Липатова Галина

Мне отмщение

Галина Липатова

Мне - отмщение

Дарион

Яркое солнце и синее небо подчеркивали обреченность города: разбитые стены, проломленные крыши башен… и кое-где – копоть на белом камне. Все утро работали катапульты, и разрушений существенно прибавилось. Но город по-прежнему был красив, и стройность его башен завораживала взоры чужаков.

Еще немного – и осажденные сдадутся на милость победителей. А если нет… что же, они горько пожалеют об этом, потому что тогда гара Морган и гара Райвен не пощадят никого.

В городе это понимали – слава Ворона Оккинсета и Волка Раэтаны разнеслась далеко. Но вот уже идет второй месяц осады и десятый день непрерывного штурма, а гарнизон Дариона никак не желает открыть ворота. По этому поводу вчера вечером гара созвал совет у себя в шатре.

…Тысячники-катэй вполголоса обсуждали диспозицию, разглядывая карту. Гара сидел в кресле и, казалось, дремал… но все прекрасно знали, что он внимательно слушает. Вчера катэй Терсан предложил устроить дарионцам пекло – зря, что ли, везли с собой бочки с нафтой? Другие тысячники его поддержали – всем уже эта осада надоела, нужно было двигаться дальше, вглубь Сайнда, а не топтаться на месте. Гара Моргану стоило лишь приказать начать обстрел – и Дарион падет.

Катапульты расстреляли запас камней и отошли, зато к воротам подкатили таран. Защитники города сбрасывали камни и лили расплавленный свинец и смолу на головы врагам, обстреливали лагерь из фрондибул – словом, все как обычно.

Но Райвен знал, что это последняя агония. У защитников города почти нет воды — землекопы Оккинсетской армии насыпали дамбу и сумели отвести реку в сторону. С тех пор прошло уже пятнадцать дней.

Город стоит на возвышенности, там нет колодцев, а воду дарионцы брали из подземных цистерн, куда она поступала по трубам из реки. Теперь запас должен подойти к концу.

Высокий мужчина в синем плаще поверх чешуйчатого серебристого доспеха наблюдал за штурмом, стоя на соседнем холме, в ставке гара, предводителей войска. Он, как и Райвен, тоже видел, что городу приходит конец.

—Дариону немного осталось, скоро над ним поднимется раэтанское знамя, — сказал стоящий рядом Райвен. — Ты можешь быть доволен, Морган.

—Неужели? — несколько рассеянно отозвался Морган, отбрасывая за спину длинные черные волосы. Ветер снова растрепал их. — Чем я должен быть доволен? Тем, что ты готов ползать на брюхе перед этим безумным старикашкой, которого мы, к сожалению, должны называть великим князем? Ключи Дариона будут отправлены ему, если мы поднимем над городом раэтанское знамя… я этого не желаю.

Райвен нахмурился:

— Я помню, ты говорил, что эта война для тебя – путь, указанный Майринтой. Я согласился с тобой… тем более, что это отчасти и мой путь. Князь, конечно, не имеет к нему отношения. Но если мы поднимем над городом знамя Оккинсета… это будет означать бунт, Морган. Я пойду за тобой, Оккинсет пойдет за тобой. Но тогда не будет пути назад. С точки зрения что князя, что других владетелей это все равно что выход Оккинсета из Договора Раэтаны. Потерпят ли это?

Морган задумчиво погладил навершие Правого Близнеца. Холодная сталь под пальцами, ребристая и привычная, вернула рассудительность. Бешеная ярость, опасно плескавшаяся у самого края рассудка, отступила. Он убрал ладонь с рукояти клинка и тихо ответил:

—Князь… уже отыгранная карта, отец. Он больше не решает ничего – неужели ты сам этого не понял? Сейчас… прямо сейчас, я чувствую это в напряжениях сил – князь стремительно угасает. А прямого наследника нет. Он сам его убил в припадке безумия, но тогда владетели и жречество решили сделать вид, что это был гнев, а не безумие. Князь не может быть безумен, точнее – не должен. Но тогда я понял, что его конец близок. Ты ведь сам знаешь: стоит раэту поддаться безумию настолько, чтобы потерять разум, хоть на время – и Майринта протягивает к нему руку. Берет его себе. Князь должен был стать жрецом-отшельником, но владетели и жречество не сумели договориться о том, кто наследует.

‒ Понимаю. Именно поэтому ты и решил начать свою войну сейчас, когда вот-вот начнется драка за престол? Но почему ты так не хочешь, чтобы я участвовал в этой борьбе? Род Оккинсет достаточно родовит, чтобы наравне с остальными побороться за трон…

‒ Потому, отец, что в этой борьбе победит тот, кто переживет остальных, ‒ Морган снова коснулся рукояти Правого Близнеца. ‒ И потому, что сейчас мне нужна твоя помощь.

Он посмотрел прямо в лицо отца, и тот отвернулся, не в силах выдержать взгляд его не по-раэтски синих глаз. И сказал:

— Ты хочешь завоевать собственное королевство… пока Раэтана будет занята междоусобицей. Но всегда есть риск переоценить свои силы. Сайнд – могучая держава, мы давно воюем, но до сих пор никто…

‒ До сих пор никто из тех, кто приходил сюда, не был мною, ‒ глаза Моргана опасно блеснули, когда он коснулся рукояти Левого Близнеца. ‒ Отец, ты сейчас отзовешь свой корпус и сделаешь вид, будто отправился в Раэтану. Разведчики сайндов должны считать, что моя армия ослабла. Вам достаточно будет отойти лишь на день пути… потом сделаешь так, как мы и задумали сначала. Что до Раэтаны… поверь, пока мы будем здесь вершить мой путь, Раэтана будет идти своим… к твоим ногам, отец. Трон будет твоим – я это говорил не напрасно. А Сайнд… Да, ты прав. Собственное королевство – по праву крови и первородства, – губы Моргана скривились в жестокой усмешке, и Райвен испугался. Первый раз он увидел в сыне признак приближения знаменитого раэтского бешенства… состояния, в котором раэт теряет над собой всякий контроль. Сам Райвен, хотя и был раэтом до мозга костей и глубины души, никогда по-настоящему в такое состояние не впадал, хоть его и прозвали Бешеным даже сами раэты. Да, он часто проявляю лютую ярость, но слишком хорошо умел удержаться на грани безумия. Знал, что если упадет за нее, может натворить слишком… много всякого.

—Право крови и первородства… ах да. Сайндам важно кровное родство и право первородства, у них нет понятия законного или незаконного ребенка. Что ж, тогда… мне нравится твоя затея, Морган. Вот только не поддавайся слишком сильно твоей сайндской крови. И раэтской тоже.

Морган усмехнулся:

— О, еще бы. Полукровка-бастард никогда бы не получил в Раэтане ничего просто так, а то, что я имею, мне и тебе пришлось выгрызать силой и хитростью. А что касается сайндской крови, отец… Ты до сих пор безумно любишь мою мать, не так ли?

Гара Райвен поморщился – сын унаследовал проницательность матери, а не только ее синие глаза.

—Люблю.

—Значит, ты будешь доволен, если я осуществлю твою месть?

‒ Да, сын.

‒ Прекрасно. Да будет с тобой милость Майринты и сила Майтарна.

Отец уехал, увел с собой свой корпус. Большего ему не нужно, а Моргану оставшегося хватит. Надо лишь захватить Дарион.

Морган стоял один на холме, задумчиво глядя на город. Рядом никого не было, его вообще старались без надобности не беспокоить, а точнее – не попадаться ему на глаза. Даже его верные сподвижники, тысячники его армии, все равно относились к нему… настороженно. Из-за происхождения и всего, что к этому прилагалось. С раэтской стороны он был сыном Бешеного Волка Райвена, владетеля Оккинсета, одного из князей крови. Перейти дорогу кому-то из рода Райвена, да даже просто вызвать гнев – крайне опасно. Морган был бастардом, но при этом единственным сыном Райвена. По раэтским законам он должен бы оставаться на самой нижней ступени в иерархии свободных раэтов, но не таков был Райвен, чтобы позволить это сделать со своим единственным сыном. Да и сам Морган не останавливался ни перед чем, продвигаясь наверх. Все офицеры армии Волка помнили и знали это, потому побаивались. А еще была сайндская половина, сайндская кровь, которая дала Моргану не только не по-раэтски синие глаза и белую кожу, но и нечто такое, чего раэты всегда боялись. Сайнды умели плести сети для уловления чужого разума и души, умели подчинять себе чужую волю и читать чужие мысли. Раэтская магия была другой, это была магия, построенная на силе разрушения и бесконтрольной ярости. Знаменитое бешенство служило защитой от сайндских чар – но не с Морганом. В нем сайндская магия проявилась странно и страшно: никто не мог защититься. Ничто не спасало. Но призвать ее тоже было очень непросто. И Морган бы никогда не узнал об этом своем даре, если бы не случайность. А когда узнал – овладел своей силой и с тех пор она всегда была с ним.

Про это тоже все знали. Раэты испытывали страх – но и уважение. Вообще в раэтском обществе ценилась сила. А Морган проявил ее очень разносторонне.

Как и задумали Морган с Райвеном, все сочли, будто Райвен, владетель Оккинсета, отправился участвовать в междоусобной борьбе за трон. Райвен давно хотел либо стать князем самому, либо посадить на трон того, кто будет слушать его. Ни для кого не было секретом, почему ‒  месть и желание изменить судьбу своего рода. Потому что только князь может расторгать брак, как свой, так и любого из своих подданных. Только князь может изменять законы.

Райвен имел всё, о чем только может мечтать любой свободный раэт: власть, богатство, обширные земли, рабов и слуг, красивую жену… кроме наследника. Да и с женой все было далеко не так хорошо, как могло показаться со стороны. Родив пятерых дочерей, Пиниэта Оккинсетская из рода Кенерин сошла с ума без всякой видимой причины. Грешили на сайндскую магию – но для того, чтобы так сплести сети разума, сайнд-чародей должен был быть где-то рядом, должен был хотя бы видеть ее, а лучше - прикасаться к ней. Ничего этого не было. Райвен пытался излечить жену, тайно привозил сайндского чародея из тех, кому деньги важнее всего остального. Тот лишь руками развел.

Развод среди раэтской аристократии был невозможен – разве что по воле великого князя. Райвен попытался добиться этого, но старый князь отказал наотрез: Пиниэта была его племянницей. Пришлось Райвену смириться. А главное – теперь и речи не могло быть о том, чтобы Пиниэта снова стала матерью… даже если откинуть то, что она безумна и мало ли, что будет с ребенком – она все равно больше не могла иметь детей. В приступе безумия несчастная искалечила себя непоправимо.

Для раэта – страшный позор иметь ущербную жену. Истинный раэт должен быть совершенным и безупречным. Но для безумцев все же был выход. И Райвен к нему прибегнул:  жена стала жрицей Майринты, Богини Воронов. Жрицы богини почти всегда были безумны. К тому же у Пиниэты случались просветления, и тогда она вполне внятно излагала волю богини. Ее пророчества сбывались, и скоро слава и почет снова вернулись к ней, но уже в другом качестве. Безумная жрица-отшельница – это уже достоинство семьи, а не позор. Авторитет Райвена поднялся еще выше, но сам он задумался: а сколько таких жриц в высоких домах Раэтаны приняли это посвящение вынужденно?

А потом был поход на земли южного Сайнда, когда-то принадлежавшие Раэтане. Осада Кьер-Кайна и плененная сайндская королева Авэлор. Райвен объявил ее личной пленницей. Он был милостив, и запросил всего лишь обычный выкуп – золотом по весу королевы. Сайнды не пожалели, собрали выкуп быстро, и Авэлор вернулась на родину. Но… спустя год тайные посланцы прибыли к замку Райвена и передали ему корзинку с младенцем. Райвен не удивился: Авэлор была обольстительно прекрасна, он не устоял перед ее чарами, вот и результат. Но только что делать с ребенком? Странно, что Авэлор не оставила его при себе, ведь для сайндов не существовало понятия законных или незаконных детей. Райвен развернул пеленки. В корзинке на белых шелках лежал красивый и чернявый мальчик, вылитый раэт. И Райвен было обрадовался: можно выдать ребенка за сына его наложницы, пусть и не законный, но и не совсем бастард… но тут младенец открыл глаза. Синие, как небо, сайндские очи. Ни у одного раэта таких не было. Райвен испытал безумное разочарование, чуть было не разбил головку ребенка о стену, но в последний миг спохватился. Какой ни есть, а все же сын. Пусть и полукровка.

Морган вырос в отцовском замке, получил должное воспитание, но сколько ни бился Райвен, князь не позволил объявить бастарда от сайнды наследником. Все, чего добился Райвен – разрешения признать Моргана свободным раэтом из рода Оккинсет. Делать военную карьеру Моргану пришлось с самого низа, но это не помешало ему пройти путь к генералу в кратчайший срок. Он беззастенчиво пользовался своим сайндским наследием – когда знал, что это сойдет с рук.

И вот теперь он стоит с армией под стенами Дариона – города-крепости, открывающего путь на Срединный Сайнд.

Закат окрашивал белые купола ажурных башен Дариона в алый цвет. Солнце огнем стекало с крыш – сайнды крыли дома черепицей из белого непрозрачного стекла, разбить которое было очень непросто…

– Чужая красота, мин гара, – тысячник Терсан подошел тихо, но Морган почуял его еще на подъеме на холм. Ответил, не оборачиваясь:

– Скоро она станет нашей, мин катэй. Мы войдем в город завтра утром, после огненной ночи, – Морган снова погладил рукоять одного из своих мечей, Левого Близнеца. – Это ключ. Дальше Серединный Сайнд сам ляжет в наши руки. В мои руки. Я так решил.

– Значит, мин гара, ты одобряешь бомбардировку? – уточнил Терсан. Морган обернулся, и тысячник опустил голову, не выдержав яростного синего блеска его глаз.

– Да. Полагаюсь на твое мастерство. Центр города – те башни и стеклянные крыши – не должен пострадать. Я не хочу пировать в закопченных залах.

Терсен поклонился с улыбкой:

– Будет исполнено, мин гара.

И начался ад. Ночь расцветала огнем и смердела дымом, и белые стены Дариона окрашивались черным… Никто не спал ни в городе, ни в лагере осаждавших. Дарионцы пытались бороться с огнем, а раэты готовились к решающему штурму… которого не случилось. Еще не занялось солнце, как над воротами взметнулся белый флаг, и три высоких жрицы в голубых одеяниях и с распущенными волосами вынесли на золотом блюде ключ от города.

Морган смотрел на коленопреклоненных женщин и молчал. Его соратники пытались понять, о чем он думает, но это было пустой тратой сил: бесстрастное лицо не отражало ничего. А он просто рассматривал жриц и пытался представить себе, как должна бы выглядеть его мать. Он знал: у нее были золотые волосы и белая кожа, синие глаза… но это ведь обычно для сайндов. Вот и из этих трех две – златоволосые, третья с волосами цвета янтаря. И глаза у них голубые… нет, у той, что с янтарными волосами – зеленые. Сколько им лет – трудно понять. Сайнды живут очень долго и почти не стареют, как и раэты. Этим красавицам могло быть и по пятьдесят-семьдесят лет…

– Я ценю вашу… предусмотрительность, аста майнел кесенассэ, – сказал наконец Морган. Женщины едва заметно вздрогнули, а та, что с янтарными волосами, подняла голову и удивленно посмотрела на него. Не ожидала от раэта знания сайндиссы. Увидела его синие глаза и застыла, изумленная.

Он резким движением извлек из ножен Левый Близнец. Свистнул клинок перед лицом зеленоглазой, она отшатнулась. Две другие остались невозмутимы.

Подхваченный острием за фигурную головку ключ золотой молнией взмыл вверх, сорвался с клинка и исчез в предрассветной серости. Морган вложил меч в ножны, протянул руку и в его ладонь упал ключ.

– Это разумно. И в благодарность за это армия не будет грабить Дарион. Мы ограничимся выкупом.

И на это жрицы тоже никак не отреагировали, кроме всё той же, янтарноволосой и зеленоглазой. «Слишком молода», - понял Морган. Обратился к Терсану, Кемиру и другим тысячникам:

– Мин катэйе, как по-вашему, какой нам взять выкуп с этого города?

– Мин гара, как ты прикажешь, – поклонился Кемир. – Мы целиком полагаемся на твою щедрость.

– Итак… – Морган снова посмотрел на жриц. – Выкуп будет таким: двести сорок карвасов золота, четыреста восемьдесят карвасов серебра и триста крепких выносливых женщин для моих солдат. По пятьдесят карвасов золота и сто карвасов серебра, по одной красивой молодой женщине для каждого из моих тысячников. А для меня… по обычаям раэтов – то, что я сам захочу взять. Моим дворцом в Дарионе станет то здание с белыми стеклянными крышами, что видно отовсюду.

– Но… – вскинула голову янтарноволосая. – Но это невозможно! Это храм!

– Храм? Тем лучше, значит, там чисто и богато, – усмехнулся Морган. – И найдется место для алтаря Отца Волков. А ты, – он поймал взгляд янтарноволосой, и та оцепенела. – А ты будешь моей наложницей.

Это наконец пробило ледяную броню остальных двух жриц. Одна из них заговорила резким, гневным голосом:

– Это кощунство, святотатство!!!

– Кощунство? Я не поклоняюсь вашим богам, – усмехнулся Морган. – Ну, так и быть, из благодарности за то, что принесли мне ключ, я не стану ставить в вашем храме алтари своих богов. Цените эту милость. Остальное не обсуждается. Или озвученные условия, или город будет отдан на поток и разграбление на пять дней. Думаю, любезные леди, вы сделаете разумный выбор. И последнее: не пытайтесь применить магию ни к моим офицерам, ни к моим солдатам, ни ко мне лично. Милостью Майринты, Повелительницы Воронов, и Майтарна, Отца Волков, мы защищены. На любую попытку повлиять на нашу волю и разум пробудится наша ярость. Впрочем, если вы уж так хотите испытать ее на себе – воля ваша. Я лишь из милости предупреждаю. Любой, кто осмелится напасть на моих солдат или офицеров, познает, что такое раэтская ярость. Ага, вижу, это слабое предупреждение. Что ж. Передайте жителям города: за любую попытку причинить вред любому раэту казнят пятерых горожан – независимо от вины, возраста, сословия и пола. Любых, кто подвернется первым. Это понятно?

Жрицы вздрогнули, но кивнули.

― Отлично. Идите. Мы ждем выкуп. И лишь когда мы его получим, в город пойдет вода. Так что в ваших интересах поторопиться.

Женщины встали, пошли к выходу. Янтарноволосая двинулась было за ними, но окрик Терсана остановил ее:

― Ты – стой. Ты принадлежишь мин гара Моргану.

Сайнда остановилась, вздрогнув. Две других уже подошли к выходу, но Морган окликнул их:

―Ах, да, совсем забыл, любезные леди. Вы, вижу, всё еще лелеете надежду, что вам на помощь придет армия принца Кееса? Должен вас разочаровать. Петтес, Кайлин!

Со стороны задней завесы в шатер вошли двое раэтов-сотников, они несли за кованые бронзовые ручки небольшой, но тяжелый из-за бронзовой оковки сундук. Поставили его перед жрицами и откинули крышку. Женщины отшатнулись, на их лицах отразился неподдельный ужас, смешанный с изумлением.

В сундуке, на крупно колотой соли, лежала голова сайнда – с замысловато закрученными серебристыми волосами, стянутыми золотым обручем с тремя рубиновыми геммами.

― Что ж, самого Кееса вы увидели, а армия его уже четыре дня как кормит ворон.

― Не… не может быть! – янтарноволосая кинулась к сундуку, упала перед ним на колени, несмело, дрожащей рукой дотронулась до холодного лба отрубленной головы. ― Не может быть…

Она упала наземь и зарыдала.

― Не признавать очевидное – милая сайндская черта, ― усмехнулся Морган. ― Вы старше и кажетесь мудрее, жрица, - обратился он к главной. ― Вы узнаете принца Кееса?

Женщина кивнула.

― Прекрасно. Идите и выполняйте условия выкупа. Можете даже послать сообщение королеве, если хотите. Это всё равно ничего не изменит.

Жрицы ушли, сопровождаемые конвоем. Рыдающую заложницу слуги унесли в шатер Моргана, надели на ноги ей тяжелые браслеты из украшенного каменьями электрона,  а к одному из них прикрепили длинную цепь, другой конец которой здоровенным крюком вбили в землю у шатрового опорного столба. Сам Морган вошел в шатер только спустя час. Пленница сидела у столба, скорчившись и обхватив колени.

― Снимите с нее цепь, ― приказал он своим слугам. ― И помойте.

Сам уселся на кресло, заложив ногу на ногу. Ему подали узкий высокий кубок, налили вина. Между тем приказ выполнялся: с пленницы сняли цепь, содрали голубые одежды и заставили залезть в принесенную в шатер бадью с водой. Женщина не удержалась: зачерпывала воду и пила, проливая на грудь, долго, жадно, пока не закашлялась. Морган молча и равнодушно смотрел. Напившись и откашлявшись, она погрузилась в воду, закрыла глаза. На ее лице была обреченность. Слуги грубо заставили подняться, принялись мыть ее большими губками. Они были совершенно равнодушны, как будто не прикасались к прекрасному женскому телу. Моргана это не удивляло: слуги были элик, низшей кастой Раэтаны, и им под страхом мучительной смерти запрещалось проявлять какой-либо интерес, кроме заботы, к телу и имуществу свободных раэтов. А эта женщина была собственностью Моргана.

Наконец, омовение закончилось, слуги укутали сайнду в большую простыню и унесли бадью. Морган указал ей на ложе:

― Туда.

― Я… не могу. Я жрица… я дала обет,  ― слабым голосом проговорила она.

― Пустяки. Теперь ты моя наложница, Амнэр.

Она вздрогнула, услышав свое имя:

― Откуда… откуда вы знаете мое имя?

― Я много чего знаю, Амнэр. Иди на ложе. Замерзнешь.

― Но тепло, лето и…

― Не зли раэта, ― Морган глянул на нее, и в его синих сайндских глазах полыхнуло совсем не сайндское бешенство. Амнэр подчинилась, покорно легла на ложе и завернулась в одеяло. Морган остался сидеть на кресле, глядя в центр шатра отсутствующим взглядом и сжимая рукоять Левого Близнеца.

Пленная жрица почуяла сначала движение сил, а потом ощутила на щеках дуновение холода, словно зимой, в лютый мороз. Увидела, что в воздухе закружились мелкие льдинки… воздух в центре шатра сгустился, засветился голубым сиянием, и в нем появилась смутная фигура старого раэта.

― Рад слышать тебя, Морган, ― сказал он.

― Рад видеть тебя, отец, ― почтительно ответил Морган. Отец не отличался большими способностями к магии, и не мог видеть при такой связи, только слышать. ― Благодарю тебя за столь своевременный подарок. Голова принца Кееса прибыла в отличном виде, и магия сохранит ее до встречи с королевой Тианной.

Голос старого раэта приобрел металлический оттенок:

― Ты уверен, что это так необходимо, сын мой? Не хочешь ограничиться Дарионом?

― Да. Уверен. Нет. Не хочу. Не я начал эту игру, но я совершенно точно хочу ее закончить.

Райвен помолчал, потом сказал:

― Я понимаю тебя. Ты в своем праве, Морган. А я буду с тобой до конца. Ради тебя. Ради твоей матери. Ради Пиниэты.

― Благодарю тебя, отец. Какие планы?

― Как и договаривались. Останусь тут, буду посылать рейды по провинции, ведь армия Кееса была не последней, королева просто обязана послать еще войска. А в Раэтану я всегда успею. Теперь уже не имеет значения, когда я прибуду в столицу. Пришло известие, что князь умер.

― Вот как. Своей смертью или помогли?

‒ Этого не знаю. Сейчас в столице смута, наследники дерутся за власть. Пусть дерутся, тем легче потом будет мне.

‒ Отличные новости. Ну что ж, до встречи, отец.

