Хан Рия

Видеть, не глядя

Глава 1

Резко развернувшись, я посмотрела на угол комнаты, где только что краем глаза заметила движение, и никого там не увидев, взмолилась: «Господи, только не сейчас… Умоляю! Проблем и так хватает, а если ещё и видения вернуться, я не вынесу. Просто не смогу справиться со всем этим!».

Тяжело дыша, я снова обвела комнату взглядом и сев в кресло, закрыла глаза, пытаясь преодолеть свой страх и горе. Сердце разрывала боль, потому что возвращаться в пустую квартиру оказалось неимоверно тяжело.

«Не зря говорят, что беда не ходит одна. Вот и моя беда решила, что ухода мужа в другую семью мало и забрала у меня собаку» — судорожно вздохнув, я опять вспомнила, как всего четыре часа назад умирал мой пёс. Предсмертные хрипы до сих отдавались в ушах, и я едва сдержала слёзы.

«Только не плачь! Не смей плакать! Нельзя! Иначе расклеишься. Сердце вон и так болезненно щемит, а разволновавшись, сделаешь себе хуже. За слезами придёт головная боль, сердце разболится ещё больше и не дай Бог снова попадёшь в больницу. А этого никак нельзя позволить, иначе потеряешь и эту работу» — прошептал внутренний голос. «По крайней мере, собака не умирала в одиночестве, и ты находилась рядом с ней. Он ушёл, чувствуя твою любовь».

«И что? От этого мне должно быть легче?» — зло спросила я себя. «Мне всё равно больно! Возможно даже больнее из-за того, что я видела эти последние секунды и, гладя его, чувствовала, как уходит жизнь. Я умирала рядом с ним. Только всё равно осталась жива, и теперь придётся искать силы, чтобы пережить и это! Сколько можно?».

— Это откуп за твою жизнь. Пёс не мог больше поддерживать твои силы. Забрав, что мог, он умер, — раздалось над ухом и, открыв глаза, я вскочила из кресла и осмотрела комнату, потому что голос казался слишком явственным.

Однако я по-прежнему пребывала одна в комнате, и это испугало ещё больше.

— Кто здесь? — выдавила я и не узнала свой голос. — Выходи.

Но ответом послужила тишина. «Господи, у меня уже слуховые галлюцинации» — с ужасом подумала я и в этот момент снова уловила боковым зрением движение. Что-то тёмное и большее промелькнуло справа от меня, и я оцепенела. «Они вернулись… Снова… Одиннадцать лет прошло… Тени и голоса опять преследуют меня…Это горе сводит с ума? Значит, свою жизнь я всё-таки закончу в какой-нибудь психиатрической клинике?» — беспомощно спросила я себя, и ещё больший ужас сковал сердце.

— Нет! — воскликнула я. — Не хочу! Уходите! Я ничего не вижу и не слышу!

Как в детстве, встряхнув головой, я зажмурилась и, найдя на ощупь кресло, снова села в него. Раньше только это спасало мой разум от сумасшествия, и я вспомнила, как часами сидела с закрытыми глазами, только чтобы не видеть эти неясные и пугающие силуэты, которые ловила краем глаза, сколько помню себя.

«А ведь когда-то я считала это нормой. Думала, что все боковым зрением видят это и совершенно не пугалась. Пока не рассказала маме…».

Мне тогда исполнилось шесть, и я пошла в первый класс. Но с учёбой как-то не сложилось. Вернее, мне нравилось учиться, и я быстро впитывала знания, если сосредотачивалась на том, что говорит учитель. Однако редко удавалось сконцентрироваться на его словах. Меня больше привлекали наблюдения за моими одноклассниками, а точнее то, что происходило вокруг них.

Глядя вперёд, я постоянно сбоку улавливала движение в классе, хотя знала, что все сидят за партами. Мне было интересно кто же решается ходить по классу во время урока и я, как только видела движение, моментально поворачивала голову в ту сторону. Но эти тени постоянно ускользали от меня. В упор глядя на то место, где только что кто-то стоял, я видела только сидящих учеников. Зато тень снова оказывалась в поле бокового зрения, и я снова поворачивалась в ту сторону.

Для меня это превратилось в занимательную игру, где я должна была кого-нибудь поймать. А это естественно не нравилось учителям, потому что все уроки я крутилась, как флюгер на ветру, и совсем не обращала на них внимания. Конечно же, маму вызвали в школу, пожаловались на моё поведение, и дома я рассказала, что мешает мне слушать урок и учителей.

Тот ужас, что отразился в её глазах, я не забуду никогда. Вот тогда я поняла, что это ненормально и стала пугаться этих видений.

К десяти годам я успела побывать у такого количества врачей и сдать столько анализов, что порой чувствовала себя подопытным кроликом. По сути, детство для меня закончилось. Была только школа и больницы. А ещё переезды. Постоянные и утомляющие.

Мы редко задерживались где-то дольше, чем на полгода, потому что мама злилась, считая, что раз здесь мне не помогли, необходимо искать другого врача, в другом городе. Приезжая в очередной город, мама сначала вела меня устраивать в школу, а потом мы посещали и больницу. Поэтому я перевидала разных врачей за свою недолгую жизнь. Но к двенадцати годам стало очевидно, что физически я полностью здорова, и дело лишь в моей психике. Вот тут и начался ужас.

Глотая жменями не помогающие мне таблетки, я осознавала, что вижу то, чего нет, и это может означать только одно — что я психически нездоровая, поэтому окончательно замкнулась в себе. У меня и раньше из-за переездов было не много друзей, но я хотя бы пыталась подружиться с теми, кто рядом и наладить хоть какой-нибудь контакт. Однако после этого я перестала заводить друзей.

Приезжая в очередную школу, в новый класс, я всегда старалась держаться особняком, и даже если кто-то пытался со мной подружиться, моментально пресекала всё общение. Но при этом изо всех сил старалась казаться нормальной. Не реагировала на движение, на уроках смотрела только перед собой, а сразу после этого бежала домой. Распустив волосы, чтобы ничего не видеть боковым зрением, и глядя себе только под ноги, я желала только одного — оказаться в тиши своей комнаты, где могла часами сидеть, закрыв глаза.

Тем не менее, и это не помогло. В четырнадцать лет я начала слышать голоса. Сначала они звучали как неясное эхо, отдающееся в ушах, и я даже не понимала, что они говорят. Затем я начала улавливать некоторые слова, а затем шёпот перерос в постоянный гул, и я уже не могла сосредоточиться.

Школу я закончила с горем пополам. А в ночь выпускного поняв, что жизнь с каждом годом будет всё хуже и институт я уже не закончу, потому что всё больше проваливаюсь в своё сумасшествие, я попыталась покончить жизнь самоубийством.

И это почти получилось. Я умерла, а потом снова воскресла, благодаря врачам. Когда я пришла в себя, в первые минуты я проклинала их, что они вернули меня с того света, и успокоилась лишь тогда, когда осознала — голосов нет, и движения боковым зрением я тоже больше не вижу.

«Тогда я думала, что вот она нормальная жизнь, что я могу быть, как все» — я горько усмехнулась, вспоминая последующие десять лет жизни.

Тени и голоса исчезли, и я снова могла нормально смотреть на окружающий мир. Я видела и слышала только то, что видели и слышали люди, окружающие меня, и даже не знаю, кто этому больше радовался — я или мама.

Жизнь начала налаживаться. Меня даже не огорчило, что я не смогла поступить в институт. Из-за плохого аттестата надеяться на это и не следовало. Поэтому я радовалась и учёбе в колледже, теша себя надеждами, что после него будет и высшее учебное заведение. Тем более что тогда жизнь казалась как никогда прекрасной из-за того, что я встретила свою любовь и своего будущего мужа Сергея.

Хотя не сказала бы, что он понравился мне с первого взгляда. Долгие годы затворничества и не общительной жизни наложили своё отпечаток, и я сторонилась его продолжительное время. Он был старше меня на семь лет и эта разница в возрасте несколько пугала сначала. Мне казалось, что он стар для меня, и я даже попыталась встречаться с парнями моего возраста, но быстро поняла, что мне не интересно с ними. Они являлись детьми, тем, кем я была до шести лет, но мне пришлось быстро повзрослеть, и внутренне я чувствовала себя если не старухой, то уже умудрённой жизнью женщиной.

Это и свело меня с Сергеем. Он понимал меня, всячески проявлял свою любовь, окружал заботой, и мне было с ним интересно, а потом пришла и любовь.

За полгода до моего двадцатилетия я стала его женой и ощущала себя счастливым человеком. Жизнь превратилась в сказку, где я была королевой и любую мою прихоть исполняли.

Сергей имел свою фирму, в которой дела шли хорошо, и я купалась в его любви и деньгах. Муж даже не желал, чтобы я занималась домашним хозяйством, и постоянно повторял, что только моё счастье является его долгом, поэтому всё, что я делала, это бегала по салонам красоты, магазинам и продолжала учиться в техникуме, уже наперёд зная, что с деньгами мужа точно поступлю в институт.

Но такая жизнь продолжалась недолго. Почти сразу после своего двадцатилетия я начала ощущать недомогание, а потом здоровье начало ухудшаться всё быстрее и с каждым годом я всё больше проводила времени лёжа в больницах, чем дома. Причём врачи не могли понять, что конкретно у меня болит. Вернее, как сказал один врач, они всего лишь лечили последствия, а настоящую причину моей болезненности не удавалось выяснить.

Сергей к каким только врачам меня не возил и что только не делал, но неизменно всё заканчивалось одинаково. Если я попадала в больницу с больными почками, их лечили и отпускали меня домой, но проходила неделя-две и я снова корчилась от боли и меня увозили на скорой, и оказывалось, что проблема уже или с печенью, или с желудком, или с сердцем.

Естественно в такой ситуации думать о ребёнке не имело смысла. Врачи, как один уверяли меня, что я даже не выношу ребёнка, и это болью отзывалось внутри. А ещё я испытывала стыд перед мужем. Мне хотелось сделать его счастливым, подарить частичку нашей любви, воплощённую в ребёнке и я часто плакала, не видя выхода из ситуации. Радовало лишь одно — Сергей продолжал меня поддерживать и не проявлял недовольство из-за моих постоянных болячек. Его любовь была такой же, как в первые месяцы нашей совместной жизни и это вселяло хоть какую-то веру в будущее и что однажды мы сможем всё это преодолеть.

Техникум, как и школу, я всё же кое-как закончила, а вот об институте уже и перестала мечтать. Из-за слабого здоровья не имело смысла и на работу устраиваться, поэтому дни я проводила сидя в квартире. Предупредительная домработница занималась хозяйством и всё, что требовалось от меня, беречь силы, а гулять я выходила под присмотром своей так называемой сиделки. Она сопровождала меня везде, потому что не раз я теряла сознание и женщина, смотревшая за мной, порой реально спасала мне жизнь, успев вовремя подхватить и не дать упасть и удариться головой либо о край ванны, или о бровку тротуара, или об металлическую ограду небольшого заборчика возле подъезда. В общем, если детстве я провела практически в одиночестве, то будучи замужем постоянно находилась в обществе людей.

А в душе всё равно ощущалась пустота. Когда Сергей, нежно целуя меня с утра, уезжал на работу, я не находила себе места. И домработница и сиделка, при всём их добродушии и желании угодить, всё равно не стали мне близкими. Я знала, что они не испытывают ко мне настоящей дружеской привязанности, и их хорошее отношение, это всего лишь работа, за которую им хорошо платят. Поэтому, однажды увидев бездомного рыжего котёнка на улице, я захотела его подобрать. Зная, что этот комочек шерсти будет преданно любить меня и хоть как-то скрашивать однообразные дни до прихода мужа, я принесла его в квартиру. Приехав в тот вечер домой, Сергей хмурился, говорил, что с моим здоровьем всяких блохастых, пушистых и разносящих грязь животных держать в квартире нельзя, но я как могла упиралась, и котёнок остался со мной. Правда, муж всё же свозил его в ветлечебницу, где его обследовали на предмет всех кошачьих болезней и успокоился лишь тогда, когда его заверили, что котик абсолютно здоров.

Уж не знаю что повлияло, обретение существа, постоянно находившегося рядом и беззаветно любящее меня, или просто организм начал потихоньку восстанавливаться, но я стала чуть реже попадать в больницы. Муж тоже это заметил, и радовался не меньше, говоря, что наш рыжий Маврикий Петрович однозначно хорошо на меня влияет. И поэтому же, когда однажды я поехала покупать корм и увидела премилого щенка, не сильно сопротивлялся, когда я захотела купить и собаку.

Имея уже две родные души, помогающие мне коротать дни, я радовалась, как ребёнок их разным проделкам, могла часами гулять с нашим псом на улице и нисколько не уставала от этого, а вечером, когда любимый приезжал домой, рассказывала о всяких забавных эпизодах.

Эти же животные помогли перенести горе. Когда мне исполнилось двадцать шесть, внезапно умерла мама. Просто заснула и не проснулась. Врачи сказали, что у неё остановилось сердце, и после похорон я долго оплакивала её, несмотря на то, что после моей попытки самоубийства и встречи с Сергеем мы отдались друг от друга. Она являлась той частью жизни, которую я желала забыть, а она, по-видимому, разочаровалась во мне, или просто устала от моих проблем со здоровьем, и наконец-то переложив их на плечи моего мужа, смогла свободно вздохнуть.

Однако время и любовь Сергея, а так же мои любимые питомцы помогли мне прийти в себя, и постепенно жизнь вошла в прежнее русло.

Мне казалось, что так будет всегда, и я радовалась каждому дню. Даже продолжая попадать в больницы, хоть и чуть реже, чем раньше, я не унывала, зная, что дома меня ждут и за счёт этого чуть быстрее даже поправлялась. Но в один совсем не прекрасный день, два месяца назад, мой мир рухнул.

Отметив десятилетие совместной жизни с мужем, спустя неделю я попала в больницу с подозрением на язву, а выписавшись из неё, узнал, что больше не нужна любимому.

Холодно и равнодушно он объявил, что разводится со мной. Что у него давно есть вторая семья, в которой у него растут двое детей. Что сыну недавно исполнилось шесть лет и ему нужен отец, и что дочери, которой четыре года, он устал объяснять — почему папа не живёт с ними. А затем также безэмоционально поставил меня в известность, что квартиру оставляет мне и ещё месяц готов содержать меня, пока я не найду работу, но сиделку и домработницу оплачивать не собирается, поэтому они лишь дорабатывают месяц, а потом уходят.

То, что я испытывала в тот момент, словами описать нельзя. Я любила Сергея всем сердцем и душой, а он, оказывается, давно изменял мне и все его ласковые слова, нежные прикосновения, улыбки — всё это было ложью.

Первые две недели после этого вообще стёрлись из памяти. Потому что ночью, как позже выяснилось, я пережила микроинфаркт и меня забрала скорая, а в больнице всё слилось в сплошное белое пятно. И, наверное, я долго бы ещё лежала там, пытаясь собрать силы и свою разрушенную жизнь воедино, но осознание того, что месяц подходит к концу, и за животными некому будет смотреть, помогло мне нетвёрдо встать на ноги и под свою ответственность выписаться домой.

Жизнь кардинально изменилась и, наверное, если бы не животные, я бы впала в депрессию. Но требовалось двигаться дальше, как-то приспосабливаться и начинать всё с нуля.

А делом это оказалось непростым. Совсем не имея стажа работы и позабыв уже всё, чему меня учили в техникуме, я смогла устроиться только продавцом в небольшой магазинчик. И мне, привыкшей к тому, что домработница и сиделка всегда помогали, пришлось очень туго. Хамоватые покупатели, вечно недовольное начальство — всё это истощало меня морально, но я бы вынесла, если бы не приходилось выполнять и работу грузчика при приёмке товара. Этого сердце никак не пожелало терпеть, и как только ощутила первые симптомы, я взяла больничный, что естественно не понравилось моему работодателю, а затем он нашёл предлог и быстро избавился от меня.

Поиски второй работы дались тяжело и от голодовки меня спасли деньги Сергея, которые он, как и обещал, дал мне на первое время. А затем я устроилась продавцом в большой сетевой супермаркет, где имелись грузчики и жизнь хоть немного стабилизировалась.

Однако, как оказалось, ненадолго. Сегодня с самого утра я ощутила что-то тревожное, но не смогла разобраться в себе. Выгуляв собаку и наложив ему и коту корма, я убежала на работу, несколько озабоченная тем, что с самого утра мой пёс какой-то вялый. Но успокаивалась тем, что животные просто грустят по мне, сидя дома в одиночестве. Однако чувство тревоги росло всё больше, и я уже не знала, как унять предчувствия беды, поэтому отпросившись на пару часов раньше, я поехала домой, надеясь, что расслабившись, забуду обо всём. А дома застала умирающую собаку…

«Как же больно… Ну почему же он умер? Ведь и не старый был, и не болел… А впрочем, сейчас нет смысла об этом думать. Его больше нет, и никогда не будет. Никто больше не разбудит меня среди ночи, просясь погулять; не встретит, виляя хвостом и прыгая, с работы; не будет лукаво смотреть на меня и ожидать чего-нибудь вкусненького, когда я готовлю кушать; не принесёт мячик и отдав, не залает, как бы прося снова его бросить и продолжить игру… Ничего этого не будет… Много чего вообще больше никогда не будет» — снова навернулись слёзы, и позволив себе всхлипнуть один раз, чтобы хоть немного облегчить душевную боль, я сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Сердце в груди щемило всё сильнее, и глубоко вздохнув, я попыталась размеренно дышать.

«Боже, что же делать теперь? Как всё это перенести? Сначала уход Сергея, потом любимого пса… Мне скоро тридцать, а жизнь уже кажется законченной и в ней не будет ни одного светлого момента. Да и кому я нужна…».

Открыв глаза, я бросила взгляд в зеркало, висящее на стене, а потом поднялась и подошла к нему, рассматривая себя. Красные, опухшие от слёз веки делали и так не особо симпатичное лицо отталкивающим, а голубые глаза были мутными от невыплаканных слёз. «А вообще странно… Хм, почему я никогда не обращала на это внимания? Да, мне тридцать, но я точно не выгляжу на свой возраст. Морщин совсем нет и кожа, как в юности, гладкая и чистая. Вот только волосы…» — я поморщилась, потому что волосы не то чтобы выдавали мой возраст, а даже прибавляли его.

В пепельно-серых волосах седины уже виднелось столько, сколько у женщин лет сорока пяти — пятидесяти, и самое отвратительное, что закрасить её не получалось. Первая седина появилась сразу после попытки самоубийства, и с каждым годом прибавлялось всё больше, а краска для волос не помогала. Точнее, краситься волосы мне нельзя было. Какой бы фирмы краску я не купила, и какого бы цвета, как только я наносила её, кожу головы начинало так печь, что я моментально бежала всё смывать, боясь остаться вообще без волос. И вот теперь седина уже начала проступать прядями, а не отдельными волосками. «Наверное, ещё лет пять, и я поседею полностью… И буду выглядеть сухонькой старушкой с молодым лицом… А впрочем, какая разница, как я буду выглядеть. Не хочу больше ничего. Хватило и одного мужчины в жизни. Сергей своей второй жизнью так нагадил в душу, что я вряд ли захочу ещё раз пройти через второй замужество. Да и не хочу взвалить кому-нибудь на плечи свои проблемы. Никто не вынесет моих постоянных болезней… Буду жить с Маврикием Петровичем… пока он не умрёт» — сердце снова болезненно кольнуло внутри, потому что и кот однажды должен был умереть, а значит, придётся снова переносить эту боль. «Ох, нет, нельзя сейчас об этом думать!» — скомандовала я себе и, отвернувшись от зеркала, осмотрела комнату в поисках своего любимого рыжего комка.

Но его было не видно, а попытки позвать ни к чему не привели. «А может так и лучше. Если бы он сейчас пришёл и запрыгнул ко мне на руки, я бы снова ощутила новую волну боли. Ведь раньше одной рукой я гладила его, а второй — собаку. А теперь… Ох, ну опять! Нельзя об этом думать. Нужно хоть на пару секунд отвлечься. Хоть как-нибудь, иначе я точно расплачусь, и начнётся истерика, а потом меня уже ничего не остановит и закончится всё больницей».

Однако как отвлечься, я совершенно не представляла. «Может ужин приготовить и поесть?». Но этого совершенно не хотелось и мысли о еде вызвали отвращение. «Только хуже себе сделаю… Да и тяжело придётся, ведь некому будет бросить даже печеньку или что-нибудь вкусненькое… Значит, кухня отменяется. Может тогда телевизор включить?… Нет. Любой звук сейчас болезненно ударит по натянутым нервам… Попробовать почитать?… Не смогу сосредоточиться» — всё, что приходило в голову или раздражало, или напоминало об умершей собаке, и я снова всхлипнула. «Ладно, пойду хотя бы приму душ. После того, как копала яму, вся испачкалась и нужно смыть грязь» — решила я и поплелась к ванной комнате.

Водные процедуры не принесли облегчения, а как назло ещё больше напомнили об умершем любимчике. «Он так любил купаться… И так комично фыркал всегда, а потом выбегая с ванны обтряхивался и приходилось заново мыть пол… А теперь этого не будет…» — тоскливо пронеслось в голове и я направилась в спальню, чувствуя, что сил больше нет. Сейчас хотелось одного — лечь и больше никогда не двигаться.

Идя по коридору, я поймала себя на мысли, что прислушиваюсь к звукам и хочу сейчас услышать, как сзади, ступая по ламинату и цокая когтями, за мной идёт пёс, но в квартире было настолько тихо, что самой захотелось завыть.

В спальне, даже не высушив волосы, я забралась под одеяло, чувствуя, что меня уже знобит от боли, цепко засевшей в груди, а потом не выдержала и разрыдалась. «Ну и пусть попаду в больницу… Пусть! Может, вообще умру, и больше не будет этих мучений! Я должна выплакать свою боль, иначе сойду с ума! Что это вообще за жизнь такая, в которой необходимо себя во всём ограничивать? Это не жизнь, а мука!» — плача навзрыд, подумала я и уткнулась в подушку.

Сколько это продолжалось, не знаю, но в какой-то из моментов я ощутила, что стало немного легче и даже сердце перестало сильно болеть, а потом на кровать запрыгнул Маврикий Петрович, и как, обычно улёгшись рядом со мной на подушку, замурлыкал. Этот тёплый комочек своим мурчанием убаюкивал и, прижав его к себе, я прошептала:

— Ты пришёл наконец-то… Спасибо… Вдвоём мы с тобой остались… Не бросай хоть ты меня, — а потом закрыла глаза и провалилась в сон.

Медленно выползая из кошмарного сна, я открыла глаза и тут же их закрыла. После вечерней истерики и слёз, они опухли и воспалились, и свет, льющийся из окна, больно резанул. А ещё через секунду я вспомнила предыдущий день, и в горле образовался комок. «Уже не надо сломя голову вскакивать с кровати и одеваться, чтобы вывести пританцовывающую от нетерпения собаку на улицу… Теперь многое не нужно делать, и от этого ещё больнее».

Сползши с кровати, я поплелась на кухню и, сделав себе чай, села за стол. Растеряно глядя в окно, я не могла отделаться от мысли, что мир вокруг меня продолжает рушиться. «Выживу я под этим руинами, или нет?» — спросила я себя.

— Только от тебя зависит, — раздался шипящий шёпот над ухом и, дёрнувшись от испуга, я вскочила, разливая чай.

— Кто здесь? — промямлила я, хотя знала, что не получу ответа и как обычно никого не увидев, громко добавила уже для себя: — Никого здесь нет и было! Это показалось! Не истери.

Но тело уже сковал ужас, и складывалось впечатление, что кто-то наблюдает за мной. Липкий, холодный взгляд скользил по коже, и я ощутила, как по спине скатывается струйка холодного пота, а ладони мгновенно окоченели. А затем я поймала краем взгляда движение слева и оцепенела. «Не поворачивайся! Не смотри туда! Опусти голову и волосами прикрой боковой обзор!» — скомандовала я себе и, отставив чашку, тут же принялась окоченевшими пальцами распутывать сбившиеся волосы, а когда сделала это, забрала чашку со стола и подошла к раковине, глядя только перед собой.

Включив горячую воду, я подставила руки под струи, чтобы хоть немного согреться, а сама лихорадочно думала, что же делать. «Может снова обратиться к врачу? Но ведь они опять на меня навесят ярлык шизофренички, и выпишут кучу бесполезных лекарств. Это я уже проходила. От видений и голосов это не спасало. Максимум что получалось, из-за некоторых лекарств я впадала в ступор и только ела и спала. Но сейчас я не могу себе этого позволить. Мне необходимо работать, чтобы хоть как-то питаться и оплачивать коммунальные услуги. Нет больше ни мамы, ни мужа, которые могли бы хоть как-то помочь в этой ситуации. Либо же, нужно отдаться в руки врачей и лечь в клинику, но это тоже не выход. Раньше ведь я там лежала и это не спасало. Да и не на кого оставить Маврикия Петровича. Так что ни клиника, ни лекарства — это не выход. Что же тогда? Как от всего этого избавиться?» — я нахмурилась, пытаясь найти выход, и в этот момент меня осенила идея. «А посмотрю-ка я информацию в интернете. Не может ведь быть, что я одна такая. Десять лет назад интернета у нас не было, а сейчас-то весь мир в одном маленьком устройстве и я точно должна хоть что-нибудь найти!».

Поставив чашку в сушку, я чуть ли не вприпрыжку понеслась в комнату, которую муж использовал, как кабинет для работы. «Хорошо, что модель устарела, и он решил купить себе новый, а этот оставил мне» — подумала я, запуская компьютер и нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

Кресло Сергей забрал, поэтому пришлось снова вернуться на кухню и взять табуретку, но зато, пока я ходила, компьютер уже полностью запустился и, выйдя в интернет, я задумалась, не зная, как быстрее найти нужное мне. «Один из психологов всё время повторял словосочетание «периферийное зрение». Попробую-ка поискать информацию, связанную с этим» — решила я и набрала нужное в поисковике. На мониторе тут же появилось масса ссылок и я, обрадовавшись, прошла по первой, настраиваясь на поиск разгадки. Однако через десять минут моя радость померкла. Писалось о чём угодно, связанном с этим видом зрения, но всё это не приближало меня к ответам. Да информация была интересной, и я с удивлением узнала, что с мужчинами мы по-разному смотрим на мир. Оказалось, что угол обзора у женщин намного шире, и мы способны порой видеть на сто восемьдесят градусов вокруг себя, при этом, не поворачивая головы. И наш мозг намного ярче воспринимает мир, из-за больше количества хромосом, несущих наследственную информацию о цветах. Но все эти физиологические особенности совершенно не давали ответа на то, что вижу я, поэтому немного подумав, к словосочетанию «периферийное зрение» я добавила ещё «мистическое значение» и приникла к монитору, разглядывая ссылки. А через десять минут, пройдя по одной из ссылок, пожалела, что вообще полезла искать мистическое значение такого вида зрения. В одной из статей писалось, что боковым зрением мы способны улавливать передвижения астральных сущностей, и мне это совсем не понравилось. «Не хочу я видеть разных сущностей. Хочу жить, как все… И знать больше ничего не хочу! Этот бред всё равно мне поможет» — сказала я себе и, выйдя из сети, выключила компьютер. «И вообще, пора ехать на работу. Это хоть немного поможет отвлечься от тягостных мыслей. В квартире невозможно находиться. И Маврикий как назло опять где-то спрятался, оставив меня снова в одиночестве» — вздохнув от невесёлых мыслей, я пошла собираться.

Но работа не помогла, а стало только хуже. Заставляя пустые полки пачками с крупами, я двигалась на полном автомате, а мысли снова вернулись к собаке, ведь раньше приходилось постоянно варить ему кашу, и теперь крупа служила напоминанием о потере дорогого существа. Тогда я двинулась в молочный отдел, но и там, посмотрев на творог, чуть не расплакалась, потому что пёс творог обожал.

«Нет, это не помогает. Руки заняты, а голова — нет. Мне нужно что-то, заставляющее выбросить мысли о потери».

Давясь слезами, я старательно расставляла бутылки молока, глядя прямо перед собой и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда рядом появилась Надя, работающая со мной в одной смене. Не скажу, что мы стали с ней подругами, потому что она постоянно разносила сплетни, а мне такие люди не нравились. Но всё же мне она ничего плохого не делала, и я изредка общалась с ней. Поправив баночки с йогуртом, более свежий она принялась ставить в дальний конец полки, а тот, что привозили в прошлый раз, выдвигала вперёд.

— Лета, у тебя что-то случилось? — тихо спросила она.

— Не обращай внимания, — ответила я, потому что знала, что никакие слова утешения не помогут мне облегчить боль. — Просто не выспалась.

— А ещё и наплакалась, — произнесла она. — Глаза вон красные и опухшие. Давай, рассказывай! По себе знаю, что пока кому-нибудь не расскажешь о беде, легче не станет. С нашими зарплатами к психоаналитику не сходишь, а я тебе бесплатно предлагаю свободные уши. Так что случилось?

Повернувшись, я внимательно посмотрела на неё, и вспомнились визиты к психологу в детстве, когда я ещё пыталась рассказывать о том, что вижу. Тогда мне действительно становилось немного легче и пусть видения не исчезали, но страхи на время утихали. «А может попробовать сказать? Да, её слова не принесут мне облегчения, но можно хоть немного утихнет эта боль, разъедающая сердце и душу?» — подумала я и, решившись, выдавила:

— У меня собака вчера умерла… Я пришла домой, а он лежит в прихожей, и бьётся в конвульсиях… Я даже ветврача не успела вызвать. Сначала бросилась к нему и начала гладить, а потом он захрипел и умер… Никогда не забуду этого…

— И всё? — она с недоумением посмотрела на меня и пожала плечами. — Собака? Я думала, что у тебя действительно несчастье. Ты это, не грусти, это ведь всего лишь собака. Если так любишь животин, возьми себе другую.

Обычно, сталкиваясь с непониманием, я не считала нужным отстаивать свою точку зрения или что-то объяснять, потому что по себе знала — имея твёрдые принципы, я придерживалась их, и не считала нужным менять. А уж то, что чужое горе мало волнуешь окружающих, усвоила ещё в детстве. Да и скандалить было не в моём характере. Но здесь не выдержала и зло вспылила:

— И всё? Всего лишь собака? Возьми себе другую? Нет! Это не всего лишь собака! Это член моей семьи. Он жил рядом со мной многие годы! Я кормила его, жалела и лечила, когда он болел, гуляла с ним, а он в ответ на это дарил мне свою любовь и преданность! Эта, как ты выразилась животина, понимал меня больше, чем кто-либо из людей и чтобы не случилось, не бросал меня. Он радовался со мной в счастливые минуты, и разделял мою боль, когда случалось плохое! Люди даже не способны так чувствовать и сопереживать! И никто, никогда мне его не заменит! У тебя ведь есть ребёнок? А теперь представь, что он умер, а я тебе говорю — не убивайся так, а роди другого! Тебе это понравится?

— Ты дура что ли сравнивать людей и животных? — она растеряно посмотрела на меня.

— Да, дура! Ненормальная дура! И людей, и животных сравнивать действительно нельзя! Потому что вторые лучше! Они не подличают, не собирают сплетни, не плюют в спину, не предают, и любят не за что-то, а просто так! Они честны сразу! Если им не нравится человек, они шипят, рычат, лают и сразу показывают, что человек им неприятен, а не мило улыбаются, потом за глаза поливая грязью. Любовь животных бескорыстна, и мой пёс, это частица моей души, которая вчера умерла!

На последних словах из глаз брызнули слёзы, и я побежала в подсобку, желая где-нибудь спрятаться, и проклиная себя, что вообще решила поделиться своим несчастьем. «Больше никому об этом не расскажу! Всё равно никто не поймёт!».

В подсобке, забившись за самый дальний стеллаж, я вытерла слёзы и, приложив руку к груди в районе сердца, размеренно задышала, пытаясь унять резкую боль и злость, продолжающую бурлить во мне. В этот момент как назло справа промелькнула тень и, не выдержав, я закричала:

— Да оставьте вы меня в покое! Кем бы вы ни являлись, я не желаю вас видеть! Никогда!

«И здесь покоя нет. Да что же эта такое?! То люди, то какие сущности достают. Скорей бы уже домой!».

Однако чем ближе смена подходила к концу, тем больше меня пугала перспектива возвращения в квартиру. Понимая, что здесь хоть немного отвлекаюсь, я с ужасом представляла пустые комнаты, и решила отработать ещё одну смену. «Это как раз позволит в один из дней взять отгул, если он понадобится, или получить дополнительные деньги, что тоже не помешает. Плюс, устану больше, а значит дома просто не останется сил на горе, и я сразу засну» — говорила я себе, снова и снова обходя зал и ища, чем занять руки.

В итоге, в десять вечера, выходя из магазина, я уже еле тянула ноги и в голове крутилась только одна мысль: «Перекушу чем-нибудь, и сразу спать. Пусть те кошмары, что мучают меня в последнее время и страшны, но реальность всё же хуже».

Когда до остановки маршрутки оставалось сотня метров, моё внимание привлёк чёрный внедорожник, и я вдруг ощутила опасность. Машина очень медленно ехала следом, и я кожей почувствовала, что водитель рассматривает меня в свете фар.

Прибавив шаг, я оглянулась, ища других работников магазина, и испугалась ещё больше, вспомнив, что практически все остались выпить по бокалу спиртного за здоровье одной из продавщиц, отмечающей сегодня день рождения. Меня тоже приглашали, но пить с моим здоровьем категорически воспрещалось, поэтому поздравив девушку, я ушла, о чём сейчас жалела.

«Господи, а если это какой-то маньяк? Ведь со мной тщедушной, измученной болезнями и горем, он справится за две секунду, и кричать бесполезно, потому что вокруг пусто» — пронеслось в голове, и я чуть ли не побежала к остановке, надеясь, что там хоть кто-нибудь будет.

Звук мотора усилилась, а потом раздался и сигнал клаксона, привлекающий моё внимание, что испугало ещё больше и сердце пустилось вскачь, а дыхания стало не хватать.

Внезапно машина ещё больше прибавила газу и, обогнав меня, свернула на обочину, перекрывая путь, а затем двери открылась, и из салона вышло двое крепких мужчин. Из-за плохого освещения я не могла рассмотреть их лица, и это ещё больше заставило меня паниковать.

Они двинулись ко мне, и я замерла, не зная, что делать.

— Лета, подожди, нам нужно поговорить, — произнёс один из мужчин и сделал шаг ко мне.

— Не подходите, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё немеет.

— Ян, на разговоры уже нет времени. Ты же знаешь. Необходимо действовать. И ты сказал, что сможешь, — властно сказал второй мужчина. — Точно сможешь?

— Смогу, — ответил он, а потом стремительно бросился ко мне, и через секунду в лицо пахнуло чем-то сладким. А затем всё вокруг потеряло реальные очертания, ноги подогнулись от слабости, и я провалилась во мрак…

Глава 2

Очнувшись, и посмотрев на дощатый потолок, в первые секунды я нахмурилась, не понимая где нахожусь, а потом всё вспомнив, сжалась от ужаса. «Меня, что, выкрали? Но зачем?» — первое, что пришло в голову и сердце учащённо забилось в груди. «Кому я нужна? Обыкновенный продавец в магазине… Если бы Сергей продолжал со мной жить, можно было подумать, что это его конкуренты, но ведь у него другая семья. Выкуп за меня тоже не попросишь. Не у кого. Бывший муж даже в больнице меня не проведывал после микроинфаркта, а больше родных у меня нет. Что же тогда? На органы меня разобрать? Господи, да я и так еле дышу, и здоровьем никак не могу похвастаться. Секс рабыня? Вообще смешно. Вряд ли кто-то польстится на меня. Я даже в юности, ещё не болея, никогда красавицей себя не могла назвать, а сейчас, после десятилетия болезней, с седыми волосами, и костлявым телом, я могу заинтересовать разве что какого-то психически больного человека, и то не факт… Может это «чёрные» риэлторы? Квартиру хотят отобрать? Хм, глупо. Сергей мне оставил её, но если исчезну, он, вряд ли кому-то отдаст жилплощадь, и риэлторы должны это понимать. Это, скорее всего, какая-то ошибка… или же, это всё проделки бывшего мужа. Жадность вещь страшная и он мог передумать дарить мне квартиру, а чтобы не делить её, просто решил убить меня» — от этих мыслей внутри всё сжалось, а голова закружилась. «Ох, да пусть забирает, только бы хоть немного ещё пожить. Не хочу я умирать в каком-то подвале, а потом быть похороненной в какой-нибудь яме» — подумала я, как никогда желая жить. «Как только кто-нибудь появится, сразу об этом скажу, и буду надеяться, что меня отпустят» — решила я.

Сев на металлической кровати, которая тут же жалобно заскрипела, я оглянулась и первое, что бросилось в глаза — это цепь. Один конец был прикреплён к крюку в стене, а второй — к железному обручу на правой щиколотке. «Средневековье какое-то» — пронеслось в голове и, взявшись за цепь, я дёрнула её, но крюк плотно сидел в стене, и стало ясно, что освободиться я никак не смогу.

«Но хорошо, что похитители не забыли про еду и питьё» — подумала я, бросив взгляд на тумбочку рядом с кроватью, и увидев накрытую миску и пластиковую бутылку с водой. Протянув руку, я схватила бутылку и, открыв её, принялась жадно пить воду, а утолив жажду, решила рассмотреть свою темницу подробнее.

Встав с кровати, я тут же схватилась за её спинку, чувствуя, как ноги дрожать, а перед глазами всё плывёт, и только справившись с собой, оглянулась по сторонам.

Моё новое жильё угнетало. Серые цементные стены и такой же пол нагоняли тоску, а льющийся свет из небольшого окна под потолком, даже не освещал полностью помещенье. Но тут, в общем-то, и рассматривать нечего было, потому что всё, что имелось в этом подвале — это старая металлическая койка, тумбочка, знавшая лучшие времена, и ведро с крышкой.

«А окно то без решётки! И достаточного размера, чтобы я протиснулась в него. Если подставить тумбочку, я как раз достану до него. А чтобы хоть немного заглушить звук бьющегося стекла, сначала приложу к нему одеяло» — подумала я, и на душе стало чуть легче от шанса вырваться на свободу.

Но уже через пару секунд я поняла всю утопичность моей идеи. Длина цепи не позволяла отойти от кровати больше чем на пять шагов, и окно оставалось недосягаемой мечтой. «Свинство! Так просто сбежать отсюда не получится» — поняла я и, вернувшись к кровати, села на неё. «Будем ждать похитителей, и смотреть по ситуации. Так просто свою жизнь я не отдам» — решила я, поглядывая на серую дверь, виднеющеюся в полумраке.

Но шло время, и свет за окном начал меркнуть, а в подвале никто не появлялся. Это нервировало, и периодически вставая, я ходила вокруг кровати, гремя цепью.

Когда под потолком загорелась тусклая лампа, я ощутила голод и, подняв с миски крышку, сморщилась. Размазня из перловой крупы с кусочками мяса выглядела отвратительно, но в желудке ощущалась сосущая боль, поэтому я взяла миску, и ложку, лежащую рядом и, зажмурившись, принялась есть.

«Мне нужны силы, чтобы сбежать, поэтому есть необходимо» — повторяла я себе, жуя кашу. «И хорошо хоть, что похитители не поскупились на мясо, иначе это было бы вообще не съедобно».

Давясь, я доела всё, а потом улеглась на кровать, устав ходить или просто сидеть. «Скорее бы уже хоть кто-нибудь пришёл и объяснил, почему я здесь. Неизвестность пугает больше всего» — думала я, глядя в потолок и сходя с ума от скуки и безделья. И чем больше я так лежала, тем сильнее испытывала страх, особенно от того, что всё чаще замечала мелькающие тени.

«Только этого мне не хватало сейчас» — подумала я и, закрыв глаза, попыталась абстрагироваться от всего.

Проснулась я от непонятного шёпота. В моей темнице стояла непроглядная тьма, но я чувствовала, что рядом кто-то есть. Оцепенев, я боялась даже вздохнуть и просто лежала, глядя во мрак.

— Сурииии, мы ждём тебяяяя, — как эхо, неожиданно раздалось в голове, и я дёрнулась.

Сжав пальцами одеяло и подтянув его к самому подбородку, я испуганно промямлила:

— Кто здесь? Включите свет и покажитесь. Если вы желаете меня испугать, вы добились своей цели. Почему бы теперь не поговорить?

— Поговорить нужноооо, но пока редко удаётсяяяя, — снова донёсся шелестящий голос и сердце, пропустив удар, бешено забилось в груди.

Голос одновременно казался и знакомым, и вместе с этим я могла поклясться, что никогда раньше не слышала его, и почему-то испытывала твёрдую уверенность, что человек так говорить не может.

«Я схожу с ума. Это голос в голове» — поняла я и, не выдержав напряжения, закричала:

— Выпустите меня отсюда! Или хотя бы включите свет! Умоляю! Перестаньте так себя вести!

— И ты перестанььь, — прошептали мне.

От ужаса горло сдавило плотным кольцом и стало нечем дышать, а тьма теперь казалось населённой тысячью существами, касающимися меня и обдающими холодом.

— Пожалуйста, не надо, — выдавила я, ощущая, как в груди разливается щемящая боль, а потом перед глазами замелькали разноцветные круги я начала падать в какую-то бездну…

Когда я открыла глаза, подвал снова освещался светом из окна и, оглянувшись, я увидела, что на тумбочке стоит новая бутылка воды, а миска снова накрыта. Протянув руку, я потрогала её и поняла, что пищу принесли совсем недавно, потому что она была ещё тёплой. Но есть не хотелось, и сев, я обвела взглядом комнату, надеясь, что хоть сегодня со мной поговорят.

Однако прождав до самого вечера, я так никого и не увидела. Поев днём опять такую же перловую размазню, как вчера, я немного поспала, а проснувшись, снова обнаружила на тумбочке новую порцию. «Надо дождаться того, кто приносит мне еду» — решила я, и настроилась дождаться своего мучителя во что бы то ни стало.

Время тянулось ужасно медленно. По моим подсчётам в подвале я находилась уже не меньше недели, но так пока и не удалось встретиться с тем, кто носил мне пищу. Создавалось такое впечатление, что похититель специально ждёт, пока я засну, а не спать совсем, не получалось.

Чего я только не пробовала за эти дни. Держалась изо всех сил и старалась не засыпать, но рано или поздно сон накрывал меня. Пробовала, съев еду, просить, чтобы мне принести ещё. Или же просто кричала, требуя меня выпустить или хотя бы поговорить. Однако ничего не помогало.

Эта пытка одиночеством, незнанием чего от меня хотят, и бездельем, сводила с ума. Успев изучить каждую трещинку на полу и стенах, и рисунок дерева на досках потолка, я металась возле кровати, ненавидя цепь, которая не давала нормально двигаться и меня всё больше охватывала тоска и ужас. А ещё мне хотелось помыться. Принять если не ванну, то хотя бы постоять под струями душа, а не умываться над ведром, которое служило мне одновременно и умывальником, и туалетом. Эти попытки освежиться водой из бутылки не приносили облегчения, и я уже начала побаиваться, что скоро у меня появятся вши или я заболею какой-нибудь болячкой, возникающей из-за грязного тела.

Но не это было самым страшным. Больше всего я боялась теней, которые всё чаще стала замечать, а также ночей. Из-за того, что часто спала днём, я постоянно просыпалась по ночам. Лежа в кромешной тьме, я раз за разом ощущала чьё-то присутствие и слышала голос в своей голосе, обращающийся к какой-то Сури. И самое отвратительно заключалось в том, что этот голос звучал всё отчётливее. Это уже нельзя было назвать эхом, и этот голос просил какую-то Сури вспомнить обо всём, открыться и стать самой собой.

Пытаясь заглушить его, я закрывала уши руками, кричала, прося оставить меня в покое, напевала песенки, стучала пустой миской по кровати, заодно надеясь, что это выведет из себя похитителя, и он придёт ко мне, требуя тишины.

Тем не менее, я по-прежнему никого не видела, и ощущала, что внутри с каждым днём внутри что-то ломается. Стержень, державший все эти годы и заставляющий бороться с виденьями и голосами, а потом с болезнями, всё меньше поддерживал меня и я всё чаще плакала.

Проснувшись после очередной ужасной ночи, я открыла глаза и, посмотрев на потолок, вдруг подумала, что может, уже никогда отсюда не выберусь. «Если это дело рук моего бывшего мужа, то я могу так и сгинуть в этом подвале. Меня признают без вести пропавшей, он заберёт квартиру и всё… Хм, но тогда проще меня убить. Зачем вообще держать меня здесь? Кормить, выносить ведро? Какой смысл в этом? Или это такое изощрённое издевательство? Типа: «Ты десять лет болела, я за тобой ухаживал, во всём угождал, и всё терпел, а теперь ты должна расплатиться за это таким образом»? Но ведь я без проблем сразу дала развод, понимая, что такая чахлая жена на самом деле никому не нужна. И приди он, когда родился первый ребёнок, или он только встретил ту, которую полюбил, я бы так же отпустила его. Ведь насильно мил не будешь. Это не я десять лет поддерживала фарс под названием «брак и любовь». Я искренне его любила и желала только добра. Это он лгал, улыбался, дарил цветы и подарки, занимался со мной любовью и уверял, что я для него единственная любимая женщина. Так за что же меня наказывать таким образом? За любовь и преданность?».

Тяжело вздохнув, я повернулась на бок и, увидев новую миску с едой, поморщилась. «Вот зачем меня кормить? Продлить эту муку?» — апатично подумала я и, представив, как провожу здесь ещё неделю, потом месяц, а затем год, поняла, что не хочу этого. «Лучше умереть от голода в ближайший месяц, чем жить здесь годами, и в конце превратиться в сумасшедшее, одичалое существо способное только питаться и ходить в туалет.

Протянув руку, я сбросила миску на пол и, глядя, как каша вывались, громко сказала:

— Я отказываюсь есть, и предпочту голодную смерть. Не утруждайте себя приготовлением этой дряни.

После чего повернулась на другой бок и уставилась в стенку. «Ох, надеюсь, я быстро умру. А ещё хочется думать, что Сергея всё же есть сердце, и он заберёт себе Маврикия Петровича. Даже представить страшно, что мой рыжий комочек может сейчас сидеть в квартире один, совершенно голодный», — перед глазами вырисовывались жуткие картинки смерти единственного любимца, и по щеке покатилась слеза, потому что на себя я уже плюнула.

Между мной и похитителем началось новое противостояние. Точнее, он начал издеваться надо мной по средствам вкусной еды.

Объявив о голодовке и сбросив кашу, после сна я обнаружила, что появилась миска с новой порцией. Сделав то же, что и утром, я снова громко сказала, что не буду больше питаться, и весь день пила только воду. А на следующий день на тумбочке появилась миска не с кашей, а с тушёной картошкой. Запах сильно щекотал нос, и в первые секунды захотелось наброситься на еду, потому что желудок уже не удовлетворялся простой водой. Но опять подумав, что это только продляет мои мучения, я встала и выбросила еду в ведро, а потом специально сходила туда же в туалет, чтобы точно не сорваться и не съесть картошку.

Однако и мой похититель не собирался сдаваться. Вечером на тумбочке вместо воды появился чай, а в миске лежала не только картошка, но и большой кусок мяса. От аппетитных ароматов тут же закружилась голова и мне неимоверных усилий стоило подойди к ведру и снова выбросить всё туда, а сверху полить чаем.

— Ваши уловки с едой не помогут! И не надо заменять воду чаем. Мне достаточно воды. Не хочу материально разорять вас! — саркастично произнесла я и, вернувшись к кровати, снова легла в неё.

На третий день голодовки на тумбочке меня уже ожидала миска ароматного супа, и я малодушно, чуть не набросилась на него. Но всё же, как и в предыдущие дни, заставила себя вылить его в ведро, а потом с удовлетворением отметила, что меня всё же точно слышат, потому что место чая снова заняла вода.

Открыв бутылку, я подняла её и произнесла:

— За ваше здоровье! Надеюсь, вам нравится наблюдать за тем, как я медленно умираю.

То, что за мной наблюдают, я уже не сомневалась. И теперь мне доставляло какое-то извращённое удовольствие то, что похититель не мог меня сломать. Я ощущала, как каждый час моё тело всё больше слабнет, но сила духа становится крепче. Решив умереть, я шла в своей цели и не собиралась останавливаться.

Такое я вообще ощущала впервые. Раньше мне постоянно преследовал страх. Сначала я боялась теней и голосов, потом болезней. Понимая, что любое неправильное действие может спровоцировать недомогание, я вела себя очень аккуратно, следила за питанием, высыпалась, осторожно передвигалась и вовремя пила лекарства. Теперь же, когда от голосов и теней избавиться не получалось, я даже примирилась с ними. Вернее, они продолжали меня беспокоить. Эти тени казалось, всё больше сгущаются, и всё чаще обретают реальные очертания, а голоса всё сильнее пробиваются в сознание. Но я уже привыкла к ним. И даже нашла объяснение этому. Человек не может постоянно жить в страхе и постепенно приспосабливается к любой сложившейся ситуации. Вот и я приспособилась. Я научилась не пугаться это и воспринимала теперь, как своё сумасшествие, с которым необходимо смириться.

А вот самочувствие меня реально пугало. Я думала, что объявив голодовку, я быстро начну угасать, потому что для измученного болезнями организма отсутствие пищи будет нести катастрофическое воздействие. И с удивлением прислушивалась к себе. Кроме голода и слабости, я не ощущала ничего. Почему-то не возникало проблем с желудком, с почками, с сердцем, с печенью, вообще ни с чем, а это могло означать только одно — быстро и просто я не умру.

Засыпая вечером на третий день голодовки, я проклинала свой организм, который почему-то именно сейчас решил проявить скрытые резервы и, поддерживая во мне жизнь, лишь усугублял мои мучения и отодвигал смерть.

Среди ночи, я как обычно проснулась, и долго слушала голоса, вновь зовущие какую-то Сури, и ощущала, что тени всё больше обступают меня, а потом снова заснула, устав от голосов и своих ощущений.

А утро преподнесло мне сюрприз. Проснувшись, но ещё не открыв глаза, я почувствовала, что не одна в подвале, и рядом находится кто-то живой и осязаемый, а не очередная тень.

Открыв глаза, я увидела возле кровати сидящего на стуле мужчину. Внимательно разглядывая меня карими глазами, он казался абсолютно равнодушным, и это разозлило.

Сев, я также холодно принялась рассматривать его. «Коротко стриженные каштановые волосы, лёгкая щетина на щеках, карие глаза, крепкое телосложение, возраст не больше тридцати лет. Значит, так выглядит мой похититель? Вполне даже симпатичный. Встретив его на улице, никогда бы не подумала, что он способен издеваться над больной женщиной. Всё же внешность очень обманчива. А самое неприятное, если я и питала надежды, что в схватке смогу победить, то сейчас понятно — он в два счёта скрутит меня, если я попытаюсь напасть на него, чтобы вырваться отсюда», — подумала я, а потом спокойно произнесла:

— Вы, как я понимаю, от Сергея? И судя по всему, ему нужна квартира. Давайте документы, я всё подпишу, и прекратим это. Или убейте меня, или отпустите.

— Никакие документы меня не интересуют, квартира тоже, и уж точно бывший муж не имеет к происходящему никакого отношения, — раздался приятный баритон, а потом мужчина встал и, подойдя вплотную ко мне, взял пальцами за подбородок и пристально посмотрел в глаза.

Не знаю, что он хотел там увидеть, но судя по тому, как он нахмурился, искомого там не было.

— Что вы там разглядывали? — спросила я, когда он снова отошёл и сел на стул. — Страх? Так я вам сразу скажу — я не боюсь вас. Думаете, я смирюсь? Нет. Я предпочту умереть, но не сломаюсь…

— Никто тебе не даст умереть, — прервав меня, сказал мужчина. — Есть много способов накормить человека. Не захочешь есть, буду кормить тебя через зонд, или внутривенно. Но думаю, есть и другой способ с тобой договориться…

— Думаете? — я с презрением посмотрела на него, зная, что ничего не изменит моего решения.

Но уже через минуту сжалась от ужаса, когда он ничего не говоря, вышел из комнаты и почти сразу вернулся, держа в руках переносную клетку для кота, в которой я увидела своего Маврикия Петровича.

— Не будешь питаться, я прямо сейчас сверну шею твоему коту, а его труп положу возле дверей, и пока не умрёшь, ты будешь видеть его. Или же, я оставляю кота рядом с тобой живого и здорового, но при этом, ты обещаешь нормально питаться.

— Зачем вам это? — с болью прошептала я, даже боясь представить дни, когда вынуждена буду смотреть, как разлагается труп моего любимчика. — Объясните, для чего вы заперли меня здесь, и что хотите? Может это вообще ошибка?

— Ошибки нет. Ты Виолетта Орлова, и только ты мне нужна, — равнодушно произнёс он. — Так что ты выбираешь? Сначала смерть кота, а потом свою. Или всё же жизнь?

— Зачем я вам нужна? Хотя бы объясните? — умоляюще пробормотала я.

— Ещё не время, — ответил он, а потом открыл клетку и, вытащив кота, одной рукой взял его за холку, а второй за голову. — Смерть или жизнь?

— Жизнь, — прошептала я, понимая, что просто не смогу смотреть, как убивают единственное существо, оставшееся у меня.

Мужчина тут же поставил кота на пол и подтолкнул ко мне, а потом вышел из помещения.

— Мавруша, — прошептала я, чувствуя, как слёзы проступают на глазах. — Иди ко мне, мой хороший.

Маврикий мяукнул, завиляв хвостом, но подошёл ко мне не сразу, а сначала посмотрел на дверь. И лишь когда я во второй раз позвала его, двинулся ко мне, а запрыгнув на кровь, начал ластиться, требуя его погладить.

Взяв его на руки, я уткнулась в рыжий мех лицом и расплакалась, сама не зная от чего больше — от радости, что теперь у меня есть хоть кто-то дорогой и любимый рядом, или от злости, что теперь мой похититель нашёл дополнительный способ манипуляции мной.

После этого мой похититель перестал прятаться. Три раза в день он появлялся в подвале и приносил мне пищу, а также кормил и кота, и заодно убирал его туалет. Это почему-то злило. Мужчина специально поставил туалет и его миски с едой вне зоны моей досягаемости, и самым обидным было наблюдать, как Маврикий Петрович спрыгивая с кровати, бежит к моему похитителю, и начинает тереться о его руки и ноги, когда тот накладывает ему еду. И даже попытки держать кота возле себя ни к чему не привели. Он вырывался, как мог, царапая меня, и приходилось его отпускать. Но я быстро прощала своему рыжему комку это предательство, как только он снова забирался ко мне на руки, или на подушку, убаюкивая своим мурчанием. Тем более что с ним легче было переносить заточение.

Теперь я питалась три раза в день, потому что мужчина, стоило мне что-то недоесть, угрожающе смотрел на меня, а потом на кота, и я послушно впихивала в себя всю еду. Да и ночи казались уже совсем не страшными. Сосредотачиваясь на мурлыканье Маврикия, я гладила его, и становилось легче.

Несколько раз я пыталась поговорить со своим мучителем, но он упорно избегал разговоров. Также я пыталась просить хоть что-то способное разнообразить мою жизнь. Хоть какую-нибудь книгу, или разрешение вышивать, или хотя бы какую-нибудь другую вещь, способную меня отвлечь. Но и здесь все просьбы натыкались на глухую стену равнодушия. Тогда я попробовала иронично поддевать его, но и это не принесло результата. Он старательно игнорировал меня, и я решила делать то же самое.

Постепенно я утратила счёт времени и уже даже не знала, сколько недель или месяцев сижу в подвале. Неизменным оставалось несколько вещей — иногда мне приносили пару вёдер с горячей водой и тазик, чтобы я хоть немного могла ополоснуться, Маврикий находился рядом, три раза в день появлялся с едой похититель, а ещё он проявлял необъяснимый интерес к моим глазам.

Последнее пугало больше всего. Каждое утро, заходя в подвал, мужчина ставил еду на тумбочку, а потом, приподнимая мой подбородок, пристально рассматривал глаза. И при этом, на лице явно читалось недовольство увиденным. Не понимая его интереса и злясь, что он отказывается отвечать на мои вопросы, через какое-то время я с ужасом поняла, что зрение ухудшается.

Когда я попала в этот подвал, то чётко различала каждую трещинку в полу или на стене, и могла во всех деталях рассмотреть рисунок дерева на потолке, но постепенно начала замечать, что вижу всё хуже. Особенно вечером. В неярком свете лампочки, я всё меньше различала ту же дверь, и это наводило ужас.

«Проблемы со здоровьем всё равно настигли меня. Внутренние органы не болят, но сами болезни не отступили. Теперь я начала терять зрение» — поняла я.

Однажды утром, не выдержав пристального взгляда, я зло процедила:

— Что бы ты там не рассматривал, но можешь радоваться, со зрением у меня проблемы. Я вижу всё хуже.

— Но изменения происходят медленно, а это тоже играет против нас. Необходимо действовать по-другому, — пробормотал он, после чего стремительно вышел из комнаты.

А уже в обед я поняла, что означали его слова. Вместо того чтобы принести тарелку супа и второго, в середине дня похититель появился в помещении и, сняв с ноги браслет с цепью, поднял меня с кровати.

— Ты полностью в моей власти, и обязана исполнять все приказы. Поэтому сейчас ты займёшься работой, — холодно произнёс он, а потом, взяв меня за руку, потянул к выходу из подвала.

Возмутившись его словам, я хотела было протестовать, но возможность хоть ненадолго покинуть свою темницу порадовала, и я тут же прикусила язык.

Поднявшись по лестнице, мы оказались возле второй двери и спустя несколько секунд были уже в небольшом коридорчике. Проведя меня по нему, похититель двинулся на улицу, но я успела рассмотреть одну из комнат. Обшитые деревянными панелями стены, камин у одной из стен, дорогая по виду мебель, пушистый ковёр на полу — всё это говорило о том, что владелец дома не бедный человек, да и комод, стоящий в коридоре, выглядел как мебель ручной работы из дорогого дерева.

«Странно, я поняла бы ещё, что мой похититель болен психически, но разве больные люди способны зарабатывать хороший деньги? А судя по обстановке, денег вложено немало. Да и порядок и чистота везде, а психи вроде не поддерживают особый порядок. Живя в своём придуманном мире, они мало обращают внимание на реальность… Хотя, психи разными бывают и кто их знает, что у каждого в голове. Да и нельзя сбрасывать со счетов то, что человек нормальный и просто ему кто-то платит вот за такие мучения людей. Может он именно этим зарабатывает деньги. Скажем, стоит в моём подвале камера и онлайн в интернет транслируется каждая секунда. А, опять же, какие-нибудь психи с удовольствием наблюдают за моим поведением… Ох, получается, они могут видеть и то, как я в туалет хожу, и моюсь? Гадость какая!» — меня передёрнуло от этих мыслей.

Тем временем меня вывели на крыльцо, и я с удовольствием вдохнула свежий, чистый воздух, которого мне так не хватало в эти дни. А затем оглянулась и нахмурилась. Первое, что испугало меня — дом стоял на поляне, а вокруг виднелся лес. «Теперь понятно, почему за это время я не слышала шума, свойственного городам. Машины не проезжали, никаких сигналов не раздавалось, и ничьи тени возле окна не мелькали. Я даже не могу точно сказать, где нахожусь и помощи просить не у кого. И даже если я каким-то чудом сбегу отсюда, долго ли протяну в лесу?» — ещё одно свидетельство о моей беспомощности неприятно поразило.

А вот второе открытие озаботило меня. На момент похищения на дворе стояла середина лета, а сейчас на большей части деревьев виднелись жёлтые листья и ветерок был далеко не летним. Поэтому я посмотрела на своего похитителя и требовательно спросила:

— Какое сегодня число?

— Тебя всего лишь интересует число? Не месяц? Не та климатическая полоса, в которой находишься? — с издёвкой спросил он.

— Климатическая полоса? — я с недоумением посмотрела на него, а потом снова вокруг и поняла, что ведь могу находиться где угодно. «Если это какие-то северные районы страны, то там осень раньше наступает, если южные — то много позже. Но в любом случаи, если он сказал про полосу, я точно далеко от дома» — подумала я, а потом иронично спросила: — Ну, так какой сейчас месяц? Снизойдёшь до меня? Ответишь?

Вместо этого он подтолкнул меня в спину, и когда я сошла с крыльца, отвел на пару шагов от дома, а потом очертил носком ботинка приличный квадрат на земле, покрытой травой.

— Ты обязана до вечера выполоть всю траву на этом участке. Земля должна быть чистой, без единого корешка и травинки, — произнёс он, а потом с усилием надавил мне на плечи, заставляя отпустить на землю.

— Ты шутишь? — возмущённо спросила я и, сбросив руки с плеч, сделала шаг в сторону от него. — Зачем вообще что-то здесь полоть? Это же, как я поняла, лесная поляна, и ты точно не собираешься здесь что-нибудь садить. В прополке нет смысла…

— Совершенно верно. Смысла нет, — холодно бросил он. — Но я так хочу, и ты будешь это делать. Становись на колени и занимайся работой.

— Нет! Не собираюсь я тратить свои силы на всякую чушь и исполнять твои идиотские приказы!

— Тогда попрощайся со своим котом, — процедил он и выжидающе посмотрел на меня. — Последний раз спрашиваю — будешь исполнять приказ, или мне идти в подвал?

Внутри всё сжалось, и я чуть было не упала на колени, чтобы заняться прополкой, но интуиция подсказывала, что если я немедленно что-нибудь не придумаю, эта скотина будет постоянно шантажировать меня Маврикием. Поэтому, гордо вскинув голову, я решила идти ва-банк и так же процедила в ответ:

— Не надо меня пугать тем, что не сделаешь. Маврикий чувствует людей, и если бы ты на самом деле способен был причинить ему боль, он к тебе и не подходил бы. А ты ещё и кормишь его, и туалет убираешь. Если бы тебе кот не нравился, ты бы предоставил всю заботу мне. Плюс, он ластится к тебе, а это значит, что пока ты не принёс его в подвал, то держал его рядом с собой и не обделял вниманием. Поэтому, ты не убьёшь его.

