Барбара Картленд

Просто будь рядом

Barbara Cartland

Love is the Reason for Living

Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

© Cartland Promotions, 2005

© DepositРhotos.com / RobHainer, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

* * *

Все персонажи и ситуации в книге вымышленные и никак не связаны с реальными людьми или событиями

Новелла посмотрела на сэра Эдварда, и неожиданно ее сердце наполнилось нежностью.

– Кажется, вы понимаете, как я отношусь к Краунли-холлу… – пробормотала она.

– Любому, кто знает вас, видно, что вы любите Холл так же, как вы любите свою маму или Саламандера!

Сэр Эдвард засмеялся и похлопал по боку Саламандера, который увязался за ними.

Уже давно Новелла не чувствовала себя такой счастливой. И рядом с сэром Эдвардом ей было удивительно легко.

Она прекрасно понимала, что у нее очень мало опыта общения с противоположным полом. Когда она училась в школе, к ней пару раз наведывались потенциальные поклонники, но горничная всегда отсылала их, говоря, что ее нет дома.

Новелла никогда не была влюблена и поэтому даже не знала, что это за чувство.

Но, наблюдая на берегу реки за тем, как сэр Эдвард играет с Саламандером, она почувствовала загадочное теснение в груди, причина которого была ей непонятна.

«Что за глупости лезут мне в голову? – подумала она, встряхнувшись. – Нельзя отвлекаться от мамы и Краунли-холла.

Тем не менее она не могла не признать, что ощущала странный подъем в присутствии сэра Эдварда и тайное влечение к нему.

– Едем дальше, – предложила она, подтягивая к себе Саламандера. – Пожалуйста, помогите сесть в седло.

«Розовая серия» Барбары Картленд

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей – автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, совокупный тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви – вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

Любовь – это то, ради чего живет человек, ради нее существует все, что есть во вселенной.

Барбара Картленд

Глава 1

1871

– Прошу прощения, леди, но миссис Палмер хочет видеть вас в своем кабинете немедленно.

Горничная присела в книксене, и леди Новелла Краунли со вздохом отложила книгу.

«Интересно, что ей понадобилось?» – думала она, идя по многочисленным коридорам к кабинету директрисы.

Последние несколько лет для леди Новеллы выдались непростыми. Закончив Челфордскую школу благородных девиц, она после смерти отца, графа Краунли, осталась в ней преподавать.

Это мать посоветовала Новелле остаться в школе до тех пор, пока не будут улажены запутанные дела графа.

Новелла была единственным ребенком, к тому же девочкой, поэтому наследство не могло перейти к ней автоматически. С огромным облегчением она узнала, что отец оставил завещание с четким указанием предоставить право пользования имуществом ей и графине.

Но это было полтора года назад, так зачем же миссис Палмер вызывает ее к себе сейчас? Все это очень напомнило ей тот день, когда она услышала ужасную новость о внезапной смерти отца, и Новелла всем сердцем надеялась, что директриса не сообщит ей плохих вестей о матери.

Дрожащей рукой она постучала в дверь кабинета миссис Палмер. Через несколько невыносимо долгих секунд ожидания послышалось разрешение войти.

– Ах, Новелла, спасибо, что пришли так быстро. – Директриса взяла со стола очки и нацепила на нос. – Я получила письмо от вашей матери.

– Я надеюсь, хорошие новости? – спросила Новелла, ни жива ни мертва от страха.

– Для вас – возможно, но для Челфордской школы не такие уж хорошие.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Ваша мать просит освободить вас от обязанностей в школе, чтобы вы смогли вернуться домой в Краунли-холл.

– Она не пишет, почему я именно сейчас должна это сделать? – поинтересовалась Новелла.

– К сожалению, в ее письме ничего не объясняется, – ответила миссис Палмер, снимая очки. – Однако я уверена, что вы с радостью вернетесь домой. Новелла, для нас всех было большим удовольствием видеть вас среди работников Челфордской школы, но я всегда знала, что вы у нас не задержитесь. Девочкам будет жаль с вами расставаться, они вас любят, а я со своей стороны хочу поблагодарить вас за ваш удивительно самоотверженный труд на ниве образования. Жалованье вы получите за целый месяц, но уехать можете в любой день, хоть сегодня.

– Но девочки… – пролепетала Новелла, ошеломленная неожиданным поворотом событий. – Я хочу попрощаться с ними.

– В таком случае, – заявила миссис Палмер, вставая, – я предлагаю вам уехать завтра после собрания. Проведете сегодня последние уроки, а потом вам вполне хватит времени собраться.

Высокая женщина подошла к Новелле и сделала нечто совершенно для нее непривычное – тепло ее обняла.

– Ваша взрослая жизнь началась непросто, Новелла, – сказала она, отпустив девушку, – но вы проявили удивительную силу характера, которая, я уверена, поможет вам и во внешнем мире. Не забывайте, моя дорогая, школьные стены защищали вас от некоторых самых неприятных жизненных проявлений, но я не сомневаюсь, чем бы вы ни занимались отныне, вам будет сопутствовать успех.

Новелла не удержалась и расплакалась. Ей было невыносимо грустно расставаться со школой – местом, где она обрела покой после смерти отца и нашла друзей.

Вытирая глаза, Новелла вышла из кабинета миссис Палмер. Возвращаясь по все тем же знакомым коридорам, она не могла поверить, что уже очень скоро покинет их навсегда.

У себя в комнате она села за письменный стол и написала письмо матери, в котором сообщала, что выедет из Челфордской школы около полудня и собирается добраться до Краунли-холла в тот же вечер.

Она написала:

Дорогая мама!

Пожалуйста, попросите Уоргрейва встретить меня с экипажем на станции. Не могу дождаться, когда снова увижу вас всех. Невозможно передать, как я соскучилась по моей лошади, Саламандеру. Когда приеду, я поцелую вас, а потом первым делом навещу его!

«Надеюсь, Салли все еще в Холле, – думала Новелла, собирая вещи. – И Гарри с Джеральдом».

Она вспомнила остальных слуг Краунли-холла, которых знала с детства. Салли была ее няней, и хоть Новелле тогда в силу возраста не положена была горничная, Салли она воспринимала именно как горничную. Она частенько делала Салли небольшие подарки, в основном одежду, из которой выросла или которую больше не собиралась носить.

«Я буду очень по всем скучать, но пришло время мне выйти в свет. Миссис Палмер права, я молода и не должна сидеть взаперти в школе».

Новелла подумала и о любви и замужестве, и хоть ни то ни другое после смерти отца ее совершенно не интересовало, она осознавала, что жизнь идет и что, когда придет время обзавестись наследником, внимание семьи обратится к ней.

Она не понимала, какой красавицей стала в свои двадцать лет, как не замечала и восхищенных взглядов, которыми провожали ее молодые мужчины, когда она водила своих учениц по городу.

«Надеюсь, мама здорова, – вздохнула Новелла, беря ее фотографию с комода. – Очень странно, что она не написала ни о здоровье, ни о самочувствии, ведь это ее излюбленная тема».

Она улыбнулась, вспомнив, как мама по малейшему поводу требовала нести ей нюхательные соли. Отец называл конституцию матери «деликатной», и Новелла радовалась, что здоровьем пошла не в мать, а в отца.

Граф был крепким, красивым мужчиной, и даже в последние годы выглядел моложе своих лет. Поэтому-то для всех и стала таким потрясением его гибель на охоте. Он был из тех людей, которые, что называется, не вылезают из седла, и дочь свою воспитал так же.

«Дождаться не могу, когда увижу Саламандера! – снова сказала сама себе Новелла. – Как давно я на нем не ездила. Надеюсь, помощники конюха не забывали выводить его гулять и пускать галопом. Он так не любит, когда его просто оставляют на пастбище или в стойле. Да, любимого Саламандера мне хочется увидеть ничуть не меньше, чем маму».

* * *

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Много слез было пролито, когда на уроке рисования она объявила девочкам, что завтра уезжает, и Новеллу глубоко тронула искренняя печаль ее учениц.

Последняя встреча оказалась особенно трогательной, многие девочки рыдали, не стесняясь слез. Они подарили Новелле букет цветов и жемчужный кулон.

Нескольким ученицам разрешили пропустить уроки, чтобы проводить Новеллу до станции. О лучших проводах она и мечтать не могла.

Когда поезд отъезжал от Челфордской станции, Новелла, ослепленная слезами и дымом, валившим из трубы паровоза, махала платочком, пока платформа не скрылась из виду. Устроившись в своем купе первого класса, девушка скоро погрузилась в размышления и начала неспешно вспоминать все, что произошло в ее жизни за последние несколько лет.

Она была одаренной ученицей, и ей советовали продолжить образование в художественном училище. Но потом настал тот черный день, когда миссис Палмер вызвала ее к себе в кабинет и сообщила о смерти отца.

Несмотря на то, что тогда до окончания школы Новелле оставалось всего несколько месяцев, она отказалась от мысли ехать в Париж, чтобы поступать в художественное училище, и собралась вернуться в Краунли-холл в Суррее, но мать написала ей, что будет лучше, если она останется.

«Подумать только, мне тогда казалось, что мир рухнул! – думала Новелла, глядя на проплывающие за окном поля. – Какой же молодой и глупой я была!»

Когда миссис Палмер предложила ей остаться в Челфордской школе на правах учительницы рисования и рукоделия, она ухватилась за эту возможность. Отдавая всю себя своим ученицам, она забывала о боли в сердце.

«И вот я возвращаюсь домой, – в волнении продолжала размышлять она. – Интересно, чем я стану заниматься, если не смогу преподавать?»

Пока адвокаты не разобрались с завещанием отца, учительский оклад был единственным доходом Новеллы, позволявшим ей держаться на плаву.

Привыкнув на всем экономить, она и после того, как получила отцовские деньги, не отказалась от своих аскетических привычек. Ей как-то не приходило в голову, что целыми днями можно заниматься покупкой красивых платьев и изящных шляпок или что она теперь достаточно богата, чтобы купить целую конюшню лошадей.

* * *

Уже почти стемнело, когда поезд наконец прибыл на станцию Краунли. Новелла очень устала, потому что в пути ей пришлось дважды пересаживаться с поезда на поезд да еще ехать на кебе через весь Лондон до вокзала Ватерлоо.

Она вышла на платформу, и носильщик услужливо сложил ее вещи на тележку. Новелла с трудом узнавала станцию, мимо которой когда-то на Рождество проезжала в экипаже. За это время станцию полностью переделали, здесь появились цветочные клумбы и новый зал ожидания.

– В какой стороне выход? – озадаченно спросила она, обнаружив, что на месте выхода теперь зал ожидания.

– Сюда, миледи, – указал носильщик.

Он вывел ее из здания станции, и Новелла с удивлением и огорчением обнаружила, что ее никто не встречает.

– Взять вам экипаж, миледи? – спросил носильщик.

– Не нужно, спасибо. Скоро за мной приедут.

– Хорошо, но это был последний поезд, миледи, так что скоро я ухожу. Если вы и впрямь уверены, что экипаж вам не нужен, тогда до свидания.

«Как странно! – подумала она, услышав, как в отдалении часы пробили одиннадцать. – Мама должна была понять, что я приеду последним поездом. Почему она не прислала Гарри или Джеральда?»

Тут она увидела, как из тени к ней шагнул человек.

– Прошу прощения, мисс. Не подскажете, который час?

Дальнейшие события развивались стремительно. В следующую секунду Новелла оказалась на земле, а незнакомый мужчина вырвал у нее из рук сумочку и пустился наутек.

– Стой! – закричала она. – Вор! Он украл мою сумку!

Она вскочила на ноги и бросилась за ним, но он уже исчез. Вокруг не было ни души. Слезы покатились у нее по щекам.

Вернувшись к двери станции, она увидела, что грузчик еще возится с задней калиткой. Заметив, что она в состоянии величайшего возбуждения идет к нему, носильщик бросил замок и побежал ей навстречу.

– Мисс, мисс! Что с вами?

Новелла несколько раз всхлипнула. Она почувствовала себя совершенно одинокой и беззащитной.

– У меня… У меня сумку украли, и за мной не приехали, – пролепетала она. – У меня даже платка не осталось, он в сумке лежал.

– Вот, мисс, – добродушный носильщик протянул ей свой большой платок. – Не убивайтесь вы так. У меня тут двуколка за углом – я за городом живу, – давайте я вас в полицейский участок свезу, там расскажете, кто вас ограбил.

Новелла вытерла глаза и высморкалась.

– Вот так возвращение! – промолвила она. – Я живу в Краунли-холле и не была дома с Рождества.

– Прошу прощения, миледи. Не знал, что у ее светлости есть дочь. Меня тут долго не было…

– Ничего… – Она посмотрела на него вопросительно.

– Дженкинс, миледи.

– Большое вам спасибо, Дженкинс. Давайте поедем в участок, а потом мне нужно домой. Не знаю, что задержало мой экипаж. Может, он по дороге поломался.

* * *

Итак, первые часы в родном Суррее Новелла провела в местном полицейском участке. Дежурный оказался очень душевным человеком и предложил отвезти ее домой в полицейском экипаже.

– Я с радостью сопровожу вас в Холл, – вызвался он. – Уже поздно, а на дороге темно, мало ли что.

Новелла поблагодарила носильщика Дженкинса и в уме сделала отметку на будущее отблагодарить его.

Была уже почти полночь, когда видавший виды черный экипаж остановился у Краунли-холла.

Постучав в тяжелую дверь, Новелла вдруг почувствовала неимоверную усталость.

– Надеюсь, Уоргрейв еще не лег спать, – произнесла она вслух, когда дверь начала открываться.

Но за дверью стоял не Уоргрейв, а какая-то незнакомая женщина.

– Слушаю вас, – раздраженно произнесла она.

– Я леди Новелла, дочь графини, – ответила Новелла. – Почему на станцию за мной не прислали экипаж? У меня украли сумку, и мне пришлось просить чужих людей отвезти меня домой.

– Извините, миледи, но мне таких указаний не давали.

– Где Уоргрейв?

– Кто?

– Дворецкий!

– Извините, миледи, но он здесь больше не работает.

Новелла удивленно посмотрела на женщину. На ее лице никакого сострадания она не увидела. Напротив, Новелле показалось, что характер у нее довольно неприветливый.

– А Гарри и Джеральд?

– Это те, которые лакеями здесь служили? Я не знаю, где они сейчас.

– А вы? – осведомилась Новелла. Ее уже начало раздражать высокомерие этой женщины.

– Миссис Армитадж. Я новая экономка.

– Хорошо, миссис Армитадж. Я не хочу беспокоить маму в такое время. Пойду прямо в свою комнату. Еще я собиралась сходить на конюшню повидаться с Саламандером, но уже, пожалуй, слишком поздно. Он здоров?

Миссис Армитадж посмотрела на нее отсутствующим взглядом и, нервно откашлявшись, сказала невпопад:

– Ваши вещи перенесли в голубую комнату, миледи. Ее светлость объяснит почему.

«Что же это происходит? – подумала Новелла, очень недовольная тем, что ее переселили в бывшую гостиную. – Половина слуг куда-то исчезла, а мне выделяют другую комнату».

Миссис Армитадж провела Новеллу наверх и по третьему пролету лестницы до ее новой комнаты.

– Я проветривала комнату и положила в кровать грелку несколько часов назад, поэтому не могу обещать, что она еще теплая, – сообщила экономка.

Новелла, вспомнив про манеры, поблагодарила женщину и закрыла за ней дверь.

Голубая комната вид имела довольно приятный, но это была не ее комната. Из нее не открывался прекрасный вид на парк, как в ее старой спальне, и в ней немного попахивало пылью.

«Спасибо, хоть мои вещи и мебель перенесли сюда, – хмыкнула про себя Новелла, глядя на свою резную кровать с деревянной крышей, на огромной спинке которой был изображен фамильный герб в окружении желудей и листьев. – Было бы очень неприятно спать в другой кровати».

Для нее кровать имела особое значение, потому что это отец приказал ее изготовить для нее, как только она выросла из детской. Она еще больше ей нравилась из-за того, что у родителей в их комнатах стояли точно такие же кровати.

Не теряя времени, Новелла быстро разделась и юркнула под одеяло. Постель еще не успела остыть, поэтому она быстро уснула, позабыв об испытаниях этого дня.

* * *

Новелла устала так сильно, что на следующее утро проснулась только с ударом гонга, созывающего на завтрак.

– Боже, как поздно! – воскликнула она, посмотрев на часы на каминной полке.

«Где Салли? Почему она не пришла помогать мне одеваться? Придется самой постараться».

Собираясь, Новелла думала о том, с какой радостью увидит любимую маму.

«Брошусь к ней и крепко-крепко обниму», – сказала она себе, сбегая по лестнице.

По пути в столовую она успела запыхаться. Мать уже сидела за столом и ложечкой отправляла в рот кусочки фруктов. Глаза ее засияли, когда она увидела Новеллу.

– Милая! Ты дома! – проглотив кусочек грейпфрута, воскликнула она. – Мы так волновались, не дождавшись тебя вчера вечером.

– Мамочка! Любимая! – Новелла крепко поцеловала мать в щеку. – Простите, но меня никто не встретил, а потом меня ограбили.

– Ты не ранена, милая?

– Нет, мама, я жива-здорова.

Только сейчас она заметила, что в комнате они не одни. Сперва Новелла решила, что это новый дворецкий, но, присмотревшись, увидела, что этот человек меньше всего похож на слугу. Он был не молод, но одет дорого и со вкусом, а на его мизинце поблескивал перстень с бриллиантом.

Увидев, что Новелла смотрит на него, он поклонился и продолжил накладывать себе на тарелку еду с большого блюда на буфете.

– Мама? – вопросительно произнесла она. – Вы не говорили, что у нас гость.

Графиня густо покраснела и предложила Новелле сесть.

– Дорогая, у меня есть новости.

Новелла не могла отвести взгляд от незнакомого мужчины. У нее неприятно засосало под ложечкой – этот человек ей крайне не понравился!

– Дорогая, я не захотела писать тебе об этом в письме, потому что решила поговорить с тобой глаза в глаза. Дело в том, что я снова вышла замуж. Это лорд Бактон, твой отчим.

Новелла ахнула и откинулась на спинку стула.

– Мама! Почему же вы мне раньше не сказали?

– Дорогая, когда твой дорогой папа умер, мне стало до того одиноко, что я подумала, что лягу в могилу следом за ним. Энтони был здесь со мной, он остался после похорон, чтобы я не скучала. Дорогая, я никогда в жизни не была одинока, и сама я не выдержала бы, поэтому, когда Энтони сделал мне предложение, я согласилась.

На глаза Новеллы набежали слезы. Ей захотелось кричать и бушевать. Как смела мать так быстро найти другого мужчину вместо отца?

Но она была хорошей дочерью, поэтому прикусила язык.

– Милая, пожалуйста, не смотри на меня так укоризненно, я этого не вынесу, – сказала графиня, прекрасно понимая, что думает ее дочь.

Потом она заплакала, и Новелла подумала, что сейчас придется нести нюхательную соль.

– Я хочу для тебя только счастья, милая, и теперь, когда у тебя снова двое родителей, тебе будет лучше, – прерывистым голосом произнесла графиня. – Энтони очень помог разобраться с делами твоего отца. Без его неоценимой помощи я бы не справилась.

– Мама, почему меня переселили в голубую комнату и что случилось с Уоргрейвом? С Гарри и Джеральдом? Почему утром Салли не пришла ко мне? Мне пришлось одеваться самой, и…

– Вам придется привыкать все делать самой, – бесцеремонно прервал ее отчим. – Слугам нужно платить, а денег у нас нет, поэтому я всех уволил. Уоргрейву, старому немощному дураку, давно пора было на покой. Нам с вашей матерью не нужна такая роскошь, как лакеи и горничные. А что касается вашей комнаты, мне она самому понравилась. Вас не было, поэтому я решил: зачем пропадать такому прекрасному виду из окна?

– Но Уоргрейв жил в этом доме еще с тех пор, как папа и мама поженились, – возразила Новелла, вставая.

– И своей нелепой страстью к роскоши он почти довел поместье до разорения, – ответил на это лорд Бактон. – Если бы я не успел вмешаться, вся семья оказалась бы в работном доме.

– Как это? – запинаясь, промолвила Новелла. – Отец оставил достаточно средств и для содержания дома, и для мамы. На счету были тысячи фунтов.

Лорд Бактон подошел к Новелле и смерил ее долгим тяжелым взглядом.

– Юные леди не должны забивать свои хорошенькие головки такими вопросами. Деньгами должны распоряжаться мужчины, а не женщины. Ваша мать предоставила мне полную свободу действий, и я надеюсь, что с вашей стороны не встречу возражений.

Новелла с отвращением посмотрела на ухоженное, раскормленное лицо лорда Бактона, встретила пресыщенный, полный превосходства взгляд. Это лицо неблагородного человека, решила она. Прикусив губу, Новелла снова села.

Горничная, которая прислуживала за столом, выглядела так, словно место ей было в судомойне, а не в господской столовой, однако Новелла пыталась об этом не думать.

– Вы уже познакомились с миссис Армитадж? – осведомился лорд Бактон, усаживаясь за стол с тарелкой, до краев полной мяса и рыбы.

– Да.

– Приятная женщина. Она много лет служила в доме моего отца. Разумеется, когда я поселился здесь, ей некуда было ехать.

– Вы продали свой дом? – спросила Новелла, стараясь говорить как можно вежливее.

Тут графиня громко кашлянула, давая понять Новелле, что это неуместный вопрос.

Однако лорд Бактон остался невозмутим.

– Я человек не сентиментальный, – начал он, разрезая кусок грудинки. – Содержать тот дом было слишком накладно, а мне нужно было оплатить весьма значительные долги, поэтому да, я продал его.

– Это случилось до или после того, как вы женились на маме? – стараясь не волноваться, спросила Новелла, хотя сердце ее готово было выскочить из груди. С каждой секундой в ней росло холодное негодование.

– Не припомню, – неопределенно ответил отчим. – К сожалению, оказалось, что Краунли-холл требует еще больше расходов, чем мой дом.

– Надеюсь, милорд, вы не хотите поступить с Краунли-холлом так же, как со своими владениями? – смело спросила Новелла.

– Дорогая, – вмешалась графиня, почувствовав, что разговор повернул на слишком щекотливую тему, – ты же знаешь, отец оставил достаточно денег на дом и на тебя. В его завещании об этом было прямо сказано.

– Ха! – воскликнул лорд Бактон, к изумлению Новеллы. – В этом мире нет такого завещания, которое мой адвокат не смог бы оспорить, если я ему это поручу.

– То, что принадлежит мне, – мое, милорд, – твердым голосом ответила Новелла, хотя внутри у нее все клокотало. – У отца были лучшие адвокаты, и он не хотел бы, чтобы мама или я нуждались.

– Теперь я ваш отчим, и, думаю, по закону мне принадлежит не только все имущество вашей матери, но и ваше.

– Энтони, не стоит обсуждать такие неприятные темы за завтраком! – воскликнула графиня, заметно побледнев. – Новелла, дорогая, расскажи лучше, чем ты собираешься заняться в первый день дома? Сад, увы, уже не такой, каким был прежде, потому что нам пришлось уволить садовников, как раз когда у них было больше всего работы.

– Я хотела покататься на Саламандере. Ах, мама, я так об этом мечтала, и день сегодня, похоже, будет ясный. Я съезжу через поля к реке.

Новелла, глядя на мать, увидела, что та сникла.

– Милая, я еще кое-что должна тебе сказать.

– О нет! Саламандер… Он же не умер, правда? Прошу, скажите, что он не умер! Я не перенесу, если он умер.

Графиня посмотрела на дочь, потом на мужа. И вдруг ни с того ни с сего расплакалась.

– Новелла! Ох, Энтони… Я не смогу ей рассказать!

Сердце Новеллы забилось так сильно, что ей показалось: еще немного, и оно прыгнет в горло и задушит ее.

– Мама, чего вы не сможете мне рассказать?

Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь тихими всхлипами графини.

Лорд Бактон даже не оторвал взгляда от яйца. Срезав верхушку, он провозгласил:

– Ваша мать пытается вам сказать – весьма неуспешно из-за своей деликатности, – что Саламандер больше здесь, в Краунли-холле, не живет. Но у него все хорошо.

Новелла встала, глаза ее сверкнули.

– Я требую, чтобы мне рассказали, где он.

– Хорошая дочь ничего не требует у своих родителей, – ответил на это лорд Бактон холодным как лед голосом. – К вашему сведению, я продал Саламандера и остальных более-менее ценных животных своему другу. Я уверен, сэр Эдвард позволит вам время от времени навещать лошадь, если вы будете с ним приветливы.

Новелла пришла в ярость. Она вскочила из-за стола, дрожа всем телом. Взмахом руки прогнав горничную, которая подошла, чтобы поставить перед ней яйцо, она взорвалась.

– Как вы могли позволить ему продать Саламандера? Мама, как вы могли?

После этого она выбежала из столовой и кинулась наверх в свою спальню.

По щекам ее текли горячие слезы.

– Как он мог? – вскричала она, бросившись на кровать. – Кем он себя возомнил? Он не достоин греть тапочки отца у камина, а не то что занимать место хозяина, когда после его смерти еще и двух лет не прошло.

Чувствуя себя несчастной, она проплакала несколько часов.

– Не такого возвращения домой я ждала, – всхлипнула она. – Боюсь, что и мое благосостояние теперь под угрозой. Наверняка лорд Бактон без колебаний и у меня отнимет все деньги. Я должна защитить себя. Должна! Мама никогда не отличалась силой воли, а теперь тем более. Ах, папа, как бы я хотела, чтобы вы сейчас оказались здесь. Вы пришли бы в ужас, увидев, что стало с вашим любимым Краунли-холлом и с дочерью.

Глава 2

К обеду Новелла решила, что должна придумать план защиты матери, себя и Краунли-холла.

«Пусть отчим не думает, что я размазня, которую можно подчинить так же легко, как мать, – говорила она себе, плеская холодной водой в лицо. – Он явно привык, чтобы его слушались, но я не собираюсь этого делать без необходимости. Он мне не отец».

Войдя в столовую, Новелла уже была спокойна и собранна.

Мать расхаживала туда-сюда вдоль большого венецианского окна, выходящего на сад и подъездную дорожку.

– Ах, Новелла, милая, ты уже лучше себя чувствуешь?

– Вполне, мама, спасибо.

– Дорогая, ты так расстроилась из-за Саламандера, но, поверь, он бы не выдержал в этой конюшне взаперти на сквозняке. Там, где он сейчас, ему будет лучше…

Новелла не ответила – в самое ближайшее время она намеревалась наведаться к сэру Эдварду, кто бы это ни был.

«Наверное, какой-то старый приятель лорда Бактона», – подумала она, а вслух спросила:

– Лорд Бактон присоединится к нам за обедом?

– Нет, дорогая, у него какие-то дела в Лондоне, и вернется он поздно.

«Хорошо. Значит, я могу без помех осмотреть дом», – подумала Новелла, приступая к супу, который поставила перед ней горничная.

– Фу! – воскликнула она, проглотив первую ложку. – Что это такое?

Графиня смущенно потупилась.

– Это суп из бычьей щеки. Твой отчим после нашей свадьбы уменьшил расходы на хозяйство, поэтому, боюсь, теперь нам приходится закупать продукты подешевле.

Новелла вспомнила завтрак и гору мяса, которую отчим навалил себе на тарелку.

«Когда надо ему, он, видимо, позволяет себе расходы», – с негодованием подумала она.

– А что с кухаркой?

– Наша кухарка ушла. Теперь у нас новая.

– Она тоже служила у лорда Бактона?

– Нет, дорогая. Новелла, я очень надеюсь, что ты примешь его. Знаешь, не каждый мужчина возьмет в жены стареющую женщину с неопределенным будущим.

– Мама, вы же знаете, что это неправда. Отец не оставил бы нас прозябать, и я собираюсь так или иначе выяснить точно, что у нас есть. Я хочу как можно скорее встретиться с его душеприказчиками.

– Но, милая, ты уверена, что это нужно делать? Мы же не хотим, чтобы поднялся шум. – Графиня встала из-за стола. – Новелла, я чувствую, у меня сейчас разболится голова, а в груди такое чувство, будто по ней стадо слонов топталось. Наверное, я вчера во время поездки простудилась. Сегодня я оставлю тебя одну. Уверена, ты найдешь чем заняться.

Новелла наклонилась, поцеловала мать и подошла к окну.

Потом она покинула столовую и направилась в гостиную. Немало счастливых вечеров провела Новелла в этой комнате с родителями. Мать обычно играла на фортепиано, а отец пел богатым басом. Новелла помнила все эти песни. Были среди них современные, были и классические.

Но, когда она вошла в комнату, ее ждало новое потрясение.

– Пианино! Где пианино? – вскричала она, подбежав к тому месту, где раньше стоял инструмент.

Салфетка и подсвечник, которые некогда украшали его, переместились на каминную полку и казались обветшалыми и забытыми.