― До встречи, Морган.

Резко потеплело, магическая связь распалась. Морган встал с кресла, подошел к ложу. Амнэр отползла в самый угол, плотнее укуталась в одеяло. Морган мрачно усмехнулся, резким движением содрал одеяло, опустился на ложе, придавив женщину коленом. Одной рукой прижал ее к ложу, другой забрал в горсть длинные, шелковистые янтарные волосы, пропустил через кулак.

― Вижу, ты боишься меня. Правильно делаешь… но ты не того боишься, Амнэр. Ты думаешь, сейчас я насильно овладею твоим телом. Вот этим прекрасным телом, с янтарными волосами, с гладкой, как мрамор, кожей… и пока я буду занят удовлетворением низменной похоти, ты улучишь миг и своими сайндскими чарами опутаешь мой разум.

Она вздрогнула, застыла. Морган впился взглядом в ее зеленые глаза, и на губах его расплылась злая усмешка.

― Собственно, ты уже пытаешься. Я слышу, как ты шуршишь в замочной скважине, пытаясь проникнуть в запертую дверь.

Он сильнее прижал к ложу, придавил собой, крепко держа за руки. Амнэр извивалась под ним, брыкалась, но не могла отвести взгляда от его глаз. Он не пускал. Давил на ее разум, она сопротивлялась, выстраивала щит, но этот щит прогибался под напором его силы, трещал, и в конце концов разлетелся на осколки. И Морган вошел в ее разум – грубо, жестко, глубоко. А затем и в ее лоно – точно так же. Амнэр закричала от дикой боли и унижения, не различая, где боль телесная, а где – душевная. Она чувствовала, как проклятый раэт заполняет ее собой, как овладевает ею. И ничего, ничего не могла ему противопоставить. Он не дал ей никакого убежища, никакой возможности сохранить хоть что-то нетронутым, он осквернил и тело, и разум… впервые сайндская магия не смогла защитить Амнэр, а обернулась против нее самой.

Закончив, Морган поднялся, застегнулся, задумчиво глядя на истерзанную пленницу, безвольно распластанную по смятым шелковым простыням. Теперь она принадлежала ему – полностью. Он ощущал мрачное удовлетворение от того, что она сломалась под напором его силы. С раэтой он бы никогда не поступил так – и не только потому, что с раэтой так поступать запрещено, о нет. Пусть он и познал в детстве и юности презрение и пренебрежение к себе как к полукровке – но, странное дело, лишь со стороны мужчин. Женщины-раэты относились к нему совсем иначе. Он и сам не знал, почему – то ли из-за сайндских синих глаз, таких необычных и странных (а женщин, как известно, частенько влечет к необычному и странному), то ли из-за того, что он был красив по раэтским меркам, очень красив. И к тому же… Раэты были своими и равными. Сайнды – чужими. Врагами. К ним он с некоторых пор не испытывал ни жалости, ни сочувствия. И на то были причины, еще какие.

Эта сайнда, Амнэр, была частью того, что он ненавидел. И в ее лице он только что нанес оскорбление и кинул вызов всему Сайндарикарил – сайндской аристократии и теократии одновременно.  Он знал: они все, все до единого, этот вызов услышали, оскорбление почувствовали. И королева тоже. Все члены Сайндарикарил могли связаться друг с другом мысленно, все чувствовали друг друга, если кто-то из них взывал к остальным. А он только что заставил Амнэр воззвать к Сайндарикарил, и так, чтоб услышали безусловно. Жаль, что с Кеесом так не вышло. Он тоже был Сайндарикарил, но отец, видно, не сумел добиться этого от принца или убил его слишком быстро. Впрочем, и без того неплохо получилось. Морган усмехнулся, вспомнив ужас, отразившийся на лицах жриц, когда они увидели голову Кееса.

Амнэр шевельнулась, застонала, свернулась в клубочек и заплакала. Ее яркие янтарные волосы как будто выцвели и потускнели, стали какими-то грязно-желтыми. Морган знал – так только кажется, это всего лишь отражение ее состояния. Ничего, пройдет время, она покорится, и ей начнет нравиться ее новое положение – уж Морган об этом позаботится. Приучить рабыню радоваться милости хозяина несложно, раз уж он сломал ее внутренний стержень. Не зря выбрал из трех именно ее – самое слабое звено здешней ветви Сайндарикарил.

Он отошел от ложа, взял со столика кувшин с вином и наполнил кубок. Пил долго, медленно, смакуя.

Выкуп доставили утром следующего дня. Всю ночь Морган просидел на вершине холма, на расстеленном среди травы ковре, и смотрел на город. Беспокоить его никто не решился – знали, что гара не любит, когда ему мешают медитировать.

А он был погружен в транс. Прикасался к струнам сил, ловил отзвуки чужой магии. Узнал, что жрицы все-таки сообщили королеве и о сдаче города, и о гибели принца Кееса, и о выкупе, что потребовал с Дариона Морган Оккинсетский. Узнал и ответ королевы: выкуп дать, ждать подмоги.

С рассветом Морган вышел из транса. Королева могла обещать подмогу. Но должна была понимать: Дарион ей не отбить, потому здешней ветви Сайндарикарил придется смириться с поражением. Они об этом скоро узнают, и попытаются покинуть город. Морган решил не препятствовать: пусть уходят. У него была Амнэр, а значит, он теперь мог в любой миг проникнуть в планы Сайндарикарил через нее. Ведь если сайнд становился членом Сайндарикарил, он проходил особое посвящение, которое въедалось в него навсегда. Такое положение достигалось не только происхождением, но могло быть получено за определенные заслуги. Амнэр была допущена в Сайндарикарил по праву рождения. Ее способности были весьма посредственны, с ее старшей соратницей Морган бы не рискнул связаться. Он не был уверен, что сумел бы победить ее в битве разумов… по-сайндски. Вот яростью раэта – да. Но тогда от жрицы бы ничего не осталось, а ему нужна была живая и вменяемая Сайндарикарил. И он выбрал Амнэр.

Похоже, что сама Амнэр это тоже поняла. Морган приказал слугам неотлучно находиться при ней – опасался, что она попытается покончить с собой.

Когда выкуп был распределен по войску, Морган приказал сворачивать лагерь, сам сел на огромного черного жеребца, украшенного синими, черными и серебряными лентами. Цвета Раэтаны – черный и золотой, и как гара, предводитель раэтского войска, Морган должен был идти под черно-золотым штандартом, а коня украсить золотой попоной. Но он предпочел цвета Оккинсета. Его катэйе возражать не посмели. Морган окончательно дал всем понять, что это его война. Его войско. Его победа. Катэйе рассудили: князь далеко, да и в Раэтане началась смута вокруг трона. А когда Морган вернется с большой победой, никто не посмеет его упрекнуть в чем бы то ни было. Особенно если на троне будет Райвен или его ставленник.

Подняли на длинном древке штандарт Оккинсета. К Моргану подвели заложницу, почти обнаженную и закованную в цепи из электрона, украшенные крупными драгоценными камнями. Всей одежды на ней было – золотая цепочка на бедрах, с которой свисал очень короткий передничек из четырех гравированных золотых пластинок, соединенных между собой колечками. Волосы распущены, на груди и бедрах синей, черной и белой краской нарисованы ритуальные раэтанские узоры. Он окинул ее взглядом и усмехнулся:

‒ Приятная глазу картина, но обуйте ее. Не хочу видеть в своей постели изуродованные ноги.

Слуги-элик принесли пленнице ее же сандалии и быстро нацепили на нее.

‒ Отлично. А теперь – в Дарион.

Затрубили трубы, и войско маршем пошло в раскрытые ворота сдавшегося города.

На улицах было много народу, молчаливого, мрачного. По всей видимости, до граждан донесли условия и требования раэтов. Но не до всех: когда голова колонны подошла к обширной площади перед тем самым белоснежным храмом со стеклянными крышами, откуда-то сверху, с одного из домов, прилетела арбалетная стрела с подпиленным наконечником. Морган резко вскинул руку, поймал ее у самого своего уха, посмотрел туда, откуда она прилетела. Там, в самом верхнем окне, лишь занавески качнулись.

Две жрицы, наместник, городской голова и судья – местная ветвь Сайндарикарил – вышедшие из храма навстречу захватчику, замерли, охваченные ужасом. К Моргану подъехал катэй Левдес, начальник его охраны:

‒ Мин гара?

‒ Вы знаете, что делать.

Левдес кивнул, и его подчиненные устремились к краям площади, выхватывая из толпы первых попавшихся. Сайнды пытались сопротивляться, но обнажить оружие больше никто не посмел. Между тем Морган выехал на середину площади. Амнэр, прикованная к его стремени, уже еле переставляла ноги, но с ужасом смотрела, как к ступеням храма стаскивают пятерых сайндов: двух мужчин, одну женщину, мальчика и девочку.

‒ Милорды и миледи, ‒ равнодушно обратился к Сайндарикарил Морган. На площади воцарилась тишина, даже матери схваченных детей перестали вопить. ‒ Милорды и миледи, вы донесли до обитателей сего славного города условия, при которых город не будет подвергнут грабежу и насилию?

Молчание. Морган смотрел на пятерых Сайндарикарил, а Амнэр с ужасом смотрела на него – его лицо было совершенно равнодушно. Старшая жрица наконец нашла силы спокойно сказать:

‒ Вы сказали, гара Морган, что за причинение вреда любому раэту будут казнены пять первых попавшихся горожан.

‒ Вы сообщили это горожанам, жрица? ‒ всё так же равнодушно спросил Морган в этой убийственной тишине. Жрица не опустила головы:

‒ Да, гара Морган.

‒ Однако кто-то посмел выстрелить в меня, ‒ Морган лишь чуть двинул кистью руки, а арбалетный болт со свистом пролетел десять шагов, отделявших Моргана и Сайндарикарил, и впился в плечо жрицы. Бело-голубое одеяние тут же окрасилось кровью, но жрица лишь чуть пошатнулась и немного побледнела. И сказала:

‒ Никто из раэтов не пострадал. Условие соблюдено.

‒ Вот как? Здесь вам не суд, жрица. Крючкотворство не поможет и не спасет. Я – не «любой раэт». Покушение на меня будет караться так же, как причинение вреда любому раэту. Но если меня убьет кто-нибудь из сайндов – город будет разграблен, подожжен и залит кровью. ‒ Он усмехнулся, обнажив белые зубы с довольно заметными клыками. ‒ Ведь меня уже не будет в живых, чтобы соблюсти договор.

Сайндарикарил переглянулись, и Амнэр почувствовала их отчаяние. А по толпе пронесся гул, она заволновалась, снова заголосили несколько женщин.

Жрица склонила голову:

‒ Гара Морган… вы пощадите этих сайндов, если мы найдем и выдадим того, кто посмел стрелять в вас?

‒ Нет. Договор есть договор, его надо соблюдать. Найдете ли вы виновника, выдадите ли его или казните сами – меня не волнует, это ваша забота, леди Кевенна, ‒ Морган повернул голову в сторону женских рыданий. Там несколько сайндов удерживали двух женщин, рвущихся к нему. ‒ Впрочем, если найдутся желающие заменить собой обреченных на казнь, я не буду возражать. Главное, чтобы пятеро были казнены здесь и сейчас за нарушение нашего с вами договора.

Женщины вырвались, подбежали к нему и упали на колени:

‒ Мы!!! Мы готовы умереть за наших детей!!! Только пощадите их!

Морган кивнул. Левдес указал на детей, и тех отволокли к толпе, невзирая на их вопли. Женщин же быстро связали по рукам и поставили на колени рядом с остальными осужденными. А потом всем пятерым отрубили головы.

Амнэр зарыдала. Морган смотрел равнодушно. Охрана насадила головы казненных на пики и укрепила их в расщелинах между плитками на площади.

В тот же вечер Морган с комфортом устроился в храме. Как он и обещал, раэты не стали ставить там свои алтари, выбрали для этой цели храмовый задний двор. Там поставили шатер с алтарями Майтарна и Майринты и вознесли благодарственные молитвы.

Обе жрицы пришли к нему уже после заката. Та, что была ранена им, Кевенна, держалась прямо, хотя такая рана наверняка должна была доставлять ей дикую боль даже несмотря на магию целительства. Моргану доложили об их приходе, когда он ужинал со своими катэйе в главном зале. Он велел провести жриц в помещение, которое он выбрал для собственных покоев, и спустя несколько минут пришел туда сам.

‒ Что еще, леди? ‒ грубовато поинтересовался он, проходя мимо них и садясь в свое резное кресло.

‒ Гара Морган… мы нашли стрелявшего, ‒ тихо сказала Кевенна. ‒ Завтра вам принесут его голову… или его самого, как пожелаете.

‒ Об этом говорите с мин катэй Левдесом. Что еще?

‒ Позвольте нам… позвольте нам перенести из храма алтари и изображения богов в другое место… чтобы горожане могли по-прежнему общаться со своими богами, ‒ попросила вторая жрица. Морган ответил не сразу, задумчиво оглядывал ее. Было в ней что-то болезненно родственное. Близкое по крови.

‒ Велессин, ‒ спросил он. ‒ Кем вы приходитесь покойной королеве Авэлор?

‒ Мы с ней сестры по отцу, ‒ ответила удивленная его вопросом жрица. ‒ Он не принадлежит к королевскому роду, потому такое родство ничего не значит. Для королевы Тианны я всего лишь одна из Сайндарикарил.

‒ Я знаю, ‒ Морган постучал по подлокотнику кресла и в комнате тут же возник элик. Морган отдал ему короткий приказ, элик исчез, но тут же появился снова, неся два низких табурета. Поставил их перед креслом Моргана и ушел.

‒ Садитесь, леди. Полагаю, жители Дариона впечатлились сегодняшней показательной казнью, раз так быстро нашли моего неудавшегося убийцу?

Велессин кивнула. Морган погладил навершие Правого Близнеца и сказал:

‒ Рад. Рад, что жители Дариона оказались столь благоразумны. Буду рад еще больше, если они и в дальнейшем продолжат проявлять благоразумие. Что касается вопросов веры, не имею никаких возражений. Мы не собираемся насаждать здесь нашу веру, это бессмысленно. Сила Майтарна и милость Майринты – только для урожденных раэтов. Так что вы можете перенести все священные предметы и алтари в левый придел храма и продолжить богослужения там.

‒ Благодарю вас, гара Морган,‒ склонила голову Кевенна.

‒ Рано благодарите, жрица, ‒ усмехнулся Морган. ‒ Я ведь пришел завоевать Сайнд. Или вы думали, я ограничусь Дарионом? О нет, это такая мелочь по сравнению с тем, чего я хочу. Но пока что… продолжайте собирать налоги с населения, как и раньше. Налоги, кстати, должны остаться прежними, я не хочу ничего менять… только не забывайте, что они должны поступать в казну моего наместника, а не королевы Тианны, чуть позже я объявлю вам, кто им станет.

‒ У вас не хватит сил оккупировать весь Сайнд, ‒ Велессин не побоялась посмотреть ему прямо в глаза. Морган рассмеялся:

‒ Оккупировать? Зачем? Сайнд принадлежит мне по праву крови, жрица. Вы ведь считаете наследование по праву первородства. Не так ли?

Жрицы вздрогнули, обе. И обе уставились на него расширившимися глазами. Смотрели в его лицо – и узнавали знакомые черты, смешанные с раэтскими.

‒ Ты… ты сын Авэлор, объявленный мертвым от рождения? ‒ запинаясь, спросила Кевенна. Велессин смотрела на Моргана странным, особенным взглядом. Он чувствовал, как она пытается заглянуть в него, и позволил ей это сделать – в той мере, какой было достаточно, чтобы она убедилась в его родстве с Авэлор.

‒ Как видишь, жрица, ‒ сказал он. ‒ Мать не решилась оставить меня здесь, и отправила с верными к моему отцу. Что дальше стало с моей матерью, жрица? Ты знаешь правду?

Женщины молчали. Морган видел – они не пытаются связаться с остальными Сайндарикарил, нити сил не дрожали от прикосновений. Они боялись спрашивать у других… или уже не верили остальным?

‒ Королева не покидала своих покоев три дня. На четвертый Тианна вызвала всех Сайндарикарил и объявила нам, что Авэлор умерла родами, родив мертвого ребенка, ‒ сказала наконец Велессин. Опустила голову, вцепившись в собственные косы, уложенные петлями над ушами. ‒ О боги… как же она посмела…

Вторая жрица ахнула, покачнулась и упала с табурета. Морган снова постучал по подлокотнику. Вбежали двое элик, по его жесту подняли женщину и усадили на подушки. Один из слуг поднес ей кубок с теплым вином.

‒ Моя мать и правда умерла родами? Или всё же нет? ‒ прищурился Морган, неотрывно глядя на Велессин и перебирая пальцами по рукояти Левого Близнеца. Та покачала головой:

‒ Я не знаю. Мы поверили Тианне, никому из Сайндарикарил не могло прийти в голову, что принцесса нам может солгать. Просто потому, что солгать членам Сайндарикарил очень непросто, а у Тианны никогда не было особых талантов в силе.

Кевенна подняла голову:

‒ Она сказала нам, что ребенок был от раэта, от Райвена, и мы порадовались, что полукровка умер. Если бы принц выжил, это могло стать… источником проблем.

‒ Или послужить делу примирения наших народов, ‒ тихо возразила Велессин. ‒ Но почему Тианна не воспользовалась этим? Не понимаю. Могла бы стать регентом и… договориться с Райвеном. Ведь твой отец, гара Морган, давно метил на трон Раэтаны. Сайнд мог бы поддержать его в этом – неявно, конечно. Не понимаю, почему Тианна решила иначе.

‒ Жрица не знает, почему? ‒ издевательски усмехнулся Морган. ‒ Удивлен. Мне сорок лет, и тридцать из них меня пытались всячески извести. И это были отнюдь не раэты, для них я был всего лишь бастардом-полукровкой, достойным презрения, но не более того. Я приложил немало усилий, чтобы это изменить. Я заставил с собой считаться, уважать меня и бояться. И лишь тогда раэты сочли меня достаточно равным себе, чтобы пытаться убить. А до того этим занимались исключительно эмиссары Сайнда. Я допросил с пристрастием нескольких… Должен признать, вы хорошо готовите своих шпионов. Двое оказались из Сайндарикарил, искусными в вашей магии. Держались долго, но в конце концов, после подвешивания на крюки, один из них не выдержал и рассказал много прелюбопытного.

Жрицы сидели, как замороженные. Слушали. Думали. По-прежнему не пытались связаться с остальными Сайндарикарил, даже не пробовали прикоснуться к нитям силы. Морган понимал: они обнаружили в нем кровное прямое родство с королевой Авэлор, для них он был безусловно ее сыном, ее единственным ребенком. И наследником – по праву рождения и по законам Сайнда, даже несмотря на смешанную кровь. Почтение к королевской крови, особенно переданной от матери, у сайндов настолько велико, что почти равно почтению к богам. Впрочем, неудивительно, ведь их боги – это короли, королевы и герои прошлого, предки нынешней королевской ветви. Для жриц он теперь был законным принцем.

‒ Мой принц… ‒ проговорила наконец Кевенна, но Морган ее перебил:

‒ Гара. Таков мой титул.

‒ Вы принц по праву рождения, ‒ возразила Кевенна. ‒ Я не могу называть вас иначе – теперь, когда я знаю это. Позвольте сообщить жителям Дариона, они станут вашими верными подданными, когда узнают…

‒ И тогда тут же об этом узнают Тианна и другие, - рассмеялся Морган. ‒ Я приказываю вам молчать. Под страхом смерти. Вы не забыли? Вы все в моей власти сейчас, а раэты действительно так жестоки, как вы любите об этом рассказывать. Поэтому молчите об этом. Я откровенен с вами только потому, что Велессин - сестра моей матери.

‒ Королева Тианна тоже ее сестра… ‒ прошептала Велессин. ‒ Это… не помешало ей… поспособствовать смерти Авэлор. Я… ощутила тогда странное движение сил, напряжение в Сайндарикарил, словно натянутая струна. А потом эта струна оборвалась. Я не поняла тогда, что это было. Теперь я знаю – королева перед смертью пыталась позвать нас, но Тианна… может быть, еще с чьей-то помощью, отсекла ее от Сайндарикарил.

Морган снова постучал по подлокотнику, велел слугам принести еще вина.

‒ Вся эта история началась до моего рождения, жрицы. Мать с некоторыми из Сайндарикарил задумала хитрый план, как избавить Сайнд от постоянной угрозы со стороны Раэтаны. Для этого был выбран мой отец – как наиболее богатый, влиятельный и родовитый из всех владетелей Раэтаны. Мешала Пиниэта, родовитая и плодовитая жена Райвена. Четыре года в браке и пять дочерей, а там и сыновья пойдут… Райвен был счастлив, дочери – это богатство любого знатного раэта, это укрепление родственных связей и кровных уз. Сайндарикарил подослали в Оккинсет умелого чародея, полукровку. Он выглядел как настоящий раэт, но в совершенстве владел сайндской магией. И должен был сделать так, чтобы Пиниэта больше не могла иметь детей. Любым способом. И он этого добился, пленив ее сны и сведя с ума. Дети, рожденные безумной матерью, по раэтским законам не могут наследовать ничего. Мы все время ходим по краю безумия, и боимся его. Лишь немногие умеют управлять им, и таких считают либо святыми, либо великими воинами.

‒ Значит… королева Авэлор попала в плен по своей воле, ‒ прошептала Велессин. ‒ Она готовилась к этому. Стать пленницей Райвена, а затем очаровать его… чтобы родить вас.

‒ Верно. А дальше всё пошло не так. Мать убили, Тианна решила убить и меня, но Майтарн и Майринта хранили меня, потому что меня полюбила Пиниэта, как своего сына. Да, она безумна, но в этом безумии – свята. Она теперь жрица Майринты, и потому богиня хранит меня по молитвам своей святой.

‒ Мой принц… гара… что вы будете делать дальше? ‒ Кевенна подняла голову. Морган стиснул рукоять Левого Близнеца. Но вынимать меч не стал, ограничился магией. Одним усилием снес ее защиту (не сайндскими чарами, а управляемым раэтским безумием). Вошел в ее разум. Жрица охнула, упала на ковер, прижала руки к голове.

‒ Никогда не спрашивай раэта о его планах, ‒ ледяным голосом сказал Морган. Велессин в ужасе смотрела на то, как старшую жрицу бьют сильные судороги боли. ‒ Обмануть меня захотела? Да как только ты коснулась струн силы Сайндарикарил, я почувствовал это. Похвально, конечно. Предупредить свою королеву, избавиться от проклятого отродья, осквернившего королевскую кровь. Я понимаю и не держу на тебя обиды, Кевенна. Но не в моих правилах прощать подобное. Так что… ‒ он наклонился к ней, схватил за волосы и приподнял ее голову, посмотрел прямо в глаза. ‒ Так что умри. С мыслью, что ты умираешь за свою королеву. Может быть, это порадует тебя напоследок.

Кевенна страшно вскрикнула и обмякла. Глаза потускнели, лицо побелело. Морган выпустил ее и она упала на ковер, как сломанная кукла. Велессин сидела, не шевелясь.

‒ Терпеть не могу, когда гадят исподтишка, ‒ он обтер ладонь о борт камзола. ‒ Велессин, теперь твоя очередь сделать выбор. Подумай хорошенько.

Жрица наклонилась над Кевенной, повернула ее на спину, закрыла веки и сложила ее руки на груди. Поправила подол ее одежд. Краски жизни стремительно покидали мертвое тело, кожа стала белой, волосы – тусклыми, как прошлогодняя солома.

Велессин выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Моргану:

‒ Ты – мой принц. Мой племянник. Пусть наше родство почти ничего не значит в глазах сайндского закона крови, но оно имеет значение для меня. Я любила Авэлор не только как королеву, но и как сестру. Я тосковала. Я оплакивала ее и ее ребенка, о котором думала, что он мертв. Но ты жив. Я рада. Не хочу знать о твоих планах, Морган. Делай, что считаешь нужным. Моя забота – Дарион и его люди. И мне придется им как-то объяснить, что сталось с верховной жрицей Дариона.

