Ирэне Као

Каждый твой вздох. Там, где заканчиваются слова, начинается танец

Irene Cao

OGNI TUO RESPIRO

Proprietà letteraria riservata

© 2016 Rizzoli Libri S.p.A. / Rizzoli

© Малышева А.А., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Моим родителям

Тем, кто не боится любить

Диджею, который первым вдохновил меня

Тьма. Свет. Тьма.

Она еще за сценой, выглядывает из-за кулис: там раскинулось бескрайнее море поднятых вверх рук и множество тел, движущихся в ритме танца. Сегодня диджей в ударе, и консоль вибрирует от его сумасшедшей энергетики. Эта энергетика наполняет всех, в том числе и ее. Сердце бешено стучит, руки вспотели, ноги слегка дрожат. Она не впервые на этой сцене, но никак не может привыкнуть к этому ощущению: оно слишком ново и все еще захлестывает ее с головой.

На ней элегантный черный кружевной корсет, зашнурованный на спине атласной лентой. Он стягивает маленькую грудь и заставляет дозировать дыхание. Это помогает сосредоточиться. Всего минута до выхода на сцену. Она потягивает мышцы ног, опираясь на высокие каблуки сапожек из перфорированной кожи. Натягивает шелковые перчатки и в последний раз прокручивает в голове выступление, представляя его в этой атмосфере. Ошибки недопустимы, а если они все-таки случатся, нужно будет постараться сделать так, чтобы все выглядело естественно. Она отлично знает, чего хочет: ошеломить и соблазнить. Тело и разум. В последний раз оглядывает себя в гигантский шар, освещающий закулисное пространство. Яркий макияж подчеркивает синеву глаз, помада «Руж Нуар» акцентирует ее губки сердечком. Волосы струятся по плечам дикими волнами, развеваясь под дуновением искусственного ветра.

До выхода десять секунд. Она сжимает кулон-капельку на груди, целует его и смотрит вверх. В небо. Все будет хорошо.

Тьма. Свет. Тьма.

Грохот волнами исходит от консоли. Затем звук, который, кажется, длится вечность. И в этот момент выходит она, в лучах прожектора, в ритме музыки. Этот ритм – как пульс гигантского сердца, бьющегося в унисон с тысячами сердец на танцполе. Она танцует для них. Вместе с ними.

– Re-i-na! Re-i-na![1]

Даже отсюда, сверху, она различает голоса и взгляды тех, кто зовет ее. Она улыбается, вся объятая радостью, словно обмениваясь с ними этой энергией. Потоки исходят от нее к ним, от них – к ней.

В этот миг она такая, какой хочет быть. Свободная. Настоящая. Живая.

В этот миг она чувствует.

Живет.

Любит.

Глава 1

Теплые лучи мягкого майского солнышка проникают в арочные окна и освещают розовые облачка в центре комнаты. Ее девочки идут по кругу, делая плавные движения, и зал наполняется нежными звуками фортепиано и скрипки.

Она – перед ними, наблюдает. Миниатюрная, энергичная, нежная и одновременно властная. Темные волосы собраны в искусный шиньон. На ней, как и на ученицах, пачка и пуанты. Никаких выбившихся прядей – она должна быть примером для этих маленьких бестий в трико. Поверх бежевых легинсов – нежно-голубое боди, под цвет глаз.

– Стоп!

Ее решительный голос как будто разрушает чары. Это приказ. Музыка умолкает, и девочки, кажется, немного обескуражены.

– Теперь построились рядами: Аличе, Джиневра, Кьяра – в первый; Катерина, Беатриче, София – во второй; Матильде, Виттория, Джада – в третий.

И спустя мгновение пространство в центре зала меняет форму и из круга превращается в квадрат. Вот она, ее команда непосед.

– Первая позиция! – говорит она уже громче. Их руки одновременно упираются в бока, а стопы развернуты в одну линию. Бьянка окидывает учениц удовлетворенным взглядом, глаза ее блестят. Кажется, они даже становятся ярче и сверкают, словно два сапфира на фарфорово-белой коже. Какие все-таки умнички ее девочки! В этом году они потрудились на славу.

– Good![2] – Ее голос вновь взмывает, тренированное тело повторяет позиции. – Улыбайтесь, взгляд вверх, живот втянуть, спина прямая! Вращаем бедрами, сжимаем ягодицы, руки расслаблены. Выше нос, грудь вперед, попки втянуть… Глубокий вдох…

Бьянка набирает имя на айпаде, подключенном к динамикам; у нее тонкие пальцы, ногти накрашены пастельно-розовым лаком. Из динамиков льется фортепианная композиция Ли Ру Ма, от которой зал наполняется теплом, а лица – светом.

– И-и-и demi-plié one, straight two[3], – ее голос понижается до монотонного шепота. – Raise up three[4], быстрее, быстрее, плавно опускаемся, grand-plié five, six, seven, eight[5]… и-и-и вторая! Теперь сами, движения вы знаете… Давайте, без подсказок… Good! Отлично, малышки. Теперь все то же самое с другой стороны.

Она говорит на смеси итальянского, французского и английского: один французский девочки не поймут, это она уже проходила. Десять лет, как она преподает в этой школе, в центре Бассано-дель-Граппа, и за десятилетие у нее выработался собственный метод, в котором сочетаются строгость, самоотдача и в то же время учитываются особенности и потребности каждой ученицы. Ведь всякое тело уникально, и головы у всех разные. Нужно уметь слушать. Но важнее всего – внутреннее равновесие педагога. Баланс! Вот первое правило классического танца. Девочки, которые уже перешли в четвертый класс, быстро усвоили эту науку. С самого первого дня Бьянка выразилась предельно ясно:

– В этой школе вы познаете не только науку танца – прежде всего вы научитесь стоять на ногах, не падать и всегда следовать правилам. И если вы все же упадете, то научитесь и подниматься.

Девочки слушали – ведь в этом голосе не было сварливости, а лишь мягкая строгость и властность, которая без лишней агрессии может заставить себя уважать.

Бьянка останавливает музыку. В центре зала девять облачков формируют вереницу света.

– Теперь первый ряд – назад, – командует Бьянка, распоряжаясь пространством подобно дирижеру. Руки у нее тонкие и гибкие, но с четко очерченными мышцами. Ей уже давно за тридцать, но еще никогда она не любила свое тело так, как сейчас – оно атлетически сложенное, упругое, отточенное за долгие годы преподавания.

Аличе, Джиневра и Кьяра выполняют ее команды четко, словно солдатики, их шаги легки.

– Аличе!

– Да, учительница?

– Вперед. И Джиневра тоже – так мне будет вас лучше видно.

Обе едва сдерживаются, чтобы не фыркнуть недовольно, и, обменявшись напряженными взглядами, занимают указанные места.

– В третью позицию! – Бьянка вытягивает ноги, встает на носки. Рост ее едва-едва достигает метра шестидесяти сантиметров, она почти сливается с девочками.

– Итак, вы помните, как мы всегда говорим? От шеи до таза мы?..

– В цементе! – отвечают они хором, громко и четко.

– Молодцы! Поэтому не забываем – здесь все напряжено. – Бьянка проводит указательным пальцем от бедер к солнечному сплетению. – Пудинг мне тут не нужен…

Они смеются, и кажется, будто напряжение, сковывавшее их, ослабевает.

– Сосредоточились! Grand battement! And one, and two, three and four, to the second[6], ух! – Бьянка энергично отводит в сторону ногу. – Good Катерина! Derrière[7], носок за шиньон, и-и-и руки allongées[8] вверх, – командует она.

Одна из девочек – самая пухленькая в группе – с шумом приземляется на паркет, звук отражается от обшитых деревянными панелями стен. В этом зале все пронизано теплом и стариной, духом семьи. Катерина вот-вот потеряет равновесие, и все же, слегка неуклюже качнув тазом, она возвращается в исходную позицию. Личико ее заливается краской от смущения, на глаза наворачиваются слезы, но тут вмешивается Бьянка:

– Вот так, Катерина. Умничка! Вернулась в исходную позицию – просто замечательно.

Она мягко улыбается, лишь слегка приоткрыв тонкие губы, и видит, как успокаивается личико девочки. Она страшно не уверена в себе – может, оттого, что чувствует себя непохожей на других из-за своих округлых форм. Нужно будет придумать для нее сольное выступление, чтобы девочке было просторнее. Как и другим. Вот уже два месяца она просто одержима этим двухчасовым выступлением, ведь это важный момент не только для девочек, но и для их мам. Нужно сделать так, чтобы все были довольны – ну и задачка! Ведь каждой маме хочется, чтобы именно ее дочка была примой.

– Сегодня у тебя получается даже лучше, чем вчера, Кате! Продолжай в том же духе… А сейчас Джада покажет нам прекрасный pas de chat![9]

Она переводит взгляд на другую ученицу, чтобы переключить всеобщее внимание с Катерины, а Джада тем временем, кажется, спрашивает: «Ну почему я?» – однако без всяких возражений отрывает правую ногу от пола и подпрыгивает.

– Хорошо! Ты тоже молодец. – Бьянка помогает ей выполнить движение. – А теперь plié[10] – и назад.

Джада делает глубокий вдох – кажется, с облегчением.

– Теперь – все вместе! Не забываем: ножки напряжены, как карандаши! – Она энергично бьет в ладоши. – Повторяем все движения – каждый ряд по отдельности. Сначала пару раз все вместе, потом передохнем, а затем все ряды отдельно. Все ясно?

– Да-а-а, – хором отвечают они, и зал освещается искренними беззубыми улыбками: многие из них все еще теряют молочные зубы.

Снова звучит музыка – но недолго. Спустя несколько секунд Бьянка останавливает плеер.

– Если я сказала «все вместе», значит, все вместе. – Она бросает суровый взгляд на третий ряд. – Все сначала!

Помещение наполняется ритмичными звуками композиции Дэвида Пламптона. Малышки двигаются в едином ритме, гармонично, симметрично, четко. «Ну просто отрада для глаз!» – в восхищении думает Бьянка.

– О’кей, стоп! Неплохо, неплохо… – «отлично» нельзя говорить ни в коем случае, не то они совсем перестанут ее слушаться. – Теперь все выстроились в один ряд.

Ее солдатики в розовой форме строятся.

– Через месяц будем выступать на сцене.

– Скорее бы! – восторженно восклицает Виттория, и ей вторят остальные.

– Вот и хорошо! – их энтузиазм передается и Бьянке. Она пока не знает, как завершить номер, но что-нибудь придумает. Может быть, даже начнет прямо сейчас.

– Итак, недавно мы выучили sissonne[11] – вам о чем-нибудь говорит это название?

Третий розовый солдатик поднимает руку.

– Покажешь, Аличе?

Аличе выполняет серию невнятных па.

– Хм… Ну, вроде того… – Бьянка кривит губы, но тут же одергивает себя: девочка заслуживает похвалы хотя бы за свой порыв.

– Все смотрите сюда! – Она занимает позицию.

– Начинаем с двух soubresaut[12], and one, and two[13], прыжок с обеих ног, одна расслаблена, другая – позади, вытянута, как стрела… Запомнили?

– Да-а-а!

– Только не все вместе, иначе будете толкаться. По очереди. Беатриче, Матильде, Виттория, София, Катерина – первая группа; остальные – во вторую. Все понятно?

Катерина, уже оправившаяся от смущения, решается задать вопрос:

– А бежать назад или боком?

– Хороший вопрос! Когда начнете, поворачивайтесь и бегите прямо на свои места, во избежание несчастных случаев… но только сегодня, хорошо?

Вновь звучит музыка, и девочки суетятся, занимая позиции.

– Аличе, у тебя стрелка кривовата… – Бьянка пытается ее поправить и обращается ко всем. – Руки разведены, перед собой, держим ряд, только здесь, не там! – Она указывает на воображаемую точку в пространстве. – Не толкаемся и не деремся! Ну же, девочки! Гармония!

Настенные часы показывают 17:56 – пора прощаться.

Бьянка останавливает музыку.

– Все молодцы! На сегодня достаточно.

Девочки становятся в позу реверанса и отвешивают поклон педагогу.

– Спа-си-бо, у-чи-тель-ни-ца, хо-ро-ше-го ве-че-ра! – почти пропевают они, их ноги описывают полумесяц, руки рисуют в воздухе овал. Затем полумесяц расходится справа налево.

– Вам спасибо. – Она аплодирует, заразительно улыбаясь, меж губ в форме сердечка, покрытых тонким слоем бесцветного бальзама, видны белоснежные зубы.

Разводит руки в стороны и позволяет розовым облачкам стиснуть себя в объятиях.

Катерина, крепко обнимая ее, почти отрывает от земли. У этой девочки удивительная для ее возраста сила. Может быть, ей и не суждено стать великой танцовщицей, но Бьянка уверена: с таким огромным сердцем девочка осчастливит любого, кто встретится на ее пути.

– Я тебя люблю, учительница!

– И я тебя. – Бьянка гладит ее по голове.

– А правда, мне можно будет станцевать кусочек танца в одиночку? – спрашивает она почти шепотом.

– Ну конечно, малышка. Как и всем остальным, – заверяет ее Бьянка.

Может быть, в эти месяцы она была к девочке слишком строга, – рассеянно думает она, убирая за ухо выбившуюся из шиньона прядь.

– Думаешь, моей маме понравится, как я выступлю? Она вечно ругается, говорит, я много ем, растолстею и не влезу в пачку!

Так вот почему Катерина так неуверена в себе – на ее плечи тяжким грузом давят ожидания и упреки матери.

– Ты будешь настоящей звездочкой на сцене, поверь мне. А в блестящем костюме станешь красавицей!

Кстати, о костюмах. До сих пор ей некогда было о них подумать, и теперь, конечно, предстоит всегдашняя гонка: нужно будет все придумать и сделать на те гроши, что выделяют из бюджета.

– Учительница, а почему у тебя на шее все время эта капелька? – спрашивает Катерина, и лицо ее расплывается в улыбке. Бьянка опускает взгляд на грудь, проводит пальцем по кулону. Он всегда с ней, словно часть ее. От разума к сердцу, как стрела, пролетает воспоминание.

– Это? Оно досталось мне от мамы, когда она ушла на небеса.

Она поднимает глаза, и это воспоминание будто уносится ввысь, в небо, такое далекое и такое близкое. Катерина снова обнимает ее, крепче прежнего.

– А как звали твою маму?

– Ее звали Сара, – отвечает Бьянка почти шепотом.

– Сразу видно, что ты ее сильно любила, – произносит девочка, отпускает ее и убегает.

Теперь она одна. В тишине зала еще слышны топот маленьких ножек и музыка – это пространство словно немыслимо без них.

Она отключает айпад и кладет в сумку – ту самую, что носила, когда только пришла на эту работу, исписанную автографами ее первых учениц. Надевает бежевую джинсовую куртку, застегивает верхнюю пуговицу и направляется к двери. Прежде чем выключить свет, она поворачивается и окидывает взглядом комнату, ненадолго останавливаясь взглядом на собственном отражении в зеркале. Инстинктивно, почти невольно сжимает кулон. Вот и весь ее мир – в этом простеньком украшеньице и в этих четырех стенах.

Глава 2

Из долины веет легкий бриз, проникает под джинсовую куртку, ласкает кожу. Май в этом году выдался поистине волшебный, хочется все время проводить на свежем воздухе. В раздевалке она сменила пуанты на кеды, боди на футболку без рукавов, но легинсы и шиньон оставила. Бьянка идет быстрым шагом, но домой не торопится – это ее обычная скорость. Вот и подруга Диана вечно подтрунивает:

– Вид сзади у тебя, конечно, отпад, дорогуша, но я с ним уже знакома. Не удостоишь ли меня чести идти рядом, а не сзади? – шутит она всякий раз, когда они гуляют вместе и Бьянка оказывается на три шага впереди.

Подумав об этом, она улыбается и сбавляет шаг. К тому же в этот вечер она испытывает немалую усталость после урока – это видно и по ее глазам: когда она устает, они как будто уменьшаются и меняют цвет, становясь почти зелеными. Легкие круги под глазами свидетельствуют о том, что ей не помешало бы поспать часок-другой.

Несколько мгновений она смотрит на реку: воды Бренты в солнечных лучах стали прозрачно-голубыми и текут медленно, величаво, словно исполняя танец. Впереди группка студентов на экскурсии делает обычные снимки на мосту – она и сама так фотографировалась, лет восемнадцать назад. Она была с Себой; тогда же случился и их первый поцелуй. Восемнадцать лет уже исполнилось этой странной паре, как их называют самые деликатные из друзей. Для остальных они просто Красавица и Чудовище. Он – резкий, часто грубоватый, и она – спокойная и задумчивая. Об этом размышляет Бьянка, оставляя позади Старый Мост; улыбка словно приклеилась к ее лицу. Эта улыбка появляется на ее лице всякий раз, когда она представляет, как вот-вот обнимет своего Себастьяно.

Улыбка зависти, которую испытывают все те, кто, как и они, всю жизнь вместе, но уже забыли о той нежности, что была вначале.

Она поднимается на площадь Свободы, вновь прибавляя шаг. Исторический центр города мало-помалу заполняется людьми – время аперитива. Винные бары с чеканными вывесками наперебой зазывают клиентов, выставляя на деревянных прилавках местные деликатесы. Бьянка приветственно машет рукой мужичку, прислонившемуся к стене с бокалом белого вина, но не останавливается, а идет вперед, через улицу Рима – иначе она так и не доберется до дома. Когда ты девушка Себастьяно Нони, владельца старейшего и крупнейшего в Бассано перегонного завода, будь готова, что в любом уголке города тебе не будут давать прохода. За долгие годы Бьянка усвоила эту истину. Вино граппа Нони представлено повсюду. Новая бутылочка S-образной формы оказалась даже на витрине парфюмерного магазина (правда, видно ее, лишь когда проходишь мимо), хотя ее только-только запустили в продажу. Интересно, кого пришлось обхаживать Себе, чтобы выставить ее там? Он всегда был прагматиком: уж если ему в голову что взбрело, нипочем не переубедишь. Может быть, еще и поэтому она его выбрала. Бьянка вздыхает и идет дальше. Она рада за него, за то, как все складывается, и все же на душе у нее неспокойно, в голове роятся мысли. Когда Бьянка танцует, ей кажется, будто ее тело легче перышка, вот-вот взлетит. Но едва танец кончается – особенно в последние месяцы, – виски словно сжимает чья-то незримая хватка. Вот и сейчас налетел вихрь тревог и волнений за все сразу.

Взять хотя бы костюмы для итогового выступления – что бы такого придумать в этом году? Эти девочки для нее почти как родные… Тем более своих детей у нее пока нет. Несмотря на смерть обоих родителей, она все еще чувствует себя недостаточно взрослой для того, чтобы самой стать матерью. Себастьяно это понял и относится к ее решению с уважением, несмотря на то что и ему, и свекрам уже не терпится объявить всему миру о рождении маленького Нони. Но пока ей хватает забот педагога и всего того, что им сопутствует. Декорациями тоже всегда занимается она. Ей нравится придумывать костюмы – должно быть, после танцев это ее самая большая страсть. Хотя, конечно, постоянно творится невообразимая суета! Ведь одно дело, костюм для себя самой и совсем другое – придумать наряды для девяти девочек, каждая из которых имеет свою комплекцию. И все это – на жалкие гроши прибавки к учительской зарплате. У директрисы школы вечно не хватает бюджета, и Бьянка частенько добавляет денег из собственного кармана. Вернее, из кармана Себы – что, разумеется, немало ее гнетет, ведь ей уже тридцать шесть лет. Внезапно она вспоминает об ужине: со вчерашнего дня она ничего не готовила, а Себа приходит поздно, и к тому моменту все должно быть на столе…

Она с радостью приняла на себя роль хранительницы домашнего очага, хотя по натуре совершенно не домохозяйка, лишь потому, что Себастьяно занимается другими домашними делами, которые она всей душой ненавидит (например, глажка). Синьор Нони – человек старой закалки, но Бьянке не на что жаловаться, ведь, в отличие от некоторых мужей ее подруг, он за справедливое распределение обязанностей.

Но вот на кухне ее идеи закончились: угодить Себе непросто. Его мать отлично готовит и совершенно его избаловала. К тому же он постоянно голоден, как бизон, – может расправиться с двумя бифштексами за несколько минут. Он ненасытен – и, по правде сказать, не только в еде. А вот она никогда не была обжорой. Не то чтобы ей не нравилось вкусно поесть, но она не привыкла наедаться до отвала. Во всем надо знать меру, считает она: главное – все попробовать, но без фанатизма.

А вот и машина. Она садится в «Ауди А1 спортбэк», белую с черной крышей. Это один из последних подарков Себастьяно. Ему нравится делать ей дорогие подарки и с наслаждением наблюдать за ее реакцией – как вспыхивают румянцем ее щеки от радости и смущения, почти по-детски.

Она включает двигатель, и салон наполняется звуками популярной песенки. Бьянка выезжает с парковки и направляется в сторону Маростики. Их поместье находится в десятке километров от Бассано, на холме, утопающем в виноградниках и оливковых деревьях. У подножия расположен перегонный завод, построенный в 1878 году. Это невероятное место, где чудесным образом сплелись традиции и современные технологии… но и усилия для его содержания тоже нужны невероятные! Конечно, раз в неделю приходит уборщица, но этого недостаточно – каждый день случается что-нибудь новенькое. К тому же Себастьяно постоянно норовит подкинуть ей хлопот: «с твоей работой у тебя ведь уйма свободного времени!» И это не только участие в деловых ужинах или организация доставки – частенько ей выпадает и совершенно прозаичная работа на заводе. И она соглашается. Всегда. Да и он знает, что Бьянка не из тех, кто отлынивает от работы.

Из динамиков магнитолы льется музыка.

– Это была песня «We-People»[14] группы «Planet Funk», – звонким голосом объявляет диджей. – Мы вернемся к вам через несколько минут, не переключайтесь!

Начинается реклама. Классическая музыка, затем голос диктора:

«Королевский балет Лондона – в кино! По случаю 75-летнего юбилея компании прямая трансляция в кинозалах последнего спектакля сезона, «Спящая Красавица», в великолепной постановке Моники Мейсон и Кристофера Ньютона. Ищите ближайший к вам кинотеатр на сайте…»

Ее сердце тут же пускается вскачь – пульс отдается в ушах. На какое-то мгновение Бьянке даже кажется, что благоразумнее было бы остановиться. Потом резко, почти сердито, она выключает магнитолу.

Бьянка

Отлично помню тот день – 4 июля. Мне было девятнадцать, и я еще жила с отцом. Шел 1998-й год, я только что окончила классический лицей. 58/60[15], – настоящий триумф! Именно его я и отмечала за обедом с отцом, который специально по такому случаю приготовил лингуине с моллюсками.

От нескольких бокалов «Просекко» быстро опьянела, хотя очередь десерта еще не настала. Но ведь впереди предстояли бесконечные каникулы, и кому какое дело до похмелья! Я была еще совсем девочкой, счастливой и беспечной, и дела складывались как нельзя лучше. Специально к празднику папа купил в лучшей кондитерской Бассано мой любимый десерт – шоколадный торт-безе с лесными ягодами. Когда я ела второй кусок, в дверь позвонили.

Раньеро подошел к окну гостиной, потом повернулся ко мне и сказал:

– Это почтальон, принес заказное письмо. Неужто опять штраф?

Он улыбнулся и вышел в своих кожаных тапочках. Этот сухой шлепающий звук до сих пор ассоциируется у меня с отцом. Внутри вдруг возникло странное предчувствие, будто горячая рука сжала сердце, а в голове крутилось название: The Royal Ballet School[16]. Через несколько мгновений отец вернулся с сияющим лицом.

– Кажется, это тебе, из Лондона, – и вложил мне в руку запечатанный конверт. Я посмотрела на него со страхом и удивлением. В левом верхнем углу мелкими буквами написан адрес на английском – тот самый адрес! – а в правом нижнем – мой, покрупнее. Сомнений не было: письмо было адресовано мне, Бьянке Колли.

– Ну же, открой! – подбадривал меня отец.

Боже, как я волновалась! Мое предчувствие постепенно превращалось в реальность. В смятении разорвала конверт, который, казалось, не хотел открываться, и вынула письмо. Дрожащими руками развернула его и начала читать вполголоса те несколько строчек на английском. Потом перечитала, снова и снова, не в силах поверить. Наконец меня прорвало:

– Папа, меня приняли! Пишут, что я сдала экзамен!

Я обняла его, как уже давно не обнимала, по щекам катились слезы счастья.

В те майские выходные он вместе со мной поехал в Лондон и не оставлял меня ни на секунду – знал, как важен для меня был тот просмотр. Как и любая балерина, я мечтала учиться в этой школе. Его лицо все еще стоит у меня перед глазами – он был счастлив, радовался за меня и вместе со мной.

– Все просто чудесно, малышка! Сегодня у нас двойной праздник!

И снова откупорил «Просекко».

Воодушевленная и слегка навеселе, после обеда я села на велосипед – тогда у меня еще не было водительских прав – и скорее поехала в имение, чтобы показать Себастьяно письмо из Королевского балета. Я была уверена, что он порадуется и скажет: какая замечательная новость… Но когда я объявила о письме, он даже не улыбнулся. Казалось, он думает совершенно о другом. Потом он все-таки поздравил меня и со странным блеском в глазах сказал:

– Жди здесь. – Он усадил меня на мраморную скамейку в саду. – Я на минутку в офис, сейчас вернусь.

Я ничего не понимала – отчасти еще и потому, что была не вполне трезвая. Что это, черт возьми, за реакция? Но долго мне гадать не пришлось. Спустя несколько мгновений он вернулся с синей бархатной коробочкой.

– Дай руку, – сказал он мне, и эта просьба показалась мне почти приказом. Я посмотрела на него с легким испугом: что он задумал?

– Ну же, дай мне руку, не бойся.

Я повиновалась только потому, что мне нетерпелось узнать, что это за игра. Тогда Себа открыл коробочку, взял кольцо из белого золота с крошечным бриллиантом и надел мне на палец.

– Давно уже хотел тебе его подарить. Я не прошу прямо сейчас выйти за меня замуж, знаю, что ты еще совсем девочка, но хочу, чтобы мы жили вместе.

Он окинул взглядом бескрайнее поместье. Тогда ему едва исполнилось тридцать, он уже знал, чего хочет от будущего, и шел к своей цели.

– Все это будет твоим, если ты согласишься жить со мной.

Он погладил мои волосы и крепко поцеловал в лоб – от таких поцелуев перехватывает дух…

Боже, эти слова до сих пор звучат у меня в голове, при одном только воспоминании.

– Подумай, не спеши, не отвечай сразу. Я подожду.

И в самом деле, я ответила не сразу – в тот момент все эти невероятные события захлестнули меня с головой. Я была ошеломлена: он был взрослым мужчиной, а я совсем девочкой, которая ничего не знала о том, как устроена жизнь. Казалось невероятным, что Себастьяно мог сделать мне подобное предложение, да еще при таких обстоятельствах. Может, он хотел убедить меня не уезжать? Неужели мое будущее его не волновало?

Однако в тот самый момент я сказала себе: бессмысленно мучить себя вопросами и просчитывать стратегии – нужно просто принять решение. Итак, села на велосипед и отправилась в Скьявон. Я оказалась на перепутье: мне предстояло выбрать любовь к танцам или любовь к мужчине. И это был самый трудный выбор, который мне когда-либо доводилось делать. Я энергично крутила педали, а в голове крутился вопрос: может быть, стоит отложить совместную жизнь с Себой на год – как раз столько длился курс обучения? Но бесполезно было себя в этом убеждать: если бы я уехала, наверное, никогда не вернулась бы в Италию. Чего же мне хочется на самом деле? Что было лучше для меня самой? Так, терзаемая сомнениями, я оказалась на кладбище и направилась к могиле матери. Солнце уже начало заходить, его рыжие лучи отражались от белого мрамора, окутывая его теплым светом. Я погладила ее фотографию, ее красивое улыбчивое лицо; перекрестилась, опустившись на колени на ступеньке, прочитала молитву и, глядя ей в глаза, спросила: «Что мне делать, мама?» В самые важные моменты моей жизни она всегда была рядом – вот и сейчас она помогла бы мне сделать выбор. Некоторое время молча сидела и ждала. Я была там одна, и небо мало-помалу начало окрашиваться багрянцем. Мне почудился шелест меж деревьев, а потом ощутила легкое пощипывание в животе, о котором думаю и по сей день. Я вынула из кармана джинсов письмо из Королевского балета и естественным жестом положила его на могилу, чтобы ветер унес его вместе с лепестками роз.

Я приняла решение.

Потом попрощалась с мамой и направилась к выходу, с одной-единственой мыслью: остаться. Я знала, что никогда не брошу танцы, но ведь можно продолжать заниматься этим и на своей земле. Я любила Себастьяно и была готова разделить с ним будущее, переполняемая храбростью и счастьем. Я не представляла свою жизнь без него. В тот вечер намеревалась сказать отцу: да, уезжаю, но не очень далеко.

Глава 3

В прошлом году, в октябре, она вернулась в Лондон – вместе с Себастьяно они отправились на Международный конкурс вина и алкогольных напитков, одно из самых престижных мероприятий в мире. На церемонию награждения она надела длинное шелковое облегающее платье с глубоким вырезом на спине и поднялась на сцену вместе с ним: «Бассано Эншнт Бридж» получило золотую медаль. Себа был очень элегантен в смокинге и галстуке-бабочке, а когда глава комиссии объявлял решение судей, у него блестели глаза.

– Цвет белого золота. Аромат марципана с легкими фруктовыми и цветочными нотками. Бархатистое и нежное, оставляет приятное послевкусие. Древесные нотки придают вкусу глубину.

Скольких громких эпитетов удостоилось последнее детище дома Нони, королева грапп! Это был просто сказочный уик-энд. Бьянка с удивлением обнаружила, что испытывает к нему все то же влечение, что и в первые годы. После церемонии вручения Себа – теперь он набрал пару килограммчиков и потерял почти все волосы – пригласил ее на ужин, в ресторан «Аква Шард», с видом на Темзу. Возвращались они пешком до самого отделя «Клеридж», поднялись в номер и всю ночь занимались любовью. Всю ночь – этого с ними давненько не случалось, а в последнее время они все реже бывали вместе. Он был так близко! И все же, даже находясь в этом номере, даже когда они занимались любовью, ее не покидала мысль: а что, если бы вместо Себастьяно она выбрала Лондон и карьеру примы. Этот невероятный город сводил ее с ума. Быть может, в этот самый момент она танцевала бы на сцене Королевской оперы… Да нет, несомненно: она сделал правильный выбор, решив остаться на родине, и ни о чем не жалеет. К тому же с Себой их связывает глубокое чувство.

Она сворачивает на грунтовую дорогу, вдоль которой растут вековые кипарисы. «Ауди А1» поднимается на холм, вздымая легкое облачко желтой пыли. Два гигантских терракотовых кратера с крохотными лозами внутри открывают дорогу к поместью, раскинувшемуся на площади более шести гектаров. Пестрая панорама виноградных лоз, оливковых деревьев, цветущего миндаля и розовых кустов.

Свет в окнах завода все еще горит, а перед ним стоит большой автобус. Должно быть, последняя экскурсия затянулась. Иногда Бьянка и сама занимается посетителями – особенно если это иностранцы: она одна из немногих сотрудников, бегло говорящих по-английски. К счастью, год назад Себастьяно все-таки решился и взял на работу Анджело – милого паренька, в совершенстве владеющего французским, английским, немецким и русским. К тому же с недюжинным актерским талантом, делающим его выдающимся экскурсоводом.

В этот час он, наверное, рассказывает гостям «Двенадцати рыцарей», как называет их Себа, об исторической конструкции с паровой котельной, построенной в 1878 году и использовавшейся для производства выжимок из красного винограда. А ведь Себа даже разговаривает с перегонными кубами. При этой мысли на лице ее появляется улыбка: она не раз видела, как в производственном отделе он бывало вытягивался по стойке «смирно», а затем принимался обходить котлы, один за другим, салютуя им – ни дать ни взять, отставной лейтенант стрелковой дивизии. В эту работу он вкладывает свою душу – уж она-то точно это знает. Его граппы – самая большая любовь его жизни, сразу после Бьянки. Во всяком случае, она на это надеется…

Перегонный завод основал один из его прапрадедов в конце девятнадцатого века, и спустя несколько поколений, когда отец ушел на пенсию, у руля встал Себа. Для него семья и это место – священные столпы, без которых настоящая граппа немыслима.

Бьянка паркует «Ауди» на небольшой площадке, выложенной гравием, на вершине холма, и входит в виллу. Это тоже часть семейного наследия. Экстерьер эпохи неоклассицизма, интерьер же по желанию Себастьяно был изменен, и теперь на первом этаже просторная веранда. Она кладет ключи от машины на мраморную подставку и кидает сумку и куртку на огромный двенадцатиместный диван, обитый белой кожей.

– Милый, я дома! – кричит она так, чтобы было слышно в любом уголке дома. И действительно, через мгновение эхо подхватывает и разносит ее слова. Но ответа нет.

– Себа, ты здесь?

Молчание. Как и вчера вечером, и позавчера. В последнее время, вернувшись домой, она чаще всего не застает его. То встреча с маркизом Фрескобальди, то съемки для воскресной программы на RAI 1, то очередное собрание акционеров (это его брат и сестра – Лучо и Антонелла), то интервью с журналистом из «Тревелле» или с мисс Индии в стиле Болливуда для индийского телевидения, то работа над обновлением сайта… Разумеется, Бьянка понимает: поддерживать на плаву такую крупную компанию – особенно если хочешь, чтобы о ней узнали и за рубежом, – нелегкий труд.

Она поднимается на второй этаж, осматривается и снова пытается его позвать. Ищет в комнатах, в двух ванных, в тренажерном зале, в сауне. Тщетно. Потом входит в открытую дверь его кабинета – может, он оставил записку на столе? Он часто так делает. Но, пошарив, она находит лишь сложенный пополам лист бумаги:

«Имя: Клеопатра Амароне, фирменная граппа.

Бальзамические ароматы подножия гор Венето. Нотки мирры…»

Итак, послание явно не для нее, он придумывает новую граппу – это точно. Теперь понятно, почему в последние дни он витает в облаках! Когда творческий процесс в самом разгаре, он забывает о жизни вокруг. Себа всегда говорит, что нет одной граппы – их много, каждая хороша по-своему, со своим характером и историей, и для хорошего напитка нужен тонкий нюх и хороший вкус. Есть молодые граппы, с освежающим вкусом, настаивающиеся в дубовых бочках; есть зрелые – их Себа любит особенно – и ароматизированные. Бьянка обожает ежевичную. Это целый мир, и она пока не чувствует, что в полной мере принадлежит ему.

Она выходит из кабинета, и в этот самый момент в сумочке звонит телефон. Она сбегает по ступенькам и на бегу берет трубку.

– Себа!

– Любовь моя…

– Где ты? Чего ты хочешь на ужин?

– Любимая, к сожалению, я пока еще с Флавией. – Он говорит вполголоса – похоже, специально вышел, чтобы ей позвонить.

– А, ладно. Все ясно, увидимся через пару часов… Если хотите, когда закончите, приезжайте и все вместе поедим пасту.

Флавия – консультант по маркетингу из Милана – настоящая ударница труда; на работе она как сторожевой пес. Бьянка встречалась с ней пару раз по разным проектам по усовершенствованию поместья и решительно не понимает, как она умудрилась выйти замуж – притом за замечательного человека – и вырастить двоих детей. Лицо у Флавии грубоватое, она не из тех, кто способен поразить мужчину с первого взгляда, несмотря на природное обаяние.

– Спасибо, милая, ты просто ангел. Но не знаю, сколько мы еще просидим. Боюсь, это дело затянется надолго. – Голос у Себастьяно усталый, должно быть денек выдался не из легких. – Клянусь тебе, я больше не могу. Мы тут пересматриваем маркетинговую кампанию на лето и план мероприятий. А тут еще идея о создании страницы на Фейсбуке по новой линии, платные объявления в «Твиттере»… Боже правый, я с ума сойду!

– Успокойся, родной, – ей жаль, что его не будет к ужину, но она уже привыкла: работа для него – святое. Хотя иногда Бьянка вырывается вперед. В такие моменты она старается стать для него лучшей спутницей: внимательной, понимающей, умеющей взбодрить и воодушевить.

– Себа, поверь мне, все будет хорошо, у вас снова все получится! К тому же Флавия просто молодчина.

– Это да, но когда она начинает задаваться и упираться – вот как сегодня – это уж слишком… Ладно, прости, что я тебя гружу, любимая… Я обещал тебе поужинать вместе, а сам… Чувствую себя дерьмом… – Голос у Себы звучал как у побитой собаки. – Но она ведь в Милане, когда еще вернется…

– Знаю, знаю.

– Так что надо пользоваться, пока она здесь, иначе придется ждать четыре месяца!

– Говорю тебе, не волнуйся! Не переживай за меня. Главное, чтобы у вас все получилось.

– Обещаю: завтра мы поужинаем вместе. Или даже – знаешь что? Поедем в Венецию, в Чиприани.

– Да, конечно… – осторожно отвечает Бьянка, словно ребенок, который изо всех сил хочет, чтобы его любили.

– К одиннадцати, максимум – половине двенадцатого, буду дома.

– Тогда увидимся.

– Спасибо, милая. Ты ведь дождешься, правда?

– Я всегда здесь и жду тебя. Целую!

Глава 4

– Так что, вы встречаетесь?

– Не знаю, Бьянка. Он еще в Нью-Йорке, на следующей неделе должен прилететь в Милан, но это какой-то кошмар.

– Не торопи его, Диана. Не строй из себя капризулю – «хочу все и сразу!» Не то рассержусь, обещаю…

– Я и не тороплю, но послушай! Пишу ему, что скучаю, что ужасно хочу его увидеть, а он? Посылает мне кучу сердечек по Ватсаппу. Нет чтобы позвонить – хоть бы разок! И не надо его выгораживать, мол, он за границей: он, и находясь в Италии, никогда мне не звонит. Сплошные эсэмэски и смайлики. Черт побери, неужели здоровый мужчина в тридцать девять лет не может нормально общаться? Или для этого ему нужны тупые картиночки? И это называется я многого хочу, ну конечно!

– Ну что ж поделать, таков уж он, постарайся его понять… – Бьянка пытается сбить нотки трагизма, но Диана не унимается. Они болтают уже минут десять – подруга рассказывает о своих отношениях с Кристианом Бьянки, клавишником из группы, победившей в последнем сезоне X-Factor. Они познакомились за кулисами на съемках шоу – Диана продюсер программы. Бьянка так и не поняла до конца, в чем заключается ее работа: знает лишь то, что она постоянно общается с актерами, создателями шоу, авторами, режиссерами, помощниками режиссеров, спонсорами, агентами, сетевыми директорами, – в общем, всем этим суматошным, безумным миром, где путаются роли и всем правит хаос.

Бьянка и Диана вместе выросли в Бассано, были неразлучны с самой начальной школы и до лицея, пока последняя не решила поступить в Свободный университет языков и коммуникаций в Милане и не осталась там жить. Теперь она делит лофт в Порта-Нуова с двумя друзьями-геями, но часто приезжает в Венето к матери, которая живет в домике на окраине Бассано. Они всегда все знают друг о друге, и хотя по-разному смотрят на многое и нередко ссорятся, тем не менее глубоко и искренне привязаны друг к другу. Бьянка ценит свободолюбивый нрав подруги, ее высокий полет, независимость – не столько экономическую (при ее образе жизни она нередко оказывается на мели), сколько духовную. В отличие от нее Диана никогда не боялась остаться одной, даже надолго.

– Звездочка моя, да я и пытаюсь его понять. Но проблема не только в неспособности общаться – просто вся эта ситуация такая запутанная!

«А когда тебе нравились простые ситуации?» – думает про себя Бьянка, но молчит – пусть Диана выговорится. Теперь ясно: именно для этого она и позвонила.

– Но как можно требовать от мужчины большего внимания, когда он музыкант, продюсер, отец, муж и бывший муж? Потому что та, на которой он сейчас женат, наверняка вторая! Вот как, скажи мне, Би? – в ее голосе слышатся нотки отчаяния. Должно быть, этот мужчина и вправду для нее много значит.

– Дело не в этом, а в том, чтобы понять, чего он хочет от тебя, а ты – от него.

– Ага, спасибо! Я и сама себя об этом спрашиваю… – Диана тяжело вздыхает. В этом вздохе слышится смирение, а может быть, попросту осознание ситуации. – Такое ощущение, что для него это был просто хороший секс.

Она умолкает, а затем продолжает, словно собравшись с новыми силами:

– И знаешь, что меня бесит больше всего? Он ведь в любви мне признавался, сволочь! Да блин, в этом ведь не было необходимости! Мы оба – взрослые, привитые особи! Этого достаточно, чтобы говорить то, что важно, и молчать обо всем остальном, разве нет? Зачем давать мне ложную надежду?

– Не знаю, Диана, может, он и вправду любил… – отвечает Бьянка, может быть, даже мягче, чем хотелось бы, стараясь немного утихомирить подругу. – Просто потом, в какой-то момент, ты спускаешься с того облака, на котором сидишь, на землю и не знаешь, куда голову приклонить. Должно быть, действительность, то есть его счастливая семейка и все, что с ней связано, – заставила его задуматься и образумиться.

– Да это-то понятно! Но тогда молчи! Не надо говорить мне о любви – я же верю ему, чертову идиоту! А почему не верить? И поэтому говорю тебе: он говнюк! Если у тебя куча проблем – дочка, бывшая подружка, красивая жена, на которой ты год назад женился и с которой уже не спишь, концертный тур, депрессия, моменты ярости, когда готов взорвать мир… То есть, если ты в сорок лет еще не решил, что делать со своей жизнью, не надо говорить мне о любви, а потом пропадать… А, чуть не забыла, самый смак: теперь модно уходить по-английски, ничего не говоря, исчезать и даже не отвечать на сообщения. Все за гостинг![17] Как тебе такой расклад?! По-твоему, это нормально?

– Нет, это ужасно. Этому нет оправдания. Но насчет его чувств – не знаю. Может, он и правда в них верил, когда признавался…

– Ну да, конечно! Говнюк он, вот кто. Как и все мужики. И точка.

Категорично и окончательно.

– Хотя я еще успею спастись. Больше не намерена позволять всяким придуркам причинять мне боль. Хватит, наигралась. Хочется уважения, ясно? Уважения…

– Молодец! – верит ли она сама в то, что говорит?.. Бьянка невольно улыбается.

– Хотя, похоже, есть вероятность, что этот… – Она безуспешно пытается подобрать слово, – в общем, этот тип, наверное, самый классический пример говнюка. И уж от него никто не спасется.

– Пример… кого?

– Говнюка. Да-да, упрямой сволочи, которая способна выставить тебя полной дурой и втоптать в грязь по полной. От таких, как он, надо бы придумать вакцину и прививать всех девочек, чтобы никто не попал к нему в ловушку.

Бьянка смеется – до Себы у нее почти не было парней. Хотя с таким типом мужчин она встречалась и до сих пор отлично их помнит.

– Это точно, Би… Тот, кто придумает противоядие от говнюков, достоин нобелевки! Но хватит обо мне… Как у вас с Себой?

– Ничего, подружка, хотя его вечно нет.

– Тоже мне, новость, – саркастически парирует Диана.

– Он обещал, что сегодня мы вместе поужинаем, а вместо этого завис на работе, а я тут сижу дома, как гусыня, и жду его…

– И когда он только изменится?

– Думаю, никогда, но меня это устраивает, я не хочу его менять.

– Боже мой, дорогуша, ну какая ты молодец! Не знаю, как только ты терпишь такое к себе отношение, учитывая, сколько ты делаешь для поместья и его завода.

В ее тоне звучит плохо скрываемая враждебность. Диана никогда не любила Себастьяно. Когда Бьянка приняла решение отказаться ради него от карьеры, она всеми силами старалась заставить ее передумать.

– Если останешься здесь, ты совершишь огромную ошибку! Если он и правда тебя любит, то должен дать тебе свободу, позволить следовать за мечтой, и ты должна дать ему это понять!

И она так и не отступилась от своих слов, хотя со временем, похоже, поняла, что Бьянка сделала правильный выбор. Броситься в объятия Себастьяно было спонтанным решением, естественным поворотом судьбы: этот человек, старше ее на одиннадцать лет, мог дать ей тепло, защиту и уверенность в завтрашнем дне, которых ей так не хватало. Ведь расти без матери нелегко, помнить ее такой, какой она осталась в сердце с самого детства, видеть только на фотографиях и в поблекших воспоминаниях – своих и чужих. Даже если отец готов на все, чтобы облегчить боль утраты.

– Диана, ты несправедлива к Себе! Вовсе он мной не пренебрегает. Просто это нелегко – тащить такую огромную компанию. Он взвалил на свои плечи такую ношу, это нужно понимать. Но он дает мне все, что нужно.

– Ну, раз ты так говоришь… Но как он может все еще тебе нравиться, после стольких лет? Ты заслуживаешь большего… Ты ведь красавица, во всех смыслах. Смотри, какая у тебя талия – а у него уже животик и совсем нет волос!

Она злобно хихикает. Диана беспощадна к нему, всегда говорит то, что думает. Знает, что Бьянка не обижается. К несчастью, она любит даже его жирок на животе, а его бритая голова кажется ей сексуальной – так его зеленые глаза кажутся больше.

– Слушай, а почему бы нам, вместо того чтобы перемывать косточки Себе, не пойти куда-нибудь поужинать?

– Я за!

– Что скажешь насчет крутейшего японского ресторана – недавно открылся по дороге в Венецию?

– Отлично! Себа нас туда все равно никогда не отвезет, он ненавидит суши… – снова в ход пошли шпильки. Бьянка не комментирует.

– Во сколько за тобой заехать?

– Я только немножко припудрю носик – минут через пятнадцать буду готова.

– Дорогуша, не торопись, я еще сама не переоделась после танцев.

– Понятно, – фыркает та. – Тогда давай через час. Знаю, сколько ты можешь провозиться.

– Заеду в девять.

– Жду.

Глава 5

Она щелкает пальцами, как всегда, когда спешит. При Себе этого лучше не делать – его бесит этот звук, но она ничего не может с собой поделать. Открыв на полную мощь горячую воду, она набирает чугунную ванну, снимает джинсы и майку. Затем подставляет руку под струю и, обжегшись, пытается отрегулировать температуру. Этот великолепный предмет интерьера начала двадцатого века остался от прежней обстановки поместья. Себа настоял на том, чтобы лично отреставрировать ее. В этот самый момент она слышит сзади приближающиеся шаги. Не успевает она повернуться, как сильные руки обнимают ее со спины. Ноздри наполняет его неповторимый терпкий аромат, и вот уже ее тело томится в его сладостном плену.

– Себа, что ты здесь делаешь?! – Бьянка поворачивается и смотрит ему в глаза. – Разве ты не должен был быть на работе?

– Так и есть, уже убегаю. – Себастьяно сжимает руками ее попку. – Просто, когда я услышал твой голос, во мне вдруг проснулось такое желание…

Он крепко целует ее в основание шеи, проводит языком, поднимается к уху, страстно и решительно. Его борода слегка щекочет ей лицо, она чувствует, как по всему телу разбегаются мурашки. Себа не отступает. Он крепко целует ее, одновременно расстегивая ремень и вынимая его, твердый и настойчивый. Он хочет взять ее прямо здесь, немедленно, стоя, прижав к стене ванной, быстро, как лопасти в дистилляционном кубе перемалывают виноградную мякость. Она даже не пытается сопротивляться – знает, что битва уже проиграна; только обхватывает ногами его бедра, руками – его бычью шею и позволяет этой безудержной силе захватить себя. Кажется, будто Себа не занимался этим уже месяц, хотя на самом деле секс у них был прошлой ночью. Хотя, конечно, как всегда, на бегу – таков уж он, переходит сразу к делу, предварительные ласки его не интересуют.

Тем временем Себастьяно проникает внутрь ее, притягивает к себе, сжимая ягодицы, двигает вверх и вниз, продолжая ласкать языком шею. Она начинает что-то чувствовать, но для истинного наслаждения нужно время, которого как раз сейчас и не хватает, потому что он уже кончает. Последний толчок, он проникает до самого дна – и выходит. Спальня оглашается сдавленным хриплым криком.

– Боже, как я тебя люблю! – Себастьяно крепко целует ее в лоб, одновременно застегивая брюки.

Одна рука скользит туда, в ее разгоряченную и пока не удовлетворенную промежность, он щиплет ее:

– Моя картошечка… Красавица! – Потом он с минуту смотрит ей в глаза и принимается вылизывать щеки. – Красавица, красавица, красавица! – последним поцелуем он запечатывает ей рот.

Бьянка улыбается ему, легонько встряхивая головой.

– Поговорим, когда вернешься, ладно?

Он берет ее руку и прикладывает к брюкам: под ними он все еще твердый.

– Клянусь: сегодня ночью, когда вернусь, я сведу тебя с ума.

Бьянка выходит из ванны и аккуратно ставит ноги на пол из лавового камня. Затем берет полотенце с пола и оборачивает вокруг тела, завязав на уровне груди. При соприкосновении со свежим воздухом кожа словно электризуется, пробуждается от неги, в которую ее окутали пузырьки гидромассажа.

Она берет из ящика масло с цветами тиаре и умащивает все тело, в особенности бедра и зону вокруг пупка. Между бедрами и ягодицами есть небольшие растяжки – всякий раз при виде их она испытывает досаду; но в то же время она прекрасно знает, что после тридцати не стоит ждать многого. Чтобы быть в гармонии с собой, нужно научиться принимать свое тело таким, как есть.

И все же ее кожа улучшилась; скраб с маслом макадамии сделал ее мягче.

Она рассматривает свое отражение в зеркале. Кожа белоснежна, и эта белизна подчеркивает малейшее несовершенство. С другой стороны, она всегда была строга к себе – гораздо строже, чем к другим.

Приподнимается на цыпочках; насколько было бы лучше, будь я сантиметров на пять повыше, думает она. Чтобы хоть как-то компенсировать свои метр шестьдесят, она носит туфли на головокружительных каблуках, которые напрочь убивают ее ноги, и без того подвергающиеся постоянной пытке танцами.

Она оглядывает поясницу со всех сторон: с одной стороны, выглядит она как-то невнятно, по бокам словно пустая, но, с другой – она ничего не имеет против маленькой попки; надо бы только немного ее подкачать, думает она, проводя по ягодицам пальцами и приподнимая их.

Затем берет крем с гиалуроновой кислотой и наносит на ягодицы, а потом проводит вокруг груди. Вот ее она не отказалась бы иметь немного побольше, а не этот второй размер, стремящийся скорее к первому, чем к третьему. Но для танцев – то, что нужно, к тому же она совершенно не намерена обращаться к пластическому хирургу. От одной только мысли у нее начинается паника. Во-первых, это отрицательно скажется на имидже – почти все звезды танцев плоские. Во-вторых, Себа и так от них без ума, их форма – как бокал для шампанского – идеально ложится в руку. Хоть она маленькая и хрупкая, но тело гармонично сложено, с точеными формами… К тому же пуш-ап творит чудеса!

Вот и сейчас на ней бюстгальтер-балконетт из синего кружева и трусики в тон. Она достает из шкафа свои лучшие джегинсы (тоже с эфектом пуш-ап в области ягодиц), синюю шелковую маечку и черную облегающую кожаную куртку с золотой молнией, к ней – черные же туфли с открытым носом на позолоченной шпильке. Отличный прикид для выхода с Дианой. Смотрит на часы – еще двадцать минут на макияж. Она идет в спальню и садится за туалетный столик в стиле рококо, с овальным регулируемым зеркалом и банкеткой, обитой розовым бархатом. Это также часть антикварной обстановки виллы, в которую Бьянка влюбилась с первого взгляда и которую ей благосклонно уступила «свекровь».

Лицо у нее немного усталое – наверное, из-за месячных, – а кожа на лбу красноватая из-за сделанного два дня назад пилинга. А ведь она просила косметолога работать аккуратнее, но та не слушала – и вот результат. Лицо светится, чистое и гладкое, ничего не скажешь, но в некоторых местах болит. Кожа у нее чувствительная, раздражается от всего. Даже от бороды Себастьяно, когда он не бреет ее несколько дней. Если целует в шею – это самая настоящая катастрофа – последний раз это случилось совсем недавно. Хотя пытаться его унять еще хуже, так что она смирилась… в конце концов, раздражение на коже можно вылечить. Она проводит по коже ватным тампоном, пропитанным очищающим тоником на основе лепестков розы, затем наносит гель – легкими движениями от контуров глаз к вискам. Глазам она уделяет особое внимание, ей очень нравится их цвет: цвет неба, который в счастливые моменты становится ярко-синим, а в минуты грусти – бледно-голубым. Время от времени она делает тонизирующие компрессы с травяным настоем на основе зеленого чая, и тогда этот небесно-синий цвет приобретает особый блеск. Но сейчас ей некогда, Диана придет в ярость, если она опоздает; поэтому просто убирает налет усталости при помощи корректора, туши, придающей объем ресницам, и подводки. Наконец, слой компактной пудры, румян и прозрачный блеск для губ. Немножко: слишком яркий макияж старит.

Волосы Бьянка почти всегда носит собранными, даже вне уроков танцев. Все дело в том, они слегка волнистые, а она не выносит беспорядка на голове. Укладка ей удается не слишком хорошо, она пыталась сделать их гладкими или кудрявыми при помощи плойки, но ничего хорошего из этого не вышло. Уж лучше собранные. Она слегка проводит феном, чтобы придать волосам объем, затем зачесывает назад и приподнимает над затылком, завязывая черной резинкой в высокий хвост. Пинцетом вырывает из каштановой гривы седой волос. Это ее кошмар! Впервые он вырос, когда ей было двадцать, и с тех пор постоянно растет на одном и том же месте. История повторяется из раза в раз: она его вырывает, а он вырастает снова, на том же самом месте, крепче прежнего.

Затем надевает кулон-капельку. За эти годы она несколько раз меняла нить – сначала черный шнурок, подаренный Сарой, на леску, потом – на тонкую серебряную цепочку; но кулон – серебряную капельку с заключенным внутри синим камушком, под цвет ее глаз – она бережно хранит.

Он чуть больше ногтя, неброский, Бьянка снимает его, лишь когда моется или ложится спать, но всегда кладет на прикроватную тумбочку как талисман, который ее защищает и согревает.

Каждый раз, надевая его, она вспоминает о матери. Вот и сейчас. Она застегивает цепочку и на секунду поворачивается к комоду. Там, в рамке из светлого дерева, фотография Сары, где ей чуть больше двадцати. Бьянка смотрит на нее, и кажется, будто она глядит в зеркало. Они похожи, как две капли воды: те же глаза продолговатой формы, только цвет другой: у Сары они нежно-орехового оттенка, те же губы, маленькие, но четко очерченные, высокий открытый лоб и этот нежный, доверчивый взгляд. Саре было всего тридцать, когда ее не стало, а Бьянке – девять, и она не понимала, что происходит с мамой. Тогда ей не сказали, что у нее за болезнь – все говорили общо и очень тактично о «тяжелом недуге», а Сара молча терпела и всегда улыбалась Бьянке. Она ушла бесшумно, как уходят самые чистые души, но прежде, чем навсегда закрыть глаза, сняла с шеи этот серебряный кулон и надела на шею Бьянке. Она усадила дочурку на свою постель и шепнула на ушко: «Девочка моя, всегда следуй за своей мечтой».

Следуй за мечтой. Эта фраза словно впечаталась в ее сердце. С ней Бьянка прошла переходный возраст, годы бунтарства, и даже сейчас иногда ей кажется, что эхо этих слов нет-нет да и пробьется сквозь толщу страха. Может быть, ее мечты были слишком хрупкими и смелыми, как кристаллы соли, которые испаряются, но не исчезают до конца.

К горлу ее подступает ком, и она смотрит в ласковые глаза матери в поисках света, ответа. Гордится ли она тем, какой стала ее дочь? «Как знать, чего ты сама хотела для меня? – думает Бьянка. – Может быть, я все сделала не так, может быть, заслуживаю большего, а может, и вовсе уже не знаю, о чем мои мечты. Если бы ты была сейчас со мной…» Она пытается представить хоть один день вместе – тогда эта неразбериха улетучилась бы сама собой. Бьянка делает глубокий вдох, сглатывает комок. Ты здесь, со мной, я чувствую, говорит она себе, будто собираясь с духом. И всегда будешь рядом, за горизонтом, как песнь, летящая в небо. Песнь каждого дня, звучащая в тиши, в радости и горе, в счастье, которое дарят простые мелочи. Я не имею права жаловаться, строго заключает она: отказавшись от мечты стать звездой сцены, взамен получила мужчину своей мечты… С которым живу как принцесса.

Теперь Бьянка улыбается, оглядываясь вокруг. Она думает о Саре, которая всегда говорила, что когда-нибудь она станет принцессой и будет жить в замке. И вот он – ее замок. И даже принц есть. Все чудесно так, как есть, повторяет она про себя, даже если и несовершенно. Но именно для этого и существуют посиделки с Дианой.

Глава 6

– Добрый вечер! – приветственно кричит Диана, широко улыбаясь, и помада медного цвета поблескивает на ее полных губах. Бьянка следует за ней, сдержанная и элегантная, в полной гармонии с этим местом.

– Добрый вечер, добро пожаловать, – девушка в японском кимоно цвета антрацита – ресторан «Каикая» – один из последних в районе, принадлежащий не китайцам, – приветственно кланяется.

– Мы хотели бы столик на двоих, – продолжает Диана, и Бьянка с готовностью уступает ей сцену. Когда они вместе идут гулять, Диана неизменно берет на себя эту роль. У нее природный дар убеждения официантов, которые всегда предлагают ей лучший столик.

– Вы бронировали? – спрашивает та снисходительно, почти высокомерно.

– Нет… – лицо Дианы принимает выражение потеряного олененка. – Но мы уже были здесь дважды и нам очень понравилось…

«Да ведь мы же первый раз сюда приехали!» – думает про себя Бьянка, но ничего не говорит, поддерживая игру.

Японка тоже понимает, что эта рыжая рассказывает сказки, но проникается к ней симпатией и решает пойти навстречу:

– Хорошо. Секундочку, проверю, есть ли свободные столики.

Она скрывается за занавеской. Бьянка осматривается, вдыхает аромат, внимательно изучает вход и интерьер соседних помещений.

– Какое красивое место! Как хорошо, что ты вернулась в Бассано и вытащила меня на этот ужин!

Диана с улыбкой кивает.

– Конечно, если мы будем ждать этого бесчувственного Себу… Здесь так чистенько, правда? Интерьером занималась одна из крупнейших миланских дизайн-студий.

– Ну, это видно по результату! – Бьянка с интересом изучает инсталляцию из бамбуковых стеблей, которые, словно лучи, спускаются с потолка.

Стены вестибюля отделаны облицовочным кирпичом, в двух дзен-фонтанчиках журчит на круглых камнях вода; стены, обшитые панелями светлого дерева, расписаны хайку и украшены сплетенными ивовыми ветвями; с потолка свисают фонари из рисовой бумаги, горят свечи, на столах стоят белые орхидеи. Фоном звучит восточная музыка – Бьянка в этом ничего не понимает, но на современную непохожа, – она успокаивает и увлекает за собой, в пространство полного умиротворения. Это идеальное место для романтического ужина, думает Бьянка в ожидании вердикта: найдется ли для них место в этом раю?

Спустя несколько мгновений девушка в кимоно возвращается.

– В данный момент все столики заняты, но один скоро освободится. Не желаете ли пока подождать за стойкой…

– А долго ждать? – спрашивает Бьянка, слегка покачиваясь на каблуках.

– Думаю, минут десять, максимум – четверть часа, – отвечает японка, как бы желая их подбодрить.

Подруги переглядываются и кивают друг другу.

– Хорошо, мы подождем, – отвечают они хором.

Они оставляют официантку и подходят к стойке из черного глянцевого мрамора, украшенной маленькими белыми свечками в виде цветка лотоса. За стойкой молодой шеф в форме дымчато-серого цвета и черной бандане на голове направляет что-то вроде газовой зажигалки на нарезанные ломтики тунца, затем смазывает их масляной смесью и посыпает семенами мака. Каждый жест наполнен сосредоточенным вниманием – наблюдать за ним одно удовольствие, к тому же это хорошо расслабляет. Да и парень он симпатичный, думает Бьянка: ей нравятся парни с восточной внешностью, а этот еще и довольно молод, но при этом мастерски делает свою работу.

Словно заметив, что за ним наблюдают, шеф приветственно машет Бьянке и Диане, которые присели на высокие стулья у стойки, и ставит перед ними маленькое блюдце с урамаки из риса, лосося и авокадо.

– Пока вы ждете… угощение за счет заведения, – произносит он вкрадчивым голосом, подмигивая обеим.

– Спасибо, – отвечает Бьянка с воодушевленной улыбкой. Неужто он к ним клеится? – думает она, внезапно понимая, что он годится ей в сыновья.

Диана пробует первой, уплетая урамаки в один заход.

– Вкуснотища! – восклицает она, облизывая губы, а молодой шеф весело за ней наблюдает. Она не из тех, кто привык сдерживаться – ни с едой (ей повезло: пищеварение у нее даже после тридцати работает, как атомная станция), ни с мужчинами.

Бьянка же пробует медленно, чтобы прочувствовать все оттенки вкуса, и только потом глотает.

Некоторое время она сидит, уставившись в одну точку и подбирая слово:

– Нежно, – произносит она наконец, глядя и на шефа, и на подругу, – очень вкусно! Как давно я не ела японскую еду…

Она вытирает рот бумажной салфеткой, хотя вытирать нечего, и поворачивается к Диане:

– Ну давай, расскажи про этого типа… На чем мы остановились?

– Забудем об этом, дорогая, – отвечает Диана с таким видом, будто ей влепили пощечину.

– Значит, ты вообще не хочешь видеть этого Кристиана?

– Это не я не хочу его видеть. Это он исчез, растворился. Гробовая тишина. И уж точно не собираюсь первой ему писать. И вообще стерла его номер.

– Да ну, будто это что-то значит… – саркастически ухмыляется Бьянка. – Потом ты восстановишь его из памяти другого телефона или из какого-нибудь блокнотика. Слушай, рыжая, я тебя тридцать лет знаю!

– За кого ты меня принимаешь? Я правда удалила его отовсюду! Решила, что от говнюков надо защищаться. Любой ценой.

– Это да, но есть все равно куча способов продолжать общаться. Ты удалишь номер, а потом начнешь преследовать его в Твиттере. Там-то ты еще на него подписана, угадала? – Бьянка говорит наобум – на самом деле она совсем не пользуется соцсетями, даже в Фейсбуке не зарегистрирована.

– Да, признаю. Это теперь единственный возможный канал связи. Но не стану им пользоваться, даю слово!

– Точно? Я тебе не доверяю, ты слишком склонна к самоуничтожению. Как с тем диджеем, из-за которого ты упала с седьмого неба прямо в пропасть депрессии, – сколько ты за ним бегала?

– Энди стоил этой беготни, – Диана вгрызается в еще один урамаки и с жадностью поглощает его.

– А мне кажется, что он вытер об тебя ноги.

Диана пожимает плечами, как бы говоря: «Что было, то было, бессмысленно вспоминать».

– Теперь он с какой-то миланской моделью, на шестнадцать лет младше его. Целочка. И как это я думала его заинтересовать?

– А я не понимаю, как ты могла потратить столько энергии на этого клоуна.

– Ну, ты говоришь как взрослая, умудренная опытом женщина, хранительница очага… А для меня любой опыт хорош. И вот что я поняла: теперь не приму крошек и объедков: мне нужен мужчина, который всегда рядом, чье присутствие я постоянно чувствую.

Похоже, она уверена в том, что говорит, и в то же время что-то ее отвлекает.

– Но клянусь, теперь мне нужно с головой уйти в работу, я сейчас занимаюсь художественно-документальным фильмом для «Скай», – объясняет она и пристально смотрит в одну точку.

– Кто это? – заметив, спрашивает Бьянка. – Куда это ты смотришь?

– Так, ничего… Мне показалось, что я увидела Себастьяно.

– Ну уж нет – он и японский ресторан? Никогда! – Бьянка едва не смеется от абсурдности такого сравнения.

И все же Диана уверена, что это он. И это в самом деле он. Теперь, приглядевшись, она в этом убеждена. Она берет с блюдечка последний урамаки.

– Да прекрати ты смотреть в пустоту! – не выдерживает она и аккуратно кусает рулетик из риса, снова забыв о палочках.

Диана дергает ее за руку и кивает в сторону точки, в дальнем конце зала.

– Посмотри сама – он это или не он?

Бьянка слегка наклоняется над стойкой, приглядывается. И хотя она видит его только в профиль, сомнений нет: коротко стриженные темные волосы, чуть реже на висках, щетина, не бритая несколько дней; могучие плечи, крепкие руки, мускулы, выпирающие из-под синей рубашки-поло. Черт, это он! Урамаки застревает у нее в горле, когда она понимает, что он за столиком не один.