Сказав это, я замерла, внимательно наблюдая за своим похитителем и не зная, права или нет. «В любом случаи, стоило попробовать. Если он сейчас двинется к дому, я всегда могу упасть на колени и умолять не трогать кота. Да и он должен понимать — убив кота, он потеряет рычаги давления на меня, и я снова объявлю голодовку» — пронеслось в голове, и я стойко не отводила взгляд от глаз похитителя, которые сейчас зло сверлили меня.

— Думаешь, не сделаю? — иронично спросил он. — Сделаю, и очень просто. Но, пожалуй, этот вариант воздействия мы оставим на потом. Есть и другие способы заставить тебя работать.

— Какие же? — я ухмыльнулась, поняв, что права и похититель на самом деле не может причинить вред моему Мавруше.

Ничего не ответив, мужчина развернулся и пошёл к дому, а я быстро начала оглядываться по сторонам. «Так, он не боится меня оставлять одну, а значит, уверен, что даже если я сбегу, он сможет меня догнать. Выходит, до ближайшего жилища людей далеко. Хотя…» — осмотрев обыкновенный с виду одноэтажный кирпичный дом, я увидела столб с проводами. «Ага, электричество-то от энергосети! За тридевять земель не имеет смысла тянуть электричество. На одно только оформление документации уйма времени уйдёт. Плюс столбы стоят не три копейки, плюс протянуть сеть, и подключиться… Если бы люди жили далеко, проще было поставить ветряк или солнечные батареи. Значит, всё же где неподалёку есть хоть какая-то деревенька» — поняла я, радуясь хоть малой надежде на возможное спасение. «И если что, я могу идти по лесу, держась неподалёку от столбов, и уж они точно меня куда-нибудь выведут. Да и дорога здесь должны быть. Как-то же мы сюда приехали. Наверное, она с другой стороны дома…».

Мысли прервал неожиданный сухой щелчок рядом со мной, а над ухом что-то просвистело, и я дёрнулась от испуга.

— Познакомься, это мой кнут, — равнодушно сказал мужчина, поигрывая им. — Я могу бить внахлёст, могу с оттяжкой, а могу с оборотом. Могу оставить лишь пылающий след на коже, или же поранить какой-то определённый участок, а могу и одним ударом снять кожу с половины спины. Так же могу нанести один удар, от которого ты через три дня умрёшь, а перед этим будешь долго мучиться. Или же в три удара могу сломать тебе позвоночник, или одним — сломать шею… В общем, я многое могу с помощью этой небольшой кожаной игрушки. И сейчас вопрос лишь в том — поверишь ты мне на слово, или же захочешь на своей шкуре прочувствовать мои умения. Та что, выбирай — первое или второе?

По телу прокатилась дрожь, когда я представила боль от удара, и с опаской посмотрела на кнут. Гордость требовала выкрикнуть — «второе», а интуиция подсказывала, что лучше сказать — «первое», потому что я не испытывала уверенности, что вынесу хоть один удар.

— Ты псих, — выдавила я, пытаясь обойти вопрос.

— Меня не интересует твоя оценка моего душевного состояния, — с презрением ответил он, а потом снова спросил: — Первое или второе? — после чего резко выбросил руку вперёд и над ухом снова раздался пугающий свист, а следом и щелчок.

Кусок травы с дёрном в паре сантиметров от меня оторвался от земли и, подлетев где-то на метр, упал, и я испуганно выкрикнула:

— Первое! Будь ты неладен со своим кнутом!

— Тогда на колени, и полоть, — порекомендовал он, и я послушно опустилась на землю.

Представив, во что теперь превратится моя одежда, которую я и постирать то не могла, я зло сжала зубы и, схватив первый пучок травы, дёрнула его на себя. Но как назло, земля, которую, по-видимому, никогда не пололи, так просто не давала вырвать сорняки.

— Больше толку будет от твоего махания кнутом, чем от моей прополки, — с ненавистью пробормотала я, увидев, как корни остались в земле, а в руках лишь травинки, и покосилась на кусок травы с дёрном, которую мой похититель вырвал из земли одним ударом.

— Работай, а не бурчи, — властно бросил мужчина, а затем прямо у меня перед носом раздался третий щелчок и в лицо ударили частички земли с вырванной травой.

«Сволочь! Какая же сволочь!» — подумала я про себя, боясь что-то сказать и получить удар уже по своей спине. А потом схватилась за траву, возле небольшой ямки, которая образовалась от третьего удара и, потянув за ней, поняла, что хотя бы теперь чуть легче полоть, имея немного взрыхлённую землю.

Если в предыдущие дни я маялась от безделья, то теперь вспоминала о них с тоской. Каждой утро начиналось с завтрака, а потом мучитель выгонял меня на улицу и, усаживаясь в плетёное кресло на крыльце, наблюдал за мной, поигрывая кнутом, а чтобы я не сильно расслаблялась, периодически пускал его в ход. Раздающиеся рядом удары заставляли меня сильно нервничать, и я полола траву, хотя понимала всю бесполезность своей работы. Меня заставляли это делать, чтобы унизить и наказать, а это злило. Но пока я никак не могла отсюда сбежать, и приходилось мириться.

Вечером же порой сил не было, чтобы поесть. Добираясь до кровати, я практически падала от усталости и сразу засыпала.

Руки превратились в чёрт знает что и, завтракая по утрам, я с отвращением смотрела на огрубевшую кожу, сломанные чуть ли не до мяса ногти, чёрную каёмку под ними и не знала, сколько ещё выдержу. Хотя руки были не самым страшных. Через неделю такой прополки, я уже не могла встань на колени, потому что так намяла их мелкими камешками и неровностями земли, что кожа на них постоянно горела. Поэтому приходилось работать на корточках, что тоже доставляло боль, и ноги часто начинали неметь. А уж боль в пояснице я вообще стала воспринимать, как нормальное состояние. Порой я не могла разогнуться и со двора уходила скрюченной буквой «г», а в подвале долго стонала и кряхтела, укладываясь на кровать.

Однако, как бы больно и тяжело не приходилось, я не жаловалась своему похитителю, потому что казалось, он ждал именно этого — моих унижений и просьб прекратить эту пытку. Поэтому, выходя каждое утро во двор, я одаривала его взглядом, полным ненависти, а потом принималась за работу.

Проснувшись на восьмой день своих физических мучений, я услышала, как в окно бьют капли дождя и порадовалась. «У меня сегодня будет выходной… наконец-то! Хоть немного отдохну и высплюсь», — подумала я, но уже через двадцать минут меня затопила ярость, когда мужчина появился в подвале и, дав позавтракать, кивнул на выход, протягивая мне резиновые сапоги и тонкий дождевик.

— Там дождь, и я за две секунды промокну, и эта жалкая накидка из плёнки не спасёт, — сказала я. — Глупо выгонять меня на улицу в такую погоду и заставлять делать то, что совершенно не имеет смысла. Хочешь поиздеваться, заставь меня тогда драить стены и пол подвала зубной щёткой… Или в доме заставь убираться.

— Забыл у тебя спросить, что мне делать, — равнодушно бросил он. — Одевайся, и на улицу.

— Тварь, — прошипела я, обувая сапоги и набрасывая дождевик, а про себя подумала: «Точно хочет, чтобы я унижалась. Ну нет! Не бывать этому! Вот заболею, и сдохну назло ему!».

И я заболела. Проснувшись на следующий день, и снова услышав, как дождь бьёт в окно, я ощутила, как по телу прошла дрожь от воспоминаний предыдущего дня, а потом поняла, что это озноб.

Приложив руку ко лбу, я почувствовала, что он горячий, а судя по общему состоянию — першению в горле, слабости и боли в мышцах, я начала серьёзно заболевать. «Сейчас температура не больше тридцати семи и шести. Но если я снова выйду на улицу и буду день возиться под дождём в грязи, то завтра точно не поднимусь с кровати», — подумала я. «Ну что ж, проверим, насколько мой похититель готов гробить моё здоровье», — решила я, и когда он появился в подвале, сипло сказала:

— Мне плохо…

— Но не настолько, насколько нужно мне, — прервав, произнёс он, и снова поставил передо мной сапоги.

«Подонок! Точно угробить меня хочет! Ну и пусть! После сегодняшнего дня умру, и наконец-то закончится весь этот ужас», — сказала я себе и решила больше не объяснять причины своего недомогания.

Одевшись, я вышла на улицу и не обращая внимания на лужу, плюхнулась в неё коленями и продолжила полоть траву с того места, где закончила вчера.

Холодный, промозглый ветер гонял по тёмно-серому небу тяжёлые тучи, а заодно забирался под дождевик и меня уже начала бить дрожь от холода и его ледяных порывов. Одежда взмокла от дождя, и я чувствовала, как холодные капли, попадая за шиворот, стекают по спине, а руки и ноги окоченели до такого состояния, что я их уже не чувствовала. Но продолжала дёргать траву из земли, приговаривая, что мучения, это не страшно, что надо всего лишь немного потерпеть, а потом я умру, и мне будет на всё плевать — и на дождь, и на ветер, и на наблюдающего за мной похитителя. «Если я ещё в сознании, значит, организм способен это перенести. Вот когда он совсем ослабнет, я или потеряю сознание, а может сразу и умру. У всего есть предел и у меня он тоже имеется. Просто я ещё не дошла до такого состояния, а значит, нечего жалеть себя и уж тем более умолять похитителя смилостивиться, и дать мне хоть немного согреться и отдохнуть».

Приблизительно к полудню перед глазами начало всё плыть, тело знобило уже так, что мышцы начали болеть от судорог, а зубами я начала отбивать чечётку, и это привлекло внимание мужчины. Сойдя в крыльца, он подошёл ко мне и приказал:

— Посмотри на меня.

— Ззаччем? Ввалли на крылльцо и там пряяячься от ддожддя, — процедила я, стуча зубами. — Ммне ннадо выпполоть этту долбббаную трраву.

— Тебе физически плохо? — встревоженно спросил он.

— У мення с утра температтурра, — выдавила я, а потом мир вокруг вообще утратил реальные очертания, и сначала я ощутила, как заваливаюсь вперёд, а потом в лицо плюхнуло что-то холодное и вязкое.

Растянувшись на земле, я поняла, что упала в лужу и вяло подумала: «Вот организм и сдался. Подняться я точно не смогу, даже если меня начнут лупить кнутом».

— Ну что же ты молчала о температуре? — с какой-то непонятной болью прошептал мужчина, и я не поверила своим ушам.

«Это у меня уже глюки от переутомления и пережитых ужасов», — поняла я. «Не может так похититель разговаривать со мной. Он скорее бить меня начнёт», — в голове пронеслась последняя ясная мысль, а потом я соскользнула в какой-то водоворот, где моё тело начали истязать.

То казалось, что меня варят в кипящем масле, то обдают леденящим холодом, то рвут на части, то ломают мне кости и весь этот ужас приходилось переживать молча, потому что губы отказывались шевелиться и издавать хоть какой-нибудь звук, и эта неспособность выплеснуть боль, доставляла ещё больше страданий.

Но иногда краешком сознания, тем, которым ещё была способна здраво мыслить, я улавливала непонятные фразы, а то и куски целых предложений. То кто ласково шептал над ухом, что я глупышка, раз молчала о болезни, и ощущала что-то приятное и тёплое, стекающее по телу, а заботливая рука скользила то по лицу, то по телу, уже принося прохладу. То меня обнимали чьи-то тёплые руки, а голос просил держаться и не оставлять его. То я ощущала чьё-то присутствие рядом и тот озноб, что бил меня, исчезал, и я моментально согревалась прижатая к чему-то тёплому и дающему мне силу. А порой я слышала и мурлыканье рядом с собой, и точно знала, что Маврикий рядом со мной и это позволяло хоть ненадолго успокоиться и набраться сил, чтобы продолжать бороться с тем адом, в котором мучили моё тело.

Присутствие Маврикия казалось единственным, во что можно было верить, потому что остальное было нереальным. Не мог мой похититель так нежно, или ласково, или умоляюще разговариваться со мной.

А однажды моё сознание уловило даже часть разговора и, силясь отодвинуть боль, я прислушивалась к словам.

Сначала я ощутила прохладу на лбу, а потом донёсся низкий, взволнованный голос.

— Ян, да она же вся горит! Ты физически истязаешь её, а это не поможет. Особенно после долгих лет всяких болезней. Она так ещё больше ослабнет! Ты должен морально на неё давать.

— Я пытался, — ответил второй голос. — Держал её в подвале, мучил неизвестностью, но она быстро привыкла. А прогресса почти нет. Она просто отказалась питаться и больше так продолжаться не могло. Тогда я попробовал заставить её работать. Но это не нагоняет на неё депрессию и страх. Она просто злится и противостоит мне. Сложившаяся ситуация не ломает её, а делать морально сильнее.

— Вот уж характер. Стопроцентная дочь своей матери, — с нежностью ответил первый голос, и я почувствовала, как прохлада касается моей щеки. — Но ты обязан довести её до нужного состояния. Иначе мы потеряем её.

— Понимаю, — второй голос тяжело вздохнул. — Но я не знаю, что ещё делать. Опять запереть в подвале? Это не даст результата. Издеваться над ней физически я тоже не могу, да и слабость здоровья это пошатнёт ещё больше. Бить её? Она только озлобится, да и опять же, тело не выдержит… Не знаю, как её вытащить…

— Знаешь, — прервав, сказал первый голос, и в комнате повисла пауза.

— Нет… я не смогу с ней так поступить, — с болью прошептал второй голос спустя некоторое время. — Она никогда мне этого не простит, и я физически не смогу сотворить с ней такое…

— Ян, тогда она умрёт. Это последний шанс. Для женщины это чуть ли не самое страшное… А потом она тебя обязательно простит, когда узнает всю правду, — уверенно сказал первый голос, а потом угрожающе добавил: — Или я заберу её и отдам в чужие руки. Тому, кто не будет проявлять к ней жалости. Хочешь этого? Её пропустят через настоящее пекло, и она всю жизнь будет с ужасом вспоминать пройденное. Или всё же сделаешь это сам, пусть и против воли, но нежнее…

— Канхар, только не это. Я найду другой способ!

— Нет времени уже искать эти способы, как ты не понимаешь? — в голосе первого мужчины послышалась озлобленная обречённость. — Я вообще не понимаю, как она до сих пор жива! И я сделаю что угодно, чтобы она выжила! Нужно пекло — я устрою его и отдам её в другие руки. Но поверь, тогда ты долго не достучишься до неё. Случившееся навсегда оставит след в её душе. Или же — это будешь ты, и позже, всё поняв, она даст тебе возможность залечить эту душевную рану. Выбирай!

— Я всё сделаю сам, — выдохнул второй голос…

«Что «сам»? О чём вы говорите? Какое пекло? Я и так в нём нахожусь! Хуже уже быть не может», — хотелось сказать мне, но осознание опять начало ускользать и я снова провалилась в бездну, где ясность мысли помутилась, и весь разговор показался снова бредом больной фантазии, а в тело с новой силой впились раскалённые щипцы боли и огня…

Глава 3

С трудом разлепив глаза, первое, что я увидела — моего похитителя. Сидя на стуле рядом с кроватью он, не отрываясь, смотрел на меня, и то переживание, что читалось в его глазах, удивило. Не веря в такое, я два раза моргнула, а потом зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, лицо мучителя уже выглядело равнодушным и холодным.

«Хм, привидится же после болезни невозможное», — вяло подумала я и прокаркала:

— Пить хочу.

— А ещё ты должна поесть, — безэмоционально ответил он и, поднявшись со стула, направился к выходу из комнаты.

Оставшись одна, я попробовала сесть на кровати и тут же упала назад на подушку, чувствуя неимоверную слабость. Закрыв глаза, я попыталась собраться с силами, а затем снова попробовала сесть. В этот раз получилось, и как только я удобнее устроилась, на кровать прыгнул Мавруша и, мяукнув, залез мне на ноги. Топчась и пуская когти в одеяло, он мурлыкал и, улыбнувшись, я провела рукой по его шёрстке.

— Привет, моё рыжее чудовище, — с любовью прошептала я. — Я помню, что ты был со мной. Спасибо.

Ткнувшись носом мне в ладонь, он замурлыкал ещё громче, а потом улёгся и, перевернувшись на спину, подставил свой живот. Почёсывая его, я обвела взглядом комнату и тяжело вздохнула.

Эта комната, как и та, которую я видела, каждый раз выходя из дома, была отделана деревом, но в отличие от гостиной, более светлым. Мебель, подобранная в тон цвету стен дополняла интерьер, а лежащий на полу пушистый бежевый ковёр, и такого же цвета шторы на окне, ещё больше добавляли уюта. «Вот только, сколько я здесь пробуду — неизвестно. А так надоел уже тот подвал с серыми стенами и металлической койкой. И глаза радуются, и кровать большая, с удобным матрасом. Здесь хоть чувствуешь себя человеком, а не бесправной скотиной, над которой могут издеваться».

Дверь в комнату открылась и, оторвавшись от разглядывания комнаты, я посмотрела на похитителя. Держа в руках поднос, он как обычно не проявлял никаких эмоций. Подойдя к кровати, он поставил поднос на тумбочку и рот тут же наполнился слюной от аппетитного запаха, идущего с тарелки.

— Ты должна поесть бульон. Если захочешь ещё, скажи, я принесу.

— Даже так? — сипло спросила я. — Как я понимаю, в питании меня сейчас ограничивать не будут, чтобы я набралась сил. А зачем мне силы? Чтобы снова сидеть в подвале, или заниматься прополкой, которая совершенно не нужна?

— Не разговаривай, а ешь, — холодно порекомендовал похититель. — Или буду кормить тебя через зонд.

Он попытался вручить мне тарелку, но я покачала головой, давая понять, что пока не получу ответа, есть не стану.

— Лета, не заставляй меня идти на крайние меры. Я ничего тебе объяснять не буду. Смирись со своим положением и делай то, что тебе говорят, — процедил он.

— Нет, — твёрдо произнесла я.

— Ладно. Буду действовать по-другому, — ответил он и, поднявшись, достал из-за пояса две пары наручников.

Холодный браслет одной пары тут же застегнулся на моём левом запястье, и я ничего не успела сделать, как рука была отведена назад, и второй браслет мужчина застегнул вокруг одной из деревянных перекладин на спинке кровати.

— Эй, не смей это делать! — воскликнула я и попыталась отпихнуть похитителя.

Но все усилия были тщетны. Он казалось, даже и не обратил внимания на мои попытки. Крепко сжав вторую руку, он и на неё надел наручник, и через пару секунд я была прикована к кровати.

— Не рекомендую пытаться освободиться, — сказал он, видя, как я дёргаю руками. — Мебель добротная и ты её не сможешь сломать, а лишь поранишь запястья.

— А я всё же попробую, — зло бросила я и снова дёрнула руками.

Однако уже через минуту поняла, что ничего не выйдет. Я и так никогда не отличалась силой, а сейчас после заточения и болезни, вовсе чувствовала себя беспомощной и хилой.

Тяжело дыша, я с ненавистью посмотрела на мужчину, который всё это время равнодушно наблюдал за мной.

— Так нести зонд, или предпочтёшь питаться добровольно? — лаконично поинтересовался он.

— Добровольно, — выплюнула я и одарила его презрительным взглядом.

Встав, он отстегнул мои руки и, сняв наручники, вручил тарелку. А мне ничего не оставалось, как послушно приняться работать ложкой, тем более что голод уже отзывался сосущей болью в желудке, а бульон оказался неимоверным вкусным.

Следующие два дня я больше не проявляла непокорство, понимая, что мужчина исполнит своё обещание. Да и спорить в чём-либо казалось бесполезным.

В первый же день, поняв, что под одеялом голая, я испытала стыд, понимая, что мужчина не только раздел меня, но и купал в ванне, потому что тело было чистым. А потом потребовала одежду, но он отказал в этом, и мне ничего не оставалось, кроме как или лежать в его присутствии в кровати, или кутаться в одеяло. Но из-за слабости я предпочитала первое, и лишь иногда вставала, чтобы сходить в туалет. Вторая дверь в комнате, которую я приметила не сразу, вела в совмещённый санузел и, обнаружив там не только унитаз, а и ванну, я с нетерпением ждала дня, когда слабость отступит и я смогу нормально, самостоятельно вымыться.

А ещё в первую же ночь я обследовала свою комнату, надеясь, что хоть отсюда удастся сбежать, но меня ожидало разочарование. В санузле окон вообще не имелось, а то, что находилось в спальне, на ночь снаружи закрывалось роллетами, с которыми я точно не могла справиться. Ну а входная дверь естественно запиралась на замок, и выходило, что я снова такая же пленница, как раньше, только уже без цепи и в более комфортной обстановке.

Время опять потянулось в томительном ожидании, и незнание своей будущей судьбы нервировало.

Ненавидя похитителя от всей души, я уже игнорировала его сама, и даже когда он обращался ко мне с вопросом о самочувствии, усиленно делала вид, что его нет в комнате. Но его, похоже, это нисколько не волновало. Исправно принося еду, он протягивал градусник, либо молча засовывал мне его подмышку, а потом долго и пристально разглядывал мои глаза и порой казалось, что в его глазах я видела боль от недовольства тем, что он видит.

Во вторую ночь, крутясь с бока на бок, я пыталась понять интерес мужчины к моим глазам и, поднявшись, решила сама более пристально рассмотреть их, тем более что зрение у меня явно ухудшилось ещё больше. А то, что я увидела, неимоверно испугало.

После того, как я оказалась в этой комнате и могла заходить в санузел, я, конечно, умывалась и мельком смотрела на себя в зеркало. Но мысли были заняты другим, и я даже не обращала внимания на изменения, однако в ту ночь, внимательно посмотрев на себя, с ужасом отшатнулась от зеркала, увидев своё отражение.

В волосах появилось ещё больше седины и количество светлых прядей увеличилось; щёки, то ли от болезни, то ли от недоедания и работы — ввались; под глазами появились тёмные тени, а на лбу, возле переносицы залегла глубокая складка. Но всё это мало волновало, а вот настоящий ужас вызвали глаза. Раньше они были тускло-голубого цвета, и никогда не нравились мне, а сейчас цвет набрал интенсивность и они стали ярко-голубыми. Настолько, что сильно выделялись на бледном лице и их цвет казался слишком нереальным и каким-то кристально чистым. Однако не только изменение цвета поразило меня, а то, что на радужке появились светлые точки. Кое-где они сливались в едва заметные разводы, и теперь глаза выглядели странно и неестественно. Казалось, из глубины глаз льётся какой-то нереальный, кристально бело-голубоватый свет и я понимала, что это ненормально.

Увиденное в зеркале настолько ужаснуло, что теперь я боялась подойти к нему, а на окружающие вещи смотрела с придирчивым интересом, пытаясь рассмотреть мелкие детали и осознавала, что это уже не удаётся, независимо от того, смотрю на них вблизи или издалека.

По всему выходило, что это не близорукость или дальнозоркость, а что у меня более серьёзные проблемы со зрением, а иногда появляющаяся мысль, что я вообще слепну, пугала до дрожи.

Поэтому, весь третий день после прихода в сознание, я просидела на подоконнике. Кутаясь в одеяло, я тоскливо смотрела в окно, пытаясь запомнить даже мельчайшую деталь того пейзажа, что пока могла рассмотреть.

Наблюдая за листочком, который только что ветер сорвал с дерева, я чуть не расплакалась. «Боже, а ведь следующую осень я больше не вижу… И весну, с её буйством красок, изумрудной зеленью и голубым небом… И лето… Не смогу выйти на пляж и посмотреть на гладь воды, или на тянущиеся вдаль поля созревающей пшеницы, или поле диких красных маков», — в памяти всплыла дорога, по которой мы с мужем ездили на одно из озёр, и она как раз проходила через такое поле. Сколько бы раз мы его не проезжали, я всегда просила остановиться, и с восхищением рассматривала красные цветы на ковре зеленой травы. «Не увижу, как во время летней грозы на улице образовываются ручейки, а на поверхности луж пузырится вода. Не увижу радугу после такого дождя…. Не смогу наблюдать зимой из окна за снегирями и синичками, которые прилетели на балкон к кормушке, где я исправно насыпала зерно или крошила хлеб… Я вообще не смогу что-либо увидеть! Только тьма будет вокруг».

Зажмурившись, чтобы представить, как это будет, я не выдержала и расплакалась, испугавшись этого чёрного, бездонного мрака. Но уже через секунду, когда я открыла глаза и увидела мелькнувшую справа тень, меня охватила злость. Повернув голову, я зло крикнула:

— Зато и вас я видеть не буду! Никогда! Вы уже замучили меня своим мельканием!

А потом слезла с подоконника и пошла в ванну, надеясь, что горячая ванна поможет снять напряжение. «Сил уже достаточно, чтобы нормально помыться. И вообще, неизвестно, сколько я пробуду ещё в этой комнате. Здоровье идёт на поправку, и возможно скоро я снова окажусь в подвале, так что надо пользоваться благами цивилизации пока меня снова не пытаются превратить в животное, живущее лишь, чтобы спать, есть и работать».

Ванна немного помогла. Тело перестало трясти от ужаса, но в душе как будто что-то надломилось и, вытираясь полотенцем, я тяжело вздыхала, а затем в голову пришла спасительная мысль и я уцепилась за неё, как якорь, не дающий скатиться в пропасть отчаяния и беспросветной тоски. «А кто сказал, что я вообще доживу до той же зимы, не говоря уже о весне и лете? Может, как только я ослепну, то стану не нужна своему похитителю и он просто убьёт меня… Да. Это лучше всего. Слепая, со слабым здоровьем, не имея на кого опереться, я просто не выживу в этом мире и смерть лучшее решение».

На сердце от этого стало легче, и если раньше я боялась смерти, то теперь ждала её, как благо и освобождение от всех мучений. А когда забралась в кровать и укрылась одеялом, на меня вообще снизошло умиротворение, и я впервые за всё это время улыбнулась, а не горько усмехнулась, после чего закрыла глаза и спокойно заснула.

Проснулась я от тихого позвякивания посуды. Открыв глаза, я увидела, как мой похититель ставит поднос с ужином на тумбочку рядом с кроватью. Глядя на его профиль, волевой подбородок, плотно сжатые губы, я спокойно произнесла:

— Добрый вечер.

От неожиданности он дёрнулся, а потом с недоумением посмотрел на меня.

— Добрый вечер? — грубо спросил мужчина. — Уверена? И куда делось твоё игнорирование моей персоны?

— Осталось в прошлом. Как и всё остальное, — бесстрастно ответила я. — Мне надоело бояться тебя, ненавидеть, желать тебе зла и мучиться от неизвестности. Чтобы ты не задумал, мне всё равно. Закончится всё моею смертью, а это избавление. Я буду терпеливо её ждать. Раньше я всеми силами цеплялась за жизнь, но больше этого делать не стану. Будешь издеваться надо мной, нагружать работой, или даже бить, я буду только благодарна, потому что это приблизит меня к тому, что больше всего я желаю. Всё, мне больше нечего терять.

— Значит, смерть ждёшь? — его лица исказила гримаса ярости. — Думаешь, тебе нечего терять? Поставила на себе крест?

— Совершенно верно, — кивнула я и безмятежно посмотрела ему в глаза. — Чтобы ты не сделал, я уйду с миром в душе.

— Да кто тебе даст умереть? — впервые за время моего заточения он повысил голос и, наверное, раньше это бы меня испугало, но сейчас внутри даже ничего не дрогнуло.

— Не кричи, — спокойно попросила я.

— Не кричать? — воскликнул он ещё громче. — Да как до тебя ещё достучаться? Я изо всех борюсь за твою жизнь, а ты уже, наверное, и надгробную надпись себе придумала! Не бывать этому!

Бросившись ко мне, он сдёрнул одеяло и прорычал:

— Сейчас посмотрим, насколько ты смирилась с происходящим! Не позволю тебе опустить руки и просто умереть.

Сгорая от стыда, я почти не слушала похитителя и потянулась снова к одеялу, желая прикрыть свою наготу, но он тут же сбросил его на пол, а потом рванул на себе ворот рубашки и пуговицы посыпались на пол.

«Он что, польстился на моё тело? Хочет изнасиловать?» — пронеслось в голове, и сердце сжало кольцом ужаса.

— П-пожалуйста, не д-делай этого, — запинаясь, прошептала я, прикрывшись подушкой, а потом затараторила, увидев, как он расстёгивает ширинку на джинсах: — Только не это. Лучше мори голодом, или заставляй работать до потери сознания, или бей. Ничего не рассказывай. Морально унижай, но не это. Я готова, что угодно делать! Могу перепахать весь лес, могу перебрать всю землю вокруг дома, и пересеять её через сито, могу даже языком вылизать унитаз и весь пол в доме… Только не трогай меня, умоляю!

Но мужчина казалось, не слышит меня. С каким-то непонятным остервенением и стеклянными глазами, он стянул с себя сначала джинсы, а потом и носки. А когда коснулся трусов и снял их, я испугалась ещё больше и дыхание перехватило.

Держа подушку перед собой, я начала отползать на другой край кровати, и не в силах вымолвить слово, только мотала головой, показывая, что не хочу, чтобы он меня трогал.

— Видит Бог, я не желал этого, но другого выхода нет, — пробормотал он и, схватив меня за руку, снова притянул на центр кровати, а потом вырвал подушку и отбросил её в угол комнаты.

— Нет! — завизжала я и ударила его по лицу, а потом начала беспорядочно махать руками и брыкаться ногами, когда он попытался лечь рядом со мной и прижать к себе. — Не смей меня трогать! Убью! Горло перегрызу! Тварь!

Ничего не говоря, он без усилий сначала сжал мои запястья, а потом подмял под себя и, ощутив тяжесть его тела, я забилась в истерике и предприняла попытку сбросить его с себя. Но он даже не шелохнулся. Перехватив мои запястья одной рукой, второй он начал шарить по моему телу и то омерзение, что накатило, вырвалось воем из горла. А когда насильник приник губами к моей шее, из глаз брызнули слёзы.

— Нетттт! — протяжно завыла я, когда ощутила, как он пальцами скользнул между ног, а спустя некоторое время снова провёл рукой по телу, одновременно с этим медленно проникая в меня.

То, что происходило дальше, не могло привидеться и в самом страшном кошмаре. Ощущая толчки, я захлёбывалась слезами, а внутри всё разрывалось от невероятного чувства моральной боли. Казалось, что мужчина насилует не моё тело, а душу, и это приносило неимоверные страдания. И эта пытка тянулась бесконечно долго и мучительно.

Но всё когда-то заканчивается. Когда мужчина перекатился на спину, освобождая меня от своей хватки и тяжести тела, я сжалась калачиком и разрыдалась с новой силой, проклиная тот день, когда вообще родилась на свет. А самым страшным было осознание того, что после произошедшего я никогда не буду той Летой, которой была.

Всё произошедшее ранее в моей жизни доставляло страдание телу или разуму, или ударяло в душу, но всё равно что-то внутри меня держало и давало надежду на лучшее. Какой-то кусочек души берег меня, храня в нём свет и тепло, но сейчас я ощутила, что этот свет угас. Его растоптали этим насилием, и больше ничего не поддержит меня в трудную минуту и не даст успокоения.

— Су… Лета… — над ухом раздался шёпот полный горечи, а потом я ощутила прикосновение, и меня аж подбросило на кровати.

— Не прикасайся ко мне! Никогда! — завизжала я и, вскочив с кровати, с ненавистью посмотрела на мужчину, а потом бросилась в ванную.

К счастью, туда за мной не последовали и, прорыдав там некоторое время, я включила воду и, забравшись под душ, долго мылась. Такого ощущения гадливости и омерзения от собственного тела я ещё никогда не испытывала, и плача, тёрла кожу мочалкой. Даже когда она покраснела и начала гореть, мне всё равно казалось, что я грязная, и не знаю, сколько бы я ещё мылась и до какого состояния содрала с себя кожу, но силы начали быстро таить, и я ощутила, что просто больше не могу ничего делать.

Кое-как выбравшись из душа, я обтёрлась полотенцем, а потом, пошатываясь, вышла из ванны. Бросив взгляд на кровать, я почувствовала дрожь в теле и поняла, что никогда больше туда по доброй воле не лягу. Поэтому подобрав одеяло, я закуталась в него и уселась в кресло, стоящее в углу. Подогнув под себя ноги, я упёрлась лбом в колени и с новой силой разрыдалась, мимо воли вспоминая перенесённый кошмар. «Это демон, посланный из ада, чтобы мучить меня здесь… Нет, это даже не демон, а сам дьявол», — подумала я, уже не зная, как жить дальше и будет ли смерть спасением.

Утро принесло ещё больше страданий. Не успела я толком проснуться, как в памяти всплыл вчерашний вечер и из груди снова начали рваться рыдания, а жизнь показалась беспросветной чередой мучений, которые никогда не закончатся. Внутри разлилась горечь, и вообще ничего не хотелось, даже двигаться, поэтому я так и продолжила сидеть в кресле. Мне казалось, что если я встану с него, или даже шелохнуть, то просто рассыплюсь в прах от горя, но и это меня не спасёт от страданий, а они только ещё больше усилятся.

Так я сидела в кресле, кутаясь в одеяло и то плача, то ощущая полную апатию ко всему вокруг. Но как только дверь открылась, на меня накатила такая дикая волна ужаса, когда я представила, что мучительно снова уложит меня в кровать и начнёт насиловать, что я сжалась и заскулила. «Я просто не переживу второго раза… Не смогу…», — поняла я, и шаги мужчины ко мне отдавались гулким эхом в ушах.

Оцепенев и поскуливая, я не знала чего ожидать, но когда мучитель дотронулся до меня, неожиданно для самой себя вскочила из кресла, и резко отпихнув его, бросилась вон из комнаты.

Не знаю, куда я бежала и на что надеялась, но всё что успела, сделала два шага в коридоре, как меня обхватили сзади и опять занесли в комнату.

— Ты монстр! Чудовище! Нелюдь! Я проклинаю тебя! — завизжала я, когда мужчина уложил меня на кровать и, вскочив с неё, метнулась в угол.

— Лета, не бросайся такими словами, особенно не зная их силы, — устало произнёс насильник, а потом двинулся ко мне и, подойдя вплотную, заглянул в глаза.

Из-за долгих рыданий вчера и сегодня, глаза опухли и болели, да и сейчас их застилали слёзы, поэтому я не могла чётко различить лицо мужчины. Но когда он выдохнул:

— Наконец-то, — поняла, что он нашёл в них то, что так долго искал.

— Наконец-то? — переспросила я, и ощутила ярость. — Что ты там увидел? Мою растоптанную душу? Животный страх? Ненависть к тебе? Или всё сразу?

— Сегодня вечером ты всё узнаешь, — с облегчением произнёс он. — Поверь, я вынужден был так действовать…

— Вынужден? Такому нет оправдания! — прервав его, выкрикнула я.

— Лучше отдохни и наберись сил для серьёзного разговора, — спокойно порекомендовал он. — Поверь, они понадобятся, потому что ты узнаешь такое, что полностью перевернёт твою жизнь.

Сказав это, он стремительно вышел, оставив меня одну, и поняв, что никто больше насиловать меня не будет, я шумно выдохнула, а потом нахмурилась. «Сегодня вечером я узнаю причины моего нахождения здесь, и это перевернёт мою жизнь? Но хочу ли я этого? Или меня снова не спрашивают? А впрочем, хотелось бы понять, за что со мной такое сотворили».

Глава 4

Предстоящий разговор немного отодвинул боль от насилия на задний план и, меряя шагами комнату, я пыталась предугадать возможные объяснения. Но ни одно из них не оправдывало такого отношения ко мне и тем более, изнасилования. А спустя пару часов я вдруг поняла, что та пелена на глазах, которая появилась, не от слёз или раздражения глаз.

Стараясь всё же не паниковать, я бросилась к зеркалу в ванной комнате и ахнула от испуга, поняв, что стала видеть ещё хуже. Если два дня назад я могла чётко рассмотреть белые крапинки в глазах и складку на лбу, то сейчас и их перестала ясно различать. А самое страшное, что даже не видя, как раньше, я заметила разводы на голубой радужке. Раньше требовалось присмотреться, чтобы увидеть их, а сейчас они были настолько сильно видны, что я едва сдержала крик ужаса. «Это как же должны проявиться эти бело-голубые разводы, чтобы я их видела даже при таком зрении?» — спросила я себя и, приложив руку ко рту, старалась сдержаться, чтобы не закричать и снова не расплакаться. «Что же это? Может какая-то глаукома или катаракта?» — я нахмурилась, пытаясь вспомнить симптомы этих болезней. Но зрение почти не беспокоило меня, и я точно не помнила, при какой болезни страдает радужка глаза, а при какой кристалик зрачка, поэтому выбежав из ванной, принялась молотить в дверь.

— Эй, ты мне нужен! — крикнула я. — Ты должен ответить на один вопрос!

Когда ключ в замке повернулся и появился мой мучитель, я сделала шаг назад, давая понять, чтобы он близко не подходил, а мужчина тем временем спокойно произнёс:

— Буду благодарен, если вместо «эй», ты будешь обращаться ко мне по имени Ян.

— Мне плевать, как тебя зовут. Для меня ты навсегда останешься монстром, — зло ответила я, а потом спросила: — У меня глаукома или катаракта, да? Ты ждал этих проблем с глазами?

— Это не проблема, и уж точно не заболевание. Прояви терпение и ты получишь все ответы, — сказал он, после чего снова закрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Разозлившись ещё больше, я погрозила двери кулаком, а потом пошла к креслу и сев в него, снова задумалась о происходящем.

Спустя некоторое время дверь в комнату опять открылась, и мучитель принёс мне обед, но враждебно глядя и на поднос, и на мужчину, я сидела, не двигаясь в кресле, и продолжала кутаться в одеяло. И поднялась лишь тогда, когда он снова появился, держа в руках какие-то светлые вещи. Разложив всё на кровати, он удалился, а я, подойдя, поняла, что это платье и бельё. Причём, именно моё. «Получается, мужчина был в моей квартире… Ох, ну конечно! Маврикий-то здесь. И выходит, всё это время у меня имелась сменная одежда и мне её просто не давали?… Сволочь!».

Схватив платье, я уткнулась в него носом и, ощутив знакомый запах дома, чуть не расплакалась, вспомнив свою прошлую жизнь. Но сдержала себя и, взяв всё остальное, побежала в ванную переодеваться.

Стало немного легче. Чистая, в своей одежде, я почувствовала себя хоть немного комфортнее, но уже через пару секунд с тоской вспомнила, как надевала это платье, идя с мужем в ресторан. «Тогда у меня было всё. И семья, и муж, и любовь… Несмотря на болезни, я испытывала счастье. Сергей окружал меня заботой, животные скрашивали досуг, помощники по дому избавляли от работы, а сейчас? Всё разрушилось в прах. Остались только болезни, причём более страшные, чем раньше. Только Маврикий рядом со мной, а впереди неизвестность…» — вздохнув, я расчесала волосы, чтобы хотя бы немного привести себя в порядок. А потом вышла из ванной, и сев в кресло, принялась ждать появления тех, кто расскажет мне о будущем и происходящем сейчас.

Когда на улице стало смеркаться, я услышала, как к дому подъехала машина, и бросилась к окну, желая увидеть тех, кто также повинен в моём заточении. Однако окно выходило на лес, и дороги к дому я не видела. А потом время казалось, вообще растянулось, и в комнате никто не появлялся.

Хмурясь, я нервно теребила пальцами подол платья и прислушивалась к малейшим звукам в доме. Но то ли гости вели себя тихо, то ли звукоизоляция была хорошей, поэтому вокруг стояла тишина. А затем двери наконец-то открылись, и появился мой похититель.

— Тебя ждут, — произнёс он.

Чувствуя, как сердце бешено забилось в груди, я чуть не потеряла сознание от нахлынувших эмоций, но взяв себя в руки, заставила выйти из комнаты.

Идя за похитителем по коридору, я одновременно и желала услышать причины происходящего и страшилась их. Но первое было важнее.

Меня привели в гостиную, которую я не раз видела, идя на улицу и первым, кого я увидела, был мужчина.

— Здравствуй, Сури, — мягко произнёс он и двинулся ко мне.

— Я не Сури, — пробормотала я, силясь отчётливо рассмотреть мужчину, но черты лица расплывались, и я отметила лишь его высокий рост, крепкое телосложение, пепельно-серые волосы и голубые глаза. А вот возраст я уже определить не могла, потому что чётко не видела.

— Ты — Сури. А вернее, Сурияна, — с нежностью сказал он и взял за руку, приложил мою ладошку к своей щеке, с болью добавил: — Девочка моя, как же долго я тебя искал…. Двадцать восемь лет тянулись бесконечно долго и мучительно.

— Вы, наверное, ошибаетесь, — выдавила я, ничего не понимая. — Я точно не Сури, а Виолетта.

— Канхар, давай расскажем всё по порядку, — раздался мелодичный женский голос. — А для начала усади её, иначе она потеряет сознание.

— Да-да, конечно, — мужчина встрепенулся и повёл меня к дивану возле камина, и тут я обратила внимание на женщину, сидящую в кресле, и стоящего рядом с ним мужчину.

В облике женщины сразу бросились в глаза белые волосы, и я почему-то сразу поняла, что это естественная седина, а не покрашенные волосы. А вот большие тёмные очки, скрывающие пол лица вызвали недоумение. «Зачем ей в помещении очки от солнца?» — пронеслось в голове. В мужчине же чувствовалось какое-то напряжение. Стоя рядом с женщиной, казалось, он в любую секунду готов броситься в атаку, или прийти ей на помощь.

Женщина поднялась, и мужчина тут же взял её за локоть и подвёл ко мне.

— Здравствуй, Сури, — доброжелательно сказала она и, сняв очки, передала их мужчине, а потом протянула руки и начала ощупывать моё лицо.

Замерев, я не могла оторвать взгляда от её глаз и по телу прокатилась дрожь. Даже плохо видя, я различила голубые глаза с ещё большими белыми разводами, наподобие моих, и не могла оторвать от них взгляда. Казалось, глаза женщины смотрят в душу, и это парализовывало.

— Не бойся меня, — с улыбкой произнесла она.

— Вы слепы? — с ужасом спросила я, когда она положила ладони мне на щёки, а потом кончиками пальцев обрисовала овал лица.

— В человеческом понимании — да, — ответила она. — Но одновременно с этим, я вижу то, что неданно обыкновенным людям. И ты такая же, Сури. А теперь сядь, и мы всё тебе расскажем.

Проведя ещё раз пальцами по щеке, она ободряюще улыбнулась и, развернувшись, снова пошла к креслу, в котором до этого сидела, а мужчина снова заботливо взял её под локоть, и создавалось впечатление, что он относится к ней, как к хрупкой, фарфоровой статуэтке, которой бесконечно дорожит.

Сев на диван рядом с мужчиной и окончательно растерявшись, я даже не знала, что сказать.

— Итак, наверное, у тебя масса вопросов, — сказал мужчина и взял меня за ладонь, но я тут же высвободила её, потому что не знала, что услышу и пока не желала, чтобы эти люди излишне часто касались меня. Мужчина запнулся и тяжело вздохнул, но больше не стал тянуть руки ко мне и добавил: — Но прежде чем ты озвучишь их, выслушай сначала нас.

— Хорошо, я выслушаю, но поклянитесь, что потом ответите на любой мой вопрос, — произнесла я.

— Конечно. Больше от тебя ничего скрывать не будут, — пообещал он, а потом, глубоко вздохнув, сказал: — Все эти годы ты жила во лжи и далеко от своей настоящей семьи. Даже та, которую ты называла матерью, не являлась тебе родным человеком…

— Что? — изумлённо переспросила я.

— Та женщина выкрала тебя и это полностью моя вина, — с болью произнёс мужчина. — После смерти твоей матери, даже зная, что никогда больше не полюблю ни одну женщину, я хотел, чтобы ты росла в полной семье. Мне хотелось, чтобы у тебя имелся не только отец, но мать, и думал, что Марина сможет заменить её, но жестоко ошибся… А самая главная ошибка, что я вообще обратил внимание на человека, не знающего про нас и не понимающего, что такое тоже возможно. Хотя и выбор-то был не велик. Все женщины нашего круга имели пары и не могли жить с нами. А твоя тётя постоянно находилась в разъездах и не могла дать постоянный уход и заботу, компенсирующий отсутствие матери…

— Подождите… не спешите… Тётя? У меня есть тётя? — пробормотала я. — И почему вы так говорите, как будто… отец мне? — последние слова дались особенно тяжело, потому что мама всегда говорила, что папа бросил нас, как только узнал о её беременности, а незадолго до маминых родов погиб в результате аварии.

— Не знаю, что тебе рассказывала Марина, но я и есть твой отец, а это, — он указал на женщину. — Твоя родная тётя. Сестра твоей настоящей матери.

«Отец… Тётя…», — голова закружилась, и я не знала, как реагировать на такие слова, хотя где-то в уголке сознания крутилось какое-то неясное воспоминание. Имя Канхар казалось знакомым, как и голос мужчины. Но как не пыталась, пока ничего не могла вспомнить.

— Ты очень похожа на свою маму, — подала голос женщина и улыбнулась.

— Откуда вам знать, вы же слепы, — пролепетала я, пытаясь уложить в голосе, что это могут быть мои кровные родственники.

— Я не слепа, а просто вижу по-другому. Смело можешь мне верить — ты похожа на мать.

— Это я чуть позже объясню, — сказал мужчина. — В общем, Марина появилась в нашей семье, когда тебе исполнился год, и я радовался, потому что она искренне любила тебя. Но эта любовь в конечном итоге сослужила плохую службу. Когда в полтора года начали просыпаться твои способности, я решил открыть ей часть правды о том, кто ты на самом деле… Но она не поверила мне. Посчитав сумасшедшим и боясь, что ты вырастешь такой же, она выкрала тебя, решив, как она написала в прощальном письме, воспитать тебя обыкновенной девочкой в нормальной обстановке… Я чуть с ума не сошёл, когда это произошло, и разыскивал тебя все эти годы, но вы как сквозь землю провалились. Я нанял не одного детектива, но всё усилия оказались тщетными. Вы поменяли имена, и как я недавно узнал, постоянно переезжали. А потом ты вообще попыталась наложить на себя руки, и как я сейчас понимаю, утратила способности. Плюс, вышла замуж, и снова сменила фамилию. Я-то все годы искал ребёнка, а позже и девушку с необычными способностями и плохим зрением, и совсем не учёл того, что Марина, пытаясь сделать тебя нормальной, задала неправильный вектор развития…

— Я ничего не понимаю, — прервав мужчину, жалобно сказала я. — Какой вектор развития? Какие необычные способности? Почему именно с плохим зрением? Объясните хотя бы это!

— Канхар, действительно, объясни сначала самую суть, — порекомендовала женщина. — Сури уже едва держится от нервного напряжения.

Мужчина кивнул, а потом торжественно произнёс:

— Ты Пифия. Своего рода — ты предсказательница. Точнее, предсказательница не совсем обычная и не такая, как принято считать. Как правило, предсказательницы заглядывают в хрустальный шар, или, глядя на человека или его фотографию, видят, что с ним будет, или, трогая какую-то его вещь, предсказывают будущее, а ты сначала слышишь это будущее. Вернее, один из вариантов… Ты когда-нибудь слышала о таком поверье, что справа за спиной у человека находится его ангел-хранитель, а слева — бес-искуситель?

— Кстати, отсюда же примета, что если боишься что-то сглазить, надо сплюнуть три раза через левое плечо, чтобы бес не услышал твоих планов и не спутал их, — добавила женщина.

— Вроде слышала о таком поверье и примете, — осторожно сказала я.

— Так вот, и ангел, и бес нашёптывают человеку как себя вести, — продолжил мужчина. — То, что некоторые принимаю за голос подсознания, или считают вторым «я», и есть голосом беса или ангела. Порой эти голоса подталкивают к плохому, порой — к хорошему. А такие Пифии, как ты, способны слышать этих сущностей.

— О боже, — испуганно выдавила я. — Меня сейчас постоянно преследуют голоса, да и в детстве тоже бывало… Но я не понимаю, что они говорят. Это похоже на какое-то постоянное бубнение, или гул. Слова редко удаётся уловить…

— Потому что твой дар подавлялся с детства и не проведены самые важные обряды. Плюс, ты по-человечески зрячая. Всё это мешает тебе рассмотреть сущности и наладить с ними контакт, — сказала женщина.

— Да, тебе сейчас многое мешает, да и пугает не меньше, а это плохо отражается на твоём даре. Но давай я буду рассказывать всё по порядку, — слово снова взял мужчина. — В общем, ты способна слышать эти голоса, а также видеть этих сущностей… Кстати, ты часто боковым зрением замечаешь движение? Бывает у тебя такое, что точно знаешь, что в комнате никого нет, но вдруг кого-то видишь промелькнувшего рядом? И как давно это происходит?

— Да, часто, — с дрожью в голосе призналась я. — А вижу такое давно. Сколько помню себя. Но сначала я считала, что такое видят все и даже не воспринимала эти мелькания как что-то необычное. Мне казалось это игрой. И лишь когда я пошла в школу и начала проявлять невнимательность на уроках тогда и выплыла вся правда, и я поняла, что это ненормально. Мама пыталась лечить меня. Водила по разным врачам. Мне выписывали кучу таблеток, но ничего не помогало, а потом и голоса появились. Правда о них я уже боялась рассказывать…

— Если бы Марина была жива, убил бы её, — процедил мужчина, и я вздрогнула от ярости в его голосе. — Она чуть не загубила тебя, а ведь я рассказывал про сущностей.

— Подождите, получается, мама все эти годы знала, что я буду видеть, и молчала, не рассказывая правду? — изумлённо спросила я.

— Она знала лишь малую часть. Я хотел постепенно вводить её в наш мир, а она сразу восприняла первые рассказы, как бред больного сознания, — гневно произнёс мужчина. — Боясь, что мои рассказы потом и тебя сведут с ума, она сбежала. Понимаешь? Она думала, что спасает тебя от больного человека, и как я понимаю, даже потом, когда ты стала всё видеть, отказалась принимать это, наверное, думая, что сумасшествие передалось по наследству, и принялась лечить тебя.

В груди разлилась боль от того, что все эти годы та, которую я называла матерью, отказывалась воспринимать мои слова всерьёз. «А ведь отбрось она предрассудки, и попытайся связаться с теми, кто рассказывал об этом, жизнь могла бы повернуться совсем по-другому» — подумала я и судорожно вздохнула.

— Когда ты утратила дар? После попытки самоубийства? — спросила женщина.

— Да, — я кивнула.

— А потом ты начала болеть, — сказал мужчина, констатируя факт.

— Да. Но не сразу. Впервые серьёзно я слегла накануне своего двадцатилетия, и все последующие годы болела.

— Твой дар был загнан внутрь и не находя выхода, начал пожирать твои силы, — в голосе мужчины ощущалось боль и жалость. — Обычно к двадцати годам Пифии входят в полную силу, и дар раскрывается окончательно, а у тебя он наоборот ушёл вглубь, и ты получила всевозможные болезни. Хорошо хоть, что у тебя были домашние животные. Ты специально подбирала их или действовала интуитивно?

— А причём тут животные? — с недоумением просила я. — И что значит специально?

— Понимаешь, домашние животные в зависимости от окраса несут и разную энергетику. Светлые — дают силы. Тёмные — забирают на себя негатив и отрицательную энергию, — ответила женщина. — Твой рыжий кот придавал тебе силы, а черная собака забирала всё плохое. Даже не понимая, что делаешь, ты поступила правильно. Иначе, могла умереть намного раньше.

— Получается, собака умерла из-за меня? — спросила я, и на глаза навернулись слёзы, когда я вспомнила своего любимца и как он умирал.

— Не плачь, — умоляюще попросил мужчина и, взяв меня за ладонь, аккуратно сжал её. — Он спас тебе жизнь. Поверь, если бы животное этого не хотело, то просто ушло от тебя, или держалось как можно дальше и постоянно пряталось.

«Бедный мой пёс! Так вот почему он после того, как я долго гладила его, становился вялым и апатичным. И забившись где-нибудь в угол, подолгу спал. Получается, забирая плохую энергию на себя, он избавлял меня от части болезней, и поэтому я меньше стала болеть после его появления в доме… Да и Маврикий порой ведёт себя странно. Если мне плохо, он сразу прыгает на руки и ластился, а потом тоже долго отсыпается… Наверное, я истощаю его», — стало не по себе от этих мыслей, а потом вспомнились слова, которые я услышала после похорон собаки.

— Когда собака умерла, приехав домой, я, как никогда ясно услышала одну фразу. Что смерть собаки, это откуп за мою жизнь. Что пёс больше не мог поддерживать мои силы и, забрав, сколько мог, умер, — тоскливо произнесла я.

— Животные чувствую всё, на что человек не обращает внимания, и часто жертвуют жизнью ради нас. Но ты не печалься. Ты выжила, а это главное, — доброжелательно сказала женщина.

— Не совсем уверена, что мне нужна такая жизнь, — ответила я и покосилась на своего похитителя, всё это время стоявшего за моей спиной.

— А вот это самая тяжёлая часть нашего разговора, — мужчина, претендующий на роль отца, тяжело вздохнул и снова пожал мою ладошку. — Как ты уже поняла, сюда ты попала не просто так. И сейчас ненавидишь нас всех, а в особенности Яна, но у всего есть своё объяснение.

— Не знаю, насколько вы владеете ситуацией, но некоторым вещам нет нормального объяснения, кроме психического нездоровья человека, — тихо ответил я, вспомнив предыдущий вечер и тело снова затрясло, а вслед за этим в памяти неожиданно всплыл разговор, где упоминалось имя Канхар, и я оцепенела.

«Я слышала это имя в бреду! Тогда двое мужчин разговаривали и именно голос этого Канхара угрожал превратить мою жизнь в пекло, и рекомендовал второму мужчине сделать что-то плохое самому… О Господи! Да они же говори об изнасиловании!» — меня затопила волна злости и, вскочив с дивана, я прошипела:

— Вы были здесь, когда я болела! И приказали этому монстру изнасиловать меня, — указав на похитителя, я одарила предполагаемого отца взглядом, полным ненависти. — И это вы тогда были возле машины, когда произошло похищение! Если бы на самом деле являлись моим отцом, то ни за чтобы не подвергли меня таким издевательствам! А значит, всё ложь! Вы такие же чудовища, как и насильник! Не желаю вас знать! Выпустите меня из этого дома!

Прокричав последние слова, я бросилась к выходу из гостиной, но похититель тут же преградил мне путь и, обхватив руками за туловище, оторвал от пола. Замерев, он не выпускал меня, несмотря на то, что я изо всех сил пыталась вырваться. Брыкаясь ногами, я изворачивалась, как могла, надеясь хотя бы укусить похитителя, но всё было бесполезно.

— Сури, подожди, не делай выводов, не зная всего, — умоляюще сказала женщина.

— Не желаю даже знать ваших имён, не то чтобы причин таких поступков! — задыхаясь, выкрикнула я.

— Если бы Ян так не поступил, ты через полтора месяца умерла бы! — с отчаянием воскликнул мужчина. — Пойми, как я уже говорил, тебе с детства задали неправильный вектор развития. У нас просто другого выхода не было! Если Пифия до тридцати лет не начинает использовать свой дар, то умирает! А тебе скоро тридцать! Если бы Марина не выкрала тебя, то всё сложилось бы по-другому. Ты росла бы в любви и понимании. Твои способности развивали бы и учили не бояться этого. А тебя пугали, но, несмотря на это, дар всё равно прорывался. В твоём подсознании дар — это зло, и проявился он у тебя в трудную минуту жизни… Дай я тебе всё объясню, пожалуйста! Попробуй если не простить наш поступок, то хотя бы понять! Выслушай!

Пока мужчина говорил, я продолжала изворачиваться, но силы стали покидать меня и я поняла, что пока не выслушаю этих странных людей, меня отсюда не выпустят, поэтому выдохнула:

— Хорошо, выслушаю! Но не ждите от меня даже понимания, а не то что бы прощения.

Меня тут же поставили на ноги, и я отскочила от похитителя, а потом бочком прошла к креслу, стоящему в стороне и сев на его край, напряжённо произнесла:

— Только давайте обойдёмся без лживых заверений в любви и пожелании мне только добра!

Мужчина тяжело вздохнул и, опустив голову, тихо сказал:

— Мы просто уже не знали, как ещё действовать… Как я уже сказал, Пифий растят в обстановке любви, тепла и гармонии. Испытывая счастье, они легче переносят общение с потусторонним миром. Их учат не бояться происходящего и, чувствуя поддержку близких, они спокойно переносят открытие дара, а потом также спокойно пользуются им. Понимаешь, они эмоционально направлены на позитив, несмотря на то, что сталкиваются с плохими вещами. Ещё наши предки заметили, что чем счастливее Пифия в обыкновенной жизни, тем быстрее проявляются способности… Именно поэтому я и хотел, чтобы ты росла в полной семье… Я надеялся, что присутствие Марины поможет тебе не чувствовать обделённость женским, материнским вниманием, чтобы ты спокойно и легко приняла дар… Ведь и Пифии по разному принимают свои способности. Двадцать лет это крайний срок, а некоторые и в пятнадцать набирают полную силу. И чем раньше это происходит, тем лучше… А с тобой всё вышло наоборот. Марина, страхом твоего сумасшествия сделала тебя несчастным ребёнком и дар начал ассоциироваться с негативом. Получалось, что чем больше ты испытывала боли, тем сильнее он проявлялся… Обычно, чем счастливее Пифия тем сильнее дар, а у тебя всё сориентировано на несчастья. Как я понимаю, ты загоняла этот страх внутрь и делала только хуже… Единственное, что мы до сих пор не можем понять — почему после самоубийства способности снова не проявились через некоторое время. То, что они исчезли на время, это нормально, но всё равно ты должна была через какой-то период опять начать слышать и видеть необъяснимое…

— Если катализатором проявления моих способностей являлся страх, то после попытки самоубийства они не проявились, потому что я испытывала счастье, — задумчиво произнесла я, вспомнив, что в моей жизни появился Сергей. — Муж любил меня и окружал заботой. Во всём угождал и я, как никогда, была счастлива, даже несмотря на постоянные болезни… А вернулись голоса и тени только после того, как он ушёл и я ощутила себя одинокой и несчастной, а потом и собака умерла.

— Тогда всё окончательно становится на свои места, — сказала женщина. — Если муж тебя боготворил, твоё душевное состояние мешало тебе снова стать собой и хоть как-то проявить свой дар. То, что в обычной жизни Пифии помогло бы тебе, в данном случае сыграло плохую службу. Хорошо, что когда мы начали собирать на тебя информацию и узнали о первых десяти годах твоей жизни, то почти сразу поняли, в чём проблема именно с тобой.

— И действовать нам пришлось соответственно, — мрачно вставил мужчина. — Пойми, Сури, мы знали, что если до тридцати лет не заставили бы тебя выпустить дар, ты бы умерла… А ты ещё и сопротивлялась всему… Мы надеялись, что неизвестность, заточение в подвале, скудная еда и тяжёлая работа сделают тебя глубоко несчастной, а ты всё равно находила душевной равновесие и в этой ситуации, что естественно мешало проявлению дара Пифии… Вообще, для человека это нормально приспосабливаться к экстремальным ситуациям, и ты делала это, но одновременно с этим и причиняла себе вред… И насилие над тобой было последним, что могло помочь… Понимаешь, больше не во что тебя морально ударить. Твоя мать умерла, детей нет, муж твой уехал неизвестно куда… Рассматривался вариант убить твоего кота, но тогда бы мы лишили тебя энергетической подпитки, и ты могла начать физически болеть и просто бы не дотянула до открытия дара… Был вариант лишить тебя работы и жилья, но думаю, ты бы и здесь боролась до последнего, а время-то идёт, поэтому нам пришлось действовать такими радикальными методами. Насилие оставалось единственным вариантом быстро сделать тебя глубоко несчастной, чтобы ты, наконец, выпустила дар, и это удалось.

Сказав это, мужчина замолчал, и в комнате повисла тишина, а все лица были обращены ко мне, и я чувствовала взгляды на себе и не знала, как на такое реагировать.

— Сури, нам пришлось выбирать между насилием и твоей жизнью, — печально сказала женщина. — А ты всем нам дорога и мы тебя долго искали. Представь себя на нашем месте. Чтобы ты выбрала? Найти того, кого долго искал и знать, что ему осталось жить четыре месяца, или всё же пойти на такой ужасный поступок, и надеяться, что однажды эта травма заживёт?

— Я не знаю, — растеряно ответила я. — Это всё ужасно… Неужели нельзя как-то по-другому решить эту проблему? Например, поговорить со мной?

— О чём поговорить? Попросить тебя страдать? — мягко поинтересовалась женщина. — Но ведь эмоции неподвластны нашим желаниям. Давай я попрошу тебя сейчас смеяться и веселиться. Разве у тебя получится? Да, внешне ты можешь улыбаться, но в душе-то совсем другие чувства. И именно они влияют на тебя, а не внешние проявления эмоций. Ты должна была пережить настоящие страдания, пройдя через ад…

— Не уверена, что нужная такая жизнь, в которой я буду постоянно страдать… Если этот дар даётся мне через такие страдание, то он не нужен мне…

— Сури, девочка моя, нас не спрашивают — хотим мы этого дара или нет. Мы рождаемся такие, — с болью произнесла она. — Здесь выбора вообще нет. И с чего ты взяла, что и дальше твоя жизнь будет сплошным страданием? Всё, дар открылся и вскоре начнёт проявляться в полную силу. Счастье или горе помогает открыть дар, а потом остаётся им только пользоваться. Мы помогли тебе выпустить его и теперь будем рядом с тобой и во всём поможем. Ты главное не бойся этого и не пытайся закрыться снова. Воспринимай голоса и тени, как нормальное явление и всё наладится. Я научу тебя всему, и ты поймёшь, что ничего страшного в этом нет. Наоборот, ты будешь помогать людям, не давать им оступиться. Когда ты осознаешь всю важность своих способностей, жизнь наполнится смыслом, и однажды ты станешь счастливым человеком. Но последнее зависит только от тебя.

— А в чём вообще смысл этого дара? Чем он помогает другим? Из ваших объяснений я пока ничего так и не поняла, — ответила я, сомневаясь, что смогу быть счастливой после произошедшего.