Морган погладил рукоять Правого Близнеца. Огонь ярости в его глазах погас. Он пожал плечами:

‒ Придумай что-нибудь. Мне всё равно. Мне нужна лишь твоя верность, Велессин. Ты ведь будешь мне верна, не так ли?

‒ Буду, мой принц, ‒ кивнула жрица. ‒ Месть… постыдное желание для сайнда, но я хочу, чтобы Тианну постигла кара. Я всегда подозревала, что она виновна в смерти Авэлор, только боялась поверить в это. Не знаю, убила ли она ее, или просто позволила умереть, это не имеет значения. Она виновна.

‒ Я знал, что ты мудра и примешь правильное решение, ‒ Морган прикоснулся к ее руке. ‒ А теперь… мне нужна твоя память. Если ты впустишь меня добровольно, тебе не будет больно.

Велессин напряглась, но кивнула. Морган сжал ее руку и вошел в ее разум. Она не сопротивлялась, поэтому не пришлось ломиться, как это было с Амнэр и Кевенной. Он просто чуть толкнул дверь, и та открылась…

Спустя час Велессин ушла. Элик несли следом за ней носилки с мертвой верховной жрицей Дариона. Завтра утром новая верховная жрица объявит народу печальную весть о смерти Кевенны. Какое-то время в храме будет лишь одна жрица, но дарионцы потерпят.

Морган допил вино и ушел в спальню. Там на ложе в уголке лежала в позе эмбриона Амнэр. Увидев его, она покорно легла на спину и раздвинула ноги. Морган скривился:

‒ Думаешь, одного вида твоей щелки достаточно, чтобы я тебя захотел? Какая наивная пошлость. А ну-ка, освободи кровать.

Она послушно слезла с постели. Морган разделся, упал на шелковые простыни и задремал. Амнэр тихонько стащила с кровати одно из одеял, завернулась в него и устроилась в кресле.

Хотела бы заснуть – крепко, без сновидений, без ощущений. Но и этого ей не дали. Едва лишь она сомкнула глаза, как тут же пришли в движение нити силы, и она услышала шепот. Тряхнула головой – не хотелось сейчас говорить с кем бы то ни было из Сайндарикарил. Но она сейчас была слаба в силе, и королева – а взывала к ней она – легко вошла в ее разум.

«Амнэр! Вижу твоими глазами, что кроме тебя рядом с проклятым Морганом никого нет. Убей его».

«Я не могу, моя королева» - Амнэр сжалась в комок, накрыла голову руками. ‒ «Я не могу. Не смогу. Не хватит сил»

«Чарами ты его конечно не убьешь, не ты первая, кто пытался» ‒ мыслеголос королевы отдавал презрением и отвращением. Еще бы. Падшая, оскверненная жрица… посмевшая выбрать жизнь, а не смерть.

«Просто убей. Лежит на спине, так удобно. Накрой подушкой и придави как следует. Хотя нет, не сумеешь, он слишком силен. Вон на столе двузубая вилка, воткни в шею, распори артерию, выпусти из него кровь. Тебя убьют, но ты послужишь Сайнду, тебя станут почитать как героиню и твои изображения появятся в храмах. Только его кровью ты можешь смыть с себя скверну».

Амнэр встала, медленно подошла к столу, коснулась вилки. Замерла. Потом отдернула руку.

«Нет, моя королева. Если я убью его… даже если просто раню, раэты вырежут весь Дарион. Они так сказали. И они сделают»

«Дарион на одной чаше, Сайнд – на другой. Что выберешь?»

«Не могу. В городе двадцать пять тысяч жителей. Нет»

«Тварь. Жалкая, презренная тварь, ‒ голос королевы набрал силу, теперь он звучал в голове Амнэр, словно колокол. – Убей! Убей! Убей!»

Воля королевы ломала ее волю, и у Амнэр не было сил сопротивляться. Она сжала вилку, изящную стальную вещицу, даже странно, что слуги забыли убрать такой опасный предмет… повернулась к ложу, сделала шаг, другой. В голове гремел приказ королевы: «Убей!!!»

Амнэр с силой всадила вилку в свое бедро. Голос королевы исчез из ее головы, связь Сайндарикарил распалась. Девушка выдернула вилку, бросила ее на стол, упала на колени и разрыдалась.

Морган рывком поднял ее на ноги и посадил на ложе. Сжал пальцами рану, наклонился к ее бедру, несколько раз лизнул, прошептал что-то. Кровотечение остановилось. Он перетянул ногу Амнэр шелковым платком.

‒ Правильный выбор, Амнэр, ‒ сказал он. ‒ Мне было интересно, что же ты в итоге выберешь. И хватит ли у тебя сил сопротивляться Тианне. Даже удивлен, что такая слабачка, как ты, сумела.

Она расплакалась, сказала сквозь слезы:

‒ Я не хочу гибели Дариона. Делай со мной что хочешь, но пощади Дарион.

‒ Пока меня не попытаются убить снова – Дариону ничего не грозит, ‒ Морган заставил ее лечь. ‒ А ты… однако. Только сейчас я заметил, раньше было не до того. Ты – королевской крови?

‒ Да. Но я была лишь двадцать девятой в очереди на престол, ‒ она отвернулась к стене, глотая слезы. ‒ Моя ценность как заложницы для Тианны невелика.

‒ Это я уже понял. Ей плевать на двадцать пять тысяч подданных, не то что на одну из тридцати наследников. Я всегда удивлялся вам, сайндам. Вы считаете нас жестокими и бессердечными. Но наша жестокость практична и справедлива, тогда как вы способны пожертвовать городом, лишь бы убить предводителя вражеского войска.

‒ Не все, ‒ тихо ответила Амнэр.

Морган только усмехнулся. Встал, налил себе вина, выпил.

‒ Что ты королевской крови – это хорошо. Что ты знаешь о смерти королевы Авэлор?

‒ Ничего, кроме того, что было объявлено сначала Сайндарикарил, а потом всем подданным, ‒‒ Амнэр подтянула колени к груди и обхватила их руками. Хотелось умереть. ‒ Я не вхожу в число тех, кого посвящают в дела королевского рода. Я даже не принцесса.

‒ Это неважно. Важна лишь кровь. Спи.

Через неделю  отец сообщил ему о приближении королевского войска. Морган уже давно заранее выставил вокруг Дариона небольшие группировки армии, и теперь, оставив в Дарионе гарнизон, выдвинулся к условленному месту. К этому времени в Дарионе народ уже смирился с захватчиками – по крайней мере новых покушений больше не было, ни на Моргана, ни на его военачальников, ни даже на простых солдат. Солдаты вели себя прилично, выполняя приказ гара Моргана. Особенно после того, как катэй Левдес показательно на площади велел запороть до смерти двух раэтов. Одного – за грабеж, второго – за изнасилование горожанки. Эта казнь оказала весьма полезный эффект. Во-первых, остальные соблюдали дисциплину, во-вторых, горожане воочию узрели раэтскую жестокую справедливость. Для сайндов, привыкших к тому, что почти все преступления, кроме государственной измены, караются главным образом разного размера штрафами, смертная казнь за грабеж была дикостью, но Морган к тому времени успел пообщаться с городским судьей, и тот объяснил народу, что для раэтов в деле наказания важна не столько некая правильная мера воздаяния, сколько кара за сам факт нарушения закона. Закон для раэтов так же важен, как и для сайндов, только понимают они его несколько иначе. Сайнды все преступления взвесили и измерили, определив их цену в материальном выражении, и пришли к выводу, что почти за любой проступок можно заплатить деньгами и потерей в репутации. Раэты же считают, что за нарушение закона следует воздавать справедливо. По принципу «око за око и зуб за зуб». А что касается приказов военачальника, то здесь действует правило, согласно которому приказ не подлежит обсуждению, а его нарушение наказывается жестко. Но если нарушение приказа каким-то образом нарушает слово, данное военачальником, или вредит его репутации, то за это полагается позорная смерть. Гара Морган взял с города выкуп, пообещав, что не будет грабежей и насилия. Двое солдат, нарушив приказ, своими действиями нанесли ущерб репутации военачальника, за что и были запороты до смерти. Выслушав такое объяснение от судьи, дарионцы еще больше укрепились в мысли, что раэты – безумные дикари. Впрочем, это только поспособствовало тому, что в городе установился порядок. И поэтому Морган, уже успевший с помощью Велессин склонить на свою сторону городскую верхушку, спокойно оставил в Дарионе гарнизон.

Предстояло встретиться на поле боя с королевской армией. После разгрома войска принца Кееса у Тианны еще оставались резервы, к тому же за две недели она успела собрать и ополчение с остальных провинций. Морган знал: ему будет противостоять впятеро большее войско. Но не беспокоился об этом.

Тысячники на совете обсуждали предстоящий бой, а Морган сидел в стороне, натачивая Близнецов. Свое оружие он не доверял никому и никогда.

Тысячники знали: хоть и кажется, что он не слушает, на самом деле все, что они говорили, Морган слышал, принимал к сведению и обдумывал. Точно так же вел себя и его отец.

‒ Мин катэйе, ‒ наконец сказал Морган, вложив Левый Близнец в ножны и принимаясь за Правый. ‒ Все ваши мнения я обдумал. Согласен с мин катэй Терсаном – мы заняли очень выгодную позицию, контролируем высоты и переправы через реку. Нам не нужно идти навстречу королеве. Потому мой приказ – продолжать земляные работы, укреплять имеющиеся фортификации. Согласен и с мин катэй Коссеном – выслать вперед на разведку боем две тысячи легкой кавалерии. При встрече с авангардом в бой вступить, затем обратиться в бегство – пусть думают, что мы слабы. Основные силы разместить в долине между холмов, скрыть в урочищах здесь и здесь, ‒ он указал острием Правого на карте нужные места. ‒ Милостью Майринты никто из Сайндарикарил не сумеет обнаружить наши фланги.

Морган обвел взглядом своих тысячников:

‒ Мин катэйе. Ваша задача – сковать боем армию королевы в этой долине. Сама Тианна здесь не появится – королева будет следить за битвой из столицы через кого-то из Сайндарикарил. Завтра подойдет армия гара Райвена, он примет командование вместо меня. Он будет посвящен во все планы, можете считать, что он – это я, я – это он.

Тысячники кивнули, а катэй Левдес, глава охраны Моргана, встревоженно спросил:

‒Мин гара… а вы?

‒ Я сегодня же переправлюсь через реку с тобой, мин катэй Левдес, и тремя десятками лучших воинов твоей тысячи. Мы должны дойти до столицы к тому часу, когда армия королевы вступит в бой.

‒ С тремя десятками… по вражеской земле? ‒ Левдес переглянулся с остальными тысячниками. ‒ Мин гара, стоит ли так рисковать?

Морган последний раз провел точильным бруском по клинку Правого Близнеца, полюбовался на лезвие:

‒ Стоит. Это единственный шанс захватить столицу без долгой осады и больших потерь. А что до… возможного обнаружения – как я уже сказал, милостью Майринты мы будем скрыты от глаз сайндов. И милостью Майнтарна я либо достигну цели, и тогда Сайнд будет нашим, либо погибну. В любом случае первым об этом узнает гара Райвен.

Как и сказал Морган, на следующий день пришел Райвен. Сам Морган выбрал наиболее подходящих воинов, взял с собой Левдеса и Амнэр, и отправился в глубь Сайнда.

Амнэр везли в легкой повозке, наряженную знатной дамой. Все тридцать спутников Моргана были одеты как обычные сайнды, только под одеждой были легкие кольчуги. Бывшая жрица не понимала, как они собираются оставаться незамеченными – любой встречный сайнд при виде группы смуглых и темноволосых воинов тут же заподозрит неладное. Но жители сначала приграничной с Дарионом провинции, а затем и Внутреннего Сайнда лишь скользили мимолетными взглядами и словно не замечали странностей. В повозке же ехал и Морган. Почти всё время он находился в трансе, и Амнэр чувствовала вокруг него сгущение сил. Но неужели это он наводит иллюзию? Почему тогда она сама видит раэтов как есть?

На одной из остановок она спросила об этом, когда спутники поставили для предводителя легкий шатер и занялись приготовлением ужина. Раэты не пользовались в пути постоялыми дворами, но опять же, встречных сайндов это не удивляло – многие знатные предпочитали в дороге ночевать в собственном шатре, чем в чужом доме.

Морган как раз вышел из транса и, раздетый до пояса, упражнялся с двумя мечами, выполняя замысловатые движения. Амнэр сидела на ковре. С того дня, когда Морган осквернил ее, он больше не прикасался к ней, и вообще обращался с ней как с какой-то домашней зверушкой. Это с одной стороны оскорбляло ее, а с другой – радовало. Ее больше не насиловали.

‒ Да, это именно я скрываю всех нас иллюзией, ‒ подтвердил ее догадку Морган. ‒ Богиня Воронов милостива ко мне. Милостива настолько, что наделила особыми силами своих служителей в моей армии.

‒ Королева ищет меня через Сайндарикарил, ‒ тихо сказала Амнэр. ‒ Я держусь. Но она найдет. И тогда узнает, что ты рядом, и узнает, где мы.

‒ Вот как. И почему же ты не отвечаешь на зов своей повелительницы? ‒ Морган сделал последнее упражнение и вложил мечи в ножны. Взял полотенце, обтер пот. Умылся над тазиком (слуг-элик в эту поездку не взяли). Амнэр тихо ответила:

‒ Она прикажет убить тебя. О твоей смерти узнает твой отец… а Дарион – всё еще заложник. Я не сомневаюсь, что твой отец – истинный раэт, и поступит как раэт. Поэтому я не убью тебя. Но если тебя убьет сама королева… ведь тогда договор с ветвью Сайндарикарил Дариона не будет нарушен. И твой отец, истинный раэт, соблюдет договор.

‒ Понятно. Как это по-сайндски. Но и по-нашему тоже, ‒ Морган надел свежую рубашку и сел на подушки возле круглой плотной скатерти, на которой уже стоял походный ужин. Раэты не взяли с собой и мебели тоже – только два шатра, подушки, ковры и одеяла, немного посуды. Так, как поступили бы сайнды. У каждого знатного сайнда в каждом большом городе был либо свой дом, либо родственники, а если он принадлежал к Сайндарикарил, то мог рассчитывать на гостеприимство местной ветви. Поэтому в дорогу и не брали почти никаких вещей, кроме еды, одежды и постели. Раэты обычно путешествовали со слугами, мебелью, посудой и вообще со всей возможной роскошью. Амнэр видела, что Моргану неудобно, что он не привык к сайндскому образу жизни, но быстро приспособился и со стороны должен выглядеть как настоящий сайнд.

Амнэр смотрела, как он разламывает лепешку, кладет на нее мелко нарезанную поджаренную ветчину и принимается жевать. Есть ей не хотелось.

‒ Ты знаешь, кто я? ‒ спросил Морган, глядя ей в глаза. Амнэр удивилась:

‒ Гара Морган. Предводитель раэтанского войска. Твое войско состоит в основном из оккинсетских раэтов, поэтому они так верны тебе и твоему отцу. Ты – полукровка, бастард. Твоя мать была сайндой. Твоя мачеха безумна и по вашим законам не может больше иметь детей, но развестись с ней твой отец тоже не может. Поэтому сделал всё, чтобы воспитать тебя своим наследником. Насколько я знаю ваши обычаи, ты можешь унаследовать Оккинсет только если по заслугам уравняешься в правах с владетельными раэтами и если позволит князь.

‒ Это только половина правды, ‒ Морган указал на блюдо. ‒ Ешь.

Она покачала головой. Морган повторил:

‒ Ешь. Не думай, что сможешь уморить себя голодом. Если не будешь есть сама – я войду в твой разум и заставлю.

Его синие глаза полыхнули яростью – только на миг, но этого хватило, чтобы Амнэр тут же вспомнила тот, первый раз, когда он входил в ее сознание… и испугалась. Покорно принялась за еду. Морган запил лепешку и продолжил прерванный разговор:

‒ Вторая половина правды состоит в том, что я – сын Авэлор. Ты понимаешь, что это значит?

Конечно, Амнэр поняла. Едва услышав, поняла всё. И почему королева Тианна так настойчиво приказывала ей убить его – даже ценой гибели Дариона. И почему Морган так обрадовался, узнав, что она королевской крови.

‒ Значит, ты пришел за тем, что тебе должно принадлежать по праву рождения, ‒ Амнэр сжала виски пальцами. ‒ Но почему ты пришел с войной? Ты ведь мог… мог обратиться к Сайндарикарил и без этого.

‒ Чтобы вся мощь Сайндарикарил обрушилась на меня? О нет. Только море может биться о скалы и в конце концов сокрушить их. Я не море, у меня не было столько силы и столько времени. И я не сайнд, чтобы ждать терпеливо и идти слишком уж обходными путями. Но главное – не это. Главное – месть. Едва я родился, а меня уже попытались убить. И мать приказала верным спрятать меня. Пусть поначалу для нее это был лишь политический план – очаровать раэтанского владетеля и военачальника, родить от него принца или принцессу… и тем впоследствии объединить два народа, так или иначе… но потом она полюбила моего отца. Сайндская королева посмела опуститься до того, чтобы полюбить раэта. Жестокого, кровожадного и полубезумного варвара, какими вы всех нас считаете. И главная ветвь Сайндарикарил, королевская семья, этого не смогла стерпеть. Отступница была осуждена на смерть вместе со своим отродьем. Мать сумела спасти меня, но не смогла защитить себя.

‒ Но… никто не посмел бы причинить королеве вред! ‒ Амнэр не хотела верить, но сейчас Морган был открыт ей, и она чуяла в нем родство по крови.

‒ Какая наивность. Конечно, такая как ты – не посмела бы. Но младшая сестра королевы, первая в ряду наследниц… Первая, если бы не полураэтский выродок. Принца, рожденного от сайнда, она, возможно, и стерпела бы. Но не меня. И мать знала это. Попыталась воззвать к Сайндарикарил. Но Тианна оборвала все нити силы вокруг нее, и убила ее. А вам сказала, что королева умерла родами, родив мертвого ребенка. Мать Воронов, Майринта, вывела меня из долины смерти к жизни, даровала мне большую силу и направила на путь, которым я и иду. Потому что она не только безумие, чары и смерть. Она еще и месть. И я порадую ее большим жертвоприношением, совершив свою собственную месть. За мать. За себя. За отца. За несчастную мою мачеху Пиниэту, которую свели с ума сайндскими чарами. Теперь ты понимаешь, Амнэр, почему я иду и почему ничего не боюсь?

Она молча кивнула, в ужасе глядя, как сплетение сил вокруг него рисует очертания черных крыльев, и кружит вихрем черных перьев над его головой. Сайнду было непросто понять раэтскую концепцию мести – сайнд бы предпочел предъявить счет и потребовать возмещения утрат. Это практичнее и цивилизованнее, чем требовать крови за кровь. Требовать кровавой отплаты сайнд мог только в особых случаях… и рассудив, Амнэр пришла к выводу, что Морган все же имеет право на такое требование даже по сайндским законам. Но она знала, что как раэт он возьмет втрое, впятеро. Как и принято в их сообществе.

‒ Вижу, понимаешь. Может быть, с точки зрения сайнда звучит странно, но для нас, раэтов, важнее всего справедливость.

‒ Я знаю. Но вы понимаете ее иначе, ‒ тихо сказала она. ‒ Со мной ты поступил несправедливо. Я не причинила тебе никакого зла.

‒ Ты – дарионка. И часть выкупа. И заложница. Те женщины, которых выбрали для моих солдат и офицеров – чем они хуже тебя? Выбор у вас был, тоже справедливый – вы могли бы не согласиться. Но тогда бы пострадали все дарионцы. И ты свое целомудрие все равно бы не уберегла. Мы, раэты, всю жизнь выбираем между большим и меньшим злом. Другой на моем месте, скорее всего, не стал бы вам предлагать выбор. Знаешь ли, воины очень не любят осаждать города, особенно когда города упорно сопротивляются. И отдать город войску на разграбление  - это обычай войны. Воины должны получить награду за трудную осаду. Я предложил вам выбор, полагаясь на ваше благоразумие. Вы выбрали правильно. И ответственность за выбор на вас. Поэтому ты должна смириться со своей судьбой. Забыть, что ты больше не жрица. Ты – моя наложница.

Она склонила голову:

‒ Да, мой принц.

‒ Разденься. И послужи мне, как наложница.

Амнэр, глотая слезы, стянула с себя тонкое платье. Вид у нее был покорный и очень несчастный. Морган наполнил кубок подогретым вином и дал ей:

‒ Выпей всё. Не люблю пьяных женщин, но с тобой, похоже, иначе не получится.

Она, давясь, пила вино, но все же нашла силы огрызнуться:

‒ Ты сам позаботился об этом.

‒ Ты пробудила во мне раэтское бешенство попыткой взломать мой разум. Но я тебя не осуждаю, ты была в своем праве. Но в поединке проиграла, а судьба проигравших печальна.

‒ Ты сам не боишься проиграть в собственной битве? ‒ серьезно спросила Амнэр, допивая вино. В голове уже слегка шумело, и мысль о том, что предстоит, уже не так пугала. Теперь Амнэр чувствовала, что по крайней мере сможет это вытерпеть.

‒ В моей мести меня ведет Майринта. В ее воле и моя победа, и мое поражение.

Морган скинул рубашку, расстегнулся, подошел к Амнэр. Провел ладонью по ее груди, животу. Она оставалась безучастной.

‒ Придется научить тебя искусству плотских утех. Я хочу сделать тебя своей наложницей по закону раэтов. Так будет лучше для тебя: если я отпущу тебя, ты для своих будешь по-прежнему оскверненной жрицей, которую некому защитить и которая достойна лишь презрения. Пока ты будешь рядом со мной, никто не посмеет тебя оскорблять.

Он наклонился к ее груди, охватил губами маленький розовый сосок, поиграл им. Почувствовал, как сосок отвердел, прикоснулся пальцами ко второму.

‒ Если бы моя судьба сложилась иначе, если бы я с детства жил с матерью, она бы воспитала меня как сайнда. И возможно, ты стала бы моей женой. Разве для принцев не принято брать жен из числа дальних родственниц?

Амнэр кивнула. Да, возможно, так бы и было. Если бы… если бы не Тианна.

‒ Правильно думаешь, ‒ Морган посмотрел ей в лицо, сжал ее груди – не сильно, не грубо, как тогда, когда брал ее впервые. Нажал ей на плечи, уложил на подушки, сел сверху. Снова сжал груди. Амнэр почувствовала на груди обжигающее прикосновение гладкой и нежной кожи, и посмотрела туда. И увидела его мужское орудие во всей мощи: длиною в ладонь, с набухшими венами и алой головкой, оно уютно устроилось между ее грудей. ‒ Не желаешь ли отомстить Тианне за всё? За ложь, за свою судьбу? Мы, раэты, на многое смотрим проще, чем вы. И месть для нас – инструмент правосудия.

Он сжал ее груди и задвигал бедрами. Его стержень скользил между грудей Амнэр, почти касаясь головкой ее подбородка, а потом в какой-то момент скользнул еще дальше и коснулся губ, и Амнэр от неожиданности их раскрыла, и тут же он излился ей на губы и лицо. Морган встал, протянул ей шелковый платок. Она обтерла лицо, думая лишь о том, что это, по крайней мере, было не больно.

К Сайндаре они прибыли на следующий день. Вошли в город, расположились на постоялом дворе. Моргану стоило больших усилий держать иллюзию в месте, где вокруг полно любопытных глаз.

В городе говорили о предстоящей битве с раэтами в Дарионской провинции, но Морган уже знал: битва состоялась, армия королевы разбита. Весть еще не пришла, но придет со дня на день. Сайндарикарил при королевской армии взяты в плен и не могут связаться с королевой и остальными. Уже одно отсутствие возможности воззвать к ним, хотя они явно живы, должно беспокоить Тианну. А стало быть, она решит отправиться лично, с резервом. А перед этим должна совершить молитвенный ритуал в главном храме.