Окинув взглядом комнату, Новелла увидела, что ее стены нуждаются в ремонте. Вокруг карнизов и подоконника темнели влажные пятна, а ковер в некоторых местах так протерся, что по нему было опасно ходить.

Новелла торопливо вышла из гостиной и начала осмотр всего дома. Увиденное обескуражило и не на шутку встревожило ее. В каждой комнате она видела, что каких-то вещей уже нет, а их место заняли более дешевые.

Кухня показалась ей пустой теперь, когда из нее исчезли почти все слуги. Женщина с красным лицом, грубым голосом и еще более грубыми руками стояла у плиты, которая выглядела так, будто ее не чистили уже несколько месяцев.

– Миледи, – сказала кухарка, делая книксен и одновременно вытирая руки о грязный передник.

– Извините, я не знаю вашего имени, – начала Новелла.

– Хиггинс, миледи.

– Сколько человек работает на кухне?

– Его светлость очень строг, миледи. Только я и одна служанка. Миссис Армитадж может зайти помочь, если много работы или я сама не успеваю.

– Что у нас на обед?

– Отбивные из баранины, картошка, кое-какие овощи, миледи, и разные пудинги. Его светлость любит вкусно поесть.

– Спасибо, Хиггинс.

Скрепя сердце Новелла пошла наверх к западному крылу. Оно наверняка теперь мало использовалось, однако, если бы в их доме устраивались званые обеды, они проходили бы в нем. Там же располагались и комнаты для гостей. Во время охотничьего сезона отец всегда собирал здесь друзей. То, что Новеллу ждало там, заставило ее рыдать.

– О боже! Здесь был пожар, и ничего не восстанавливалось, – произнесла она вслух, когда ей ударил в нос едкий запах старого горелого дерева.

Заливаясь слезами, она провела пальцами по обуглившимся остаткам шелковых штор и портьер. Повсюду была грязь и разруха. В дальнем конце крыла в крыше зияла дыра, через которую было видно небо, вся мебель и стены отсырели и заросли плесенью.

«Почему мама ни разу не написала мне, что здесь был пожар?» – подумала Новелла, поспешно уходя из страшного места.

«Пойду на конюшню, поговорю с Чарльзом. Пусть там уже нет Саламандера, но общество старых друзей меня, наверное, успокоит».

Она свернула в коридор, ведущий к одному из многочисленных выходов в сад, и уже через несколько секунд оказалась у конюшни.

«Неужели все продали?» – в страхе прошептала она, потому что на конюшне было подозрительно тихо.

Заглянув внутрь, она увидела, что несколько лошадей там все же осталось. Кобыла матери, Бэлл, правда, сильно состарившаяся, сосредоточенно жевала пучок сена в своем стойле.

– Здравствуй, моя старушка! – обрадованно воскликнула Новелла. Даже одно знакомое животное было приятно видеть.

– Мисс Новелла! – Она обернулась и увидела угловатую фигуру Чарльза, старого конюха, с охапкой сена в руках. – Ну, порадовали вы мои старые глаза…

Новелла подбежала к нему, взяла его грубую руку и крепко пожала.

– А как я рада видеть вас! Но, Чарльз, я в отчаянии. Мой отчим не погнушался продать всех лучших лошадей… Папа этого не допустил бы.

– Правда ваша, миледи, – глубокомысленно кивнул конюх. – Тут все не так с тех пор, как Саламандера не стало… Одно меня утешает – он попал в надежные руки. Сэр Эдвард – хороший лошадник и любит своих лошадок почти так же, как ваш батюшка любил своих.

– Прекрасная новость, Чарльз. Кто у нас остался кроме Бэлл?

– Причуда и Мейбл… Бедная старуха сейчас только и может, что таскаться по пастбищу. Джаспер еще остался, но он тоже уже старый.

Новелла сокрушенно покачала головой.

– Поверить не могу. Отец собрал лучшую конюшню в графстве, а теперь от нее ничего не осталось. Как же так…

– Да, миледи.

– И вы теперь совсем один?

– Если не считать Неда – это парнишка из деревни, я иногда его зову. Он славный малый, но не живет здесь, как я.

Новелла выдернула из охапки сена в его руках пучок и подошла к стойлу Причуды.

– Хоть одна приличная лошадь осталась. Почему ее не отдали?

– Они говорили что-то о том, что сюда приедет сестра его светлости и будет на ней кататься, но пока что я не видел ее.

«Значит, потом на Причуде буду ездить я», – решила Новелла и сказала:

– А теперь, Чарльз, можете ли рассказать мне, что случилось с западным крылом?

– Уж не знаю, стоит ли пересказывать, что люди болтают, миледи.

Новелла посмотрела на него своими огромными карими глазами, как часто смотрела в детстве, когда хотела что-то выпросить.

– Можете рассказать, Чарльз. Я не стану плохо о вас думать, о чем бы вы ни поведали.

– Я слышал, что это гости его светлости натворили. Взрослые мужчины устроили какие-то дурацкие игры с огнем. Но это еще не самое худшее.

Новелла подняла тонкую бровь.

– Не самое худшее?

– Миледи, надо полагать, еще не видела башню?

Чарльз бросил сено и сложил на груди руки, всем своим видом выражая возмущение.

– Нет, не видела.

– В нее молния попала через неделю после свадьбы ее светлости. Все резные украшения обсыпались в сад и валяются там до сих пор. Это позор. Страшный позор. Вы сможете что-нибудь сделать, миледи? Я так рад, что вы наконец-то вернулись.

Новелла слушала излияния старого конюха, и ее все больше охватывало уныние.

– Спасибо, Чарльз, за откровенность. Я собираюсь навестить сэра Эдварда и рассказать ему, что я думаю о человеке, который распродает лошадей покойного на глазах у его семьи.

– Он хороший человек, миледи. Не такой, как остальные дружки его светлости.

– В таком случае надеюсь, что он проявит благоразумие, когда я попрошу его вернуть отцовских лошадей.

– Он их честно купил, миледи. Он же не мог знать, что кто-то будет против.

– Вам нравится сэр Эдвард.

– Да, миледи. Он много часов провел здесь с лошадьми и со мной, прежде чем забрал их. Все расспрашивал меня про их привычки, что каждая есть любит да когда кого кормить надо.

– И все равно, он друг моего отчима, поэтому я свое мнение придержу до тех пор, пока сама не увижу его. Можете не сомневаться, Чарльз, я верну Саламандера в Краунли-холл! Обязательно верну. Даже если мне придется заплатить вдвое дороже, чем заплатил за него сэр Эдвард!

С этими словами Новелла попрощалась с Чарльзом и направилась в дом.

* * *

Ровно в восемь часов прозвучал гонг, созывающий к обеду.

«Отчим, скорее всего, вернулся, так хоть поем нормально», – сказала себе Новелла, приглаживая тяжелые черные локоны и надевая бриллиантовое ожерелье, подарок дяди на минувший день рождения.

Разговаривать с отчимом ей не хотелось, потому что она чувствовала, что разговор их невольно перейдет в неприятный спор о семейных финансах.

«Надеюсь, маме лучше, – подумала она, открывая дверь столовой. – Я спрошу у нее, как она себя чувствует, и не позволю ей уходить от темы».

Сделав глубокий вдох, Новелла вошла в столовую. Отчим, как можно было ожидать, уже сидел за столом, но мать нервно расхаживала по комнате.

– Новелла, дорогая!

– Как ваша голова, мама?

– Уже не болит, спасибо.

– Утром я видела Чарльза, и он упомянул, что в последнее время вам часто нездоровится.

Мать, кажется, немного заволновалась и закашлялась.

– Ничего страшного, просто боль в горле долго не проходит. Чарльз вечно волнуется по пустякам. Ведет себя так, будто мы все еще дети.

Новелла рассмеялась:

– Это правда! Я его ни на что не променяю.

– Я не потерплю подобной дерзости от слуг, – рявкнул отчим, оторвавшись от стакана с кларетом, уже наполовину пустым.

– Чарльз живет с семьей Краунли еще с тех пор, когда был жив старый граф, – робко ответила графиня. – Он пришел в этот дом юношей и всегда говорил то, что думает.

– В таком случае, очевидно, пришло время поискать нового конюха, – резко бросил лорд Бактон.

– Энтони, дорогой, прошу тебя. Он у нас последний остался. Никто так не управляется с лошадьми, как он.

Лорд Бактон зарычал и отпил из стакана.

– Возможно, ты права, дорогая. Мои друзья завидуют мне, когда видят, как он справляется даже с самыми норовистыми животными. Он стоит того жалованья, какое я ему плачу, иначе я бы его уволил вместе с остальными бездельниками. К тому же он обходится совсем дешево. Поди найди ему замену на такое низкое жалованье.

В столовую вошла горничная с супом, и на время наступила напряженная тишина.

– Превосходно! Заячий суп! – воскликнул лорд Бактон, берясь за ложку и с аппетитом заглядывая в тарелку. – Теперь скажи, Генриетта, ты перевела деньги со своего счета на мой?

– Я… Я сегодня утром плохо себя чувствовала и не смогла съездить в банк, – пролепетала графиня.

– Генриетта, ты же знаешь, деньги нужны мне срочно. Я завтра еду в Лондон, и мне понадобятся наличные. Ничего тебе нельзя поручить!

– Мама нездорова, – вмешалась Новелла.

Лорд Бактон опустил ложку и устремил на нее тяжелый взгляд.

– Вы слишком разговорчивы, юная леди. Раз уж вы живете здесь за мой счет, советую вам помалкивать, пока я к вам не обращусь.

– У меня есть собственные деньги, сэр, и, если хотите, я могу заплатить кухарке за те продукты, которые идут на меня. Более того, сегодня я внимательно осмотрела дом и собираюсь провести здесь за свой счет срочный ремонт. Вы по своей занятости, как видно, не заметили, что западное крыло скоро совсем сгниет, а башня того и гляди обрушится.

Глаза лорда Бактона округлились, лицо налилось краской.

– Это неслыханно! – вскричал он. – Указывать джентльмену, что ему делать в собственном доме!

– Я думаю, вы скоро выясните, что этот дом не ваш, а мой и мамин, – ровным голосом ответила Новелла, не дрогнув под его взглядом.

Лорд Бактон выглядел так, будто был готов взорваться.

– Скоро увидим. И, если вы намерены швыряться деньгами, можете отдать их мне. Вы передадите мне всю наличность, которая у вас имеется.

– Боюсь, наличных у меня нет, сэр. На станции у меня украли сумочку, а все, что у меня было, находилось в ней. Мне самой нужно в банк.

– Вы, разумеется, подпишете для меня разрешение на доступ к вашему счету.

– Я этого не сделаю, – возразила Новелла, сверкая глазами.

– Посмотрим. Но довольно этих разговоров. Генриетта, будь добра, запри западное крыло, чтобы туда кто попало не ходил, – сказал он, и губы его сжались в мрачную тонкую линию.

– Вы будете ремонтировать башню? – не отступилась Новелла.

– Где же мне взять на это деньги, если вокруг так много жадных ртов?

– Новелла, дорогая, не расстраивай отчима. Он занятой человек и старается для нас, – мягко вставила графиня.

Тут раздался стук в дверь и в столовую вошла миссис Армитадж.

– Да?

– Милорд, вас хочет видеть сэр Эдвард Мортон. Я провела его в библиотеку…

– Попросите кухарку, пусть поставит греться котлеты, – сказал он, вытер жирные красные губы и бросил салфетку на стол, после чего встал и вышел из столовой.

– Дорогая, не нужно так сердить отчима, – упрекнула Новеллу мать, как только за ним закрылась дверь. – У него такой сложный характер.

– Мама, я очень о вас беспокоюсь.

– Я же говорила тебе, со мной ничего страшного не происходит. Подумаешь, небольшой кашель.

– И все равно, я бы хотела, чтобы вы сходили к доктору Джоунсу.

– Сейчас мы себе не можем этого позволить, Новелла.

– Деньги. Деньги. Деньги. В этом доме только о них и говорят… Не понимаю, куда они все делись. Он часто просит у вас?

К ее удивлению, мать расплакалась.

– Дорогая, ты не понимаешь, – прошептала она. – У него большие расходы. Но скажу тебе честно, я поняла, какой он транжира, только после свадьбы. Поначалу он мне представился как обеспеченный человек…

– Но у него должны быть свои деньги. Он же продал свой дом.

– Все ушло на карточные долги и налоги на наследство. У него так много кредиторов, Новелла, что я вздрагиваю от каждого звонка в дверь. Да вот, только в прошлом месяце мне пришлось отдать свои изумруды приставам. Представляешь, какой позор? Чтобы приставы являлись в Краунли-холл!..

Новелла встала, бросилась к матери и обняла ее, успокаивая.

– Новелла, кажется, я сделала большую глупость. Мне было ужасно одиноко, когда твоего отца не стало, а лорд Бактон показался мне таким добрым и чутким. Сказать по правде, как только мы вышли из церкви, он превратился в того человека, которого ты сейчас видишь.

– Но папины деньги… Неужели они все потрачены?

– Почти все, – призналась графиня. – Новелла, ты должна быть сильной. Мы стоим на краю банкротства.

– Этого не может быть! Я сделаю что-нибудь, что угодно, лишь бы не допустить этого.

– Боюсь, может быть слишком поздно.

Произнеся эти печальные слова, графиня опять заплакала, и очень скоро ее всхлипы превратились в надсадный кашель. Она кашляла так долго и натужно, что лицо ее раскраснелось, а глаза заслезились.

– Мама, я позову кого-нибудь на помощь. Попытайтесь дышать медленно.

Новелла подбежала к сонетке и задергала шнурок что было сил.

Через секунду в дверях показалась взволнованная миссис Армитадж.

– Помогите провести маму наверх, в ее комнату.

– Послать кого-нибудь из конюшни за доктором, миледи? – спросила экономка, когда они укладывали графиню в кровать.

– Посмотрим, как она будет себя чувствовать утром. Я пока найду отчима, – сказала Новелла, направляясь к двери. – Он должен знать, что маме стало плохо.

Быстро добежав до библиотеки, она увидела открытую дверь, постучала и вошла.

– Лорд Бактон, простите, что мешаю, но маме стало плохо!

Только сейчас Новелла заметила второго мужчину в комнате.

Она попыталась скрыть удивление, потому что вместо полного пожилого джентльмена, каким ей представлялся сэр Эдвард Мортон, на диване сидел красивый подтянутый молодой человек с благородными чертами лица.

– П…простите, – пролепетала она, пораженная привлекательностью сэра Эдварда.

– Ах, та самая юная леди, которую я надеялся увидеть, – сказал он, вставая и низко кланяясь. – Я понимаю, сейчас не самое подходящее время, но мне кажется, это вас обрадует.

Он нагнулся и взял что-то с дивана.

– Моя сумочка! Откуда она у вас? – воскликнула Новелла.

– Констебль Томпкинс – мой старый друг. Узнав, что я собираюсь в Холл, он попросил меня передать ее очаровательной девушке, которую несколько дней назад он имел честь подвозить. Ее нашла женщина, которая убирает зал ожидания на станции.

Сэр Эдвард снова кивнул, и Новелла заметила веселые искорки у него в глазах. Как ни старалась Новелла остаться равнодушной, она сразу почувствовала влечение к нему. В его радушии было что-то теплое, обаятельное.

– Спасибо, сэр. Очень вам признательна… – начала она.

– Теперь ступайте, Новелла. Мне нужно многое обсудить с сэром Эдвардом, – прервал ее лорд Бактон.

– Но, сэр, ваша жена больна.

– И я навещу ее, как только закончу свои дела с сэром Эдвардом. Ухаживать за больными – это занятие для женщин. Я приду, когда смогу. Пожалуйста, оставь нас.

Новелле стало мерзко на душе. Что это за мужчина, если он ставит свои интересы выше здоровья собственной жены?

«Папа прошел бы мили босиком по раскаленным углям, чтобы оказаться рядом с мамой, если бы она заболела!» – зло думала Новелла, поднимаясь по лестнице.

Наверху ее мысли обратились к сэру Эдварду.

«Не думала я, что он такой молодой, – удивилась она. – Но нельзя забывать, что это он – во всяком случае, отчасти – виноват в том, что Саламандера забрали из Краунли-холла».

Когда она вошла в спальню матери, миссис Армитадж подняла на нее полные надежды глаза.

– Его светлость придет? Ее светлость спрашивала о нем.

– Он занят, миссис Армитадж. Говорит, что зайдет позже.

– Ц-ц-ц, – покачала головой экономка.

Новелла ничего не сказала на это выражение неодобрения. Да и что говорить, если она была полностью с нею согласна? Положение и правда складывалось прискорбное.

– Вы послали за горничной?

– Да, миледи, она пошла вниз готовить примочку. Моя мать когда-то дала мне замечательный рецепт.

– Спасибо, миссис Армитадж, я очень вам признательна.

Новелла села на край кровати, взяла руку матери и с тревогой всмотрелась в бледное лицо. Губы графини приобрели легкий голубоватый оттенок, что, как знала Новелла, не сулило ничего хорошего.

– Мама, я здесь, – прошептала она, когда графиня чуть слышно застонала.

– Джордж, где Джордж? – слабо проговорила она.

– Миледи? – удивленно произнесла миссис Армитадж.

– Она зовет папу. Мама, папа умер.

– Ох! Ох! – промолвила графиня.

– Сходить за его светлостью? – спросила миссис Армитадж, явно не понимая, что делать дальше.

– Нет, он занят и не придет. Оставайтесь с мамой, а я пойду потороплю горничную.

Новелла поцеловала мать в щеку и вышла из спальни. Спускаясь по лестнице, она бросила убийственный взгляд в сторону библиотеки.

В гостиной Новелла встретила горничную с накрытой тканью банкой в руках.

– Когда миссис Армитадж закончит с примочкой, скажите ей, если я понадоблюсь, я в гостиной.

– Хорошо, миледи.

Горничная сделала быстрый книксен и со всех ног побежала наверх.

В гостиной было так холодно, что Новеллу бросило в дрожь. Яркая луна, висевшая высоко в небе за большим венецианским окном, освещала подъездную дорожку.

Новелла села в кресло у окна.

«Что он за человек, этот лорд Бактон? – размышляла она, все больше озлобляясь с каждой секундой. – Мамино здоровье его не интересует, зато о деньгах он говорит постоянно. Не нравится мне, что он уже успел растранжирить все свои деньги и, похоже, сумел лишиться почти всех маминых. Что бы сказал папа? Не такой судьбы он хотел для нее… Как бы одиноко ей ни было. Ах, папа. Помоги нам, если можешь! Я очень боюсь за наше будущее и за судьбу самого Краунли-холла».

Она начала тихо всхлипывать. Вскоре луна превратилась в размытое пятно, глаза Новеллы начали закрываться, и она, совершенно обессилевшая после волнений этого дня, заснула.

Глава 3

Наступил следующий день, а Новелла по-прежнему не находила себе места от тревоги. Как только мать проснулась, она тихонько вошла в ее спальню и увидела, как графиня заходится кашлем.

Миссис Армитадж уже сидела рядом с нею с чашкой чая.

– Ей не лучше, миледи, – прошептала экономка, когда мать Новеллы попыталась сесть, чтобы выпить чаю.

– Нужно немедленно послать за доктором, – ответила Новелла, ломая руки.

– Но его светлость… Он не велел, если только…

– Мне все равно, что говорит его светлость, пошлите помощника конюха за доктором. Он может взять Причуду, она самая быстрая лошадь из оставшихся.

– Хорошо, миледи.

– И вот еще что, миссис Армитадж… Если его светлость будет спрашивать, скажите ему, что счет доктора Джоунса оплачу я.

– Да, миледи.

Новелла взяла чашку и поднесла к губам матери.

– Мама, попробуйте выпить. Это облегчит боль в груди.

– Спасибо, дорогая. Признаюсь, сегодня утром я что-то совсем ослабла.

– Не волнуйтесь, мама… Миссис Армитадж сейчас пошлет за доктором Джоунсом.

– О, я не хочу его беспокоить…

– Мама, я настаиваю. Мы должны выяснить, из-за чего вы кашляете.

Тут в спальню вернулась миссис Армитадж.

– Послали за доктором?

– Да, миледи. Сменить вас?

– Спасибо, миссис Армитадж. Мама, я вернусь, когда придет доктор. А пока попытайтесь отдохнуть.

Но графиня уже заснула, уронив голову на подушку и сипло дыша приоткрытым ртом.

«Это нехорошо», – думала Новелла, спускаясь по лестнице. Она ненадолго зашла в столовую, взяла холодный бутерброд, после чего решила пойти в старый отцовский кабинет.

Затаив дыхание, она открыла дверь. Все здесь выглядело так же, как в день его смерти. За одним исключением.

«Где картина охоты в Таксби?» – удивилась Новелла, но через секунду поняла, что и она стала жертвой алчности ее отчима.

Он проявил не характерную для него чуткость, решив не забирать кабинет себе. Впрочем, возможно, это объяснялось тем, что кабинет был самой маленькой комнатой во всем доме и из его единственного окна не открывался приятный вид на сад.

– Ах, – промолвила Новелла, смахивая слезы, – он как будто только что встал с кресла.

Она провела кончиками пальцев по полированной деревянной крышке обтянутого марокканской кожей письменного стола. Горничная убирала здесь каждый день, поэтому на нем не было ни пылинки.

«Помню, как папа сидел за этим столом и работал, работал, пока мама не начинала его просить отложить перо».

Отец Новеллы, помимо того, что управлял имением, увлекался поэзией. Он написал несколько песен и даже выпустил небольшой томик своих стихотворений.

«Никогда больше мне не встретить такого талантливого человека», – с сожалением подумала Новелла. А еще ее не покидало потаенное чувство, что она никогда никого не будет любить так же сильно, как любила отца.

«Интересно, что еще отчим продал?» – подумала она, осматривая комнату. Потом ей пришло в голову заглянуть в ящики стола.

«Если не ошибаюсь, папа, кажется, хранил свои ценности здесь».

Осматривать ящики было неприятно, как будто роешься в чужих вещах. В самой глубине первого ящика Новелла нашла карманные золотые часы. Их она сунула под пояс юбки.

«Сохраню и отдам маме, когда она выздоровеет», – решила она.

Второй ящик оказался забит бумагами, и ничего интересного в нем не обнаружилось. Зато, открыв нижний ящик, к своему величайшему удивлению, сверху на пачке бумаг она увидела адресованный ей конверт.

«Это почерк отца!» – взволнованно воскликнула она, беря дрожащими руками конверт.

Несколько долгих минут она просто сидела и смотрела на неожиданную находку. Потом, с бьющимся сердцем, взяла отцовский медный нож для открывания конвертов, тот, у которого ручка в форме совы, и просунула лезвие под печать.

Когда она развернула бумажный лист, при виде знакомого почерка ее охватил целый хоровод самых разных чувств.

В письме говорилось:

Дражайшая дочь!

Я уже немолод, и хоть до шестидесяти мне еще далеко, я должен позаботиться о тебе на случай моей скоропостижной смерти. Чем ближе я подхожу к возрасту, в котором нас покинул мой дорогой отец, тем чаще мои мысли обращаются к смерти.

– Боже! – ахнула Новелла. – Я совсем забыла, что папа и дедушка умерли в одном возрасте.

Она продолжила читать.

Тебя и маму я люблю так, что ты и представить не можешь, а Краунли-холл я люблю почти так же сильно. Поэтому я заранее сделал так, чтобы ваше с нею будущее было обеспечено. Поскольку в случае моей смерти вы обе превратитесь в весьма состоятельных дам, естественно, вы станете привлекательны для людей определенного сорта, для мужчин, готовых ухаживать за вами исключительно ради вашего богатства.

Хоть я всей душой надеюсь, что вы не станете жертвами подобных низких личностей, я решил по доверенности передать на хранение большую часть денег в распоряжение моему доброму другу и банкиру мистеру Хуберту Лонгриджу из Национального банка в Стокингтоне.

Если ты читаешь это послание, значит, меня уже нет и ты должна как можно скорее обратиться к нему, чтобы забрать свое.

Лишь ты и мать можете получить доступ к этим средствам, и в распоряжении мистера Лонгриджа имеется юридический документ, подтверждающий, что этот счет не входит в число тех средств, на которые обычно имеет право новый муж вышедшей повторно замуж женщины.

Дорогая моя, знай, если даже ты потратила все деньги, оставленные тебе по моему завещанию, у тебя есть еще.

Деньги твои, но при одном условии: ты должна продолжать содержать Краунли-холл и НИКОГДА его не продавать. Это нужно для твоих будущих детей и для детей твоих детей.

Дорогая моя, я целую тебя крепко из могилы и всегда буду наблюдать за тобой, что бы ни случилось.

Твой любящий отец,

Джордж Краунли пятый, граф

– О, папа! – воскликнула Новелла, роняя слезы и целуя подпись. – Я так по тебе скучаю. Сейчас твоя сила нужна нам как никогда.

Но вскоре слезы уступили место радости, ибо Новелла поняла, что наконец обрела способ обезопасить себя, мать и Холл от ненасытного лорда Бактона.

«Я верну Краунли-холлу его былую славу, – пообещала она себе, – чего бы это ни стоило. А теперь нужно написать мистеру Лонгриджу и попросить о встрече как можно раньше».

Новелла уже достала чистый лист бумаги и взялась за перо, когда раздался тихий стук в дверь. Проворно спрятав отцовское письмо в рукав, она произнесла: «Входите», сама не зная, чего ждать.

Это была миссис Армитадж. Увидев ее, Новелла поняла, что лорд Бактон очень скоро узнает о том, что она побывала в старом отцовском кабинете.

– Миледи, приехал доктор Джоунс.

– Спасибо, миссис Армитадж, сейчас иду.

Новелла закрыла ящики стола и как можно спокойнее встала.

– А, леди Новелла! – воскликнул доктор Джоунс, как только она вошла в спальню матери. – Рад вас видеть снова. Жаль, что это случилось при таких нерадостных обстоятельствах.

– Как мама?

– По-моему, нам лучше выйти и поговорить в другом месте, – вполголоса ответил доктор.

Взяв Новеллу за руку, он вывел ее за дверь.

– Все плохо?

– Не стану вас обманывать, леди Новелла. Ваша мать очень больна. Сказать, что именно ее беспокоит, боюсь, не смогу, потому что это вне моей компетенции, но настоятельно советую вам пригласить специалиста.

– Но вы же, наверное, понимаете, что с ней?

– Точно не скажу. Похоже, какая-то хворь в груди. Доктор фон Гайдн поставит более точный диагноз. Вот его адрес. Боюсь, его услуги недешевы, но лорд Бактон наверняка за ценой не постоит.

Новелла на миг задумалась. Она почувствовала, что не стоит рассказывать доктору о своем истинном отношении к отчиму, хоть он и старый друг семьи. Нехорошо, если слухи о финансовом положении семейства дойдут до деревни.

– Цена не имеет значения, – ответила она. – Не хотите ли перекусить перед уходом?

Доктор с широкой улыбкой надел шляпу и взял чемоданчик.

– Боюсь, у меня нет времени. Мне еще нужно на ферму к Комптону. У него жена заболела.

– Может быть, мама подхватила простуду? – спросила Новелла, пытаясь понять причину неожиданного недуга матери.

– Не могу сказать, леди Новелла. Теперь, с вашего позволения, я вас покину. Мой экипаж готов?

– Да, доктор, – ответила миссис Армитадж. – Нед стоит с вашей лошадью там же, где вы ее оставили.

Новелла и доктор молча спустились вниз. Она видела, что он очень озабочен состоянием ее матери, но не хотела давить на него. Где-то глубоко внутри ее тяготило предчувствие страшного, которое она изо всех сил старалась не замечать.

Проводив доктора, Новелла вернулась в отцовский кабинет.

Вытащив из стопки бумаги на столе чистый листок, она снова взялась писать письмо мистеру Хуберту Лонгриджу с просьбой о немедленной встрече.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнула она, подписывая конверт. – Теперь нужно самой съездить на почту. Не доверю я такое ценное послание миссис Армитадж или этой глупой горничной.

Накинув легкий плащ – а день был теплый, – Новелла побежала на конюшню и попросила Чарльза приготовить ее коляску.

– Снова возьмете Причуду, миледи? – спросил Чарльз, когда Нед потащил коляску на двор. – Бэлл была бы рада сбегать в деревню.

– Бэлл мне вполне подойдет, – ответила Новелла. – И вы правы, ей не нужно застаиваться, пока мама болеет.

– Я видел, утром доктор заходил, миледи.

– Да, Чарльз, но нам придется вызывать специалиста по грудным болезням.

– Его светлости не понравится, что пойдут новые расходы, – предупредил старый конюх с мрачным выражением лица.

– Я об этом позабочусь, Чарльз. И обо всех остальных необходимых расходах.

Новелла терпеливо дождалась, пока Бэлл вывели из стойла и впрягли в коляску. Вспомнив Искорку и Шотландца, двух прекрасных жеребцов, которые раньше возили фамильные кареты Краунли, она вздохнула.

«Нужно еще поговорить с сэром Эдвардом, – подумала она, вспомнив его красивый профиль и очаровательную улыбку. – Сначала встречусь с мистером Лонгриджем, а потом съезжу к нему».