– А это еще кто? – начинает закипать Диана.

– Флавия, консультант по маркетингу из Милана.

Бьянка немедленно поворачивается к нему плечами и заставляет Диану сделать то же самое. Абсурднее ситуации не придумаешь! Что, черт возьми, делает Себа вместе с этой миланкой? Разве они не на работе?

Бьянка принимается судорожно размышлять, в мозгу проносится вереница ужасных картинок. Она пытается ухватить их, но кровь немедленно приливает в голову, и щеки начинают полыхать. Да нет, это просто фантазии, убеждает она себя. Успокойся, Бьянка. Наверняка они обсуждают детали проекта. В конце концов, Себа ведь не сказал, где они будут работать.

Они сидят за самым дальним столиком, на подиуме. Отличное расположение – вдали от всех, у окна, из которого открывается вид на холмы. Бьянка не может отвести от них глаз. Они едят темпуру – из тех, что с виду похожи на креветок, но на самом деле, скорее всего, обычная морковка.

«Хотя вряд ли, – думает она, – скорее всего, это и вправду гигантские креветки, учитывая ненасытность Себы, который ни за что не наестся овощами».

Едва она успевает об этом подумать и укорить себя за несправдливые подозрения, как замечает, что на Флавии – платье без рукавов с глубоким вырезом; к тому же она гораздо более ухожена, чем в их последнюю встречу, возможно, даже слишком. Светлые волосы уложены, кончики слегка подвиты, а грудь – боже ты мой! – кажется, она вот-вот вырвется из платья. Сама Бьянка вдвое меньше этой женщины, и если иногда она и казалась самой себе маленькой рядом с Себой, то теперь чувствует себя попросту невидимой.

Она чуть приподнимается на каблуках, чтобы лучше видеть, и то, что предстает взору, совсем ей не нравится. Он нежно гладит шею Флавии, она улыбается, и Себа радостно улыбается ей в ответ. Бьянка поворачивается к Диане в поисках поддержки или утешения. На лбу ее выступает холодный пот, и капелька его стекает по виску к нижней челюсти. Диана это замечает – уж она-то знает, что это означает для ее подруги, всегда такой спокойной и сдержанной.

– Я молчу, – говорит она, вскидывая руки, – ты и так знаешь, о чем я думаю.

Бьянка не отвечает и продолжает за ними наблюдать. Себа ведет себя вовсе не как директор компании, и то, что она чувствует – вернее, те волны, что исходят от столика и долетают до нее, – совсем не похожи на рабочую обстановку. Что это еще за ласки? И этот заговорщицкий смех, эти долгие взгляды…

Теперь он берет кусочек сашими (а ведь он ненавидит японскую кухню!) и умело отправляет ей в рот, а она впивается в него, словно играя в какую-то грязную игру. Ну нет, это уже слишком!

«Спокойно, Бьянка, – говорит она себе, – не нервничай, может быть, ты все не так поняла, может, ты что-то пропустила…» Перезагрузка – вот чего ей не хватает. Но, черт возьми, эти двое продолжают смеяться и ласкать друг друга. Это кино крутится не у нее в голове, а прямо перед глазами.

– Слушай, давай подождем снаружи, – внезапно предлагает Диана.

– А?.. – ошарашенно смотрит на нее Бьянка. Предложение кажется ей бессмыслицей.

– Я говорю, пойдем отсюда. Подождем, пока они выйдут и посмотрим, что будет дальше…

– Да что будет-то? – спрашивает она Диану, но на самом деле – саму себя. Потому что в глубине души ужасно боится, что знает ответ.

– Если ты доверяешь Себе, то не должна бояться того, что увидишь, потому что ничего не произойдет, – продолжает Диана, как будто прочитав ее мысли. Теперь она пытается ее успокоить, но сделать это не так-то просто.

– Вот именно.

– Да ладно тебе, раз уж закралось сомнение, его нужно развеять. Вот увидишь, ты окажешься права, это просто я всегда плохо думаю о Себе, – уговаривает ее Диана. Похоже, она пошла на попятную и теперь хочет только подбодрить подругу, которая сидит в полном ступоре.

– Повторяю: ничего страшного не произошло, уверена. К тому же даже если произойдет, – тут она делает глубокий вдох, – хочу, чтобы он сам мне об этом сказал. Не собираюсь за ним шпионить.

– Бьянка, ну хоть раз в жизни послушай меня! – Диана хватает ее за плечи. – Пойдем отсюда, спрячемся на парковке и подождем их. Так у нас будет доказательство, что все в порядке. Он ничего не узнает, поверь мне!

– Диана, ты с ума сошла? Ты уговариваешь меня сделать огромную глупость! – На самом деле, если быть откровенной, не такая уж это и глупая идея. – К тому же что о нас подумают в ресторане? Мы ведь просидели все это время за стойкой. Ты сама им скажешь, что мы уходим? – конечно, это просто оправдания, и она прекрасно это понимает.

– Вот уж это должно нас волновать в последнюю очередь. Предоставь это мне, солнце.

Бьянка фыркает, но ей остается только смириться.

– Ну ладно, как скажешь. Не знаю, почему я всегда слушаю твои бредовые идеи. Но так и быть, пусть будет этот фарс, – соглашается она.

«Это просто фарс», – говорит она себе, а сердце разрывается на тысячу кусочков. Диана элегантным жестом подзывает девушку, которая встречала их.

– Все в порядке? – спрашивает официантка. – Через несколько минут ваш столик будет готов.

– Дело в том, что моей подруге срочно нужно бежать, – на лице у Дианы – смесь сожаления и стыда. – Ей совершенно неожиданно позвонили, и нам действительно пора…

Бьянке не приходится даже притворяться – у нее такое обеспокоенное лицо, что история Дианы кажется чистой правдой.

– Нам так жаль, – говорит она, надевая кожаную куртку, прежде чем успеет передумать.

– Мы обязательно вернемся завтра вечером, – Диана изображает даже некое подобие восточного прощания: складывает руки на груди и слегка кланяется.

– Хорошо. Мы будем вас ждать. До свидания, – задумчиво отвечает девушка.

– До свидания, – отвечают подруги хором и выбегают из ресторана: Диана с некоторой наглостью, Бьянка с таким видом, будто уже пожалела. Это последний раз, когда она идет на поводу у своей чокнутой подружки!

Глава 7

– Ну теперь-то можно сказать? Все эти годы я была права… – Диана откусывает кебаб, глотает и выпаливает: – Себастьяно – просто говнюк.

– Знаю, ты его ненавидишь, – отвечает Бьянка, отодвигая сиденье «Ауди А1» назад и открывая до середины окна, чтобы впустить в салон немного воздуха. – Ты возненавидела его с первого дня, как увидела нас вместе.

– Я ненавижу не его, а вообще всех мужиков. – Диана подбирает с юбки кусочек курицы, выпавший из пакетика, отправляет в рот и глотает, почти не жуя. – Все они – говнюки!

– Ты так говоришь просто потому, что тебе попалось несколько козлов подряд, включая последнего, – пытается урезонить ее Бьянка. Ей не нравится этот тон, полный злобы и разочарования. Тем более что Диана ищет грязь сама, с фонариком. Конечно, ей жаль, что у подруги ни с кем не складываются отношения, но это не значит, что нужно вымещать злость на Себастьяно. Да, он всегда уделял ей недостаточно внимания, это так. Но называть его говнюком – это уж слишком. Конечно, он проводил с ней мало времени, особенно в последнее время, но ведь это на благо компании. «Или он все врал?» – спрашивает она себя.

Сочинил красивую сказочку, дарил дорогие подарки, обеспечил всем необходимым. У нее все было в избытке – вот разве что нежности недоставало. А может, она просто была слепой, не видя этих пробелов, молчания, к которому привыкла, сама того не заметив?

– Нет-нет, говорю тебе, они все говнюки, это у них в ДНК! – произнося эти слова, Диана понимает, что в отличие от подруги, которая только-только открыла для себя этот тип мужчин, с ней они всегда были такими. Но почему? Что в ней не так? Может, она многого хочет? Может, чересчур давит, как многие говорят?

– Ну, надеюсь, что у Себы ДНК отличается и он не обычный альфа-самец. – Бьянка делает глубокий вдох, полный беспокойства и надежды, но и сама не верит в то, что говорит. Она кладет на приборную панель пакетик с кебабом.

– Ты и есть не будешь? – спрашивает ее Диана, жуя лепешку с кусочками курицы. – По-моему, этот кебаб не так уж плох.

– Да я его сейчас в окошко выброшу! – взрывается Бьянка. И все же она не может всерьез сердиться на Диану, и на лице ее появляется некое подобие улыбки, но скорее нервной, чем ироничной. Ей не терпится, чтобы все это закончилось. Потому что закончится все очень скоро – хорошо или плохо.

Выйдя из ресторана, как две воришки, они, чтобы не остаться голодными, направились прямиком в киоск через дорогу, а теперь сидят вдвоем в машине, в дальнем конце парковки, перед рестораном, и ждут. Бьянка – за рулем, Диана – рядом. На дворе – теплый майский вечер, светит полная луна, небо усыпано звездами, а они играют в детективов.

– Ты мне скажешь наконец, что мы делаем? Ну, пожалуйста! Играем в лейтенанта Коломбо? – нетерпеливо спрашивает Бьянка, не в силах отвести взгляда от двери ресторана. Всякий раз, как она открывается, у Бьянки подскакивает сердце. – Ты хоть понимаешь, как комично мы выглядим? Нет уж, подожду его дома, там и спрошу…

Но подруга не сдается, а только усиливает хватку.

– Бьянка, твоя вера в него так трогательна! Но теперь давай взглянем правде в глаза. В эту самую секунду он засовывает язык ей в рот, а может, и кое-что другое…

– Вот сейчас ты преувеличиваешь! – Бьянка повышает тон, хотя вывести ее из себя не так-то просто, но эта картинка переворачивает все внутри с ног на голову. По спине ее стекает капелька пота, от волнения она сама не своя. Теперь остановить ее невозможно.

– Прости, ты права, это было бестактно. Но это сильнее меня, – выражение лица у Дианы извиняющееся: она думает, что неплохо было бы поставить дамбу, чтобы остановить тот поток слов, который рвется наружу и который она не в силах сдержать, особенно когда она пытается защитить тех, кого любит больше всего на свете, например Бьянку.

Подруга улыбается ей.

– Знаю, ты желаешь мне добра. Но тут еще все надо доказать. Не беспокойся, все в порядке.

Конечно, между ней и Дианой все нормально. А вот что творится в ресторане…

– Только, пожалуйста, сделай потише, не то нас сразу же заметят.

Диана шарит на сенсорной панели магнитолы и переключает трек, выбирая в айфоне плей-лист своего любимого дип-хауса. На дисплее высвечивается имя Нины Кравиц.

– Отличный выбор, – замечает Бьянка, хотя, по правде говоря, она никогда не понимала ни хаус, ни разные поджанры: дип, андеграунд, электро, фанки, транс. Но, сосредоточившись на музыке, легче отвлечься от дурных мыслей. Потому что на самом деле ей страшно и не хватает духу пойти и увидеть то, что творится совсем рядом.

– Еще бы, она лучшая из лучших! Непревзойденный диджей, – воодушевленно откликается Диана. – Представь, она все еще играет на виниле, не то что некоторые… – О музыке она готова говорить часами, но при виде лица Бьянки умолкает. – Я тебя не брошу ни на секунду, ты ведь знаешь? Боишься?

– Делай как знаешь… – Бьянка машет в сторону ресторана.

– Знаю, что это почти невозможно, но постарайся успокоиться. Если кому это и под силу, то только тебе.

После этого дурдома Диана пытается подбодрить Бьянку, но выходит неуклюже, и к тому же неуместно.

– Ну подумай: что самое страшное может случиться? Мы поедем за ними и увидим, что он оставляет ее на парковке завода; там они попрощаются, она сядет в свою машину и отправится в Милан – или куда там ей нужно. Но тогда ты, по крайней мере, будешь спокойна, так?

Она сворачивает пакет из-под кебаба и запихивает в нишу на двери. Вкусно, но тяжело: она будет переваривать его до утра; а ведь с курицей еще был самый легкий! Она выпивает полбанки кока-колы в один глоток.

– Не знаю, Диана. Пока мне все еще кажется, что мы делаем большую глупость.

Голова у Бьянки разрывается от сомнений, от ужасных кадров того, что могло предшествовать той сцене в ресторане. Она чувствует, что вот-вот потеряет сознание или у нее сдадут нервы, а желудок сжался от нетерпения. Ей хочется только одного: поскорее увидеть, чем закончится это кино, – хотелось бы, чтобы это был хеппи-энд.

– Хотя бы раз в жизни ты можешь мне довериться?

– Вообще-то я тебе всегда доверяла.

В этот самый момент открывается дверь ресторана. В свете луны появляются два силуэта, – их ни с кем не перепутаешь, тем более их подсвечивают маленькие фонарики в клумбах. Это они.

– Вот они! – Диана вытягивается на сиденье и тычет пальцем в лобовое стекло, ерзая, будто ужаленная, от любопытства и волнения.

– Ш-ш-ш! Ты что, ненормальная, пригнись, не то нас увидят!

Это они, Себастьяно и Флавия, идут под ручку. Бьянка не верит своим глазам и уже хочет отвернуться, но не выходит. Они приближаются к «Порше Кайен», припаркованному в первом ряду: это машина Себы. Он открывает перед ней дверь, помогает сесть… И это вовсе не джентльменский жест! Он хорошенько шлепает ее по заднице. Вот сволочь… Затем Себа и сам садится за руль. Фары «Кайен» загораются, он включает двигатель. Машина ревет, Себа жмет на газ и трогается с места. Бьянка в буквальном смысле задыхается. А Диана хлопает ее по спине:

– Давай же, вперед!!!

Глава 8

– Нет, не верю. Да нет, это невозможно… – Бьянка до упора выжимает газ «Ауди А1». – С Флавией? Да она замужем, у нее двое детей, к тому же она страшная! – Она с трудом осознает, что сама произносит эти слова.

– Родная, кто на это смотрит, когда изменяет? Да у нее вид профессиональной шлюхи. – Диана уже не сдерживается и не фильтрует слова. – Но дело даже не в ней, а в нем – это он дал тебе обещание, этот говнюк! Запомни!

Бьянка думает лишь о том, чтобы не упустить «Кайен»; она пристально всматривается в дорогу, которая внезапно стала у́же и темнее.

– Куда они, черт возьми, едут?

«Порше» несется на головокружительной скорости, а «Ауди» едва за ним поспевает, пытаясь в то же время держаться на безопасном расстоянии. Шоссе давно осталось позади, они выехали на проселочную дорогу меж холмов, где мало домов и почти нет света.

Себастьяно едет слишком быстро, постоянно ускоряясь, поворачивая, тормозя и снова ускоряясь. На дороге он просто зверь, пожирающий асфальт, стремящийся как можно скорее достигнуть цели.

– Да уж, ну и место он выбрал, засранец!

Диана вне себя от ярости и все молотит кулаками приборную панель, влезая на территорию Бьянки, шлепает ее что есть силы по коленке, таким образом выражая солидарность.

– Ай! Ты чего, совсем? – Бьянка слегка виляет – к счастью, на дороге в этот час почти никого нет, – потом снова прибавляет скорость, стараясь сохранять равновесие. – Я и так ни черта не вижу, первый раз на этой дороге, и вся эта дурацкая ситуация, а тут еще ты!

– Давай я поведу! – с готовностью предлагает Диана.

– Еще чего! – Бьянка отлично знает ее стиль вождения – мягко говоря, нетривиальный, а когда Диана взволнованна, он становится еще хуже… – Боже, они замедляются!

Она идет по запутанному следу «Кайен», в жилах пульсирует кровь, все тело трясет от ярости. В отличие от Дианы Бьянка не может выплеснуть ее наружу, и это ужасно давит.

«Кайен» съезжает с главной дороги, выезжает на грунтовую тропинку. Бьянка тормозит, ждет и тоже поворачивает. Внезапно они будто проваливаются в никуда: только усыпанная гравием дорожка, а вокруг – лес у подножия горы, который в лунном свете отбрасывает пугающие тени. Они едут медленно – это нелегко, но не может же она встать вплотную к машине Себы. На этой тропинке это выглядело бы подозрительно.

«Кайен» рывками движется вперед, поднимая клубы пыли, затем с громким ревом, как убегающий от погони зверь, исчезает за поворотом. Бьянка останавливается и глушит мотор.

– И что теперь? – непонимающе смотрит на нее Диана.

– Лучше пойти пешком, иначе он поймет, что за ними следят, – отвечает она почти шепотом. Слова даются ей с трудом, сердце бьется как бешеное. Она уже все поняла, но не хочет видеть, не хочет верить…

– Да, пожалуй, ты права. – Диана открывает дверь, уже готовясь выходить, но Бьянка хватает ее за руку и останавливает.

– Нет. Сиди здесь, – жестко говорит она. Лоб ее напряжен, глаза сузились, они полны беспокойства и отваги.

– Я должна увидеть это одна, что бы там ни было…

Диана высвобождается.

– Я не собираюсь бросать тебя в такой ситуации!

– Пожалуйста. – Бьянка открывает дверь и выходит из машины. Вокруг оглушительно стрекочут цикады.

Диана снова пытается идти за ней.

– Ну, пожалуйста, позволь мне пойти с тобой!

Но Бьянка непреклонно качает головой.

– Постарайся понять меня, – бормочет она вполголоса и, включив фонарик на телефоне, направляет его на дорогу.

– Ну ладно, – Диана, вздохнув, останавливается. Ей ужасно хочется пойти вместе с подругой, но она ее знает: если уж Бьянка что-то решила, спорить бесполезно. И, может быть, на этот раз так будет лучше. Она будет рядом, когда подруга об этом попросит, если попросит, и когда ей это будет нужно.

– Но если не сможешь, позвони, и я приеду. Хорошо?

– Спасибо. Но я справлюсь. Должна справиться.

Бьянка идет медленно по грунтовой дороге, каблуки пошатываются, то и дело застревая между камешков. Синеватая подсветка телефона сливается с белым лунным светом, выписывая на дороге концентрические круги. Вокруг – полнейшая тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад, от чего каждый звук отдается пугающим эхом. Она словно очутилась на съемках фильма ужасов, но испытывает скорее беспокойство, чем страх, хотя и не знает, сколько еще придется идти, прежде чем она увидит главных героев.

Бьянка прибавляет шаг – так ей спокойнее. Все ее мысли о Себастьяно, перед глазами стоит его лицо, когда несколько часов назад они попрощались в дверях дома: то же, что и всегда, без малейшего намека на какую-то тайну, довольное, после тех нескольких секунд удовольствия, что они в спешке подарили друг другу. Ничто не предвещало этой лжи.

Она вдруг вспоминает, как в самом начале их отношений, однажды ночью он начал расспрашивать ее о прошлых романах. Начал вроде бы в шутку, щекоча ее, но постепенно становился все более настойчивым и дотошным. Она пыталась отмалчиваться – к тому же рассказывать особо было нечего, лишь пара подростковых неудачных влюбленностей, в шестом и предпоследнем классах школы, но Себой вдруг овладела какая-то безумная, слепая ревность. Бьянка поддалась этому допросу, этой его страсти Отелло, и выдала пару имен с подробностями. В конце концов она разрыдалась. Тогда он встал на колени и просил у нее прощения:

– Знаю, я идиот. Прости меня. Просто мне так хотелось, чтобы ты была только моей, вчера, сегодня и завтра… И я боюсь, что ты когда-нибудь мне изменишь.

– Я твоя, Себа, посмотри мне в глаза. – Бьянка взяла его лицо в свои руки, чтобы он ей поверил. – Никогда не предам тебя. Никогда, запомни это.

– Я тоже.

– Клянешься?

Тогда он запечатал ее рот поцелуем, и они снова занялись любовью. Почему он не ответил? Почему не поклялся? Ее мать всегда говорила: не нужно много слов – гораздо важнее молчание и действия. И ей казалось, что в ту ночь меж ними был заключен договор душ, который был превыше их сердец, превыше тел, превыше всего. Но действует ли он еще, этот договор? Она и сама не знает, потому что внутри ее только пустота, которая все разрастается и давит тупой болью в животе.

Вот она и на месте – очертания внедорожника видны издалека. «Кайен» выглядывает из-за холма, как дикий зверь; он стоит на небольшой площадке, на опушке леса, и немного покачивается, как будто его кто-то раскачивает изнутри.

И хотя отсюда Бьянка видит не очень хорошо, сомнений нет: эти двое там трахаются, и так неистово, что даже снаружи заметно.

И действительно, все так и есть. Она сидит, раздвинув ноги, на сиденье, он – сверху, охваченный безумным возбуждением.

Флавия стонет так, словно ей больно, но глаза ее открыты, и она бдительно озирает все вокруг, хотя они и посреди пустыря. Он изображает беспокойство:

– Смотри – так ты не расслабишься…

Она отвечает, что, напротив, ей нравится это ощущение близкой опасности, желание быть начеку.

«Ненормальная», – думает он. Но это не важно; сейчас ему хочется лишь погрузиться в ее гостеприимную плоть. Ее тяжелые груди, похожие на груши, с широкими бледными сосками, словно коровье вымя. Себа сосет их и лижет, а она на секунду закрывает глаза. Он продолжает как загнанный зверь, входит в нее, ему хочется взять ее целиком, и он напористо пронзает ее. Пока не замечает синеватый свет, который проникает снаружи и почти ослепляет его.

– Черт, там кто-то есть! – даже тут они не могут оставить его в покое. Кто это еще? Он немедленно оставляет Флавию, как есть, с раздвинутыми ногами, постанывающую и покрытую потом. Спешно натягивает поло, чтобы создать иллюзию порядка, хотя со спущенными брюками это бесполезно. Тогда он заправляет член в трусы, натягивает брюки, наполовину застегивая ширинку, и прикрывает ее футболкой.

Рывком открывает дверцу джипа, уже готовый к драке, если потребуется – при его силе он способен уложить двоих одним ударом.

Снова этот синеватый свет. Но на этот раз он направлен не на него, а на лицо женщины. Пара глаз – их ни с чем не спутаешь, синева в синеве. Те самые глаза. Ее глаза. Они околдовали его с самой первой их встречи, и теперь под их взглядом он дрожит от стыда. Они парализовали его своим убийственным огнем.

«Черт, это невозможно!» – думает он. И тут же убеждает себя: это просто какой-то кошмар, надо проснуться! Но это не так: он зажмуривается и вновь открывает глаза, но она никуда не исчезла. Нужно быть мужчиной, что-то сказать, что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

– Любимая, это не то, что ты ду…

Но было уже слишком поздно. В глазах Бьянки – лишь пустота. В одно мгновение она лишилась всего. Она пытается вымолвить хоть слово, но слова застревают в горле, и она лишь неотрывно смотрит на полузастегнутую ширинку Себы. Тогда она, почти не контролируя себя, машет рукой и поворачивается. Быстро удаляется, а вслед несутся его крики, которые подхватывает ветер. В порыве ярости она сбрасывает туфли и бежит босиком по камням, но эта боль не может сравниться с тем, что творится у нее внутри, ее сердце буквально разрывается на кусочки. По щекам бегут гневные слезы. Чего тебе, черт возьми, не хватало, тебе было мало меня? Зачем ты так со мной? Зачем, твою мать? Вот какой любви я заслуживаю? Она не может думать ни о чем другом.

Себа остается позади, молча стоит в лунном свете, мысли роятся в голове, слезы душат. Бьянка еще больше ускоряет шаг, бежит по наклонной дорожке, царапая ноги, но не чувствуя этой боли. В сотне метров от машины она выключает фонарик. Смотрит ли еще Себа ей вслед? Она не станет оборачиваться, чтобы проверить. Уже слишком поздно, назад не повернуть.

Глава 9

Ключ поворачивается в скважине. Дверь квартиры открывается. Внутри запах затхлого закрытого помещения и марсельского мыла. Запах дома. Бьянка включает свет в прихожей, вешает кожаную куртку на крючок, ставит сумку на банкетку, поднимает жалюзи и открывает окна, чтобы впустить воздух. Из центра Бассано долетает далекий гул машин, людской гомон, стук опускающихся ставень. Слышен звон колоколов: уже одиннадцать. На несколько секунд она замирает у окна и смотрит на луну: в этот вечер она светит так ярко, что почти слепит. Потом плюхается на диван, обитый гобеленовой тканью, и закрывает глаза, давая наконец волю слезам. Теперь можно не сдерживаться, никто не приедет искать ее сюда, в эту старую квартиру, где жила ее семья. С тех пор, как ее отец Раньеро пять лет назад навсегда ушел, оставив ее одну, дом пустовал. Но все здесь осталось, как прежде: в квартире царят чистота и порядок, как он и желал – ведь он так любил эти три комнаты. После смерти Сары Раньеро остался один и жил только для своей дочери. Бьянка никогда не забудет то время, что провела в этих стенах. Именно сюда она сбегает, когда не остается больше сил: это ее убежище, и она ни разу не думала о том, чтобы продать или сдать эту квартиру. Если бы мама с папой сейчас были здесь, на этом диване, она и тогда не стыдилась бы своих слез, и плакала бы, как маленькая девочка. Сейчас ей так нужны их крепкие объятия, их ласка. В этих стенах жила такая огромная любовь; Сара и Раньеро любили и уважали друг друга до конца своих дней, и хотя иногда они и ссорились, как любая пара, но навсегда остались примером для Бьянки как родители и как спутники жизни. Она думает об их любви – а потом о Себе, который не смог даже вымолвить ничего членораздельного. Вот сволочь. В голове все крутятся его слова – как плохо написанная и плохо выученная реплика из спектакля: «Это не то, что ты думаешь». Слова давались ему с трудом, рот как будто был грязным, да и он сам был грязным, пропахшим сексом и животной страстью. Это не то, что ты думаешь. «Ах нет? Тогда что это?» – спрашивает она мысленно. «Что это за пощечина, которую я видела собственными глазами?»

Диана была права: Себа – говнюк, дерьмо без человеческого достоинства. Но никак не может отделаться от этого ощущения: она чувствует себя полной дурой, потому что оплакивает мужчину, наплевавшего на ее чувства, ради которого она отказалась от своей мечты; человека, которого думала, что знает, а на самом деле не знает по-настоящему. И только сейчас она понимает, что сама жизнь, безжалостная и суровая реальность, бросила ей в лицо эту правду. «Кто ты, черт возьми, Себастьяно Нони? Что ты за чудовище?» – спрашивает она. Для других – образец мужчины, но внутри – весь гнилой, до самого дна. Ей хочется кричать, но сил нет. По щекам текут и текут слезы, они стоят комом в горле, в животе ноет – она не в силах переварить этот обман; ей ужасно больно, но она не хочет держать его внутри.

Встает с дивана и идет в родительскую спальню, шаркая кедами, что одолжила ей Диана, когда привезла домой. Первым делом она занялась ногами подруги – как она вообще могла бежать босиком по гравию? – и окружила ее заботой. Она бы оставила подругу у себя на ночь, но Бьянке хотелось побыть одной. Диана поняла ее и, обняв на прощание, отпустила: она знала, что та уединится в своем любимом месте.

Раскрыв настенный шкаф перед двуспальной кроватью, Бьянка находит среди шелковых сорочек матери старую пластинку шестидесятых годов. Она ставит ее в проигрыватель – он тоже старый, но с 1979 года стоит на комоде и до сих пор отлично работает. Опускает иголку, и, спустя мгновение, комната наполняется звуками теплого голоса Нины Симон. «Ain’t Got No, I Got Life» была одной из любимых песен Сары – Бьянке даже кажется, будто она видит, как мать танцует в своей длинной белой кружевной юбке. Внезапно она чувствует непреодолимое желание открыть сундук в изножье кровати – как они делали вместе столько раз! – где мать вместе с разными тканями хранила жестяную коробочку с радугой на крышке. Итак, Бьянка достает ее, кладет на кровать, открывает и с бьющимся сердцем принимается вынимать письма, написанные от руки на пожелтевшей от времени сахарной бумаге. Все они от Амалии, маминой лучшей подруги, которую она никогда не знала и которая жила на солнечном острове. Иногда Сара читала ей эти письма и показывала фотографии Амалии, и Бьянке казалось, будто она живет в далеком-далеком мире, существующем только в сказках. Там было море, солнце, пляжные вечеринки, дома с цветными стенами, странные люди, которые одевались не так, как мамины и папины друзья.

Хотя на самом деле это место существовало, вот только Бьянка узнала об этом только тогда, когда Сары уже не было на свете. Теперь ей нужно найти одно из писем, то самое, в котором Амалия писала об особенном чувстве: об ощущении покоя, которое подарил ей остров. Она отлично его помнит, потому что на первой странице было нарисовано солнышко с лучами-пружинками. Бьянка пролистывает письма, стараясь не порвать, и вот наконец оно, в середине стопки. Она снова включает пластинку Нины Симон, садится на край кровати и начинает читать.

10 апреля 1979 года

Милая Сара,

Я так обрадовалась твоему последнему письму, в котором ты пишешь, что у вас с малышкой все хорошо! Бьянка – чудесный ребенок, и мне не терпится с ней познакомиться. Как бы мне хотелось быть рядом, когда она появилась на свет. Признаюсь, что, разделив с тобой так много моментов твоей жизни, я почувствовала почти ревность к Раньеро, когда не смогла присутствовать при родах… Вернее, почувствовала бы, если бы не забыла, что такое ревность, и не познала, что означает свобода любить. Глядя на присланную тобой фотографию, где ты кормишь грудью Бьянку, расплакалась. Я повесила ее в спальне, у кровати, и теперь каждое утро и каждый вечер смотрю на нее и думаю о вас.

У Бьянки сжимается сердце – она представила фотографию, где мама кормит ее грудью. На мгновение переводит взгляд вверх, затем продолжает читать. Она все ищет те строчки и вдруг вспоминает, что это было ближе к концу письма. Вот они!

Ты спрашиваешь, как у меня дела, получилось ли у нас с Жеромом устроиться, счастлива ли я? Я отвечаю: да, хотя нам было непросто. Но главное богатство этого острова – люди; они приняли нас так, как мы не смели и мечтать. Посмотри на фото, что я тебе прислала: ее сделал наш друг Винсент, когда мы только закончили белить наружные стены в нашем домике. У нас пока нет горячей воды, но теперь хотя бы есть проточная, а скоро подключат электричество. Ура! Теперь, когда у нас появилось наше гнездышко, может быть, скоро появится и ребеночек – кто знает? Главное – не торопить события, дети приходят, когда сами захотят и когда чувствуют, что ты готов. А я на данный момент счастлива тем, что у меня есть, и тем, кто я есть, хотя еще многое предстоит построить. Я полна счастья и любви. Это место позволило мне по-новому взглянуть на жизнь: оно наполнено позитивной энергией, не такой, какая была дома, Сара, и ты это отлично знаешь. Если бы я сейчас могла загадать желание, то закрыла бы глаза, а когда открыла, ты оказалась бы рядом со мной. Я передала бы тебе частичку того тепла, которым напоен этот остров. Сейчас для тебя начинается настоящее счастье – я уверена. И желаю тебе оставаться счастливой и чувствовать тот же мир в душе, что чувствую я.

Я люблю тебя, Сара, ты – частичка моего сердца. Обнимаю тебя от всей души.

Амалия

Когда мать была жива, это был своего рода ритуал: открыть коробку, посмотреть, что там внутри, и вместе перечитать письма.

У Бьянки были даже любимые, и она то и дело просила маму прочесть их вслух.

Она снова смотрит на фотографию: маленький белый дом с белеными стенами и бугенвиллия, оплетающая тростниковый навес; на переднем плане – Амалия и Жером в обнимку, оба босиком, она – в белом топе, который, кажется, связан крючком, и длинной юбке до пят; он – в льняных брюках и с обнаженным торсом; на заднем плане – синее небо, сливающееся с морем цвета кобальта.

От этих цветов, этого света, этих наполненных любовью слов у Бьянки будто наступает прозрение. Ей нужно примириться с собой, превозмочь тот комок злости и разочарования внутри, но в этот самый момент она понимает, что, оставшись здесь, не сможет этого сделать. Нужно уехать. Прямо сейчас. Бросить все – все равно у нее ничего не осталось. Себа сровнял с землей их будущее; как знать, сколько это продолжалось; не осталось ничего, во что она верила, а может, и сама их связь давно дала трещину, с тех пор как они перестали нормально общаться – сначала телами, потом взглядами и наконец – словами. Должно быть, в их отношения верила она одна – теперь она это понимает, в уютном одиночестве этого дома, разглядывая фотографии, которым столько же лет, сколько и ей самой.

Душевные раны, если их принять, не столь тяжелы; а она позволила им разрастись, и они прорвались, когда уже было поздно их лечить. Но теперь – решено. Ей нужно оставить всё и всех, пора открыть глаза, взяться за себя и вспомнить о своих мечтах.

Внутри ее – странное чувство. Она не оплакивает свои отношения с Себой – скорее, проводит обряд крещения. Она внезапно поняла то, в чем так долго не хотела себе признаваться: она уже давно живет не своей жизнью, даже танцы не радуют ее, не приносят того удовлетворения, что вначале. «Может быть, – думает она, – подобные землетрясения нужны как раз для того, чтобы понять, кто ты и кем не хочешь быть».

Она встает с кровати и, зажав в руке письмо, идет из родительской спальни в маленькую комнатку, где прожила двадцать лет. Здесь все как прежде: одноместная кровать с кованой спинкой, шкаф в венецианском стиле, письменный стол с пластмассовым глобусом с подсветкой, ее первые пуанты, подвешенные на стену розовым атласным бантиком.

Она открывает шкаф: внутри – несколько платьев, оставшихся еще со времен, когда она была подростком. Она берет две выцветшие футболки – размер все еще ей подходит – и белую кружевную юбку матери, которую надевала пару раз на летние вечеринки в лицее. Затем достает из кармана джегинсов телефон и пишет Диане в Ватсапп:

«Родная, я уезжаю. Мне нужно немного побыть одной, но ты не волнуйся, я в порядке. Спасибо. Ты заставила меня сделать то, что нужно было сделать. Обнимаю:***».

Отправляет и выключает телефон.

Затем складывает те несколько вещей в кожаный рюкзак, найденный в недрах шкафа, и туда же кладет письмо Амалии.

Опускает ставни. Выключает свет. Выходя, она знает, что ее ждет прыжок во тьму, в бездну новой жизни. Но теперь ей больше нечего терять и не осталось ничего, ради чего стоило бы задержаться хотя бы на секунду.

Глава 10

Она открывает глаза и потягивается. Щелкает пальцами – как и всегда, когда нервничает. Самолет заходит на посадку, а ей хочется поскорее выйти из этой коробки и ступить на землю, и не важно, что ее ждет. Она поправляет ремень безопасности, который на протяжении всего полета даже не расстегивала. Поворачивается к соседке по креслу – блондинке в шортах и майке с бахромой, с покрытой татуировками правой рукой, – та отвечает вежливой улыбкой. Потом отворачивается в другую сторону, снимает наушники и смотрится в выключенный дисплей телефона: видно плохо, но то, что она видит, ей не нравится. Она ненавидит беспорядок. Вся бледная, изможденная, тушь в уголках глаз немного смазалась, оставив разводы – «эффект панды». Шиньон, который она спешно закрутила перед полетом, рассыпался беспорядочными прядями. Ее это бесит. К тому же ей ужасно холодно, от кондиционера она совершенно окоченела, и ужасно болит живот – эта пронзительная боль стискивает все внутри. Во рту пересохло, как будто тело исчерпало все запасы жидкости, а в горле – горечь. Как и в мыслях.

Наверное, это обычное состояние, когда проходит любовь? Бьянка старается не думать о той сцене, свидетельницей которой стала, иначе к горлу подступает тошнота. От Себастьяно остались только ужасные воспоминания – все хорошие словно стерлись. Теперь ей нужно набраться храбрости, чтобы сдержать данное себе обещание и не возвращаться; и эта храбрость есть. Нужно принять окончание этих отношений как уникальный шанс изменить жизнь – это единственный способ придать смысл тому, что она делает. Она непроизвольно, почти в молитвенном жесте, сжимает кулон на шее. «Хватит раздумывать, Бьянка, ты вот-вот начнешь новую жизнь», – говорит она себе со всей уверенностью, на какую только способна.

Повернувшись к окну, она смотрит вниз: на бескрайнее море, которое становится все синее, на полоску берега, усыпанную белыми точками, на два островка, выглядывающих из воды как доисторические животные, а под ними – наверное, это солончаки? – языки белой суши посреди синевы.

При виде этого пейзажа ее охватывает волнение; и это первое позитивное чувство, которое она испытывает с прошлого вечера. Боль в желудке усиливается, теперь ее с головы до ног будто пронизывают электрические волны. Самолет все снижается, вот-вот коснется земли, уже выпустил шасси. Но земли пока не видно, кажется, что они садятся в открытое море, по обеим сторонам – лишь синева. Бьянка на мгновение закрывает глаза, сжимает подлокотники, упирается ногами в пол и делает глубокий вдох. Наконец долгожданный толчок, стук колес об асфальт.

Они приземлились. Самолет замедляет ход, все радостно подаются вперед. Интересно, чего они с таким нетерпением ждут? Бьянка понятия не имеет и все еще спрашивает себя, не совершила ли она очередную глупость. Она уехала налегке: ни одежды, ни косметики, ни обуви, ни друзей, ни той малой уверенности, что у нее была. Сейчас она чувствует себя голой, у нее нет даже плана, она ничего не знает о том месте, куда приехала.

Бьянка вытаскивает рюкзак из-под сиденья и идет к выходу. Снаружи светит солнце, небо ясное, ни облачка.

Когда она спускается по трапу, свежий майский ветерок обдувает кожу и выбившиеся из шиньона пряди падают на лицо. На ней все еще та одежда, в которой она была прошлым вечером. Кажется, ничего грязнее на свете быть не может. Ей не терпится от нее избавиться.

Вот и последняя ступенька – теперь она официально на земле. Бьянка смотрит на пальмы вдалеке, вдыхает воздух полной грудью: он легкий, наполненный энергией, совсем не такой, как дома. Он сладко-соленый, пахнет миндальным молочком, которое она пила в детстве летними вечерами. Бьянка достает из кармана письмо и сжимает его в руке. Ее охватывает безумное, но такое естественное желание делать то, что хочется. Может быть, это и в самом деле сумасшествие – первое в ее жизни, после того как она поставила Себу превыше своих увлечений, но это правильно, дальше она пойдет вслепую, доверившись судьбе, без плана и парашюта. Главное – чтобы не было больно, если вдруг упадет, главное – как можно скорее отыскать дорогу, если потеряется.

Она подходит к первому такси в ряду, открывает заднюю дверцу и садится.

– ¡Bon dia![18] – приветствует таксист лучезарной улыбкой, оценивающе оглядывая ее.

– ¡Buenos días! – робко отвечает Бьянка. – Tengo que ir aquí[19]… – Она протягивает таксисту конверт с написанным на нем адресом: Каррер де Са Трона, 2, Сан Хосе де са Талайя. Она понятия не имеет, далеко ли это, не знает даже, существует ли еще этот адрес.

– Vale[20], – согласно кивает таксист.

– Sì? ¿Se puede?[21]

Она способна составить элементарную фразу на испанском, но завязать разговор – это уже сложнее. К тому же, похоже, тот язык, который она учила, сильно отличается от того, на котором говорит таксист… «Точно, это же каталонский!» – думает она, внезапно прозрев и вспомнив школьные уроки географии.

Таксисту за пятьдесят, кожа загорелая, волосы черные и густые, чуть реже на висках, белая рубашка с короткими рукавами расстегнута на груди, из нее выглядывает кустик черных с проседью волос, на шее – золотая цепь с распятием.

– Claro que se puede[22], – жизнерадостно улыбается таксист. – Anem[23], – произносит он вполголоса и добавляет, для Бьянки, глядя на нее в зеркальце: – Vamos[24].

И машина наконец трогается с места.

Из магнитолы долетают звуки танцевальной музыки. На дисплее приборной панели горит «97.2 USHUAÏA». Знакомое название… ну конечно, Аргентина, Огненная Земля! Внезапно она вспоминает документальный фильм о пингвинах в Антарктиде. «Как странно», – думает она, глядя из окна на проплывающий пейзаж: на клумбах растут финиковые пальмы, бугенвиллии и жасмины, кактусы и гигантские агавы.

Такси покидает зону аэропорта и въезжает на большой круговой перекресток. Белый указатель гласит: «ИБИЦА», но такси, минуя его, движется в сторону САН-ХОСЕ. Позади остаются огромные рекламные щиты на английском, с психоделическими лицами и именами диджеев с мировой славой: Боб Синклер, Авиции, Соломун, Мартин Солвейг. Такси прибавляет скорость, въезжая на некрутой подъем. Сладко-соленый воздух залетает в приоткрытые окна, пронизывая салон электричеством. Воздух Ибицы, Isla Blanca[25]. Людей вокруг немного – сейчас два часа дня, и сезон только начался. Такси въезжает в пустынный район; по сторонам видны лишь приморские сосны, фиговые и лимонные деревья, несколько беленых домов, утопающих в зелени, посреди красной земли. Бьянка ожидала увидеть бесконечную череду клубов и дискотек, но, видимо, они где-то в другом месте, потому что пока, кроме рекламы, она не видела даже намека на них. Все для нее внове, все нужно открывать заново. Но энергия, о которой писала Амалия ее матери, витает в воздухе. Она повсюду, проникает в самое сердце. На обочине – магазин с выставленными у входа фигурками Будды кислотно-розового цвета; какое странное сочетание, невольно думает Бьянка. По пути ей уже встречались и другие Будды перед одной виллой, окруженной буйной растительностью. Они проезжают через городок Сан-Хосе: вереница беленых домов, несколько ресторанчиков, пара баров, церквушка, которую, если бы не три креста на фасаде, можно было бы принять за обычное здание. Бьянка внимательно изучает окружающий мир из окна автомобиля, пожирая глазами панораму, вертит головой по сторонам, но не говорит ни слова таксисту, чтобы не опозориться своим примитивным уровнем знания испанского. Моря давно не видно – оно осталось далеко позади, у аэропорта. Проехав городок, такси поворачивает направо. Несколько километров леса и пустырей, затем машина резко замедляет ход и неожиданно останавливается на обочине шоссе, у въезда на узкую проселочную дорогу.

– ¿Está aquí?[26] – недоуменно спрашивает Бьянка: поблизости нет никаких домов.

Таксист четко по-каталонски – хотя она все равно с трудом его понимает – объясняет, что дом, который ей нужен, должен быть в конце проселочной дороги, но лучше, если она пойдет пешком – он боится испортить свой новенький «Сеат Леон». Плохая примета для начала сезона.

– О’кей. Muchas gracias[27], – отвечает она, вручает ему тридцать евро и прощается.

– Adeu. ¡Bona sort![28] – довольно улыбается таксист.

Бьянка выходит из машины, закидывает рюкзак за плечи и идет вперед. Дорога уходит слегка вверх, по бокам – ограда из сухой каменной кладки, за которой простираются заросли приморских сосен и красной земли. Через сто метров начинается плоскогорье, за которым виднеются крыши двух домов, а еще дальше – скалы и море, такое синее, какого она никогда в жизни не видела. Бьянка ускоряет шаг, выходит к мысу, на котором стоят два дома: скромные, но очень ухоженные, с белеными стенами. У одного – зеленые окна, у другого – синие. Она проверяет адрес на конверте, достает фото, сравнивает с тем, что видит. Сомнений быть не может, она узнала его сразу же: это дом с синими ставнями и низкой крышей, тот самый дом с фотографии. Прошло больше тридцати лет, а он не изменился. Все те же заросли бугенвиллии, оплетающие крыльцо из бамбука. Рядом – маленькая лоза, а дальше – огородик, где растут базилик, розмарин, шалфей и другие пряные травы, названий которых она не знает. На проволоке, натянутой меж двух деревянных столбов, сушится белье: несколько льняных рубашек и ряд полотенец; белизна одежды сливается с белыми стенами дома.

Найти дом было легко, но только теперь она задумалась о том, кто живет в его стенах. Если она еще там. Она думает о солнечной улыбке, что видела на стольких фотографиях, о каштановых волосах, разлетающихся на ветру, длинных, вечно растрепанных. По-прежнему ли они такие или она их подстригла? Наверное, уже седые? Или крашеные?

Бьянка на секунду замирает: впервые с тех пор, как приземлилась, она испытывает сомнения. Какое право она имеет врываться в этот дом, где она почти незнакомка? Последнее – и единственное – расплывчатое воспоминание об этой женщине – с похорон Сары. Но тогда они лишь коротко обнялись, почти официально… Наконец она убеждает себя, что слишком долго размышляет. В конце концов, она уже прилетела сюда – теперь нет смысла передумывать. Поэтому она подходит к синей арочной двери, по обеим сторонам которой стоят амфоры с желтыми цветами. В ноздри бьет сильный запах ладана: священный аромат, аромат Востока. Она оглядывается, но не видит ни колокольчика, ни какого-либо названия – лишь железный дверной молоточек в центре. Что же делать? А если за этой дверью – какой-нибудь одержимый, который ненавидит, когда его беспокоят во время сиесты? Или и вовсе никого нет?

Нет, это невозможно, убеждает она себя. Все вокруг имеет чрезвычайно ухоженный вид. Она чувствует, как сжимается желудок от нетерпения, страха и любопытства.

«Назад дороги нет», – именно это она сказала себе, повернувшись спиной к Себастьяно. Поэтому она делает глубокий вдох, берет молоток и трижды решительно стучит в дверь.

Глава 11

Спустя бесконечно долгое мгновение дверь открывается, скрипя ржавыми петлями. На пороге появляется женщина с аккуратными чертами лица и изумрудными, похожими на два кристалла, глазами. На вид ей лет шестьдесят, а может, и больше, но она свежа, миниатюрна и грациозна, как девочка. Волосы – блестящие серебристые пряди – до плеч, с пробором посередине. На ней – белая льняная туника до колен, перетянутая на талии поясом-веревочкой, ноги босы. На руках – морщинки и множество бурых пятнышек; никакого лака, лишь на среднем пальце правой руки кольцо с камешком в виде скарабея, под цвет глаз. Бьянка молча неотрывно смотрит на нее. Неужели это она? Женщина тоже разглядывает ее, этот взгляд обволакивает, он кристально чистый, как ее душа. На несколько бесконечных секунд между ними повисает тишина, сотканная из снов; даже в самом воздухе – ни единого шума. Затем взгляд женщины останавливается на кулоне-капельке, и их обеих словно пронзает электрический разряд. Она ничего не говорит, только смотрит на этот кулон, охваченная внезапным оцепенением при виде того, кого знаешь целую вечность, но никогда не видел.

– Бьянка, – произносит женщина голосом, полным нежности и тепла.

Теперь Бьянка слышит биение ее сердца, громкое и отчетливое.

– Амалия… – только и произносит она, и ее настигает волна потрясения, которая поднималась от горла к глазам.

– Я знала, что однажды ты приедешь. Я ждала тебя. – Амалия делает шаг ей навстречу, преодолевая то расстояние – естественное и в то же время зыбкое, – и обнимает ее. Тело у нее хрупкое, но в нем заключена львиная сила, и в этих объятиях поместился бы целый мир. Бьянка, уткнувшись в ее загорелую грудь, вдыхает ее аромат, и какое-то время они стоят так. Ей кажется, словно это ее мать сжимает ее в своих теплых объятиях. Ее собственная мать. Нет больше места маскам – лишь искренняя и чистая любовь. Любовь, не требующая ничего взамен.

Амалия мягко отстраняется и тихо гладит ее по голове.

– Входи. – Она ведет Бьянку к входу. Та робко и нерешительно следует за ней, глаза у нее блестят.

– Прости… я… врываюсь в твой дом вот так… – голос дрожит от нахлынувших эмоций. – Надо было предупредить, но я не знала как. У меня не было номера телефона… – Она пытается выдавить из себя улыбку, но не может. Амалия подносит палец к губам, чтобы она замолчала. – Ш-ш-ш…

Ей хочется приободрить Бьянку своим нежным и глубоким голосом, который, кажется, идет из самого сердца Земли. – Сядь на минутку. Не спеши: для всего у нас будет время.

Она указывает на диван, обитый полотном со странными символами.

Бьянка ставит рюкзак на пол, на цветную циновку из конопли, и садится на диван. Слезы все бегут и бегут из глаз, и она не хочет даже сдерживать их; словно ни с того ни с сего открыли кран с эмоциями, который долгое время был закрыт.

Амалия надевает кожаные шлепанцы, затем наклоняется, рашнуровывает кеды Бьянки, решительно снимает их и надевает точно такие же шлепанцы и ей. Затем, ни слова не говоря, идет на кухню, двигаясь легко, словно девочка. Бьянка осматривается по сторонам: у нее такое ощущение, будто она одновременно потерялась и нашлась. С сердца словно свалилось тяжкое бремя, и оно стало свободнее. Ей кажется, что она попала в храм: внутри дома, как и снаружи, все было наполнено волшебством Амалии. Воздух пронизан той самой мощной энергией, что прежде она почувствовала кожей. Беленые стены хранят тот самый запах ладана, что витает снаружи, но здесь он еще сильнее. Амалия незримо присутствует в каждом предмете интерьера, в каждом аксессуаре, в каждом из множества растений, растущих в пестрых терракотовых горшках. На одной стене – гобелен с головой ангельского Будды. Она словно говорит: «Ты в нужном месте, все хорошо». Бьянка ощущает это послание в животе. Она делает глубокий вдох, и слезы сами высыхают. Переведя взгляд в сторону, она замечает выцветшую фотографию за стеклом серванта, на которой она сама в балетной пачке держит за руку Сару. При виде этой фотографии ей кажется, будто она очутилась дома, и на мгновение ее охватывает ощущение, что она знает все об этих четырех стенах, словно уже была здесь, давным-давно.

Амалия возвращается с бокалом, полным светло-зеленой жидкости, и вручает его Бьянке:

– Выпей, легче станет, – говорит она.

– Что это?

– Сок алоэ.

Бьянка пробует.

– Вкусно! Я всегда думала, что он ужасно горький.

– Рада, что тебе нравится. Я сама его приготовила.

Бьянка делает еще один долгий глоток, чувствует, как он струится по пищеводу, освежая, успокаивая, утоляя жажду. Как раз то, что нужно.

Амалия мягко смотрит на нее. В ее взгляде нет ни требования, ни осуждения – лишь свет. Как странно – Бьянка так мало о ней знает, но уверена, что эта женщина ничего не боится, всегда следует зову сердца и хранит в себе неистощимый запас любви. Она из тех людей, что всегда понимают и принимают любую ситуацию. Разумеется, она поняла: если Бьянка приехала к ней, на то должна быть веская причина. Но теперь не время для вопросов и объяснений. Всему свой черед. Что бы ни случилось, нужно отпустить ситуацию и позволить ей идти своим путем. Бьянка возвращает ей пустой бокал.

– Еще хочешь? – спрашивает Амалия. Бьянка отрицательно качает головой.

– Нет, мне хватит, спасибо. Было очень вкусно.

В ее голосе слышатся нотки смущения. Как давно ей не оказывали такого искреннего внимания, ничего не требуя взамен. Она совсем отвыкла от подобных вещей и не думает, что заслуживает этого.

Амалия улыбается:

– Чувствуй себя как дома, – и очерчивает рукой пространство вокруг них. – Mi casa es tu casa[29].

– Ты уверена? Я… – Бьянка смахивает последнюю слезинку тыльной стороной руки. – Не знаю, сколько времени мне понадобится…

– Это не важно, Бьянка. Ты приехала – теперь можешь оставаться сколько захочешь.

– Спасибо. – Бьянке хочется ее обнять, сказать все, что она чувствует, рассказать о своем прошлом и настоящем, но слова не идут. К тому же голова кажется странно пустой, в ней нет ни мыслей о Себастьяно, ни горечи от того, что все пошло прахом.

– Я пока не могу тебе обо всем рассказать, не знаю, что со мной. Ты думаешь, что я сумасшедшая, правда? Но ты ведь меня…

– Я тебя понимаю, родная, – прерывает ее Амалия. – Понимаю и готова ждать.

Она кивает и гладит Бьянку по голове.

– Не волнуйся, у нас будет время поговорить обо всем на свете. Нам с тобой нужно наверстать несколько десятилетий. А пока пойдем – я покажу тебе твою комнату.

Амалия берет ее за руку и помогает встать с дивана. Когда она говорит «твоя комната», кажется, будто эта комната приготовлена специально для Бьянки.

– Сюда.

Весь дом занимает первый этаж, а наверху – веранда с видом на море. Обставлен дом просто, без шика. В нем много белого – стены, мебель, одежда, висящая на вешалке, сделанной из ствола дерева. Тут и там расставлены предметы в восточном стиле – тибетские колокольчики на низеньком столике, каменные подвески между окнами.

Амалия открывает светло-голубую дверь и вводит Бьянку в маленькую комнатку. В центре – французская кровать без изголовья, сбоку – круглая тумбочка, как и вешалка, выполненная из ствола дерева.

Вместо шкафа – висящая в воздухе перекладина из кованого железа, от которой отходят крючки, прикрытые едва осязаемой шелковой занавеской.

У стены – маленький столик в виде бамбукового листа, на нем – жестяной фонарь.

– Устраивайся. Если будет холодно, наверху есть одеяло. – Амалия указывает на белую деревянную полку, на которой лежит несколько свернутых полотенец и шерстяной плед.

– Спасибо. У меня, правда, нет слов. Обещаю, что не буду злоупотреблять твоим гостеприимством. Еще раз извини меня… – растроганно бормочет Бьянка. Здесь все так красиво: просто, естественно, окутано ореолом волшебства. Но ей немного неловко так неожиданно врываться в чужой дом.

– Тебе не за что извиняться, – повторяет Амалия. – И больше не хочу слышать никаких извинений, ясно? Я же тебе сказала, ни о чем не беспокойся, у нас еще будет время поговорить.

Глаза ее лучатся светом, в жестах – умиротворяющее спокойствие.

– Спасибо. – Бьянка не в состоянии вымолвить ничего больше. Ее захлестывает чувство благодарности к этой женщине, которую она едва знает.

– Закрой глаза, и пусть сон сотрет из твоей памяти все, что ты пережила. Я вижу это в твоих глазах. Вон там – ванная, если захочешь принять душ. – Амалия указывает на лиловую дверь в дальнем конце коридора. – А сейчас я тебя оставлю. Увидимся позже.

И она исчезает – бесшумно, словно фея из сказок.

Бьянка падает поперек кровати. Смотрит в потолок – в иллюминаторе виден клочок синего неба, такого чистого, что кажется, будто оно нарисовано. Она делает глубокий вдох, испытывая одновременно ужасную усталость и неописуемую радость, словно после войны наконец наступил мир. Она знает, что здесь она в полной безопасности. Медленно закрывает глаза, и все мысли бесшумно улетучиваются.

Глава 12

Вода в душе холодная, несмотря на то что регулятор до предела повернут в противоположную сторону. «Так-то лучше», – думает Бьянка. Этот небольшой дискомфорт помогает ей прийти в себя. Она испытывает легкий шок, рефлексы замедлены, чувство времени утрачено. Она не знает, ни сколько проспала, ни который час. Хотя это ее никогда не волновало, она даже часы не привыкла носить. Стараясь не намочить волосы, она закрывает кран, выходит из душа и быстро вытирается. В комнату Бьянка идет нагишом, тело бодрое и свежее. В этот раз придется обойтись без привычных кремов. Она открывает рюкзак в надежде найти там сменное белье, хотя и не помнит, что бросила туда прошлой ночью. Затем надевает трусики и бюстгальтер, купленные в спешке в дьюти-фри аэропорта в Италии; короткую обтягивающую футболку с ангелочками Фьоруччи, которую носила еще в лицее; джинсы, обрезанные под шорты, с бахромой и заклепками на карманах. Довершают образ кеды All Star, что дала ей Диана, – ни дать ни взять девочка-подросток. Ну и ладно, она не в Бассано-дель-Граппа и больше не должна играть роль спутницы Себастьяно Нони. Там, где она сейчас, никто не станет судить ее по одежке.

Кстати, о Бассано – она только теперь понимает, что уже десять часов не включала телефон. Наверное, стоит все-таки рискнуть. Она собирается с духом и дрожащими руками достает его со дна рюкзака. За несколько секунд ее буквально с головой накрывает волной сигналов, как будто телефон внезапно ожил. Должно быть, там штук двадцать пропущенных звонков от Себы, с интервалом в одну-две минуты. И еще лавина сообщений. Она читает их через одно, но почти сразу испытывает чувство омерзения.

«Любимая, где ты?»

«Вернись, надо поговорить».

«Поверь, все не так, как ты думаешь!!! Дай хоть объяснить!»

«Почему не отвечаешь, твою мать?!»

«Ты ошибаешься. Ты ничего не поняла. Ответь!»

«Пожалуйста, скажи, где ты. Я волнуюсь. Мне вызвать полицию?»

«Да вызывай, козел!» – взрывается наконец Бьянка. Все умиротворение и спокойствие последних часов улетучивается, пока она читает эти жалкие слова, от которых у нее немедленно начинает болеть голова. Ну надо же, какой подонок! Ничтожество. Его и мужчиной-то назвать нельзя! Но в ее мыслях нет ненависти – лишь горечь, которая давит на желудок и которая, она надеется, скоро пройдет. Она попросту ничего больше не хочет о нем знать. Все слова, что они друг другу говорили, все радости и горести, пережитые ими за годы совместной жизни, испарились в один момент. Словно кадр из чужого фильма, где она увидела то, что ей не принадлежит, – и ей хочется стереть это из своей памяти. Она включает роуминг и открывает Ватсапп. Себастьяно написал и здесь, хотя никогда ей там не пишет. По сути, это копия его эсэмэсок – чтобы быть уверенным, что они дойдут. Ей становится еще горше. Но все, довольно. Она пролистывает чат и видит два сообщения от Дианы, которая спрашивает, все ли в порядке и не нужна ли помощь. Уж ей-то она ответит. Бьянка бесконечно благодарна ей за то, что та открыла глаза на истинную сущность Себы, за то, что настояла, несмотря на ее упрямство.

Диана в Сети. Невероятно, как этой женщине удается делать одновременно миллиард вещей и еще проводить полдня в чате. Она утверждает, что пользуется Ватсаппом по работе, но Бьянка ей никогда не верила. При мысли о подруге она улыбается, и это хорошая улыбка, из тех, что дарят легкость.

Она пишет:

«Милая, я в порядке. Я на Ибице».

Не успевает она отправить, как Диана тут же отвечает – вот это скорость!

«На Ибице? Ну ты даешь!!! Мне уже начинать волноваться?» – и куча смайликов. Бьянка поспешно успокаивает ее:

«Не волнуйся… Я в хороших руках».

Но Диана не отступает:

«??? Объясни…»

Бьянка пишет так быстро, как только может:

«Если ты дашь мне закончить!!! Я у Амалии, маминой подруги… Здесь очень красиво. Но прошу тебя, дорогая, о том, что я здесь, должна знать только ты, хорошо?»

Диана немедленно дает ей обещание.

«Конечно! Не скажу даже под пыткой! Когда вернешься?»

Бьянка не знает, что ответить, и Диана отвечает за нее:

«Поняла. Ты еще сама не решила, да? Ну что ж, наслаждайся Ибицей! Но не забывай писать…»

У нее самая лучшая на свете подруга.

«Разве от тебя скроешься, шпионка? Обнимаю крепко-крепко».

В ответ Диана заваливает ее смайликами, звездочками, сердечками, вертушками, и Бьянка чувствует прилив нежности. Подруга всегда помогала ей преодолевать превратности судьбы с улыбкой, уворачиваться от летящих навстречу препятствий на пути к счастью; такая уж Диана – легкая и в то же время глубокая, та, что гладит по голове, но затрагивает самое сердце.

Не выпуская телефон из рук, Бьянка выходит из комнаты в поисках Амалии, и снова взгляд ее падает на ту фотографию, где она в балетной пачке. Она немедленно вспоминает своих девочек. Сегодня суббота, и школа танцев закрыта. Но как они будут без нее в понедельник? Ведь еще нужно приготовиться к ежегодному смотру? Она оставила их на середине, это непростительно! Бьянка садится на диван, открывает почту в телефоне и спокойно начинает писать Лорелле, директору школы, объясняя ситуацию. Можно было бы даже позвонить, но пока не хочется. Она не знает, что сказать в свое оправдание. Может, письмо – это более трусливый способ, и все же это документ. Она пишет, что внезапно уехала за границу и не знает, когда вернется. Лорелла должна будет найти педагога, который подменит ее на время подготовки к смотру. Номер не очень сложный – возможно, Виола сможет помочь, в прошлом году она была лучшей ученицей.

Бьянка знает: такое поведение совсем на нее не похоже, но на сей раз другого выхода не было. Она бесконечно извиняется за те проблемы, которые вызовет ее отсутствие, и издалека обнимает их всех.

Письмо отправлено.

Конечно, она не чувствует себя образцом серьезности – учителю такое поведение не к лицу, но ведь и она имеет право иногда быть просто человеком, обычной хрупкой девушкой. И если они захотят, то поймут. Это все, что она может сделать.

Она встает с дивана, кладет телефон в карман шорт и обходит комнаты.

– Амалия? – зовет она, но никто не отвечает. Тогда Бьянка выходит на улицу. В огороде только кот в голубовато-серой шубке и с колокольчиком на шее, который снует меж кустиков помидоров. Какое красивое создание! Они молча смотрят друг на друга. Она всегда любила кошек, но Себастьяно не разрешал ей взять котенка. Говорил, что у него аллергия, но, учитывая его последнюю выходку, мог и соврать.

Она возвращается в дом, идет в конец коридора и поднимается наверх, на крытую веранду.

– Амалия? Ты здесь?

Ответа нет. Бьянка смотрит на море, которое внезапно распахивается перед ней. Синяя лента, сверкающая и переливащаяся на солнце. Просто чудо. С одной стороны веранды меж двух деревянных резных столбов висит гамак. Чуть подальше – лимонное и мандариновое деревья. Она замечает статую Будды из темного камня – должно быть, между этим островом и Востоком есть некая связь, ведь не случайно за несколько часов она увидела столько статуй Будды!

А может, это знак судьбы? Но Бьянка не из тех, кто особо верит в судьбу: в последнее время та была к ней не слишком благосклонна…

Она садится на скамейку и вдыхает морской воздух. Еще только пять утра, а уже довольно жарко, однако скамейка в тени, и здесь хорошо. На столике перед ней – блюдо с целой горой tortilla de patatas[30] и несколькими ломтиками свежего хлеба. «Амалия постаралась?» – думает Бьянка. Она слишком проголодалась, чтобы не поддаться искушению и не попробовать – уже почти сутки она ничего не ела.

Бьянка отрезает кусочек лепешки и отправляет в рот. Она ароматная, сделана из натуральных продуктов и такая вкусная, что хочется съесть еще кусочек. Когда она принимается за второй, внезапно замечает записку, высовывающуюся из-под тарелки. Вынимает ее и читает – записка написана синей ручкой:

«Я ушла, вернусь к ужину. Оставляю тебе ключи от дома и от машины. Пока ты здесь, они твои. Амалия».

Бьянка заглядывает за тарелку и видит два ключа на веревочке – так было модно делать в девяностые. Она берет их и внезапно испытывает странную растерянность. Она счастлива и по-настоящему благодарна Амалии, но теперь, когда она здесь, что делать дальше? Куда пойти? Она не привыкла принимать решения в одиночку, не помнит даже, когда в последний раз чувствовала себя такой свободной.

Кроме того, она совсем не знает острова. С любопытством смотрит на ключ: судя по форме, его сделали не позже середины нулевых… наверное, даже лет на десять раньше. Но теперь нет смысла долго раздумывать. Она не знает, куда заведет ее инстинкт, но решает ему довериться. Позади остается море, а впереди – нечто, что не может быть очень далеко.

Глава 13

Красно-белый «Ситроен 2CV» аккуратно въезжает на разбитый асфальт уходящей вверх дороги. Бьянка крепко держит руль: он такой широкий и круглый, что ей кажется, будто в руках у нее обруч. Это просто чудо: она проехала несколько километров, не загубив мотор. Когда она увидела на заднем дворе припаркованную машину, то словно перенеслась в прошлое: тот же белый кузов с черным солнцем посередине, по бокам – красные полосы, двухцветные покрышки, открытая крыша свернута и отодвинута к заднему стеклу.

Такие машины она видела лишь в фильмах семидесятых годов и теперь думает: сможет ли вести ее?

Даже завести ее было не так-то просто: целых пять минут она разбиралась, как выбрать первую передачу. Искала в полу рычаг коробки передач, но безуспешно; только потом до нее дошло, что это, наверное, была та штука, как ствол, торчащая из приборной панели, с рукояткой, похожей на теннисный мячик. Но если бы не Педро, сосед Амалии по дому, она не смогла бы даже тронуться с парковки.