Так оно и было. Утром следующего дня из королевского дворца вышла процессия, во главе которой пешком шла королева в простой белой одежде и с распущенными золотыми косами. Морган, сумевший пройти в большой храмовый двор, набитый по периметру народом, смотрел на Тианну и думал, что, скорее всего, мать, Авэлор, была очень похожа. Все-таки родные сестры…

Королева поднялась по ступеням к главному входу, стеклянные врата разошлись в стороны, явив большой зал, в глубине которого стояла статуя Солнечной Богини. Две жрицы поднесли Тианне целый сноп цветов, и она возложила его к подножию статуи. Преклонила колени. На площади и во внутреннем дворе храма воцарилась тишина, все склонили головы… и никто не заметил, как по ступеням взбежал мужчина в синем камзоле, опоясанный двумя мечами.

Морган держал иллюзию всеми силами, и сбросил ее лишь когда оказался рядом с королевой.

Толпа ахнула в удивлении, Тианна же сразу узнала его – видела уже глазами Амнэр.

‒ Убейте его, ‒ коротко приказала она мыслеречью, обращаясь ко всем присутствующим. Толпа пришла в движение и приблизилась к ступеням. Морган поднял руку, другой сжимая рукоять Левого Близнеца, глаза его полыхнули огнем бешенства и тяжелая, страшная сила разлилась по двору, давя на всех присутствующих и перебивая поток мыслеречи королевы. Сайнды остановились, ослепленные болью.

‒ Убить меня – значит убить законного короля, ‒ сказал Морган. Две жрицы, застывшие возле Тианны, в ужасе смотрели на него. Но обращался он не к ним.

‒ Ведь правда, тетушка Тианна? ‒ Морган обратил свой страшный взгляд на королеву, но она легко выдержала удар и попыталась ударить в ответ. Бесполезно. Знаменитое раэтское бешенство стало щитом от сайндской магии, но вот насколько долго он мог бы выдерживать удары королевы? Морган не знал.

‒ Раэтское отродье, ‒ прошипела Тианна. ‒ Как жаль, что я опоздала и не придушила тебя в колыбели лично. Своими руками…

‒ Сталось так, как сталось. Ты сама создала свою погибель, тетушка. Убийца моей матери, убийца Авэлор.

Жрицы чувствовали, что он говорит правду. Они видели в нем королевскую кровь – прямо сейчас он был внутри Сайндарикарил, потому что совсем неподалеку в одной из комнат постоялого двора лежала в полузабытьи Амнэр. Юная жрица не забыла, как королева пыталась разменять ее родной Дарион на жизнь Моргана… и не хотела больше служить Тианне. Потому позволила Моргану войти в Сайндарикарил через себя.

‒ Моя королева, ‒ обратилась одна из жриц к Тианне. ‒ Моя королева, в Сайндарикарил никто не может лгать. Мы видим, что он говорит правду.

‒ Может, ‒ криво усмехнулась Тианна. ‒ В Сайндарикарил можно лгать.

‒ Конечно, ‒ Морган извлек Правый Близнец. ‒ Но лишь королеве и ее наследнику это доступно, потому что они – сердце Сайндарикарил. Узнаешь этот клинок, тетушка?

Она узнала. Узнали и жрицы. Пусть он был перекован и переделан, но вложенные в него чары по-прежнему оставались всё теми же. И он в их глазах оставался Серпом Луны, оружием сайндских королей, реликвией, пропавшей со смертью Авэлор.

‒ Мать отдала его мне, а меня спрятала от тебя, милая тетушка, ‒ оскалился Морган. ‒ Теперь я пришел предъявить его. И свои права.

По толпе у подножия лестницы пошел гул: сайнды не знали, как быть. Кому верить? Те, кто владел силой, чуяли, что происходит что-то страшное. Но никто не мог подняться по лестнице – мешал заслон силы. Кто поставил его? Сам Морган не знал – но вряд ли королева. Скорее всего, жрицы. Он посмотрел на них, и понял: да, они. Возможно, они и раньше не доверяли королеве, а теперь, почуяв в нем кровь Авэлор и увидев королевский клинок, решили оставить всё на суд богов.

Эту догадку подтвердила верховная жрица. Она выступила вперед, и Морган почувствовал движение сил – она прикоснулась ко всей сети Сайндарикарил:

‒ Я вижу волею богов, что сей полукровка – сын Авэлор. Что меч, предъявленный им – Серп Луны. Но вину королевы Тианны определить не может никто, кроме богов. Суд богов решит, на чьей стороне правда.

Жрица отошла в сторону. Морган чувствовал, как Сайндарикарил пришли в волнение. Такое – суд богов с участием короля или королевы, да еще и с обвинением в убийстве – случалось нечасто. Но никто не усомнился в правоте верховной жрицы Сайнда. Для сайндов ее воля и ее решение были важнее, чем воля и решение королевы или короля. Жрица – первая после богов. Королева – лишь вторая. И если полураэт прав, и Тианна виновна в смерти Авэлор… терпеть на троне убийцу, замаравшуюся в родственной крови, нельзя. Выходит, трон и так был осквернен, а эта мысль для сайндов была нестерпимой. Слишком много столетий подряд они обожествляли многих из тех, кто занимал этот трон, и он стал для них священным.

Мысль о том, что на трон может сесть полураэт, который, возможно, в поединке сейчас убьет королеву Тианну… эта мысль тоже казалась сайндам страшной и неприемлемой. Морган это чувствовал тоже. Но на это ему было наплевать.

Он отстегнул с пояса ножны Правого Близнеца, вложил в них клинок и положил у ног Богини:

‒ Возьмет его тот, кто победит.

Жрицы снова переглянулись. Морган почувствовал изменения в Сайндарикарил: они расценили это как его решение полностью положиться на волю чужих для него богов. Пусть так.

Он вынул из ножен Левый Близнец, из темной стали, на лезвии сверкающей белым, с рукоятью, украшенной морионами.

‒ Это меч моего отца. Когда-то мой отец поклялся, что его меч попробует сайндскую королевскую кровь. Я выполняю эту клятву, ‒ и он провел ладонью по лезвию. Белый блеск лезвия затуманился алым. Морган согнал кровь с клинка пальцами, вложил в ножны и окровавленной ладонью провел по лицу, оставляя алые полосы.

‒ Тебя я сражу так же, как ты убила мою мать, ‒ сказал он, глядя в лицо королевы. И ударил – всей мощью своей силы. Всем, чем он был сам: и сайндским холодным рассудком. И пламенным раэтским безумием. И ненавистью. И жаждой мести. Болью и злостью.

Наверное, это даже поединком нельзя считать – королева оказалась перед этим бессильна. Он с удовольствием ломал ее защиту, словно тонкий осенний ледок, входил в ее разум, снося там всё и наполняя ее душу черным отчаянием, страшным безумием, обжигающей яростью.

Когда волна схлынула, Морган ощутил себя совсем пустым. Королева бездыханной лежала у его ног. Месть свершилась.

Тишина.

Народ молчал, осмысливал произошедшее. Жрицы молчали, размышляя, что же теперь делать. Сайндарикарил молчали, растерянные и оглушенные отзвуком этого поединка.

Морган подошел к статуе, взял Правый Близнец и прицепил на пояс. Слизнул все еще сочащуюся из пореза на ладони кровь.

«Почему такая пустота? Месть должна радовать, приносить утешение… почему так пусто?» – подумал он. «Майринта… ты получила свою жертву. Но что дальше?»

«Спрашивай не у меня, Ворон Оккинсета», - ответила богиня голосом Пиниэты. ‒ «Твоей жертвой я довольна. Но я больше не веду тебя. Ты вышел из тени моих крыльев, осталось лишь мое безумие, но оно всегда будет с тобой».

Это было так. Месть свершилась, долги выплачены. Милость Майринты к мстящим действует лишь пока не свершится месть, пока богиня не получит свою жертву.

Морган оглядел храм, молчаливую, ошеломленную толпу внизу, безучастных жриц. Прикоснулся к сети Сайндарикарил и почувствовал там то же. Посмотрел на королеву, лежащую у его ног. Она была несомненно мертва: поблекла, потускнела, как это и бывает с мертвыми сайндами.

‒ Воля богов свершилась, ‒ сказала верховная жрица. ‒ Мы же остались без королевы. Ты… Морган, сын Авэлор, первый в ряду наследников. Мы не можем отказать тебе в праве, которое есть у тебя от рождения. Неси свой венец, если сможешь выдержать его тяжесть.

Она сняла с мертвой королевы венец и надела на его голову.

Цена справедливости

Большой зал королевского дворца был полон. Последний раз такое количество знати – и светской, и жреческой – здесь собиралось сорок лет назад, когда королева Тианна взошла на престол.

Как водится, коронация – событие и печальное, и радостное. Король умер – да здравствует король!

Но сейчас ни у кого из собравшихся здесь сайндов язык бы не повернулся приветствовать здравицей нового короля… Хвала богам, от них этого и не требовали. Достаточно было просто проявлять покорность.

Несколько дней назад Морган Оккинсетский неожиданно явился в столице, прямо на ступенях главного храма, и бросил вызов королеве, предъявив свои права. Права, следует отметить, несомненные и неоспоримые. Верховная жрица Кайелис подтвердила это, и суд богов подтвердил… Морган сразил королеву Тианну в поединке справедливости, и Кайелис надела корону на его голову. А через два дня к Сайндаре дошла и раэтская армия. Не вся – большая ее часть осталась в Дарионе, но в столице стало слишком много темноволосых и смуглых воинов с бешеным пламенем в темных глазах. Они вели себя пристойно, держались крупными группами и не позволяли никому из сайндов приближаться к себе.

Простые горожане пребывали в полном недоумении и страхе: что делать? Новый король… признан жречеством столицы… но новый король – полураэт, а по воспитанию – так и самый что ни на есть настоящий раэт. Уже проступали ростки недовольства, но народ ждал, что скажет Сайндарикарил.

А Сайндарикарил молчали. Они все почувствовали поединок королевы и Моргана, они все в тот день были внутри Сайндарикарил и знали, что произошло, почему и как.

Но это никак не гарантировало их согласия со случившимся. Морган это понимал, и властью короля (которая была больше, чем просто власть, когда король входил внутрь Сайндарикарила) приказал им всем явиться в столицу.

Сайнд – большая страна. Но у Сайндарикарил есть свои особые пути, позволяющие передвигаться быстрее, чем простым смертным. И за пять дней все сто семьдесят оставшихся в живых членов Сайндарикарил уже были в столице.

Теперь их собрали в главном зале. Пускали без слуг и без оружия. На галереях зала были расставлены раэтские лучники.

Трон, высеченный из белого мрамора, стоял на возвышении, над ним в стене было круглое ажурное окно, и сейчас из него струилось сияние полуденного солнца, в котором и сам трон казался отвердевшим сиянием.

Все Сайндарикарил были одеты в белые одежды с голубыми накидками – цвета Сайнда. Но по стенам, с галерей, спускались синие с серебром знамена: на синем фоне летящая вверх черная птица, окантованная серебром.

Сайнды, собравшиеся в зале, не могли не отметить странного сочетания цветов и герба их нового короля-завоевателя – и цветов и герба сайндской королевской династии. За троном, на стене, была мозаика – бирюза и белый мрамор. На голубом фоне белая птица каэль. Символ мудрости и магии для сайндов. Как ворон – символ того же у раэтов.

– Любопытное совпадение, – прошептал лорд Соэрас своей соседке, леди Неймелис. – Нет ли в этом божественного знака?

– Знака? Вы хотите сказать, что появление полукровки… воспитанного раэтскими кровожадными варварами – это воля богов? – недоверчиво качнула головой леди Неймелис. Стоящие рядом сайнды прислушались к разговору. Здесь… да и вообще с того дня, когда они почувствовали внутри Сайндарикарил Моргана, они боялись общаться мыслеречью.

– А почему нет? Он пришел сюда, в столицу, с тридцатью воинами неузнанный, вошел в храм… предъявил неоспоримые права и сразил королеву Тианну в божьем суде. Все видели и слышали – он согласился тогда всё возложить на богов.

– Но он не нашей веры, – подал голос лорд Феел, жрец в Ладиоре. – Из Дариона сообщили, что он поклоняется только своим дикарским богам…

– Вы, Феел, служитель божий – и удивляетесь? – Соэрас вздохнул. – Как мы не сомневаемся в реальности раэтских богов, так и раэты не сомневаются в реальности наших. Ибо тому есть множество непреложных свидетельств… чужим богам можно не поклоняться, но принимать во внимание их волю – разумно. И это понимают даже бешеные раэты.

– Тихо. Идет, – зашептали сзади, и все разговоры оборвались.

В зал вступил король.

Высокий, широкоплечий, но при этом по-сайндски изящный, он был неуловимо похож на Авэлор… и не похож. Одет в серебряный чешуйчатый доспех, синий камзол и черный длинный плащ, простоволосый, только с тонким королевским серебряным венцом. На поясе – два меча.

Сайнды склонили головы, как того требовал обычай, но успели заметить, что за Морганом идет молоденькая сайнда, и многие с изумлением узнали леди Амнэр. Отметили, что она словно не замечает своей наготы (на ней были лишь украшения из электрона, сандалии и подобие платья из двух несшитых длинных кусков прозрачной ткани, спускавшихся от тяжелого ожерелья по груди и спине до бедер, где их перехватывал пояс, а затем до пола), что совсем несвойственно сайндам, привыкшим кутаться в длинные одеяния.

За Амнэр следовали несколько раэтов с оружием.

Морган подошел к трону, поднялся по ступеням и сел. Амнэр села на ступеньке у его ног. Раэты заняли места по сторонам внизу трона.

А все Сайндарикарил почувствовали его мыслеголос и присутствие внутри.

«Волей богов я – ваш король. Я требую от вас клятву верности, требую ее принести здесь, внутри Сайндарикарил. Кто откажется ее дать – умрет».

Вот так.

Кто-то из Сайндарикарил еще надеялся, что удастся изобразить покорность и сплести сети заговора, устранить этого полукровку, совсем лишнего и ненужного здесь… Но требование клятвы внутри Сайндарикарил меняло всё. Откуда-то этот полукровка узнал… узнал, что такую клятву нельзя нарушить безнаказанно. Впрочем, он же склонил на свою сторону жрицу Велессин… и, похоже, сломал и подчинил Амнэр. Они и просветили его относительно тонкостей взаимодействий в Сайндарикарил. Но тогда он должен знать и обратную сторону такой клятвы – и то, почему короли Сайнда уже давно не требовали ее.

Морган подтвердил, что знает. И что он действительно наполовину сумасшедший раэтский варвар.

«Всех, кто принесет мне клятву верности, я поклянусь оберегать и защищать. Как этого и требует такая клятва. Предательство карается смертью. Верность вознаграждается»

Сайндарикарил замерли.

Такая клятва связывала накрепко и лишала той свободы, к которой Сайндарикарил уже привыкли давно. Для них уже много веков король был лишь первым среди равных – а клятва превращала его в средоточие Сайдарикарила, делала смыслом жизни каждого участника клятвы и ставила его волю превыше прочих целей и желаний. Но этот меч был обоюдоострым. Принимая такую клятву, король принимал определенные обязательства. Например, защищать Сайнд и Сайндарикарил. Быть сердцем Сайндарикарила. И поступать часто не так, как хочется, а так, как того требует благо Сайнда и Сайндарикарила. И даже если для блага Сайнда будет необходимо, чтобы король умер – что ж… Но и Сайндарикарил должны умереть за короля, если он прикажет.

Уже много столетий никто из королей не сплетал нити сил в такую клятву. Не хотели рисковать собой. Считали пережитком суровых прошедших веков. Да в голову никому не приходило вытащить этакую древность из-под спуда времен…

Многие из Сайндарикарил еще колебались, еще не были уверены, соглашаться или нет… а Морган уже начал плести сеть клятвы.

Только ходящий по краю безумия раэтанский полукровка мог выбрать такой способ разом избавиться от возможных бунтовщиков и обеспечить вынужденную верность остальных.

Морган плел сеть клятвы, проговаривал древние слова, связывая нитями силы всех, кто здесь был – и сайндов, и своих же раэтов… впрочем, раэты и без того были ему верны.

А в зале то один, то другой Сайндарикарил вдруг хватался за горло, шатался и падал бездыханным. Умирали те, кто отказывался принимать клятву и сопротивлялся древнему заклятию. Умирали те, кто пытался заклятие обойти или обмануть. Умирали те, кто лелеял надежду сбросить с престола наглого выродка… Когда прозвучало последнее слово и была завязана последняя петля силы, в зале из ста семидесяти Сайндарикарил остались две трети.

– Клятва завершена, – слабым голосом сказала верховная жрица Кайелис. Она тоже чувствовала неразрывные путы этой клятвы, но она, пожалуй, одна из немногих в зале поняла, что эта клятва была особенной…

– Мой король, – обратилась она к Моргану, не склоняя головы. Как верховная жрица, имела право. – Мой король, ты неосмотрительно принес клятву не только за себя и присутствующих, но и за потомков… как лордов Сайндарикарила, так и своих.

– Я знаю, – Морган посмотрел ей в глаза, коснулся рукояти Левого Близнеца, и в его взгляде заплескался синий огонь безумия. – Я знаю. Вы всегда будете ненавидеть меня. Так что лучше, чтобы вы при этом еще и боялись. Боялись не только за себя и не только вы. А что до моих потомков… их у меня еще нет. Но я хочу, чтобы мой сын… или дочь – правили, не опасаясь предательства со стороны своей же сайндской родни. Не желаю, чтобы кого-нибудь из них постигла судьба моей матери Авэлор. Поэтому клятва связывает Сайндарикарил с моей и королевской кровью Сайнда. А если я умру бездетным, клятва перейдет на моих сайндских родственничков, – Морган зло ухмыльнулся. – Это будет справедливо. Вы слишком давно меряете справедливость золотом и привилегиями. Пора вам напомнить, что она должна измеряться кровью.

Лорды и леди стояли, ошеломленные. Многого ожидали – но не этого. Не того, что их всех повяжут кровавым, смертельным заклятием – и скуют неразрывно с ненавистным чужаком, полураэтом. Тишина воцарилась такая, что слышно было, как бьется в ажурное окно над троном какая-то крупная муха.

Осмыслить произошедшее было непросто. Смириться  с ним – еще сложнее. Но придется. Любая мысль о неверности, критическом несогласии или противлении Моргану может стать смертельной для помыслившего. Конечно, и Морган ходит по лезвию меча – но он (и многие Сайндарикарил это отлично понимали) – всю жизнь так ходит. Для любого раэта важно здесь и сейчас. А не какие-то вероятности…

Лорд Соэрас, осторожно обойдя поблекшее тело Феела, приблизился к трону, опустился на одно колено и спросил:

– Мой король… мы будем служить тебе… ибо нам не остается ничего другого. Ты не оставил нам выбора. Но и ты теперь должен помнить, что ты служишь Сайнду. И если завтра Раэтана снова пойдет войной на Сайнд – что будешь делать ты?

Морган пристально глянул на него и усмехнулся:

– Я, кажется, ясно дал понять – Сайнд – мой. Раэты всегда защищают своё. И от других раэтов тоже.

…Сайндарикарил разошлись. Слуги вынесли мертвые тела. Жрецы и жрицы отправились изложить народу волю короля. Амнэр увели в отведенные ей покои. А Морган остался в тронном зале один. Сидел, смотрел на свою тень на полу, у подножия трона, и думал: «Видишь, Майринта. Я снова живу целью. Я снова нашел свой путь. Это не путь мести, но путь по краю безумия… и смерти. Проведешь ли ты меня этим путем, как вела прежде?»

Богиня не отвечала, впрочем, он и не ждал ответа. Главное, что пустота, в которую он упал после свершения мести, исчезла. Заполнилась новым смыслом. Пусть пока неясным, но… «Сайнд – мой. И я сделаю всё, чтобы прославить и возвысить то, что принадлежит мне. По справедливости и праву крови. Майринта, Майтарн… дайте мне сил одолеть новый путь – к вашей славе…»

У подножия трона он уловил движение и очнулся, вышел из транса. Это была Амнэр.

– Мой король, – она склонила голову. – Уже ночь. Тебе приготовили королевские покои, позволь провести тебя туда.

Морган смотрел на Амнэр, не отвечая и не шевелясь. Девушка стояла в луче лунного света у подножия, почти нагая. Ее лицо было спокойно, а краски жизни снова вернулись к ней, поблеклость исчезла. Было ли это действием клятвы, которой он только что сковал всех Сайндарикарил со своей жизнью и волей? Амнэр могла по-прежнему ненавидеть его, но отныне должна была верно служить ему.

«Этого ли я хотел? Впрочем… не имеет значения. Важна лишь верность».

– Покои Тианны?

– Теперь это твои покои, мой король, – Амнэр склонила голову.

Морган спустился с трона и пошел за ней. Она шла впереди, шагая легко, словно летя. Раскрыла двустворчатую дверь и вошла первой. Он шагнул за ней, огляделся.

Скромная роскошь – непривычно для раэта. Мало мебели, мало украшений. Большой круглый зал, в который выходят несколько дверей. И никаких следов пребывания в этих покоях еще совсем недавно кого-то другого. Спальня тоже была простой – широкое ложе, подставки для одежды, столики и ковры. Но для него принесли его кресло и некоторые другие вещи, которые он во всех походах возил с собой.

Амнэр отошла к окну и осталась стоять там, склонив голову.

Морган, сам не зная, зачем, коснулся нитей силы, что теперь связывали его неразрывно с Сайндарикарил, выбрал ту, что вела к Амнэр, и вошел в ее мысли. Спокойствие. Обреченная решимость смириться с судьбой. Покорность. Страх. Стыд. Да, несмотря на внешнее спокойствие, она все же стыдилась своего откровенного наряда. Для сайндов это непривычно. Потому-то он ее и раздел с самого начала. Теперь был ли в этом смысл? Раэтские наложницы носили подобные наряды, показывая роскошь и богатство повелителя. Отцовы наложницы вообще были одеты лишь в драгоценности. Это к тому же подчеркивало их подневольный, но при этом особенный статус. И их совершенно не смущала собственная нагота, наоборот, они всячески подчеркивали красоту своего тела.

– Почему ты стыдишься своего тела, Амнэр? – Морган сбросил плащ, позвонил в колокольчик, стоявший на подносе на ажурном столике. Вошли двое элик и стали помогать ему снимать доспехи. Пояс с мечами он расстегнул сам и поставил их на подставку, его собственную, черного дерева. Взять их теперь оттуда мог лишь он сам.

– Тело – это сокровенное, видеть его может только… только тот, кто… только супруг или любовник. Только шлюхи показывают его всем.

– Но ты не шлюха. Ты – моя наложница. Любой, кто посмеет коснуться тебя с недостойными намерениями, оскорбить тебя – будет наказан. Чего нельзя сказать о шлюхах.

Амнэр горько усмехнулась:

– Какая разница, прикасаешься ко мне лишь ты, мой король, или многие другие мужчины. В глазах своего народа я – шлюха. Они думают так. Они говорят так. И это правда. Ведь я ложусь с тобой не потому, что я этого хочу. И ты это знаешь.

Слуги, сняв последнюю деталь доспехов, ушли, унеся их с собой. Морган снял остальную одежду и теперь остался нагим. Амнэр смотрела на него, отмечая, что он все-таки очень красив, отлично сложен, и, наверное, многие женщины хотели бы его.  Она сама, став жрицей с юных лет, не знала мужчин. Жрицы должны были хранить целомудрие, таков закон. Вероятно, королева Тианна, заставив многих принцесс из королевского дома стать жрицами, просто избавлялась от лишних наследников. Но теперь… Тианна мертва, Амнэр осквернена и больше не может быть жрицей. Морган захотел сделать ее своей наложницей… по раэтским законам это почти что жена. Дети наложниц входят в число наследников, хотя преимущество дается тем, кто рожден от жены. Но в глазах сайндов наложница – это шлюха. В глаза никто не скажет ей… по крайней мере в присутствии ее повелителя. Но за спиной будут шептаться. Будут шарахаться от нее как от зачумленной. Амнэр сглотнула слезы. Она не виновата в том, что попалась на пути Моргана. Это могла быть любая другая жрица. Любая.