— Как уже говорил твой отец, есть ангелы-хранители и бесы-искусители, — произнесла женщина. — Одни желают человеку лучшего и тянут на сторону добра, а вторые хотят погубить душу и подталкивают к плохому. Ты способна слышать эти подталкивания. Тот гул, что ты слышишь, это и есть голоса ангелов и демонов…

— Я что, могу с ними разговаривать? — испуганно спросила я.

— Нет, на самом деле разговаривать ты можешь только со своими сущностями, а остальных лишь слышать. Но и этого достаточно, чтобы предотвратить беду. Например, ты можешь услышать, как бес накручивает человека, навязывая негативные эмоции. Как подначивает сделать ужасное. Скажем, взять в руки оружие и расстрелять ненавистных людей, или отравить кого-то одного, или специально совершить ошибку, которая повлечёт за собой не одну смерть… Вариантов масса. Мой последний случай был связан с одним авиадиспетчером. Бес доводил его до состояния ненависти и подталкивал к совершению ошибки при посадке самолёта. Это авиакатастрофа унесла бы жизнь ста пяти людей, но я вовремя услышала всё и мы предотвратили смерти… Хотя скажу честно, часть людей с того рейса заслуживали смерти, и это были уже происки не бесов, а демонов, но мы не имеем права судить людей и их поступки, и должны лишь спасать жизни, чтобы люди имели шанс на спасение своей души… Но более подробно я тебе всё расскажу позже, когда мы начнём раскрывать твой дар, хорошо? Нюансов очень много, и впопыхах обо всём не расскажешь.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, что на самом деле сейчас пока не способна воспринимать такую информацию детально.

— Пока уясни одно — твои способности, это благо для людей.

Она замолчала, давая мне возможность хоть немного собраться с мыслями и осознать всю важность моего дара, но пока я плохо понимала её и не могла нормально сосредоточиться, тем более что имелось масса вопросов о моей жизни, которые возникли после разъяснений, поэтому я решила их озвучить.

— Благо для людей, это прекрасно. Но всё же кое-каких вещей из реальной жизни я не понимаю, — пробормотала я. — Почему, слышала ангелов и бесов, вы не могли связаться с моим ангелом и, скажем, узнать — где я?

— Ангелы и бесы Пифий, это отдельная категория. Обладая силой, ты и их делаешь сильнее. Их слышишь только ты, и никто больше.

— Ладно. А как же тогда ма… Марина? Она, как я поняла, являлась обыкновенным человеком, почему же тогда никто не слышал, что она хочет выкрасть меня? Это ведь ужасный поступок, а соответственно бес должен был подтолкнуть её к нему, и кто-то должен был обратить на это внимание.

— Плохие поступки не всегда проделки беса. На очень многое влияют и личные убеждения человека. Ангелы и бесы тоже ведь не всегда говорят… Слышь мы абсолютно всё, мир давно бы жил в гармонии и счастье. Но это опять же детали, которые я планировала объяснить тебе чуть позже… Или всё же хочешь сейчас?

— Наверное, нет, — подумав, ответила я. — В голове такая каша, что я просто не пойму всего… Тяжело сосредоточиться. Меня пока больше волнует прошлое и настоящее, чем будущее… Например, я до сих пор не понимаю, почему вы не нашли меня раньше, и как это получилось именно сейчас.

— Здесь нам помог один из спасённых, — подал голос мужчина. — Когда-то твоя тётя спасла его от ошибки, которая унесла бы не одну жизнь. Парень был хакером, и хотел с помощью одного взлома системы обесточить огромный регион страны. Он думал, что это покажет его способности и добавит самоуверенности. Но совсем не учитывал, что в тех же больницах люди, находящиеся на искусственной поддержке жизнедеятельности могут умереть, или сбой в энергопитании нарушит работу насосов на водоочистных станциях и прекратится подача той же воды, и это отразится на ситуациях с пожаротушением, а значит люди погибнут при пожаре… В общем, она не дала совершить ему ошибку, а взамен попросила отслеживать некоторые запросы в интернете. Мы надеялись, что однажды ты всё же заинтересуешься своими видениями и попробуешь разобраться с ними и узнать что-то более подробно, а интернет самое удобное средство для этого. Парень написал специальную программу, отслеживающую ключевые слова в запросах и мы проверяли всех, кто интересовался этой темой. Как только ты задала в поисковике «периферийное зрение» и «мистическое значение», сразу отследили твоё местожительство и к тебе направились люди, а потом уже и сами выехали, когда наши люди проверили твою квартиру, а Ян заявил, что ты точно та, кто нам нужен.

Упоминание имени моего насильника тут же вызвало массу негативных эмоций, и я, покосившись на него, процедила:

— Знаете, если хотите, чтобы я быстрее забыла, как вы вытаскивали из меня дар, уберите этого монстра от меня и никогда не упоминайте его имя.

— Сури, это невозможно, — с сожалением произнёс мужчина. — Он твой Поводырь, часть тебя и вы связаны с самого детства. У вас даже имена подобраны схоже. Твоё полное имя Сурияна, его — Янсур. Он сначала долго ждал твоего рождения, а потом потеряв, искал… Поверь, в этой ситуации ему также больно, как и тебе, и мучил он тебя не из желания унизить, а чтобы ты выжила. Приоритет Поводыря — это жизнь, счастье и благополучие Пифии. Чтобы ты выжила, он пошёл на крайности, и если ты дашь ему шанс, то будет и остальное.

— Поводыри есть у всех Пифий, — в разговор снова вступила женщина, а потом протянула руку к мужчине, который всё это время стоял рядом с её креслом и молчал, и нежно улыбнувшись, добавила: — Вот мой Поводырь, и одновременно с этим муж. Меня зовут Левеса, или для родных Веса, а его — Велес. Мы с детства вместе и понимаем друг друга без слов, а вернее чувствуем. Если бы тебя не похитили, ты росла рядом с Яном, как первые два года своей жизни, и сейчас он был уже твоим мужем. Но всё сложилось по-другому…

— Сури, ты была тогда слишком мала, когда вас разлучили и не помнишь его, а Ян всё помнит, потому что старше тебя на шесть лет, — сказал предполагаемый отец. — Разрыв Пифии и Поводыря, это боль для каждого из них… Я на себе это прочувствовал, когда не стало твоей мамы и до сих пор не могу с этим свыкнуться. Если бы не было тебя, я бы отправился следом за своей любимой, а у Яна имелся шанс найти тебя, и все эти годы он искал… А когда мы поняли, через что тебе придётся пройти, он до последнего не желал причинять тебе боль и страдание, но на кону стояла твоя жизнь. Пойми, что вся та боль, ради твоей будущей жизни.

Слушая мужчину, я всё больше хмурилась, а потом посмотрела на похитителя, не зная, как теперь к нему относиться. «Я ненавижу его… Но с другой стороны — получается, он спас меня, хоть и таким ужасным способом… Забуду ли я такое когда-нибудь? Вряд ли. Особенно, если он постоянно будет находиться рядом. Да и что-то по нему незаметно, что он страдает не меньше меня из-за случившегося. Спокоен и равнодушен, как и прежде».

— А нельзя мне подобрать другого Поводыря? И может, вообще можно без него обойтись? — с надеждой спросила я. — Боюсь, я просто не смогу находиться рядом с этим мужчиной, не говоря уже про остальное.

— Нельзя ни подобрать другого, ни обойтись без него, — ответила тётя. — Эта связь возникает сразу и её уже невозможно разорваться. Мы лишь специальным обрядом усиливаем её. Больше никто тебя так не поймёт, как твой Поводырь. А вообще без Поводыря ты просто не сможешь обходиться. Нам приходится много ездить и Поводыри, это наши глаза и защита в мире людей. Представь, что ты слышишь беса, желающего подтолкнуть человека к ужасному поступку, и должна ехать к нему, чтобы уберечь от плохого поступка. Кто-то ведь должен купить билеты, довезти тебя до места назначения, а приехав на место, снять жильё, кормить тебя, одевать, ухаживать за тобой, защищать от недоброжелательных людей. А самое важное, чем больше человек поддаётся на слова беса, тем громче ты слышишь его, и в некоторых ситуациях Пифии вообще перестают реагировать на окружающий мир, и тогда их способны вернуть только Поводыри. Их голос, любовь, желание принести тебе счастье и страх тебя потерять, способны заглушить любого беса. Поводырь, это в некотором роде твой якорь в реальном мире, не дающий тебе сойти с ума и потеряться в мире потусторонних сущностей. Ян единственный Поводырь, который предназначен именно тебе, точно так же, как и ты ему.

Снова бросив взгляд на своего мучителя, я ощутила безысходную тоску от того, что он постоянно будет рядом со мной, и я вынуждена буду во многом полагаться на него. «Это какой-то ужас», — подумала я и меня как будто разом лишили всех сил. Я поняла, что просто больше не могу ничего слушать и не хочу пока ничего знать. Захотелось побыть в одиночестве, чтобы осмыслить в полной мере полученную информацию. «А ещё лучше — заснуть и долго-долго не просыпаться…».

— Думаю, Сури надо отдохнуть, — неожиданно произнёс похититель. — Она сегодня вообще не ела, да и всё остальное не прибавило ей сил. Предлагаю дать ей возможность выспаться и набраться сил…

— Да-да, правильно, — поддержала тётя. — Сури всё больше блекнет, а значит, силы на исходе. Молодец Ян, ты всё крепче восстанавливаешь потерянную связь и почти мгновенно определяешь её моральное состояние. Это происходит даже быстрее, чем я предполагала.

Дёрнувшись от этих слов, я растерялась. «Не хочу я никакой связи с ним! И тем более не хочу, чтобы он чувствовал моё моральное состояние», — пронеслось в голове, и я нахмурилась, опять посмотрев на него, а когда он сделал шаг в мою сторону, сжалась, боясь, что он снова может до меня дотронуться, чтобы помочь подняться.

— Не надо. Я сама! — быстро ответила я и, встав из кресла, предупреждающе вытянула руку, давая понять, чтобы он ближе не подходил.

— Поешь, и хорошенько выспись, — порекомендовала тётя. — А завтра с утра с новыми силами уже начнёшь учиться контролировать свои способности. Мы с твоим отцом с нетерпением будем ждать твоего пробуждения.

— Да, доченька, отдыхай, — начал мужчина и, поднявшись с дивана, сделал шаг ко мне, но я сразу же отступила, не желая пока и его приближения, потому что ещё не определилась, как относиться к новоявленным родственникам, которые пропустили меня через такое пекло.

— Эээ… всем спокойной ночи, — пробубнила я и чуть ли не побежала к выходу из гостиной.

Быстро выйдя в коридор, я собралась идти в свою комнату, но сзади раздался спокойный голос насильника:

— Сури, подожди, я приготовил тебе другую комнату, чтобы ничего не напом… Она более комфортная, — после чего он обошёл меня и, свернув в коридоре не направо, а налево, открыл первую же дверь. — Располагайся здесь. Я перевёз многие вещи из твоей квартиры, и думаю, они тебя порадуют. А через пятнадцать минут я принесу сытный ужин.

Ощущая голод, я кивнула ему и, проскользнув в дверь, тут же закрыла её, желая остаться одна.

Пройдя в центр комнаты, я обвела её взглядом и мимо воли испытала благодарность, что мучитель не вернул меня в старую комнату. Здесь обстановка была совсем другой и действовала не так угнетающе. А потом я увидела свои любимый фарфоровые фигурки, которые собирала не один год, книги из своей домашней библиотеки, диски с музыкой и фотографии в рамках, и улыбнулась. «Та комната казалась безликой и чужой, а здесь много моих вещей и как-то на душе теплее. Да и уютнее здесь. Даже камин есть, а возле окна софа… Лежа на ней будет удобно читать любимую книгу», — подумала я и подойдя к полке, взяла одну из книг. Однако как только раскрыла её, поняла, что буквы сливаются, и я ничего не вижу. «Только вот читать больше не смогу», — вспомнила я и ощутила горечь, а мысли вернулись к разговору в гостиной.

«Нет, не могу я сейчас об этом думать. Иначе сойду с ума», — одёрнула я себя, чувствуя, как уже начала болеть голова и виски как будто сжимает клещами. «Слишком много всего. Сначала нужно поесть, а вот когда лягу в кровать, тогда и буду всё обдумывать», — решила я.

Через пятнадцать минут, когда мне принесли ужин, я успела уже заглянуть в шкаф и, найдя там свою любимую пижаму, переоделась в неё. Раздавшийся стук в дверь заставил вздрогнуть, но я порадовалась, что хотя бы начали считаться со мной, и похититель не врывается в комнату, как прежде, без разрешения.

— Войдите, — ответила я, а потом отошла к окну и отвернулась от мужчины, давая понять, что кроме ужина ничего не хочу.

Раздались еле слышные шаги, затем поднос поставили на небольшой столик в углу, а потом мужчина сдержанно произнёс:

— Сури, я знаю, что случившееся простить тяжело, а может и невозможно. Но я боролся за твою жизнь. Если бы можно было действовать по-другому, я бы никогда не опустился до насилия над тобой. Попробуй хотя бы понять это, — после чего, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

«Простить… Понять…», — эхом раздалось в ушах. «Если второе ещё возможно, то первое… даже не знаю, как такое простить…», — я тяжело вздохнула, пока вообще не понимая, как жить дальше и что делать с обстоятельствами, в которых оказалась.

Глава 5

Утро не принесло облегчения. После ужина я сразу легла в кровать и долго обдумывала ситуацию, но так и не смогла вынести однозначного мнения о происходящем, а потом устав от мыслей, заснула.

И вот снова всё вернулось ко вчерашнему вечеру. «Одно радует, что я не сумасшедшая. И все эти тени и голоса — это не плод моей больной фантазии. А остальное… Не знаю я, что со всем этим делать. Вроде и хорошо, что у меня есть родственники, но пока я не ощущаю к ним тёплых чувств, и тем более к своему Поводырю. И как жить рядом с ним, тоже не совсем понятно. Женщина сказала, что он станет моими глазами, и я должна буду во всём полагаться на него, а как это делать, помня, что он способен на такие страшные вещи, как изнасилование? Да, он спасал мою жизнь и возможно ещё понять эту ситуацию, но где гарантия, что он и в дальнейшем не станет вести себя таким образом? Я ведь буду полностью в его власти и беспомощна» — такая перспектива пугала до дрожи.

«А с другой стороны, ведь живут же слепые люди как-то сами. И на работу ходят, и книги читают, и в магазине закупают продукты. Так почему я не смогу проявлять самостоятельность? Например, выучу тот же шрифт Брайля, и так буду читать, или слушать аудиокниги. На деньгах ведь тоже есть специальные знаки для слепых людей… Хотя в магазине-то не очень всё понятно. Вот, например, молоко и кефир разливают в одинаковые упаковки и как определить где первое, а где второе? По звуку? Консистенция ведь разная… Но есть огромное количество других продуктов, которые невозможно определить таким способом Да и помимо закупки продуктов есть массу других вещей не менее нужных» — в голове тут же появилось куча вопросов, и я начала хмурится, понимая, что слепым людям живётся очень тяжело. «Хм, надо тогда как-то сейчас приспосабливаться, чтобы потом не оказаться совсем беспомощной. Например, можно прямо сейчас зажмуриться и попробовать дойти до ванны» — решила я и, встав с кровати, закрыла глаза.

Восстанавливая в памяти расположение мебели в комнате, я осторожно двинулась вперёд и тут же поняла, как это тяжело, потому что чувство пространства сразу изменилось. «И это при том, что я видела эту комнату, а женщина сказала, что придётся часто ездить, а значит, обстановка будет постоянно меняться и выучить расположение той же мебели просто не представится возможности» — подумала я, и ойкнула, столкнувшись с углом шкафа.

До двери в ванную комнату я дошла, успев столкнуться ещё и со стулом, и два раза подсмотрев, в верном ли направлении двигаюсь. Оказалось, что меня всё время уводило куда-то в бок от основной цели и это совсем не радовало. «Хотя, говорят, что у слепых обостряются другие чувства, в особенности слух и чувствительность… Ох, но в моём случае на слух не получится полагаться. Если я буду слышать ангелов и бесов, то это будет отвлекать, что совсем не радует» — я тяжело вздохнула.

Однако всё же я решила продолжить эксперимент и, добравшись до ванной комнаты и нащупав унитаз, сначала сходила в туалет, а потом и приступила к умыванию.

Включив воду, я на ощупь начала искать зубную щётку и пасту, и тут же на пол что-то с грохотом полетело. «Это, наверное, и был стакан со щёткой и пастой», — поняла я, и присев, начала искать упавшее, заставляя себя не подглядывать. Но уже через пару секунд вскрикнула и открыла глаза, когда ощутила прикосновение к своей руке.

Рядом со мной находился Ян и протягивал пасту и щётку.

— Я всегда буду рядом и помогу, — спокойно произнёс он.

— Как раз я меньше всего хочу, чтобы ты был рядом и помогал, — холодно сказала я и, выхватив у него гигиенические принадлежности, встала и отошла в сторону.

— Завтрак на столике. А как будешь готова, выходи в гостиную. Веса и Канхар уже ждут тебя.

Не поворачиваясь к нему, я кивнула головой, и только когда он вышел, начала умываться. А внутри всё протестовало от злости. «Мне не избавиться от помощи этого монстра. И двигается ведь так тихо, что я его не всегда слышу. Когда ослепну, даже знать не буду — рядом он или нет… Хотя, женщина говорила, что слепа в человеческом понимании, и при этом заявила, что я похожа на мать. Значит, она всё же как-то видит. Нужно-ка об этом расспросить. Да и других вопросов накопилось масса».

Быстро умывшись и наспех выпив чай с бутербродами, я надела брюки и свитер, и пошла в гостиную.

Как и вчера, женщина сидела в кресле, рядом с которым стоял её Поводырь, на диване расположился предполагаемый отец, а похититель сидел во втором кресле.

Поняв, что мне ничего не остаётся, как сесть на диван, я нахмурилась, потому что совсем не хотелось подпускать этих людей близко к себе. «Значит, буду стоять» — решила я и, войдя в комнату, направилась к камину.

— Здравствуй, Сури, — мягко произнёс отец. — Как сегодня…

— Здравствуйте, всем, — прервав его, сказала я. — Давайте обойдёмся без любезностей. И прекратите называть меня Сури. Я Виолетта, или Лета.

Отец только собрался что-то сказать, как его опередила женщина:

— Хорошо, пусть будет Лета, — вставила она, и обвела всех взглядом, а потом снова обратилась ко мне: — Ты предпочитаешь стоять, или всё же попросим, чтобы Ян пересел на диван и освободил для тебя кресло?

— Могу и постоять, — ответила я, и сразу решила перейти к главному. — Вы сказали, что слепы в человеческом понимании, но как я поняла, всё же что-то видите. Что именно?

— Я вижу так называемую ауру. Энергетический след человека, — ответила женщина. — А также живу ангелов, бесов и демонов…

— Ого, — ошеломлённо выдавила я. — По-настоящему их видите? То есть ангел с крыльями, а бес с рогами и копытами?

— Нет, конечно, — женщина улыбнулась. — Это скорее сгустки энергии. Я их воспринимаю, как два пятна. Одно абсолютно чёрное и веет холодом, а второе — слепящее белое и тёплое. Демоны тоже выглядят, как сгусток, но более массивный и имеют ни с чем несравнимый окрас. А вот люди имеют конкретные очертания и цвет. Ты, наверное, боишься, что полностью ослепнешь и поэтому спрашиваешь, да?

— Да, — призналась я.

— Не волнуйся, ты не будешь жить во тьме. Мир для тебя приобретёт миллион оттенков. Но есть одна оговорка — ты будешь видеть лишь людей и сущностей, а всё остальное — нет. Вот, например, эта комната — я вижу здесь четыре человека, четыре белых сгустка и четыре чёрных, остальное для меня недоступно. Я не могу встать и найти ту же кухню, спальню или ванную комнату. Не могу обойти препятствия. Не вижу, где та же дверь и выход. Но всё это видит Велес и всегда помогает мне. В общем, кроме людей и сущностей, всё остальное для меня пробел.

Обведя взглядом комнату, я попыталась представить себе — каково это, но ничего не получилось.

— Всё равно не понимаю, — пробормотала я. — И опять же, если видите лишь цвет ауры, как определили, что я похожа на мать?

— Цветом ауры и похожа. Чуть позже ты обязательно меня поймёшь и научишься различать малейшие нюансы в оттенках различных цветов, — ответила она. — И потом, пальцы тоже дают много информации. Тактильные ощущения у нас, как и у любых слепых обострены. У тебя такой же овал лица, изгиб бровей, очертания губ, как и у твоей мамы. Её, кстати, звали Ханкара, или Хана.

— Ханкара — Канхар, Велес — Левеса, Сурияна — Янсур, — пробормотала я. — У всех имена похожи…

— Да, — она кивнула. — Это наш обычай, чтобы имена звучали созвучно. Это тоже помогает установить связь между парой.

— Просто имена какие-то необычные.

— Ну, это всё относительно. Сейчас они необычные, а раньше считались нормальными. Мода на имена постоянно меняется, но нашего Ордена это не касается. Традиции складывались не одну сотню лет, и мы стараемся придерживаться их.

— Не одну сотню? Вы давно существуете? — я снова удивилась.

— Конечно. История уходит ещё вглубь язычества. Как бы не называли богов, суть не меняется — есть добро и зло, и мы стоим на страже добра. У нас есть свои правила, особенности, традиции и обряды. Есть верховные Пифии, и Совет. Первые ведают делами в потустороннем мире, вторые — в человеческом. Например, твой отец входит в Совет и играет там немаловажную роль. А вообще наш Орден насчитывает немалое количество людей. Пифии и их Поводыри занимаются своими делами и спасают людей, а Совет занимается обеспечением нормальной жизнедеятельности первых. Ведь нам же нужно ездить по городам, на что-то жить, питаться и одеваться. Правда, большая часть людей и не понимают, на кого конкретно работают, но это уже не столь важно для нас.

— Ясно, — ответила я, хотя мало что поняла.

— Не забивай себе голову такими вещами, — добродушно сказала женщина. — Это я рассказала, чтобы ты поняла — нужды ты ни в чём испытывать не будешь. Остальное пусть тебя не волнует. Тебе нужно сосредоточиться на способностях. У нас мало времени, чтобы ввести тебя в наш мир. И ещё, пока ты способна видеть, я хочу тебе кое-что показать.

Произнеся это, она посмотрела на своего Поводыря и тот, кивнув головой, достал что-то из кармана, а женщина тем временем перевела взгляда на отца и Яна, и они моментально встали и вышли из комнаты.

— Не знаю, что ты помнишь из своего детства. Поэтому хочу показать тебе некоторые фотографии, — добавила она. — Велес оцифровал их и сбросил на флешку. На большом экране телевизора ты ещё сможешь рассмотреть детали.

Поводырь тётки тем временем подошёл к большой плазменной панели, висящей над каминной полкой и, включив телевизор, вставил в разъём флешку. Найдя нужную папку, он открыл её, и на экране появилась фотография двух девушек, стоящих в обнимку.

— Здесь мы с твоей мамой. Мне здесь одиннадцать, а ей двадцать, и она уже носит тебя под сердцем, — сказала тётка и, встав перед телевизором, я приникла к нему взглядом, силясь рассмотреть всё до мелких подробностей.

Резкость зрения заставляла желать лучшего, но всё же я ещё могла видеть основные детали и сердце учащённо забилось в груди, потому что старшая девушка имела во внешности много схожего со мной. «Мама…» — с болью подумала я, глядя на экран и спросила:

— Отчего она умерла?

— После родов открылось кровотечение, — отрывисто ответила тётя. — Вообще, у нас крепкое здоровье и мы редко жалуемся на недомогания. Даже выглядим моложе, чем люди нашего возраста. Единственное, что нас резко отличает, мы седеем намного раньше. Как правило, к тридцати пяти годам волосы полностью становятся седыми… Но в этом случае никто не смог помочь и твоя мама умерла.

— Получается, я убила её, — прошептала я и ощутила боль. — Поэтому отец готов был пропустить меня через пекло. Он ненавидит меня за смерть мамы…

— Неправда! — грубо прервала меня женщина. — Отец любит тебя! И всегда любил! Ты для него частичка любимой Ханы и всё, что он делал, только ради тебя. Поверь, если бы можно было вытащить из тебя дар по-другому, он не пошёл на такой ужасный шаг. Нам всем нелегко пришлось. Такой выбор — это самое ужасное, но твоя жизнь важнее. Поставь себя на наше место. Представь, что ты потеряла ребёнка и после долгих поисков нашла его, но знаешь, что ему осталось жить недолго, и есть лишь один шанс, пусть и жестокий, спасти жизнь. Что бы ты выбрала — смерть, или всё же постаралась использовать единственный шанс?

— Н-не знаю, — запнувшись, пробормотала я, хотя в глубине души поняла, что поступила так же, надеясь, что потом смогу залечить эту душевную травму.

— Знаешь. Любой бы выбрал жизнь, поэтому даже не допускай мысли, что тебя кто-то из нас не любит. Наоборот, мы бесконечно дорожим тобой, — произнесла женщина, а потом обратилась к своему Поводырю: — Велес, давай вторую фотографию.

— Подождите! Хочу более подробно всё рассмотреть, — попросила я и, подойдя ещё ближе к экрану, принялась рассматривать фотографию, а потом спросила: — А почему вокруг глаз у вас нанесены красные тени и какие-то линии?

— Это наш обычай. Глаза девочек, набирающих силу, всегда так оттеняли, — голос тётки опять стал мягким и доброжелательным. — И с тобой так же происходило бы, останься ты с нами. Лишь как только мы слепнем, упор на глаза уже не делается.

— Значит, здесь мама уже слепа?

— Да. Она в восемнадцать лет стала полноправной Пифией.

— Понятно, — прошептала я, стараясь запечатлеть образ матери в памяти.

Тётка немного подождала, давая мне на это время, а потом на экране появилась новая фотография — мужчина с младенцем на руках.

— А это уже отец с тобой. Канхар тяжело переживал смерть Ханы и боготворил тебя, — вставила она, хотя это и не требовалось, потому что то чувство тепла, что исходило от фотографии, описать словами было невозможно.

Через некоторое время фото опять сменилось, и я увидела мальчика лет шести. Он также держал младенца, и чувствовалось, что он счастлив, как никогда.

— А это уже ты с Яном. Обычно разница в возрасте между Пифией и Поводырём составляет года три-четыре. Но Яну пришлось ждать тебя шесть лет. Все даже начали думать, что он останется без пары. А потом родилась ты… Ян не помнил себя от счастья и любую свободную минуту посвящал тебе. Учителя даже жаловались на него, — в голосе женщина проявилась нежность. — Бедный мальчик, он столько ждал и потом долго страдал, когда тебя выкрали.

«А найдя, заставил страдать меня», — подумала я, и вспомнилось всё то, что пришлось пережить, из-за чего внутри поднялась волна злости и ненависти.

— А вы уверены, что он предназначен для меня? — нерешительно просила я. — Как вообще это определяется? Может в нашем случае это ошибка? Кроме ненависти я ничего к нему не испытываю. Да и он, похоже, не сильно обрадовался моему появлению…

— Ооо, ты даже не представляешь, как он рад вашей встрече, — тётка широко улыбнулась. — Когда ты ослепнешь, то поймёшь меня. Сейчас ты видишь лишь его внешнее проявление эмоций, а потом увидишь суть. Все эти годы его аура была тусклой и блёклой, а сейчас она играет и переливается. Просто он осознаёт, что после случившегося нет смысла показывать всю силу его чувств. Ты же не поверишь ему. Плюс, ему самому больно и стыдно от произошедшего. И сейчас он испытывает чувство вины за насилие над тобой. Но однажды, когда ты привыкнешь к нему, он откроется, и вот тогда всё поймёшь и увидишь его настоящим. И сразу могу заверить — ошибки быть не может. Вы предназначены друг другу. У вас одинаковый цвет ауры и когда она соприкасается, то начинает сиять и искриться. Так происходит лишь, когда встречаются предназначенные друг другу свыше. Такие чувства не меркнут всю жизнь. А то, что ты пока ничего притягательного не испытываешь к нему, это нормально. Ненависть плохое чувство, оно перекрывает всё. Вот когда ты её отпустишь, узнаешь Яна ближе, тогда всё встанет на свои места.

Тяжело вздохнув, я снова внимательно посмотрела на фотографию, а потом отвернулась, не зная — смогу я простить насилие или нет, а когда снова посмотрела на экран, там уже была другая фотография. На ней маленькая девочка сидела перед тортом, на котором горела свеча в виде цифры один. Справа от ребёнка стоял смеющийся Канхар и женщина, в которой я узнала Марину, а слева — мальчик с каштановыми волосами.

— Это твой первый день рождения, — с мягкой улыбкой сказала тётка. — Ты была смешным ребёнком и очень добрым. Мы в тебе души не чаяли. Старшие Пифии говорили, что ты лучишься добром. Я, к сожалению, на тот момент ещё видела и не могла оценить твою ауру, но она многих завораживала светом добра, исходящим от тебя…

— Светом добра… — пробормотала я и закрыла глазам. — Если я и была доброй, то всё изменилось. Сейчас я стала другой.

— Нет, ничего не изменилось. Просто сейчас аура замутнена болью и горем, но однажды всё очистится. Несмотря ни на что, это качество в тебе сохранилось. Просто на нас оно пока не распространяется. Я уверена, что ты опять станешь собой и будешь нести этот свет в душе дальше… Понимаю, что звучит это слишком пафосно, но это так.

Я поморщилась, чувствуя только горечь в душе, а в это время фотография снова изменилась, и я увидела девочку полутора лет и снова мальчика с каштановыми волосами. В этот раз девочка стояла на кресле, за спиной у сидящего мальчика, и крепко обнимала его за шею, а щекой прислонилась к его щеке и они оба так счастливо улыбаюсь, что я сама невольно улыбнулась. Однако тут же вспомнила страшный вечер, и улыбка превратилась в гримасу боли.

— Это уже день рождения Яна. Вы всегда были неразлучны с ним, — пояснила женщина. — Твой папа как раз тогда вошёл в Совет и не мог уделять много времени семье, а Марина занималась работой в одном из наших фондов и тоже не всегда могла тебя воспитывать. Поэтому, по сути, Ян учил тебя и говорить, и ходить… Хотя порой складывалось впечатление, что он не очень рад твоим самостоятельным шагам. Он всегда был сильным мальчиком и готов был постоянно носить тебя на руках. Не отходил от тебя, готовый в любую минуту прийти на помощь и поддержать. Он уже тогда любил тебя, но по-детски непосредственно и чисто…

— Любил, а потом погубил, — проронила я, испытывая уже злость, что мучитель везде на фотографиях рядом. — Знаете, меня всегда занимали такие проявления любви, а потом раскаяния, если эта любовь принесла боль… Например, тот же Тадж Махал, который восхваляет весь свет, как памятник вечной любви и горя от потери любимой, но почему-то никто не хочет помнить, что тот мужчина сам убил жену своей непомерной любовью. За девятнадцать лет брака она родила ему тринадцать детей и умерла, рожая четырнадцатого ребёнка. Причём, он потащил её с собой поход! Вот это любовь! Убийственная в прямом смысле слова! И вообще, я уже сомневаюсь в существовании любви. Ещё недавно я в неё верила, но когда муж пришёл и сказал, что у него давно есть другая семья, и соответственно все эти годы он лгал, причём очень убедительно, я перестала верить в такое чувство! А теперь можно следующую фотографию? Без Яна и рассказов о нём, — гневно закончила я, потому что испытала боль глядя на счастливого мальчика и девочку, и совсем не чувствовала такого же расположения к тому, кто находился где-то рядом в доме и мучил меня всё это время.

— Без Яна? Прости, но вы были неразлучны и на всех снимках вы вместе, — с сожалением произнесла тётя. — Все фотографии только с ним.

— Думаю, вы сознательно показываете мне только эти фотографии, чтобы продемонстрировать, как мы раньше были близки. И думаете, что таким образом снова наладите наши отношения. Сразу скажу — ничего не выйдет. Я не та маленькая девочка, и не отождествляю себя с ней, а соответственно и ничего положительного не испытываю к своему мучителю, — ответила я и повернулась к ней, пытаясь на лице прочитать эмоции. — Лучше бы уж привезти фотографии мамы.

— Хорошо, скрывать не буду. Да, пытаюсь наладить, потому что Ян единственный, кто может дать тебе счастье… А впрочем, пока вообще не будем об этом говорить. Наверное, я слишком спешу, — в голосе женщины почувствовалась вина. — Но поверь, это только ради твоего счастья.

— Ради моего счастья расскажите чего ожидать в будущем. Только это меня волнует. Весь этот период я жила в неизвестности, и я хочу объяснений происходящего, — требовательно заявила я. — Например, я буду совсем беспомощной? Неужели не смогу обходиться в обыкновенной жизни без Поводыря? Не постоянно же я буду ездить. И как я буду слышать бесов? На планете семь миллиардов людей, а значит, и семь миллиардов бесов. Я что, всех их буду слышать, или есть какие-то ограничения? И как справляться с этими бесами? В чём вообще суть нашей миссии. Я поняла, что мы желает только хорошего, а дальше? И вы ещё упоминали о демонах. Как я понимаю, и это важно. Тогда, чем демон отличается от беса? И как, услышав беса, убедить человека не совершать ошибки?

— Су… Лета, это нормально, что у тебя масса вопросов, и я буду постепенно на них отвечать, — успокаивающе произнесла тётя. — Но давай ты немного возьмёшь себя в руки. Твоя аура сейчас демонстрирует негатив и в таком состоянии обучаться никак нельзя. Может, погуляем немного по лесу, поговорим о твоей матери, а после обеда я начну всё рассказывать?

— Хорошо, — ответила я, поймав себя на мысли, что действительно сейчас очень раздражена и всё воспринимаю в штыки.

— Вот и чудно. Посплетничаем с тобой по-женски, а Велес как раз отдохнёт от меня, — она мягко улыбнулась и поднялась с кресла. — Будешь моим поводырём, а взамен я расскажу тебе о матери.

Протянув руку ко мне, она выжидающе замерла, а когда я подошла к ней, взяла меня под локоть и мы направились к выходу на улицу.

Однако вдвоём нас всё же не оставили. Велес пошёл следом, и перед дверями набросил на плечи тёти пальто, а рядом со мной появился Ян, и протянул куртку. А когда мы вышли, они пошли следом за нами, держась на расстоянии, и я кожей чувствовала их взгляды, что тоже порядком злило. Но постепенно я забыла о Поводырях, потому что тётя принялась рассказывать о маме и их детстве.

Разница в возрасте у них составляла девять лет, поэтому тётка многое помнила из детства и охотно рассказывала всё, что касалось мамы. Слушая её, я начала задавать вопросы и постепенно мы перешли к общей жизни Ордена.

— Не совсем понимаю, как вы живёте, — произнесла я, после того, как тётя рассказала о работе мамы. — Ладно, взрослые. Слепая женщина в очках и её спутник не будут привлекать много внимания, а дети? Как в школу ходить? У меня с этим были постоянные проблемы. Да и медосмотры, тоже, наверное, проблема. Как я понимаю, набирая силу, мы слепнем и глаза меняются. Врачи обязаны были таким заинтересоваться…

— Здесь свои тонкости. Мы крайне редко обращаемся в обыкновенные больницу, что собственно и погубило Хану, — печально произнесла женщина. — У нас существуют устоявшаяся система жизни, позволяющая избегать излишнего внимания врачей или тех же социальных органов. Во-первых, у нас свои школы, где помимо обыкновенной школьной программы изучается ещё мир ангелов и демонов. Мы живёт закрытыми группами, в деревнях, которые находятся на приличном расстоянии и от больших городов, и других сёл. Однако среди нас живут и обыкновенные люди. Те, которым мы когда-то помогли не совершить ошибку, и которым больше некуда было идти. Они помогают нам создавать видимость обыкновенной деревни. По документам у нас имеются и свои школы, и свои больницы, и свои управы. А если вдруг заявляется проверка, деньги помогают избежать лишних вопросов. Но если честно, я не особо в это вникала. Этими вопросами занимается Совет. Из своего детства могу сказать — как только намечалась проверка, нас предупреждали и в такие дни в школу мы ходили уже без теней вокруг глаз, а график уроков переделывался и мы изучали лишь то, что учат в обычных школах. Плюс, мы никогда не привлекали к себе внимание, не участвовали в различных олимпиадах и прочем. Живём мы всегда тихо и ничего не требуем у властей, поэтому и вспоминают о нас крайне редко. А если вдруг появляются желающие поселиться в нашем посёлке, их быстро отваживают, хотя бы уже тем, что не дают разрешение на строительство дома. Да и желающих жить в глуши нет. В общем, система давно устоялась, и сбоев нет.

— Выходит, вы всю жизнь живёте в своих деревнях и выезжаете только, когда это необходимо?

— Нет. Как только Пифии оканчивает школу, они со своим Поводырём переезжают в город, чтобы быть ближе к людям и живут там, пока не решают обзавестись детьми. Вот тогда они возвращаются в свою деревню, а там уже смотрят — кто родится. Если девочка, то находят её пару и семья может переехать в другую деревню. Если мальчик, ждут появления на свет его пары…

— Получается, после рождения детей Пифии уже не занимаются своими обязанностями?

— Почему же, занимаются…

— А как же дети? Если вы говорите, что Пифий и Поводырей не разлучают с самого детства, то как же переезды родителей?

— Здесь всё просто. Если уезжают родители мальчика, то он живёт в семье девочки, или наоборот — девочка поселяется в семье мальчика. А если получается, что уезжают обе семьи, за детьми смотрят бабушки или дедушки, или специальные воспитатели. Не волнуйся, за детьми всегда есть кому присмотреть. Вот, например наши с Велесом дети — сын сейчас со своей Пифией, а дочь в семье своего Поводырём.

— У вас есть дети?! — спросила я и улыбнулась тому, что у меня имеются ещё и двоюродные брат и сестра.

— Да. Баядер и Альбира, — с нежностью произнесла женщина. — Сыну уже шестнадцать, а вот дочери только десять. Я тебя обязательно с ними познакомлю.

— Хорошо, — я кивнула, и тут же возник новый вопрос. — Подождите, получается у вас огромные деревни, раз там находят пару и для мальчика, и для девочки?

— Нет, деревни не очень большие, чтобы не привлекать внимания. И пары иногда находятся за сотни километров… Всё дело в том, что два раза в год Старшие Пифии устраивают съезд и туда свозятся все будущие Поводыри. Мы различаем малейшие нюансы оттенков в цвете ауры, и таким образом, создаётся база данных. Поэтому когда рождается девочка, ей почти сразу находят Поводыря. Ну а потом совсем просто — мальчика привозят к младенцу и если при соприкосновении аура искрится, то пара определена.

Вспомнив про своего Поводыря, я оглянулась и тяжело вздохнула, потому что не могла поверить, что именно этот человек может сделать меня счастливой.

— А ошибки бывают?

— Нет, это исключено. Всё предопределено свыше.

— И что, никто не протестует? Не пытается найти себе другую пару? Все довольны таким положением вещей? Ведь, по сути, это навязывание! — возмущённо заявила я.

— А чему протестовать? Любви и счастью? — мягко спросила тётя. — Мальчикам с самого детства рассказывают, что у них будет своя Пифия. Плюс, у них перед глазами масса примеров более старших детей, и тех же родителей. Они знают, что как только родится их Пифия, душа обретёт гармонию и рядом появится тот человек, который всегда поймёт и поддержит. Наоборот все мальчики с нетерпением ждут рождения пары… Ты просто пока ненавидишь Яна, но если дашь ему шанс и раскроешь сердце, сразу поймёшь, о чём я говорю. Эти ощущения, когда рядом твоя вторая половина — описать словами невозможно. Так как у меня есть и сын, могу твёрдо сказать — как только родилась его Пифия, он поменялся. Стал спокойнее и уравновешенней, и более ответственным, а цвет ауры стал насыщенным, а это значит, он испытывает счастье.

— Всё равно я пока не понимаю этих моментов, — пробормотала я, не веря в такую любовь и преданность. — Как-то всё это сказочно что ли…

— Сказочно? — тётя рассмеялась. — А то, что ты будешь видеть мир потусторонних сущностей, слышать их, видеть ауру людей — это не сказочно, а обыденно? Мы сами необычные люди, и соответственно живём, и чувствует по-особенному.

— Ладно, как скажите, — согласилась я. — Но у меня ещё пару вопросов о жизни. А как поступить, если например, Пифия для сына в одной деревне, а Поводырь дочери в другой? Или если, например, родилось два сына, или две дочери, и их пары в разных местах?

— Уже продумываешь семейную жизнь? — хитро спросила тётя.

— Что?! Нет, конечно! — меня передёрнуло от одной мысли, что мы с Яном можем жить как муж и жена, и я презрительно добавила: — Просто интересно, но если вы под таким углом рассматриваете мои вопросы, даже не хочу знать ответов!

— Ладно, не горячись. Это я пошутила, — миролюбиво сказала она. — А насчёт твоего вопроса — компромисс всегда находится. Старшие Пифии рассматривают каждую ситуацию отдельно и решают — кому и куда переехать, так, чтобы родители не разлучались с детьми, а те в свою очередь со своими парами.

— То есть, за вас даже решают где вам жить? — я снова возмутилась. — Выходит, за вас решают всё и навязывают всю жизнь правила.

— Наше мнение всегда учитывается, — тётя остановилась и опёрлась спиной на дерево. — А вообще, ты забываешь самую главную вещь. Мы не дали в наше сообщество войти таким порокам, как ложь, эгоизм или зависть. Мы все понимаем, что от наших действий зависят другие… Вот представь, ты видишь, что твой ребёнок счастлив, захочешь ли ты его разлучать с парой? Думаю, что нет. А переезд, это такая ерунда, особенно учитывая то, что мы вообще часто ездим. Ну а насчёт правил в целом — а что, в человеческом обществе их нет? Там их ещё больше. Этика, моральные устои, поведение, жизнь — точно так же всё регулируется законами или общими нормами. Но при этом, людям друг на друга плевать. В случаи беды даже негде найти поддержку. Вот ты, когда муж тебя бросил, ощущала поддержку людей? Кто-нибудь проникся твоей болью? Нет. Или когда училась в школе — дети не травили тебя за замкнутость, за то, что ты не такая, как все? Разве ты не боялась им рассказать о своих видениях? А у нас этого нет. Что бы не случилось, тебя всегда поддержат и помогут. Мы можем доверять друг другу, и уже только это придаёт нам огромные силы. Наши правила не ущемляют наши права, а приносят лишь счастье.

— Тогда я буду первая Пифия, которую ваши правила сделают несчастной, — пробормотала я, глядя на голубое небо.

— Сури, это тебе сейчас так кажется, но потом ты поменяешь свою точку зрения, — тётя подошла ко мне и, взяв за ладошку, похлопала по ней. — Будешь ты ещё счастливой с Яном.

— Посмотрим, — ответила я и, высвободив свою ладонь, отошла в бок, а чтобы закрыть эту тему, спросила:

— Как я понимаю, этот дар передаётся только по наследству?

— Да, и только девочкам. Но у мальчиков тоже есть некоторые особенности. Они сильнее, чем обычные люди и выносливее, также у них более развита реакция, и они обладают хорошей памятью. Из них выходят идеальные защитники. Пока девочки в детстве учатся управлять своим даром, мальчики тренируются физически и готовятся к роли Поводырей и любым экстремальным ситуациям…

— Каким ещё ситуациям? — насторожившись, спросила я.

— Ну, если есть добро, то соответственно есть и зло. Так и у нас. Мы стоим на страже света, а есть те, кто стоит на стороне тьмы. Вернее, желают извлечь материальную выгоду. Не знаю, понимают ли они, что творят со своей душой, но они помогают злу.

— Это как?

— Мы, как только слышим шёпот беса, и он набирает сил, сразу же выезжаем к человеку и пытаемся спасти его, а те, кто нам противостоит — лишь наблюдают за действиями людей, а потом, когда например, преступление совершенно, начинают человека шантажировать, или требовать некие услуги. Это страшные люди, и мы очень боялись, что ты можешь попасть к ним. Поэтому, кстати, стараемся не вывозить детей из наших посёлков и чужаков к себе не подпускать.

— Плохо стараетесь, раз позволили меня выкрасть, — цинично вставила я.

— Да, с тобой вышел прокол. Но с тобой вообще ситуация вышла не стандартная. Ты воспитывалась в семье Яна. Отец не мог уделять тебе много времени, потому что входил в Совет, и большую часть времени ему приходилось жить в городе. А Марина работа в одном из фондов, который принадлежал нам. Когда они сошлись, он долго не привозил её в посёлок, приезжая один или забирал тебя на выходные к себе. Потом стал привозить в свой дом её, но с соседями не знакомил. Она знала только твоего Поводыря и его семью. Ну, а когда скрывать правду стало всё труднее, и он рассказал всё, тут Марина сделала то, что мы никак не ожидали. Приехав самостоятельно в посёлок вечером в пятницу, она забрала тебя, сказав, что Канхар попросил это сделать, и естественно вопросов не возникло, потому что её знали, как твою мачеху. После чего, она исчезла вместе с тобой, — на лице тёти появилось виноватое выражение. — Ян тогда больше всего корил себя, что позволил увезти тебя. А потом, до совершеннолетия с остервенением занимался и тренировался, чтобы однажды найти тебя. Как только обучение закончилось, он двинулся в путь, и все эти годы колесил по миру в поисках тебя…

— Ох, ну опять Ян, — зло сказала я. — Можно не переводить все разговоры на него и его страдания? Лучше расскажите о тех, кто противостоит вам. Получается, у них есть свои Пифии?

— Да, есть. Мы их называем Наблюдатели. Появились они лет триста-четыреста назад и всё больше набирают силы. Но их не так много, как нас и они хорошо прячутся, поэтому мы пока не можем их найти. Однако проблема не столько в их существовании, как в их действиях в отношении нас, — тётя нахмурилась. — Понимаешь, Пифия может родиться только от Пифии, потому что дар наследственный. Да и отец ребёнка должен родиться от Пифии, поэтому их основная цель — беременные Пифии, или молодые, которых ещё могут забыть свою жизнь в настоящей семье. Наблюдатели не раз пытались выкрасть таких девушек. Мы думаем, что они так поступают, чтобы заполучить себе новых девочек с даром, или мальчиков, способных нести ген силы и выносливости. Скорее всего, выкраденную Пифию убивают после рождения ребёнка, а самого младенца воспитывают, направляя его на зло. Но так как Поводыри охраняют нас, и похищения редко удаются, пополнять род своих Пифий им непросто. Нас много, и это позволяет избежать близких кровосмешений, а их мало и выбор для продолжения рода невелик. Так что, ещё раз повторяю — тебе без Поводыря никак нельзя. Ты способна рожать детей, и неизвестно, кто может крутиться возле тебя…

— Да какие дети, — с горечью произнесла я. — Врачи говорили, что я даже до пятого месяца беременность не доношу, не то, чтобы отходить все девять.

— Так ведь это из-за проблем со здоровьем было. Дар не мог найти выход и вредил тебе. Но с другой стороны — хорошо, что ты мужу не родила ребёнка. А сейчас, когда ты выпустила способности, всё начнёт налаживаться и здоровье тоже. Просто тебе нужно хорошенько питаться, а то ты уж слишком худая и тщедушная. Силы и здоровье вернутся, как только ты восстановишься. Ну, а если ты дашь Яну шанс, будут у вас и детки…

— Опять? Надоело про него слушать! — зашипела я, в очередной раз услышав ненавистное имя, а потом развернулась и побежала к дому, понимая, что тётка всё равно будет каждый раз вставлять его имя.

Пробежав мимо Поводырей, захотелось плюнуть в сторону Яна и это сыграло со мной злую шутку. И так плохо видя, я отвлеклась на секунду, одаривая своего мучителя яростным взглядом, и не заметила корень дерева. Споткнувшись об него, я начала падать вперёд, уже представляя, как пропахаю землю, но ничего не произошло. Сильные руки подхватили меня в нескольких сантиметрах от земли. А ещё спустя несколько секунд я уже стояла на ногах, рядом с Яном.

— Не ушиблась? Ничего не болит? — обеспокоенно спросил он, осматривая меня и ощупывая руки.

— Душа болит! — зло выплюнула я и, отскочив от него добавила: — Не смей ко мне прикасаться! — после чего снова двинулась к дому, но уже спокойно идя и внимательно глядя себе под ноги, чтобы снова не упасть или оказаться в руках Поводыря, который шёл следом за мной.

Зайдя в дом, я сразу направилась в свою комнату и усевшись там в кресло, нахмурилась, обдумывая полученную информацию.

«Господи, мало мне Пифий, Поводырей и ангелов с бесами и демонами, так существует ещё угроза от каких-то Наблюдателей! Второй раз похищенной я не желаю быть. Ведь неизвестно, чего от них ожидать, если они изначально позиционируют себя, как служители зла. Какой-то замкнутый круг. И с этими людьми не хочу ничего общего иметь. Но если попробую вырваться на свободу, могу попасть в ещё худшую переделку. А самое страшное, что скоро вообще ослепну и стану беспомощной», — мысли становились всё безрадостнее и, притянув колени к груди, я упёрлась в них лбом и чуть не расплакалась. «Вот как жить рядом с тем, кто вызывает жгучую ненависть? Как доверять ему? А доверять придётся. И терпеть его рядом с собой», — от этого стало ещё больнее и, сжав зубы, я пыталась найти в душе хоть что-то дающее мне силы жить дальше и смириться со всем.

От мрачных мыслей меня отвлёк тихий стук в двери.

— Что? — грубо спросила я.

— Сури, пошли обедать. Стол уже накрыт, — раздался голос Яна из-за двери.

— Я не Сури! — зло крикнула я и, вскочив, бросилась к двери, а когда открыла её, добавила: — Меня зовут Лета! Можно хоть что-нибудь оставить мне из прошлой, нормальной человеческой жизни?! Или я должна во всём вас слушаться и отзываться только на те имена, что удобны для вас?

Выслушав меня с каменным лицом, Ян спокойно произнёс:

— Прости, Лета. Больше не допущу таких ошибок. А теперь пошли обедать, или желаешь, чтобы я принёс его в комнату?

— В комнату! — бросила я и с силой захлопнула дверь, не желая сидеть за одним столом со своими мучителями, или слушать тётку, всё время переводящую разговор на похитителя.

Снова вернувшись в кресло, я никак не отреагировала, когда мне принесли обед, а перекусив, устроилась на подоконнике и принялась тоскливо рассматривать вид из окна, всё ещё не понимая, что делать со своей жизнью.

Спустя некоторое время в дверь снова раздулся стук, но я никак на него не отреагировала, надеясь, что посетитель уйдёт. Но не тут-то было. Двери открылись, и вошла тётя.

— Может, продолжим разговор? — предложила она. — Обещаю, что о Яне говорить не буду. Хочу рассказать тебе о твоих способностях.

— Если о способностях, то я согласна поговорить, — пробурчала я.

— Тогда помоги мне сесть, — тётя улыбнулась и протянула руку в мою сторону.

Спрыгнув с подоконника, я подошла к ней и, взяв за руку, подвела к одному из кресел, а потом снова вернулась к окну.

— На чём ты сидишь? На подоконнике? — спросила она.

— Да.

— Нравится любоваться природой?

— Просто печально осознавать, что я больше не вижу смен времён года, окружающей красоты… вообще ничего больше не увижу, а когда-то мечтала побыть в разных местах света, — с грустью ответила я. — Хочу хотя бы это запечатлеть в памяти.

— Ясно, — произнесла она и задумалась, а потом встрепенулась и добавила: — Давай вернёмся к дару. Нам придётся пройти с тобой ускоренный курс обучения и то, что девочки учат не один год, тебе придётся уяснить намного быстрее. Но с другой стороны — ты уже взрослая и рассудительная, соответственно тебе не нужно рассказывать элементарные вещи о добре и зле, и том, как его различить. Расскажу тебе основные азы дара, а потом уже, как ослепнешь полностью, помогу и буду рядом, чтобы разобраться в остальных тонкостях.

— А когда я ослепну? — я решила сразу прояснить вопрос, который волновал больше всего.

— Судя по тому, что говорит Ян… ой, прости… В общем, судя по внешним признакам — через месяц. И к своему дню рождения ты уже полностью войдёшь в силу…

— Подождите, а сколько я здесь уже пробыла?

— Два с половиной месяца.

— Ооо, — выдавила я, вспоминая ту бесконечную череду дней, что сидела в подвале, а потом работала и болела.

— Что «ооо», это точно. Ты долго сопротивлялась и не желала сдаваться. Всё время находила моральное успокоение, что пугало нас и заставило в конечном итоге действовать с такой жестокостью, — уныло ответила тётка. — Но давай не будем об этом говорить. Это прошлое, а важнее будущее. Итак, ты будешь видеть и слышать ангелов, бесов и демонов. Утром ты спрашивала — касается ли это всех жителей планеты. Сразу скажу — нет. Вернее, видеть ауру и сущностей ты будешь у всех, а вот слышать — лишь часть людей.

— Какую часть? — с интересом спросила я.

— С таким же цветом ауры, как у тебя. Но ограничения есть ещё и по территории. Мы не совсем понимаем, как это происходит, то ли природа так регулирует, то ли высшие силы, но Пифий с одинаковой аурой на близлежащих друг к другу территориях не рождается. Каждая из нас наблюдает за ограниченным пространством, размеры которого, мы, к сожалению, до сих пор не можем определить.

— Как это не можете? — с недоверием спросила я.

— Чтобы такие вещи определить, необходимо выявить всех людей с такой же аурой, как у тебя, а потом каждого по отдельности слушать. А теперь представь огромную территорию той же России и мысленно протяни к каждому человеку нити и послушай всех людей. Думаешь, это реально? А при этом нужно ещё искать людей с такой же аурой, но которых ты не слышишь. Ну а самый важный фактор в этом — чтобы определить территорию, необходимо, чтобы все бесы или ангелы заговорили одновременно. Ведь бесы не всегда говорят, да и ангелы не всегда людям помогают. В общем, факторов очень много, которые необходимо учитывать при определении территории и пока это нереально. А ведь нам нужно ещё и работать. Поэтому мы бросили попытки сделать, по сути, не очень нужные подсчёты. Хотя, в последнее время появилась новая теория, что привязка идёт не к территории, а к количеству людей. Всё чаще начали происходить случаи, когда Пифиям приходится ездить за территории, далёкие от их рождения. Даже мне один раз пришлось выехать в Австралию. Бес привёл меня к эмигранту из России, проживающему сейчас в Мельбурне. А другой нашей Пифии пришлось лететь в Канаду, тоже к эмигранту. Хотя до этого мы этих людей не слышали. Поэтому мы всё больше склоняемся к тому, что каждая из нас охраняет определённое количество людей, и их перемещения и расстояния никак не влияют на нашу способность их слышать.

— А количество тоже неизвестно? — уточнила я.

— Не известно, — она кивнула. — Как я уже сказала, пока ангел или бес не заговорит, мы не знает о своих подопечных. Бывает и так, что находясь в городе, я вижу человека с точно таким же оттенком ауры, как у меня, но совсем его не слышу. То есть, его ангел и бес молчат. Но это и к лучшему. Представь, что было бы, слышь ты, скажем, тысячу злобных бесов. Голова бы раскололась от гула.

— Значит, вы не постоянно слышите их? — я нахмурилась, вспоминая свои ощущения. — Тогда со мной что-то не так. У меня постоянно стоит гул в ушах.

— Всё с тобой так, — тётка улыбнулась. — Просто ты пока не можешь отсекать ненужные разговоры и слышишь малейшие науськивания. Пойми, люди ведь тоже разные бывают. В ком-то изначально преобладает свет добра, кто-то уже рождается с чёрной душой, а кто-то колеблется, не зная, к какой стороне примкнуть. Людей, относящихся к первой категории мы почти не слышим, со второй бороться почти невозможно, поэтому колеблющиеся наш основной приоритет. Мы стараемся спасти их души и не даём им совершить ошибки. Но и ошибка ошибке рознь. Часть бесов постоянно подталкивают людей к мелким гадостям. Подсидеть кого-нибудь на работе, толкнуть кого-нибудь в транспорте, поругаться с кем-нибудь из соседей, изменить любимому, выгородить себя и подставить невиновного в какой-то оплошности… В общем, случаев масса. Мы умеем закрываться от всего этого. Потому что нам важны преступления лишь несущие смерть для людей, ведь они губят души. Тот гул, что стоит в ушах, это все люди, которых ты должна защищать и у которых бесы активны… А знаешь, давай на примере попробуем с тобой разобраться. Ты в том возрасте, когда Пифии полноценно работают, а это тоже должно помочь, плюс если ты слышишь голоса, то уже сейчас можно потренироваться.

— Давайте попробуем, — согласилась я. — На практике всегда всё легче усваивается.

— В первую очередь тебе нужно расслабиться, — посоветовала Веса. — Займи удобную позу, закрой глаза и постарайся выбросить все мысли из головы, а как только это получится, прислушайся к гулу.

Сев поудобнее, я расслабилась и, закрыв глаза, начала прислушиваться к неясному шёпоту, который в последнее время не оставлял меня.

— А теперь не спеша, мысленно протяни ниточку к одному из голосов. Выдели его из общего фона и попробуй разобрать слова, — снова подала голос тётка. — Может и не получиться в первый раз, но ты не расстраивайся и не волнуйся. Просто пробуй и всё.

— Хорошо, — пробормотала я и постаралась прислушаться к словам, но они почему-то ускользали.

Я то слышала слово, произнесённое мужчиной, то молоденькой девушкой, то какой-то шамкающей старушкой и никак не могла уловить хотя бы пару фраз одного человека. Слыша слово или максимум два, я тут же чувствовала, как человек ускользает и появляется другой. Но желание понять всё было не менее сильно, и я старательно тянула мысленные нити к людям, несмотря на то, что они постоянно обрывались и люди менялись.

«Да что же такое! Прекратите гудеть все!» — мысленно возмутилась я, чувствуя, как начинаю нервничать из-за неудачных попыток, но тут же оборвала себя и глубоко вздохнув, постаралась успокоиться и снова протянуть нить.

«Козёл! Надо ему такое устроить, чтобы надолго меня запомнил! Бросать меня просто так непозволительно!» — раздался в голосе возмущённый девичий голос, и я моментально ухватилась за него. «Чтобы знал, как крутить на работе романы! Может, попробовать ему запороть проект?… Да! Удалить из компьютера все расчёты! А его запасную флешку украсть и выбросить! Пусть потом повертится, бледнея перед начальством!». «А может не надо? Сама ведь виновата. Знала его репутацию, и всё равно согласилась встречаться. Самонадеянность иногда служит во зло…», — раздался другой голосок, и я дёрнулась, прислушиваясь к этому чистому, звенящему голосу, который завораживал.

— Сури? Ты что-то слышишь? — раздался голос тётки, и нить оборвалась, не давая дослушать до конца.

— Да, — ответила я, сбрасывая наваждение. — Точнее слышала.

— Что именно?

— Говорила какая-то девушка. Насколько я поняла, она закрутила с кем-то роман на работе, даже зная о плохой репутации мужчина. Затем он её бросил и она думает, как отомстить с помощью пакости в каком-то проекте… Сначала я слышала голос девушки, а потом появился второй. Чистый и прекрасный…

— Замечательно! — Веса улыбнулась. — Ты слышала и беса, и ангела. Бес предлагал отомстить, а ангел пытался удержать от этого.

— Скорее, я слышала девушку и ангела, — ответила я. — Первый голос казался нормальным, а вот второй необычным.

— Нет, мысли людей ты не слышишь. Здесь тоже есть свой нюанс с голосами бесов. Если они подталкивают на мелкую пакость и человек сопротивляется, голос слаб и кажется нормальным… Понимаешь, ведь не только ангелы и бесы определяют наши поступки. Как я уже говорила, всё зависит ещё от настроя души. Люди во многом самостоятельно принимаю решения и их контролировать мы не можем. Поэтому существуют и серийные убийцы, и маньяки, и прочая мерзость… Так вот, если человек колеблется и не знает, что сделать, начинает спор между ангелом и бесом. Если человек всё больше склоняется к бесу, его голос становится сильнее и он меняется. Это потом и будет служить тебе ориентиром, при выборе человека, которого нужно спасать.

— А что с этой девушкой делать?

— Ничего. К сожалению, всем мы помочь не может. Каждый человек сам выбирает дорогу. Например, злоба той брошенной девушки обязательно во что-то выльется, но всё равно у неё будет шанс очистить свою душу, даже если она отомстит парню. Мы же стараемся предотвратить преступления, которые нанесут непоправимый вред душе.

— И как определить — кому помогать, а кому нет? Что-то я уже плохо понимаю всё это, — растеряно сказала я, на самом деле начав путаться.

— Ты обязательно во всём разберёшься. Просто сейчас тебе тяжело, потому что всему этому Пифий учат постепенно, а у тебя ускоренный курс, — добродушно сказала тётка. — А насчёт помощи — как я уже сказала, ориентиром будет сила голоса и его громкость. Чем сильнее бес завладевает душой человека и чем страшнее преступления, к которому он подталкивает, тем громче и необычнее его голос. Постепенно ты научишься ориентироваться именно на такие голоса, а остальные сможешь отодвигать на задний план и прислушиваться к ним по своему желанию. Вот как сегодня. Но сразу оговорюсь, постоянно отодвигать голоса не рекомендуется. Не жди лишь необычных, злых голос уже набравших силу. Прощупывай иногда своих подопечных. Ко злу всегда идут по разному и некоторые моменты можно пресечь, ещё до того, как бес наберёт мощь.

— А как пресекать такие случаи? Вот, например, с той же девушкой. Если бы она замыслила убить того парня, я должна была бы удержать её от этого, да?

— Совершенно верно.

— А как? Я ведь даже не знаю, где её искать. У беса или ангела спросить? Так вы говорили, что с ними я разговаривать не могу.

— А вот для поисков и нужно ослепнуть. Понимаешь, сейчас зрение тебе мешает настроиться на другое восприятие мира. Потеряв его, ты совершенно по-другому начнёшь воспринимать пространство. Для тебя оно как бы раздвинется, и не видя, ты будешь глядеть далеко вперёд… Вот ты протянула ниточку к девушке, а в остальном тебя окружала темнота, правильно?

— Да.