По какой-то необъяснимой причине Новелле захотелось, чтобы это произошло как можно скорее.

Вскоре она выехала на дорогу. В последний раз коляской пользовались довольно давно, она запылилась и нуждалась в ремонте. Новелла подумала, что появляться в деревне на таком неказистом транспортном средстве нехорошо, но выбора у нее не было. Отчим, как всегда, забрал единственный приличный экипаж в Лондон, так что, хочешь не хочешь, пришлось довольствоваться коляской.

Выехав на главную улицу, она почувствовала на себе взгляды сельчан. Некоторые приветливо махали, узнав ее, а кое-кто отводил взгляд.

«Ну и ладно, – подумала она, останавливая Бэлл у почтового отделения. – С удовольствием поболтаю с миссис Крукшенк, она всегда знает самые последние новости».

Почтовое отделение помимо своего прямого предназначения служило бакалейным магазином. Здесь всегда пахло чаем и коричневой оберточной бумагой. В детстве Новелла любила сюда приходить, но не бывала здесь уже года два с половиной.

– Миледи! Что привело вас в деревню? Я и не знала, что вы вернулись в Холл.

Высокая, худая как щепка, миссис Крукшенк обладала неожиданно открытым и приветливым лицом. Ее седые волосы стального оттенка были зачесаны назад и завязаны в тугой узел. Поверх синего хлопкового платья она накинула голубую шаль. В свои шестьдесят она оставалась очень подвижной и жизнерадостной.

– Рада видеть вас снова.

– Как ваша дорогая матушка? Мы нечасто ее встречаем с тех пор, как она вышла замуж… за него.

Новелла не показала, что заметила едва скрываемое отвращение в голосе начальницы почтового отделения, но ей было приятно осознавать, что она не одинока в своей нелюбви к лорду Бактону.

– К сожалению, ей немного нездоровится. Сегодня утром нам пришлось вызывать доктора Джоунса.

– Это все из-за сырости. Ваша мама такая леди, что, должно быть, просто не выдержала влажности, которая стоит уже несколько дней. Сегодня, к счастью, чудесная погода. Но что вас привело ко мне?

– Это письмо нужно немедленно отправить в Стокингтон.

Новелла передала ей адресованное мистеру Лонгриджу письмо.

– У меня как раз есть пакет для этого самого джентльмена, и тоже срочный. Их отправят немедленно, вы и в свою коляску вернуться не успеете.

– Миссис Крукшенк, а что у вас здесь нового? Я, пока жила в школе для девочек, ужасно соскучилась по вашим новостям.

Миссис Крукшенк засияла, как ясное солнышко. Если что-то в жизни и доставляло ей удовольствие, так это долгие задушевные разговоры о том, кто чем занимается в деревне.

– Хотите чаю? Я могу на полчасика устроить перерыв.

Новелла кивнула, радуясь в душе.

«Видимо, благодаря мне она теперь будет считать, что сегодняшний день не пропал даром», – подумала она, когда старушка предложила ей сесть на кресло у стойки.

Вскоре из соседней комнаты донесся свист чайника, и Новелле стало очень уютно и тепло на душе. Посплетничать на кухне со своей кухаркой она не могла – Хиггинс ей не понравилась.

Миссис Армитадж – другое дело, но здесь Новелла боялась, что экономка будет сообщать лорду Бактону о каждом ее слове.

При такой больной матери Новелла чувствовала себя очень одинокой, и ей хотелось с кем-то поговорить по душам.

– Вот, миледи.

Миссис Крукшенк вошла в комнату, неся поднос с чаем и печеньями.

– Я помогу, – предложила Новелла, вставая.

– Нет, нет, миледи. Все уже готово.

Она разлила чай и расставила чашки. Новелла заметила, что чашки были дорогие, фарфоровые, вероятно, лучшие из имеющихся у миссис Крукшенк.

– Итак, с чего начать?

– Рассказывайте все, миссис Крукшенк. Я хочу узнать все новости.

– Что ж… Миссис Карбертон родила двойню, мальчика и девочку, а старый Пит бросил свою ферму и уехал жить на море. Представляете? Я говорила ему: «В Брайтоне вы свиней не найдете».

– А слуги, которые раньше работали в Краунли-холле?

Миссис Крукшенк опустила взгляд и откашлялась.

– Не знаю, стоит ли это рассказывать, миледи. Ужасные вещи творились в Краунли-холле, когда там появился лорд Бактон.

Старуха заколебалась и бросила встревоженный взгляд на Новеллу.

– Прошу вас, продолжайте, миссис Крукшенк. Расскажите, что у вас на сердце.

– Что ж, миледи, для всех нас это стало потрясением. Некоторые слуги служили у его светлости, графа, всю жизнь, а Уоргрейв устроился к вашему батюшке лакеем, когда был еще совсем мальчиком.

– Миссис Крукшенк, расскажите, что случилось.

Новелла подалась вперед и сжала руку старухи.

– Я хочу знать все.

Миссис Крукшенк посмотрела через плечо и приблизила лицо к Новелле.

– Это случилось утром, миледи. Не успел лорд Бактон пробыть в доме пяти минут, как начал распоряжаться. Приказал собирать вещи на продажу. А потом случилась эта жуть с башней. Боже! Какой плохой знак для брака.

Миссис Крукшенк перекрестилась, будто защищая себя от дальнейших напастей.

– Я слышала, ее светлость, графиня, совсем упала духом, рвалась уехать куда-нибудь надолго, но лорд Бактон не позволил. А потом он взял и решил, что им не нужно столько слуг, мол, слишком накладно, сказал он. А уже через два часа Уоргрейва, Салли, Джеральда и Гарри без всяких объяснений отправили собирать вещи. Когда Уоргрейв попытался возразить, лорд Бактон порвал его рекомендательное письмо прямо у него перед носом.

– Но он же не сможет никуда устроиться без рекомендации! Какой ужас! – вскричала Новелла, едва не выронив чашку. – Что же с ним случилось?

– Последнее, что я слышала, – он уехал к своей сестре в Чичестер… Не знаю, оправится ли когда-нибудь Уоргрейв после такого удара.

После этого наступило долгое молчание, и женщины допили чай.

Сердце Новеллы сжималось от жалости к слугам, с которыми поступили так несправедливо. Отец бы такого не допустил.

А что насчет отчима? Новелла знала, что к новичкам в деревне всегда относятся с подозрением до тех пор, пока они не докажут, что заслуживают уважения, и ей очень хотелось знать, какое впечатление на сельчан произвел лорд Бактон… Но осмелится ли она об этом спросить?

Словно прочитав ее мысли, миссис Крукшенк глубоко вздохнула и промолвила:

– Миледи, я могу говорить откровенно?

– Миссис Крукшенк, я уже говорила, что можете, поэтому, прошу, продолжайте.

– Просто я волнуюсь о вас и о вашей милой матушке. Графиня – достойная леди и не заслуживает такого неуважения со стороны этого человека.

– Будьте уверены, все, что вы скажете, не выйдет за эти стены.

– Миледи, в деревне говорят, что лорд Бактон встречается с женщиной, когда ездит в Лондон… если вы меня понимаете. Я бы не стала вам говорить, но мне жалко графиню. Все мы в деревне ее любим.

– Я догадывалась, – тихо ответила Новелла.

– Миледи, я не хочу вас расстраивать… – Старуха вытерла глаза.

– Ничего, миссис Крукшенк. Спасибо вам за вашу откровенность. Но мне пора. У меня еще много дел. Сколько с меня за отправку письма?

– Нисколько, миледи. Только пообещайте, что спасете графиню и Краунли-холл от разрушения.

Новелла крепко обняла ее со словами:

– Я хочу вас еще кое о чем попросить.

– Я сделаю все, миледи, только скажите.

– Я хочу разыскать Салли, мою старую горничную. Вы не знаете, где ее найти?

Миссис Крукшенк быстро подошла к стойке, взяла карандаш и чистую карточку. Написав адрес, отдала его Новелле.

– Вот, миледи. Передайте ей от меня привет и наилучшие пожелания.

– «Уиллоу-коттедж, Бель-лейн». Это не тот коттедж, в котором старая школьная учительница жила, пока не умерла?

– Да, миледи.

– А я думала, его снесли.

– Салли живет там, я уверена.

– Спасибо, миссис Крукшенк, до свидания, надеюсь, скоро еще увидимся.

– Конечно, увидимся, миледи.

Новелла вышла на улицу. Отвязав Бэлл, она села в коляску, дернула вожжи и поехала к окраине деревни.

«Надеюсь, Салли дома», – подумала Новелла, подъезжая к началу Бель-лейн.

Наконец показался коттедж.

Остановившись напротив него, Новелла с грустью отметила, что с прошлого раза, когда она его видела, здание пришло в еще больший упадок. Одно из окон было выбито, и пустую раму прикрывали кое-как приколоченные доски. Дорожка через сад так заросла, что Новелле пришлось буквально пробиваться к двери.

– Не может быть, чтобы Салли жила здесь, – пробормотала она и громко постучала кулаком в дверь – молоточка на ней давно не было.

Но показавшееся из-за двери лицо все же принадлежало ее старой горничной.

– Миледи! Вы вернулись! Хвала небесам.

Салли распахнула дверь и взяла обе руки Новеллы.

– Да, Салли, я вернулась.

– Входите же, – пригласила ее Салли и потянула за собой.

Внутри оказалось уютно, насколько может быть уютно в помещении, где клочки обоев свисают со стен, а за дырявыми занавесками видны разбитые окна.

– Простите за беспорядок, миледи, – стыдливо сказала Салли, кланяясь.

– Салли, вам больше не нужно мне кланяться.

– Как-то это неправильно, миледи. Но я так рада, так рада, что вы вернулись в Краунли-холл. У меня душа не на месте от… от того, что там происходит. Его светлость граф, должно быть, крутится в гробу, как волчок.

– Салли?

Девушка наклонила голову.

– Миледи, я не должна говорить…

Новелла взяла руку Салли и заглянула ей в глаза. Они были полны слез, которые могли в любой миг пролиться на некогда красивые щеки.

– Салли, вы должны мне все рассказать.

Салли сделала глубокий вдох и начала сбивчиво говорить. Нижняя губа ее не переставая дрожала.

– Миледи, вам и ее светлости угрожает страшная опасность. Я бы не стала этого говорить, если бы не знала наверняка, что это так. Миледи, – сказала она, выразительно помолчав, – я должна вам кое-что сообщить…

Она встала, задернула занавески и только после этого приступила к рассказу.

Глава 4

Спустя час Новелла покинула коттедж Салли в сильнейшем возбуждении. Рассказ Салли ошеломил ее и поверг в ужас.

Если до этого она подозревала, что ее отчим – человек бессовестный и, в свете того, о чем она узнала от миссис Крукшенк, аморальный, то теперь он стал казаться ей настоящим воплощением зла.

Ей даже не хотелось верить в то, что поведала ее дрожащая бывшая горничная о разговоре, который она случайно подслушала, когда чистила каминную решетку в библиотеке и присела за креслом, и о странных людях, которые приходили в Краунли-холл производить обмеры.

– Говорю вам, миледи, он затеял что-то ужасное! – взволнованно убеждала ее Салли.

И, обдумав ее рассказ, Новелла пришла к такому же выводу.

Новелла вспомнила, как побледнело лицо Салли, когда она передавала разговор отчима с одним из друзей.

– Миледи, я не придумываю, это то, что он говорил тогда. Клянусь могилой матери! Лорд Бактон сказал своему другу, что, как только «разберется с ее светлостью», продаст Краунли-холл какому-то брадфордскому миллионеру, который, скорее всего, его снесет, чтобы построить на его месте новый дом. Он сказал, что его ничто не остановит и что, если судьбе нужно помочь, он это сделает!

– Неужели он говорил об… – начала Новелла и замолчала, не желая произносить слово «убийство».

– Миледи, у него такой характер, что от него всего можно ожидать. Однажды он избил одного из помощников конюха так, что тот был на волосок от смерти и лишь чудом остался жив! Никогда не видела, чтобы человек так выходил из себя. Парня спасло только то, что Чарльз оттащил его в сторону. Ее светлость тайком оплатила счет доктора, благослови ее Господь.

Новелла слушала Салли со все нарастающим ужасом. Салли была права, им с матерью грозит опасность. Но как что-то доказать? Кто станет прислушиваться к пересудам слуг?

«Расскажу о своих страхах мистеру Лонгриджу. Он посоветует, что делать», – сказала она сама себе, усаживаясь в коляску.

Новелла решила, что, как только получит в банке деньги, сразу пошлет что-нибудь Салли.

«Бедная, она совсем раздавлена тем, что случилось с нею. И чем только она живет? Отчим, наверное, считает, что ему крупно повезло. Еще бы, найти одинокую вдову с большим домом и хозяйством! Но я этого так не оставлю».

Пока коляска катила по дороге, Новелле вспоминались обрывки рассказа Салли о том, как лорд Бактон не отходил от матери после смерти отца, как он советовал ей не забивать голову насущными делами и как говорил, что сам все решит.

«Пронырливый тип, – заключила Новелла, с каждой милей закипая все сильнее. – К тому же у него любовница в Лондоне. Я так и думала. У этого человека ни стыда, ни совести. Мама должна избавиться от него как можно скорее».

Но сердцем Новелла понимала, что это вряд ли произойдет. Мать ее не была сильным человеком и всю свою жизнь полагалась на мужчин, ожидая от них указаний, что делать и когда. Новелла была совсем другой, и все благодаря отцу, который воспитал ее сильной и независимой.

«Папа был уникальным человеком, – размышляла Новелла, сворачивая на подъездную дорожку к Краунли-холлу. – Но, как он ни старался переделать маму, она всегда позволяла ему заправлять делами и отказывалась сама принимать решения. Это ее в конце концов и погубило».

* * *

Новелле оставалось только считать часы до того, как придет весточка от мистера Лонгриджа. Она понимала, что на немедленный ответ нельзя рассчитывать, потому что он наверняка очень занятой человек.

«Нужно набраться терпения», – успокаивала она себя, расхаживая туда-сюда по отцовскому кабинету, в котором спряталась, предпочитая одиночество.

Новелла долго обдумывала все, что увидела и услышала в тот день.

Каждый час или около того она ходила к матери. С больной произошли некоторые перемены к лучшему – дышать ей стало легче, она села в кровати и сказала, что сможет встать к обеду, – но сильные боли в груди все не проходили.

«За мамой нужен постоянный уход, и то, что этим занимается миссис Армитадж, неправильно, – подумала Новелла, в очередной раз возвращаясь в кабинет. – Я найму сиделку, и мама пойдет на поправку».

В кабинете она засиделась допоздна, а когда собралась уходить, услышала шум в коридоре – это отчим вернулся из Лондона.

«Наверное, в хорошем настроении после встречи со своей лондонской подругой. А мама тут лежит больная», – клокоча от гнева, подумала Новелла.

Дождавшись, пока его шаги стихли, она выскользнула из комнаты и быстро перешла в свою спальню.

Обреченно вздохнув, Новелла начала переодеваться к обеду. Она очень надеялась, что мать появится в столовой – обедать наедине с отчимом ей не хотелось.

Наконец грянул огромный гонг в гостиной, Новелла собралась с духом и вышла из комнаты.

«Нужно попытаться не спорить с ним», – повторяла она про себя, входя в столовую.

Оказалось, что она пришла первой – в столовой еще никого не было.

Миссис Армитадж нигде не было видно, вместо нее у буфета стояла Лили, горничная.

– Добрый вечер! – раздался у нее за спиной громкий голос.

Новелла повернулась и увидела лорда Бактона. На его губах играла презрительная улыбка. Ущипнув кончик уса, он обжег Новеллу испепеляющим взглядом.

– Добрый вечер, – пробормотала Новелла, усаживаясь за стол к нему спиной. – Как Лондон?

– Кипит, как всегда. Грязно, шумно. Я бы не стал там жить и дышать его отравленным воздухом ни за какие деньги.

– Да уж, – промолвила Новелла с едва заметным оттенком сарказма в голосе.

– Но Лондон имеет свои преимущества, и там есть чем заняться, – продолжил он, указав горничной жестом, чтобы она наполнила его бокал.

– Несомненно, – вставила девушка, делая вид, что ее очень заинтересовала лежащая перед ней салфетка.

Какое-то время Новелла ждала, когда он поинтересуется здоровьем матери, но вместо этого он принялся рассказывать о спектакле, который посмотрел днем.

Она уже хотела высказаться по этому поводу, но в этот самый миг дверь столовой отворилась и появилась сама графиня, бледная и болезненная.

– Мама! – воскликнула Новелла, поднимаясь.

– Не вставай, дорогая, я сама дойду, – ответила графиня, делая медленные шаги к своему месту.

– Как вы себя чувствуете, мама?

– Лучше, спасибо.

Минуту не было ничего слышно, лишь лорд Бактон, думая о чем-то своем, постукивал перстнем по краю тарелки.

– Энтони? – произнесла графиня слабым голосом.

– А, да… Э-э-э… Ты здорова?

– Не совсем, но мне стало так скучно лежать у себя в спальне, что я решила сменить обстановку.

– Не знаю, стоило ли. Мама, может быть, вам все же лучше пока не вставать?

– Новелла, дорогая, я хочу быть здесь.

Горничная принесла первое блюдо, холодного омара, и все трое молча приступили к трапезе.

– Сегодня утром заходил доктор Джоунс, – начала Новелла.

– Старый шарлатан. Надеюсь, он взял с вас не больше гинеи, – вставил лорд Бактон.

Новелла продолжила:

– Я заплатила ему из своего кармана, на этот счет можете не волноваться. Однако, боюсь, он не смог определить, чем болеет мама, и порекомендовал обратиться к специалисту по грудным заболеваниям. Его зовут доктор фон Гайдн, он из Лондона.

– И, несомненно, берет втридорога. Нет, это исключено. Ты же себя лучше чувствуешь, дорогая?

Новелла посмотрела на бледное лицо матери, покрытое бисеринками пота. Трепетное сердце ее сжалось от жалости.

– Мне… мне не очень хорошо, должна признаться, – ответила графиня.

– Вздор! Свежий воздух и крепкий мясной бульон – вот все, что тебе нужно. И еще примочка миссис Армитадж.

Новелла и хотела промолчать, но не смогла.

– Доктор Джоунс считает, что не все так хорошо. Я собираюсь написать доктору фон Гайдну и пригласить его в Холл. Я не смогу спокойно спать, пока не буду знать, что у мамы ничего серьезного.

– А я говорю, нет. Ваша мать слабая женщина, поэтому склонна к затяжным недомоганиям и фантазиям о том, что она серьезно больна. Нет, мы не можем бросать на ветер такие деньги. На этом точка.

Новелла прикусила губу и промолчала.

«Не важно, что он говорил. Я заплачу доктору фон Гайдну, чтобы он осмотрел маму», – подумала она.

Отчим так часто уезжает из Холла, что к тому времени, когда он узнает про это, доктора уже и след простынет.

– Раз уж мы заговорили о деньгах, – начал лорд Бактон, когда подали основное блюдо, – я хочу обсудить эту ужасную карету.

Он взял с тарелки кость и принялся обдирать с нее мясо.

«Очень вовремя», – подумала Новелла, наблюдая за ним. Его ужасные манеры за столом едва не лишили ее аппетита.

– А что с каретой? – полным страха голосом спросила графиня.

– Не пристало джентльмену моего положения ездить на такой рухляди. Когда буду в Лондоне, найду себе что-то более подходящее.

– Но как же расходы? – робко возразила она.

– Молчать! – загремел он. – Без докторов мы можем обойтись, а вот репутацию мне нужно блюсти. Я бы хотел, чтобы ты выделила мне деньги на покупку новой кареты.

– Но… у меня уже не осталось денег, Энтони, дорогой. Ты забрал последние сто фунтов, когда нужно было заплатить твоему портному.

Лорд Бактон посмотрел на нее, яростно разжевывая кусок куропатки, потом оторвал еще мяса от крылышка и прорычал:

– Значит, ты хочешь, чтобы я выглядел как бродяга бездомный, да?

– Нет, но…

– Тогда что еще из этой вонючей дыры мы можем продать? – произнес он раздраженным, неуступчивым тоном.

Новелле захотелось вскочить и что-то сказать, но мать бросила на нее предупреждающий взгляд.

– Очень немного.

– Значит, придется продать что-то из твоих побрякушек, которые ты все равно никогда не носишь. Например, жемчужное ожерелье.

– Но это же твой свадебный подарок, – вскричала графиня, едва сдерживая слезы.

– Я тебе его дал, я могу его и продать, если захочу. Довольно об этом. Отдашь мне ожерелье после обеда.

Новелла беспомощно взирала на мать, которая начала тихо плакать. Очень скоро ее слезы переросли в неудержимый кашель.

Бросившись к матери, Новелла вызвала колокольчиком миссис Армитадж. А ее отчим, казалось, не замечал разворачивающейся перед ним сцены и спокойно продолжал есть.

– Тише, тише, мама. Не напрягайтесь, попытайтесь дышать глубоко, это поможет.

– Мне нужно в постель, – ответила графиня, и почти сразу ее охватил новый приступ кашля.

– Конечно. Немедленно. А, вот и миссис Армитадж.

Две женщины помогли захлебывающейся кашлем графине встать из-за стола. Новелла бросила взгляд на равнодушного отчима, и ее переполнило презрение.

– Что бы он ни говорил, я вызову доктора фон Гайдна, мама, – шепнула она, когда они поднимались по лестнице.

Как только мать оказалась в кровати, Новелла послала миссис Армитадж на кухню за горячей водой, лимоном и медом.

Она поцеловала мать в лоб и пригладила сбившиеся волосы.

– Я пойду к себе, но, если я буду вам нужна, пошлите миссис Армитадж, пусть меня разбудит.

– Да, милая, – сонно промолвила мать.

«Очень надеюсь, что мистер Лонгридж поспешит с ответом, – подумала Новелла, идя в свою маленькую комнатку. – Мама серьезно больна, что бы там ни говорил отчим».

* * *

К счастью, Новелле не пришлось ждать долго, ибо на следующий день, ясным ранним утром почтальон принес письмо от мистера Лонгриджа.

Когда за завтраком миссис Армитадж протянула ей конверт, она постаралась не показать своей радости, чтобы не возбуждать любопытство отчима.

Вернувшись к себе, она заперла дверь и открыла письмо.

– Хвала Господу! – воскликнула она, прочитав написанное изящным почерком послание.

Моя дорогая Новелла!

Как я рад, что вы наконец вернулись домой в Краунли-холл. Я давно обеспокоен благополучием вашей матушки, особенно после ее повторного замужества, и нам нужно о многом поговорить.

Прошу вас быть сегодня в 14:30 в моем кабинете в Национальном банке в Стокингтоне.

Искренне ваш,

Хуберт Лонгридж

«Наконец я смогу узнать, что за важность заставила папу спрятать в своем письменном столе письмо для меня», – пронеслось у нее в голове, когда она спускалась по лестнице.

С легким сердцем она бежала к конюшне, радуясь возможности увидеть лошадей и чувствуя, что наконец-то ей удастся защитить себя и мать.

У самой конюшни она услышала незнакомый голос, обращавшийся к конюху Чарльзу. Зайдя за угол, она натолкнулась на того самого красивого мужчину, который вернул ей сумочку.

– Сэр Эдвард, – холодным голосом произнесла она, – что привело вас в Краунли-холл? Здесь уже не осталось лошадей, которые бы вас заинтересовали… Лучшие уже и так ваши.

Сэр Эдвард кивнул с лукавой улыбкой на губах.

– Леди Новелла, как я рад вас видеть!

То, как он это произнес, заставило Новеллу покраснеть. Почему-то она почувствовала себя неловко и занервничала.

– Отчима нет дома, поэтому, боюсь, вы зря ехали, – довольно резко ответила она.

– Я приехал за седлами, которые обещал мне лорд Бактон. В прошлый раз, когда мы встречались, я не смог их забрать, потому что был верхом, а не в карете.

Новелле очень хотелось задать ему один вопрос, и она не смогла удержаться:

– Как поживает Саламандер?

Сэр Эдвард весело рассмеялся, глаза его заблестели.

– Прекрасно, леди Новелла. Зайдите ко мне, сами увидите. Я уверен, он скучает по вас так же, как вы по нему. Я с удовольствием покажу вам свой дом… Он не такой большой, как Краунли-холл, но вы наверняка найдете его весьма уютным.

Новеллу так и подмывало ответить согласием, но она сдержалась. Обаяние и дружелюбие сэра Эдварда настораживали ее, но вся холодность слетала с нее перед его лучезарной улыбкой.

– Большое спасибо, с удовольствием.

– Как насчет среды? – с готовностью подхватил сэр Эдвард.

У Новеллы возникло отчетливое ощущение, что он приглашает ее к себе неспроста, но она не стала над этим задумываться.

– Я проверю по своему ежедневнику… Я могу вам прислать ответ? – сказала она, едва сдерживая радость оттого, что ей представится возможность снова покататься на Саламандере.

Сэр Эдвард поклонился и снова очаровательно улыбнулся.

К ужасу своему, Новелла почувствовала, что чем дальше, тем больше его улыбка воздействует на нее обезоруживающе.

Но тут из конюшни, сгибаясь под тяжестью седла, вышел Чарльз.

– Это последнее, сэр Эдвард, – выдохнул он, взваливая тяжелый предмет на коробку в задней части кареты.

Новелла ничего не сказала, но у нее защипало в глазах от набежавших слез.

«А я-то думала, он приличный человек! Все его красивые слова отравлены обманом».

Не остановившись, чтобы попрощаться, она побежала обратно к дому.

– Леди Новелла, подождите! – крикнул ей вдогонку сэр Эдвард, явно заметивший, как изменилось ее выражение лица. – Это не то, что вы подумали…

Но она уже скрылась из виду.

* * *

Несмотря на то, что этим утром Новелла уже несколько раз видела мать, оправившись после встречи с сэром Эдвардом, она снова зашла к ней.

Новелла нашла ее все еще слабой, более того, после вчерашнего похода в столовую ей, похоже, стало еще хуже.

– Мама, глупо было вставать, когда вам еще не стало лучше, – мягко упрекнула ее Новелла, подавая стакан ячменного отвара с лимоном.

– Новелла, дорогая, я не хочу быть обузой. Не думай обо мне, занимайся своими обычными делами.

– Но я не могу не думать о вас. Мы обязательно пошлем за доктором фон Гайдном.

– Но твой отчим…

– Тсс! Хватит говорить. Постарайтесь заснуть. Я вернусь после обеда. У меня сегодня встреча в Стокингтоне.

Новелла поцеловала мать, пытаясь не выдать волнения. Графиня была очень бледна и слаба, казалось, ей было трудно дышать.

Новелла пообедала в своей комнате и приготовилась к встрече.

«Надеюсь, лорд Бактон взял лошадь», – подумала она, направляясь к конюшне. На такую важную встречу нужно было ехать только в семейной карете.

– Извините, миледи, лорд Бактон сегодня утром уехал в карете, – сообщил Чарльз раздраженно засопевшей Новелле. – Придется вам взять коляску.

– Я буду выглядеть как бедная родственница, а не как графская дочь! – воскликнула она.

– Что уж тут поделаешь, миледи. Но погодите. Я Причуду хорошенько выездил, она стала настоящей красавицей.

Конюх вывел возбужденно фыркающую лошадь из стойла.

– Глядите, миледи, как она рада вас видеть.

«А мне хочется увидеть Саламандера», – подумала Новелла, вспомнив утреннюю встречу. Она по-прежнему сердилась на сэра Эдварда из-за того, что он купил ее лучшее седло, но желание увидеть любимую лошадь было сильнее.

«Я напишу ему, что принимаю его любезное приглашение, – решила Новелла, забираясь в коляску. – А отвращением можно и пренебречь. Я на все готова, лишь бы еще раз прокатиться на Саламандере».

Новелле не потребовалось много времени, чтобы доехать до Стокингтона, но в самом городке, к ее смятению, пришлось сбавить скорость – был базарный день.

До банка она добралась минут на двадцать позже назначенного времени.

Новелла быстро привязала Причуду и вбежала в здание.

Волнение ее было излишним – мистер Лонгридж встретил ее в своем кабинете широкой улыбкой.

Этот невысокий, плотный человек с дружелюбным лицом имел привычку носить жилеты броских расцветок.

– Простите, что я опоздала, – краснея, начала извиняться Новелла. Больше всего она не любила опаздывать, потому что считала непунктуальность высшим проявлением плохих манер.

– Ну, будет, будет, моя дорогая. Вы здесь, и это главное. Не хотите чаю? Я попрошу Томаса принести.

– Спасибо, – ответила Новелла, опускаясь в предложенное мистером Лонгриджем кресло.

– Моя дорогая, не могу передать, как я рад, что вы наконец добрались до меня. Я слишком долго ждал этого дня. Слишком долго!

Раздался стук в дверь, и вошел Томас с двумя чашками чаю.

– Спасибо. Теперь ступайте и пусть нас никто не беспокоит.