Машина неуверенно двигалась вперед – может быть, потому что Бьянка путала тормоз со сцеплением – пока из соседнего с Амалией дома не выглянул мужчина в бермудах и майке, который участливо подошел и помог ей. Они объяснялись жестами – его каталонский был слишком быстрым для Бьянки, но его помощь словно послана свыше. Она стремительно едет вперед, не в силах поверить в то, что ведет эту старенькую машину. Проехала извилистую дорожку, мимо холма, поросшего приморскими соснами, и теперь спускается к побережью. Она едет сама не зная куда и совершенно к такому не привыкла; сидит за рулем чужой машины, из другой эпохи, в совершенно незнакомом месте. Быстро переключает передачи, чтобы поддерживать работу мотора. Включает магнитолу, и салон наполняется звуками песни «Like a Rolling Stone»[31] Боба Дилана. Начинается припев, и Бьянка с улыбкой подпевает. Более подходящую случаю песню трудно себе представить.

Сквозь открытую крышу в машину проникает воздух, пропитанный деревом и солью, который смешивается с запахом апельсинового ароматизатора на приборной панели.

Водительское сиденье не отделено от пассажирского, и вместе они напоминают диван, обитый коричневой кожей, так что ей кажется, будто она сидит в гостиной. В бардачке – горстка сиреневых кристаллов – аметистов? – из которых торчит брошюрка на испанском «Динамика йоги и медитации». Она бросает на книжицу беглый взгляд, но тут же возвращается к дороге – сейчас не время отвлекаться.

По пути ей не встретилось много машин: заметно, что туристический сезон только начался; нет того шума, какой ассоциировался у нее с Ибицей, лишь покой и тишина, и этот повторяющийся пейзаж – простые беленые дома посреди средиземноморской панорамы. Она сворачивает по отвесной дороге, за поворотом видит красный указатель с надписью: «ТОРРЕ ДЕС САВИНАР». Эта надпись необъяснимо влечет ее, и Бьянка сворачивает в этом направлении с асфальтированной дороги на ухабистую проселочную. «Ситроен» чуть подпрыгивает, и она вместе с ним, кое-как удерживая руль. Проезжает мимо виноградника, пока наконец не выезжает на своеобразный круговой перекресток, за которым уже невозможно продолжать путь в машине. Она паркуется, стараясь не приближаться к обочине дороги. Тут можно в любой момент оказаться на краю пропасти, это она уже поняла. Бьянка берет с сиденья сумочку, куда положила права, телефон и немного денег, выходит из машины и направляется вперед. Внезапно сзади она слышит мужской голос:

– ¡Hola![32]

Бьянка оборачивается и видит парня с дредами, обнаженным торсом и покрытыми татуировками руками. Рядом с ним прямо на земле сидит брюнетка в длинной юбке и топе-бандо, тоже вся в татуировках. Она курит марихуану и гладит бигля с бело-коричневыми пятнышками.

– ¡Hola! – отвечает Бьянка. – ¿Para la torre?[33] – робко спрашивает она, делая знак рукой.

– Todo recto[34], – отвечает парень, задумчиво прищурившись. Его внимательный, изучащий взгляд не оставляет сомнений: ему нравится то, что он видит.

– Straight on, все время прямо… – Он понял, что она не испанка.

– ¡Gracias![35] – Бьянка складывает руки в жесте благодарности.

– ¿Tienes agua?[36] – обеспокоенно спрашивает парень. Бьянка колеблется: правильно ли она поняла? Они спрашивают, есть ли у нее вода? Для них? Для нее самой?

– Нет… – растерянно отвечает она.

Он открывает переносной холодильник, стоящий между девушкой и собакой, достает бутылочку и протягивает ей. Бьянка берет и смущенно улыбается. Может быть, до башни ехать целую жизнь, а по такой жаре можно и сознание потерять? Она теряется в догадках. Потом замечает рядом с холодильником плетеную корзину, устеленную куском материи, а на дне – несколько монеток. Ясно. Наверное, эти двое так зарабатывают, живут за счет туристов. И хотя она не чувствует себя туристкой, они не похожи на преступников – кажется, нормальные люди; может, немного не в себе, но добрые. Бьянка роется в кошельке, достает монетку и кидает в корзину.

– Gracias, – отвечает парень с широкой улыбкой.

– ¿Quieres fumar?[37] – девушка с умиротворенным видом протягивает сигарету. Бьянка улыбается, но отрицательно качает головой. Идея заманчивая, но в такую жару она, чего доброго, еще упадет в обморок.

– ¡Hasta luego![38] – она прощается с ними и идет дальше. Дорога постепенно становится все уже, превращаясь едва ли не в козью тропу. Нужно ступать осторожно – здесь полно корней и камней. По сторонам тропинки – огромные приморские сосны, сбрасывающие на ветру шишки и иголки. Она уверенно идет вперед, доверяясь земле, по которой ступает. Еще несколько метров, и дорога расширяется, пространство становится огромным и бескрайним. Внезапно прямо перед ней вырастает амфитеатр из красной земли и острых камней. Внутри его – пустота, отвесная скала на несколько сотен метров, а внизу – море, как серебристая лента, сквозь которую проступают два каменных дракона – островки Эс Ведра и Эс Ведранелл, один пошире и повыше, другой поуже и пониже. Над ними – круглый бастион, прилепившийся к скале. Это – рай на земле, чудо из чудес, центр земли. Бьянка чувствует, как кружится голова и подкашиваются ноги, сердце начинает бешено биться. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, потом открывает их. Вокруг – все окутано невероятным, загадочным светом, таким мощным, что кажется, будто он исходит от другой планеты. Это сон, и в то же время все так реально, чисто и нетронуто, словно до нее здесь не ступала нога человека. Вот она – власть Природы. Вот что нужно было ей, чтобы вновь начать слушать – и слышать. Природа – да, она в ней так нуждалась.

Эта насыщенная синева – море, небо. Золотое солнце. Сама жизнь перешептывается с ветром. От приморских сосен доносится волшебный шелест. Это пронзительный звон, непрерывный, почти механический. Но вокруг – ничего, только она. Эти деревья окутаны энергией, идущей от моря и проникающей в их иголки и шишки, которая возвращается в воздух в виде музыки. Бьянка садится на скалу. Она дышит полной грудью, и сердце успокаивается, спазм в желудке уходит, чувства обнажаются. Телефон в сумочке все вибрирует. Она достает его и отключает звук: это Себастьяно. Вот уже несколько часов он звонит ей, но она не обращает внимания. Она не собирается выслушивать его абсурдные оправдания. Эта измена убила любовь, которая и без того была мертва. Осознание этой простой истины крепнет в ней с того самого момента, как она взошла на трап самолета и он привез ее сюда. Вовсе не он был мужчиной ее жизни, хоть она и заставляла себя в это верить столько лет. Когда она устремилась в неизвестном направлении, как астронавт, попавший в космос, ей казалось, что за этим последуют долгие дни, полные грусти. Но теперь ей с трудом удается сдерживать то внутреннее тепло, какое разливается по всему телу. Она свободна, и буря утихла. Все волнения поднялись со дна моря и улеглись на берегу: теперь все предстает четко и ясно. Бьянка смотрит на горизонт и думает, что впереди ее ждет время, предназначенное только для нее. Пространство, где будет лишь она.

Хотя свобода немного ее пугает – может, потому что она не знала раньше, что это такое. Теперь ей нужно заново ее познать, повернуть вспять свою жизнь. И сделать шаг вперед. Она смотрит вверх, в небо, на башню, выглядывающую из-за гор. Когда-нибудь она обязательно туда отправится, Бьянка в этом уверена, но теперь уже поздно. Пора возвращаться домой. Нет смысла идти наперекор собственным чувствам. Она встает и идет к машине.

Глава 14

Входная дверь распахнута во двор.

– Можно? – Бьянка входит и видит Амалию на кухне – та сосредоточенно режет на деревянной доске зеленые перчики.

– С возвращением, дорогая, – вся Амалия – ее улыбка, глаза, голос – излучают свет. Свет, который не слепит, но мягко обволакивает.

– Это тебе. – Бьянка ставит на стол бутылку «Каберне Совиньон Ла Манча», которую купила в маленьком винном магазинчике по пути домой. Это меньшее, что она могла сделать для Амалии в благодарность за ее гостеприимство. К тому же не в ее правилах являться в гости к кому бы то ни было с пустыми руками. Если бы ее отец Раньеро увидел, как она утром ворвалась в чужой дом, то пришел бы в ярость.

– Спасибо! – Амалия довольно разглядывает бутылку, а затем высыпает измельченные перчики в терракотовый горшочек на плите. – Отличное вино, правда. Мы его откроем на ужин, если ты не против поужинать вместе.

– Конечно, не против! – гостеприимство этой женщины безгранично. Бьянка вдыхает аромат, исходящий от кастрюльки, и с любопытством заглядывает внутрь.

– А что ты готовишь?

– Традиционное блюдо Ибицы, гуисат-де пейкс[39]. – Амалия поворачивает рыбное филе деревянной лопаткой. – Надеюсь, ты не веганка…

– Нет, что ты! – Бьянка вспоминает, сколько мяса они съели вместе с Себой.

– Это жаркое из картошки и разных видов рыбы, – объясняет Амалия. – Я взяла групера, рыбу-меч, дораду и несколько креветок. Потом все заправляется соусом айоли и подается с рисом, по отдельности.

– Я уже хочу есть! Пахнет очень вкусно. – Бьянка с удовольствием вдыхает аромат. – А, чуть не забыла… Спасибо тебе за омлет, что ты оставила утром на веранде. Было очень вкусно!

– Не за что, рада, что тебе понравилось! Тортилья де пататас у меня получается не всегда. Нелегко соблюсти баланс ингредиентов.

– Ну, признаюсь тебе, у меня на кухне вечно все вверх дном, – криво усмехается Бьянка. – Мне пришлось научиться утолять голод моего парня, который обожал мясо… ну, то есть бывшего… – при этих словах она чувствует, как подступает к горлу отвращение. При мысли о Себастьяно ей становится только хуже. Она потирает горло, будто пытаясь отогнать надоедливое насекомое. – Я старалась, но получалось у меня ужасно.

– Милая, все мы стараемся по мере сил. К тому же нигде не написано, что женщины непременно должны уметь вкусно готовить!

Амалия заговорщицки улыбается. Она уже поняла, что Бьянке не по себе, однако чувствует, что время для откровенных разговоров еще не пришло. Она сама заговорит, когда захочет.

Амалия убавляет огонь и поспешно меняет тему:

– Как тебе первый день за рулем?

– Ну… надо сказать, поначалу было сложновато, – признается Бьянка. – Но потом меня спас твой сосед.

Вспомнив эту абсурдную ситуацию, она смеется.

– Ну, это машина восьмидесятых, к ней нужно приноровиться…

– Вообще-то это просто бомба, мне очень понравилось ее водить!

– Рада слышать! Видела какие-нибудь интересные места?

– Да, нашла одно, просто невероятное! – взволнованно восклицает Бьянка. – Я начала спуск и в какой-то момент свернула по узкой дорожке к… Торре дес Савинар, так? И в конце дороги нашла настоящее чудо, дух просто захватывает!

– Это остров Эс Ведра. Атлантис! – Амалия отходит от плиты и смотрит на Бьянку с заразительным весельем. – Символ Ибицы. Ты не случайно сразу его нашла.

– Думаешь? – Бьянка пожимает плечами. – Я почувствовала там такую энергию, не могу объяснить…

– Энергия, которой пронизано это место, уникальна. А все из-за высокой концентрации металлов и минералов в скалах.

Кажется, Амалия многое знает об острове.

– Только представь: из-за высокого уровня магнетизма компасы и разные электронные штуковины сходят с ума и показывают неправильное расстояние…

– И правда: лодок там почти нет…

– Мало кто знает, что этот остров – частная собственность. Он принадлежит десятку с небольшим ивисских семей. Теоретически там даже высаживаться нельзя без разрешения… но люди туда все равно ездят.

Она и сама там бывала несколько раз, поднималась на самую вершину, где есть только один железный крест, вкопанный в землю, и кажется, будто вот-вот коснешься неба.

– А там кто-нибудь живет?

– Кто знает? Это – одна из загадок Ибицы! Говорят, там никого нет, лишь с полсотни диких коз да синие ящерицы – больше такие нигде в мире не водятся.

Бьянка смотрит на нее широко раскрытыми глазами, как ребенок.

– Об Эс Ведре ходит множество легенд, – продолжает Амалия, поглядывая на кастрюльку на плите. – Говорят, кто-то видел огромные круги света поблизости, а на острове есть пещера, где живет ведьма. Если тебя туда занесет, – добавляет она, подмигивая, – нужно оставить какую-нибудь личную вещь на входе как талисман.

– А ты ее видела? – весело спрашивает Бьянка.

– Вот этого я тебе сказать не могу, – загадочно улыбается Амалия. – Зато могу рассказать одну легенду о любви – поверь мне, это истинная правда.

– Ну-ка, ну-ка!

– Рассказывают, что любовь, зародившаяся на Эс Ведре, будет жить вечно. А вот неискренняя любовь – нет: пары, испытывающие трудности, если попадают туда, быстро расстаются.

Бьянка скептически смотрит на нее.

– Ах так? Что ж, тем лучше. Все равно я больше не верю в любовь.

Слова вылетают из ее губ прежде, чем она успевает их поймать, и она шокирована больше, чем подает вид. Амалия притворяется, что не слышала. Она никогда не судит – уже научилась видеть за каждой маской истинное лицо.

Амалия приподнимает крышку кастрюли и мешает кушанье.

– Почти готово…

– Тогда я пойду быстренько ополоснусь, переоденусь и вернусь.

Бьянка уходит в свою комнату.

– А, чуть не забыла: если нужна горячая вода, включи нагреватель! – говорит Амалия чуть громче. – Прости! Тебе пришлось мыться под холодным душем.

– Да, было немного прохладно, но это не важно… Спасибо, правда!

Бьянка говорит это громко и ей хочется повторять эти слова снова и снова, потому что она испытывает безграничную благодарность к этой женщине.

Спустя полчаса она возвращается – на ней черная майка с тонкими бретелями, светлая кружевная юбка матери и кожаные шлепанцы. Волосы распущены и скреплены на затылке деревянной заколкой. От морского воздуха кончики завиваются.

– Какая ты красивая! – восклицает Амалия, увидев ее.

– Спасибо. – Бьянка немного краснеет, как и всегда, когда слышит комплимент. Затем инстинктивно подносит руку к затылку: шиньона нет, а она не привыкла носить распущенные волосы… как цыганка.

– Присаживайся, милая, – предлагает Амалия, выдвигая стулья из-за стола и кладя перед обеими бамбуковые подставки, а затем ставя белые тарелки, такие глубокие, что похожи на миски.

– Помочь тебе с кастрюлями? – тем временем на плите появился сотейник и маленькая сковородка, и Бьянке хочется быть полезной.

– Нет, я сама, не беспокойся.

– Ничего, если я сяду сюда? – спрашивает Бьянка, указывая на стул. – Или это твое место?

Амалия хихикает:

– Я вечно пересаживаюсь. Садись куда хочешь.

Бьянка устраивается напротив гобелена с Буддой. Лицо у нее немного горит; чуть раньше, глянув в зеркало, она обнаружила веснушки, даже на руках. Кожа зудит.

– Чешется? – спрашивает Амалия.

– Ага, немножко… Я редко загораю.

– Дай-ка посмотрю. – Амалия мягко поднимает ее руку и изучает. – Да, немного покраснело. Иди-ка сюда, сейчас мы это поправим.

Бьянка идет за ней по коридору, в конце которого – синяя дверь. Амалия открывает ее ключом. За ней – еще одна, белая; женщина поворачивает ручку и первой входит в комнату. Бьянка немного медлит на пороге – ей кажется, будто перед ней какой-то тайный храм.

– Ну же… – подбадривает ее Амалия.

– Ух ты! – Бьянка замирает с открытым ртом.

В этой комнате витает дух волшебства, вся атмосфера пронизана какой-то тайной, в воздухе ощутимый аромат лекарственных трав. У стены стоит старинный стеллаж из беленой сосны, а на нем – множество стеклянных емкостей с измельченными растениями, баночки, скляночки, жестяные мензурки, ложечки, пипетки, весы с двумя чашами.

– Ты что, алхимик? – спрашивает Бьянка изумленно и весело.

– О да, ты в гостях у ведьмы! – смеется та в ответ. – Скажем так, все эти годы жизни на острове я не сидела сложа руки. Вместе с Жеромом мы изучали искусство врачевания алхимическими маслами.

– А, Жером! Я видела его на фотографиях, что ты присылала маме.

Интересно, где он? В этом доме он точно больше не живет. Неужто они расстались?

Амалия подходит к стеллажу, переставляет два горшочка с одной полки на другую.

– Ты что-нибудь знаешь об алхимии?

– Эм-м… нет, – в голове возникает воспоминание о беседах с Себастьяно о дистилляции граппы, но она тут же отметает его.

– Это древнейшее искусство, основанное на долгих и сложных процессах, – объясняет Амалия. – Только представь: на приготовление одного из этих снадобий понадобится, по меньшей мере, три лунных цикла.

Бьянка улыбается. Снова этот скептицизм, этот груз, от которого ей хочется избавиться.

– О боже, а это что? Эликсир долголетия?

Амалия отвечает серьезно и вежливо:

– Это масла, приготовленные по старинному египетскому рецепту, они воздействуют на двенадцать энергетических каналов – МО.

– А? – Бьянка непонимающе смотрит на нее.

– Сейчас тебе вовсе не обязательно понимать разницу между МО и КА, – успокаивает ее Амалия. – Главное – запомни: в этой баночке уникальное масло, созданное из растений, которые были собраны в определенное время и в определенном месте, в соответствии с расположением планет, и переработаны в свежем виде, пока они не утратили живительной силы.

– А… – Бьянка кивает, уверенная лишь в том, что почти ничего не поняла из этого объяснения.

Амалия мягко берет ее за руку.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Доверься мне. – Она гладит Бьянку по голове. – Доверься себе самой.

Бьянка закрывает глаза, но все еще не верит в происходящее, словно потеряла связь с реальностью.

Амалия кладет ей руки на плечи – в этом прикосновении как будто присутствует волшебство.

– Сделай глубокий вдох, освободи разум от мыслей, – ее голос звучит подобно музыке. – Еще один глубокий вдох, чтобы найти потаенную, истинную часть себя. Следуй за сердцем. Задержи дыхание на несколько секунд.

Бьянка мало-помалу ослабляет сопротивление, освобождается от мысленных препятствий; кровь по жилам бежит быстрее.

– Теперь подними эту руку. – Амалия мягко берет ее левую руку, направляя ее. – И ощупай баночки, остановившись на той, которая кажется тебе самой подходящей.

Бьянка пробегается пальцами вперед и назад, медлит, затем останавливается на одной из них, в центре ряда.

– Это твой выбор? – вполголоса спрашивает Амалия.

– Думаю, да.

– Не спеши.

Бьянка ждет несколько мгновений, но не убирает руку.

Амалия спрашивает снова:

– Уверена?

– Да, – и на этот раз она твердо произносит это слово. На какое-то мгновение ей думается: хорошо бы и вся жизнь была как эта игра, где ты сам выбираешь то, что хочешь.

– Хорошо, а теперь открой глаза.

Бьянка медленно приподнимает веки, будто пробуждаясь от долгого сна.

Амалия берет баночку, поворачивает и читает написанную от руки этикетку:

– МО7. Helichrysum. Побег. Перерождение. Открытие.

От этих слов сердце Бьянки подскакивает и начинает бешено стучать. Амалия замечает это, но молчит. Она не привыкла давить и никогда не задает вопросов. Открыв баночку с маслом, она подходит к Бьянке и при помощи пипетки капает три капли ей на запястье, втирая и массируя до самого предплечья.

– Если хочешь, понюхай.

Бьянка подносит запястье к носу и вдыхает.

– Мне нравится! Пахнет лакрицей.

– Бессмертник – один из самых ароматных настоев. И лечит он не только покраснение… – отвечает Амалия со странным блеском в глазах. – Позволь ему сделать свое дело. Через несколько минут ты увидишь первые признаки его действия. Уже сейчас ты почувствуешь, как жжение проходит.

– Отлично. – Должно быть, это просто самовнушение, думает Бьянка. Но потом вдруг решает покончить с предрассудками.

– Закончив снаружи, масло начнет проникать вглубь, ища то, что вызвало твое беспокойство.

Амалия прижимает руку к ее сердцу, как будто поняв, от чего бежит Бьянка и что ей нужно найти. – Это центр, от которого исходят все вибрации. Капни три капли на сердце, массируя по часовой стрелке. Затем – три на плечи и разотри руками: правой рукой – левое плечо, левой рукой – правое, как будто обнимаешь себя.

– А какая связь между сердцем, плечами и покраснением на руках и лице?

– Увидишь.

– Можно я возьму его себе? – спрашивает Бьянка, указывая на баночку МО7.

– Конечно! Оно твое, ты же его выбрала, – в ее устах это звучит почти как комплимент.

– Советую тебе втирать масло каждый день, пока твоя кожа его принимает. Когда необходимость в нем пропадет, твое тело само даст тебе знать.

– Спасибо, – благодарит Бьянка, сжимая баночку.

– Не за что. – Амалия подходт к стеллажу, накрывает тряпочкой горшочек на последней полке. Затем поворачивается к Бьянке.

– А теперь пора возвращаться, не то наш ужин останынет…

Бьянка с улыбкой следует за ней. С тех пор, как она приехала, у нее уже разыгрался аппетит.

– А ты права: жжение на руках уже меньше.

– Я и не сомневалась. – Амалия, закутанная в свой пестрый балахон, закрывает синюю дверь потайной комнаты и выходит в коридор.

Луна сделалась огромной, и кажется, что она близко-близко. Ее белый свет отражается от морской глади, отбрасывая блики на веранду.

После ужина они переместились наверх, чтобы выпить настоя ройбуша и подышать свежим воздухом. Совсем немного – и тот барьер, что мешал Бьянке говорить, растворился сам собой. Должно быть, все дело в масле, или ройбуше с нотками шоколада, или же шали с бахромой, что Амалия набросила ей на плечи, а может быть, в этом удивительном свете, льющемся с небес. Но теперь дамба прорвалась, высвобождая поток невысказанных слов, от которых у нее перехватывало дыхание.

Она вкратце рассказала Амалии о последних восемнадцати годах своей жизни: о школе танцев, о том, как отказалась от карьеры за рубежом, о жизни с Себастьяно, о его перегонном заводе, его амбициях и подарках, его навязчивых идеях – все до того мерзкого конца в проклятом «Порш-Кайен».

– И вот я здесь, одна и в отчаянии. – Она вдруг ловит себя на мысли, что улыбка на лице не сочетается с тем, что она только что рассказала.

Несколько часов в обществе Амалии стали для нее настоящим лекарством. Она медленно потягивает вторую чашку настоя. Говорит не спеша, словно человек, который прошел через ад, а теперь видит свет в конце тоннеля.

– Я больше не могла там оставаться, и мне внезапно показалось, что это единственное место на земле, где я обрету покой.

– Маленькая моя, – Амалия гладит ее волосы, – ты такая храбрая, приехала сюда, даже не зная, что найдешь. Здесь ты в безопасности.

– Не знаю почему, но как только я переступила этот порог, тут же почувствовала себя дома… Так странно! Почувствовала, что здесь меня поймут и защитят.

Вот и теперь она знает, что Амалия понимает ее, словно умеет читать ее мысли. Только с матерью у нее возникало такое чувство.

– Я очень рада.

Бьянка ставит на стол тибетскую чашечку.

– Но не хочу быть обузой. Всего пару дней, а потом я уеду. Обещаю…

– Я тебе уже сказала, никакая ты не обуза, можешь оставаться столько, сколько захочешь. Нельзя торопить лечение, особенно если ты не знаешь, от чего лечишься.

– Это да… Ран у меня много…

Амалия кладет ей руки на плечи, смотрит на нее глазами, которые в свете луны поблескивают, как самоцветы.

– Забудь о Себастьяно, о своей прежней жизни, обо всем плохом. Только мы решаем, жить ли на этой планете в гармонии или дисгармонии. Только мы. Сделай паузу, Сара, и реши, кто ты и кем хочешь быть.

Бьянка невольно улыбается.

– Что такое? – спрашивает Амалия. – Моя проповедь тебя рассмешила? Прости, не хотела на тебя давить…

– Нет, просто ты только что назвала меня Сарой…

– Правда?

– Ага.

– Прости, родная, но в этой одежде и с этим кулоном, который ты все трогаешь, ты просто копия мамы.

Бьянка тронута, глаза у нее блестят.

– Наверное, это она подтолкнула меня к тому, чтобы приехать сюда.

– Я в этом уверена… – Амалия хочет сказать что-то еще, но умолкает. – Прости, забыла, что хотела сказать…

– Мы говорили о лечении ран, – напоминает ей Бьянка, немного подтрунивая над самой собой.

– Все можно вылечить, а когда это не получается, нужно уметь отпустить ситуацию. – Амалия делает паузу. – Ты вот сказала, что чувствуешь себя одинокой и отчаявшейся.

– Именно.

– Я знаю, каково это: Жером был любовью всей моей жизни, а десять лет назад его не стало. – Амалия возводит глаза к небу.

– Прости, я не знала. – Бьянка догадывалась, но ей не хватило смелости спросить напрямую.

– Это правда, нелегко привыкнуть к одиночеству, но поверь мне, это возможно, – уверяет ее Амалия голосом, полным надежды. – Вначале было тяжело, думала, что не смогу жить без него. А потом поняла: он здесь, со мной, даже если я не вижу его и не слышу. Тогда я засучила рукава и за пару лет осуществила свою мечту: основала на этом острове специализированный центр по внутреннему исцелению. И назвала его «Каса де л’алма» – «Дом души».

– Какая невероятная история! – Бьянка испытывает внезапный прилив восхищения. – Ты учишь пользоваться алхимическими маслами?

– Не только. Мы много чем занимаемся, и все наши занятия основаны на серьезных научных исследованиях – чего, к сожалению, нельзя сказать о других подобных организациях на острове.

В ее голосе проскальзывает горечь, но почти без осуждения.

– У нас есть курсы йоги, восстановления энергетического баланса, еще мы проводим сеансы иглоукалывания, шиацу, пранотерапии и многое другое. Завтра, если хочешь, можешь поехать со мной.

– Конечно, хочу! – Бьянка старается отвечать бодро, но глаза сами собой закрываются от усталости.

– А теперь тебе лучше пойти поспать. Сегодня у тебя был насыщенный день – это еще мягко сказано…

– Это точно. – Бьянка зевает – впервые за два дня. – Спокойной ночи, Амалия. – Она порывисто обнимает ее и целует в обе щеки. – Спасибо.

– Это тебе спасибо. – Амалия крепко обнимает ее в ответ. – Я серьезно. Твой приезд гораздо важнее, чем ты думаешь… Спокойной ночи и приятных снов.

Глава 15

Амалия берет палку и пару раз ударяет в тибетский гонг, висящий на двух деревянных перекладинах рядом со стойкой ресепшен. Спустя несколько мгновений появляется темноволосый парень лет тридцати, в шортах и белой льняной рубашке. У него большие темные глаза, по-восточному раскосые, волосы собраны в пучок на затылке.

– Эй, chico[40]! – приветствует его Амалия.

– ¡Hola Amalia! ¿Qué tal?[41] – он здоровается с Амалией, но взгляд, его любопытные и глубокие глаза с густыми ресницами целиком обращены к Бьянке.

– ¡Muy bien![42] – отвечает Амалия, затем поворачивается к Бьянке. – Это Хавьер, мой ангел-хранитель, – с улыбкой объясняет она. – Именно благодаря ему мне удается поддерживать на плаву этот центр. Он помогает мне во всем.

Хавьер, который, видимо, понял, довольно улыбается. Он выглядит очень ухоженно – явно из тех, для кого внешность не на последнем месте: стройный торс, мускулистые, но в то же время утонченные руки. Над бровью пирсинг в виде капельки, придающий ему экзотический вид.

– Хави, это Бьянка, – представляет ее Амалия.

– ¡Hola! Encantada[43]. – Бьянка протягивает молодому человеку руку. Хавьер пожимает ее обеими руками.

– Здравствуй, дорогая. – Он приветливо улыбается ей. – Добро пожаловать в «Каса де л’алма».

У него чудесный акцент; Бьянке хочется, чтобы он говорил и говорил.

– С ним можно говорить по-итальянски, – вмешивается Амалия. – С виду не скажешь, но этот молодец способен соблазнить тебя на пяти языках, – замечает она, смеясь.

– Потрясающе! – восхищается Бьянка, испытывая огромное облегчение оттого, что больше не придется позориться из-за ее незнания испанского.

– Это моя хорошая подруга, – продолжает Амалия, подмигивая Бьянке. – Покажешь ей центр?

– Конечно! – радостно отвечает Хавьер. Он знает ее всего несколько секунд, но Бьянка уже ему нравится. От нее исходит позитивная энергетика. Он уже собирается взять ее за руку, как вдруг звонит телефон.

– Секундочку, извините меня… – Он спешит взять трубку. – «Casa de l’alma», buenos días[44], – отвечает он. Затем совершенно естественно переключается с испанского на английский.

– Good morning, Jane! How are you? Everything’s fine? And Mrs Hathaway?[45]

Амалия фыркает:

– Должно быть, это секретарь той американской актрисы, что уже несколько дней собирается записаться на занятие по йоге, но в последний момент звонит, чтобы сказать, что у нее изменились планы.

– Кто? Неужели Энн Хэтуэй? – Бьянка не верит своим ушам.

– Да, кажется, так ее зовут. А что, она очень знаменита? – спрашивает Амалия. Выражение лица у нее такое, будто она только что свалилась с луны.

– Черт!.. – Бьянка ошарашенно прикрывает рот рукой. – Она мегазнаменита, к тому же это одна из моих любимых актрис!

– Ну, к нам периодически заходят денежные мешки, но я их почти не знаю, – отмахивается Амалия. – К тому же, дорогая, запомни: на этой планете мы все равны. Они так же, как мы, едят, пьют и какают. – Она снова улыбается. – Однажды сюда приехала итальянская актриса, не помню, как ее зовут, мне только потом сказали, что в Италии она очень известна… Но как же у нее воняло изо рта – куда там моей бабушке! А все из-за того, что у этих актрис постоянные волнения, стрессы… Я полдня потратила, чтобы хоть немного привести ее в порядок!

Бьянка невольно испытывает восхищение: Амалия такая прямая, без всяких фильтров. Интересно, что это за актриса такая, со зловонным дыханием. Хотя, учитывая, сколько в местные блюда кладут чеснока, ничего удивительного… Она инстинктивно поднесла руку ко рту, чтобы проверить собственное дыхание. Хотя так сразу и не скажешь – ведь часто самих себя мы воспринимаем совсем не так, как воспринимают нас другие. Вот и с ней то же самое: из зеркала смотрит какая-то страшила, а другие говорят – красавица, хотя самой Бьянке не кажется, что в ней есть что-то особенно сексуальное или привлекательное.

Хавьер кладет трубку:

– О’кей. – Он проводит рукой по лицу. – Занятие назначено на сегодня, в шесть часов вечера. Ну хоть на этот раз нам повезет?

– Будем надеяться, – вздыхает Амалия и поворачивается к Бьянке. – Родная, я пойду, но оставляю тебя в хороших руках.

И идет к закрытой двери. Бьянка все еще в растерянности и волнении от невероятно «интернациональной» атмосферы этого места. Хавьер выходит из-за стойки ресепшен с беспроводным телефоном и связкой ключей:

– Пойдем, дорогая, начнем с сада. – Голос у него мягкий, в нем различимы женские нотки.

– Веди меня.

Центр расположен в старинном частном доме, который Амалия отреставрировала на средства европейских фондов поддержки женского предпринимательства: это была коллективная работа нескольких молодых женщин, которые теперь занимают различные должности в компании. В центре сада – вековое оливковое дерево с могучим переплетенным стволом, а вокруг – грядки с пальмами, гигантскими кактусами и гибискусами; бугенвиллия с кремовыми цветами оплетает фасад здания, создавая невероятное буйство красок на белой стене. С первого взгляда создается впечатление, что центр очень хорошо организован и это серьезное предприятие со своими традициями. Вдалеке видны огородики с биологическими культурами и сорняками, буйно растущими рядом с возделываемыми участками. Должно быть, именно здесь Амалия собирает травы для своих волшебных масел. Вот и сегодня утром Бьянка нанесла несколько капель бессмертника, как только встала. За ночь покраснение почти прошло. Она оглядывается, не переставая восхищаться роскошью, которой окутаны эти стены, под стать статусу клиентов. Все это так отличается от атмосферы, царящей в доме Амалии. Это еще один признак того, что она сильная женщина: в этот центр она вложила все свои силы и каждый день делится своими знаниями с посетителями.

– Это Мари-Лор, наш инструктор по йоге, – вполголоса объясняет Хавьер. Посреди поля как раз проходит очередное занятие – человек двадцать учеников, каждый со своим ковриком. – Она просто умница, у нее динамичный стиль, в котором сочетаются правильное дыхание, тренировки, медитация и расслабление.

Бьянка молча смотрит и на мгновение мысленно возвращается к своим ученицам. Как-то они отреагируют, когда она не появится в школе? Интересно, кого возьмут на ее место? А самое главное – как они поступят с итоговым выступлением?

К счастью, этот водоворот мыслей прерывает стрекотание цикад, которые, кажется, всерьез задумали испытать умение учеников сосредоточиться. Хавьер ведет ее через сад. Они проходят мимо ряда белых деревянных шезлонгов и ручейка, струящегося меж бамбуковых стеблей, края его выложены круглыми камнями. Затем поднимаются по лестнице из известняка, по бокам которой растут карликовые пальмы, и входят внутрь. Хавьер ступает плавно – по правде говоря, даже слишком, – и заботливо указывает ей путь. Ей, привыкшей к другим манерам, он кажется человеком из другой эпохи.

– Здесь у нас комнаты для массажа. – Он показывает различные помещения со сводчатыми потолками, прозрачными занавесками и лампами, рассеивающими свет. На полу лежат татами, расстеленные на конопляных циновках. – Мы предлагаем нашим клиентам различные виды массажа, – продолжает Хавьер. – Вот я, к примеру, не только дежурю на ресепшен и занимаюсь административными вопросами, но и делаю аюрведический массаж.

– Круто! Никогда не пробовала, но всегда хотела узнать, что это такое.

– Считай, что я в твоем распоряжении – когда тебе будет угодно.

Не похоже на непристойное предложение: он произносит с той же вежливостью, какую выказывал ей с самого начала. И подмигивает.

Что ж, хороший массаж ей не помешает, Бьянка готова прямо сейчас, но ей кажется, что она и так злоупотребляет гостеприимством.

– Сколько ты пробудешь на Ибице? – спрашивает Хавьер.

Хороший вопрос. Она и сама этого не знает.

– Какое-то время. Недельку, может, дольше, – неопределенно отвечает она. – Я еще не купила обратный билет.

– Умница, Бьянка, ты мне уже нравишься! Это лучший способ прочувствовать этот остров. Наслаждаться моментом, не думая о завтрашнем дне.

К утонченному аромату ладана примешиваются нотки цитрусовых. Из одной комнаты доносится расслабляющая музыка, звуки арфы сплетаются с журчанием воды.

Хавьер распахивает дверь комнаты.

– Это – хаммам. – Над ванной в глубине комнаты клубится пар. – Комната обставлена в марокканском стиле, в память о долгом путешествии в Марокко, где побывали Амалия и Жером.

– Какое чудо! – Должно быть, эти двое очень любили друг друга, думает Бьянка. Хавьер ведет ее дальше по коридору, затем указывает на закрытую дверь.

– Здесь проводится лечение алхимическими маслами – этим занимается Амалия.

Он переходит к другой двери, рядом со шкафом, украшенным орнаментом в восточном стиле:

– А это – кабинет Инес, нашего диетолога.

– Она составляет индивидуальные диеты? – заинтересованно спрашивает Бьянка. Не то чтобы она хотела похудеть, но правильное питание никогда не бывает лишним.

– Более или менее… графики макробиотического питания, – поясняет Хавьер, оглядывая ее с ног до головы. – Но тебе это без надобности, милая! Ты в отличной форме.

– Спасибо… – приятно, когда кто-то вот так уверенно поднимает твою самооценку. – Это тело – результат долгих лет занятий танцами…

– Что за танцы?

– Классические.

– Восхитительно! – Хавьер воодушевляется и делает едва заметное па бедрами. – Роберто Болле… – Он воздевает глаза к небу. – ¡Superguapo![46]

– Да, он классный! – подмигивает ему Бьянка. Кажется, что они понимают друг друга без слов.

– А вот и вы… – слышат они в одной из комнат голос Амалии. Когда они туда входят, Амалия обращается к Бьянке: – Ну как, Хавьер показал тебе центр?

– Да-а! – отвечает та, и лицо ее озаряется. – По-моему, просто замечательно!

– Не хватает только одной детали, – Хавьер указывает на комнату, куда они вошли. – Вот уже год мы производим одежду из натуральных тканей…

– Ух ты! – Бьянка с любопытством обводит взглядом комнату. На стенде, выполненном из переплетенных оливковых ветвей, висит несколько предметов одежды светлых оттенков. На длинном столе в центре – три швейные машинки, а вокруг – нитки, крючки, ножницы, шпульки, выкройки, отрезы ткани.

Другая одежда, еще незаконченная, сложена ворохом на двух стульях из беленого дерева. При виде ее Бьянка воодушевляется – еще и потому, что вдруг осознает, что не знает, что надеть в ближайшие дни. Довольно и того, что она пережила это время всего с двумя вещами, что кинула в рюкзак.

– Ты знаешь стиль «адлиб»? – спрашивает Амалия.

Бьянка в задумчивости отрицательно качает головой.

– Это от латинского ad libitum – то есть «в удовольствие», – объясняет та, оценивающе оглядывая Бьянку, чтобы понять, какие из висящих на стойке вещей могут ей подойти. – Этот стиль распространился на Ибице в шестидесятые годы. Его создатели вдохновлялись традиционной одеждой острова, а также стилем хиппи. Его целью было подарить женщинам свободу, научить их лучше понимать свое тело, подчеркивать его формы.

Она подходит к крючку и снимает коротенькое платье-майку, с небольшим напуском по талии.

– Одной из икон этого стиля стала принцесса Смилха Михайлович; ее девиз: «Одевайся как хочешь, но со вкусом». Это было в 1971 году, когда возле порта Ибицы прошел первый модный показ в стиле «адлиб». И по сей день каждый год в июне демонстрируются новые коллекции.

– И вы тоже участвуете? – спрашивает Бьянка.

– Нам бы, конечно, очень хотелось. – Амалия и Хавьер обмениваются вопросительными взглядами. – Остался всего месяц, а работы непочатый край, и идеи у нас заканчиваются. Нам очень хотелось бы пробиться в крупные бутики популярных курортов, но до этого пока далеко… – Амалия кладет платье на стол. – Как видишь, они все выполнены вручную, из стопроцентно натуральных тканей. Белый – это традиционный цвет, мы хотим его сохранить, несмотря на то что другие стилисты стали красить свои последние коллекции.

– Свобода, простота и элегантность – вот наши основные принципы, – подхватывает Хавьер. – Эта коллекция основана на удобстве и простоте, за которые покупатели и ценят нашу одежду. Эти вещи – свободные и легкие, не сковывают движения, вторя вольному и расслабленному духу острова.

Бьянка пристальнее раглядывает мини-платье, которое Амалия положила на стол. Оно очень красивое, и ей хочется немедленно примерить его.

Она проводит рукой по ткани.

– Хлопок, обработанный крючком, бахрома из тюля, кружевные вставки: все элементы, которые не сковывают, а, наоборот, подчеркивают движения, – комментирует она непринужденно. – Невинное днем и соблазнительное ночью…

– Так-так-так, у нас тут знаток моды объявился… Умница, Бьянка! – обрадованно восклицает Амалия.

– Да ладно тебе! Просто я уже десять лет сама шью сценические костюмы для своих учениц в школе танцев.

– Ой, наверное, они такие милые! – расстроганно вставляет Хавьер.

– Милые чертенята, – улыбается Бьянка, осматриваясь вокруг. – Но эта одежда мне очень нравится, очень добротно сшито. Можно было бы запустить еще и линию купальников из натурального волокна.

– Слышал, chico? – Амалия щиплет Хавьера за руку. – По-моему, идея просто отличная.

– Да ладно, я же просто так сказала…

– Завтра, если хочешь, приходи поболтать с Хави.

– Конечно, с удовольствием… – Хавьер уже весь в предвкушении.

– А сегодня забирай это платье. – Амалия протягивает мини-платье Бьянке. – Оно сядет на тебя просто идеально. Бери.

– Правда? – колеблется Бьянка.

– Ну же, не стесняйся, – подбадривает ее женщина. – Пора тебе привыкать получать, милая, а не только давать.

– Спасибо. – Бьянка сжимает платье, закрыв глаза, и какое-то мгновение наслаждается этим ощущением. Словно девочка, получившая прекрасный и неожиданный подарок.

Глава 16

Одиннадцать. Она точно подсчитала, от самого большой до самой маленькой. С момента приезда она повидала немало пирамид из камней, но эта совсем на них не похожа: она выглядывает из воды и, кажется, стоит прямо на водной глади. Удивительно, как она не рухнет под ударами волн.

Бьянка сидит, скрестив ноги, в нескольких шагах от берега и все задает себе этот вопрос. Хотя, должно быть, эта пирамида – одна из тех необъяснимых вещей, которые Амалия считает гостями из другого мира.

Сейчас восемь вечера. Солнце еще висит над горизонтом, но его лучи уже не обжигают. В Кала Моли – тишь да гладь, и этот покой словно подпитывает ее.

Это дикое место она открыла случайно. Здесь нет туристов. Это был первый пляж, на который она ступила, и вот уже пятый раз сюда возвращается. Она и сама не знает почему, но ей чудится, будто она слышит его зов. Здесь она в гармонии с окружающим миром: песком, морем, камнями, солью, цветами, запахами, тишиной, всеми впадинами и выступами.

Вот уже десять дней, как она на Ибице, и все еще не скучает по дому. У нее все есть, и здесь она чувствует себя, как никогда, дома. И ей совсем не одиноко. Вместе с Хави они покатались по острову и открыли удивительные места – от Сес Салинес (выходит, то, что она видела из иллюминатора самолета, и впрямь были солончаки!) до Фар дес Москартер (чтобы добраться до маяка, им пришлось идти под палящим солцем в три часа дня, но оно того стоило!). В каждом уголке острова есть своя изюминка, свое очарование. Ибица будто обволакивает, главное – раскрыть ей навстречу свое сердце и позволить себя обнять.

Потом им доставило немало веселья следить за работой портнихи, которая упаковывала одежду из натурального волокна для «Каса де л’алма». Они даже попытались придумать модель бикини, когда она купила тот, что сейчас на ней, в одном из магазинов исторического центра Эйвиссы.

Бьянке так понравилось бродить по мощенным булыжниками узким холмистым улочкам! И куда меньше восторга она испытала, вставив карту в банкомат и обнаружив ее заблокированной. Отличный подарок от Себастьяно! Диана предупреждала, что от него следует ждать какой-нибудь подлости. Хотя для такого, как он, это было вполне предсказуемо… Должно быть, он решил, что Бьянка, желая отомстить, лишит его семейного капитала. Только вот ей до его денег никогда не было дела. Хорошо еще, что у нее остались кое-какие деньги на личном счете. Надолго их, конечно, не хватит, скоро нужно будет думать, на что жить. Но не теперь, когда в Кала Моли ей так хорошо.

Она вытягивает ноги на циновке, глубоко вдыхает и выдыхает морской воздух. Распускает волосы, взбивает руками, и они рассыпаются по плечам. За последние дни они немного выгорели на солнце, и в них появились апельсиново-ореховые переливы.

Она снимает с шеи синий шелковый шарф и сбрасывает его на землю, на маленькие, круглые и гладкие камешки. Затем медленно идет к берегу и погружает ноги в воду. Вода холоднее, чем ей казалось. Бьянка зачерпывает немного и омывает плечи; спина мгновенно покрывается мурашками. Затем она умывает лицо; соль оседает на губах и глазах, но не жжет. Через пару секунд она возвращается и садится на циновку, кладет руки на колени, ладонями вверх, и на мгновение закрывает глаза. Солнце уже начало садиться за море, и ей хочется, чтобы волны ласкали, разбиваясь о камешки. Этот звук похож на стук кофейных зерен, перекатывающихся в резонаторе.

Открыв глаза, она невольно улыбается. Обменивается понимающими взглядами с сидящей в нескольких метрах девушкой: грудь у нее обнажена, и она плетет кожаный браслет, темный, как ее кожа. Кроме них, рядом с касситами у скалы, обнявшись, сидит еще одна пара, а чуть поодаль – одинокий парень, весь в татуировках. В бухте почти никого нет, и все же ей кажется, что она переполнена – светом, запахами, мыслями, растворяющимися в небе. Идеальный момент. Бьянка прикрепляет айпад к трусикам, у самого бедра. Вставляет наушники. Нажимает «play». В наушниках звучит ремикс Соломуна – любимого диджея Хави – на композицию Уилк-энд-Миски «Clap Your Hands». Это Хавьер посоветовал ей эту вещь и рассказал, что на острове в разгар лета играют почти шесть тысяч диджеев – только здесь это возможно. По правде говоря, она не слишком хорошо знакома с этим миром, но в юности танцевала под андеграунд – еще до того, как стала встречаться с Себой и полностью посвятила себя его идеалам. Надо признать, ей нравится этот трек, он отзывается в теле как мощная волна, и самое время слушать его здесь и сейчас, пока море не поглотило последний блик солнца.

Бьянка приподнимается на носочках и идет по гладким камням. Идти нелегко, но танцевать, кажется, вполне возможно. Волны музыки звучат в ушах, раскатываются в голове, опускаются до желудка, полные, мощные, первобытные. Ноги сами следуют за ними, затем – плечи, таз, бедра; руки вытягиваются, пальцы выписывают в воздухе плавные воображаемые образы.

Бьянка до предела прибавляет громкость. Ритм ускоряется, она чувствует его все глубже, он задевает нервы, волнует кровь, заставляет сердце биться сильнее, разгоняя его, жидкости внутри ее смешиваются, дыхание учащается, вода заполняет пустоты; это как путешествие, словно акт любви. Бьянка закрывает глаза и, испытывая прилив счастья, отдается танцу целиком. Открыв их, она встречается взглядами с татуированным парнем. Он уже давно за ней наблюдает. Эта девушка невероятно двигается, с такой грацией, – эта мысль не покидает его все время, пока он смотрит, как она танцует. Она элегантна, но ее красота не тусклая и не холодная, все ее тело – руки и ноги – пронизано энергией, от которой бурлит кровь. Кажется, она парит, исполняя совершенно невообразимые движения, совсем не как девчонки на дискотеке, которые просто потряхивают попой. И, конечно же, она красива. Ему хочется познакомиться с ней поближе.

Он соскакивает со своего валуна и подходит к ней, не спуская глаз, скрытых за зеркальными очками Ray-Ban. Лицо у него загорелое, волнистые волосы высветлены, на шее – золотая цепь, мускулистые руки покрыты татуировками в стиле «маори», через полспины идет надпись: «Only God can judge me»[47]. Он не сводит с нее глаз: никогда прежде он не видел, чтобы кто-нибудь так танцевал. Интересно, что она слушает? Да и формы у нее ничего. Похоже, она из тех тощих девчонок – одна кожа да нервы. Но это только кажется – а стоит приглядеться, как сразу видишь и бедра, и ягодицы. Фигура у нее гармоничная, от этих естественных пропорций дух захватывает. Настоящая женщина. А он повидал стольких жертв пластической хирургии… Хотят быть на кого-то похожими, сами не зная, кто они на самом деле. При мысли о тех, кто пришел к нему на кастинг в клубе, ему становится дурно. Что они несли – хотелось заклеить им рот скотчем! Хотя, с другой стороны, он ведь платит им за то, что они двигаются, а не за разговоры. Он подходит ближе и начинает аплодировать. Бьянка улыбается ему и тут же перестает танцевать. Улыбка тоже ничего.

– ¡Venga![48] – подбадривает он. Ему не хочется, чтобы она останавливалась. Вблизи она тоже красива. Бьянка останавливает музыку, вынимает наушник. Она слегка запыхалась, грудь вздымается. Смотрит на него, пытаясь понять, чего хочет этот мужлан.

– Hola, – говорит она почти шепотом.

«У нее губы сердечком, четко очерченные скулы», – думает он тем временем.

– Hola, – улыбается он в ответ, обнажая белоснежные зубы, и снова изображает некое подобие аплодисментов. – ¡Que bueno![49]

– Muchas gracias. – Бьянка чувствует себя смешной. Зря она, наверное, тут отплясывала.

– Soy Pablo[50], – представляется тип, протягивая ей руку.

– Бьянка. – Она пожимает ее. – Я из Италии, – зачем-то уточняет она.

– Молодец, отлично танцуешь! – продолжает Пабло. Он сдвигает очки на лоб, чтобы увидеть ее без фильтров. Да, зрелище примечательное. Отличная фигурка.

– Ты говоришь по-итальянски? – и почему это здесь все владеют итальянским?

– Да. – Пабло изучает ее с ног до головы.

– Claro que sí[51].

Рядом с ней он ощущает странную дрожь, как будто от приближения опасности.

– Хорошо. – Она боязливо смотрит на него, силясь понять, какого цвета у него глаза. Карие? Зеленые?

– Ты не только отлично танцуешь, но и вообще красавица! – вдруг выпаливает он. Видно, что он привык покорять девушек, и не пытается этого скрывать. Он безнадежный ловелас и не собирается меняться.

– Спасибо. – Она краснеет, как и всегда, когда слышит комплимент.

– А что ты делаешь на Ибице? В отпуск приехала?

– Можно и так сказать… – Она не намерена объясняться с этим дикарем.

– Тогда приглашаю тебя завтра вечером в клуб, где я устраиваю вечеринки. Завтра открытие!

– Хм-м… интересно. – Она не может придумать, что бы еще сказать. Сейчас она совсем не в настроении для посещения вечеринок. Хотя в глубине души ей вдруг становится любопытно, и его приглашение ей льстит.

– Я внесу тебя в привилегированный список, приводи кого хочешь. – Он достает из кармана шорт карточку и вкладывает ей в руку. – Да, кстати, я не привык к отказам…

– Посмотрим. – Вежливо улыбается она, думая про себя: «Не дождешься!» Но что это за щекочущее чувство она ощущает на коже, в крови?

– Поверь мне, ты не пожалеешь, – подмигивает ей Пабло. В этот момент к бухте подплывает 28-метровая черно-белая яхта «Фантом Сансикер». Словно огромная акула, она медленно приближается и останавливается у буйков. Пабло снова надевает очки, вглядываясь вдаль.

– А вот и мои друзья приехали за мной. – Он словно наэлектризован, двигается рывками. – Пойдем с нами праздновать?

Бьянка качает головой:

– Спасибо, но у меня другие планы на сегодняшний вечер.

Это неправда, но что еще сказать незнакомцу, который к ней клеится? А может, он и не клеится вовсе, а ей померещилось?

– Ну ладно, тогда пока, фея. – Пабло целует ее в обе щеки, будто они знакомы сто лет. – Жду тебя завтра вечером.

– Постараюсь.

Пабло идет к морю, но, прежде чем нырнуть, в последний раз оборачивается.

– Не забудь назвать мое имя на входе. Пабло, запомни!

И ныряет, прямо в очках.

– Нет, не забуду. – Бьянка машет ему рукой на прощание.

Мамочки, ну и тип! Она хихикает про себя, запрокинув голову. Потом смотрит на зажатое в руке приглашение. На нем большими буквами написано: «Боб Синклер». Да ладно… Что, правда? Тогда это важный вечер… А если и так, недоумевает она про себя, она-то тут при чем? К тому же у нее нет даже приличного платья для такого случая!

«Find yourself into the music… free your body»[52], – читает она на приглашении. «Найди себя»… Неужели это послание для нее – ведь она потерялась? «Освободи свое тело». А где оно, ее тело? Она знает, что оно есть, но куда-то его спрятала.

Внезапно в голове возникают три слова на этикетке алхимического масла, что дала ей Амалия: «Побег, открытие, перерождение».

Может, это и совпадение, но она не может его игнорировать. Кажется, будто кто-то на острове хочет, чтобы это послание дошло до нее, в своей первозданной форме, четкое и недвусмысленное. Может быть, для нее настал момент открыть дверь в новую жизнь? Разве не для этого она уехала? – спрашивает она себя, глядя на горизонт. Солнце уже совсем закатилось, море поглотило последний его ломтик. Но завтра на заре оно снова возродится и будет новый день. Сейчас ей так хочется быть внутри солнца. Но даже научиться быть в гармонии с собой – не так-то легко.

Глава 17

– Смотри, сколько народу! – Хавьер указывает на толпу у входа в клуб. – ¡Dios mío![53] А ты еще не хотела идти!

– Я и сейчас думаю, может, зря я тебя послушала… – Бьянка возводит глаза к небу и нервно хихикает. Она не привыкла к подобным заведениям. В последний раз она ходила на дискотеку лет пять назад с Дианой; с Себастьяно об этом не могло быть и речи. Во всяком случае, не вместе – кто знает, как часто он ходил туда без нее… Раздражение пробуждается внутри ее, но Бьянка вовремя хватает непрошеную мысль и отбрасывает ее.

– Конечно, не зря. Ты еще сомневаешься? – Хави смотрит на нее с притворным укором. Сам он просто вне себя от восторга. – Многие готовы были бы убить, только чтобы попасть на это открытие! А тем более – в списке привилегированных гостей… и бесплатно! Вот повезло так повезло!

– Хм… Скажем это, когда окажемся внутри, – вздыхает Бьянка.

На самом деле ей любопытно, она умирает от желания увидеть, каков этот клуб изнутри.

– Даже не сомневайся, Бьянка!

– О боже, ты посмотри на остальных… И что я делаю тут, в этом платье?

Бьянка осматривает свое белое мини-платье, подарок Амалии, и простые сандалии, в которых она чувствует себя гномиком. Должно быть, со стороны кажется, что она сбежала из дома. Уж точно не так она представляет себе прикид для дискотеки. Хотя, учитывая, в каком состоянии она прилетела на остров, хорошо, что удалось подобрать хоть что-то.

– Милая, тебе пошло бы даже рубище, – успокаивает ее Хавьер. – Но на этом острове на одежду почти не обращают внимания. Главное – веселиться, тусоваться и отрываться!

Они идут по огороженному проходу с табличкой «ДЛЯ ПРИГЛАШЕННЫХ». В конце, за перегородкой, виден кусочек Плайя ден Босса. Солнце уже садится за горизонт, небо окрасилось в апельсиновый оттенок. Из сердца клуба доносится ритмичная музыка, басы настроены на максимум. Праздник начался после обеда, но именно теперь самый подходящий момент, чтобы присоединиться – ведь сейчас придет самый ожидаемый диджей, Боб Синклер. Хавьер разглаживает на груди футболку с заклепками, и она мягкими складками накрывает черные брюки-трубы. На левой руке у него несколько браслетов из ниток и кожи. Он снимает один и надевает на запястье Бьянке.

– Возьми, дорогая, он подойдет к твоему кулончику, который ты никогда не снимаешь.

– Спасибо. – Бьянка подносит браслетик к кулону и мысленно спрашивает себя, обрадовалась бы Сара, узнай она, что дочь здесь. В эти дни она ощущает ее так близко, что, кажется, даже видит ее лицо.

– Красавица. – Хавьер подает ей руку, неотразимо улыбаясь, и они подходят к вышибалам.

– Ну вот, мадам! Как ты там сказала звали промоутера, который вручил тебе приглашение?

– Пабло. – Бьянка оглядывается вокруг – он должен быть где-то поблизости. И действительно, вскоре она его замечает.

– Погоди, Хави, вон он! – Она указывает на мускулистого типа в черной футболке, с бейджиком на вороте. – Вон там. Это он.

Она кивком приветствует его.

Пабло пружинистой походкой направляется им навстречу. Конечно, ему не очень приятно видеть ее в компании мужчины, но, с другой стороны, он ведь сам велел ей приходить с кем-нибудь. Теперь остается лишь отыграть свою роль и приветствовать их, как дорогих гостей.

– It’s ok, John, they’re with me[54], – говорит он вышибале. Черный великан отходит, давая им пройти.

– Добро пожаловать! – Пабло приветствует Бьянку, целуя ее в обе щеки. Затем подбородком кивает в сторону Хави. – Это твой парень?

– Нет, друг, – торопливо отвечает тот, пожирая его глазами. Пабло вынимает из кармана брюк две ленточки из цветной бумаги и закрепляет у них на запястьях.

– С ними вы можете пройти в закрытую зону.

– Спасибо, Пабло. – Бьянка широко улыбается ему и вслед за ним идет в самое сердце толпы, вместе с Хави. Она вся наэлектризована.

– Вот это красавчик! – шепчет он ей на ухо.

– По-моему, это не твой тип мужчины, – вполголоса замечает Бьянка.

– Тебе-то откуда знать? Хотя, по-моему, он не гей: тебя он буквально раздевал глазами!

– Вот именно, поэтому не отходи от меня; представь, что нас склеили!

Бьянка прижимается к Хавьеру, с ним она чувствует себя в безопасности.

Наконец они входят, но ощущение такое, будто они все еще снаружи, потому что клуб под открытым небом. Над их головами небесный свод, на котором уже начинают проступать первые звезды. Музыка здесь громче на несколько порядков, она проникает в самое сердце, отзываясь в животе. Боб Синклер только что встал за консоль, а вокруг него – вспышки света, поднятые руки, движущиеся тела. Это коллективная волна энергии, захватывающая всех. Даже тех, кто только что пришел.

– Развлекайтесь, ребята! – Пабло прощается с ними и хлопает по плечу толкнувшего его парня. – Долг зовет! Но я буду рядом, увидимся позже!

Он быстро отходит, прокладывая себе путь через толпу. Для него это необычный вечер – это открытие сезона, и все должно быть выверено до мелочей, все должно работать, как часы: свет, видеоряд, номера акробатов, движения танцоров. К тому же с Бобом они уже друзья, и он не может себе позволить ударить перед ним в грязь лицом. Так что концентрация и железные нервы. Он только что нюхнул кокса – на какое-то время должно хватить. Давай, Пабло, давай! Вперед, вперед!

– Выпьем чего-нибудь, дорогая? – предлагает Хави Бьянке.

– Ладно.

Протолкнуться через отплясывающую толпу не так-то легко, но они кое-как прокладывают себе путь локтями к ближайшей барной стойке.

– Что будешь? – спрашивает Хавьер.

– Не знаю. Что ты посоветуешь?

– Мохито, милая!

– Идет! С самого своего приезда я не пила приличных коктейлей… Посмотрим, в состоянии ли я еще переносить алкоголь, – смеется Бьянка, проводя ладонью по лбу и изображая обморок.

– Значит, заказать тебе полегче, верно? – подмигивает Хавьер.

– Только без шуток… – Хави отбивает «пять», он буквально светится от счастья. На лету перехватывает бармена и заказывает коктейли для обоих. Бьянка тем временем подходит ближе к консоли и наслаждается компиляцией. Пальцы Боба Синклера, как пальцы пианиста, порхают по подсвеченным кнопкам, он снимает наушники и подбадривает толпу. При звуках «Feel the Vibe» публика сходит с ума. Зал охватывает эйфория, в воздух взметаются смартфоны – кто снимает фото, кто видео, кто делает селфи с друзьями. В центре танцпола – две акробатки взбираются на столб, одна из них обвивается, повиснув на светящемся полумесяце, а из гигантских ртов вырываются серебрянные языки и устремляются в небо.

Появляется Хави с мохито, и они с Бьянкой поднимаются на закрытый подиум, между консолью и бассейном. Там музыка буквально переворачивает все вокруг, невозможно устоять на ногах.

– Ты рада? – спрашивает он, чуть покачиваясь в ритме композиции, несущейся из динамиков.

– Да-а! Это просто невероятно! – кричит ему Бьянка в самое ухо. Она тоже движется в ритме музыки, потягивая мохито через трубочку. Рядом с ними за столиком расположилась компания русских с шампанским, а чуть подальше – арабы, должно быть, из Эмиратов; тип в самом центре сцены похож на молодого шейха.

Бьянка оттягивается по полной и думает, что правильно сделала, когда послушалась Хави. Это место – настоящее окно в мир, словно пункт назначения для паломников. Здесь собрались люди со всей планеты – и у всех одна цель. «Вот уж действительно, музыка объединяет людей», – думает она. А этот ритм заставляет тебя двигаться, даже если не хочешь. Она ставит наполовину выпитый бокал и принимается танцевать вместе с Хавьером. Чуть погодя Бьянка вновь замечает в толпе Пабло. Он подходит к ним, в походке чувствуется напряжение, выражение лица обеспокоенное.

– Эй, как дела? – кричит он так, чтобы было слышно. – Веселитесь?

– Вовсю! – кричит Бьянка в ответ.

Пабло прижимает ладони к щекам и какое-то время ничего не говорит, словно размышляя. В голове его роится три тысячи мыслей, и одна из них стучит настойчивее остальных.

– Бьянка. – Он берет ее за плечи. – Ты должна мне помочь!

– Я? – Бьянка ошарашенно смотрит на него. – А что, что-то случилось?

– ¿Que pasa?[55] – вмешивается Хави, прекратив танцевать.

– ¡Tengo un problema, coño[56]! – в голосе Пабло слышится смесь злости и отчаяния. На висках выступает пот, вены на лбу пульсируют. – Простите, estoy nervioso[57]. Он пытается взять себя в руки, но это нелегко – положение у него незавидное.

– Одна из наших танцовщиц вывихнула лодыжку и не может выйти на сцену.

– Какая жалость! – говорит Бьянка. Но при чем здесь она?

– Дело в том, что ее некому заменить. Вот я и подумал, может быть, ты… Вчера я видел, как ты танцевала на пляже, ну и вот… Ты поможешь мне, детка? Ты сегодня моя последняя надежда. – Пабло в молитвенном жесте складывает ладони. Бьянка смотрит на него непонимающе, будто он инопланетянин. Вернее, ей хочется не понимать, а не думать о том, о чем думают все трое.

– Помочь… я?

– Поверь, это совсем несложно – подняться на сцену и выступить. – Пабло указывает на помост рядом с консолью. – Этот номер длится всего семь минут, ты отлично справишься!

– Да ну тебя! Вовсе я не справлюсь. К тому же я никогда не танцевала под эту музыку…

– Милая, по-моему, ты просто взорвешь эту сцену, – восторженно вставляет Хавьер.

– Хави, пожалуйста! – Бьянку пугает уже сама мысль, она совершенно растеряна, не понимает даже, где она. Что она здесь делает? Чего от нее требуют? И почему именно она? Она всю жизнь знала лишь пачку, пуанты и дисциплину…

– Ну же! Не видишь, он в отчаянии! – кричит ей в ухо Хавьер, указывая взглядом на Пабло. – Надо ему помочь, это меньшее, что мы можем сделать… Он ведь пригласил нас совершенно бесплатно! В жизни всегда так: иногда от тебя требуют того, к чему ты не готов. И сегодня – твоя очередь, детка… Если ты готова, я с тобой!

– Ну так что, Бьянка? – Пабло кладет ей руку на плечо. – Некогда раздумывать. ¿Me ayudas, sí?[58] Больше похоже на приказ, чем на просьбу.

Бьянка кивает, как громом пораженная, с легкой улыбкой.

– Ладно, но предупреждаю: если я опозорюсь, прости, я не виновата! Ответственность на тебе.

– Как и за все остальное, что здесь происходит, – улыбается он в ответ, словно вновь обрел твердую землю под ногами. – Но это не тот случай, ты не опозоришься! Скорее, за мной!

Пабло прокладывает себе путь через толпу, мимо консоли, к двери, ведущей в длинный коридор. Они проходят мимо цирка бесноватых – кто полуголый, кто в фиолетовом парике, девушки в трусах, бюстгальтере и на ходулях, парни, покрытые татуировками и с блестками на груди, в их глазах – огонь, они кричат, размахивая руками. Это просто безумие!

Пабло все идет, быстро-быстро, остальные двое едва поспевают за ним.

– Не беспокойся, Бьянка, – подбадривает он ее, обернувшись. – Танцор, с которым ты будешь выступать, итальянец, так что вы без труда поймете друг друга.

– А, уже лучше. – Бьянка натянуто улыбается, сжимая руку Хави чуть ли не до боли. Она невероятно волнуется. В какую еще переделку они попали?