Может быть, о ней говорят гадости и смотрят на нее как на скверну именно потому, что знают: на ее месте могла быть любая другая. И те, кто так смотрит – в душе радуются, что это случилось не с ними, не с их близкими… А Сайндарикарил… их ведь где-то там, в глубине сердца, грызет еще и чувство некой вины перед ней – ведь если бы в прошлом Тианне не позволили бы сделать то, что она сделала… Морган воспитывался бы по-сайндски, стал бы королем, и любая девушка из знати сочла бы за великую честь стать его женой.

– Мой король… теперь, когда ты коронован и сковал всех узами страшной клятвы… ты должен позаботиться о наследниках… Тебе придется… выбрать ту, которая станет матерью твоих детей, и она должна быть сайндой из знатного рода. Лорды, опираясь на клятву, смогут потребовать этого от тебя – для блага Сайнда,– проговорила она, отвернувшись и глядя в окно, на ночной город. Свет луны дробился на хрустальных шпилях Главного Храма, и башни его тонули в призрачном сиянии. Теперь ее никто из жрецов не пустит туда. Никогда. Наверное, даже если придется противиться воле короля и умереть.

– Я знаю. Не успели еще остыть тела тех, кто не захотел принять клятву, а выжившие уже задумались над тем, как повыгоднее представить мне своих дочерей, – со смешком сказал Морган. – Думают, что раз клятва двусторонняя, то через нее можно манипулировать мной. Заставить выбрать женщину из крови Сайндарикарил, потому что того требует благо Сайнда. Им всё равно, что думают и чувствуют их дочери. Впрочем, не удивлюсь, если дочери мечтают о короне, и лечь на ложе с раэтским выродком – невеликая цена за право называться консорт-принцессой или матерью наследника. Вы, сайнды, очень предсказуемы… если знаешь, что движет вами и как вы понимаете закон, долг и справедливость.

– Ты тоже сайнд, мой король. Наполовину – но всё же. А теперь ты – наш король. Значит, тебе придется стать сайндом больше, чем наполовину, – Амнэр отвернулась от окна и посмотрела ему в глаза. Морган подошел ближе, протянул руку, взял ее янтарную косу и медленно, словно пересчитывая переплетения, перебрал пальцами.

– Есть давняя легенда. Миф. О том, что когда-то, в старые времена, некая дева по имени Амнейра, спасалась бегством от врагов. К какому народу она принадлежала, в легенде не сказано… известно только, что того народа больше нет. Судьба привела Амнейру в долину Сандрайт где она попросила приюта у тамошнего правителя. Он согласился ее защитить, но потребовал, чтобы она стала его женой. Амнейре пришлось дать такое обещание.  Лорд Сандрайта сразился с ее преследователем, и победил. Вернулся к Амнейре. Но жил недолго, раны одолели его и он вскоре умер. А спустя положенное время Амнейра родила двух мальчиков. И дала им имена – Сайндар и Райтан.

– У нас тоже есть этот миф… о нем не любят говорить, – Амнэр глянула ему прямо в глаза. – Согласно ему, наши народы пошли от двух братьев. Но тогда… почему мы такие разные?

– Я не знаю. Никто не знает, почему мы разные и почему враждуем. Но моя мать захотела положить конец этому…  так или иначе. Она не успела, но дала мне жизнь. А я позабочусь о том, чтобы осуществить ее желание. Даже если мне придется для этого завоевать Раэтану и залить кровью Сайнд, – его глаза блеснули синим огнем, Амнэр вздрогнула, но не отшатнулась:

– Ты сумасшедший раэт, Морган. Ты идешь к цели, не считаясь ни с чем.

– Моя цель того стоит, не так ли? – усмехнулся он, обхватил ее своими сильными руками и поднял, понес на ложе. Положил на шелковые покрывала и склонился над ней, касаясь ее груди прядями своих черных волос.

– Ты пользуешься другими, словно они вещи, – спокойно сказала Амнэр, чувствуя, что ее бьет мелкая дрожь и окатывает жар от того, насколько он сейчас близко. Хотелось вскочить, вырваться, убежать, чтобы только не чувствовать рядом его горячего обнаженного тела.

– А разве вы, сайнды, поступаете не так? – он мягко провел рукой по ее шее, нащупал застежку ожерелья и расстегнул. Тонкая прозрачная ткань невесомо сползла с ее груди. – Кого считаете равным или достойным – с тем считаетесь. А остальных просто используете. Ты ведь не по своей воле стала жрицей, Амнэр? Королева приказала твоей семье сделать всех дочерей жрицами, всех сыновей - жрецами. Чтобы обрубить вашу ветвь рода, чтобы у вашей семьи не было наследников.

Он расстегнул драгоценный пояс и отбросил его в сторону. Теперь на Амнэр остались только браслеты на руках и ногах.

– У меня не было выбора, – Амнэр поймала себя на том, что ее охватило возбуждение. Неужели… неужели она хочет этого мужчину? Того, кто сломал ее жизнь и так жестоко обошелся с ней?

– Я провел тебя через унижение и боль, чтобы разрушить власть Тианны с твоей помощью, – Морган наклонился и лизнул ее между грудей. Амнэр задрожала. – Это была твоя плата за освобождение от ее власти.

– Взамен я теперь в твоей власти, – прошептала она.

– Как и все Сайндарикарил, – он усмехнулся, накрыл ладонью ее грудь и, легко перебирая пальцами, принялся ласкать ее. – Но вот прямо сейчас я предлагаю тебе выбрать, Амнэр. Ты можешь уйти – просто встать и уйти, я не стану удерживать тебя. А можешь остаться моей наложницей.

– Выбор без выбора. Так, как ты любишь. Между большим злом и меньшим, – Амнэр нашла в себе силы не отдернуться, когда он снова лизнул ее. – Если я уйду, я буду отверженной, всеми презираемой падшей жрицей. Возможно, меня примет моя семья, но даже они предпочтут спрятать меня вдали от столицы, в самом глухом углу наших владений, в монастырь для покаяния. Никто больше не пустит меня в храм, никто не захочет стать моим мужем. Если я останусь, я буду ходить голой и ложиться с тобой, когда тебе захочется. Но никто при тебе не посмеет оскорбить меня и, по крайней мере, я не проведу остаток жизни в забвении среди каменных стен. И, если боги будут милосердны и справедливы, увижу конец твоего пути… каким бы он ни был. Так что я остаюсь.

Морган замер, странно глядя на нее – так, как ни разу до того. Словно увидел что-то новое, неожиданное.

– Вот как. Это почти по-раэтски. Это мне нравится.

Амнэр ничего не сказала, только закрыла глаза. Он продолжил прерванные ласки, добиваясь от ее тела отклика, и добился. Конечно, он знал, что она приняла свой выбор как форму служения, как путь испытаний – ведь и среди сайндских служителей божьих подвижничество было в чести. И решил попытаться сломить в ней и это. Был уверен: пусть не сразу, не скоро, но она приучится радоваться плотскому удовольствию и желать его.  Ну а если это не так – что ж, тогда она выиграет эту битву. Это Моргана нисколько не огорчало: даже было любопытно, хватит ли у нее стойкости и силы.

Амнэр позволила себе принять эти ласки и отдалась наслаждению, грязному, как ей казалось, и грешному – но она уже сделала свой выбор, вот только не совсем тот, который ей предлагал Морган. «Ты еще увидишь, мой король, как плохо ты знаешь сайндов».

Право крови

Ко всему, говорят, можно привыкнуть. И к полукровке-завоевателю на престоле – тоже. А уж если этот полукровка сковал всю знать страшной клятвой… то деваться просто некуда. И сайнды привыкли. Сайндарикарил объяснили народу, что такова воля богов, народ пороптал, но смирился – в конце концов, налоги не повысили, а значит, новый король не так и плох.

Привыкли видеть его на храмовых праздниках. Привыкли к тому, что все ритуалы, где роль короля была необязательной, вместо него исполняли назначенные из Сайндарикарил лорды, а там, где король должен был принимать участие, его заменяла жрица Велессин, которой он всякий раз, проколов себе палец, ставил на лоб пятно крови. Это был древний обычай – если король не мог провести ритуал, он помечал своей кровью того, кто должен был его заменить. Народу было известно, что их король поклоняется раэтским богам. Это было дико, странно, но и к этому тоже привыкли. В конце концов, новый король не проявлял к богам Сайнда неуважения, даже наоборот – отказ напрямую участвовать в важных ритуалах был расценен как почтение и уважение.

Самым непривычным было видеть рядом с ним почти голую сайнду, бывшую жрицу, которую он объявил своей наложницей. Имя ее было известно всем, и о ней говорили шепотом – и без всякого почтения. Падшая. Нарушительница обета. Помеченная скверной. Шлюха. Предательница.

Всё это Амнэр слышала в свой адрес. В глаза никто не осмеливался сказать, но шепотом, за спиной – говорили. Даже слуги, кроме молчаливых элик. Тем было всё равно, для них она была такой же вещью их повелителя, как, скажем, его мечи. С той только разницей, что мечей им было запрещено касаться, а ее они должны были мыть, украшать, натирать ароматическими маслами и разными притираньями. Из всех сайндов с Амнэр хорошо обращались только дарионская ветвь Сайндарикарил и родная мать, а из жриц – только Велессин. Отец отказался даже подойти к оскверненной дочери, а братья и сестры сделали вид, будто не знают ее. Они боялись, что заразятся от нее скверной, даже если просто заговорят с ней. И даже пример Велессин не убеждал их поступать иначе.

Велессин, несомненно, чувствовала некоторую вину перед ней – ведь Морган мог выбрать любую из трех, но предпочел Амнэр, самую младшую.

И несмотря на то, что к Амнэр проявлялось такое презрение, лорды и леди Сайндарикарил стремились повыгоднее представить королю своих дочерей. Король должен иметь наследников. Прежняя королева Тианна наследников так и не родила. На ее ложе побывало множество мужчин, но ни один из них так и не засеял ее лоно. Теперь-то… теперь-то многие Сайндарикарил поговаривали, что, видимо, это было наказание Тианне от богов за смерть Авэлор. И им было весьма любопытно, благоволят ли боги Моргану. И хотелось приблизиться к власти, пусть и ценой счастья своих дочерей.

День осеннего равноденствия был одним из праздников, в которые в королевском дворце, по традиции, положено устраивать бал.

Морган явно не испытывал никакого желания этого делать, но уважить эту традицию ничего не стоило. К тому же от него никто не ждал, что он станет отплясывать на отполированном мраморном полу веселые танцы. Можно было просто сидеть на троне, смотреть и пить вино.

Так он и делал. На верхней ступеньке, у его ног, сидела Амнэр, как обычно, наряженная в украшения и очень тонкое, почти прозрачное платье с глубоким, до пояса, вырезом на груди, голой спиной и разрезами до бедер. Как обычно в последнее время, после памятного разговора о выборе и справедливости, она была совершенно невозмутима. Сидела, смотрела в зал, ни на ком не останавливая взгляда.

Внизу, в зале, танцевали дочери знатных домов, потомственные Сайндарикарил, юные и прекрасные. Морган, по своей привычке постоянно напоминать сайндам, кто он такой, велел своим сотникам и тысячникам принять участие в бале, и теперь несколько десятков смуглых, темноволосых раэтов лихо крутили в танце хрупких сайндских дев, дрожащих от их прикосновений и взглядов.

Амнэр уже давно не касалась нитей силы Сайндарикарил. Не хотелось входить туда. Не хотелось ни с кем общаться мыслеречью, не хотелось касаться ничьего разума и ничьих чувств. Довольно и того, что Морган в любой миг может коснуться ее и войти в ее разум. Он делал это нечасто, но всегда неожиданно. Иногда – просто так, как и с любым из Сайндарикарил. Иногда – во время утех на ложе, чтобы заставить ее биться в судорогах наслаждения и кричать от страсти. Тогда она покорялась и уходила глубоко, почти исчезая, оставляя ему только тело. Замечал ли он это? Она не знала. И не хотела знать.

Сейчас она из-под опущенных ресниц смотрела на девушек и молодых женщин, которых их родня хотела подсунуть королю. И не испытывала ничего, кроме мрачного удовлетворения от осознания того, что эти же лорды и леди называют ее за глаза шлюхой.

– Что скажешь, Амнэр, об этих прекрасных сайндских девах? – лениво спросил ее Морган, цедя вино из высокого кубка. Амнэр, не поднимая на него взгляд и вообще не шевелясь, ответила:

– Они – достойные дочери своих домов, мой король.

– Достойные стать матерями моих детей, как думает их родня, – Морган наклонился, подал ей кубок, она наполнила его из кувшина, стоявшего на ступеньке рядом с ней, и вернула ему.

– Когда раэту что-то столь настойчиво предлагают, он не может устоять, – Морган пристально посмотрел в зал. – Как обычно.

Амнэр не ответила. Ей было всё равно.

Морган подал знак Левдесу, и указал на девушку, с которой как раз танцевал Терсан. Амнэр узнала Левейю из дома Кэйре. С сочувствием глянула на нее, но, увидев, как на ее лице проступила улыбка, когда Левдес передал ей приказ короля, сочувствие исчезло, сменившись легким злорадством.

Не в первый раз.

Бал окончился, когда король покинул залу. Гости стали расходиться, только леди Левейя осталась. К ней подошли двое слуг – элик и сайнд, и повели в верхние покои. Амнэр этого не видела – ушла следом за Морганом. Когда уходила, в зале еще полно было народу, и они, расступаясь перед королем, от нее отходили еще дальше.

От Сейды, Каэссины и Теллии не отшатывались. Хоть их и заставили по приказу короля выйти замуж за верных Моргану раэтских офицеров после того, как они побывали на ложе короля и не понесли. Но они не были жрицами, и в этом была вся разница. Жрица… должна была умереть, наложить на себя руки. Или попытаться убить завоевателя и затем покорно принять мученическую смерть. Знали ли Сайндарикарил, что Амнэр была заложницей за весь Дарион? Она не сомневалась – знали. Именно потому Дарионская ветвь покорилась Моргану, и только они из всех Сайндарикарил не презирали Амнэр. Но после того, как Морган оплел всех клятвой крови, дарионские Сайндарикарил вернулись в свой город, а мать Амнэр – в свое поместье. И теперь она была одна. Для остальных Сайндарикарил даже благополучие и жизнь дарионцев не были оправданием того, что Амнэр нарушила жреческие обеты и не умерла.

А она не хотела умирать. Поначалу молила богов о смерти, но потом к ней пришло понимание, что смерть – это бегство, это отказ от собственного пути. Боги имели на нее свои планы, и боги с ней были намного честнее, чем смертные. Выбор без выбора не предлагали, просто показали ей возможности, а решение принимала только она.

Для Амнэр отвели часть королевских покоев – Морган счел, что для него одного слишком много комнат в королевском крыле, и велел обустроить наложницу как следует, прислуживать ей как знатной даме (какой она и была по рождению) и всячески проявлять уважение. Слуги-сайнды проявляли – через силу. Элик же были более искренни. Амнэр несколько раз тихонько касалась нитей сил, чтобы заглянуть в их мысли, и поняла, что они искренне любят своего господина, который, оказывается, обходится с ними намного лучше, чем любые другие знатные раэты. Для тех элик были наравне со скотиной или вещами. Элик бережно и внимательно прислуживали ей, и она старалась не доставлять им лишних забот. Правда, ей так и не удалось убедить их, что помыться она и сама в состоянии. На все ее уговоры приставленные к ней слуги – две женщины и мужчина – неизменно отвечали, что такова воля господина, что господин ценит леди Амнэр, и потому служить ей для них радость. Она смирилась с тем, что они мыли ее, одевали и раздевали, и сейчас просто прошла в купальню, где Шака, младшая из ее служанок, тут же принялась расстегивать на ней украшения и снимать почти невесомое платье. Лар долил в большую мраморную ванну горячей воды и вспенил в ней мыло, а Кева разложила на горячей лежанке пушистые полотенца и приготовила ароматные масла для массажа. Амнэр погрузилась в пахнущую лавандой воду, прикрыла глаза и задумалась.

Слуги не лгали, когда говорили, что Морган ценит ее. Они так думали. Они были уверены в этом. Они это видели. Со стороны могло показаться, что они не имеют собственной воли и собственных суждений, но это было совсем не так. Элик очень наблюдательны, они с детства воспитываются для службы своим господам и учатся понимать их желания без слов. Верность господам тоже воспитывается с детства, подкрепляемая законом и угрозой сурового наказания за ослушание. Для элик вся жизнь – служение. Когда-то, много веков назад, это был миролюбивый народ, живший в долине Эликеры. Они сажали овощи, сеяли ячмень и ловили рыбу, не знали металла, кроме мягкой меди, и не умели воевать. Да им и не нужно было, потому что между собой им было делить нечего, да и не были они способны испытывать ярость и гнев. А потом в Эликеру пришли раэты и покорили это мирное племя, забрав у них землю и свободу. Раэты сочли их ущербными, потому что элик были неспособны к магии, жили очень недолго, всего-то самое большее до семидесяти лет, были намного меньше ростом и тщедушнее даже самых мелких из раэтов. Они не стали сопротивляться захватчикам, и раэты обошлись с ними без всякого уважения. Сделали всех элик слугами и повязали сетью суровых правил и законов. У каждого знатного раэтанского дома были свои собственные кланы элик. Любой свободный раэт, даже самый последний крестьянин, мог потребовать у своего владетеля предоставить ему для услуг необходимое количество элик. Для крестьян и ремесленников элик делали самую грязную и самую тяжелую работу и жили зачастую в условиях худших, чем домашний скот. Слуги у знатных раэтов могли считаться счастливцами, хороших слуг ценили и берегли. В Оккинсете и соседней с ним Каэвенсе к элик относились намного лучше, чем в других провинциях Раэтаны, и даже позволяли владеть собственным имуществом.

Всё это Амнэр узнала, осторожно прикасаясь к памяти своих слуг. Для Сайнда подобные отношения были дикостью. Все сайнды делились на три категории: Сайндарикарил (те, кто был королевской крови или принадлежал к древнейшим родам, владеющие способностями к магии), жрецы и знать, в Сайндарикарил не входящие, и простые сайнды. Сайндарикарил для остальных были существами высшего уровня, их воля и приказы должны были исполняться всеми. Жрецы и аристократия, лишенные способностей к магии и не входящие в Сайндарикарил, считались второсортной аристократией, в основном они играли вспомогательную роль. В этот круг могли войти простые сайнды, а если кому боги особенно благоволили и наделяли силой, то тогда простой сайнд мог попасть и в Сайндарикарил. Тот же, кто родился в кругу Сайндарикарил, но силой не владел, выходил во внешний круг простой аристократии. Такие обычно либо становились рядовыми жрецами, либо уходили в военное дело. Никаких других разделений среди сайндов не существовало. Значение имели только кровь (королевская или древних родов) и магия. Покоряя другие народы, сайнды всегда стремились первым делом растворить их в себе – через брачные союзы и с помощью своей культуры и веры. Сайндская кровь сильна, и спустя пару поколений в потомках таких смешанных союзов уже не оставалось никаких следов чужих народов.

«Получилось бы это с раэтами?» - подумала Амнэр, и засомневалась: «Нет, вряд ли. Их кровь так же сильна. Ведь мы воюем давно, пограничные земли переходят из рук в руки часто… но живущие на них сайнды и раэты остаются сами собой, несмотря ни на что».

Горячая вода сняла усталость, аромат лаванды принес успокоение. Амнэр открыла глаза и встала. Тут же к ней подошли Шака и Кева с большими мягкими губками, и принялись старательно растирать ее. «Бедняжки, как бы вы ни старались, чистой я уже никогда не стану» - с грустью подумала Амнэр, вышла из ванны и легла на лежанку, подставляя тело под умелые руки Лара. Ароматные масла и массаж расслабляли, снимали накопившееся за день напряжение. Амнэр никак не могла привыкнуть к своим откровенным нарядам, но не могла не отметить, что слуги иногда стали надевать на нее больше ткани и более плотную. Знала – Морган давал ей понять, что готов поддаться в этом вопросе, пусть только попросит. Но она не просила. Знала – почему-то ему очень нужно ее тело, да и она сама. Тело было его собственностью, но не душа и сердце, а ему очень хотелось… Амнэр боялась думать о том, чем кончится это противостояние, но поддаваться не собиралась.

На ночь на нее обычно надевали одни только украшения, да и тех немного. «Любопытно, что он собирается делать зимой?» - подумала Амнэр. До зимы было еще два месяца. Уже восемь раз сменилась луна за то время, что Морган стал королем. В году двадцать четыре луны, и четыре луны длится зима. Пусть она в Сайнде не так холодна, как на севере Раэтаны, и снега почти никогда не бывает, только дождь… но ходить почти голой в такую погоду Амнэр не хотела. «Впрочем, это его забота, если ему нужно мое тело в своей постели – пусть побеспокоится о его сохранности».

Слуги застегнули последний браслет, Амнэр махнула рукой:

– Благодарю. Вы свободны, я хочу остаться одна. Я услышу, если мой король позовет меня.

Поклонившись, элик ушли. Амнэр медленно, не торопясь, пошла через анфиладу покоев туда, где располагался Морган. Прикоснувшись к нитям сил, она знала, что он там не один, чувствовала там присутствие Левейи, но ее разума касаться не стала. Зачем. Просто тихо прошла в королевские покои, в круглый зал, куда выходила и дверь спальни, и села на синюю, шитую серебром подушку в резном кресле Моргана. На сей раз кресло стояло у окна, и Амнэр могла любоваться пейзажем, слушая вскрики и стоны Левейи. Морган был хорошим любовником, сейчас Амнэр это уже понимала, так что вскрики и стоны леди Левейи были совершенно настоящими, неподдельными. И даже в каком-то смысле торжествующими.

Любая сайнда, владеющая магией, умеет управлять собственным телом и зачать, когда хочет. Так когда-то поступила Авэлор.

Все девушки из знатных семей, побывавшие на ложе Моргана, были обучены и этому, и любовным утехам… но ни одна из них не знала, что и Морган способен управлять своим телом с той же целью. Ведь это всего лишь умение сплетать нити силы, а в этом искусстве он был очень силен. Он не сказал этого Амнэр, она просто догадалась. Сама Амнэр, которую с детства готовили в жрицы, не училась этому, но для талантливой в магии сайнды понять, как это делается, нетрудно.

За прошедшие луны она научилась многому. Чтобы не упасть окончательно в бездну тоски, отчаяния и одиночества, она научилась извлекать капли радости из всего, что только могло их дать. Даже из ненавистных прежде ласк Моргана. В конце концов, почему бы и нет, если это поможет не сойти с ума? Она и так осквернена, а это всего лишь телесное удовольствие, ничем не хуже вкусной еды. Обеты ее нарушены, гэйсы разбиты. В этом крылась другая опасность: стать зависимой от Моргана. Амнэр не собиралась ему уступать. Возможно, принимая на ложе других женщин, он надеялся вызвать у нее обиду, гнев, радость – хоть какие-то чувства, которые бы убедили его, что он ей небезразличен. Амнэр понимала: если уступит здесь, дальше будет сложнее сопротивляться. Ему важно поймать ее в сеть зависимости, всё равно какого рода. Поймать и сделать своей полностью. Овладеть не только телом, не только разумом – но и волей.

Стоны прекратились, стало тихо – но ненадолго. Вскоре из спальни донесся приглушенный разговор, шорох одежды, и оттуда вышла Левейя, одетая в длинное платье с накидкой. На ее губах играла торжествующая улыбка… пока она не увидела Амнэр, вольготно сидящую в кресле у окна, совсем нагую. Еще какое-то мгновение Левейя смотрела на королевскую наложницу с превосходством и презрением, пока их взгляды не встретились. И Левейя даже слегка вздрогнула, словно получив пощечину, когда поняла, что падшая жрица смотрит на нее с жалостью и сочувствием. Отвернулась, ускорила шаг и покинула королевские покои.