Мистер Лонгридж закрыл за своим помощником дверь и втиснулся на свое место за рабочим столом. Он снял с полки толстую папку и, смахнув с нее пыль, раскрыл.

– Теперь, моя дорогая, к делу, – начал банкир. – Нам нужно многое обсудить, леди Новелла… Ваш отец был весьма необычным клиентом, весьма необычным. Миледи, вы станете очень богаты, но есть определенные условия.

Глава 5

Мистер Хуберт Лонгридж внимательно выслушал рассказ Новеллы о том, что происходило в Краунли-холле после ее возвращения. Он кивал, издавал сочувствующие восклицания, периодически пораженно качал головой.

– Должен признаться, – сказал он, разглаживая документ, который достал из лежащей перед ним папки, – я не знал, что ваш отец оставил вам тайное письмо, и был вынужден просто ждать, пока вы сами выйдете на меня. Если бы вы со мной не связались…Тогда, моя дорогая, я даже не знаю, что бы мне пришлось сделать.

– А я, пока не нашла это письмо, не знала, что папа нам еще что-то оставил. К сожалению, мой отчим, кажется, вознамерился пустить маму по миру. Сказать по правде, я живу в страхе о том, что может случиться с нами и с Краунли-холлом, если он добьется своего.

Мистер Лонгридж порылся в бумагах и вздохнул.

– Именно по этой причине ваш отец предпринял эти необычные меры. Мы с ним часто сидели в этом кабинете и обсуждали, что может произойти после его смерти. Больше всего он боялся, что ваш дом попадет в чужие руки и будет продан. Судя по вашим словам, у меня есть все основания подозревать, что ваш отчим не будет заботиться о судьбе поместья.

– Само здание в ужасном состоянии, – сообщила Новелла. – Вы знаете, что в западном крыле был пожар, а в башню ударила молния? И вот, пока дом разрушается у нас на глазах, лорда Бактона волнует только то, что наша семейная карета недостаточно хороша для поездок в Лондон. Краунли-холл его занимает меньше всего.

– Как раз такого отношения ваш отец и боялся. Он хорошо знал вашу маму, понимал, что без мужчины она пропадет, и догадывался, что она снова выйдет замуж, если ей случится пережить его. Граф очень верил в вас, Новелла. Он знал, что вы любите дом и лошадей не меньше, чем он сам.

– Увы, о лошадях думать поздно. Всех, кроме самых старых, продали, – печально вздохнула Новелла. – Лорд Бактон изволил оставить только мамину лошадь, Бэлл, и еще одну кобылу-полукровку, Причуду. Остальные, вместе с моим Саламандером, ушли сэру Эдварду Мортону.

– Хм. Да, я знаком с этим джентльменом. Надо сказать, это славный молодой человек. Не волнуйтесь о своих лошадях, о них будут заботиться лучше, чем о некоторых людях.

Мистер Лонгридж попытался улыбнуться, но, увидев бледное, полное страдания лицо Новеллы, быстро перешел к делу.

– Итак, – продолжил он, – граф оставил очень точные указания в этом дополнении к основному завещанию. Здесь говорится, что в том случае, если ваша мать повторно выходит замуж, или если вы выходите замуж в первый раз, то ни при каких обстоятельствах ни один из ваших супругов или последующих супругов не имеет права на имущество или отдельный капитал жены.

– Это надо понимать так, что для нас оставлены еще деньги?

– Совершенно верно. К тому же довольно внушительная сумма. Этих денег вполне хватит, чтобы провести ремонт в Краунли-холле и обеспечить вас обеих на многие годы. Ваш отец понимал, что после его смерти в ваших руках окажется такое состояние, что вы станете лакомой добычей для определенных нечистых на руку типов. Он хотел защитить и вас, и Холл. Вот послушайте.

И он начал читать длинное письмо, сопровождавшее завещание. Пока Новелла слушала его, ее глаза наполнились слезами.

«Как будто папа оказался здесь, в этой комнате», – сказала она сама себе, вытирая глаза.

Когда мистер Лонгридж закончил чтение, она собралась – ей хотелось задать слишком много вопросов.

– Мистер Лонгридж, вы упомянули, что это завещание имеет какое-то условие. Скажите какое?

– Все очень просто, – ответил мистер Лонгридж, откидываясь на спинку кресла. – Единственное условие: Краунли-холл не должен быть продан в течение всей вашей жизни. Если вы его продадите, это мгновенно сделает завещание недействительным и капитал станет для вас недоступен.

– Но я могу потратить какие-то деньги на врача для мамы?

– Она больна? – участливо поинтересовался мистер Лонгридж, и на его круглом лице появилось озабоченное выражение.

– Боюсь, что да. Доктор Джоунс не смог определить, что с ней, но посоветовал обратиться к специалисту из Лондона. Нужно ли говорить, что отчим запретил тратиться на это?

– Возмутительно! – воскликнул мистер Лонгридж. – Что это за мужчина, если он отказывает больной жене в помощи?

Новелла тактично промолчала. Однако еще один вопрос не давал ей покоя.

– Это завещание позволит мне выкупить обратно наших лошадей, если сэр Эдвард согласится расстаться с ними?

– Разумеется. Ваш батюшка был не настолько строг, чтобы указывать, на что вы можете тратить деньги, а на что нет. У него было одно желание – сохранить Холл. Вы поступайте так, как сами желаете. Быть может, вам с графиней, когда она поправится, не помешает съездить куда-нибудь отдохнуть?

Новелла покачала головой.

– Я не надеюсь на полное выздоровление, мистер Лонгридж. Мама никогда не была крепкой, и я опасаюсь худшего. Но хорошо, что у меня теперь есть деньги на ремонт Холла. Я немедленно найму рабочих, нужно успеть все закончить до холодов.

– Мудрое решение. Если оставить все как есть, погода сделает свое дело, и тогда ремонт обойдется втрое дороже.

Мистер Лонгридж встал и поставил папку обратно на полку.

– Миледи, я к вашим услугам в любое время. Прошу, помните это. Теперь вам не нужно беспокоиться, ваш отчим не сможет присвоить ваши деньги, если, конечно, вы сами не решите их ему отдать.

– У мамы может возникнуть такое желание, мистер Лонгридж, поэтому, боюсь, мне придется устроить небольшую хитрость и дождаться того времени, когда она освободится от влияния лорда Бактона.

– Этот день может никогда не настать, если то, что вы мне рассказали, правда, – ответил он и добавил: – Ах да, и еще кое-что. Есть еще один человек, которому известно об этой части завещания вашего отца. Мистер Гумберт-старший из компании семейных адвокатов «Румбольд и Гумберт». Если у вас возникнут трудности, обращайтесь к нему. Не к его сыну, не к партнеру, а к нему.

– Спасибо. Я у вас отняла уже слишком много времени. Мне еще нужно во много мест заехать.

– К каменщику и строителю?

– Именно, – ответила Новелла, вдруг ощутив необычайный душевный подъем. – Огромное вам спасибо, мистер Лонгридж. Мне было очень одиноко, но теперь я знаю, что у меня наконец появился союзник.

– Помните, леди Новелла, ваш отец был моим близким другом и клиентом. И я не солгу, если скажу, что то же самое относится и к вам. Вы не одиноки, моя дорогая. Не одиноки!

Прежде чем попрощаться, Новелла попросила на месте выдать ей определенную сумму, чтобы она могла сразу приступить к ремонту Холла.

Еще она попросила мистера Лонгриджа отправить Салли с посыльным пять фунтов. Новелла понимала, что, если попытается сама дать ей деньги, та откажется их брать.

Новелла вышла из банка в гораздо более бодром расположении духа, чем входила в него.

«Как будто огромная ноша свалилась с плеч, – сказала она сама себе, гладя шелковистую гриву. – Сначала заедем к каменщикам, а после наведаемся к Гроссам, нашим строителям».

* * *

Новелла вернулась домой после вечернего чая. Подъезжая к конюшне, она увидела, что семейная карета стоит на своем месте.

«Это означает, что отчим тоже дома, – заключила она. – Но мне нечего бояться. Он может говорить все, что угодно. Его слова не причинят мне вреда».

Осознание того, что она получила финансовую независимость, придало Новелле храбрости. Отчиму ее не сломать. Она обязательно выстоит.

Едва Новелла переступила порог, к ней бросилась горничная.

– Миледи, лорд Бактон хочет видеть вас в гостиной.

– Хорошо, сейчас приду, – ответила Новелла, решив, если уж без неприятной сцены не обойтись, покончить с ней как можно раньше.

– Где это вы были весь день, леди? – загремел он, как только она вошла в комнату. Стало очевидно, что лорд Бактон не в духе.

– У меня были дела в Стокингтоне, – спокойно ответила она.

– И какие же? – выпалил он.

Новелле показалось, что от него пахнет спиртным, но и это не испугало ее.

– То, чем я занималась, мое личное дело и никого не касается.

– Касается, пока вы живете под моей крышей.

– Сэр, это не ваша крыша. Холл принадлежит мне и маме.

Лорд Бактон ринулся к ней, но резко остановился.

– Я – муж вашей матери, поэтому дом по умолчанию принадлежит мне. Повторяю вопрос: чем вы занимались?

Новелла внутренне собралась, а потом, поглядывая на дверь, произнесла:

– Я тоже повторяю, сэр, что не должна перед вами отчитываться. Вы мне не отец. Теперь, если позволите, я только что с дороги и хочу переодеться.

С этими словами она вышла из комнаты. За спиной она услышала гневные крики отчима и приказания вернуться, но мужественно продолжила путь к спальне матери.

«Надеюсь, мама не спит, – подумала Новелла. – Сомневаюсь, что лорд Бактон наведался к ней сегодня хоть раз».

Отворив дверь спальни, она почувствовала запах примочки миссис Армитадж, в воздухе стоял тяжелый острый аромат эвкалипта и камфары. Миссис Армитадж сидела с вязанием рядом с кроватью.

– Миледи, – зашептала она, когда Новелла на цыпочках вошла в комнату, – она только что заснула, простите, что не бужу ее.

– Как она?

– Кашель ужасный, миледи.

– Утром напишу доктору фон Гайдну, попрошу приехать, – сказала Новелла. – Еще поищу сиделку. Вы прекрасно справляетесь, но у вас наверняка есть другие обязанности.

– Не знаю, что на это скажет лорд Бактон. Это недешево обойдется. Но вы правы, миледи, за этой лентяйкой Лили все переделывать приходится. А я не могу этим заниматься, когда по полдня здесь провожу. Устраиваясь в Краунли-холл, я не подписывалась с больными сидеть. Я экономка, а не сиделка.

Миссис Армитадж встала и вышла из комнаты.

Новелла села рядом с матерью и прислушалась к ее тяжелому дыханию. У нее сердце разрывалось, когда она видела мать такой беспомощной.

– Ох, мама, – прошептала она, – пожалуйста, постарайтесь поправиться скорее. Я обещаю сделать все, чтобы помочь вам, и я это могу благодаря папе. Я нашла письмо у него в столе, в котором было сказано, что у нас еще есть деньги. Но об этом никто не должен знать.

Веки графини затрепетали, Новелла вздрогнула, решив, что мать сейчас проснется, но она не проснулась.

Новелла долго сидела рядом с матерью. Гонг к обеду она слышала, но не пошла. Где-то через час Лили принесла ей на подносе холодного мяса и хлеба.

– Ваш отчим спрашивал, где вы, миледи, но миссис Армитадж сказала ему, что устала быть сиделкой и что нужно взять настоящую сиделку, а иначе она уволится. Он страшно рассердился, но ничего не смог сказать. Вам повезло, что вас там не было.

– Да, Лили. Сегодня вечером у отчима особенно плохое настроение, и я хотела побыть с мамой.

– Тогда я оставлю вас, миледи. Вам принести еще что-нибудь поесть?

– Нет, спасибо. Я скоро буду ложиться, потому что сама очень устала.

Когда горничная ушла, Новелла съела скудный ужин, потом села у материнской кровати и вскоре незаметно заснула.

* * *

Новелла так и просидела всю ночь в кресле. Проснулась она в половине седьмого, когда Лили пришла почистить камин и разжечь огонь.

– Боже, – зевнула она, потягиваясь, – все тело затекло.

Встав с кресла, Новелла пошла вниз. Чтобы не встречаться с отчимом, она спустилась не по главной лестнице, а шмыгнула по черной, в кухню.

Не увидев миссис Армитадж, Новелла сама отрезала себе толстый кусок хлеба и намазала его маслом. Походив по кухне, она нашла поднос с чаем, приготовленный для столовой.

«Ничего не случится, если я выпью чай здесь, а не там», – решила она и налила себе чашку чаю.

Посмотрев в окно, в утреннем свете она увидела разрушенную башню и улыбнулась, подумав о деньгах, полученных благодаря предусмотрительности отца.

– Уже недолго осталось… Скоро ты станешь такой же величественной, как раньше, – прошептала она, словно башня была живой и могла ее услышать.

Покончив с бутербродом и чаем, Новелла вернулась наверх.

«Нужно написать письмо доктору фон Гайдну», – напомнила она себе, направляясь к отцовскому кабинету.

Ее всегда охватывало чувство облегчения, как только она закрывала за собой дверь и погружалась в знакомый запах книг и кожи.

После ночи, проведенной в кресле, Новелла чувствовала себя разбитой, все суставы болели, но она внутренне собралась и села за стол писать письмо.

Когда письмо было готово наполовину, раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросила Новелла, пряча листок в ящик стола.

– Миссис Армитадж, миледи.

Не дожидаясь разрешения, миссис Армитадж открыла дверь и с недовольной миной встала перед Новеллой.

– К вам джентльмен, миледи… Сэр Эдвард Мортон.

«О боже! Я не успею привести себя в порядок, – подумала Новелла, заметив свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. – Придется сэру Эдварду принимать меня такой, какая я есть».

По дороге в гостиную Новелла задумалась о том, что могло привести его в Краунли-холл, и только сейчас вспомнила, что обещала написать ему и сообщить, придет ли к нему в гости на следующий день.

«Совсем из головы вылетело», – подумала она, остановившись на секунду перед дверью.

Войдя в комнату, она вдруг почувствовала себя очень неловко и пожалела, что не сбегала наверх умыться или переодеться.

– Ах, леди Новелла. Надеюсь, я не помешал вам, явившись в столь ранний час?

– Я, наверное, выгляжу как пугало, – промолвила Новелла, стараясь не избегать пристального взора сэра Эдварда.

И только когда их взгляды встретились, она заметила, что у него глаза очень необычного зеленовато-серого цвета. Она так в них засмотрелась, что даже не услышала, что он ей говорил.

– Леди Новелла? – окликнул он ее.

– О, простите, сэр Эдвард. Что вы сказали?

– Я сказал, что после нашей встречи я не мог думать ни о чем, кроме ваших слов о том, как вам хочется снова увидеть Саламандера, поэтому я пришел сюда убедиться, что вы верите в искренность моего приглашения. Мы, кажется, договорились на среду? Это завтра. Не соблаговолите ли ответить согласием? Прошу вас, леди Новелла. Я чувствую, что должен искупить вину перед вами.

От его взгляда – такого глубокого, такого выразительного – у нее по коже пробежали мурашки.

«Я не могу завязывать теплые отношения с человеком, который является другом отчима и который без зазрения совести купил папиных лошадей. Принять приглашение было бы предательством», – рассудила она, но вслух, к своему великому изумлению, произнесла:

– С удовольствием, спасибо, сэр Эдвард.

– В таком случае жду вас после обеда. Всего доброго, леди Новелла.

Он надел шляпу и поцеловал руку Новеллы, продолжая всматриваться ей в глаза.

Когда его губы прикоснулись к ее коже, у Новеллы внутри как будто все встрепенулось. Словно ее вдруг оживил сильнейший удар молнии. Нечто подобное она испытывала, когда прыгала с Саламандером через препятствия на всем скаку. Но нет, это было нечто большее…

Отдернув руку, как от огня, Новелла с удивлением почувствовала, что ее сердце забилось, как сумасшедшее.

«Что это со мной?» – пронеслось у нее в голове, пока они стояли молча.

– Я вас проведу до двери, – торопливо произнесла Новелла. Ей хотелось поскорее восстановить покой в некстати разволновавшемся сердце.

«Просто я обрадовалась, что увижу Саламандера… Да, все из-за этого», – сказала она себе, когда они вышли на крыльцо.

– Значит, до среды?

– Да, до среды…

Быстро развернувшись, она поспешила обратно. Первым ее желанием было подняться наверх, помыться и переодеться.

«Нужно немного полежать. Это меня успокоит», – сказала она себе.

Но, если бы Новелла остановилась на пороге и повернулась, она бы увидела, как сэр Эдвард, отъезжая от дома, вытягивает шею, чтобы посмотреть на нее в последний раз.

Глава 6

Остаток дня прошел для Новеллы как в тумане. Когда сэр Эдвард ушел, она поднялась наверх, чтобы вымыться и переодеться, но вместо этого прямо в одежде повалилась на кровать и заснула.

– Письмо доктору фон Гайдну! – воскликнула она, когда проснулась и вдруг вспомнила, что письмо еще нужно дописать и отправить.

Прибежав в отцовский кабинет, она достала письмо из стола и торопливо дописала. Времени идти на почту у нее не было, поэтому она зашла на конюшню попросить Неда отправить письмо.

– Миледи, как ее светлость? – спросил Чарльз, как только увидел ее.

– Пока без изменений. У меня есть поручение для Неда. Вы отпустите его ненадолго?

– Конечно, миледи. Что вы хотите ему поручить?

Новелла вручила Чарльзу письмо.

– Это очень важно… Я написала врачу из Лондона, специалисту по грудным заболеваниям. Надеюсь, он сможет выяснить, что с мамой.

– Значит, Нед поедет немедленно, миледи! Держи, парень. Бэлл может вернуться на пастбище. Возьми Причуду, она весь день маялась, так хотела побегать.

– Все такая же непоседливая?

– Не то слово, миледи. Сэр Эдвард много потерял, когда не забрал ее. Для такой старушки она еще ого-го.

Новелла улыбнулась.

– Хорошо, Чарльз. Пожалуйста, попросите Неда поторопиться, это срочное письмо. Чем быстрее доктор фон Гайдн окажется здесь, тем лучше.

* * *

Новелла понимала, что избежать обеда наедине с отчимом не удастся, поэтому собралась с духом и приготовилась к новой неприятной встрече.

Неприязнь к нему стала такой сильной, что Новелле стало противно находиться с ним в одной комнате.

В столовую она вошла с бьющимся сердцем и почувствовала большое облегчение, когда не застала там лорда Бактона.

«Надеюсь, он с мамой», – подумала она, усаживаясь за стол.

Лили поставила перед ней пустую тарелку.

– Лорд Бактон просил вас не начинать без него, – сказала она и ушла.

И Новелла просидела, сложа руки, добрых двадцать минут.

В животе у нее уже началось голодное урчание, когда дверь столовой распахнулась и вошел лорд Бактон.

Не сказав ни слова приветствия, лишь слегка кивнув головой, он с недовольным видом сел за стол.

– Прикажете подавать, милорд? – нервно спросила Лили.

Было очевидно, что все слуги боятся его. Рука Лили заметно дрожала, когда она накладывала черную икру на кусочек хлеба перед ним.

– Клади больше, глупая ты клуша, – рявкнул он, с презрением глядя на скромную порцию.

– Можете отдать лорду Бактону мою, – сказала Новелла. – Я не люблю икру.

– Слишком хороша для вас? – сказал он, откусив половину бутерброда.

– Нет, просто не нравится.

– Хотел бы я знать, что вам нравится, леди Новелла, кроме лошадей. А лошади, какими бы красивыми они ни были, не приведут под вашу дверь толпы поклонников.

– У меня пока нет желания выходить замуж. Я только что вернулась в Краунли-холл, – возразила Новелла.

– И чем дольше вы цепляетесь за юбку матери, тем труднее вам будет найти поклонника. В следующий раз, когда буду в Лондоне, я поищу для вас подходящего молодого джентльмена.

Новелла прекрасно понимала, к чему ведет этот разговор.

– И, надо полагать, у вас имеется какой-нибудь родственник, который подойдет для меня? – с ноткой сарказма в голосе поинтересовалась она.

– Вас так страшит возможность стать членом моей семьи, сударыня? – спросил он, сердито глядя на нее из-под сведенных бровей.

Новелла решила, что сейчас будет лучше сменить тему разговора.

– Вы ходили к маме? Как она?

– Все так же, – последовал равнодушный ответ.

– Я очень надеюсь, что специалист поможет ей.

– Что? Я ведь, кажется, запретил вам вызывать его.

– Маме нужен врач.

– Если я говорю, что с ней все хорошо, значит, с ней все хорошо. Специалист – дорогое удовольствие, а у нас и так слишком мало денег, чтобы тратить их на разных шарлатанов да знахарей.

– Доктор фон Гайдн – уважаемый профессионал. А что до денег, то, я вижу, у нас их достаточно, чтобы позволять себе дорогие закуски…

– Довольно! – завопил отчим так, что брызги его слюны несколько дюймов не долетели до ее тарелки. – Я уже говорил, если вам некуда девать деньги, отдайте их мне. У меня есть долги, которые мне нужно срочно оплатить, поэтому вы любезно передадите свои средства мне.

Новелла посмотрела в свою тарелку. Она уже устала каждый раз, садясь за обеденный стол с отчимом, слышать одно и то же, но на этот раз она не ответила.

«У него на уме одни деньги», – подумала Новелла.

Она посмотрела на дрожащую от страха Лили. Бедная девушка не знала, можно ли забирать тарелки.

– Лили, можете убрать со стола.

Горничная торопливо, словно боясь, что лорд Бактон может чем-нибудь запустить в нее, собрала тарелки, а потом принесла следующее блюдо – жареного фазана с кресс-салатом.

Когда Новелла начала есть, она заметила, что отчим с каждой минутой все больше выходит из себя.

– Повторяю еще раз, если у вас откуда-то появились деньги на оплату услуг этого доктора, я хочу об этом знать.

Новелла опять не ответила.

Для лорда Бактона это стало последней каплей. Швырнув на тарелку вилку с куском фазанины, он закричал:

– Вы будете мне отвечать! Откуда у вас эти деньги? Я приказываю отвечать!

И он грохнул по столу кулаком с такой силой, что стакан Новеллы подпрыгнул и упал на пол, разлетевшись на тысячу осколков.

– Ах, это лучший стакан! – воскликнула Лили и бросилась к разбитому стакану.

– Принесите совок и веник, Лили, – спокойным голосом велела Новелла и обратилась к отчиму: – Сэр, вы достаточно ясно дали понять, что не можете или не хотите платить за лечение мамы, и, поскольку в моей власти сделать это самой, я без колебаний оплачу расходы из своего кармана. Со своими деньгами я могу делать все, что захочу.

С этими словами она вышла из столовой под крики отчима. Бедная Лили убежала искать, чем прибрать осколки.

* * *

На следующее утро, после завтрака, который принесли Новелле на подносе в спальню матери, она села у окна, надеясь, что на горизонте появится доктор фон Гайдн.

В письме она просила его не тратить время на ответ и ехать прямо в Краунли-холл как можно раньше.

– Новелла, дорогая, ты здесь?

Резко отвернувшись от окна, Новелла поспешила к матери.

Графиня выглядела даже бледнее обычного, глаза ее запали. Дышала она с большим трудом.

– Что, мама?

– Хочется ячменного отвару. На буфете есть?

– Нет, но я схожу в кухню, принесу.

Не теряя времени, она побежала вниз. Лили, увидев ее в кухне, ахнула от изумления.

– Миледи? – с тревогой в голосе воскликнула она, не вынимая рук из большого таза, в котором мыла тарелки.

– Все хорошо, Лили. Я просто пришла взять ячменного напитка. Где миссис Армитадж его держит?

– В кладовой есть немного, миледи. Она сегодня утром первым делом его наготовила.

Последний раз Новелла заглядывала в кладовую давным-давно. Когда она открыла дверь, ее окутал запах дрожжей.

– Нашла, – прошептала она, заглянув в коричневый глиняный кувшин, накрытый муслином.

К тому времени, когда Новелла вернулась наверх, мать уже заснула. Новелла налила мутноватой жидкости в стакан и поставила его рядом с кроватью.

«Когда вернется миссис Армитадж, пойду готовить амазонку», – не без радости сказала она себе.

Ибо сегодня был день, когда она снова увидит любимого Саламандера!

В ожидании миссис Армитадж она снова села к окну. День был чудесный, солнышко сияло, в самом конце сада на вишнях начали распускаться почки.

Красивые цветочки на ветках наполнили сердце Новеллы надеждой.

* * *

Сразу после обеда, когда Новелла уже собралась идти на конюшню за Бэлл, чтобы ехать к сэру Эдварду, из дома в сбившемся набок чепце выбежала Лили.

– Миледи, миледи! Там мистер Гросс вас спрашивает… Говорит, пришел осмотреть западное крыло.

Новелла, не теряя времени, поспешила обратно.

– Простите, что не предупредил заранее, миледи, но мы с ребятами просто были тут поблизости и решили зайти посмотреть, что к чему, если вам удобно, конечно.

– Я как раз собиралась уезжать, но могу отвести вас в западное крыло.

Новелла провела его по коридору до полуразрушенных комнат в западном крыле здания.

– Как видите, здесь все совершенно запущенно.

Прощаясь, Новелла напомнила мистеру Гроссу, что, если вмешается отчим, он должен сказать тому, что оплачивать расходы будет она.

Но не успела Новелла уйти, как в западное крыло ворвался сам лорд Бактон. Увидев, что он приближается, мистер Гросс вывел своих людей через другую дверь и сам вышел.

– Что здесь происходит? Кто эти люди? – закричал отчим.

– Я не могу позволить Холлу разрушаться у меня на глазах, и, поскольку вы отказались платить за ремонт, я оплачу все из своего кармана, – решительно ответила Новелла и с этими словами развернулась, собираясь уходить.

Но лорд Бактон не желал так это оставлять. Он ринулся к Новелле и схватил ее за руку.

– Вы скажете, откуда у вас эти деньги, миледи, или пожалеете.

– Прекратите! Мне больно! – воскликнула Новелла, пытаясь освободиться.

Однако лорд Бактон, несмотря на свои лета, был сильным человеком. Пальцы его впились в нежную плоть так, что она побелела.

– Вы скажете, кто дает вам эти деньги, потому что я не верю, что у вас так много своих.

У Новеллы на глаза навернулись слезы. Как она ни старалась, освободиться из его сильных, как тиски, рук не получалось.

– Отпустите, пожалуйста! – взмолилась она.

– Сначала скажите.

К счастью, в этот миг появилась миссис Армитадж. Она посмотрела на вырывающуюся Новеллу и побледнела от ужаса.

– Милорд, карета подана. Вы опоздаете на встречу.

Лорд Бактон еще секунду смотрел горящим взглядом на Новеллу, потом отпустил ее руку.

– Поговорим об этом позже, – брызгая слюной, прорычал он.

Едва держась на ногах, Новелла вышла в зал. Увидев себя в зеркале, поправила шляпку и сделала несколько глубоких вдохов.

Постояв минуту перед зеркалом, она взяла себя в руки и пошла на конюшню, к Чарльзу, Неду и Бэлл.

– Она немного капризная, миледи, – сказал Нед, придерживавший лошадь, пока Чарльз помогал Новелле сесть в седло.

– Будьте осторожны, миледи, – предупредил ее Чарльз, когда она ударила каблуками в бока Бэлл, и ей показалось, что он говорил не только о предстоящей поездке.

* * *

Едва покинув земли Краунли-холла, она почувствовала громадное облегчение. Скакать по полям было приятно, она как будто стала собой прежней.

«Только здесь я свободна», – подумала она, когда впереди показались ворота дома сэра Эдварда.

Здание уступало Краунли-холлу размерами, но имело легкий, очень элегантный вид. Все в деревне знали, что Мортоны – старинный род, живущий за счет богатств, накопленных их предками во время становления Британской империи. Дед сэра Эдварда служил в Ост-Индской компании.

Новелле всегда хотелось побывать в Тизенхерсте. Когда Бэлл прошла легкой рысью через ворота, она увидела сэра Эдварда. Он стоял перед домом, словно ждал кого-то.

– Леди Новелла! – закричал он, сверкнув белозубой улыбкой. – Езжайте прямо на конюшню, найдете ее за домом. Саламандер ждет вас!

Когда она подъехала к конюшне, к ней подбежал конюх и взял под уздцы Бэлл.

– Где Саламандер? – задыхаясь, спросила она, спустившись на землю.

– В стойле в самом конце, миледи, – ответил конюх, отводя Бэлл к вороху аппетитного сена и поилке с водой.

– Саламандер! Саламандер! – закричала Новелла, взволнованно обегая взглядом стойла.

Громкое ржание указало ей, где искать любимца. Он высунул голову над дверью стойла и снова заржал.

– Саламандер!

Новелла бросилась к лошади и обхватила руками сильную шею. Конь зафыркал, радуясь встрече так же, как она.

– Мой красавец! Миленький! – воскликнула она, плача от радости. – Я так по тебе скучала.