Пабло на секунду останавливается перед сидящей в кресле девушкой в костюме с выражением боли на лице.

– Susan, my dear[59]… – Он ласково гладит ее щеку.

– Fuck!!![60] – ругается Сюзан на лодыжку, которую ей в этот самый момент бинтуют.

При виде ее Бьянке становится дурно. И это ей придется замещать эту красотку?

Боже, какая она высокая! И тело, как у модели. И зачем она только согласилась?

– Дорогуша, ты ни в чем ей не уступаешь, – уверяет ее Хавьер, будто прочитав ее мысли. Пабло все идет вперед, подгоняя их.

– Скорее, у нас остались считаные минуты!

В какой-то момент он останавливается перед парнем, взасос целующим девушку топлес, прижав ее к стене. Он отстраняет его, взяв за плечо.

– ¡Hombre! ¿Que haces?[61]

Девушка пулей шарахается от него, по пути теряя накладку на сосок, и исчезает за дверью.

– Это Диего, – представляет его Пабло Бьянке, – твой партнер.

Ну вот, контрольный выстрел. Бьянка вот-вот потеряет сознание при виде этой греческой статуи: коротко стриженные каштановые волосы, синие глаза, светлая кожа, драные джинсы, смазанный маслом обнаженный торс.

– Привет, очень приятно, Бьянка. – Она протягивает ему руку. В ответ он притягивает ее к себе и трижды целует в щеки.

– Пабло сказал, ты итальянка.

– Точно, – о боже, что еще он ему наговорил?

– Давно танцуешь?

– На самом деле… – Она уже готовится все ему объяснить, но тут вмешивается Пабло.

– У вас три минуты на то, чтобы запомнить номер. – Пабло вручает ей черное боди и пару туфель, украшенных стразами, на 12-сантиметровом каблуке. Хотя нет, пожалуй, там все 16!

– Одевайся, а потом живо делать макияж и прическу.

Бьянка чувствует, что вот и пришла ее смерть: ноги подкашиваются – может быть, отчасти из-за мохито, ведь она выпила его на пустой желудок. Она поворачивается к Хавьеру, чувствуя себя потеряной девочкой.

– Я не смогу!

Обеими руками она сжимает боди.

– Сможешь! – Хавьер хлопает ее по попе. – Давай, марш переодеваться.

Бьянка скрывается за ширмой. Она старается переодеться как можно скорее, стягивает с себя платье и надевает черное боди с короткими рукавами «фонарик» и чашечками-балконетт. Затем – туфли. Сначала правую, потом левую. Готово! Боже, как же они жмут… За десять дней она отвыкла от каблуков, и кажется, будто и вовсе разучилась на них ходить. Вся надежда на то, что она не навернется. Смотрит в зеркало, не зная, что думать. Со стороны, должно быть, она выглядит ужасно глупо. Хотя, может быть, немножко она себе нравится. Бьянка делает селфи и отправляет Диане по Ватсапп, уже представляя себе лицо подруги, когда она увидит ее в таком прикиде!

– Готова? – слышит она нетерпеливый голос Диего: видно, Пабло его подгоняет.

– Да, вот и я. – Бьянка выходит в сценическом наряде. Диего кивает: похоже, зрелище ему нравится. Но теперь главное – сосредоточиться на хореографии.

– Теперь слушай, ничего сложного. Просто повторяй за мной.

Он делает два шага, выполняет пируэт, берет ее, пару раз кружит, затем они вместе вращают бедрами.

– Расслабься, пожалуйста! Слушай музыку, хорошо?

– А можно узнать, какой фрагмент?

– Это неважно, ритм тот же, что и вокруг. 120 ударов в минуту, быстрый, но не слишком.

Диего приближается к Бьянке:

– Чувственнее, детка, плавнее.

Позволить вести себя нелегко, но она старается.

– О’кей, так пойдет.

Она смотрит одновременно на него и мимо него, спрашивает, едва шевеля губами:

– Ты начинаешь на «четыре»?

– Да, но ты особо не беспокойся насчет ритма. – Диего отстраняется от нее и быстрым движением пальцев расслабляет ее плечи. – Чувство ритма у тебя есть, это видно, главное – расслабиться. Отдайся танцу целиком и полностью. Или даже, знаешь что – хочешь вот это? – Он протягивает белую таблетку, которая, откуда ни возьмись, возникла в его ладони.

– Э-э… Спасибо, но нет, в другой раз, – бормочет она. Никогда она не дружила со всякими препаратами. Сейчас, наверное, не помешала бы затяжка травки.

– Все, ребят, времени нет, – подгоняет их Пабло, который только что вернулся и заметно потеет. – Через пять минут – ваш выход. Боб заканчивает первую дорожку. Еще два трека – и смена сцены, – он берет Бьянку за руку, – давай, краситься.

Бьянка следует за ним, второй рукой вцепившись в Хави. Сейчас ей нужна поддержка.

Пабло вздыхает, заглядывая ей в глаза.

– Спасибо за то, что ты делаешь.

– Погоди благодарить…

– Все будет хорошо, вот увидишь.

Он крепко сжимает ее руку, как будто хочет передать ей всю свою энергию.

– Пришли. Садись. – Он усаживает ее перед большим зеркалом, окруженным фонариками, похожими на шарики для пинг-понга – как в кино. Потом обращается к девушке в леопардовом костюме и туфлях на платформе.

– ¡Yolanda, rápida! Tenemos sólo cinco minutos![62]

– Vale, no te preocupes[63].

Пока Иоланда делает ей макияж и прическу, Хавьер массирует плечи. В дверях показывается вереница полуголых девушек в одних трусиках-стрингах и накладках на соски, в черных масках. Чем больше Бьянка осматривается вокруг, тем чаще задается вопросом: что она здесь делает?

Иоланда и в самом деле rápida[64] – спустя три минуты все готово. Бьянка смотрится в зеркало и с трудом себя узнает: ярко-красная помада, черные тени, контурный карандаш, блестки на груди и в волосах.

В этот момент появляется Диего:

– ¡Que guapa![65] – он гладит ее шею. Она встает, чуть пошатываясь, мысленно прокручивая движения. От живота и выше она как натянутая струна, и все же, кажется, что ноги вот-вот не выдержат.

– Бьянка, успокойся, я сам все сделаю, – заверяет ее Диего. Голос у него мягкий, понимающий. – Ты просто повторяй за мной, но не бойся импровизировать.

– Импровизировать? Если я успею за тобой – уже хорошо!

– Слушай ритм музыки. – Диего заглядывает ей в глаза, проводит пальцем по подбородку. – Почувствуй свое тело, прислушайся к нему, доверься тому, что оно говорит.

– Ребята, на сцену! – зовет их Пабло – голос у него, как у буйно-помешанного. Из-за этого сбоя в программе он и сам окончательно слетел с катушек.

– Взорви сцену, крошка, – кричит вслед Бьянке Хавьер, стараясь передать ей хоть немного позитивной энергии. Он берет за руки Бьянку и Диего:

– ¡Mucha mierda![66] – кричат они хором.

– Давайте-давайте!!! – выталкивает их Пабло.

От сильного волнения у нее моментально учащается сердцебиение. Давненько она не выступала на сцене – уже привыкла все время быть за кулисами. А это уж точно не обычная сцена! Сердце колотится все быстрее, его уже не унять. Диего берет ее за руку. Она знает, что теперь остается только идти вперед. Боб Синклер играет ремикс «Heart of Glass» Блонди в исполнении Жизели. Глубокие, чувственные ноты, как мягкая волна, прокатываются по всему телу, отдаваясь в животе. Сердце подкатывает к горлу. Энергия, бьющая из толпы внизу, – это что-то невероятное. Должно быть, там три тысячи человек, и она танцует для них.

Вместе с ними.

– Расслабься, крошка, – шепчет ей Диего на ухо. Их тела касаются друг друга, пронизанные мощной волной сексуальной энергии. – Забей на время, расслабься.

Бьянка старается делать, как он велит. К черту правила – тело живет своей жизнью. Впервые она танцует вот так, это почти что вызов, и она собирается его принять. Вызов – и одновременно освобождение от всего: ненужных мыслей, горечи, боли, тормозов, препятствий. В дальнем углу она замечает Пабло, пристально следящего за ней. Этот взгляд словно говорит ей: «Все хорошо, но я за тобой наблюдаю».

Музыка становится все громче, ритм – быстрее, она чувствует его внутри. В какой-то момент она ловит на себе веселый взгляд Боба за консолью. Кажется, будто она попала в сказку: танцует для одного из самых знаменитых диджеев в мире, перед многотысячной публикой, под небом Ибицы. Правда это или безумный сон?

Пот льет с нее ручьями, но она не останавливается. Не чувствует даже каблуков, как будто родилась на этих ходулях.

Но кожа горит, ноги начинают уставать, она на пределе. Двигается все более непринужденно – это та ее часть, о которой она не подозревала. Пот бежит с шеи по груди, она выдохлась, двигается из последних сил, голова начинает кружиться. Все ее волнение вырывается наружу. Она откидывается назад.

– Еще чуть-чуть, – шепчет ей Диего, заметив, что она устала. Но Бьянка уже чувствует дурноту. Кислород кончается, дыхание учащается, пот становится холодным, голова кружится, кружится, кружится. Все вокруг вращается. Белые точки. Туман. Темнота.

Она падает в объятия Диего, тот подхватывает ее тренированным движением опытного танцора, делая вид, что это акробатический прием, и поспешно скрывается за сценой, а Пабло довольно аплодирует.

Вот это сенсация!

Глава 18

Три часа дня, страшная жара, но с моря веет легкий ветерок, и дышать становится легче. Бьянка отправилась пешком в «Каса де л’алма», шла почти час – ей нужно было подышать. В это утро она, в самом деле, проснулась позже обычного – в полдень. Ей приснилось, что она летит над бескрайними плантациями кофе, бесконечными полями, лесами, океанами, небесами. Она летела так естественно, вбирая в себя всю силу природных цветов, переливающихся на солнце. Когда же она открыла глаза, ее охватила растерянность, которую Бьянка долго не могла отогнать и след которой ощущает и сейчас.

Голова побаливает, кровь пульсирует меж бровей, в ушах звенит, ноги болят. Она совершенно без сил, но до сих пор пронизана электричеством. Мысленно она все возвращается к тому, что произошло на дискотеке. Ее измотало не столько выступление, сколько сама обстановка. Слишком много эмоций в ней накопилось, слишком велико было напряжение, и от прилива адреналина у нее сводит живот. Все эти лица, что она видела прошлым вечером, до сих пор мелькают перед глазами, музыка ритмично пульсирует внутри. Она совершенно выжата, но на губах застыла непроизвольная улыбка. Неужели это и вправду она, Бьянка Колли, танцевала рядом с Бобом Синклером перед трехтысячной обезумевшей аудиторией? Она растеряна и с трудом узнает себя в этой кубической фигуре на ходулях. И в то же время знает, что внутри ее что-то сдвинулось – сегодня она чувствует себя совершенно другой. Ее слегка шатает, на глазах солнцезащитные очки. Она входит в центр – в этот час там никого нет, вся работа начинается в половине пятого. Разумеется, Амалия уже там, вовсю работает над своей коллекцией одежды из натуральных волокон. До модного показа осталось совсем чуть-чуть, и Бьянка думает, что было бы неплохо представить хотя бы одну модель купальника; у нее есть мысли по этому поводу, и ей не терпится ими поделиться.

Но ее встречает Хави, с лучезарной улыбкой.

– О-о-о, наша королева ночи!

– Остряк… – Бьянка снимает очки, демонстрируя ему изможденное лицо, и тут же надевает их обратно.

– Милая, ты теперь звезда! Это нормально, что после grande soirée[67] ты чувствуешь себя разбитой и прячешь темные круги за очками! – подтрунивает над ней Хавьер.

– Ну да, конечно… – Она облокачивается на стойку, испытывая внезапный прилив усталости и голода. – Забей, мне просто нужно прийти в себя… предложение насчет массажа еще в силе? – Она дружески легонько толкает его локтем.

– Разве я могу отказать звезде? – Хавьер щиплет ее за плечо. – Какой ты хочешь? Черепно-крестцовый? Психоэмоциональный? Энергетический вибрационный?

– Да любой, Хави, и прекрати надо мной издеваться! – Бьянка вращает шеей, чувствуя, как хрустят кости и по всему телу, от макушки до пят, прокатывается волна. – Главное, чтобы после него я вернулась на землю, потому что мое тело все еще там.

– Предоставь это мне! – Хавьер берет ключи от массажного кабинета. – Но вообще, детка, я должен тебе признаться.

– В чем? – оборачивается она к нему.

– На сцене ты была великолепна! Настоящая королева! Да и финал был потрясающий… – Хавьер делает вид, что у него подкашиваются ноги, и она смеется вместе с ним.

В этот момент в дверях возникает Амалия, в своем всегдашнем пестром балахоне.

– Что тут у вас стряслось? Расскажите, я тоже хочу посмеяться! – Она приветствует Бьянку, целуя ее в обе щеки. – Танцевали допоздна, а?

– Это да… – краснеет Бьянка. – Надеюсь, не разбудила тебя, когда вернулась.

– Не волнуйся, я и так не спала, приветствовала рассвет.

– Ты еще не знаешь, что вытворяла твоя подруга! – восторженно вставляет Хавьер. – Она была просто великолепна!

– Да уж, так великолепна, что не выдержала семиминутного выступления.

– Да о чем вы? – Амалия вопросительно смотрит на них, ища объяснений. Бьянка вкратце пересказывает ей события минувшей ночи.

– А потом мое тело не выдержало, понимаешь? И я потеряла сознание и, как дура, рухнула в объятия моего партнера, – заканчивает она, говоря с присмесью веселья и отчаяния.

– Это потому что ты раскрылась, – ободряюще улыбается ей Амалия. – Ты дала голос своему телу.

– И еще как! – воодушевленно подхватывает Хавьер.

– Разум может солгать, но тело – никогда, – выносит свой вердикт Амалия. Ее мягкий голос ласкает душу. – Вернее ничего быть не может.

– По правде говоря, я и сама уже не знаю, о чем мне сейчас говорит мое тело.

В этот момент в сумочке у нее звонит телефон. Она вынимает его и читает имя на дисплее:

– Это Пабло! – Интересно, что ему нужно? Сказать, что ее выступление было полнейшей катастрофой?

– Ну же, ответь! – подбадриавет ее Хави, судорожно придумывая, как бы украсть у нее номер Пабло. Попытка не пытка…

Телефон тем временем все звонит, но она не отвечает.

– Не хочу я слушать его дежурные благодарности, когда так опозорилась!

– Ну же! Не то я сам отвечу! – Хавьер намеревается вырвать телефон у нее из рук, но Бьянка вовремя останавливает его.

– Hola[68], Пабло.

– Hola, guapa. ¿Qué tal?[69]

– Bien[70]… – бормочет она, хотя на самом деле ей вовсе не хорошо.

– Вчера вечером ты была просто супер! – Пабло просто взрывается от переполняющей энергии, как будто находится под кайфом. – Все только и делают, что спрашивают: что это за танцовщица, которая так правдоподобно изобразила смерть на сцене…

– Прошу прощения?! Что, правда? – неужели никто, кроме Диего, не понял, что она не притворялась?

– Да, детка, de verdad[71]! Номер был просто потрясный! Представь, даже Бобу понравилось!

– Да ладно, не верю… – Бьянка качает головой. Хавьер и Амалия смотрят на нее, пытаясь уловить нить разговора.

– А ты поверь! – настаивает Пабло. – Но это еще не все…

– Боже, я уже боюсь… – ее охватывает дрожь, она уже и сама не знает, чего ожидать.

– В этом сезоне каждую субботу Боб будет устраивать тематические вечеринки под общим названием «La Dolce Vita»[72], – в устах Пабло, с его испанским акцентом, это звучит еще слаще.

– Ясно… – на самом деле ей совсем не ясно. К чему он клонит?

– Бьянка, красотка, ты для этой вечеринки просто идеальна! – уже кричит Пабло, и его голос гулко раздается.

– Я?! – ошарашенно переспрашивает Бьянка. Хавьер и Амалия с любопытством смотрят на нее. – А почему… ну… почему именно я? – лепечет она, не в силах поверить.

– Потому что в тебе есть изюминка.

Талант у нее есть, это бесспорно; эта девушка покорила его в тот самый момент, когда он впервые увидел, как она танцует на пляже. – К тому же ты итальянка, еще лучше!

– Ты просишь меня танцевать на вечеринке Боба Синклера? Серьезно? – спрашивает Бьянка на одном дыхании. Если до этого она была растеряна, то теперь совершенно вне себя. Амалия и Хавьер вдохновленно изображают аплодисменты.

– Именно! – радостно подтверждает Пабло. – И отказ я не приму. Посмотрим, как пойдет, но я не сомневаюсь, что потом ты станешь нашим постоянным гостем, детка…

Бьянка не отвечает – она совершенно сбита с толку. Прилететь на Ибицу и вот так сразу оказаться в одном из самых популярных клубов, на вечеринке одного из самых знаменитых диджеев мира – такого она точно не ожидала! До сих пор танец ассоциировался у нее совсем с другим: контроль, дисциплина, порядок. И все же, не считая обморока в конце, все свое выступление она ощущала себя на пике счастья, уж это надо признать. Она была свободной, настоящей, самой собой – ни капли притворства. Но теперь – готова ли она дать голос своему телу? Она смотрит на Амалию, потом – на Хави. Те ободряюще кивают.

– Времени у нас немного, – поспешно замечает Пабло. Он не дает ей даже подумать – как это на него похоже! – Жду тебя завтра после обеда в клубе – обсудим номер и костюм.

Бьянка делает глубокий вдох, сглатывает. Ну хорошо, она справится.

– Ладно, до завтра. Пока, Пабло! – и тут же отключается.

И в этот самый момент в ее голове пробуждается водоворот мыслей.

– О боже, я только что совершила грандиозную глупость! – вскрикивает она, прижав ладонь ко лбу.

– Нет, ты правильно поступила, – радостно возражает Амалия.

Хавьер обнимает ее.

– Прекрати строить из себя кисейную барышню, теперь тебе никто не поверит! Да и у нас тут не «Ла Скала».

Бьянка тут же улыбается.

– Я же сказал тебе: ты королева ночи! – Хавьер смешно вращает бедрами. – Слушайте все: la Reina[73]. Неплохой псевдоним, а?

– La Reina Blanca[74], – подхватывает Амалия.

– Да какая там Reina! – Бьянка вскакивает на ноги. – Я же в танцевальной музыке ничего не смыслю… и к тому же стесняюсь!

Она и вправду немного стесняется, но не отрицает, что испытывает удовольствие от процесса.

– Милая, ты должна быть благодарна и принять свою судьбу, – подбадривает ее Амалия. – И вообще, чего тебе стесняться? Там же народу полторы калеки, и те собрались попить коктейли. Вот когда тут была твоя мать – ух-х, какие мы вечеринки закатывали!

Амалия

Это ведь я убедила тебя ехать, Сара, помнишь? Ты только что окончила лицей, а я училась на первом курсе медицинского факультета Университета Падуи. В двадцать лет нам казалось, что мы уже знаем мир, а на самом деле ничегошеньки о нем не знали. Две наивные провинциальные девчонки, никогда прежде не покидавшие Италии, в поисках свободы. Две девчонки из провинции Венето, слушавшие «Пинк Флойд», понимая по-английски от силы четыре слова. Мы искали новую жизнь, свободную от схем, не такую, какая была у наших родителей. Ибица казалась нам идеальным местом для этого. В тот момент для нас это был центр земли.

30 мая 1978 года. Помню тот день, словно это было вчера. Наш рейс в один конец. Знаешь, я до сих пор храню билет в шкатулке, вместе с твоими письмами. Какое это было время! Что мы вытворяли в те два месяца! Но из всех наших вечеринок одна навсегда войдет в историю. В Эйвиссе был концерт Боба Марли, нашего кумира, человека, познакомившего целый мир с регги. Уникальное событие, которое все ждали с трепетом. И мы были там, вместе с тысячами других ребят, которых захлестнула эта волна музыки и любви. В Италии мы никогда не видели ничего подобного. Как взволнованны и счастливы мы были, Сара! Искренняя, незамутненная радость, хоть у нее и был оттенок запретности. Увидеть его живьем, с его дредами, лицом пророка и этим умоляющим голосом! Потому что его песни – это нечто большее, чем просто песни, это – молитвы. После концерта все мы разделились на группки и отправились на автобусе «Фольксваген» к Кала Бениррас. Потом был костер на пляже, гитары, бонго, индийские колокольчики, полная луна. На этом празднике собралась сотня людей. Волшебство. Поэзия. Любовь. Это была самая прекрасная из всех ночей, что мы провели на острове. Мы пели «Imagine», когда к нам подошли двое парней с маргаритками за ушами. Такие смешные… и такие красивые!

Они вытащили цветки из-за ушей и подарили нам. «Ну и типы», – подумали мы!

Один француз, другой англичанин, один блондин с карими глазами, другой – синеглазый брюнет. Они предложили нам затяжку, и мы согласились, как и все вокруг нас. Наркотик пугал нас, это были героиновые годы, и в Бассано умерло двое наших друзей, но хиппи курили только травку. И та была очень хороша. Сладкая и нежная, как эти двое.

Итак, одна затяжка за другой, мы познакомились, общаясь больше жестами, чем словами. Взгляды, что терялись за бескрайним горизонтом. Тела, жаждавшие вибрации. Мы голышом бросились в море, в эту ночь, полную звезд и обещаний.

«Чур, мне англичанин, а тебе – француз… Вы, кажется, поняли друг друга», – шепнула ты мне, подмигнув. А я была вовсе не против: ведь именно его я и хотела. Поэтому мы крепко обнялись. Никогда прежде мы не были такими свободными и счастливыми. Искупавшись, мы немного посидели у костра, обсохли и попели. Потом ты удалилась вместе с синеглазым англичанином, а я не стала вас останавливать, – слишком была занята, целуясь с французом. Казалось, эта ночь никогда не кончится.

Та ночь. Те дни. Они навсегда изменили наши жизни.

Глава 19

– Иоле, не поможешь мне расшнуровать корсет?

Иоланда отрывается от расчесывания фиолетового парика, надетого на пластиковую голову, и спешит на помощь. Бьянка только что закончила свое выступление. Она вспотела, сердце колотится, дыхание прерывисто. Вокруг нее и перед ней через край била вибрирующая энергия. Когда из динамиков начинает звучать новый ремикс Боба Синклера, толпа, кажется, готова взорваться.

Уже середина июня, лето стучится в дверь. Когда она выступала, все были как будто в трансе: глаза закрыты, на лицах застыли блаженные улыбки, руки подняты в воздух, навстречу диджею-мессии. Воистину, музыка обладает прямо-таки абсурдной властью, а тот, кто заставляет толпу танцевать, должно быть, чувствует себя властителем.

– ¿Estás sufriendo, chica?[75] – Иоланда принимается ослаблять двадцать узелков красной атласной ленты у нее на спине, один за другим развязывая их.

– Я чуть не умерла. В этом корсете невозможно дышать, – жалуется Бьянка. Так-то лучше. Легкие раскрываются, мышцы живота расслабляются. Иоланда с улыбкой запускает руки под корсет и дергает его половинки в стороны, стараясь не зацепить кулон Бьянки, затем раскрывает его полностью. «Каждый раз надевать и снимать его – целое событие», – думает Бьянка, стягивая зубами шелковые перчатки.

– Я безумно хочу есть! – Она хватает со стола кусок гигантской пиццы с ветчиной – это Пабло заказал для артистов – и берет банку кока-колы. К черту макробиотическую диету!

– Ну вот, дорогая, ты свободна!

– Gracias[76], Иоле!

– De nada, mi Reina[77], – Иоланда изображает поклон и возвращается к фиолетовому парику, который скоро будет красоваться на голове Марсело. Вот и он, трансвестит, развалившийся в кресле «рококо» в позе дивы. Бьянка смотрит на него с улыбкой, и он улыбается в ответ. Она приподнимает банку кока-колы, как бы спрашивая: «Хочешь?» – но парень отрицательно качает головой и принимается делать свои обычные дыхательные упражнения перед выходом на сцену.

Бьянка снимает сапожки на 16-сантиметровом каблуке, затем садится перед зеркалом и начинает удалять макияж – это ее самая нелюбимая процедура. Она пропитывает очищающим молочком пару ватных дисков и проводит по всему лицу, а на глаза наносит маслянистое средство, специально для водоотталкивающей косметики. В этот раз Лола, помощница Иоланды, слегка переборщила. Она все время повторяет, что надо делать линии более выразительными, иначе издалека их не будет видно, потому что у нее миниатюрное лицо, а прожекторы светят слишком ярко. Но эта штука не уходит даже с растворителем! «С другой стороны, – думает Бьянка про себя, – мне нравятся эти следы Белой Королевы на лице».

Снаружи доносятся сухие звуки, как многократно усиленное сердцебиение, а затем стартует ремикс на «Vogue» Мадонны. Кто-то из артистов готовится к выходу на сцену, остальные еще здесь. Танцоры и танцовщицы, акробаты – кто повторяет танцевальные движения, кто делает растяжку, кто кричит. Здесь все как одна большая семья. Немного сумасшедшая, но ее нельзя не любить. Как в цирке.

– Как наша Королева? – это Диего чмокает ее в шею. Затем достает из кармана джинсов пакетик с белым порошком и кладет на стол. В ту же секунду возникает еще парочка желающих разделить.

– Затянешься с нами?

– Нет, спасибо. – Бьянка улыбается, чтобы скрыть смущение.

– Смотри, это годная вещь, не то что тот яд, что нюхают остальные… – уговаривает ее Диего.

– Вчера вечером я чуть концы не отдала из-за этого чертова мятного леденца, что дала мне Лола!

У нее и вправду почти сразу закружилась голова, выступил холодный пот и онемели руки. И как ей только в голову взбрело взять эту гадость?

– Я с таблетками завязал. И с амфетаминами тоже, – продолжает Диего, – дерьмо это все.

– А что, кокс лучше, что ли? – Она не понимает, что другие находят в наркотиках.

– Детка, ну тут-то качество гарантировано.

– Да я не сомневаюсь…

– Ну вот и сделай затяжку. – Диего протягивает ей только что свернутую пятидесятиевровую купюру.

– Нет, правда, спасибо. – Бьянка протестующе поднимает руку. – Мне достаточно танца.

И это правда. Ничто не пьянит ее так, как танец. А особенно – под эту музыку.

– Ну ладно, ладно, не настаиваю.

Они переглядываются, и между ними пробегает электрический разряд. Он – просто красавчик, с потрясающим телом, магнетическим взглядом. Бьянка то и дело думает о нем (ну и он о ней, естественно!), но, честно говоря, ей не хочется затевать интрижку ради того, чтобы один раз перепихнуться. Лучше оставить все как есть. К тому же при мысли о последнем сексе, на бегу, с Себастьяно, ее охватывает волна омерзения. Она надеется, что оно быстро пройдет. Раньше она всегда считала, что секс – это естественный наркотик, который нужно принимать щедрыми дозами.

Диего затягивается и передает блюдечко другому. Бьянка снимает корсет и надевает майку с тонкими бретелями и джинсовую мини-юбку с бахромой. Распускает волосы, встряхивает их, стоя вниз головой, и решительно запрокидывает голову. С самого своего приезда на остров она перестала их заплетать и даже расчесывать, предоставив им полную свободу.

Бьянка снимает с крючка кожаную куртку и полотняную сумочку.

– Пока, ребят! – прощается она со всеми, посылая им воздушный поцелуй.

– Пока, Королева! – отвечает хор дискантов.

– Когда ты познакомишь нас со своим королем? – спрашивает Мигель, один из самых симпатичных танцоров-геев.

– Пока у меня нет короля, дорогой, – подмигивает ему Бьянка. – Мне хватает моих фаворитов.

И уходит под общий взрыв криков и смеха.

Через двадцать минут она приезжает в Кала Моли – свой любимый пляж – на «Ситроене», который Хави разрисовал ярко-красными кругами. В четыре ночи никого нет, царит тишина, слышен лишь шум мягко разбивающегося о берег прибоя.

Бьянка кладет пляжное полотенце на гальку, раздевается и бросает одежду на землю. Затем нагишом приближается к синей глади и осторожно ступает. Вода теплая, так и зовет войти. Она погружается полностью и, энергично разгребая воду руками, ныряет, делает заплыв и выныривает.

Доплыв до буйка в середине бухты, она хватается за него, как девочка, и обхватывает руками и ногами. Соленая вода приятно покалывает кожу, щекотит нос, глаза. Кажется, будто купаешься в шампанском. Усталость, боль во всем теле после выступления и то неприятное чувство, что нет-нет да и прокрадется внутрь, – все это в один миг улетучивается. Каждая клеточка ее тела наполнена энергией, и кажется, что счастье так близко – только руку протяни. Как было бы прекрасно, если бы жизнь всегда была такой! А может быть, она такая и есть? Легкая, шипучая и теплая, как эта вода. В животе пробуждаются сильные эмоции. Она больше не пленница, а хозяйка своей судьбы и может сама выбирать свой путь. Она свободна. Свободна пускаться в приключения, танцевать, общаться с кем угодно, смеяться. Но главное – любить себя.

Она поворачивается и смотрит на пустынную бухту. Чернильно-черное небо украшено россыпью звезд. Луна золотым диском отражается на водной глади. В последний раз Бьянка видела такую луну в Венето, но тогда она не была такой красивой. Ее лучи били в стекла «Кайен», освещая отвратительное действо, происходившее на его сиденьях. Какой ужас!

Она вновь испытывает омерзение, но теперь это воспоминание не причиняет ей такой боли. Прошел ровно месяц. Странно, как этот кусок дерьма до сих пор за ней не приехал. Может быть, он надеялся и дальше вставлять ей палки в колеса, перекрывая кислород. А может, он уверен, что однажды она сама не сможет крутиться в одиночку и вернется к нему. Что ж, он глубоко заблуждается, говорит себе Бьянка.

Впервые в жизни она уверена, что справится в одиночку, не опираясь на мужчину, тем более на такого, как Себастьяно. Заработка от дискотеки хватает на жизнь, к тому же она помогает Амалии управлять центром, в благодарность за гостеприимство. Жаль, что Диане приходится расплачиваться за ее побег: Себастьяно продолжает штурмовать ее звонками и сообщениями. Но она поклялась держать рот на замке и каждый день подбадривает ее по Ватсаппу. «Интересно, сколько она еще продержится, бедняжка», – думает Бьянка. Уж она-то знает Себастьяно: он способен на все, и если уж чего-то захотел, то знает и как это получить. Рано или поздно им придется встретиться, теперь это лишь вопрос нескольких дней, она это чувствует. А может, и нет, может, он там развлекается с Флавией или еще с кем-нибудь… Да и черт с ним, пусть делает что хочет! Для нее вопрос закрыт и ее больше не касается. Теперь она прекрасно себя чувствует, это ее момент спокойствия, и она не собирется его портить дурными мыслями.

Она еще раз оплывает буек, танцует на воде и некоторое время просто лежит не двигаясь. В этот момент она вспоминает своих девочек. Малышки мои! Как они там? Интересно, как прошло итоговое выступление? Они не заслужили того, чтобы их бросили, – это единственное, о чем она жалеет, хотя и знает, что отдала им все, что могла, пока была в этой школе. «Завтра, – говорит она себе, – надо написать директрисе, узнать новости». Она так скучает по своим крошкам. Но теперь она здесь, на Ибице, а вокруг – глубокая ночь. Ночь психоделических звуков и обволакивающей тишины.

И посреди этого моря, этого неба она ощущает себя частью вселенной. Она одна, но чувствует себя целой. Живой.

Бьянка плывает к берегу, вода мало-помалу становится теплее. Она ставит ногу на плоский камень и одним рывком выходит из воды. От ветра – мурашки по всему телу. Она скорее хватает полотенце и заворачивается в него, вытирая мокрые волосы. Смеется. Она счастлива. Ей хочется прыгать и кричать в звездное небо.

В этот самый момент она замечает вдалеке темную тень, рядом со скалой. Похоже на животное – козу или овцу – время от времени они отбиваются от стада. Бьянка приглядывается: это не животное – если только на Ибице нет двуногих животных… Это мужчина, черт возьми! И он ближе, чем казалось. Неизвестно, как давно он за ней подглядывает, но уж точно он увидел все, что мог. Вот так влипла! Она натягивает трусики и прочую одежду. Должно быть, какой-нибудь псих… Внезапно она чувствует себя полной дурой. Одна. Скорее всего, она в опасности. И даже телефон оставила в машине.

«Ничего, все в порядке», – говорит она себе. Делает глубокий вдох и идет в сторону машины, внешне спокойная и расслабленная.

Мужчина меж тем подходит к ней слегка нетвердой походкой, как в замедленном действии. Он высокий – она чувствует себя Дюймовочкой рядом с ним. Смуглый – это видно даже при свете луны. Волосы короткие и густые.

– Эй… прости, что выследил тебя… – бормочет он. Итальянец или же просто хорошее произношение. И вид у него такой, будто он веселился всю ночь.

Бьянка замирает как вкопанная. Она чувствует, как ее охватывают оцепенение, удовлетворение и досада. Он преследовал ее? Откуда? И как это она ничего не заметила?

– Я видел, как ты танцевала на дискотеке.

Точно, итальянец. Глаза большие, чуть навыкате. Взгляд ошалелый, но чистый, мягкий, почти нежный, внушает все что угодно, только не страх. Рот странной формы – губы как будто нарисованы, две такие милые волны, которые улыбаются даже тогда, когда неподвижны.

– Ты… чудесная девушка, – говорит, почти заикаясь. Бьянка молчит, продолжая его изучать. Симпатичный и вовсе не производит впечатления скользкого типа, как те мужчины, что клеились к ней в клубе. На вид вроде бы ее ровесник. Ей хочется спросить, как его зовут, сколько ему лет и главное – зачем он ее преследовал, но в ту самую секунду ее охватывают подозрения. Этот тип следил за ней, видел ее голой! Как раз в тот момент, который должен был принадлежать только ей.

– Меня зовут Маттиа, – бормочет он, как в замедленной перемотке. Ну точно обдолбанный!

Она готова рассмеяться, но в то же время чувствует, как поднимается от живота злость, проникает в самый мозг и нервы. Поэтому она размахивается и бьет его по левой щеке с такой силой, которой в себе и не подозревала. Он в шоке. Потом бежит к своей машине со всех ног.

Пока, Маттиа. Приятно было познакомиться.

Глава 20

В одиннадцать утра воздух уже горячий, благоухающий ароматами лаванды и цитрусовых, а море – бескрайняя гладь. Над приморскими соснами поднимается стрекот цикад, и ветер разносит его вокруг дома.

Бьянка сидит на веранде, потягивая холодный чай и лениво жуя тост с «Нутеллой», сонно уставясь в айпад. Две недели назад она создала профиль в Инстаграме и теперь публикует фотографию вида на море.

«Вот так начинается мой день…» – подписывает она, добавляя хештеги «#эйвисса #люблюибицу #море #nofilter[78]. Количество ее подписчиков растет: за несколько дней их набралось целых три сотни. Разумеется, всех притягивает Ибица. Она смеется, рассматривая фотографии своих друзей-коллег – море селфи с самыми зажигательными в мире лицами – как вдруг замечает, что Диана вошла в скайп. Как ей хочется услышать ее голос и увидеть ее лицо! Бьянка запихивает последний кусочек тоста и пишет:

«Эй, свободна? Поболтаем?»

Диана тут же запускает видеозвонок, Бьянка нажимает зеленую кнопочку, и на экране возникает лицо подруги. Она не в Венето, а в Милане. На заднем плане – фонтаны и небоскребы площади Гаэ Ауленти.

– ¡Buenos días, chica![79] – кричит Диана. Она улыбается, обнажая белоснежные зубы и растягивая губы цвета фуксии – в тон волос. На ней – солнцезащитные очки «кошачий глаз» в кислотно-розовой оправе. Похоже, моя лучшая подружка еще более безбашенная, чем мои коллеги, – думает Бьянка. За это она ее и любит.

– Привет, Диана! Ты в Милане, что ли?

– Да, детка. Работаю…

– Работаешь или балду пинаешь? – подтрунивает над ней Бьянка.

– Какая ты добрая! – смеется в ответ Диана. – Жду, когда закончатся съемки очередного реалити-шоу о певцах с улицы. Его запустят в эфир осенью.

– Круто!

– Да как сказать… – Диана страдальчески морщится. – Тут все психи, так что ты не думай!

– Да уж, представляю… – улыбается Бьянка, вспоминая тот день, когда впервые вошла в гримерную своего клуба.

– Звезда моя, да ты вся светишься! – вскрикивает Диана, приглядываясь пристальнее к экрану. – У тебя лицо прямо сияет!

– Правда? Спасибо…

– Эй, в чем дело? Неужели моя подружка с кем-нибудь встречается, а мне ни слова не сказала?

Все-то Диана знает…

– Да нет, родная, я просто много танцую…

– Да уж я знаю, Белая Королева! – Диана трясет грудью, мотает головой, так что на экран падает ее ярко-розовая прядь. – Но неужели ты хочешь сказать, что за месяц ни с кем еще не переспала? Вот только сказочек не надо, ладно?

– Да ну тебя! Думаешь, я бы тебе не рассказала? И вообще я не за этим сюда приехала…

– А вот эти глупости ты брось! Думаешь, после этого говнюка у тебя нет права на нормального мужика?

– Дело не в этом…

– Кстати, говнюк не перестает забрасывать меня сообщениями, но ты не волнуйся: от меня он ничего не добьется! К тому же теперь я в Милане, и здесь он меня точно не достанет – он ведь не знает, где я живу. Так что будь спокойна, поняла?

– Будем надеяться… – Бьянка делает вдох-выдох полной грудью, как будто таким образом воспоминание о Себе растворится.

– Ну, в конце концов… Неужели ты и правда не познакомилась с кем-нибудь интересным?

Бьянка качает головой.

– Ну, на самом деле, есть тут один тип, уже два дня меня преследует, вообще покоя не дает… – Она смеется.

– Вот так я и знала! – воодушевляется Диана. – И как он?

– Итальянец.

– Красавчик?

– Симпатичный, – даже очень, добавляет она про себя, вспоминая Маттиа. – Но полный псих!

– А ты на Ибице другого ожидала?

– А я, по-твоему, тоже ненормальная? – парирует Бьянка, и они хором смеются.

– Это-то тут при чем? Ну, давай рассказывай! – не унимается Диана: она умирает от желания узнать подробности.

– Да просто… ну, на самом деле, первая встреча была так себе! Он подглядывал за мной, пока я купалась голышом, а потом я залепила ему пощечину…

– Ого! Вот это номер!

– А через два утра я обнаружила его у своего дома, он меня выследил… Говорю же, чокнутый!

– И что ты сделала?

– Проигнорировала. А что я должна была сделать?

– Ну, хоть бы поговорила с ним! Все-то тебе надо объяснять, боже ты мой! Я понимаю, ты давно ушла с этого рынка, но все равно…

– Ладно тебе! Я же говорю, что он псих!

– Детка, кончай с предрассудками, плиз! Этот остров не годится для параноиков, ты ведь это знаешь? Не то я приеду и разберусь!

– Если бы!

– Вот разгребусь с этим шоу и тогда точно приеду!

– Буду ждать! – при мысли о встрече с Дианой она воодушевляется, и мысли улетают далеко-далеко.

– Но ты и сама не щелкай клювом…

– Да уж, не сомневайся. – Бьянка возводит глаза к небу. – Слушай, а как у тебя с Крисом?

– Вычеркнула! – решительно отвечает та.

– Что?!

– Да, родная, – Диана внезапно становится серьезной, – его место – не со мной. И я думаю, что заслуживаю большего. Более того, я в этом уверена.

– Уже с кем-нибудь познакомилась?

– Да, есть тут один. – Диана загадочно улыбается. – Мы встречались всего один раз, и пока ничего не случилось.

– И где ты его подцепила? – Интересно, кто он? Артист? Певец? Актер? Диана обладает поразительной способностью притягивать именно этот тип мужчин.

– В поезде на Милан. – Она произносит это тоном деловой женщины, как будто подшучивает сама над собой. – Его зовут Джанлука. Он дизайнер очков…

– Ах, так вот эти, что на тебе, его работа?

– Так точно, – довольно улыбается Диана.

– Я бы сказала, довольно эксцентричные.

– Ну, как и он сам…

Идеальная пара.

– Он свободен?

– Похоже, да.

– В разводе? Дети есть?

– Нет. Во всяком случае, насколько мне известно, – Диана хмурит подведенные брови, – думаю, он не соврал: я немножко его проверила на Фейсбуке и в Инстаграме. Ну, знаешь, как я обычно шпионю…

– А, ну тогда ладно! – Бьянка, смеясь, поднимает руки. – Симпатичный?

– Да, очень, – мечтательно отвечает Диана.

– О боже, ты уже влюбилась…

– Нет, милая. После Криса я буду осторожнее… Держу ухо востро, как говорится, – заверяет ее Диана. – У меня шрам на сердце. Но Джанлука, похоже, понемножку его растапливает.

– Тогда слушай себя, действуй по ощущениям, – советует ей Бьянка. А ведь то же самое она говорит и себе самой…

Диана оборачивается, как будто ее кто-то зовет.

– Черт, детка, мне пора! Продюсер идет… До скорого! Целую! – Лицо Дианы исчезает с экрана. Бьянка смотрит на часы: почти полдень. Для пробежки поздновато, но она все равно хочет побегать. Нужно тренировать ноги и дыхание – для танцев это основное.

– До скорого! – кричит она Амалии, занятой на кухне, и выбегает в одних шортах, майке и беговых кроссовках: синие «Адидас» с кислотно-сиреневыми полосками, первая покупка на ее гонорар Белой Королевы. В наушниках айпад – «Your Love» Френки Наклза. На улице жара и не так ветрено, как обычно, она уже вспотела. Что ж, так даже лучше – токсины уйдут быстрее. Минуя ограду, она выбегает на проселочную дорогу. И в этот самый момент видит его: вон он, сидит на земле, как цыган, прислонившись спиной к стене. Нет, только не это! Снова он? Вот уже третье утро подряд она видит его рядом с домом и уже не знает, что и думать. В ту ночь, когда он подглядывал, как она купалась голой, ему хватило наглости выследить ее до самого дома Амалии. Настойчивый, ничего не скажешь! И хитрый к тому же – сделал это так, что она не заметила. Едва завидев ее, он рывком поднимается, сдвигает солнцезащитные очки на голову. Он высокий, хорошо сложен, накачан. На нем – бермуды цвета хаки и белая футболка с надписью Lorem Ipsum. Бьянка и рада бы отвести взгляд, идти своей дорогой, как ни в чем не бывало – она это уже делала, но на этот раз она побеждена, его атака была сокрушительной. Она и не подозревала, что снова увидит его на том же месте.

Маттиа идет ей навстречу, на губах его застыла уже знакомая лучезарная улыбка.

– Пожалуйста, остановись хоть на секундочку. Тебе не жалко меня? Я тут сижу, совсем один, и все ради тебя!

Она останавливает музыку, вынимает наушники. Ему все-таки удалось заставить ее улыбнуться. Бьянка ошарашенно смотрит на него: в руках у него детская корона, усыпанная блестками. Да он же совсем с катушек слетел, думает она.

– Я должен кое-что тебе вручить… – Маттиа мягко берет ее под руку, их глаза встречаются: его карие с ее синими.

– У каждой королевы должна быть корона, – уверенно заключает он и торжественно надевает корону ей на голову. Бьянка не выдерживает и смеется.

– Никогда еще меня не короновал такой псих, как ты!

И все-таки он милый… В этом его жесте было столько нежности. Она почувствовала это, когда он мягко отодвинул прядь ее волос, чтобы поправить корону.

Маттиа пристально смотрит на нее, его огромные зрачки вращаются, словно магические сферы.

– Ваше величество не может отказать мне в свидании… – Он улыбается, но голос его серьезный, обволакивающий. Она смотрит на него с любопытством и вдруг отвечает:

– Ну хорошо! В награду за твое упорство!

– Тогда позвольте пригласить вас на ужин, милостивая королева, – голос у него чистый, сразу пробуждающий в ней симпатию.

– Давай завтра вечером?

Она ничего не знает об этом типе, кроме того, что он итальянец и, судя по акценту, из Милана или его окрестностей; и, конечно же, он с характером. По сути, она только что согласилась поужинать с первым встречным. Круто. Но самое невероятное – то, что ей ни капельки не страшно. И она ничуть не сомневается.

– Завтра вечером – отлично. Тогда я заеду за тобой к девяти?

– Ладно, дорогу ты уже знаешь, – подтрунивает она. – А теперь извини, но мне нужно на пробежку…

– С короной на голове? – подмигивает он. Она закатывает глаза и улыбается.

– Да, пожалуй, это лишнее…

Маттиа подходит, снимает корону – так же нежно, как и надел, – и кладет ее на ограду.

– Не забудьте забрать ее, государыня, когда закончите пробежку. Это ваша корона, Белая Королева.

– Спасибо! – отвечает она, сложив ладони. Затем вновь вставляет наушники – музыка «хау» придает ей энергии. Бьянка машет ему на прощание и бежит по дорожке. Смотрит вперед и ни о чем не думает. Она улыбается. Впервые за долгое время все идет просто отлично.

Глава 21

– Ну, вот мы и на месте! – Маттиа паркует свой черный BMW X1 на грунтовой площадке, расположенной на возвышении. Заглушает двигатель, в динамиках стихает «Moan» Трентемеллера.

– Близко же ты выбрал местечко. – Бьянка выглядывает в окошко – у подножия скалы виднеется море. Весь маршрут занял минут десять, они не успели толком поговорить, но первый шаг сделан.

Оказывается, Маттиа на Ибице всего четыре дня, живет в отеле «Корсо» в Марина Ботафош. Что ж, неплохо устроился.

– Главное, что выбрал правильное местечко, – парирует он, улыбаясь своей обычной лучезарной улыбкой.

– Да, молодец, Маттиа, – улыбается она в ответ и снова смотрит на море.

– Идем? – Он наклоняется в сторону пассажирского сиденья и разблокирует ей дверь. Бьянка чувствует, как в ноздри проникает легкая волна его парфюма. Она улавливает нотки мандарина. Хороший запах, нежный. Как и он сам?

Они выходят из машины. Маттиа тут же подходит к ней. На нем – бежевые брюки с черными подтяжками, белая футболка и тряпичные мокасины цвета антрацит. Она – в простых сандалиях, едва доходит ему до плеча, но, как ни странно, не чувствует себя крошечной, как обычно. В этот вечер на ней платье из белого кружева, сделанное Амалией. На голове – плетеный кожаный ободок, волосы завиты и, конечно, распущены, на шее – всегдашний кулон-капелька, на запястье – браслет, подарок Хави.

Бок о бок они спускаются с лестницы из крашеного известняка и подходят к входу в ресторан с серебристой вывеской «КОТТОН». Маттиа открывает перед ней дверь и пропускает вперед.

Пижонское место, тут же думает она, испытывая легкое удивление. Неожиданно – как неожиданен и он сам, такой аккуратный, с уложенными гелем волосами. Когда она увидела его в первый раз, казалось, будто он сбежал из дома, надев первое, что попалось под руку.

Ресторан тоже весь в белом – стены, столики, стулья. Все продумано до мелочей. Да, надо признать, отличное место.

Навстречу им идет брюнетка в черной юбке с высокой талией и белой блузке.

– Я заказывал столик, – говорит он сразу. – Маттиа. На двоих.

Девушка подходит к маленькой стойке из светлого дерева, берет блокнот со списком и листает.

– Маттиа Ланца?

– Именно, – кивает он. – Друг Дэвида.

Ланца. Похоже, стопроцентный миланец. Бьянка сдерживает улыбку. Интересно, кто этот Дэвид? Похоже, у Маттиа на Ибице много связей…

– Ах да, помню, – девушка томно улыбается. – Пожалуйста, сюда.

Она ведет их к столику. Они проходят через зал, где стоит начищенный до блеска мотоцикл «Веспа», и выходят на открытую террасу.

– Здесь подойдет? – Она указывает на столик с видом на Кала Тарида.

– Что скажешь? – спрашивает Маттиа Бьянку. У той загораются глаза:

– Отлично!

Здесь ей хорошо, словно ничто не может испортить этот вечер.

– Замечательно! – Девушка отодвигает стулья, обитые белой кожей, и усаживает их. – Я оставлю вам меню и винную карту. Скоро вас обслужит Карлос. Приятного аппетита.

– Спасибо! – отвечают они хором.

Столик убран с большим тщанием: белая шелковая скатерть, салфетки сложены веером, в центре – ваза со свежими орхидеями и зажженная свеча, источающая пряный аромат.

Из динамиков в углах террасы доносится лаунж. Похоже, Маттиа нравятся красивые места. Очень хорошо… первая общая черта: ей они тоже нравятся.

– Здесь очень красиво. – Бьянка озирает пространство взглядом.

Солнце только что закатилось, небо все еще расцвечено оранжевым, когда появляется Венера.

– Я рад, что тебе нравится, – улыбается Маттиа, и лицо его озаряется. Они листают меню: ни один из них не может долго смотреть в глаза другому, они ощущают легкую неловкость. Кажется, будто что-то отскакивает от глаз к груди, уходя вниз, к животу, охватывая дрожью ноги.

Откуда ни возьмись, появляется человечек, двигающийся с невероятной проворностью. Карлос.

– Добрый вечер, господа. Что будете заказывать из напитков?

Маттиа смотрит на Бьянку:

– Начнем с пузыриков?

– О’кей, – соглашается она.

Он заказывает бутылку «Рюинар Блан де Блан». У нее непроизвольно открывается рот. Это вино стоит целое состояние! Он взглядом успокаивает ее.

Спустя мгновение Карлос возвращается с заказанной бутылкой, показывает этикетку, отработанным жестом открывает ее, нюхает пробку, наливает немного в бокал Маттиа. Тот едва пробует и тут же отставляет бокал:

– Отлично!

Карлос улыбается, наполняет бокалы и быстро удаляется.

Вскоре он возвращается с подносом блинов с копченым лососем и нежным сыром.

– Закуска… за счет заведения.

И снова исчезает в тени.

Маттиа поднимает бокал:

– За нас.

Она повторяет за ним. Их бокалы соприкасаются.

Маттиа делает глоток и откидывается на спинку стула. Глаза его светятся теплом, как у ребенка.

– Ну что?

– Что? – Она тоже делает глоток шампанского, мягкого и шипучего. На этот раз она выдерживает его взгляд, но при этом чувствует странное покалывание на коже и электрический разряд в крови.

– Ну расскажи мне немного о себе, Белая Королева… – кажется, это не игра – ему на самом деле интересно.

– Нет-нет-нет… эта игра мне совсем не нравится, дорогой мой, – улыбается она. – Лучше ты расскажи мне, кто ты! Ты дежуришь возле моего дома несколько дней, а потом еще требуешь ответов… – вот так, лучшая оборона – это нападение. Иначе она и сама не знает, с чего начать.

Он ударяет себя кулаком в грудь, как бы говоря: «Я такой, каким ты меня видишь». Делает еще один глоток и провозглашает:

– Маттиа Ланца, родился в Милане 21 июля 1977 года. Профессия: рекламный агент. – Он вытягивается на стуле. – Что еще ты хотела бы знать, Бланка?

– Пока достаточно… Исчерпывающая информация, – заговорщицки улыбается она. Рекламный агент. Должно быть, этот его сумасбродный вид – следствие профдеформации.

– Теперь твоя очередь!

– Ну, раз ты так настаиваешь… – Она выпрямляется на стуле, для важности. – Бьянка Колли. Родилась в Бассано-дель-Граппа, 25 марта 1979 года. Профессия… – Она на секунду задумывается. – Танцовщица?

– Да еще какая! – подхватывает он, беря блинчик с лососем.

– Ну, ты видел только одну сторону. – Она принимается за блины. Он откусывает.

– В каком это смысле? – Уж ее-то он разглядел со всех сторон. Сторона А: не слишком пышная, как раз в его вкусе, как фужер для шампанского.

Сторона Б: превосходная, маленькая и упругая, как сердечко. Отличный вид.

– В том смысле, что я – из мира классического танца. И столько лет танцевала его и преподавала. – Бьянка машет рукой, как будто речь идет о далеком прошлом. – Но здесь, на Ибице, со мной как будто что-то произошло. Не знаю, как объяснить… Но вдруг ни с того ни с сего я начала танцевать на дискотеке. И это было как освобождение! – при этих словах глаза у нее загораются. – Когда я двигаюсь под эту музыку, в этом ритме, то чувствую себя совершенно свободной…

– Вот почему ты так прекрасна: кажется, будто ты родилась для этого.

– Для танцев в ночном клубе? – Она медленно жует, глядя искоса. Черт, похоже, обиделась. Или решила, что он полный идиот. По лицу непонятно.

– Не пойми меня неправильно, – поспешно добавляет Маттиа. – Я не вижу ничего плохого в этой работе… к тому же ты… ты не такая, как другие девчонки, которые танцуют в клубах.

– И почему же? Ну-ка, ну-ка? – не отступает она.

– Не знаю, но в тебе есть что-то особенное.

«Ты способна покорить не только телом, но и душой». Во всяком случае, на него она произвела неизгладимое впечатление. Но сейчас еще рано ей об этом говорить – чего доброго, сбежит.

– Знаешь что? – отвечает она. – Мне хорошо, когда я там танцую. Я счастлива. Очень счастлива!

– И тот, кто смотрит на тебя, это чувствует. Я ощущаю всю исходящую от тебя энергию.

– Правда?

– Да. – Маттиа пронзает ее взглядом. Потом принимается листать меню. – Ты любишь суши?

– Обожаю! – по-детски воодушевленно отзывается она. – Но мы ведь на Ибице. Давай закажем что-нибудь средиземноморское…

Суши напоминает ей о Себастьяно, о той кошмарной ночи, которая перевернула всю ее жизнь. Но в то же время она рада, что Маттиа любит японскую кухню. Вторая общая черта.

– Ну хорошо, как хочешь, – соглашается он.

– Выбирай, я тебе доверяю. – Бьянка закрывает меню. – Из того, что я видела, мне все нравится.

Он снова пробегает взглядом список и наконец принимает решение.

– Что ж, если ты не против, я бы для начала заказал карпаччо из рыбы-меча. Потом – сибаса в ароматной соли, с местными травами и обжаренными овощами.

– Отлично!

– Что касается вина, думаю, нам лучше выбирать из фруктовых: розовое «Мираваль», на мой взгляд, отлично подходит к рыбе, – заявляет он с видом опытного сомелье.

– Лучшего выбора и представить себе нельзя, – смеется Бьянка и хлопает в ладоши. Рядом с ним это получается совершенно легко и естественно. Она пока не решила, довериться ему или же остерегаться. И все же есть в его поведении что-то близкое… Может быть, он напоминает ей героя какого-то романа или песни. Вдвоем они – словно на одной волне, и им очень хорошо. Она чувствует себя свободно, легко и совершенно непринужденно.

Вскоре вновь появляется Карлос и принимает у них заказ. На несколько минут исчезает, затем вновь возникает с подносом из оливкового дерева и ставит его на стол.

– Рыба-меч, кабачковый крем, баклажановый крем, гороховый крем, – поясняет он, указывая по очереди на несколько рифленых поджаренных кусочков рыбы и три маленькие чашечки с зеленым, фиолетовым и желтым кремом.

Затем кланяется, снова исчезает и появляется с бутылкой розового вина «Мираваль». Молча откупоривает его, наливает и вновь растворяется.

– Держи. – Маттиа накалывает вилкой кусочек рыбы-меча и кладет ей на тарелку. Она делает глоток освежающего розового вина. Зачерпывает ножом немного кабачкового крема, пробует. Сладковатый вкус со свежими и пикантными нотками мяты обволакивает рот. Он подносит кусочек ко рту и пробует его с закрытыми глазами. Она неуверенно режет пополам свой кусочек рыбы, не сводя с него глаз. Его карие глаза снова загораются теплым светом.

– Что ты смотришь? – Она отвечает пристальным взглядом, вся в мурашках.

– На тебя смотрю. Тебе неприятно? – Он весь охвачен энергией, пронизывающей их, и не может перестать ее разглядывать.

– Зависит от того, о чем ты думаешь, когда смотришь на меня, – в ее глазах мелькает любопытство.

– Думаю, какая ты красивая, – отвечает он совершенно искренне. Звучит глупо?

– Спасибо. – На этот раз она не краснеет, как случается всегда, когда кто-то делает ей комплимент. Лишь слегка наклоняет голову, но смотрит прямо ему в глаза. Жаркая и в то же время нежная. Он нерешительно молчит. Дело не в неуверенности в себе: у него никогда не было проблем с женщинами, даже с суперкрасотками, суперобеспеченными, супер-опасными. В том числе и с этой стервой Ларой, его последней. Но в Бьянке есть нечто большее. Что-то, присущее только ей, и ему никак не удается до конца понять ее.

Никогда в жизни он не пасовал перед трудностями, так зачем делать это сейчас? Поэтому он кладет правую руку на стол, сжимая ее запястье своими горячими, сильными и одновременно нежными пальцами. Она чуть подается назад, сглатывает; сердцебиение учащается.

Шевелит губами, как будто хочет что-то сказать, но молчит и не убирает руку. Он мягко поднимает ее, разглядывает.

– Что такого интересного в моей руке? – спрашивает Бьянка с примесью веселья и страха.

– Она многое говорит о тебе. – Помимо сторон А и Б и, разумеется, глаз, одна из самых привлекательных частей женского тела для него – это руки. И они на самом деле красноречивы: глядя на них, можно понять, какова женщина изнутри, спокойная она или взбалмошная, царит ли мир в ее душе или свирепствует буря. Разумеется, смотреть надо на все в целом. Но ему не раз случалось общаться с женщинами, которые с виду казались воплощением элегантности, а потом он замечал их руки – вовсе не неухоженные, но грубые – и все желание пропадало.

– И что же она говорит? Ну-ка расскажи, цыган, – подтрунивает она, испытывая легкую растерянность. Хорошо, что Иоланда в гримерной сделала ей маникюр и нанесла на ногти жемчужно-белый лак.

– Что ты чувствительная, – Маттиа переворачивает руку ладонью к себе, – умная.

– А еще? – Она делает глоток вина. Не она одна – они оба охвачены этой непрекращающейся дрожью.

– Щедрая. Элегантная. Чувственная. – Он проводит кончиками пальцев по ее мягкой, бархатистой коже. Она вся словно зачарована. Если подумать, это волшебство немного пугает.

Бьянка проводит рукой по завитым волосам, смеется. Вот оно, волшебство, в этом чистом свете, который она источает. Все мысли из его головы улетучиваются – в последнее время их слишком много, – как и слова. Наконец Карлос приносит сибаса с солью, запеченного с картофелем и овощами гриль.

Маттиа кладет ей рыбы и картофеля, понемножку, боясь услышать это мерзкое «ой, это много, хватит!» – как говорят некоторые женщины. Но она позволяет ему наполнить свою тарелку и после него накалывает на вилку добрый кусочек. Бьянка не из тех, кто только делает вид, что ест – она испытывает искреннее удовольствие от вкусной еды. Это видно по ее улыбке и гармоничным формам. «Она маленькая, но хорошо сложена», – думает он. И с вином долго не думает – делает глоток, как только он подливает.

Они едят и пьют, время от времени отвлекаясь от тарелок и пристально глядя друг на друга. Глаза в глаза, каждый раз чуточку дольше.

– Ты здесь надолго? – спрашивает она внезапно. Маттиа на секунду задумывается, подсчитывая в уме.

– Еще неделя. Двадцать девятого улетаю в Милан – в начале июля мне нужно закрыть важную сделку.

– Недели тебе вполне хватит для развлечений… На Ибице нужно брать от жизни все!

Она и сама не знает, зачем это говорит. Делает еще глоток вина, глядя на него одновременно разочарованно и провокационно.

– Я вовсе не за этим сюда приехал, дорогуша! – хотя сейчас ему хочется взять только ее.

Бьянка опускает взгляд, чувствуя себя немного глупо за свои слова. Может, у него дома и девушка есть. Так что она тут же исправляется:

– Отпуск и отдых, ничего больше…

– Тоже нет, – качает Маттиа головой.

Бьянка молчит, не зная, как это понимать. Он играет с ней?

– Я здесь по делам, – объясняет Маттиа.

– Снимаешь рекламу на Ибице?

– Не совсем, – улыбается он. – Долгая история. В двух словах – мне нужно продать семейную недвижимость.

– А. – Вот уж об этом она думала в последнюю очередь.

– Моя бабушка в семидесятых владела небольшой гостиницей на острове, – продолжает он. – Ну, не совсем гостиницей. Так, маленький пансионат на семь комнат. Она сама там всем заправляла.

Бьянка вздрагивает: на мгновение ее посещает мысль, что, быть может, ее мать и Амалия тоже бывали в этом пансионате. Это лишь фантазия, абсурдная и невероятная, но от этого Маттиа становится ей еще ближе.

– Потом, в восьмидесятых, она вернулась в Милан, и с тех пор помещение закрыто, практически заброшено. Иногда, вплоть до девяностых, мы с родителями ездили туда в отпуск или отправляли туда друзей. Вот были воспоминания… Тогда мои еще были вместе! – Голос у Маттиа чуть срывается, он поднимает взгляд вверх. – Поэтому пять месяцев назад, когда бабушка умерла, эта собственность досталась мне. Она хотела, чтобы я был ее наследником.

– Какая прекрасная история, – у Бьянки нет слов. – То есть… соболезную по поводу твоей бабушки, – торопливо прибавляет она.

– Не волнуйся. Она прожила насыщенную жизнь! И умерла уже в глубокой старости. – Маттиа смеется, чтобы снять напряжение. – Хотел бы я дожить до восьмидесяти семи, как она!

– Ты уже решил, что будешь делать с пансионатом?

– Честно говоря, пока не знаю, – разводит руками он. – Лучше всего было бы продать его как есть, вместе с правом собственности. Он полуразрушен, на ремонт потребуются деньги, сейчас для меня это было бы обременительно…

– Ясно.

– Знаешь что? Можем съездить вместе, и я тебе его покажу, – предлагает Маттиа тоном, не предполагающим никаких скрытых намерений. – Тут недалеко.

– Конечно! С удовольствием. – Она и сама не знает почему; может, все дело в связи с островом, которая в каком-то смысле их объединяет, но она чувствует, что ему можно доверять.

– Закажем десерт, чтобы завершить наш чудесный вечер?

– Конечно, но на этот раз ты выбирай.

Глава 22

– Это здесь? – Бьянка высовывается из открытого окна BMW X1. Она моментально узнает дорогу, ведущую к Кала Моли, изумленно мотает головой и улыбается. Вот и еще одна общая черта: любимое место.

– Значит, мы не случайно встретились, это судьба! – говорит она, с внезапной нежностью касаясь его волос.

– Ага! – подмигивает Маттиа, улыбаясь в ответ и думая о том, как она прекрасна. – Подожди секундочку, я открою ворота, чтобы мы могли въехать на машине.

Он останавливает автомобиль в начале грунтовой дороги, выходит, подходит к изношенной деревянной калитке и пинком открывает ее. В этот момент Бьянка думает, что некоторые места – как магнит, какой-то необъяснимой силой притягивают тебя и не хотят отпускать. Ведь это была первая бухта, где она побывала, едва нога ее ступила на этот остров. То самое место, где они познакомились. И вот они снова здесь, в поисках чего-то пока безымянного.

Маттиа возвращается, садится за руль и резким движением заводит двигатель. Они проезжают несколько метров, подскакивая на камнях.

Внезапно в полумраке соснового бора перед ними вырастает белое двухэтажное здание. Вид у него обветшалый и заброшенный.

– Приехали. – Маттиа заглушает двигатель, оставляя включенные фары. – Как видишь, состояние у него весьма плачевное. Но внутри намного лучше, чем снаружи. Вот увидишь.

Выражение лица у него ободряющее, губы – как две мягкие волны.

– Только, естественно, нет электричества. Тебя ведь это не пугает?

– Не волнуйся, – глаза ее загораются решимостью, она улыбается, – вот уже несколько лет я совсем не боюсь темноты.

– Ну что ж, Храброе Сердце, тогда идем!

Интересно, зачем он ее сюда привез? Почему ему так важно показать ей это место? Что оно значит для него? Они знакомы всего несколько часов, но ей кажется, что гораздо дольше; поэтому она чувствует, что хочет пойти с ним.

Входная дверь – совсем как в буддистском храме, обшарпанная и выщербленная, ставни тускло-синего цвета. Маттиа вынимает из кармана брюк ключ с пластмассовым брелоком-рыбкой. Бьянка улыбается: это Немо, ей всегда нравился этот мультфильм. Вот и еще одна общая черта. Он с трудом поворачивает ключ в замке; несколько раз поворачивает ручку, ругается, сильнее наваливается плечом, решительно толкает дверь, пока наконец не открывает. Она идет вслед за ним внутрь, под действием этой вспышки физической силы, которой прежде он не проявлял. Он, подсвечивая себе дорогу фонариком от телефона, открывает окна – тем же почти жестоким жестом, каким расправился с дверью.