— А когда ослепнешь, сможешь не только слышать её, но чувствовать положение в пространстве… Если честно, это тяжело пока объяснить, — тётя на секунду замолчала, подыскивая слова и судя по лицу, объяснения ей давались непросто. — Мы чувствуем этих людей. Когда протягиваешь нить, тебя начинает нести к этому человеку. Сначала ты определяешь направление куда двинуться, потом конкретный регион, потом город… Это само как-то всплывает, причём почти моментально, пока ты тянешь нить к человеку. А определив город, мы выезжаем туда. На месте вообще возникает странное чувство, которое, наверное, можно сравнить с компасом… Точнее, ты сама становишься этим компасом. Что-то внутри тянет к этому человеку, и мы всегда безошибочно их находим.

— Хм, как-то всё это нереально звучит, — подумав, ответила я.

— Если честно, пока я не ослепла и сама не понимала, как такое можно знать, — призналась тётя. — И сомневалась, что у меня получится определять направление и находить человека. Мама и учителя просили потерпеть, чтобы понять это, поэтому и я могу только посоветовать набраться терпения.

— Ладно, когда ослепну, посмотрим, как это будет, — ответила я. — Тогда другой вопрос — допустим, я знаю, что девушка хочет убить парня и нашла её, что дальше? Как предотвратить преступление?

— А вот это уже творческая часть нашей работы, — Веса широко улыбнулась. — По большей части мы стараемся сами поговорить с человеком. Ты не представляешь, как они пугаются, когда я начинаю повторять слова их бесов. Люди ведь думают, что это их мысли и все эти споры в голове, это только работа их сознания. А неприятно ведь, что кто-то знает твои чёрные мысли. Здесь уж простор для действий велик. Можно подловить человека в тёмном подъезде и напугать его, загробным голосом раскрывая его планы и грозя карами. Можно просто предупредить, рассказав, что донесёшь на него в полицию. То есть действовать методом угроз. Или же просто нормально поговорить с человеком. Способов много, главное в первую очередь дать человеку понять, что знаешь о его планах, и это почти всегда привлекает их внимание и заставляет выслушать тебя. Но это самое приятное в нашей работе, а бывают и другие случаи. Иногда мы на самом деле заявляем в полицию о планируемом преступлении. Или совсем страшное для Пифий, в действие вступают наши Поводыри, самостоятельно спасая людей… Такие случаи больше всего не люблю, когда действовать нужно мгновенно и Велесу приходится лично предотвращать убийства, — она передёрнула плечами. — Хотя и успокаиваю себя, что он натренирован и силён, но страх потерять его очень силён…

— Подожди, он что, останавливает убийцу? Вступает с ним в схватку?

— И такое бывает. Поводыри обезвреживают преступников и передают его в полицию, — тётя кивнула. — А иногда мы действует от противного. Не убийцу останавливаем, а прячем жертву… Это всё индивидуально. Ты сама потом, когда будешь и слышать, и видеть ауру, сможешь определять, как лучше поступить с тем или иным человеком. Вот, например, с той же девушкой — если бы она хотела убить парня, то, скорее всего, поговори ты с ней, она моментально бы оставила планы мести, зная, что её вычислят и потом накажут. А вот если слышишь, что бес набирает силу и человек всё больше поддаётся на неё и например планирует совершить теракт, то лучше сообщать о таком в правоохранительные органы, потому что фанатики идеи могут и тебя попытаться убить… В общем, каждый случай необходимо индивидуально рассматривать, в зависимости от того, против кого хотят совершить преступление. Ведь одни хотят причинить вред определённому человеку, кто-то группе лиц, связанных между собой, а кому-то важно просто убийство и без разницы кто конкретно пострадает. Но ты не волнуйся, никто тебя сразу в гущу событий одну не бросит. Я всегда буду на связи с тобой, и ты можешь позвонить мне, чтобы посоветоваться о действиях. У нас это стандартная практика. Каждая Пифия, пока не наберётся опыта, работает в паре с более старшей, которая помогает ей советами.

— Ясно, — ответила я, чувствуя, как голова уже идёт кругом от всех этих объяснений и тонкостей.

— Главное, помни, ты не должна причинять вред людям. Не можешь остановить убийцу, предупреди жертву, но ни в кое случаи не поддавайся жажде мести, слыша, на что толкает бес, или уже зная, что человек сделал до этого. Ты не имеешь права судить виновных, и должна лишь спасать жертв или заблудших. Хотя, наверное, это самый тяжёлый моральный аспект нашей работы, — Веса поморщилась. — Бывает, слышишь, как бес подталкивает отца семейства убить, например, водителя, который сбил его ребёнка и не понёс за это достойное наказание, и понимаешь его жажду мести. Или, например, женщина планирует убить более удачливую соперницу, которая увела мужа из семьи. А потом узнаешь личности жертв и чувствуешь к ним неприятие, потому что водитель оказывает, постоянно совершает правонарушения и на его совести уже не один человек, но у него много денег и он откупается. Или та женщина, что увела мужа, оказывается шлюхой и тварью, разбившей не одну семью. И понимаешь, что они и дальше будут творить зло, а ты их вынуждена защищать. Поэтому, если у тебя такие моменты будут всплывать, помни не о том, чтобы защищаешь этих злых людей, а думай о тех, чьи души спасаешь, не давая им убить.

— Хорошо, — пробормотала я, всё больше понимая, что со своим даром не буду знать покоя ни физического, ни душевного, а потом спросила: — И как вы всё это переносите? Ведь очень тяжело пропускать через себя этот негатив.

— Переносим просто. Могла бы рассказать на примере, но ты о нём и слышать не хочешь, — Веса мягко рассмеялась. — Поэтому скажу вкратце — Поводыри наш оплот во всём. Они и глаза, и мускулы для защиты, и душевный покой для сердца. Взаимная любовь способна творить чудеса и многое преодолеть… Кстати, по поводу преодолеть, — тётка стала серьёзной. — Не хочу тебя сегодня сильно загружать, но про демонов необходимо рассказать. Это не бесы, а сущности пострашнее. Они способны причинить нам вред. Эти сущности появляются в нашем мире для Жатвы. Ты тоже их будешь слышать и видеть, но никогда не тяни в демону нить, не пытайся его рассматривать. У них необычайно завораживающая аура — чёрная с багровыми всполохами и как бы тебе не хотелось рассмотреть её, моментально отворачивайся, иначе можешь потеряться в его мраке. Голос у него тоже своеобразный — манящий и завораживающий. Он влечёт не меньше, чем голоса ангелов. Но у них они высокие и звенящие, а у демонов — низкие и ласкающие.

— Поняла, — произнесла я, чувствуя страх, потому что голос тёти звучал напряженно. — А что такое Жатва и как часто демоны приходят? И с их голоса как поступать? Стараться отодвинуть на задний план?

— Нет, отодвинуть ты его не сможешь. Этот голос не даёт покоя и влечёт к себе. Нужно просто морально устоять перед ним. Не поддаваться на этот зов и не тянуться к нему. Просто слушай, что он скажет, поэтому что это важно. Приходят они всегда в разное время. Наверное, когда набирается достаточное число чёрных душ. А Жатва — это убийство таких людей. Как правило, демон появляется, чтобы отдать приказ бесам нашёптывать людям приехать в то, или иное место, или сесть на определённый рейс, или пойти в определённый дом. В общем, в нужное время оказаться в том месте, где произойдёт какая-нибудь масштабная катастрофа. Например, землетрясение, цунами, или взрыв газа, или крупная авиа, или автоавария, или кто-то сойдёт с ума и начнёт всех расстреливать, или устроит теракт. Короче, происшествие с массовыми жертвами. Ты должна такое слушать, чтобы или вообще предотвратить такое происшествие, или уберечь людей. Ведь порой во время этих Жатв страдают и безвинные люди. Например, вот как у меня недавно было — я смогла предотвратить Жатву, услышав, как демон отдаёт приказы бесам. Одним — чтобы люди попали на определённый авиарейс, другим — чтобы поехали в гости к тем, на чей дом должен был упасть самолёт, а третьим — чтобы этот рейс привёл к катастрофе. У меня бес обрабатывали авиадиспетчера. Устроил ему кризис среднего возраста и подначивал оставить хоть какой-то след в истории, пусть и плохой. Типа: «Ты жил никак, работал, а умрёшь, о тебе и не вспомнят. Будь мужиком, заставь людей говорить о тебе, пусть и плохо. Но зато долго никто не забудет»…

— Типа оставь след Герострата, — проронила я, поняв, к чему вёл бес.

— Да. Поэтому принципу, к сожалению, сейчас многие маньяки действуют, — тётя снова поморщилась. — Самолюбие и желание прославиться, многих людей заедает, а бесы ещё и помогают с этим.

— Понятно. В общем, демонов слушать, но нити к ним не тянуть, и на ауру их не смотреть, — повторила я.

— Верно. И последнее на сегодня. Во многом нам помогает цвет ауры. Глядя на неё, мы определяем, что за человек. Это тоже важно. Наша аура ведь неоднозначна. Размер у неё, как и у человека. Основной цвет, по которому ты будешь определять свою группу — идёт по контору и он самый яркий. А вот само тело человека может играть разными оттенками. У тебя основная аура нежно-сиреневая и скажу от себя, приятная для глаза. А вот в районе сердца она намного темнее, это значит, что ты носишь в нём боль. Кое-где в теле проскакивают бордово-чёрные блики, а значит, что ты жаждешь мести, а это не очень хорошо…

— Ох, тётя, а можно во мне не копаться? — попросила я, чувствуя себя некомфортно. — И так понятно, что за боль в сердце, и кому бы я хотела отомстить.

— Я не для копаний рассказываю, а показываю на примере, что взглянув на человека, ты можешь приблизительно определить, что он за личность. Тебе это потом поможет определять — как вести себя с ним и как предотвратить его преступление, — поучительно сказала Веса. — А чтобы определять такие вещи, необходимо знать, что обозначают оттенки. Поэтому я дам список цветов и обозначений, чтобы ты их запомнила.

— Хорошо, — согласилась я, а потом жалобно добавила: — Только можно, не сегодня? Я если честно подустала и голова сейчас лопнет от всей этой информации и нюансов в каждом вопросе.

— Конечно, не сегодня, — она кивнула. — Вижу, как у тебя ауру уже мутит в районе головы. Поэтому, отдыхай.

— Спасибо, — с благодарностью произнесла я и когда она поднялась, помогла ей дойти до двери. А оставшись в одиночестве, снова уселась на подоконник, пытаясь осмыслить услышанное, и построить в голове чёткую схему, чтобы в будущем отталкиваться от неё при овладении даром.

Глава 6

На следующее утро я проснулась от детского смеха. Сев на кровати, я удивленно прислушалась. «Это кто-то из моих будущих подопечных прорвался в сознание или на самом деле в доме ребёнок?» — спросила я себя, и тут же получила ответ, снова услышав, как кто-то заливисто смеётся.

Желая поскорее понять, кого же привезли, я встала с кровати и, умывшись и одевшись, вышла из комнаты.

— Ах ты моя маленькая шкодница! Сейчас поймаю тебя! — из гостиной раздался приятный мужской голос, а потом снова заразительный детский смех и я двинулась туда.

А спустя несколько секунду меня чуть не сбили с ног. Из гостиной выбежала маленькая девочка, а за ней Велес, приговаривающий, что обязательно поймает её. Девочка спряталась за меня, а я удивлённо смотрела на мужа тётки. Все эти дни он вообще не проявлял эмоций, и я слова от него не слышала, считая его мрачной персоной, а тут передо мной оказался весёлый, приятный мужчина, лицо которого светилось нежностью и любовью.

— Папочка! А больше так не буду! — весело выкрикнула девочка, спрятавшись за меня, а потом хитро добавила: — В ближайшие два часа.

Поняв, что девочка, это дочь тёти и моя двоюродная сестра, я улыбнулась и, посмотрев на неё, дружелюбно сказала:

— Привет! Ты Альбира?

— Да, — улыбаясь, кивнула она. — А ты Сурияна? Моя сестра?

— Да, двоюродная, — подтвердила я.

— Наконец-то у меня есть сестричка! — девочка захлопала в ладоши и звонко рассмеялась, а потом потянула меня за руку вниз и когда я присела перед ней, радостно добавила: — Мама с дядей тебя долго искали, и наконец нашли.

— Нашли, — согласилась я и тоже улыбнулась, стараясь не показать свои настоящие эмоции по поводу нахождения моей особы, и во что это вылилось потом.

— Аля, веди сестру в гостиную, — подал голос Велес, с любовью глядя на дочку, а потом посмотрел на меня и кивнул в знак приветствия.

— Пошли! Тебя уже все заждались, — с энтузиазмом сказала она и, взяв за руку, кивнула в сторону комнаты.

Держа её ладошку, и улыбаясь, и прошла в комнату, но тут же нахмурилась, увидев, что она ведёт меня к дивану, где расположился Ян, а на коленях у него устроился Маврикий, которого я вчера весь вечер не могла дозваться.

— Пошли к котику, — сказала девочка, и снова потянула меня за руку, когда я остановилась, не желая сидеть рядом со своим мучителем.

— Давай, лучше котик к нам придёт, — предложила я и, посмотрев на него, позвала: — Мавруша, или сюда. Кис-кис-кис.

Но всё, что смогла добиться от своего любимца — ленивого взгляда. В остальном он даже не шелохнулся. «Предатель! Сидит у этого монстра на коленях и судя по всему, доволен этим. Ну и ладно», — подумала я, а потом обратилась к малышке:

— Знаешь, ты иди к котику, а я возле камина постою.

— Почему? — она пытливо посмотрела на меня. — Не хочешь рядом со мной сидеть?

— Эээ, с тобой хочу…

— Тогда пошли садиться! — не дав договорить, сказала она и снова потянула за руку, и при этом с такой надеждой посмотрела на меня, что ничего не оставалось, как пройти за ней.

Сев в самый угол дивана, чтобы быть подальше от Яна, я обвела остальных присутствующих взглядом и поздоровалась с ними, после чего тётя сразу сказала:

— Альбира соскучилась по нам, да и с тобой хотела познакомиться. Надеюсь, ты не против, что мы привезли её?

— Конечно, нет, — ответила я и с улыбкой посмотрела на девочку, которая начала гладить кота.

— Мы с Сури подружим. Она мне нравится, — заявила малышка и, посмотрев на меня, расплылась в довольной улыбке. — И котик мне её нравится. Ян, а тебе нравится?

— Очень, — подал голос он и так выразительно на меня посмотрел, что я растерялась. «Кто нравится? Котик, или я?».

— Вот и хорошо, — довольно произнесла тётка. — Пообщаетесь сегодня, как раз Сури отдохнёт от обучения, а то я вчера многое рассказала и, судя по ауре, ты до конца ещё это не осмыслила.

— Просто возникли некоторые вопросы и некоторые вещи пока тяжело осознать, да и вообще поверить в них, — ответила я.

— На вопросы отвечу чуть позже, — пообещала тётка. — Сегодня расслабься, да и Але не мешает тоже отдохнуть…

— Угу! Хочу сегодня играть! — вставила она, а потом с надеждой посмотрела на меня: — Ты же будешь со мной играть?

Детей я всегда любила и когда жила с мужа, выходя на свежий воздух, часто устраивалась поближе к детской площадке и наблюдала за малышами, мечтая, чтобы один из них мог оказаться моим, и я могла дарить ребёнку любовь и ласку. Но всё это были несбыточные мечты. А сейчас, когда у меня появилась маленькая сестра, я сразу почувствовала к ней расположение, и хотелось ближе с ней познакомиться.

— Конечно, — заверила я, не в силах сдержать улыбку от её заразительной энергии и детской непосредственности.

Однако после совместного завтрака, играть с Алей немного расхотелось, потому что оказалось, в играх должен участвовать и Ян, что меня совсем не порадовало.

Одевшись, чтобы идти на улицу, Аля крепко взяла за руку меня, а потом Яна, и повела нас во двор, давая понять, что мой мучитель будет не наблюдателем, а непосредственным участником наших игр. Внутри тут же поднялась волна протеста и отторжения, и первое время я не могла заставить себя даже нормально улыбнуться, чувствуя, как лицо искажает гримаса, никак не походящая на радость. Помогло лишь то, что Альбира оказалась очень подвижной и весёлой девочкой. Эта непоседа не давала нам расслабиться даже на пять минут, и всё внимание обращала только на себя.

А потом, наблюдая за сестрой и Яном, который весьма рьяно принимал участия в наших нехитрых играх, я против воли поймала себя на мысли, что впервые вижу его таким открытым. Холодный, безэмоциональный, неразговорчивый со мной, с Альбирой он вёл себя по-другому. Передо мной предстал другой мужчина — весёлый, добрый, внимательный и любящий детей. Та искренность, что исходила от него, сбивала с толку, и приходилось постоянно напоминать себе, что я видела и другую ипостась этого мужчины — злую и жестокую.

Но особенно тяжело пришлось, когда мы вернулись в дом, и Аля изъявила желание поиграть в «Балду».

Расположившись на полу в гостиной, мы начертила на большом листе бумаги квадрат с клетками для слов, и принялись играть. Вот тут Ян и показал весь свой характер. Он прямо фонтанировал весельем и постоянно поддевал Алю, когда она придумывала новое слово, а девочка не уступала ему и отпускала не менее уморительные комментарии в адрес его слов и его самого. Глядя на это, невозможно было сдержать смех, и неожиданно я поймала себя на мысли, что Ян был бы замечательным отцом. Эта мысль болью отозвалась внутри и, нахмурившись, я ощутила, как в горле образовался комок. «Если бы Марина меня не выкрала, возможно, мы с Яном сейчас так играли бы с нашей дочерью. Ведь не было бы этих мучений в подвале, жестокости, изнасилования… Я бы, наверное, любила его, а он меня. А сейчас что? Только ненависть. Не уверена, что она когда-нибудь пройдёт, но придётся всё время быть рядом, а значит, нет шанса на создание семьи с кем-нибудь другим. Даже если здоровье восстановится и я смогу иметь детей, это уже ничего не изменит… Да и кому нужны слепая жена, со странностями, находящаяся в постоянных разъездах с другим мужчиной… Я связана с Яном во всём, а значит, на нормальной жизни и простом женском счастье придётся поставить крест» — тоскливо подумала я. «Или же, попробовать простить его и попытаться наладить жизнь так, как будто не было похищения и всех тех ужасов» — тихо раздалось из подсознания. «Посмотри, он может быть другим. Вспомни хотя бы, как он на тебя смотрит, как старается быть рядом и моментально бросается на помощь. И это при том, что ты одариваешь его яростными взглядами, всячески демонстрируешь неприязнь, и слова не говоришь, я с ненавистью цедишь сквозь зубы. А если попробовать понять его и простить?». «Простить?» — я прервала внутренний голос. «Нет! Я на всю жизнь запомню ту мерзость, что он сделал и не выдержу, если он хотя бы пальцем ко мне притронется…».

— Сури, твой ход, — раздался весёлый голос, отрывая меня от мыслей, и я удивлённо посмотрела на Поводыря, который впервые таким тоном обратился ко мне. — Давай, родная, придумай слово подлиннее, а то эта мелкая букашка обыгрывает нас, — добавил он, а потом протянул руку к Але, и легко щёлкнул ей по носу, отчего она залилась смехом.

«Родная?» — я изумилась ещё больше и в первые секунды растерялась. Ян, похоже, тоже понял, что сказал не то и нахмурился, а потом, посмотрев на хитрое выражение лица у малышки, я всё поняла. «Боже, какая же я дура! Это ведь всё подстроено!» — пронеслось в голове и, встав с пола, я как можно сдержаннее произнесла:

— Я выхожу из игры. Мне надо кое-что обсудить с Весой, — после чего выбежала из гостиной и направилась в сторону кухни, с которой доносились звуки, говорящие о том, что тётка с мужем и отец, занимаются там приготовлением обеда.

С предположениями я не ошиблась и действительно нашла всех там.

— Замечательный спектакль! Только вот актёры вы не очень! Альбира соскучилась по вам, а приехав, проводит время со мной? Она сама изъявила желание приехать? Ложь! — войдя, презрительно сказала я и обвела присутствующих взглядом. — Вы задумали привезти сестру, показать кусочек счастливой жизни, которая могла бы быть и у меня. Заодно показать, что тот монстр, который издевался надо мной, может быть нормальным человеком. Наверное, вы этого хотели? Только вот не вышло! Только хуже сделали! У меня такого никогда не будет и от этого больнее! А самое мерзкое, что вы втянули маленького ребёнка в свои лживые игры! Это отвратительно!

— Сури, подожди, не горячись! — примирительно вставила тётка. — Ты закрылась в себе и никого не подпускаешь… Аля на самом деле хотела с тобой познакомиться! А Ян вообще не знает о нашем плане! Я хотела, чтобы вы оба по-другому посмотрели друг на друга! Пойми это. Он боится слова тебе сказать и мучается от чувства вины, а ты ненавидишь нас всех и отталкиваешь… А ведь в твоих силах сделать жизнь совсем другой…

— Другой? Какой другой? Думаете, это возможно после случившегося? — зло спросила я. — Произошедшее никогда не забудется! И у меня никогда не будет такой же счастливой семьи, маленькой дочки, радостей связанных со всем этим! И не смейте говорить, что он мучается! Он пошёл на это осознанно!

— Да, осознанно, — вставил отец и, подойдя, виновато заглянул мне в глаза. — Но опять же, чтобы спасти тебя от ещё большей боли! Если бы он это не сделал, мне пришлось бы отдать тебя другому и возможно тот другой, не церемонился бы с тобой. Ян способен залечить ту рану, что нанёс, и однажды ты сможешь забыть всё. А представь, если бы дар из тебя вытащил другой, более жестокий человек, не испытывающий к тебе вообще никаких чувств? Ян даже в этом тебя защитил и взял всю вину на себя, зная, что в дальнейшем это настроит против него!

Меня как будто обдали ушатом ледяной воды, и я испуганно сглотнула, представив, что на месте Яна мог бы быть другой человек. «А ведь меня могли избить… Или не раз изнасиловать… Или сделать это очень болезненно… Некоторые женщины после изнасилований долго в больнице лежат, залечивая раны и разрывы, а после и детей рожать не способны… А я получается ещё сравнительно легко отделалась в физическом плане. Ведь ни одной травмы» — подумала я и тут же добавила: «Только вот душевную боль это совсем не унимает! Физические повреждения заживают, но с душой всё непросто. А именно она больше всего болит!».

От этих мыслей стало тошно, а на место злости пришло изнеможение, и я моментально потеряла запал. А весь этот разговор показался бессмысленным.

— Знаете, иногда такое впечатление, что мы говорим на разных языках, — устало сказала я. — Будьте добры, в будущем, просто не вмешивайтесь в мою жизнь. Если для вас была так важна моя жизнь — успокойтесь тем, что я жива и больше ничего не предпринимайте. Ваши пожелания счастья, для меня выливаются в дополнительную боль.

Произнеся это, я развернулась и вышла из кухни, и тут же в коридоре столкнулась с Яном и Альбирой. Девочка смущённо отвела глаза, а Поводырь сделал шаг ко мне и тихо сказал:

— Сури, я на самом деле не знал об их планах…

— Без разницы, — оборвав его, измученно пробормотала я. — Просто не трогайте меня. Я так устала за эти месяцы, что просто нет уже сил. Вы умудрились лишить меня даже того малого, что не давало мне сломаться после ухода мужа, а потом и смерти одного из домашних любимцев, и даже когда я находила точки опоры, вы снова выбивали их из-под меня, прикрываясь пожелания добра и счастья. Сейчас у меня нет ничего, за что я могла бы ухватиться, чтобы снова построить хоть какую-то жизнь, а вы вместо помощи, ещё больше демонстрируете то, чего никогда не будет…

Договаривать я не стала, потому что на глаза навернулись слёзы, и я бросила в свою комнату, желая побыть одна.

Там, проклиная всех своих помощников, я свалилась на кровать и разрыдалась, оплакивая всю свою дурацкую жизнь и несчастья, преследующие меня, а тяжелее всего было осознать, что у меня могла бы быть совсем другая жизнь, полная любви и счастья. Перед глазами проносились картинки безоблачной и радостной жизни, отчего становилось только хуже, и избавиться от них я смогла, лишь выбившись из сил и заснув.

Проснулась я от шорохов возле кровати и, открыв глаза, увидела Альбиру. Нерешительно улыбнувшись, она спросила:

— Можно к тебе? — и указала на кровать.

— Можно, — ответила я, сдвигаясь в сторону и освобождая для неё место. — Тоже устала?

— Нет. Хочу поговорить, — серьёзно произнесла она и, забравшись на кровать, села рядом со мной. — Мы с Яном слышала, что ты говорила на кухне…

— Аля, малышка, не обращай внимания. Это дела взрослых…

— Я тоже уже не маленькая и многое понимаю, — вставила она. — Ты права, это мама предложила мне приехать сюда. Она сказала, что вы с Яном поругались и никак не можете помириться. И тогда я сама вызвалась вам помочь…

— Солнышко, тут нам никак не помочь уже, — с грустью сказала я.

— Быть такого не может. Он же твой Поводырь. Неужели ты не чувствуешь его? Не скучаешь, когда его нет рядом? — она нахмурилась, с недоверием глядя на меня. — Когда Рабиля нет рядом, мне грустно, и я даже не представляю, как вообще можно с ним поругаться.

— Ох, лучше тебе и не представлять, — пробормотала я, и меня передёрнуло от воспоминаний. — И давай вообще не будем об этом говорить.

— Почему? Нужно говорить обо всём, что тебя беспокоит, иначе это чувство не уйдёт, — поучительно сказала она. — И мама, и учителя нам всегда говорят об этом. Как ты справишься сама со своими обидами или непониманием? Ведь нужно рассказать о них, чтобы другой человек больше так не делал. Объясни, где он был неправ и думаю, Ян поймёт тебя.

— Ты слишком взрослая для своих десяти лет, — уклончиво ответила я, боясь, что Аля начнёт допытываться причины неприятия между мной и Яном. — И не переживай за меня. Я обязательно со всем разберусь.

— Разбирайся побыстрее. Ты грустная. Ян тоже. А вы должны быть счастливы. И не обижайся на мою маму и своего папу. Они любят тебя и желают только хорошего.

Чувствовалось, что Альбира искренне мне сочувствует и это растрогало до глубин души, поэтому я прижала её к себе и тихо сказала:

— Спасибо тебе за попытку помочь, но здесь всё совсем не просто. Нужно время.

— А времени ведь у тебя немного. Ты скоро станешь настоящей Пифией, — с лёгкой завистью сказала она, а потом спросила: — А почему ты не подводишь глаза? Я жду-не дождусь момента, когда начну набирать силу, и мне разрешат это делать.

— Ты хочешь ослепнуть и совсем не боишься этого? — я с удивлением посмотрела на неё.

— Конечно, не боюсь. Рабиль ведь будет рядом, и всегда поможет, а я буду помогать людям. Для этого мы и рождаемся на свет, — она улыбнулась, а потом предложила: — А хочешь, я подведу тебе глаза? Я умею, честно! Мне Реяда, Пифия братика, разрешает красить ей глаза.

— Но у меня нет косметики, — я с извинением посмотрела на неё.

— У мамы должна быть! Подожди, я быстро! — с энтузиазмом ответила я и спрыгнула с кровати.

— Тогда я пока умоюсь, — сказала я, понимая, что лучше согласиться подкрасить глаза, чем говорить с Альбирой на темы, которые бередят рану в сердце.

А спустя час я с удивлением рассматривала себя в зеркало, глядя на глаза, подведённые красно-бордовыми тенями и чёрные вертикальные полосы, которые казалось визуально удлиняют зрачок.

— Красиво, — Альбира с улыбкой рассматривала меня. — Тебе идёт!

— Согласна, — я кивнула, и сама с удивлением понимая, что такой макияж мне подходит и придаёт лицу некую загадочность. «Это, наверное, из-за белых разводов на радужке. Глаза смотрятся очень необычно».

— Пошли, другим покажем! — весело предложила малышка. — Думаю, им тоже понравится. И надо Яну потренироваться наносить тебе макияж, ведь ты уже не сможешь сама нарисовать ровные чёрные полосы, потому что плохо видишь…

— Ох, давай только Яна не будем в это втягивать, — испуганно сказала я. — Не мужское это дело…

— Что значит, не мужское? Он же твой Поводырь и ему приятно будет тебе помогать. Да и потом, для ритуала важно уметь такое делать и всегда Поводыри готовят своих Пифий к нему. Тебе ведь скоро проходить ритуал введения в полную силу, а к тому моменту ты будешь различать лишь светлые или тёмные пятна, и краситься точно не сможешь, — деловито сказала она, складывая косметику в небольшую сумочку. — Кстати, а вы уже решили, куда поедите перед ритуалом?

— В каком смысле — куда поедем? — с недоумением спросила я.

— Как в каком смысле? — тут уже удивилась Аля, а потом пояснила: — Любая Пифия, перед ритуалом введения получает возможность поехать в любое место на Земле, чтобы последний раз увидеть то, что она больше всего хочет. Некоторые ездят в большие мегаполисы, некоторые на острова в море или океане, некоторые уезжают в горы, а некоторые и всё вместе взятое успевают объехать за две недели такого отпуска. Мы с Рабилем уже сейчас думаем, куда больше всего хотим попасть, перед тем, как я окончательно перейду на другой уровень видения, и мне откроется потусторонний мир.

— Мне не говорили об этом, — растеряно ответила я. «Вообще-то хотелось бы конечно перед тем, как ослепнуть, насладиться красивым закатом, посмотреть с вершины горы на какую-нибудь живописную долину, или увидеть какой-нибудь изумительный парк с множеством цветом… Да много чего хотелось бы увидеть! Только одну меня всё равно не отпустят, а ехать со своим мучителем я точно не желаю. Наверное, поэтому мне и не предлагают» — подумала я, а вслух сказала: — Но в принципе, это и лучше, что все промолчали об этом. Всё равно не хочу никуда ехать.

— Это неправильно! Ты должна съездить! — уверенно произнесла она и взяла меня за руку. — Пошли ко всем, как раз и поговорим…

— Аля! Не стоит даже говорить об этом. Я не хочу никуда ехать!

— Хочешь, — упрямо ответила она и потянула меня к двери, а когда я попробовала упереться, громко крикнула: — Ян! Мама! Нам нужно поговорить, а Сури упирается! Идите сюда!

— Аля! Не кричи, — умоляюще попросила я, но зов был услышан и спустя минуту в дверь постучались, а потом она открылась, и девочка сразу требовательно спросила у матери и моего Поводыря:

— А почему Сури не сказали про поездку? Это ведь нечестно, что ей не позволят перед ритуалом увидеть мир.

— Вообще-то я как раз сегодня хотела об этом поговорить, — Веса застенчиво улыбнулась мне.

— Я не хочу ехать, — холодно ответила я. — Лучше уж продолжу обучение.

— Прости, но с обучением придётся повременить. Мне срочно нужно уехать и в ближайшие две недели я точно не могу уделять тебе время. Лучше используй их с выгодой, — мягко посоветовала она. — Ян приготовил фотографии наиболее красивых мест мира, и ты можешь выбрать — куда вам поехать.

— Не желаю я ехать с ним, — прошипела я. — Мы уже побыли наедине и мне с головой этого хватило.

— Сури, я клянусь, тебе больше нечего бояться, — спокойно произнёс Ян. — И пожалуйста, постарайся хоть ненадолго отодвинуть ненависть ко мне на задний план. Сделай это в первую очередь ради себя. Поверь, ты не видела настоящей красоты этого мира, и я бы хотел тебе её показать…

— Соглашайся, — Веса поддержала его. — Поверь, я до сих пор вспоминаю то, что видела в последние две недели, когда могла ещё смотреть на мир человеческим зрением. Съезди туда, куда хотела бы больше всего попасть. А приехав, сможешь ненавидеть нас с новой силой. Не упускай такой шанс только из-за неприязни к нам.

Тяжело вздохнув, я отвернулась к окну и, увидев уже почти голые деревья, неожиданно подумала: «А какого чёрта!? Возьму, и действительно поеду! Не хочу последнее, что помнить — это тяжёлое свинцовое небо, опавшие листья и серость вокруг. Хочу запомнить мир ярким и красочным! Даже присутствие Яна не испортит поездку. Просто не буду обращать на него внимание. Ненависть к нему не должна лишить меня последней красоты, которую я могу увидеть» — решила я и, повернувшись, кивнула головой, давая понять, что согласна рассмотреть варианты, а потом и выехать в тур, полагающийся всем Пифиям.

Глава 7

Через четыре дня мы уже находились в аэропорту, откуда вылетал прямой рейс в Рио-де-Жанейро.

Выбор живописного места, которое я увижу человеческим зрением последний раз в жизни, дался нелегко. Ян хорошо подготовился и показал мне такое количество фотографий, что я не сразу определилась, что же выбрать. Однако подумав, решила, что хочу в Бразилию. Привлекло меня то, что можно было окунуться в лето, позагорать на пляже, посетить массу красивых мест в городе, а также посмотреть и потрясающую природу амазонских джунглей.

Подготовка к поездке тоже заняла некоторое время. Маврикия я доверила Альбире, а потом меня отвезли в город и сделали кучу прививок, после чего пришлось побегать по магазинам, чтобы дополнить гардероб удобными вещами. Сумму для этого мне выделили приличную, и я несколько удивилась, что меня не ограничивают в тратах и не скупятся на расходы на оплату путешествия. Мне представлялось, что Орден Пифий и Поводырей не располагает большими финансами, потому что жили они в глуши, группами, и не имели возможности зарабатывать большие деньги, но оказалась, что я очень неправа.

Ян рассказал, что так как они старый Орден, то давно аккумулировали в своих руках большие финансы, да и Совет вкладывает их грамотно, поэтому они могут спокойно тратить и большие суммы денег, но не делают этого, чтобы не привлекать к себе внимания. А также просветил, что они имеют большие связи, потому что многие из тех, кого они спасают, изъявляют потом самостоятельное желанием им помогать. Поэтому, и мне, в том числе так быстро оформили и загранпаспорт, и все необходимые документы. Да и другие Пифии проблем с перемещением по миру тоже не испытывали.

Всё больше понимая, что являюсь частью большой организации, причём весьма могущественной, я до сих пор не знала, как к этому относиться. С одной стороны радовало, что теперь многие проблемы для меня не существенны, а с другой стороны — злило то, как меня сделали частью Ордена, и что мне многое теперь навязывали. Однако пока я решила отодвинуть эти мысли в сторону и просто наслаждаться отдыхом и красотами, которые скоро станут мне недоступными.

Перелёт прошёл нормально и на рассвете мы приземлились в аэропорту Рио. После прохождения таможни и получения багажа, Ян арендовал автомобиль, и я немало удивилась, поняв, что он знает не только английский, но и свободно владеет португальский, на котором общались многие местные жители.

— Как ты и хотела, я арендовал для нас небольшой дом на берегу океана, в лагуне, где нет толп народа. Но Рио неподалёку и мы всегда сможет приехать в город, — сказал Ян, как только мы сели в машину и отъехали от аэропорта. — Сегодня отдохнём и просто позагораем и покупаемся. А потом уже будем смотреть достопримечательности. Обязательно посетим ботанический сад, пляжи Копакабана, гору «Сахарная голова» и Корковадо, покатаемся на канатной дороге, чтобы ты могла оценить красоту города сверху, и побродим по базарам и тихим улочкам. А как надоест город, отвезу тебя в национальный парк Фос-де-Игуасу и покажу водопады Игуасу. Они, кстати, признаны одними из новых семи чудес света. После чего можно направиться на север, чтобы посетить Амазонку и джунгли. В общем, программа обширна. Сможешь окунуться и в жизнь большого города, и ощутить нетронутую чистоту дикой природы.

— Спасибо, — небрежно ответила я и улыбнулась, глядя на буйную зелень вокруг и радуясь теплу, после холода и слякоти России.

Всю дорогу до домика я с восторгом и изумлением рассматривала местные красоты и не верила, что вижу всё это лично. «Боже, сколько же на земле красивых мест! И наконец-то я хоть до одного добралась! Невероятно! Уже через пару часов я буду купать в океане, а за следующие две недели столько увижу, сколько и мечтать не могла! Это тебе не Крым, в который меня вывозил Сергей, боясь, что более дальних путешествий я не перенесу без ущерба для здоровья… Здесь, как на другой планете, где нет горя и несчастий!» — с воодушевлением подумала я, ёрзая от нетерпения на сиденье автомобиля и периодически высовываясь в окно, чтобы получше рассмотреть открывающиеся пейзажи.

А когда я увидела домик в бухте, где нам предстояло поселиться, чуть не бросилась Яну на шею. А особенно эмоции переполнили, когда я вышла на открытую террасу с видом на океан. Захотелось прыгать, как маленькому ребёнку, хлопать в ладоши, и очень хотелось хоть с кем-нибудь поделиться чувствами, которые переполняли. Но я сдержала себя и, замерев, рассматривала лазурно-голубую воду в обрамлении зелени на склоне невысоких гор, прозрачное голубое небо и неспешно плывущие по небу облака.

— Нравится? — тихо спросил Ян, стоя у меня за спиной, а я, не в силах вымолвить слово, просто кивнула, запечатлевая картинку и зная, что на всю жизнь запомню её.

— В нашей бухте всего три дома, поэтому на пляже людей почти не будет. Можно делать, что хочешь, — добавил он. — Здесь будет твоя спальня, а моя рядом. Питаться можно в небольшом ресторане в десяти минутах езды от дома, или же можно готовить самим. Кстати, может съездим, позавтракаем?

— Нет, сейчас хочу только искупаться, — ответила я и, выйдя с террасы в комнату, подошла к своему чемодану, чтобы достать купальник. — Позже и поедим, и вещи разложим. А сейчас я бы хотела переодеться.

— Хорошо, как будешь готова, жду тебя в коридоре, — ответил Ян и вышел из комнаты.

От нетерпения приплясывая, я достала закрытый чёрный купальник и первый сарафан, что попался под руку и быстро переодевшись, вышла из комнаты. Как и обещал, Ян уже ждал меня в коридоре и, увидев его, я ощутила, как внутри шелохнулись неприятные воспоминания.

С голым торсом, в одних шортах и шлёпках, он смотрелся весьма внушительно и рельефно выделенные мышцы говорили о том, что с ним лучше не связываться, если не хочешь неприятностей, а больше всего стало не по себе, когда я вспомнила вечер, разрушивший многое в моей жизни.

Передёрнув плечами, я отвернулась, стараясь отогнать мысли, что видела этого мужчину вообще без одежды, и заливалась слезами, когда он прижимал меня своим телом к кровати и не давал двинуться. Внутри тут же поднялась новая волна неприятия, но я одёрнула себя. «Тихо Лета, не обращай внимания! Не смотри на него. Ты здесь одна. Наслаждайся отдыхом. Такого больше не будет в жизни, потому что ты скоро ослепнешь», — в который раз повторила я себе, чтобы восстановить душевное равновесие, после чего пошла в двери, ведущей на пляж.

Однако на пляже пришлось ещё хуже. Взгляд всё время цеплялся за Яна, который уже разделся до плавок, и мне становилось дурно, когда я смотрела на него. Особенно когда мы оба вышли из воды после купания, и солнце искрилось в каждой капельке, притягивая взгляд. Перед глазами всё время мелькали неприятные картинки и чтобы избавиться от них, пришлось сильно жмуриться.

— Солнце слепит? Может очки принести? — увидев, как я в очередной раз отвела взгляд и с отвращением зажмурилась, спросил Ян.

— Нет, — процедила я, а подумав, откровенно сказала: — Солнце не причём. Мне неприятно смотреть на тебя. Я вспоминаю тот вечер и… — я замолчала, не желая произносить страшное слово, но он и так понял меня.

— Прости, я не подумал об этом, — тихо сказал он и, потянувшись за большим полотенцем, прикрылся.

— Спасибо, — выдохнула я и, устроившись на шезлонге, закрыла глаза, наслаждаясь теплым солнцем и тихим шелестом волн, бьющих о берег.

За последующие дни я немного привыкла к виду своего Поводыря в плавках, тем более что загорание на пляже и купания занимали не так много нашего времени. Да и он старался меньше попадать на глаза, и всё время держался за спиной, а при выезде на осмотр достопримечательностей обязательно одевал лёгкие льняные или хлопчатобумажные штаны с футболками или рубашками, хотя многие туристы не стеснялись ходить с голым торсом и в шортах.

То, что Ян прислушивается к моим просьбам, радовало, и я даже начала испытывать к нему некоторую благодарность. Он был ненавязчив, и создавалось впечатление, что чувствует моё настроение. Осматривая какую-нибудь местную достопримечательность, или бродя по базарчикам с сувенирами, или просто по городу, он как будто знал, что меня интересует больше всего и начинал об этом рассказывать, а когда мне просто хотелось самой что-то пощупать, рассмотреть или понюхать без всяких комментариев, замолкал, давая полную свободу действий. И я всё больше стала замечать, что мне с ним интересно и комфортно. Он много в чём разбирался, судя по экскурсам в историю, был начитанным и порой удивлял меня такими фактами, что я открывала от удивления рот. А особенно меня порадовало, что Ян рядом, когда однажды я зазевалась, рассматривая одну вещицу, и у меня чуть не украли сумочку.

Я даже понять ничего толком не успела. Мы шли по небольшой улице, и я увлечённо рассматривала витрины лавок, не обращая ни на что другое внимание, и поняла, что попала в неприятности, лишь когда ощутила, что кто-то схватил сумку, висящую у меня на плече и дёрнул вперёд. А в следующий момент двое воров упали с небольшого мопеда и распластались у моих ног.

Ян среагировал мгновенно. Как только вор протянул ко мне руку и схватил сумочку, он взялся за багажник мопеда и резко дёрнул его на себя, а второй удар нанёс по руке вора, чтобы тот не увлёк меня за собой. Всё это произошло в доли секунды, и сначала я испытала лишь благодарность, а позже и осознала, насколько быстр и силён мой Поводырь. Одно дело знать, что он может справиться со мной хилой и тщедушной, и совсем другое дело видеть — что он намного сильнее, чем я думала и эта сила применяется не только мне во зло, а и для защиты.

Это заставило уважать его ещё больше, и после этого случая, я уже не старалась отойти от Яна подальше, чтобы не слышать его дыхание за спиной. Да и всё чаще стала требоваться его помощь. Зрение продолжало ухудшаться, и я уже не могла видеть тех же выбоин на дороге, из-за чего часто спотыкалась, и ему приходилось всё время быть начеку, чтобы я не упала. Хотя и морально было тяжело чувствовать его поддержку.

Каждый раз, когда Ян аккуратно прикасался ко мне, чтобы не дать упасть, поддержать или направить обойти мелкое препятствие под ногами, я ощущала, как кожа покрывается мурашками и меня передёргивает от тепла его рук. Он тоже это замечал и постепенно начал просто подсказывать, где проявить осторожность. И я всё больше ориентировалась на его голос и подсказки, понимая, что в последующем придётся постоянно так жить.

А вечерами, после экскурсий и купания, мы подолгу сидели на террасе, и я наслаждалась покоем и приятным бризом, дующим с океана. Иногда мы просто прислушивались к стрёкоту цикад, или слушали музыку, доносящуюся с небольшого ресторанчика неподалёку, а как-то он предложил мне почитать книгу и, согласившись, я поняла, что как чтец он заслуживает похвалы. Приятый низкий голос, чтение с выражением и изменения интонаций позволяли полностью погрузиться в сюжет книги и, закрыв глаза я часто представляла те места, о которых рассказывалось в них. И благодаря помощи Яна, я успела за эти дни заучить — что обозначает каждый цвет ауры, и понемногу готовилась к своей будущей работе.

«Он всё больше занимает место в моей жизни, и не сказала бы, что это уж совсем плохо», — лёжа на седьмую ночь в своей комнате, я вспоминала предыдущий день, и думала о своём Поводыре. «Наверное, если бы не было тех мучений в подвале и изнасилования, я попыталась бы найти с ним общий язык, и радовалось тому, что он рядом. Всё же он во многом мне помогает и существенно облегчает жизнь… Вот только прошлое не так просто забыть… Всё равно между нами есть барьер и даже полагаясь во многом на Яна, я никогда не буду ему доверять… Вернее, жизнь свою доверю, без этого не получится, а вот душу — нет. Он навсегда останется для меня насильником, который растоптал всё то светлое, что помогало мне жить», — я тяжело вздохнула.

«Ох, ладно, надоело о нём постоянно думать. Лучше послушаю, что там у моих подопечных происходит» — решила я, испытывая недовольство собой, что даже когда Яна нет рядом, я не могу надолго выбросить его из головы. «Да и тренироваться почаще нужно» — в очередной раз напомнила я себе, хотя тренировалась почти каждую ночь.

Ложась в кровать и мучаясь от бессонницы, я взяла себе за правило прислушиваться к своим будущим подопечным и за это время научилась налаживать связь почти мгновенно. Теперь выделить голос из общего гула голос удавалось сразу, да и ниточка контакта не рвалась раз за разом, позволяя чётко слышать все голоса.

«Надо взять и полить их цветочную клумбу раствором рапы!» — раздался злой женский голос в голове. «И все кусты роз, которыми эта сук так гордится, постепенно погибнут! Будет знать, как раскрывать рот в мою сторону! Сегодня же ночью необходимо это сделать. А пока можно всё подготовить и сбегать за солью в магазин». «Но ведь цветы и тебе самой нравятся. Вспомни, как они радуют глаза, и какой аромат от них разносится по вечерам. Сидя на крыльце, ты вдыхаешь его и наслаждаешься» — произнёс второй, чистый и звенящий голосок. «Обойдусь без этих запахов! Своих цветов насажу!» — упрямо ответил злой голос.

«Эх, вот вечно люди из-за всяких мелочей позволяют злости охватить их душу» — с досадой подумала я. «Наверное, какие-нибудь соседки по даче поругались и теперь вот открывают боевые действия в виде уничтожения цветов. А дальше ведь может и худшее случиться…».

«Я снова здесь и есть новое задание» — неожиданно раздалось в голове, перекрывая все голоса, и я дёрнулась, потому что голос завораживал бархатными нотками. «Кто это?» — я нахмурилась, пытаясь понять, кого услышала, а потом, когда голос начал диктовать координаторы какого-то города, поняла, что это, скорее всего демон, вернувшийся для Жатвы. «Или нет? Не может быть, чтобы таким голосом отдавали приказы убить» — с сомнением сказала я себя, потому что уж слишком красиво он звучал. Лаская, он казалось, убаюкивает и я даже не могла сосредоточиться на словах. Слыша их, я как будто не понимала, о чём говорят, и просто наслаждалась мягкими интонациями.

Закрыв глаза, я представила тёплые, приятные волны, которые обволакивают меня, и купалась в этом голосе, ощущала непонятное и приятное томление, разлившееся по телу. «Как красиво и хорошо» — постоянно проносилось в голове и я меня начал охватывать восторг от переполнявших чувств и хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Но внезапно голос начал удаляться, и я ощутила пустоту. В груди защемило от страха, что я больше его не услышу и стало до боли тоскливо и одиноко. Захотелось ещё хоть на секунду продлить эти ощущения и послушать ещё этот голос, поэтому я потянула к нему ниточку.

«Сури, нет! Это демон! Не делай этого!» — раздалось из подсознания. «Не тянись к нему! Пропадёшь!». «Демон?» — я испуганно сжалась. «Но разве у него может быть восхитительный голос? Как-то не верится» — сказала я себе и растерялась. Одна часть меня страстно жаждала ещё хоть пару секунд послушать этот манящий голос, а вторая часть требовала немедленно забыть о нём.

«Ох, как же тяжело бороться с собой! Хоть бы одно словечко ещё услышать. Хоть один звук… А если ниточку протянуть, но не до конца? Ведь ничего же не случится? Аккуратненько так подслушать. Тем более что я глупость сделала и не запомнила отданных приказов, а ведь если это на самом деле демон, то я должна знать — где планируется Жатва» — в конце концов, сказала я себе и начала осторожно двигаться вперёд, пытаясь догнать ускользающий голос и разобрать слова.

Боясь, я всё же направляла нить в направление отзвуков голоса, изо всех сил прислушиваясь и пытаясь снова уловить слова, но он постоянно удалялся, лишь эхом отдаваясь в ушах, и я уже потеряла надежду снова услышать его чётко, но неожиданно в голове чётко произнесли: «Попалась!», и в следующее мгновение меня стремительно закрутило в каком-то чёрном водовороте, а когда я снова нормально смогла вздохнуть, то почувствовала леденящий холод.

«О Боже! Где я? И почему так холодно?» — меня начало пробирать до костей, и я затряслась в ознобе, но испугало не это, а абсолютная тьма вокруг. Попробовав посмотреть на свою руку, мне казалось, что я вытянула её вперёд, но ничего не увидела. «Где моё тело?» — панически пронеслось в голове и я начала метаться в разные стороны, пытаясь выбраться из этого места.

Однако сколько бы я не пробовала двигаться в разных направлениях, ничего не менялось. Да и само направление определить было трудно. Я ощущала движение, и одновременно с этим казалось, что я стою на месте, потому что вокруг была тьма — пугающая и пустая.

В душе с каждой секундой росла паника, и я уже чувствовала, как у меня окоченели руки и ноги, хотя это казалось странным, ведь ни самих рук или ног я не видела.

«Но должен же быть где-то край этого мрака! Он не может быть бесконечным! Это до жути пугает!» — после очередной попытки выбраться подумала я и, не выдержав ужаса, закричала:

— Кто-нибудь, помоги мне! Умоляю! Я не могу здесь находиться! Я сойду с ума!

Но ничего не произошло. Пустота и темнота продолжали окружать, и помимо холода меня началась охватывать такая тоска, что захотелось выть. Мысль, что я никогда отсюда не выберусь и навсегда останусь в этом мраке, нагоняла животный ужас, и я снова стала метаться в пространстве, пытаясь найти хоть какой-то выход, хоть крохотную светлую точку, которая приведёт меня к свету.

— Ну, пожалуйста! Помогите же мне! Хоть кто-нибудь! — после очередной попытки хоть за что-нибудь зацепиться выкрикнула я и заскулила, чувствуя, что сил всё меньше и казалось, что этот мрак уже закрадывается в сердце и холод сковывает его.

«Господи, даже глаза не закрыть, чтобы ничего этого не видеть! Как такое может быть? Что это за место?… Как же страшно, пусто и одиноко! И всё бесполезно. В этой чёрной пустоте ничего нет, и я скоро растворюсь здесь без следа» — мысли становились всё мрачнее, и меня уже трясло от страха не меньше, чем от холода.

Время текло как-то странно, а точнее, я не могла определить его ход. То казалось, что оно стремительно несётся вперёд, а то замирает и течёт невыносимо медленно. Однако просто так сдаваться не хотелось, и перспектива остаться здесь навсегда приводила в ужас, поэтому немного отдохнув, я опять предпринимала попытки выбраться отсюда.

«А вообще, странно. Кажется, что я здесь уже месяцы или даже год, и должна была давно замёрзнуть, но почему-то до сих пор жива» — в какой-то из моментов подумала я, устав нестись сквозь эту тьму и остановившись передохнуть. «И есть не хочется… Хотя, чем есть? Тела ведь нет… Точнее, я чувствую как будто телом, но одновременно с этим его нет… Ох, так и недолго сойти с ума от таких мыслей. Тела и меня как будто нет, но я ведь есть, и всё чувствую, в состоянии думать. А значит, пока я есть и меня не поглотило полностью, я обязана бороться и пока есть силы, должна искать выход!» — в очередной раз подбадривающе сказала я себе, хотя всё больше хотелось просто оставаться на месте и не двигаться, потому что эта борьба казалось бесполезной.

«Эх, хоть бы чей-нибудь голосок услышать, хоть шёпот… Когда-то я пугалась теней и голосов, а сейчас с удовольствием послушала хоть что-нибудь» — ещё через некоторое время подумала я, потому что тишина сводила с ума не меньше, чем тьма. Это казалось ещё более неестественным, ведь звуки были неотъемлемой частью жизни. «Почему я не слышу хотя бы своего сердцебиения? Это в очередной раз доказывает, что тела у меня больше нет? Или я оглохла? Тогда следую этой логике, я ещё и ослепла? А как же тогда моё сознание? Оно заперто в беспомощном теле? И где тогда мой Поводырь?» — мысль о Яне посетила внезапно, и резко притормозив, я зависла в пространстве, вспомнив о мужчине, и почему-то испытала жалость, что больше его не увижу. Он стал частью моей жизни, пусть и несчастливой, но я вдруг поняла, что соскучилась по его голосу, читающему мне книги или рассказывающему что-нибудь интересное, по его лёгким, и в тоже время сильным прикосновениям, поддерживающим меня и не дающим упасть, по той заботе и преданности, что каждый раз ощущала, когда он предупредительно открывал мне дверь или помогал спуститься к пляжу, или подняться по лестнице.

«Я бы не отказалась ещё раз услышать его» — сердце защемило от того, что я больше не смогу на него опереться в трудную минуту и теперь меня никому защитить. Не выдержав этого, я всхлипнула, чувствую тоску и тут неожиданно услышала непонятный звук. Тихий шелест раздался в отдалении, и я встрепенулась, прислушиваюсь к нему.

«Показалось или на самом деле что-то донеслось?» — с надеждой подумала я, и в этот момент пронеслось новое эхо. Замерев, я перестала дышать и уже в третий раз ясно различила своё имя.

— Сури… иди сюда… ко мне… — раскатисто донеслось до меня, и я закричала:

— Куда идти?

— Услышь меня… пожалуйста… выбирайся на голос… он будет вести тебя… — шёпот звучал очень тихо и многое я не могла разобрать, но уже то, что я не одна во тьме, придало сил.

Завертевшись на месте, я пыталась понять, откуда раздаётся голос, и когда в очередной раз услышала своё имя, вроде опередила направление. Устремившись на зов, я понеслась, что было сил и боясь исчезновения голоса.

«Только не замолкай, умоляю! Говори со мной. Я устала от этой тишины и мрака», — приговаривала я, летя в темноте и надеясь на верное направление. Но в какой-то момент меня пронзила другая мысль и, остановившись, я подумала: «А кто меня зовёт? Вдруг это моя погибель? Я один раз уже пошла за голосом и оказалась здесь… А вдруг это ещё одна ловушка? Может это демонские шутки, и он заманивает меня в ещё худшее место?… А впрочем, даже если я попаду в ад, всё лучше там мучиться, чем находиться здесь — во тьме, в абсолютной тиши и холоде, чувствуя, как растворяешься в этом. Если я ещё хоть немного здесь пробуду, то сойду с ума».

Испытывая потребность хоть в какой-то определённости, я решила продолжить путь вперёд и снова полетела сквозь черноту. Теперь у меня имелся ориентир, и я стремилась к нему.

И снова время растянулось. То ускоряясь, то замедляясь, я продолжала лететь на шёпот, и казалось, что это продолжается уже очень долго, а результата не было.

— Сури, родная, ну постарайся же вспомнить обо мне… услышь мой голос… почувствуй меня рядом, — в какой-то из моментов более ясно услышала я и выдохнула с облегчением. «Это Ян! Его интонация! Он точно также назвал меня родной там, в домике! И он зовёт меня к себе!» — поняла я, и это окрылило ещё больше.

— Я стараюсь! — выкрикнула я. — Очень стараюсь! Ты только не замолкай!

Теперь, поняв к кому лечу, я ощутила надежду, что смогу выбраться отсюда, а сердце затрепетало от благодарности, а потом я начала ощущать тепло, растущее изнутри. Оно распространялось по телу, прогоняя холод и озноб, и заставляло меня двигаться ещё быстрее. А потом я поняла, что слышу голос чётко и близко, как будто мне шепчут слова на ухо и порой казалось, что я ловлю дыхание.

— Сури, не бросай меня опять. Я не смогу без тебя, особенно сейчас, — голос продолжал уговаривать и та нежность и мольба, что звучали в нём, вели меня.

А потом я увидела маленькую белую точку и она начала притягивать к себе, а пульсирующий звук, исходивший от неё — привлекал. «Свет! Наконец-то!» — с облегчением подумала я, не отрывая взгляда от него и радуясь хоть какому-то изменению.

Однако полёт к свету начал даваться нереально тяжело. Сначала вообще ничего не менялась — точка продолжала быть маленькой долгое время и как я ни старалась нестись побыстрее, не увеличивалась. Но спустя длинный промежуток я поняла, что она стала чуть больше, а пульсирующий звук сильнее, и тут на меня начала наваливаться неимоверная усталость. Поэтому я стала постепенно замедляться, и уже казалось, что я барахтаюсь в какой-то тянущей жиже, не дающей двигаться. Она засасывала меня, сковывая движения, и приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы хоть немного продвинуться вперёд.

«Боже, что это? Почему чем больше точка, чем громче непонятный стук, тем тяжелее двигаться? А вдруг я так и умру здесь — видя выход и не имея сил к нему добраться?» — испуганно подумала я, буквально заставляя себя продвигаться вперёд хоть по миллиметру.

— Родная, хорошая моя, ты только не сдавайся, как бы тяжело не было! — подбадривал нежный голос Яна. — Я жду тебя здесь. Только выберись! Не останавливайся!

— Не останавливаюсь, — пробормотала я, чувствуя, что мне уже нечем дышать и ощущая себя металлическим шариком, пытающимся преодолеть законы физики и самостоятельно оторваться от гигантского магнита. А затем добавила: — Ты только не молчи, потому что твой голос придаёт силы, — и поняла, что это на самом деле так.

Каждое сказанное слово подталкивало меня вперёд и если бы не ласковый голос, вкупе с непонятным, но таким манящим биением, я бы давно увязла здесь и никогда не выбралась.

— Старайся! Умоляю тебя! Слушай меня и двигайся! — снова раздалось над ухом и, не отрывая взгляда от света, я заставила продвинуться себя ещё хоть немного. — Сури, я люблю тебя, и ты не можешь там остаться! Ты должна вернуться хотя бы для того, чтобы рассказать о том, какую боль я тебе причинил! Пусть тебя ведёт не любовь, а ненависть и желание наказать меня, но главное, чтобы ты находилась рядом! Найди хоть что-то в душе, помогающее вернуться назад.

— Я пытаюсь вернуться, — прошептала я, ощущая, что сил осталось лишь на один рывок. «Или я сейчас выберусь в свет, или останусь здесь навсегда», — поняла я и, заставив себя сконцентрироваться, рванула изо всех сил вперёд.

А в следующий момент дыхание перехватило, потому что тело пронзила боль от миллиарда иголок, воткнувшись в кожу и я, закричав, выгнулась дугой до боли в позвоночнике и услышала, как затрещали мои кости.

— Вернулась… наконец-то… — выдохнул голос над ухом, и я поняла, что нахожусь снова в нашем мире.

Но всё же боялась пока поверить в такую радость, я осторожно открыла глаза, и только увидев силуэт Яна, осознала, что на самом деле весь ужас и мрак позади.

— Спасибо, — бессильно прошептала я, потому что усталость от последних рывков накатила с ещё большей силой, а тело налилось свинцовой тяжестью, и сил даже не нашлось протестовать тому, что я сижу на коленях Поводыря, и он держит меня в своих объятиях.

— Это тебе спасибо, что откликнулась на мой зов, — еле слышно ответил он и сильнее прижал меня к себе, а затем хватка ослабла, и сбоку раздался голос Весы:

— Велес, забери Сури! — скомандовала она и появилась в поле моего зрения вместе со своим Поводырём. Он подхватил меня на руки и забрал от Яна, а тётка нависла над ним и, похлопав ему по щекам, успокаивающе сказала: — Ты молодец. Вытащил её оттуда. А теперь попробуй лечь и отдохнуть.

— Пить, — прохрипел мой Поводырь, и я испугалась, потому что голос звучал измученно.

— Что с ним? — спросила я, борясь с головокружением, и пытаясь хоть немного навести резкость, чтобы рассмотреть лицо Яна.

— Клади Сури пока здесь и принеси бульон, — тётка сначала обратилась к Велесу, а когда он уложил меня на кровать и вышел из комнаты, сказала уже мне: — Он четыре дня не спал и не ел, боясь отойти от тебя, а последние сутки вообще держал на руках, надеясь, что это поможет тебе почувствовать его и вернуться… И чем ты вообще думала, когда пошла за Демоном? Я же тебя предупреждала — не тянуться к нему! Ты понимаешь, что могла умереть?! Заблудиться и никогда оттуда не выйти! — последние слова тётка произносила уже с негодованием.

— Прости, — с раскаянием ответила я. — Не знаю, как это получилось…

— Не знает она! Мы чуть с ума не сошли! Если бы не Ян, так и осталась бы в той ужасающей пустоте навсегда! Тело бы умерло, а душа потерялась бы навечно! Вроде уже не ребёнок, а всё равно никого не слушаешь и делаешь, что пожелаешь!

Тётка всё больше злилась и неизвестно, сколько бы ещё отчитывала меня, если бы не слабый голос Яна:

— Веса, перестань. Главное, что Сури с нами…

— Я хочу, чтобы она поняла, что совершила страшную ошибку и только благодаря тебе выбралась оттуда, — пыл женщины немного угас.

— Всё я поняла, — пробормотала я и, заставив себе приподняться на подушке, посмотрела на Яна, но перед глазами всё плыло, поэтому я положила руку ему на грудь и с благодарностью добавила: — Спасибо тебе огромное. На самом деле благодаря тебе я выбралась. Твой голос вёл меня и придавал сил… И биение твоего сердца, — понимание последнего пришло неожиданно, когда я услышала под ладошкой толчки и они показались знакомыми, а затем всплыло и воспоминание, как эти звуки придавали сил.

— Сури, это сердце только для тебя и бьётся… И я готов отдать большее, только чтобы ты просто находилась рядом, — устало ответил он.

— Так, потом поговорите, — тётка беспардонно встряла в разговор, когда в комнате появился Велес с подносом. — Сейчас необходимо поесть. А потом будете спать, чтобы восстановить силы. А вот когда это произойдёт, поверь мне Сури, ничего тебя не спасёт от промывки мозгов за твою детскую, глупую, бессмысленную и опасную выходку!

— Хорошо, — покорно ответила я и готова была потом выслушать в свой адрес что угодно.