Когда за ней закрылась дверь, из спальни вышел Морган – обнаженный и все еще возбужденный.

– Левдес будет доволен такой женой, – сказал он, остановившись в дверях и опершись на косяк. Амнэр чуть пожала плечами:

– Мой король, ведь ты еще не убедился, что она не понесла. А уже решил, кого из своих катэй наградишь женой из Сайндарикарил.

– Она не понесла, – усмехнулся Морган. – Как и все, кто был до нее. И все последующие. Ни одна из них не станет матерью моих детей. Я вот думаю, Амнэр, перепробовать их всех или всё же уязвить их иначе. Скажем, облагодетельствовать какую-нибудь сайнду из простых горожанок…

Амнэр чуть склонила голову и равнодушно ответила:

– Как пожелаешь, мой король. Сайндарикарил стерпят любое оскорбление, не нарушающее клятвы. Кто бы ни стал матерью твоих детей, это не имеет значения для наследования престола. Важна только кровь.

Он пристально посмотрел на нее:

– Неужели тебя не радует их унижение? Они презирают тебя – а сами добровольно приходят сюда.

– Мне всё равно, мой король, – не совсем честно ответила Амнэр. Ей было не всё равно. Но и злорадства она не испытывала. Только жалость.

– Вот как, – он подошел ближе, зашел за спинку кресла и склонился над ней, поглаживая ее плечи. – Ни злорадства, ни ненависти… но ты лжешь, Амнэр, я это знаю. Я мог бы сейчас войти в твой разум и снести всю твою броню. Но не хочу.

Он наклонился к ее уху, прошептал:

– Скажи, Амнэр, разве я стал плохим королем для Сайнда? Разве Сайнд пришел в упадок? Разве народ ропщет и страдает? Нет. Народ, моя Амнэр, прост и понятен. Обычному подданному что ведь нужно? Чувствовать себя в безопасности, и чтобы не слишком давили налогами, да не мешали молиться своим богам. И ничего больше. Простые сайнды не враги мне, в отличие от Сайндарикарил. И я сделаю всё, чтобы Сайндарикарил навсегда забыли о былой вольнице. Король никогда больше не будет для них первым среди равных. Они должны служить королю, а не диктовать ему свою волю. Тианна попыталась напомнить им об этом, но она сама была плоть от плоти Сайндарикарил, неудивительно, что у нее ничего не вышло. Но я – дело другое. Я заставлю их почитать и уважать королевскую кровь. И для этого мне нужна ты.

– Я и так принадлежу тебе, мой король, – бесстрастно сказала Амнэр. Морган засмеялся, обошел кресло и легко поднял из него Амнэр, сел сам и посадил ее себе на колени.

– Телом – да, но сейчас мне этого довольно. Сейчас именно это мне и нужно! – Он приблизил лицо к ее лицу, и синие глаза превратились в две холодные льдинки:

– Впусти меня, Амнэр.

Приказа нельзя ослушаться. Клятва заставила Амнэр покориться и расплести узелки нитей силы. Глубоко внутри она испугалась. Но страх быстро прошел и она овладела собой. Поддалась его ласкам и позволила ему делать всё, чего он хотел.

И потом, когда он уже заснул на широком королевском ложе, она лежала рядом на шелковой простыне, еще пахнущей духами Левейи, и прислушивалась к тому, как прорастает в ней новая жизнь. Улыбнулась, глядя на спящего Моргана, и почти неслышно прошептала: «Каждый сам сеет свою погибель. Ты забыл эту мудрость, Морган. Но я позабочусь о том, чтобы ты ее вспомнил… когда придет время. А пока спи, мой король. Спи. Твой путь еще длится».

Утро первого дня десятой луны правления Моргана было обычным, ничем не примечательным. Во дворце уже девять лун как не было придворных и большого штата слуг – новый король не нуждался в этом, и многие помещения просто пустовали. Свита Моргана обычно состояла из нескольких раэтов, Амнэр, двух-трех жрецов и такого же числа Сайндарикарил – из тех, кого он сам выбрал, руководствуясь какими-то одному ему понятными соображениями. Раэты, пришедшие с Морганом как завоеватели, были объявлены гражданами Сайнда, им раздали поместья, оставшиеся бесхозными после того, как их владельцы погибли, отказавшись подчиниться клятве, а наследники были лишены родительского имущества и низведены в нижний круг аристократии. В глазах простых сайндов положение новых землевладельцев было всё равно ниже, чем положение членов Сайндарикарила, но пришлые раэты на этот счет не переживали: они обустраивались в своих поместьях, женились на дочерях сайндской знати по приказу короля и, по счастью, не особенно вмешивались в ход обычной жизни на землях, которыми теперь владели. Они были и на родине не слишком знатными, потому-то Морган в свое время набрал в оккинсетскую армию именно таких раэтов – младших сыновей знатных домов, бастардов и выходцев из самых низких классов. И, собираясь в поход на Сайнд, очень прозрачно намекнул им всем, что они вполне могут стать землевладельцами, если будут верно служить.

Для своих подданных новые аристократы были, конечно, чуждыми, непонятными и даже страшными – о раэтской ярости в Сайнде ходили пугающие россказни. Вскоре, однако, обнаружилось, что, хоть раэты и вспыльчивы и жестоки сами по себе, но именно в ту самую страшную безумную ярость они как раз впадают крайне редко, и для этого нужна серьезная причина. Даже раэтские жрецы и жрицы, которые обязательно оказывались при каждом таком новом землевладельце, вели себя скромно и в сайндские дела не вмешивались, с сайндскими жрецами не вступали в спор и проповедей не вели. Впрочем, это-то как раз сайнды поняли быстро: по приказу короля Сайндарикарил донесли до народа, что насаждать раэтскую веру не будут, потому что раэтские боги признают только тех, кто принадлежит к раэтам по крови. Поэтому к раэтским богам и их жрецам следует проявлять уважение, но поклоняться не нужно, и, в свою очередь, каким-либо образом проповедовать сайнскую веру раэтам тоже не следует, во избежание недоразумений и чего похуже. Морган не собирался сеять религиозную рознь в стране, которой правил – это было бы глупо и непрактично, а раэты, что бы он ни говорил, в некоторых вопросах были куда практичнее считавшихся таковыми сайндов.

Другое дело, что волей короля были введены некоторые законы, показавшиеся подданным жестокими. Так, правило «пять за одного» теперь распространилось на весь Сайнд: за насильственную смерть одного раэта от рук сайндов головой отвечали пять первых попавшихся сайндов. Впрочем, и раэтам запрещалось чинить насилие в отношении сайндов, кроме отдельных, оговоренных случаев. Было и другое, но в целом жизнь народа не особенно изменилась.

Морган обычно начинал день с упражнений. Вставал до рассвета, обливался холодной водой и больше часа проводил в одном из внутренних дворов за ежеутренней тренировкой, состоявшей из фехтования, кулачного боя, стрельбы из лука и серии быстро сменяющих друг друга напряженных поз и движений. Амнэр знала, что это особенная медитация, призванная уравновесить чувства и успокоить всегда тлеющую в сердце раэта ярость. Она просыпалась почти одновременно с Морганом, даже если спала в своих покоях – просто привыкла еще с послушнических времен, когда ее обязанностью было возжжение «дневного пламени». Сейчас никто бы не позволил ей не то что прикоснуться к священным огниву и лампаде, но даже просто войти в храм. Но тем не менее она всё равно каждое утро на отдельном столике в своих покоях ставила маленькую бронзовую чашу, наливала в нее ароматного масла рении из стеклянного флакона, доставала из шкатулки, выточенной из цельного кристалла хрусталя, огниво, и зажигала огонь. Ей никто из сайндов не принес бы священных изображений, но никто и не мог помешать начертать на стене над столиком анаграммы божественных имен. Она знала, что слуги-сайнды пытались стереть эти анаграммы, но элик всякий раз мешали, и теперь кто-то из них постоянно присутствовал в этой комнате, когда там находился слуга-сайнд. Потом попытки прекратились – видимо, жрецы решили, что хоть это падшей позволить можно, и велели слугам оставить импровизированный алтарь в покое. И она, просыпаясь до рассвета, молилась и медитировала, затем зажигала огонь, а потом, закутавшись в большое мягкое и теплое покрывало, сидела на подоконнике окна, выходившего в тот самый внутренний двор, и следила за утренними упражнениями Моргана. В этот час он не касался ничьих мыслей, и она могла не опасаться, что он почувствует ее взгляд. Смотрела отрешенно, без эмоций, просто изучая. И поняла многое о нем, и даже куда больше, чем в те минуты, когда он касался ее разума. Их судьбы были в чем-то очень похожи: с раннего детства оба были обречены на долю, выбранную для них кем-то другим. Она – стать жрицей по воле королевы, желавшей избавиться от лишних наследников и конкурентов. Он – прогрызать себе дорогу наверх в жестко иерархичном раэтском обществе, где бастард-полукровка мог возвыситься лишь одним способом – сделать военную карьеру и одновременно строить множество хитроумных интриг, идти вперед по головам соперников и не считаться со средствами, если цель достаточно хороша. Они оба должны были следовать системе правил, определявших всю их жизнь. Правила можно было принять и смириться – как это сделала Амнэр, или же стремиться их переделать под себя и двигаться к цели – как Морган. Иногда она думала, каким бы он стал, если бы не Тианна. Если бы он рос и воспитывался в Сайнде. Почему-то сразу в воображении возникал принц Кеес, младший брат Тианны и, как поговаривали, ее же любовник. Сайнды считали такие связи предосудительными, но допустимыми в среде Сайндарикарил между особами королевской крови. Кеес владел особым даром: его все любили,  причем совершенно просто так. И он этим пользовался беззастенчиво, всегда добивался, чего хотел. Пока не нарвался на Бешеного Волка Райвена, и не потерял свою прекрасную голову. И вполне может быть, что Морган стал бы таким же и так же бы кончил. Но судьба распорядилась иначе. Морган оказался в Раэтане, в самом низу раэтского общества, ниже  были только простые крестьяне-раэты. Даже для успешного движения по единственному доступному ему пути наверх требовался могущественный покровитель. У Моргана такой покровитель был – родной отец. Но даже при помощи отца он бы не достиг ранга гара, военачальника, если бы не обладал особенными, выдающимися талантами. К магии в том числе. Амнэр знала, что у раэтов нет ничего подобного Сайндарикарилу, сама суть их магии противоречит хоть какой-то упорядоченности. Их сила исходит от Майринты, это дыхание хаоса, и одно лишь прикосновение к этой силе способно помутить неподготовленный разум. Чем большую силу задействует раэт, тем сильнее опасность безумия. Потому-то служители Майринты – сплошь безумцы, ведь они пребывают в этой силе постоянно. Почти любой раэт способен к их магии, всё зависит лишь от умения контролировать собственное безумие, сидящее в каждом из них. Все строгие правила, которым они следуют, все эти медитации, внешне похожие на воинские упражнения, все молитвенные трансы предназначены главным образом для того, чтобы уметь контролировать это безумие, и, следовательно – силу. Потому-то на деле мало кто из раэтов изучает магическое искусство. Но Морган изучил его досконально, и его сайндская половина этому немало помогла. Сайндская магия – это контроль, упорядоченность, логика и тонкое искусство переплетать нити сил. Сочетание двух этих способностей сделало Моргана неуязвимым ни для раэтской магии, ни для сайндской. Каким-то образом он ухитрялся черпать невероятную мощь в раэтском безумии – но при этом сохранять ясный рассудок.

После утренних упражнений королю подавали завтрак в покои. Это тоже было вопреки сайндскому придворному этикету: короли и королевы всегда завтракали публично, в присутствии придворных и гостей (обедали и ужинали тоже в присутствии придворных, но уже без простонародья). Попасть на королевские завтраки простым гостем мог любой подданный, достаточно было подать прошение об этом загодя. Всем гостям королевских завтраков дарили небольшие подарки. Стол накрывали всегда в большом внутреннем дворе, под навесом, неважно, в какую погоду. Монарх выходил к столу через королевский выход, садился и вкушал пищу, а все остальные благоговейно за этим наблюдали. В первый же день своего царствования Морган, знавший об этом обычае, объявил, что «король не скоморох и на потеху публике выставляться не будет», и велел подавать завтрак в его покои. Потом поинтересовался, сколько в столице нищих. Придворные, и без того напуганные и ошеломленные всеми предшествовавшими событиями, не смогли ответить на этот вопрос, что вызвало у короля приступ сдержанного, но очень явного гнева, выразившегося в том, что в зале существенно похолодало, а всё металлическое покрылось инеем. Все сразу поняли, что пресловутую раэтскую ярость и правда лучше не пробуждать, тем более у раэта с такими сильными талантами к магии. И к вечеру Морган получил подробный доклад об имущественном положении жителей столицы. Расторопного третьего младшего королевского писаря (совершенно ничтожная должность) он за это назначил начальником учетной палаты, ведавшей переписью населения, отправив в отставку предыдущего чиновника. А изучив доклад, велел по утрам каждого пятого дня раздавать нищим королевскую милостыню – вместо публичных королевских завтраков. Сайнды так и не поняли, как одно заменяет другое, но гневить короля никто не хотел, мало ли что этому сумасшедшему полураэту еще в голову взбредет. И с тех пор король завтракал вместе с Амнэр, иногда к завтраку приглашали кого-нибудь из раэтов или тех Сайндарикарил, кто с самого начала зарекомендовал себя полезными и нужными. Вот и этим утром Амнэр, увидев, что медитация закончилась, слезла с подоконника и прошла в свою купальню, где ее уже ожидали слуги. Сегодня ей приготовили вместо ажурных сандалий закрытые туфли из алого сафьяна, украшенные золотым шитьем, да и платье было не белым, а красным с золотой вышивкой, из прозрачной и тонкой ткани, с длинными рукавами и высоким воротником. Впрочем, ткань была так тонка, что это платье всё равно почти ничего не скрывало. Ее уже перестала смущать собственная нагота. Перестали бросать в дрожь темные, обжигающие взгляды раэтов и презрение в глазах сайндов. Всё это была шелуха, и она облетела с Амнэр, как полова с зерна после обмолота.  Она научилась смотреть на окружающих сайндов так, словно их не было, а на раэтов – как королева. И сайнды в бессильной злости сжимали челюсти, а раэты почтительно отводили взгляды.

Сегодня за завтраком присутствовали Левдес, лорд Кодин Кэйре и Кайелис, верховная жрица. Когда вошла Амнэр, лорд Кодин посмотрел на нее, коснувшись нитей силы, и Амнэр не стала закрываться от него. Когда он увидел в ней огонек еще одной жизни, очень помрачнел. Видимо, уже успел утром посмотреть на свою дочь и разочароваться. Амнэр склонила голову:

– Доброе утро, самнэа Кайелис. Доброе утро, мой король. Доброе утро, лорд Кодин.

Кайелис в ответ чуть кивнула, поджав губы. Присутствие за столом падшей жрицы ей не нравилось, но поскольку они сидели не рядом, у Кайелис не было повода проявить недовольство и сослаться на неуважение к себе. Амнэр села рядом с Морганом, по левую руку. Подняла голову и посмотрела прямо на жрицу. Прямо в глаза, бросив ей тонкую ниточку силы. Та не хотела, не желала касаться падшей даже так, но сейчас Амнэр застала ее врасплох, и жрица увидела то же, что и Кодин. Глаза ее расширились в смятении. Амнэр улыбнулась одними уголками губ, склонив голову. Да. Похоже, Морган и в этот раз перехитрил Сайндарикарил, формально оставшись в рамках обязательств. Амнэр это понравилось. Она уже раз помогла ему – тогда, в памятный день поединка с Тианной. У Амнэр были к Тианне свои счета, и она предъявила их. Потом решила остаться с ним, чтобы увидеть, чем кончится его путь. Вчера… согласившись (впрочем, и отказаться не могла) стать матерью наследника, решила, что это даст ей оружие против него. Сейчас… сейчас она ясно поняла, что ей нравится замысел Моргана в той части, что касалась Сайндарикарила.

Вошли слуги и принялись расставлять по столу блюда. Перед королем поставили чашку пропаренных зерен водяной пшеницы и блюдо с тушенными в овощах тонкими полосками оленины, узкогорлый высокий бронзовый оккинсетский кувшин с горячим отваром фассаны, то же – перед Левдесом. Жрице подали печеные земляные яблоки с оливковым маслом, пресный пирог с ревенем и воду, а лорду Кодину – куропаток на вертеле, рубленые листья салата и вино. Амнэр получила почти то же, что и Кайелис, но ей также подали звено печеной осетрины, а вместо воды подали сейдир с молоком. Сегодня был пост, но она уже давно свободна от соблюдения правил, и потому, вооружившись вилкой, принялась за еду.

– Мой король, - осторожно сказал лорд Кодин. – Позволено ли мне будет спросить…

– О дочери? – перебил его Морган. – Это же твоя дочь, Кодин. Это же ты велел ей добиться моего внимания и пойти на мое ложе, если я ее велю туда привести. А теперь ты спрашиваешь позволения спросить о ней… хотя мне уже доложили, что ты ждал ее чуть ли не у выхода из дворца.

Лорд стиснул зубы, на щеках у него заалел румянец. Морган смотрел на него из-под полуопущенных ресниц. Наконец, Кодин совладал с собой и тихо спросил:

– Каким будет твое решение, мой король?

– Ты хочешь, чтобы я решил судьбу твоей дочери? Но зачем? Она вольна жить как ей хочется. Или ты хочешь сказать, что сайндские лорды побрезгуют лечь на ложе с той, кого касался я?

На Кодина жалко было смотреть. Но Амнэр смотрела. Спокойно, не отрывая взгляда, ничего не выражающего. Морган – она знала – сейчас испытывает глубокое удовлетворение этим унижением одного из знатнейших членов Сайндарикарила. Но внешне король этого никак не показывал. И даже не входил в Сайндарикарил. Пока происходящее в этой комнате не выходило за ее пределы.

– Мой король… я… смею надеяться, что ты не оставишь леди Левейю без награды… за ее службу.

Кайелис встревожено посмотрела на короля, Амнэр почуяла ее напряжение. Жрица испугалась, что король впадет в ярость. Но Морган, во-первых, контролировал себя куда лучше, чем думали многие, и, во-вторых, уже давно принял решение. Амнэр это знала, но не знали остальные. И сейчас она искренне наслаждалась всем этим букетом витавших в комнате переживаний, хоть и не показывала этого по примеру Моргана.

– Хм, награду она, несомненно, заслужила. Столь изысканные услуги высоко ценятся… Чем бы мне вознаградить леди Левейю? – Морган задумчиво скользнул взглядом по Кодину, Кайелис, Амнэр. – О, да. Конечно.

Он постучал по подлокотнику кресла, и в комнату вошел слуга-элик со шкатулкой в руках, которую поставил перед королем с поклоном. Морган шкатулку открывать не стал, только легонько постучал по ней пальцами, потом обратился к Амнэр:

– Эта рубиновая диадема, моя леди, тебе не к лицу. Сними-ка ее.

Слуга подошел к Амнэр, держа серебряный поднос. Амнэр, не меняя выражения лица, расстегнула тяжелую диадему раэтской работы: крупные рубины, соединенные золотыми змейками, - и положила его на поднос.

– Леди Левейя куда больше достойна носить эти рубины, они отлично подойдут к ее золотым косам.

Элик поставил поднос с диадемой перед Кодином, побелевшим до такой степени, что даже, кажется, мраморная стена за его спиной потемнела. Морган же вдруг вошел в Сайндарикарил, да так резко, что все сайнды в комнате вздрогнули от неожиданности. А он открыл шкатулку и достал из нее гроздь солнечного света, окаймленную брызгами яркого огня, встал с кресла, подошел к Амнэр и собственноручно застегнул на ней украшение невероятной красоты. Прозрачные, желтоватые и красноватые крупные бриллианты, укрепленные на золотой тонкой сетке, россыпью накрыли голову и плечи Амнэр. Она узнала украшение и не поверила глазам. Даже коснулась рукой одной из подвесок, спустившихся ручейком огня и света на ее плечи. Подняла глаза на жрицу и Кодина – и поняла, что они тоже узнали.

Лорд Кодин судорожно стиснул скатерть, ненавидяще глядя на золото и рубины на подносе перед ним. Кайелис растерянно смотрела на Амнэр, и мысли ее были смятенны.

– Как… откуда… откуда ты взял Солнечный Дождь… – прошептала она.

Морган сел на место, погладил навершие Правого Близнеца:

– О, вас всех, конечно, занимал вопрос, куда делась личная коронационная диадема Авэлор. Это ведь, хоть и не корона, но само по себе большое сокровище. Но мать, спасая меня, поручила верным слугам унести из Сайнда вместе со мной и Серп Луны, и Солнечный Дождь. Не хотела, чтобы эти чудесные бриллианты носила ее младшая завистливая сестрица. Что ж. Теперь их будет носить мать моего наследника. А Левейя получит диадему из оккинсетских сокровищ… и вполне достойного супруга. Раз уж никто из сайндских лордов не захочет лечь с той, что побывала в моей постели, то придется это сделать раэту. Левдес, как ты думаешь, подойдет ли тебе в жены леди Левейя?

Левдес склонил голову, но Амнэр успела заметить торжествующий блеск его желтых глаз.

– Мин гара, твоя милость радует мое сердце. Я благодарен тебе. Лорд Кодин, слово раэта – твоя дочь будет окружена почетом и уважением, достойным ее происхождения.

Кодин только молча кивнул, не в силах что-либо сказать.

«И никто не спросил согласия Левейи», – с легким сожалением подумала Амнэр. – «Впрочем, она утратила право на отказ, когда подчинилась приказу отца лечь в королевскую постель».

Завтрак закончился в полной тишине. Кодин ковырял еду, но ничего не ел – да и не удивительно. Кайелис тоже больше не притронулась к еде, но жрицу занимали совсем другие мысли. В ее глазах Амнэр, едва на нее легла диадема Авэлор, перестала быть падшей жрицей, и превратилась в консорт-принцессу. А к консорт-принцессе отношение уже совсем другое… К тому же жрица не могла не учесть, что и здесь Морган не нарушил клятвы – ведь Амнэр была из Сайндарикарил, да еще и из королевского рода. Что до ее обетов… Кайелис припомнила случаи из прошлого, когда короли или королевы выбирали себе спутников жизни из жреческой среды. И делалось это именно так – избраннику (или избраннице) вручали предмет, освященный королевской властью, как правило, украшение, принадлежавшее прежним королям или королевам. Знал ли Морган об этих случаях? Или действовал наугад? Кто знает…

Когда Амнэр и Морган остались одни, она, осторожно коснувшись подвески, словно желая убедиться, что диадема никуда не исчезла, сказала:

– Зачем?

– Потому что я так захотел, – Морган поправил на ней украшение, провел рукой по груди, лаская ее сквозь тонкую ткань:

– Разве плохо получилось?

– Кодин… и его друзья… они не забудут этого. Пусть их всех связывает клятва, но есть пути ее обойти, и они их найдут, – Амнэр сама не знала, зачем предупреждает его об этом.

– Не сомневаюсь. Но мы, раэты, любим остроту жизни. Посмотрим. Моя битва с Сайндарикарилом будет жесткой. Это хорошо – когда знаешь, каким путем идти.

Амнэр помолчала. Они уже оба вышли из Сайндарикарила. Там сейчас лорды и леди вовсю обсуждали случившееся. Они и до того ненавидели нового короля – по крайней мере, большинство из них. Но теперь, после причиненного им в лице Кодина и Левейи унижения…

– Мой король, унизив Кодина, ты поступил неверно. С него было бы довольно и того, что Левейя не стала матерью наследника. Но диадема… которую ты отдал как плату за услуги шлюхи…  Лучше бы ты его убил прямо там, за столом. По крайней мере это бы списали на раэтское безумие. А теперь Кодин и другие будут искать возможности отомстить, и я не удивлюсь, если даже ценой собственной жизни за нарушение клятвы.