– В таком случае вам стоит навещать его чаще. Как видите, он здоров и полон сил, – раздалось у нее за спиной.

Новелла обернулась и увидела сэра Эдварда, невероятно красивого в костюме для верховой езды.

– Спасибо, – смущенно промолвила она, захваченная врасплох.

«Он совсем не такой, как отчим, – подумала Новелла, когда сэр Эдвард достал из кармана морковку и скормил ее Саламандеру. – Он добрый и внимательный».

Как будто услышав ее мысли, сэр Эдвард усмехнулся и сказал:

– Вы, наверное, думаете, откуда я могу знать вашего отчима, если у нас такая разница в возрасте? Я учился в школе с его племянником, Джоном. На лето мы ездили в старое поместье Бактона…

– Которое он продал, когда женился на маме, – прибавила Новелла. – Хотя денег, которые он должен был выручить от этой сделки, что-то не видно.

Сэр Эдвард усмехнулся.

– Я думаю, вам не терпится покататься на Саламандере. Моя лошадь готова, а его недолго оседлать.

Второй раз Новеллу просить не пришлось. Она вышла вместе с сэром Эдвардом на площадку перед конюшней.

– Мое седло! – воскликнула она, увидев то самое седло, которое сэр Эдвард забрал всего несколько дней назад.

– Леди Новелла, я пытался объяснить, что беру его только для того, чтобы вы могли им пользоваться, но, боюсь, вы испугались самого худшего, так что я не успел ничего объяснить.

«Какая же я глупая», – подумала она, ступая на подставку, которую принесли, чтобы помочь ей сесть в седло.

Через минуту конюх привел красивого, черного как смоль жеребца для сэра Эдварда.

– Поедем к реке? – предложил он, прикрепляя седло.

Одно движение хлыстом, и Саламандер сорвался с места. Пока скакали через поле, Саламандер шел в нескольких ярдах впереди лошади сэра Эдварда.

– Давай, мальчик, – сказала своему скакуну Новелла, когда в отдалении показалась серебристая линия реки.

Спустя полчаса она первая оказалась у реки. Новелла спрыгнула с истекающего потом скакуна и повела его к прохладной воде.

– Вот, мальчик, пей, сколько хочешь.

– Уф, боюсь, мне за вами не угнаться! – тяжело дыша, сказал сэр Эдвард, когда спрыгнул рядом с ней. – Должен признать, вы отличная наездница, леди Новелла.

– Прошу, называйте меня просто Новелла, – улыбаясь, сказала она. – Здесь такие формальности ни к чему. – Оставив Саламандера утолять жажду, она пошла по заросшему травой берегу. – У меня с этим местом связано много счастливых воспоминаний.

– У меня тоже, – признался сэр Эдвард, подходя к ней.

– Каждое лето папа привозил меня сюда, когда у него выдавалось свободное время. Мы купались, устраивали пикники. Здесь он был не графом, а отцом, гуляющим с дочерью.

– Вы, должно быть, очень скучаете по нему, – вставил сэр Эдвард.

– Да. А теперь я боюсь за маму… Она очень нездорова.

– Вы вызвали врача?

– Да, он приходил в Холл, но не смог ей помочь, поэтому я послала за специалистом из Лондона… Доктор фон Гайдн. Я очень жду его.

– Думаете, это так серьезно?

– Я знаю это, иначе доктор Джоунс сам ей помог бы. Признаюсь, я боюсь самого худшего.

Сэр Эдвард внимательно посмотрел на нее, его зеленовато-серые глаза были полны участия.

– Как вы живете?

– Вы имеете в виду, после того, как мой отчим уволил всех слуг?

– Я…

– Не нужно извиняться, сэр Эдвард. Я понимаю, что в деревне и окрестностях прекрасно известно, что происходит в Холле. Я узнала об этом, когда побывала в нескольких местных лавках.

– Лорд Бактон из тех людей, которые превыше всего в этой жизни ценят материальные блага.

– Мама ему совершенно безразлична. Это я точно знаю.

Новелла уже была готова расплакаться. Сэр Эдвард медленно приблизился к ней, точно собирался взять за руку, но остановился.

Новелла продолжила говорить, радуясь тому, что нашла сочувствующего слушателя.

– Видно, что я отчиму сильно не нравлюсь. Но это не мешает ему пытаться получить мои деньги. Папа оставил достаточно, чтобы мама и я жили безбедно, но наша жизнь далека от этого блаженного состояния.

Сэр Эдвард, подумав, заговорил серьезным тоном:

– Когда кто-то из родителей вступает в новый брак, это всегда тяжело. У меня есть друзья, для которых это оборачивалось настоящим семейным горем. Мне повезло, мой отец после смерти матери не захотел проводить остаток жизни с другой, да так и остался до конца дней своих скорбящим вдовцом. Для меня стало настоящим потрясением, когда его не стало и на мои плечи легла ответственность за наше скромное поместье. Могу представить, что чувствуете вы, когда на ваших плечах лежит Краунли-холл.

Новелла посмотрела на сэра Эдварда, и неожиданно ее сердце наполнилось нежностью.

– Кажется, вы понимаете, как я отношусь к Краунли-холлу… – пробормотала она.

– Любому, кто знает вас, видно, что вы любите Холл так же, как вы любите свою маму или Саламандера!

Сэр Эдвард засмеялся и похлопал по боку Саламандера, который увязался за ними.

Уже давно Новелла не чувствовала себя такой счастливой. И рядом с сэром Эдвардом ей было удивительно легко.

Она прекрасно понимала, что у нее очень мало опыта общения с противоположным полом. Когда она училась в школе, к ней пару раз наведывались потенциальные поклонники, но горничная всегда отсылала их, говоря, что ее нет дома.

Новелла никогда не была влюблена и поэтому даже не знала, что это за чувство.

Но, наблюдая на берегу реки за тем, как сэр Эдвард играет с Саламандером, она почувствовала загадочное теснение в груди, причина которого была ей непонятна.

«Что за глупости лезут мне в голову? – подумала она, встряхнувшись. – Нельзя отвлекаться от мамы и Краунли-холла».

Тем не менее она не могла не признать, что ощущала странный подъем в присутствии сэра Эдварда и тайное влечение к нему.

– Едем дальше, – предложила она, подтягивая к себе Саламандера. – Пожалуйста, помогите сесть в седло.

После долгой, утомительной езды, когда солнце уже начало клониться к горизонту, сэр Эдвард предложил вернуться в Тизенхерст.

– Уже поздно, – сказал он ей, – а вам потом еще домой возвращаться.

Обратно ехали молча, но в мыслях у Новеллы царила неразбериха. Она не могла понять, почему это с нею происходит – то ли из-за слишком долгой езды, то ли из-за сэра Эдварда.

– Не хотите ли зайти на чашку чаю? – спросил сэр Эдвард, когда они въехали в ворота Тизенхерста.

– Мне нужно возвращаться домой, – ответила Новелла. – Вдруг доктор фон Гайдн уже прибыл.

– Тогда дайте слово, что приедете снова. Вы можете кататься на Саламандере, когда захотите.

С тяжелым сердцем, проронив несколько слезинок, Новелла попрощалась с Саламандером.

– Я скоро снова приду к тебе, обещаю, – выдохнула она, гладя шелковистую гриву.

Бросив короткое «до свидания» сэру Эдварду, она снова села на Бэлл.

– Вперед, девочка. – Она тряхнула поводьями, и лошадь потрусила мелкой рысью в сторону Краунли-холла.

«После Саламандера как на улитке еду», – со вздохом подумала Новелла, пытаясь заставить Бэлл бежать быстрее.

* * *

Прибыв в Краунли-холл, Новелла почувствовала себя совершенно разбитой. Только спрыгнув с Бэлл, она поняла, как выбилась из сил.

«Я вернусь к Саламандеру, – решила она. – Я не смогу снова расстаться с ним так надолго».

Идя к дому, Новелла заметила, что экипажа мистера Гросса уже не видно.

«Как странно, – подумала она. – Надеюсь, отчим его не выгнал».

Ответ вскоре стал очевиден, ибо, едва она переступила порог, в дверях гостиной возник лорд Бактон с новой тростью, которую Новелла никогда раньше не видела.

– Зачем этот строитель сегодня утром шатался по дому? – прорычал он, не дожидаясь приветствия.

Выпрямившись во весь рост для уверенности, Новелла ответила:

– Я заплатила мистеру Гроссу авансом, чтобы он увез поломанных горгулий и сделал новых.

– Так отправляйтесь завтра к нему и заберите их обратно. Скажите ему, что мы не нуждаемся в его услугах. Это слишком дорого.

– Вы не имеете права! – вспыхнула она. – Я плачу по его счетам, и мне непонятно, каким образом вас касается то, что я делаю с домом.

– Как вы смеете! – взревел он, с угрожающим видом приближаясь к ней. – Как смеете вы нанимать этих людей без моего разрешения? Я хозяин Краунли-холла, не вы. Попрошу не забывать об этом в будущем.

– Это мои деньги, и я буду делать с ними, что захочу. Если я решу потратить их на ремонт, а не на новые платья, это мое дело. Я жила здесь задолго до вас, лорд Бактон, и я не вижу, чтобы вы спешили с ремонтом Холла, хотя он того и гляди обрушится вам на голову.

– Вы будете делать то, что я скажу, – закричал лорд Бактон, бросив в ее сторону трость с серебряной ручкой. – Я уже предупреждал вас насчет этой глупой попытки укрывать от меня то, что принадлежит мне по праву. Если у вас есть деньги, то я, как ваш попечитель, имею право у вас их забрать.

Новелла словно приросла к месту. Долгая поездка верхом до того истощила ее силы, что она не могла пошевелиться. Лорд Бактон шагнул к ней, но его остановил неожиданно раздавшийся громкий звон дверного колокольчика.

– Леди Новелла Краунли дома?

Волна облегчения захлестнула Новеллу, когда она услышала голос с сильным акцентом. Это мог быть только доктор фон Гайдн.

– Прошу вас, проходите, доктор. Я так рада вас видеть! – воскликнула Новелла, бросившись в переднюю.

Она тепло пожала протянутую руку, и ей сразу понравился этот маленький, полный господин в цилиндре и клетчатом пальто. В руке он держал черный чемоданчик и при ходьбе немного наклонялся вперед, как будто вечно куда-то спешил.

Когда Новелла проходила мимо лорда Бактона, он поймал ее руку.

– Закончим разговор позже, можете не сомневаться, – процедил он низким, зловещим голосом.

– Прошу, следуйте за мной, доктор, – промолвила Новелла, стараясь не показать волнения. – Мама наверху.

Ведя доктора к комнате матери, она чувствовала, как взгляд лорда Бактона буравит ей спину.

«У меня большие неприятности, – подумала она, закрыв за собой дверь. – Очень большие неприятности».

Глава 7

Пока доктор фон Гайдн осматривал маму, Новелла терпеливо дожидалась снаружи.

В ушах у нее все еще звучали злые слова отчима, и ей невольно вспомнились опасения Салли, ее прежней горничной, насчет того, что жизни ее и матери угрожает опасность.

Как там она говорила? «Лорд Бактон ни перед чем не остановится, чтобы прибрать к рукам Холл». Так, кажется.

«Нет, но он же не решится на убийство, – подумала она снова, нервно расхаживая туда-сюда по коридору. – Но что, если болезнь мамы не случайна, а вызвана каким-то подлым вмешательством?»

После этого мысли ее понеслись вскачь и не унимались, пока доктор фон Гайдн не открыл двери и не позвал ее к себе.

– Миледи, боюсь, у меня плохие новости. У вашей матери опухоль… Довольно редкого вида. Опухоль на легких, и она так разрослась, что я помочь не в силах. Все, что ей теперь нужно, – это круглосуточный уход и хорошая диета… Ну и ваши молитвы, разумеется.

Новелла побледнела.

– Мама… мама умрет?

– Прогнозы плохие. Но мы всегда можем надеяться на чудо. Что бы она ни попросила, даже самое, казалось бы, странное, выполняйте ее просьбы.

– О, мама. Нет! Нет! – воскликнула Новелла. – Я потеряла папу всего два года назад, а теперь это. Я не вынесу!

Она зарыдала, и бедный доктор даже растерялся. Не зная, что с ней делать, он замер в ярде от нее.

– Послать за горничной? – спросил он, глядя на плачущую девушку.

– Нет, нет, я сейчас успокоюсь, – сквозь слезы произнесла Новелла. – Ваше известие не стало полной неожиданностью. Просто очень тяжело слышать, когда об этом говорится вслух.

– Я понимаю, миледи. Если я чем-нибудь могу вам помочь, вызывайте меня без колебаний. Если ее светлости станет хуже, я приеду немедленно.

– Большое вам спасибо, доктор, – ответила Новелла, чувствуя себя довольно глупо из-за того, что ее неуемное воображение приписало отчиму столь страшные злодеяния.

Новелла проводила доктора до порога и, открыв дверь, заметила Чарльза.

– Лорд Бактон сказал, когда вернется?

– Да, миледи… Завтра утром.

Новелла рассердилась.

«Наверное, к своей лондонской подруге подался, – негодовала она, возвращаясь в спальню матери. – У этого человека не осталось ни капли совести!»

Миссис Армитадж уже заняла свое место у ложа графини, поэтому Новелла просто поцеловала мать и ушла к себе.

«Я найму сиделку и куплю маме все, что она захочет, – решила она, расчесывая на ночь длинные волосы. – Она не будет нуждаться ни в чем до тех пор, пока я могу ей это обеспечить».

* * *

Следующий день тянулся ужасно медленно. Новелла не могла сосредоточиться ни на чем, и не только из-за того, что матери становилось все хуже.

Пока шли долгие послеобеденные часы, она все больше и больше думала о сэре Эдварде Мортоне.

«На лошади он очень неплохо выглядит», – подумала она, вспоминая его грациозную фигуру верхом на прекрасном черном жеребце.

Новелла восхищалась хорошими наездниками. Во всем графстве мало кто мог сравниться с ее отцом в искусстве верховой езды, а саму ее посадили в седло едва ли не раньше, чем она научилась ходить.

«Я увидела, как он заботится о наших лошадях, и уже даже, кажется, готова смириться с тем, что их купил такой человек, как сэр Эдвард, – размышляла она, сидя в гостиной. – Отчим стал бы их обижать, а я бы этого не выдержала».

Книжка, которую она пыталась читать, упала ей на колени, Новелла погрузилась в мечты. Она заново пережила каждую секунду, проведенную с Саламандером, и вспомнила каждое слово разговора с сэром Эдвардом.

«Кажется, он понял, как мне непросто, – сказала она сама себе. – Мне еще никогда не было так легко и приятно ни с кем, кроме папы и мамы».

Но тут она осознала, что замечталась, и снова подняла книгу.

Это был сентиментальный роман миссис Генри Вуд о деревне, похожей на Краунли, и о поместье, живо напоминающем Холл.

Почитав о том, как страшное несчастье обрушилось на некую леди Изабел, едва она поняла, как сильно любит мужа, Новелла снова опустила книгу и призадумалась.

«Значит, такая бывает любовь? Ты можешь не понимать, как дорог тебе человек, до тех пор, пока не потеряешь его? Ах, как бы мне хотелось, чтобы мама была здорова и смогла объяснить, что происходит со мной сегодня».

Тут ей пришло в голову, что, возможно, она испытывает тайное влечение к сэру Эдварду.

«Что я почувствую, если он вдруг объявит, что собирается жениться? Не выйдет ли, что я, как эта леди Изабел из книжки, слишком поздно пойму, что люблю его?»

Она горько вздохнула и вдруг рассердилась на себя.

«Но это всего лишь дурацкая книжка, и я не верю, что любовь такая. Как глупо. Конечно же, я могу понять, когда люблю кого-то, а когда нет».

К счастью, отчим еще не вернулся – обед, хоть и скудный, был куда более приятным без него. Новелла очень надеялась, что он не вернется и к ужину, но одновременно с тем у нее закипала кровь оттого, что он предает мать, когда больше всего ей нужен.

В тот день она старалась входить в спальню матери, только когда знала, что та спит, потому что каждый раз, когда мать спрашивала о муже, Новелле приходилось лгать и говорить, что он в Стокингтоне.

После врачебного осмотра здоровье графини заметно ухудшилось, и в тот день Новелла не раз думала, не пора ли позвать доктора фон Гайдна… Или доктора Джоунса.

Она послала в одно лондонское агентство объявление о сиделке для матери и надеялась, что ждать долго не придется.

Так тянулся день до семи часов. Новелла собралась идти к себе переодеваться к ужину, как тут ей доставили послание.

– Что это? – спросила она, когда горничная протянула ей кремовый конверт.

– Его принес посыльный из Тизенхерста, миледи. Ответа ждать он не стал.

– Как странно, – пробормотала Новелла и, взломав печать, начала читать.

Дорогая моя леди Новелла.

Я никогда не забуду нашу чудесную и такую долгую прогулку верхом. Ваше общество доставило мне безмерное удовольствие, и я надеюсь, что это случится еще не раз в будущем. А тем временем я прошу вас, как только вы дочитаете эту записку, заглянуть на конюшню. Там вы найдете скромный знак моего восхищения.

Приглашение посещать Тизенхерст в любое время, когда у вас возникнет желание, в силе. Искренне надеюсь, что вы окажете мне эту честь в ближайшем будущем.

Искренне ваш,

Эдвард Мортон

Несколько секунд Новелла обдумывала содержание письма, но потом любопытство возобладало.

Несмотря на то, что уже почти стемнело, она взяла фонарь и пошла на конюшню.

«Наверное, он мое седло обратно прислал, – гадала она. – Или даже новое купил».

Завернув за угол, она увидела Чарльза, который улыбался во весь рот, как будто ему кто-то подарил мешок золота.

– Миледи! Ступайте за мной!

– Что там, Чарльз?

– Погодите, сейчас сами увидите.

Они вошли в конюшню, и конюх, пройдя вперед, поманил ее к стойлу в самом конце.

«Как интересно», – подумала Новелла.

Осторожно подходя ближе, она услышала знакомое фырканье. Не веря ушам, она пробежала последние несколько ярдов. В своем старом стойле стоял Саламандер!

– Этого не может быть! – закричала она, обнимая лошадиную шею.

– Смотрите, миледи, у него к уздечке записка примотана. Я читать не умею и не знаю, о чем она. Вдруг там написано, почему наш любимец вернулся домой?

Новелла сорвала с уздечки записку. В ней говорилось:

Миледи, увидев, как изумительно вы скакали на Саламандере, я решил, что он не перенесет, если на нем будет ездить кто-то другой. Поэтому я решил вернуть его законной владелице. Считайте это подарком очень талантливой, очень красивой наезднице, равных которой нет ни в этом, ни в каком другом графстве.

– Какая щедрость! – воскликнула Новелла, снимая с Саламандера уздечку, чтобы он почувствовал свободу, и про себя добавила: «Так, значит, сэр Эдвард считает меня красивой…»

Она заметила, что эти слова зародили в ней какое-то странное, незнакомое чувство. И оно не было неприятным…

Из задумчивости ее вырвал цокот копыт и грохот колес, в следующую секунду в конюшню ворвался взбешенный лорд Бактон.

– Что здесь делает это животное? – закричал он. – Я же, кажется, продал его. Может быть, вы объясните мне, почему он ест мое сено и занимает место в моей конюшне?

Отчим выпрыгнул из кареты, и Новелла могла бы поклясться, что почувствовала исходящий от него запах пармских фиалок.

– Сэр Эдвард любезно прислал его в долг, чтобы я могла снова на нем кататься, – объяснила Новелла, чувствуя, что, если сейчас отчим попытается отправить Саламандера обратно, она возьмет какую-нибудь лопату и ударит его.

– Что это на него нашло? Ерунда какая!

– Если вы волнуетесь о содержании Саламандера, я позабочусь о том, чтобы вы не потратили на него ни гроша. Так что не беспокойтесь.

Лорд Бактон улыбнулся страшной, торжествующей улыбкой.

– Мы еще посмотрим, что вы будете делать, а что нет, миледи. Сегодня я встречался со своим адвокатом, который не чета вашим болванам, и, похоже, я имею полное право на все деньги, какие есть у вас на банковском счету. Все, что есть у вас, принадлежит мне. Я муж вашей матери, и, когда ее не станет, все перейдет мне!

– Вы… Вы бессердечное животное! – закричала Новелла, яростно сверкая глазами. – Вам совсем безразлично здоровье мамы? Мы можем потерять ее в любой день, а вас волнуют только деньги?

С этими словами она зашагала к дому под громогласный хохот отчима.

«Кем он себя возомнил? – бушевала она, грохнув дверью спальни. – Мистер Лонгридж не отдаст ему мой счет, даже под дулом пистолета. Он просто из ума выжил».

Она позвонила Лили и попросила принести ужин ей в комнату, после чего зашла к матери.

Графиня не спала, но была очень слаба.

– Скоро у нас появится сиделка, – ласковым тоном сказала Новелла, поправляя подушки. – И вы уже не будете оставаться одна.

Вскоре она заснула. Новелла какое-то время смотрела на нее, пока не услышала шаги Лили за дверью. Вспомнив, что просила принести ужин к себе, она на цыпочках, чтобы не разбудить мать, вышла в коридор.

«Сегодня лягу пораньше и завтра с самого утра покатаюсь на Саламандере, – пробормотала она, покончив с ужином. – Можно будет заехать в Тизенхерст поблагодарить сэра Эдварда лично. Да, я сделаю это завтра».

* * *

Новелла так устала, что всю ночь спала как убитая. Проснувшись на следующее утро, она почувствовала, что готова ко всему, что может преподнести этот день.

Она встала, умылась, оделась, повернула дверную ручку… Дверь не поддалась.

«Как странно. Наверное, ночью что-то заклинило», – подумала она.

Но, как ни старалась, открыть дверь не могла.

Наконец ее озарило. Заглянув в замочную скважину, она увидела, что ключа там нет.

«Отчим запер меня. Господи, какая я глупая: забыла вчера на ночь забрать ключ. Наверняка миссис Армитадж по его приказу стянула ключ и отдала ему, а как только я заснула, он пришел и запер меня».

Глотая слезы обиды, она стала думать, что делать. На тарелке лежало несколько сухих корок, недоеденных вчера вечером, в графине у кровати оставалась вода, так что голод или жажда ей не грозили. И все равно этот поступок отчима привел Новеллу в бешенство.

«Как он смеет!» – думала она, ища способ выбраться.

Новелла подошла к окну и посмотрела вниз.

«Нет, я точно разобьюсь, если попытаюсь вылезти в окно», – рассудила она.

– Что делать? Что делать? – воскликнула она, шагая по комнате из угла в угол. – Чего он хочет добиться, заперев меня здесь? За сиделкой я уже послала, доктор фон Гайдн к нам уже приходил и сделал заключение… Можно предположить только одно: он хочет получить власть надо мной.

И эта мысль, отвратительная для Новеллы, заставила ее плакать от бессилия.

– Я не позволю ему командовать собой, не позволю! – закричала она и ударила кулаком по кровати.

«Теперь, надо полагать, он попытается получить доступ к моему счету, – мрачно подумала она, вытирая слезы. – Утром никто в дверь не звонил. Значит, сиделка еще не появилась».

Осознание того, что она не сможет проведать мать, очень огорчило ее, и вскоре по щекам Новеллы опять потекли слезы.

«А что, если мама умерла ночью? Миссис Армитадж придет за мной?» – в отчаянии подумала она.

Через какое-то время, вконец измотанная сильнейшим душевным волнением, она легла на кровать и задремала.

Разбудил Новеллу звук голосов за дверью и щелчок повернувшегося в замке ключа.

«Наверное, это миссис Армитадж с новостями о маме», – подумала она, сонно садясь на кровати.

К величайшему ужасу Новеллы, в комнату шагнул отчим.

– Посмотрим, чему вас научило это небольшое заточение, – прорычал он низким, угрожающим голосом. – У меня с собой бумага от моего адвоката, если вы окажете любезность и подпишете ее, я получу доступ к вашему банковскому счету. Он предупредил меня, что без вашей подписи я не смогу ничего снять.

Он протянул бумагу.

– Ни за что. Ни за что! Это деньги для мамы, для меня и на дом… А не для того, чтобы вы транжирили их на новые кареты и красивых женщин!

Лорд Бактон долго смотрел на нее тяжелым взглядом.

– Вижу, вам придется пробыть здесь еще дольше. Бумагу я оставляю и рассчитываю, что к следующему разу, когда я приду, вы ее подпишете. Миссис Армитадж принесет вам обед. А сейчас мне нужен небольшой первоначальный взнос – я собираюсь кое-что купить.

Новелла беспомощно смотрела на отчима, который решительно подошел к туалетному столику и начал копаться в ее шкатулке с драгоценностями.

– А, это подойдет, – заявил он, достав бриллиантовый кулон.

– Это дядя Ричард подарил мне на шестнадцатилетие.

– И это слишком красивая вещица для такой девушки, как вы. Да, я заберу его, и пусть это послужит вам уроком. Чем раньше вы поймете, что все в Краунли-холле мое, тем лучше.

С этими словами он вышел из комнаты и крепко запер дверь.

«Вот скотина! – зло подумала Новелла. – Это единственный подарок от маминого брата, которого уже нет на этом свете».

Но она понимала, что не в силах остановить отчима. Пока способ выбраться из комнаты не найден, за помощью обратиться она не сможет. У нее появилась мысль написать в Тизенхерст, но Новелла тотчас отбросила ее.

– Я все еще не знаю, можно ли доверять сэру Эдварду, – пробормотала она. – Нет, мистер Лонгридж – моя единственная надежда. Теперь осталось решить, как отсюда выбраться.

Чувствуя себя побежденной, она села на кровать и приготовилась ждать.

Однако в следующий миг крики снаружи заставили ее вскочить и броситься к окну. По дорожке сада Чарльз вел за собой Причуду. У лошади было игривое настроение, она то и дело упиралась и норовила встать на дыбы, к большому неудовольствию Чарльза.

Новелла не раздумывая распахнула окно.

Она знала, что порядочным леди не пристало голосить из окна, но все равно закричала что было сил:

– Чарльз! Чарльз!

Конюх повертел головой, пытаясь понять, откуда идет звук. На лице его появилось озадаченное выражение.

«О боже, – пронеслось в голове Новеллы. – Он не знает, что я наверху, ему и в голову не приходит, что я могу вести себя так невоспитанно».

Поэтому она закричала снова:

– Чарльз! Чарльз, посмотрите наверх. Я на третьем этаже.

– Миледи! – воскликнул он. – Что это вы делаете?

– Меня заперли, Чарльз. Я не могу выйти из комнаты.

– Это его проделки? – нахмурился он.

– Боюсь, что да.

– Как мне помочь вам выйти? Я не могу поставить лестницу, миледи, у меня слишком больные ноги для этого, а Нед ушел с Бэлл.

Новелла на секунду задумалась. Мистер Лонгридж сможет помочь.

– Чарльз, скачите что есть духу в Стокингтон и найдите в банке мистера Хуберта Лонгриджа. Расскажите ему, что случилось, и попросите поскорее приехать.

Чарльз не стал терять время. Схватив Причуду под уздцы, он потащил ее к конюшне.

– Не волнуйтесь, миледи. Сейчас я оседлаю эту дамочку – и прямиком в Стокингтон. Идем, Причуда, у нас с тобой важное дело!

Новелла села на кровать и приготовилась к долгому ожиданию. Даже если Чарльз выедет немедленно, вернется он через несколько часов.

«Надеюсь, мистер Лонгридж приедет до того, как вернется отчим, – сказала она сама себе. – Без его вмешательства, боюсь, лорд Бактон найдет способ добраться до оставленных папой денег. Боже, боже, услышь меня. Если кому-то и нужна твоя помощь прямо сейчас – вот она я. Как я молюсь, чтобы ты меня услышал!»

Укрепив себя этой мольбой, она стала ждать.

Глава 8

Как и было обещано, миссис Армитадж принесла Новелле обед, но даже не просунула в комнату голову. Она просто отперла дверь, быстро сунула в проем поднос и снова ее захлопнула.

Новелла подумала, не попытаться ли просто выбить дверь, но чувствовала себя слишком усталой и слабой.

– Как мама? – крикнула она.

Однако миссис Армитадж не ответила.

Солнце уже начало долгий спуск по небу, когда Новелла снова услышала цокот копыт за окном.

Затем раздался голос, от которого ее настроение мгновенно улучшилось.

– Миледи! Миледи! Мы вернулись. Я привез мистера Лонгриджа.

Внизу, между деревьев, стоял необычайно довольный собой Чарльз.

– Где он? – крикнула Новелла, не увидев мистера Лонгриджа.

– В своей карете у парадного.

– Чарльз, не могли бы вы сходить к нему и попросить, чтобы он нашел миссис Армитадж и потребовал, чтобы она меня немедленно выпустила?

– Уже иду, миледи.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем снова щелкнул замок в двери ее комнаты. Дверь распахнулась, и вошел мистер Лонгридж, бледный от волнения.

– Леди Новелла! Вас обижали?