А сейчас всё моё внимание захватили две тарелки, от которых шёл потрясающий аромат, и я ощутила зверский голод, а желудок начало сводить от боли. Правда, через минуту я поняла, что съесть тарелку бульона дело непростое. Поднять одну только ложку казалось неимоверно тяжело, а уж донести её до рта было непосильной задачей, поэтому пришлось доверить кормление Велесу. Но сначала я настояла, чтобы поел Ян, потому что он даже не смог уже сесть без помощи тёткиного Поводыря.

Наблюдая, как Велес его кормит, я ощутила, как внутри ломается какой-то барьер, отделяющий меня от Яна. «Тётка сказала, что четыре дня он не спал и пытался вывести из того мрака… Всего четыре дня здесь, а там они сложились в года. Но не это важно, а то, что Ян не сдавался. Его голос не дал мне потеряться. Биение сердца вело меня на свет, а тепло его тела согревало… Это заслуживает уважения и огромной благодарности. И пусть он причинил мне боль и страдания в прошлом, и это уже никогда не забудется, но он доказал, что дорожит мной. Я просто не имею права окатывать его презрением и ненавистью. Думаю, мы сможем стать друзьями и найти компромисс, чтобы находиться рядом и исполнять свою работу», — подумала я, мысленно подальше отодвигая ту страшную ночь в доме. «Не хочу больше ненавидеть его. Он всё же хороший и действительно старается мне всегда помогать. Так неужели я не могу отплатить ему добротой? Конечно, могу», — решила я и ощутила, как на сердце стало легче, а будущая жизнь рядом с Поводырём уже не представлялась унылой и безрадостной.

Глава 8

Сидя в кресле перед окном, я смотрела на улицу. Хотя, смотрела, для меня уже было не совсем тем словом. После столкновения с Демоном и возвращения из Бразилии, мир снова поменялся, и я ослепла ещё больше. Если раньше я могла видеть, хоть и расплывчато, лица окружающих, то сейчас ориентировалась только по контурам. Люди вокруг стали безликими и главным стали их голоса и интонации.

Жизнь вообще изменилась и я пока не знала, как относиться к этим изменениям. «Слепнуть с каждым днём всё больше страшно. Но с другой стороны, здесь, в посёлке, всё не такое, как я привыкла. А самое странное, здесь меня принимают как давно знакомого и родного человека, и это даёт душе успокоение», — подумала я, вспоминая свой приезд и то, как меня встретили.

В Бразилии, после того, как я пришла в себя, мы пробыли ещё три дня. Всё это время мы с Яном отсыпались и ели, набираясь сил, и я заново научилась смотреть на своего Поводыря.

Ян на самом деле не оставлял меня четыре дня и чем больше я думала о происшествии, тем больше понимала — если бы не он, мне не удалось бы вырваться из ловушки Демона. Поэтому, как только смогла нормально держаться на ногах и не спала, всю заботу о нём, я взяла на себя. Кормя его, развлекая малозначительными разговорами и даже просто молча, я ощущала, что между нами устанавливается какая-то более крепкая связь, которой раньше не было. И хотя внутри до сих пор всё противилось этому, во многом я уже не могла отказать своему Поводырю.

На второй вечер, после ужина, когда Ян попросил прилечь рядом с ним, чтобы он спокойно заснул, я выполнила его просьбу и теперь, спустя время, до сих пор помнила, как хорошо мне было рядом с ним. Биение его сердца напоминало о том, как я вышла на свет, и этот звук приносил успокоение. Причём такое, что когда пришло время идти в свою кровать, я сделала вид что заснула и предпочла остаться рядом с Яном, а не спать отдельно. Но это случилось лишь раз, в Бразилии, и больше не повторялось, потому что на следующее утро я проснулась в объятиях Яна. Прижимая меня к себе, он, как я тогда поняла, уже давно не спал, а мне настолько сближаться с ним не хотелось.

«Мне нравится, когда он рядом. Я чувствую себя защищённой и на самом деле нужной ему. Но Ян хочет большего, чем просто дружба, а я, как ни старалась, не могу забыть ту страшную ночь. Общаться с ним, находиться рядом я могу, но до сих пор не переношу, когда он прикасается ко мне, даже чтобы просто не дать оступиться. А все остальные чуть ли не мужем и женой нас считают. А уж родители Яна вообще думают, что в скором времени я сделаю их бабушкой и дедушкой. Вот как им сказать, что такого никогда не будет?» — я нахмурилась. «Ведь они хорошие люди и нравятся мне, а Ян их единственный сын, и естественно, что они желают для него полноценного счастья и семьи. Что же делать? Как окружающим дать понять, что мы не такие, как остальные Поводыри и Пифии?» — я вздохнула, в очередной раз думая о жизни в посёлке и том, насколько отличаюсь от остальных. «Хотя не могу сказать, что мне не нравится тут. Жизнь здесь больше похожа на утопию, потому что все друг друга любят, и к окружающим относится с теплом и пониманием. Однако, как бы это не смотрелось со стороны, а ведь на самом деле так. Здесь нет подлости, зависти и лжи. Чувствуется, что люди живут в мире и думают не о своих личных делах, а стараются на благо окружающих».

Когда мы приехали, и я начала знакомиться с жителями деревни, то встречала только доброжелательное отношение. Многие меня помнили, и спеши поздравить с возвращением в родные пенаты. А особенно родители Яна. Они вообще встретили меня, как родного ребёнка, которого когда-то утратили и наконец вернули. Сначала я подумала, что это от чувства вины, потому что я росла в их доме, рядом с Яном, и Марина увезла меня именно от них. Но сейчас поняла, что они на самом деле считали меня часть своей семьи и родным ребёнком, и от этого ещё тяжелее было их разочаровывать.

Звали их Гайдас и Сагайда, а сейчас они для меня стали уже Гаем и Айдой, и наверное, к ним единственным я испытывала по настоящему тёплые чувства. Те, кто должен был бы стать мне свёкром и свекровью, были ближе, чем родной отец и тётка. Тех я до сих пор воспринимала как людей, причинивших мне боль, хотя уже и перестала явно проявлять свою антипатию, попытавшись их понять. А больше всего радовало, что отец с тёткой старались мне не навязываться и давали время привыкнуть к ним.

Веса, как только я смогла нормально держаться на ногах, конечно высказала всё своё недовольство моим опрометчивым поступком с Демоном, и пока мы находились в Бразилии, а потом и ехали назад, не упускала случая промыть мне мозги, но всё же чувствовалось, что это из-за страха за меня. А отец вообще не высказал недовольства моим проступком и когда мы встретились, лишь обнял меня, крепко прижимая к себе и просил впредь быть более острожной.

Сейчас же, они дали мне возможность отдохнуть от них, и оставили в семье Яна. Но у Весы и не получилось бы по-другому. Оказалось, что она живёт в другом посёлке, рядом с Поводырём и Пифией своих детей, а отец не мог надолго оставаться в глуши, потому что дела Ордена требовали его нахождения в городе. Поэтому сейчас я жила, как и в детстве, в семье Яна. Хотя мне и предложили жить в доме отца, который по-прежнему находился рядом. Однако оставаться наедине со своим Поводырём не хотелось, да и многое ещё стоило изучить, перед специальным обрядом вхождения Пифии в силу. И для этого я сама изъявила желание жить в родительском доме Яна, рядом с Айдой и Гаем, где и находилась уже неделю.

«Но как бы мне хорошо здесь не было, необходимо до конца прояснить ситуацию. Не имею я права вводить всех в заблуждение и давать пустые надежды, что когда-нибудь всё изменится, и Ян станет больше, чем друг, выведший меня на свет, и помогший справиться с Демоном. По крайней мере Айда и Гай должны знать, что Ян не станем мне мужем, и я не рожу ему детей. Только вот как об этом деликатно сказать?» — спросила я себя, испытывая горечь, что придётся разочаровать тех, кто относился ко мне с теплом и любовью.

— А вот и чай, — в комнату вошла Айда, неся в руках поднос. — Готова продолжить обучение? Или ещё немного желаешь отдохнуть?

— Готова, — ответила я, нащупав чашку и взяв её в руки, и поморщилась, что опять малодушно боюсь разговора.

Как и каждое утро, мы снова занимались с Айдой, и она помогала мне постигнуть все премудрости дара Пифий, а мужчины в это время занимались своими делами, потому что посёлок был единственным местом, где Пифии помнили всё наизусть и могли обходиться без своих спутников. Поэтому сейчас мы находились вдвоём, и это было лучшим временем для разговора. Но я никак не могла собраться и уже неделю оттягивала разговор.

— Уверена? — ласково спросила Айда и когда я промолчала, добавила: — Хорошо. Давай тогда займёмся повторением. Расскажи мне об ауре человека и её структуре.

— Структура неоднозначна, — ответила я, вспоминая то, что мне рассказывали. — Существует основной цвет и второстепенные. Основной говорит в общем о человеке. О его направленности к добро или злу, духовности и об уровне развития, а второстепенные рассказывают о состоянии в определённый момент. Второстепенные цвета могут постоянно меняться.

— Хорошо, — с удовлетворением ответила Айда. — А теперь немного вспомним цвета и их значение. Например, скажи, что обозначает серый цвет?

— Что человек находится в депрессии. Испытывает страх и у него понижена жизненная сила. А также, что он не может чётко с чем-то определиться.

— Правильно. А что значит тёмно-фиолетовый цвет?

— Нервозность и беспокойство, — послушно ответила я.

— Тёмно-голубой оттенок?

— Что человек готов учиться и постигать что-то новое.

— Ярко-зелёный?

— Что человек жизнелюбив, дружелюбен, заботлив и добросердечен. Что готов прийти на помощь, умеет сочувствовать и уважает других людей. А также что он способен сострадать, и отзывчив.

— Верно. А теперь совмести все эти цвета ауры и расскажи, что бы ты подумала о человеке, увидев внутри основного контура все эти цвета?

— Все? — я немного удивилась вопросу, а потом нерешительно ответила: — Я бы подумала, что человек добрый и хороший, но есть что-то сильно беспокоящее его. И это беспокойство мешает ему выйти из депрессии и унять чувство беспокойства, а соответственно и восстановить жизненную энергию… Я сказала бы, что его что-то мучит, и пока он не решит эту проблему, не сможет существовать в мире с собой.

— И чтобы ты сделала, встретив человека с такой аурой?

— Не знаю… может поговорила? Спросила, что его беспокоит, попыталась помочь с проблемой, — произнесла я, не совсем понимая к чему эти вопросы.

— Там может поговорим? — мягко предложила Айда. — Ведь я говорила про твою ауру, и ты сама порекомендовала разговор. Сури, что тебя беспокоит?

Недовольно нахмурившись, что меня поймали в ловушку, я отвернулась к окну, не зная с чего начать, поэтому Айда продолжила:

— Сури, девочка моя, пойми, в таком положении ты очень уязвима. В душе Пифии должен царить мир и спокойствие, иначе это будет мешать твоей работе. Когда душу бередят сомнения или какие-то страхи, ты начинаешь колебаться, а это верный путь снова попасть в капкан Демона. Они чуют таких Пифий. Да и бесы начинают набирать силу, подталкивая на путь зла.

— Я уже не попадусь Демону, — заверила я. — Хватило и одного раза, чтобы понять мою глупость.

— Я надеюсь, что не попадёшь. Потому что второй раз Ян может и не спасти тебя, — с грустью ответила она. — Да и вообще удивительно, что в этот раз вышло. Ведь между вами нет крепкой связи, налаженной с детства… Хотя это спасание тоже даёт надежду. Ты вернулась к нему, услышав зов, а значит, вы не чужие друг другу и где-то в глубине души ты тянешься к моему сыну и желаешь видеть его рядом.

— Вот это меня и беспокоит, — откровенно произнесла я, решив высказаться. — Ваши надежды, и Яна, что может быть всё, как у других Пифий и Поводырей. Но я не могу, честно! Дальше дружбы наши отношения не могут зайти, и я не хочу, чтобы Ян надеялся на что-то большее, а вы на тех же внуков…

— Но насколько я знаю, до Бразилии ты и о дружбе не думала. А сейчас вы спокойно общаетесь, даже иногда шутите, и в твоём голосе нет больше ненависти. Так почему не дать Яну шанс всё исправить? — вставила Айда, а потом быстро добавила, не давая ответить: — Хотя я тебя понимаю. Его поступок ужасен, но и выхода ведь не было. Если бы ты видела его ауру, то поняла, насколько ему сейчас больно и стыдно, что он так поступил с тобой. Один барьер между вами ты переступила, так сделай это второй раз.

— Я понимаю, что вы желаете только добра и счастья сыну, но не могу…

— Сури, я не только Яну желаю добра, а и тебе. Ты заменила мне дочь, когда попала в наш дом после смерти своей матери. Я качала тебя на руках, кормила, пела колыбельные, играла с тобой, поэтому ты для меня родной ребёнок, и я также хочу, как и для Яна, чтобы ты была счастлива.

— Айда, ну пожалуйста, пойми, я не могу, — умоляюще ответила я. — Даже когда Ян просто меня касается, всё внутри протестует, потому что я вспоминаю ночь в том доме! Вам не понять, что я чувствовала, и насколько это было омерзительно!

— Но ведь по-другому не получалось вытащить из тебя дар, — женщина тоже не сдавалась, и я поняла, что говорить бесполезно, поэтому встала из кресла и сказав напоследок:

— Просто постарайся принять, что мы не будем с Яном такой парой, как остальные. Ваши надежды, это единственное, что меня беспокоит, — а после вышла из гостиной и направилась в свою комнату.

Усевшись там на подоконник, я посмотрела на улицу, где уже лежал снег и тяжело вздохнула. «Как же это неприятно разочаровывать тех, кто нравится. Но и через себя я переступить не могу. Я искренне верю, что Ян и сам тяжело переживает свой поступок, но ведь и я не прыгаю от счастья… И вообще, это бесчестно! Я пошла навстречу в одном, и от меня стали требовать ещё большее. Пусть радуются хотя бы тому, что я нормально общаюсь с Яном!» — в душе начала подниматься злость и наверное я бы продолжила дальше накручивать себя, но неожиданно поняла, что это именно то, о чём говорила Айда. «О Боже! Да я же злюсь на всех, и в душу начинает закрадываться ярость, а ведь это самый верный путь на сторону бесов!» — я замерла, осознавая насколько быстро сейчас способна поддаться плохим эмоциям. «Я действительно сейчас очень уязвима. Но может это пройдёт? Я поговорила с Айдой, и уже легче, что она не питает пустых надежд. Значит, нужно ещё поговорить с Яном, и потом я приду в норму?» — спросила я себя и решила, что сегодня же откровенно обо всё поговорю, чтобы больше на меня не давили, и я не разражалась по этому поводу.

Поэтому, как только дверь в комнату открылась, и появился Ян, я спрыгнула с подоконника и твёрдо произнесла:

— Нам необходимо поговорить.

— Да, — спокойно ответил он. — И я даже знаю о чём. Предлагаю выйти на улицу и прогуляться, а заодно и обсудить всё.

Прогуляться по свежему воздуху я и сама хотела, поэтому с готовностью кивнула и пошла в прихожую. А уже спустя десять минут мы шли по тропинке, ведущей к озеру и глубоко вздохнув, я произнесла:

— Ян, нужно кое-что прояснить в наших отношениях…

— Подожди, дай я скажу, — перебив, сдержанно произнёс он. — Мать рассказала о вашем разговоре, и я хочу сразу сказать — я не просил её с тобой говорить. И даже больше — я просил не затрагивать тему наших с тобой отношений. Но мать есть мать. Попробуй и её понять. Она с детства видела, как я сначала ждал твоего рождения, а когда тебя выкрали — ожидал момента, когда смогу отправиться на поиски и усиленно тренировался. А затем много лет пытался тебя найти… Ты же видишь, как у нас в Ордене живут. Родители и дети рядом, помогают во всём, заботятся друг о друге. А у моих родителей этого не было. Пока я не нашёл тебя, то не возвращался сюда. Так что твоё похищение отразилось на всех, кто с тобой связан. А теперь представь — мы наконец-то здесь и есть шанс, что станем, как и остальные… Вернее, родителя хотят именно этого. Но я понимаю тебя. И осознаю, что всё не так просто, как хотелось бы окружающим, — в голосе Яна начала проявляться горечь и ощущалось, что говорить на эту тему ему тяжело. — Я ведь, как никто другой понимаю, что ты чувствовала, и отчётливо помню свои ощущения, когда…

— Ох, умоляю, давай не будем об этом говорить, — скороговоркой попросила я, потому что разговор пошёл не в то русло. Мне хотелось поговорить о будущем, а не возвращаться в прошлое.

— Нет, Сури, нам нужно поговорить, и будем называть всё своими именами, иначе ни ты, ни я, не сможем спокойно переносить происшедшее, — уверенно произнёс он, а потом глубоко вздохнул и продолжил: — Всё случившееся в том доме и для меня далось непросто. Наблюдать за тобой в подвале, слышать твои крики и плачь — всё это приносило и мне страдания. Ещё тяжелее было стоять над тобой с кнутом и заставлять работать. А уж когда ты заболела, я трясся не меньше тебя, боясь, что ты не перенесёшь болезни… Ну, а изнасилование вообще отдельная тема… Когда я насиловал тебя, то поверь, чувствовал только боль. Внутри всё протестовало против такого отношения к тебе. В ушах до сих пор звенит твой вой или я слышу, как ты всхлипываешь… Да и потом, поверь, сидя под дверями твоей спальни, я казалось медленно умираю, слыша, как ты рыдаешь… Но всё равно, я не жалею, что сделал это. Ты осталась жива, а для меня это главное. Даже то, что всё случившееся навсегда встанем между нами, не пугает так, как жизнь без тебя. Не скрою, да, я хотел бы семьи, детей, любви, но одно то, что ты рядом, уже приносит счастье. Поэтому, я не буду требовать от тебя чувств, пытаться ещё больше сблизиться или как-то по-другому форсировать события… Конечно, если ты сама этого не захочешь. Так что перестань мучиться и не обращай внимания на слова моей матери. Я понимаю, какую боль тебе причинил и готов нести за это наказание…

— Ян, это не наказание, — тихо ответила я и остановилась возле большого валуна. — Не хочу я никого наказывать. А просто не могу забыть всё… Точнее, воспоминания уже не так бередят душу и мне нравится общаться с тобой, знать, что ты рядом, но как только ты касаешься меня, моментально всё меняется… Помнишь, там в Рио, когда мы приходили в себя? Ты попросил лечь рядом и скажу честно, мне не хотелось уходить, но когда утром я проснулась в твоих объятиях, мне стало плохо… Я до сих пор отчётливо помню, как ты прижимал меня к себе, как твои руки касались моей кожи, как я рыдала тебе в грудь, ощущая толчки… В общем, все эти воспоминания не дают покоя, и поэтому, больше друзья, мы не сможем быть.

— Сури, просто будь рядом. Это единственное чего я прошу. А за остальное не волнуйся, — мягко сказал он.

— Хорошо, — ответила я, и ощутила, как на сердце становится легче от того, что мы, наконец, прояснили ситуацию, а слова Яна о том, что и ему приносит боль те воспоминания, даже как-то согревали и ещё больше располагали к доверию.

«Мы вдвоём пережили то, что оставило рану в сердце и далось это нелегко. Но необходимо жить дальше, и если Ян не собирается настаивать на следующем шаге в отношениях, то мне и бояться больше нечего», — решила я и улыбнулась ему. А чтобы окончательно закрыть тему, спросила:

— Что сегодня делал, если не секрет?

— Не секрет, — добродушно ответил он. — Сначала сходил с отцом в спортзал, чтобы не терять форму. А потом побывал у Старшей Пифии и обсудил твой ритуал введения в силу.

— Дату уже назначили? — спросила я, ощущая волнения.

— Нет. Она считает, что ты морально не готова к этому, — с сожалением сказал Поводырь.

— Понятно, — пробормотала я, не зная, грустить или радоваться такой вести.

Прожив здесь неделю, я уже во многом из жизни посёлка разобралась, и знала, что в каждом поселении есть Старшая Пифия, которая решает все вопросы, а если проблема была более глобальной, то они собирались вместе, чтобы решить её сообща.

Нашу Старшую Пифию звали Эсмарх и, по словам Яна это была женщина уже весьма преклонных лет. Её Поводырь давно умер, поэтому она редко покидала дом. Но всё же, если дела требовали, то выезжала за пределы посёлка под присмотром других Поводырей, Пифии которых погибли, или же обыкновенных людей. Здесь вообще в этом плане никого не бросали на произвол судьбы и заботились до самой смерти.

Как и говорила тётка, помимо Поводырей и Пифий в посёлке проживали и простые люди. Некоторые из них работали в магазине, некоторые в школе, некоторые в крохотной больнице и посёлок на самом деле выглядел обыкновенным, если конечно не считать большого количества слепых женщин. А ещё оказалось, что люди помогают Пифиям, таким, как Эсмарх, потерявшим своих Поводырей. И некоторые Пифии даже начинали жить с людскими мужчинами, как с мужьями, хотя и понимали, что те никогда не заменят им утраченных любимых.

— Но возможно, именно твой страх нашего дальнейшего сближения и останавливал Эсмарх, — продолжил Ян. — Мама говорит, что аура у тебя сейчас не очень чистая и вероятно поэтому Старшая Пифия не хочет проводить ритуал. А этот наш разговор решит эту проблему.

— Ясно, — снова пробормотала я.

— Но и тянуть нельзя. Сури, через три недели твоё тридцатилетие, а это крайний срок… Тебе нужно попытаться избавиться от всех страхов и сомнений, чтобы пройти ритуал, поэтому если что-то волнует или беспокоит, не стесняйся об этом говорить.

— Больше ничего не волнует, — искренне ответила я. — Ты объяснил свою позицию, и надеюсь, твои родители примут то, что мы не будем парой, как остальные.

— Примут, — пообещал Ян, а потом пробормотал: — О чёрт, а об этом-то мы и не подумали.

— О чём не подумали? — встревоженно спросила я.

— Понимаешь, ритуал не только вводит в потусторонний мир Пифию, а ещё и окончательно соединяет её с Поводырём. Это как венчание в церкви у людей. После него все считают пару мужем и женой, даже если Пифии пятнадцать и они в физическом плане не живут, как пара. И наш ритуал свяжет нас вместе… — голос Яна звучал озабоченно. — Такого просто ещё никогда не случалось, чтобы Поводырь и Пифия не желали жить вместе, как муж и жена, и сейчас похоже, придётся искать какой-то выход из ситуации.

— Хм, а может как-то это можно обойти? — несмело спросила я.

— Не знаю. Нужно поговорить с Эсмарх… Давай я тебя отведу домой и снова наведаюсь к ней, — произнёс Ян. — Боюсь, тут не так просто решить вопрос и понадобится сбор Старших Пифий, а это тоже может занять время, что в нашем случае роскошь.

— Ты доведи меня до нашей улицы, а дальше я сама, — ответила я. — Всё же я пока немного вижу и на дом точно не пройду, да и дороги ровные.

— Хорошо, — согласился мой Поводырь и, повернув, мы пошли в сторону посёлка, а оставшись одна, я задумалась.

«Ну, вот опять — я создаю проблемы для окружающих. Попала в старинный Орден с уже устоявшимися правилами, и получается под меня необходимо менять важные ритуалы. Надеюсь, что это возможно, потому что мужем и женой нам с Яном никак нельзя быть. Жизнь длинная и возможно он ещё найдёт себе женщину, с которой захочет иметь детей… Хотя, я даже не представляю, как будет выглядеть эта жизнь, ведь как только ослепну, я не смогу обходится без Яна… Ох, сколь же проблем и неясностей постоянно возникает» — осторожно идя и подслеповато щурясь, я двигалась к нашему дому, не представляя, как всё решить.

Однако через два часа стало понятно, что и решать то нечего. Вернувшись, Ян привёл с собой Старшую Пифию, и сев в кресло, она долго смотрела на меня. Выражение её лица и взгляд я не могла разобрать, но кожей чувствовала, как меня рассматривают, а потом и услышала вердикт.

— Мы не можем провести лишь часть ритуала, — на удивление сильным голосом произнесла Старшая Пифия, хотя судя по контуру являлась сухонькой старушкой. — Он не только вводит Пифию в мир ангелов и бесов и даёт возможность перейти на другой уровень виденья, а и устанавливает несокрушимую связь между Поводырём и Пифией, которая необходима. Я не могу лишить тебя остатков человеческого зрения, и при этом оставить беззащитной в эмоциональном плане. От кого ты будешь черпать силу, когда вплотную соприкоснёшься с бесами, почувствуешь боль людей, или их ярость, жажду мести, а? Думаешь, выдержишь сама? А Демоны? Эта связь помогает вытаскивать Пифий из ловушек! И не говори, что больше такого не случится. Всё возможно! А то, что у тебя получилось выйти один раз — просто случайность и невероятное везение! Второй раз может и не получится. Так что, не могу я провести часть ритуала, а часть опустить. Или провожу его полностью, закрепляя, в том числе и ментальную связь между вами, что в глазах нашего Ордена будет восприниматься как замужество, или вообще не провожу ритуал. Я всё сказала.

— Но вдруг Ян захочет создать семью, что тогда? — робко спросила я. — Дети, например, родятся… Кем будет в глазах посёлка его жена и дети… Просто не хочу, чтобы кто-то страдал…

— Он? Семью? — Пифия повернулась к Яну и сипло рассмеялась. — Не говори глупостей. Ты его семья…

— Сури, если волнуешься только за это, то поверь, никакой семьи мне не надо. Да её и быть не может с другой женщиной, — заверил Ян, вступив в разговор. — И прости, но у нас снова нет выбора. Ритуал необходим. Но сразу скажу — тебя он ни к чему не обязывает. Между нами может всё остаться так, как мы договорились на озере.

— Хорошо, проводите ритуал полностью, — подумав, тихо ответила я.

— Вот и замечательно, а то развели мне тут сомнения, — Старшая Пифия подняла из кресла и протянула Яну руку. — В остальном она готова. Неделя вам на подготовку. А теперь веди меня домой!

Не прощаясь, она покинула дом, а я тяжело вздохнула. «Вот и всё. Через неделю я полностью ослепну, и буду видеть иначе, и при этом в глазах окружающих стану женой Яной. Жизнь станет другой и прошлое, нормальное человеческое существование останется позади. Не могу сказать, что оно было счастливым, но ведь и что впереди, совсем не понятно».

Глава 9

На следующий день, стоя перед большим столом в доме Старшей Пифии, я ощупывала ткань, из которой мне и Яну должны были сшить одежду для ритуала.

— Думаю, у неё оттенок СРН 23, - произнесла Эсмарх.

— Да, согласна, он больше всех подходит, — поддержала Айда, и девушка, помогавшая нам, тут же убрала все рулоны тканей, кроме одного.

— Цвет одежды подбирают под цвет ауры, — тихо пояснил Ян, стоящий рядом. — Это обязательное условие.

— А как подбирают-то? — спросила я. — Ведь Пифии не видят материальных предметов. Они видят меня, а цвет ткани — нет.

— Для этого давно разработали кодировку. Пифии с детства наизусть запоминают всевозможные оттенки цвета. Просто тебя этому не учили, да и времени уже нет, чтобы ты досконально запоминала малейшее изменение цвета, — снова тихо ответил мой Поводырь. — Твой оттенок — сиреневый двадцать три, поэтому девушка и убрала все остальные ткани.

— А для вышивки возьми тридцать седьмой тон, — посоветовала Эсмарх.

— А может лучше тридцать девятый? — спросила Айда. — Он больше подходит по цвету.

— Это сейчас он больше подходит, потому что она боится, чем и мутит свою ауру и нам головы. Но когда она наконец успокоится, то тридцать седьмой тон будет в самый раз, — недовольно бросила Старшая Пифия, а потом встала с кресла-качалка и подошла ко мне. — Ну, и что опять тебя пугает, а? Не надоело испытывать волнение и душевное неспокойствие?

— Надоело, — пробормотала я с раскаянием. — Но всё же немного не по себе, что скоро вообще не буду видеть… Вернее, ничего, кроме аур, а также сгустков светлых и тёмных энергий.

— Вот честно, ту Марину, следовало бы наказать, за то, что так испортила ребёнка! — воскликнула Эсмарх и отошла от меня. — Росла бы девочка у нас, всё сложилось бы хорошо, а сейчас… Одни сомнения и страхи!

Я тяжело вздохнула, понимая, что имеет в виду Старшая Пифия. Пообщавшись сначала с Альбирой, да и здесь в посёлке с дочерями других Пифий, я видела только одно — все девочки с нетерпением ожидали момента, когда начнут набирать силу и пройдут ритуал, и их не пугало, что они ослепнут. Даже скорее наоборот — они жаждали этого. А я в отличие от них со страхом думала о ритуале.

— А ещё что? Вижу, не только это тебя беспокоит? — Эсмарх снова повернулась ко мне.

— Ммм, хотелось бы, так сказать, поставить точку в своей прошлой жизни, — робко ответила я. — Побывать в квартире, где жила и забрать дорогие сердцу вещицы. Ян, конечно, многое перевёз сам, но кое-что всё же не взял. Хотелось бы съездить туда и забрать всё. Да и не мешало бы, наверное, продать квартиру, чтобы деньги для Ордена выручить…

— Хочешь помочь Ордену — похвально. Но с деньгами у нас проблем нет. И квартиру лучше не продавать. Лишнее жильё не помешает. Молодняк вечно в город рвётся, как только обретает самостоятельность, вот и будет где разместить очередную пару, до того, как они одумаются и поймут, что в родном посёлке всё милее сердцу и жить удобнее, чем в городах, — чувствовалось, что Старшая Пифия с осуждением относится к желанию молодёжи покинуть родное гнездо, но при этом и понимает, что по-другому те не поймут — насколько хорошо в родных местах. — А за вещичками съездите. Забери, по чему скучаешь и возвращайся сюда уже успокоившись.

— Спасибо, — с благодарностью ответила я и улыбнулась.

— О, вот теперь я вижу, что тридцать седьмой тон для вышивки действительно больше подходит, — весело сказала Айда.

— А я что говорила? — нетерпеливо бросила Эсмарх. — А теперь быстро дайте снять мерки и кыш отсюда! Работы непочатый край и некогда с вами разговаривать!

Послушно дав себя обмерять, мы с Яном покинули дом Старшей Пифии и, выйдя на улицу, не спеша двинулись в сторону нашего дома. А так как про церемонию я вообще ничего не знала, то решила расспросить Яна.

— А как всё будет происходить?

— Церемония закрыта от посторонних глаз и в ней участвуют только Старшая Пифия, Поводырь и сама кандидатка в Пифии, поэтому я и сам не знаю, — ответил он, идя рядом. — Расскажу лишь, что сам видел. Перед самим ритуалом Пифию и её Поводыря одевают в специальные балахоны. Для них как раз сейчас и выбирали ткань. После чего её разошьют специальными знаками… Вообще, девочки, пока видят, сами расшивают свою ткань, кушак Поворыря и свою ленту, но ты ведь уже нормально не видишь, поэтому другие этим займутся. Так вот, их облачают в одежды и ранним утром ведут в дом Эсмарх. Там, в подвале имеется специальная комната, куда никого не пускают, кроме участников ритуала. Что там происходит, как уже говорил, я не знаю, да и другие Поводыри, прошедшие ритуал не спешат делиться. Одно могу сказать точно — по времени, это долго. Как правило, только после обеда Поводыря и Пифию выпускают оттуда, и девушка уже слепа. А затем начинается гулянье, которое скорее больше относится к свадьбе, чем к самому ритуалу. Все Пифии и Поводыри деревни собираются на празднование в своих балахонах, в которых сами проходили ритуал. Правда и тут ограничения — туда вход, не прошедшим ритуал тоже закрыт. Но, молодёжь в это время, та, что ещё не прошла таинства — тоже веселится, празднуя появление новой Пифии. Вот собственно и всё, что я могу рассказать. Но поверь, ничего страшного точно не будет происходить.

— Верю. Просто страшно именно ослепнуть, — честно сказала я. — Ведь многое, из того, что мне нравилось, станет недоступно. Да и неудобно дёргать тебя, чтобы почитать ту же книгу или найти какую-то нужную вещь…

— Сури, перестань. Что это за «неудобно»? — с недовольством спросил он. — Когда ты наконец поймёшь, что я хочу за тобой ухаживать, помогать во всём, быть нужным? Я столько лет этого ждал, а ты сейчас говоришь о неудобстве. Пойми, мы одно целое, пусть и не совсем такие, как остальные Пифии и Поводыри, а ты всё никак не можешь этого осознать. Представить, ты мозг, а я ноги, и если рассуждать по-твоему, то мозг должен постоянно извиняться перед ногами, что беспокоит их, направляя то в одно место, то в другое, или перед руками, что заставляет их постоянно что-то делать. Или ты сердце, а я кровь, бегущая по венам, и сердце постоянно просит прощение у крови, что заставляет её двигаться…

— Всё-всё, я поняла, — с улыбкой ответила я. — Не буду извиняться и забуду слово «неудобно».

— Вот и договорились, — мягко ответил он, а потом добавил: — Теперь по поводу вещей из квартиры. Ты многое хочешь забрать или мелочёвку? Просто, если многое, то лучше ехать на нашей машине, а если вещи не габаритные и их немного, то можно лететь и на самолёте, а в твоём городе арендовать машину или пользоваться такси. В первом варианте, с учётом дороги у нас уйдёт три-четыре дня, а вот втором — лишь два.

— Немногое и ничего большого. И думаю, можно успеть за день, — ответила я. — Задерживаться в той квартире я не хочу, а лишь заберу кое-какие дорогие сердцу безделушки, и вечером можно прилететь уже домой.

— Тогда давай не будем откладывать поездку и вылетим завтра утром, — предложил Ян. — А потом уже окончательно будешь готовиться к церемонии.

— Договорились, — я кивнула и, вдохнув полной грудью воздух, испытала облегчение, что скоро смогу жить заново, так, как и должна была жить, если бы в моей жизни не появилась Марина.

Утром следующего дня мы уже въехали на стоянку аэропорту. Нам повезло, что имелся ранний рейс до нужного города и хотя, чтобы добраться из деревни до пункта вылета, нам пришлось встать очень рано, я всё равно чувствовала себя бодрой и полной сил.

— Надень, пожалуйста, очки, — попросил Ян, протягивая их мне. — Глаза у тебя почти полностью изменились и выглядят необычно. Сама понимаешь, что это может привлекать ненужное внимание.

— Понимаю, — взяв очки, я надела их и мир сразу потемнел.

Тем временем мой спутник вышел из машины и, забрав небольшую сумку из багажника, открыл для меня дверь, а потом извиняющееся сказал:

— Прости, но тебе придётся держать меня за руку. В таких местах на один только мой голос тебе будет тяжело ориентироваться, и я не хочу, чтобы ты запнулась обо что-нибудь и упала, вовремя не оценив опасность.

— Хорошо, — ответила я, и сама немного побаиваясь толп людей, и не желая терять Яна из вида.

Повесив на плечо дорожную сумку, он аккуратно взял меня за руку и мы двинулись к зданию аэровокзала, а попав туда, я уже и сама, как клещ вцепилась в руку своего Поводыря, потому что меня так и норовили толкнуть, задеть сумкой, или проехать по ноге тележкой с багажом. Но Ян вовремя уводил меня в сторону, не давая попасть кому-нибудь под ноги и идя на шаг впереди, расчищал дорогу, а заодно говорил, где следует поднять ногу, чтобы не споткнуться или сколько ступенек необходимо преодолеть. И я поймала себя на мысли, что в общем-то вот так идти за ним, совсем не страшно и мне даже нравится слушать его спокойный голос, дающий приятное чувство защищённости от всей этой суеты и спешащих людей.

На паспортном контроле я, правда, немного напряглась, когда меня попросили снять очки, и ощутила, как мне пристально смотрят в глаза и, причём это интерес не сотрудника авиакомпании, а чисто человеческий. Чувствуя себя каким-то цирковым уродцем, я начала хмурится, и Ян, уже прошедший контроль и ожидающий меня рядом, сказал:

— Простите, но девушке нельзя долго находиться без очков. Радужка повреждена и очень чувствительна к свету, который для неё губителен. Если у вас есть вопросы, задайте их, но перед этим позвольте надеть ей очки.

— Вопросов нет, — сказал мужчина. — Приятного полёта, — после чего передал Яну билеты и паспорта, и отпустил нас.

— К этому придётся привыкать, — с пренебрежением произнёс мой Поводырь, как только мы отошли от стойки. — Люди постоянно обращают внимания на глаза Пифий и начинают пялиться на них. Говорят, попадаются даже те, кто норовит руками помахать перед глазами, чтобы удостовериться в слепоте… В общем, беспардонность некоторых людей может порядком раздражать.

— Ничего страшного, переживу, — ответила я, снова надев очки и вцепившись в руку Яна.

А спустя три часа мы уже выходили из здания аэровокзала в городе, где я раньше жила. Не желая зависеть от таксистов, Ян решил арендовать машину и нас уже вели к ней. Судя по голосу, молодой парнишка продолжал расхваливать взятый в аренду джип, и чувствовалось, что он доволен тем, что смог сдать в аренду дорогой автомобиль.

— Вот же болтливый, — пробурчал Ян, когда мы избавились от менеджера и сели в салон.

— Наверное, работает от процента, вот и радуется, что удалось хорошо заработать, — с улыбкой сказала я, устраиваясь удобнее. — Возьми ты машину поменьше и подешевле, и выслушал бы меньше.

— Мне важнее твоё удобство, — мягко ответил он. — Ну, что, в путь? Готова побывать в своей квартире?

— Да, готова, — кивнув, ответила я. — Быстро соберу всё и вылетим назад, домой.

Машина тронулась с места, а я задумалась над своими словами. «А ведь на самом деле хочется назад в деревню. Там как всё размеренно и спокойно. Нет этого городского шума и суеты. Воздух чистый и люди приветливые. А здесь как-то неуютно… Хм, получается, пока сидела в подвале отвыкла от всего? Или нет? В Рио же мне нравилось, а там шума ещё больше… А вообще, скорее всего дело в самой деревне и том, как я себя чувствую. На сердце там теплее и душа спокойнее», — сказала я себе и улыбнулась.

— Можно узнать причину улыбки? — спросил Ян.

— Я поняла, что мой дом уже в деревне, а не здесь. И я быстрее хочу туда вернуться, — честно ответила я.

— Вечером уже будем там, — заверил он и немного прибавил газу, чтобы быстрее доехать до микрорайона, где я когда-то жила.

А когда мы подъехали к трёхподъездной многоэтажке, и я вышла, то ещё отчётливее поняло, что здесь уже всё чужое.

Запрокинув голову, я посмотрела на дом, а потом на двор вокруг и с радостью подумала, что последний раз сюда приезжаю. «Здесь ничего хорошего у меня не было. Подруг не завела, потому что моя тщедушность и постоянное нахождение рядом со мной сиделки отпугивало соседей. Муж, как оказалось, постоянно лгал и счастье было лживым. А уж потом, после его ухода, жизнь вообще превратилась во мрак. Так что и сожалеть не о чем!».

— Пошли! И надеюсь, что лифт работает, а то пешком на двенадцатый этаж совсем не хочется подыматься, — произнесла я, хотя на самом деле готова была нестись вверх бегом, только чтобы быстрее затем отсюда убраться.

— Пошли, — Ян взял меня под руку и завёл в подъезд, а потом и вызвал лифт.

Оказавшись перед дверью в квартиру, он достал ключи и, открыв её, пропустил меня первой внутрь.

— Командуй, с чем помогать и что искать, — сказал он, топчась у дверей.

— Искать ничего не надо. Я помню, что и где лежит, — заверила я. — Просто будь рядом и укладывай всё в сумку.

Сняв ботинки, я прошла в зал, вдыхая знакомый до боли запах квартиры и остановившись у серванта, нашла на ощупь небольшую музыкальную шкатулку, которой очень дорожила с самого детства. Когда она у меня появилась, я не помнила, но очень боялась её потерять и при каждом переезде волновалась, прося Марину бережно её запаковать и не повредить, а ключ от заводящего механизма вообще долгое время носила на цепочке.

— Вот. Это самое главное, что я хотела забрать, — сказала я, протягиваю Яну шкатулку. — Аккуратно с ней. Она очень старая. Сколько себя помню, любила слушать эту незатейливую музыку, и почему-то всегда на душе становилось тепло.

Ян осторожно взял шкатулку, а потом тихо спросил:

— А знаешь откуда она у тебя?

— Нет. Не знаю.

— Я подарил. За несколько дней до того, как Марина тебя увезла. И даже когда она тебя забирала якобы на выходные, ты не захотела расставаться с этой безделушкой и забрала её с собой, — с грустью пояснил он.

— Да? О Боже, теперь понятно кого я так хотела вспомнить! — я ошеломлённо замерла, вспоминая свои детские впечатления, а потом произнесла: — Когда я её слушала, то всё время в памяти всплывало что-то приятное, согревающее и помогающее пережить все беды и трудности, сначала детские, а потом и юношеские. Я даже не могла сказать, что конкретно хотела вспомнить, но всегда знала, что это что-то очень приятное и дорогое мне… Получается, я пыталась вспомнить тебя?

— Наверное, — ласково сказал Ян. — А вернее, я на это очень надеюсь. И вдвойне приятно, что все эти годы ты бережно хранила мой подарок, даже пусть и, не помня, от кого он.

Я улыбнулась, чувствуя, как ещё оттаял маленький кусочек сердца, потому что оказалось, что Ян пусть и незримо, но продолжал присутствовать в моей жизни и с помощью своего подарка поддерживал.

— Что ещё планируешь забрать? — спросил он, уложив в сумку шкатулку, и я двинулась в спальню, чтобы забрать ещё пару вещиц, когда-то радовавших меня.

Больше часа продолжались эти сборы, потому что, ощупывая знакомые вещи и ища нужную, я вспоминала и о других безделушках и понимала, что тоже хочу их забрать. А последним я передала поводок и намордник своей собаки, потому что хотелось иметь что-то материальное и в память о моём псе, который, как недавно выяснилось, помогал мне выжить и из-за этого умер.

— Вот и всё, — наконец-то произнесла я, остановившись в центре зала, а потом глубоко вздохнула.

— Тогда, пошли? — спросил Ян, направляясь к двери.

— Ммм… Знаешь, ты иди в машину и положи пока сумку, а я бы хотела ещё раз обойти квартиру уже в одиночестве и так сказать, попрощаться с прошлой жизнью, — робко произнесла я, чувствуя, что хочу именно неспешно попрощаться со всём, а не мечась, как во время сбора вещей.

— Понимаю, — добродушно сказал Ян. — Десяти минут тебе хватит?

— Да.

— Тогда я пошёл, а потом вернусь, — произнёс он и вышел из квартиры.

Когда за ним захлопнулась дверь, я огляделась вокруг, глядя на абрисы мебели, а потом закрыла глаза, вспоминая по памяти окружающие меня вещи, а затем и то, что здесь происходило — как проходили мои дни, под присмотром сиделки, как праздновала здесь с мужем праздники, или как просто слушала, что произошло у него за день.

Подойдя к дивану, я провела рукой по его спинке и вспомнила, как проводила здесь много времени, сидя под пледом и читая книгу, или смотря телевизор, и улыбнулась, вспомнив, как любила тереться щекой о мягкую ткань обивки. А после чего направилась в спальню.

«Всё же не могу сказать, что здесь совсем было плохо», — в конце концов, призналась я себе, подойдя к креслу, в котором любила слушать музыку. «И здесь я находила минуты покоя и умиротворения. Сергей ведь днями пропадал на работе, и я вполне комфортно чувствовала себя в квартире, а это уже плюс, после постоянных переездов с Мариной…».

Неожиданно в коридоре хлопнула дверь, прервав мои мысли, и я дёрнулась, а потом громко сказала:

— Я в спальне! Не думала, что уже прошло десять минут.

После чего оглянулась на силуэт в дверях и почувствовала беспокойство, а уже в следующую секунду закричала, поняв, что это не Ян, а кто-то чужой. Но гость тут же бросился ко мне, и я ощутила, как ещё через секунду к лицу прикоснулась какая-то ткань с приторно-сладким запахом и в голове всё помутилось.

— Не надо… — успела промычать я, а потом веки налились свинцом, и я потеряла сознание.

Глава 10

В сознание меня привело какое-то бубнение рядом. Как будто выплывая из какой-то плотной среды, я сначала не могла разобрать слов, но постепенно стала понимать их смысл и, вспомнив силуэт незнакомого человека, замерла, вслушиваясь в разговор.

— Ты посмотри какой настырный! Почти час уже прошёл, а он с места не двигается, — недовольно произнёс женский голос, показавшийся знакомым. — Почему он не уезжает? Ничего не предпринимает для поисков?

— Потому что не дурак, — с отвращением ответил мужской голос, и я оцепенела, боясь поверить в свою догадку, потому что и мужской голос был очень знаком.

«Это что, Сергей?» — подумала я, и захотелось открыть глаза, чтобы убедиться в этом, но интуиция подсказывала, что пока лучше лежать тихо и делать вид, что без сознания.

— Дом трёхподъездный и он понимает, что пока клал сумку в багажник и разговаривал с тобой, никто не мог вынести её так, чтобы он не заметил, — тем временем продолжил предполагаемый бывший муж. — Будь подъездов больше и не держи он их постоянно в поле зрения, может и усомнился бы, что Лета здесь. А так он понимает, что дом она не покидала.

— Чёрт! Ну почему он не побежал на чердак и крышу? Мы бы успели вынести её и уложить в багажник! — возмущённо сказала женщина и я, наконец, поняла, почему голос казался знакомым — это была домработница Зина, которая последние три года работала у нас.

— Надо было не тупить, а придерживаться плана, — в голосе Сергея проявились металлические нотки. — Исполни ты свою часть, давно бы покинули этот дом!

— Ты такой умный! — с сарказмом произнесла женщина. — Он даже не дал к себе близко подойти! Мне что, драться с ним нужно было? Ты сам знаешь — Поводыри сильнее обычных людей, и тем более женщин. Он бы в два счёта скрутил меня, как только я бросилась в его сторону! Сам бы пошёл к нему, и я посмотрела, как бы ты справился с этим амбалом!

— Да? А ты бы вытащила эту тварь из квартиры, а легко поднялась с ней по лестнице на крышу? — с не меньшим сарказмом выдал мой бывший. — И потом, усыпить и его, было крайним вариантом! Всё, что требовалось, чтобы ты отвлекла его, и я мог спокойно через крышу попасть в другой подъезд и донести её до двери, чтобы, когда он побежит в квартиру, я мог уложить её в багажник машины! А ты и этого толком не смогла сделать! Он меня чуть не поймал! Когда я лез в люк, то слышал, как поднимается лифт! Хорошо хоть, что до квартиры успел её донести! И потом, я всё же надеялся, что он начнёт метаться и побежит проверять все этажи, а также люки ведущие на крышу, а он… Вот же урод, умеет держать себя в руках и сразу сориентировался, что лучше быть на улице, чем бегать по крыше и подъезду.

— И что теперь делать? — спросила Зина. — Как от него избавиться и вывезти эту в другое место? В ковёр её уже не завернёшь и не вынесешь к машине. Думаю, он не постесняется подойти и проверить, что мы несём. Тем более что меня он, наверное, запомнил.

— Что не постесняется — это точно, — зло процедил Сергей, а потом добавил: — Я как раз и думаю над тем, как выбраться отсюда, а ты своими разговорами только отвлекаешь! Но пока сильно волноваться не стоит. В доме шестнадцать этажей и три подъезда, а на каждом этаже по четыре квартиры, соответственно имеется сто девяносто две квартиры, из которых он проверил только одну, нашу бывшую. Теперь главное улучить момент, когда он будет пытаться проверить остальные… Вот чёрт! Этого я опасался больше всего! — с яростью воскликнул бывший муж. — Подмога прикатила! Твою мать!

— И что теперь делать? — голос женщины звучал уже истерично. — Теперь мы точно не сможет её вывезти. Вот к чему привели твои импровизации! Надо было заранее подготовиться ко всему, а не просто, на всякий случай держать квартиру под присмотром!

— Не паникуй! Ещё не всё потеряно! — гаркнул Сергей. — И потом, кто знал, что она начнёт набирать силу? Сама меня убеждала все эти годы, что она ноль и дар и не открывается! И сама говорила, что она уже, наверное, где-то тихо сканала и нужно валить из этого города!

— Так ведь ты сам видел, что ничего не происходило, и она всё больше чахла, — оправдываясь, более спокойно произнесла Зина.

— Видел, — с отвращением выплюнул Сергей. — Да и зря сейчас в прошлом копаться! Нужно выбираться из этой ситуации, а ты своей трескотнёй мешаешь! Лучше проверить Лету, может уже очухалась.

— Нет, валяется по-прежнему без сознания, — ответила Зина, по-видимому, подойдя ко мне, а затем снова отошла.

В комнате повисла тишина, а я, боясь даже глубоко вздохнуть, подумала: «О Господи! Получается, все эти годы Сергей знал, кто я такая? Да и Зина тоже? Ведь они только что сказали о даре… Ооо, вот почему моя жизнь казалось сказкой и все мои желания исполнялись сразу! Из Пифий ведь так дар вытаскивали, стараясь сделать их как можно счастливее! Хм, тогда кто же они? Неужели относятся к Наблюдателям? Кошмар! Тогда вся моя жизнь полнейший фарс! Марина выкрала, считала меня сумасшедшей и не желала признавать, что я на самом деле могу обладать какими-либо способностями. А Сергей точно знал, что они у меня есть и ждал их проявления, и соответственно только ради этого жил со мной?… Боже, кругом ложь!». Внутри поднялась волна возмущения, но я тут же заставила себя успокоиться. «Так, не время сейчас думать о прошлом! Необходимо как-то спасаться. Похоже, попытка похищения не совсем удалась и Ян рядом, а значит, есть шанс выбраться. Самое главное сейчас, как-нибудь показать Яну, где точно я нахожусь, и для этого вполне подойдёт разбитое окно или даже крик. Хотя окно всё же лучше. Крик услышат только соседи, а Ян, судя по всему, на улице. А чтобы хотя бы что-нибудь выкинуть из окна, необходимо иметь свободу передвижения. Ну что ж, проверим, насколько опасным противником меня считает Сергей. Рот не заклеил, так может и связывать не стал, надеясь, что справится со мной» — сказала я себе и, не открывая глаз, осторожно пошевелила рукой, а потом ногой.

«Если не связана, у меня будет несколько секунд для того, чтобы вскочить и найти предмет который можно запустить в окно. Эффект неожиданности сейчас на моей стороне» — оптимистично сказала я себе, чувствуя, что вроде свобода действий у меня есть.

— А вот теперь похожа наша дражайшая Пифия пришла в себя, — с издёвкой произнесла Зина и я поняла, что времени совсем мало, чтобы осуществить свой план.

Рванувшись и одновременно открыв глаза, я подслеповато оглянулась, ища тяжёлый предмет, и тут же снова оказалась на кровати, потому что меня не связали, а пристегнули к ней наручниками, что и дало мне неверные сведения о своём положении.

— Ух ты, какая прыткая стала, — насмешливо бросил Сергей, подходя к кровати. — А всего полгода назад пройдя один пролёт лестницы, начинала задыхаться и чуть не теряла сознание. Смотрю, ты даже немного поправилась за эти месяцы и румянец на щеках появился.

— Жизнь без тебя так положительно повлияла, — процедила я, дёрнув ещё раз руками и надеясь, что всё же получится освободиться, но планка на кровати, к которой прикрепили вторые браслеты наручников, даже не скрипнула и я поняла, что так просто мне не выбраться.

— И как же ты жила эти месяцы без меня, дорогая? — на последнем слове он сделал упор, произнеся его с ядовитым сарказмом.

— Лучше всех, дорогой, — я не осталась в долгу и ответила в том же тоне, а потом перевела взгляд на силуэт Зины и пренебрежительно добавила: — Зиночка, а ты, смотрю, так и не смогла расстаться с моим бывшим муженьком.

— Дура! — зло выплюнула она. — Ты никогда и не была его настоящей женой! Мы с Сергеем женаты уже одиннадцать лет! Он просто сменил паспорт, чтобы жениться на тебе, но на самом деле перед законом я являюсь его женой!

Услышав это, я ощутила горечь и омерзение, что эта женщина всё время жила рядом с нами, но быстро взяла себя в руки и с ухмылкой сказала:

— Кем бы ты ему не являлась, но последние три года именно ты исполняла мои желания, готовя еду, убирая квартиру и стирая бельё. Ты, настоящее жена, прислуживала мне, любовнице!

— Да я тебя сейчас… — с яростью начала она, но Сергей строго цыкнул:

— Зина, успокойся! — а потом насмешливо обратился ко мне: — Смотрю, скромной тихой Леты больше нет.

— Нет! Она осталась там же, где и любящий муж той Леты. Всё в прошлом! И вообще, я не Лета, а Сурияна! — дерзко ответила я, желая, чтобы меня так называли, хотя совсем недавно злилась, слыша это имя.

— Да мне плевать, как там тебя зовут, — ответил он, громко хмыкнув, а потом наклонился. — Ну, так что, судя по глазам, ты уже стала Пифией? Каково это, слышать потусторонних сущностей?

На языке крутился не один колкий ответ, но я сдержала себя. «Прежде чем что-либо говорить, необходимо выяснить чего от меня хотят» — подумала я и иронично спросила:

— А тебе какое дело? Что ты вообще хочешь?

— Думаю, ты уже понимаешь, чего я хочу. Про Наблюдателей тебе обязаны были рассказать, — деловито ответил он. — И понимаешь, чего мы можем желать. Чтобы ты работала на нас. Должен же я получить компенсацию за те десять лет, которые потратил на тебя. Будет правильно, если теперь ты станешь прыгать передо мной на задних лапках.

— Я тебе скорее своими лапками зубы выбью, — прошипела я. — Даже не надейся, что я буду вам помогать! Ни одного из своих подопечных я не отдам в руки Наблюдателей!

— Тогда тебя ждёт неприятная участь, — произнёс Сергей, даже не разозлившись на мой выпад и отказ сотрудничать. — Отвезу к одному из наших Поводырей, и он быстро тебя обрюхатит, а как только родишь нам ребёнка, отправишься на тот свет. Выбирай — хочешь пожить чуть дольше, чем девять месяцев или нет.

— Ты больной, — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса из-за того, что меня опять могут изнасиловать, да ещё и не раз, а потом я буду девять месяцев носить под сердцем ребёнка от своего насильника. — И с чего ты взял, что я вообще смогу родить? Забыл, что врачи говорили?

— Так врачи говорили-то про Виолетту Орлову, обыкновенную тщедушную девицу, а сейчас ты вошла в силу и стала Пифией. Всё, дар на свободе, и ты будешь всё больше крепнуть. Так что, ребёнка выносишь. А остальное зависит от тебя. Будешь рассказывать, какие преступления хотят совершить твои подопечные, останешься жить, а нет — обойдёмся и без тебя.

— Сергей, как ты можешь такое говорить? — я решила зайти с другой стороны и попытаться убедить его в неправильности такой жизни. — Ты же не такой! И это ужасно так поступать с людьми…

— Ой, только давай без этих ваших нравоучений! Вы защищаете всех подряд. В том числе и насильников, и убийц, и педофилов… Ты хоть раз испытывала горечь от несправедливости, а? Моих родителей насмерть сбил пьяный водила, и его не наказали! Он откупился, понимаешь? А меня, пацана двенадцати лет, отправили в детдом, где жизнь была далеко несладкой, особенно после жизни в семье!

— Мне очень жаль, что у тебя случилось такое несчастье, — искренне произнесла я, начав понимать, почему мой бывший муж на стороне Наблюдателей.

— Да срать мне на твоё сочувствие! — цинично бросил он. — Слышь меня какая-нибудь из ваших Пифий, она, наверное, попыталась отговорить от мести, и я мучился бы всю жизнь, что так и не отомстил за своих родителей! А вот Наблюдатели мне помогли! С их помощью я отправил того урода в ад и теперь могу спокойно жить! А заодно помогаю наказывать всех тех ублюдков, которые совершили преступление!

— Как наказываешь? Шантажируя? — с отвращением спросила я. — Это ваше наказание? Деньги или услуги? Ваши подопечные просто продолжают откупаться, как и тот водитель, что сбил твоих родителей!

— Да, так же откупаются! Но постоянно, а не один раз! Мы не даём им забыть о преступлении, и они всю жизнь за него расплачиваются!

— Но ты свою душу очернил местью, как ты не понимаешь? — укоризненно спросила я. — Ты стал таким же, как тот водитель! Думаешь, твоим родителям это понравилось бы? Мы в первую очередь защищаем таких, как ты, а не убийц, насильников или прочих преступников! И потом, у всех должен быть шанс очистить свою душу…

— Да что ты с ней разговариваешь! — подала голос Зина. — Не видишь, ей уже промыли мозги, и она не желает понимать, что могут чувствовать, такие, как мы! Ей во всём угождали, пылинки с неё сдували, нянчились, как с малым дитём, и она понятия не имеет, что такое горе и несправедливость!

— Я понятия не имею, что такое горе? — огрызнулась я. — Да у меня детства почти не было! Меня все считали сумасшедшей, даже та, кого я принимала за свою мать! Я постоянно переезжала, и у меня не было друзей! Я жить не хотела из-за всего происходящего! И ты понятия не имеешь, каким образом из меня вытаскивали дар! Я больше двух месяцев жила в аду, сидя на цепи, как животное! Меня кормили чуть ли не помоями, а потом до изнеможения заставляли работать под проливным дождём, а в конце вообще сделали такое, что не каждая женщина вынесет! Так что не надо считать, что моя жизнь была светлой и безоблачной! Лишь десять лет из почти тридцати я жила нормально! И то, как сейчас оказалось — и это было лицемерием!

— Хм, на цепи сидела? Подожди, так получается, чтобы вытащить этот треклятый дар, стоило тебя бить, унижать и всячески гнобить? — с удивлением поинтересовался Сергей, а потом злорадно добавил: — Вот это я делал бы с большим удовольствием, чем улыбался тебе.

— Поздно, батенька, жалеть обо всём, — с сарказмом ответила я, а потом спросила: — Слушай, а ты на самом деле думал, что если бы у меня открылся дар, я позволила тебе шантажировать людей? Неужели ты меня так плохо знаешь?

— А кто бы тебе правду рассказал? — нагло бросил он. — Твоя слепота была бы кстати в этом случаи. Да и доверяла ты мне. Я мог рассказывать тебе любые сказки насчёт того, как применяю полученные сведения.

— Вот-вот! — Зина снова подала голос. — А ещё мы планировали подложить тебя под нашего Поводыря. Накачали бы снотворным и ноги раздвинули, а ты потом думала бы, что ребёнок от Сергея!

— Гадость какая, — пробормотала я, чувствую уже головокружение от таких откровений и, понимая, что эти люди пошли бы на всё.

— Да плевать нам, что ты думаешь! — язвительно ответил бывший муж. — Сейчас ситуация изменилась, и я хочу знать — будешь добровольно помогать, или же станешь только инкубатором для следующей Пифии или Поводыря?

Я нахмурилась, понимая, что от моего ответа сейчас многое зависит. «Если скажу, что нет, меня снова могут вырубить, чтобы не причиняла лишнего беспокойства. Но и соглашаться сразу нельзя, иначе поймут, что я вру, желая выиграть время» — подумала я, и тут меня осенило.

— Эй, подождите, а вы вообще в курсе, что я ещё не полноценная Пифия? — с любопытством спросила я. — Ритуала введения в силу ещё не было.

— Как — не полноценная? — ошеломлённо спросил Сергей и начал махать руками у меня возле глаз.

— Ну чего машешь!? Я вижу ещё человеческим зрением, пусть и очень плохо, — весело сказала я, понимая, что похитителей это разозлит.

Однако спустя пару секунд желание смеяться пропало, когда бывший муж заявил:

— Ничего страшного. Ритуал и наши Пифии могут провести. Это не проблема. Отвечай на поставленный вопрос!

Внутри начало расти чувство злобы, и я процедила:

— Ян с тебя шкуру снимет. Просто так он вас отсюда не выпустит и обязательно спасёт меня!

В этот момент в дверь квартиры позвонили, и я победно усмехнулась, а потом до меня дошло, что надо не лыбиться, а звать на помощь, но время было упущено. Не успела я открыть рот, как мне его тут же зажали, и моё слабое мычание уже не могло привлечь внимание тех, кто за дверью.

— Сидим тихо, — скомандовал Сергей. — Скорее всего, это просто прозвон квартир. Сейчас эти уроды будут мыкаться, как слепые котята и у нас есть время подготовиться.

— Эй, хозяева, открывайте! Это из ЖЭКа. Необходимо проверить систему отопления и осмотреть все батареи и трубы! — донеслось с площадки и в дверь снова позвонили.

— Оперативно, — зло прошептал Сергей. — Уже и сказочку состряпали, чтобы попасть во все комнаты в квартирах… Таким образом они сейчас ещё кучу квартир исключат из поисков и круг сузится… Зин, выгляни аккуратно на улицу, есть там кто, или разошлись по подъездам?

Силуэт женщины метнулся к окну, и она прошипела:

— Её Поводырь возле машины стоит и с кем-то разговаривает по телефону… Вот бы сюда снайпера! Он быстро бы решил проблему!

— Снайпера говоришь? — Сергей оживился. — А это идея! Только пальбу нужно устраивать не на улице, а лучше заманить всех приехавших сюда и желательно по одиночке, не привлекая внимания. Они ведь не успокоятся и будут пытаться проникнуть в квартиру. Так кто нам мешает пропустить их внутрь, а затем пристрелить из пистолета с глушителем? Их там сколько приехало? Трое? Плюс, её Поводырь. Ходят они по одному, значит, шанс есть пристрелить любого из них. Один исчезнет, второй пойдёт его искать, и его постигнет та же участь.

— Но когда второй исчезнет, двое-то ещё останутся, — тихо сказала Зина. — Могут ведь и вдвоём заявиться, или ещё вызвать подмогу. Да и пистолета у нас нет.

— Звони своей матери, пусть она ищет пушку с глушителем и привезёт её сюда, а я там уже разберусь, пачками класть здесь этих уродов, или по одному.