– О, ты, кажется, принимаешь мою сторону, Амнэр? – сощурился Морган. Амнэр спокойно сказала:

– Сейчас у меня нет выбора. Ты не оставил мне выбора, засеяв мое лоно. Но я ничего не забыла, и ничего не простила. А у нас, сайндов, очень хорошая память.

– Я это знаю, – он пристально посмотрел ей в лицо. Амнэр не отвела взгляда. – Твоя месть, моя леди, когда-нибудь свершится. Мне это понятно и близко. Месть у нас, у раэтов – важный инструмент справедливости, как мы ее понимаем. Так что ты в своем праве, все же я лишил тебя твоей прежней жизни и обошелся с тобой жестоко. И готов к отплате. Я это признаю, как видишь.

– Но не сожалеешь, – отметила она.

– Раэты никогда не сожалеют о своих поступках, это бессмысленно. Что свершилось, того не исправить и не изменить. Мы просто учитываем это, принимая дальнейшие решения.

– Значит, ты готов когда-нибудь ответить за всё, что ты делаешь?

– А разве я бы сплел эту страшную древнюю клятву, если бы думал иначе? – он снова поправил на ней бриллианты диадемы, переложил ее янтарные косы на грудь.  – Я не боюсь мести Кодина и других. Я ее жду и жажду.

Она смотрела в его глаза, и видела – искренен. Раэтское ли это безумие? Или практичный сайндский расчет? Амнэр не знала.

– Ты хочешь уничтожить Сайндарикарил? – она высвободилась из его рук и отошла к окну. Солнце тут же заиграло на всех бриллиантах диадемы. – Но Сайндарикарил нужен Сайнду. Он был создан очень давно и…

– И перестал выполнять свою первоначальную роль, – Морган прошелся по комнате, ступая мягко, как кот. – Вместо того, чтобы служить королю и Сайнду, Сайндарикарил стали служить себе. Сосредоточили магию в своих руках, веками вовлекая всех, способных к ней, в Сайндарикарил, и делая их жрецами, обреченными на безбрачие… Сайндская магия могла бы стать для нас, для раэтов и сайндов, путем объединения. В Раэтане… в Раэтане все, кто способен к магии – ходят по краю безумия. Такова особенность нашей силы. Поэтому магия для нас – это опасный путь избранных Майринтой. Я исключение, потому что полукровка. Милостью богов мне дарованы оба пути, и я научился удерживать равновесие между ними. Не этого ли хотела моя мать? Родить наследника, способного противостоять Сайндарикарилу.

– Одной клятвой, пусть даже страшной и древней, ты не сможешь удержать лордов, если они решат бросить всё на кон и обрушить на тебя всю мощь  Сайндарикарила, – Амнэр снова невольно коснулась диадемы. Ей было страшно. Морган, сделав ее консорт-принцессой, втянул ее в свою опасную игру. До этого она была всего лишь наложница, королевская шлюха, на которую лорды Сайндарикарила смотрели как на пустое место. А теперь… «Но это тоже мой путь. Я так решила. Я хочу увидеть конец твоего пути, мой король. Пусть даже это будет и мой конец тоже».

– Пусть обрушат, – улыбнулся Морган, показав клыки. – Пусть бросят всё на кон. Хоть раз в своей жизни примут решение и ответят за него.

Несмотря на королевскую диадему, объявлять Амнэр консорт-принцессой не спешили. Для Моргана, видимо, было пока достаточно того, что об этом знали лорды и леди Сайндарикарил. Сама Амнэр с того дня диадему больше не надевала, а он и не требовал. Сокровище хранилось в ее покоях в той самой шкатулке, в которой Морган его привез в Сайнд. Но все же кое-что в ее положении изменилось, и проявилось в одежде. Теперь ее одевали в облегающие платья из красивой, тонкой, но все же не прозрачной ткани. Вырезы на этих платьях были, конечно, слишком глубоки по мнению сайндов, а покрой слишком вызывающ, но Амнэр была довольна. Эта одежда, по крайней мере, ей нравилась, в отличие от предыдущей. И цвет. Платья были разных оттенков красного, а ей этот цвет, почему-то нелюбимый сайндами, всегда нравился. Знатные сайнды вообще избегали ярких цветов в одежде, это считалось нескромным и грубым, как и обилие украшений. Раэты, наоборот, предпочитали одежду поярче и украшений побольше.

На четвертый день, утром, когда она вышла из купальни, Шака принесла ей на серебряном подносе записку, запечатанную зеленым воском.

– Госпожа, передали тебе.

– Кто?

– Слуга из дома Кэйре.

Амнэр развернула письмецо. Пробежала строчки и задумалась. Потом скомкала письмо, бросила в камин, где уже по утрам разжигали огонь. Сказала Шаке:

– Я пойду на прогулку, в Цветочный двор. Сопровождать не нужно.

Цветочный двор – один из многочисленных внутренних дворов дворца, большой, усаженный розовыми, сиреневыми и жасминовыми кустами, с клумбами, где росли редкие цветы. В это время года там цвели поздние розы, а на клумбах – всевозможные бархатцы и астры. Во дворе имелись укромные местечки – беседки, сплетенные из розовых ветвей или декоративного винограда. В одной из них и была назначена встреча, которой, надо признать, Амнэр ожидала. Она села на резную скамью, расправила подол платья, и стала ждать. Ждать пришлось недолго – спустя несколько минут в беседке появилась Левейя, в белом платье и серой накидке с капюшоном. Она вошла в беседку, остановилась, увидев Амнэр, огляделась, и села на скамью напротив.

– Ты хотела встретиться со мной, леди Левейя, – Амнэр решила первой заговорить, чтобы сразу обозначить манеру речи. Чтобы у Левейи не было соблазна начать с оскорблений. Не то чтобы эти оскорбления или невежливая речь могли бы сейчас как-то по-настоящему обидеть Амнэр, но все же не хотелось их выслушивать. Поэтому Амнэр выбрала обычную манеру, без особой вежливости, но и без оскорблений.

– Да, хотела… леди Амнэр, – видно было, что Левейе трудно заставить себя говорить с Амнэр как с равной.

– Я удивлена. Что за дело может быть у леди Левейи из дома Кэйре ко мне?

– Не думай, будто я считаю… считаю тебя шлюхой, – выдавила из себя Левейя. – Я… не имею права так думать о тебе, потому что я ничем не лучше. Даже хуже. Тебя заставили, а я добровольно… и получила взамен только паршивую раэтанскую диадему и этого раэтского варвара в мужья… а ты – мать наследника.

– Пока еще не мать, – Амнэр дотронулась до нити силы, ведущей к Левейе, но заглядывать в нее не стала. Не была уверена, что этого не почуют другие в Сайндарикариле. Касалась легонько, только чтобы убедиться, что Левейя сейчас не в Сайндарикариле и искренна. Хотя Левейя не была посвященной, но по рождению она считалась членом Сайндарикарила.

– А что касается того, что меня заставили… скажи, леди Левейя, ты могла отказаться? Или нет?

Левейя отвернулась, прикусила губу. Качнула головой:

– Отец… и другие… говорили, что раз он сковал нас клятвой Крови и Верности, то… мы должны сделать так, чтобы его дети были рождены женщинами из потомственных Сайдарикарил. Конечно, они хотели бы, чтобы это были женщины королевского рода. Но почти все они стали жрицами, а все трое ближайших наследниц Тианны умерли, не пожелав принимать клятву. О тебе же никто и не подумал.

– А что же Лаэдин, Сассе и Велэр? Неужели им не предлагали? – Амнэр разгладила складку на подоле. – Они не жрицы, но тоже королевской крови.

–  Они отказались… а мы… Каэссина, Теллия, Сейда, я… не смогли. Не знаю, что сказали им, а мне отец велел выбрать между… этим и посвящением в жрицы.

– Странно, что ты отказалась стать жрицей. Разве это позорно или недостойно?

– Нет-нет… но это… не для меня. Я решила попытаться стать матерью наследника.

– Неужели ты не подумала, что будет, если твоя попытка провалится? Пример Сейды, Каэссины и Теллии не показал тебе, что Морган способен управлять своим телом не хуже вас? И даже лучше, учитывая результат. Ты думаешь, я не пыталась противостоять ему? Ни сейчас, ни тогда, впервые… Но он сделал, как хотел.

Левейя снова закусила губу, да так, что выступила кровь. Опустила глаза. Амнэр ждала продолжения.

– Наверное… я просто не хотела об этом думать. Отец сказал – я должна, ради блага Сайндарикарила.

– Вот как. Сайндарикарила – не Сайнда, – Амнэр горько улыбнулась. Левейя кивнула:

– Да. А когда он узнал, что я… пуста, рассердился и сказал, что лучше бы я сделалась жрицей. И что еще не поздно, потому что никто из лордов не захочет прикоснуться ко мне.

Амнэр потянула за нить, ведущую к ней, и вошла в ее разум. Левейя вздрогнула, почувствовав ее, но не стала сопротивляться. Амнэр сомневалась, что смогла бы – все же Левейя даже не была посвященной, а Амнэр – жрица, хоть и бывшая.

Внутри было сумрачно и печально. Горчайшее сожаление, жестокое разочарование. Глубокое отчаяние.

Амнэр вышла.

– И зачем ты пожелала встретиться со мной?

– Сама не знаю, – Левейя подняла глаза. – Но сейчас… я чувствую, что должна просить у тебя прощения – за то, что презирала тебя. Сейчас я сама достойна куда большего презрения, чем ты, потому что у тебя выбора не было, а у меня был.

Она не сказала всего, что хотела. Видимо, боялась даже в мыслях это выразить, но Амнэр поняла. Кивнула:

– Спасибо, Левейя. А что до твоей судьбы – уж не знаю, послужит ли это тебе хоть каким-то утешением, но стать женой Левдеса – не самая плохая участь. Он, конечно, настоящий раэт, во всех смыслах, но ты для него – дар от короля, и он действительно будет с тобой обращаться с уважением и почтительностью, как и обещал твоему отцу. И насколько я знаю раэтские обычаи, законная жена из знатного дома – это совсем не то же самое, что наложница-пленница.

– Это так, но мне придется… придется лечь с ним. А это же настоящий раэт, не то что полукровка Морган. Говорят, они… жестоки и необузданны в страсти… Впрочем, отказаться я тоже не могу. Я сама на всё это согласилась, придется теперь тянуть этот груз… Спасибо, Амнэр, за то, что сочувствуешь мне, хотя я не заслуживаю твоего сочувствия.

Левейя ушла. Амнэр некоторое время сидела в беседке, размышляя. Леди из дома Кэйре не сказала всего, что могла сказать. Боялась, что ее услышит кто-то из Сайндарикарил? Или, что вероятнее – их подслушивали слуги-сайнды? Возможно. Даже более чем. Но она пустила Амнэр к себе в разум, и позволила увидеть многое. Сознательно или случайно? Впрочем, это не имеет значения. Всё равно Амнэр ничего не может предпринять. Только ждать и наблюдать.

Противостояние

Когда-то давно, когда Сайндарикарил набрал силу, его лорды позаботились о том, чтобы у них было место, где можно скрыться от проникновения извне. Место это было в столице, во Дворе Сайндарикарила – старинном, небольшом, но очень роскошном здании, где проводили ритуал посвящения в Сайндарикарил. Выглядел двор… как двор. Мраморная площадка, огражденная колоннами, покрытыми изящной резьбой и золотой инкрустацией, с купольной крышей из стеклянной черепицы. Всё просматривается извне… но под этим двором есть подземный зал, куда можно пройти из других мест. Там в давние времена могучей магией были зачарованы стены так, чтобы никто из Сайндарикарил не мог войти в разум тех, кто был внутри этого зала. И никто из этого зала не мог выйти по нитям силы наружу. Это место использовалось для разных целей… и часто для таких, о которых всем в Сайндарикарил знать не следовало.

Сегодня здесь собрались, однако, большая часть Сайндарикарил. Не хватало Дарионской ветви, короля, верховной жрицы и нескольких других священнослужителей.

Не все лорды и леди знали, зачем они здесь. Далеко не все. Лорд Соэрас, оглядев собрание, поинтересовался:

– Лорд Кодин, ты нас пригласил, но… ты не сказал никому из нас, что приглашаешь остальных.

– Это было ни к чему, – отозвался Кодин, мрачный и злой. Соэрас внимательнее пригляделся к нему:

– Если бы я знал об этом, я бы не согласился прийти. Вы собрались втайне даже от верховной жрицы. Это неправильно.

– Кайелис нельзя верить. Если бы она узнала, что я собираю Сайндарикарил здесь, она бы донесла Моргану, – Кодин нервно прошелся по залу, мимо стоящих полукругом лордов и леди.

– Почему ты так думаешь? – леди Наоль задумчиво потеребила край своей накидки.

– Потому что она видела, как меня оскорбляет этот… полураэт, но ей было всё равно. Он же король.

Последнюю фразу Кодин произнес с непередаваемым отвращением. Остальные лорды зашумели, переговариваясь. Могли бы говорить мыслеречью, но здесь это хоть и было возможно, но вызывало неприятные ощущения.

– Он связал нас древней клятвой, мы не можем идти против него, – сказал кто-то. – Пока он не сделал ничего во вред Сайнду, клятва будет его хранить.

– Он оскорбляет и унижает древние семьи!!! Он посмел назвать мою дочь шлюхой! Посмел поставить ее ниже, чем эту свою… подстилку! – взъярился Кодин. Соэрас не выдержал:

– Лорд Кодин, прошу прощения, но хочу напомнить, что леди Амнэр не по своей воле стала наложницей короля. Называть ее подстилкой никто из нас не вправе. И потом, ты сам приказал леди Левейе сделать всё, чтобы король велел ей прийти к себе в спальню. А теперь злишься, что матерью наследника станет не она. Твои личные обиды, лорд Кодин, - это твои личные обиды. Мы-то тут причем?

Лорд Кодин взорвался:

– Ты… ты,  предатель,  низкородная сволочь!!! Ты готов лизать пятки этому выродку, о да, ведь он приблизил тебя и сделал советником, а нам, потомкам древнейших родов, выказывает пренебрежение, оскорбляет нас.

– Тише, лорд Кодин, – леди Фойла положила ему руку на плечо. – Мы не для того собрались здесь, чтобы предаваться бессильной ярости и поливать друг друга оскорблениями.

– Твою дочь он не уравнял со шлюхой! – Кодин дернул плечом, сбрасывая ее руку.

– Может быть, потому что я не настолько недальновидна, чтобы приказывать своей дочери идти в королевскую спальню? – спокойно ответила леди Фойла. – Неужели ты даже не допускал возможность неудачи? Странно, раньше ты не был таким… неосмотрительным. Пример других леди, потерпевших поражение на этом поле, тебе ничего не сказал?

– И ты туда же, – взъярился Кодин. – Неужели ты, Фойла из рода Дарсанна, смирилась с тем, что на троне теперь сидит эта полураэтская тварь и унижает всех нас?

Фойла пожала плечами:

– Королю не обязательно быть приятным и нравиться всем нам. Главное, чтобы он был хорошим королем для Сайнда. А он пока что показал себя в этом с лучшей стороны – если не считать нескольких весьма сомнительных выходок и указов, но в целом народ им доволен.

– Народ! – фыркнул лорд Пинней. – Что народ! Черни достаточно, чтобы налогами не давили. Чернь любого полюбит, кто ей послабление в этом даст. Подумать только, отменил королевские публичные завтраки и вместо этого стал раздавать еду и милостыню, и эти неблагодарные твари тут же простили ему и убийство Тианны, и нарушение обычаев, и захват Дариона, и осквернение жрицы… А то, что этот раэтский выродок унижает нас, основу основ Сайнда – им плевать.

Фойла покачала головой и отошла в сторону, к Соэрасу. Они переглянулись, но ничего не сказали. Соэрас среди Сайндарикарил считался низкорожденным, ведь он был потомком военной аристократии, и дар к силе у него обнаружился в зрелом возрасте, когда у него уже был старший ребенок. Потому он стал членом Сайндарикарила, но счастливо избежал участи бездетного жреца, теперь его дети, рожденные после посвящения, тоже считались высшей аристократией. Однако другие Сайндарикарил смотрели на него свысока, а некоторые – и с презрением, как Кодин и Пинней. Фойла, несмотря на принадлежность к древнему роду, входящему в Сайндарикарил уже тысячу лет, была одной из немногих, кто относился к вошедшим извне с уважением.

Соэрас оглядел присутствующих, очень осторожно коснувшись нити силы, ведущей к Фойле: «Миледи… как думаешь, не стоит ли нам покинуть это место?». Фойла ответила: «Стоит, но еще рано».

Между тем собравшиеся переговаривались тихо, и их голоса сливались в негромкий гул, как будто где-то неподалеку клубился пчелиный рой. Слова Кодина многих задели за живое – ибо много кто из Сайндарикарил чувствовал себя уязвленным. Наконец, леди Наоль выразила общую мысль:

– Но что же нам делать? Клятва связывает нас.

Кодин снова фыркнул, нервно зашагал по залу, выплевывая слова:

– Клятва! Клятва убьет любого, кто пойдет против короля. Но он в тщеславии своем распространил клятву и на своих потомков. И на королевский род Сайнда! Если клятва потребует, чтобы для блага Сайнда король умер – король должен будет выполнить клятву!!! Так вот я считаю, что Морган на троне – это не благо для Сайнда. Морган на троне – это вред Сайнду!

Все замерли – видимо, ждали, поразит ли Кодина наказание, предусмотренное клятвой. Но, видимо, Кодин был не так уж и неправ, или, по крайней мере, был убежден, что прав… Или клятва действовала лишь тогда, когда король касался нитей силы, ведущих к Сайндарикарил, и знал, что клятва нарушена… по крайней мере, Кодин пока что оставался цел и невредим. А может, просто здесь клятва не действовала. Недаром это место было особенным… возможно, оно было создано в давние времена именно для того, чтобы обойти клятву.

Эти догадки подтвердила леди Севея, самая старшая по возрасту среди присутствующих. Старость во внешности сайндов проявлялась только блеклостью облика – и глаза, и волосы становились слишком светлыми. У леди Севеи волосы были белыми, как снег, а глаза – прозрачно-голубоватые, как лед. Она заговорила тихим голосом, и все остальные мгновенно замолчали, слушая ее.

– Большинство из нас согласны с тобой, лорд Кодин, – сказала она. – Но если мы примем твою сторону, то стоит нам выйти отсюда, и нарушенная клятва немедленно обрушится на нас. У нас нет выхода, кроме как отказаться от мести и убить тебя, чтобы не нарушать клятву.

– Леди Севея, вы старше нас всех, но, право слово, я удивлен, что вы не увидели способа обойти эту клятву. Сам Морган заложил в нее эту лазейку, и мне даже любопытно, осознавал ли он это или просто не учел, – подал голос лорд Виис, младший брат Кодина. –Пока мы здесь, клятва не свершится… и она не свершится, пока мы будем верны королевской крови Сайнда.

– Чушь, – резко воскликнул лорд Моан, такой же «низкородный», как и Соэрас. – Среди Сайндарикарил есть особы королевской крови – но они все же связаны клятвой так же, как и мы все.

– Нынче королевская кровь Сайнда загажена раэтанской, – лорд Виис зло усмехнулся. – Морган именно это имел в виду, когда плел клятву – верность его крови, а если род его пресечется не по нашей вине – клятва перейдет на его ближайшего родича с сайндской стороны… но ждать этого слишком долго. А вот если мы принесем присягу другой особе… смешанной крови… то Морган будет из клятвы исключен.

Сайндарикарил молчали, обдумывая сказанное. Наконец, после нескольких минут тягостной тишины леди Фойла сказала:

– Вот зачем вы посылали к нему своих дочерей… Но все же вы потерпели в этом неудачу.

– Амнэр понесла от него. И она сама – королевской крови, – сказал Виис.

– Амнэр? Вы хотите… хотите склонить ее на свою сторону после всего того презрения, которое выказывали ей? – Фойла с негодованием запахнула на себе накидку. – И вы думаете, она поддержит вас?

– Куда она денется? – лорд Пинней развел руками. – Мы предложим ей титул регента, вернем ее в круг Сайндарикарил… жречество позволит ей снова входить в храмы… и она избавится от Моргана.

– А если она все же откажется? – Соэрас чувствовал нарастающее беспокойство, ему совсем не нравилось, к чему шло дело. Леди Фойле и лорду Моану, он это чуял – тоже. Может, кто-то еще думал так же, Соэрас опасался прикасаться к разумам других… Он переглянулся с Фойлой и Моаном, и они незаметно отступили назад.

– Тогда мы убьем ее ублюдка, – тихо, но очень четко проговорил Кодин. – Сейчас она придет сюда.

– С чего бы? – Наоль оглянулась, заметила, что Фойла, Соэрас и Моан отошли назад. Осторожно прикоснулась к руке своего мужа, взглядом велев ему присоединиться к тем троим.

– С того, что ей прислали письмо… где сказано, что здесь жрецы проведут над ней обряд, который ее очистит и даст ей право входить в храм. Она же так этого желает! – рассмеялась жрица Килвис.

Словно в ответ на ее слова, дверь раскрылась, и в зал вступила Амнэр – в том же развратном алом платье, в каком ее уже видели сегодня утром, но на волосах у нее была диадема Солнечный Свет. Она оглядела собравшихся, и медленно прошла в центр зала.

– Вы звали меня, лорды и леди? – она выглядела спокойной, как будто ее совсем не удивило собрание почти всего Сайндарикарила в этом месте. Жрица Килвис вышла вперед, и обратилась к ней:

– Ты носишь наследника. Стало быть, твой статус изменился, и некоторые ритуалы требуют твоего присутствия в храме. Собрание Сайндарикарил пришло к решению, что тебя можно очистить, чтобы ты могла войти в храм.

– Я не вижу среди вас Дарионской ветви и верховной жрицы, – всё так же спокойно ответила на это Амнэр, и Сайндарикарил поняли, что она далеко не так глупа, как они надеялись. – Вы мне лжете.

Жрица покраснела, отступила назад. Лорд Кодин подал голос:

– Падшая смеет обвинять нас во лжи? Я мог бы обидеться, если бы не был уже обижен до предела тем, кого вынужден называть королем. Нет, падшая, мы не лжем. Мы готовы очистить тебя и принять в круг Сайндарикарил обратно… в обмен на твою верность нам.

Амнэр посмотрела на него странным взглядом, как будто видела впервые.

– Верность? Вам? Меня принять обратно в круг Сайндарикарил? – переспросила она. – Кто вступил в Сайндарикарил когда-то, остается в нем навсегда. Вам ли этого не знать? А что до верности… С чего мне быть вам верной? Вы не были верны мне, когда я стала заложницей за Дарион. Вы ставите мне в вину, что я не покончила с собой. Не убила Моргана, пусть даже ценой Дариона. Посмела выбрать жизнь – свою и двадцати пяти тысяч дарионцев. Вы называете меня падшей, оскверненной, предательницей, презираете меня и шарахаетесь от меня, как от зачумленной – и теперь требуете какой-то верности?

– Ты, падшая, оскорбляешь нас? – лицо Кодина перекосила жуткая гримаса то ли гнева, то ли презрения. Амнэр осталась безучастной.

Леди Фойла и Соэрас переглянулись, и Соэрас уловил мысль Фойлы: «О боги, какой он дурак!»

– Как я могу оскорбить тех, кто уже оскорбил себя сам? – равнодушно ответила Амнэр. Обвела взглядом собрание, задержав его на мгновение на некоторых из лордов и леди. – Вы посылали к королю своих дочерей, а теперь обижены на него за то, что он предпочел им меня? И требуете от меня верности вам в вашем заговоре против короля. Воистину, когда боги хотят покарать, они лишают разума.