Новелла подбежала к нему и тепло пожала его руку.

– Со мной все хорошо, спасибо. Немного расстроена, а так – жива-здорова.

– О чем он думал? Взять и запереть вас в комнате!

– Он пытается добраться до моего счета в банке и думает, что, если меня подержать взаперти, я подпишу вот это.

Новелла протянула ему оставленную отчимом бумагу.

– Что ж, – промолвил мистер Лонгридж, прочитав документ, – я не адвокат, но я не понимаю, как это может ему помочь добиться своего. Могу вас заверить, завещание вашего отца не допускает двойного толкования, и никакое количество так называемых умных юристов не изменит этого.

– Как вы меня успокоили! – воскликнула она. – Но давайте перейдем в отцовскую библиотеку. Здесь разговаривать небезопасно.

Новелла заметила, что миссис Армитадж снова сунула ключ от ее комнаты в карман, и это ее насторожило.

Открыв дверь отцовской библиотеки, Новелла пропустила вперед мистера Лонгриджа.

Он окинул комнату оценивающим взглядом.

– Узнаю вкус вашего отца. Но где картина «Охота в Таксби»?

– Боюсь, она была продана, как и многие другие ценные вещи из этого дома.

– Вот мерзавец! – воскликнул мистер Лонгридж, усаживаясь в предложенное Новеллой удобное кожаное кресло. – Но я повторяю, не бойтесь, он не сможет добраться до тайного счета вашего отца.

– Я очень рада слышать это. Однако я одного не могу понять.

– Чего?

– Как вам удалось убедить миссис Армитадж выпустить меня из комнаты? Она так боится моего отчима, что выполняет все его приказания. Перечит она ему только в одном случае – хотя это даже нельзя назвать неповиновением, – когда сидит часами с мамой, ухаживая за ней. Во всем остальном она полностью порабощена лордом Бактоном. Он как будто имеет какую-то власть над нею…

– Власть отдать ее в руки представителям закона.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Новелла.

– После того, как вы наведались в мой кабинет, я провел небольшое расследование и обнаружил, что миссис Армитадж в свое время имела неприятности с законом. Отец лорда Бактона сдавал ее полиции из-за пропажи серебра. Старый лорд умер, и дело так и не дошло до суда. Поэтому, как видите, мне достаточно было просто припугнуть ее полицией, чтобы она сдалась.

– Как умно! – воскликнула Новелла и от радости захлопала в ладоши. – А я-то думала, почему она так безгранично предана лорду Бактону?

– Но, миледи, вам небезопасно здесь оставаться. Я бы предложил вам покинуть этот дом на ночь, если это возможно. У вас есть куда пойти?

– Я не могу оставить маму, – возразила она. – Она очень больна и не встает… Может быть, она умирает.

– Леди Новелла, я не могу поручиться за вашу безопасность, если лорд Бактон, вернувшись, застанет вас здесь. Человек, который мог запереть вас, как животное в клетке, без колебаний пойдет дальше, если обнаружит, что вы освободились и вдобавок отказались подписывать эту бумагу.

Новелла задумалась над его словами. Он прав, конечно, но куда ей идти? В округе у нее нет ни одного друга, кроме сэра Эдварда. Может ли она в минуту нужды обратиться к нему?

– Сэр Эдвард Мортон говорил, что я могу в любое время заходить к нему, чтобы повидаться с Саламандером… – вслух произнесла она.

– Это порядочный человек. Наверняка он не откажет вам, если будет знать, что вам грозит опасность. Если вы боитесь, что это будет выглядеть неприлично – сами понимаете, юная леди, одна, гостит у одинокого джентльмена, – я думаю, его экономка может выступить вашей компаньонкой.

– Дело не в этом. Я не сомневаюсь, что сэр Эдвард поведет себя как образцовый джентльмен и не сделает ничего такого, что может поставить под удар мою репутацию… – вздохнула Новелла. – Просто он старый друг семьи отчима, и не годится ему вмешиваться в наши семейные ссоры.

– Я бы насчет этого не волновался. Сэр Эдвард настолько же благоразумен, насколько благороден.

– Позвольте хотя бы проверить, что у мамы все хорошо, и я пойду собирать вещи, – наконец согласилась она. – После того как мы встретимся с мистером Гумбертом, не могли бы вы отвезти меня к дому сэра Эдварда?

– Конечно. Я жду вас в зале.

Новелла вернулась наверх и сразу заглянула к матери. Графиня спала, на лице ее было написано умиротворение.

Поцеловав ее в лоб, она попрощалась с ней:

– Увидимся завтра, мама.

После этого она побежала к себе, быстро собрала сумку с ночными принадлежностями и взяла плащ.

Вечер радовал теплом, но она не хотела подхватить простуду на следующее утро, когда выпадет роса.

Мистер Лонгридж ждал ее внизу лестницы. Едва она подошла к нему, часы пробили три.

– Скорее. Нужно спешить, – подгонял он ее, подводя к карете. – Вам нужно будет заехать со мной в банк, чтобы вы могли снять часть денег. Сдается мне, они вам понадобятся. Потом я повезу вас к сэру Эдварду.

* * *

Вскоре Новелла уже сидела в конторе Румбольда и Гумберта. Мистер Румбольд-младший угостил их чаем, и наконец Новеллу и мистера Лонгриджа провели в кабинет мистера Гумберта-старшего.

– Леди Новелла, чему обязан удовольствием?.. Второй раз за неделю, а?

Новелла посмотрела на мистера Гумберта, потом снова на мистера Лонгриджа.

– Говорите, моя дорогая, – сказал он. – Вы должны рассказать мистеру Гумберту, чем занимается ваш отчим.

– Мистер Гумберт, я не нахожу себе места. Лорд Бактон, мой отчим, пытается добраться до средств, оставленных моим отцом.

Мистер Гумберт посмотрел на нее поверх очков и вздохнул.

– Тогда ему придется очень долго ждать, леди Новелла. Я думаю, мой коллега на днях рассказывал о том, как ваш отец предпринял очень действенные шаги к тому, чтобы вы и ваша матушка не испытывали неудобств. Вы понимаете, что в случае ее смерти все перейдет вам?

– Да, я об этом догадывалась.

– В таком случае пусть лорд Бактон покажет свое истинное лицо… Он только сделает богаче кого-то из моих коллег-адвокатов.

– Вполне может быть, но он доходит до крайностей, мистер Гумберт. Вот только сегодня он запер леди Новеллу в комнате, пытаясь заставить ее отказаться от своих прав, – возмущенно вставил мистер Лонгридж.

Мистер Гумберт покачал головой.

– Подобное поведение не поможет лорду Бактону добиться того, чего он хочет. Создается впечатление, что он просто пытается запугать вас, леди Новелла, чтобы вы отказались от своих притязаний. Стойте на своем, леди Новелла, закон на вашей стороне.

* * *

Из кабинета мистера Гумберта Новелла вышла значительно повеселевшей.

– Я же говорил, что все сложилось в вашу пользу, – заметил мистер Лонгридж, когда они садились в карету. – Теперь мы должны поспешить в банк. Я уже давно не показывался у себя в кабинете, и нам обоим нужно закончить одно дело.

До банка они добрались за считаные минуты.

Едва они переступили порог учреждения, к ним бросился взволнованного вида служащий:

– Мистер Лонгридж!

– В чем дело, Джоунс?

– У нас случилось происшествие, сэр.

– Что еще за происшествие?

Молодой человек нервно взглянул на Новеллу и, понизив голос, сообщил:

– Дело, так сказать, деликатного свойства, сэр.

– Перед леди Новеллой можете говорить открыто. Впрочем, я догадываюсь, что вы скажете. Лорд Бактон?

Служащий энергично закивал головой.

– Прошу прощения, миледи, но он повел себя с кассиром чрезвычайно грубо. Требовал предоставить доступ к вашему счету на том основании, что он ваш отчим. Разумеется, мы ответили ему, что это возможно только в том случае, если у него имеется доверенность, подписанная лично вами. Он пришел в ярость. Грохнул тростью по стойке, да так, что та пополам раскололась. А потом еще чернильницу швырнул в стену. Мэри-Энн, секретарь, расплакалась, поэтому нам пришлось отпустить ее домой.

– Полицию вызывали? – спросил мистер Лонгридж.

– Нет, сэр, но пригрозили, что вызовем. Это, похоже, немного остудило его пыл, и он ушел. Но что он при этом устроил! Заявил, что возьмет судебный ордер и потом нас всех уволят за то, что мы ему мешали.

– Никого не будут увольнять, Джоунс. Можете успокоить коллег, – вздохнул мистер Лонгридж.

После этого он провел Новеллу в свой кабинет, чтобы она смогла спокойно снять деньги.

– Он и правда может получить судебный ордер и добраться до моего счета? – с тревогой в голосе спросила Новелла, отсчитывая пятьдесят фунтов пятифунтовыми банкнотами.

– Нет, конечно же, он ничего такого не сможет. Разве что в случае вашей смерти или если вас признают сумасшедшей.

– Он и перед этим не остановится, лишь бы получить то, что ему хочется!

– Я готов в любое время свидетельствовать, что вы живы и здоровы рассудком, – сказал на это мистер Лонгридж. – Но нам пора. Еще нужно зайти к сэру Эдварду. Думаю, лорд Бактон очень скоро обнаружит, что вас нет дома, и бросится в погоню.

Новелла спрятала деньги в сумочку, она собиралась вручить их сиделке, когда та появится.

«Надеюсь, это случится, когда я буду дома, – сказала она, выходя следом за мистером Лонгриджем на улицу. – Ужасно будет, если лорд Бактон ее перехватит и прогонит. Сейчас она как никогда нужна маме. Ах, как жаль, что мне пришлось покинуть ее».

Но она знала, что без этой короткой отлучки из Краунли-холла внутренних сил для противостояния лорду Бактону было не собрать.

* * *

Итак, Новелла и преданный мистер Лонгридж отправились в Тизенхерст. Вечер был теплый, и плащ, который Новелла взяла с собой, ей не понадобился.

Перед ними выросли ворота поместья. Пока карета ехала по подъездной дорожке, Новелла ощутила странное возбуждение.

– Я зайду первым и спрошу сэра Эдварда, не согласится ли он сегодня оказать вам гостеприимство, – предложил мистер Лонгридж, выходя из кареты. – Так, если ему нужно будет отказать, он не почувствует себя неудобно.

Новелла принялась терпеливо ждать.

Прошло несколько томительных мгновений, а потом она заметила бегущего к карете сэра Эдварда.

– Новелла! Как вы? – взволнованным голосом спросил он, открывая ей дверь.

– Все хорошо. Мистер Лонгридж, надо полагать, вам все рассказал?

– Да, рассказал. Ну и дела! Вы, конечно же, заночуете у меня сегодня. И возражений я не приму.

– Большое вам спасибо. Вы не представляете, какое для меня облегчение это слышать, – ответила она, опираясь на его руку и выходя из кареты.

– Моя экономка уже готовит для вас комнату. Я так рад, что вы ко мне пришли. Сегодня вам нельзя было оставаться в том доме.

– Должна признаться, я долго не выдержу постоянного гнева отчима, – добавила Новелла. – Но я беспокоюсь только о маме. Сиделка может прийти в любую минуту, и я боюсь, что, если меня не окажется при этом дома, ее выгонят.

– Судя по тому, что рассказывал Хуберт о характере вашей экономки, она скорее сама затащит ее обратно в дом за волосы.

Новелла впервые за долгое время рассмеялась.

– Вы правы. Миссис Армитадж постоянно меня донимала разговорами о сиделке. Говорила, что не нанималась ухаживать за больными.

– Думаю, мы все согласны, что вашей матери нужен только лучший уход, и, пожалуй, даже миссис Армитадж не лишит ее этого.

– Странное она создание, – задумчиво произнесла Новелла, когда они входили в элегантную гостиную. – Не могу понять, друг она мне или враг. С одной стороны, она, кажется, предана маме, но при этом сама же помогала лорду Бактону закрыть меня в комнате. Попробуй пойми…

Сэр Эдвард протянул ей стакан хереса. Хоть Новелла почти никогда не пила, разве что за обедом, она приняла его с благодарностью. Рядом с сэром Эдвардом она чувствовала себя так спокойно и свободно, что запросто могла свернуться калачиком и заснуть прямо там на диване.

«Он действительно очень красивый мужчина, – думала Новелла, пока он продолжал говорить о неудобном положении, в которое она попала. – Интересно, почему вокруг него не вьются женщины? Никаких пересудов я не слышала».

Каждый раз, когда Новелла смотрела на него, ее сердце на секундочку замирало. Она была одинока, и то, что он помогал ей в трудную минуту, располагало ее к нему еще больше.

Когда сэр Эдвард поинтересовался, что она хочет на обед, Новелла ответила:

– О, не нужно из-за меня беспокоиться. Я буду есть все, что у вас подают или что готовит для вас ваш повар.

– Ну уж нет, – возразил он. – Я принимаю гостью… очень дорогого друга, поэтому сегодня для меня особенный день.

– Но у меня с собой нет другого платья, – растерянно промолвила Новелла, глядя на свое простенькое голубое платье, единственным украшением которого служил лишь ряд жемчужных пуговиц. – Для вашей столовой это не подходит.

– Напротив, – с улыбкой парировал сэр Эдвард. – Ваше платье просто очаровательно. Вы прекрасны.

Новелла потупилась, на щеках ее появился густой румянец.

Но втайне она возликовала. Сэр Эдвард не отводил от нее взгляда ни на секунду, и каждый раз, когда их глаза встречались, они смотрели друг на друга все дольше и дольше.

Новелла утратила ощущение времени и вспомнила про то, что голодна, только когда дворецкий вошел объявить, что обед подан.

– Боюсь, у нас получится поздний обед, – извиняющимся тоном произнес сэр Эдвард, предлагая Новелле руку.

– Боже, уже девять! – воскликнула Новелла, когда начали бить затейливые золотые часы на каминной полке.

– Вы, наверное, умираете с голоду.

– Теперь, когда вы упомянули об этом, я и правда начинаю это чувствовать, – сказала она, радуясь возможности провести побольше времени наедине с блистательным сэром Эдвардом.

* * *

После уже ставшего для Новеллы привычным меню Краунли-холла стол сэра Эдварда являл собою впечатляющую разницу.

Каждое новое блюдо было восхитительнее предыдущего, и она ела с огромным удовольствием.

– Вижу, угощения пришлись вам по вкусу, – отметил сэр Эдвард, когда она отправила ложечкой в рот последний кусочек второй порции créme bavaroise[1].

– Восхитительно, – ответила она. – Я хочу поблагодарить вашего повара за то, что он приготовил такое чудо за столь короткое время.

– Он француз. Его зовут Жан-Шарль, я нашел его в Париже. Он служил одной моей кузине, она собиралась выходить замуж за богатого француза, у которого в семье и так был целый штат поваров и поварят. Французы к еде относятся серьезно.

– И знают в ней толк. Но вам повезло. В этом графстве не так много домов, которые могут похвастаться французскими поварами.

– Ах, леди Новелла, я далек от того, чтобы этим хвастаться. Иначе мне пришлось бы принимать у себя соседей из всей округи до самого Рождества. Поверьте, я бы этого не выдержал.

– Значит, светская жизнь вас не прельщает? – поинтересовалась Новелла, желая узнать больше о частной жизни хозяина дома.

– Не особенно. Я предпочитаю покой. Лошади, деревня, охота – вот все, что мне нужно для счастья.

– Звучит превосходно, – заявила Новелла, все сильнее чувствуя, что с этим человеком ей хотелось бы проводить больше времени. Потом, немного осмелев, она затронула тему, обсудить которую ей хотелось больше всего.

– У вас, вероятно, отбоя нет от приглашений на балы, ведь вы единственный холостяк на мили вокруг. Я не удивлюсь, если ваше имя значится в списке каждой юной леди в округе.

Сэр Эдвард смеялся громко и долго.

– Вы мне льстите, Новелла. Но ваше предположение верно, я действительно получаю много приглашений. Однако я все еще не встретил ту единственную, которая могла бы стать моей женой… Это должна быть необыкновенная женщина.

– Значит… о браке вы не думаете? – Новелла поверить не могла, что осмелилась на подобную прямолинейность. – Мой папа всегда говорил, что любовь – это смысл жизни. Они с мамой были так счастливы…

Поразившись собственной смелости, Новелла зарделась, как маков цвет, отвернулась и сделала вид, что рассматривает картину на стене.

– Мужчина думает всегда… – промолвил сэр Эдвард, всмотревшись в Новеллу, когда их взгляды наконец снова встретились. – Но, когда придет время, я сделаю выбор, и вы первая услышите об этом.

Пока он буравил ее глазами, стояла неловкая тишина. Новеллу вдруг охватила страшная стыдливость. Что это на нее нашло? Как осмелилась она задавать такие вопросы?

«На меня это совсем не похоже, – сказала она сама себе, складывая и раскладывая салфетку. – В конце концов, мне это не так уж интересно».

Однако Новелла знала, что не честна перед собой. Интерес к сэру Эдварду был не менее жадным, чем аппетит за обедом. Но она пыталась побороть истинные чувства.

– Новелла?

– Простите, я задумалась.

– Это я вас утомил. Сегодня был тяжелый день, и вы, несомненно, устали.

– Нет, нет, – возразила она. – Пока мама так болеет, мне и поговорить почти не с кем. Поскольку в моей жизни ничего хорошего не происходит, мне очень приятно побеседовать о чем-то отвлеченном.

– Тогда, быть может, вы согласитесь выпить со мной кофе в гостиной?

– С удовольствием! – воскликнула Новелла, радостно всплеснув руками.

Сэр Эдвард снова предложил ей руку, и по ее телу пробежали мурашки, когда она взяла его под локоть.

По пути в гостиную Новелла почувствовала запах мыла и бриллиантина. Такие же мужские запахи когда-то исходили от ее любимого папы.

«Он очень напоминает папу, – подумала она, опускаясь на большой шелковый диван. – Он разговаривает со мной так, будто я самый важный человек в мире».

Позже эта мысль не давала Новелле уснуть всю долгую ночь. Она металась и ворочалась, хотя кровать была невероятно удобной.

Поэтому, когда на следующее утро пришла горничная с чайным подносом, Новелла чувствовала себя ничуть не свежее, чем вечером, когда голова ее впервые коснулась подушки.

– Доброе утро, миледи. Сэр Эдвард говорит, что будет завтракать с вами в девять. Если желаете, я наберу ванну.

– Спасибо, с удовольствием освежусь.

Приняв ванну и надев все то же голубое платье, Новелла расчесала волосы и убрала их наверх. Она уже начала привыкать одеваться самостоятельно. Более того, ей даже понравилось изобретать новые способы преподносить в выгодном свете свои роскошные темные волосы.

– Какая жалость, что я не додумалась взять с собой смену одежды, – простонала она, с тоской глядя на свое пыльное платье. – Сэру Эдварду уже надоело видеть меня в этом.

Однако, когда она вошла в столовую, лицо сэра Эдварда озарилось.

– Новелла! Вы восхитительно выглядите этим утром.

– Спасибо, – пролепетала Новелла, думая о том, что сама себя она вряд ли назвала бы привлекательной.

Срезав верхушку яйца, она молча принялась за еду.

«Почему сегодня рядом с сэром Эдвардом я чувствую себя так неловко? – удивлялась она, намазывая на хлеб кусочек густого, жирного масла. – Вчера я была совершенно спокойна, а сегодня стесняюсь, прямо как школьница!»

Она чувствовала, что сэр Эдвард по-прежнему смотрит на нее.

– Новелла, как думаете, вы сможете когда-нибудь покинуть Краунли-холл?

– Боже, не представляю, чтобы я пошла на такое, – ответила она, как-то чересчур быстро.

– Но, если вы выйдете замуж…

– Моему мужу придется поселиться в Холле.

– Это может оказаться не так-то просто при вашем отчиме.

– Я уверена, к тому времени, когда я найду подходящую пару, его уже давно не будет на этом свете.

На лицо сэра Эдварда надвинулась тень. Новеллу охватило отчетливое ощущение того, что этот разговор должен был привести к чему-то, но к чему? Об этом она боялась думать.

– Значит, пока что вы не намерены связывать себя брачными узами?

Новелла ответила не сразу.

Вдруг глубоко в душе она отчетливо поняла, что любит сэра Эдварда, всем сердцем, и открытие это смутило ее настолько, что она уже не могла держаться естественно.

– При больной матери я ничего не могу говорить наверняка, – наконец произнесла она.

– Конечно, я понимаю, но, если она, боже упаси, встретится с Создателем, тогда вы задумаетесь об этом? Такой красивой девушке, как вы, не пристало жить одной в этом мире.

«Что теперь сказать? – запаниковала Новелла. – Я не знаю, как продолжать этот разговор, но как хочется узнать, что он мне скажет!»

– Вы правы, я бы не желала оставаться одной, – в конце концов ответила она немного напряженно.

– Значит, в таком случае вы не откажетесь принять предложение? – спросил сэр Эдвард, глядя на нее горящими от любви зеленовато-серыми глазами.

Сердце Новеллы забилось так быстро, что она испугалась, что упадет в обморок. Потеряв всякий интерес к завтраку, она опустила ложку и посмотрела на сэра Эдварда.

Видя такое неприкрытое душевное волнение на его лице, она запнулась.

– Я… я…

Но прежде, чем она успела ответить, раздался стук в дверь.

– Проклятье, – тихо выругался сэр Эдвард и громко произнес: – Входите.

Появился дворецкий.

– Сэр Эдвард, карета готова, леди Новелла может ехать домой. Прикажете подавать?

– Через пятнадцать минут, – приказал сэр Эдвард.

Новелла увидела, что он недоволен, и стала думать, что за фразу мог прервать дворецкий.

– Вы хотели что-то сказать? – набравшись смелости, спросила она.

– Ничего важного. Это подождет… Можно обсудить и в другой раз… Пойдемте. Не хочу вас задерживать. Вы нужны матери.

Новелла вернулась в свою комнату, не зная, что и думать.

«Что же он пытался мне сказать? “Ничего важного” – как же! Я видела, как он расстроился, когда дворецкий помешал ему».

В голове у нее промелькнуло, что он мог просить ее руки, но она тут же отбросила эту мысль как глупую.

«Нельзя считать, будто я ему так же небезразлична, как он мне, – думала она, дожидаясь, пока кто-нибудь придет и поможет снести сумку. – К тому же у меня сейчас есть дела поважнее. Любви и романтике придется подождать».

В карету Новелла садилась с большой неохотой. Уезжать не хотелось, но сердце ее рвалось к матери.

– Если у вас появится желание, приезжайте в любое время, – предложил сэр Эдвард, закрывая за ней дверцу. – Прошу вас, относитесь к Тизенхерсту как к прибежищу, где вы всегда найдете защиту.

– Спасибо. Большое вам спасибо, – выдохнула Новелла, немного высунувшись из окна кареты.

– Был рад принять вас у себя. – Он протянул руку и взял ее за кончики пальцев. Карета тронулась, но он все не отпускал ее. – Я заеду в Холл, очень скоро, будьте уверены, – добавил он со странным выражением лица. – До свидания.

Новелла едва не расплакалась, пока карета ехала по короткой дорожке до ворот. Она заметила, что сэр Эдвард шел следом, пока они не выехали.

– Я так его люблю! – вслух воскликнула она, не задумываясь о том, что ее может услышать кучер.

«Просто сейчас неподходящее время заводить отношения с кем-то. Я даже точно не знаю, как он ко мне относится».

Всю дорогу до Краунли-холла она пребывала в сильнейшем волнении.

* * *

Когда карета остановилась перед парадной дверью Краунли-холла, Новеллу била дрожь. Едва кучер снял ее сумку, единственный багаж, дверь распахнулась и на порог выбежала миссис Армитадж.

– Миледи! Вот вы где!

– О боже, мама! Она не…

– Нет, миледи. Приехала сиделка… Минут пятнадцать назад. Сейчас она с графиней.

– Что за женщина?

– Спокойная, воспитанная. Думаю, вам она понравится.

Не теряя времени, Новелла побежала наверх, прямиком в комнату матери. У кровати больной стояла высокая стройная женщина с пшеничными волосами и приятным лицом.

– Вы, должно быть, леди Новелла, – сказала она, вытирая лоб графини.

– Да. А вы?

– Сестра Шанкс. Меня прислали из агентства, миледи. Ваша мать серьезно больна.

– Насколько серьезно?

– Я думаю, это не продлится долго. Пару дней, неделю самое большее.

Слезы накатились на глаза Новеллы.

– Спасибо, сестра, – ответила она и, пошатнувшись, вышла из комнаты.

«Мама, ах, мама, – думала Новелла, спускаясь по лестнице. – Я не верю, что время пришло».

В зале она остановилась и задумалась, не послать ли за сэром Эдвардом, но вдруг из библиотеки донесся шум.

Новелла на цыпочках подкралась к двери, звук стал громче, она услышала жизнерадостный смех, а потом и знакомый гул голоса отчима.

«Наверное, к нему кто-то пришел. В такое время? Странно».

Послушав минуту, она поняла, что с лордом Бактоном разговаривает женщина.

«Нельзя просто так стоять здесь. Нужно разобраться».

Ничто не могло подготовить ее к тому, что она увидела, открыв дверь.

– А, Новелла, – презрительным тоном произнес отчим. – Наконец соизволили вернуться домой.

У Новеллы глаза чуть не вылезли из орбит, когда она увидела высокую женщину, разодетую во что-то воздушное и розовое. На голове ее громоздилось такое высокое перо, что она могла бы обметать им потолок. На лице были яркие румяна.

Охваченная ужасом, Новелла несколько секунд просто смотрела на нее, пока наконец не взяла себя в руки и не произнесла:

– Так вы представите меня своей гостье, лорд Бактон?

Отчим немного смущенно кашлянул и нехотя промолвил:

– Новелла, это миссис Эмма Байсаут. Знаменитая актриса, моя знакомая из Лондона. Сама королева как-то отметила, что ее исполнение леди Макбет лучшее в мире.

Новелла не верила ушам. Отчим утратил разум и всякое понятие о правилах приличия? Привести в дом любовницу, когда мама умирает здесь наверху!

Сдержав всхлипывание, она развернулась и быстро вышла из библиотеки.

– Какая нежная барышня, – услышала она голос миссис Байсаут, когда взбегала по лестнице.

«Как можно быть таким бессердечным? – открывая дверь своей спальни, думала Новелла. – Как можно быть таким жестоким?»

Слезы катились по ее щекам и падали на голубое шелковое платье, оставляя на нем темные точки.

И тут на нее снизошло полное осознание.

«Если он собирается заменить другой еще живую маму, что он сделает со мной?»

Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой, как в ту минуту, закрывая дверь…

Глава 9

Прошло какое-то время, Новелла взяла себя в руки и вытерла слезы. Она понимала, что, лежа на кровати и плача, матери не поможешь.

Умывшись прохладной водой, она задумалась над своим нынешним положением. И теперь на смену ощущению безнадежности снова пришла злость на отчима.

«Его выходки не должны остановить меня, – решила она. – Самое меньшее, что я могу сделать, это добиться, чтобы мама ни в чем не нуждалась, пока она еще дышит».

Когда Новелла открыла дверь, комната была наполнена ярким светом масляной лампы. Сестра Шанкс оторвалась от книги и встала.

– Как мама?

– Очень слаба, леди Новелла.

– Думаете… Думаете, она переживет эту ночь?

Сестра Шанкс посмотрела на Новеллу полным боли взглядом.

– Не уверена в этом, миледи. Наверное, будет лучше, если вы останетесь здесь до утра.

– Значит, так я и поступлю, – решительно согласилась Новелла, опускаясь на маленькое кресло.

Было без пяти минут одиннадцать, и Новелле с трудом удавалось не заснуть. Последние несколько дней были настолько утомительными, что веки ее будто налились свинцом. Да и вообще, после возвращения в Краунли-холл жизнь ее сделалась невероятно тяжелой.

«Иногда я даже скучаю по школьному порядку», – думала она, прислушиваясь к сиплому дыханию матери.

Несколько раз ей казалось, что дыхание замирало, тогда Новелла вскакивала, объятая волнением, но грудь матери снова начинала вздыматься и опускаться.

Примерно в полночь она отчетливо услышала сдавленный смех на лестнице.

Сестра Шанкс взглянула на нее вопросительно, но Новелле было стыдно смотреть ей в глаза, и она отвернулась, щеки ее вспыхнули.

«Это уже слишком, – возмущалась она, не желая задумываться о том, займут отчим и миссис Байсаут разные спальни или одну. – Что только сестра Шанкс подумает? Наверное, решит, что оказалась в каком-нибудь доме терпимости!»

Так прошло несколько часов, и наконец она уснула прямо в кресле.

Проспала она, как ей показалось, совсем немного, когда сестра Шанкс растолкала ее.

– Миледи, проснитесь!

– Что случилось? – сонно спросила Новелла, усаживаясь ровно.

– Вашей матери становится хуже. По-моему, пришло время призвать ее мужа.

– Мама! – задохнувшись, воскликнула Новелла.

