяц, категорически запретив пользоваться способностями, пока не восстановились, и отвалив нехилую сумму денег. Пирс получил постоянную прописку в Кащенко, став тихим, безобидным идиотом, пускающим слюни над детской мозаикой. К концу октября мы вернулись к работе — несмотря на случившееся, охота дальше заниматься делом не пропала, а учитывая подскочивший класс Тима, мы стали практически самой сильной ячейкой в Питере. Недавно вот завершили очередное дело по изъятию контрабандной партии амулетов, усиливавших эмоции, и поиску мага, затеявшего это. Было забавно, однако, да, когда Гарик случайно попался на один из этих амулетов, воспылав ко мне нездоровой страстью, и начал приставать, невзирая на присутствие Тима… Едва угомонили, повеселившись от души. Верден, к счастью, сразу все понял и не стал бить морду другу.

Еще мне вдруг стало интересно, что же все-таки с Ольгой дальше случилось, жива она осталась или нет. Уговорила Тима послать запрос на Базу, и удивительно, но мне ответили. В общем, в ее мозгах основательно покопались и выяснили, что Грановская по большому счету ни в чем не виновата — просто неудачно встретила Пирса, а тот воспользовался ее слабостью и плохим настроением. После этого нашего бывшего командира отпустили на все четыре стороны. Естественно, предварительно настоятельно порекомендовав зарегистрироваться. Грановская отказываться не стала. Где она жила сейчас, я не уточняла — пока не имею желания с ней встречаться, мало ли что. До сих пор от воспоминаний, как она с катушек слетела, вздрагиваю иногда.

С Григорьевым тоже все обошлось, он вернулся в свое тело, а Светлана, узнав, что мужа убил Пирс, предпочла далее существовать в тонком мире. Но База ей предложила вариант за содействие в работе, в конце концов, по больницам много людей в коме лежит, с телами проблем не будет. Яхонтова обещала подумать и, если что, дать знать. Хотя, с моей точки зрения, надо было сразу соглашаться, шанс начать новую жизнь, да еще и как нормальный человек, выпадает редко. С другой стороны, будучи вампиром, Светлана обладала гораздо большим сроком жизни, может, не захотела как раз обычной, человеческой.

То, что случилось на Малоохтинском кладбище, мы с Тимом почти не обсуждали. Больно было вспоминать. Но зато теперь я была твердо уверена, что в случае чего смогу его вытащить из любой задницы, даже с того света. От Базы поступило предложение мне научиться контролировать мою особенность, у них появилось подозрение, что я каким-то образом сумела перейти из скрытой сирены в активную. Ну не знаю, пока я ответа не дала. А учитывая диверсию Вердена, боюсь, в ближайшее время меня ждут совсем другие заботы, чем ловля вампиров и зарвавшихся темных магов.

Подозрения появились, когда задержка перевалила за три недели. Сначала я думала, что это последствия всплеска на кладбище, правда, запоздалые какие-то, потом проверила таблетки — все с ними в порядке было. Ну и вот, сегодня, собравшись с духом, сгоняла в аптеку, чтобы получить подтверждение подозрениям в тройном размере. А сон-то тогда вещим походу оказался…

— И… и что дальше? — тихо спросила я, теребя пуговицу на рубашке Тима.

— Как что? — с легким удивлением переспросил он. — Никаких волнений, здоровое питание, естественно, никаких сигарет, причем всем, не только тебе, и подготовка Гарика к мысли о том, что ему придется быть нянькой месяцев через семь с половиной — восемь, — перечислил Тим ближайшие перспективы.

— А работа? — Я вздохнула, понимая, что он кругом прав.

— Подождет, — категорично заявил Верден, крепче прижав меня к себе. — Я, между прочим, узнавал: у многих из наших тоже дети есть, и ничего, работе не вредит.

Обняла его, вдыхая знакомый, родной запах, от которого слегка кружилась голова, и улыбнулась. Кажется, это называется счастье? И не надо никаких пафосных слов, потому что все чувствуешь и так, слышишь, как ровно бьется сердце любимого человека, и знаешь, что он будет рядом. Всегда. Что бы ни случилось. И да, наши ауры теперь не просто посверкивали золотистыми нитями, а ярко светились по краям, как короной. Вот интересно, а доча как много унаследует от наших с Тимом способностей? Судя по всему, хлопот с ней будет достаточно, но… Я хихикнула. Меня это уже не пугало, если папочка Верден со мной справился, со своим дитем уж и подавно сможет.

— Спасибо, — тихо выдохнула, сильнее прижавшись к нему. — За то, что верил в меня.

— Тебе спасибо, малыш, — так же тихо отозвался Тим, коснувшись губами моих волос. — За все.

Да здравствует жизнь во всех ее проявлениях. И, черт возьми, я люблю эту жизнь!

Content

Кира Стрельникова
ДИКАЯ И ОПАСНАЯ

ПРОЛОГ

Часть первая ИНСТИТУТ

Часть вторая ГОРОДСКИЕ ДЖУНГЛИ

Эпилог ЖИЗНЬ