– Значит, ты отказываешься принять нашу сторону и стать сердцем клятвы вместо Моргана? – выдавил из себя Пинней.

– Вот вы чего хотите, – медленно протянула Амнэр. – Принести присягу моему нерожденному ребенку, чтобы вывести из нее Моргана, чтобы клятва не покарала вас за предательство… Любопытно, кто из вас додумался? Виис, конечно же, – она остановила взгляд на Виисе. Тот усмехнулся.

– Морган сам себя загнал в ловушку этой клятвой, – сказал он. – Мы бы, возможно, смирились с ним в роли короля… если бы он принял правила игры. Позволил нашим дочерям понести от него. Не оскорблял бы нас. Не вмешивался в управление государством. Если бы он просто сидел на троне… или того лучше – ходил бы в военные походы и не интересовался внутренними делами Сайнда… мы бы смирились и позволили бы ему царствовать. Но ты сама видишь.

– Я вижу, что он как король не хуже Тианны, – ответила ему Амнэр. – А кое в чем даже лучше. Что касается остального – это уже другой вопрос. Но давайте вернемся к вашему замыслу, лорды и леди. Вы требуете от меня верности вам – а что вы предлагаете взамен?

– Регентство… формальное, реально править будем мы, – Севея смерила ее презрительным взглядом. – Очищение. Тебя допустят в храмы. Ты снова станешь уважаемой и почитаемой всеми. И избавишься от Моргана.

– А если я откажусь?

– Ты не можешь отказаться, – Севея прикоснулась к нитям силы и Амнэр почувствовала ее внутри Сайндарикарила. Она возвела самый прочный щит, какой умела. – Ты не имеешь права решать, падшая. Прямо сейчас мы повторим клятву и сделаем ее сердцем твоего нерожденного сына. И тебе придется с этим смириться. Выбор у тебя только между тем, как прожить время до его рождения – в роскоши и почете, или в храмовой тюрьме.

– Я не могла отказаться, когда Морган выбрал меня заложницей за Дарион, – медленно, но очень внятно проговорила Амнэр. – Но вы – не он. Вы не можете принудить меня к тому, чего я не хочу. Нет ничего, чем бы вы могли мне по-настоящему угрожать. Вы зависите от меня, от моего согласия. Ведь если я не соглашусь, вы погибнете, едва покинете это место.

– Почему же мы не можем тебе ничем угрожать? – очень нехорошо улыбнулся Кодин. – Мы можем убить тебя, падшая. Вместе с твоим ублюдком.

– Можете. Но едва вы отсюда выйдете после этого – клятва вас убьет, – Амнэр увидела, как Фойла, Соэрас и Моан взялись за руки, почувствовала, как между ними растет напряжение сил, пока еще незаметное остальным.

– Кодин погорячился, – Севея по-прежнему смотрела на Амнэр с презрением. – Нам совсем необязательно тебя убивать. По крайней мере убивать твое тело. Достаточно убить твой разум.

– И ты думаешь, Севея, Морган ничего не заподозрит? – Амнэр рассмеялась, но осеклась, увидев ядовитый и ледяной взгляд Севеи.

– Конечно. Потому что память останется прежней, – Севея подошла ближе, усилила нажим силы. – Разум и дух будут другими. Я стара, падшая, очень стара. Но я могу пожить еще в твоем юном и прекрасном теле. И зачать нового сына… потому что этот переселения не переживет.

Амнэр слышала легенды о подобном, но не знала ни одного случая настоящей подмены. Впрочем, это не значило, что такого не могло быть. Севея слишком уверенно об этом говорила, значит, она знает, что это возможно.

– Ты с ума сошла, Севея! – не выдержала Фойла. – Эта практика запрещена, это путь к скверне!

Жрица Килвис рассмеялась:

– Оскверненную уже не осквернить. А когда все свершится, уже будет поздно что-то делать. Или ты, Фойла, против нас?

– Я против этого безумия, – жестко ответила Фойла.

И в этот миг в тайном убежище Сайндарикарила именно безумие и началось.

Севея мгновенно подхватила нити сил от своих единомышленников, сплела их в один могучий поток и обрушила его на Амнэр.

Щиты дрогнули, прогнулись под напором такой невиданной мощи. И Амнэр бы не успела ничего противопоставить этой атаке, если бы не раскол внутри Сайндарикарила. Фойла, Моан, Соэрас и присоединившиеся к ним Наоль и ее супруг тоже объединили свои силы, направив их на защиту Амнэр.

Амнэр не боялась собственной гибели. Но дитя свое желала защитить любой ценой. И она, призвав всю свою силу до последней капли, окружила огонек новой жизни внутри себя непроницаемым коконом. И сама вошла в этот кокон, всю свою суть, душу и разум вплела в него и упала с ним в самые глубины… туда, откуда их не смогла бы достать вся объединенная сила Сайндарикарила.

А Севея, наконец пробив щиты, увидела, что Амнэр обманула ее. И всех мятежных Сайндарикарил тоже.

Там, где должен был быть разум падшей жрицы, оказалась лишь глухая черная стена, одно прикосновение к которой вызывало невыносимую боль. И старая леди Сайндарикарил поняла: это и есть то самое раэтское безумие, сила, дарованная раэтам их мрачной богиней Майринтой. Амнэр, став матерью ребенка с раэтской кровью, невольно получила доступ к этой силе. Сумела ли она сама ее призвать, или это была самозащита ее нерожденного сына – Севея понять не успела. Сгорела в этой черноте.

Ярость Кодина и его соратников обратилась на тех, кто посмел пойти против них.

Силы оказались неравны. Хоть Фойла, Наоль и ее супруг были искусны в Сайндарикариле, а Соэрас и Моан довольно сильны, впятером они не могли противостоять остальным.

Дверь тайного хода дрогнула под страшным ударом. Охваченные жаром сражения внутри Сайндарикарила, мятежные лорды и леди не услышали этого… а когда наконец заметили, было поздно.

Дверь развалилась на обломки и в зал ворвался Левдес с перекошенным от ярости лицом и оскаленными клыками, сжимающий здоровенный топор, за ним вбежала Левейя и бросилась к лежащей на полу Амнэр.

А за ними в зал вошел Морган.

Его глаза пылали синим огнем, и едва он вступил в тайное убежище Сайндарикарила, как вся сеть сил свернулась и стекла к нему, и он оборвал все нити. Лорды и леди Сайндарикарил замерли в оцепенении. Левдес стоял на пороге с топором, и было видно, что он на грани, еще немного – и впадет в безумие, и тогда здесь начнется кровавая каша. Морган прошел в центр зала, где лежала сломанной куклой Амнэр, у которой на коленях сидела плачущая Левейя, держа ее голову за виски. Не дойдя двух шагов до Амнэр, Морган остановился, повернулся к Сайндарикарил.

И в зале резко потемнело, ударила стужа, сковывая льдом до плеч всех, кроме самого Моргана, Левейи, Амнэр, Левдеса и тех пятерых, кто противостоял Сайндарикарилу.

– Вы думали, что нашли способ обойти клятву, – тихо сказал Морган. – У вас почти получилось. Но в трусости и подлости своей вы ударили не в меня. Что ж. Если бы вы пошли против меня, я мог бы пощадить тех, кто искренне счел себя оскорбленным, кто имел основания мстить мне. Но подлости я вам не прощу. Пощады не будет никому. Те, кто остался верен клятве, будут вознаграждены.

Он подошел к Амнэр и сел на пол рядом с ней. Видел – она жива. Ребенок жив. Но… ее окутывало такое странное и могучее сплетение сил, что даже страшно было прикасаться к ней.

– Мой король… – прошептала Левейя. – Она… я… я предупреждала ее… но она все равно…

Морган кивнул. Приказал:

– Мятежников оставить здесь. Ко мне сюда немедленно – жрицу Кайелис.

Подождал, пока все, кроме замороженных, покинут зал. И только тогда дал волю гневу.

Замороженные до плеч лорды и леди Сайндарикарил до этого мига думали, что познали раэтскую безумную ярость… но ошибались. То, что вырвалось на волю, было страшнее. Темная, мутная и жуткая сила пронизывала до глубин, причиняла невыносимую боль, рвала души.

Морган кричал, как раненый вепрь, крик дробился о стены и от него кровоточили уши скованных льдом лордов и леди Сайндарикарила. А когда крик затих, те, кто оказался к королю близко, увидели, что его глаза стали совсем синими, без белков и зрачков.

Он наконец прикоснулся ко лбу Амнэр. Попытался войти в ее разум – и увидел пустоту, а далеко-далеко впереди в этой пустоте – клубок из огня и тьмы.

– Ты звал меня, мой король? – голос Кайелис вырвал его из транса, и он повернул голову к ней. Жрица, увидев его глаза, невольно отступила на шаг.

– Звал. Амнэр… мертва?

Кайелис осторожно приблизилась к ней, прикоснулась к нитям силы, перебирала их, словно струны арфы. Покачала головой, указав на лежащее неподалеку мертвое тело Севеи:

– Жива, но… Ее разум пытались убить… Севея… была сильна, а с силой остальных – непобедима. Но Амнэр сумела убить ее.

– Меня не волнует судьба Севеи, – резко ответил Морган. – Верни мне Амнэр.

– Я не могу, мой король.

Глаза Моргана превратились в пылающие синим огнем узкие щели:

– Боишься коснуться падшей?

– Нет, мой король. Но я всё равно не смогу. Она ушла слишком глубоко. Ты силен и искусен в силе, но ты не знаешь, что Сайндарикарил – это не только сплетение сил. Это еще и память. Память и сила всех, кто когда-либо входил в него. Сайндарикарил – это запутанный глубокий лабиринт, и мы… мы давно уже ходим только по его поверхности. Внутрь, в самую глубину, не рискует входить никто. Даже ты, когда плел клятву, хоть и вошел глубже всех нас, но все равно это была лишь поверхность омута. А Амнэр, спасая ребенка, унесла его слишком глубоко. И единственное, что связывает их с нашим миром – это раэтская сила твоего сына. Я вижу эту нить, но я не могу ее коснуться.

– И… что делать?

Кайелис изумленно посмотрела на короля. Неужели тот жестокий, полубезумный, насмешливый, безжалостный полураэт Морган, которого она не так давно короновала, и этот клубок боли и горя – это один и тот же Морган? Не может быть. Неужели Амнэр была так важна для него? Или он так страдает из-за своего сына? Кайелис осторожно сказала:

– Ребенок жив, мой король. И когда придет срок – родится. Мы вполне сможем поддерживать тело Амнэр до этого времени. Так что о наследнике ты можешь не беспокоиться.

– Наследник… – прошептал Морган. Провел кончиками пальцев по холодному лицу Амнэр. Она казалась мертвой, так была холодна, но краски жизни не покинули ее, а значит – жива. – Я хочу вернуть ее. Это возможно?

– Ты так жаждешь обладать ею, что не хочешь отпустить несчастную Амнэр даже в смерть? – спросила верховная жрица. Морган сжал кулак так, что ногти впились в ладонь и потекла кровь. Прорычал:

– Я хочу, чтобы она жила. Такого ответа тебе довольно, жрица? Повторяю – ее можно вернуть?

– Есть только один способ вернуть ее душу, мой король, – тихо ответила Кайелис. – Спуститься туда. В глубины. Но этот путь может убить тебя. Даже с твоей силой входить в глубину Сайндарикарила – смертельно опасно. Ты можешь погибнуть. Еще никто из тех, кто пытался спуститься туда, не смог вернуться.

Морган не ответил. Вошел в транс, увидел тоненькую, паутинную ниточку, ведущую в сверкающий омут. Почувствовал родство с ней. Это была нить силы его будущего сына… нить раэтского безумия, которое всегда сопровождает любого раэта, всегда плещется у края разума… Нить тянулась из рук Майринты, стоящей прямо перед ним. Он поднял голову, посмотрел в белое лицо богини, в черные бездны ее очей.

«Пришло время расплаты, Морган», – сказала она. – «Ты сам сказал, что готов заплатить».

«Я готов. Но не жизнью Амнэр и нашего сына. Ты же – сама справедливость, Мать Воронов. Я должен платить – так бери с меня плату. Но не с них».

Богиня усмехнулась своей безумной усмешкой и протянула ему тонкую ниточку силы его сына.

Он схватился за нить и полетел в омут, скользя за ней.

В тайном зале Сайндарикарил на полу лежали полумертвая Амнэр и Морган в глубоком трансе. Рядом стояла Кайелис. Она смотрела на них, следя за тем, как ненавистный полураэт погружается все дальше и дальше в омут, пока наконец он не ушел слишком глубоко, туда, куда ее взгляд уже не проникал. Повернулась к замороженным лордам и леди, уже начавшим приходить в себя после вспышки раэтского гнева. Впрочем, они по-прежнему были скованы льдом. И хотя лед уже должен бы начать таять, но этого не происходило, наоборот – ледяная корка поднималась выше, покрывая плечи и шею.

– Вполне возможно, что вы все-таки своего добились, – сказала жрица. – Он может не вернуться из этого странствия в глубинах Сайндарикарила. Впрочем, для вас это будет слабым утешением, ведь клятва все равно покарала вас.

– Ты… на его стороне? – прошелестел посиневшими губами Кодин.

– Я на стороне справедливости, – Кайелис села рядом с недвижными телами Амнэр и Моргана, и погрузилась в медитацию.

В глубинах

Падая в страшный омут, Морган желал лишь одного – найти и вернуть Амнэр. Своей гибели он не боялся, потому что уже понял: без нее жить не сможет всё равно. Горько было осознавать, что в их противостоянии он проиграл. Хотел подчинить ее, покорить и заставить полюбить себя… а случилось наоборот – это он сам попал в ее сети. Сам стал зависим от нее. Желание обладать превратилось в… любовь? Морган не знал, как назвать то, что он чувствовал.

Может, и любовь. Сайнды говорят – когда боги хотят покарать, лишают разума. Раэты говорят – когда Майринта карает, она посылает любовь.

Значит, он прогневал богиню. И богиня жестоко покарала его.

Для раэта страшнее всего – утратить контроль. Утратил его – а безумие уже тут как тут. А любовь – она никакому контролю не поддается. Ею невозможно управлять. Недаром в раэтском языке слова «влюбленный», «безумный» и «несчастный» - синонимы. Раэты боятся любить почти так же сильно, как сойти с ума. Вся их жизнь, все эти строгие правила, вся система отношений, предписывающая, кому как с кем себя вести – всё предназначено для того, чтобы удерживаться от падения в безумие. Детей рано отдают на воспитание в другие дома – чтобы не слишком привязываться к ним. Браки заключают по сговору, наложниц выбирают, как лошадей или собак – исходя из их красоты и породы. Взаимоотношения регулируются договорами, клятвами и взаимной выгодой, но никак не личной привязанностью. Любовь считается предосудительным и недостойным истинного раэта чувством. И губительным. Морган никогда не знал истинной любви. Да, его любил отец, любила мачеха, он любил их и покойную мать – но то было совсем другое. Родственная привязанность и преданность родной крови. Но чтобы полюбить вот так… до самоотречения – этого не было никогда.

А сейчас он падал, падал в глубины Сайндарикарила, следуя за тонкой ниточкой силы. Выйдет ли он обратно – не знал. Да и не задумывался. Главное – вытащить оттуда Амнэр.

Майринта жестока к тем, кто нарушает баланс справедливости. Морган поступил по отношению к Амнэр крайне несправедливо, совершив над ней насилие и страшно унизив ее. Сам-то он тогда считал, что вправе так поступать. В конце концов, он не делал ничего такого, чего не делали другие раэты. Но богиня рассудила иначе. Сочла, что он превысил меру. И наказала его со всей своей безумной яростью. Сплела нить его жизни с жизнью Амнэр, связала намертво.

Потому что раэтская любовь – это одна из форм безумия. И избежать падения в него можно, только если любовь принимается тем, кого полюбил раэт, если она становится взаимной. Если нет… влюбленный – почти безумный...

«Я желал покорить тебя, сломать тебя, подчинить тебя – но ты победила в этой битве, Амнэр. И я твой».

Память Сайндарикарила оказалась действительно так страшна, как и предупреждала Кайелис. Перед Морганом проплывали личности тысяч живших прежде членов Сайндарикарила. Одни словно чуяли, что он живой, и стремились ворваться в его разум, разрушить его и выйти наружу в его теле. Другие были спокойны, лишь показывали ему картины прошлого… картины, в которых Сайндарикарил из узкого круга королевских помощников и жречества превращался во всесильную замкнутую касту, постепенно подминавшую под себя и власть, и магию, играющую судьбами всех сайндов – от простых граждан и до королей. Третьи взывали к нему, требуя положить конец власти Сайндарикарила, и среди них была его мать.

Увидев… точнее – почувствовав ее, он на миг сбился с пути, чуть не выпустил ниточку, ведущую к Амнэр и сыну.

«Мой сын…» - прошелестел призрак. Морган замер, протянул к ней руку. Здесь, в глубинах Сайндарикарила, у него тоже было тело – пусть и призрачное. Авэлор коснулась его ладони, и его прошила волна горя и радости. «Вот ты какой теперь… так похож и непохож на отца…». Морган сжал ее руку, поднес к губам и поцеловал. На лице призрака проступили слезы. «Но ты здесь… так глубоко… зачем ты спустился сюда, куда никто из живых не заходил уже тысячу лет?»

Морган отпустил ее руку, крепче сжал путеводную нить. «Я пришел за… Амнэр. Что мне делать, мама?»

Последнее слово далось ему с трудом. Никого никогда он не называл так. Авэлор утерла слезы, облетела вокруг него, покачивая головой. «Разве я знаю ответ на этот вопрос? Я видела ее, она прошла в самое сердце Сайндарикарила, она теперь там. Еще никто не возвращался оттуда, никто – ни живой, ни мертвый… Но ты, наверное, сможешь. Если только она примет тебя. Тогда вдвоем вы сумеете вырваться из этого омута».

Морган кивнул. Мать отлетела от него, и он продолжил падение в глубины.

Тьма становилась гуще, призраков – всё меньше. Наконец он увидел сгусток сияния. Подлетел ближе – и увидел Амнэр.

Она парила в пустоте, прижимая к животу шар, сплетенный из огня и темноты, к которому и тянулась ниточка раэтской силы.

‒ Амнэр! – позвал он. Она подняла голову, увидела его и удивилась:

‒ Ты… здесь?

‒ Я пришел за тобой.

Она раскрыла ладони, показывая ему душу их сына.

‒ За мной? Или за ним?

Морган подлетел к ней, но не стал прикасаться – не решился. Не знал, что случится, если он здесь прикоснется к ней против ее воли. Похоже, что здесь, в этом месте, властвует она.

‒ За тобой… и за ним. Зачем ты ушла так глубоко?

‒ Иначе не смогла бы защитить его, ‒ Амнэр смотрела на него и он чувствовал, что она видит его насквозь. ‒ А ты… так жаждешь владеть мной, что не хочешь отпустить меня даже сюда?

Морган рассмеялся – горько и мрачно.

‒ Владеть? У меня нет над тобой власти, Амнэр… да и не было никогда. Только над твоим телом. Я взял тебя заложницей, унизил и осквернил тебя… а потом понял, что я хочу обладать тобой. Хотел покорить тебя, сломать тебя – чтобы владеть. И проиграл тебе. Это не я сломал тебя – это ты взяла мою душу.

Амнэр молчала, баюкая сына. Морган застыл перед ней, все еще не рискуя прикоснуться.

‒ Амнэр… я помогу тебе выйти. Вытолкну тебя и нашего сына наверх, помогу подняться по нити его силы… мне нужно влить в тебя свою силу, тогда ты сможешь вернуться в мир живых.

‒ Вот как… А ты сам?

Он пожал плечами:

‒ Если смогу – выйду. Не смогу – останусь здесь навсегда. Какая разница? Лишь бы ты спаслась.

‒ Пытаясь заставить меня полюбить тебя, ты сам попал в эти сети, ‒ Амнэр смотрела неотрывно в его душу. ‒ Полюбил меня. Как странно. Я слышала, что раэты неспособны любить… вот так, чтобы отдавать что-то, не прося ничего взамен. Что их любовь – это жажда обладания, и только.

‒ Для нас это то же самое, что сойти с ума, ‒ сказал Морган. ‒ А ты знаешь, что безумие реально для каждого раэта. Что оно все время рядом. И любовь – одна из его форм. Теперь ты понимаешь, что мне все равно, смогу ли я выйти или останусь здесь, если я смогу вытащить отсюда тебя? Это не значит, что я не попытаюсь выбраться, но я приму любой итог как должное.

‒ Я вряд ли смогу когда-либо полюбить тебя, Морган, ‒ Амнэр выпрямилась, по-прежнему прижимая к себе сына. ‒ Ты ведь знаешь, почему.

‒ Да. Я поступил с тобой жестоко и несправедливо… и без всякой на то необходимости. За это Мать Воронов и покарала меня любовью… Ведь я мог не насиловать тебя, не подвергать мукам… и став королем, мог предложить тебе диадему не как своей наложнице, но как знатной леди из королевского рода... Но что толку говорить о «если бы». Это бессмысленно. Есть прошлое, есть настоящее. Сожалеть о прошлом бесполезно, потому что нельзя ничего исправить.

Амнэр подняла ладони с душой их сына к лицу:

‒ Это единственное, что примиряет меня с тобой, Морган. Я не хотела его. Но когда Севея попыталась его убить, я впервые прикоснулась к его душе и поняла, что он – это и я тоже. И ты. Мы сплетены в нем неразрывно. И он прекрасен. Мой сын – прекрасен. Я понимаю теперь твою мать, отдавшую жизнь ради того, чтобы ты жил – потому что и я готова на то же ради своего сына. И ты. Я когда-то сказала тебе, что останусь с тобой до конца. Что хочу увидеть, каким будет твой путь и куда он приведет. Я не отрекаюсь от своих слов. Но не думай, будто я смогу простить тебе то зло, что ты мне причинил. Оно всегда будет лежать между нами. И я хочу, чтобы ты ощутил его в полной мере. До сих пор я прятала это здесь, в глубинах памяти Сайндарикарила… А теперь я даю эту память тебе. Стань мною и познай мою боль, мое отчаяние, мое унижение.

Она протянула к нему руку и схватила за лицо. И в тот же миг в Моргана хлынул поток ее памяти.

Это он был Амнэр. Это его тело и душу терзал кто-то чужой, страшный и безжалостный. Это его унижал насильник и завоеватель. Это он шел голым по улице, сгорая от стыда под сотнями чужих взглядов. Это за его спиной змеились шепотки «Падший. Скверна. Предатель». Это его тело использовал ненавистный захватчик для удовлетворения своей похоти.

Когда он снова ощутил себя собой, понял, что теперь эта память останется с ним навсегда.

‒  Амнэр… Как я могу теперь вернуться и жить после этого? Возьми мою силу и выйди. Я останусь, ‒ прошептал он. Амнэр жестко ответила:

‒ Неужели у тебя не хватит отваги жить с этой памятью и этим знанием?  Я не смогу тебе простить того, что ты сделал со мной. Это уже не исправить. Значит, нам придется с этим жить. Потому что у нас с тобой есть цель – вернуть Сайнду то, что забрал у него Сайндарикарил тысячи лет назад. Если бы не закоснелость Сайндарикарила и его ограниченность, Сайнд бы не пал под натиском твоего войска. Сайнд бы не пришел в упадок. Мы за последнюю тысячу лет потеряли половину земель. Утратили многие знания… И слишком часто Сайндарикарил брали на себя смелость выдавать свою волю за волю богов. И боги прогневались на нас, и прислали тебя в наказание одним и в помощь другим. Ты теперь не волен над собой, Морган. И я тоже. Мы – орудие богов и испытание для Сайнда. И для Раэтаны тоже. Так идем же выполнить их волю.

И она вдруг надвинулась на него, слилась с ним в один клубок огня и тьмы, и они, движимые божественной волей, полетели вверх, по нити силы, понеслись мимо всех слоев памяти Сайндарикарила в мир живых.

Content

Липатова Галина Мне отмщение