– Тсс! Она то теряет сознание, то приходит в себя, миледи, и слышит вас.

Новелла встала и подошла к матери. Лицо графини посерело, дыхание сделалось поверхностным и прерывистым.

– Миледи, прошу вас…

Новелла быстро вышла в коридор. Беспокоить отчима ей не хотелось, но она понимала, что должна хотя бы дать ему возможность искупить свою вину.

От мысли о том, что миссис Байсаут может оказаться в комнате отчима, ей сделалось дурно, но она заставила себя постучать.

Ответа не последовало.

Постучав еще раз, Новелла отошла на шаг от двери и прислушалась.

«Провались ты!» – зло подумала она, но сердце толкало ее вперед. Он ужасный человек, но неужели у него не сохранилось хотя бы тени любви к маме?

Собравшись с духом, Новелла постучала в дверь сильнее.

– Лорд Бактон! – крикнула она. – С мамой плохо! Вам нужно пойти к ней поскорее.

На этот раз она услышала звук, потом дверь приоткрылась и в щелочку выглянул отчим. Вид он имел несколько растрепанный.

– В чем дело? – рявкнул он. – Вы хоть знаете, который час?

– Извините, но мама умирает. Пожалуйста, пойдите в ее комнату.

– Уходите, Новелла, я устал. У нее, наверное, очередной приступ. Прошу меня больше не беспокоить.

– Но, лорд Бактон! Она же ваша жена!

Глаза лорда Бактона сузились, он усмехнулся.

– Ненадолго, если вы говорите правду.

И он захлопнул дверь.

– Вы бессердечный, низкий человек, – закричала она и снова заколотила в дверь. – Выходите. Ваша жена умирает, у вас вообще нет чувств?

Но все тщетно. Новелла стучала, пока не разбила руку, но лорд Бактон так и не появился.

Поникшая, она медленно побрела обратно в комнату графини.

Когда она вошла, открывшаяся ей картина разбила ее сердце и заставила громко вскрикнуть:

– Нет! Мама!

Ибо она увидела, что сестра Шанкс накрывает лицо матери простыней.

– Нет! Нет! – обливаясь слезами, промолвила Новелла.

– Простите, миледи… Я не знаю, где комната лорда Бактона, поэтому не могла сходить позвать вас. Все случилось очень быстро и мирно. Она просто вздохнула и отошла.

Новелла опустилась на колени рядом с кроватью матери и прижалась последний раз к милой руке.

– Ах, мама, – рыдала она, – меня не было с вами в последнюю минуту.

– Миледи, прошу вас, не корите себя. Никто не мог предугадать, когда придет время, – принялась успокаивать ее сиделка.

– Но умереть, когда меня не было рядом… Меня не было, когда папа покинул нас, и теперь опять! Я плохая, плохая дочь! Я не должна была уходить.

Сиделка тихонько выскользнула из комнаты, оставив Новеллу наедине с матерью.

– Теперь хотя бы вы встретитесь с милым папой, – прошептала Новелла, открыв лицо графини для последнего прощания. – Там, на небесах, вы снова будете вместе. Ах, это настоящее блаженство!

На мгновение Новелла почти даже позавидовала матери, и у нее возникло желание уйти с ней.

– Но я должна продолжать жить, – с твердой уверенностью сказала она себе. – Я нужна Краунли-холлу.

* * *

На следующее утро Краунли-холл проснулся с первыми лучами солнца. После того как сестру Шанкс сменила миссис Армитадж, сначала Лили, а потом Чарльз пришли проститься с графиней.

Чарльз оседлал Саламандера и, спросив разрешения у Новеллы, поскакал за доктором Джоунсом.

Новелла оставалась в комнате матери, пока не приехал доктор.

Дожидаясь, она постоянно думала о сэре Эдварде. Послать ли ему записку? Нет, решила она, это может подождать.

«Кто теперь обо мне позаботится? – размышляла она, созерцая умиротворенный лик матери. – Теперь я совсем одна на всем белом свете».

Тут ей вспомнилось, какое выражение появилось на лице сэра Эдварда, когда они расставались, и что-то глубоко внутри подсказало ей, что она не одна.

Но даже внутреннему голосу она отказывалась верить.

«Не нужно рассчитывать на него, – подумала она, услышав, как перед домом остановилась карета. – Это неразумно».

Но и забыть о нем она не могла.

Подойдя к окну, она увидела, как Чарльз соскочил с Саламандера и помог доктору Джоунсу выйти из кареты.

Напряженно сдвинув брови, доктор направился в Краунли-холл.

– Как будто только вчера я готовил в последний путь вашего отца, – сказал он, поднимаясь вслед за Новеллой наверх, в комнату графини.

– Я не буду вам мешать, – сказала Новелла, открывая ему дверь и отступая в сторону.

– Тогда я оставлю свидетельство миссис Армитадж, если вы не против.

– Да, конечно.

Подойдя к перилам, она увидела лорда Бактона, который стоял внизу у лестницы. Он был в верхней одежде и явно только что вернулся домой. Новелла не знала, что отчим куда-то уходил, и решила, что он, должно быть, повез миссис Байсаут на станцию с самого утра, когда все еще спали.

«Бессовестный человек», – сердито подумала она, глядя на него сверху вниз.

Заметив ее, лорд Бактон поднялся по лестнице.

– Ну что? – спросил он с лишенным всякого выражения лицом.

– Сегодня утром мама умерла, – сухо ответила она.

– Новые расходы, – пожал плечами он.

Этого Новелла уже не могла выдержать. Она едва стояла на ногах от усталости, но злость на отчима заставила ее броситься к нему и ударить кулаками по его заляпанной грязью куртке для верховой езды.

– Животное! Вы недостойны входить в Краунли-холл, не то что присваивать его. Мама умерла несколько часов назад, а вы только и думаете о том, во сколько обойдутся похороны! У вас совсем нет сердца? Как вы смеете? Как вы смеете?

Но лорд Бактон лишь посмотрел на Новеллу и рассмеялся.

– Успокойтесь, моя дорогая, – обронил он. – Вы теперь очень богатая женщина. Разве этого вам не достаточно?

– У вас одни деньги на уме. Вы недостойны называться человеком. Обманом заставив маму выйти за вас, вы рассчитывали разбогатеть… Так вот, могу уверить вас, лорд Бактон, что ни Краунли-холл, ни мамины деньги вам не достанутся! Папа оставил завещание, по которому все переходит мне. Слышите?

Никогда прежде Новелла не вела себя таким образом, глаза ее сверкали, голос звучал громко и твердо.

Посреди всей этой бури наверху лестницы появилась миссис Байсаут. Выглядела она так, будто только что оделась после сна.

– А то, что вы привели в дом это… это распутное создание… У меня не хватает слов. Вы оскорбили память мамы своим поведением. А у вас, миссис Байсаут, нет ни стыда ни совести, если вы с радостью готовы занять место покойной, когда ее тело еще не остыло.

Миссис Байсаут покраснела, лицо ее перекосилось, как будто она была готова провалиться сквозь землю.

Стараясь сохранить чувство собственного достоинства, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, она подобралась, вытянулась во весь рост и спокойно произнесла:

– Я думаю, мне лучше уйти.

После чего развернулась и стала подниматься по лестнице.

Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у лорда Бактона приступ ярости. Он повернулся и с размаху ударил Новеллу по лицу. Она задохнулась, отпрянув от удара и неожиданности.

– Теперь довольны? – заорал он. – Вы оскорбили миссис Байсаут.

– А вы грубы и бессердечны! – крикнула в ответ Новелла, держась за щеку. Она изо всех сил старалась не заплакать, хотя на глаза наворачивались слезы. Нельзя было показывать ему, как ей больно.

Лорд Бактон заговорил тихо, почти шепотом:

– Возвращайтесь к себе, я разберусь с вами позже.

Новелла содрогнулась. Отчим был гораздо страшнее, когда спокойно угрожал, чем когда кричал на нее.

– Куда угодно, лишь бы подальше от вас! – ответила Новелла, с вызовом вскинув голову. Она изо всех сил старалась не показать, насколько потрясена этим ударом. Если отчим увидит, как она расстроилась, значит, он победил.

И лишь закрывшись в своей спальне, она позволила себе заплакать. Горячие слезы текли по ее щекам, пока Новелла раздевалась и ложилась в кровать. Едва она уткнулась заплаканным лицом в подушку, горе навалилось на нее во всей своей тяжести.

«Ах, мама, я уже так скучаю по вас. Не знаю, смогу ли я находиться в этом доме, пока здесь этот ужасный человек. Но есть ли у меня выбор? Я так одинока… Кто теперь обо мне позаботится?»

Когда сознание ее затуманилось сном, осталась одна отчетливая мысль – был, был человек, который заботился о ней… Если бы только осмелиться поверить в то, что это правда…

* * *

Через несколько часов Новелла проснулась. На туалетном столике она увидела оставленный Лили поднос со стаканом молока и бутербродом с холодной говядиной.

При мысли о еде к горлу подступила тошнота. На молоко Новелла даже смотреть не могла.

«Хорошо бы что-нибудь не такое сытное, – подумала она. Во рту у нее было так сухо, что язык почти прилипал к нёбу. – Схожу посмотрю, что у миссис Армитадж в кладовой еще есть».

Спускаясь по лестнице, Новелла с удивлением увидела небольшую группу мужчин, которые как раз входили в библиотеку.

– Мои соболезнования, миледи, – сказал высокий джентльмен в цилиндре. – Она была хорошей женщиной.

Новелла безучастно посмотрела на незнакомца.

– Извините, мы знакомы? Прошу прощения, что не вспомнила вас, но я сейчас сама не своя.

– Нет, миледи, я не имел такого удовольствия. Но у вас прекрасный дом. Он стоит тех денег, которые за него просят.

Новелла в ужасе воззрилась на него.

– Что, простите? – промолвила она, но мужчина уже скрылся в библиотеке вслед за остальной группой.

Тут появилась миссис Армитадж.

– Ах, миледи… – начала она.

– Миссис Армитадж, – прервала ее Новелла, – что это за странные люди? Они пришли не для того, чтобы проводить маму?

– Нет, миледи. Да и не получилось бы – тело ее светлости уже в похоронную контору свезли.

– Но как же так? Ведь люди из поместья и деревни захотят проститься с ней.

– Извините, миледи. Это лорд Бактон распорядился. Он решил, будет лучше, чтобы люди шли туда, а не слонялись по Холлу, беспокоя всех нас.

Новелла онемела. Значит, ее мнение здесь ни во что не ставится?

Вдруг ее охватило безудержное желание выбежать во двор и глотнуть свежего воздуха.

День выдался погожий, и Новелле показалось, что стены Холла начали давить на нее.

Выйдя на подъездную дорожку, она увидела приближающегося Чарльза. Сердце ее дрогнуло при виде черной повязки у него на рукаве.

– Миледи, – произнес он срывающимся голосом, – наконец-то ее светлость отмучилась. Теперь она и его светлость вместе.

– Да, Чарльз. Я очень тронута вашим горем.

– Я служил ее светлости много лет. Можно сказать, вырос при ней.

– Как Саламандер?

– Он знает, что что-то произошло. Лошади – они чувствительные.

– Хочу его увидеть. Он в своем стойле?

– Да, миледи.

– Давайте сходим проведаем его.

Новелла решила, что хоть немного успокоится, если погладит шелковистую гриву Саламандера и почувствует его тепло.

У Новеллы немного отлегло от сердца, когда она вошла в конюшню.

Почувствовав ее приближение, Саламандер радостно заржал.

– Саламандер, милый! – воскликнула она, бросаясь к нему и обнимая за шею. Потом не удержалась и заплакала. – Кажется, теперь ты мой единственный друг, – прошептала Новелла, гладя горячий бок.

Но едва она произнесла эти слова, ей вспомнился сэр Эдвард и предложение относиться к его дому как к прибежищу.

– Чарльз, седлайте Саламандера.

– Но вы же не в том платье.

– Мне все равно. Пожалуйста, приготовьте его для меня.

Чарльз быстро оседлал Саламандера, Новелла села на коня и, не оборачиваясь, поскакала прочь.

«Нужно оказаться как можно дальше от Холла… Никогда еще я не чувствовала себя чужой в собственном доме», – думала она, несясь под теплым полуденным солнцем к Тизенхерсту.

* * *

Когда она приехала, лицо ее было мокрым от слез, а волосы растрепались и лежали на плечах.

Сэр Эдвард как раз вышел из дому и собирался сесть в карету, когда Новелла проскакала через ворота.

– Новелла! – воскликнул он и подбежал к ней. – Что, черт побери…

– О, Эдвард, – промолвила она, держась из последних сил в седле.

– Скорее! Эй, конюх, примите лошадь. Я займусь ее светлостью.

В следующую секунду сэр Эдвард снял почти бесчувственную Новеллу с лошади и на руках понес в дом.

– Мама… Она умерла, – прошептала Новелла, держась за его шею.

– Кучер, отгоните карету обратно в сарай. Я не поеду.

– Слушаюсь, сэр.

Сэр Эдвард понес ее в просторную гостиную и положил на диван.

– Теперь расскажите все по порядку, – попросил сэр Эдвард, наливая в маленький стаканчик бренди.

И Новелла рассказала ему всю печальную историю, от встречи с миссис Байсаут до появления в Холле банд неизвестных личностей.

– Какой ужас! – воскликнул сэр Эдвард, когда Новелла призналась, что лорд Бактон ударил ее. – Вот скотина!

– Возможно, я была слишком несдержанна, но я тогда так рассердилась. Мама еще не остыла, а он уже привел в дом свою любовницу и непонятных людей, которые шныряют там бог знает для чего.

– Сегодня вы заночуете у меня. Я не шутил, когда говорил, что мои двери для вас всегда открыты.

Новелла благодарно посмотрела на него.

– Передать не могу, что это означает для меня.

Когда их глаза встретились, Новеллу вдруг переполнило какое-то странное, незнакомое чувство. Последовало долгое молчание. Отвернувшись, она сделала глоток бренди и закуталась в плед. Несмотря на теплую погоду, ее всю колотило от душевного потрясения и изнеможения.

– Кто устраивает похороны? – спросил через какое-то время сэр Эдвард.

– Думаю, эта обязанность ляжет на меня, – вздохнула Новелла. – Вряд ли отчим будет ими заниматься.

– В таком случае вы должны принять мою помощь.

– Это было бы чудесно, – искренне ответила она, чувствуя, как переполняется теплом ее сердце.

– И вам, разумеется, нужно обратиться к своим адвокатам.

– Да, вы правы. Если, как я подозреваю, отчим пытается продать Холл за моей спиной, мне нужно позаботиться, чтобы этого не произошло.

– Нужно съездить к ним как можно скорее. Сегодня у вас хватит сил это сделать? Их контора закрывается через несколько часов.

Новелла растерянно посмотрела на свое платье, измятое и запачканное грязью после поездки на Саламандере.

– Наверное, не стоит сейчас этого говорить, но вы прекрасно выглядите, – тихо произнес сэр Эдвард и, взяв ее за руку, вывел из дома.

«Возможно ли, что он любит меня? – подумала Новелла, когда они сели рядом в карете. – Быть может, он просто старается меня утешить и не питает никаких романтических чувств».

Всю дорогу до Стокингтона он держал ее за руку, отчего она очень разволновалась. Новелла и сама не понимала почему. То ли от того, что пережитое горе обострило все ее чувства, то ли от чего-то большего.

Сэр Эдвард помог провести ужасный разговор с работниками похоронного бюро – увидев тело любимой матери, Новелла едва могла связать два слова, – а потом, когда были оговорены все детали похорон, они направились в контору Румбольда и Гумберта.

Мистер Гумберт в тот день был на суде, поэтому принял ее мистер Румбольд. Он разложил перед ней большой лист бумаги.

– Сегодня утром, едва услышав новости о вашей матери, я подготовил все необходимые документы. Я полагаю, мой коллега, мистер Гумберт-старший, сообщил вам, что теперь, невзирая на недавний брак вашей матери, все переходит к вам?

– Это не противоречит законам страны? – вставил сэр Эдвард.

– Мы имеем дело с весьма необычным случаем, сэр Эдвард, и весьма интересным. Однако граф был очень скрупулезен при составлении завещания. Обычно женщина, выходя замуж, передает супругу все свои права, но в данном конкретном случае была сделана особая оговорка.

– Значит, леди Новелла унаследует все?

– Совершенно верно.

– Мне кажется, отчим сейчас пытается продать Холл, – устало произнесла Новелла.

– Холл не принадлежит ему, и он не имеет права его продавать, миледи, – ответил мистер Румбольд. – Однако, боюсь, мы уже получили письмо от адвоката лорда Бактона, в котором он оспаривает завещание вашего отца.

– Уже! – встревожилась Новелла. – Но мама умерла только сегодня утром. Наверное, он начал готовиться несколько недель назад. Это возмутительно!

– Я склонен согласиться с вами, миледи, но за долгие годы адвокатской практики я не первый раз встречаюсь с подобным. Алчность – великий побудитель. Кроме того, он еще пытался получить доступ к вашему счету. Письмо об этом тоже имеется.

– Я ждала этого. Мистер Лонгридж предупреждал меня.

– Миледи, раз вы так беспокоитесь о том, каким будет следующий шаг вашего отчима, скажите, вам уже удалось заглянуть в тайник с сокровищами ее светлости?

– Тайник? – удивленно переспросила Новелла.

– Ваш отец был мудрым человеком. И он не забывал о том, что вашей матери часто приходилось оставаться дома одной. Он беспокоился, что воры могут воспользоваться его частыми отлучками, чтобы ограбить ее, поэтому нанял плотника, который устроил в кровати ее светлости тайник для драгоценных украшений. Кажется, у вас и у вашего отца были одинаковые кровати?

– Да. Они все украшены богатой резьбой, – ответила Новелла, с каждой секундой приходя во все большее и большее возбуждение. – Мне очень нравилось, что у меня такая же кровать, как у родителей… Особенно в детстве. И, вернувшись в Краунли-холл, я очень обрадовалась, узнав, что мою кровать переставили в мою новую комнату.

– Ах да, ваш отчим, кажется, занял вашу старую комнату, не так ли?

– Как вы узнали?

– Деревенские слухи, миледи.

Новелла была поражена. Новое унижение, на этот раз оттого, что отчим сделал семью предметом сплетен. Теперь связь с ним вызывала у нее острое чувство стыда.

– Скорее всего, миледи, вам стоит поискать в резьбе над кроватью. Там вы найдете потайную дверцу, а за ней тайник с драгоценностями вашей матери.

– Я думала, отчим уже все продал.

– Что-то, возможно, действительно было продано, но я готов биться об заклад, что многое осталось и ждет вас.

Дело близилось к вечеру, поэтому Новелла поблагодарила джентльменов и встала, собираясь уходить. Сэр Эдвард вскочил и взял ее за руку.

– Удачи, леди Новелла, и помните: закон на вашей стороне, – напутствовал ее мистер Румбольд, когда они выходили из кабинета.

– Какое облегчение, – воскликнула она, когда они снова сели в карету сэра Эдварда. – И что за славная новость про тайник!

– Но вы же не собираетесь сегодня возвращаться в Краунли-холл? – спросил сэр Эдвард, и тревога омрачила его красивые черты.

– Я не думала оставаться в Тизенхерсте… – ответила Новелла, стыдливо потупив глаза.

– Я настаиваю. Сегодня вечером вам нельзя возвращаться домой и встречаться с отчимом. Новелла, вы пережили такое, что не каждый выдержит, и вам нужно отдохнуть. Вернувшись сегодня домой, вы только навредите себе. Вернетесь завтра, когда выспитесь и наберетесь сил. Я уверен, Жан-Шарль побалует нас превосходным обедом… Если, конечно, вы голодны.

– Сегодня с утра мне есть не хотелось, но сейчас я умираю от голода, – оживилась Новелла и, заглянув в глаза сэра Эдварда, увидела в них такую нежность, что у нее перехватило дыхание.

* * *

В тот вечер Новеллу привечали как особого гостя.

К обеду она спустилась, посвежев и воспрянув духом.

Сэр Эдвард ждал ее в столовой, и они вместе насладились превосходными кушаньями.

Жан-Шарль превзошел самого себя. На первое он приготовил изумительный bisque de homard[2], потом последовали отбивные котлеты из телятины по-французски и, наконец, десерт – земляничный chartreuse[3].

– Восхитительно. Жан-Шарль – великолепный повар, и я вам искренне завидую, – вздохнула Новелла, ощущая приятную сытость.

– Согласен, мне с ним очень повезло, – кивнул сэр Эдвард. – Теперь давайте перейдем в гостиную на кофе и бренди.

Он взял Новеллу за руку, и они вместе прошли небольшое расстояние до соседней комнаты. Во всем Тизенхерсте царило ощущение покоя… Что было совершенно не похоже на Краунли-холл.

Новелла с каждым днем все меньше и меньше чувствовала себя в Холле как дома, пока там жил лорд Бактон.

Дворецкий сэра Эдварда принес бренди, и они сели в кресла друг напротив друга перед камином.

– Что будете делать теперь, Новелла? Вы можете оставаться в Тизенхерсте сколько пожелаете, но рано или поздно вам придется вернуться домой.

Новелла понурила голову, от одной мысли о возвращении слезы подступили к ее глазам.

– Не знаю, Эдвард. Сейчас Холл перестал для меня быть домом, но меня с ним очень многое связывает. Моя главная задача в ближайшее время – выгнать оттуда лорда Бактона.

Мысль об этом наполнила ее тревогой и породила острое ощущение беспомощности.

Она уже не могла себя сдерживать. Две крупные слезинки скатились по ее щекам и упали в стакан бренди.

– Новелла, дорогая! – Сэр Эдвард вскочил с кресла и присел перед ней. – Прошу вас, не расстраивайтесь.

– Извините, просто мне так одиноко, и я не знаю, что будет со мной и с Краунли-холлом. Это такая огромная ответственность… Я даже не знаю, справлюсь ли.

– Но вы не одиноки, Новелла. Рядом с вами есть друзья, которым не безразлична ваша судьба.

– Я этого не чувствую.

– Тогда посмотрите перед собой. Ах, Новелла, я больше не могу сдерживать чувства.

Бережно взяв ее руку, сэр Эдвард нежно поцеловал ее и продолжил:

– Я понимаю, сейчас, возможно, не самое подходящее время для подобных разговоров, но вы должны знать: есть человек, готовый отдать свою жизнь за вас.

Новелла, не веря своим ушам, посмотрела прямо на него. Сердце ее забилось так быстро, что она чуть не задохнулась в ожидании его следующих слов.

– Да, Новелла, я полюбил вас в ту самую минуту, когда впервые увидел.

– Ах, Эдвард, – выдохнула Новелла, когда он привлек ее к себе.

– Это правда. Я говорю от всего сердца, Господь свидетель. Для меня невыносимо видеть, как вы страдаете, поэтому, хоть я и понимаю, что сейчас не время, вы должны знать, что не одиноки. Я люблю вас. Я люблю вас. И я хочу, чтобы вы наконец узнали об этом!

– Эдвард, – прошептала она, закрывая глаза от восторга.

Сэр Эдвард приблизился к ней, поцеловал сперва ее волосы, потом глаза и наконец губы.

«Я сейчас точно умру от счастья», – подумала Новелла, придя в себя после долгого нежного поцелуя.

– Дорогая, – продолжил сэр Эдвард, крепко обнимая ее и осыпая быстрыми поцелуями, – вам больше не нужно бояться. Я рядом, я буду вашим берегом, вашей силой. Не беспокойтесь о лорде Бактоне, вместе мы одолеем его и докажем, что Краунли-холл принадлежит вам и только вам. Я люблю вас и хочу, чтобы вы стали моей женой.

Новелла ахнула, сердце ее взорвалось той любовью, которая приходит только свыше.

Мир как будто замер, когда она прижалась к его груди, чувствуя себя защищенной и далекой от любых невзгод.

– Милый Эдвард, – прошептала она, ощущая щекой его тепло.

– Новелла, любовь моя, когда закончится траур, вы примете мое предложение?

Сэр Эдвард всмотрелся в ее глаза в ожидании ответа…

Глава 10

Новелла посмотрела на сэра Эдварда, от только что услышанных слов у нее закружилась голова.

Ей отчаянно хотелось ответить ему, но ни звука не сорвалось с ее уст. Обуреваемая такими разными чувствами, она не знала, как ответить.

Сэр Эдвард, почувствовав ее замешательство, отступил на шаг. Радостное возбуждение его угасло, глаза сделались тоскливыми, он сказал:

– Не торопитесь с ответом… Я был чересчур напорист. Я понимаю это.

Новелла вдруг испугалась, что потеряет его, а вместе с ним надежду и все доброе, что было в ее жизни.

Взяв его за плечи, она подняла на него искренний, полный любви взгляд.

– Нет, нет! – воскликнула она, чувствуя, что счастье может вот-вот уйти из рук. – И я вас люблю. Я стану вашей женой, что бы ни случилось. Обещаю!

Едва не плача от счастья, она почувствовала, как руки сэра Эдварда обняли ее, он снова притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы.

Теперь Новелла знала, что такое любить и быть любимой, и знание это наполнило ее разум, тело и душу таким упоительным восторгом, что ей показалось, будто она прикоснулась к чему-то божественному.

– Милая, что вы будете делать теперь? – спросил сэр Эдвард, когда они стояли, обнявшись, у камина.

– Я с удовольствием останусь здесь на ночь, но, боюсь, завтра утром мне придется вернуться в Холл. Своему отчиму я не доверяю.

– Позвольте мне пойти с вами.

– Нет, я должна сделать это сама. Если мне понадобится помощь, я могу послать вам весточку, но мне нужно уладить некоторые семейные дела и я не хочу вас вмешивать.

– Новелла, драгоценная моя, я все понимаю, но вы должны знать, что я буду рядом с вами всегда.

– И я благодарна вам за это, милый Эдвард. У отчима и в лучшие времена характер прескверный, поэтому я не хочу вовлекать вас.

– Новелла, я разделю с вами любые тяготы, – уверенно пообещал он.

Новелла посмотрела на него. Его прекрасные глаза были полны любви. Могла ли она представить мужчину более красивого, чем ее – теперь уже – жених?

– Эдвард, я давно хотела сказать, что люблю вас, – промолвила она, прижимаясь к его такой надежной, такой крепкой груди.

– Но я же не мог читать ваши мысли, – улыбнулся сэр Эдвард. – Порой вы казались такой далекой. И еще вы очень юны. Лорд Бактон – человек стальной воли. Я удивлен, что он не приготовил для вас подходящей пары.

– Нет. Ему я была ценнее незамужняя, – горько ответила Новелла. – Ему кажется, что теперь, после смерти мамы, он сможет заполучить мои деньги. Зачем ему вводить в игру соперника?

– Новелла, мне нужно сказать вам еще что-то крайне важное, – промолвил сэр Эдвард, усаживая ее обратно в кресло перед камином.

– Что, мой дорогой?

– Вы ведь знаете, что меня не интересуют ваши деньги? Я сам богат – спасибо завещанию отца – и не имею желания становиться хозяином Краунли-холла.

– Милый, я знаю это! – горячо воскликнула Новелла, сжимая его руку.

– Хорошо. Но, я думаю, вам сейчас нужно отдохнуть. Вы выглядите слегка уставшей. У вас был очень непростой день.

– Да, вы правы, – вздохнула Новелла, ибо, несмотря на все радостное возбуждение, порожденное обретенной любовью, она действительно падала с ног от усталости.

– Вам приготовят комнату… Теперь ступайте. Увидимся завтра утром.

Сэр Эдвард нежно поцеловал ее веки и позвонил горничной, чтобы она провела Новеллу наверх.

Он поднялся с нею по лестнице и там снова поцеловал.

– Спокойной ночи, милая моя, – прошептал он. – До завтра. Сладких снов.

– И вам, – прошептала Новелла.

– И не забывайте, вы больше не одиноки. Теперь я с вами, и вашему отчиму придется противостоять еще и мне.

Новелла улыбнулась, все еще не веря в то, что ей посчастливилось обрести любовь такого человека, как Эдвард.

«Папе и маме он бы наверняка понравился», – подумала она, наблюдая за тем, как горничная откидывает одеяло на кровати и проверяет, достаточно ли в кувшине воды.

«Как я надеюсь, что они сейчас смотрят на нас и благословляют».

Эта мысль успокоила ее.

* * *

Как ни была возбуждена последними событиями Новелла, а заснула она сразу. И спала так крепко, что не заметила, как промелькнула ночь.

Горничная раздвинула шторы и впустила в комнату поток искрящегося солнечного света. Вытирая глаза, Новелла подумала, не приснилось ли ей все то, что произошло вчера вечером.

После такой чудовищной полосы невезения все это казалось похожим на сказку.

Но как только она вошла в столовую и увидела сэра Эдварда, такого взволнованного, такого возбужденного, ей стало понятно, что все это был не сон и не фантазия.

Подбежав к ней, он взял ее руку и несколько раз поцеловал.

– Дорогая моя, как спалось?

Любовь и забота в его взгляде ошеломили Новеллу.