— Слушай, а может, позвоним нашим, и всё расскажем? — робко предложила женщина. — Они приедут и помогут. Ну его, это победное появление с Пифией…

— Нет уж! Меня десять лет долбили тем, что я не могу достичь поставленной цели, и я не желаю опять слышать в свой адрес, что ничтожество, не способное даже выкрасть Пифию. Хочу торжествующе посмотреть в глаза всем тем, кто доставал меня, когда я сам привезу Пифию! — высокомерно сказал Сергей. — Так что пусть маман почешется и достанет пушку. Скажи, чтобы подняла все списки наших подопечных. Там каждый третий связан с криминалом и должен знать, где достать ствол. Только сразу предупреди её, чтобы при появлении здесь, вела себя осторожно и попыталась незаметно проникнуть в квартиру.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, ответила женщина и отошла от окна.

— Только скотч сначала принеси. А то эта оглашенная крик может поднять, — попросил мой бывший и, наклонившись, с насмешкой добавил: — Сейчас мы тебе ротик заклеим. А потом тихонечко грохнем всех твоих спасителей.

Представив, что Яна могут убить, я ощутила, как сердце болезненно закололо, и в груди разлился холод. «Нет! Только не это! Не хочу, чтобы Ян погиб! Он должен жить!» — пронеслось в голове, и я дёрнулась, предпринимая ещё одну попытку освободиться, а потом изо всех сил начала брыкаться, стараясь ещё и укусить Сергея за ладонь.

— Ах ты тварь! — процедил он, продолжая зажимать мне одной рукой рот, а потом отвёл вторую руку в сторону, и через секунду я почувствовала сильный удар в висок, после чего провалилась во тьму.

Глава 11

Первое, что я почувствовала, когда сознание вернулась — это холод у виска, а потом и ощутила, что голова раскалывается от боли.

— Ты идиот так бить её по голове? — спросил женский голос надо мной, и я поняла, что в квартире появился третий человек, голос которого мне тоже знаком.

— Да я не сильно её ударил! — ответил Сергей.

— Ты ей кожу даже рассёк! И это, по-твоему, не сильно? — возмутилась женщина. — Нельзя было как-нибудь по-другому её успокоить? А если ты что-нибудь ей повредил? Она долго лежит без сознания, и кто знает, как это может отразиться! Хочешь снова просрать всё дело?

— Всё будет нормально! Она за десять лет не сдохла и сейчас очухается, — уверенно произнёс бывший муж, но меня мало занимали его слова, потому что волновало головокружение и не меньше — новая женщина.

«Приложили меня на самом деле хорошо. Аж мутит немного, а это один из признаков сотрясения мозга… Хотя, кто его знает, как на меня вообще всё это действует сейчас. Ведь я и вроде не совсем обыкновенный человек, но и не Пифия… Ай, ладно. Жива и хорошо. А вот с женщиной нужно прояснить. Неужели это моя сиделка Антонина Петровна? Голос больно похож… Если она, то это вообще ужас… Перед этим Сергей просил Зину позвонить её мамаше, чтобы та нашла оружие, и если я всё правильно поняла, то моя сиделка и есть мамаша Зины? Значит, я круглосуточно была под присмотром? Кошмар… Господи, да о чём я думаю! На присмотр плевать! Выходит, оружие уже в руках моего бывшего? Нет, только не это! Никак нельзя позволить, чтобы Ян пострадал!» — сердце снова пронзила боль, и я тяжело засопела через нос, потому что рот уже был заклеен.

— Почему она так тяжело дышит? — озабоченно спросила Зина.

— Да откуда мне знать?! — зло ответила сиделка. — Что вы тут ещё успели с ней сделать, мне неизвестно!

— Мама, ты же медсестра…

— Вот именно, что медсестра, а не врач и не специалист по черепно-мозговым травмам!

— Да в норме она, — цинично бросил Сергей. — Скорее всего, пришла в себе и думает, какую ещё подлянку сделать. Ткни её чем-нибудь острым, так она моментально взвоет.

«Тварь! Я тебя потом так ткну, что мало не покажется!» — зло подумала я и открыла глаза, понимая, что притворяться нет смысла.

Увидев возле себя три силуэта, я обвела их взглядом, вкладывая в него всю ненависть, что сейчас испытывала, а потом отвернула голову, давая понять, что видеть их не могу.

— Что и требовалось доказать, — самодовольно произнёс бывший муженёк. — Такие, как она, от одного удара не дохнут.

— Лета, голова кружится? Тебя тошнит? — бывшая сиделка наклонилась надо мной. — Если да, кивни головой.

Одарив её яростным взглядом, я проигнорировала вопросы и снова уставилась в стену, на что Сергей только рассмеялся, а потом сказал:

— Да не трогайте вы её. Пусть злится, сколько хочет. У нас более важные дела есть. Необходимо решать, как выйти из квартиры.

— Да, и желательно без убийств. Нас за это по голове не погладят, — сиделка потеряла ко мне интерес и отошла от кровати, как и Сергей с Зиной. — Даже наличие Пифии в наших руках не послужит оправданием перед Наблюдателями. Они скорее разозлятся, ведь Орден может не на шутку обозлиться, если мы убьём такое количество тех же Поводырей. Четыре трупа никому не понравятся. Да и полиция рьяно возьмётся за это дело и нам придётся несладко. Боюсь, как бы нас потом не убили те же Наблюдатели и не подбросили трупы полицейским, чтобы замять дело…

— А может тогда вообще не выходить? — предложила Зина. — Пусть ходят, звонят хоть до одурения, а мы просто не будем открывать. Продуктов полно. Можно не выходить неделю точно. Смотришь, за это время Поводыри засомневаются, что Пифия здесь и бросятся искать её где-нибудь в другом месте.

— Нет. Этот вариант точно не подходит, — сказал Сергей. — Эти Поводыри настырные. Пока всё не проверят, с места не сдвинутся. Если сами не откроем, они найдут способ проникнуть в квартиру. Или отмычками воспользуются, или найдут хозяйку квартиры, и та сама откроем им дверь запасными ключами. Поэтому отсюда нужно валить и как можно быстрее.

— Но убийства Поводырей — это не выход, — холодно произнесла бывшая сиделка. — Мы фактически развяжем войну между Наблюдателями и Орденом. Только боссы могут принять такого рода решение. Поэтому, я настаиваю, чтобы мы их поставили в известность о своих действиях.

— Нет… — начал Сергей, но Антонина Петровна грубо его прервала:

— Хватит! Ты со своим желанием доказать, что пуп земли, готов оставить за собой гору трупов, и совсем не думаешь об окружающих! Ни о своей жене, ни обо мне, а самое главное — о своих детях! Не будь идиотом! Поумерь свои амбиции и жажду самоутверждения! Звонок Наблюдателям только поможет нам! Они либо сами разберутся с проблемой, либо дадут своё добро на ликвидацию Поводырей, а значит, в будущем защитят нас.

— Правильно, мама! — горячо поддержала Зина. — И я о том же! Звонок Наблюдателям поможет! И плевать на желание обвести всех торжествующим взглядом. Жизнь важнее. Да и одно то, что мы выкрали Пифию из-под носа у Поводыря, уже немалая заслуга.

— Ну так что? Сам позвонишь, или мне это сделать? — сухо поинтересовалась сиделка.

— Сам! — зло процедил Сергей, наверное, поняв, что спорить бесполезно, а потом быстро вышел из комнаты.

— Я пойду за ним, чтобы убедиться в разговоре, а ты посиди с этой, — скомандовала мать Зины и вышла из комнаты, а та подошла ко мне и присев на кровать, с насмешкой спросила:

— Что, наверно ещё неприятнее от понимания, что даже присматривала за тобой моя мать? Но поверь, это только цветочки! Мы тут с мамой посоветовались и поняли, что если откажешься сотрудничать, и мы будем использовать тебя, как инкубатор, то глупо после рождения одного ребёнка отправлять тебя на тот свет. Ты ведь можешь и ещё парочку детей родить, правда? Будешь раз в год по ребёнку рожать, пока не сдохнешь. Наблюдатели будут нам благодарны за добычу такой Пифии, как ты.

Горло сдавило от такой ужасной перспективы, и я чуть не подавилась слюной, а потом с отвращением посмотрела на силуэт Зины, надеясь, что она поймёт, как я её ненавижу.

— Зыркай — зыркай своими слепыми глазёнками, а всё равно будет по-нашему! — самодовольно протянула она и больно ущипнула меня бок. — Вот только жирком тебе надо немного обрасти, чтобы силы были. Но мама знает, как поддерживать силы в подобных тебе, так что всё получится.

От ярости, смешанной со страхом, захотелось выдать весь запах нецензурной брани, которую я знала, но всё, что удалось, это нечленораздельно мычать, что только вызывало смех у бывшей домработницы. Поэтому я сжала зубы и снова отвернула голову к стенке, уговаривая себя не обращать внимания на слова этой ненормальной.

«Главное держаться! Ян меня не бросит и землю перевернёт, если понадобится! Только бы его не убили!» — от последней мысли по телу прокатилась дрожь и я поняла, что боюсь этого больше всего. А затем и пришло осознание, что даже страх за себя и то, что возможно придётся пережить находясь у Наблюдателей не так силён, как страх именно за Яна. «Чтобы не случилось в том доме, но потом от него я видела только хорошее. Он спас меня от Демона, ненавязчиво и мягко опекает. Бережно относится и во всём старается помочь… Да я вообще ни с кем и никогда не чувствовала себя настолько комфортно, как с ним. Это чувство в душе, осознание того, что на него всегда можно положиться, я испытываю впервые. Ян понимает меня не то что с полуслова, а с полужеста. А уж то, что он жизнь готов за меня отдать вообще говорит о многом… Только вот я этого не хочу. Он должен жить. Такие, как он не должны умирать. Я просто не перенесу, если с ним что-нибудь случится и не смогу жить после этого» — от ужаса, что Яна не станет на этом свете, и виновницей его гибели буду я, в груди как будто образовалась пустота, а ладони стали липкими от пота.

— Что, представила свою будущую жизнь? — злорадно спросила Зина. — Правильно, бойся! Мы тебя до капли выжмем!

«Идиотка! Эгоистичная тварь! Не понять вам это! Мне плевать на себя! Да я готова умереть, только бы жил Ян!» — хотелось крикнуть мне, но я только с яростью посмотрела на неё.

Тяжело дыша и чувствуя, как сердце в груди бешено колотиться, я старалась придумать, как дать о себе знать, но пока ничего в голову не приходило. «Если бы свобода передвижения имелась, может что и получилось, или хотя бы рот был не заклеен… А может попросить пить или есть? Хотя, кто им мешает потом снова воспользоваться скотчем. Накормят или напоят, а потом заклеят рот. А подгадать момент так, чтобы попросить пить и кто-то из Поводырей позвонил в дверь, я просто не могу, потому что не ясновидящая… Ох, ну как же дать знать, чтобы у похитителей оружие и они могут пойти на всё?… Вот что за идиотизм? Где справедливость с тем же даром? Почему я могу слышать других людей, а о себе весточку важную не могу передать? Если бы другие Пифии могли слышать моего ангела, имелся хотя бы мизерный шанс дать знать, что похитители планируют пустить в ход оружие, но… А может сделать вид, что мне тяжело дышать? Типа, я задыхаюсь, когда рот заклеен. Они снимут скотч, и я буду смирно сидеть, пока в двери снова не позвонят, а вот потом подниму крик» — подумала я и поняла, что это хоть какой-то шанс предупредить Яна о грозящей опасности, поэтому стала дышать ещё чаще и тяжелее, и при этом умоляюще посмотрела на Зину.

— Эй, ты чего? — с недоумением спросила она, а затем негромко позвала: — Мама, тут что-то с этой ненормальной не так!

В комнату почти сразу вошла Антонина Петровна и, подойдя ко мне, приложила пальцы к шее.

— Что ты с ней делала? — недовольно спросила она у дочери. — У неё пульс зашкаливает.

— Просто обрисовала перспективы, — ответила та с мерзким смешком. — Рассказала, что она не одного ребёнка нам родит. Вот эта курица и запаниковала.

Ничего не ответив, бывшая сиделка что-то взяла в руки и, наклонившись надо мной, сказала:

— Не двигайся. Сейчас я сделаю маленькие дырочки в скотче, чтобы тебе легче было дышать. А вообще, попытайся успокоиться и дышать размеренно, — после чего аккуратно прикоснулась к лицу и принялась протыкать в скотче, в районе рта, маленькие отверстия.

«Гадина!» — пронеслось в голове, когда я поняла, что план провалился. «Ладно, будем придумывать что-нибудь другое. Зато хоть на самом деле стало легче дышать» — сказала я себе, но уже через минуту снова ощутила нехватку воздуха, когда в комнате появился Сергей и радостно произнёс:

— Боссы одобрили наш план! Так что мы спокойно можем ликвидировать всех Поводырей…

— А помощь они нам окажут? — спросила Зина.

— Мы решили, что с четырьмя Поводырями я и сам справлюсь, — самодовольно ответил он. — Наш план они посчитали вполне приемлемым.

— Подозрительно всё это, — задумчиво произнесла Зина.

— Да ничего подозрительного, — ответила её мать. — Наблюдателей тоже можно понять. Они не хотят светиться. Мы и так уже попали в неприятности, и они не желают, чтобы в случае провала и их потянули ко дну. Здесь уж приходится выбирать — или получить новую Пифию, или подставить под удар всю организацию. Они понимают, если хоть кто-нибудь из них попадёт в руки Поводырей, ничего хорошего не будет. Ну а мы…Как только избавимся от преследования, вот тогда нам дадут адрес куда её привезти.

— Понятно, — пробормотала Зина и отошла к окну, а я поморщилась.

Имей я сейчас возможность говорить, то обязательно бы высказалась на этот счёт. «Господи! Ну какие же идиоты! Они что, не видят, что ими готовы пожертвовать, фактически бросая на произвол судьбы! Типа, разберитесь сами, а мы пока понаблюдаем! А как всё утрясётся — милости просим! Вот что значит Наблюдатели. Неужели Сергей не понимает — кому служит, и что для них он не важен? Я бы точно после такого задумалась!» — подумала я. «А впрочем, это их дело. У меня проблема поважнее. Санкция на уничтожение Поводырей получена, а я до сих пор не знаю, как им помочь. Что же делать?» — я задумалась, перебирая в голове варианты, но пока ничего подходящего не могла сообразить.

За окнами уже давно потемнело, но похитители не включали свет, и последний час в комнате вообще висела тишина. Как я поняла, мои спасители затаились в машинах и сидели там, что беспокоило похитителей. И сейчас они тревожно выжидали дальнейших действий. Ну а я, продолжая мучиться из-за своей беспомощности, готова была расплакаться, а тело от лежания в одной позе занемело, и я начала крутиться на кровати.

— Чего ты там вошкаешься? — с недовольством спросила бывшая сиделка и подошла к кровати. — В туалет хочешь или может пить?

Я тут же закивала головой, а потом скрестила ноги, показывая, что хочу в туалет, а сама начала лихорадочно соображать: «Меня сейчас отстегнут и поведут в туалет, а это шанс бросить что-нибудь в окно. Но действовать нужно с умом. Здесь лучше ничего не предпринимать. Необходимо дождаться пока меня выведут в коридор. Не пойдут же они за мной всей толпой. А там можно оттолкнуть бывшую сиделку и броситься в другую комнату. Только вот нужно хоть немного размяться, а то всё тело уже покалывает, поэтому в туалет всё же лучше сходить, а уже потом претворять план в жизнь» — решила я.

— Сергей, дай ключ, свожу её в туалет, — тем временем произнесла Антонина Петровна и подошла к зятю, стоящему возле окна.

— На, — ответил он, по-видимому, достав ключи, и женщина вернулась ко мне.

— Хоть на миллиметр в сторону дёрнешься, и я тебе ноги сломаю, — предупредила она и только наклонилась, чтобы расстегнуть один из браслетов, как бывший муж скомандовал:

— Не трогай её! Поводыри видать что-то придумали! Все вышли из машины и смотрят на дом.

Оба женских силуэта метнулись к окну, а я замерла, боясь пошевелиться и пропустить хоть слово.

— Дождались, пока жильцы дома заснут и решили опять действовать, — процедила Зина.

— Час поздний и скорее всего, ещё раз пройдя по квартирам, где им не открыли дверь, они попытаются в них проникнуть, — ответил Сергей. — Ну что ж, значит, переходим к действиям… Твою мать! Они что, втроём решили теперь ходить?

— Получается — да, — со злобой выдавила Антонина Петровна. — И похоже, теперь в действия вступает Поводырь этой. Посмотри, не у машины остался, а пошёл с двумя другими, да ещё и начать решили с нашего подъезда.

— Всё равно, думаю, мы справимся, — заявил Сергей. — Один точно будет стоять на стрёме этажом выше или ниже, а двое будут проникать в квартиру. Зайдя, они закроют дверь, и вот тут появлюсь я. Сначала уберу этих двоих, а потом и того, кто на площадке. Оставшегося возле машины я последним положу. А чтобы всё удалось — нужно пока затаиться. В квартире должна стоять абсолютная тишина, чтобы Поводыри не всполошились раньше времени.

— Тогда нужно снова вырубить эту. Она точно попробует дать о себе знать, — произнесла бывшая сиделка и только двинулась ко мне, как в дверь раздался звонок.

— Не успеешь уже, — прошипела Зина.

— Завали её одеялом и подушками! И не давай шевелиться! — прошептал Сергей. — Мы эту комнату закроем и спрячемся в коридоре…

Дальнейшее я не услышала, потому что у меня из-под головы выдернули подушки и бросили её сверху на лицо, а потом ещё одну и одеяло, после чего сиделка навалилась на меня и вжала в кровать, не давая ни нормально вздохнуть, ни двинуться.

Однако и я просто так сдаваться не хотела. «Я вам сейчас устрою абсолютную тишину!» — злорадно подумала я и начала изо всех изворачиваться, дёргая и руками и ногами. «Ян обязательно услышит возню! Поэтому нужно бороться!» — повторяла я себе и, брыкаясь ногами, принялась дёргать руками, специально ударяя по спинке кровати. Но уже через минуту поняла, что надолго меня не хватит. Сиделка перехватила руки и так вывернула мне запястья, что на глаза навернулись слёзы, а потом сев мне на грудную клетку, сжала её коленями и своей грудью ещё сильнее навалилась на подушки, закрывающие мне лицо. Из-за скотча и так было тяжело дышать, а после этого воздуха вообще стало не хватать, и я испуганно подумала, что сейчас задохнусь. Не имея возможности нормально вздохнуть, я ощутила, как лёгкие начало жечь, а горло сжало спазмом, после чего в груди разлилась щемящая боль. «Только бы не потерять сознание… Хоть бы глоточек воздуха… малюсенький…», — подумала я и перед глазами поплыли разноцветные круги, увлекая меня в этот цветной водоворот…

— Сури, родная, умоляю, дыши, — повторял ласковый голос над ухом, и кто-то нежно касался ладонью моей щеки, но сознание возвращалось медленно, и пока я не могла вспомнить, кому принадлежит этот голос. Однако я точно знала, что этот человек мне очень дорог. А затем в голове что-то ярко вспыхнуло и я, наконец, всё поняла.

— Ян, — выдохнула я, боясь поверить в то, что он рядом.

— Я здесь, с тобой, — нежно ответил он и, открыв глаза, в первые секунду я ослепла, потому что комната была ярко освещена, а потом всё же рассмотрела его силуэт.

— Ты жив, — с облегчением прошептала я и закашлялась, чувствуя в горле першение.

— Попей воды, — усадив меня, он поднёс чашку к губам и я начала жадно пить воду, пытаясь рассмотреть и три остальных силуэта, а напившись, сипло спросила: — Никто не пострадал? Все живы? Вы обезвредили этих мерзавцев?

— Успокойся, всё хорошо, — добродушно ответил он, а потом прижал меня к себе и добавил: — Ты молодец, что сопротивлялась. Как только мы услышали возню, то сразу поняли, что не ошиблись с выбором квартиры.

— Ох, я так боялась… Не знала, как ещё дать о себе знать, — хрипло затараторила я. — У них пистолет и целый план был разработан… Они работают на Наблюдателей!

— Шшш, мы всё уже знаем. Сначала отдышись, — попросил Ян, гладя меня по голове, а потом с болью прошептал, прижав меня ещё сильнее: — Никогда больше не выпущу тебя из вида и на секунду.

— Не выпускай, — пробормотала я, уцепившись руками в его куртку и боясь, что он разомкнёт объятия, в которых так хорошо и спокойно.

— Картина маслом. Они долго друг друга искали, и наконец-то нашли. Все рыдают от счастья! — раздался полный ядовитого сарказма голос Сергея, и я дёрнулась, как от удара, а потом внутри поднялась волна ярости.

Повернув голову на голос и увидев три силуэта, сидящих на полу, я зло зашипела:

— Да ты… — но Ян мягко прервал:

— Сури, не обращай внимания. Поверь, они получат за всё.

— Вам нельзя причинять зло людям, — не совсем уверенно произнесла бывшая сиделка.

— Почему же, можно, — разжав объятия и встав, спокойно произнёс Ян. — Просто мы не желаем это делать. Да и нужды в этом нет, особенно в вашем случае. Как только вы всё расскажете, мы передадим вас правоохранительным органам. Уже за одно похищение Сури вам грозит вполне приличный срок…

— Мы ничего рассказывать не будем! — зло выкрикнул Сергей.

— Будете, — заверил Ян. — Укол скополамина и ответите на любой вопрос.

— Послушайте, у нас двое детей, — истерично произнесла Зина. — Отпустите нас! Мы исчезнем и больше никогда не появимся!

— О ваших детях обязательно позаботятся. А отпустить вас — простите, нет. Судя по тому, что мы узнали, милосердие уже проявлять нельзя, — голос Яна звучал холодно, не давая и капли надежды на пощаду. — И скажите спасибо, что мы не станем выдавать полиции все сведения, которые имеем, иначе вам трём грозит пожизненное. А так, лет пятнадцать-двадцать посидите, и может поймёте, что зло всегда возвращается бумерангом к тем, кто его творит.

— Лета, умоляю, вспомни, как мы за тобой ухаживали, — Зина обратилась ко мне. — Ты десять лет жила, как в сказке! Неужели хотя бы ради этого нельзя проявить к нам снисхождение?

В душе шевельнулась жалость и я растерялась, не зная, что сказать. «Детей их жалко», — подумала я, но тут же вспомнилось, как меня обещали мучить до смерти, и я поморщилась.

— Эта сказка создавалась только ради её дара. А не из-за любви к Сури. Так что не стоит упоминать о десяти годах жизни, — резко ответил Ян, а затем мягко обратился ко мне: — Здесь нам больше делать нечего. Ими займётся Совет. Давай я отнесу тебя в машину.

— Я могу идти сама, — улыбнувшись, сказала я, только сейчас до конца осознав, что весь этот кошмар закончился.

— Знаю, что можешь, — ответил Ян, и всё же подхватил на руки.

— Спасибо вам! — успела сказать я трём стоящим силуэтам, а потом меня вынесли из квартиры и, обхватив руками шею своего Поводыря, я уткнулась в его куртку носом, испытывая счастье от того, что он рядом.

Спустившись на первый этаж и выйдя из подъезда, Ян открыл машину и аккуратно усадил меня на переднее сиденье, а когда занял водительское место, внимательно посмотрел на меня.

— Точно ничего не болит? Мне не нравится рана на виске… Нужно бы в больницу, но не хочу, чтобы врачи озаботились и твоими глазами…

— Всё хорошо, — заверила я и улыбнулась. — Голова немного кружилась, когда я пришла в себя, но уже в норме.

— Это при похищении? — отрывисто спросил он, и чувствовалось, что сейчас его охватывает злость.

— Нет. Когда вы квартиры под видом работников ЖЭКа начали обходить, тогда я и попыталась закричать.

— Ясно, — ответил он, едва сдерживая эмоции, а потом с отвращением произнёс: — Прости, это я виноват…

— Ни в чём ты не виноват! — прервав его, твёрдо сказала я, но Ян и мне не дал до конца высказаться.

— Нет, Сури, я! Если бы я не ревновал к бывшему мужу, то давно бы понял, что он за фрукт. А мне было неприятно знать, что в твоей жизни присутствовал другой мужчина и я не стал собирать информацию на бывшего мужа, и по этой же причине не лез к тебе с расспросами. Узнав тогда, что он уехал, я просто сделал вид, что его вообще не было в твоей жизни.

— Понятно, — пробормотала я, а сердце учащённо забилось, когда Ян сказал о ревности.

— Правда, когда я не нашёл тебя в квартире, то сразу подумал о нём, ведь замок открывали родным ключом, — тем временем продолжил Ян.

— Ты молодец. Спутал им все карты! Они думали, что пока Зина тебя отвлекает, Сергей через крышу занесёт меня в другой подъезд, а потом, когда бы ты начал меня искать, надеялись, что побежишь проверять крышу, и они в это время погрузят меня в машину.

— Глупый план, — презрительно произнёс Ян. — Метаться в такой ситуации самая большая ошибка. Поэтому я сразу побежал вниз, чтобы не выпускать весь дом из виду, а заодно позвонил в Совет, чтобы прислали подмогу и разузнали всё о твоём бывшем… А он сволочь ещё та!.. Ты не представляешь, как мне сейчас хочется подняться в квартиру и вытряхнуть из него позвоночник…

— Тогда может поедем отсюда? — предложила я.

— Да, давай лучше поедем, чтобы я не сорвался, — ответил Ян и завёл двигатель джипа. — Только вот в аэропорт бессмысленно ехать. Нужный рейс в половине одиннадцатого утра. Поэтому поедем в гостиницу. Хорошо?

— Да, — я кивнула, пристёгивая ремень, а когда Ян выехал со двора, с облегчением выдохнула, надеясь, что больше сюда никогда не вернусь.

— Знаешь, если честно, я очень боялась, что ты уедешь от дома, — призналась я, спустя некоторое время. — А как дать знать о себе, не могла придумать.

— Сури, во-первых, я ни за чтобы не уехал, пока не проверил весь дом, — мягко ответил Ян. — А вторых — я чувствую тебя. Пусть и не так сильно, как мне хотелось бы. Я был твёрдо уверен, что ты в доме, поэтому, кстати, направился в ту квартиру самую первую.

— С ЖЭКом это вы хорошо придумали. Трубы ведь есть везде и таким образом вся квартира попадала бы под осмотр, — похвалила я.

— На самом деле этот осмотр требовался лишь для сужения поисков. Основная работа велась в машине. Как только помощники обошли два раза дом…

— Два раза? Хм, я слышала только один звонок, — пробормотала я. — Хотя я и не слышала, как приехала бывшая сиделка. Так что там было, когда два раза обошли дом?

— Мы начали по всем базам и соцсетям пробивать тех, кто жил в квартирах, где нам не открыли. Это позволило сузить круг поиска до пяти квартир, и как только большая часть жильцов отправилась спать, мы решили действовать. Вот здесь чутьё и сработало. Меня магнитом тянуло именно к той квартире, где тебя нашли.

— Ох, я так боялась, что они кого-нибудь ранят, — выдохнула я. — Сколько могла, старалась сопротивляться, но меня подушками и одеялами завалили, да ещё и сиделка сверху улеглась.

— Не напоминай, — мрачно попросил Ян. — Когда мы открыли дверь, и услышали возню, то сразу поняли, что ты в квартире и это же спасло нас. Если бы стояла тишина, мы бы входили осторожно. Открыв дверь, начали бы прислушиваться, и таким образом стояли на свету, как идеальные мишени. А так, мгновенно среагировав, мы бросились в прихожую и быстро обезвредили этого ублюдка. Здесь как говорится, было уже дело техники и тренировок. А вот когда я увидел тебя… вернее твои ноги под грудой подушек и одеял, даже страшно сказать, что пережил… Если бы не страх за тебя, убил бы твоего бывшего мгновенно…

— Главное, что всё обошлось, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается приятное, щемящее чувство нежности к своему спасителю.

— Да, и в этот раз обошлось, — угрюмо ответил он. — Но всё равно никогда себе этого не прощу. Сколько меня не учит жизнь, а я постоянно совершаю ошибки. Ведь тогда, когда Марина тебя забирала, я чувствовал, что что-то не так. Выражение глаз у неё было какое-то полубезумное. Интуиция подсказывала, что нужно позвонить твоему отцу, а я постеснялся беспокоить его недоверием. И сейчас, когда ты хотела последний раз обойти квартиру, я тоже ощущал беспокойство. Мог же просто выйти и подождать тебя возле дверей, а не идти в машину… Знаешь Сури, ты прости, но больше я тебя ни на секунду не оставлю. Не хочу метаться по всему свету, ища тебя. Пусть уж лучше ты на меня обижаешься, что я ущемляю твою свободу.

— Я и сама больше не хочу, чтобы ты отходил, — произнесла я и тяжело вздохнула. — Тем более сейчас, когда я поняла насколько страшны Наблюдатели… Ян, они ужасные вещи вытворяют с Пифиями! Их нужно обезвредить…

— За это не волнуйся, — заверил Ян. — Благодаря твоим похитителям у нас появятся реальные зацепки, и мы точно не отступим, пока не разберёмся с проблемой. Они нам всё расскажут и за всё заплатят!

— Только детей их не бросайте на произвол судьбы, — попросила я, вспомнив, как меня умоляла Зина.

— Не бросим. Думаю, в наших посёлках найдётся бездетная пара обыкновенных людей, которые захотят забрать себе детей. Необходимо в корне задавить те ядовитые зёрна, которые уже могли посеять в душах этих ребят… — сказал он, а потом добавил: — Вот и приехали.

Машина остановилась возле ярко освещённого входа в одну из гостиниц, и мой Поводырь заглушил двигатель.

— Сейчас снимем номер, затем поставим машину на стоянку и после поднимемся в номер… Чёрт, а ведь ещё покормить тебя нужно.

— Не нужно, — ответила я, чувствуя усталость. — Хочу принять душ, а потом лечь спать. Завтра уже с утра поем… Или ты голоден?

— Нет, я перекусил, пока ожидали удобного момента, чтобы проверить квартиры, — произнёс он, и вышел из машины, а потом помог выйти и мне.

Крепко держа за руку, он ввёл меня в холл гостиницы и, подойдя к стойке, поинтересовался если ли свободные номера.

— Да, есть, — произнёс молодой девичий голос. — Вам двухместный или с одной большой кроватью?

— Двухместный, — ответил Ян.

— С одной большой, — одновременно с ним сказала я, а потом смущённо пояснила ему: — Боюсь, не засну, если не буду чувствовать, что ты рядом. Но если ты против…

— Не против, а даже скорее — за, — ласково сказал он и легонько пожал мою ладонь, а потом подтвердил девушке мою просьбу.

Спустя пятнадцать минут, заполнив необходимые формы и поставив машину на стоянку, мы уже поднялись в номер. Осторожно двигаясь и ориентируясь на тёмные пятна контуров мебели, я прошла в комнату и, сняв там верхнюю одежду, уселась на стул, переводя дух.

«День какой-то бесконечный. Ещё с утра я находилась в деревне, потом прилетела в город, где прожила предыдущие годы. Затем успела собрать вещи и попасть с лапы своего бывшего муженька и его настоящего семейства. Побыла заложницей и не раз испугалась за себя, и ещё больше за Яна. А потом меня спасли… Ох, столько всего произошло и теперь совсем нет сил. Но и в душ хочется. Нужно смыть с себя этот отвратительный запах всего семейства моего бывшего. Я прямо воняю ими», — я с омерзением понюхала свой свитер, потому что на той кровати, где меня держали, явно спали не один день, а сейчас хотелось забыть обо всём.

— Я в душ, — заставив себя подняться, произнесла я и на ощупь двинулась к двери. Ян тут же оказался рядом и, взяв за локоть, направил в нужном направлении, а затем открыл мне дверь и, пропустив вперёд, включил воду.

— Попробуй, такая подойдёт? — спросил он и, взяв меня за руку, поднёс её к струе воды.

— Подойдёт, — ответила я, а когда он вышел, принялась снимать с себя одежду.

Встав под струи тёплой воды, я довольно фыркнула, но уже через минуту столкнулась с первой трудностью. Нащупав полку, где по идее должны были стоять ванные принадлежности, я озабоченно нахмурилась. «И в каком из флаконов шампунь? Судя по количеству — тут не только он имеется. А ещё и кондиционер для волос, и гель для тела, и возможно молочко после душа… Хм, замечательно. Яна позвать? Но как-то стыдно, ведь я голая», — вздохнув, я нащупала маленький брусочек в упаковке и, понюхав его, поняла, что держу мыло. «Ладно, воспользуюсь мылом, а голову уже дома помою», — решила я и, открыв упаковку, начала мылить тело. Но почти сразу брусок выпал из рук и присев, я начала на ощупь искать его, коря себя за неуклюжесть.

«Капец, даже брусок мыла на дне ванны не могу быстро найти, а ведь ещё не полностью ослепла», — с недовольством подумала я, разворачиваясь, чтобы поискать брусок позади себя и тут же ощутила его под ногой и начала заваливаться назад, когда пятка заскользила по мылу.

— Ааа, — успела выдохнуть я, понимая, что сейчас могу сильно удариться затылком о край ванны, а уже в следующий момент меня резко дёрнули вверх, и я оказалась прижатой к Яну.

— Сури, неужели трудно меня позвать? — с недовольством спросил он.

— Я моюсь, — промямлила я. — Отпусти, пожалуйста, и отвернись.

— Ты не моешься, а ищешь неприятностей на свою голову, — ответил он, продолжая держать меня. — И если всё дело только в твоей наготе, то не вижу уже смысла стыдиться. Пока ты болела после работы под дождём, я тебя и мыл сам, и не раз обтирал, поэтому успел рассмотреть во всех подробностях. Глупо меня уже стесняться.

— Спасибо за столь ценные сведения, — пробормотала я, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

— Пожалуйста, — со смешком ответил он, но потом всё же поставил назад в ванну. — Ладно, сделаем вот как. Ты мойся, а я просто посижу здесь. Занавеска на ванне плотная и мне ничего не видно. А если что-то снова упадёт, скажешь — я подам.

— Хорошо, — согласилась я и тут же попросила: — Тогда дай мне шампунь.

Домываясь под душем под присмотром Яна и уже без приключений, я вдруг поймала себя на мысли, что не испытывала отрицательных эмоций, как раньше, когда Поводырь просто касался меня, чтобы направить или поддержать. «Хм, он держал меня, прижимая к себе, а внутри ничего не протестовало… И даже приятно было чувствовать тепло его кожи, мощь, скрытую под ней… Ох, и не то, чтобы приятно, а очень приятно… В теле аж томление какое-то чувствуется», — я замерла, понимая, что это уже совсем не дружеские чувства, которые я так желала сохранить между нами.

«А стоит ли их сохранять, а? Может глупо так себя вести? Не выкради меня Марина, я бы сейчас каждую ночь спала в объятиях Яна… Как сегодня оказалось — вся моя жизнь была сплошным враньём. Я двадцать восемь лет жила не так, как должна была. Так может попробовать жить так, как изначально полагалось? Ян моя вторая половина, и глупо отрицать это. Тем более что он не раз доказывал своё отношение и ему я могу верить… Вот только смогу ли я дойти до конца? А вдруг — нет? Как это отразится на нас, если в решающий момент я испугаюсь?» — представив, как Ян целует меня, я сжалась, не понимая — хочу этого или боюсь.

— Сури, что-то не так? — спросил Ян. — Тебе помощь требуется?

— Нет, ничего не надо, — пропищала я, а потом, прокашлявшись, добавила: — Вернее, я уже всё и нужно полотенце.

— Держи, — за шторку просунулась рука, как только я, нащупав краны, выключила воду. — Обернись им, и я помогу тебе выйти, а потом уже будешь вытираться.

— Хорошо, — покорно ответила я и, обернувшись, отдёрнула штору.

Ян, положив руки на талию, без усилий поднял меня, а потом поставил на коврик, и я опять ощутила, как тело отозвалось на его близость.

— Халат на вешалке справа от тебя. Жду в комнате, — произнёс он и вышел, а я растерянно посмотрела ему вслед, не зная, как реагировать на свои чувства.

Вытираясь, я пыталась понять свои ощущения, но внутри как будто спорили два человека. Одна личность требовала забыть о том, что произошло раньше, а вторая не менее уверенно говорила, что нельзя прощать Яну его поступок и между нами ничего не может быть, кроме дружбы.

Сколько можно, я оттягивала выход из ванной, а выйдя, с благодарностью посмотрела на Яна, когда он сам пошёл мыться, таким образом давая мне ещё время, чтобы всё обдумать.

Поглядывая в сторону кровати, я уже и не рада была, что сама предложила взять этот номер, а с другой стороны понимала — после всех сегодняшних переживания просто не смогу заснуть, если не буду ощущать Яна рядом. «Как бы там ни было, а рядом с ним я всегда успокаиваюсь. Это сейчас главное. Нужно поспать, а о дальнейшем развитии наших отношений подумаю в другой раз», — в конце концов решила я, и покопавшись в сумке с вещами, достала оттуда ночнушку, которую забрала из квартиры.

Переодевшись, я забралась под одеяло и вытянувшись на кровати, зажмурилась от удовольствия.

— Уже легла? — в комнате появился Ян.

— Угу, — довольно проворковала я, наслаждаясь ароматом свежести, идущим от белья и ощущением собственной чистоты. — С лёгким паром!

— Спасибо, — мягко ответил он, остановившись возле кровати. — Не передумала ещё, чтобы я спал рядом?

— Нет. С тобой мне спокойнее, — ответила я, и отвернула край одеяла, показывая, чтобы он забирался под него.

Ян моментально воспользовался приглашением и улёгся рядом, а я пододвинулась к нему и, взяв за руку, удобнее устроилась на подушке.

— Спокойной ночи, — зевнув, пробормотала я и закрыла глаза.

— Спокойной, Сури, — тихо ответил он, сжимая мою ладонь и по телу тут же прошёл разряд.

«Ого! Это что?» — удивлённо подумала я и сон, как рукой сняло. Мысли снова вернулись к нашей возможной близости, и я замерла, боясь даже вздохнуть.

— Почему ты задержала дыхание? — тихо спросил Ян. — Неприятно, что я рядом?

— Эээ… нет… Вернее, что ты рядом нормально… просто… ну… не знаю… — я начала мямлить, стесняясь сказать о своих мыслях, а потом вообще замолчала. «Боже, спи уже! Только хуже делаешь своим невнятным бормотанием», — скомандовала я себе, и осторожно высвободив ладонь, отвернулась от Яна, а вслух сказала: — Не обращай внимания. Давай спать.

— Сури, помнишь, что я говорил не раз? Мучает что-нибудь, поговори со мной. Я всегда тебя пойму и выслушаю, — произнёс он и, пододвинувшись ко мне, положил руку на плечо. — Не бойся быть откровенной. Что не так сейчас? Я же чувствую, что тебя что-то беспокоит.

— Я просто не могу для себя лично решить один момент, — проворчала я, понимая, что он не отстанет.

— И этот момент касается меня, — ответил Ян, не спрашивая, а констатируя факт.

— Да.

— А можно поподробнее? — спросил он, и когда я не стала отвечать, продолжил: — Если исходить из ситуации, что мы лежим в одной постели, то это что-то связанное с этим. Ведь так?

— Я не хочу говорить. Пора спать, — испуганно выдавила я. — Отодвинься немного! Что это за привычка? Как только я немного приоткрываю тебе дверь, ты тут же пытаешься в неё весь протиснуться, а не ждёшь, пока я сама позволю войти.

— Понятно, — голос Яна стал ласкающе-бархатным и моё сердце пропустило удар. — Кажется я понимаю, что тебя сейчас беспокоит… А может всё же стоит мне попробовать протиснуться, а то ты так никогда и не откроешь дверь… Будешь раздумывать — пускать меня или нет…

Сказав это, он ещё сильнее прижался ко мне, а потом нежно поцеловал в шею, отчего кожа покрылась мурашками. Замерев, я не знала, что делать и испуганно сжалась одновременно и желая продолжения, и боясь его.

— Сури, давай попробуем наладить нашу жизнь. Тебе ведь приятно, я чувствую. А самое главное — помни, ты в любой момент можешь меня остановить. Только скажи, и я буду лежать смирно, — прошептал Ян, а затем положил руку мне на бедро и снова припал губами к шее.

«Я в любой момент могу его остановить», — повторяла я про себя, не желая пока останавливаться, но и боясь шелохнуться. Прислушиваясь к своим ощущениям, я чувствовала, как по телу разливается тепло, а внизу живота образовывается горячий, пульсирующий комок. И он с каждой секундой разрастался всё больше, особенно когда Ян начал водить ладонью по ноге. Эти нежные касания заставляли вздрагивать, но не от омерзения, а наоборот от приятной истомы, которая начала накатывать волнами по всему телу.

«Ммм… приятно… И совсем не страшно… Этот Ян, с тем, что я видела в доме, не имеет ничего общего», — подумала я и закрыв глаза, громко выдохнула, испытывая блаженство от нежных касаний и лёгких, порхающих поцелуев.

— Сури, мы созданы друг для друга, и уже оба это понимаем, — горячо прошептал Ян над ухом, переместив руку мне на живот, и ещё чуть больше прижал к себе, давая почувствовать всю силу его желания. — Не противься ни мне, не своим желаниям. Настало и наше время жить счастливо. Мы ведь этого заслужили.

— Заслужили, — тихо ответила я, и сама не меньше желая наконец-то жить хорошо и с тем, кому по-настоящему нужна.

Восприняв мои слова, как команду к более активным действиям, Ян тут же уложил меня на спину и, склонившись, припал поцелуем к губам. Меня мгновенно увлекло в пьянящую бездну, где было только наслаждение, и робко ответив на поцелуй, я ощутила, как всё тело запылало.

Такого я ещё никогда не ощущала. Раньше для меня секс скорее был способом расслабиться и забыть о своих болезнях и недомоганиях, а также желанием доставить мужу приятные эмоции, но я не сказала бы, что испытываю уж такое сильное удовольствие. Да приятно, да будоражит, но не более. А сейчас… Это было что-то невообразимое. Отвечая на поцелуй, я задыхалась от желания и, покусывая Яна за нижнюю губу, желала только одного — чтобы он находился как можно ближе ко мне. Чтобы согревал теплом своего тела, заставлял меня извиваться под ним от желания, так же страстно и жадно целовал меня, постанывая от удовольствия.

— Сури… моя Сури… я так долго тебя искал и наконец ты рядом… — пробормотал Ян, с трудом отрываясь от меня, и голова закружилась от его голоса. В нём чувствовалось столько желания, обещание безграничного наслаждения и столько страсти, что я могла думать только об этом.

Теперь уже и мои пальцы скользили по коже Яна, изучаю каждый миллиметр его тела, и эти прикосновения мне самой приносили не меньше удовольствия. В какой-то из моментов Ян приподнял меня и, сняв ночнушку, отбросил её в сторону, а потом приник губами к груди и я громко застонала. Перед глазами поплыли миллиарды цветных точек, ослепив меня, и сейчас я жила только своими ощущениями. Я кожей чувствовала Яна и, казалось, сливаюсь с ним в единое целое.

«Вот она связь, о которой все говорили. Мы на самом деле неразделимы, и только когда вместе способны и чувствовать по-настоящему, и жить», — пронеслось в голове, и я снова застонала от наслаждения.

Раздвинув мне ноги, Ян сел передо мной и проведя пальцами сначала по шее, потом по груди, а затем и по животу, он просунул руку мне под поясницу и заставил выгнуться, когда начал осыпать живот поцелуями, и я уже была готова молить о близости, но… В мгновение ока всё изменилось. Взял второй рукой меня за запястье, и, сжав его, он отвёл мою руку в сторону, чтобы получить ещё больший простор для действий, а я тут же вспомнила, как он делал это, когда насиловал меня.

— Нет! Не надо! — испуганно выдавила я и, открыв глаза, попыталась освободить руку.

— Тссс… Что не так? — тяжело дыша, спросил Ян, не давая мне двинуться, но руку отпустил.

— Я не могу, честно, — пробормотала я, потирая запястье. — Прости…

— Это ты прости, — с горечью ответил он, поняв, что меня напугало, а потом страстно зашептал: — Сури, пожалуйста, дай мне шанс показать, что я могу быть другим… Я совсем не такой, каким мне пришлось быть тогда… С тобой я хочу быть нежным, любящим, дарящим тебе только счастье и наслаждение, поддерживающим во всём… Пожалуйста, не отталкивай меня…

Снова прижавшись ко мне, он аккуратно провёл пальцами по шее и начал целовать, стараясь прогнать все мои страхи и плохие воспоминания.

— Я буду любить тебя всегда… только дай мне возможность показать это… — в перерывах между поцелуями шептал он, и я осознала, что просто не имею права сейчас останавливаться.

«Если я это сделаю, то никогда не преодолею себя, а значит, сделаю и себя, и Яна несчастными», — поняла я и пробубнила:

— Только пожалуйста, не действуй пока с напором… Это пугает и напоминает…

— Не буду, — пообещал он и накрыл мой рот поцелуем, а когда оторвался, добавил: — Хотя это очень тяжело… Я так хочу тебя, что не могу себя контролировать… Давай ты будешь решать, когда будешь готова.

Сказав это, он снова сел, увлекая меня за собой и почувствовав себя равной с ним, я расслабилась, опять обняв его и жадно отвечая на поцелуи. Обхватив его бока ногами, я ощутила, как меня снова увлекает в водоворот блаженства, а низ живота уже болезненно пульсировал, особенно когда я начала тереться о пах Яна. Поэтому недолго думая я приподнялась и, пустив Яна в себя, застонала.

— Да… — со стоном выдохнул он, настолько сильно прижав к себе, что перехватило дыхание, а затем всё исчезло, когда он глубоко проник в меня и начал медленно двигаться, давая привыкнуть к нему.

Тело мгновенно отозвалось на толчки, и я начала таять от удовольствия и сладкого томления, которое уже захлёстывало меня, стирая все страшные воспоминания, которые долгое время не позволяли мне понять главного — мы с Яном не может жить друг без друга…

Ян лежал на спине и водил пальцами по моей коже, а я лежала сверху на нём и слушала, как бьётся его сердце. «Этот звук когда-то вывел меня на свет и не дал Демону поглотить мою душу, а сейчас он стал ещё роднее для меня», — лениво подумала я, не желая сдвигаться даже на миллиметр и наслаждаясь негой, разлившейся по телу.

— Сури, я люблю тебя, — с нежностью произнёс Ян. — Вернее, всегда любил, и жил тем днём, когда найду тебя… Не раз представлял как это будет, но всё равно и вообразить не мог, что это будет настолько прекрасно… Правда, произошедшее в доме чуть всё не перечеркнуло…

— Пожалуйста, давай не будем об этом, — умоляющее прошептала я, не желая больше вспоминать весь тот ужас.

— Обещаю, больше не будем, — мягко ответил он. — Только дай я скажу одно — поверь, мне было мучительно больно издеваться над тобой, и я до конца жизни не забуду, каково это — причинять тебе боль. Поэтому всегда буду относиться к тебе с двойной нежностью и любовью, чтобы искупить свою вину…

— Ян, а давай делать вид, что вообще того ужаса не было, — прервав, предложила я. — Мы просто встретились сегодня после долгой разлуки и поняли, что любим друг друга, а что происходило до этого — неважно.

— Хорошо, — согласился он, обняв меня и поцеловав в губы, а потом добавил: — Только наше детство я тоже не хочу забывать. То время, что ты была рядом, я всегда считал самым счастливым. Помню, как ты всегда встречала меня с учёбы и тренировок. Как бы тяжело не было, как бы я не уставал, а увидев тебя, мгновенно обо всём забывал. Стоило тебе с радостным криком броситься ко мне навстречу, посмотреть голубыми глазами на меня, протянуть руки, и я готов был свет перевернуть. То состояние счастья, которое я переживал в детстве, и которое давало мне силы учиться дальше и терпеть боль во время тренировок, стараться стать сильным, снова вернулось. Это ощущение, что жизнь имеет смысл — бесценно, и всё благодаря тебе.

— Жаль, что я ничего этого не помню, — печально сказала я.

— Но всё же ты помнила впечатления, раз сохранила шкатулку и берегла её, а значит, испытывала те же чувства…

— Да, — я улыбнулась. — Как только я брала её в руки, слышала тот незатейливый мотивчик, на сердце сразу становилось тепло.

Прижавшись щекой к груди Яна, я закрыла глаза, снова окунаясь в свои воспоминания, а потом вдруг поняла, что глупо это делать, ведь эти ощущения снова меня охватывают просто от того, что Ян рядом.

Однако кое-что мне всё же не давало покоя, и я робко спросила:

— А можно задать тебе один личный вопрос?

— Сури, ты можешь задавать мне любой вопрос, — ласково ответил он.

— Там, в машине, ты сказал, что не спрашивал о муже, потому что ревновал. Это правда?

— Да, — сдержанно ответил он. — Понимаешь, ведь Поводыри и Пифии хранят всю жизнь друг другу верность, и соответственно первые друг у друга, а у нас… Мне неприятно, что тебя касался другой мужчина, но с другой стороны я всё понимаю. Ты жила в других условиях… Да и я, чего греха таить, тоже не хранил себя для первого раза с тобой. Как ни крути, а я всё же мужчина и естественные потребности у меня имелись… Но сразу скажу — это не имело значения для меня. Просто секс. Никогда, ни одна женщина не увлекала меня. А вот с тобой… С тобой — это ураган эмоций и желание обладать каждую секунду… Ощущения невероятно захватывающие, да настолько, что мне большого труда стоит сдерживать себя, чтобы ты не испугалась.

— Больше пугаться не буду, — с улыбкой пообещала я. — Теперь я чувствую тебя и знаю, какой ты на самом деле.

— Ммм, значит, можно продолжить? — вкрадчиво спросил он. — Больше не будешь закрываться от меня?

— Не буду, — заверила я и мгновенно оказалась вжатой в кровать, а Ян уже наклонился ко мне, и настойчиво водя рукой по телу, жадно целовал.

— Тогда продолжим начатое и будем нагонять упущенное, — прорычал он, покусывая меня за мочку уха, и я тут же ощутила, как тело отозвалось на ласки…

Глава 12

На утренний рейс мы, конечно же, опоздали, и возможно не попали бы и на вечерний, если бы Ян, в начале второго дня, не решил включить телефон, который стал разрываться от звонков, постоянно отвлекая нас от более приятных занятий. Сначала позвонил мой отец и чуть ли плача, умолял как можно быстрее вернуться домой, в посёлок, боясь, что Наблюдатели нас найдут и снова попытаются заполучить меня. Потом позвонила тётка и не меньше убивалась из-за моего похищения. Затем позвонили родителя Яна, а после них начались звонки от членов Совета.

Поняв, что нам не дадут покоя, мы решили, что лучше вернуться в посёлок, и к вечернему рейсу прибыли в аэропорт. В самолёте я почти всё время проспала, потому что ночью не получилось выспаться, а вот в машине, уже направляясь в посёлок и чувствуя себя немного отдохнувшей, представляла, что и этой ночью не стану скучать.

«Ян очень изменился!» — в который раз подумала я, посмотрев на его силуэт. «И кто бы мог подумать, что он способен на такую нежность», — по телу прокатилась дрожь, когда я вспомнила ночь и утро, а губы до сих пор горели от поцелуев. «А ведь при встрече и долгое время после, я ненавидела его и боялась. Так странно теперь это осознавать, узнав, какой он на самом деле… Хм, а может всё дело было в моём отношении? Ненавидя его за похищение, и не зная, чего от меня хотят, я просто не желала адекватно оценивать его? Ведь на самом деле где-то на уровне подсознания я знала, что ничего плохо он мне не сделает, поэтому и осмеливались протестовать — и голодовки объявляла, и бравировала, что Маврушу он не тронет, и даже когда он у меня перед носом махал кнутом, я всё равно не очень верила, что он способен им воспользоваться… Хотя с другой стороны — всё же иногда Ян реально пугал меня… Ой, да что вспоминать-то! Сама ведь говорила, что встретились только вчера, а про остальное нужно забыть! Всё! Ян хороший и скоро я стану его женой перед всем Орденом! Женой…», — сердце в груди учащённо забилось, и я улыбнулась приятным ощущениям, охватившим меня.

— Твой отец уже в посёлке, — произнёс Ян и машина начала сбрасывать скорость.

Вынырнув из сладких грёз, я подслеповато оглянулась вокруг и поняла, что мы уже приехали в посёлок и подъезжаем к дому.

— Ого! Да нас целая делегация встречает, — спустя минуту весело добавил он. — И тётка твоя здесь, и даже старшая Пифия.

— Наверное, волнуются — всё ли с нами хорошо, — добродушно ответила я, приглаживая волосы.

Машина остановилась и, заглушив двигатель, Ян вышел, и почти сразу моя дверь тоже открылась, а рядом раздался голос отца:

— Сури, наконец-то! Я чуть с ума не сошёл, когда узнал о твоём похищении! — взволнованно произнёс он, а потом меня чуть ли не выдернули с переднего сиденья, и я оказалась в крепких объятиях.

— Всё хорошо, — с улыбкой пробормотала я, стараясь отодвинуться, чтобы хоть немного ослабить хватку отца.

Однако это оказалось не так просто. Канхар и не думал выпускать меня, одновременно с этим обратившись к Яну.

— Чем ты вообще думал! Как мог оставить её без присмотра даже на минуту! — с осуждением произнёс он.

— Папа! — возмущённо вставила я, не желая, чтобы Яна винили в похищении. А одновременно с этим раздался радостные возгласы Айды и Весы:

— Оооо! Ну наконец-то!.. Давно пора!

И тут же вступила в разговор Старшая Пифия:

— Да успокойтесь вы все! Раскудахтались! Всё хорошо и все эти стенания уже бесполезны! — громко произнесла она, а потом подошла к нам с отцом: — Да отпусти ты дочь! Вцепился в неё, как пиявка! Не видишь, им это только на пользу пошло. Ведь так, Сури?

— Так, — счастливо ответила я.

— Вот и чудно! А то всё голову мне дурила — не надо обряд полностью проводить, вдруг Ян найдёт себе женщину… Уже нашёл, и ты наконец поняла это.

— Поняла, — согласилась я, отойдя от отца и взяв любимого за руку.

— Да можешь и не говорить об этом. Светись оба так, что глаза болят, — сказала Старшая Пифия. — А теперь пойдёмте в дом. Не май месяц на улице стоять.

Всё дружно последовали её совету и направились в дом, а мне стало немного стыдно, когда я поняла слова Эсмарх. «Получается, все Пифии сейчас видят, что наша аура изменилась, и понимают причины? Ох, ничего не утаишь… А впрочем, какая разница. Они все хотели этого и ждали, когда мы с Яном наконец окончательно наладим отношения, и вот это случилось. Пусть теперь радуются», — подумала я.

В доме, как только все сняли верхнюю одежду и прошли в гостиную, нас с Яном начали заваливать вопросами о похищении, и пришлось подробно всё рассказывать, параллельно отвечая на кучу вопросов. А также мне пришлось не раз успокаивать Канхара, который всё не мог успокоиться и при каждом удобном случаи упрекал Яна, что тот оставил меня на десять минут. Разошлись все только ближе к полуночи, и мы с Яном, наконец, смогли спокойно вздохнуть.

Сидя на диване в его объятиях я изо всех сил старалась не зевать, но получалось это плохо.

— Идём спать? — заботливо спросил он, а потом вкрадчиво добавил: — Или пока просто в кровать?

Понимая, что он имеет в виду, я тихо рассмеялась и сказала:

— Наверное, второе. Хотя хватит меня ненадолго.

— Ну, я очень постараюсь, чтобы ты подольше держалась, — заверил он, поднимаясь с дивана и беря меня за руку.

— Не сомневаюсь, — ответила я и внутри разлилась тёплая волна желания, только от одной мысли о предстоящих удовольствиях.

А утром нас сразу закрутило в вихре дел. До ритуала оставалось три дня, и подготовка шла полным ходом. Первым делом нас отвели на примерку одежды, а потом Гай, Велес и Канхар забрали Яна, а мы с Весой и Айдой занялись обсуждением меню. Альбира, тоже приехавшая с Весой, записывала все названия блюд, которые планировалось подать на столы, список продуктов, которые необходимы, а также помогала составлять список гостей. Так как многих я не знала, параллельно с этим мне рассказывали — кто есть кто, и к вечеру голова уже шла кругом от имён всех гостей.

Следующий день выдался не менее насыщенным. В посёлке имелось что-то наподобие Дома культуры, где отмечались праздники, и настало время заниматься украшением зала. Будущие молодые Пифии с радостью взяли это на себя и, веселясь, не переставали обсуждать, как и для них однажды так же будут готовить церемонию, а я слушала всё это и улыбалась.

С каждым днём мне всё больше нравилась жизнь в посёлке, и я уже чувствовала себя частью большого Ордена, а прошлая жизнь в городе, казалась чужой и неестественной.

Однако всё же имелось две вещи, которые немного волновали меня и портили всю атмосферу подготовки к празднику.

Первой проблемой был сам ритуал. До сих пор мне так никто не рассказал — что же будет, а неизвестность всегда нервировала. Все Пифии, когда я пыталась разузнать о ритуале, говорили одно и то же — придёт время, всё узнаешь, а это раздражало.

А второй проблемой являлся один из голосов, который всё громче звучал в голове. Бес какой-то молодой девушки всё больше набирал сил, подталкивая её к страшному поступку отравить её отчима или самой покончить жизнь самоубийством, а я мучилась, не зная как помочь, потому что до сих пор не могла определять — где находятся мои подопечные. Помощь же девушке требовалась очень быстро, потому что она уже была на грани.

К вечеру второго дня подготовки я начала хмуриться, ощущая недовольство напускной загадочностью окружающих, и переживая за одну из своих подопечных. Это заметила и тётка, и Айда, а с ними и Старшая Пифия.

— Ну, и что опять тебя беспокоит? — недовольно спросила Эсмарх, сидящая напротив меня. — Из города вернулись с Яном сияющие, а тут ты снова мутишь ауру. Сколько можно?

— Просто меня раздражает ваша загадочность с ритуалом, — откровенно ответила я, на ощупь складывая льняные салфетки, чтобы потом девушки разложили их по столам. — Трудно объяснить — что будет? Да и проблема одной из подопечной волнует. Причём даже больше, чем ритуал.

— Сури, ну потерпи немного, — попросила Веса, сидящая рядом со мной. — Послезавтра уже всё узнаешь. Поверь, в ритуале нет ничего страшного.

— И может даже он тебя немного разочарует, — вставила Айда.

— Ладно, тебе можно рассказать, как всё будет происходить, — подумав, сказала Эсмарх. — Всё равно тебя воспитывали не у нас, и ты так и не прониклась торжественностью момента и благоговейным ожиданием чуда. Что не говори, а Айда права — тебя ритуал скорее разочарует. Это для молодняка каждое действие праздник, а ты не девчонка пятнадцати — семнадцати лет, чтобы восторгаться всем, а потом перед подружками, ещё не прошедшими ритуал, многообещающе закатывать глаза. В общем, как только вас с Яном заведут в подвал, я дам вам выпить одну настойку, потом уложу на специальный алтарь друг к другу лицом, а затем вы с Яном впадёте в транс, после чего я проведу кое-какие манипуляции с вами обоими. Придёшь в себя ты уже по-человечески слепой.

— И всё? — услышав такое, я действительно испытала разочарование. — А какие манипуляции?

— Эк шустрая какая! — фыркнула Эсмарх. — Это не твоё дело. Такое рассказывается только избранным, будущим Старшим Пифиям. Для остальных — это секрет!

— Понятно, — ответила я, чувствуя облегчение, что ничего страшного со мной делать не будут. — А я-то думала, что заставите какие-нибудь испытания проходить, или заклятия какие-то произносить, ну или ещё что-нибудь делать не совсем простое.

— Я тоже когда-то думала приблизительно так, — Веса тихо рассмеялась. — Я когда прошла ритуал и пришла в себя, чувствовала немного обманутой.

— Вот-вот, — поддержала Айда. — Но всё же пусть мы не видим сам момент таинства, осознание причастности к своеобразному волшебству позволяет себя чувствовать особенной. И если уж совсем честно — появляется капля гордости, что теперь ты не такая, как, например, твои подружки, ещё не прошедшие ритуал.

— А молчат все, чтобы молодняк стремился быстрее постигнуть все премудрости работы Пифий, и быстрее хотел стать настоящей Пифией, — поучительно сказала Эсмарх. — И ты будешь молчать. А то если всем раззвонить про транс, лишим молодых самого момента таинственности и ожидания чуда. А оно ведь тоже есть. Ты слепнешь окончательно во время ритуала и после видишь уже совсем другой мир.

— Хорошо, буду молчать, — заверила я. — Но не совсем понимаю, как вы добиваетесь этой слепоты…

— Нет, ну ты посмотри какая настырная! — возмущённо произнесла Эсмарх. — Ей и так рассказали больше, чем другим, а она тут же начала выпытывать и то, что знать не нужно.

Услышав это, я рассмеялась, вспомнив поведение Яна ночью в гостинице. «И он ведь не отставал, когда я пыталась уйти от вопросов и задумалась о нас с ним. Здесь похожая ситуация — я, как и Ян, пытаясь протиснуться дверь, которую для меня немного приоткрыли», — подумала я и весело сказала:

— Всё-всё, больше с вопросами не лезу. Скромно молчу и с нетерпением жду ритуала.

— Вот так-то лучше, — с напускной ворчливостью сказала Старшая Пифия, а потом серьёзно добавила: — А теперь рассказывай про подопечную, которая не даёт тебе покоя уже сейчас. Голос беса сильный? Ангел противостоит ему?

— Голоса ангела я вообще уже не слышу, — ответила я. — А голос беса становится всё сильнее…

— Это плохо, — сказала Веса.

— А что бес говорит-то? — спросила Айда.

— Да не перебивайте вы! Дайте Сури самой всё рассказать, — цыкнула Эсмарх. — Ну, дальше!

— Судя по всему — это бес какой-то молодой девочки, и подталкивает он её поочерёдно то к одному ужасному поступку, то ко второму, — я тяжело вздохнула, а потом с отвращением произнесла: — Если я правильно понимаю, отчим девочки… гадость какая… насилует её, а та боится матери рассказать…

— Фу! — все три женщины моментально возмутились. — Мерзавец! Тварь!

— Согласна, — ответила я, чувствуя, как и у меня внутри всё протестует.