– Ну вот! Добро пожаловать в зал, где моя бабушка готовила завтраки. – Маттиа делает широкий жест рукой.

Лунный свет озаряет комнату – это что-то вроде атриума и гостиной, где царят сырость и позднехипповское очарование. В воздухе – запах пыли, ладана, смолистой сосны, плесени. У стены – две метровые статуи Будды; одна – каменная, сидячая, со скрещенными ногами; другая – деревянная, коленопреклоненная. В углу – несколько старых металлических стульев, сваленных в кучу; чуть подальше белый старый шкаф и несколько стеллажей поменьше, заставленных книгами с обтрепанными корешками.

– Должно быть, когда-то здесь было красиво, – говорит она, очарованная этой слегка винтажной атмосферой прошлого.

– Вот именно: было. А теперь, как видишь, от былой красоты не осталось и следа. Да еще этот затхлый запах старых книг… Никто даже не позаботился о том, чтобы забрать их с тех пор, как это место окончательно забросили, больше двадцати пяти лет назад…

В полумраке Бьянка пытается разобрать названия на корешках, он же только пожимает плечами. Его не интересует ничего вокруг – только она.

– Пойдем покажу тебе второй этаж, – говорит он и ведет ее.

Они поднимаются по скрипучей деревянной лестнице и оказываются в коридоре, из которого ведут семь разноцветных дверей с выгравированными индийскими знаками. Семь чакр, думает Бьянка. По всей видимости, бабушка Маттиа тоже была хиппи, еще раньше Сары, стояла у самых истоков движения, зародившегося в шестидесятых на этом острове.

Теперь в этих помещениях не осталось ничего, что напоминало бы о комфорте – лишь печать запустения. И все же есть в них что-то теплое и знакомое, кажется, будто они ждали их двоих.

С любопытством и воодушевлением они проходят коридор до самого конца и выходят наружу, на террасу с видом на море. Воздух плотный и теплый, небо усыпано звездами, луна, как светящийся шар, озаряет водную гладь. Они подходят к перилам и смотрят вниз, вверх, вокруг. Наконец останавливают взгляд друг на друге, глаза в глаза, ослепленные и разгоряченные. Немного испуганные. Такие разные и такие похожие. Они так близко, что чувствуют охватившую их волну электричества, всю силу притяжения. Маттиа чувствует, как сердце бьется с удвоенной частотой, в ушах звенит. Спустя мгновение в голове не остается ни единой мысли. Ни одного слова. Лишь ощущения – на коже и под кожей. Он медленно подходит к ней, какую-то секунду наблюдает за ней, она – за ним. Затем он притягивает ее к себе и целует в губы. Бьянка пятится, но только одно мгновение. Она приоткрывает губы, подается ему навстречу. Он обнимает ее все крепче. Они целуются неистово, языки сплетаются во рту, руки ощупывают тела друг друга. Крепко прижавшись друг к другу, они целуются все настойчивее. Цепляясь друг за друга почти отчаянно, они словно идут по тропинке, поднимающейся до самого сердца. Он на мгновение отрывается, сделав над собой нечеловеческое усилие.

– Пойдем вниз, – шепчет он ей, кинув быстрый взгляд на море. Она кивает. И тут же понимает, что хочет его. С того самого вечера, когда он увидел ее, на этом самом месте. Ее глаза светятся силой и чувственностью.

Он смотрит на нее и ощущает возбуждение и невероятную легкость. Целует ее в ухо, обнимает за талию, слегка приподнимает. Она такая легкая, что он может поднять ее одной рукой. Эта женщина не перестает его восхищать. Он взволнован и возбужден. Ее бедра – маленькие и упругие, но в них заключено всё: все мысли, чувства, мечты.

Вместе они спускаются по каменной лестнице, чуть пошатываясь, охваченные волной притяжения и безудержного желания. И вот уже галечный пляж. Ее бухта. Теперь она принадлежит не только ей, но им обоим.

Бьянка слегка покачивается, оглядывается вокруг. Затем пристально смотрит на него. В ее глазах – сплошные вопросы, сложные и в то же время простые. Теперь она и в самом деле свободная женщина? Ведь у нее никогда не было другого мужчины, кроме Себастьяно. Она ни разу даже не дала этому засранцу повода для ревности: даже когда Оскар Дзанотти, мотоциклист из команды «Скай», придя как-то раз на дегустацию и купив три ящика граппы, завалил ее восторженными эсэмэсками с приглашениями в Париж, где он отдыхал в перерывах между этапами Тур-де-Франс. Но вместо того чтобы отвечать, она показала их Себе, который только отшутился насчет безграмотности Дзанотти (уж кто бы говорил!) и наглости этого богатенького спортсмена, уверенного в своей неотразимости. Бьянка всегда была такой верной, такой правильной! Но теперь Себастьяно вычеркнут из ее жизни. Нельзя забывать об этом ни на минуту, говорит она себе. И хватит вечно думать о последствиях, о том, что будет потом. Нужно жить сейчас, а не вчера и не завтра. Ей ведь необязательно выходить замуж за этого Маттиа… Они едва знакомы, и ей с ним хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, как не было уже много лет.

– Эй… – Маттиа дотрагивается до ее лба, и глаза его вспыхивают решимостью. Одну руку он запускает ей в волосы, на затылок, и гладит нежными, но сильными пальцами. Ее охватывает дрожь, и она смотрит в его теплые карие глаза. Внутри ее бушует водоворот, кровь пульсирует в жилах, сердце бешено колотится «ду-дум, ду-дум, ду-дум!», как во время танца, когда в ушах стучит ритм музыки.

«Ду-дум, ду-дум, ду-дум!» Где-то внутри, в глубине. Снаружи – лишь шум прибоя и легкий шелест ветерка.

Он крепко обнимает ее за талию, решительно притягивает к себе. В этом нет ни грязи, ни пошлости. Лишь естественность человека, который в полной мере владеет языком жестов и знает, какой эффект они могут произвести. Он обнимает ее еще неистовее, их взгляды близко-близко, их глаза – карие и синие – встречаются и переплетаются, губы соединяются, он раздвигает ее зубы языком. Она сопротивляется, но совсем недолго и наконец приоткрывает рот и позволяет его языку проникнуть глубже, исследовать ее. Он вкусный: пахнет чем-то сладким и свежим, фруктами, мятой. «Ду-дум, ду-дум!» – стучит сердце и отдается в груди, в ушах. Она чувствует, как его рука гладит ягодицы, скользит по бедру, проникает меж бедер, в промежность, медленно, но решительно. Ее охватывает невероятная волна ощущений; жидкости внутри закипают, их уже не остановить. Она вся влажная, потная, возбужденная.

Они раскачиваются, обнявшись, жадно ловят дыхание друг друга, пока наконец их ноги не подкашиваются и они не падают на землю, на круглые мелкие камешки.

Он ложится на спину и притягивает ее к себе, целует, гладит руками ягодицы, талию, бедра; затем мягко кладет ее на бок и на спину. Не взбирается сверху и не придавливает, а держит на руках, словно баюкая. Затем снова принимается ее целовать, ласкать ее руки, живот, грудь, плечо, шею до затылка. Он отлично знает, что и как нужно сделать: когда остановиться и когда продолжить, в каких пропорциях смешать настойчивость и нежность.

Он не спешит, как Себастьяно. Но эта мысль, как мыльный пузырь, тут же лопается внутри ее от ласк Маттиа. Теперь, когда они целуются, их дыхание смешивается, когда они ласкают друг друга, перекатываясь с одного бока на другой, он не ускоряется и не торопится. Напротив, он, кажется, медленно смакует возбуждение, а его руки ласкают самые потаенные участки ее тела.

Он мягко приподнимает ее платье, снимает его и целует кожу, открывая тело все больше и больше. Дойдя до сосков, он охватывает их губами и медленно проводит вокруг языком. Время от времени приподнимает голову, смотрит на нее, и глаза у него светятся, улыбка сияет от счастья. Он все целует и целует ее, постепенно снимая платье. Осталось совсем чуть-чуть, и скоро он полностью его снимет. Она думает, что стоит только не приподнять руки, и он ничего не сможет сделать, и тогда это соленое безумие прекратится. Но она делает это, позволяя ему снять платье без малейшего сопротивления. Он ей нравится. Она хочет его до безумия. И впервые за столько лет она не с Себастьяно… Едва возникает эта мысль, Бьянка тут же прогоняет ее, решительно тряхнув головой. Они оба поддались одной и той же игре, одним инстинктам, одной судьбе, захваченные бурным потоком, и им не в чем себя винить, они лишь нуждаются друг в друге. Она отстегивает его подтяжки, он рывком снимает футболку и отшвыривает прочь. Грудь у него мускулистая, гладкая, с несколькими волосками. От него головокружительно пахнет: кокосом, медом, мандарином.

Бьянка трогает его руки, сначала робко, потом все решительнее; его мускулы такие упругие, кожа мягкая. Все так не похоже на то, что она знала раньше. Она протягивает руки и ласкает его волосы: густые и шелковистые. Маттиа приподнимает голову и снова ей улыбается. В его взгляде искреннее удивление, такое хрупкое и зыбкое, что просто не может быть притворным. Он целует ее пупок, чуть вращая языком, и медленно, поцелуй за поцелуем спускается к краешку трусиков. Его рот действует одновременно нежно и уверенно. Теперь он уже меж ее бедер, на белом, влажном кружеве трусиков; он прижимает два пальца и медленно, нестерпимо сладко сдавливает. Вдыхает ее тайный запах как самый чарующий аромат, затем проникает указательным пальцем под резинку, совершенно естественным и инстинктивным движением, и начинает стягивать трусики.

Внезапно ее охватывают сомнения: интересно, с кем спит такой, как он? Сколько у него было женщин? И где он их находил? Здоров ли он? Все ли с ним в порядке? В конце концов, и с ней он познакомился на дискотеке… И чем больше она об этом думает, тем сильнее становится разум над инстинктами, над ощущениями, над этим жаром, над смятением чувств; она упирается руками в его грудь и отталкивает, отстраняет. Он тут же понимает, в чем дело – догадаться не сложно. Шарит в карманах брюк и вынимает презерватив, с улыбкой показывает его в раскрытой ладони.

– Не волнуйся, Бьянка. Я не такой. Со мной тебе не о чем беспокоиться.

– Точно? – улыбается она в ответ. Означает ли этот презерватив, что ему от нее нужен только секс и он был уверен, что эту ночь они проведут вместе? Теперь ей не хочется об этом думать. Даже если и так, сейчас она счастлива и не хочет портить этот момент. Маттиа смотрит на нее, слегка поводя головой. Какое-то время они молча смотрят друг другу в глаза, сердца бьются слишком быстро, но в унисон. Они не могут произнести ни слова, не могут сформулировать ни одной мысли. Слишком близки друг другу, слишком далеки от остального мира. Наконец Бьянка протягивает руку и касается его груди. Чувствует дрожь по всему его телу, и в тот же миг и сама начинает дрожать. Мгновение ожидания прошло, и они падают в объятия друг друга. Их поцелуи теперь еще более жадные, чем прежде, дыхание еще чаще, движения неистовы. Они судорожно освобождаются от той немногой одежды, что еще осталась, обнажая тела, такие знакомые и незнакомые одновременно. Прижимаются, трутся друг о друга, как два морских создания, выброшенные волнами на берег. Они все ищут и ищут подтверждения в губах, в руках, находят и снова теряют, и снова находят на влажной коже, в дыхании и жестах, которые ни один из них не знает настолько, чтобы суметь правильно их истолковать или предугадать. Нет ни начала, ни конца; ни прошлого, ни будущего. Есть лишь мы, два тела, слившиеся в настоящем, вдали от всех.

Бьянке кажется, будто она очутилась в далеком сне и все же чувствует необъяснимую и ошеломляющую близость с ним. Это самый настоящий праздник, чистое возбуждение, она чувствует его внутри себя. Как будто до этого мгновения была пустой и ждала его. К музыке моря примешиваются звуки, идущие из горла, из живота, маленькие сгустки их потребностей и страхов, затянутые в водоворот их дыхания. «Куда их несет?» – лихорадочно думает она, пока наконец не оставляет все мысли, отдаваясь этому безудержному потоку желания завладеть им любой ценой. Маттиа сверху, проникает все глубже, двигается все быстрее, его толчки сильные, но сдержанные, пока наконец последним, самым сильным, он не прорывается вперед, с криком, полностью теряя контроль над собой, разум и здравый смысл. Она парит вместе с ним, охваченная той же волной. Волна накатывает и откатывает, и снова накатывает, не переставая, постепенно ослабевая, и наконец стихает, оставляя внутри легкую грусть. Они перекатываются на бок, словно потерянные, но не отдаляются друг от друга, прерывисто дыша, прижимаясь спиной к камням, согретым их телами, без слов и без жестов. Окрыленные небывалой легкостью. Только спустя несколько минут им удается снова повернуться и посмотреть друг на друга. Он улыбается ей, гладит ее волосы, убирая прядь за ухо. Ему хочется сказать, как она прекрасна, что он сейчас почувствовал нечто невероятное и готов провести здесь всю жизнь, сжимая ее в своих объятиях. «Нет, Маттиа, притормози, сделай над собой усилие и помолчи», – тут же упрекает он себя.

– Я знал, что ты настоящая королева, – говорит он, искренне улыбаясь.

– Но я не знала, что нашла кандидата в короли… – отшучивается она.

Глаза у нее блестят кристальным светом, в них нет страха. «И что теперь?» – думает она про себя. Теперь – это теперь, не важно, что будет. Бьянка ощущает всепоглощающую радость, которая все растет внутри, вытесняя все мысли; она простирается дальше этого пляжа, дальше скалы, далеко-далеко, над морем, за горизонт, до самой луны и неба, устремляясь во вселенную.

Глава 23

Толпа аплодирует, а модели под ритм «Heroes» Дэвида Боуи поднимаются на сцену для последнего дефиле.

Он – в первом ряду, улыбается и аплодирует, испытывая веселье и легкую досаду. Кто бы мог подумать, что он окажется на показе-адлиб? Столько всего нужно решить, а на острове столько развлечений, – что он тут забыл? Он и сам не знает. Только в тот вечер, когда они занимались любовью, а потом попрощались, ее глаза светились таким светом, что он потерял голову.

– Я была бы очень рада, если бы ты пришел послезавтра на показ, – сказала она голосом сказочной принцессы и вручила ему приглашение и пропуск за сцену. Боже, в этот момент он готов был сорвать с нее ее сшитое вручную платьице и взять прямо там, в BMW. Но потом решил ее отпустить.

А теперь он здесь, на этом показе, который для него совершенно ничего не значит, в этом странном выставочном павильоне. Через два часа ему уже надоело. Хорошо, что хоть было на кого посмотреть. Конечно, не все участницы были в его вкусе, но на девяносто процентов съедобные, даже для такого гурмана, как он.

Фасон платьев несколько деревенский, но в купальниках, которые придумала она, есть какая-то изюминка, некая эксцентричность, сочетающаяся с элегантностью линий. И он так считает вовсе не потому, что неравнодушен к ней. Ему хочется сказать ей об этом прямо сейчас, ведь показ закончился. Он резко встает с пластикового стула, разминает ноги и идет за кулисы. Показывает пропуск громиле, охраняющему черную железную дверь, входит и ищет ее взглядом среди множества полуголых девушек. Но она замечает его первой и приветственно машет своей изящной ручкой. Какая она маленькая в этом своем белом кружевном мини-платьице. А эта улыбка – ее одной достаточно, чтобы воспарить в небо. Жестом она подзывает его к себе, и он идет ей навстречу.

– Ты все-таки пришел! Спасибо! – Бьянка обнимает его и целует в обе щеки.

– Разве я мог не прийти? – шутит он в ответ со своей привычной иронией. Ему хочется поцеловать ее крепко прямо сейчас, и он не делает этого только потому, что вокруг слишком много людей, и он не знает, кто может скрываться среди них. Он наклоняется и шепчет ей на ушко:

– Танцовщица, модельер… Ты полна сюрпризов! Чего еще мне от тебя ожидать?

Он легонько целует ее в шею, и кожа ее вмиг воспламеняется. Она чуть отстраняется, как будто ища воздуха.

– На самом деле, я лишь добавила последний штрих, это все – их работа. – Она указывает на Амалию и Хавьера, развешивающих одежду на крючки.

Затем знакомит их. Маттиа рассыпается в комплиментах. Язык у него подвешен хорошо, ничего не скажешь; он с легкостью жонглера завязывает беседу; неудивительно, что такой, как он, работает рекламным агентом. «Если он так же раскован и в личной жизни, – думает Бьянка, – стоило бы насторожиться». Но тут совсем другое дело. Когда речь заходит о чувствах, с Маттиа мгновенно слетает вся его самоуверенность – она уже не раз имела возможность в этом убедиться.

– Теперь самое время отпраздновать, а? – предлагает Хавьер, воодушевленный тем, как прошел показ. А ведь всего-то месяц назад работы был непочатый край… Бьянка свалилась на них, как манна небесная! А какие вокруг нее вьются парни! Этот «Маттиа тоже ничего», – думает про себя Хави. Но теперь все его мысли заняты другим.

– Поехали в центр Эйвиссы, что скажете? – предлагает он, одновременно строча сообщение по телефону. – Пабло тоже к нам присоединится…

– Так вот с кем ты все переписываешься как ненормальный? Засранец, а мне вообще не отвечаешь, – улыбается Бьянка и подмигивает ему, затем поворачивается к Маттиа и поясняет: – Это промоутер в том клубе, где я танцую.

– Детка, когда есть взаимопонимание… – Выражение лица Хавьера красноречивее всяких слов. – Ну так что?

– Эйвисса так Эйвисса! – радостно соглашается Маттиа. – От вечеринок не отказываются! Едем на моей машине. – Они с Бьянкой переглядываются, понимая друг друга без слов. Бьянка подходит к Амалии, которая на мгновение скрылась за рядами одежды. – Ты ведь с нами, да?

– Милая, мне надо еще отвезти платья в центр…

– А, точно… – Бьянка закусывает губу. – Вот я глупая! Я тебе помогу.

Она уже собирается снять с крючка платье, чтобы уложить его в коробку, но Амалия ее останавливает.

– Ты чего? Иди развлекайся! Это приказ!

– Точно?

– Да, детка, я с вечеринками уже завязала… – Амалия с улыбкой обнимает ее. От нее исходит чистое, естественное тепло и гармония. – Спасибо тебе за то, что ты сделала. Этот показ не получился бы таким классным без твоей помощи.

– Это тебе спасибо за доверие.

– Тебе легко доверять, Бьянка. – Амалия гладит ее по голове. – А теперь – вперед! Не хочешь же ты заставить его ждать – он ведь специально сюда приехал! – Она кивком указывает на Маттиа. В этот самый момент Бьянке кажется, что Амалия ее подбадривает, как будто давая ей официальное благословение. Наверное, так поступила бы ее мать. Именно поэтому она чувствует себя так, словно Амалия – член ее семьи.

Маттиа паркует машину на стоянке рядом с портом. Они выходят и идут к историческому центру, в ушах ее звучит «хаус» – музыка, которую они слушали в дороге, теперь наполняет атмосферу Эйвиссы.

– Пабло ждет нас в клубе перед Старым рынком, – поясняет Хави, не выпуская из рук смартфон. Бьянка наклоняется к нему.

– Так значит, у вас все серьезно? – шепчет она ему.

– О чем ты? – уклончиво отвечает Хавьер. – Это у тебя с кое-кем все серьезно, – добавляет он ей на ушко и щиплет за щечку. Маттиа тут же понимает, о чем они говорят, хоть и не слышит. И ничуточки не стесняется, даже напротив – гордится. И ему хорошо от этой мысли. Так же хорошо, как и находиться здесь, сейчас.

– Вот это зрелище! – восклицает он, глядя на небо.

– Волшебство, – подхватывает Бьянка, глядя туда же, а за ней – Хавьер. Все смотрят в одну сторону, очарованные вековой красотой старого города.

Небо – неповторимого синего цвета, нигде на свете больше нет ничего подобного: почти черное, словно подсвеченное серебром. Это бескрайнее пространство прорезает шпиль часовни собора, возвышающегося над городом. Кажется, что ты находишься внутри ожившей картины. В Эйвиссе кипит жизнь, ночь полна людей, музыки, тепла и обещаний. Они проходят через пристань, минуют пришвартованные яхты и вливаются в толпу, снующую по мощеным улочкам. Ощущение такое, будто попал на восточный рынок: всюду лавочки и магазинчики, где чего только нет. Цвета, звуки, голоса – все смешивается и обволакивает тебя вместе с ароматом рыбы, идущим от ресторанов. Внезапно они налетают на шумную группку чудаков в странной одежде. Это артисты Flower Party – кажется, они перенеслись сюда прямо из семидесятых. Они танцуют, поют, раздают приглашения на праздник, который вот-вот начнется в клубе «Пача», и увлекают всех за собой. Один из них, татуированный парень с дредами, не очень умело играет на гитаре, а остальные вместе с ним поют «Jammin’» Боба Марли. Все хлопают в ладоши и во все горло распевают припев. Бьянка, пританцовывая, увлекает Маттиа за собой в толпу. Он никогда не был силен в танцах, но с ней, кажется, выходит лучше. Они смеются и смотрят на безумствующего Хавьера:

– А у твоего друга врожденное чувство ритма, – замечает Маттиа, потрясенный движениями Хави.

– У тебя тоже, – подтрунивает она, двигаясь так чувственно, что сводит его с ума.

– Королева моя, следи за тем, что говоришь! И за тем, как ты это говоришь!

– Конечно, есть над чем поработать, но талант у тебя есть, – продолжает она, все так же покачивая бедрами. – Да и кому какое дело? У нас же тут fiesta[80]!!!

– Вот именно! – уж он бы ей устроил праздник, прямо сейчас… Чем больше он смотрит на нее, тем больше думает о том, как она прекрасна. Он повидал немало женщин, но что он о них знает? Всегда есть что-то, о чем ты даже не подозреваешь, о чем они молчат. В этом тоже заключена своя доля волшебства. Но не со всеми, конечно. Только с теми, кто по-настоящему интересен. Жаль, что таких становится все меньше и меньше. Двадцатилетние его больше не волнуют. Какое-то время он встречался с двадцатиоднолетней моделью – полукилометровые ноги и узкие анорексичные бедра. И сплошное «я то, я се». Часами могла вертеться перед зеркалом – краситься и наряжаться. Ни своего мнения, ни страстей. Ни даже оргазмов: пластмассовая кукла. Сплошное притворство. Ведешь ее на аперитив на террасу Мартини, а она щелкает селфи, складывая губки «уточкой» и тут же выкладывает в Инстаграм – чтобы подружки завидовали. Нужно всегда быть начеку, чтобы не попасть в объектив – не то весь мир узнает, где ты и с кем. Бьянка совсем другая, из другого мира, из другой категории. У нее тоже есть профиль в Инстаграме – он его нашел – но она сдержанная и никогда не выпячивает свое я – в центре внимания окружающий мир, и уж потом – Бьянка Колли. Такие женщины встречались ему редко, и уж точно он замечает их за версту.

Кроме Лары. Она тоже казалась ему не такой, как все, но в конце концов показала свое истинное лицо – лицо стервы, для которой на первом месте она сама.

Внезапно Хавьер останавливается.

– Идем? – кричит он громко, чтобы все слышали. – Пабло пришел.

– Vamo-nos[81], – отвечает Маттиа, отбивая «пять». Они снова трогаются в путь, и через несколько метров встречают Пабло, идущего навстречу. Он приветствует Хавьера с безграничным энтузиазмом, затем целует Бьянку в обе щеки.

– ¡Hola, guapa! – затем наклоняется и шепчет ей на ухо, глядя на Маттиа: – ¿Y el, quién es?[82]

И действительно: кто? Она и сама хотела бы знать. Друг? Случайный знакомый, с которым она попрощается через несколько дней? Редкий и загадочный сюрприз, от которого захватывает дух?

– Es un amigo[83], – отвечает она наконец и представляет его: – Маттиа – Пабло. Пабло – Маттиа.

– Encantado[84]. – Они пожимают друг другу руки и легонько хлопают друг друга по плечу.

– Ну что, куда пойдем ужинать? – спрашивает Маттиа, окидывая всех троих взглядом.

– Vamos a La Torreta[85], – предлагает Пабло. – Вон там, наверху. – Он машет в сторону каменной арки, открывающейся в древних стенах.

– О да, там очень вкусно кормят! – воодушевленно подхватывает Хавьер. Бьянка и Маттиа улыбаются и кивают: эти двое – просто душа компании, уникальная пара, и им ничего не остается, как только следовать за ними по улочкам старинного города Дальт Вила.

По пути они встречают гитариста, выступающего прямо на улице. Звуки гитары отражаются от стен, обволакивая их сладостной грустью, а узенькие улочки служат естественным усилителем.

– Soy el fuego que arde tu piel, soy el agua que mata tu sed[86]… – начинает подпевать Маттиа.

– Ты знаешь эту песню? – удивленно спрашивает Бьянка. – Кто бы мог подумать, что ты такой знаток музыки! – улыбается она.

– Да прекрати! – смеется он в ответ. – Просто это саундтрек к сериалу «Нарко», я его смотрел по Нетфликс.

– А, американский, из тех, где всех убивают? – Она качает головой. – Я такое не смотрю – потом всю ночь спать не буду.

– Это потому что ты слишком чувствительная. – Он ловит ее взгляд и непроизвольно берет за руку. Бьянка не отдергивает руку, и они идут дальше. Какая у Маттиа сильная и нежная рука. От нее исходит такое спокойствие, которого она давно не испытывала рядом с мужчиной. Этот жест для него сильнее, чем поцелуй, это ощущение из тех, что проникают до глубины души и приносят за собой тысячу других эмоций. В последний раз он испытывал такое рядом с Ларой. Ради нее он готов был убить, совершенно потерял голову от любви. Но теперь он стал совсем другим и ничего не хочет знать о любви. Слишком много ему пришлось страдать, и все впустую. И так же мягко, как прежде взял ее руку, Маттиа ее отпускает, ослабив хватку.

Затем поворачивается и с улыбкой смотрит на нее, но в глазах – грусть.

«Почему он отстранился? И почему у него такой печальный взгляд?» – думает она. Может, ей все привиделось?

Да, Бьянка, потому что это удивительно. И все хорошо.

Маттиа

Это сильнее меня. Если бы только мог освободиться от этого горького воспоминания, вычеркнуть из памяти тот кусок жизни, который больше мне не принадлежит… Я пытаюсь, но ничего не выходит. Эта глубокая рана еще открыта, и сколько бы ни старался, она все никак не зарубцуется, нет-нет да и раскроется и снова начнет кровоточить. Незаживающая рана, которую оставила мне Лара. Я был уверен, что это женщина всей моей жизни, но она разрушила мою жизнь в один момент. Всякий раз, думая о нашем последнем ужине, чувствую себя идиотом. Я все приготовил – полдня стоял у плиты. Хотел, чтобы все прошло на высшем уровне, а не в бездушных стенах ресторана; выбрал искренность моей мансарды на виа Спалато – она стала нашим миланским гнездышком.

Она, как обычно, вернулась из редакции женского журнала, где работала директором отдела моды. Красивая, безупречная, с идеально гладким каре, четким контуром помады. Отбросив туфли в угол у входа, она босиком подошла ко мне – как раз когда я в гостиной зажигал свечу с ароматом малабарского перца – ее любимым – в центре столика, накрытого на двоих.

– Что празднуем, Мэтт? – спросила она этой своей снобистской интонацией. Стройная и нервная, типичная «жертва моды». У нее была привычка в каждую фразу вставлять английское словечко.

– Ничего особенного, princess[87]. Просто хотел сделать тебе сюрприз. – Без всяких объяснений я принялся накладывать закуску из тунца.

– М-м-м, надеюсь, ты не собираешься за что-нибудь попросить прощения? – С улыбкой подмигнула она, явно не подозревая, о чем я собирался ее попросить.

– Кто знает… – уклончиво ответил я.

Потом Лара принялась поглощать еду со своей обычной поспешностью, слегка рассеянная и погруженная в свои мысли. Самое главное – мне и это в ней нравилось. Итак, спустя полчаса мы уже приступили к десерту. Я достал из холодильника шоколадный пудинг и, прежде чем вернуться к ней, проверил: кольцо все еще лежало в кармане хлопкового кардигана, что был на мне. После второй ложечки десерта решил, что готов к атаке. Пальцем слегка коснулся ее предплечья.

– Лара…

Она отвлеклась от стаканчика.

– Да? What’s up, darling?[88] – спросила она, чуть склонив голову.

– Знаешь, я много об этом думал, – голос мой предательски задрожал, я не мог сдержать эмоций. – Мы живем вместе уже почти два года…

– И что? – улыбнулась она.

– Ну, в общем, подумал… – я сделал глубокий вдох, вынул коробочку цвета морской волны и поставил перед ней на стол. Кольцо «Тиффани Инфинити» поблескивало в свете свечи. – Ты выйдешь за меня замуж?

Мой голос против желания превратился в шепот. В моих словах было заключено предложение бессрочного проекта, бесконечной любви.

– Oh, God[89]. – Губы Лары скривились уголками вниз; глаза внезапно наполнились грустью. – Мэтт, ты же знаешь, что я думаю о браке… – Она закрыла коробочку и отодвинула, словно возвращая отправителю нежеланный подарок. Я мало-помалу начал понимать то, что понимать отказывался.

– Ну, да… Мы никогда не обсуждали это всерьез, но был уверен, что эта идея не была тебе так уж неприятна… – Я хохотнул, стараясь разрядить обстановку, но смеяться совсем не хотелось.

– Я пока не готова к этому шагу. – Лара накрыла мою ладонь своей. – Но дело не только в этом…

– А в чем еще? – Я совершенно был сбит с толку.

– Дело в том… что я тебя больше не люблю.

Мне как будто кулаком в живот ударили. Правильно ли я расслышал?

– Что, прости?

– Мэтт, прошу тебя, – глаза у Лары увлажнились. За два года я ни разу не видел, чтобы она плакала. – Не заставляй меня повторять. Не усложняй.

– У тебя появился другой?

Лара не ответила. В этот момент я думал, что умру. Как я раньше не заметил? В голове вдруг словно вспыхнула яркая искра, и все стало ясно – даже то, чему я сам прежде старался не придавать значения: как она не приходила к обеду под предлогом, что в редакции полно срочной работы, как зачем-то сменила прическу, как просиживала по полчаса в туалете (разумеется, переписывалась с ним!), и секс – все реже и все короче, и этот странный запах, который с недавнего времени появился у ее кожи. Каким же я был кретином, что не разглядел, кто рядом со мной. Я вдруг испытал такую ярость, какой никогда прежде не чувствовал, схватил коробочку с кольцом и швырнул об стену гостиной. И поклялся себе, что это будет последний жест любви в моей жизни. Вот почему в эту волшебную ночь на Ибице я не могу взять тебя за руку. Потому что, Бьянка, ты уже много для меня значишь.

Глава 24

– Невероятное место. – Маттиа оглядывается вокруг, как будто только что высадился на Луне. Расстилает полотенце на гладкой скале. Берет Бьянку за руку и помогает ей лечь.

– Я не был здесь с 1995 года. В тот раз пришел пешком. – Он поворачивается и кивает в сторону обрывистой песчаной тропинки, усыпанной камнями. От одного взгляда на нее становится дурно.

– Вот видишь, Матти, сегодня уже вышло лучше. – Ей нравится так его называть, и он, похоже, не против. – Приплыть сюда на лодке – совсем другое дело.

Она улыбается, убирая назад влажные волосы, от которых во все стороны разлетаются брызги, и вытирает руки о полотенце. Потом осматривается вокруг, очарованная невероятным пейзажем.

Атлантис. Место, которого нет на картах. Амалия рассказывала о нем, но Бьянка даже не подозревала, что оно так прекрасно. Это не обычная бухта, в ней есть что-то волшебное: оазис между морем и пустыней. Замки из скалы, выстроившиеся по диагонали один за другим, со стенами, которые, кажется, сделаны из сахарной бумаги, и естественными бассейнами, в которых плещется изумрудно-зеленая вода.

– В древности здесь был карьер, – объясняет Маттиа, закатывая шорты. – Кажется, именно здесь добывали камни для строительства Эйвиссы. Видишь, куколка, я не только красив, но и образован!

Бьянка смеется. Ей безумно нравится эта его черта: ему всегда удается ее рассмешить.

– А все эти скульптуры? Графити на скалах? – Она сбрасывает мини-парео и остается в одном бикини. Его взгляд мигом переключается на ее тело. Но Маттиа тут же старается взять себя в руки и сосредоточиться.

– Это работа хиппи и всех, кто здесь побывал после них. – Он поправляет на голове очки «Уэйфаре», кислотно-зеленые, с зеркальными стеклами, и смотрит на нее.

Он изучил это тело во всех подробностях, но никогда не устанет им любоваться. Оно такое знакомое, что пугает его. Маттиа внимательно разглядывает стену, исписанную граффити.

– Сколько их здесь! Я не помню, чтобы раньше их было так много.

Она видит их впервые. Невероятное зрелище, проникающее в глубь души. На этих скалах – все: рыбы, сердца, Будда – на этом острове он вездесущ, думает Бьянка, – человекообразные фигуры, загадочные знаки, надписи о мире, имена людей, которые любили друг друга и, может быть, все еще любят, – а может, и нет.

А вокруг – сотни пирамид из камней, как та, что она сама построила в своей любимой бухточке.

Это Маттиа придумал приехать в Атлантис, и она счастлива, что поехала с ним. Это произошло как-то само собой, как и все, что было между ними до сих пор. Никакой натужности или враждебности, лишь легкость и радость – то, в чем они оба так нуждаются.

В Кала д’Орт они взяли на прокат резиновую лодку и всего за двадцать минут, обогнув островок Эс Ведра, очутились в этом раю чувств, как раз к самому закату.

Бьянка не может отделаться от мысли, что Маттиа по-прежнему похож на безумного художника. Но чем больше она смотрит на него, тем больше вынуждена признать, что ей нравится в нем все: глаза, рот, волосы, руки, мускулы. Он точно ходит в спортзал, но в то же время тело у него не из тех перекачанных, до фанатизма. К тому же он высокий, тем не менее рядом с ним она не чувствует себя коротышкой.

Сейчас он смотрит на вершину скалы, возвышающейся над морем как доисторическое животное. Она пробегает пальцами по его спине, легонько лаская:

– Куда ты смотришь?

Маттиа чувствует, как по всему телу разливается жаркая дрожь.

– На наш трамплин, – отвечает он нарочито серьезно.

– Только не говори, что хочешь оттуда спрыгнуть!

– Только вместе с тобой. – Он берет ее за руку, помогая подняться со скалы, на которой они сидят. – Давай вместе. – Он будто умоляет ее взглядом.

Взрослый мужчина с глазами бесшабашного подростка. Бьянка стоит как вкопанная.

– Ты совсем сбрендил? – Она словно рассекает воздух перед его лбом. – Там же метров тридцать!

– Да ладно тебе! Не преувеличивай… – подтрунивает он. – Ты просто трусиха, – тут он смотрит на нее с выражением маньяка и смеется. – Но должен уточнить: самая сексуальная трусиха, каких я когда-либо видел.

Она испепеляет его взглядом и делает вид, что не слышала его шутки.

– Ничего я не боюсь! – это неправда: страхов у нее много. – Только псих решится прыгнуть оттуда!

– Ну, мы ведь с тобой чуточку сумасшедшие? – головокружительно улыбается он в ответ.

– Может, и так.

– Ты мне доверяешь? – и снова этот свет в глазах.

– Нет. – Качает она головой, но улыбается в ответ.

– Отлично. – Маттиа берет ее руку и решительно поднимает. – Идем.

«Это безумие», – думает она, ведь она панически боится высоты, но все равно идет за ним. Теперь это самый настоящий вызов. Ему, ей и ее тормозам. Вызов между телом и душой.

Мелкими шажками они доходят до скалы. Вокруг – ни души, все разошлись. Солнце уже садится за горизонт, его красные лучи отражаются на лазурной глади моря. Чем выше они поднимаются, тем сильнее кружится голова и дрожат ноги, но, вцепившись в горячую руку Маттиа, она чувствует себя в безопасности. Вот они уже и на самой вершине. Он подходит ближе, а она не решается посмотреть вниз.

– Готова? – спрашивает он.

– Не знаю, – ей страшно, вид у нее, как у мокрого котенка.

Он берет ее за подбородок и жадно целует, погрузив язык ей в рот и притянув к себе за еще влажную прядь волос. Затем одна его рука скользит по ягодицам и пытается проникнуть под купальник, но она шлепает его.

– Ладно, ладно… не буду… пока. Но слушай: когда мы нырнем, отпусти меня, а то сделаем друг другу больно. Поняла?

– Да. – Она уже не владеет собой, но знает, что вернуться было бы еще хуже.

– На счет три. – Маттиа еще крепче сжимает ее руку, как будто хочет передать свою энергию. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох, открывает их. Смотрит вниз. Там не тридцать метров, а больше – она и сама не знает сколько. Да и какая теперь разница?

– Давай.

– Раз. – Он чуть пятится, чтобы взять разбег.

– Два, – доверчиво смотрит ей в глаза.

– Три-и-и!!!

Сердце выскакивает у Бьянки из груди. Мурашки. Страх. Адреналин. Освобождение.

Прыжок с закрытыми глазами в пустоту – вместе, но расцепив руки. Они ищут друг друга и находят под водой, и снова берут друг друга за руки и всплывают. Маттиа обнимает ее своими сильными руками, и в этот момент она знает, что ей ничто не грозит. Бьянка чувствует себя легкой, живой. Другой. Она убирает влажные волосы с его лица и целует в соленые губы.

– Спасибо, – шепчет она ему на ухо, словно оглушенная: толчок был ощутимым.

– За что? – Он сжимает ее бедра, давая понять, что хочет ее. Здесь, среди волн.

– За все.

Маттиа ненадолго погружает ее под воду и улыбается, видя, как она хватает ртом воздух, когда выныривает. Затем приподнимает ее сзади и целует в шею. Потом кусает, передавая ей электрический разряд. Она чувствует, что уже готова отдаться ему, стать с ним единым целым посреди этой бескрайней синевы. Он снимает ее плавки и погружает внутрь палец. Внутри она горячая. Бьянка издает сдавленный крик. Какое-то время они обнимаются, прижимаясь друг к другу кожей. Дыхание в такт, сердца бьются в унисон. В этой игре нет победителей и проигравших. Только наслаждение.

Маттиа снимает костюм и решительно отбрасывает его в лодку, вместе с плавками Бьянки, которая тем временем сама сняла верх. Голые, они плывут к скалам. Он первым взбирается и протягивает ей руку, чтобы помочь, а когда она дает ему руку, начинает ее целовать. Затем нежно укладывает на землю, гладкую, еще теплую от лучей солнца. Разворачивает полотенце и подкладывает ей под голову. В этом затерянном уголке, на этой первобытной земле есть только они двое, да еще шум волн. Два тела, сгорающие от энергии и желания. И когда он входит в Бьянку, она забывает обо всем. Есть лишь два тела, которые обнимают друг друга, трутся друг о друга, дышат в унисон, борются, кричат, мирятся и наконец превращаются в единый пульсирующий организм.

Открыв глаза, они чувствуют, что оказались где-то в другом измерении, над землей. Маттиа обнимает ее за плечи, и она обвивает его тело. Так они лежат в тишине, убаюкиваемые шумом волн и собственного дыхания, и время словно растворилось в бесконечности и само кажется бесконечным.

– Мне давно не было так хорошо, – бормочет Маттиа. И едва он осознает, что сказал, как в животе будто разрывается мощный разряд, и он немедленно отстраняется от нее.

«Совсем как в прошлый вечер, – думает Бьянка. – Только что он был так близко, что сердце разрывалось, а в следующий миг – словно улетел в другую галактику».

Ясно, он чего-то безумно боится, как и она сама, но она решила забыть обо всем, ей кажется вполне естественным прижиматься к нему.

– Дай мне тебя обнять, – шепчет она ему, глядя прямо в глаза. – Нет ничего опасного в том, что мы нравимся друг другу, правда?

Он отдается во власть ее нежных рук. «Кто ты, Бьянка Колли, с какой ты планеты?» – спрашивает он про себя, но молчит.

– Кто-то тебя ранил, да? – Она гладит его волосы, как бы прогоняя прочь плохие воспоминания, терзающие его разум. – Это видно по твоим глазам.

– Моя проницательная королева… Меня бросили почти у алтаря, представь себе! – признается Маттиа. Эти слова даются ему так естественно, что даже странно. – Но уже прошел год. – Он делает попытку хихикнуть. – Можно сказать, я переварил травму.

– Что ж, а у меня закончились отношения, которые длились почти всю мою взрослую жизнь. Похоже, у нас с тобой соревнование, кого больнее ранили.

– Ничего себе! – Он ошарашенно смотрит на нее. – Не представляю, каково это быть с кем-то так долго…

– Я и сама не представляла, пока не узнала, что он мне изменяет. – Она тоже пытается смягчить свои слова смехом, в котором слышатся нотки сарказма и смущения. Ей не хочется больше ничего говорить, чтобы не разрушить химию, которая возникла между ними. – Этот остров помог мне переродиться. Вместе с танцем – он всегда со мной.

– Как и твой талант. Не забывай об этом. – В его глазах снова плещется этот вибрирующий свет. – Не всем удается отыскать свой талант. Нам с тобой повезло. Мне тоже… Скажу честно, скромность никогда не была моей сильной чертой, – улыбается он.

– Знаешь, я вдруг вспомнила одну фразу…

– Да? Какую?

– Это слова Пины Брауш, великого немецкого хореографа. – При этом имени глаза ее загораются. – Она была моим кумиром, хотя я никогда не знала ее лично.

– И что же она сказала? – Он убирает с ее лба прядь волос. Его взгляд и жесты наполнены чувствами.

– В общих чертах вот что. – Она опускает взгляд, чтобы сосредоточиться, затем смотрит прямо ему в глаза. – Есть вещи, которые можно выразить словами, другие – движениями, но бывают моменты, когда слов не хватает, и мы остаемся совершенно растерянные и сбитые с толку, не зная, что делать. И вот тут-то на помощь приходит танец.

В этот момент ей хочется остаться здесь навсегда и танцевать в его объятиях. Она обнимает его еще крепче, словно хочет раствориться в этом невесомом пространстве. Внутри его.

– Чудесные слова… Надо будет записать для следующей кампании! Моя работа на девяносто процентов состоит из украденных идей… – Он подмигивает ей и несколько раз целует в шею. И вдруг, будто внезапно вынырнув в реальность, спрашивает:

– А ты разве сегодня вечером не танцуешь?

Она резко подскакивает и хлопает себя по лбу:

– Черт!!! А который час, прости? – Она совершенно потеряла счет времени, как обычно рядом с ним. Маттиа достает айфон, включает:

– Девять с четвертью.

– Ужасно поздно! – вскрикивает Бьянка. Ее вдруг охватывает паника.

– Успокойся, пожалуйста. – Маттиа кладет ей руки на плечи, чтобы успокоить. – Жди меня здесь, я пойду заведу лодку и причалю к скале, так что тебе не придется даже входить в воду, хорошо? – И в один момент он ныряет и погружается под воду.

– Спасибо! – Она посылает ему воздушный поцелуй, заворачиваясь в свое мини-парео.

Маттиа плывет к лодке, забирается в нее, быстро надевает шорты и наклоняется, чтобы включить двигатель. Не заводится… Он пробует снова, еще решительнее. Тщетно. Двигает рычаг – безрезультатно. Что-то сломалось.

– Все в порядке? – кричит она со скалы.

Он отрицательно мотает головой, жестикулируя большим и указательным пальцами.

– Не заводится, – кричит он в ответ. Затем открывает бензобак и, едва заглянув внутрь, понимает всю абсурдность ситуации. Черт, да он же совершенно пустой!

Вот это называется «застать врасплох». Может быть, бак протекает, а они не заметили? Если так, то это чудо, что они доплыли сюда! Бьянка уже начинает волноваться – Маттиа видит это издалека.

– Не двигайся, – кричит он. – Я сейчас вернусь к тебе.

Он берет ее бикини, ныряет и через некоторое время, энергично разгребая воду, подплывает к ее скале.

– И что нам теперь делать? – Она растерянно смотрит на него. – Мы как те потерпевшие кораблекрушение из фильма Лины Вертмюллер «Отнесенные необыкновенной судьбой».

– Ха-ха-ха! – Маттиа надевает плавки и протягивает ей руку, с его волос капает вода. – Целуй руку хозяину! – произносит он с идеальным сицилийским акцентом, подражая Дженнарино Карундрио, моряку и главному герою фильма. – Я, конечно, не Джанкарло Джаннини, но хотя бы рассмешил тебя!

– Ты прирожденный актер, – наверное, это лицо произвело бы фурор даже в кино, думает она. Но что верно, то верно, даже в такой момент ему удается ее рассмешить, хотя, казалось бы, впору скорее плакать. И ей так хорошо, когда он ее смешит…

– Может, объяснишь, как мы теперь вернемся? Уже темнеет, по тропинке мы подняться не сможем. Черт, а в клубе меня даже некем заменить! Наверное…

– Пока что – relax and take it easy, baby[90], – успокаивает он ее жестом. – Дай мне мой телефон – попробуем решить эту проблему.

– Да здесь же не ловит! Мой – уж точно, я уже проверила! – Она протягивает ему айфон. – Но – на, держи.

Потом надевает купальник.

– Три палочки. – Победоносно объявляет он и демонстрирует телефон. – Сейчас я позвоню Дэвиду, уверен, что он вытащит нас отсюда в мгновение ока.

Снова этот Дэвид. Она так и не поняла, кто это, и сейчас ей это неинтересно, – главное, чтобы он поскорее увез их отсюда. Не то чтобы ей не нравилась идея провести ночь с Маттиа… даже наоборот. Но не хотелось бы потерять работу в клубе. Она уже раскусила Пабло: оступишься один раз – второго шанса не будет. Маттиа тем временем звонит.

– Гудки, – говорит он обнадеживающе. – Дэвид? Привет, это Маттиа… – Он победоносно поднимает большой палец. – Да… Слушай, тут такое дело… Мы в Атлантисе… А эти придурки из проката лодок совсем страх потеряли… Ты не мог бы… Отлично! Через пятнадцать минут? Круто, чувак! Увидимся завтра и обсудим тот вопрос. See you soon, man![91] – И с довольным видом кладет трубку.

– Ну что? – Бьянка смотрит на него в ожидании реакции, закусив губу от волнения.

– Все в порядке, – отвечает он абсолютно спокойным голосом. – Через пятнадцать минут за нами приедет лодка.

– Ура! Опасность позади! Может быть, успею в клуб. Ты ангел, Матти!

– Не «может быть», а успеешь! – Он обнимает ее за талию. – Иди сюда, Белая Королева! – и не успевает она сказать и слова, как он запечатывает ей рот поцелуем.

В небе уже появляются первые звезды, когда маленький катерок привозит их в Кала д’Орт. Человек за рулем причаливает к освещенной пристани. Маттиа благодарит его, собираясь протянуть пятидесятиевровую купюру, но тот дает понять, что все уже оплачено. Святой Дэвид Ивисский!

Они сходят на пристань и идут к бухте, держась за руки. Загадочный остров Эс Ведра исчезает в темноте ночи; его маяк слабо освещает небо. Интересно, правду ли рассказала Амалия о том, что там рождается любовь? На мгновение Бьянка думает об этом, но тут же отгоняет фантазию и сжимает руку Маттиа. Внизу, на площадке перед бухтой, их ждет его «БМВ».

– Сегодня вечером я отвезу тебя в клуб, – говорит он.

– Уверен? Я еще успею забежать домой и взять машину.

– Я хочу отвезти тебя, Бьянка. Мне это будет приятно.

– Я счастлива, Матти.

– Я тоже.

Какое-то мгновение она смотрит вперед, в будущее, которое пугает ее больше всего на свете. И думает о том, каково это – просыпаться рядом с ним, в их постели, в их общем доме, пока неизвестно где. Но тут же приходит в себя. Сегодняшний вечер – неподходящее время для подобных мыслей.

А вот для танцев не бывает неподходящего времени.

Глава 25

Она открывает глаза и видит синеву моря, отливающую зеленым в самом сердце бухты.

– Доброе утро, – шепчет она, зевая. Он протягивает руку, чтобы погладить ее волосы, а другой прикрывает глаза от солнца.

– Доброе утро. – Он поворачивается к ней и целует в нос.

– Хорошо спала? – При виде выражения его лица она невольно улыбается.

– Божественно, – отвечает она, вытягивая под покрывалом затекшие руки. – Все тело болит. – Она морщится. – Старость не радость. В последний раз я спала на пляже лет в семнадцать!

– Разве это не прекрасно – хотя бы на одну ночь снова стать подростками? – Его взгляд полон жизненной энергии.

– Это было потрясающе. – Лицо у Бьянки все еще сонное. – Мне снился сон.

Всего какое-то мгновение назад она вся была во власти невероятного видения, от которого потихоньку отходит до сих пор.

– И что же тебе снилось?

– Мы с тобой в детстве. – Она потягивается и упирается локтями в расстеленное на земле полотенце. – Мы здесь, в этом чудесном месте, строим шалаш из веток. Ты передаешь мне веточки, а я складываю их, одну на другую. Внезапно приходит другой мальчик – толстый, со злым лицом, и принимается яростно все крушить. И тут я проснулась.

Он громко хохочет.

– Ты что вчера пила на вечеринке?

– Глупый! Ту же сангрию, что и ты!

– Да, но в твою, кажется, что-то подсыпали.

– Ты так думаешь? – Она мотает головой. – Так вот почему мы и сами не заметили, как оказались здесь? Вот почему я тебе поддалась?

– Наверное… Но ведь нам было так хорошо… И это место – просто потрясающее!

– Это да. – Бьянка оглядывается вокруг. Кала Льентриска – маленькая безлюдная бухта. Сине-зеленое море, белый песок, две старые брошенные лодки рядом с каменной лачужкой. – Похоже на декорации к «Голубой лагуне».

Всю ночь они танцевали на частной вечеринке, на вилле у моря, у знакомых Маттиа. Друзья друзей. Когда он получил по Ватсаппу приглашение, они работали в пансионате: Бьянка помогала ему выносить из комнат книги и всякую всячину, пролежавшую там лет двадцать в огромных коробках. Было весело – особенно для нее: она принялась листать учебники по йоге и томики стихов с пожелтевшими страницами. Он был готов выбросить все, но Бьянка сохранила кучу вещей, в основном книги.

– Заодно пополним библиотеку «Каса де л’алма», порадуем Амалию.

Ее движения так размеренны, осторожны. Все получается как-то само собой. Просто ей очень нравится это место; она сразу же почувствовала с ним какое-то родство, с того самого момента, как переступила его порог. Может быть, потому что окна его выходят на Кала Моли, ее любимую бухту, а может, оттого, что оно напоминает о том времени, когда ее мать еще была молодой и счастливой или просто потому что стены его пахнут ладаном, как в доме Амалии… Как бы то ни было, она мало-помалу привязывается к этому месту.

С наступлением темноты в пансионате стало невозможно работать – Маттиа так и не наладил электричество… слишком дорого!

Они отправились на пляж, разрезали багет, положили внутрь ветчины и сыра и уплели его вдвоем, кусок за куском, запивая пивом и слушая шум прибоя. Как здорово отдыхать с такой панорамой! Как хорошо вместе делить усталость и отдых и не думать ни о чем. Говорят, что вместе невозможно ощущать свободу и умиротворение; но в тот момент они оба чувствовали и то и другое.

Уже глубокой ночью они занялись любовью в том самом месте, где состоялась их первая встреча, а потом вместе поехали на вечеринку в шикарную виллу. Народу – яблоку негде упасть. Играл – тайком от всех – Лучано Каденца, один из кумиров острова. К четырем утра, хотя сердца еще бились в ритме «хауса», они ушли с вечеринки, вдоль по тропинке, огибавшей виллу, и сами не заметили, как очутились в укромном райском уголке – Кала Льентриска. Теперь вокруг них лишь тишина. Шелест волны сливается с их дыханием, солнце медленно встает из-за горизонта, как рождающееся из моря чудовище. Ибица – самое контрастное место на планете: самое безумное и самое спокойное. В нем соседствуют излишества и духовность, суета и уединенность. Маттиа гладит ее по щеке, проводит по брови, выписывает на коже воображаемую линию от виска к носу.

– Знаешь, сколько цвета у тебя в глазах? – Он смотрит на нее, как на неземное видение, и целует. Это получается само собой.

И в этот самый момент у него звонит телефон. Мотив марша разрушает их спокойствие.

– Не-е-ет, черт! – фыркает Маттиа. – Это с работы. Надо ответить.

Он протягивает руку и достает айфон. Смотрит на часы: 7:48. На дисплее настойчиво мигает имя Фабрицио Вигано́. Его начальник и партнер. К несчастью, скорее первое, чем второе.

– Ни свет ни заря, а уже достает! Ну что за человек! Нашел время! – ворчит Маттиа. Потом поворачивается к Бьянке и обреченно смотрит на нее. – Прости, но я должен ответить.

– Ничего страшного! Отвечай, конечно, – машет она рукой. Он снова недовольно фыркает и берет трубку:

– Алло, Фабрицио? – Он откашливается, одновременно касаясь ее бедра. Кожа у нее гладкая, манящая. – Конечно, старик. Увидимся завтра утром в офисе… В десять, да? Ладно. В девять сорок пять. Все равно «Гет Физикал» приедут к одиннадцати… Да, Фабри, да, я не подведу. У меня есть идея – просто бомба! – Он возводит глаза к небу. Потом смотрит на Бьянку и думает, что не собирается терять больше ни секунды на телефонный разговор. – Фабри, прости, тут плохо ловит… До завтра… Не опоздаю, да. Пока.

Он завершает звонок и кидает телефон на расстеленное на земле полотенце.

– Работа? – спрашивает она.

– Именно. – Он обхватывает голову руками и с секунду трясет, как будто отгоняя мысли. Потом улыбается. – Завтра мы заключаем сделку по запуску рекламной кампании легинсов «Гет Физикал».

– Круто! Мне нравятся их модели… Я и девчонкам их советовала. – Она тут же отгоняет грустную мысль.

– В голове – пустота, ни мыслишки. – Он снова улыбается, и кажется, будто совершенно спокоен.

– Появится. Не переживай…

– Ну да, конечно! Идеи ведь приходят в нужный момент, как вспышка молнии. – Он пожимает плечами. – Но при одной мысли, что через несколько часов мне придется покинуть этот райский уголок и вернуться, становится грустно. – Он говорит это, смеясь, словно стараясь подсластить пилюлю.

– Во сколько у тебя рейс?

– В половине седьмого.

– Тогда у нас еще есть немного времени.

«Встретятся ли они еще или расстанутся навсегда?» – думает Бьянка. В последнюю неделю они не расставались ни на секунду, жили практически как один организм. Это были невероятные, незабываемые дни. Но она с самого начала знала, что все это когда-нибудь закончится. На что она надеялась в глубине души? Она и сама не знает. И может быть, он тоже. Никто из них сейчас не смеет и подумать о том, что будет после всего этого, чему они пока не хотят давать определения. Это что-то родилось и выросло само собой, они этого не искали. Словно бутон, раскрывшийся в одну секунду. И, может быть, ему суждено так же быстро исчезнуть. Потому что они оба не хотят, чтобы их души и тела сковали невидимые цепи.

– Но ты имей в виду, я вернусь, – уверяет ее Маттиа. – Через десять дней я снова буду здесь.

Бьянка кладет руку ему на плечо.

– Не волнуйся, ты ничего мне не должен объяснять, – это неподходящий момент для обещаний. Все было хорошо, пока это было. Волшебно и пронзительно. Но будущее пока не определено. Так почему же Бьянка не может оторваться от его карих глаз. В них – огонь, жизнь, свет, радость.

– Ну уж нет, – говорит он, изучая каждый сантиметр, выглядывающий из-под ее белого ажурного хлопкового платья. – Я такую девушку не упущу! Ты с ума сошла? И уж точно не позволю украсть ее первому встречному…

Она смеется.

– Так уж все устроено на этом острове. Все приходят и уходят. Легко найти друг друга и так же легко потерять…

– Не забывай: найти друг друга – это волшебство, а вот удержать – самая настоящая сказка.

– Это твой слоган, рекламный принц? – подтрунивает она.

– Прекрати! Как-то само собой получилось… – Он дует на кончики пальцев. – Глупость, согласен. Из тех, что пишут на конфетных фантиках. Но знаешь, я в это верю.

Он хохочет.

– В конце концов, это твоя работа: придумывать глупости, – продолжает Бьянка, не обращая внимания на смех.

– Это точно, я в офисе только этим и занимаюсь. Мне за это платят!

В этот самый момент вибрирует телефон.

– Кажется, на этот раз – твой.

Она достает из сумочки смартфон. Торопливо читает сообщение:

«Ты не отвечаешь. Полагаю, не скучаешь, где бы ты ни была. Надеюсь, с пользой проведешь это время, успокоишься и передумаешь.

Скучаю.

Люблю.

Для меня ты всегда на первом месте.

Целую, малышка».

Вовремя, ничего не скажешь! Этот говнюк Себастьяно так легко не сдается. Барахтается, но не тонет.

– Все в порядке? – Маттиа легонько касается ее плеча. Это прикосновение как будто прогоняет прошлое.

– Да, – отвечает Бьянка, и по ее глазам все сразу становится ясно. Слова, скрытые за словами, эхом и отголосками, то, о чем она мечтает и в чем нуждается, то, что ищет и находит. Легкость. Она опускает взгляд и смотрит на маленький камешек, выступающий на фоне остальных – в виде сердечка. Подбирает его и вкладывает в ладонь Маттиа:

– Возьми, может быть, он завтра принесет тебе удачу!

Он сжимает камешек в кулаке, смотрит на нее, и глаза его загораются огнем.

– Искупаемся в последний раз?

Держась за руки, они бегут к морю, будто хотят утонуть в объятиях друг друга. Это прощание скользит по волнам и растворяется в бездне.

Глава 26

Он смотрит в окно, за один глоток осушает стакан фильтрованной воды и выглядывает наружу. С шестого этажа «Стардаст Коммьюникейшн» квартал Изола как на ладони. Мимо проходит старый желтый трамвай, двое мужчин в пиджаках и галстуках быстрым шагом переходят дорогу и входят в большую дверь здания с фасадом, исписанным граффити.

С долгим вздохом он отводит взгляд – к небоскребам Порта-Нуова и кусочку площади Гаэ Ауленти, вид на которую открывается из окон банков. Вот это называется будущее. Это его Милан. Душный, суетный, великолепный. Он любит свой город и не променяет его ни на какой другой. Но сейчас он нервничает, сердится, и даже Милан кажется не таким красивым, как обычно. В костюме, сшитом на заказ, становится жарко, он потеет, несмотря на включенный кондиционер.

Первый час встречи с «Гет Физикал» прошел из рук вон плохо. Какие у них были мрачные лица! Не то чтобы разочарованные, но и не сияющие от счастья. По выражению лиц совершенно ничего не понятно, губы искривлены явно неодобрительно. О Фабрицио Вигано и говорить не стоит – он был просто вне себя и все стрелял гневными взглядами на каждое его предложение. До тех пор пока через час не предложил настоятельно сделать пятнадцатиминутный перерыв. «В конце концов, Фабри тоже мог бы напрячь извилины», – думает Маттиа, глядя на панораму, которая обычно его успокаивает. Какой там – «Маттиа то, Маттиа се», словно он ходячий генератор идей. Несколько недель он трудился в поте лица над этим проектом, душу в него вложил, ночи напролет смотрел по Ютуб видео о танцах, черпая в них вдохновение, но ничего его так и не зацепило. Сводил воедино слои, формы и шрифты, но в итоге понял, что этого мало. И теперь у него пятнадцать минут, чтобы родить идею, – иначе все полетит к чертям, и это будет очень плохо, ведь они целый год обхаживали этого клиента.

Он закрывает глаза, массирует виски кончиками пальцев, открывает и швыряет пластиковый стаканчик в корзину.

Попал! Так, он приходит в норму. Рефлексы наготове, голова ясная. Творить, творить, творить! Прямо сейчас. Он прислоняется спиной к стене и делает два глубоких вдоха. Затем убирает руки в карманы и нащупывает что-то левой. Вытаскивает: это камешек-сердечко, что Бьянка нашла в райском уголке Кала Льентриска. При мысли о ней он улыбается, как и всегда, и смотрит на камешек на ладони. Внезапно его охватывает дрожь. Вспышка. В голове всплывают слова – те самые, что Бьянка сказала в Атлантисе, после их незабываемого секса. Та самая идея, что так была ему нужна.

Он достает из кармана пиджака айфон и гуглит «Пина Бауш». Появляются кадры из фильма о ней Вима Вендерса. Он прокручивает картинки, скачивает парочку и отправляет на компьютер в переговорной. Затем ищет среди афоризмов ту фразу и за несколько секунд находит, копирует, делает винтажный шрифт и сохраняет в заметках. Затем быстро идет по коридору, минует вереницу открытых дверей, из которых доносятся трели телефонов и щебетание секретаря, и влетает в переговорную, заведенный как пружина.

– О, с возвращением! – ухмыляется Фабрицио Вигано при виде его. Парни из «Гет Физикал» замирают в ожидании открытия века.

– Господа! – Маттиа садится за свой Макбук, открывает только что отправленный файл. – У меня появилась идея. И это настоящая бомба, – говорит он, размахивая руками.

– Ну-ка, послушаем, – подначивает его Вигано с деланым скептицизмом. Он изображает из себя строгого начальника, а сам подмигивает ему. Маттиа отлично знает этот заговорщицкий взгляд. Они – команда. И не раз побеждали.

Маттиа запускает видеопроектор, отправляет на экран первый слайд с танцовщицами Театра танца.

– Пина Бауш, женщина, перевернувшая представление о танце, – начинает он, и слайд за слайдом демонстрирует свою идею рекламной кампании. Мужчина и женщина яростно ссорятся, взрыв звуков. Слова, слова, слова. И – черный экран. Тишина. И в тишине – танец. И в заключение – фраза:

Там, где заканчиваются слова, начинается танец.

Спустя мгновение, кажущееся вечностью, зал взрывается аплодисментами. Клиенты очарованы, воодушевленно улыбаются. У Фабрицио тоже довольное лицо, он испытывает видимое облегчение. Маттиа чувствует, что вот-вот воспарит над крышами города. Проводив клиентов и пообещав им на прощание организовать кампанию в рекордно короткие сроки, Вигано догоняет Маттиа:

– Старик, ты был на высоте! – Он хлопает его по плечу. – Не знаю, откуда ты взял эту идею, но это просто блеск! Наверное, хорошо отдохнул на Ибице…

– Фабри, я там не отдыхал, я тебе уже говорил.

– Ну да, конечно, так я тебе и поверил. – Вигано показывает длинный нос. – Пойдем выпьем и обсудим серьезные вещи.

Маттиа достает айфон.

– Сейчас, закончу одно дело и приду.

– Понял: женщины. Вечно у тебя эта слабость, – шутит партнер, потирая лоб. – Жду тебя там.

Он выходит из офиса отрывистой походкой успешного сорокапятилетнего мужчины. Оставшись один, Маттиа открывает Ватсапп. От нее – никаких признаков жизни. Может быть, так даже лучше. И все же он не может отделаться от желания ей написать. Оно преследует его с того самого момента, как он приземлился в Милане. А теперь у него и повод есть: поблагодарить ее за вдохновение.

Эх, была не была…

Он еще секунду думает и наконец принимается набирать сообщение:

«Hola, Reina![92] Как жизнь? Твое сердечко принесло мне удачу… а твои слова дали вдохновение, которого недоставало… СПАСИБО!

Целую».

Он перечитывает сообщение. Отправить? Снова перечитывает. Нет, нет, нет. Все не так. Он снова рискует впутаться в очередную историю. Забыть. Немедленно! Дрожащими пальцами он стирает сообщение.

Никаких связей, никаких сложностей, никакой боли.

Все, что произошло на Ибице, останется там. С глаз долой – из сердца вон. Скрыться подальше ото всех. Если бы! На самом деле он уже влип по уши, и нет смысла отрицать, что Бьянка никак не идет у него из головы.

Глава 27

Она наклоняется к подсвеченному зеркалу в гримерной и широкой кистью растушевывает оранжевые румяна, которые нанесла на щеки гримерша. Иоланда, как всегда, перестаралась: теперь, после сеанса макияжа, ей кажется, что на лице застыла маска. Но все это – для того чтобы сделать номер еще более эффектным. Особенно важно подчеркнуть глаза, ведь в выступлении главное – это визуальный контакт с публикой на танцполе, именно взгляды и выражение лица помогают создать атмосферу, а не только тело, и Бьянка отлично это знает. Как и остальные танцовщицы, которые теперь спешно готовятся. В такие моменты в гримерной царит хаос: все кричат, волнуются, швыряют разные предметы, одни девушки ссорятся из-за туши, другие не могут найти костюм. Она всегда старается сохранять спокойствие и сосредоточенность, это крайне необходимо для хорошего выступления. К тому же теперь она танцует не только по субботам, но и три вечера в неделю, и усталость словно ждет, чтобы незаметно подкрасться. Она копается в сумочке и достает флакончик MO7, который всегда носит с собой. Ее масло – то самое, что она выбрала под чутким руководством Амалии, волшебный эликсир, благодаря которому она переродилась.

Бьянка открывает флакончик и, сделав глубокий вдох, капает пару капель на затылок. Теперь она готова нырнуть в ночь. Почти готова. Не хватает платья. Хотя в эту ночь она будет выступать почти обнаженной – ее костюм состоит из плетеного бюстгальтера, завязывающегося на шее, и трусиков-кюлот с высокой талией. Черных, как ее губы и ногти. Она убирает масло в сумку и проверяет телефон.

Ничего. С прошлого дня он не включается. Ей так хочется отправить сообщение Диане, чтобы получить от нее моментальную прививку радости и передать ее Маттиа. С того момента, как он уехал – уже дней десять назад, – от него не было вестей, хотя, кто знает, может быть, он писал ей вчера… Если бы только этот проклятый телефон ожил! Она изо всех сил давит на кнопку включения, шлепает по нему ладонью. Но нет – никаких признаков жизни, похоже, он скончался. «Вот черт! Завтра придется ехать за новым», – говорит она себе. Кидает телефон в сумку и возвращается к зеркалу. И лишь в этот момент, бросив взгляд на шею, замечает, что чего-то не хватает: кулона! Как такое возможно? Ведь он всегда был на ней, она ни на миг его не снимала! И как это она обнаружила пропажу только сейчас? Ее тут же охватывает паника, она судорожно осматривается вокруг: туалетный столик, под ним… нет, его нигде нет. «Черт, это не к добру, совсем не к добру!» – думает она. Садится в кресло, чтобы набраться сил. «Спокойно, Бьянка, – говорит она себе. – Наверное, дома забыла?» «Может быть, оставила на полочке в душе, и Амалия положила его куда-нибудь в надежное место», – убеждает она себя. Сейчас не время и не место для паранойи.

И действительно, появляется Диего и выводит ее из ступора.

– Красотка, давай-ка поживее! – кричит он, щипая ее за плечо. – Еще не готова? – Он застегивает пряжку бюстгальтера на шее. – Через десять минут нам выходить, а ты до сих пор не в парике!

– Ладно, ладно, успокойся! – примирительно машет Бьянка.

– Детка, а тот красавчик, что был с тобой, куда подевался? – встревает Лэтиша, только что вернувшаяся со сцены. Она отстегивает прищепки, чтобы снять с головы оленьи рога, покрытые стразами. – Что это его не видно?

Бьянка пожимает плечами, ей даже немножко смешно: в устах такого персонажа этот вопрос звучит еще более комично.

– И правда, куда это он пропал? – поддакивает Диего. – Ты его отшила?

– Нет, ну в самом деле! Занимайтесь своими делами… – Она прогоняет их из своего уголка под общее веселье. – Откуда пришел, туда и ушел, – отрезает она. Хотя на самом деле ей ужасно хочется отправить ему сообщение прямо сию минуту. Интересно, что он сейчас делает и с кем… Она надевает сапожки с открытым носком на 12-сантиметровом каблуке, с кожаными ремешками вокруг лодыжек, поправляет черную помаду. Обнажает зубы – они кажутся белее обычного – и растягивает их в обольстительной улыбке. Отлично, все на месте. Она готова. Бросает последний взгляд на зеркало – и вдруг замечает силуэт, врывающийся в гримерную. Черные широкие брюки, серая футболка, мощное телосложение. Он резко оборачивается, и Бьянке в ту же секунду хочется провалиться сквозь землю, чтобы в полу откуда ни возьмись открылся люк. Она отлично знает эти маленькие желто-зеленые глазки, как у злобного пса, – из тех, которым кидаешь еду, а они рычат тебе вслед. Она ждала его появления, но не думала, что это произойдет в этот самый момент. Она-то, глупая, думала, что навсегда похоронила воспоминание о нем, но теперь ее мир вот-вот рухнет, и желудок сковало чувство омерзения.

– Прости, Бьянка, я пытался его остановить, но это тип утверждает, что у него вопрос жизни и смерти, – оправдывается вышибала Джон.

– Уйди с дороги, кретин! – «тип» со всего размаху толкает его в плечо.

– Оставь его, Джон, не беспокойся, – согласно кивает Бьянка. – Я сама с ним разберусь.

– Любимая…

Любимая? Да как он смеет так ее называть?

Себастьяно подходит ближе, ошарашенно смотрит на нее, мотает головой, с трудом узнав ее в этом наряде. Она похожа на шлюху. Ему противно видеть свою крошку в таком виде.

– Так вот чем ты тут занимаешься… – напускается он на нее. Потом берет себя в руки, не позволяя ярости взять над собой верх.

– Да, а что? Тебя это бесит? – Она пятится, пронзая его взглядом. Черная подводка только усиливает впечатление. Ей даже кажется, что она испытывает удовольствие, в котором боится признаться даже самой себе, – удовольствие, что она предстала перед ним в этом наряде. Эта мысль возникает в ее голове, словно вспышка, непрошеная, как дикий зверь в кустах, но никуда не уходит и давит на сердце. Дьявольский вкус возмездия.

– О, Бьянка. – Он качает головой, отказываясь верить в то, что за столь короткое время она превратилась вот в это. Он хочет, чтобы она вернулась, чтобы вновь была только его, словно потерянная вещь, которой он вновь должен обладать. Его Бьянка, такая, какой он ее знал: маленькая, беззащитная, нежная, покладистая. Он на все готов, чтобы ее вернуть. Себастьяно подходит ближе, чтобы ее обнять, но она с отвращением пятится.

– Слушай, мне через несколько минут на сцену. Если хочешь что-то сказать – говори сейчас. – Она окидывает его таким взглядом, какого у нее никогда прежде не было.

– Давай хотя бы выйдем… – умоляет ее Себа.

Он оглядывается: это место скорее похоже на бордель, чем на гримерную, да к тому же из-за этой оглушительной музыки приходится постоянно кричать, а этого ему совсем не хочется. Нужно постараться уговорить ее вернуться по-хорошему.

– Ладно, только скорее, – говорит она, даже не глядя ему в лицо. Поворачивается и идет к двери. Он – за ней, и с каждым шагом на него все сильнее давит чувство бессилия.

– Детка, ты куда? – кричит ей неизвестно откуда взявшийся Диего. – Наш выход!

– Я сейчас… – заверяет его Бьянка и быстро идет в конец коридора. Открывает железную дверь и выходит на задний двор. Может быть, Себастьяно ожидал более интимной обстановки, но выбирать не приходится; теперь нужно постараться использовать свои карты по максимуму.

– Ну так что? – торопит она. Ей хочется поскорее избавиться от него. – Вот ты нашел меня – что теперь хочешь мне сказать? Ради чего ты пересек море?

Ей противно даже говорить с ним – она чувствует себя грязной.

– Любимая, не надо так. – Он наблюдает за вечерними тенями, вытягивающимися на ее груди, высокой и маленькой.

– Ты ведь даже не дала мне объяснить. Прошу тебя!

– Ну, говори!

Перед этой встречей Себа приготовил целую речь, но теперь ему нужна другая стратегия, если он хочет ее вернуть. Нужно поразить ее, надавить на чувства, целиться прямо в сердце, напирать на тяжесть одиночества, на то, какая она уникальная.

– Бьянка. – Он смотрит на нее глазами раненого ягненка. – Знай, что никогда в жизни никому не говорил «я тебя люблю».

– Как ты жалок. – У нее вырывается истерический смешок. Кожа горит, и несмотря на толстый слой грима, видно, как кровь приливает к щекам и ко лбу от внезапной ярости и абсурдности ситуации. Она опускает голову – ей противно даже смотреть на него. Он пытается взять ее за подбородок, но она не дает и кричит:

– Не трогай меня!

Сама мысль о прикосновении его грубых рук вызывает у нее отвращение.

– Ладно, как хочешь. – Он поднимает руки. – Но выслушай меня, пожалуйста.

– Я уже тебя слушаю. И не хочу об этом пожалеть.

Бьянка почти не смотрит на него, но Себастьяно чувствует, что ее внутренний взгляд направлен в его сторону.

– Послушай, Бьянка, мы оба знаем: то, что случилось в ту ночь, – глупость. Пожалуйста, давай не раздувать из мухи слона. Это было всего лишь досадное недоразумение, и надеюсь, ты в это поверишь, и мое присутствие здесь и сейчас тебя в этом убедит.

Он старается подобрать правильный тон, чтобы уменьшить масштаб катастрофы.

– Каждый может ошибиться, разве нет? По-моему, несправедливо за это устраивать мне публичную казнь…

Она щурится и морщится, словно только что откусила лимон.

– Но я хочу тебя, – продолжает он. – Поняла? Тебя и никого другого. Мы ведь столько пережили вместе. Ты ведь об этом помнишь?

При этих словах к ее горлу подступает тошнота.

– Это правда, Бьянка. Моя жизнь бессмысленна без тебя. – Себастьяно берет ее за руку, но она отталкивает его. – Я готов переехать, куда ты захочешь, если ты больше не хочешь жить в поместье.

Она безразлична к его наигранным страданиям. Теперь она не чувствует даже злости – лишь досаду.

– Хватит! Прекрати нести чушь! Не выставляй себя в таком нелепом свете. – Она смотрит прямо на него. – Когда я отказалась ради тебя от своей карьеры, то просила только одного: искренности. В тот день, когда позвал меня в свое поместье, ты обещал, что мы всегда обо всем будем рассказывать друг другу. И никогда друг друга не предадим.

– Я знаю, любовь моя, и помню. Но ведь каждый может раз в жизни ошибиться. Так бывает.

– Раз в жизни? – Она смотрит на него – как же он смешон с этой своей притворной податливостью.

– Да, раз в жизни. Поверь мне.

– Теперь это уже не важно, Себастьяно. – Она это точно знает: он пришел из того мира, где ей больше нет места. – Я приняла решение.

Как она далека. Здесь – и в то же время где-то в другом месте, где больше нет места для него.

– И что же ты решила? Остаться здесь? Среди этой мерзости? – Он с отвращением оглядывается вокруг.

– С теми, кто меня уважает.

– А! Теперь мне ясно… Ты уже кого-то нашла? – Допытывается он, пытаясь переложить на нее чувство вины.

– Хватит. Правда.

– Нет, ты скажи!

– Чего ты хочешь, Себастьяно? – Она знает: он не заслуживает ответа.

– Ничего. Только любить тебя, – его глаза блестят. К счастью, в этом полумраке ничего не видно.

Он думает о ее запахе. Он мог бы сделать что угодно, но ни за что больше не сможет ласкать такую женщину языком. Ему хочется опуститься на колени на этот разбитый асфальт, раздвинуть ее загорелые ноги и вылизать. Вот только она оттолкнет его, едва только он попробует к ней прикоснуться.

– Но я тебя больше не люблю. И давно. И эта измена стала лишь последней каплей. По мне, так ты можешь хоть сейчас возвращаться в Бассано. – Она больше не любит ни его, ни свою прежнюю жизнь. – Интересно, как ты разнюхал, где я. – Она потрясенно качает головой. – Наверное, рассказал Диане какую-нибудь сказочку. Ты ведь и понятия не имеешь, что такое искренность.

Каждая секунда, проведенная с ним, кажется ей лишней, она не может больше смотреть ему в глаза – ей тут же хочется сбежать. Бьянка поворачивается к железной двери.

– Нет, Бьянка, пожалуйста! Выслушай меня… – кричит он и бросается за ней. – Не оставляй меня. Давай начнем все сначала. Я дам тебе все, что захочешь.

– Мне ничего не нужно. Здесь у меня все есть. А от тебя я больше ничего не хочу. Ничего, что можно купить – ты ведь к этому привык, – говорит она решительно, и тон ее полон сарказма.

Поворачивает ручку и открывает дверь. Затем в последний раз оглядывается.

– А теперь уходи! И не смей больше меня искать. – Она хлопает дверью у него перед носом. – Не впускай его больше. – Приказывает она вышибале у входа. – Этот тип опасен!

– Ладно, детка. – Парень – гора мускулов становится перед дверью.

Она бежит к сцене под настойчивый ритм музыки. Свободная. Окончательно свободная. Перед ней – океан новой жизни, и нет больше препятствий. Она ощущает невероятную благодарность и облегчение: тот же вкус, что и у нежданной любви. И когда она уже начинает танцевать, мысли сами собой устремляются к Маттиа. Одно лишь воспоминание о нем – и она парит, умиротворенная. Пусть то, что случилось между ними, было мимолетным, но он пробудил в ней невероятное желание дышать полной грудью.

Себастьяно

– Ого! Новая цыпочка – просто огонь… И как она оказалась в этом месте? – спросил я у Ромео, владельца бара, куда каждый день заходил после работы. Я сидел за своим обычным столиком на четверых. Рядом – мои закадычные друзья: Ник, Кекко и Лорис. Ромео поставил на наш столик поднос со второй партией «Спритца».

– Хе! Дебора – просто красотка. Ей вчера исполнилось восемнадцать, а уже такая ответственная… Она молодец, старательная, серьезная. Может быть, даже слишком – вид у нее уж очень суровый, – улыбнулся он. – Знаю, что ей нужно: тот, кто ее смягчит. И может быть, кто-нибудь из вас как раз сгодится… – Он сделал в воздухе недвусмысленный жест, как будто толчок, и, вернувшись за стойку из темного дерева, принялся расставлять бутылки по стеллажам.

Ник, увлеченно читавший спортивные новости в «Гадзеттино», отвлекся и стал разглядывать девушку, обслуживавшую стол в бильярдной. Она была высокой, фигуристой, с кудрявыми волосами и темными глазами; на шее – крестик, золотой, как и кольца в ушах, проглядывавшие сквозь густые пряди.

– А я бы ее чпокнул, если бы не Адриана… – заметил Ник. Некоторое время назад он стал встречаться с доминиканкой с такой круглой попкой, что казалось, она была вычерчена циркулем.

– Бог создал мужчину, а потом – задницу Адрианы! – говорили друзья в «Баре Поста» в тот день, когда он ее туда привел; я до сих пор это помню.

– Ник, тебе такая не даст, даже если ты встанешь перед ней на колени, – отмахнулся Кекко. Его пухлое лицо уже светилось весельем от количества выпитого, и он с расширенными зрачками беззастенчиво наблюдал за девушкой. Из бильярдной доносились крики, ругательства, громкий смех. Я отвел взгляд от афиши на стене, сообщавшей о соревнованиях по мотокроссу, и, повинуясь внезапному порыву, заявил этим троим:

– Спорим, до конца вечера она будет моей?

– Идиот, ты о чем? – вмешался Лорис, самый рассудительный из друзей, эксперт по атомным напиткам. – Ты же только что предложил Бьянке жить вместе!

– И что? Не лезь не в свое дело! – заткнул я его. Внезапно меня охватило жгучее желание трахнуть эту девчонку с потерянным видом. Мне хотелось показать этим троим, кто тут главный. Никто не мог мне отказать, как никто не мог захомутать, даже Бьянка, которая скоро должна была переехать в поместье… а уж от нее я столько раз терял голову.

– Если сможешь – с меня пиво, – хохотнул Ник. Казалось, он меня провоцирует. Эти слова и смех лишь подпалили фитиль. Я тогда не умел – и так и не научился – сопротивляться вызовам, особенно перед женщиной. Я должен был ее взять – это было дело принципа.

– Ладно тебе, Себа, забей, не делай глупостей, – не унимался Лорис, стараясь мне помешать. Но я резко встал и, как ракета, направился к бильярдной. Мне было плевать и на эту красотку, и на осуждающие взгляды, но я бы не успокоился, пока не завершил дело. Я хотел взять ее, безумно хотел, чтобы доказать, кто тут лучше всех. К тому же она не имела никакого отношения к моей любимой: Бьянка все равно бы не узнала, тем более что это был просто секс. И точка. Я не чувствовал ни малейшей вины. Это нисколько не умаляло моих чувств к ней – я принял ее у себя в доме как королеву. Пригласить ее к себе в дом для меня было все равно что жениться, но сначала нужно было разделаться с этим вопросом. Итак, не теряя время, я подошел к ней.

– Привет, красотка. Я тебя раньше здесь не видел. Ты новенькая?

– Да… Недавно переехала. Я из Ното, с Сицилии.

У нее был глубокий голос, казалось, он исходит прямо из ложбинки меж ее грудей.

– Я немножко знаю географию, детка. Но все равно спасибо… А что ты делаешь в Бассано?

– Моя мама тут работает учителем средней школы.

– А, ясно. А как тебя зовут, красотка?

– Дебора. – Она протянула мне руку. Я взял ее и наклонился, чтобы поцеловать, со всей галантностью, на какую был способен.

– Дебора… – повторил я нараспев. – Красивое имя. – Я пронзил ее взглядом опытного обольстителя. – А ты знаешь, как меня зовут?

– Э-э… нет.

– Себастьяно Нони, – и снова поцеловал ее руку.

– Нони, как граппа? – спросила она немного смущенно.

– Да, радость моя, – самодовольно улыбнулся я в ответ. – Здесь тоже продают мою граппу.

– Да, я как раз только что подала ее.

– А мне не подашь? – подмигнул я ей.

– Конечно, сейчас. – Она послушно повернулась к стойке.

– Нет, не здесь, – я удержал ее руку. – Снаружи, в моей машине, – томно шепнул я ей на ухо. – Я хочу выпить тебя всю, в один глоток.

– Ну, если ты так настаиваешь, не могу отказать, – мурлыкнула она в ответ. Она была куда раскованнее, чем казалась на первый взгляд. И ей отлично удавалось строить из себя невинную девочку. – Но мне нужно спросить разрешения у Ромео.

– Если ты со мной, ничье разрешение тебе не нужно.

И это была правда. Я мог творить там все, что хотел. Я был королем. Снаружи стояла моя новенькая «Ауди ТТ», и лучшим крещением для нее было как следует трахнуть кого-нибудь в салоне.

Знаю, я был засранцем и, может быть, им и остался, но гордился этим и горжусь до сих пор. И желание мое не иссякло. У меня было это право, и в конце концов, если не включать голову, то это как бы и не измена. А в тот момент мой мозг совершенно отключился… Я шлепнул Дебору по попке и вывел из бара. Мне не терпелось выпустить на волю зверя. И так же, как ее, я взял бы и многих других. Но Бьянка всегда была бы моей. В моем доме и моем сердце. Потому что я любил ее и люблю до сих пор. По-своему.

Глава 28

Она на подиуме, вместе с Диего. Под ними – океан взметнувшихся вверх рук и кричащих лиц. На танцполе нет свободного места, люди толкаются, двигаются в одном ритме, топают ногами, их возбуждение так велико, что, кажется, достигает небес.

Это не обычный вечер для Ибицы. Вместо привычных звуков электронной музыки – латинские ритмы, реггетон вперемешку с техно-басами. Диджей стучит по клавишам консоли и вскидывает руку вверх, указывая на подиум. Звучит долгожданный ремикс – эксперимент этого вечера: это «Rabiosa» Шакиры в версии минимал-хаус. Внезапно тяжелый ритм переходит в нервную пульсацию, сопровождающуюся африканской перкуссией. «Отличная песня, – думает Бьянка, – чтобы выплеснуть всю ярость, оставшуюся в животе после встречи с Себастьяно. – Говнюк! Другого слова и не подобрать! Какая мерзость!»

Она вовсю старается не упасть с подиума; танцует с невиданной прежде самоотдачей – и сама это чувствует.

Диего удивленно смотрит на нее, но подыгрывает. Она словно тигрица перед прыжком, и он вторит ее движениям. Их дуэт – элегантное сплетение нервов, мускулов, необузданных инстинктов. Техника уступила место импровизации. Чувства обретают форму в мышцах, эмоции вырываются наружу и высвобождаются. И все это – она, Бьянка. La Reina. Но в эту ночь совсем другая энергия пульсирует в ее венах, не зная ни границ, ни тормозов. Она танцует, кричит, живая и свободная, хотя еще пару минут назад была совершенно опустошена. Музыка как головокружительный полет, как заряд возбуждения и эйфории, ритм, вибрирующий в животе и наполняющий ее жизненной энергией. Она не хочет останавливаться, каждый мускул напряжен, чувства на пределе; влажные распущенные волосы трепещут на ветру, липнут к лицу, капельки пота бегут по лбу и спине. Она вся, изнутри и снаружи, пронизана электричеством.

Диего кружит ее и вдруг подает знак. «Неужели их номер уже закончился?» – потрясенно думает она. В эти четверть часа она совершенно потеряла счет времени. Крепко держась за перила, она спускается с подиума. Пабло, следивший за ней все выступление издалека, расстегивает карабин и ослабляет страховку.

– Сегодня вечером ты была просто волшебной! – Он благодушно хлопает ее по попке.

– Фе-но-ме-наль-но! – восклицает Диего и целует ее в шею, удаляясь в гримерную.

– Спасибо, родные! – Она улыбается обоим, поворачиваясь на каблуках. И в этот самый момент ее останавливает блондин с ледяными глазами, легонько ущипнув за руку.

– You are so beautiful[93]… – шепчет он ей на ухо. Похож на туриста. Швед? Голландец? Датчанин? Точно откуда-то из Северной Европы. Красавчик – высокий, накачанное тело, татуированные руки, ангельское лицо, возбужденное выражение, из каждой поры сочится сексуальная энергия. Он посылал ей сигналы, когда она еще была наверху, а потом остался ждать ее, как ждут исполнения тайного желания.

Она ясно понимает, чего он хочет, и, может быть, и сама бы не прочь. Сейчас она в совершенном смятении чувств, адреналин все еще пульсирует в крови. Мысли путаются и смешиваются, находясь во власти магнетического притяжения между ними, в их прерывистом дыхании, в этом жаре, во всей этой ситуации, которая возникла откуда ни возьмись в мгновение ока. Он все смотрит на нее, глаза в глаза. Она не отводит взгляда, сбитая с толку, растерянная.

– I want you[94], – шепчет снова Ангельское лицо, легонько кусая мочку ее уха. Она берет его за руку и ведет за собой. Они проходят мимо охраны, спускаются по лестнице и попадают в круглую комнату. Это нечто вроде склада, где хранится сценическое оборудование – подмостки, осветительные приборы, кабели, динамики, усилители. Во время шоу, когда все уже смонтировано, сюда никто не заходит. Здесь их никто не потревожит, и они могут тайком ото всех дать волю инстинктам.

Бьянка прислоняется спиной к огромной колонке «Пионер».

Он стоит перед ней, смотрит с мольбой в своих ледяных глазах и убирает прядь волос с ее лица за ухо. Она упирается руками в его мускулистую грудь и порывисто целует, ничего не говоря. Это дикий поцелуй, как минутная вспышка, и он совершенно не связан с мыслями, роящимися в ее голове. По ногам вверх поднимается тепло, щекочет кожу под тонкой лайкрой кюлота, разливается по телу. Но мысли ее где-то далеко-далеко.

Ангельское лицо тем временем просовывает руку в чашечку ее бюстье и нежно ласкает грудь.

– Te quiero[95], – выдыхает он, сжимая пальцами сосок.

Она думает о том, что не знает даже его имени и не хочет его спрашивать. Чувствует ногами его эрекцию; но больше, к сожалению, ничего. Ни желания, ни отвращения. Лишь ярость, напряжение, нервное возбуждение. Нужно выплеснуть эмоции наружу. Любым способом.

Она гладит его спину, голову, лицо. Ей хочется возбудиться, почувствовать хоть что-нибудь. Но перед глазами все стоит ужасное видение: Себастьяно. А потом – словно вспышка света среди черного неба – его лицо. «Где ты, Маттиа?» – спрашивает она себя, отчаянно ища его взглядом. Как он нужен ей, здесь и сейчас! Но вместо него – Ангельское лицо. Он лижет ей щеку, ухо, шею. Опускается и посасывает сосок, запустив руку ей между ног, проводит пальцами по кюлоту, отводит в сторону. Она закрывает глаза, уже не уверенная, что находится здесь даже телом.

Разум обуревают мысли, образы, которые все копятся и копятся, как бумаги в корзине. Ей хочется избавиться от них, но они не уходят. И на первом плане – Себастьяно: его мерзкое лицо, его мерзкие руки, его мерзкий голос. А потом – снова Маттиа, с трудом пробивающийся сквозь его мощные очертания. Маттиа – совсем другой, такой родной, его светящиеся глаза. Иллюзия это или же зарождающееся чувство? Она резко открывает глаза и оглядывается. Она в какой-то дыре, полной чего угодно, кроме красивых вещей. Бьянка видит отражение своего пылающего лица в серебристой панели. Воздух внезапно кажется слишком горячим, плотным, липким, тошнотворным. И кто этот мужчина рядом с ней? Его ангельское лицо теперь меж ее ног, язык начинает двигаться под тканью трусиков. Только что и она его хотела, но теперь – больше нет. Ей хочется лишь уйти отсюда, подальше от него и ото всех. Она берет его лицо в свои руки и поднимает.

– No, please, – шепчет она, отталкивая его. – Not now. Sorry[96].

Ангельское лицо наклоняет в сторону голову и задумчиво смотрит на нее. Но ему хватает ума понять и не задавать вопросов. Он целует ее глаза и одаривает лучезарной улыбкой.

– It’s ok![97]

Она поправляет кюлот, подтягивает бретельки бюстгальтера. Легонько гладит его по щеке.

– Sorry, I gotta go[98], – говорит она и бежит к выходу.

Это даже хорошо, когда не понимаешь друг друга. Никаких объяснений, бесконечных дискуссий. Да или нет – об остальном скажет тело. А теперь ее телу хочется моря, соленой воды, которая смоет все мысли и унесет прочь боль.

Не снимая костюма, надев кожаную куртку, она выходит из клуба и идет к машине.

Звезды уже гаснут, небо светлеет. Бьянка бежит, думая, что теперь только рассвет может стереть из памяти эту ужасную ночь.

Глава 29

Она приезжает в «Каса де л’алма» после пяти вечера. Открывает дверь и видит на ресепшен Хави в его белой льняной униформе.

– ¡Hola! – Он приветствует ее лучезарной улыбкой, выглядывая из-за стойки, на которой раскладывает новые рекламные брошюрки.

– Mi amor[99], ты мне нужен, – говорит она ему, затем сдвигает солнцезащитные очки на сырые волнистые волосы.

– ¿Que te pasa, mami?[100] – встревоженно спрашивает он.

Бьянка демонстрирует ему смартфон, купленный утром в центре Эйвиссы.

– Этот чертов новый телефон! – фыркает она. – Я вставила туда симку от другого, но не могу его запустить, я в этом ничего не понимаю! Ты же знаешь, с технологиями я вообще не дружу…

– ¡Oh, madre mía![101] – качает головой Хави и смеется. – Давай его сюда, сейчас разберемся.

Она протягивает ему телефон, одновременно обмахиваясь руками:

– Ну и жарища сегодня!

– Середина июля, детка! В прошлом году в это же время было еще жарче, – отвечает он, а сам тем временем уже разобрал и собрал телефон. Она оглядывается. Через дверь, открытую в сад, долетает экваториальный воздух, запах сосны, лаванды и раскаленной земли. Она смотрит на лимонные и апельсиновые деревья, на лозы американского винограда, на бамбук у металлических решеток, из которых выглядывают цветы гибискуса, чей нектар притягивает насекомых. Звенят цикады, и весь холм вибрирует от их стрекота.

– Чем занималась ночью? – Хавьер тем временем копошится в телефоне. – У тебя усталое личико…

Она разглядывает свое отражение в зеркале в форме солнца, висящем на стене за стойкой. И правда, видок у нее не очень. При одном воспоминании о прошлом вечере к горлу подступает такой ком, что невозможно дышать. Она до сих пор наполовину оглушена, наполовину шокирована и не знает, случилось ли это на самом деле или же было лишь кошмарным сном. Но теперь у нее внутри осталось лишь беспокойство. Сначала Себастьяно, потом этот незнакомец, и желание выплеснуть эмоции за несколько секунд обернулись полной разбитостью. К счастью, все позади, и ей кажется, что лучше всего будет поскорее обо всем забыть. Жить настоящим, думать о будущем, представляя, что оно будет полно света – вот как она должна поступить.

На самом деле ей просто не хватает Маттиа, взаимопонимания, безусловного и с полуслова, возникшего между ними. Ей не терпится его обнять, хотя она и сама не уверена в том, что это случится. Но если это судьба, то случится непременно. Теперь она это поняла – ее научил этому остров. Вот и Амалия все повторяет то же самое.

– Скажем, ночка у меня выдалась насыщенная, – отвечает она Хави, не вдаваясь в подробности. – А ты? Чего это ты улыбаешься? Что опять натворил?

– Встречался с Пабло, – мечтательно признается Хавьер. – Вместе ходили в «Дестино», на Соломуна.

– Ого! Наш шеф отделяется от коллектива и идет развлекаться к конкурентам… – улыбается Бьянка. – Ну и как все прошло?

– Отлично, классно оторвались! – отвечает он тоном, совершенно не оставляющим простора для воображения.

– Значит, у вас все путем?

– Похоже, что да, но загадывать не буду. Как там у вас говорят? Не говори гоп, пока не перепрыгнешь…

– Это точно. – Она закатывает глаза.

Пока Хавьер возится с настройками телефона, Бьянка любуется видом деревушки, скрывающей море. Она чувствует себя свободной, но в то же время потерянной. Ее обуревают безудержные мысли – о Себастьяно, о Маттиа, о жизни вообще, о ней самой, о том, кем она хочет быть в действительности. Она как будто голодна, но не совсем, как будто ждет знака, но не знает какого.

– А, прибыла одежда для новой коллекции! – говорит Хавьер, включая телефон. – Кажется, им удалось воссоздать эскиз, но судить тебе.

– Точно! – Она тут же загорается, и глаза вспыхивают синевой. – Я как раз приехала, чтобы проверить.

Она очень внимательна к деталям. Хавьер меж тем смотрит в телефон.

– Почти готово… – Он набирает какие-то цифры. – Ну вот! – восклицает он, и телефон принимается безудержно вибрировать: целая волна уведомлений, пропущенных вызовов, непрочитанных сообщений.

– Dios mío[102], кто же ты? Папа римский? Похоже на взбесившийся коммутатор какой-нибудь газеты! – Он возвращает ей телефон.

– Спасибо, дорогой. Я пойду посмотрю одежду. – Она уходит, шаркая своими зелеными кожаными сандалиями.

– Ладно. Если понадоблюсь – я тут, – отвечает ей вслед Хавьер. Тем временем на стойке звонит телефон.

– «Каса де л’алма», buenas tardes[103], – вежливо приветствует он и машет Бьянке рукой.

Она входит в пошивочную, но все мысли ее заняты непрекращающимся потоком сообщений, и она никак не может сосредоточиться на образцах одежды. Теперь сообщения идут, перебивая друг друга, и когда кажется, что они уже закончились, поток возобновляется. Она пропустила, наверное, штук двадцать звонков и штук пятьдесят сообщений в Ватсаппе. И все от Дианы. Бьянка начинает читать с самого начала. Подруга пыталась любым способом предупредить ее о приезде Себастьяно, но из-за сломанного телефона у нее ничего не получилось. «Бедняжка Диана», – думает Бьянка. В сообщениях она объясняет, как все было: Себастьяно заявился в дом ее родителей – как раз когда Диана вернулась в Бассано, – и учинил ей допрос с пристрастием, угрожал, оскорблял, силой вырвал из рук телефон и прочел всю переписку с Бьянкой. Потом увидел ее фото перед первым выступлением в клубе и окончательно вышел из себя. «Что за чудовище. – Она и не думала, что он опустится до такого… – Хотя, нет, на самом деле, это вполне закономерно. Так себя вести как раз в его стиле». Она испытывает омерзение и одновременно жалость к подруге, за то, что втянула ее в эту историю, – не нужно было допускать этого с самого начала. Надо ей позвонить, сейчас же. Ей хочется извиниться, сказать, что она в порядке и послала этого говнюка ко всем чертям.

Она ищет Диану в телефонной книге и набирает номер. В трубке раздаются гудки – свободно. Но Диана не отвечает. Наверняка работает, по уши погрузившись в очередной телевизионный проект, – за кулисами какой-нибудь программы или и вовсе на площадке, где нужна тишина.

Бьянка пишет ей в Ватсаппе:

«Родная, я только сейчас прочитала. У меня телефон не работал – пришлось купить новый. Мне так жаль, прости меня за все! Я в порядке, клянусь. Позвони, как только сможешь, все тебе расскажу… Крепко обнимаю!!!»

Не успевает она отправить сообщение, как тут же приходит другое – на этот раз от Себастьяно, он в Сети – вот совпадение!

«Поздравляю это только доказывает что ты за человек кошмар

Подумай еще рас пока нестало позно…»

Бьянка читает сообщение, не обращая внимания на отсутствие запятых и грамматические ошибки, – Себа всегда был таким – грубым и безграмотным, – и тут же его удаляет. Она не собирается обсуждать с ним свой выбор. Этот человек должен испариться из ее мыслей.

Затем она подходит к стойке с моделями одежды, берет одно платье и оглядывает со всех сторон.

– Ну, в общем… – Бьянка морщится. – Выполнено не очень хорошо, но ладно… – бормочет она, рассматривая отделку рукавов. И в этот самый момент слышит тихий голос у себя за спиной.

– А я не знал, что ты такая зануда!

Бьянка поворачивается. Он стоит на пороге – белая рубашка, светлые брюки-трубы, тряпичные мокасины. Их взгляды встречаются, и они оба одновременно подскакивают.

– Поверить не могу, что ты здесь… не соврал! Просто чудо! – восклицает Бьянка. Она бежит навстречу Маттиа, он – к ней, и они заключают друг друга в крепкие объятия, как будто обнимают не только тело, но и душу.

– Я никогда не вру… во всяком случае, тем, кто мне нравится! – отвечает он и заразительно смеется. Бьянка смотрит на него, счастливая, как ребенок, и целует. Словно десять дней она провела в безвоздушном пространстве и теперь наконец может дышать. Она отрывается, но ненадолго. Его неповторимый аромат проникает в ноздри, а оттуда – прямо в мозг.

– Когда ты приехал? – спрашивает она.

– Да вот только что. Прямо из аэропорта. – Он отстраняется, шарит в кармане брюк и достает кулон-капельку. – Кажется, это твое… – шепчет он ей на ухо. Его голос теплый, как солнце.

– Я думала, что больше никогда его не увижу, – удивленно произносит она, и глаза ее блестят. – Ты не представляешь, что для меня значит этот кулон.

– Представляю, маленькая, – отвечает Маттиа. В первый раз он так ее называет – и следит за реакцией: у нее порозовели щеки. «Так, хороший знак», – говорит он себе. Затем помогает надеть кулон, застегивая цепочку сзади. – Я нашел его в своей сумке, уже в Милане. Наверное, лежал там с последней нашей ночи. Я заехал к тебе домой – хотел сделать сюрприз, но Амалия сказала, что ты здесь.

– У меня нет слов. Спасибо.

Его взгляд отчасти застает ее врасплох: его глубокие карие глаза сосредоточены на ней и притягивают, как магнит… Перед ними невозможно устоять. Он чувствует, как начинает колотиться сердце, в ушах звенит. Они смотрят друг на друга, будто хотят что-то сказать, но молчат. Так проходит мгновение, затем Маттиа делает шаг вперед. Они сталкиваются – лоб в лоб, сильно, причиняя друг другу боль. Руками ощупывают руки, плечи, голову, шею. Трогают друг друга, стискивают в объятиях, трутся друг о друга. Висок к виску, волосы перемешиваются, спутываются. И снова – лоб в лоб, губы в губы. Она раскрывает свои, и он проникает туда языком. Их языки встречаются, играют друг с другом. Влажные, жаркие, гибкие, нетерпеливые. Они не останавливаются ни на секунду. Как ей этого не хватало! Словно от глубокого вдоха расслабляются мысли и мышцы, кожа покрывается пупырышками.

Этот вздох, который ждала столько дней. Так продолжается неопределенное время – между желанием, влечением и страхом. Затем он отступает, чтобы закрыть дверь на ключ.

– Ты с ума сошел?! – вскрикивает она. Голос у нее, как у девочки – испуганной и дерзкой одновременно.

– Да, я от тебя без ума. – Маттиа толкает ее на стол, прямо на ворох тканей. – Я думал о тебе каждую минуту.

– Я тоже. – Внезапно все, что случилось прошлым вечером, кажется ей далеким-далеким, совершенно растворившимся после его приезда.

– Но я был молодцом. – Он отодвигает лямку ее комбинезона. – Держался до последнего. Не писал тебе. Нарочно.

Он целует ее в шею, чувствуя ее естественный и манящий женский запах.

– Мог бы и написать…

– Ты тоже, правда? Но я предпочел встретиться с тобой. – Он крепко целует ее в лоб. – А вдруг ты не понравилась бы мне со второго взгляда.

Он смеется и вдыхает аромат ее волос, целует в затылок.

– Но нет, я определенно потерял от тебя голову. И теперь, когда я тебя нашел, ты от меня никуда не денешься…

– Ах нет? – смеется она в ответ, притворно вырываясь из его хватки. Он смотрит ей в глаза, и в них читается чувство, которое он больше не может сдерживать.

– Я так тебя хотел, Бьянка. И если я что-то и усвоил в этой жизни, так это то, что к желаниям нужно всегда прислушиваться.

Впервые за все это время он что-то чувствует. Пока он не может определить, что именно. За последний год он старался не давать волю чувствам, а слушать лишь разум, сохранял дистанцию, держался в стороне от жизни, пробегающей мимо. Но на этот раз все по-другому: это глубокое чувство, и оно мало-помалу растет в его груди, тесня легкие, и ему хочется прислушаться к нему, потому что пока не понимает его до конца и пытается от него убежать. А может быть, просто боится.

«К желаниям надо всегда прислушиваться». Она прокручивает в голове эту фразу, пока он медленно раздевает ее. И теперь она это знает, чувствует: ее желания неотделимы от его желаний. Нет больше ни сомнений, ни границ между ними. Это говорят их тела – без слов, лишь обмениваясь энергией. Два тела, две души. Двое потерпевших кораблекрушение в океане любви. На мгновение ее белая кожа сливается с его загорелой, ее темные кудряшки щекочут его спину. Они – единое целое, даже если пока сами об этом не знают.

Глава 30

Разноцветные полотенца расстелены на каменистой насыпи, а они нежатся на послеобеденном солнышке. Бьянка и Маттиа – в середине, справа – Амалия, слева – Хави и Пабло. Ни дать ни взять – семейное фото. К Пунта Галера они пришли по узенькой тропинке из красной земли; и там – словно оказались на другой планете. Дикая бухта, образованная скалистыми платформами, выдающимися в море, как слитки меди и серебра. Вокруг – неземная тишина, слышно даже твое собственное дыхание, сливающееся с шелестом волн, на гармоничной частоте, устремляющейся ввысь и падающей в пропасть звуков.

На море нет лодок. Рядом с ними еще группка обнаженных людей, распластавшихся на камнях. Они похожи на стаю морских львов, загорающих на солнце. На площадке выше расположились хиппи, поставив палатку на четырех сухих сучках: они продают воду и мохито со свежей мятой и льдом, который достают из переносного холодильника. Перед ними прямо из скалы выступает бронзовая голова Будды. Кто-то оставил записочки, вставив их меж камней, цветы и монетки. Бьянка и Маттиа делят полотенце на двоих. Она лежит с закрытыми глазами и чувствует гармонию с собой и окружающим миром. Его глаза тоже закрыты. Время от времени он протягивает руку и гладит ее волосы, пробегает пальцами по плечу, ее тонкой и в то же время мускулистой руке танцовщицы, и кожа ее тут же покрывается мурашками, она чувствует, как в животе становится жарко. Когда он отодвигается, она продолжает это представлять: то, как он смотрит на нее, улыбается, переливы его карих глаз, форму его губ, носа, тембр голоса.

Четкие контуры образов и воспоминания о моментах, проведенных вместе, возникают в голове, словно вспышки. Вот и сейчас она вспоминает о том, как он взял ее за руку в тот вечер, когда они отправились на ужин в «Коттон», когда между ними еще ничего не было, но уже пробежала та незримая искра, сильная и обжигающая.

Она и сейчас ощущает эту вибрацию – на губах, растянувшихся в блаженной улыбке. «На лице, должно быть, застыло выражение глупого счастья, – думает она, – но это не важно». Внезапно она подскакивает от щипка в правый бок. Открывает глаза и резко поворачивается к Хави.

– Разве так можно? – смеется она и, в свою очередь, щиплет его за грудь. – Напугал меня!

Хавьер, вырядившийся сегодня в облегающие полосатые плавки, шепчет ей на ухо:

– Видала, какой красавчик? – дразнит он ее и указывает на Пабло – совершенно голого, чуть поодаль, с головы до ног вымазавшегося маслом для загара.

– Я видел, как ты на него смотришь! Хватит пожирать его глазами! Я за тобой наблюдаю, крошка!

– Мне есть куда смотреть… – парирует она и поворачивается к Маттиа, который болтает с Амалией. Хавьер тоже поворачивается и делано сокрушается:

– Со мной ему точно было бы веселее, чем с тобой!

– Ш-ш-ш, потише! – Она не упускает шанса его подколоть – эта игра забавляет их обоих. – А то Пабло вон там тебя услышит…

– Да ладно, он не ревнивый!

– Зато я – да!

Тем временем кто-то из другой компании уже отправился поплавать: они слышат восторженные крики, всплески воды, брызги, голоса.

Маттиа поворачивается и показывает на воду:

– Ну что, поплаваем, лежебока? – кричит он ей.

Первой эстафету принимает Амалия. Она совершенно естественно сбрасывает с себя балахон и абсолютно голая входит в воду.

– Идите сюда! – подбадривает она их, махая руками.

Вода невероятно прозрачная, между волн снует множество рыбок – их видно невооруженным глазом даже на расстоянии. Маттиа снимает плавки и тоже остается голым. Взглядом он призывает ее последовать его примеру. Она с сомнением смотрит на него, и сердце взволнованно трепещет в груди. Он подходит ближе:

– Может, прекратишь мешать этим двум? – Он бросает взгляд на Хави и Пабло и тянет ее за руку. – Пойдем искупаемся…

– Хм-м-м… – задумчиво тянет Бьянка.

– Что, стесняешься раздеваться?

– Немножко, – кивает она.

– Не верю… Это ж надо! С такой-то работой, и все еще изображаешь святошу? – подтрунивает он. Потом решительно целует ее в губы.

– Да ладно, при чем здесь это? Дискотека – совсем другое дело… там я играю роль! – Она не кажется обиженной: его ироничный тон всегда забавляет ее.

Маттиа смотрит на море:

– Смотри, ты осталась единственная одетая. Все, хватит, я иду купаться!

Тут уж Бьянка решается и снимает верх купальника.

– Вот, так-то лучше… – замечает он. Их охватывает волна взаимопонимания и веселья. С каждым днем они все ближе и свободнее.

Мгновение она смотрит на Хави и Пабло, улыбается, качает головой и весело морщится, не замечая, что Маттиа тем временем одним движением снял с нее плавки.

– Так нечестно! – кричит она и легонько ударяет его кулаком в спину.

Он смотрит на нее так, словно хочет вылизать и съесть ее прямо на месте. Затем берет за руку, и вместе они ныряют и догоняют Амалию. Бьянка погружается в теплую воду и выныривает, вбирая с каждым движением рук живительную силу моря, омывающего скалы. Она очарована этой чистотой, светом, отражающимся от воды и пронзающим ее насквозь, от чего вода переливается от небесного до кобальтово-синего. Она больше не сможет жить без этого моря, без ощущения свободы, охватывающего ее при каждом погружении.

К тому же рядом с ней Маттиа, Амалия. Все, чего можно желать и искать, о чем можно мечтать и что теперь ей нужно признать. «Но существует ли это на самом деле?» – спрашивает она сама себя. Конечно, существует, и она готова признать это чувство и никогда больше не отпускать его.

Уставшие, они цепляются за скалу и выбираются на берег. Ложатся на солнышко, чтобы обсохнуть, счастливые и расслабленные.

– Ну как, не зря приехали? – спрашивает Амалия. Это она проголосовала за Пунта Галера из множества предложенных вариантов.

– Совсем не зря! Умеешь ты выбирать места! – с готовностью соглашается Маттиа, надевая плавки.

– Неудивительно, я ведь почти сорок лет прожила на этом острове… – улыбается Амалия и тоже надевает балахон. – Ну, рассказывай, как там продажа пансионата? Ты тут просто расслабляешься или есть новости?

– Кажется, я нашел подходящего человека, – отвечает Маттиа одновременно ей и Бьянке. – Некий Дэвид, он финансовый посредник. Очень надеюсь, что он сдвинет эти бесконечные переговоры с мертвой точки…

– Это тот, который послал за нами лодку, когда мы застряли в Атлантисе? – спрашивает Бьянка, услышав это имя.

– Точно, именно он.

– Вот увидишь, все будет хорошо. – Бьянка обнимает его сзади за плечи и легонько целует в шею, как бы говоря: если я тебе нужна, я с тобой и буду рядом всегда.

– Прости, как ты сказал, его зовут? – спрашивает Амалия.

– Дэвид, – отвечает Маттиа. – А что, ты его знаешь?

Значит, она верно расслышала.

– Конечно! Его тут все знают… – отвечает Амалия с мимолетной улыбкой.

– Отлично! Надеюсь, у него добрая слава…

– Ну… – Она словно подбирает слова. – Он серьезный профессионал, работу свою делает хорошо, – продолжает она, стараясь, чтобы голос звучал беспристрастно.

– Судя по тому, что он сказал мне по телефону, мы уже близки к заключению сделки. Завтра вечером мы с ним ужинаем и обсуждаем потенциального покупателя, – при этих словах Маттиа поворачивается к Бьянке. – Я как раз хотел попросить тебя пойти со мной. Ты не против? Одна голова хорошо, а две – лучше… Может быть, ты в этих вещах понимаешь лучше меня!

– Сомневаюсь, но если будет ужин, как я могу отказаться? – нежно и ободряюще улыбается Бьянка.

– Я уже говорил, что обожаю тебя? – Он крепко сжимает ее руку, и на этот раз не выпускает. Потому что чувствует что-то глубокое, как эхо морских волн в пещере. Сильное и мощное. Это она. Она из тех, кто никогда тебя не бросит.

Глава 31

– А вон и Дэвид. – Маттиа указывает Бьянке на мужчину лет семидесяти за столиком на террасе. Едва увидев их, тот встает и жестом приглашает их. Бьянка и Маттиа идут по залу ресторана, освещенному фонарями и факелами. Минуют вывеску «ЛА ЭСКОЛЬЕРА» на стене из необработанного дерева и выходят на террасу. Множество столиков уже занято; на подиуме диджей за консолью играет спокойную и умиротворяющую музыку. Маттиа ввел ее в курс дела – именно так он и сказал, вызвав ярость Бьянки, – о Дэвиде, во избежание недоразумений. Он холостяк, живет на острове больше тридцати лет, является здесь своего рода авторитетом. В прошлом – никаких серьезных отношений или детей. Ведет себя с показной холодностью, но в то же время не чужд молодежных привычек. И в самом деле, они с Дэвидом не раз проводили вечера в самых модных заведениях и напивались под предлогом обсуждения важных дел. Вот почему теперь они на короткой ноге – кажется, что знакомы уже всю жизнь.

– Дружище, как дела? – Дэвид пожимает Маттиа руку и хлопает по плечу. Он хорошо говорит по-итальянски, хотя и с заметным английским акцентом.

– Отлично! – радостно отвечает Маттиа и тут же представляет Бьянку. – Это Бьянка, про которую я тебе говорил… – Он игриво улыбается. – Моя… – тут он смущается, пытаясь подобрать слово.

– Очень приятно, – прерывает его Дэвид, придя на помощь в неловкой ситуации. Пожимает ей руку. В этом жесте чувствуется решимость и что-то смутно знакомое. Затем целует в обе щеки. – Маттиа много о тебе рассказывал…

– Правда? – удивленно и немного смущенно спрашивает она. – Кстати, спасибо, что спасли нас в тот вечер! – поспешно добавляет, чувствуя, что краснеет.

– Не стоит! За столько лет я уже набил руку в спасении обитателей Ибицы, – улыбается Дэвид. Улыбка у него лучезарная, открытая. – Хотя ты тоже хороша: разве можно было довериться этому раздолбаю… – Он смотрит на Маттиа с легкой иронией и фамильярностью.

– Не слушай его, Бьянка, – парирует Маттиа. – Лучше скажи, стоит ли мне доверять такому типу?

Бьянка улыбается и согласно кивает, меж тем разглядывая Дэвида. Это зрелый мужчина, но еще в хорошей форме, крепкого телосложения. Высокий, хорошо сложенный, с коротко стриженными волосами с проседью и бородкой. Кожа у него светлая, глаза – ярко-синие, сияющие, как и его улыбка. На шее – темно-синее шелковое кашне, в тон льняному костюму.

– Присаживайтесь, ребята, – говорит он, идеально балансируя жесты и интонацию. В этом ресторане он, похоже, чувствует себя как дома, судя по тому, как по-хозяйски себя ведет. И в самом деле, Дэвид часто сюда приходит, потому что много лет знаком с хозяйкой этого заведения.

Маттиа и Бьянка садятся. Со столика открывается завораживающий вид – прямо на пляж Эс Каваллет, райский уголок в сердце природного заповедника Сес Салинес. За двумя огромными финиковыми пальмами простирается синяя гладь моря, а вдали виднеются огни острова Форментера. Шум прибоя сливается с другими звуками вечера.

– Выпьем пока чего-нибудь? – предлагает Дэвид.

– Конечно, – соглашаются Маттиа и Бьянка.

«Как странно», – думает она; ей кажется, что она знает этого человека, будто они уже встречались, и он, похоже, испытывает то же ощущение, судя по тому, что не сводит с нее глаз. Может быть, они пересекались уже где-нибудь на острове, но сейчас она не может вспомнить, где именно. Может быть. А может, это просто очередная ее фантазия – иногда с ней такое бывает.

Дэвид останавливает официанта, чтобы заказать аперитив. Всего пара жестов – и они уже поняли друг друга. По его поведению и по тому, как с ним обращаются остальные, видно, что персона он на острове весьма известная. Немного похож на наркоторговца, но милый. Во всяком случае, ей он сразу понравился.

– Здесь отличная паэлья – свежие ингредиенты и фирменный рецепт, – говорит он Бьянке и Маттиа. – Хотите?

– Как, доверимся ему? – Маттиа сжимает руку Бьянки.

– Думаю, да, – улыбается та обоим. Через некоторое время появляется официант с бутылкой «Филлабоа Альбариньо» и подносом с хлебом, оливками и соусом айоли. Дэвид делает им знак, как бы говоря: я сам, и заказывает паэлью на троих, прося официанта об особом внимании в процессе приготовления. Затем разливает белое вино в бокалы и поднимает свой:

– За нас!

– За нас! – повторяет Бьянка, глядя на Маттиа. Делает глоток: вино прохладное, сухое, с нотками персика и меда, полевых цветов, шалфея и привкусом горького миндаля.

Своеобразное вино, как и человек, который его выбрал.

– Дорогие мои, у меня хорошие новости, – с многообещающей улыбкой объявляет Дэвид. Он ставит бокал на стол, открывает папку с кожаным корешком и достает несколько листов, испещренных записями, и кадастровые карты. – На этот раз все серьезно.

– Мне остается лишь довериться тебе – сам-то я ни черта не смыслю в продаже недвижимости.

Маттиа украдкой смотрит на Бьянку, та кивает, всем видом выражая любопытство.

– Бизнес как бизнес, не хуже и не лучше других, – отвечает Дэвид. У него острый взгляд сокола и мягкие повадки картезианского кота; он кажется хитрым, но в то же время внушает доверие. – Самое главное – это правильно выбрать момент.

– Это общий принцип, – замечает она. – В жизни так же.

Их взгляды встречаются – синева в синеве.

– Разумеется, – соглашается он. Его взгляд невольно скользят по ее декольте. – Какой красивый кулон.

Сказать по правде, он давно его приметил, и не может отвезти от него глаз.

– Спасибо, – ее охватывает волна смущения. Она уже заметила, что он пялится на ее грудь, но не подала виду. Вот пройдоха… и это в его-то возрасте! Конечно, он хорошо сохранился, но все же… Она инстинктивно сжимает кулон, прикрыв декольте и плечи.

– Он принадлежал моей матери.

– Очень красивый. Необычный.

Похоже, он говорит искренне. Может, она ошиблась, вдруг он и вправду заинтересовался кулоном.

– Теперь уже не встретишь столь филигранной работы, – замечает он, и Бьянке на миг кажется, что взгляд его стал рассеянным.

– Может, вернемся к теме продажи недвижимости? – вмешивается Маттиа – скорее нетерпеливо, чем ревниво.

– Конечно, прости, я немного отвлекся. Во всем виновата эта прекрасная девушка. – Его глаза снова загораются, но в них нет похоти.

– Это ты мне говоришь? Эта барышня умеет отвлечь… – Маттиа шутливо треплет ее за щечку. Она возводит глаза к небу, но ей приятно, и сердце сладостно сжимается. Даже когда он ведет себя сдержанно, все равно ему удается сделать так, чтобы она чувствовала себя в центре внимания.

– Вернемся к нашим баранам… – Дэвид листает документы. – Я тщательно изучил ситуацию… – Он делает долгую паузу, одну за другой изучая кадастровые карты.

– И? Каков твой вердикт? – нетерпеливо спрашивает Маттиа. Эта сделка порядком затянулась, и ему нужна ясность.

– Объясню в двух словах, – отвечает Дэвид тоном человека, который досконально знает свою сферу деятельности. – У нас два варианта. Или ты проводишь реставрацию здания, не расширяя его, задействуя средства региона… – Он указывает на одну из своих пометок. – У Балеарских островов автономное губернаторство, которое выделяет средства на ремонт зданий, – торопливо поясняет он. – Но много ты на этом не заработаешь, кроме геморроя – всякие анкеты, бюрократические проволочки, физическое присутствие при проведении работ. – Он протестующе поднимает руки. – Все зависит от того, какую ценность для тебя представляет это здание, привязан ли ты к нему, насколько оно для тебя важно…

– Или? – нетерпеливо прерывает его Маттиа, в один глоток осушая бокал белого вина.

– Второй вариант, на мой взгляд, более удобный, – продать русским. – Дэвид подливает ему вина.

– Русским? – нерешительно переспрашивает Маттиа. Дэвид достает из папки последний лист.

– Владимир Новиков.

Маттиа вопросительно смотрит на него.

– Русский финансовый магнат, – поясняет Дэвид. – С прошлого года он начал вкладывать средства в остров. Уже провел сделки на другом побережье, к северу от Санта Эуларии. Чтобы тебе было понятно: за девять месяцев он поставил на ноги два курорта.

– Я, кажется, знаю, о чем ты, – произносит Маттиа, стараясь припомнить. Нужно, конечно, еще раз на них взглянуть, но, сколько ему помнится, впечатление хорошего вкуса они не производят. Хотя, если условия продажи хорошие, ему все равно, что будет дальше со зданием. – В общем, этот Новиков – важная шишка.

– Определенно. – Судя по выражению лица Дэвида, не остается никаких сомнений в состоятельности российского предпринимателя. – Как ты, вероятно, понял, ему интересен не пансионат как таковой, но участок земли, на котором он стоит. Хоть на нем и нельзя построить что-то крупное, все же можно здорово расширить здание.

– Расширить? – спрашивает Бьянка, не прекращая наблюдать за реакцией Дэвида. Он не похож на акулу бизнеса, как те, кто обычно занимается этим делом: он уверен в себе, властен, но в то же время источает человеческое тепло.

– Они, скорее всего, снесут существующее здание, чтобы застроить с нуля, – продолжает Дэвид, так, будто говорит об очевидных вещах. – Проект предусматривает строительство гостиничного комплекса класса люкс, в том же стиле, что и другие его объекты на острове. – Он делает долгий глоток белого вина.

Чем больше он пьет, тем сильнее краснеют щеки – совсем как у Бьянки, когда она смущается. От этого она проникается к нему еще большей симпатией. Она вспоминает гостиницу, те моменты, что провела там вместе с Маттиа, цвет моря в бухточке Кала Моли внизу, ее любимый пляж. И представляет, что скоро на этом холме вырастет ужасное бетонное здание, которое навсегда разрушит гармонию этого райского уголка.

– А какие гарантии дают эти русские? – вмешивается Бьянка. «Как вовремя», – думает Маттиа. В ее глазах мелькают быстрые отблески проносящихся мыслей.

– Быстрые и надежные платежи. Цифры с несколькими нулями. – Дэвид делает еще глоток вина. – Больше полутора миллионов.

– Вот черт! – вскрикивает Маттиа, открыв от изумления рот.

– Говорю тебе как своему сыну, – продолжает Дэвид с видом дальновидного отца. Учитывая, что отцом он никогда не был, справляется хорошо. – По нынешним временам это просто головокружительное предложение. Отказаться от него сложно.

– Я и не думаю отказываться, – уверяет его Маттиа – он явно взволнован. – Постараемся поскорее организовать встречу с покупателем.

– Конечно, – соглашается с ним Дэвид. – Это нелегко, поверь мне, он может уйти. В таких случаях я всегда говорю: нельзя действовать поспешно.

Она молча кивает – согласна, но не совсем: она не из тех, кому можно рассказать, что угодно, и думать, что она клюнет. Выражение лица у нее задумчивое, в нем читается налет разочарования чрезмерным интересом Маттиа. Похоже, ему совершенно плевать на место, с которым связано столько воспоминаний в прошлом и настоящем. Но и он прав по-своему: такая сумма соблазнила бы кого угодно.

– Тогда по рукам, – говорит меж тем Дэвид. – Я постараюсь поскорее организовать встречу с Новиковым, – добавляет он, искоса глядя на Бьянку. Этот ее взгляд не дает ему покоя, эта недосказанность придает ему еще большую выразительность.

Наконец приходит официант с паэльей.

– Прошу прощения за ожидание, но для вкусной паэльи требуется время… – Он ставит сковороду в центр стола.

– Gracias, Alejandro[104]. – Дэвид протягивает официанту чаевые и начинает раскладывать паэлью по тарелкам. Они берут вилки, молча пробуют и медленно жуют. Вкус простой и в то же время сложный – идеально. Даже температура и плотность воздуха, обволакивающего рисинки, – заполнены все пустоты.

Первой молчание нарушает Бьянка:

– Очень вкусно!

Ее радость, кажется, без фильтров, совершенно искренняя.

– Восхитительно. – Маттиа чуть прикрывает глаза, наслаждаясь вкусом.

Дэвид сглатывает пробу.

– Здесь ожидание всегда щедро вознаграждается, – замечает он. Он замирает, словно обкатывая вкус по всему рту.

– Отлично! Как и всегда.

Внезапно Бьянка достает телефон из сумочки: она только теперь вспомнила, что должна была позвонить Пабло, чтобы подтвердить изменение программы на завтра и смену костюма. Листает телефонную книгу – и именно в этот момент телефон выключается: аккумулятор совершенно разряжен.

– Нет! Черт, сдох! – тихонько вскрикивает она, повернувшись к Маттиа. – Можно я на минутку воспользуюсь твоим телефоном? – спрашивает она.

– Конечно, – кивает тот. – Все нормально?

– Да, – успокаивает она его взглядом. – Мне просто нужно позвонить Пабло.

– Тебе повезло… Я записал его номер. – Маттиа пролистывает номера на айфоне. – Вот. «Пабло Ибица». – Он протягивает телефон Бьянке.

– Спасибо. – Она встает из-за стола. – Извините.

Бьянка отходит на несколько метров, оставив Маттиа и Дэвида за их разговором. Но едва она доходит до самого тихого уголка в конце террасы и собирается позвонить Пабло, как на экране высвечивается сообщение по Ватсапп, от некой Джулии Б. (рядом с ее именем – изображение туфельки на высоком каблуке и ярко-красной помады).

«Милый, как ты? Я так хочу тебя увидеть, соскучилась!!!»

И так далее. Бьянке на секунду кажется, что она вот-вот упадет в обморок.

Все тело немедленно охватывает волна омерзения. Ей любопытно дочитать сообщение до конца, но не хочется влезать в чат Маттиа – она никогда не имела привычки подглядывать в замочную скважину. Но в голове крутится вопрос: кто, черт возьми, эта Джулия Б.? Подруга? Бывшая? Та, с кем он периодически спит? Интересно, когда они виделись в последний раз? В Милане, когда он вернулся? Или, может быть, прямо на Ибице? Она делает глубокий вдох и пальцем пролистывает уведомления на дисплее. Если эта Джулия Б. что-то значит, он сам ей все объяснит – не нужно будет даже спрашивать. Она возводит глаза к небу. Ночь – яркая, плотная, полная жизни.

Глава 32

Кажется, будто ты на вершине кораллового острова: море перед ней переливается невероятными оттенками – ни дать ни взять Карибское. Она сидит на диване «Сансет Ашрам», в чирингито Кала Конта, словно выдолбленном в скале, с соломенной крышей, поддерживаемой вековыми баобабами. После обеда она немного позанималась с гантелями – сейчас ее цель – немного подкачать руки, ведь на следующей неделе нужно будет выступить с полуакробатическим номером: взобраться на шест и изобразить падение в пропасть. А сейчас Бьянка нежится на солнышке, потягивая сангрию. Включает айпад и внимательно смотрит выступление танцовщиц в клубе «Амнезия» на диджей-сете Свена Фэта. Время от времени останавливает его и отматывает назад, чтобы во всех подробностях рассмотреть последовательность движений.

Она пересматривает его уже в третий раз, когда видит уведомление по скайпу: это Диана, которая после короткого сообщения «Ты онлайн?» тут же запускает видеозвонок.

Бьянка оглядывается: народу вокруг немного, она в наушниках – поэтому решает сразу ответить:

– Привет, звездочка!

– Hola guapa[105]. – Диана одаривает ее своей лучшей улыбкой. Кажется, она в студии записи чего-то откровенного, вроде «Большого Брата» – за ней видны две колонки и телекамера.

– Ого, какая ты классная! – восклицает она, увидев загорелую подругу.

– Ты тоже!

– Крошка, ты меня видела? – Диана оглядывает свои молочно-белые руки. – Я же бледная поганка. Тут, в Милане, с этим дурацким шоу уличных певцов вижу солнце разве что в бинокль.

– Ну, скоро наверстаешь, правда? Когда приедешь?

– Если все пойдет, как задумано, через десять дней.

– Жду не дождусь!

– А мне точно можно пожить у тебя? Амалия не против?

– Ну что ты! Амалия – чудесная женщина, она ужасно обрадовалась, когда я спросила у нее об этом.

– Правда?

– Правда, не беспокойся, – повторяет Бьянка. – Конечно, мы немножко потеснимся, но будет круто!

– Как в школе!

– Да-а-а! – смеется Бьянка. В голове всплывают образы их двоих в школьные годы, которые окрыляют ее. Все эти вечеринки в пижамах незабываемы!

– Не то чтобы мы сильно изменились в смысле мозгов, – замечает Диана.

– Ну, говори за себя! Я – степенная женщина среднего возраста, – ухмыляется Бьянка.

– Ну да, ну да! Женщина среднего возраста, которая танцует на подиуме… лучше не будем об этом! – смеется и Диана. – Тебе что-нибудь привезти? Заехать на виллу? Мне не сложно, если только этот придурок на часик куда-нибудь свалит.

Бьянка на секунду задумывается. Конечно, учитывая, что она уехала всего лишь с маленьким рюкзачком за плечами, немного вещей не помешает, но она поспешно отвечает:

– Не волнуйся, у меня все есть.

– Точно?

– Да, родная. – И ее глаза на мгновение темнеют. – Не хочу, чтобы ты опять встречалась с этим говнюком.

– Ну, как хочешь, – Диана торопливо меняет тему: меньше всего на свете ей хочется обсуждать этого мерзкого типа. – Предупреждаю: я везу тебе отличный подарок! Гляди… – Она наводит камеру телефона на фотоальбом и открывает его на середине: – Это фотографии с итогового выступления твоих девочек из школы танцев.

Бьянка узнает Катерину – самую робкую из своих учениц. При виде ее в балетной пачке и в позиции аттитюд ан аван на глаза ее наворачиваются слезы и сердце сжимается от грусти.

– Эй, это еще что за грустные лица? – Диана переводит камеру и вновь становится самой собой.

– Прости. – Бьянка моргает, чтобы прогнать слезы. – Просто я тут уже давно и иногда спрашиваю себя… Ну… правильно ли я поступила, не было ли этого глупостью все бросить и сбежать?

– Детка, даже и не думай! Ты все правильно сделала! – горячо заверяет ее Диана. – Ты что, предпочла бы остаться тут с этим дерьмом? – При мысли о Себастьяно губы ее искривляются. – К тому же тебе ведь необязательно оставаться там навечно. Осенью вернешься и будешь преподавать, как раньше, если захочешь…

– Ну да, – соглашается Бьянка, а мысли ее уже улетают далеко-далеко. Как знать, где она будет осенью, что с ней будет, когда клубы закроются, остров опустеет, а Маттиа вернется в Милан? – Ладно, не хочу об этом сейчас думать…

– Вот и правильно. Сейчас, сделай милость, наслаждайся островом, пока можешь! – Диана снова морщится. – А ты, случайно, ничего от меня не скрываешь?

– Нет! Зачем это?

– Просто ты какая-то странная…

– Да ты же только что сказала, какая я классная? – смеется та в ответ.

– Дурочка! – смеется Диана. – Как у тебя с Маттиа?

Бьянка на мгновение опускает взгляд.

– Ну, на самом деле, кое-что произошло…

– Во-от! – Диана ерзает от нетерпения. – Я так и знала…

– Да может быть, это очередная глупость, – пожимает плечами Бьянка. – Но не стану отрицать, мне было неприятно.

– То есть?

– Вчера вечером, пока мы ужинали с типом, который занимается продажей его собственности, мне нужно было позвонить в клуб, и я попросила у него телефон, потому что мой разрядился.

– И? – Подгоняет ее Диана, любопытство которой зашкаливает.

– И вот когда я уже собиралась звонить – бац! – приходит сообщение по Ватсаппу от некой Джулии Б., которая говорит, что скучает по нему и хочет видеть.

– М-да, я-то думала, что-то серьезное… – Диана разочарованно морщится. – Слов нет. Ты знакома с ним несколько недель и обижаешься из-за такой ерунды?

– Ерунды?!

– Детка, он красавчик и холостяк. Это нормально, что женщины вьются вокруг него стаями!

– Ну да, но…

– К тому же будем откровенными, – перебивает ее Диана. – Ведь и ты досталась ему не девственницей, а? У тебя и у самой было богатое прошлое.

– Спасибо, что напомнила. – Бьянка ратягивает губы в улыбке. – Наверное, я просто ревную, и впервые это поняла, когда увидела это сообщение. И еще меня удивляет, что он совсем меня не ревнует! Может быть, потому что я привыкла к эгоистам, вроде Себастьяно, но он ни разу не спрашивал меня о парнях, которые приходят в клуб и пускают слюни перед сценой! Кажется, ему вообще все равно, а ведь он тоже их видел…

– А тебе не приходило в голову, что, может быть, он тебе доверяет? – задает Диана риторический вопрос. – Радуйся, что он не устраивает тебе громких сцен ревности…

– Это так странно, что бывают неревнивые мужчины.

– Просто у тебя еще таких не было. Но если ты еще раз посмеешь на него пожаловаться, я приеду и убью тебя! – Диана грозит ей кулаком. – Кстати, обо мне. Если уж ты жалуешься, то что тогда говорить мне?

– Твой дизайнер очков? Вы с ним больше не встречаетесь?

– Джанлука?! – Диана обхватывает голову руками. – Не будем об этом, дорогуша. Нет, правда. Я узнала, что он женат и даже у него есть ребенок, – фыркает она. – Нет уж, спасибо, плавали, знаем.

– Э-э… А Кристиан? С ним ты больше не общалась?

– Нет. – Лицо Дианы становится серьезным. – И хотя я по нему скучаю, – поверь, с ним у нас все было серьезно, – но даже не собираюсь ему звонить. – Она вздыхает. – Буду вспоминать о том хорошем, что между нами было, и не думать о плохом или о том, что могло бы быть.

– Какая ты стала мудрая, подружка!

– Прекрати издеваться, пай-девочка! – притворно сердится Диана. – Возвращаясь к Маттиа, если уж тебе так важно знать, кто это ему пишет, спроси его…

– Посмотрим. Пока буду молчать – подожду развития событий.

– Делай как знаешь. – Диана поглядывает на наручные часы. – Уф-ф, уже полвосьмого. Надо бежать, милая. Сегодня вечером снимаем последний выпуск!

– Ладно. Ни пуха!

– Жди меня, я скоро приеду!

– Уже считаю дни!

– Целую, звезда моя. И найди мне там какого-нибудь красавчика, – улыбается она.

– Как прикажете, шеф! Целую!

Бьянка выключает айпад и любуется буйством красок в небе над Кала Контой. Зеркальная гладь моря окрашивается в оранжевый цвет. Разве можно грустить при виде такой красоты?

Глава 33

Амалия поворачивает ключ зажигания, и «Ситроен», испустив долгий рык, оживает.

– Ну что, на Сан Мигель?

– Ладно, – пожимает плечами Бьянка. Крыша автомобиля открыта, и она чувствует прикосновение свежего ветерка к коже. Ей страшно хочется покататься по северной части острова. – До восьми я вся твоя. Вечером мне надо в клуб.

– Не волнуйся, мы вернемся даже раньше, – заверяет Амалия и переключает передачу. «Ситроен» летит вперед, оставляя позади центр Санта Гертрудис, городка с желто-белыми домами. Там находится фитоаптека, где она уже много лет закупает средства для «Каса де л’алма». Они купили несколько натуральных эссенций и мыло из алоэ, а потом заехали в лучшее кафе-мороженое на острове и взяли по рожку с двумя шариками фруктового мороженого из козьего молока.

Теперь под музыку «Riders on the Storm» они проезжают великолепную долину, холмы с красными полями, на которых растут миндаль и апельсиновые деревья. Едут медленно, вдоль берега; ветер, залетающий через открытую крышу, то теплый, то освежающий, доносит целую гамму ароматов – сладкий цветочный, терпкий запах смолы; панорама и ландшафт постоянно меняются. Меж густых зарослей фиолетовой бугенвиллеи проглядывают беленые дома – то заброшенные, то недавно отремонтированные.

Они спускаются к Порту Сан Мигель и через несколько километров поворотов и склонов, въезжают на грунтовую дорогу с указателем «ТОРРЕ Д’ЭС МОЛАР».

Какое-то время едут по ней, затем Амалия паркует автомобиль с краю грунтовой стоянки и глушит двигатель.

– Отсюда пойдем пешком, – она указывает направление своими тонкими, как когти, пальцами, – внизу тропинка, которая ведет к пляжу.

– Да, я бы прогулялась. – Бьянка открывает дверь машины. – Идем.

Амалия ведет ее по дороге. Шаг у нее размеренный, не слишком медленный, но и не слишком быстрый. На ней – белый балахон, перевязанный на поясе кожаным шнурком. Она такая хрупкая и в то же время такая энергичная, как дикий зверь, питающийся одним светом.

Какое-то время они идут вперед, минуя сосновую рощицу, как вдруг видят маленький каменный домик в зарослях гигантской агавы и в окружении деревянных скульптур причудливых форм: человекообразные фигуры, эзотерические символы, фантастические животные. Бьянка замирает, зачарованная необычностью этого места и исходящей от него энергетикой.

– Все останавливаются, когда проходят мимо. – Амалия тоже встает рядом с ней.

– Невероятно! – Бьянка разглядывает скульптуры: кажется, будто они что-то говорят на языке дерева. Они так прекрасны и так мастерски выполнены – в отличие от дома, который напоминает развалины.

– Здесь живет Эрвин, голландский скульптор, – объясняет Амалия.

– Ты с ним знакома?

Она кивает.

– Они с Жеромом были очень дружны. Жером тоже умел вырезать из дерева, и иногда они работали вместе.

При воспоминании о «Джее», как она его называла, у Амалии блестят глаза.

После его смерти она больше ни к кому не испытывала столь глубокого чувства.

– Большую часть скульптур Жерома мы продавали. Этим мы зарабатывали на жизнь. Но они были совсем не такие, какие ты могла видеть теперь в Лас Далиас.

– Представляю. – Бьянка судорожно роется в расплывчатых воспоминаниях. – Сейчас все больше работают на поток.

– Ну, я, конечно, не из тех фанатичных ханжей, что вечно тоскуют о прошлом и стонут, мол, во что превратился остров! Я решила приложить все свои усилия, чтобы сохранить его красоту. И принять новые формы красоты, родившейся за эти годы… Ну, довольно, ты уж прости, что я тут разворчалась по-стариковски…

– Ну что ты! Я так люблю слушать твои рассказы о прежних временах.

– Ну, как видишь, Эрвин в душе так и остался хиппи. – Амалия с улыбкой указывает на скульптуры. – Он как будто навечно поселился в восьмидесятых. Насколько мне известно, у него даже электричества нет.

– Так ведь и у вас его не было?

– Сначала у нас не было даже воды! – Амалия проводит рукой по лбу. – Мы жили как дикари, вдалеке от цивилизации.

– А зимой?

– Зимой было тяжко, особенно тем, у кого были маленькие дети – в домах не было отопления, и иногда даже есть было нечего, представь себе… – Амалия качает головой, словно удивляясь собственному рассказу. – И все же, как бы невероятно это ни звучало, Ибица кормит тебя в любой сезон, даже самый голодный.

Если ты к нему добр, этот остров всегда даст тебе то, в чем ты нуждаешься.

Бьянка кивает, думая о том, как много ей уже подарил остров всего за несколько месяцев.

– Хочешь зайти поздороваться со своим другом, если он там? – Она указывает на дом.

– Лучше не надо. Знаю я этого Эрвина – заболтает нас, чего доброго, еще опоздаем! – Амалия берет ее под руку. – Я хочу показать тебе дом, где мы жили с Сарой.

– Он здесь? – При мысли о том, что она увидит места, где бывала мать, ее охватывает волнение. За эти недели Амалия много рассказывала ей о молодости Сары, но увидеть эти места – все равно что придать воспоминаниям осязаемую форму, и от этой мысли ее пробирает электричеством.

– Да, вон там внизу, за холмом. – Амалия указывает на вершину скалы над морем. Они идут вперед, по тропинке, через рощу, к крошечной бухте Кало дес Мултонс. – Мы провели там два месяца, летом 1978-го, но в конце сезона вернулись в Италию – сначала Сара, потом я. Наши родители отпустили нас скрепя сердце, но когда мы уехали, сделали все, чтобы вернуть нас: писали письма, звонили, плакали в трубку. Бедняжки. В то время было не принято, чтобы молодая девушка одна путешествовала по местам с сомнительной репутацией, – улыбается она.

– Но ведь на следующий год ты вернулась на Ибицу, так?

– Именно. Незадолго до твоего рождения я вернулась сюда вместе с Жеромом…

– А мама нашла свою любовь в Италии. – Бьянка думает о своем отце Раньеро. И еще о том, насколько разными были ее мать и Амалия. Одна – нежная, приверженная традиционным семейным ценностям, другая – бунтарка и нонконформистка, нарушавшая все правила, которым должна была подчиняться девушка из провинциального городка.

– Сюда, – указывает Амалия, ведя ее по тропинке. На деревянном указателе синими буквами написано «ЧИРИНГИТО «УТОПИЯ».

– Вон там, дальше, есть одна милая кафешка. Выпьем чего-нибудь? – Вид ее внезапно делается усталым и не таким энергичным, как обычно. Кажется, что на ее плечах тяжкий груз, и ей не терпится от него освободиться.

– Хорошо, – отвечает Бьянка и гладит ее по голове. – Все в порядке?

– Да, милая, – уверяет ее Амалия. – Просто пить хочется.

– По правде говоря, мне тоже.

Маленький чирингито, расписанный в сине-белых тонах, – романтический райский уголок в тиши бухты. В нем два висящих гамака, пара диванов в балийском стиле, несколько столиков из беленого дерева, украшенных свежими герберами, ожерельями из ракушек и морских звезд.

Амалия делает глоток лимонада.

– Ах, то, что нужно!

– Да, – отзывается Бьянка и смакует свой напиток, – вкусно!

Амалия указывает на точку вдалеке. Рука у нее костлявая, на тыльной стороне множество темных пятнышек, но пальцы вибрируют от энергии.

– Наш домик был вон там, на том холме.

Бьянка смотрит в том направлении, но не видит никакого дома – только ужасное многоэтажное строение из бетона.

– Это была лачужка – в еще более плачевном состоянии, чем та, где живет Эрвин. Теперь ее больше нет, – объясняет Амалия. – Как видишь, на ее месте теперь – мегаотель.

– Какая жалость! – Бьянка сокрушенно качает головой, чувствуя прилив сожаления вперемешку с раздражением. – Даже если этот отель будет приносить деньги, это самое настоящее оскорбление – он разрушает саму гармонию этого места!

– Оскорбление, – подчеркивает Амалия. – Самое подходящее слово.

– К несчастью, эта же судьба ждет и пансионат Маттиа, – грустно продолжает Бьянка, – его снесут, чтобы построить пятизвездочный отель.

– Значит, он намерен продавать?

– Похоже, что так. – Бьянка недовольно кривит губы. – Так ему посоветовал Дэвид.

– Ясно. – Амалия опускает взгляд. Кажется, она тоже разочарована. Выражение лица у нее странное.

– Может быть, это место не так уж важно для Маттиа, – с горечью произносит Бьянка. От одной мысли о том, что Кала Моли, ее любимый уголок, превратится в мегакурорт, вроде этого ужаса на холме, сердце у нее сжимается. – Хотя, конечно, от такого заманчивого предложения вряд ли кто-то откажется.

– Много денег? – понимающе кивает Амалия.

– Дэвид говорил о сумме с множеством нулей…

– Ясно. Они пытаются превратить этот остров в подобие Сан-Тропе. Но Ибица – это особое место, не для тех, у кого просто есть лишние деньги.

– Жаль, что не все рассуждают так, как ты…

– Потому что не все знают, что Ибица – своевольная и своенравная. У нее – свой баланс. – Амалия разводит пальцы в воздухе, словно натягивая невидимую нить. – Она во власти Скорпиона – знака крайностей, символа разрушения и перерождения. В один момент она может разрушить тебя или подарить новый шанс выжить: все зависит от того, сможешь ли ты наладить с ней связь, – при этих словах она сплетает пальцы одной руки в другой. – Кто-то приезжает сюда и думает, что может купить все: свободу, горы, пляжи, женщин. Но этот остров неподкупен, и, кроме того, к тем, кто пытается взять его силой, он поворачивается спиной.

– Ты хочешь сказать, что Маттиа совершает ошибку, за которую дорого заплатит?

– Нет, что ты. Маттиа должен сделать то, что считает правильным, – отвечает Амалия, стараясь придать голосу уверенности. – Скорее, это покупатели заплатят за последствия.

– Это да… К тому же за ужином у меня сложилось впечатление, что этот Дэвид – большой сказочник. Надеюсь, он ничего не скрывает от Маттиа… – Бьянка делает глоток лимонада, чтобы унять охватившую ее волну сомнений и дурных мыслей. – Как думаешь, Маттиа может ему доверять? Ты ведь говорила, что знаешь его?

– Он знает свою работу, – поспешно отвечает Амалия, отводя взгляд. – Если он посоветовал Маттиа продавать, значит, речь идет о выгодной сделке. Он – серьезный профессионал.

При этом в голосе ее звучит сомнение, а взгляд все еще устремлен в пол.

– Ты уверена? – спрашивает Бьянка.

Амалия молчит, как будто Бьянка задала ей какой-то очень сложный вопрос.

Затем смотрит прямо ей в глаза. Теперь она знает, что не может больше отмалчиваться, выжидать, раздумывать и откладывать.

– Я должна тебе кое-что сказать. О Дэвиде. Не знаю как, но должна, – в ее голосе слышатся нотки страха.

– Что? Он замешан в каком-нибудь темном дельце? – Бьянка тут же думает о Маттиа, о том, как спасти его, если еще есть время.

– Нет, – серьезно отвечает Амалия. – Это касается тебя.

– Меня? – ошарашенно переспрашивает Бьянка, и ей даже немного смешно. – А я-то какое отношение имею к Дэвиду?

– Прямое. – Амалия берет ее за руку. – Пришел момент узнать правду. Ты имеешь на это право.

– Да о чем ты, черт возьми? Ты меня пугаешь, – непонимающе переспрашивает Бьянка. Это мрачное выражение на лице Амалии вселяет в нее страх и беспокойство.

– Выслушай меня, родная. – Амалия делает глубокий вдох, почти задыхаясь, сглатывает. Она не готовила речь и никак не репетировала то, что хочет сейчас ей рассказать. Но молчать больше не имеет смысла – молчание и так слишком затянулось.

– Дэвид – твой отец.

– А?! – из груди Бьянки вырывается некое подобие хриплого крика. – Моего отца звали Раньеро, и он покинул меня пять лет назад, мир его праху!

– Да, это так. – Амалия сжимает ее руку и чувствует ее дрожь. – Раньеро – отец, который тебя вырастил, но не он тебя зачал.

– Нет. Нет, это неправда. Я тебя не понимаю. Не говори глупостей! – Бьянка вырывается из рук Амалии и резко встает со стула.

– Я говорю тебе правду. Правду, которая до этого момента держалась в тайне… Целых тридцать шесть лет. – Амалия пытается коснуться руки Бьянки, но та отдергивает ее, будто это прикосновение ее обжигает.

– Да о какой тайне ты говоришь?! – голос ее срывается. Она чувствует, как горло стискивает петля, которая не дает ей даже дышать.

– Дэвид – твой отец. Верь мне. – Амалия старается говорить спокойно, но это стоит ей нечеловеческих усилий.

– Ты была зачата здесь, на Ибице, летом 1978 года. Твоя мать уехала с острова, не зная, что ждет тебя.

– Нет. Хватит, Амалия. Этого не может быть. Я не могу тебе поверить. – Бьянка чувствует внезапное отчуждение, это ощущение такое сильное, что ей хочется исчезнуть.

– Прошу тебя, выслушай меня. – Амалия кладет руку ей на плечо. – Ты потрясена и имеешь на это полное право. Но позволь мне все объяснить.

– Что еще ты собираешься объяснять? – Она не желает больше ничего слушать. Лицо искажено от напряжения, ей хочется лишь упасть и заплакать.

– Когда твоя мать узнала, что беременна, и сообщила об этом твоим бабушке и дедушке, это стало шоком для всех. Но постарайся не судить их – в то время любая семья отреагировала бы точно так же. Они думали лишь о том, как сделать так, чтобы все выглядело пристойно, – слова даются Амалии с трудом, в глазах – слезы. – Они посоветовали Саре помириться с Раньеро, который любил ее и принял бы даже в этом положении, и все разрешилось бы свадьбой, как у приличных людей. – Она на несколько секунд умолкает. – Но надо заметить, что звучало это скорее не как совет, а как приказ…

Бьянка была не в силах ответить, по щекам ее медленно текут слезы, горькие и непрошеные.

– Я никогда не думала, что придется тебе об этом рассказывать, – продолжает Амалия. – Но Судьба решила это за меня, послав мне тебя. Я сразу же поняла, что именно поэтому ты и приехала сюда – в тот самый день, когда открыла дверь своего дома и увидела тебя.

– Я… я не… – бормочет Бьянка. – Почему же ты сразу не сказала? – Бьянка прикрывает глаза, голос ее глухой от слез. – Почему говоришь только сейчас?

– Потому что таков был наш уговор с Сарой. Я дала ей обещание. – Амалия прижимает пальцы к глазам, будто силясь прогнать слезы. – Все эти годы ты ничего не знала, потому что твоя мать решила никому не открывать этой тайны. И я отнеслась к этому решению с уважением, думая, что так будет лучше и для тебя.

Как бы ей хотелось сейчас вернуть родителей. Сару и Раньеро. В этот момент она чувствует себя маленькой девочкой – дочкой этих двух людей, которые безумно любили ее. Безутешной маленькой девочкой.

– Так значит, если бы Дэвид не объявился, ты ничего мне не рассказала бы?

– Не знаю… Наверное, нет, – признается Амалия и сглатывает горький комок в горле. – Но, уверена, коли ваши пути пересеклись, то это вам обоим во благо.

– Во благо? Я уже не знаю, что это такое. – Бьянка искоса смотрит на нее, голос ее срывается от плача. Она уже ничего не знает, не знает даже, кто она. Не знает, кто перед ней. Не знает, где она.

– Выслушай меня. – Амалия встает и мягко берет ее за плечи, по-матерински гладя волосы. – Чтобы не нарушать данного Саре обещания, за все эти годы я так и не сказала Дэвиду, что у него в Италии есть дочь. – Она говорит медленно, словно каждое слово весит неимоверно тяжело. Этот груз она больше не может держать в себе. – И я не сделала этого даже когда она умерла, потому что рядом с тобой был Раньеро, и он был замечательным отцом. Но теперь, Бьянка, ты здесь, и ты на первом месте, и имеешь право знать правду. Теперь тебе решать, что с ней делать.

Бьянка молчит, взгляд ее полон растерянности, слезы текут по щекам, скапливаясь в горле.

– Ты имеешь право сделать выбор. – Амалия прижимает ее к себе. – У твоей матери его не было. Во всяком случае, она не успела его сделать.

Бьянка позволяет этим худым, но полным силы рукам обнять себя. Некоторое время она молчит, глядя вдаль. Небо уже начинает темнеть, море чернеет, приобретая металлические оттенки.

– Слушай себя, Бьянка, – тихо шепчет ей Амалия. – Все ответы – в твоем сердце.

Бьянка прислушивается к его биению. Она ощущает его в груди, во всем теле, в глубине живота. Этот звук пугает ее, причиняет ей боль. Он глухо стучится в эту пустоту, образовавшуюся внутри ее. Внезапно она высвобождается из объятий Амалии.

– Я не могу, мне не нужна эта новая правда! – кричит она с яростью и болью. – Я не хотела ее знать, сейчас мне ни к чему этот груз!

– Милая, прошу тебя… – Амалия хватает ее за руку, пытаясь удержать, но Бьянка отталкивает ее.

– Уж лучше бы ты молчала, Амалия! – напускается она на нее и тычет пальцем. – Лучше бы ты соблюла этот чертов договор до конца!

Она не может на нее смотреть, ей неприятно даже само присутствие Амалии. Бьянка поворачивается и бежит по каменистой тропинке.

– Куда ты? – Амалия бежит за ней, тщетно пытаясь догнать. – Бьянка, подожди!

Но та в последний раз оборачивается:

– Оставь меня в покое! – кричит она изо всех сил и взбегает вверх по тропинке. – Оставьте меня все в покое, черт бы вас побрал! – слезы снова застилают ей глаза. – Мне нужно побыть одной. Одной. Так мне хотя бы не будет больно, – шепчет она, но никто ее не слышит. Она бежит все быстрее, усталая, безутешная, сбивая ноги в кровь. Все бежит и бежит, хотя тропинка уже кончилась и начался асфальт. Она и сама не знает куда, да это и не важно. Главное – подальше отсюда.

Глава 34

Она сидит на последней ступеньке церкви. Во всяком случае, это здание похоже на церковь. Перед ней – белый монолит с каменным крестом, чуть подальше – указатель с надписью: «ПУИГ ДЕ МИССА». Она и сама не знает, как здесь очутилась. Помнит лишь, что, выбежав на шоссе, в отчаянии и потрясении, остановила проезжавший мимо грузовичок.

– Подвезти? Я еду в Санта Эуларию, – кажется, сказал ей водитель. С виду он был похож на строителя или вроде того. Она, не раздумывая, села в машину, желая только одного: скорее исчезнуть, уехать отсюда как можно дальше.

Она не помнит даже, как ехала – всю дорогу глаза ее были закрыты, чтобы шофер не видел ее слез. И вот она здесь, на вершине этого пустынного холма, под пугающе черным небом. Внизу виднеются дома, а вдалеке – море, все более темное и зловещее. У нее страшно раскалывается голова, будто виски туго обмотали проволокой, которая все сжимается; над левым глазом пульсирует вена, так больно, что кажется, вот-вот лопнет. Мозг и тело все еще переживают те ощущения, какие она испытала во время разговора с Амалией: они все накатывают, как волны. Перекатываются, достигают желудка, заполняют пространство между мыслями, расползаются по коже. Они бесшумные, скользят друг за другом, вызывая тошноту.

То, что она чувствует, невозможно описать словами: это ощущение полнейшей растерянности. Она уже не знает, ни кто она, ни где находится, ни что она здесь делает, ни кем была всю свою жизнь до этого момента. Ей кажется, что она, сама того не ведая, стала жертвой какого-то заговора; ощущение такое, будто она оказалась на враждебной территории и ей грозит смертельная опасность, и нет ни оружия, ни стратегии выживания. «Как все это могло случиться», – спрашивает она себя. Какой жизнью она жила? Как они могли скрыть от нее такую важную тайну? Как могла она сама не понимать этого? В голове проплывают смутные образы, от которых кровь то стынет, то бежит быстрее, сердце бьется неровными скачками.

Она думает о своей матери, о том, как видела ее в последний раз перед смертью, о своем отце Раньеро – да, отце, она не знает, как еще его назвать, – о себе, когда она девочкой не могла порой понять молчание, пустоту, недомолвки. Почему мама никогда не рассказывала о том, как состоялась их с папой помолвка? Почему в их доме нет ни одной фотографии, где они до свадьбы? Почему в переписке с Амалией, в этой кипе писем, хранившихся в жестяной коробке, был пробел за 1979 год? Как вышло, что все эти годы никто не захотел рассказать ей правду? От чего они хотели ее оградить? И почему все, как и этот говнюк Себастьяно, все время норовят решать за нее? Кто дал им право решать, что хорошо, а что плохо? А она? Где она? Где ее место в этом мире? И где оно было до этого момента?

Но упрямее всех мысль о Саре. Об этом ее выборе не говорить правды, который сейчас кажется Бьянке не более чем слабостью, ошибкой, несправедливостью по отношению к новой жизни, что она носила под сердцем, когда приняла это решение. Ее мать была мягкой женщиной, и наверное, была такой и в юности. Но между мягкостью и слабостью есть четкая грань, и Бьянка теперь уверена, что Сара переступила этот порог. Из эгоизма, из желания следовать нормам чертова буржуазного общества. В этот момент она ее ненавидит. И в то же время не может не чувствовать острой жалости к этой девочке, ставшей жертвой и вынужденной сделать нелегкий выбор в обстоятельствах, которые оказались сильнее ее.

Она обхватывает голову руками. Ей холодно и нечем укрыться, дрожь пробирает до костей. В этот момент она ненавидит всех. И всё. Даже этот остров. Наверное, она совершила огромную ошибку, приехав на Ибицу. Чего она хотела здесь найти? И что ищет сейчас? Ошиблась ли она или же это сама жизнь ошибочная и неправильная? И что ей теперь делать? Куда идти?

Вот о чем она спрашивает себя, пытаясь придумать, как выйти из этой ужасной и абсурдной ситуации, но в голову ничего не приходит – все ее ресурсы на нуле. Это не то, что можно просто взять и вычеркнуть, как хотела сделать ее мать и все, кто последовал ее примеру. Это то, что есть – теперь это внутри нее и давит на нее ужасным бременем. Она не может притвориться, что этой правды, свалившейся на нее невесть откуда, не существует.

Бьянка берет телефон из своей полотняной сумки. В нем – пропущенный звонок от Маттиа. Но она не хочет его слышать, не теперь. Сейчас ей хочется только уехать с острова. Но куда? Она начинает искать рейсы в самые безумные места. Достаточно просто взойти на первый паром – только что это изменит? Оттого что она уедет, неудобная правда никуда не исчезнет. Новый побег ни к чему не приведет. К тому же она никогда не считала себя великой путешественницей и перекати-полем.

На дисплее телефона высвечивается 21:32. Пора в клуб, работать. Да к черту эту работу, и танцы, и музыку! Плевать на все на свете. Ей хочется лишь исчезнуть, забыться в этой нестерпимой боли, которая лишила ее всех прочих желаний.

Ночь – плотная и неподвижная, море как бескрайнее полотно из нефти, луна враждебна.

Бьянка прислоняется спиной и головой к белой стене церкви. Закрывает глаза и чувствует, как все вокруг постепенно начинает гаснуть.

Сара

Моя маленькая Бьянка, думаешь, я не понимаю твоего смятения? Ты имеешь полное право, более того, должна бы меня ненавидеть.

Нужно пройти через эту злость, чтобы дойти до настоящего понимания. И хотя сейчас ты меня презираешь, моя любовь к тебе не уменьшится. Я буду все так же приглядывать за тобой с небес и постараюсь, чтобы мой голос достиг тебя – ты почувствуешь его, как лепесток, гонимый ветром.

Выслушай меня, если можешь, потому что я хочу рассказать тебе о дне своей свадьбы.

21 октября 1978 года. Суббота.

Я проснулась на рассвете, сердце мое разрывалось. Той ночью я не сомкнула глаз. Все должно было казаться естественным, но я не была готова это принять. Через несколько часов мне предстояло стать женой человека, которого еще не любила и которого мне навязали, чтобы скрыть ту неприятную историю, в которую я вляпалась. Перед лицом всего мира он стал бы отцом ребенка, которого я носила во чреве.

Я была беременна уже четыре месяца, и живот мой был виден под белым платьем в цветочек. Мальчик это будет или девочка? Мне казалось, будто вижу розовое облако, обволакивающее сердце.

«Будет девочка», – шепнула я Амалии, сидевшей рядом со мной у зеркала. Она приложила ухо к моему животу и прислушалась.

«Я тоже так думаю», – согласилась она, одарив меня улыбкой, полной доверия.

Амалия приехала в Италию специально на мою свадьбу. Это была последняя наша встреча, последний шанс побыть вместе для двух подруг, объединенных большой надеждой и большой тайной. Потому что даже в беде она помогала мне видеть свет.

Накануне вечером она сама составила список приданого, который я должна была забрать с собой в новый дом. Шестнадцать двуспальных простыней, сорок наволочек, шесть ночных сорочек, двадцать махровых полотенец… Поверь, родная, я все отдала бы, чтобы отказаться от этого комфорта в обмен на свободу, которую познала на Ибице. Я была не готова к замужеству, но должна была попытаться защитить маленькое существо во мне. Ты, Бьянка, была плодом искренней любви, слишком искренней, чтобы окружающие ее поняли.

До церемонии оставался час – она была назначена на одиннадцать в приходской церкви Бассано. Амалия помогла мне надеть белые чулки и застегнула молнию платья на спине. Затем, усадив меня в креслице, принялась возиться с гребешками и шпильками, чтобы завершить прическу – накануне вечером мы накрутили волосы на бигуди.

Твои бабушка с дедушкой были внизу, в гостиной, развлекали родственников и друзей – так было заведено перед церемонией. Для них весть о моей беременности стала ударом в самое сердце. Твой дедушка Этторе – ты его застала и наверняка помнишь его шутки – целую неделю со мной не разговаривал, отгородился от меня непроницаемой стеной. Я думала, что он откажется даже вести меня к алтарю (на этот случай я договорилась со своим другом Пьетро, единственным, кто по-настоящему понял меня), но в конце концов отец, который был хоть и суровым, но очень умным человеком, в то утро оделся как подобает и пришел ко мне, чтобы сказать, что я могу на него расчитывать.

Уверена, к этому внезапному решению приложила руку бабушка Аделе: она была совсем из другого теста, как и мы, и сердце ее было мягче и способно забыть обиду.

Пока Амалия колдовала над моими волосами, я сжимала в руке кулон, который подарил мне Дэвид, – тот, что ты постоянно носишь на шее. Как знать, с кем он был в тот момент и где… Может, он и вовсе уже и думать обо мне забыл. В ту ночь и все последующие дни он был таким нежным. Его объятия были так легки и глубоки, они согревали, давали живительную силу, проникали в самое сердце. Никогда никто не обнимал меня так, как Дэвид. Но – довольно. Даже думать об этом было ошибкой. Его никогда не существовало, – повторяла я про себя. Снаружи тебя ждет другой мужчина, он любит тебя и пошел даже на этот компромисс, чтобы быть рядом с тобой… Именно так, твой отец, Раньеро, и глазом не моргнул, когда я сообщила ему, что беременна и попросила разделить со мной мою судьбу. В то утро он как раз завершил работы в нашем новом доме. Я выпустила кулон, подаренный Дэвидом, и уже готова была его снять, но Амалия меня остановила.

«Ничего плохого не случится, если ты его оставишь. Мы спрячем его под платьем, и никто не увидит, а ты будешь чувствовать его кожей».

Она поправила воротник платья, чтобы скрыть этот наш секрет, и надела на голову венок из цветов, к которому я потом прикрепила фату.

Снаружи я была готова. Но внутри – ни капельки. Проигрыватель в комнате крутил пластинку «Битлз», началась «Let it Be». Я подошла к окну, выходившему на дорогу. На улице собралась толпа людей в предвкушении праздника, стояла «Ланча Фульвия», отполированная до блеска и украшенная белыми бантами. Все – ради меня и ради моего будущего. По щеке моей скатилась слезинка.

Let it be, Сара. Да будет так. Пусть будет так. There will be an answer, let it be[106]. Все будет хорошо. Все правильно. Амалия держала меня за руку, а другой держала подол платья, помогая мне спуститься по лестнице. Слеза на моей щеке постепенно высохла, уступая место свету. Я улыбнулась. И знала, что Раньеро, твой отец, любил меня всей душой, а со временем и я научусь его любить. Любви можно научиться – это я поняла только со временем.

Глава 35

Он вынимает из ведерка со льдом бутылку «Вдовы Клико» и разливает шампанское по бокалам. Бокалы, звеня, соприкасаются. Он и она одновременно делают глоток. Глаза их блестят, они улыбаются в ярком свете факелов. Они сидят за столиком на террасе отеля «Корсо». Перед ними – милая бухта Марина Ботафош; чуть поодаль – светящийся огнями холм Дальт-Вила, на вершине которого взметнулся ввысь шпиль часовни собора; вдалеке, среди морских волн, – огни Форментеры. Из бассейна внизу доносится глубокий ритм басов, усиливающийся благодаря акустике; от других столиков долетают голоса, смех, чьи-то взгляды встречаются в глубине комнаты.

Время от времени по морю плавно скользит чья-нибудь яхта, словно декорация, специально построенная для этого волшебного июльского вечера.

– Я так счастлив разделить этот момент с тобой! – улыбается он. Глаза поблескивают в свете свечей, теплые, глубокие, такие родные.

Она слушает его слова рассеянно:

– Я тоже счастлива, – говорит она без особого энтузиазма.

– Даже не верится, что я заключил эту сделку, – вздыхает он немного взволнованно. Он смотрит на нее так, словно хочет взять ее прямо сейчас и завладеть целиком. Она молча улыбается. Ей хочется казаться счастливой, но не получается. Она словно не здесь и испытывает сожаление, которое лишь отчасти связано с продажей. В глубине души Бьянка до последнего надеялась, что Маттиа откажет русским. Но разве можно его винить? На его месте любой поступил бы так же.

– Завтра подписываете, да? – спрашивает она, стараясь придать голосу радость.

– Да. Не терпится с этим покончить. – Он делает еще глоток шампанского. – Завтра мы встречаемся в офисе Дэвида, чтобы привести с порядок документы.

– Это хорошо. – Она тоже делает глоток, но при этом имени по спине пробегают мурашки. Совсем другие мысли роятся в голове, мечутся, как испуганные лани в саванне.

– Красивая штучка, – замечает он, разглядывая столик в форме фужера. – «Филипп Старк», – продолжает он с видом эксперта рекламы. – Вот куплю новый дом в Милане и сразу займусь дизайном – всю жизнь мечтал.

Она смотрит на него с необъяснимым сочетанием нежности, любопытства и грусти.

– Хочешь сразу же вложить деньги от продажи?

– Конечно! Тем более было бы глупо позволять им залеживаться. – Он звонко смеется. – Знаешь, я уже давно хочу переехать из своей квартирки. А теперь наконец-то появилась возможность оглядеться вокруг. Как только вернусь в Милан, сразу же этим займусь. – Он кажется довольным и словоохотливым.

– И правильно. – Бьянка натянуто улыбается, губы ее в этот вечер накрашены персиковым блеском.

– Куплю себе большой дом, – продолжает он с нарастающим энтузиазмом. – Может быть, когда-нибудь приедешь ко мне в гости, поживешь немножко, – по тону его голоса кажется, что он хочет сказать нечто такое, в чем даже себе боится признаться. И в самом деле, в этот вечер Маттиа хочется сказать ей так много – может быть, даже слишком. Признаться, что впервые за долгое время он чувствует себя уверенным рядом с кем-то другим. Что наконец появилась женщина, с которой он задумался о совместном будущем. Что эта женщина – она и что он любит ее. Но пока он молчит и всматривается в туманные глаза Бьянки.

– Может быть, – ей приятно, даже очень, но пока не хочется говорить чего-то еще. Ее обуревают мерзкие чувства, голова полна неуправляемых мыслей, которые она никак не может унять.

– Ты ведь не собираешься оставаться здесь и на зиму? – спрашивает он.

– Кто знает… – В этот момент она с трудом представляет даже то, что будет завтра. И все же ей не хочется быть больше нигде и ни с кем другим. Вот уже три дня она практически живет у Маттиа. После того что случилось, она не смогла набраться смелости, чтобы вернуться к Амалии; в этот момент она попросту не может выносить ее присутствия. Груз неизвестного прошлого свалился на нее, как мешок с цементом, и теперь она во власти неопределенности и сомнений о себе самой, о тех, кого думала, она хорошо знает, а на самом деле совсем не знала. Маттиа она пока ничего не говорила – только то, что хотела бы немного побыть с ним, и он принял ее с распростертыми объятиями в своем гостиничном номере. Даже Диане она пока ничего не сказала. Она попросту не может пока поверить в реальность этой истории.

– И все-таки хочу сказать: сегодня вечером ты прекрасна, – внезапно говорит Маттиа, думая о том, что ее черты лица и формы идеально соответствуют его представлениям о женщине его мечты, они способны заполнить любую пустоту, которую он когда-либо ощущал.

– Спасибо. – Она краснеет и опускает взгляд: никак не может перестать смущаться, когда слышит комплимент. В этом она нисколечко не изменилась.

– Тебе идут прямые волосы. – Он протягивает руку через стол, берет ее руку в свою и ласкает запястье.

– Думаешь? – Бьянка разглядывает свою прядь. В этот вечер ей хотелось чувствовать себя менее дикой, менее хиппи. Она выпрямила волосы, надела белое в пайетках облегающее мини-платье с рукавами до локтя и босоножки на каблуке.

– Да, тебе очень идет. – Он пожирает ее глазами. – Ты с каждым днем все красивее.

– Я так не думаю. – Самой себе она кажется уродливой, словно вся боль, накопленная внутри, отражается и снаружи.

– Поверь, ты прекрасна, как сон! – восклицает он. Теплый свет его глаз сливается с пламенем свечей.

– Пойдем в номер?

– Сейчас?

– Ага.

– Почему? Здесь так хорошо. – Она рассеянно оглядывается вокруг.

– Но в номере будет еще лучше… – подмигивает он и улыбается. Затем берет ее за руку. Когда они поднимутся наверх, он скажет ей то, что собирался сказать. И спокойно примет все последствия. Маттиа нажимает кнопку вызова, не сводя с нее глаз. В этот вечер ее пропорции кажутся ему еще совершеннее, чем при лунном свете: мягкие, четкие, постоянные. Кажется, он никогда прежде не видел женского тела с таким идеальным сочетанием нежности и атлетической гибкости: округлые плечи, маленькая и высокая грудь, упругие ягодицы, длинные ноги. Ее тело – не тощее и не вялое, оно так гармонично сложено, что захватывает дух. Едва двери лифта открываются и они входят внутрь, он обхватывает ее за талию, прижимает к зеркальной стене и начинает целовать, но поцелуй этот длится лишь несколько быстротечных секунд. Ровно столько, сколько лифт поднимается до второго этажа. Затем двери снова открываются. Они выходят, несутся по коридору, взявшись за руки, и вбегают в комнату. В полулюксе с видом на Эйвиссу пахнет чистотой, цветами, пряным мылом, шелковыми простынями.

Маттиа подходит к ней, притягивает к себе и целует губы, глаза, нос, скулы, снова губы, шею и плечи. Затем проникает рукой под платье и поднимается вдоль бедра. Она чуть раздвигает ноги, откидывается назад, прерывисто дыша, и замирает. Он опускается, проводит языком по изгибам и контурам ее бедер, то медленно, то быстро, растворяясь в ощущениях, которые становятся все острее. Ее пронизывает все более сильное напряжение. Она обхватывает его голову руками и притягивает за волосы, тяжело дыша, будто хочет высосать из него воздух, обуреваемая противоречивыми чувствами.

Так они замирают на неопределенное время в игре сосуществования, в безграничном пространстве, их ауры соприкасаются и теряются.

– Что с тобой? – спрашивает он, чувствуя, что она бесконечно далека, ее как будто нет, и в то же время она есть где-то в другом месте, в мысленном пространстве за пределами этой комнаты. По правде говоря, с того самого момента, как приехала сюда, три дня назад, она какая-то странная, недосягаемая.

Она отстраняется от него, делает глоток джина прямо из бутылки, стоящей на столе: сухой, ледяной напиток обволакивает горло, режет лезвием стенки сжавшегося желудка.

Она ставит бутылку на стол, снимает босоножки, босиком подходит к распахнутому окну и смотрит на улицу. Контраст между восторгом этой ночи и грузом нерешенных проблем, который наполняет комнату, ощущается еще сильнее. Маттиа подходит к ней, обнимает сзади за талию и легонько целует в шею.

– Ну что такое? – шепчет он ласково ей на ухо. Она старается дышать глубже, вдыхая сладкие ароматы, витающие в воздухе, чтобы успокоиться, но вместо этого только еще сильнее напрягается.

Тогда она поворачивается к нему и не выдерживает:

– Три дня назад я узнала, что у меня два отца.

– А? – Он ошарашенно смотрит на нее, не вполне уверенный, что правильно расслышал. А даже если правильно – услышанное кажется ему абсурдом.

– Да. – Подтверждает она абсолютно серьезно, и глаза ее блестят. – Одного из них ты знаешь: это Дэвид.

– Бьянка, что ты такое говоришь? – Он растерян, сбит с толку, совершенно потрясен. Не знает, что сказать и как быть.

– Я и сама не хотела верить, когда Амалия мне сказала, но это так. – По ее щеке медленно бежит слезинка. Она ее сглатывает, чтобы сдержаться.

– Ты поэтому ушла из ее дома? – Маттиа берет ее за руку; из него словно улетучились последние искры той радости, какую он испытывал еще несколько мгновений назад.

– Да, поэтому. – Она делает вдох, сглатывает, чтобы прогнать слезы, застрявшие в горле, и начинает рассказывать ему о том, что ее гложет. Эта ужасная правда словно перетекает из нее в него, капля за каплей.

Маттиа молча слушает, его широко раскрытые глаза – большие, теплые – прикованы к ней.

– О, Бьянка, – говорит он наконец и крепко ее обнимает. – Ну почему ты мне сразу не сказала? Зачем держала все в себе?

– Потому что не хотела ни с кем об этом говорить. – Она закрывает глаза, полные мрачного света. Он мягко гладит ее волосы, целует в лоб.

– Наверное, стоит сказать об этом Дэвиду, – шепчет он. Эта мысль нерациональна, она идет от самого сердца. С секунду он думает об этом человеке: о том, как он воспримет такую новость. – В конце концов, ведь и он имеет право знать.

– И не подумаю. – Она отрицательно качает головой.

– Уверена? Вот так откажешься от этого шанса, что дарит тебе судьба?

– У меня уже был отец, его звали Раньеро, – сухо и непреклонно отвечает она. – Это он меня вырастил. И точка. Остальное не имеет значения.

– Да, но Дэвид – твой единственный живой родственник. – Он гладит ее по щеке, словно стараясь немного растопить. – На твоем месте я бы подумал…

– Нет, Маттиа, – теперь она почти раздражена, – я и тебе не стала бы говорить – для меня этой правды не существует. Не хочу, чтобы она существовала! И она не должна покидать этих стен, никогда! – Голос ее дрожит. – Потому что хочу похоронить ее, так же, как сделала моя мать, – из груди ее вырываются рыдания. – Боже, как я ее ненавижу!

– Эй, не говори так… – Маттиа все гладит ее по голове. – Ты ее не ненавидишь. Невозможно ненавидеть собственную мать.

– Ты-то что об этом знаешь? – выпаливает она. Теперь она похожа на человека, который привык полагаться только на себя, но в то же время слишком доверяет другим, не думая о последствиях.

– Знаю, – только и произносит он. Ему хочется обнять ее, утешить, защитить, укрыть от всего и ото всех. Любить ее. Но он молчит. Сейчас не время говорить – и кто знает, когда такой момент настанет.

– Я знаю, потому что немного изучил тебя. И еще потому, что когда мои родители развелись, я тоже их ненавидел. Очень. Но потом понял, что лучше всего – найти гармонию.

Она закрывает глаза, и ей снова хочется плакать.

– Прости, что набросилась на тебя… я… просто не могу успокоиться, принять то, что она мне врала.

– Я представляю, ты чувствуешь, что тебя предали, но, думаю, она сделала это и ради твоего блага. – Маттиа приподнимает пальцем ее подбородок. – Не забывай: тогда были другие времена, люди думали по-другому.

Она ничего не отвечает – ей мешает ком в горле.

Он кладет руку ей на плечо.

– Послушай, вы были счастливы вместе?

– Да, очень, – сдавленно говорит она, но это правда. – Откровенно говоря, когда я вспоминаю о тех моментах, что мы провели с моими родителями, когда они были еще живы, то помню только хорошее.

– Это о многом говорит. – Он смотрит ей прямо в глаза, вложив в этот взгляд всю теплоту. – Видишь ли, жизнь не бывает идеальной, во всем есть минусы, в каждой семье есть свои неприятные моменты, но если есть любовь, все поправимо.

Бьянка смотрит на него, такая хрупкая. Когда улыбается, она словно наполняется светом, а без улыбки кажется, что на ней лежит бремя судьбы целой вселенной, всего, что несправедливо и неправильно.

– Обними меня, Маттиа, – шепчет она ему. – Обними меня крепко-крепко.

В первый раз она просит его об этом. И он не может и не хочет подавлять этого желания. Он обнимает ее, словно вбирая в себя ее тело. Она кажется ему девочкой и женщиной одновременно, почти матерью, но все еще дочерью. Теплый и плотный воздух касается их кожи, словно ласкает ее, повторяя все изгибы их тел. Она кладет голову ему на плечо, вдыхает сладкий аромат, будто хочет застыть в этом моменте навсегда. Это состояние взаимопонимания, потребности друг в друге и грусти, оно таит в себе бесконечные вопросы, на которые нет ответов.

Глава 36

– Muchas gracias, Soledad[107]. – Дэвид одобрительно смотрит на секретаршу с глазами, подведенными на египетский манер.

– De nada[108]. – Соледад ставит на письменный стол бутылку шампанского «Кристалл» и два фужера. Затем молча выходит из кабинета начальника плавной походкой, в черном платьице, облегающем ноги, руки и грудь. Дэвид встает с кожаного кресла, откупоривает бутылку, наливает шампанское и вручает фужер Маттиа.

– За нас! – произносит он, поднимая свой.

– За нас! – вторит Маттиа и первым делает глоток.

– Отличное шампанское… Балуешь ты себя, Дэвид! – Он смакует второй глоток.

– Ну, не всегда… Но это и правда отличное шампанское, из биодинамического винограда, – отвечает Дэвид с видом знатока. С самой молодости он ценит хорошее шампанское. – Может быть, пить его после русской водки – не лучшая идея, но надо ведь отметить продажу! – Они снова чокаются. Щеки его розовеют, как и всегда от волнения.

– Конечно, пить водку в десять утра… – Маттиа проводит рукой по лбу. – На третьей рюмке я думал, что не выдержу. – Он снова вспоминает, как несколько минут назад представители российского покупателя Владимира Новикова привезли ему предварительное соглашение и предложили отметить, выпив водки.

– Да, желудки у них крепкие, старик, – смеется в ответ Дэвид, щуря ярко-синие глаза. – Но когда на кону такие суммы, нужно быть готовым и не к такому!

– Поверить не могу, что через месяц мы подпишем его окончательно, – довольно произносит Маттиа; договор почти заключен, а ведь еще неделю назад эта сделка была под вопросом. – Без тебя я точно не справился бы. Мне очень повезло тебя встретить!

– Как и мне, – отвечает Дэвид. – Но с такими покупателями предварительное соглашение – все равно что окончательное, – уверяет он Маттиа, захлопывая папку с документами. – Верь мне: мы почти у цели! – Он довольно трогает бородку.

Маттиа, воодушевляясь все больше, снова наполняет фужер. Дэвид берет свой, делает маленький глоток. Затем указывает на сумму аванса.

– Части этих денег с лихвой хватит на то, чтобы отлично отдохнуть тебе и твоей подружке, – подмигивает он Маттиа. – Жаль, что она не приехала выпить вместе с нами.

С их первой встречи, с того ужина в «Ла Эскольера» Бьянка не идет у него из головы. У этой девушки невероятные глаза, их невозможно забыть. На мгновение ему показалось, что он уже где-то видел эти глаза – может быть, в другой жизни. Но он не верит в такие глупости – он не из тех, кто доверяет эмоциям, поэтому тут же отмел это ощущение как малоинтересное.

При этих словах кровь застывает в жилах Маттиа; капелька холодного пота стекает по правому виску.

После их откровенного разговора накануне вечером он надеялся, что ее имя не всплывает в присутствии Дэвида.

– Ты о Бьянке? – спрашивает он.

– Ну конечно, о ней. С другими ты меня и не знакомил, а я еще не так стар, чтобы путаться, – шутит Дэвид, а сам думает о ней и словно видит перед глазами: это изображение четкое, живое, говорящее. – Прими мои поздравления, дружище. Более подходящей девушки ты не мог найти!

Его поразила не столько красота, сколько совокупность факторов, их гармоничное сочетание: голос, манера двигаться, стиль одежды. И еще этот кулон у нее на шее.

– Нравится, да? – Маттиа пытается улыбаться, но ему нелегко говорить о Бьянке в его присутствии.

– Не то слово, будь я лет на тридцать моложе, точно попробовал бы ее у тебя увести! – Он смеется чистым, искренним смехом. И снова краснеет.

– Тогда тебе пришлось бы побороться со мной, а я крепкий орешек. – Маттиа тычет себя в грудь указательным пальцем. – Когда трогают что-то мое, я превращаюсь в чудовище!

Дело тут не только в собственничестве, но в защите, заботе о любимом человеке, попытке оградить его от любой опасности.

– Черт, я и не представлял, что ты такой ревнивый! – подтрунивает над ним Дэвид.

– Обычно нет.

– Значит, у вас с Бьянкой все серьезно? – Дэвид пронзительно смотрит на него. Непонятно, почему ему так важно это знать.

– Ну… – Маттиа и сам не знает, что ответить. – Становится серьезно, – выходит он из положения. – Похоже, я влюбился.

Он не знает, виноват ли алкоголь, но ощущает жар и холодный пот одновременно. Это непостижимо, как и весь этот разговор. Он ощущает себя в ловушке, и ему не хватает воздуха.

– А она об этом знает?

– Я пытался ей сказать. – Он умолкает. – Но… – Он не в силах продолжить.

– Но?

– Но не вышло.

– У тебя?! – в голосе Дэвида слышатся одновременно разочарование и удивление. – Мага слов? Короля копирайта?

– Ну да, знаю… Но у меня не получилось, потому что… – Маттиа сглатывает. Все, он напился. – Хочешь знать кое-что? – Да, он совершает глупость и сам об этом знает. Но нет, не будем все усложнять, говорит он себе. Давай же, Маттиа, ты на верном пути.

– Говори, – заинтересованно подталкивает его Дэвид.

– Я думал, такое бывает только в фильмах, – криво ухмыляется Маттиа, – но иногда жизнь удивительнее любой фантазии.

Дэвид вопросительно смотрит на него – он совершенно растерян. Маттиа одним махом опустошает фужер. Как там говорят – in vino veritas[109]? Теперь он уже не уверен, имеет ли смысл эта поговорка. Несколько секунд он медлит, это молчание непостижимо для Дэвида. Наконец Маттиа прерывает молчание – он уже почти не отдает себе отчета, находясь во власти алкоголя:

– Бьянка – твоя дочь.

Это сокрушительный удар, такой, от которого, должно быть, невозможно до конца оправиться. Метеорит, падающий на землю и разрушающий мирный пейзаж. Дэвид, потрясенный и оглушенный, выпускает из рук фужер, и комната оглашается звуком бьющегося стекла, отражающимся бесконечными волнами. Так звучит пугающая правда, когда человек не готов ее услышать.

Глава 37

Золотой диск висит в центре небосвода. Это мягкое солнце – оно греет, но не сжигает. Его лучи освещают бухту Кала Жондаль, создавая невероятную игру света.

В половине седьмого в Блю Марлин толпа народу; кто лежит, развалившись в шезлонге на пляже, загорает; кто с наслаждением потягивает аперитив на диванчике в баре; другие вот-вот поднимутся на борт яхты, чтобы потом провести там вечер.

Она сидит за столиком, который заказал Маттиа. Прошло уже двадцать минут свидания. Она ждет его, потягивая «Куба либре». Он позвонил ей после обеда – сказал, что ему не терпится вместе с ней отпраздновать подписание предварительного соглашения. По телефону он казался таким счастливым, хотя и подвыпившим, немного не в себе. Но это нормально, убедила она себя, учитывая ситуацию. Но вот то, что его до сих пор нет, – странно: обычно он не опаздывает.

О боже, неужели он тем временем развлекается с другой? Может быть, даже с той самой Джулией Б., что писала ему по Ватсаппу? Эта неприятная мысль сама собой возникает в голове, и ей хочется как можно скорее от нее избавиться.

Бьянка достает смартфон из сумочки «Шанель» (неожиданного подарка от него) и пишет сообщение: «У тебя все нормально? Я жду тебя за столиком… Целую».

Она оглядывается, чувствуя устремленные на нее мужские взгляды. Неужели одна женщина, одиноко сидящая за столиком, способна вызвать такое любопытство? Уму непостижимо, но здесь она чувствует себя даже больше в центре внимания, чем на сцене. Бьянка надевает солнцезащитные очки и делает глоток «Куба либре». Диджей за консолью играет ремикс «Hideaway» Де Лэси – эта композиция напоминает ей дискотеки ее школьных лет. Она отбивает ритм ногой, чуть двигая бедрами и головой в такт музыке. Вокруг, за столиками, на белых диванчиках, идет настоящее шоу взглядов, жестов, движений всех частей тела – мужчины и женщины пьют, разговаривают, смеются, развлекаются. Официант откупоривает бутылку «Моэт энд Шандон Империал» и, держа ее на плече, разливает, напрягая трицепс, в фужеры за столиком компании пятидесятилетних.

Тем временем за стойкой разыгрывается целый спектакль в исполнении барменов, которые смешивают коктейли как настоящие артисты. Это зрелище завораживает. Бьянка снова проверяет телефон – не ответил ли Маттиа? Но нет, ни следа сообщений. Она уже собирается ему позвонить, как вдруг замечает вдалеке знакомую фигуру, которая в сопровождении официанта направляется к ней. Это мужчина в белой рубашке, клетчатых бермудах и стильных солнцезащитных очках. Она не уверена, но очень похоже на Дэвида. Такой же высокий, те же волосы, та же бородка. И в самом деле – это он! Теперь он подошел поближе, и сомнений быть не может. Бьянка чувствует, как застыла кровь от борющихся в ней противоречивых эмоций. И все же она невольно разглядывает его черты лица, ища в них что-то свое, любой знакомый изгиб. Пока ей только кажется, что у них одинаковая кожа. Дэвид прощается с официантом, который указывает ему столик. Едва завидев Бьянку, он замирает, словно парализованный, от удивления. Затем направляется к ней.

– П-привет, – бормочет он. – И ты здесь! Вот так сюрприз! – Он нерешительно приветствует ее, полуулыбнувшись, отчего она едва не падает со стула.

– Привет, – сухо отвечает Бьянка, прерывисто дыша. Сердце в ее груди бешено колотится.

Две-три секунды они не двигаются, ничего не говоря, лишь смотрят глаза в глаза, оба – сквозь непроницаемые стекла очков. Наконец он первым нарушает молчание:

– А Маттиа? Еще не пришел? Наверное, совсем заработался, – смущенно говорит он.

– Ага, – она мотает головой, словно силясь очнуться от дурного сна, – я как раз собиралась ему позвонить… Он должен был прийти еще полчаса назад.

Дэвид садится.

– Серьезно? Я тоже должен был с ним встретиться… Вот увидишь, он будет с минуты на минуту. – Он сдвигает очки на голову. – Может быть, он специально нас обоих пригласил, чтобы вместе отпраздновать…

– Да, может быть, – отзывается она, пряча взгляд от Дэвида. – Но странно, что он никого из нас не предупредил об опоздании… – Сердце словно застревает в горле. Она не может смотреть ему в глаза, не испытывая странной неловкости, и ей кажется, что и на его лице то же выражение.

Дэвид останавливает официанта:

– «Бакарди Блэк», пожалуйста, – затем поворачивается к ней. – Ты еще чего-нибудь выпьешь? – спрашивает он самым вежливым тоном.

– Спасибо, мне достаточно. – Она приподнимает свой бокал с «Куба либре», с трудом делает еще один крохотный глоток и потрясенно думает: как это он может быть приторным и горьким одновременно – как этот момент.

– Ладно, не настаиваю, – сдается Дэвид и отпускает официанта.

– Знаю, что ты провел отличную сделку для Маттиа, – произносит Бьянка, чтобы не выглядеть немой статуей. – Должно быть, нелегко было продать так быстро.

На его лице попеременно отражаются то смущение, то растущее напряжение, отчего невозможно угадать, о чем он думает.

– Нам очень повезло найти таких клиентов… – замечает Дэвид.

Похоже, он менее уверен в себе, чем обычно, но может быть, она лишь проецирует собственные ощущения, усиленные «Куба либре»? Теперь она не может больше проглотить ни капли – желудок сжался в комок. В этот момент появляется официант с «Бакарди Блэк». Дэвид выпивает залпом половину бокала.

– Знаю, вы с Маттиа подружились… – продолжает она, не понимая, почему не решилась уйти отсюда, когда еще было время. Теперь ей кажется, будто она, сама того не желая, угодила в ловушку, сотканную из противоречивых эмоций.

– Ну да, наше сотрудничество переросло в крепкую дружбу, – отвечает Дэвид. – Маттиа – отличный парень, – добавляет он, подмигивая, как будто хочет сказать: знаю, вы друг к другу неравнодушны. Он щелкает пальцами – совсем как она, думая про себя, что он не в состоянии долго выдержать эту игру в молчанку. Но что делать? Наверное, она еще не знает, что ему известна ее тайна и Маттиа рассказал ему всю правду.

– Да, Маттиа покоряет всех. – Бьянка чувствует, как кожа у нее горит. И почему она сразу не сбежала отсюда как можно дальше? Но что-то словно сковало ей ноги, и это не вялость от алкоголя – больше похоже на любопытство с примесью боли, которая сжимает сердце. Она оглядывается вокруг.

– И почему его все нет…

Дэвид тоже оглядывается – напряженный, весь покрытый потом. В ней начинает зарождаться смутное подозрение. Может быть, ему просто кажется, а может быть, Маттиа нарочно не пришел. Ну конечно! Едва эта мысль возникает у него в голове, он понимает: в этом-то и была цель Маттиа – устроить «случайную» встречу отца и дочери. И именно когда Дэвид мысленно произносит эти два таких странных слова, он наконец решается заговорить. Он делает глубокий вдох, пристально смотрит на Бьянку и произносит:

– Может быть, он не пришел, потому что хотел, чтобы мы встретились.

Бьянка потрясенно смотрит на него. Это уже вторая бомба, взорвавшаяся прямо перед ее носом. Но на этот раз она понимает: произошло самое настоящее предательство. Что такое творится? В каком кошмаре она оказалась?

Дэвид внезапно берет ее руку.

– Маттиа все мне рассказал сегодня утром, – признается он.

Она качает головой, онемев от разочарования.

Он мягко прикасается к тыльной стороне ее ладони.

– Послушай, Бьянка, я знаю, что это безумие. Что ты не веришь в это или не хочешь верить. И имеешь на это полное право. Но я… – Он, сам не замечая, переходит на шепот, – я всегда жил один, провел на этом острове больше тридцати лет, и у меня так никого и не появилось.

Он умолкает, опуская глаза.

«К чему эта преамбула?» – спрашивает себя Бьянка и надеется, что продолжения не последует и он остановится на этом. Но вместо этого он смотрит ей в глаза – синева отражается в синеве.

– Но на этот раз я не упущу такой шанс. Это дар судьбы… и я думаю… надеюсь… то есть, если ты… – бормочет он.

– Прекрати, прошу тебя. – Бьянка высвобождается из его рук. – Не хочу больше ничего слышать.

Она резко встает из-за стола. Никакой ярости она не испытывает, он ведь ни в чем не виноват, ничего не знал, – и все же она полна отчаяния и боли. Вся ее злость направлена на Маттиа: как он мог так с ней поступить? Ей хочется разреветься.

Дэвид решительно удерживает ее за руку:

– Не убегай, пожалуйста. Не надо. Дай мне хоть один шанс узнать тебя.

– Прости, Дэвид, но сейчас я не могу, – отвечает она чуть слышно. Затем с силой вырывается и бежит, вся в слезах, на подкашивающихся ногах, гонимая яростным желанием убежать от всего того, что она знает и чего пока не знает.

– Подожди! – Пытается он ее остановить, но поздно: она уже далеко. И у нее лишь одно отчаянное желание: снова взять в руки собственную жизнь и не зависеть ни от кого.

Глава 38

Она вылетает из ресторана, как яростная фурия, бежит к парковке и запрыгивает в жемчужно-белый «Фиат 500», который они с Маттиа арендовали три дня назад. Мысли и ощущения клубятся внутри, и этот водоворот вращается все быстрее. Перед глазами все еще стоит лицо Дэвида, отчего мозг, сердце и живот будто сжимаются в комок. Она ощущает жар, холод, злость, страх – все сразу. Сама не знает, от чего бежит и что ищет, чего хочет от себя самой.

Изо всех сил жмет кнопку на брелоке – дверцы автомобиля разблокируются, на какое-то мгновение загораются четыре стрелки.

Она уже собирается сесть в машину, как вдруг звонит телефон. Она судорожно шарит в сумке и хватает его. При виде имени Маттиа на дисплее из ее груди вырывается невнятный рык, и сердце начинает стучать еще сильнее. Бьянка проводит пальцем по экрану и тут же прижимает телефон к уху.

– Что, твою мать, ты творишь? – кричит она. Ни эти слова, ни этот тон ей совсем не свойственны.

– Бьянка, я… Я все не так планировал, – пытается оправдаться он, глубоко раскаиваясь. – Позволь мне объяснить, прости…

Но она не желает слушать объяснений от него – тем более по телефону.

– Где ты сейчас? – спрашивает она, и голос ее дрожит от злости и возбуждения.

– Бьянка, успокойся, пожалуйста. – Ему хочется оказаться там, где она, обнять ее крепко-крепко, погладить, сказать, что он желал ей только добра. – Не надо так…

– Да ты скажешь мне, где ты, черт возьми? – повторяет она срывающимся на хрип голосом.

– Я в пансионате.

– Тогда жди меня. – Бьянка резко прерывает звонок, бросает телефон на пассажирское сиденье, вставляет ключ, заводит двигатель, включает первую передачу и тут же переключает. «Фиат» вылетает с парковки, подняв облако пыли, и в одну секунду скрывается в зарослях тростника, растущего вдоль дороги.

Менее чем через четверть часа Бьянка приезжает в Кала Моли. Пару раз она едва не попала в аварию – летела на бешеной скорости, но, к счастью, все обошлось. Может быть, несмотря на все это безумие, небо все еще было на ее стороне.

Она въезжает на небольшую грунтовую площадку перед заброшенным зданием пансионата. Выходит из машины и хлопает дверцей. Идет быстрым шагом, минует калитку, затем – по тропинке, вдоль которой стоят сосны. Она пытается дышать как можно ровнее, но у нее не получается: дыхание вылетает со свистом, напоминая стрекотание цикад. Она ускоряет шаг, а воздух, плотный и тягучий, кажется, сопротивляется ей, словно она бежит по дну озера. Дверь открыта. Она входит, оглядывается, но Маттиа нет. Бьянка быстро взбегает по ступенькам, перепрыгивая через одну, и, едва шагнув в коридор, видит его. Сердце подскакивает к горлу.

Он, стоя на коленях на полу, закрывает одну из коробок, наполненных старыми книгами. Поворачивается и встречается с ней глазами. У нее – взгляд женщины, которую предали. Маттиа роняет рулон скотча на пол, поднимается и идет ей навстречу.

– Бьянка… – Он хочет обнять ее, но она отходит.

– Ты не имел права, – говорит она, тыча пальцем ему в грудь. Она вся вспотела, платье прилипло к животу и спине, глаза покраснели, вены на лбу взбухли. Маттиа никогда ее такой не видел. Всего несколько часов назад он был уверен, что избавился от тяжкого груза; но теперь, когда она перед ним, он понимает, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

– Я же сказала тебе, что не хочу… этого. Я же ясно сказала. Поверить не могу, что ты влез в такое важное дело, – продолжает Бьянка, испепеляя его взглядом. – Это моя жизнь, черт возьми! Я должна была решать, а не ты! – кричит она так громко, что чувствует, как напряжены ее голосовые связки.

– Я… Я был уверен, что поступаю правильно, – пытается оправдаться он. Глаза его наполнены слезами, опухли от сожаления. Только теперь он понимает, что ошибся, но в глубине души все еще чувствует себя невиновным. – Я думал, что избавлю тебя от груза, который оказался непосильным для тебя. Думал, что тебе просто нужен толчок… нужно немного набраться смелости… вот…

Бьянка раздосадованно отходит, не слушая его. Она идет к террасе и смотрит на море внизу. Он – за ней. Последние лучи солнца выглядывают из-за высоких крон сосен, проникая меж ветвей.

– Ты ошибся, Маттиа. – Она смотрит на него так, словно в руке у нее оружие. Губы ее искажает выражение злости и разочарования. – Потому что я никогда тебе этого не прощу. Никогда.

На его лице – отчаяние, он двигается так осторожно, будто стоит на краю пропасти.

– Я просто хотел помочь тебе. Поверь мне…

– А кто тебя об этом просил? – вспыхивает она. – Да и что ты знаешь о семьях, где люди любят друг друга? О таких, какая была у меня? Твои родители расстались, а мои были чудесной парой. Вот почему я не собираюсь заменять в своей памяти образ любящего отца бесшабашным раздолбаем, который теперь стал боссом на Ибице. – Она намеренно говорит ему эти вещи, чтобы ранить. И она еще не закончила. – Иди лучше помоги своим подружкам, которые тебе пишут в Ватсаппе.

Она и сама не знает, зачем говорит это – слова вылетают прежде, чем она отдает себе отчет. Может быть, это просто злость, которую она испытывала раньше, помноженная на ту, что чувствует сейчас.

– О чем это ты, Бьянка? – растерянно спрашивает он.

– Это ты спроси у Джулии Б., или как там ее.

– У кого?! – теперь он в окончательном замешательстве. – Ты что, рылась в моем телефоне?

– Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? – Она растягивает губы в нервной горькой улыбке. – Представь себе, ты сам мне его дал, в тот вечер, когда мой разрядился. Я на пару минут взяла его, и этого хватило, чтобы увидеть сообщение, которого я совсем не хотела видеть, – теперь в ее голосе слышны даже нотки ненависти.

– Да ладно тебе, это не имеет никакого отношения к Дэвиду! И я говорю это не для того, чтобы сменить тему. Я вообще ее почти не знаю! – объясняет он. – И она ненормальная! Мы виделись всего пару раз, когда я еще тебя не знал, и с того момента она меня преследует.

В голосе его появляется досада, когда он говорит о Джулии Белломо; перед глазами тут же встает ее поросячье лицо, а ему тут совсем не место, и уж точно оно не может встать между ними.

– Поверь мне, Бьянка.

– Даже если так, эта особа беспокоит меня меньше всего. – Она смотрит на него со злостью и грустью. – Просто ты меня разочаровал, Маттиа. Я чувствую, что меня предали. Потому что ты именно предал меня. – Она тяжело вздыхает. – Я просила тебя хранить это в тайне. Неужели было так трудно промолчать?

– Ты права, я ошибся, и прошу у тебя прощения. Не думал, что ты так отреагируешь. Я совершил глупость. – Он пытается подойти ближе. – Но повторяю, я сделал это, потому что думал, что поступаю правильно.

Он протягивает к ней руки, но между ними как будто разверзлась пропасть.

– У меня уже был мужчина, который все решал за меня. – В голове у нее всплывает мерзкий образ Себастьяно. Она взмахивает рукой, пытаясь его прогнать. – И я не собираюсь повторять эту ошибку.

– Я не такой, как он.

Ему хочется сказать ей больше, вот уже несколько дней, но теперь ему страшно. Сейчас самый неподходящий момент для признания в любви. Но он любит ее так, как никогда никого не любил.

– Поверь мне, Бьянка.

– Как я могу тебе поверить после того, что произошло? – Глаза превратились в щелочки, она вот-вот разрыдается. – Как, скажи мне?

Маттиа мягко обнимает ее за плечи.

– Бьянка, я люблю тебя, – эти слова, непрошеные, сами вылетают из его уст. Она теряет дар речи: меньше всего она ожидала услышать это от него сейчас. Это признание совершенно не к месту. Усилием воли она высвобождается из его объятий.

– Не думал, что скажу тебе об этом при таких обстоятельствах, – продолжает он. – Но должен был сказать, я больше не мог держать это в себе. Прости, что не смог найти лучшего способа.

Он смотрит на нее, и взгляд его совершенно искренен. Ее охватывает ледяная волна. Это какая-то бессмыслица, ей кажется, что она задыхается. Пытается дышать, но легким как будто не хватает кислорода.

– Я думал, что уже перестал верить в любовь. А потом появилась ты. – И снова он смотрит на нее, еще теплее, чем прежде. – Я люблю тебя, Бьянка.

– Довольно, – прерывает она его. – Это неправда. – При этих словах у нее чудовищно сжимается сердце. Ей хотелось бы произнести заклинание, чтобы избавиться от их близости, от той интимности жестов, слов, мгновений, проведенных вместе, вернуться в то время, когда они еще были чужими друг другу, две далекие точки, без следа ожиданий или обещаний – Я тебе не верю.

Ее глаза наполняются слезами, и она никак не может их прогнать.

– Ты должна мне верить! Я люблю тебя. – Он берет ее руки в свои. Если бы только суметь передать ей все то, что у него на сердце!

– Если бы ты меня любил, то не сделал бы того, что сделал. Ты бы позволил мне самой сделать выбор. – Она отстраняет его руки, но в голове на бешеной скорости проносятся проведенные вместе с ним моменты. – Все кончено, Маттиа.

– Что?.. – он снова пытается обнять ее, хоть это и кажется ему абсурдом после ее слов. И все же какая-то часть его старается не слушать слова, а лишь поддаться безымянным теплым течениям. Ему страшно, но это ощущение теплится внутри его, вибрирует и от него никуда не деться.

– Ты правильно расслышал, Маттиа. Все кончено. – Сердце ее сжимается все сильнее. Она готова сама вырвать его из груди – от гордости или от страха, что ей будет еще хуже, чем теперь.

Она оглядывается, вбирая в себя каждую частичку этого волшебного места, где все началось: роща, море, пляж, стены пансионата. Затем пристально смотрит на него.

– Послушай меня хорошенько. Прежде чем уйду, я все-таки скажу это: ты совершаешь огромную ошибку, продавая это место.

С этими словами она поворачивается и выбегает.

Маттиа в отчаянии бежит за ней.

– Постой, Бьянка! – Он чувствует, как незримая петля стягивает его горло. Никогда он не плакал из-за женщины, даже из-за Лары; должно быть, это в первый раз. Он бежит за ней по ступенькам.

Она больше не может здесь оставаться и не хочет, чтобы другие решали, как ей жить. Может быть, она совершает ошибку, но теперь разочарование слишком велико, чтобы оставаться здесь хотя бы секунду. Она минует последнюю ступеньку, выбегает в холл и оборачивается. Он – в двух шагах от нее.

– Отпусти меня, Маттиа. Пожалуйста, не усложняй, – голос ее срывается от слез. Слезы бегут и из его глаз. Так они стоят, друг напротив друга, и кажется, что сейчас возможно все – и ничего.

Наконец это мгновение позади. «Пока», – говорят они друг другу почти одновременно, не в силах посмотреть друг другу в глаза. Ни поцелуев, ни объятий; он лишь слегка касается ее руки, но она быстро отдергивает ее и молча выходит. Солнце вот-вот погрузится в море; в небе лишь несколько фиолетовых и оранжевых полосок. Воздух наполняется тяжелой, почти осязаемой печалью. Это грусть по уже свершившемуся и тому, чего никогда уже не будет. По неверному времени и месту. По пустоте. По тому, что было и чего уже не хватает.

Глава 39

Она вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает и легонько толкает. Синяя дверь открывается со знакомым скрипом. Она снова дома – у Амалии. Единственный дом, что у нее остался.

Войдя, она чувствует тот характерный запах ладана, которым пропитаны стены, – запах святости.

Амалия на кухне, режет ананас на деревянной разделочной доске. Едва увидев ее, она кладет нож на стол.

– Наконец-то ты вернулась, – говорит она, светло улыбаясь, и раскрывает объятия.

– На самом деле я никогда отсюда и не уходила. – Бьянка идет к ней навстречу и изо всех сил стискивает ее в объятиях. Они снова вместе, и это соприкосновение проникает через кожу до самого сердца.

– Я рада, что ты снова здесь, – шепчет Амалия ей на ухо, и ее голос дрожит от любви. И все между ними становится по-прежнему. Пару дней назад они разговаривали по телефону, Амалия выслушала ее, как мать слушает дочь, которая потерялась. Она поняла свою дочь, ее молчание и ее потребность в уединении.

– Я тоже рада, что наконец снова дома. – Бьянка так хорошо знает это тело, такое хрупкое и в то же время полное силы.

Амалия первой отстраняется и мягко берет ее за плечи.

– А знаешь, он тебя искал.

– Кто – он?

– Дэвид, – отвечает Амалия. – Но не волнуйся, – ее взгляд исполнен доверия. – Я сказала, чтобы он оставил тебя в покое и уважал твой выбор.

– Спасибо. – Бьянка чувствует, как к горлу подступает комок. – Жаль, что Маттиа не отнесся к этому с уважением, – она сглатывает и трет глаза, чтобы опять не разреветься, – но ведь это неправильно!

Амалия молчит. Ей хочется объяснить Бьянке, что нет правильных или неправильных вещей, что в этот самый момент все идет так, как должно, даже если тебе кажется, что все не то и не так.

– Все кончено, Амалия. – Бьянка все мотает головой, как будто сама не может поверить своим словам.

– Ты не можешь этого знать. – Амалия гладит ее по щеке. – В тебе говорят злость и гордыня.

– И омерзение! – выкрикивает она, кипя от ярости и разочарования. И вдруг ухмыляется: – Через два дня он возвращается в Милан – он ведь завершил сделку. – Бьянка нервно пожимает плечами. – Я только что была в пансионате – там уже висит табличка о начале работ. Все уже решено. – Она морщится от отвращения. – Он поступил со мной так же, как со своим пансионатом, – все решил за меня. Никогда его не прощу за то, что он сделал. Ни уважения, ни внимания ни к моим чувствам, ни к собственному имуществу.

– Я тебя понимаю, – отвечает Амалия. – Ты думаешь, что попала в ловушку и не можешь за это простить, потому что ее для тебя расставил тот, кому ты доверяла. Но иногда те, кто нас ранит, на самом деле хотят нам помочь. – Она не может полностью быть на стороне Бьянки: в любви нельзя действовать, повинуясь гордыне и страху.

– Я не просила о помощи, – отзывается та непреклонно.

– Что было, то было, Бьянка. Не будь слишком сурова.

– А что же мне – быть мягкой? Может, еще войти в положение человека, который даже не понял, что действует по отношению ко мне неуважительно? Это он все разрушил.

– Не торопись с выводами, твое сердце сейчас разбито.

– Я сама разбита, – огрызается Бьянка, щелкая пальцами. Она так устала, что кружится голова, и ноги нестерпимо дрожат. – Прости, я немного прилягу на диван.

– Конечно, родная. – Амалия отпускает ее, как раненого зверя, который скрывается в лесу, чтобы зализать раны. – Я пока закончу готовить фруктовый салат.

Бьянка сворачивается в клубочек на диване и смотрит на себя в настенное зеркало: под глазами темные круги, волосы всклокочены, платье пропиталось потом. Затем видит на стене гобелен с головой Будды с ангельской улыбкой: «Все идет так, как должно идти», – будто говорит он. И все же хоть она и старается об этом не думать, но в ушах все еще звучит голос Маттиа и это его «я люблю тебя», повторенное несколько раз, которое она не захотела слушать. Эти слова, как острые осколки, вонзаются в мозг. Он и эта его фраза – после того как они предавались любви на скалах, поддаваясь желаниям, – единственному, что есть в этом мире настоящего. Именно это она и сделала – полностью отдалась ему. И теперь сожалеет о том, что пошла на поводу у инстинктов. На мгновение ей показалось, что она нашла то, что искала, – товарища по играм, который всегда ее поймет, мужчину, который защитит, но в то же время всегда сможет удивить, с которым никогда не будет скучно и который не будет пытаться ее переделать. Но она ошиблась. Маттиа был ее большой ошибкой. Иллюзией. Он не мужчина – всего лишь эгоистичный самец.

Она думает о том, что они друг другу не сказали, о том, что могли бы сделать вместе. Ярость внутри ее не отпускает – она злится на саму себя, и эта злость не помогает идти вперед, а только задерживает. Неужели так будет всегда – кто-то за нее будет выигрывать в ее матче с судьбой? Если бы ее отец Раньеро был здесь, он сказал бы: не к чему сокрушаться о совершенных ошибках, нужно извлечь из них урок и идти дальше. Но есть ли оно, это «дальше»?

– Родная. – Из водоворота мыслей ее вытягивает Амалия, легонько коснувшись плеча. – Я только хотела сказать, что к тебе заходили Хавьер и Пабло, насчет работы в клубе.

– Спасибо. Я схожу к ним завтра. – Из-за всего случившегося она совершенно забросила танцы – свою единственную страсть, которая никогда ее не предавала. С них-то и следует начать, если она не хочет окончательно потеряться. Амалия протягивает ей чашечку фруктового салата.

– Хочешь?

– Прости, я не голодна. – Бьянка не чувствует ни голода, ни жажды – лишь холод, снедающий ее изнутри. – Пойду приму душ.

– Ладно, не настаиваю. – Амалия ставит чашку на столик. – Отдохни, детка. Послезавтра приезжает твоя подруга, так?

– Да. – Бьянка встает с дивана и вздыхает: никогда бы не подумала, что будет встречать Диану в таком состоянии.

– Уверена, она сумеет вновь заставить тебя улыбаться.

– Я тоже на это надеюсь, – отвечает Бьянка. Сейчас ей хочется лишь одного: смыть с себя грусть в этот августовский вечер.

Долгая ночь Эйвиссы наполнена огнями и звуками Дальт Вилы.

Диана достает из косметички зеркальце и оглядывает себя. Кислотно-розовые волосы падают на лицо, как ленты, тушь потекла, щеки и грудь покраснели от солнца.

– Боже, ну и чудовище! – вырывается у нее, прямо посреди оживленной толпы порта. Затем она поворачивается к Бьянке и улыбается: – Да кому какое дело? Vamonooosss![110] – Она поспешно завязывает волосы, проводит рукой по ногам, стряхивая песок, налипший, когда они танцевали на импровизированной вечеринке в «Ноу Нэйм», чирингито в дальнем конце Плайя-ден-Босса.

– Дай сюда. – Бьянка вырывает зеркальце у нее из рук. – Детка, мы как будто из дому сбежали! – Она смеется: рядом с Дианой невозможно грустить или быть серьезной. Она здесь всего несколько часов, но вихрь хорошего настроения, что она с собой привезла, захлестывает Бьянку с головой – она будто заново родилась.

– Ты и так красотка, уж поверь мне, – замечает Диана. Она наносит на губы немного блеска, сбрызгивает шею туалетной водой.

Они веселились в «Ноу Нэйм» до заката, а потом переместились в «Нассау» и заказали гигантсткую тарелку креветок на гриле. Теперь они въезжают в старый город Эйвиссы, окутанный веселой атмосферой «Фьестас де ла Тьерра», одного из известнейших фестивалей острова.

Из-за древних стен слышатся звуки хауса, смешивающиеся с гулом толпы.

– ¡Qué guapas![111] – восклицает пара двадцатилетних ребят с ошалелым взглядом, проходя мимо них.

Диана с улыбкой возводит глаза к небу:

– Знали бы мужчины, как они могут разочаровать женщин, они бы не осмелились даже ухаживать, – говорит она, размахивая руками с матово-черным лаком на ногтях.

– И правда, – отзывается Бьянка. Рядом с подругой она вновь ощущает прилив сил.

– Одни разочарования от них, – продолжает Диана, воодушевляясь. – Одно за другим, – она смеется, – но сегодня нам на них плевать. У нас – праздник! – Ее заразительный смех оглашает окрестности.

– И еще какой праздник! – соглашается Бьянка. У всех должна быть такая подруга, как Диана. Прошлой ночью они проболтали в скайпе почти пять часов – обсуждали трагические события последних дней. Диана слушала, плакала, злилась и смеялась вместе с ней. Для Бьянки она больше чем сестра; она и сама не знает, что делала бы без Дианы. Они идут меж лавочек, поднимаются к той части старого города, что стоит на возвышении. Чем дальше, тем отчетливее слышится пульсирующий ритм музыки. Толпа людей танцует на террасе – диджей-сет в самом разгаре: это похоже на безумную оргию, и не двигаться вместе с ними просто невозможно. Они бросаются в самую гущу, парят, легкие и пронизанные энергией, все во власти ритма. Диана поворачивается к Бьянке.

– Круто, да? – кричит она ей в ухо.

– Это Ибица, baby! И это ты еще не видела, как я танцую… – улыбается ей Бьянка. Кажется, что ты оказался на огромной волне – все раскачиваются. А они двое – в самом центре этой пестрой толчеи, среди людей, которые двигаются, разговаривают, смеются и целуются, как будто всю жизнь не делали ничего другого. Внезапно все руки на танцполе устремляются вверх. Слышится один лишь сухой звук, как многократно усиленное сердцебиение, все начинают свистеть и ликующе кричать. Свист все нарастает, пока диджей не заиграл ремикс «Missing» группы «Everything but the Girl».

– Круто! – кричит Диана, подняв обе руки в сторону консоли в знак одобрения. – Вот это вещь! – кричит она Бьянке в экстазе. – Мы еще прыщавыми девчонками танцевали под нее на дискотеках!

Бьянке становится смешно при воспоминании о тех девчонках. Какое-то время они танцуют вместе со всеми, наконец, когда до полуночи остается десять минут, они отделяются ото всех и идут в сторону Мирадор де Пласа д’Эспанья, чтобы полюбоваться фейрверком. Когда они проходят по набитому народом переулку, Бьянка замечает в нескольких шагах от них знакомую фигуру. На мгновение сердце подскакивает к горлу. Она останавливает Диану, потянув ее за руку:

– Детка, остановись на секундочку, – просит она ее.

– Что такое?

– Я только что видела Дэвида.

– Где? – удивляется Диана.

– Внизу, посреди вон той компашки. – Бьянка указывает на него. Она отводит Диану к краю проулка, и они прижимаются к беленой стене дома.

– А ты уверена, что это он?

– Да! Еще как уверена, – кивает Бьянка. Он в одной рубашке, пиджак перекинут через плечо; вид у него немного растерянный, взгляд не такой уверенный, как обычно, в желтом свете фонарей видны расширенные зрачки.

Судя по нетвердому шагу, он немного выпил.

– Что будем делать? – спрашивает Диана, обеспокоенная за подругу. – Хочешь, вернемся назад?

– Да нет, что ты! – отвечает Бьянка. Но от улыбки, что еще секунду назад сияла на ее лице, не осталось и следа.

– Уверена: он нас не заметил, – продолжает она. – Подождем немножко и пойдем дальше.

– Точно? – переспрашивает Диана.

– Да, – успокаивает ее Бьянка. – Не беспокойся, я в порядке. Правда.

Но в улыбке ее чувствуется горечь. Она инстинктивно сжимает кулон на шее и вспоминает мать. Какой была бы ее жизнь, если бы Сара пошла против правил, если бы могла свободно выбирать? Но она отметает эту мысль, цепляясь за образ Раньеро – отца, которому будет вечно благодарна; того, кто вырастил ее и безмерно любил.

– Гляди. – Диана вытягивает ее из водоворота мыслей и указывает в небо. – Фейерверк начался.

Фонтан света разрывает темную гладь, окрашивая ее золотистыми каплями.

– Пойдем дальше, там лучше видно, – говорит Бьянка, вцепившись в ее руку. Вместе они подходят к Мирадору, выходящему к порту. Найдя свободное место, они прижимаются к мраморному парапету. Небо похоже на покрывало, расцвеченное пестрыми огнями.

Чуть поодаль с заразительной страстью целуется пара. Бьянка наблюдает за ними и в этот миг понимает, что ей чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Маттиа. Она не может не думать о нем, не в силах даже ненавидеть по-настоящему, несмотря на то что он сделал. Непрерывный поток образов проносится в голове: их первый поцелуй, первый раз, когда они занимались любовью, первый физический и ментальный контакт, как они разговаривали, смеялись, спали вместе, та чудесная химия, что непрерывно искрила между ними.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Диана, видя ее взгляд, завороженный вовсе не фейрверком.

– Ни о чем, – отвечает та. И может быть, так и есть, потому что мысли ее нечеткие, бессвязные, они текут и наслаиваются одна на другую, разбиваясь, как стеклянные пластинки, на множество осколков.

Диана берет ее за руку.

– Я тебя люблю, малышка. – И чмокает ее в щеку во внезапном приливе искренней привязанности и дружбы, способной исцелять даже самые глубокие душевные раны.

– Я тоже тебя люблю. – Бьянка в ответ крепко сжимает ее руку. И смотрит на небо. Вспышки огней в эту ночь знаменуют начало нового.

Глава 40

В конце сентября в Бассано-дель-Граппа осень в самом разгаре. Небо ближе к обеду серое, воздух тяжелый, плотный, фасады зданий на Пьяцца Либерта кажутся еще более тусклыми, чем обычно, как будто они подернуты темной патиной. Бьянка быстро идет под портиками. Она приехала два дня назад и еще не может привыкнуть к приальпийскому климату.

С другой стороны, ее не было пять месяцев – не так уж и мало, учитывая все случившееся. За эти месяцы она полностью стерла и переписала набело свою жизнь. Вот и на Ибице лето кончилось, но только для туристов, потому что вода еще теплая и можно купаться. Несколько вечеров назад она завершила сезон прощальным выступлением Белой Королевы – как грустно было расставаться с огромной семьей артистов и танцоров! – и в последние дни помогала Амалии закрывать сезонный баланс «Каса де л’алма». Баланс закрылся с положительным сальдо, в том числе и благодаря хорошим продажам новой линии одежды из натуральных материалов.

Сейчас она только что вышла из здания школы танцев. Было нелегко войти в зал, где она столько лет преподавала сотням девочек в балетных пачках. Сколько их выросло у нее на глазах… Кто-то уже поступил в университет! Класс этого года – те, которых она оставила в мае, единственная червоточинка, что угнетала ее, когда она решила уехать на Ибицу, – показывает хорошие результаты. Но она не готова принять на себя новую должность, ведь это подразумевает ответственность и постоянное присутствие. С тяжелым сердцем она сообщила о своем решении Лорелле, директрисе, которая приняла это хуже, чем она ожидала. Бьянка пыталась объяснить ей, что сделала этот выбор именно ради девочек: в ее жизни сейчас непростой период, и как педагог она была бы ненадежной, и если бы что-то пошло не так, она не простила бы себе этого.

Как тяжело ей было произнести это «нет»! Но это был не побег, а честный поступок. Со смутным чувством вины она проходит через Пьяцца Либерта, на Виа Рома. Тепло здоровается с женщиной за шестьдесят, переходящей улицу, – подругой своих бывших «свекров», – но та лишь холодно кивает в ответ и проходит мимо. То же было и с владельцем закусочной рядом с Мостом: она, как обычно, поздоровалась с ним, он не ответил и быстро скрылся в помещении. Может, это только ей кажется, но в городе ей, похоже, не рады. А может, она ошибается, и люди, встречавшиеся ей по пути, были слишком заняты собственными делами, чтобы удостоить ее сердечного приветствия.

Она входит в свое любимое кафе в начале Виа Рома. Одной из немногих итальянских вещей, которых ей не хватало, был кофе макиато – так, как его делают у Сорио.

– Здравствуй, Луиза! – с улыбкой приветствует она кассиршу. В этом кафе она тут же чувствует себя как дома.

– Привет, Бьянка, – холодно отвечает Луиза, опустив глаза. В ее голосе совсем не чувствуется обычного тепла. – Чего желаешь?

– Горячий макиато. – Бьянка оглядывается, вдыхает аромат: пахнет не так вкусно, но может быть, это ей все видится в дурном свете. – Сейчас заплачу.

Она достает кошелек из полотняной сумки. Потом видит порции штруделя на верхней полке стеклянной витрины, над круассанами: внутри – мед и изюм, краешки золотистые и хрустящие.

Невозможно устоять.

– И еще кусочек штруделя. С собой.

Она съест его позже, в родительском доме.

– Со штруделем – четыре пятьдесят, – отвечает Луиза – и снова этот взгляд искоса. Странно, что она не спрашивает, где была Бьянка все это время, почему ее не было видно в городе.

– Вот. – Бьянка протягивает пятиевровую купюру, берет сдачу и идет к стойке, где бариста уже готовит пену для кофе и наливает ее в чашку.

– Кому горячий макиато? – спрашивает она, как будто в баре помимо Бьянки толпа народу.

– Мне, спасибо. – Она подходит к стойке, берет чашку и делает глоток обжигающего кофе. «Вот закаленная!» – говорит Диана всякий раз, когда видит это. При мысли о подруге на лице у нее появляется улыбка.

За одним из столиков рядом со стойкой Бьянка замечает синьору Лию и ее невестку Марианну – они вечно в курсе чужих дел, нет бы заняться собственными! Бьянка приветливо кивает им и тут же возвращается к своему кофе. Но едва она отворачивается, они тут же принимаются шушукаться, даже не трудясь понизить голос, чтобы их не слышали.

– Вот нахалка! – говорит синьора Лия. – Заявиться сюда, после того как она заставила своего жениха столько страдать! Бедняжка Нони… Столько работает. Бросить такого человека ни с того ни с сего и уехать торговать собой на Ибицу! Как так можно?

Бьянка замирает, поперхнувшись кофе, и обжигает горло, чего с ней никогда не случалось. Невероятно: Себастьяно распустил о ней слухи… настроил всех против нее в родном городе!

– И правильно, что он теперь встречается с дочкой Бортолани – ну того, что занимается цементом, – поддакивает Марианна. Из них двоих она моложе, но куда стервознее.

Ну и ну, этот засранец времени даром не терял! Бьянка чувствует, как переворачивается желудок.

– Антонелла Бортолани – уж она-то знает, что такое управлять компанией, эта ей в подметки не годится, – продолжает Марианна с безумным смешком, который долетает до Бьянки. – Ты только посмотри на нее – в каких-то лохмотьях, как цыганка.

Одета она и вправду немного по-цыгански, внезапно понимает Бьянка – в ивисском платье из белого хлопка и «казаках», найденных в родительском доме, что носила, когда ей было двадцать. Но уж лучше быть цыганкой, чем вечно терпеть измены. Ей почти жаль этих двух кумушек, наштукатуренных и с огромными серьгами в вытянутых мочках. Ничтожества… Провинция Венето – царство сплетен и пересудов. Интересно, что еще о ней болтали в эти пять месяцев? А все из-за этого мерзавца, который мнит себя здесь королем. Она едва сдерживается. Делает глубокий вдох. Правая нога дрожит. Она делает последний глоток кофе, вытягивает язык, чтобы ощутить его горечь под мягкой сладостью пены. Затем ставит пустую чашку на стойку, берет штрудель и выходит, ни с кем не прощаясь.

Едва войдя в квартиру, она распахивает окна: ей нестерпимо не хватает воздуха, нечем дышать. Кухонные часы показывают половину первого, но она еще не голодна – от услышанного в кафе у нее пропал аппетит. Бьянка садится на диван, обитый гобеленовой тканью, и, чтобы как-то отвлечься, принимается листать «Vanity Fair». Она купила его пару дней назад на станции Местре, в ожидании поезда на Бассано, и еще не успела прочесть, потому что всю поездку переписывалась с Дианой. Она рассеянно переворачивает страницы, как вдруг ее внимание привлекает реклама одной марки. В голове словно щелкает маячок. Бьянка смотрит внимательнее – и сердце у нее сжимается: в центре страницы – девушка в легинсах и кислотно-зеленом топе, рот ее заклеен черным пластырем, она танцует с парнем с обнаженным торсом, чей рот также заклеен. На заднем плане небоскребы – это явно Милан. Под картинкой слоган: «Там, где кончаются слова, начинается танец». И крупный логотип «Гет Физикал». Это же кампания, которой занимался Маттиа, вот почему название казалось ей таким знакомым! Он использовал фразу Пины Бауш – ту самую, что она шепнула ему на ухо, там, на скалах Атлантиса. Она отлично помнит то мгновение. Боже, как она была счастлива там… пока все не закончилось так, как закончилось.

Да, она была счастлива, но теперь не нужно об этом думать – это она повторяет себе каждый день, с того самого момента, как они расстались. Каждый день его улыбка проглядывает сквозь пелену мрачных мыслей, между лицами Себы и отца, которого она не хочет знать. Этот образ успокаивает, хоть она и не хочет этого признать. Потому что Бьянка твердо намерена стереть его из своей жизни. Она уверена, что никогда уже не будет прежней.

Кладет журнал на диван. Нужно заставить себя открыть коробки, что прислал Себастьяно месяц назад. Одного только взгляда на них ей хватает, чтобы вновь ощутить то омерзение, какое она испытывает к этому человеку. Но сделать это нужно непременно, даже против желания.

Она присаживается на корточки у входной двери и начинает с третьей коробки – первые две она открыла и проверила этим утром. В одной были диски с классической музыкой, во второй – ее танцевальные туфли. Ножичком она разрезает скотч и вскрывает коробку. Она больше первых двух. Бьянка заглядывает внутрь и обнаруживает там одежду: как попало свернутая кожаная куртка, скомканные брюки, джинсовая мини-юбка. Она шарит в глубине и под одеждой нащупывает что-то твердое; затем начинает доставать – это фоторамки, маленькие и большие, деревянные и серебряные. Бьянка не верит своим глазам: это все совместные фотографии волшебной парочки Нони – Колли, Красавицы и Чудовища, те, что она так тщательно развешивала по стенам поместья. Есть даже моментальные снимки тех времен, когда они еще были молоды и счастливы – во всяком случае, она, с самого начала верившая в эту любовь. Мелочности Себы нет пределов. Как он мог прислать их все ей?

Очередной удар под дых, очередной жест неуважения. Да и уважал ли он ее хоть когда-нибудь? Ей хочется собрать все эти вещи и сжечь. Но вместо этого она решает сохранить рамки, чтобы вставить в них фотографии своих маленьких учениц, да еще родителей – Сары и Раньеро, которых, увы, больше нет. При воспоминании о них сердце у нее сжимается. Зачем она вернулась в Бассано? Что она здесь делает, если здесь больше ничего не осталось. Даже Диана теперь в основном живет в Милане, а не в Венето.

Она бессильно сворачивается на диване, к горлу вновь подступают слезы. Журнал так и остался открытым на рекламе «Гет Физикал». При одном взгляде на нее в голове ее возникает мысль о Маттиа. Да и к чему отрицать? Эта мысль никогда ее и не покидала, с того самого дня, как она с ним попрощалась. Неужели из-за своей чертовой гордыни она разрушила то, что зародилось между ними? Теперь, в одиночестве этих комнат, ей почти кажется, что она слышит его голос, и эмоции, которые она считала похороненными, вновь оживают. Он так далеко – и так близко, в этой тишине, у которой лицо потерянных вещей и которая звучит так же, как и непрекращающаяся война внутри ее.

Бьянка делает вдох и пытается все проглотить: эмоции, образы, мысли. Но это бессмысленная борьба, потому что они возвращаются.

Она берет со столика фотографию, на которой ей восемнадцать. Бьянка всегда терпеть не могла это фото, и лишь теперь, глядя на него, понимает, как она была красива.

Тогда она этого не осознавала. Сегодня, по крайней мере, глядя на себя в зеркало, она не чувствует к себе ненависти. Более того, она кажется самой себе красивой, как никогда прежде. Она одна, но ей не страшно, потому что теперь она больше не сирота, какой была, покидая дом. Ибица изменила ее, но путь, начавшийся на острове, еще не подошел к концу. Завтра она вернется. Теперь ее дом не здесь.

Глава 41

Солнечные лучи озаряют октябрьское небо, окутывая городок теплым золотистым светом. Стайка детишек в фартуках только что вышла из школы в центре Санта Гертрудис и идет стройным рядком друг за другом мимо желто-белых домов. Дэвид шутливо приветствует их, посвистывая, и переходит дорогу. Вот и она – травяная лавка в самом конце улицы. Он открывает дверь, входит – и замирает. При виде ее по спине пробегает жаркая дрожь: он в правильном месте. Она стоит перед кассой – он узнал ее сразу по волосам, длинным серебристым прядям, убранным на затылке в нелепый шиньон.

– Muchas gracias, Rosaria[112]. – Амалия берет из рук аптекаря открытую деревянную коробочку, полную склянок. – Nos vemos la proxima semana. Hasta luego[113].

Она поворачивается и идет к выходу. Он – ей навстречу, его синие соколиные глаза заглядывают в ее зеленые, искрящиеся светом.

– Дэвид. – Рот у Амалии изумленно открывается. – Что ты здесь делаешь?

– Прости, что не даю тебе покоя. Но ты мне нужна.

Он был уверен, что хоть раз поймает ее в аптеке, где она уже много лет покупает средства для своего центра. Вот и в этот раз он решил попытаться – и не прогадал. Заявиться к ней домой было бы слишком нагло и бестактно.

– Чем же я могу тебе помочь? Ты ведь знаешь, это было не мое решение… – Амалия делает шаг вперед, но во взгляде ее читается растерянность.

Дэвид идет вместе с ней к выходу, открывает перед ней дверь. Вот они уже на улице.

– Это насчет Бьянки, – наконец осмеливается сказать он. – Она ведь все еще живет у тебя?

– Дэвид, мы о ней уже говорили… Если хочешь с ней встретиться, то это не ко мне, – отвечает Амалия с чувством смущения и беспомощности. Она ставит ящик на землю, рядом с тазиком, полным только что собранных оливок, и пытается ободряюще улыбнуться ему.

– Я обещала ей, что с уважением отнесусь к ее решению. И тебе бы следовало сделать то же самое, Дэвид.

– Я и сделаю, – сухо отвечает тот и бросает взгляд вдаль – на долину, красные поля, где растут миндаль и апельсины. Затем пристально смотрит ей в глаза. – Я только хочу попросить тебя об одном одолжении.

– Каком?

– Передай ей вот это. – Он вынимает из внутреннего кармана льняного пиджака белый запечатанный конверт и вручает Амалии. Та берет – на конверте написано «Бьянке» красивым мужским почерком.

– Зачем мне ей это передавать? Она ведь уже сказала, что ничего не желает знать. Она не хочет менять свое прошлое… и поверь, ей было очень больно сделать этот выбор. Ей было непросто, и конечно, она очень страдала.

Амалия смотрит одновременно вопросительно и понимающе.

– Пожалуйста, Амалия. Я не хочу нарушать ее спокойствия, поверь мне. Но здесь, – он указывает на конверт, – есть что-то, что сделает ее счастливой, я уверен.

– А ты-то что знаешь о ее счастье?

– Не хочу показаться излишне дерзким, но в этом случае – знаю, уж поверь.

Дэвид пристально смотрит в лицо женщины, надеясь разглядеть там хоть искру одобрения.

– Позволь мне хоть что-то для нее сделать. Пусть она не хочет принимать меня как отца. Но я все равно хочу попытаться сделать ее счастливой, хоть и издалека.

Он не может смириться с мыслью о том, что за несколько секунд нашел и снова потерял свою дочь. С того самого дня, как узнал, что он отец, он не может успокоиться и все думает о том, что это его вина и он не проявил должной настойчивости тридцать шесть лет назад. Дэвид уже потерял женщину, которая могла бы стать любовью всей его жизни, и теперь не хочет потерять плод этой любви. Поэтому он решил: пришла пора действовать – возможно, судьба дает ему последний шанс на близкие отношения с кем-то, и он этот шанс не упустит.

Амалия чуть склоняет голову, вертя письмо в руках, разглядывает его, пытаясь угадать, что в конверте.

– На этот раз ты не можешь мне отказать, Амалия, – продолжает Дэвид с еще большей решимостью. Он кладет руку ей на плечо. – Ведь и ты знаешь, что я это заслужил. Представь, что это своего рода компенсация за то, что ты так долго скрывала от меня такую важную тайну.

Он умоляюще смотрит на нее, пытаясь убедить. А умолять совсем не входит в его правила.

Амалия сглатывает, снова внимательно изучает конверт – и вдруг ей становится абсолютно все равно, что внутри. «Мы во власти судьбы, которую выбрали сами и которая выбрала нас», – повторяет она про себя. Затем смотрит на Дэвида, вложив в свой взгляд все понимание, на которое способна по отношению к человеку, решившему броситься в омут с головой, а не оставаться в тени.

– Если для тебя это так важно, я его передам. – Однажды она уже лишила его возможности быть счастливым, больше этого не повторится.

– Пообещай, что отдашь его до вечера, – настаивает Дэвид. – Это очень важно.

Амалия не задает больше вопросов, лишь кивает.

– Хорошо. Я сейчас же иду домой – она там.

– Спасибо, спасибо тебе!

– Я делаю это только ради нее, Дэвид.

– Нет, Амалия, ты ошибаешься… Ты делаешь это и для себя. – Он улыбается ей. – Для нас.

Дэвид

Дорогая Бьянка,

знаю, я не должен тебе писать. Мне следовало бы держаться от тебя подальше, как ты хотела. Уважать твое решение. Так я и поступлю. Но поскольку ты не дала мне возможности объясниться, поговорить с тобой, рассказать, как все было на самом деле, я решил нарушить правила твоей игры. Чтобы сказать тебе всего одну вещь – самую важную на свете.

Я любил твою мать, хотя и понял это слишком поздно, когда она уже уехала с острова. Любил так, как влюбляются в молодости в прекрасную душу, быстро, со всей возможной искренностью, не раздумывая. Не думая о том, что это может закончиться.

Когда мы познакомились, может быть, мы были лишь невинными детьми, но если то, что связывало нас, была не любовь, тогда я и вовсе не знаю, что это было… Я понял это тем утром, в конце августа 1978-го, когда почувствовал, что умру, если ее не будет рядом со мной. Я искал ее повсюду: в доме, где мы жили с другими ребятами, – почти все они были хиппи, как и мы, – на пляже, в сосновой рощице, куда она часто уходила писа́ть. Но она пропала бесследно. Как безумный, я сел за руль своего «Фольксвагена» и отправился в Лас Далиас, на рынок, где Амалия и Жером продавали самодельные скульптуры и браслеты. Это Амалия все мне рассказала: «Сара уехала с острова и больше никогда не вернется». Я не мог поверить в эти слова, их смысл не укладывался у меня в голове. Почему она сбежала, даже не попрощавшись?

Я уговаривал Амалию дать мне ее адрес или номер телефона – хоть что-нибудь, чтобы ее найти. «Я люблю ее и не хочу терять», – повторял я умоляюще. Но Амалия продолжала отказывать всякий раз, как я к ней приходил, без объяснения причин. До тех пор пока однажды не сказала: «Оставь ее в покое, Дэвид. Сара решила жить в Италии. Смирись с этим. Все кончено. Так будет лучше для вас обоих, поверь мне».

Я не мог в это поверить, не мог принять – ее зеленые глаза, которые заволокли слезы, говорили об обратном. Но тогда я был слишком робким и неуклюжим, чтобы понять, что́ скрывается за этим молчанием. Я и представить себе не мог, что Сара была беременна и скоро должна была выйти за другого мужчину, который заменил бы тебе отца.

Итак, я вернулся домой с разбитым сердцем, смирившись с тем, что навсегда утратил любовь всей моей жизни и даже не сказал ей о том, как люблю ее.

С того дня я стал сам не свой. Во мне словно что-то сломалось: лишь с твоей матерью я чувствовал гармонию со вселенной. И я стал другим – холодным, избегающим привязанностей, с одной лишь страстью – бизнесом. В общем, таким, каким ты меня узнала – слишком циничным, чтобы к кому-то привязаться.

И вдруг появилась ты. И хотя ты отвергла меня, мое сердце снова забилось. Я снова начал чувствовать. И даже если ты и не пускаешь меня в свою жизнь, я это понимаю, Бьянка, и хоть мне и больно, приму любое твое решение. Надеюсь только, что ты счастлива.

С любовью,

Дэвид

Глава 42

– Все так и было? – Бьянка отрывается от письма и смотрит на Амалию – ее зеленые глаза поблескивают в теплом свете лампы.

– Да, родная, так и было. – Амалия поправляет шерстяную шаль. Они сидят на скамейке, на веранде; воздух в этот октябрьский вечер пронизывает холодом. – Знаю, было бы удобнее в это не верить, но все было так, как написал Дэвид.

Бьянка кладет лист бумаги на стол и, чтобы его не унес ветер, прижимает одним из цветных камушков, разбросанных по всему дому. Она в замешательстве, чувствует, как желудок переполняют мириады противоречивых эмоций. Ей хотелось бы узнать побольше – даже ценой новой боли. Она ведь уже приехала сюда, и нужно идти до конца, узнать истинные причины этой тайны, хранившейся долгие тридцать шесть лет.

Впервые они затрагивают эту тему – с того дня в Порт-Сан-Мигеле они об этом не заговаривали. Теперь кажется, что это было так давно. Это Бьянка возвела вокруг этой истории стену молчания, а Амалия даже не пыталась ее преодолеть. Но теперь, когда почти полночь и небо усыпанно звездами, Бьянка хочет знать правду. Глаза у нее широко раскрыты, полны любопытства и страха, искренности и храбрости.

– Но Дэвид кое-чего не знает. Сара уехала так внезапно, потому что накануне того дня, о котором он говорит, ей позвонили родители и велели немедленно возвращаться в Италию, мол, ее матери плохо. – Она вздыхает. – На самом деле, мы лишь потом поняли, что это была ложь, всего лишь предлог, чтобы заставить ее вернуться домой. Но им это удалось – она вернулась. Твои бабушка и дедушка не захотели даже, чтобы Сара дождалась меня – они с самого начала были против нашей поездки на Ибицу…

Она говорит без злости – ее голос и глаза полны любви.

– Но это же абсурд. – Бьянка качает головой, крепко сжимая кулон на груди, словно стараясь усмирить волну разочарования, поднимающуюся от самого желудка.

– В Италии Сара узнала, что беременна, – продолжает Амалия. – Можешь себе представить, как на это отреагировали ее родители. Она написала мне в письме. Сара была в отчаянии, хотела сбежать, но я, конечно, не могла помешать решению твоих бабушки и дедушки. Они ни в чем не виноваты, поверь мне. – Амалия серьезно смотрит ей в глаза. – В этой истории никто не виноват. Как знать, был ли Дэвид готов к тому, чтобы стать отцом… – тихо шепчет она.

Бьянка слушает. У нее нет слов и глаза блестят.

– И вот что случилось потом. После отъезда Сары Дэвид несколько недель не оставлял меня в покое, – говорит между тем Амалия. – Но я захлопывала дверь у него перед носом. В последний раз, когда он ко мне пришел, я уже знала, что Сара ждет тебя и решила выйти замуж, поэтому ясно дала ему понять, что он не имеет права искать Сару. Я намеренно разговаривала с ним жестко, чтобы заставить его передумать, велела ему смириться. Тогда он понял, что ничего уже не поделаешь, и с того момента мы с ним не разговаривали. – Она делает глубокий вдох. – Через некоторое время я должна была ехать в Италию, на свадьбу Сары.

Она смотрит Бьянке в глаза и мягко берет за руку.

– Твоя мать хотела бы, чтобы все было по-другому, но в тот день я поняла, что все должно было случиться именно так. Она думала прежде всего о тебе, о том, чтобы у тебя было будущее, и не знала, будет ли у нее такая возможность с Дэвидом. В конце концов она убедила себя в правильности собственного выбора и по-настоящему полюбила твоего отца Раньеро – думаю, ты и сама это знаешь лучше меня.

Бьянка кивает.

– Можно сказать все что угодно, но только не то, что в нашей семье не было любви, – голос ее растроганно дрожит. – Они любили меня бесконечно, Амалия, поверь мне.

– Я знаю, родная, знаю. – Амалия гладит ее по плечу. Бьянка достает из лежащего на коленях конверта оставшееся содержимое: старый железный ключ с брелоком в виде маленькой оранжевой рыбки Немо.

Она тут же узнает его:

– Это ключ от пансионата, – поясняет она Амалии. Затем замечает, что к рыбке прикреплен стикер со словами «Завтра на рассвете».

– А это что значит? – спрашивает она в растерянности. – Дэвид хочет со мной встретиться?

С тех пор как Маттиа уехал с острова, она больше не возвращалась в это священное для них место, где все началось и закончилось. Стоило только подумать о том, чтобы оказаться рядом, как у нее немедленно сжимался желудок – вот как сейчас. А при мысли, что там уже наверняка началось строительство мегакурорта, у нее ноет сердце.

– Думаю, если Дэвид просит тебя приехать в пансионат, на то должна быть серьезная причина, – отвечает Амалия шепотом.

– Но почему именно туда? – К горлу Бьянки подступает комок. – К тому же завтра у меня занятия в школе…

Две недели назад она начала преподавать танцы в начальной школе Санта Гертрудис. Если и есть что-то, чего ей не хватало из прежней жизни – то это преподавание классических танцев, единственная ее любовь, которую она никогда не сможет оставить.

– Разве занятия не по вечерам? – спрашивает Амалия.

– Да, но завтра я замещаю другого преподавателя – директор меня попросила, – в некотором смысле иметь алиби для нее – облегчение.

– Можно ведь всегда позвонить и сказать, что у тебя возникли непредвиденные обстоятельства, – замечает Амалия. – К тому же в записке сказано «на рассвете». Рассвет ведь не может длиться целый день…

Бьянка несколько секунд молчит, потом наконец решается:

– На самом деле, я просто не могу. – Ей хочется плакать. – Я думала, что уже примирилась с этой историей и запрятала ее. Но я не могу снова открыть эту дверь прошлого.

Амалия смотрит ей в глаза, ярко-синие – этот взгляд чистый, наивный, непостижимый. Ей кажется, будто она вновь видит Сару. Будь подруга здесь, все было бы намного проще. Но Сары нет, и ей самой приходится говорить эти слова – а ведь она никогда в жизни никого ни к чему не принуждала.

– Детка, ты должна идти. Поверь мне.

Она берет лицо Бьянки в свои ладони. В ее хрупком тельце, кажется, спрятан нечеловечески сильный дух.

– Мы не можем вечно противостоять судьбе.

В голове Бьянки, переполненной мыслями и образами, эта фраза звучит как мантра.

– Переспи с этой мыслью, – советует ей Амалия, сонно жмурясь. – Не думай до завтра. Именно когда перестаешь думать головой, начинаешь чувствовать сердцем.

– Спасибо, Амалия. Я так и сделаю. – Бьянка обнимает ее. – А теперь – спать.

Звезды освещают небо, как вибрирующие искры света; воздух Ибицы пахнет спелыми цитрусами, тишина звенит, словно музыка. Эта ночь так прекрасна, но она не может ей наслаждаться и все думает о том, что случится на рассвете.

В комнате тепло, она наполнена ее дыханием. Бьянка зажигает ночник на тумбочке, встает с постели и распахивает окно, чтобы впустить порыв ветра.

Она садится на стул рядом с письменным столом, потная и усталая. Сейчас три часа утра, а она всю ночь проворочалась в постели, в голове все крутились и крутились картинки. Бьянка делает глоток воды из бутылки, стоящей на столе, льет немного на ладонь и брызжет себе в лицо. Закрывает глаза и делает глубокий вдох. Раз, два, три. Что же ей делать? Она и сама не знает. Судьба как будто велит ей идти, но она не хочет. Но идти вперед – нужно. А для этого хватит и одного шага – и не важно, если это будет шаг в пропасть.

Она прикрывает окно и возвращается в постель. Берет с тумбочки смартфон, проверяет: ничего. Затем делает глубокий вдох и ставит будильник на 6:05. Убирает телефон. Гасит свет. Закрывает глаза и начинает молиться, сама не зная, кому или чему. Но просит лишь о том, чтобы ее выбор оказался правильным.

Глава 43

Бьянка паркуется на участке перед рощей и глушит мотор. Трет глаза, еще припухшие после сна. Берет смартфон с сиденья и смотрит на дисплей: 7.30. Самый что ни на есть рассвет. Уже несколько месяцев она не вставала так рано, – напротив, в этот час ей не раз случалось ложиться. «Ситроен 2CV» покрыт росой – той же, что за ночь выпала и на землю вокруг. Осень уже окутала остров, но ведет себя гораздо осторожнее, чем в Италии: для начала октября еще довольно тепло.

Бьянка в летнем белом платьице из хлопка и кружева накидывает джинсовую курточку на плечи и идет по усыпанной камнями тропинке, огибающей лесок. Сквозь ветви деревьев пробивается серебристый свет; все окутано тишиной, все дремлет, слышен лишь шум моря вдалеке.

Она идет мелкими шажками, и по мере приближения сердце оживает в груди. Она и сама не знает, чего ожидать от этого свидания вслепую – при этом сравнении она невольно улыбается. Несколько часов она промучилась этим вопросом, но в конце концов решила поехать. В последнее время она и так слишком часто говорила себе «нет». Мыслям, чувствам, боли и радости, а теперь механизм самозащиты как будто дал сбой. С тех самых пор как Бьянка попрощалась с Маттиа, она не приезжает в это место – и теперь у нее какое-то странное чувство: оглядываешься, вдыхаешь воздух – и кажется, будто ничего не изменилось. Она повсюду ищет признаки стройки, табличку о начале работ, что заметила прежде, но – ничего. Все кажется нетронутым, деревья стоят, как ни в чем не бывало, живые и благоухающие. Она идет дальше и видит то, чего уж не ждала увидеть – и не верит своим глазам. Вот он – пансионат, все еще стоит там, где стоял. Но ведь у русских покупателей были другие планы? Они ведь должны были снести его, чтобы на его месте построить мегакурорт?

Вокруг все так прекрасно, что она в замешательстве. В голове ее проносится вихрь вопросов: «Что все это означает? Где Дэвид? Внутри или еще не приехал? А может, и вовсе не приедет?» Теперь она в двух шагах от здания и может рассмотреть его вблизи: стены только что побелили – известь белая и свежая, старые окна заменили на новые, синего цвета. Все новое – лишь прежняя планировка сохранена. У нее нет слов: все вместе – потрясающее зрелище. Губы ее сами собой расплываются в улыбке.

«Странная штука – жизнь, – думает Бьянка. – Я еще не знаю, что делать, но радуюсь тому, что маленький пансионат у моря не снесли ради огромного отеля». Она не знает, что найдет внутри, но уже счастлива этому нежданному подарку.

Пробует повернуть ручку входной двери – но она заперта, не открывается. Тогда она вынимает из маленькой полотняной сумки-почтальонки ключ – тот самый, что передал ей Дэвид через Амалию. Вставляет в скважину, поворачивает вправо, чуть подталкивает дверь, и та открывается. Бьянка на цыпочках входит – и словно погружается в сказку, в сон, в зачарованное королевство. В жизни она не видела ничего подобного: тысячи мыльных пузырей парят в воздухе, кружатся в голубоватом свете светильников. Невероятное зрелище! Глаза у нее распахиваются, как у ребенка, который в первый раз увидел радугу. Медленно она ступает по комнате, а пузырьки бесшумно лопаются, и сильный аромат цветов проникает в ноздри.

Как и снаружи, внутри пансионат отремонтирован, но душа его осталась нетронутой. Рядом с атриумом она узнает деревянную стойку, перекрашенную и инкрустированную вставками из голубого мрамора. Бьянка невероятно тронута: ноги у нее дрожат, сердце бешено колотится, на глаза наворачиваются слезы. Видимо, все было не так, как она думала… Ведь не может же это быть тот самый гранд-отель, что хотели построить русские!

– Дэвид? – зовет она чуть слышно. Ответа нет. – Я здесь. А ты?

Она оглядывается, но вокруг – ни души. Тогда она идет по холлу к лестнице, ведущей на второй этаж. На ступеньках расстелена красная дорожка, усыпанная белыми лепестками. Она поднимается, все более взволнованная и счастливая. Если Дэвид хотел сделать ей сюрприз, у него это отлично получилось.

– Есть тут кто-нибудь? – спрашивает она уже громче. Ковер из лепестков простирается дальше лестницы, вдоль всего коридора второго этажа, указывая путь к террасе с видом на море. Она пробегает эти несколько метров, сама не зная, что подталкивает ее в сторону открытой балконной двери. Словно чей-то голос зовет ее, заставляя сердце биться все сильнее. Еще шаг – и вот она уже снаружи. Подходит к кованым перилам, смотрит вниз, на море. И только тут понимает, что все это мог сделать только он – и как это она сразу не сообразила?

На пляже – огромное сердце, выложенное голубой галькой, в цвет ее глаз. В центре – надпись красными камешками: «МЫ ЗДЕСЬ».

Мы.

Он и она.

И в самом деле – он там, в точке, где встречаются две половинки рисунка.

Он боялся. Боялся, что потерял ее навсегда. Боялся, что, получив письмо от Дэвида, она не придет. Но теперь, увидев ее, Маттиа улыбается.

Довольно одного взгляда, чтобы понять друг друга без слов. Она тоже улыбается, и ей кажется, что она парит в небесах. Прижав одну руку к сердцу, сжимает кулон и слышит музыку, в которой звучит благодарность и перерождение. В этом мотиве отчетливо звучат слова: «Спасибо, Дэвид, ведь без твоего письма я бы никогда сюда не приехала. Спасибо, Амалия, за то, что вложила его в мои руки. Спасибо, мама, за то, что даже молча ты продолжала со мной говорить, указывая путь». К «НАМ».

Она пробегает коридор, сбегает вниз по ступенькам, перескакивая через одну. Чувствует, что сердце вот-вот вырвется из груди: жизнь бьет бурным потоком, и на этот раз ей хочется быть в самом его центре. Хватит убегать!

Вот она и снаружи, и все бежит, пока не прибегает к нему, и они сливаются в долгожданных объятиях. Эти мощные объятия выдергивают ее из прошлого – есть только это мгновение, без границ, и нет больше гордости, правильной или неправильной. Есть лишь блаженство.

Маттиа берет ее лицо в свои руки:

– Теперь-то ты веришь, что я люблю тебя? – спрашивает он, неотразимо улыбаясь. И в этот момент она понимает: есть только любовь, и нет больше смысла с ней бороться. Бьянка кивает, никак не может остановиться. У нее нет больше слов, нет больше страха, лишь слезы радости, которым она дает волю. Ее губы сливаются с губами Маттиа, в них вся любовь, что она готова дать и принять.

Теперь «МЫ» – это они. Цветок, закрывшийся на закате, вновь раскрывается в рассветных лучах. Они стоят, неподвижные, вдыхают аромат друг друга, как две души, чьи судьбы были предопредлены, и слушают ласковый шум волн.

Солнце медленно поднимается из-за горизонта, и в небе повисает его золотой диск. Рождается новый день. Идеальный день для начала пути, который они пройдут вместе.

Год спустя

Солнце медленно садится, отчего небо расцвечивается красными искрами. Скала Эс Ведра окрашивается в оттенки оранжевого. Море под ней – золотистая гладь. От нереального света трепещет сердце и все окутано зачарованной светлой грустью. Она стоит перед этим бескрайним пространством в легком белом платьице, волосы заплетены в длинную косу набок. Она смотрит на горизонт, на это священное море, расширяющее сознание, и чувствует, как разрывается от счастья. Приложив руку к животу, она прислушивается. Новая жизнь в ней едва шевелится, кажется, будто внутри трепещут крылья бабочки или крошечные рыбки взметают в воздух облака брызг.

Словно дрожащий пузырь, принимает форму новая материя, в ритме одного сердца, которое бьется за двоих.

Ребенок родится в феврале – еще четыре месяца. Если будет девочка, назовут Аврора; если мальчик – Самуэле. Но узнают они об этом только в конце – Бьянка и Маттиа так решили.

Она вдыхает полной грудью морской воздух. Ни в одном другом месте нет такого аромата: соли, сосен, смолы, красной земли и розмарина. Она вспоминает легенду, что рассказала ей Амалия, о бессмертной любви, рождающейся на Эс Ведра: теперь это не просто легенда. Теперь она знает это наверняка, проверила на себе. Год назад, когда она только приехала на Ибицу, Бьянка и представить не могла, что ее ждет столь невероятная судьба. Ее жизнь закончилась, вернее, разлетелась на осколки, а здесь она обрела новую жизнь. Шаг за шагом, все смелее она позволила вести себя всем тем людям, что встретились ей на пути. Так она встретила свою любовь, Маттиа; второго отца, Дэвида, который скоро станет дедушкой; необыкновенную женщину Амалию, которая с первых минут приняла ее как родную дочь и теперь тоже готовится стать бабушкой малыша, которого Бьянка носит под сердцем; Хавьера и Пабло – двоих его дядюшек, которые не боятся любить. Она бесконечно благодарна жизни за все, что та подарила ей. Бьянка до сих пор не может поверить в то, что скоро станет матерью. Ей страшно, и в то же время она чувствует, что эту новую роль она сыграет по-своему, и это не будет правильно или неправильно, она вложит в эту роль всю себя.

Бьянка гладит живот и, вдыхая воздух Ибицы, смотрит на него.

– Мой малыш, – шепчет она. – Из этого-то вздоха и соткана любовь, когда она охватывает тебя своей непостижимой силой.

Легкое трепетание исходит из глубины ее утробы и проходит по прижатой ладони.

– Когда я узнала, что жду тебя, тут же спросила себя, смогу ли я стать мамой? Но потом взглянула на Маттиа, твоего папу, и поняла: он просто счастлив – и все. И в тот момент я и сама была счастлива рядом с ним. Тогда я закрыла глаза и попросила твою бабушку на небесах приглядывать за нами и направлять нас каждую секунду.

Пока она это говорит, вспышка света прорезает линию горизонта. Бьянка смотрит, как она скрывается в небе. Улыбается, словно мать видит ее, и снова смотрит на живот.

– Я пока не знаю, где мой дом, – чуть слышно говорит она. – Но сейчас, мой маленький, мы здесь, на этом острове, который подарил нам все.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох и чувствует в себе волшебство новой жизни.

– Спасибо, Ибица.

Спасибо

Альберто д’Онофрио

Джулии Кампиноти (Королеве)

Федерико Граццини

Алексу Нери

Томми Ви

И всей моей семье

Паоле Поза

и артистам Театра Танцев Кремоны

Федерике Мазин

Джулии Барбьери

Луке («Куджи»)

Энрике и девочкам («Солеоне», Сачиле)

Ибице и людям, которых я узнала на острове

Музыке, любой, без различий

Всему издательству «Риццоли»

(особенно Катерине)

Маддалене Каццанига

Маленькой Бьянке, ее матери Элене

Моей подруге Лауре

Аннамарии («Ла Квинтессенца», Ривиньяно)

Вам, читатели и читательницы

Порядок абсолютно случаен:

каждый из вас внес бесценный вклад в рождение этой книги.

Сноски

1

Королева (исп.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Хорошо (англ.).

3

Раз – ноги согнуты (фр.), два – выпрямили (англ.).

4

Три – подъем (англ.).

5

Присели – пять, шесть, семь, восемь (фр., англ.).

6

Большой батман (фр.). И раз, и два, три и четыре, на вторую (англ.).

7

Назад (фр.).

8

Вытянуты (фр.).

9

«Кошачье па» (фр.) – движение, имитирующее грациозный прыжок кошки.

10

Приседание (фр.).

11

Сисон (фр.) – вид прыжка.

12

Прыжок (фр.).

13

И раз, и два (англ.).

14

«Мы – люди» (англ.).

15

Средний балл в итальянских школах.

16

Королевская балетная школа (англ.).

17

Постепенное затухание отношений.

18

Добрый день (исп.).

19

Добрый день. Мне нужно сюда… (исп.)

20

Ладно (исп.).

21

Да? Можно? (исп.)

22

Конечно, можно (исп.).

23

Поехали (катал.).

24

Поехали (исп.).

25

Белый остров (исп.).

26

Это здесь? (исп.)

27

Большое спасибо (исп.).

28

Прощайте! Удачи! (катал.)

29

Мой дом – твой дом (исп.).

30

Картофельная лепешка (исп.).

31

«Как перекати-поле» (англ.).

32

Привет! Эй! (исп.)

33

К башне? (исп.)

34

Прямо (англ.).

35

Спасибо (исп.).

36

У тебя есть вода? (исп.)

37

Хочешь покурить? (исп.)

38

До скорого! (исп.)

39

Тушеная рыба (исп.).

40

Парень (исп.).

41

Привет, Амалия, как дела? (исп.)

42

Очень хорошо! (исп.)

43

Привет! Очень приятно (исп.).

44

«Каса де л’алма», добрый день (исп.).

45

Доброе утро, Джейн! Как дела? Все в порядке? Как мисс Хэтуэй? (англ.)

46

Красавчик! (исп.)

47

Только Бог мне судья (англ.).

48

Давай же! (исп.)

49

Здорово! (исп.)

50

Я – Пабло (исп.).

51

Конечно, да (исп.).

52

Найди себя в музыке, освободи свое тело (англ.).

53

Боже мой! (исп.)

54

Все в порядке, Джон, они со мной (англ.).

55

В чем дело? (исп.)

56

У меня, блин, проблема! (исп.)

57

Я нервничаю (исп.).

58

Ты мне поможешь, да? (исп.)

59

Сюзан, моя дорогая… (англ.)

60

Черт!!! (англ.)

61

Чувак, ты что делаешь? (исп.)

62

Иоланда, скорее! У нас всего пять минут! (исп.)

63

Ладно, не волнуйся (исп.).

64

Быстрая (исп.).

65

Красотка! (исп.)

66

Ни пуха! (исп.)

67

Большая вечеринка (исп.).

68

Привет (исп.).

69

Привет, красотка, как дела? (исп.)

70

Хорошо… (исп.)

71

Правда, в самом деле (исп.).

72

Сладкая жизнь (ит.).

73

Королева (исп.).

74

Белая королева (исп.).

75

Страдаешь, детка? (исп.)

76

Спасибо (исп.).

77

Не за что, моя Королева! (исп.)

78

Без фильтров (англ.).

79

Привет, крошка! (исп.)

80

Праздник (исп.).

81

Идем (исп.).

82

Привет, красотка! А это кто? (исп.)

83

Это друг (исп.).

84

Очень приятно (исп.).

85

Идем в Ла Торрета (исп.).

86

Я – огонь, обжигающий твою кожу, я вода, что утоляет твою жажду… (исп.)

87

Принцесса (англ.).

88

В чем дело, дорогой? (англ.)

89

О, боже (англ.).

90

Расслабься и не паникуй, крошка (англ.).

91

Увидимся, дружище (англ.).

92

Привет, Королева! (исп.)

93

Ты так прекрасна… (англ.)

94

Я хочу тебя (англ.).

95

Я хочу тебя (исп.).

96

Нет, пожалуйста. Не сейчас. Прости (англ.).

97

Все в порядке (англ.).

98

Прости, мне пора… (англ.)

99

Любовь моя (исп.).

100

Что случилось, мамочка? (исп.)

101

О, мать моя женщина! (исп.)

102

Боже мой (исп.).

103

Добрый вечер (исп.).

104

Спасибо, Алехандро (исп.).

105

Привет, красотка (исп.).

106

Есть лишь один ответ: пусть будет так (англ.).

107

Большое спасибо, Соледад (исп.).

108

Не за что (исп.).

109

Истина в вине (лат.).

110

Поехали! (исп.)

111

Вот это красотки! (исп.)

112

Большое спасибо, Розария (исп.).

113

Увидимся через неделю. До скорого (исп.).

Content

Ирэне Као
Каждый твой вздох. Там, где заканчиваются слова, начинается танец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Год спустя

Спасибо

Сноски