– Я заснула, как только легла, – призналась она, не отпуская его руку. – А сейчас у меня проснулся волчий аппетит.

– Жан-Шарль приготовил жаркое из рыбы и риса. Хотите?

– С удовольствием! Спасибо.

Новелла села за стол, а сэр Эдвард сам взял со стола тарелку и поставил перед ней. Отстраненный таким образом от своих обязанностей дворецкий взирал на него со стороны с безмерным удивлением.

– Чем займетесь этим утром? – участливо поинтересовался сэр Эдвард.

– Как только поем, поеду в Холл, – ответила Новелла, уплетая аппетитное блюдо. – Хочу найти тот тайник, о котором говорил мистер Румбольд. Я уверена, что лорд Бактон уже обыскивает дом в поисках остатков маминых украшений.

– И вы по-прежнему не хотите, чтобы я поехал с вами?

Новелла растерялась. Это было очень привлекательное предложение, ибо она догадывалась, насколько тяжело будет снова встретиться лицом к лицу с отчимом, и все же понимала, что должна это сделать сама.

– Да, – после долгого молчания произнесла Новелла. – По-другому нельзя.

– Если я вам понадоблюсь, я тотчас приду на помощь.

«Да! – захотелось крикнуть Новелле. – Да! Идемте со мной». Но она понимала, что это только все усложнит. Ей не хотелось, занимаясь поисками тайника, привлекать к себе внимание.

– И еще нам нужно пока держать предстоящую помолвку в тайне, – негромко произнесла она, понимая, что подобная новость, скорее всего, произведет настоящий фурор.

Но условности ее мало интересовали. После похорон мамы она без малейших угрызений совести сделает объявление.

– Согласен, – сказал сэр Эдвард, вставая из-за стола. – Я пойду распоряжусь, чтобы вам приготовили экипаж.

Новелла отправилась к себе, собрала вещи в старую тканую сумку, которая когда-то принадлежала сестре сэра Эдварда, и приготовилась к поездке домой.

Наконец подали экипаж, запряженный прекрасной черной парой.

– Я думаю, Саламандера лучше оставить здесь до тех пор, когда его можно будет спокойно вернуть в Краунли-холл, – сказал Новелле сэр Эдвард, когда они обнялись на прощание. – И помните: как только вам нужна будет помощь, обращайтесь ко мне. Пошлите Неда на Бэлл. Она в беге не уступит иной молодой кобыле.

Новелла улыбнулась. Он и правда любил лошадей ничуть не меньше, чем она. И от этого она восхищалась им еще больше.

Когда Новелла села в экипаж, ее охватили мрачные предчувствия. В действительности ей очень не хотелось возвращаться… Но ее ждали важные дела.

– Саламандера я буду держать на верхнем пастбище, подальше от любопытных глаз, – пообещал сэр Эдвард, держа ее за руку через окно экипажа. – Так лорд Бактон не сможет прийти и забрать его силой.

– Не знаю, как вас и благодарить, милый мой. Если, лишившись матери, я потеряю еще и Саламандера, я этого не переживу. Лишь вы придаете мне сил.

* * *

Итак, Новелла вернулась в Краунли-холл.

Она до того разволновалась, что, когда входила в дом, у нее засосало под ложечкой. Однако с облегчением и некоторым удивлением она увидела, что отчима нет дома.

Пройдя по Холлу, она заметила исчезновение еще некоторых более-менее ценных вещей.

Новелла вошла в свою комнату, и та показалась ей какой-то чужой и пустой.

Едва она собралась встать на кровать, чтобы поискать тайник, как в комнату без стука вошла миссис Армитадж.

«Вот напасть!» – подумала Новелла, поспешно отходя от кровати. Меньше всего ей хотелось возбудить любопытство миссис Армитадж.

– А, миледи… Вы наконец вернулись. Рада видеть вас в добром здравии.

– Я гостила у друга… Боюсь, мне придется на время оставить заботы о доме на вас.

– Вы договорились о похоронах, я полагаю?

– Отчим спрашивает?

– Нет, он сейчас в Лондоне по делам. Просто люди заходят, спрашивают.

– Сегодня днем я разошлю карточки, – со вздохом ответила Новелла. – Кажется, в комнате мамы еще осталось несколько карточек с черной рамкой после папиных похорон. Печатать новые нет времени. Они не заполненные, поэтому их можно использовать.

– Почистить и погладить ваши траурные платья? – спросила миссис Армитадж.

Новелла внимательно посмотрела на нее. Откуда она знает, что у нее есть траурные платья? Наверное, в ее отсутствие экономка копалась в ее гардеробе.

– Спасибо, миссис Армитадж. Пожалуй, стоит заменить креп на лифе у лучшего платья. Я могу попросить вас заняться этим?

– Конечно, миледи.

– Еще я хочу заказать новую вуаль. Не могли бы вы прислать что-нибудь из магазина Питера Робинсона в Лондоне?

– Да, миледи. Это все?

– Да, спасибо, – подытожила Новелла.

Но даже после этого миссис Армитадж не спешила уходить. Глазами она шарила по кровати, пытаясь понять, чем занималась Новелла.

– Спасибо, миссис Армитадж, – настойчивым тоном произнесла Новелла. Ей не терпелось отделаться от экономки, чтобы приступить к осуществлению своего плана.

В ближайшие несколько дней внимания Новеллы требовало столько неотложных дел, что поиски потайной ниши она решила все же отложить на потом.

Столь многое нужно было организовать. Во-первых, нужно было подписать карточки, чтобы сообщить день и время похорон. Во-вторых, предстояло несколько раз съездить в похоронную контору, чтобы взять у мамы прядь волос и положить ее в памятный медальон. Потом поездка к ювелиру и заказ медальона.

Делать посмертную маску Новелла не хотела. Еще нужно было не забыть проверить, чтобы все окна в Краунли-холле были закрыты, как положено.

Новелла жила и дышала трауром и похоронами до самого дня скорбной церемонии.

В деревне заметили долгое отсутствие лорда Бактона, но никто этому, в общем-то, не удивился.

Когда Новелла перебирала одежду матери, ее душили слезы. Платья все еще пахли туалетной водой матери и лавандовыми подушечками, которыми одежду защищали от моли. Новелла совсем сломалась, когда нашла мамино свадебное платье. Сидя на коленях перед гардеробом, она долго рыдала над нежным белым шелком.

– Ох, мама, как же мне вас не хватает! Надеюсь, вы видите меня с небес и знаете, что посреди несчастий и горестей я нашла настоящую любовь.

В некотором смысле Новелла была даже благодарна отчиму за то, что он не явился домой, а остался в Лондоне. По меньшей мере, это дало ей время заняться всем необходимым.

Новелла не сомневалась, что лорд Бактон действительно рылся в вещах матери. На это указывало хотя бы то, что на некоторых полках одежда была скомкана, а не сложена аккуратно, несколько же ящиков комода со следами взлома и шляпных коробок оказались и вовсе пусты.

Вот только кровать свою Новелла все еще не обыскала, потому что каждый раз, когда она собиралась это сделать, словно по волшебству рядом с нею возникала миссис Армитадж. Точно экономке было дано приказание следить за нею, чтобы выяснить, где спрятаны действительно ценные предметы, которые можно продать.

В конце концов Новелла решила подождать. Все равно, пока по дому постоянно ходили посторонние люди, времени на тщательные поиски не было.

И вот наконец настал день похорон.

Рано утром в Краунли-холл приехал сэр Эдвард, и Новелла невольно залюбовалась его элегантной фигурой в черном траурном костюме.

«Никогда еще не видела его таким красивым», – призналась она сама себе, наблюдая со стороны, как перед Холлом собираются люди.

В одиннадцать прибыл катафалк – стеклянная карета, запряженная шестью лошадьми с султанами.

Новелла стойко сохраняла спокойствие, но лишь до той минуты, когда увидела мамин гроб внутри катафалка. Тут ее как прорвало, и слезы хлынули из глаз ручьями.

Сэр Эдвард взял ее за руку и повел к карете, которую специально по этому случаю убрал в черное. Даже кучер его был во всем черном, а не в обычной ливрее зеленого и золотистого цветов.

Похоронная процессия медленно продвигалась к местной церкви, и изумлению Новеллы не было предела, когда она увидела, что вдоль дороги стоит почти вся деревня.

– Я и не думала, что маму так любят, – сказала она сэру Эдварду, когда они выходили из кареты.

Позже, когда они встали вокруг могилы, по собравшейся толпе прошел недоуменный ропот, в котором можно было различить замечания об отсутствии лорда Бактона. То, что он не присутствовал на похоронах, было делом неслыханным, но Новелла втайне радовалась этому. Меньше всего ей хотелось, чтобы отчим стоял рядом с ней во время отпевания или у могилы. Оттого, что держал ее за руку и утешал не он, а сэр Эдвард, по телу ее разливалось приятное тепло.

– До свидания, мамочка, – прошептала Новелла, взяв из коробки пригоршню земли и бросив ее в открытую могилу. – Покойтесь с миром вместе с папой. Настанет день, и мы снова свидимся.

На пути к карете сэр Эдвард неожиданно повернулся к ней.

– Хотите, чтобы я вернулся в Холл с вами? – вполголоса спросил он.

– Нет. Мне нужно побыть одной и отдохнуть, – ответила она. Все произошедшее за этот день легло на нее тяжким грузом.

– Тогда берите мою карету. Я поеду с мистером Лонгриджем.

Мистер Хуберт Лонгридж действительно приехал на похороны. Новелла несколько раз замечала его с мокрыми от слез глазами. В сущности, она не могла припомнить ни одного друга семьи или знакомого торговца, кто не пришел бы в этот день в церковь.

Сэр Эдвард неохотно проводил Новеллу до кареты и пожал ей руку, поцеловать ее он не мог – слишком много взглядов было устремлено на них.

– Милая, я мог бы покрыть ваше лицо поцелуями, но это выглядело бы неприлично. Прошу, берегите себя и посылайте за мной при первой надобности.

– Хорошо, любимый, – ласково ответила она, и карета тронулась.

* * *

Когда Новелла подъехала к Краунли-холлу, сердце ее ушло в пятки. Еще на длинной подъездной дорожке она увидела, что отчим вернулся, причем в обществе какого-то неизвестного мужчины довольно неприветливой наружности.

Когда карета остановилась, лорд Бактон повернулся.

– А, Новелла, – сказал он. – Жаль, у меня не получилось попасть на похороны. Я только что вернулся из Лондона.

Выйдя из кареты, Новелла смерила неизвестного мужчину долгим подозрительным взглядом в ожидании, когда отчим представит его.

Тогда-то она и заметила, что все ставни в доме, которые ранее были закрыты, снова оказались открытыми.

Нервно прочистив горло, лорд Бактон заговорил.

– Давайте пройдем в дом, моя дорогая, – произнес он почти ласковым тоном. – Я хочу познакомить вас с мистером Престоном. Он ждет внутри и очень хочет поговорить с вами.

У Новеллы сердце снова сжалось от страха. Человек, с которым разговаривал лорд Бактон, когда она приехала, был подозрительно похож на строителя.

Она заметила, что у него огрубевшие от тяжелой работы руки и лицо человека, привыкшего проводить много времени под открытым небом.

– О чем он хочет со мной поговорить? – осведомилась Новелла холодным тоном.

– Думаю, будет лучше, если мы войдем в дом и поговорим там, – настойчиво произнес отчим, начиная раздражаться.

– Хорошо.

Лорд Бактон провел ее в библиотеку. Сердце Новеллы к этому времени уже колотилось, как сумасшедшее. Она только что пережила несколько самых неприятных минут своей жизни, а теперь, похоже, ее ожидали новые.

Мало того, добродушный настрой был совершенно нехарактерен для отчима, и одного этого оказалось достаточно, чтобы заставить ее волноваться.

– Присаживайтесь, моя дорогая.

Лорд Бактон указал на удобное кресло, и Новелла неохотно села. Только после этого она заметила, что второй человек уже находится в библиотеке. Она увидела его не сразу. Хотя как можно было его не заметить, одному богу известно, ибо одет он был в пестрый клетчатый сюртук, из-под которого выглядывал розовый шелковый жилет. Конечно, до денди ему было далеко, но Новелла сразу заподозрила что-то неладное.

Глядя на этого человека, она чувствовала, что он собирается вторгнуться в ее печаль. Мужчина ерзал в кресле у окна, где ему явно было неудобно.

– Моя дорогая, это мистер Престон. Он с коллегой зашел к нам оценить Краунли-холл. Когда вашей матери не стало, я принял решение продать поместье. Теперь, если вы изволите подписать вот эту бумагу, мы покончим с нашим делом, и мистер Престон сможет идти заниматься своими делами.

Новелла так рассердилась, что ее всю затрясло.

«Как он смеет! Он не хозяин этого дома и не имеет права его продавать», – подумала она, но сказать вслух ничего не смогла.

– Мистер Престон сделал мне очень щедрое предложение, и я решил его принять.

– Довольно! – воскликнула Новелла, вставая и сверкая глазами. – Позвольте напомнить, что Холл не ваш. Краунли-холл теперь принадлежит мне. Вам известны условия папиного завещания, и после смерти мамы все наследую я, а не вы!

– Будьте снисходительны к леди Новелле, – покровительственным тоном обратился лорд Бактон к мистеру Престону. – Сегодня утром она похоронила мать.

– Как смеете вы пытаться продать Краунли-холл у меня за спиной? – продолжала стоять на своем Новелла. – Мама всего несколько минут как легла в могилу.

Мистер Престон вспыхнул и уперся взглядом в свои начищенные до блеска ботинки.

– Э-э-э… Прошу прощения, миледи, похоже, произошло какое-то недоразумение. Меня уверили, что это собственность лорда Бактона и он имеет полное право ее продавать. Если же это не так, то я не хочу вмешиваться в семейные ссоры… – Он встал и взял шляпу, собираясь уходить. – И, конечно же, я не знал, что сегодня вы хоронили мать, иначе я бы не переступил порог этого дома. Прошу меня простить за вторжение. Лорд Бактон, к сожалению, сделка отменяется.

С коротким поклоном сконфуженный мистер Престон быстро вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, Новелла повернулась к отчиму. Он был вне себя от ярости. Лицо его побагровело, дыхание вырывалось из груди короткими шумными толчками.

– Вы… за это… заплатите, – процедил он, схватив ее за руку с такой силой, что его ногти впились в ее плоть сквозь тонкий шелк рукава.

Не говоря более ни слова, он выволок Новеллу из библиотеки и потащил наверх, к ее комнате. Бросив ее на кровать, он подошел обратно к двери и с торжествующим видом вынул ключ из замка.

– Будете сидеть здесь до тех пор, пока я вас не выпущу. Когда остынете, мы еще раз поговорим на эту тему. Я продам Краунли-холл. Он мой по праву!

С этими словами изверг вышел и запер за собой дверь.

«Я же в последнее время всегда прячу ключ. Почему я сейчас этого не сделала?» – горестно вздохнула Новелла.

Мысли ее были настолько заняты похоронами матери, что она позабыла об осторожности и снова оказалась в заточении.

«Что делать? Что делать?» – снова и снова спрашивала себя Новелла, продолжая плакать. Никогда еще она не ощущала такого безнадежного отчаяния.

«Мало того, что я сегодня похоронила мать, так еще оказалась пленницей в собственном доме».

Глядя в потолок, Новелла пыталась найти выход из своего незавидного положения. Она была уверена, что Чарльз все еще находится в деревне, поминает ее мать вместе с остальными конюхами, а без него послать весточку сэру Эдварду не удастся.

– Почему, ну почему я не взяла его с собой? – причитала она, колотя кулаком в подушку. – Сейчас он мне нужен как никогда. Какая же я глупая.

Но теперь уже ничего нельзя было поделать, и Новелла понимала это.

Глаза ее прошлись по комнате и остановились на деревянной крыше кровати, испещренной затейливой резьбой в виде переплетенных листьев и веток с желудями.

«Тайник! – вдруг вспомнила она. – Если в маминой кровати был тайник и все кровати были сделаны одновременно, то, может быть, и в моей есть что-то подобное?»

Новелла встала на кровати, поднялась на носки и принялась ощупывать выемки и выступы.

«Боже, – подумала она, начиная чувствовать боль в руках. – Наверное, в моей кровати ничего нет».

Но как раз в эту секунду под одним из резных листьев она нащупала нечто похожее на щеколду. Затаив дыхание, она сдвинула пластинку, и, к ее великому изумлению, перед ней открылась маленькая дверца.

«Только бы дотянуться», – думала она, просовывая внутрь полости руку и вытягивая ее до боли в мышцах.

Пальцы наткнулись на что-то холодное, металлическое. Осторожно придвинув непонятный предмет, она смогла взять его и достать. В руке ее оказался ключ!

– Такой же, как ключ от моей комнаты! – воскликнула она и бросилась к двери проверять.

Ключ, разумеется, подошел.

«Нельзя терять ни минуты. Нужно бежать в мамину комнату и проверить, что там».

Сердце Новеллы колотилось так, что она испугалась, как бы его стук не услышали внизу. И все же она какое-то время стояла, прислушиваясь, нет ли кого рядом.

Решив, что отчим куда-то ушел, она заперла свою спальню и спрятала ключ в пояс платья.

«Слава богу, что я попросила миссис Армитадж пришить к нему кармашек для платков», – подумала она, пробираясь к комнате матери.

Внутри было холодно и темно. Осторожно прикрыв за собой дверь, она вынула из замка ключ, чтобы не оказаться вновь запертой, если кто-то обнаружит ее.

Новеллу так и подмывало поскорее начать поиски. Осторожно поднявшись на огромных размеров кровать, она начала щупать резные узоры. Почти в том же самом месте, где находилась щеколда на ее собственной кровати, здесь обнаружилось подобное устройство.

Открыв дверцу, она, дрожа от нетерпения, запустила внутрь руку. Пошарив пальцами по нише, Новелла нащупала нечто похожее на бусы. Когда предмет был извлечен, она едва сдержала изумленный возглас, ибо в руке ее сверкнуло изумрудное ожерелье.

– Бабушкино! – ахнула она. – Поверить не могу, что лорд Бактон не добрался до него. Интересно, там еще что-нибудь есть?

Встав на подушку и затаив дыхание, она снова запустила руку в тайник, на этот раз глубже. Через несколько секунд она вытащила бриллиантовую диадему и серьги.

Новелла уже не могла сдерживать чувств. Слезы счастья покатились по ее щекам.

«Мама. Мудрая моя мамочка. Это ее самые ценные украшения. То, что нашел отчим, было не лучшей частью ее коллекции. Ах, мама, я так рада!»

Она решила встать на еще одну подушку, чтобы добраться до дальнего конца тайника.

Кончики пальцев скользнули по чему-то холодному и твердому.

«Что это? Еще один ключ от комнаты?» – удивилась она.

Вытянув руку на всю возможную длину, Новелла сумела подцепить пальцами находку. Выдохнув, она потащила ее из тайника, и та тяжело упала на кровать, потянув за собой ключ на голубой ленте.

Новелла посмотрела на выпавший предмет, и лицо ее побледнело от ужаса.

– Пистолет… – прошептала она. – Что мама делала с пистолетом? А это, должно быть, ключ от ее спальни.

Она подняла пистолет за голубую ленточку и вдруг вспомнила, как мать однажды призналась ей, что отец заставлял ее спать с пистолетом под подушкой каждый раз, когда он надолго уезжал из дома.

«Конечно! Папа всегда думал о том, что дом не защищен от грабителей, и беспокоился, чтобы мама могла защитить себя. Наверное, она спрятала его, чтобы случайно не натворить дел».

Голоса, послышавшиеся из коридора, напомнили Новелле, что вокруг есть еще люди. Она быстро стянула с подушки наволочку и начала прятать сокровища в нее.

«Нужно перепрятать их в моей комнате», – подумала она.

Но едва она спрятала последнее украшение, в комнату ворвался отчим в сопровождении полицейского.

– Так я и думал! – прорычал он. – Как видите, офицер, моя падчерица не только мошенница, мечтающая лишить меня законных прав, но еще и воровка. Смотрите, она хотела сбежать с драгоценностями матери.

У Новеллы екнуло сердце. И не только потому, что в наволочке лежали мамины драгоценности, но еще потому, что теперь ей придется провести ночь взаперти в своей комнате.

«Как бы я хотела сейчас оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда», – с тоской подумала она, пока они молча стояли друг напротив друга.

Напряженную тишину нарушил полицейский.

– Прошу прощения, сэр, я не могу арестовать эту леди за то, что она взяла украшения собственной матери. Вы мне сказали, что у вас украли лошадь, и я приехал в Холл, чтобы расследовать кражу лошади.

– Но это она устроила ту кражу. Она сговорилась с каким-то местным преступником.

Новелла даже рот приоткрыла от удивления.

– Что за чушь вы несете? – устало промолвила она.

– Смотрите! Это доказывает, что она воровка, – в необычайном волнении крикнул лорд Бактон недоуменно глядящему на него полицейскому.

– Сэр, это ваши семейные дела, и я не могу вмешиваться в них от имени закона. Леди Новелла имеет право брать лошадь из собственной конюшни или хранить у себя драгоценности матери. Разве графиню не сегодня похоронили?

Лорд Бактон воззрился на него округлившимися глазами. По всему было видно, что такого он не ожидал.

– Да, но я не…

– Прошу прощения за беспокойство, миледи, – не дав ему договорить, обратился служитель закона к Новелле. – Особенно в такой день.

Тут лорд Бактон заметил пистолет на кровати. Он взял его, и торжествующая улыбка расплылась по его побагровевшему лицу.

– А как насчет владения огнестрельным оружием? Разве это не преступление?

Он помахал пистолетом перед оторопелым лицом полицейского.

В этот миг на Новеллу словно что-то нашло. Она прыгнула к отчиму и попыталась отнять у него оружие.

– Отдайте! Это мамино! – закричала она.

Но лорд Бактон был слишком силен. Взяв ее одной рукой за горло, второй он направил пистолет ей в голову.

– Я избавлюсь от тебя раз и навсегда! Ты наконец перестанешь мне мешать, – заревел он.

– Нет! Нет! – вскрикнула Новелла, видя, как палец нажимает на спусковой крючок.

Но лорд Бактон не снял пистолет с предохранителя, поэтому раздался только щелчок и выстрела не последовало.

Новелла сглотнула, ноги ее задрожали. Она была на волосок от смерти, и удача оказалась на ее стороне.

Воспользовавшись тем, что внимание лорда Бактона переключилось на пистолет и хватка его немного ослабела, Новелла вырвалась и спряталась за потрясенного полицейского.

– Отдайте мне пистолет, – потребовал блюститель закона, но лорд Бактон не обратил на него внимания.

Ярость затуманила его сознание.

– Прочь с дороги! Я пристрелю эту маленькую ведьму.

Полицейский, подняв руку, шагнул вперед, в ту же секунду лорд Бактон снял пистолет с предохранителя и выстрелил ему в ногу.

Полицейский с воплем повалился на пол и схватился за окровавленную голень.

– На помощь! На помощь! – закричала Новелла, чувствуя, что она следующая в очереди на пулю.

Но, когда она начала кричать еще громче, дверь спальни распахнулась и в комнату ворвался сэр Эдвард с целым отрядом полицейских.

– Господи боже! – воскликнул он, увидев на полу истекающего кровью полицейского.

Люди в форме в несколько секунд окружили и скрутили лорда Бактона.

Пистолет с громким стуком упал на пол, и сэр Эдвард бросился к рыдавшей на кровати Новелле.

– Все позади, дорогая, – успокаивающим тоном заговорил он, крепко прижимая ее к себе.

На несколько секунд они обнялись, потом повернулись к полицейским, которые уже выволакивали из комнаты закованного в наручники, но остервенело упирающегося лорда Бактона. Еще двое полицейских помогали раненому встать. Рана, к счастью, оказалась не серьезной.

– Я подожду вас внизу, – сказал главный офицер сэру Эдварду. – Нам нужно взять у вас обоих показания.

– Дадите нам десять минут? Я хочу убедиться, что леди Новелла пришла в себя и сможет отвечать на ваши вопросы.

– Хорошо, сэр, – кивнул полицейский и тактично вышел из комнаты.

Новелла повернулась к сэру Эдварду.

– Эдвард, я не понимаю, как вы узнали, что мне может что-то угрожать?

– После всего, что вы рассказали мне, я догадался, что отсутствие вашего отчима в Краунли-холле означает одно: он что-то задумал. Когда вы упомянули о людях, которые ходили по вашему дому толпами, я решил, что, когда вы вернетесь домой, их может оказаться еще больше, поэтому попросил одного своего друга прислать нескольких полицейских, чтобы они помогли очистить от них дом. Но я и не догадывался, что вашей жизни будет угрожать опасность. Страшно подумать, что могло произойти, если бы я опоздал хотя бы на минуту.

– А как вам удалось привести так много полицейских?

– Я сумел убедить моего старого друга, главного констебля – да, да, того самого, который помог вам добраться до Краунли-холла в день вашего возвращения из школы, – что в Холле произойдет какая-то заваруха. Он с радостью согласился помочь. Потом выяснилось, что он и так собирался арестовывать лорда Бактона за мошенничество, которым тот занимался в Лондоне. У него есть сообщница, актриса…

– Миссис Байсаут! – ахнула Новелла.

– Вероятно. Эта парочка одурачила несколько человек из аристократических родов махинациями с землей и тому подобным. Теперь, когда к своим подвигам ваш отчим добавил покушение на убийство, я думаю, он исчезнет из нашей жизни очень, очень надолго.

– Смотрите, что я нашла, – сказала Новелла, раскрывая наволочку, которая лежала рядом с нею на кровати. – Это самые ценные мамины украшения. Я думала, они все уже проданы.

– Это чудесно, Новелла. Нам нужно оставить все это позади и решить, каким будет наше будущее и будущее Краунли-холла. Это самое важное.

– Вы хотите сказать, что поможете мне его восстановить? – Глаза Новеллы распахнулись.

– Как того желал ваш отец, – ответил сэр Эдвард.

Когда он нежно заключил ее в объятия, Новелле подумалось, что она еще никогда не испытывала подобного счастья. Хоть это и был день похорон матери, ее будущее, ранее представлявшееся мрачным и безотрадным, в одночасье наполнилось светлыми надеждами и любовью.

– Но нужно спуститься вниз, – напомнил он. – Хочу удостовериться, что лорд Бактон на этот раз не избежит правосудия.

Новелла улыбнулась. Она не могла поверить, что такой грустный день закончился так славно.

Держась за руки, они сошли по парадной лестнице, как раз вовремя, чтобы увидеть, как завывающего лорда Бактона силой впихивают в полицейский фургон.

Миссис Армитадж тихонько плакала в фартук, пока фургон отъезжал, потом бросила на Новеллу полный скорби взгляд, понимая, что ее дни в Холле сочтены.

Когда фургон скрылся вдали, навсегда увозя из их жизни лорда Бактона, сэр Эдвард сжал руку Новеллы.

– Идем, моя дорогая. Прогуляемся по саду. Сегодня чудесный закат.

Так и было. Небо сделалось красно-синим, высоко над головой медленно проплывали легкие облака. Глазами, полными слез, Новелла наблюдала за тем, как солнце опускается за горизонт.

– Милая? – спросил сэр Эдвард, видя, как она вытирает платком слезы.

– Я плачу от счастья, – ответила Новелла. – Я чувствую, что мама обрела покой с папой и что теперь все будет хорошо. Конечно, мне жаль, что они не увидят мою свадьбу, но я надеюсь, что там, на небесах, они узнают, как мне повезло.

Они молча смотрели на небо, пока оно не потемнело. Обняв ее рукой за плечи, сэр Эдвард шепнул:

– Завтра будет новый прекрасный день, драгоценная моя. Смотрите, какое небо. Это будет первый день нашей новой жизни. Впереди нас ждет одно только счастье… И жизнь, полная любви.

– Ах, Эдвард! – без голоса, одним дыханием промолвила Новелла, когда их губы встретились в божественном поцелуе.

Когда она отстранилась, глаза ее затуманились от страсти и желания.

– Последние несколько лет моя жизнь носила отпечаток трагедии, и когда я возвращалась в Краунли-холл, никакого смысла в своей жизни я не видела. Но теперь, благодаря вам, я узнала, что любовь – это и есть смысл жизни, и у нас теперь любви столько, что хватит навсегда. Бог дал нам великий дар – любить и быть любимыми, и нет подарка более щедрого.

– Будущее принадлежит нам, моя дорогая, – ответил сэр Эдвард, ласково целуя ее в волосы. – С Божьей помощью любовь проведет нас через все невзгоды, которые уготовит нам судьба.

Глубоко в сердце Новелла понимала, что это правда. Никогда прежде она не чувствовала себя такой любимой.

– Вместе навсегда, – вздохнула она с улыбкой, полной приязни и нежности.

– До скончания века!

Сноски

1

Баварский крем (фр.).

2

Суп из омаров (фр.).

3

Ликер (фр.).

Content

Барбара Картленд
Просто будь рядом

«Розовая серия» Барбары Картленд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Сноски