— А что подопечная хочет сделать? — повозмущавшись, спросила Эсмарх.

— Она мечется меж двух вариантов — убить отчима, то есть отравить его. Или же убить себя…

— И то, и другое — грех большой для души, — сказала Старшая Пифия. — Но с другой стороны — это нам только на руку. Когда и сам бес не знает, чего больше хочет, это сбивает людей с толку, а нам даёт время.

— Это время только усугубляет мучения девочки, — с горечью сказала я. — Отчим — ещё та похотливая скотина, и девочка мучается… А я не знаю, как ей помочь, ведь не могу понять — где она…

— Ничего, уже скоро сможешь ориентировать в пространстве, — заверила Веса. — Только вот жаль, что такое дело тебе попалось первым. Эта грязь вызывает такое омерзение…

— А когда у нас были лёгкие дела? — спросила Эсмарх. — Всё вызывает отвращение.

— Не скажи, — произнесла Айда. — Если пытаешься остановить какого-нибудь самоуверенного подонка, желающего самоутвердиться с помощью преступления и жертвы абстрактны, то это одно. А вот когда вынуждена слышать боль человека и нужно его остановить — это другое. В ситуации с этой девочкой — она жертва, и такие дела накладывают отпечаток на наши души.

— Может быть и так, — не стала спорить Эсмарх. — Но отпечаток накладываю не только такие дела, а все.

— Меня сейчас больше заботит не философская сторона вопроса, а конкретные действия, — сказала я. — Не знаю, как поступить в этой ситуации. Как я понимаю, девочка она ещё молодая, да и скромная, тихая и пугливая, чем и воспользовался отчим, а тут такое… Что делать? Сразу в полицию заявлять? Но тогда девочка от стыда может наложить на себя руки, когда дело предадут огласке. Прийти к её матери и всё рассказать? А вдруг она не захочет такому верить? Это нанесёт девочке ещё большую моральную травму. Поймать где-нибудь этого ублюдка и в морду дать? А смысл? Это ведь по сути, болезнь… Будет не эта девочка, так другая….Даже и не знаю, что предпринять, когда найду её.

— Во-первых, нужно выяснить — что за семья. Разузнать о матери и отчиме, — поучительно сказала Эсмарх. — Ведь по-разному бывает. Ладно, если это какие-то алкоголики и пропойцы. Может матери вообще плевать на всё, и мы сможет забрать у них девочку. А бывает, что такой гадостью занимаются и вполне успешные люди. Если отчим твоей подопечной какой-нибудь состоятельный человек, и мать девочки полностью от него зависит, то может, и вообще понимания от неё не добьёшься. Да и последующие действия самой девочки нельзя сбрасывать со счетов. Ты молодец, Сури, что думаешь не только о том, как остановить её, а и о возможных последствиях твоих действий. Если она скромная тихоня, огласка сильно ударит по ней. В общем, я так скажу — нужно разбираться на месте. Сейчас продумай возможные варианты, а как пройдёшь ритуал и определишь её местонахождение, сразу поедешь туда. А мы будем на связи и поможем тебе.

— Хорошо, — я кивнула, а про себя умоляюще произнесла, обращаясь к своей подопечной: «Потерпи немного. Не делай плохого. Скоро я приеду, и помогу тебе. Только держись».

Ночью, перед тем как заснуть в объятиях Яна, я рассказа любимому о подопечной и скорой поездке и ощутила, как он злится на насильника.

— Знаешь, в таких ситуациях у меня сильно чешутся кулаки, — процедил он. — Первое, что приходит на ум — кастрация, или убийство, и держит только одно — не хочу свою душу очернять злом, потому что и тебе потом негде будет взять положительную энергию, чтобы восстанавливать свои силы.

— Слушай, а меня, кстати, этот вопрос взволновал ещё в квартире. Тогда бывшая сиделка сказала, что вам нельзя причинять вред, а ты сказал, что можно, но вы не хотите этого делать. Это связано с нами, да?

— Да. Когда проводят ритуал, пару связывают духовно, и мы способны делиться моральными силами. Вернее, Поводыри источники этих сил. Пифиям ведь приходится иметь дело со всякой мерзостью, а это истощает морально. Соответственно, вы становитесь слабее, а значит, тот же Демон может вас увлечь в ловушку, из которой уже не хватит сил выбраться. Поэтому нам нельзя совершать зло, иначе сами духовно истощаемся и не можем в полной мере поддерживать вас. Хотя тут скорее обоюдный обмен. Ты даришь мне свою любовь, а я тебе силы, чтобы бороться со злом. Не будь твоей любви, и мои силы не могли поддерживать тебя. Ну, или я должен любить тебя очень-очень сильно, — ласково сказал он, прижимая меня к себе. — Эта сила любви, кстати, и помогла вырвать тебя из лап Демона, а так же дала мне надежду, потому что зов ты услышала.

— Ох, надеюсь, больше таких столкновений с Демоном не будет, — по телу прокатилась дрожь от мрачных воспоминаний. — Лучше уж слышать всякую гадость от бесов подопечных, чем кружить в той тьме.

— И я надеюсь, что ты больше не увлечёшься на голос, — тихо произнёс он. — А теперь давай спать. Завтра масса дел, а ещё мне нужно потренироваться наносить тебе макияж. Надеюсь, ты проявишь терпение, когда я буду неумело это делать. Но именно Поводырь должен красить Пифию перед ритуалом.

— Конечно, проявлю, — заверила я с улыбкой. — Уверена, что ты быстро научишься. И я даже знаю, кто в этом поможет! Альбира аж приплясывает от нетерпения, и думаю, сама вызовется дать тебе пару уроков.

— Тогда я спокоен, — весело ответил Ян. — Под её строгим контролем у меня обязательно всё получится.

И на самом деле получилось. На следующий день, сделав до обеда все важные дела, мы втроём устроились в гостиной Айды и Гая, и Альбира принялась учить Яна, как правильно наносить макияж. Крася меня, она деловито поясняла Яну все тонкости, учила накладывать и растушёвывать тени, правильно рисовать вертикальные полосы и наносить румяна, чтобы всё выглядело органично и естественно. А потом он и сам принялся красить меня. Правда сразу у него не получалось сделать всё правильно, и Аля забраковывала его действия, но в этом была и моя вина. Слушая советы сестры и комичные ответы Яна, я не могла удержаться от смеха, и порой в самый ответственный момент, когда Ян аккуратно вырисовывал вертикальные линии, начинала хохотать, из-за чего линии получались неровными, и приходилось смывать макияж и начинать всё сначала. И лишь ближе к вечеру Ян наконец смог накрасить меня так, чтобы Аля одобрила, на чём мы и успокоились. А вечером, ложась спать, я уже с нетерпением ожидала ритуала.

«Завтра, в это время я уже буду настоящей Пифией и женой Яна. Кто бы мог подумать о таком, когда мы встретились? Я ненавидела его от всей души, а сейчас так же люблю… Кстати, про люблю — я ведь этого не говорила. Вот как раз завтра, после ритуала и скажу Яну обо всём», — решила я и улыбнулась.

— Сури, от тебя сейчас такое тепло идёт, что я спать не могу, — прошептал Ян на ухо, прижимая мене к себе. — Ты что-то задумала?

— Нет, ничего особенного, — ответила я. — Спи. Завтра ответственный день.

— И такой долгожданный, — сонно пробормотал он.

«Для кого-то долгожданный, а для кого-то просто желанный», — подумала я про себя, чтобы не беспокоить любимого разговорами. «Завтра я стану той, кем и должны быть. А рядом будет тот, кто по-настоящему меня любит и понимает. А что мне ещё нужно после всего пережитого? Ничего… Хотя нет, детей теперь хочу!» — я представила себе кареглазого малыша, похожего на Яна и со счастливой улыбкой заснула, понимая, что однажды и эта мечта исполнится.

Глава 13

Разбудили меня ранним утром, когда за окном было ещё темно. Поднявшись с кровати, я сразу ощутила торжественность будущего ритуала. В каждом движении Яна чувствовалась бесконечная нежность и осторожность, и я узнала, что готовить к ритуалу, это не только красить и одевать.

Сначала он напоил меня чаем, а потом повёл в душ, где вымыл так, что кожа начала гореть. Я пыталась помочь ему, но он тихо и церемонно попросил меня не двигаться, поэтому пришлось полностью отдаться в его руки и стоять смирно. А после душа он принялся натирать меня каким-то кремом, от которого шёл приторно-сладкий запах и у меня даже начала кружиться голова, а тело почему-то стало ватным.

Стоя посреди комнаты, я пыталась сосредоточиться на светлом пятне, чтобы не потерять сознание, а потом жалобно выдавила:

— Ян, мне нехорошо… Голова кружится…

— Это нормально, — ответил он, одновременно и натирая, и массируя мне ногу. — Так и должно быть. Потерпи ещё немного. Скоро я тебя усажу, чтобы расчесать волосы.

— Хорошо, — пробормотала я и постаралась задержать дыхание, чтобы хоть немного отделаться от дурманящего аромата.

Однако получалось это плохо. Закрыв на секунду глаза, чтобы ещё не видеть, как всё вокруг начинает кружиться, я момента выпала из реальности и перед глазами появилась необычно яркая и чёткая картинка какого-то изумительно прекрасного сада.

— Ох, — выдохнула я, ощутив, как меня туда влечёт и, испугавшись этого, открыла глаза.

— Теперь присядь, — попросил Ян, осторожно беря меня под локоть, а потом подвёл к стулу.

Скорее плюхнувшись на него, а не сев, я постаралась размеренно, неглубоко дышать, и не закрывать глаза, чтобы снова не отрываться от реальности, но давалось это с огромным трудом. Как только Ян включил фен, что высушить мне волосы и расчесать их, тепло и звук мгновенно превратились в тёплый ветерок и приятный шелест тысяч деревьев, и я испытала непреодолимое желание снова закрыть глаза, чтобы увидеть эти деревья.

— Ян, у меня галлюцинации… Ты чем-то меня опоил, да? — промямлила я.

— Шшш, потерпи, скоро всё узнаешь. И я присоединюсь к тебе, — ласково ответил он. — А теперь закрой глаза, чтобы я мог тебя накрасить.

— Плохая идея насчёт глаз, — пробубнила я, но понимала, что нужно это сделать, поэтому послушно закрыла их, и снова оказалось в райском саду, в окружении тысячи великолепных, ярких растений, аромат которых уже не казался таким сладким.

«Как красиво», — пронеслось в голове и захотелось рассмотреть один цветок, который больше всех притягивал взгляд своим завораживающим тёмно-синим цветом, выделяющимся на фоне всевозможно белых, розовых, зелёных, фиалковых и голубых цветов. И как только я пожелала это сделать, мгновенно оказалась возле него. «Ого! Меня как будто притянуло к нему! Я даже не шла и не летела… Странные ощущения, но приятные… Получается, здесь всё подчиняется моим желаниям?» — подумала я, но проверить это не успела, потому что снова услышала голос Яна.

— А теперь встань, и я тебя одену, — сказал он, вырывая меня из галлюцинации, и краем сознания я успела удивиться течению времени, ведь мне казалось, что я пробыла в саду всего пару минут, а Ян успел меня уже накрасить.

— Угу, — пролепетала я, потому что на большее уже не было сил, а потом с трудом поднялась и замерла, боясь сделать шаг.

Тихо передвигаясь по комнате, Ян взял сшитый для меня балахон и, надев его мне на голое тело, повязал под грудью ленту, а затем попросил:

— Постой пару секунд. Я тоже сейчас оденусь.

Не в силах уже говорить, я кивнула головой и тут же пожалела об этом. Комната казалось подпрыгнула вверх, а потом упала вниз, и я с трудом удержалась на ногах, чтобы не упасть. А после, чтобы хоть как-то удержать ясное сознание, начала ощупывать ткань. Я помнила и её цвет, и однородную фактуру, а сейчас то и дело чувствовала, как пальцы проводят по чему-то атласно гладкому и небольшому. «Вышивка», — поняла я, и тут же сработала фантазия — перед глазами стали вырисовываться какие-то непонятные знаки.

— Уф… — выдохнула я, и мотнула головой, чтобы отогнать их и едва не упала на пол, но Ян вовремя среагировал и очутился рядом.

— Не делай резких движений, — мягко попросил он, а потом приложил ладони к моим щекам и нежно поцеловав, добавил: — Вот и всё. Мы готовы. Сама пойдёшь, или нести тебя?

— Сама, — выдавила я, надеясь, что это получится.

— Хорошо. Тогда выходим из комнаты. Там мы обуемся и наденем верхнюю одежду, — произнёс он, и крепко взяв меня за руку, повёл к двери.

Мы вышли в небольшой коридор, и я старалась идти ровно, но всё равно меня то и дело уводило куда-то в сторону. Но благодаря Яну я добралась до прихожей, где он усадил меня и начал обувать.

— А где все? — с трудом подбирая слова, поинтересовалась я, только сейчас поняв, что в доме пусто. — Где Айда и Гай? Веса со своей семьёй, папа? Я бы хотела их увидеть перед ритуалом…

— Обязательно всех увидишь, — торжественно заверил он. — Родные ждут нас в доме Старшей Пифии, а на улице собрался весь посёлок, чтобы проводить тебя.

— Ясно, — ответила я, и уже через секунду забыла ответ Поводыря и свой вопрос, потому что снова ощутила непреодолимое желание оказаться в саду, а перед глазами опять начали появляться картинки восхитительных цветов и растений.

Однако как только мы вышли на улицу, и я вдохнула свежий морозный воздух, в голове немного прояснилось, и я смогла отделаться от картинок, рисуемых воображением.

Идя посреди дороги под руку с Яном, я прислушивалась к хрусту снега под ногами и испытывала небывалое умиротворение. «Вот так бы шла и шла рядом с любимым. Хоть на край света», — подумала я и, улыбнувшись, посмотрела на силуэт Яна, а только после заметила, что по обе стороны улицы, на тротуарах стоят тёмные фигуры.

«Это жители посёлка провожают меня», — вспомнила я, и стало немного не по себе от тишины.

— А почему они молчат? — тихо спросила я. — Их много, а ни единого звука.

— Такова традиция, — пояснил Ян. — Они молчат, чтобы не мешать нам сосредоточиться перед одним из важнейших событий нашей жизни.

— Понятно, — ответила я и тут же выбросила эти мысли из головы, потому что думать об окружающих совсем не хотелось.

«Мы же идём с Яном. Он рядом — а это главное», — сказала я себе, и захотелось рассмеяться от счастья, потому что меня внезапно охватила эйфория и я почувствовала себя невероятно лёгкой.

«Наверное это от свежего воздуха… А впрочем — без разницы!» — решила я, наслаждаясь ощущениями и до самого дома Старшей Пифии едва сдерживала себя, чтобы не начать прыгать, пытаясь проверить — на самом деле я лёгкая и могу даже оторваться от земли и полететь, или это только мои фантазии.

— Вот и пришли, — произнёс Ян, остановившись возле крыльца Эсмарх. — Ну что, готова пройти ритуал?

— Готова, — с радостью ответила я, потому что на самом деле поняла, что хочу этого и с нетерпением жду. — Пошли быстрее!

В этот момент входная дверь открылась, и помощница Старшей Пифии церемонно произнесла:

— Янсур, Сурияна — вас ждут. Проходите.

Ступив на крыльцо, мы зашли в прихожую, и девушка предложила нам снять верхнюю одежду и обувь, а потом следовать за ней. Ян помог мне и, ступив босыми ногами на пол, я ощутила дрожь, но не от прохлады, а от нетерпения. «Ох, скорей бы!» — подумала я, и в тепле дома перед глазами снова начало всё плыть, а реальность становилась ещё более размытой и ускользала от меня.

Ведомая Яном, я спускалась вниз по лестнице и ступнями ног чувствовала, что пол с каждой ступенькой становится теплее, хотя по логике наоборот должен быть становиться холоднее, ведь мы шли в подвал. «Странно, но приятно» — решила я, а уже через минуту выбросила эти мысли из головы.

Мы оказались в небольшой комнатке наполненной неподвижными силуэтами, где помощница Эсмарх торжественно произнесла:

— Перед вами будущая Пифия и её Поводырь. Прошу родных сказать напутственные слова, чтобы Янсур и Сурияна шли в новую жизнь с чистыми помыслами и любовью в сердцах.

И как только она это произнесла, всё вокруг пришло в движение. Первым я услышала голос отца, и поняла, что силуэты — это наши с Яном близкие.

— Сури, девочка моя, вот ты уже и к ритуалу готовишься… Я так рад! Надеюсь, однажды ты простишь меня за то, как мы вытаскивали из тебя дар… — запинаясь, сказал он, а потом шмыгнул носом, и я поняла, что он пустил слезу.

— Папа, уже простила, — мягко сказала я, нащупав его ладонь, и пожала её. — Всё хорошо. Я на своём месте и счастлива, как никогда.

— Спасибо, моя девочка, — растроганно прошептал он, обняв меня, а потом аккуратно передал в другие руки и меня снова кто-то обнял:

— Вот и ты, наконец, станешь Пифией, — раздался голос тётки. — Жаль, что Ханкары нет рядом с нами… Твоя мама очень бы хотела это увидеть… Ох, я сейчас расплачусь… Так, держу себя в руках и скажу одно — ничего не бойся, — напутственно добавила она и следующим я услышала ласковый голос своей будущей свекрови:

— Сури, ты всегда мне была дочерью, и я рада, что смогла, наконец, увидеть, как вы с Яном воссоединяетесь. Будьте счастливы!

— Будем, — заверила я, уже и сама начав шмыгать носом. — Обещаю сделать для этого всё, что будет в моих силах.

— Ну-ну, не плачь, — успокаивающе попросила она. — Ты должна радоваться.

— Я и радуюсь, — промямлила я, и ощутила, как от переполнявших эмоций меня снова начало увлекать в какое-то пространство, наполненное сильными ароматами и невероятными красками.

В этот момент меня кто-то потянул за руку вниз и присев, я с трудом сохранила равновесие.

— Завидую тебе, — сказала Альбира. — Расскажешь мне потом, что будет во время ритуала?

— Нет, сестрёнка, — честно ответила я. — Это ведь запрещено. Но одно точно скажу — это невероятные и приятные ощущения уже, даже без ритуала.

— Ладно, я не обижаюсь, — смилостивилась она и чмокнула меня в щёку, отчего я чуть не упала на пол.

Но две сильные руки не дали этого сделать и через пару секунд я опять стояла на ногах, выслушивая тёплые слова от будущего свёкра, а затем и от мужа тётки. Однако их смысл уже ускользал, и я лишь кивала головой, не в силах говорить.

После улицы, согревшись в тёплой комнате, я снова начала ощущать пьянящий аромат и это отвлекало от присутствующих людей, не давая мне сосредоточиться хоть на чём-нибудь.

— Всё, пора, — раздался голос Яна над ухом, и он снова взял меня за руку, а затем повёл вперёд.

Послушно идя за ним, казалось, я уже наяву вижу сад, и хотя понимала, что этого не может быть, перестала сопротивляться видениям. «Ну и пусть я грежу… Это ведь прекрасно», — подумала я, испытывая, как стало ещё теплее, и закрыла глаза, чтобы картинка стала ярче.

— Сури? — в грёзы ворвался повелительный голос Эсмарх. — Выпей это!

Неожиданно из воздуха передо мной появилась сначала рука Старшей Пифии, держащей небольшую пиалу, а потом возникла и она сама. Оглянувшись, она довольно произнесла:

— У тебя здесь красиво… А теперь пей! — она снова протянула мне пиалу и я послушно выпила какую-то зеленоватую, освежающую жидкость.

Тело тут же отреагировало на это и мне вдруг захотелось кричать на весь мир, что я счастлива, как никогда.

— Ян, теперь ты пей, — откуда-то издалека донёсся голос Эсмарх, а потом она скомандовала: — А сейчас клади её на бок.

Меня подхватили на руки, и я счастливо засмеялась, ощущая себе лёгкой, как пёрышко и снова оказалась в саду. «Как прекрасно… Здесь есть только счастье и любовь… И так спокойно, как нигде в мире…» — мысли появлялись и ускользали, но это не тревожило, а наоборот хотелось подольше удержать это чувство счастья и беззаботности.

Но не тут-то было. В видение снова ворвался голос Старшей Пифии.

— Сури, открой глаза и посмотри на Яна, — приказала она, и я нехотя выполнила требуемое.

Оказалось, что я уже лежу на чём-то твёрдом, на боку, лицом к Яну, а наши лбы соприкасаются.

— Посмотри в глаза своему Поводырю, и веди его в сад своей души, — сказала Эсмарх. — Покажи ему место, где тебе хорошо и комфортно. Подари ему частичку своего тепла, чтобы он смог лучше тебя понимать, и вы закрепили свою связь…

— Но как вести? — пробормотала я, всматриваясь в расплывающееся лицо Яна и пытаясь навести хоть какую-то резкость, чтобы сфокусироваться на глазах любимого.

И в этот момент я внезапно поняла, что с каждой секундой всё отчётливее вижу своего Поводыря. Зрение, которое с каждым днём становилось всё хуже, сейчас стремительно восстанавливалось, и через минуту я увидела Яна как никогда отчётливо. А потом до меня дошло, что сад, в котором я находилась, я тоже вижу до мельчайших деталей. «Вот что в нём необычно! Я здесь вижу всё!» — поняла я.

— Привет, — мягко сказал Ян, а потом оглянулся вокруг и рассмеялся. — Здесь невероятно красиво!

— Ты видишь это?

— Вижу, — он кивнул, а потом подхватил меня на руки и закружился на месте, заливаясь смехом. — Я всегда знал, что твой закрытый уголок души мне понравится!

— Как хорошо, — глядя в невероятно голубое небо, сейчас кружащееся надо мной, произнесла я, а потом встрепенулось, и заглянула любимому в глаза: — Кстати, здесь всё подчиняется моим желаниям! Хочешь рассмотреть что-нибудь детально?

— Я уже вижу всё, что всегда хотел видеть, — с нежностью ответил он, остановившись, и тоже посмотрел мне в глаза.

Моё сердце пропустило удар от той теплоты, что сейчас исходила от Яна и, обняв его за шею, я припала к его губам, наслаждаясь поцелуем. Здесь и сейчас я как будто впервые по-настоящему смогла понять насколько мне приятно, и долго не могла оторваться от любимого, а когда это получилось, прошептала:

— Я люблю тебя… Люблю по настоящему и преданно. И так хочу сделать тебя счастливым…

— Сури, я уже счастлив, — ласково ответил он. — Ты пустила меня в свою душу, и всё, что нас сейчас окружает — это твоя любовь, красота души, а спокойствие, царящее здесь — это то, что я так долго искал, бродя в поисках тебя по свету.

Ян поставил меня на ноги, а потом приложил руку сначала к своей груди, а потом к моей, и неожиданно я увидела, как вслед за его ладонью тянется тоненькая белая ниточка, а затем она прикрепляется ко мне в районе сердца.

— Что это? — удивлённо спросила я, дотронувшись до ладони Яна, и ниточка раздвоилась. Теперь их стало две — одна связывала наши сердца, а вторая — ладони.

— Это мы с тобой. Наша связь, — ответил он, и дотронулся второй ладонью к моей руке.

И опять я увидела, как появилась ещё одна ниточка. Смеясь, я протянула её к животу, а потом прижалась всем телом к Яну, а когда отступила назад увидела тысячи белых ниточек идущие от тела Яна к моему.

— Так красиво! — восторженно произнесла я, видя, как ниточки мерцают при каждом движении, а потом сама закружившись, увидела, как нити окутывают меня в сияющий кокон, и до меня не сразу дошло, что я уже оторвалась от земли и парю в воздухе.

— Ой, — я испугалась этого, но когда мгновенно очутилась на земле, вспомнила, что сама всё контролирую, поэтому взяла Яна за руку и весело спросила: — Полетаем?

— Полетаем, — смеясь, ответил он и, подпрыгнув, мы зависли в воздухе, глядя вниз на изумрудно-зелёную траву, усыпанную разнообразными цветами.

— Хочу выше! — произнесла я, и мы поднялись над поляной.

От открывшего взгляду пейзажа перехватило дыхание, и я замерла, буквально кожей впитывая всю красоту окружающего мира. То место, где мы находились, оказалось лишь маленькой полянкой, среди огромного зелёного леса, сплошным ковром лежащим у наших ног.

— Смотри, а там радуга! — взвизгнула я, увидев вдалеке разноцветное свечение. — Полетели туда!

— Давай! — воодушевлённо согласился Ян и спустя секунду мы уже неслись к ней, держась за руки.

Оказалось, что мы стремились к водопаду и, прилетев к нему, я испытала желание сейчас же на скорости пронестись через водяные брызги. Поэтому взмыла вверх, а потом стрелой бросилась вниз и, пронесшись через водяную завесу, снова взлетела вверх и начала кружить в радуге. Ян не отставал от меня, и я видела в его глазах не только счастье и любовь, а и удовольствие от забав, мальчишеское веселье и неподдельную радость, что здесь мы свободны, и можем делать, что хотим.

Но возле водопада мы пробыли недолго, потому что захотелось осмотреть всё вокруг, и мы снова устремились вперёд, но теперь уже медленнее. Глядя вниз мы моментально спускались, увидев какое-нибудь необычное растение или цветок, и рассматривали его с восхищением, нежно касаясь хрупких лепестков и вдыхая тонкие ароматы. А потом снова взмывали вверх и опять выискивали особо красивые места.

В какой-то из моментов мы оказались возле прозрачной глади озера, окружённого берёзами и, зависнув над водой, я увидела, как на фоне светлого дна неспешно плаваю рыбы с блестящей чешуёй. Копируя их движения в воздухе, я заливалась смехом, а Ян за всем этим с улыбкой наблюдал, а потом подлетел ко мне и, сжав в объятиях, одарил таким поцелуем, что по телу пошло жгучее тепло, а потом разлилась нега, и захотелось где-нибудь спокойно прилечь, чтобы отдохнуть.

Вспомнив про нашу первую поляну, я взяла Яна за руку и направилась туда, а на месте плавно опустилась на траву и, раскинув руки и ноги, уставилась на небо и плывущие по нему облака. Ян тоже лёг рядом и спустя некоторое время прошептал:

— Сури, здесь так хорошо и спокойно… А на душу исходит благочестие и умиротворение, изгоняя всё плохое и тяжёлое, что накопилось за эти годы… Я чувствую себя очищенным, а сердце переполняет любовь… Спасибо тебе, что показала всё это.

— И тебе спасибо, — с улыбкой ответила я, испытывая всё то же самое. — Ведь если бы ты меня не нашёл, ничего бы этого не было…

— Сури, Ян! Возвращайтесь! — внезапно раздался голос Эсмарх. — Уже пора!

— Ещё капельку, — попросила я и, улёгшись на бок, потянула Яна за руку, чтобы и он лёг также.

Когда он это сделал, я пристально посмотрела в его карие глаза, провела пальцами по щеке, обвела контуры губ и запустила руки в его каштановые волосы, запечатлевая всё это в памяти. «Таким я и запомню Яна навсегда. Красивым, улыбающимся, с мальчишеским блеском в глазах», — подумала я, испытывая сейчас столько нежности к нему, что не могла вымолвить и слова.

— Моя Сури, — прошептал он, поцеловав меня. — Я этого никогда не забуду.

Закрыв глаза, чтобы не расплакаться от нахлынувших чувств, вновь открыв их, я испуганно дёрнулась, увидев уже не Яна, а человеческий силуэт в нежно-сиреневом свечении.

— Тихо, не пугайся, — мягко сказала Эсмарх, и я ощутила, как она касается моей головы. — Всё хорошо.

— Где я? — непонимающе спросила я. — Это какой-то новый мир?

— Нет. Это реальный мир, — пояснила она. — Теперь ты будешь так его видеть.

Оглянувшись на голос, я увидела силуэт поменьше, в золотистом свечении и замерла, завороженная переливами.

— Как красиво, — пробормотала я, не совсем веря в происходящее, и протянула руку.

Наткнувшись на тело, и увидев свою руку с таким же нежно-сиреневым контуром, который видела до этого, я, наконец, осознала, что вернулась в подвал.

— Так странно всё, — произнесла я и повернулась к Яну.

— Здравствуй, моя Пифия, — с нежностью сказал он и, взяв меня за руку, поцеловал пальцы, и вот тут я изумилась по-настоящему, увидев, как при соприкосновении наши ауры заискрились.

— Невероятно, — выдавила я и, принявшись ощупывать лицо Яна, не могла оторвать глаз от миллиона микроскопический искр, которые вспыхивали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Замечательно, — ответила я, на самом деле ощущая себя бодрой и наполненной силами, как никогда раньше. — А ты?

— И я замечательно, — мягко ответил он. — Как я уже там говорил — показав свою душу, ты очистила и меня…

— Подожди, так ты на самом деле находился там со мной? Это была не галлюцинация?

— Вот же недоверчивая, — пробурчала Эсмарх. — Вдвоём вы там были, вдвоём! Соединились и теперь ваша связь неразрывна. А теперь вставайте, а то весь посёлок уже заждался. Я прямо слышу, как Канхар, с Айдой и Гаем уже протоптали мне пол в гостиной, ожидая вашего появления.

Рассмеявшись на бурчание Старшей Пифии, я села и улыбнувшись, произнесла:

— А говорили, что ничего особенного не будет! — а потом повернулась к Яну и уже тише спросила: — Значит, ты помнишь, что я там тебе сказала, в самом начале?

— Помню, — ответил он, и по ауре прошла переливающая рябь.

— Что это за рябь? — пытливо спросила я и, протянув руку, дотронулась до его лица. — Ты улыбаешься?

— Да, — ответил он, и я снова увидела красивый перелив. — Но это не только улыбка, а и удовольствие от воспоминания. Ты сказала то, что я когда-то вообще не мечтал услышать, а потом, когда появилась надежда — долго ждал.

— Хм, могу ещё раз сказать, — игриво произнесла я и, наклонившись, рассмеялась, снова увидев искрящиеся точки, а затем добавила: — Ян, люблю тебя. Сейчас даже сильнее, чем до ритуала.

По ауре снова прокатилась волна разных оттенков светло-сиреневого и, рассматривая их, я поняла, что однажды научусь читать своего любимого, как открытую книгу.

— Ну что, пошли, порадуем всех? — предложил он, встав на ноги, и только сейчас я обратила внимание, что кроме двух ярких силуэтов ничего не вижу. Они как бы висели в пространстве, окрашенном в серый цвет, и было немного странно смотреть на них, а когда Ян и меня поставил на ноги, немного испугалась. Но тут же взяла себя в руки. «Не паниковать! Я привыкну. И благо, что мир не чёрный» — сказала я себе.

А через пару минут поняла, что мир способен играть таким количеством оттенков, о которых я и не догадывалась. Как только мы поднялись по лестнице, и оказалась в гостиной Эсмарх, я с восхищением принялась рассматривать человеческие силуэты, переливающиеся разными цветами.

— Сури, Ян! Поздравляем! — наперебой начали говорить люди, двинувшись к нам, и я оказалась в объятиях человека с оранжево-жёлтой аурой.

— Девочка моя, как же я счастлив! — раздался голос отца, и я поняла, что это он обладатель такой яркой ауры. — Жаль, что твоей мамы нет рядом, чтобы порадоваться за тебя!

— Папа, и я счастлива! — успела сказать, но отца уже оттеснили в сторону Яна.

— Сури, Сури! Ты Пифия! Ура! — передо мной остановились два силуэта — чуть выше и поменьше, с бирюзовым оттенком, и я рассмеялась, узнав по голосу Альбиру.

— Да, Пифия, — выдохнула я. — А кто это с тобой?

— Мой Рабиль, — с гордостью ответила она, и взяла силуэт за руку, отчего аура у обоих сразу заискрилась.

Хотелось и Поводырю сестры сказать что-нибудь приятное, но все родные толпились, спеша нас поздравить, и я успевала только отмечать для себя — какая у кого аура. «Папа — оранжево-жёлтая. Аля и Рабиль — бирюзовая. А у брата и его Пифии — персиковая» — повторяла я про себя, когда оказалось, что на ритуал приехал и Баядер с Реядой, и мы, наконец, познакомились. «А у Айды и Гая — аура голубая. И у всех пар ауры искрятся, как и у нас с Яном. А обладатели светло-зелёной ауры, скорее всего Веса и Велес» — подумала я и уже через пару секунд убедилась в своей правоте, когда услышала рядом голос тётки.

— Ну, не страшно ведь было? — лукаво спросила она.

— Нет, — с улыбкой ответила я. — Но всё же вы с Айдой и Эсмарх соврали, сказав, что ничего особенного не будет…

— Прости, Сури, но ты слишком любопытна, и скажи мы тебе, что ты увидишь что-нибудь необычное, ты бы или с нас душу вытрясла, требуя ответов, или бы напридумывала себе каких-нибудь ужасов про видения. А ты должна была идти со спокойствием в сердце и без страха. Это важно.

— Ладно, чего уж там! Одно скажу — это было невероятно прекрасно! Кстати, а как называется это место?

— Твоя душа, — ответила Веса, взяв меня за руку.

— Душа? На самом деле душа? — с недоверием спросила я, всё ещё отказываясь верить в такое, хотя и Ян, и Эсмарх говорили именно об этом.

— На самом деле. Ты показала Яну самую укромную и дорогую часть души, в которой хочешь выделить ему место и где хранишь все приятные и тёплые воспоминания. Этот уголок будет всегда помогать вам справиться со всеми трудностями.

— Хм, такого, что было там, я точно не забуду, и сберегу эти воспоминания до последнего вздоха, — ответила я, вспоминая, как мы парили с Яном в воздухе, а потом лежали на траве, глядя в небо.

— Если не секрет — где побывали?

— Как где? То ли в каком-то саду, то ли в лесу… Там много всего было… А что, все видят разное? — я немного удивилась.

— Конечно. Ведь у каждого разная душа и места, где им невероятно хорошо. Мы с Велесом, например, были в горах, — ответила она, а потом запнулась и сказала: — Давай, я потом тебе расскажу об этом, хотя если честно, у нас не принято делиться этими видениями. А теперь пошли на улицу! Посёлок желает поприветствовать новую Пифию!

— Пошли, — согласилась я и, осмотревшись, нашла Яна, которого сейчас обнимал силуэт с голубым свечением, в котором я узнала Айду.

Ян как будто почувствовал мой взгляд, и, высвободившись из объятий матери, подошёл ко мне. Взяв за ладонь, он пожал её, а я, осмотревшись ещё раз на близких, подумала: «В этом новом для меня мире есть какой угодно цвет, но не чёрный, которого я так боялась! А за порогом этого дома, наверное, меня ожидает ещё большее разнообразие».

Но я даже и представить себе не могла всего разнообразия тех цветов, что встречу на улице. Когда мы, в окружении близких, вышли на улицу и медленно направились к месту празднования, я даже немного растерялась, видя такое изобилие. Пифии и их Поводыри спешили нас с Яном поздравить и, глядя на разноцветные, искрящиеся ауры, я поняла, что многим оттенкам даже не могу подобрать название, а так же поняла, что имелось в виду, когда говорили про малейшие нюансы оттенков. Три Пифии имели схожий с моим цвет ауры, и только сейчас я увидела разницу, которую человеческий глаз, наверное, не смог бы уловить.

А вот самым интересным оказалось смотреть на обыкновенных людей. Те, с кем я успела познакомиться ближе, чем с остальными, тоже подходили поздравлять нас с Яном, и я с любопытством их рассматривала. Если у Пифий и Поводырей тон ауры был почти однородным по всему телу, и лишь кое-где виднелись более тёмные цвета, то люди поражали многообразием. Они, как и мы, имели основной цвет, идущий по контору, а вот внутренний силуэт играл таким разнообразием и плавными переходами одно цвета в другой, что я с изумлением рассматривала их.

Желая прояснить такое различие между нами, я обратилась к тётке, идущей рядом со мной.

— Веса, а почему люди выглядят по-другому? Ты вот вся светло-зелёная, и лишь кое-где тон чуть темнее или светлее. У Рабиля и Альбиры основная аура бирюзовая, но внутри контура имеются вкрапления других цветов, но они не сильно выделяются, а вот люди — они просто как ходящие палитры.

— О, поверь, люди живущие в посёлке имеют ещё более-менее нормальную ауру, а вот когда попадёшь в город, тогда поймёшь, что значит настоящая палитра. Обрати внимание, как у них плавно сменяются цвета, а вот в городе ты увидишь совсем другую картину — там будет всё ярко, без смены оттенков. Красный цвет может соседствовать с чёрным, а зелёный с синим и так далее, — сказала тётка. — Понимаешь, цвет ауры определяется эмоциями, душевным состояние и физическим здоровьем. Пифии и Поводыри живут в гармонии с собой и с окружающим миром, поэтому мы и светимся почти однородно. Плюс, мы, как и в случаи с личными ангелами и бесами, способны закрываться от других, демонстрируя лишь общую настроенность, то есть основной цвет ауры. Те, кто ещё не прошли ритуал, и не наладил связь со своей парой, не могут в полной мере чувствовать себя комфортно, и их цвета неравномерны, а вот люди — те вообще постоянно испытывают массу противоречивых эмоций и это отражается на их состоянии и цвете ауры. Мы ведь с Поводырями поддерживаем друга и дополняем, а людям редко удаётся найти свою пару и одно только это уже сильно влияет на эмоциональный фон. Посмотри на людей вокруг — видишь хоть одного, у кого аура так же искрится, как у нас?

— Нет, — присмотревшись, ответила я. — Хотя у некоторых пар различия есть только в оттенках.

— Чем ближе сходство цветов, тем сильнее взаимопонимание между людьми, и тем комфортнее им жить вместе…

— А разве мы не можем им помочь найти пару, чтобы они были полностью счастливы? — перебив, спросила я.

— Сури, на планете семь миллиардов людей и их пара может жить где угодно. А так же, вторая половина может быть уже жената или замужем, иметь детей, а тут приходим мы и говорим — поехали с нами, твоя истинная половина ждёт тебя. Сама понимаешь — вариантов множество. Да и потом — мы стараемся не вмешиваться в личную жизнь людей. В конце концов, мы здесь не для создания абсолютного счастья для всех. Нам души заблудших нужно спасать. И если честно, не каждый человек даже из живущих в посёлках, и хочет этих вмешательств… Вон, посмотри направо, видишь фиолетовый силуэт и рядом терракотовый?

— Вижу, — ответила я, найдя в толпе людей названные цвета.

— А теперь посмотри… хм, пониже пояса им, — со смешком посоветовала Веса и, опустив глаза, я увидела, что в области половых органов всё окрашено в алый цвет. А тётка тем временем продолжила: — Между этими двумя сильная страсть. Они хотят друг друга на физическом уровне, и даже если подойти к ним и сказать, что они не пара друг другу, вряд ли они нас послушают, пока не удовлетворят свою страсть. Поэтому, максимум, что мы делаем — предупреждаем живущих в посёлке о возможных болезнях, чтобы они занялись своим здоровьем. Например, посмотри налево, на человека с янтарной аурой. Видишь, у него в районе почек выделяется красно-коричневое пятно. Это значит, что орган болен…

— Так надо его предупредить!

— Не волнуйся, уже предупредили. Он лечится, и скоро цвет сменится.

— Понятно, — ответила я, чувствуя, как опять голова идёт кругом от всех нюансов, но с другой стороны мир полностью изменился, и так хотелось всё побыстрее узнать и понять. А больше всего интересовал аспект, который касался моей непосредственной деятельности. Подле всех окружающих людей я видела два пятна, которые заинтересовали меня не меньше цветов ауры. — Веса, а тёмные и светлые пятна — это и есть ангелы и демоны?

— Да. Видишь, у Пифий светлые пятна большие и чистые, а тёмные сжаты до маленьких точек. Это означает, что наши бесы инертны и не способны на нас влиять, а вот ангелы активны. У людей чуть другая ситуация — их бесы побольше, но ангелы сильнее. А вот в городе, к сожалению, ты столкнёшься с другой картиной. Там у большинства именно бесы активны, а у некоторых порой мы вообще не наблюдаем ангелов. Это тоже потом тебе поможет определять степень опасности людей.

— В общем, большое чёрное пятно слева — это плохо. А большое светлое пятно справа — это хорошо, — резюмировала я.

— Если утрировано, то верно. Но ситуация может меняться. Это скорее показатель силы той или иной сущности на данный момент, а не вообще по жизни. А общую картину морального состояния человека даёт именно аура.

— Ясно. А у меня ещё вопрос. В доме Эсмарх ты сказала, что не принято рассказывать о видениях. Почему? — с интересом спросила я.

— Хм, это считается очень личным, — деликатно ответила Веса и по ауре прошла зелёная волна, а потом она наклонилась ближе ко мне и заговорчески прошептала: — Ладно, тебе поясню. В общем, Ян же тебя готовил к ритуалу, да? Расчёсывал, красил, одевал, а перед этим мыл. Ведь так?

— Так, — кивнула я.

— Но вы-то люди взрослые, уже познавшие друг друга в физическом плане, — тётка комично фыркнула и аура снова на секунду изменила цвет. — А теперь представь эту же подготовку к ритуалу, у молодых парней и девушек… Я стала Пифией в шестнадцать, а Велесу на то время исполнилось уже девятнадцать, и как ты понимаешь, мы оба были невинны… Так вот, представь какое это испытание, когда играют гормоны, а по нашим законам раньше семнадцатилетия вступать в интимную связь не рекомендуется. Но тело ведь отзывается на каждое касание, и хочется побыстрее испытать все радости воссоединения со своим Поводырём. Как ни крути, а мы тоже люди и нам не чужды многие желания. А ритуал даёт такую возможность, ведь там за нами никто не наблюдает, и нет ограничений. Ну и соответственно — чем мы может заниматься в видениях, когда уровень возбуждения после подготовки зашкаливает?

— Ооо… неужели любовью? — спросила я и рассмеялась.

— Нет, конечно, сейчас это смешно, а в том возрасте — поверь, нет, — весело ответила тётка. — И это нам с Велесом ещё повезло! Некоторые Пифиями становятся в пятнадцать, и их Поводырям приходится ждать дольше физического воссоединения. А вот в случаи с твоей мамой и тобой — легче всего. Хана и Канхар стали жить парой в семнадцать, как только разрешил закон, а в восемнадцать она прошла ритуал, так же спокойно, как и ты.

— Значит, ты с Велесом занималась любовью в своём видении?… Подожди, а это было мысленно, да? Потом, когда вам разрешили жить парой, ты была девственна?

— Конечно. Видение — это ведь уголок души, не физический мир, а духовный. В этом мире мы просто лежали на алтаре, без движения. Всё происходило у нас в головах и сердцах. И поэтому никто не делится тем, где был и что видел там или делал. Это сокровенное, лишь для двоих.

— Понятно, — ответила я и улыбнулась. «Наверное, если бы и моя жизнь шла обыкновенным чередом, и мы с Яном проходили ритуал в молодости, то и сами бы не носились над лесом и не рассматривали окружающую красоту, а занялись бы более интересными делами. А так, имея возможность дарить другу любовь, когда захотим, мы наслаждались новым, ярким миром и пробовали сделать то, что в реальной жизни невозможно» — подумала я.

— Вот мы и пришли, — произнёс Ян, всё это время беседующий с матерью и отцом. — Аккуратно ступай, впереди три ступеньки.

— Угу, помню, — ответила я, осторожно идя и опираясь на руку Яна, а сама подумала: «Хорошо, что я хоть немного пожила в деревне, пока была зрячей. Это здорово помогает, и я помню здесь всё, а вот при выездах в город будет тяжело, потому что ауры окружающих притягивают взгляд. Хотя возможно, скоро я к этому привыкну и перестану всех придирчиво рассматривать, любуясь игрой цветов».

Когда все Пифии и Поводыри сели за столы, Эсмарх торжественно объявила нас Пифией и Поводырём Ордена, а также мужем и женой и произнесла напутствующую речь, после чего началось празднование. Наслаждаясь вкусной едой, приятной музыкой и близостью второй половины, мы с Яном выслушивали пожелания гостей, принимали подарки и веселились от души. Но ближе к вечеру ранний подъём дал о себе знать, и я почувствовала усталость. Захотелось уже тишины и спокойствия, и Ян моментально это почувствовал.

— Может, пойдём домой? — наклонившись, спросил он. — Кстати, у меня сюрприз. Твой отец настоял, чтобы мы жили в его доме… Вернее уже нашем.

— Свой дом, это хорошо, — улыбнувшись, сказала я, потому что действительно было немного неудобно жить у родителей Яна. — С удовольствием бы там сейчас оказалась. Но, наверное, это неудобно — бросать гостей.

— Удобно, — уверенно ответил Ян. — Мы, между прочим, ещё долго находились на праздновании. Большинство пар намного быстрее покидают гостей.

— Ааа, — рассмеявшись, протянула я, прекрасно понимая, откуда такая спешка. — Тогда пошли домой, а то я немного устала и в сон клонит.

— Ничего, сейчас прогуляемся по свежему воздуху, и это пройдёт, — заверил он, а потом многообещающе прошептал на ухо: — Даже не надейся, что вскоре заснёшь. Наш вечер только начинается.

— Не сомневаюсь, — ответила я, глядя, как аура Яна заискрилась интенсивнее, чем было до этого.

— Тогда пошли, попрощаемся со Старшей Пифией и родными. И можно уходить, — Ян поднялся и, подал мне руку, а затем повёл к группе людей, сидевших кругом.

Подойдя к ним, Ян сказал:

— Мы покидаем вас…

— Давно пора, — буркнула Эсмарх, перебив моего Поводыря, а потом обратилась ко мне: — А что там с твоей подопечной?

— Ой, я забыла сказать! — я встрепенулась, вспомнив о девочке. — Как я поняла, её отчим уехал в командировку, поэтому время есть. Но бес всё больше склоняет девочку к самоубийству. И боюсь, сильно затягивать нельзя…

— Ясно, душу её хочет поскорее получить. Ну конечно, убить мерзавца не так интересно, да и не выгодно. Живым он злу больше принесёт пользы. Вот так насилуя детей, он калечит их души. Да и его всегда можно убить, а вот девочка остановится на убийстве одного гада, да потом ещё может начать отмаливать свой грех, что бесы очень не любят. Так что, вполне логично, что самоубийство ребёнка бесу больше подходит, чем убийство педофила, — с отвращением процедила Эсмарх. — В общем так, если время есть, займёмся делом завтра. Как проснётесь, приходите ко мне. Будем определять, где находится подопечная, а потом двинетесь в путь. Ясно?

— Ясно, — ответили мы.

— Ясно им, — передразнила нас Старшая Пифия. — Но на всякий случай расшифрую. Не надо себя ущемлять в первую брачную ночь, а после неё желательно выспаться, а значит, не стоит ломиться ко мне в двери в семь или восемь утра, потому что затем я уже не дам вам отдохнуть, а отправлю работать. А теперь бегите отсюда. Нет сил смотреть на то, как вы искритесь здесь.

— Эсмарх, мы тоже тебя любим, и желаем только хорошего! — весело бросила я, давно поняв, что вся эта ворчливость и недовольство — напускное, а за ним скрывается добрая, понимающая и весёлая старушка, которая любой Пифии придёт на помощь.

Поцеловав напоследок её в щёку, а также попрощавшись с родными и гостями, мы с Яном оделись и вышли на свежий воздух. Сон и усталость на самом деле почти моментально сняло, как рукой, а глаза, наконец, смогли отдохнуть от обилия различных цветов.

Идя в сером пространстве, я видела сейчас только приятное сиреневое сияние ауры Яна, и искорки, в местах, где наши ауры соприкасались.

— Ну как, легче стало? — заботливо спросил Ян, ведя меня по дороге.

— Да, — я кивнула, а потом вспомнила, как шла утром по этой же улице. — Только вот пока тяжело привыкнуть к виду окружающего мира. Раньше я хоть видела пятна светлого или чёрного, а сейчас всё однородно серое и я как будто иду в пустоте. Это так необычно и сбивает с толку. А ещё немного странно, когда видишь сидящих людей… Фантазия, конечно, дорисовывает детали, и я понимаю, что они сидят, например, на стуле, но всё равно это пока немного шокирует. И необычно смотреть на окружающих… Вернее, когда они по одному, то ещё нормально, а вот когда группой стоят — тяжело, из-за того, что цвета визуально накладываются друг на друга. Вот сегодня, когда мы шли от Эсмарх, и нас приветствовали жители посёлка, я терялась. Три-четыре человека стоят за спинами друг у друга, и мне уже тяжело понять — где и чья аура. В общем, мешанина полная.

— Ты обязательно привыкнешь, — заверил Ян. — Просто нужно время. Ты свыкнешься и с пространством вокруг и научишься мгновенно отделять ауры людей.

— Надеюсь, — ответила я, а затем решилась задать вопрос, который меня волновал с самого утра: — Ян, а ты ведь меня опоил, да? Или дело было в креме? Он так пах, что я чуть сознание не теряла. Да ты и сам, наверное, понимаешь — о чём я.

— Если честно, я не совсем понимаю произошедшего. Вчера вечером Эсмарх вручила мне заварку и сказала тебя напоить ею с утра, а потом и кремом натереть тело… Ты говоришь он сильно пах? Странно, а я вообще никакого запаха не чувствовал.

— Да? Хм, но именно когда ты начал меня натирать, всё и началось. После чая никаких странных ощущений не возникло. Взбодрилась и всё, — пробормотала я, воскрешая в памяти свои впечатления. — Может, чай и крем действуют только в паре? Но это точно что-то наркотическое было.

— Возможно, — согласился Ян.

— Только вот одно для меня тогда загадка — если это какие-нибудь галлюциногены, как ты попал в моё видение, а? Вернее, я могла тебя там придумать, но тогда как объяснить, что ты тоже всё помнишь? Разве может быть такое, чтобы мы видели одно и то же, если бы на самом деле это было просто галлюцинацией? И потом, не только ты находился в том саду. Эсмарх ведь тоже попала туда, когда поила меня чем-то зелёным, — задумчиво произнесла я, пытаясь разгадать загадку. — Осмотревшись вокруг, она сказала, что у меня красиво и потом исчезла. А затем приказала вести тебя в сад моей души… Опять же, если это галлюцинация — какова вероятность того, что все трое видели одно и то же место?

— Не знаю, — ответил Ян. — Может, мы на самом деле что-то приняли, но это не галлюциноген, а что-то помогающее перейти на другой уровень сознания, открыть то, что обыкновенным людям недоступно? Но что бы это ни было, я с нетерпением буду ожидать повторения. Мне там очень понравилось, — искренне сказал он и, положив мне руку на плечи, прижал к себе.

— Повторения? — удивлённо переспросила я. — А такое возможно?

— Конечно. А тебе что, не сказали об этом? — теперь уже он удивился, а потом пояснил: — Это, наверное, из-за того, что пришлось сразу многое тебе рассказывать и выбирали самое главное. В общем, раз в три года, в годовщину ритуала, для Пифии и Поводыря проходят своеобразный ритуал очищения. Он требуется, чтобы избавиться от всего того негатива, который мы получаем общаясь с людьми. Говорят, это практически то же самое, что и ритуал введения в силу.

— Да? Подожди, так что, раз в три года я буду тебя видеть? Ведь сегодня я тебя видела, как никогда отчётливо…

— Будешь, — ласково сказал Ян, а потом неожиданно подхватил меня на руки. — Вот мы и дома. Людские традиции нам не чужды, поэтому хочу перенести тебя через порог.

— Переноси, — весело согласилась я, ощущая себя как никогда счастливой. «Это наша брачная ночь… А ещё сердце греет, что всё же я буду видеть Яна, пусть и раз в три года!» — с радостью подумала я.

Уткнувшись ему в плечо, я закрыла глаза и улыбнулась, а потом поцеловала её в шею и Ян тут же пробурчал:

— Родная, дай хоть дойти до спальни. Ты не представляешь, как возбуждающе на меня действуют твои прикосновения. Когда ты рядом, чувствую себя озабоченным пятнадцатилетним пацаном.

— Почему же не представляю? — игриво спросила я, открыв глаза и наслаждаясь переливами в цвете ауры у любимого и сияющими искорками, которые стали гореть интенсивнее. — Я не то что представляю, я вижу, как на тебя действую. И поэтому мне очень хочется побыстрее оказаться в спальне, чтобы продолжить начатое и посмотреть, что с тобой будет происходить.

— С удовольствием всё продемонстрирую, — ответил он и, поставив меня на ноги, принялся раздевать.

Неотрывно глядя на силуэт Яна, я любовалась его аурой, цвет которой становился всё насыщенней и ярче, и не могла оторвать взгляда от его рук. Если раньше при соприкосновении с моей аурой виднелись искорки, то сейчас они превратились в искры, и всполохи завораживали. Загораясь, эти искры сияли всё дольше и сильнее, и когда Ян уложил меня в кровать, начало казаться, что мы оба сияем нереально прекрасным сиреневым оттенком.

— С ума сойти… Это так красиво, что невозможно оторвать взгляд… — пробормотала я и проведя рукой по голове Яна, замерла, наблюдая как по ауре пошла сиреневая искрящаяся рябь.

Поймав мою руку, Ян начал нежно целовать каждый палец и чувствуя, как по телу разливается истома, казалось, я даже вижу всё это. На месте поцелуя появлялась яркая вспышка, а потом этот свет уходил внутрь тела. Отрывисто дыша, я наблюдала за малейшим изменением цвета, а потом начало происходить вообще непонятное — когда Ян наклонился и начал осыпать моё тело поцелуями, между нами стали появляться связывающие белые, светящиеся ниточки, как в видении, а по телу прокатилась такая волна желания, что закружилась голова.

— Ян, мне кажется — я вижу, как выглядит любовь, — изумлённо прошептала я, не находя другого объяснения, а затем добавила: — Это так красиво… Жаль, что ты этого не видишь…

— Я это чувствую, — хрипло ответил он, проведя рукой по животу, а потом лёг на меня и, проникнув внутрь, начал медленно двигаться, из-за чего аура заискрилась полностью и приобрела золотистый, переливающийся оттенок.

«Боже, это что-то невероятное…», — подумала я, не понимая, от чего больше получаю удовольствие — от физической близости, или картинки, которую сейчас видела. «А впрочем — без разницы от чего! Это мы с Яном», — последнее, что промелькнуло в голове и, обняв его за шею, я начала растворяться в этом восхитительном сиянии…

Глава 14

Утром, открыв глаза, я сонно уставилась в пространство, не понимания, почему всё вокруг серое, и я не вижу света, и только оглянувшись вокруг и увидев Яна, всё вспомнила.

«Ох, нужно теперь заново привыкать, что мир не размытый и чёрно-белый, а серый с яркими, цветными пятнами», — сказала я себе и с улыбкой посмотрела на ауру Яна, которая сейчас была равномерно светло-сиреневой. «А вот ночью было такое светопредставление, что и меня уже начало слепить», — в памяти всплыли особо яркие моменты, когда мы оба находились на пике наслаждения и, не удержавшись, я наклонилась и поцеловала Яна в щёку, отчего перед глазами сразу засияли маленькие искорки.

— Доброе утро, — ласково раздалось над ухом, а затем Ян прижал меня к себе и поцеловал в губы.

Тело моментально отреагировало и в груди разлилось тепло, а когда Ян начал нежно целовать меня в шею, я рассмеялась.

— Щекотно. Перестань немедленно, — попросила я, чувствуя, как начинаю испытывать возбуждение. — Нужно уже подниматься и идти к Эсмарх. Кстати, который сейчас час?

— Половина одиннадцатого, — ответил Ян.

— Ого! Вот это мы спали! — удивлённо произнесла я. — Совсем утратила ориентацию во времени, потому что не вижу — день или ночь.

— Так и заснули мы в начале четвёртого, — в перерывах между порхающими поцелуями, сказал любимый. — Брачная ночь, по-моему, удалась.

— О да! Ещё как удалась! — весело ответила я, а потом став серьёзной, добавила: — И мы её обязательно не раз повторим, а сейчас нужно к Эсмарх. Ян, я честно волнуюсь за свою подопечную. Девочка в любой момент может сделать страшное…

— Понимаю, — Ян тоже стал серьёзным и провёл рукой по волосам, а по ауре прошла тёмно-сиреневая волна. — Ты слышишь её сейчас? Бес что-нибудь говорит?

— Нет, и вот это меня больше всего пугает, — нахмурившись, произнесла я, вспоминая, как и сама пыталась покончить жизнь самоубийством. — Абсолютная тишина. Ни беса, ни ангела. Второй сдался, а первый успокоился, поняв, что окончательное решение принято.

— Ты уверена? А может девочка передумает?

— Нет, Ян, не передумает, — печально ответила я. — Когда-то сама пыталась наложить на себя руки и отчётливо помню, как мучилась, принимая это страшное решение. А вот когда определилась, на меня снизошло какое-то спокойствие… Понимаешь, когда ты знаешь, что скоро твои мучения закончатся — успокаиваешься и начинаешь ощущать какую-то внутреннюю свободу. То, что причиняло боль или страх — уже не имеет значения. Моя попытка самоубийства произошла в ночь после выпускного. Я, как и все одноклассники, получила диплом, а затем, наверное, впервые в жизни открыто на них всех посмотрела. Я не прятала взгляд, не опускала глаза и меня совсем не волновали сущности, которых я вижу. Меня даже перестало беспокоить, что одноклассники называют меня чокнутой или шизанутой. Все эти нападки стали казаться мелочными и пустыми. Я стояла на пороге вечности, и жизненные неурядицы потеряли для меня значение. А ещё перед смертью мне захотелось хоть на пару часов стать обыкновенной девушкой, поэтому я даже решилась пригласить одного из мальчиков на танец и старалась напоследок повеселиться… Я как бы этим весельем ставила точку в своей жизни. Поэтому тишина со стороны беса меня пугает. Он как бы даёт девочке возможность сделать то, что она желает… Сейчас она может быть в школе и прощаться со своими одноклассниками, причём, она и словом не обмолвится о своих планах. Или может поехать в место, где ей нравилось, или сделать то, что она хотела больше всего… Вариантов много, но несомненно — это затишье перед бурей. Как только ребёнок исполнит желаемое, бес потребует жертвы. Поэтому тянуть нельзя.

— Сури, мне так страшно, когда ты говоришь о том, что могла умереть, — отрывисто произнёс Ян и прижал меня к себе. — От одной только мысли сердце щемит и внутри образовывается пустота… Отвратительное ощущение невосполнимой потери…

— Знаешь, и мне сейчас страшно от того, что могла умереть и никогда тебя не встретить, — пробормотала я, обняв любимого. — Но всё это в прошлом, и мы, наконец, вместе. А вот девочка одна и её нужно спасать. Так что давай подниматься, принимать душ, завтракать, а потом к Эсмарх.

— Хорошо, — Ян кивнул и, встав с кровати, подал мне руку. — Пошли, освежимся, а после позавтракаем.

— Угу. Но только при одном условии — за руку меня в доме не водить. Хочу, как и твоя мама сама передвигаться, чтобы ты мог от меня хоть иногда отдыхать. Поэтому, я иду, а ты подсказываешь — правильно или нет, — попросила я, поднявшись, а потом недовольная собой, добавила: — Эх, нужно было пройтись по дому и всё запомнить, когда ещё видела. А теперь буду, как слепой котёнок.

— Не будешь, — заверил Ян. — Во-первых, у всех домов, в любом нашем посёлке, одинаковая планировка комнат. Это сделано для того, что Пифии, даже переехав в другой посёлок, или придя в гости, могли спокойно перемещаться по дому. Во-вторых — в обстановке комнат все придерживаются принципа, что мебель стоит вдоль стен, а центральное пространство свободно. Опять же, чтобы вы не натыкались на мебель. Порогов меж комнатами тоже нет, чтобы вы не спотыкались. Тебе нужно просто развить пространственное виденье. Дом моих родителей ты помнишь, а значит, уже будет легче. Необходимо лишь запомнить, как здесь стоит мебель. Или мы можем переставить её так, как ты желаешь. Пару-тройку раз вместе обойдём дом, всё ощупаешь, и думаю, проблем не возникнет. Но сегодня лучше не тратить на это время, раз волнуешься за подопечную.

— Да, ты прав, — подумав, ответила я. — Сейчас лучше держи меня за руку и веди, а запоминать всё потом буду.

Но всё же пока было тяжело вообще ничего не видеть и, принимая душ, завтракая и одеваясь, я чувствовала себя беспомощной. Раньше я хоть ориентировалась по светлым или тёмным пятнам, а сейчас — то не могла найти вилку, чтобы поесть, да и приготовленную Яном яичницу долго гоняла по тарелке, пытаясь поддеть кусочек, и при этом отказывалась от помощи, желая доказать, что смогу хоть как-то себя обслуживать. То влезла пальцами в чашку кофе, пытаясь её взять, то перевернула всё на столике, надеясь, что хоть смогу найти расчёску и сама причесаться. И был даже момент, когда хотелось расплакаться из-за неспособности делать элементарные вещи.

— Ян, я ходячая катастрофа, — пробормотала я, когда мы, наконец, вышли из дома и направились к Эсмарх. — Даже страшно представить, что я утворю на кухне, если решу приготовить чай, или во что превратиться комната, когда я пару раз по ней пройду. Это ужасно, когда совсем ничего не видишь, кроме аур!

— Сури, родная, никакая ты не катастрофа, — весело ответил он. — Просто первый день незрячая и пока тяжело. Поверь, через три месяца ты выучишь расположение всех вещей в доме, тактильные ощущения усилится, и многое ты сможешь делать сама. Вспомни мою мать или Весу — они живут полной, нормальной жизнью, и ты так сможешь.

— А пока тебе придётся водить меня за руку, а во второй руке держать веник, тряпку и совок, — я тяжело вздохнула. — При этом ещё кормить, поить и одевать…

— Что я буду делать с удовольствием. Всё, перестань бурчать. Я люблю тебя, и мне наоборот нравится ухаживать за тобой. Или хочешь так? — спросил он, а потом зловеще пробасил: — Сурияна, теперь ты в моей власти, и я буду делать с тобой всё, что захочу! Поэтому, молчи, несчастная!

— Деспот! Ой, как страшно, — прыснув от смеха, сказала я. — Уже дрожу!

— Надеюсь, от возбуждения? — голос стал ласкающим и бархатным.

— Это кто сейчас спрашивает — злой деспот или озабоченный пятнадцатилетний пацан?

— Это спрашивает любящий муж, — ласково сказал Ян, а потом уже сдержанно добавил: — Вот и пришли. Впереди ступени.

— Помню, — ответила я, внутренне собираясь и подумала: «Ох, надеюсь, что получится найти девушку. Не хочется с первой же подопечной потерпеть фиаско».

В доме нас встретила помощница Эсмарх, и как только мы сняли верхнюю одежду, провела нас в гостиную. Поприветствовав Старшую Пифию, я залюбовалась её золотистой аурой, а она добродушно сказала:

— Ох, люблю молодожёнов! Такие все сияющие! Ну, и чего стоите? Садитесь. В ногах правды нет. Будем искать вашу девочку.

— Очень надеюсь, что получится, — обеспокоенно сказала я, когда Ян меня усадил. — Я всё утро пыталась её услышать, но бес молчит…

— Ерунда, он уже проявился, поэтому не спрячется. Ты помнишь его голос, а значит — найдёшь, — уверенно произнесла Эсмарх, а затем встала и, подойдя к дивану, села по правую руку от меня. — Давай свою ладонь, а потом закрой глаза и вспомни свои ощущения, когда слышала беса. Что ты чувствовала?

— Боль за девочку, ненависть к её отчиму, ярость к бесу, за то, что он подталкивает к самоубийству, — пробормотала я, воскрешая свои ощущения. — А сильнее всего было желание найти последних двух и наказать…

— Вот и накажи их. Почувствуй снова всё это и тяни нить к бесу, — посоветовала Старшая Пифия. — Представь, как ты летишь сквозь пространство в их направлении.

— Хорошо, попробую, — ответила я и, зажмурившись, постаралась это представить.

Мгновенно меня как будто затянуло в какую-то трубу, и я понеслась настолько быстро, что перехватило дыхание. Испугавшись такого стремительного полёта, я открыла глаза и шумно выдохнула:

— Уф… Так необычно и немного страшно, — произнесла я, пытаясь зафиксировать взгляд на ауре Эсмарх, потому что полёт полностью вырвал из реальности и перед глазами всё плыло.

— Не прерывай поиск, — недовольно сказала Эсмарх. — Привыкнешь и к этому. А теперь снова закрывай глаза!

Глубоко вздохнув, я опять зажмурилась, готовясь нестись сквозь пространство, и меня снова резко бросило вперёд, а Старшая Пифия тут же начала нашёптывать:

— Ничего не бойся. Ты сама контролируешь все события. Видишь, как мимо тебя проносятся светло-сиреневые пятна? Это твои подопечные. Если хочешь, притормози немного, и ты увидишь их ауры чётче.

Однако, пока притормозить не получалось, как я ни старалась. Вокруг действительно был не только серый цвет, как в реальности, а виделось и светло-сиреневое сияние, но оно имело не контуры людей, а растягивалось на всю площадь обзора по бокам.

— Не получается притормозить, — промямлила я. — И ауры людей не вижу, а только полосы этого света.

— Ничего страшного. Наоборот хорошо. Это значит, что ты быстро летишь к своей подопечной, точно зная её местонахождение, — ответила Эсмарх. — Главное, не бойся и не открывай глаза…

— Ааа, — вскрикнула я, прервав свою учительницу, потому что в этот момент как будто-то столкнулась с чем-то твёрдым, и меня немного отбросило назад, а перед глазами возник силуэт с такой же аурой, как у меня.

— Что ты видишь? — требовательно спросила Старшая Пифия.

— Силуэт человека… По контуру аура светло-сиреневая, а вот внутри… это ужасно… Всё чёрное… — прошептала я, понимая, что это ненормально — так выглядеть.

— Это твоя подопечная. А теперь мысленно протяни к ней руку и дотронься до ауры.

— Попробую, — выдохнула я и представила, как поднимаю руку и прикасаюсь к силуэту. И в этот момент на меня обрушилось такое количество информации, что перехватило дух.

— Ищи название города! Где девушка живёт или учится?

— Воронеж, — ответ как будто пришёл из пустоты, и я озвучила его. — Ей четырнадцать… Она учится в лицее… Одноклассники её не сильно жалуют, потому что она скромная тихоня…

— Ищи её домашний адрес! Хотя бы улицу!

— Улица… Есть! И номер дома! — перед глазами как будто появилась табличка, которую крепят на дома и я громко повторила адрес, чтобы не забыть его.

— Умница! — довольно сказала Эсмарх. — А теперь убери руку и можешь открывать глаза.

Последовав инструкциям, я мысленно убрала руку от силуэта, а только после этого открыла глаза и глубоко вздохнув, сказала:

— Ощущения, наверное, как на американских горках, когда несёшься вперёд… А когда находишь человека — вообще странно… Как будто из пустоты возникает ответ и тут же исчезает… Жаль только, что я номера квартиры не знаю…

— Жаль? Да ты с первого раза смогла узнать столько, сколько некоторые Пифии учатся узнавать за полгода! — добродушно произнесла Эсмарх. — Я вообще думала, что мы полдня проведём только пытаясь добраться до подопечной, а ты вон какая шустрая! Видать, сильно хочешь ей помочь.

— Да, сильно, — ответила я. — Сама когда-то жила в таких условиях, когда жить не хотелось, и я понимаю эту девочку…

— А знаешь, наверное, поэтому ты легче всему обучаешься, — задумчиво вставила она. — Наши Пифии растут в атмосфере счастья и заботы, а ты успела немало горя хлебнуть и поэтому сильнее чувствуешь людей, а соответственно и сильнее проникаешься их проблема, что позволяет быстрее установить с ними контакт.

— Сури, видишь, всё просто. А ты боялась. Молодец! — с гордостью сказал Ян, а потом поцеловал меня в щёку.

Улыбнувшись, я посмотрел на его ауру, которая начала чуть интенсивнее светиться, а потом перевела взгляд на поднятую руку.

— У тебя что-то в левой руке? — пытливо спросила я и, дотронувшись до неё, нащупала что-то плоское. — Телефон?

— Да, — подтвердил он. — Смотрю расписание авиарейсов… Через четыре часа как раз есть рейс на Воронеж. Если поторопимся, то успеем побросать в сумку необходимые вещи и добраться до аэропорта. А значит, уже сегодня можем найти девочку…

— Значит, нужно торопиться! — воскликнула я. — Мне очень не понравилась аура девочки и медлить нельзя!

— Тогда бегите собираться, — посоветовала Эсмарх.

— А что на месте делать? — спросила я.

— Поговори сначала с девочкой, и неплохо бы — с её матерью. А потом уже решим, что делать. Как всё узнаете — звоните.

— Хорошо, — я кивнула и выжидающе посмотрела на Яна.

— Пошли, — сказал он и, протянув руку, помог мне подняться с дивана, а затем повёл к дверям.

Домой мы чуть ли не бежали, а там, встав в углу комнаты, чтобы не мешаться у Яна под ногами, я лишь наблюдала за тем, как любимый носится по комнате и собирает сумку. А как только всё было готово, мы сели в машину и двинулись в путь.

Ёрзая от нетерпения на сиденье, я постоянно прислушивалась к гулу голосов и выискивала там голос беса девочки. «Господи, только бы она дождалась нашего приезда! Только бы мы успели! Будет вдвойне обидно, если мы будем на полпути, а она наложит на себя руки», — нервно сжимая кулаки, думала я и мысленно обращать к девочке, прося её нас дождаться.

— Сури, не нервничай так. Учитывая разницу во времени — мы прибудем в Воронеж ближе к вечеру. Вряд ли она будет это делать в такое время. Ты же сама предположила, что сегодня она прощается с жизнью, а значит, пока занята. Если она точно решила убить себя, то попытается это сделать, когда её не смогут остановить. А вечером, как правило, домой возвращаются родители, и та же мать может ей помешать. Скорее всего, она решится на это ночью, или утром, когда мать уйдёт на работу. А к тому времени мы уже будем там, — спокойно сказал Ян и его тон подействовал на меня.

— Да, ты прав, — подумав, ответила я и постаралась успокоиться и внутренне собраться.

А через полтора часа на место беспокойства о девочке пришли совсем другие эмоции. Попав в здание аэропорта, я испытала настоящий шок, и минуты две вообще не могла двинуться, рассматривая людей. Всё вокруг представлялось морем и окрашивалось в такие невообразимые цвета, что я растерялась, боясь ступить и шаг. А больше всего пугало, что у большинства людей сущности бесов имели большие размеры, и меня начало трясти.

— Сури, родная, тебе что, страшно? — ласково спросил любимый, крепко держа меня за руку. — Не бойся. Это просто обыкновенная толпа людей.

— Ян, если бы ты видел то, что вижу я, то не говорил так, — обескураженно пробормотала я. — Сущности многих настолько пугают и такие большие… Сразу вспоминается Демон и его абсолютная тьма… А вдруг я соприкоснусь с чье-то сущностью, и она меня поглотит?

— Никто тебя не поглотит, — успокаивающе сказал он. — А сущности — это всего лишь ненависть, жадность, эгоизм, высокомерие и прочее отрицательные чувства, которыми бесы напитались. Они касаются только своих хозяев, а на других влиять не могут. Соберись, родная, нам ещё нужно билеты выкупить и пройти регистрацию.

— Хорошо, попробую, — ответила я, а внутри всё сжалось. — Только ты не иди быстро. В посёлке я точно знаю — по чему иду, а здесь пока тяжело передвигаться.

— Договорились, — мягко сказал он, а потом не спеша двинулся в разноцветную толпу, увлекая меня за собой.

Боясь полностью оторвать ноги от пола, я шаркающе плелась за Яном, и подавляла в себе желание отпрыгнуть в сторону от того или иного силуэта, у которого сущность была особенно большой.

«Господи, аж сводит всё внутри от омерзения», — подумала я, когда пришлось пройти через чёрное пятно рядом с человек, и по коже пошли мурашки. «Лучше вообще закрыть глаза, чтобы не видеть такого», — решила я и, сделав это, ощутила облегчение. Прислушиваюсь к голосу спокойному голосу Яна, я осторожно двигалась вперед, испытывая к нему благодарность. Вовремя подсказывая где повернуть или поднять ногу, он не забывал подбадривать меня и хвалить, и понемногу я стала расслабляться, повторяя про себя, что лучше не открывать глаза, чтобы ничего не видеть. А окончательно успокоилась, только когда мы заняли свои места в салоне самолёта.

— Фух, сели, — с облегчением сказала я и откинулась на спинку кресла.

— Ты умница, — с нежностью сказал Ян. — Доверилась мне и шла спокойно…

— Ага, не считая того, что собрала на трапе толпу, пока медленно поднималась, чуть ли не зубами цепляясь по поручень, — с улыбкой ответила я. — Не всегда понимаю насколько высоко нужно поднимать ногу и боязно ступить.

— Ничего страшного. Главное — результат, и твоё умение не сдаваться и преодолевать свой страх. Между прочим, говорят, когда молодые Пифии попадают впервые в общественные места, некоторые в ступор впадают.

— Эх, ничего я не преодолевала, а позорно закрыла глаза, чтобы не видеть всякую гадость, — призналась я.

— Тоже хороший вариант. А может даже и лучший. Не зачем тебе смотреть на всякую дрянь, — весело сказал Ян, чмокнув меня в щёку, а затем посоветовал: — Теперь отдыхай.

— Попробую, — пообещала я, и попыталась выбросить все страхи из головы, но ничего не получалось.

Увиденное в аэропорту поразило, и я задумалась о том, сколько же в некоторых людях отрицательных чувств и желаний. А затем мысли увлекли меня дальше, пока в один из моментов я не вспомнила про Наблюдателей.

— Ой, Ян, всё забывала спросить — а что там с моим бывшим, его семьёй, а главное — с детьми? — встрепенувшись, спросила я. — Удалось что-нибудь разузнать о Наблюдателях?

— К сожалению, всё семейство твоего бывшего использовали втёмную, — презрительно ответил он. — Номера телефон, на которые он звонил, отключись ещё до рассвета, а квартиру, на которую нас вывел один из номеров, была пуста к моменту приезда нашей группы. Но, всё же одна зацепка есть и очень важная. Мы подняли все финансовые документы на фирме твоего бывшего. Судя по всему, через неё отмывали деньги, полученные при помощи шантажа, а это хороший след. Совет надеется, что этот след приведёт нас к кормушке Наблюдателей, где они аккумулируют свои ресурсы. Таким образом, мы перекроем им доступ к деньгам, чем расшевелим Наблюдателей, и они проявят себя. Поверь, тут уж наш Совет взялся основательно, потому что такого рода данные попали к нам впервые. А само семейство уже сидит в следственном изоляторе. На каждого из них нашлось не по одной статье. Выйдут они не скоро. И за детей их не волнуйся. Как я и говорил — нашлась бездетная пара в одном из наших посёлков, готовая забрать детей к себе. Документы на усыновление уже оформляются. А сами ребята, кстати, неплохие. Одна из Пифий встречалась с ними и сказала, что те не успели набраться негатива от родителей и ауры у них чистые.

— Это хорошо, — с оптимизмом сказала я, радуясь вестям и о хорошем моральном состоянии детей, и о важной зацепке.

В аэропорту Воронежа опять пришлось идти, закрыв глаза, чтобы не дёргаться от вида бесов. А сев в арендованную машину, я сосредоточилась на ауре Яна, и от этого на душе стало ещё легче. «Вот что всегда нужно делать, когда не по себе! Смотреть на любимого и переливы его ауры. Это куда приятнее, чем окружающие люди», — подумала я и, с нежностью улыбнувшись, сказала:

— Ян, спасибо тебе, что ты есть. Спасибо, что поборолся за меня… вернее со мной. Не сдавался, и не опустил руки. Что нашёл в себе силы пройти через ад в том доме, а потом не давил на меня, а выжидал, давая время привыкнуть, и простить тебя. Спас меня от Наблюдателей. А позже, наоборот — проявил решительность и не дал мне закрыться. Ну а сейчас — поддерживаешь во всём, помогаешь, и спокойно относишься к моим страхам, неуверенности и неспособности к самостоятельности.

— Сури, родная, это тебе спасибо, что дала мне шанс, — нежно ответил он, а потом весело добавил: — И ты не представляешь, как мне нравится твоя неспособность к самостоятельности. Ты так комично расстраиваешься и корчись рожицы, когда что-нибудь не получается. Или хмуришься и сердито сопишь… Так хочется прижать тебя к себе и не отпускать.

— Знаешь, скажи мне кто-нибудь после нашей первой встречи, что ты можешь быть совсем другим, я бы не поверила. Тогда я тебя ненавидела, и казалось, что нет в мире человека худшего, чем ты. А сейчас наоборот — кажется, что нежнее тебя не существует никого. И при этом чувствуется, что в случае чего, недоброжелателям ты спуску не дашь, а это вызывает ещё и немалое уважение, а не только любовь.

— Просто сейчас с тобой я могу быть откровенным и хочу проявлять все положительные чувства. А с остальными… Ты же и сама знаешь — могу так встряхнуть, что мало не покажется. Работа требует предельной собранности и безэмоциональности. А ты — это совсем другое… Ты моя душа, которую я буду беречь от всего плохого, — мягко ответил он, но потом по ауре прошла тёмная волна и Ян процедил: — По крайней мере — беречь настолько, насколько возможно при нашей работе… Кстати, почти приехали по адресу. Въезжаем во двор.

— Это хорошо, — внутренне сконцентрировавшись на работе, ответила я, когда машина остановилась. — Бес девочки молчит, и я снова попытаюсь её найти, чтобы понять, где точно она живёт.

Как учила Эсмарх, я закрыла глаза и попыталась протянуть ниточку к девочке и почти мгновенно увидела я. Чернова внутри контура казалось ещё более насыщенной, а основной цвет поблек и это пугало. «Это наверно от того, что время самоубийства всё ближе», — подумала я и, протянула руку к девочке, надеясь, что увижу номер квартиры.

В первые секунды вообще ничего не происходило, и тишина испугала ещё больше, а потом как-то слабо перед глазами проявилась цифра двадцать три.

— Спасибо! — вслух сказала я, убирая руку от силуэта, а потом только открыла глаза и назвала Яну номер.

— Замечательно, — отрывисто бросил он, а потом повернулся и что-то взял с заднего сиденья. — Сейчас я пробью по нашим базам — данные и узнаю, кто проживает в этой квартире и с кем мы вообще имеем дело.

Через минуту я услышала своеобразный гул и поняла, что это включился ноутбук. «Такая разведка — это хорошо», — подумала я, терпеливо выжидая, пока Ян щёлкает по клавишам.

— Итак, рассказываю, — деловито произнёс он спустя минут пять. — Мы имеем дело с Мамонтовым Семёном Антоновичем, его женой Мамонтовой Еленой Николаевной, и девочкой — Швецовой Ольгой Денисовной. Пара заключила брак пять лет назад. Елена Николаевна родом из небольшого села, находящегося тут же, в Воронежской области. Как я понимаю, муженёк забирал её оттуда, потому что предыдущее место прописки — в родном селе. Девочку он не удочерял, поэтому по документам и фамилия, и отчество от предыдущего отца. Так, дальше… Как ты и сказала — ей сейчас четырнадцать и учится она в лицее… Так, это не важно… Посмотрим чем дышит наш любитель детей… Ага, вот. Работает он менеджером среднего звена в одной оптовой компании… Короче — офисный планктон. Зарплата стабильная, позволяющая хорошо жить, не особо шикуя, но и не отказывая себе в тех же поездках на отдых заграницу и прочих мелких радостях… Есть машина, и дача… Ну, это в общем, не интересно. Посмотрим мать девочки… Так, медсестра в одной из больниц…

— Да? Теперь понятно, как этот урод находил время для издевательств над девочкой! — с отвращением вставила я. — Медсёстры ведь сутками дежурят!

— Похоже на то, — согласился Ян. — Ну что ж, картина более-менее ясна. С таким мы справимся быстро. Но сначала нужно побеседовать с нашей подопечной. Готова?

— Ой, а я не знаю, что говорить, — растерянно ответила я, не представляя, как пробиться к девочке. Но страх, что она может убить себя оказался сильнее, и глубоко вздохнув, я сказала: — А вообще, будем смотреть по обстоятельствам. Пошли. Каждая секунда дорога.

Кивнув, Ян вышел из машины, потом помог это сделать и мне, а затем повёл вперёд.

— Осторожно ступай, тут выбоины на тротуаре, — заботливо произнёс он, но я тут же забыла о его словах, когда увидела знакомый силуэт со светло-сиреневой аурой и с чернотой внутри.

— Ян, нам навстречу идёт девушка, или меня уже глючит? — спросила я.

— Идёт, — ответил он. — Но из-за зимней одежды и капюшона не могу рассмотреть её лицо…

— Это наша подопечная! — быстро ответила я, а потом дёрнулась к ней и громко сказала: — Ольга! Ольга, подожди! Нам нужно поговорить!

— Сури, не надо пытаться бежать, — недовольно сказал Ян, не давая мне ринуться к девушке, а потом уже и сам обратился к ней: — Ольга, не бойтесь! Моя жена хочет с вами поговорить.

Девочка, услышав обращение, замерла, нервно топчась на месте, а по ауре прошла волна, но моё внимание всё сосредоточилось на сущности, висящей у неё с левой стороны. Чёрное пятно имело немаленький размер, и я даже издалека чувствовала исходящий от него могильный холод. «Кошмар! Такого я даже не видела в аэропорту! Бес размером чуть ли не с девочку», — с ужасом подумала я.

— Кто вы? Мы знакомы? — робко спросила девочка.

— Нет, не знакомы, — ответила я, подойдя к ней, а потом сразу решила перейти к главному. — Мы приехали, чтобы как раз познакомиться и помочь тебе. Я знаю, что с тобой делает отчим, и что ты задумала убить себя.

Как только я это сказала, по ауре девочки пошла яркая рябь, сущность беса заколыхалась, а сама она дёрнулась и бросилась к подъезду.

— Ян, задержи её, — попросила я, а потом громче добавила: — Ольга, умоляю, не убегай! Дай нам возможность помочь тебе! Мы накажет твоего отчима, обещаю!

Ян тем временем догнал девочку и схватил за руку, а она неожиданно зло закричала:

— Не трогайте меня! Никто не поможет! Я устала от всего! Отпустите! — а сразу после этого всхлипнула, и разрыдалась.

«Ох, только бы никто из соседей сейчас не выскочил и не попытался вмешаться! Из-за того, что кто-то знает про те мерзости, что с ней творят, она испытывает унижение, и никак нельзя её прямо сейчас оставлять одну!» — подумала я, и осторожно двинулась к силуэту.

Благо, что отбежать она успела всего на пару метров, поэтому добралась я к ней быстро, а потом прижала плачущую девочку к себе и, гладя по голове, стала приговаривать:

— Олечка, не стоит этого стыдиться. Ты ни в чём не виновата. Ты же ничего не могла сделать, а маме боялась сказать. Но мы обязательно решим все твои проблемы. Только ты не убивай себя. Давай лучше накажем твоего отчима…

— Как? — всхлипывая, спросила она. — И как маме о таком сказать? Она всё время твердит, что он чуть ли ни благодетель для нас… Говорит, что если бы не он, мы жили до сих пор в селе, в нищете, потому что там нет работы… Она даже терпит и не осуждает, когда он на неё руку поднимает! Я умоляла её уйти от него! А мама не хочет! Говорит, что нам негде будет жить, что на её зарплату даже квартиру не снять, а в село бессмысленно возвращаться! Да и отчим всё твердит — пикнешь, выброшу вас на улицу! Вот как я могу ей сказать про всё остальное? Она же меня возненавидит за то, что я разрушу её жизнь…

— Шшш, не нервничай так, — успокаивающее попросила я. — Пойми, если бы мама знала, что он с тобой делает, то сразу бы ушла. Думаю, она терпит всё это ради тебя, желая, чтобы ты росла в достатке. Но как только она всё узнает, то терпеть не станет. Поверь, твоя жизнь и душевное спокойствие для неё дороже, чем всё остальное… Понимаешь, вы терпите друг ради друга, а отчим этим пользуется.

— Я не могу сказать маме про такое! Не могу! — девочка ещё сильнее расплакалась и замотала головой, при этом пытаясь вырваться. — Отпустите! Я хочу умереть! Пусть мама живёт с ним!

— Хочешь умереть? Поверь, маме легче от этого не будет. А вдруг мама родит ещё одну девочку? И он опять будет делать с ней такое же, что и с тобой? — как можно мягче спросила я. — И твою сестричку некому будет защитить. Понимаешь, не ты должна расплачиваться своей жизнью за его преступления, а отчим должен сесть, чтобы больше такого не делал.

— Сестричку? — испуганно спросила девочка и оцепенела, а затем прошептала: — Не хочу, чтобы кто-то ещё такое переживал…

— Поэтому мы и приехали тебе помочь…

— Нет! Всё равно не могу! — она снова расплакалась. — Если заявить на него в полицию — все узнают, что он со мной делал! Я просто не вынесу этого! Не смогу рассказать на суде о таком! Как жить потом? На меня пальцем будут тыкать и смеяться! А могут подумать, что я сама этого хотела и вообще станут называть по-разному! Не могу! Отпустите меня!

— Олечка, милая, на Воронеже свет клином не сошёлся. Вы можете с мамой уехать в другой город, где никто не узнает о случившемся╦- сказала я, понимая, что девочку именно осуждение больше всего беспокоит и стыд.

— Сури, на нас уже обращают внимания, — вставил Ян. — Лучше перенести разговор в другое место.

— Да, — ответила я, а затем обратилась к девочке: — Олечка, нам нужно поговорить. Можно пойти к нам в машину, а можно — к вам в квартиру. Выбирай. А заодно и маме всё расскажешь. Она же дома?

— Нет. Дежурит сегодня сутки, — ответила она, всхлипывая.

— А отчим в командировке. И сегодня ночью ты планировала умереть, — добавила я и тяжело вздохнула.

— Да. Откуда вы знаете? — пытливо спросила девочка.

— Я много чего знаю. Даже то, что ты думала об убийстве отчима…

— Оооо, — девочка напряглась, а потом затараторила: — Но я не смогла! Не представляю, как убить человека…

— Не волнуйся за это. Не смогла и хорошо. Я не осуждаю тебя за намерения убить его, просто говорю, что знаю о твоих планах, — дружелюбно сказала я. — Давай всё же перейдём в другое место и там спокойно поговорим.

— Пойдёмте тогда в квартиру, — предложила она и, освободившись из моих объятий, шмыгнула носом, после чего подозрительно добавила: — Вы же честно хорошие?

— Честно хорошие, — с улыбкой сказала я, протягивая Яну руку.

Девочка ещё секунду помедлила, а потом развернулась и пошла вперёд, а я с оптимизмом посмотрела на её ауру. Основной контур стал ярче, а внутри, в черноте, начали появляться слабые светло-сиреневые всполохи, а это вселяло надежду, что удастся спасти девочку.

Раздавшийся писк и щелчок дали понять, что моя подопечная открыла дверь в подъезд, и мы с Яном вошли следом за ней. Как обычно Ян подсказывал — где поднять ногу и сколько впереди ступенек. А затем мы остановились, и по характерным звукам я поняла, что ждём лифт.

— Вы что, не видите? — с любопытством спросила девочка.

— Да, — подтвердила я, не желая пока объяснять, что вижу не так, как остальные. «Мало ли что она подумает. Мне такое расскажи раньше, решила бы, что имею дело с сумасшедшими. Поэтому лучше молчать», — сказала я себе.

Поднявшись в квартиру, мы сняли обувь и верхнюю одежду, и девочка сразу предложила нам чай.

— Нет, спасибо, — мягко ответила я, а сама подумала: «Хороший ребёнок. Несмотря на свои беды, в первую очередь старается думать о других. Могла снова расплакаться, но вместо этого сначала решила проявить гостеприимность и позаботиться о гостях. И о матери думает, боясь разрушить свою жизнь. А тот мерзавец этим пользуется», — подумала я, ощущая ещё большую ненависть к её отчиму.

— А откуда вы узнали про мои планы? — нерешительно спросила девочка, когда мы расположились в комнате.

— У меня есть способности, помогающие выявить людей, попавших в плохие ситуации, — ответила я, понимая, что лучше сразу рассказать часть правды.

— И вы им помогаете?

— Пытаемся помочь, — уклончиво произнесла я. — Сейчас я очень хочу помочь тебе, и надеюсь, что ты дашь нам шанс. Понимаю, что тебе очень больно и очень трудно о таком говорить, а ещё страшнее, что о твоей беде узнают другие люди. Но поверь, порой стоит чем-нибудь пожертвовать, чтобы потом спокойно жить…

— Легко вам говорить, — пробормотала она. — Не с вами же такое делают, и не вам проходить через суд, а потом терпеть насмешки людей.

— Олечка, по странному стечению обстоятельств, именно у нас с тобой похожие ситуации. Только у меня немного наоборот. Когда-то и я пыталась наложить на себя руки, а затем мне пришлось пережить насилие, о котором тоже узнали люди. И сейчас я живу в таком месте, где все знают о насилии надо мной. Правда, у меня всё же немного другая ситуация, и требовалось пройти через такие испытания, но я отчётливо помню, как внутри умирала душа, как мне было больно, когда пришлось пройти через изнасилование. Это очень страшно. Поэтому я тебя понимаю и очень хочу помочь пережить всё это. Хочу, чтобы ты выросла и была счастлива. Ты очень хорошая девочка и поверь, мир многое потеряет, если ты умрёшь. А больнее всего будет твоей маме. Ты оставишь её одну и с огромной раной в сердце, а отчим продолжит её бить. Она утратит последнюю точку опоры в твоём лице. Или, как я уже говорила до этого — она может родить ещё одну девочку, и твой отчим снова начнёт все издевательства и над твоей сестричкой, и твоей мамой. А вот заявив в полицию на отчима, ты дашь шанс на нормальную жизнь и себе, и своей маме.

— Но это так страшно, рассказывать всё, — тоскливо пробормотала она. — Не представляю, как даже маме рассказать, не то чтобы другим… Боюсь, я не смогу…

— Сейчас главное маме рассказать, а чтобы ты не боялась, обещаю, я буду рядом и поддержу тебя, — заверила я.

В этот момент зазвонил мобильный телефон, и девочка встрепенулась, после чего, судя по движениям, я поняла, что она достаёт трубку.

— Ой, это мама, — растерянно прошептала она. — Наверное волнуется, что я одна дома… Не знает, что для меня это лучше, чем быть с отчимом…

— Поговори с ней, — доброжелательно посоветовала я. — Успокой, а завтра, когда она придёт с работы, всё расскажем ей.

— Нет. Лучше я попрошу её сейчас отпроситься, — аура подопечной стала ещё ярче, а во внутренней черноте, в районе голове проступило светлое пятно. — Боюсь, что если буду ждать до утра, то потом снова побоюсь рассказать, — решительно заявила она и, ответив на вызов, сказала: — Да, мама!

Из трубки, судя по интонации, раздался обеспокоенный голос, но слов я разобрать не могла, а потом, когда девочка стала говорить, поняла, что кто-то из соседей видел, как она плакала и после заходила в квартиру с незнакомыми людьми.

— Мама! Ну не надо пока вызывать полицию, — взмолился ребёнок. — Это не преступники и не аферисты. Они наоборот хотят мне помочь… Мамочка, ну выслушай меня! Никто не пытается меня обмануть! Умоляю, отпросись и приезжай домой. Мне срочно нужно тебе кое-что рассказать! Я долго молчала, боясь такое говорить, а сейчас поняла, что нельзя так. Что я делаю только хуже, скрывая от тебя одну вещь… Нет, никто не заставляет меня сейчас такое говорить! И никто не угрожает мне! Умоляю, приезжай домой и я всё тебе расскажу!.. И не надо просить тётю Свету зайти к нам! При ней я ничего не расскажу!.. Хорошо, жду! — она нажала отбой, и как будто что-то отбросила рукой, а аура снова немного поблекла, и пятно в голове стало чернеть.

— Олечка, ты опять боишься и сомневаешься, — констатировала я. — Не надо. Я буду рядом и поддержу тебя. Хочешь, возьму тебя за руку, чтобы ты чувствовала мою поддержку? Не бойся, мама не будет тебя осуждать и всё поймёт.

— Ох, я не представляю, как такое сказать, — она опять всхлипнула и расплакалась, поэтому я встала и под присмотром Яна осторожно направилась к ней, а затем присела на корточки и взяла её за руки.

— Ты сильная девочка, я чувствую, и всё обязательно получится…

— Я не сильнаяяяя… сильные убивают не себя, а своих обидчиков… — плача, протянула она.

— Нет, Олечка, ты сильная, — твёрдо произнесла она. — Лишить себя добровольно жизни может далеко не каждый человек. Это очень страшно принять такое решение. А ты смогла это сделать. Плюс, ты заботливая, потому что боялась расстроить маму. Поэтому я уверена, что у тебя хватит сил и на остальное. Что ты сможешь рассказать всю правду, посадить отчима, и сумеешь заново открыто и с радостью смотреть на мир. У тебя впереди столько всего нового и интересного, и ради этого стоит жить…

— А вдруг дальше будет только хуже? — спросила она.

— Не будет. Ты и так уже пережила самое страшное из того, что может случиться с ребёнком, не считая смерти родителей. Вот увидишь, дальше всё будет только налаживаться. И сразу скажу — ты всегда можешь рассчитывать на меня. Чтобы не случилось — я тебе помогу.

Ничего не ответив, девочка соскользнула со стула и, обняв меня за шею расплакалась, уткнувшись в плечо.

— Поплачь, поплачь, — прошептала я, гладя её по спине. — Выплесни ту боль, что мучила тебя всё это время. Теперь ты можешь, наконец-то вздохнуть с облегчением и поделиться своими проблемами. Я всегда тебя пойму.

Уцепившись ещё сильнее мне за шею, Оля продолжила рыдать, а я немного подождала, пока схлынет первая волна слёз, а потом попросила Яна отвести нас к дивану, и уже там прижав к себе ребёнка, продолжила её успокаивать.

Спустя полчаса, когда девочка начала, наконец-то, успокаиваться, из прихожей донёсся звук открывающегося замка, а потом дверь открылась, и в комнату стремительно влетел силуэт с основной розовой аурой, внутри которой виднелось много серых пятен, а следом разнёсся и специфический запах лекарств. «Всё ясно, изначально нежная, застенчивая, скромная женщина, умеющая беззаветно любить попала под влияние мужа-скотины, и он её морально сломал, поставив в зависимость от себя, и теперь она боится изменений, и даже готова терпеть побои, поэтому внутри много серого. Осталось только выяснить — готова ли она поменять жизнь ради дочери. Распространяется любовь на девочку или материальная часть вопроса пересилит? Судя по маленькому размеру беса, она хороший человек, а значит, надежда на лучшее есть», — успела подумать я, рассматривая ауру, а женщина выкрикнула, протянув в нашу сторону руку:

— Немедленно отпустите моего ребёнка и вон из квартиры! Если хоть на секунду здесь задержитесь, я такой шум подниму, что сбегутся все соседи, а потом ещё и сдам вас в полицию!

— Мама, пожалуйста, перестань, — устало сказала Ольга, высвобождаясь из моих объятий. — Это хорошие люди, и они приехали мне помочь…

— Олечка, доченька, иди ко мне, — умоляюще произнесла женщина. — Ты просто ещё молода и не разбираешься в людях, поэтому и веришь их словам… Я же вижу, они заставили тебя плакать…

— Нет, мама, они правда хотят помочь, — ответила она, но всё же встала и подошла к матери, чтобы та не сильно волновалась. — Вернее, они уже помогли… Давай присядем, и я всё расскажу…

— Пусть они покинут квартиру, и тогда я выслушаю тебя, — упрямо сказала женщина.

— Мама! Ну сколько можно! Да если бы не они, завтра с утра, придя с работы, ты нашла бы дома мой труп! Понимаешь? Если бы не они, к утру я была мертва! — повысив голос, резко бросила моя подопечная и аура женщины на секунду как будто вспыхнула и пошла тёмной волной, а во внутреннем контуре серый цвет начал меняться на чёрный.

— Оленька… что ты говоришь?… — испуганно спросила она. — Как умерла бы?…

— А вот так! Наглоталась бы таблеток, которые у тебя на работе стащила и всё!

— Но почему? — голос женщины задрожал. — Я же всё стараюсь делать ради тебя… Неужели тебе плохо?… Может дело в одноклассниках? Они тебя травят, да? Так я с ними поговорю! А хочешь, переведу тебя в другую школу!..

— Мама, если ты сядешь, я обязательно тебе всё расскажу, — произнесла девочка. — Только обещай выслушать меня. И давай сядем рядом… ой, а я и не спросила, как вас зовут…

— Меня зовут Сури, а моего мужа — Ян, — сказала я, поняв, что девочка обращается к нам.

— Необычное у вас имя, — слегка удивлённо сказала она, а потом снова обратилась к матери: — Давай сядем рядом с Сури. Мне так легче будет обо всём рассказать.

— Хорошо, я сяду и выслушаю тебя, но пусть мужчина отойдёт в другой угол комнаты и не двигается, — попросила она.

— Ян, они не причинят мне зла, — мягко сказала я. — Поэтому лучше отойди, чтобы Елена Николаевна успокоилась.

— Сури, у неё в руках скальпель, и пока она его не отложит, я и на полшага не отойду от тебя, — угрюмо ответил он, а женщина тут же спросила:

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Мама, они знают даже то, о чём я думала, — вставила девочка.

— Ян, я уверена, что никто не пустит в ход скальпель, поэтому сделай, как просит женщина, — нежно произнесла я, и погладила его ладонь, лежащую у меня на плече. — Не волнуйся.

— Ну, хорошо, — с недовольством ответил он и отошёл в сторону.

— А почему вы вечером, в солнечных очках, в помещении? — подозрительно спросила женщина, когда уселась рядом с дочкой на диван и Ольга взяла меня за правую руку, а её — за левую.

— Потому что я слепа в человеческом понимании, и не хочу смущать людей видом своих глаз, — просто ответила я. — Но если вас это настораживает, могу снять очки.

Сказав это, я сняла очки и снова посмотрела на мать с дочерью, а те удивлённо одновременно охнули.

— Ого! Вот это глаза! — поражённо воскликнула девочка. — Такие необычные… и красивые…

— Спасибо, — я улыбнулась, а потом пожала её ладошку и подбадривающе сказала: — Давай, не будем заставлять твою маму ждать, и всё ей расскажем.

— Ладно, — робко ответила она и сильнее сжала мою ладонь, а потом запинаясь произнесла: — Мама, я хотела умереть, потому что Семён…он… ох… насилует меня… когда… ты… уходишь… на работу…

— Что? — обескураженно прошептала женщина. — Не может быть…

— Мамочка, может! — девочка прорвало. — Поверь, я не вру! Честно! Каждый раз, когда ты уходила на дежурство, он такое заставлял меня делать, что меня рвало даже. А внутри всё болело! Пожалуйста, поверь мне! И только поэтому я хотела сегодня умереть! Я устала терпеть!

— Боже… какой ужас… — выдавила женщина и тяжело задышала, а потом треснувшим голосом спросила: — Как давно?

— Почти два года, — ответила девочка и всхлипнула. — Это было так страшно! Когда он впервые пришёл ко мне, я испугалась… А потом он угрожал мне, и снова-и снова приходил по ночам в мою спальню! Заставлял делать всякие гадости, и при этом снимал всё на камеру! А ещё фотографировал меня, заставляя принимать разные позы! И ему нравилось, что я плачу! Он специально старался причинить мне ещё больше боли, чтобы я рыдала, когда он насилует меня!

— Доченька моя маленькая… бедненькая, иди ко мне, — с голос женщины был полон печали, горечи и сожаления. Прижав к себе дочку, она тоже расплакалась. — Но почему ты мне ничего этого не говорила?

— Потому что ты всё время повторяла, что благодаря ему мы живём теперь в нормальных условиях, что я могу учиться в нормальной школе, и что теперь у меня есть перспективы! Ты говорила, что нам повезло! Что теперь есть деньги, и мы может ездить даже за границу на отдых! Что теперь не нужно отказывать себе в элементарных вещах! Ты же чуть ли не молилась на него, и терпела удары!

— Солнышко, так всё это было ради тебя! Я думала, что хоть ты потом сможешь счастливо жить! Господи, если бы я только знала, к чему приводит моё терпение! — с отчаянием воскликнула женщина. — И теперь мне всё понятно! Я же видела, что ты стала замкнутой и пугливой! Видела, что ты часто плачешь! Но я-то думала, что это переходный возраст, что ты влюбилась в какого-нибудь мальчика, а он не отвечает взаимностью! Думала, что может чувствуешь себя белой вороной в школе, и одноклассники к тебе относятся с пренебрежением, потому что ты приехала из села! Я что угодно думала, но такой ужас мне и в голову не приходил! Бедный мой ребёнок! Прости меня, пожалуйста!

— Мамочка! Я не виню тебя! Честно! Я люблю тебя! Я так боялась, что ты мне не поверишь, или будешь ругать, обвинять меня в этом, а ты… Спасибо тебе! — девочка уже разрыдалась в голос, а следом за ней и мать, и я понимала, что сейчас вмешиваться не стоит, потому что обеим это жизненно необходимо.

«Господи, хоть бы самой не расплакаться», — пронеслось в голове, и я ощутила, как на глаза навернулись слёзы. Украдкой смахнув их, я снова посмотрела на два силуэта и обомлела от картины. Прямо на глазах аура обеих начала набирать свет, а внутри у девочки на месте черноты начали появляться светлые пятна. Они как будто вбирала в себя весь мрак и это завораживало. А вот бесу явно не нравилось это, и сущность начала дрожать всё сильнее, а затем и постепенно уменьшаться, сдуваясь, как проткнутый мяч. «Хах! Вот тебе! Обломайся! Не получилось загубить душу ребёнка!» — самодовольно подумала я, наблюдая, как бес становится всё меньше, и в конце превратился в небольшой шарик.

Ждать, пока они успокоятся, пришлось долго, но это стоило того, потому что аура девочки стала один-в-один с моим цветом, да и внутри всё изменилось, лишь кое-где оставив тёмно-фиолетовые пятна, что говорило о боли и перенесённых страданиях. Но я понимала, что здесь уже просто нужно время, и материнская любовь, чтобы девочка излечилась от душевных травм.

— Ну всё-всё, моя маленькая, не плачь. Больше я никому не дам тебя в обиду. Он никогда пальцем к тебе не притронется, — нежно произнесла женщина, глядя девочку по спине, а потом подняла голову и, запинаясь, добавила в мою сторону: — Спасибо вам огромное… Олечка смысл моей жизни, и страшно представить, что она могла умереть сегодня…

— Пожалуйста, — доброжелательно ответила я и улыбнулась, а потом протянула руку и провела девочке по плечу, успокаивающе сказав: — Вот видишь. Мама тебя любит и на всё готова, только, чтобы ты была счастлива.

— Да, — ответила она, а потом отстранилась от матери и, обняв меня, пробубнила: — Сейчас так легко стало на душе… Я уже и забыла, каково это, когда не мучает страх, или боль, или стыд…

— А дальше будет ещё лучше, — оптимистично добавила я. — Когда он сядет за решётку и понесёт наказание, ты полностью сбросишь с себя этот гнёт ужаса.

— Наказание? — голос матери дрогнул.

— Конечно. Такое нельзя прощать, — подал голос Ян.

— Но ведь это огласка, и Олечка не перенесёт её, — робко сказала женщина.

— Мамочка, перенесу. Представь, ведь он же может потом также издеваться над другими, — девочка была полна решимости. — Только обещай, что мы потом уедем отсюда!

— Ты всегда была у меня заботливой и доброй девочкой, — ласково произнесла мать. — Конечно, уедем. Начнём всё сначала. И пусть нам будет тяжело, но однажды всё наладится. Ты ещё будешь счастливой!

— А давай в наше село поедем. Мне, если честно, в городе не нравится, — нерешительно попросила Оля. — Здесь шумно и люди мне не нравятся. Вспомни, как было раньше, когда мы жили там. Нам ведь обоим нравилось.

— Нравилось, солнышко, но там мне работать негде, — с сожалением ответила мать. — А на одних продуктах с огорода не проживёшь.

— Вы медсестра ведь? — в разговор вмешался Ян, и когда женщина кивнула, я поняла, что он достал из кармана телефон. Набрав номер, он поприветствовал человека на другом конце провода и деловито спросил: — Как у нас обстоят дела с медсёстрами? Есть свободные вакансии?… Замечательно! А где именно?… Да?! И в нашем посёлке даже? Ещё лучше! Хорошо, если что, я перезвоню, — после чего убрал телефон и лаконично произнёс: — Мы можем предложить вам и работу, с хорошей зарплатой, и дом с обстановкой, и хорошую школу для вашей дочери, и всё это как раз находится в селе, где обстановка спокойная, а люди доброжелательны. Думаю, вам стоит согласиться. Поверьте, вам у нас понравится, и это как раз то, что необходимо вашей дочери, чтобы восстановить душевное равновесие.

Слушая Яна, я всё больше расплывалась в улыбке, с благодарностью глядя на любимого, и с трудом заставила себя сидеть на месте, хотя хотелось вскочить и расцеловать его за такое предложение нашим подопечным.

— А где это — у нас? — в голосе женщины опять проявилась подозрительность. — Кто вы такие? И как узнали о случившемся и тем более о планах Олечки?

— Эээ, — выдала я, не зная, что можно говорить, а что нет, и с надеждой посмотрела на Яна.

Поняв мою заминку, он сказал:

— Мы, это группа людей, помогающая таким, как вы, попавшим в беду. Моя жена обладает способностями слышать некоторые вещи, которые обыкновенный человек не может, и она не единственная с такими способностями. Нас много. Живём мы небольшими сёлами — тихо и неприметно. Но нам, как и всем остальным нужны и школы, а значит учителя, и больницы — а значит и врачи, и медсёстры, и всё остальное. Поэтому, мы способны предложить попавшим в беду не только моральную помощь и поддержку, но и, так сказать, материальную. Большего, простите, сказать пока не могу. Если примите предложение, то узнаете всё подробнее, а нет — и так уже достаточно рассказано.

— Что-то мало верится в такой альтруизм, — пробормотала женщина. — Может вы секта какая, и мы в рабство попадём, или вы нас на органы разберёте…

— Мама, а я им верю, — твёрдо сказала девочка. — С нас же взять-то нечего. Квартира не наша, накоплений нет… И мне кажется, что Сури точно не способна заманивать людей в рабство… Я чувствую, что она не такая.

— Спасибо, — я улыбнулась подопечной, а потом обратилась к её матери: — Елена Николаевна, поверьте, мы не секта. Мы просто закрытое сообщество, основная цель которого спасать души людей. Не давать им совершить преступление, или как в случаи с Олечкой, убивать себя. Никаких других целей мы не преследуем, потому что живём вообще по-другому принципу. В наших посёлках люди в первую очередь уважают друг друга и понимают, а также всегда приходят на выручку. У нас нет понятия чужой беды, зависти, подлости и прочих отрицательных человеческих качеств…

— Больше похоже на какое-то сказочное месте, чем на реальный посёлок, — женщина не сдавалась. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Уж слишком у вас всё красиво выходит.

— Почему же бесплатный? — спросил Ян. — Вы, как и здесь, будете работать медсестрой. В посёлке живут и обыкновенные люди, и такие, как мы с женой, и все мы требуем такого же лечения и ухода, как и любой человек в городе. И наш посёлок, совсем не сказка. Просто мы не афишируем себя, и приглашаем туда лишь тех, у кого ситуация действительно патовая. Но если не хотите и боитесь ехать к нам, мы постараемся вам помочь переехать в другой город. У нас обширные связи и мы поможем вам найти и достойную работу, и снять жильё, а на данный момент — поможем и с возбуждением уголовного дела, и проследим, чтобы вашу девочку не сильно мучили при снятии показаний.

— Мама, ну пожалуйста, поехали к ним! — взмолилась девочка.

— Я подумаю, — уклончиво ответила женщина и хотела сказать что-то ещё, но тут со стороны прихожей донеслось копошение, а потом открылась входная дверь.

— Он вернулся… раньше… специально… — испуганно прошептала девочка и прижалась к матери, а аура моментально поблекла, и внутри всё окрасилось в более тёмные цвета.

Женщина только успела обнять её, как в комнату вошёл силуэт и, посмотрев на его ауру, я сморщилась от омерзения, и ощутила тошноту. Аура была мутно-красной с тёмными разводами, а внутренний контур переливался разными оттенками тёмно-бордового, а в районе половых органов цвета были особенно насыщенными. Но больше всего поразил бес — в полтора раза больше самого силуэта, он колыхался в разные стороны, пугая абсолютной чернотой.

— Я не понял, а что здесь такое? — нагло спросил мужчина. — Лена, почему ты не на работе? И что это за люди у нас тут? А же приказывал — в дом кого попало не водить!

— Семён, а ты почему так рано вернулся? — дрожащим голосом спросила женщина.

— Освободился раньше, — небрежно ответил он, и в этот момент женщина резко сорвалась с места и бросилась на мужчину, с яростью закричав:

— Тварь похотливая! Убью! Ты вернулся, чтобы в очередной раз изнасиловать моего ребёнка! Мне Олечка всё рассказала! Я тебя порежу сейчас!

Если мужчина и растерялся в первый момент, то лишь на секунду, а потом резко выбросил руку вперёд и нанёс удар в лице женщине, отчего та сразу упала на пол, а он потом угрожающе произнёс, повернув голову в нашу сторону:

— Что сучка сопливая, всё рассказала? Тебе конец!

— Мамочка! — вскрикнула девочка, бросившись к лежащей женщине.

— Это тебе конец, — сдержанно произнёс Ян, оказавшийся уже рядом с мужчиной, и тоже подняв руку, нанёс ему удар.

Тот хрюкнул и, отлетев, наверное, ударился об стену, а потом начал сползать вниз. Однако Яну этого было мало. Подойдя к мужчине, он так встряхнул его, что затрещали кости, а потом процедил:

— Что, бить женщину и насиловать ребёнка куда удобнее, чем противостоять таким, как я? Привык приказывать и запугивать? Отвыкай! Теперь тебе будут приказывать и запугивать. Клянусь, в первую же ночь в тюрьме, тебя оскопят, а потом весь срок будут использовать так же, как ты использовал ребёнка. И что ещё точно обещаю — если кто-то захочет носить тебе передачи, я сделаю так, что вазелина в них не будет.

— Да пошёл ты! — зло выплюнул мужчина.

— Сейчас вместе пойдём. И пойдём туда, где ты хранишь диски со своими фильмами, а также фотографии. Спасибо, кстати, что собирал доказательства для суда.

— Она сама этого хотела! — выкрикнул мужчина, видать поняв, что дело серьёзно и ему придётся нести за всё наказание.

— Я не хотела! — с отчаянием закричала девочка. — Я умоляла оставить меня в покое!

— Тссс, доченька. Не плачь. Я тебе верю, — успокаивающе сказала женщина, сев, и прижав к себе дочь, а потом добавила: — В нашей спальне есть сейф. Он всегда держал его закрытым и не позволял мне заглядывать в него. Как я теперь понимаю, всё там.

— Где ключ? — холодно спросил Ян, а потом снова встряхнул мужчину и тот застонал. — Ну, будешь говорить, или простимулировать тебя? Проверим твои яйца на крепость, перед тем, как ты их лишишься?

— Лена, я дам тебе денег и позволю уехать! Давай договоримся между собой! — истерично предложил он. — Много денег дам!

— Засунь ты свои деньги в… — с отвращением произнесла она. — Ты должен сидеть! Ты делал с моей дочерью страшные вещи, и я хочу, чтобы ты всё это прочувствовал на своей шкуре!

— Суки! — взвыл мужчина и дёрнулся, чтобы ударить Яна, но тот моментально среагировал и нанёс удар, после которого раздался треск, а затем силуэт насильника застыл на месте.

— Что случилось? — испуганно спросила я, всё это время сидевшая смирно, чтобы не мешаться под ногами у своего Поводыря. — Ян, ты же не убил его?

— Нет. Только нос сломал, а он сразу вырубился. Хлипкий мужичок. Тяжело ему будет в тюрьме, — презрительно ответил он, а затем встал и спросил: — Ну что, вы готовы вызывать полицию, писать заявление и давать показания?

— Как ты, доченька? Уверена, что сможешь? — заботливо спросила женщина. — Ведь тебя будут обо всём спрашивать. Врач будет осматривать…

— Смогу, мамочка, — решительно ответила девочка. — Только ты меня не оставляй. Будь рядом. Мне так легче.

— Конечно, буду, — заверила женщина. — Как и обещала, больше в обиду не дам.

— Сури, а вы можете с нами побыть какое-то время? Мне бы хотелось, чтобы и вы с Яном пока не уезжали, — Оля обратилась к нам.

Не зная, что дальше в таких случаях полагается делать Пифиям, я перевела взгляд на Яну, и он дружелюбно ответил:

— Не волнуйся, мы не бросим вас. Неделю точно проведём ещё с вами, чтобы помочь пережить первые дни, и заодно ускорить следствие, чтобы вы могли быстрее уехать отсюда и всё забыть. Да и потом не оставим без помощи. Вы всегда сможете с нами связаться. Ну а если решитесь ехать в наш посёлок, будем вдвойне рады.

— Спасибо! — аура девочки засияла и, поднявшись с пола, она помогла встать своей матери, а затем бросилась ко мне и, обняв за шею, тихо прошептала: — Спасибо тебе за всё! Ты спасла меня!

— Пожалуйста, — с нежность сказала я, чувствуя, как меня охватывает невыразимое ощущение счастья, что в борьбе со злом я одержала свою первую победу.

«Как же это приятно, вот так видеть, что кому-то помогла. Сняла тяжесть с души, и снова направила на хорошее. И пусть я ослепла, пусть до этого пережила страшные вещи, пусть слышу и вижу такое, отчего по коже бегут мурашки, но это стоит вот таких минут радости и искренних, положительных эмоций, которые сейчас исходят от девочки», — подумала я, ещё более укрепляясь в понимании всей нужности работы таких Пифий, как я.

Эпилог

(Год спустя)

Укачивая на руках свою малышку, я, не переставая, улыбалась, глядя на её золотистую ауру и казалось, что в груди не хватаем места для сердца, которое сейчас переполняли любовь и радость.

— Солнышко моё, — прошептала я, поцеловав свою дочку в лобик. — Ты самое настоящее солнышко. Ты так чисто и красиво светишься, что глаз не отвести.

Дочка сонно зачмокала губками, и звук вызвал такое умиление, что я чуть не расплакалась от счастья. И это ощущение счастья продолжало расти с каждым днём. Родив три дня назад, я уже не представляла, как раньше могла жить без своей девочки и каждую минуту посвящала только ей.

За прошедший год я полностью выучила расположение всех вещей в доме, развила тактильные ощущения и плавность движений, что позволяло не оставлять за собой одни разрушения, и поэтому уверенно чувствовала себя и могла спокойно ухаживать за нашей дочерью. Хотя, и Ян проявлял не меньшую настойчивость, пытаясь сам всё делать, на что я смеялась и говорила, что если бы у него было молоко, то он и грудью захотел кормить нашу малышку.

Но сейчас было наше время с дочкой. Вернее, мы остались одни, потому что Ян уехал в аэропорт встречать возможного будущего Поводыря для нашей дочери, а я выпроводила всех помощников, чтобы наедине с дочкой насладиться приятными впечатлениями и не делиться ею то с тёткой, то с Айдой и Гаем, то с моим отцом.

«Ох, надеюсь, в этот раз это будет именно он, Поводырь для нашей крохи», — взволнованно подумала я.

А волноваться было за что. Когда наша малышка родилась и Эсмарх взглянула на неё, то сразу сказала, что она необычный ребёнок. Точнее, что она не просто будущая Пифия, а однажды станет Старшей Пифией, потому что ребёнок направлен на чистый свет и духовную гармонию, и что такая аура указывает на будущих Старших Пифий.

Меня, конечно, это сначала порадовала, но оказалось, что такие дети рождаются очень редко, и что сейчас живут лишь два мальчика с таким же цветом, и в тот момент я испугалась, что может, у моей девочки нет пары. А потом стало ещё страшнее, когда на следующий день привезли первого претендента, и взаимного искрения аур не возникло, что говорило об отсутствии душевного родства. Теперь осталась надежда на мальчика, которого везли с одного из наших посёлков под Владивостоком.

— Тук-тук, — донеслось из прихожей, и я узнала голос Ольги, своей первой подопечной. — Пришла тебе помочь. Мама тоже хотела, но в медпункте. Там наш трудовик порезал себе руку, поэтому швы ему накладывает. А Айда готовит стол к приезду гостей.

— Спасибо большое, — с благодарностью произнесла я, взглянув на её силуэт. — Вот же вы все неугомонные. Но честно, всё хорошо. Я справляюсь.

— Спит уже? Жаль, — шёпотом сказала она, подойдя ближе и наклонившись над ребёнком. — Не могу, она такая куколка, что как вижу её, хочется пожмякать и потискать!

— Поверь, у меня те же чувства, хотя я её не вижу, — со смешком ответила я. — С рук бы не спускала, и с Яном готова драться, только чтобы не отдавать её.

— Ой, Ян такой хороший отец! Так интересно за ним наблюдать… Слушай, а у него сильно меняется аура, когда он держит её?

— Да, начинает светиться от нежности и любви, — ответила я. — Но словами этот свет не передать.

— Понимаю, — Ольга кивнула. — Просто знаешь, так необычно сейчас вспоминать свои первые впечатления от встречи с вами, и теперешние. Тогда Ян пугал меня. Он как скала, казался огромным, холодным и нерушимым, а сейчас… В нём столько любви и нежности, что порой я завидую вам… Но завидую по-хорошему, с радостью. И ещё сердце наполняет надежда и вера в лучшее. Теперь я точно знаю, что любовь есть, а значит, и у меня есть шанс на счастье.

— Конечно, есть. И оно у тебя будет, — пообещала я. — Помнишь, при нашей первой встрече, что я тебе сказала? Что дальше всё будет только налаживаться.

— Кстати, а сегодня ведь год, как мы впервые встретились… Так страшно теперь осознавать, что я могла умереть, — задумчиво сказала она.

Ольга замолчала, наверное, погрузившись в воспоминания, и мне тоже вспомнился тот день и всё, что за ним последовало — как мы поддерживали морально и её, и мать, как я переживала на суде за свою подопечную, и как потом радовалась, когда её отчима осудили на длительный срок. За этот год я успела спасти не меньше сотни людей, но именно первый случай запомнился больше всего.

«Хотя возможно, это от того, что они единственные, кто переехал жить в наш посёлок. Остальным моим подопечным такая помощь не требовалась», — подумала я, вспоминая и тот момент, когда Ольга с матерью попали сюда.

Приехав, они первую неделю смотрели на всех с подозрением, не совсем веря в наши слова, чтобы мы живём не так, как другие люди. Но постепенно начали понимать, что здесь даже ещё лучше, чем им говорили, и сейчас уже полностью влились в сообщество, перестав удивляться нашим способностям. Ольга полностью изменилась. Аура засияла чистым, светло-сиреневым цветом, и внутренний контур почти весь очистился от негатива, и хотя она говорила, что всё в прошлом, я видела, что в районе сердца есть маленькое замутнение, что боль ещё не прошла. Однако понимала, что те ужасы, которые она пережила, сразу не забываются, и верила, что однажды она отпустит и это, и цвет в районе сердца изменится. А самым главным было то, что даже без ауры я могло уверенно заявлять, что она изменилась. От робкой и пугливой девочки ничего не осталось. Оказалась, что Оля очень мягкая, душевная девочка, с лёгким, весёлым характером, и за это её полюбил весь посёлок. Она старалась всем помочь, и даже Эсмарх разговаривала с ней, хотя других людей не подпускала к себе, говоря, что ей тяжело переносить их свечения и исходящие эмоции.

Мать Ольги тоже порадовала нас. Она смогла найти здесь своё счастье. Директор нашей поселковой школы, и по совместительству учитель музыки, почти сразу пал к ногам женщины, и цвет ауры у них был почти схож, что говорило о духовной близости. Правда, вначале Елена очень тяжело шла на контакт с мужчиной, и отклоняла его ухаживания, но постепенно всё наладилось и сейчас они уже встречались. Единственное, на что она пока не могла решиться — так это жить одной семьёй. Имея трагический опыт проживания в одной квартире с мужчиной, она отказывалась съезжаться, хотя мы не раз убеждали её, что намерения этого мужчины чисты, и что девочка для него уже почти, как родная дочь…

— Сури, я никогда не устану тебя благодарить, что ты тогда спасла меня, — тихо сказала Оля, отрывая меня от воспоминаний.

— Так, ты опять? — с наигранным недовольством прошептала я. — Сколько можно? Ещё раз услышу, перестану пускать в дом!

— Не перестанешь! — весело ответила она. — Ты добрая! Так что можешь мне не угрожать!.. Ой, кстати, а как мальчика зовут, которого везут? И как будут звать кроху, если они подходят друг другу?

— Мальчика зовут Дамир. И если он действительно Поводырь моей крохи, то её будут звать Мирада.

— Мирада, — повторила Оля, как бы смакуя имя. — Красиво. Можно сокращённо называть или Мира, или Рада.

— Да, я уже думала об этом. И растерялась, потому что оба имени мне нравятся, — с улыбкой ответила я, но тут же нахмурилась, и добавила: — Но это при условии, что мальчик её Поводырь, а если нет, даже не знаю, что и думать… Не хочу, чтобы моя девочка была без пары…

— Я спрашивала об это у Айды, и она сказала, что такого не бывает. Она верит, что этот мальчик подойдёт! Поэтому не волнуйся!

В этот момент с улицы донёсся рокот моторов, и я сразу узнала нашу машину, и папину. Они уехали вдвоём, потому что мальчик летел не только с родителями, а и с бабушками и дедушками, которые не разместились бы в одном автомобиле.

— Сури, приехали! Вон и Айда с Гаем бегут! И Эсмарх спешит сюда, — начала говорить Оля отбежав от меня к окну. — Ого, сколько их! Ничего себе семейство!.. Ой, а мальчику по виду лет пять уже!..

— Нет, ему четыре, — ответила я, ощущая волнение. — А семья приехала вся, потому что они переживают не меньше нас. Ведь аура необычная, а значит, пару найти непросто…

Не успела я договорить, как входная дверь открылась и, развернувшись на звук, я замерла. «Господи, пожалуйста, пусть этот мальчик будет Поводырём моей девочке! Так хочется и ей такого же счастья, как у нас с Яном!» — взмолилась я.

— Родная, мы приехали, — мягко произнёс любимый, входя в комнату, а следом за ним прошли и остальные.

— Здравствуйте, — дрожащим голосом произнесла я, и нашла глазами маленький силуэт с золотистой аурой.

Все поздоровались со мной, и чувствовалось, что они переживают не меньше.

— Это Дамир, — встав рядом со мной, Ян указал на мальчика, и я улыбнулась малышу.

— Вы не разговаривайте, а дайте мальчику ребёнка, — в центр комнаты вышла Эсмарх. — Чем быстрее мы проясним главный вопрос, тем меньше все будут нервничать! Давай, Дамир, подойти и возьми девочку.

Мальчик двинулся к нам, и я присела, чтобы вручит свою кроху, а в комнате повисла мёртвая тишина, потому что все затаили дыхание.

Подойдя к нам, он протянул руки, и как только я отдала нашу малышку, по комнате разнёсся вздох облегчения, потому что ауры соприкоснулись и заискрились таким светом, что нас на мгновение ослепило.

— Здравствуй, моя Пифия! Я так ждал тебя! — торжественно и радостно сказал мальчик, а потом нежно прижал нашу кроху к себе, и я ощутила, как у меня по щеке покатилась слеза, а дыхание сбилось.

«Вот он, тот, с кем наша девочка будет счастлива. Тот, кто будет её преданно и беззаветно любить. Кто всегда поймёт, и если нужно — защитит. Поддержит в трудную минуту и подарит ей много радости. Он её счастье! А что нужно родителям, кроме как знать, что их ребёнок нашёл свою истинную половину и будет счастлив?» — подумала я, зная, что как матери, большего мне и не нужно.

(декабрь 2012 — январь 2013)

Конец.

Content

Хан Рия
Видеть, не глядя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог