Барбара Картленд

Сердце не обманет

Barbara Cartland

Love Finds the Way

Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

© Cartland Promotions, 2004

© DepositPhotos.com / IlyaShapovalov, semenovp, обложка, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2014

* * *

– Если сегодня нас ждет успех, в этом ваша заслуга, – негромко произнес молодой человек. – Вы гордитесь?

Джина молча покачала головой. В глазах ее блеснули слезы.

И когда Джон увидел этот блеск, его охватило сильнейшее, необоримое желание поцеловать ее, и он понял, что уже ничто его не остановит. Влюбленный наклонил голову, припал губами к ее устам и почувствовал их вкус, еще более сладостный, чем мечталось ему.

На какой-то восхитительный миг он ощутил ее мягкое, теплое дыхание на своих губах.

– Джина…

А потом мгновение неземного блаженства кончилось. Джон увидел ее распахнутые, полные ужаса глаза и почувствовал, как она оттолкнула его.

– Джина…

– Нет… Нет, мы не должны…

Девушка высвободилась и попятилась от него.

– Прошу вас, Джон… Нам нельзя… Давайте забудем… Мы должны забыть…

– Вы сможете забыть? – спросил он чуть ли не со злостью в голосе.

– Я должна… Должна…

Она развернулась и бросилась бежать.

Биография

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей – автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, совокупный тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви – вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

Любовь подобна камню, она живет вечно.

Барбара Картленд

Глава 1

1880 г.

«Ливерпуль» должен был причалить к марсельскому доку с минуты на минуту. С мостика Джон Честер наблюдал за приближающимся портом.

Капитан Халлам хлопнул его по плечу.

– Как причалим, я собираюсь сходить в контору, проверить, нет ли новых писем. Пойдете со мной или хотите, чтобы я принес ваши?

Джон рассмеялся.

– Я бы очень удивился, если бы там обнаружились письма для меня.

– Бросьте, – протянул Халлам. – Наверняка не одна хорошенькая девица дожидается вашего возвращения.

Капитан имел все основания так думать. Джон Честер, молодой человек (ему еще не было и тридцати) с вьющимися темно-каштановыми волосами, был прекрасно сложен, и в глазах его горел огонь, который легко мог захватить воображение любой юной девы.

– А вы? – спросил Джон, умело уходя от вопроса. – На вашем счету, верно, тоже немало разбитых сердец?

– Если и есть, я очень надеюсь, что моя жена никогда о них не узнает. Когда я ушел в плавание, она ждала ребенка. Наверное, уже родился.

– Мои поздравления. Первый?

– Какое там! Третий. Скажу честно, больше мы вряд ли сможем себе позволить.

– Так вы считаете, что дети дорого обходятся? – поинтересовался Джон.

– Ужасно дорого. Но, к счастью, моя старшая дочь настоящая красавица. Она может выйти за миллионера и спасти семью.

– Не сомневаюсь, вы найдете ей такого, – улыбнулся Джон. – Наверняка на вашем судне путешествует множество богачей. А вот хорошенькие девицы, как я заметил, встречаются намного реже.

Халлам, бросив на него добродушно-насмешливый взгляд, заметил:

– Вероятно, это потому, что заботливые отцы держат их подальше от вас.

Джон расхохотался и не стал возражать.

– Однако я бы удивился, если бы вы и правда страдали от недостатка женского общества, – не без зависти добавил капитан. – Неженатых англичан не хватает, а женатых, я много раз слышал, дамы избегают.

– Я слышал другое: с глаз долой – из сердца вон. Кто знает, чем вы занимаетесь, когда путешествуете по Средиземноморью или, как я, плаваете за океан, где англичанин такая же редкость, как бокал холодного шампанского?

– Во всяком случае вы можете себе это позволить, – заметил Халлам.

– В том-то и беда, что я не могу себе позволить делать это часто, – посетовал Джон. – Все немногое, что у меня было, я потратил на путешествия. Довольно неудобно путешествовать, когда денег не хватает, но уж лучше путешествовать без удобств, чем не путешествовать вовсе.

– Чем же вы занимаетесь дома? – полюбопытствовал Халлам.

– Держусь подальше от женщин, которые думают о браке.

– Но каждая женщина думает о браке, – заметил капитан. – Если только она уже не замужем.

– Ни одна женщина не получит меня, – твердо произнес Джон.

– Значит, быть вам бобылем, – предсказал Халлам.

– Отнюдь. Я совершенно точно знаю, какую хочу женщину, и, когда придет время, выберу именно такую. Ласковую, добрую, покорную…

– В наше время женщины перестали быть покорными, – сказал Халлам, удивляясь подобной отсталости взглядов собеседника. – Сейчас у них передовое мировоззрение. Им подавай эмансипацию.

– Нет, такая женщина мне бы не подошла, – ответил Джон. – Какому мужчине нужна жена, которая будет вечно с ним спорить?

– Да никакому, но чаще всего именно это мужчины и получают, – мрачно промолвил Халлам. – Мой друг, вы слишком давно покинули Англию и ничего не знаете о «новой женщине».

– А вы знаете, – улыбнулся Джон.

– Да. От сестры моей жены. Это страшная женщина. Старая дева. Она вполне могла выйти замуж, но куда там! Ее хлебом не корми, дай поговорить о раскрепощении женщин да о равноправии. Представьте, она верит, что женщины скоро получат право голосовать.

– Такого никогда не будет!

– Я так до этого точно не доживу. Но мне пора заняться своими обязанностями. Мы уже почти прибыли.

Когда капитан удалился, другой молодой человек, стоявший в сторонке и слушавший их разговор, подошел к Джону.

– Послушать тебя, так ты просто бессердечный дьявол какой-то, – заметил он.

– Вовсе я не бессердечный, – возразил Джон. – Просто меня привлекает определенный тип женщин…

– Куклы, которые открывают рот только для того, чтобы сказать: «Какой же вы замечательный!» или «Какой же вы умный!»

Джон усмехнулся.

– А что в этом плохого?

– Это только поначалу неплохо, – увещевал Бенедикт. – А представь, каково провести так всю жизнь? Это же невообразимо скучно!

– Твоя беда в том, что ты родился в семье образованных женщин, – серьезно произнес Джон.

– Верно, мать и сестра у меня очень образованные женщины, но не бойся, старина. С ними тебе встречаться не придется. Если я расскажу им о твоих взглядах, они не захотят видеть тебя в своем доме.

– Но, Бен, разве они тебя не пугают?

– Нет. Я вырос с умными женщинами, так что мне это кажется вполне естественным. А тебя испортили восточные женщины, которым нечем заняться, кроме как думать о своих мужчинах да соглашаться с ними.

– Чем же это плохо? – с невинным видом поинтересовался Джон.

– Иди ты к черту! – добродушно воскликнул Бенедикт. – Я не верю, что ты такой плохой, каким хочешь показаться.

– Может, и не такой, – усмехнулся Джон. – Но почти.

С этими словами он спустился с мостика на палубу, где с небрежной грацией облокотился на ограждение борта и стал наблюдать за приближающимся берегом.

Бенедикт Кенли, друг Джона, иногда сопровождавший его в путешествиях, считал его человеком неблагодарным и бездушным.

Джон как будто не замечал выгод, которые давала ему его высокая, поджарая фигура и мужественное лицо, думал Бенедикт, с грустью осознававший, что сам он не наделен хорошим ростом. Лицо же у него было круглое, картинное. Некоторых девушек привлекало его доброе сердце, но не настолько, чтобы влюбиться в него, с сожалением вынужден был признать он.

Но Джона Честера, который мог получить любую женщину, казалось, заботила исключительно собственная свобода.

– Бессердечный, – сказал Бенедикт.

– Послушай меня, Бенедикт, – сказал Джон. – Мужчина должен быть немного бессердечным, если не хочет осложнений.

– У тебя и так в жизни одни осложнения, – заметил Бенедикт, что было совершенной истиной.

– Это просто флирт. Я говорю о серьезных осложнениях, тех, которые приводят к семейной жизни. Как у бедолаги Халлама.

– Но тебе быть герцогом! – воскликнул Бенедикт. – Ты не можешь всю жизнь прожить холостяком. Как же наследник?

Джон посмотрел на него с таким удивленным видом, что Бенедикт рассмеялся.

– Что за вздорные мысли! – воскликнул Джон. – Моему дяде нет и шестидесяти. Он все еще вполне может жениться и завести себе наследника. И тогда мне не придется возиться с его замком со сквозняками и унылым наследством.

Вместе с Халламом они спустились на берег и отправились в контору, где хранились до востребования письма путешественникам.

Джон знал, что для него там не будет ничего, но для очистки совести решил проверить, перед тем как заняться с Бенедиктом исследованием Марселя.

Однако, к его неимоверному удивлению, человек за стойкой произнес:

– Вас уже почти полтора месяца дожидается послание, сэр.

И он протянул Джону телеграмму. На ней было указано его имя и название корабля.

– Наверное, что-то срочное, – заметил Бенедикт.

– Вряд ли. Господи, я надеюсь, это не от той девушки, с которой я ужинал в последний день перед отплытием.

– Ты вел себя как джентльмен?

– Разумеется… Всего один поцелуй. – Бенедикт нахмурился, и Джон поспешил добавить себе в оправдание: – Она была очень хорошенькая.

Он открыл телеграмму, и, пробежав ее глазами, замер.

«Мистеру Джону Честеру, путешествующему на борту судна “Ливерпуль”. С прискорбием сообщаем, что ваш дядя герцог Честертон вчера скончался.

Крайне важно, чтобы вы вернулись как можно скорее.

Джеймс Вентворт».

Джон дважды прочитал телеграмму. Он не мог поверить своим глазам. Эта новость застала его врасплох, поразив, как гром среди ясного неба.

Теперь, когда дядя, так и не женившись, умер, Джон станет герцогом, унаследует не только титул, но и дом, в котором их предки жили восемь веков.

В один миг вся жизнь его перевернулась с ног на голову, и минуту он не мог ясно мыслить.

– Плохие вести, старина? – участливо поинтересовался Бенедикт.

– Хуже не придумаешь, – промолвив побледневший Джон. – Пойдем. Мне нужно выпить.

Он вышел из конторы и потянул друга за собой. В ближайшей таверне Джон заказал бутылку бренди таким мрачным голосом, что трактирщика как ветром сдуло. Только сделав первый глоток, он пришел в себя настолько, что бросил телеграмму на стол перед Бенедиктом.

Бенедикт, прочитав ее, воскликнул:

– Какая жалость. Вы были близки, Джон?

– С дядей? Нет, мы не были особенно близки. И теперь, похоже, мне не отвертеться. Я унаследую титул, который мне не нужен, и старый разваливающийся замок.

Он допил бренди одним глотком, пытаясь примириться со свалившейся на него бедой.

– Титул без денег бесполезен, – сказал он. – Дядя распорядился своими деньгами весьма странным образом. На старости лет он стал очень религиозным, собрал и поселил у себя целую толпу бедняков и бездомных.

– Я бы назвал это не странностью, а благородством, – вставил Бенедикт.

– Ты-то вырос в семье церковников, – заметил Джон. – Но в семье моего дяди филантропов никогда не было. Почему человек хочет помогать тем, кто настолько глуп, что не может помочь себе сам, для меня загадка. Мало того что они причиняли ему массу неудобств, так он еще оплачивал похороны тех, кто умирал, при этом вступая в споры с их плачущими родственниками, которые ради покойничков палец о палец не ударили, пока те были живы.

– Довольно неприятные вещи ты говоришь.

– Дьявол, Бенедикт, не смотри на меня так. Я не хочу выглядеть сухарем, просто я получил неожиданное известие и немного растерялся.

– Конечно, конечно, – примирительным тоном произнес его друг. – Ты говоришь не думая.

– Только не надо меня жалеть. Я не такой уж тонкокожий. Сейчас у меня на уме одно: я оказался в прескверном положении. Прощай, свобода, прощай, привычная жизнь.

– Тебе теперь придется исполнить свой долг перед семьей… – начал было Бенедикт, но взгляд Джона заставил его замолчать.

Ему показалось, что его друг сильно побледнел, как человек, увидевший что-то невыразимо ужасное. Джон именно так сейчас себя и чувствовал.

В последние годы Джон редко вспоминал своего дядю. Когда его семья собиралась навестить герцога, у него всегда находились дела поважнее. Бывая в замке, он испытывал лишь скуку и неудобство, поэтому наведываться туда лишний раз ему совершенно не хотелось.

Но теперь замок перешел к нему. И он понятия не имел, что с ним делать и как решать те многочисленные осложнения, которые возникнут в его жизни с этим приобретением.

– Я планировал на время остановиться в Марселе, – задумчиво промолвил он, – и вернуться домой другим кораблем. Но теперь…

– Но теперь мы должны вернуться на «Ливерпуль», – подхватил Бенедикт.

– Бен, но тебе-то зачем жертвовать путешествием?

– Я поеду с тобой. Мне придется провести несколько дней с семьей под Портсмутом, но потом я присоединюсь к тебе. Неужели ты думаешь, что я оставлю друга в беде?

Джон благодарно улыбнулся и выпил еще один стакан бренди, после чего они вернулись на судно.

Вечером отплыли в Портсмут. Опершись на ограждение борта, Джон стал смотреть на покрытое зябью море.

– Отец однажды сказал, что дядя Руперт совсем спятил, – сказал он Бенедикту.

– Это потому, что он помогал беднякам и обездоленным?

– Потому что они были ему важнее собственной семьи. Когда он унаследовал титул, ему досталось неплохое состояние и дом, которому любой здравомыслящий человек был бы только рад. Там были картины, мебель, библиотека – в общем, все, что можно пожелать. И все это он потратил на своих «заблудших овец». В семье начались бесконечные ссоры и грызня, и это одна из причин, почему я решил путешествовать. Я мог позволить себе только одну поездку, но использовал я ее, чтобы заработать. В результате я смог дать немного денег матери и сестрам, и еще осталось, чтобы оплатить следующую поездку. Вот так мне и удалось объездить почти весь Восток, продолжая выполнять свой долг перед ними.

– А какие другие причины? – полюбопытствовал Бенедикт.

Джон ненадолго задумался.

– Я искал кое-что.

– Что?

– Не знаю… Просто что-то новое для меня. Что-то такое, что придало бы смысл этому миру. Я всегда мечтал об этом. Но теперь я уже ничего не найду. С мечтой придется распрощаться.

– Может быть, это не обязательно искать за границей? – предположил Бенедикт.

– В тех местах, где мне приходилось бывать, я ничего не нашел, – согласился Джон. – Быть может, ничего такого просто не существует.

– Конечно же, существует! – уверенно воскликнул Бенедикт. – Оно существует для всех. Только, наверное, нельзя просто так поехать и найти его. Возможно, ты должен быть готов, иначе просто не признаешь его, когда оно найдет тебя.

– Теперь ты заговорил загадками, – укоризненно произнес Джон.

– А ты, старина, кажется, начинаешь пьянеть, – добродушно ответил Бенедикт.

– Тут немудрено до смерти упиться, – мрачно заметил Джон. – И ничего такого я не найду. Во всяком случае, в Англии, куда я надеялся не возвращаться. – Подумав немного, он добавил: – А ведь мне не обязательно ехать домой. Я же мог не попасть в Марсель, верно? Что, если просто взять и пересесть на другой корабль?

– Нет, ты не сможешь этого сделать, – возразил Бенедикт. – Ты глава семьи, и, хоть тебе это не нравится, ты отвечаешь за них.

– Пожалуй, ты прав, – вздохнул Джон. – Но от твоих слов я чувствую себя как в цепях. Что ж, надеяться больше не на что. Пойдем спать.

* * *

День сменился сумерками, когда «Ливерпуль» пристал к Портсмуту. На причале их никто не встречал, потому что никто не знал, когда они вернутся.

– Поедем со мной в замок. Разделишь мои мучения, – предложил Джон.

– Разве можно отказаться от такого предложения? – усмехнулся Бенедикт. – Я сначала повидаюсь с семьей, потом сразу к тебе.

Наконец настало время сходить на берег. Подойдя к трапу, Джон увидел, что грузчик уже снес его багаж.

– Вам бы лучше взять экипаж, – посоветовал грузчик.

– Можете найти с двумя лошадьми? – спросил Джон. – Я живу в Гемпшире, недалеко от деревни Литтл Кингсфорд, так что путь предстоит неблизкий.

– Постараюсь, – ответил грузчик и ушел искать экипаж.

Когда через несколько минут Джон наконец сошел на берег, его вещи уже грузились в экипаж, запряженный двумя лошадьми.

– До свидания, дружище, – сказал он Бенедикту. – Приезжай, как только сможешь.

«Эта поездка дорого мне обойдется, – подумал он, повернувшись к экипажу. – Но это гораздо удобнее, чем ехать поездом, и не придется ждать часами или делать пересадки».

Вдруг прямо у него за спиной раздался голос:

– Сэр, пожалуйста, возьмите меня с собой. Я еду туда же, куда и вы, но других экипажей не осталось.

Голос был сильный, напористый и приятый.

Развернувшись, он с удивлением увидел весьма привлекательную девушку в красивом дорожном платье. В руке она держала на удивление громоздкий чемодан и смотрела на Джона с такой мольбой в глазах, что отказать ей было решительно невозможно.

– Вы действительно едете в Литтл Кингсфорд? – спросил он. – Отсюда это часа два пути.

– Я знаю, – ответила она. – Извозчик, которого я просила, сказал, что уже слишком поздно ехать в такую даль, а оставаться здесь на ночь мне не хочется.

– Вдвоем нам будет немного тесновато, – сказал Джон, – но, разумеется, я подброшу вас, если вам туда же.

– Да, я еду в Литтл Кингсфорд, – ответила девушка. – Я услышала, как человек с корабля сказал, что вы туда собираетесь, и я была бы вам очень признательна, если бы вы разрешили мне поехать с вами.

Джон улыбнулся.

– Конечно, это можно устроить. – Он подозвал кучера и велел грузить в экипаж багаж девушки.

Но чемодан свой незнакомка не выпустила, и тогда Джон вежливо попытался забрать его.

– Нет-нет, спасибо, – сказала девушка. – Я сама справлюсь.

– Он выглядит тяжелым.

– А я очень сильная, – весело ответила она.

Когда они подошли к экипажу, весь багаж уже был погружен, и девушка, недолго думая, подняла чемодан и забросила его наверх. Потом достала из сумочки соверен и вручила его слуге, который укладывал вещи.

– Нужно было оставить это мне, – пробормотал Джон.

– Вы тоже можете заплатить ему, – сказала она. – Думаю, он не станет отказываться.

Джон торопливо сунул слуге чаевые, и они вместе заняли места в экипаже. Когда тронулись, Джон посмотрел на сидящую рядом незнакомку. Она была безусловно очень красива. Светлые волосы под белой соломенной шляпкой выглядели особенно очаровательно.

Жаль, подумал он, что она испортила впечатление от себя мужской независимостью.

– Вы плыли на том же корабле, что и я? – спросил Джон.

– Нет, – ответила девушка. – Я гостила у друзей здесь неподалеку, но мне неожиданно понадобилось уехать.

– Надеюсь, не какое-нибудь семейное несчастье?

– О нет! У одной моей подруги есть брат, который… начал вести себя со мной немного глупо. Мне не удалось убедить его смириться с отказом, поэтому пришлось улизнуть. Разумеется, как следует организовать путешествие не получилось, но я решила добираться домой любым способом. Потом пришел ваш корабль. Кто-то упомянул, что из Франции.

– Да, – ответил Джон. – Мы сели в Марселе, но вообще-то я возвращаюсь с Востока. Раз уж мы оба едем в Литтл Кингсфорд, я полагаю, мы с вами соседи?

– Я еду в Кингсфордскую школу. Им не хватает учителей.

Джон посмотрел на нее с удивлением.

– Вы учитель? Что-то не похожи вы на классную даму.

– Я еще не учитель, – ответила она. – Но у меня прекрасное образование, и я хочу использовать его, а не то мне придется просто как дочери сидеть дома и ничего не делать.

– Почему ничего не делать? – захотел узнать Джон.

– Потому что этим дочери и занимаются дома. Иногда они устраиваются в благотворительные комитеты, но моя мама там главная, поэтому мне там нечего делать. Она хочет все решать сама, а это весьма утомительно, поскольку я тоже хочу чем-то заниматься.

– Чем же?

– Чем-то полезным. Вы и представить себе не можете, как мне хочется быть полезной. Делать одно и то же изо дня в день: ходить в гости, покупать одежду, читать дамские журналы – для меня это пустая трата времени.

Джон подумал, что для юной леди это самое что ни на есть подходящее времяпрепровождение, но вслух дипломатично сказал:

– Наверное, это очень скучно, но, по-моему, в школе вам будет не менее скучно.

– Я прочитала все книги, какие были в библиотеке, и, честно говоря, не представляю, чем бы еще я могла заниматься. В конце концов, жизнь без серьезного занятия – ничто.

– Без серьезного занятия? – повторил Джон, с сомнением посмотрев на нее.

Ему начало казаться, что при внешней красоте она все же была не так привлекательна, как ему показалось поначалу. Юные леди не разговаривают о «серьезных занятиях». А если разговаривают, то таких мужчины избегают.

– Но разве для женщины брак – это не серьезное занятие? – спросил он. – Воспитание детей тоже вполне серьезное занятие. Наверняка вы скоро выйдете замуж…

– Нет, спасибо, – сказала она так, будто отказывалась от добавки супа. – Брак не для меня.

– А у вас есть опыт?

– Нет, но я видела достаточно, чтобы понимать, что любая здравомыслящая женщина не захочет себя связывать.

Джон опешил. Юные леди обычно так не разговаривают.

– Значит, нам, бедолагам, повезло, что в мире не так много здравомыслящих женщин, – сказал он, пытаясь превратить разговор в шутку.

– Здравомыслящие женщины есть, и их немало, – возразила она. – Их даже очень много.

– Тогда как же получается, что они выходят замуж?

– Потому что мир не оставляет им другого выбора, – сказала она. – А иначе…

Почувствовав, что разговор заходит в угрожающую стадию, Джон воскликнул:

– А почему бы нам не представиться?

– Джина Уилтон, – сказала девушка и протянула руку.

Он взял ее руку, чтобы пожать, и чуть не вскрикнул, когда ее пальцы решительно стиснули его кисть.

– И вы живете в Литтл Кингсфорд?

– Да, рядом с замком.

Джон посмотрел на нее с любопытством.

– Почему вы упомянули замок?

– Потому что мысли о нем преследуют меня всю жизнь. Из окна моей спальни видна устремленная в небо огромная башня. К тому же это ведь настоящий замок. Сейчас так много зданий называют замками, хотя это обычные дома, построенные пару сотен лет назад.

– Замок Честертон был построен еще в те времена, когда замки служили крепостями. У него есть настоящие стены с зубцами и башни с бойницами, чтобы можно было обстреливать стрелами противников, и ров… Вообще-то рва там уже нет, – уточнил Джон. – Его засыпали много лет назад. Но место, где он проходил, до сих пор видно.

– Я в детстве придумывала разные сказочные истории про этот замок. Я представляла себя рыцарем в сверкающих доспехах.

– Женщины не бывают рыцарями, – твердо сказал Джон.

– Я переодевалась, – не менее твердо произнесла она. – На своем верном коне Максимусе я сражалась с драконом и защищала слабых.

Джон про себя подумал, что слабые при виде такой устрашающей девицы, наверное, разбегались бы кто куда, но он был джентльменом и потому не стал этого говорить вслух, а лишь поинтересовался:

– А девицей, попавшей в беду, вы никогда не были?

– Кому такое может прийти в голову? – искренне удивилась она.

– В самом деле…

– Женщины тогда жили ужасно. Только то и делали, что сидели дома и ждали, пока мужчины вернутся после приключений. Я бы предпочла приключения. А вы разве нет?

– Мне нравится путешествовать, – признался он.

– Ах да, помню, вы говорили, что бывали на Востоке. Расскажете об этом?

– Нет, – категорическим тоном отрубил Джон.

– Почему?

– Потому что вы не даете мне слова вставить.

– Ох, простите меня, у меня привычка такая – много говорить.

– Могу себе представить. Не хотел бы я оказаться на месте того дракона. Вы бы несчастное существо до смерти заговорили.

Она захихикала, на удивление приятно.

– Теперь, – сказал Джон, – когда мне удалось заставить вас ненадолго замолчать, позвольте представиться мне.

– Да, я не дала вам возможности, верно.

– Странно, что вы заметили. Вы, вероятно, захотите узнать, что мы будем соседями, потому что я еду в замок.

Джина вскрикнула от восторга.

– Надо же! Как интересно! Я так долго рассматривала его снаружи, и мне ужасно хочется увидеть его изнутри. Как думаете, вы не смогли бы меня туда провести?

– Можно что-нибудь придумать, – согласился Джон.

– Вы в самом деле можете уговорить герцога?

– Он всегда готов выслушать разумные доводы.

– Правда? Вы с ним знакомы? Я имею в виду, с новым герцогом. Джоном Честером. Конечно, я знаю, что старый герцог умер, а Джон Честер куда-то пропал. Чего только о нем не рассказывают.

– Вот как?

– Говорят, что он исчез много лет назад, и теперь никто не знает, где он находится, из-за чего они хотят нанять актера, который стал бы его изображать, только представьте!

– Как интересно! Но прошу вас, мисс Уилтон, продолжайте. Очень хочется узнать, что еще говорят.

– Еще ходит слух, что он закоренелый преступник и сидит в какой-то тюрьме за границей. Они пытаются его вызволить, но власти Джона не отпускают.

– О, это мне понравилось больше всего. Мне гораздо приятнее быть преступником, чем сумасшедшим.

Заявление его произвело именно тот эффект, на который он рассчитывал. Глаза мисс Уилтон распахнулись, рот приоткрылся, она воззрилась на него.

– Вы хотите сказать, что… вы?

– Вы так и не дали мне представиться. Позвольте мне это сделать сейчас, мисс Уилтон. Джон Честер, герцог Честертон. К вашим услугам.

Глава 2

Она едва не задохнулась от восторга:

– Как чудесно, как изумительно! Вы наверняка ужасно рады.

Прошло какое-то время, прежде чем Джон ответил:

– Не совсем. Вам это может показаться захватывающим, но герцог был одержим идеей помощи больным и неимущим. Он селил их в замке и оплачивал их счета.

Джина радостно вскрикнула.

– Я слышала о вашем дяде, – сказала она. – Папа рассказывал, каким он был добрым и щедрым и как ему доставалось за все, что он делал. Он говорил, родные герцога все время бранили его за то, что он тратил деньги на чужих людей, а не на семью.

– В самом деле? – в некотором замешательстве спросил Джон.

– Папа говорил, что это был человек исключительной доброты.

– Пожалуй, ваш папа был прав, – заметил Джон. – Но семья герцога страдала из-за того, что он тратил так много денег. Теперь замок чуть ли не разваливается, и никто не в состоянии ничего сделать.

– А вы, стало быть, этим и займетесь?

– Что я могу без денег, которых у меня, к сожалению, нет? – посетовал Джон. – И я почти не сомневаюсь, что дядя не оставил мне ни гроша. Если только деньги не посыплются с неба, замок обречен на скорое разрушение.

Говорил он, не задумываясь о том, что для человека постороннего это прозвучит довольно зловеще. Девушка вскрикнула в ужасе:

– Вы не должны этого допустить!

– Боюсь, я не могу себе позволить ничего другого, – досадливо сказал Джон. – Когда я последний раз приезжал, меня потрясло и ужаснуло состояние замка внутри и снаружи. Скажу по правде, по-моему, единственное, что мне остается, это бросить его, и пусть он превращается в руины.

– Этого нельзя допустить, – очень твердо промолвила Джина. – Теперь, когда все принадлежит вам, вы должны сделать так, чтобы замок стал таким же красивым и величественным, каким был, когда его только построили.

– Должен? – переспросил он, начиная закипать оттого, что эта девица дает ему советы, не имея ни малейшего представления о его затруднительном положении.

– Конечно, должны! Как может герцог спокойно наблюдать за тем, как разрушается его наследие? Вы должны воспринимать это как дуэль, в которой мы не должны проиграть. Это часть нашей истории, которой будут гордиться наши дети и внуки.

Джон поднял брови.

– Наши дети? – повторил он.

Она поняла, как прозвучали ее слова, и тут же залилась краской.

– Я не имела в виду… О Боже!

– Ничего. Я знаю, что вы имели в виду, – снисходительно вымолвил он. – Вы говорили о детях и внуках в общем, во всей округе.

– Да-да, именно это я и хотела сказать, – с благодарностью в голосе сказала Джина. – Надо мне думать, прежде чем что-то сказать.

– Да, надо, – сказал Джон, вспомнив, что немного сердится на нее. – Очень легко говорить людям, что им нужно делать. Закончив поучать меня, быть может, вы расскажете, как мне это осуществить?

– Это, конечно же, нужно хорошо обдумать, – сказала она.

– Я рад, что вы это понимаете, а то уж мне начало казаться, что вы ждете какого-то чуда.

– Чуда? – повторила она, удивленно посмотрев на него. – Ну конечно! Мы совершим чудо.

– Вы совершите, – сварливо пробормотал он. – У меня чудеса уже закончились.

Если бы Джина не сидела, она бы топнула ногой.

– Не будьте таким… таким…

– Мягкотелым? – услужливо подсказал он. – Слабохарактерным? Безвольным? Сами выбирайте, что вам больше по душе.

– Не думайте, что так вы сможете заставить меня замолчать, – промолвила она. – Не получится.

– Чего я и боялся, – пробормотал себе под нос Джон.

Ему пришло в голову, что нужно брать разговор в свои руки. Спутница его была очаровательна, но, как все женщины, витала в облаках, и теперь настало время мужскому интеллекту вернуть ее на землю.

– Теперь послушайте меня, мисс Уилтон… – строго сказал Джон и повернулся, чтобы лучше ее рассмотреть, но именно в этот миг ее красота поразила его по-настоящему. Да, он с самого начала заметил, что она довольно недурна собой, но только сейчас он вдруг осознал, что такого прекрасного лика не встречал уже очень давно.

С обрамленного волосами цвета меда овального лица этой английской розы на него глядела пара огромных голубых глаз. Четко очерченные крупные брови отличались от волос чуть более темным оттенком, а кожа ее была такой светлой и безукоризненно чистой, что вся она казалась частичкой самого солнечного сияния.

Но не только красота глаз приковала взгляд Джона. В них, в самой глубине, искрились огоньки. Когда Джина говорила, они наливались теплом и светом, и от нее исходила какая-то пламенная энергия, отчего все, что она говорила, казалось важным.

В одном Джон не сомневался: мужчина может ее любить или ненавидеть, но не заметить ее не сможет, особенно если она, как сейчас, не хочет быть незамеченной.

Девушка явно поставила своей целью убедить его последовать ее совету, и он все больше и больше склонялся к тому, что сделает это.

– Да? – спросила Джина.

– Что? – как во сне, произнес он.

– Вы сказали, чтобы я вас послушала.

– В самом деле?

– Да. Это означает, что вы хотите что-то сказать мне, не так ли?

– Я хочу?

– Ну вы-то сами должны знать, хотите или не хотите что-то сказать, – сурово произнесла она.

– Да-да, конечно.

– И?

– И?

– Что же вы хотите сказать?

Джон с трудом заставил себя собраться, хотя ему этого не хотелось. Ему хотелось продолжать оставаться в сладостном тумане, который начал окутывать его, но эта властная девушка не давала ему такой возможности.

– Я просто собирался сказать, что не смогу найти огромную сумму, которая требуется на восстановление замка. Тут нужно состояние. Кто мне его даст?

Слова эти были произнесены с нотками отчаяния, и, когда его голос стих, наступила тишина, нарушаемая лишь топотом лошадей, бежавших по дороге, уводящей прочь от моря.

Наконец Джина негромким, но твердым голосом сказала:

– Я уверена, у вас получится. Совершенно уверена. Там, где другие спасуют или скажут «безнадежно», вы добьетесь своего.

Говорила она так тихо, что Джону на миг показалось, что он не слышит ее слов, а думает о них. Повернувшись к ней, он увидел в ее глазах такое выражение, какого еще не видел ни у одной женщины.

– Почему вы так говорите? – пробормотал он.

– Потому что я чувствую, что понимаю вас, и знаю, на что вы способны, – очень тихо ответила Джина. – И я знаю, что вы можете это сделать. У меня в душе нет сомнений, что у вас все получится.

Джон даже удивился, что слушает эту девицу. Что она может знать о нем и о его жизни? Однако от нее исходила сила, которая буквально захлестнула его.

– Мы только что говорили о чудесах, – сказал он. – Вы можете сотворить чудо? Потому что сейчас ничто другое не поможет.

Произнес он это с оттенком иронии, и Джина, смотревшая на него, отвернулась. Потом так тихо, что Джон с трудом расслышал ее слова, она промолвила:

– Есть много разных способов, но вам, наверное, проще всего было бы жениться на богатой наследнице.

Воцарилось молчание. Джон был до того поражен, что на миг онемел. Потом он неуверенно рассмеялся.

– Весьма практичный подход, – сказал он. – Но, видите ли, богатые наследницы на деревьях не растут. Да и потом, я вовсе не уверен, что, если бы мне даже удалось найти такую, она захотела бы стать моей женой.

– У вас титул, – заметила Джина. – И, насколько я знаю, все богатые девушки хотят получить титул. Вообще-то, всех титулованных мужчин, которые встречались мне, всегда преследовали девушки, мечтающие выйти за графа или, еще лучше, за герцога. А вы герцог, так что вы будете нарасхват.

Джон воззрился на нее, не веря своим ушам.

– Сударыня, вы говорите обо мне, как о куске сыра, который продают на ярмарке! – негодующе воскликнул он.

– Да, но о куске очень дорогого сыра, – повеселела она.

– Благодарю вас. Знаете, вы можете считать меня отставшим от жизни, но я женюсь на женщине, которая будет любить меня, а не мой титул или замок.

– Это понятно, – быстро сказала она. – Такого ответа я от вас и ждала. Но эти вещи не исключают друг друга. Вы можете полюбить женщину, которая ответит на ваши чувства, и ее богатство станет просто свадебным подарком. Оно никак не отразится на вашей любви.

– Напротив, – не согласился Джон. – Мне бы очень не хотелось выпрашивать у жены каждый пенни, который я собираюсь потратить. Чтобы восстановить замок, потребуется состояние, очень большое состояние. И могу вас уверить, ни одна женщина, обладающая таким состоянием, не захочет выходить за мужчину, каким бы титулом он ни был наделен, если его дом того и гляди развалится.

Несколько мгновений они молчали, потом Джина рассмеялась.

– Это вызов! – сказала она. – Я найду вам миллионершу…

– Это очень любезно с вашей стороны, но…

– Не нужно меня благодарить. Я сделаю это не только ради вас, но и ради всей Англии.

– Уверяю вас, сударыня…

– Меня воспитали так, что я горжусь своей родиной, и мне невыносимо думать, что нечто настолько важное для страны может быть потеряно. Особенно после того, как ее величество королева, спасая балканские княжества и устраивая браки европейских вельмож, заставила весь мир завидовать нам.

– Вы предлагаете мне просить королеву о помощи, – ядовито осведомился он, – или я должен попытаться помочь себе сам?

– Я знаю, вы смеетесь надо мной, но я говорю серьезно. Если вы позволите своему замку превратиться в руины и ничего не предпримете ради его спасения, на старости лет будете очень жалеть об этом. – Сделав глубокий вдох, она горячо добавила: – Вам будет стыдно оттого, что вы стали неудачником.

Джон воззрился на нее, думая, не ослышался ли. После продолжительного молчания он произнес:

– Хорошо, мисс Уилтон. Слушайте меня очень внимательно. Завтра я проведу вас по замку, чтобы вы увидели, насколько положение серьезно.

– О, как мне хочется увидеть замок! Да, пожалуйста, проведите меня по нему.

– Сделаю это с большим удовольствием, – довольно мрачно ответил Джон. – Надеюсь, после этого вы перестанете считать меня трусом и дурачком, тогда как на самом деле я просто практичный и здравомыслящий человек.

– Здравомыслящий человек? – переспросила Джина. – Сейчас не время быть здравомыслящим, сейчас время быть мужественным. Ваши предки сражались и умирали ради этого замка. Неужели вы настолько глупы, что забудете о них? Вы Честер или нет?

– Это вы говорите мне? – возмутился Джон.

– О, теперь вы думаете, что я веду себя дерзко.

– Какое проницательное замечание!

– Но что-то подсказывает мне, что вы должны это услышать. Я думаю, вы были посланы высшими силами, чтобы спасти замок. Таков ваш удел. И возможно, мне суждено стать человеком, который вам об этом скажет. Молитесь – и вы отыщете деньги и силы, чтобы спасти свое наследие. Не только ради себя, ради детей, которые будут жить там после вас.

Говорила Джина негромко, но с таким чувством, что Джон слушал ее, не перебивая. Потом, когда она отвернулась, как будто вдруг устыдившись своих слов, он заметил в ее голубых глазах слезы.

Джону происходящее казалось чем-то невероятным. Как может девушка, которую он никогда прежде не встречал, так с ним разговаривать? И все же он чувствовал, что слова ее идут от самого сердца.

На мгновение ему даже показалось, что он спит или что девушка эта ему пригрезилась. Но потом, как будто из него силой вытаскивали слова, он медленно проговорил:

– Я попытаюсь сделать то, о чем вы меня просите, но мне понадобится помощь. Дайте слово, что поможете, потому что сам я не справлюсь.

Джон удивился сам себе. Почему он дает обещания этой молодой женщине, которая не имеет права их требовать? Однако она явно была другого мнения. Быть может, она и впрямь имела на это право? Быть может, человек, столь небезразличный к чему-то, имеет право так говорить?

– Конечно, я помогу, – ответила Джина. – И я хочу сделать предложение, которое вам может показаться смешным…

Джон с удивлением отметил, что она начала нервничать. После столь пылких и уверенных речей этого от нее он ожидал меньше всего.

– Вы можете посмеяться надо мной или посчитать меня глупой, но я подумала: вдруг само небо вложило мне в голову эту идею?

Джону хотелось ответить, что у неба есть дела поважнее, чем слушать их разговоры, но, не желая показаться занудой, промолвил:

– Говорите все, что хотите сказать.

– Замок некоторым образом принадлежит всем, кто живет вокруг него. Вы и ваша семья живете в нем, но… сама идея замка принадлежит нашей округе. Каждый из нас знает этот замок, любит его, восхищается им с самого рождения, поэтому для нас тоже важно, чтобы он продолжал жить. Я думаю, вы должны пригласить к себе в замок как можно больше людей, чтобы все увидели, в каком плохом состоянии он находится. А потом попросить их помочь вернуть ему былую славу.

– Вы хотите сказать… Я должен позволить чужим людям расхаживать у себя по дому?

– Но, если они полюбят замок, они не будут чужими. Если они поймут, как много он значит не только для округи, но и для них лично, каждый из них захочет помочь.

Договорив, она увидела, что Джон смотрит на нее в полнейшем недоумении.

Наконец он заговорил:

– Это слишком невероятно… Но может сработать.

– Так вы поняли! Вы действительно поняли! – радостно воскликнула Джина. – Они могут выкрасить стены, сделать замок пригодным для жилья. Они могут соревноваться друг с другом, и каждая комната станет по-своему красивой и удобной.

– И что они за это получат?

– Их имена будут присвоены комнатам, которые они восстановят, чтобы в будущем каждый, приходящий в замок, смог прочитать о них и узнать, что именно они сделали.

Посмотрев на девушку внимательно, Джон сказал:

– Прекрасная мысль. Но вы уверены, что люди не поднимут меня на смех? А вдруг они скажут: «Ваш замок – сами и разбирайтесь»?

– Не думаю, что они такое скажут, – сказала она. – Если вы правильно с ними поговорите.

«А она, конечно, знает, как разговаривать с людьми правильно», – язвительно подумал Джон.

– Это ведь и их наследие, – тем временем продолжала она, – и они это понимают. Никто не обрадуется, если замок развалится. Заново выстроить его невозможно, и увидеть его можно будет лишь на картинах художников.

Джон молчал. Джина понимала, что он серьезно взвешивает ее слова, и закрыла глаза, молясь и надеясь.

«Он должен это сделать, – повторяла она в уме. – Должен».

Джон прикрыл глаза ладонью.

– Не могу думать, – наконец произнес он. – Голова кругом идет. Ваша идея кажется то изумительной, то невероятной.

– Но мне вы покажете замок? – горячо спросила она. – Тогда у меня еще идеи появятся.

– Еще идеи? – насторожился Джон.

– О да! Увидев его изнутри, я обязательно еще что-нибудь придумаю.

– Час от часу не легче, – пробормотал он.

– Милорд…

– Зовите меня лучше Джоном. А я, если позволите, буду звать вас Джиной. Раз уж мы с вами сделались заговорщиками, формальности ни к чему.

– Но у меня отец строитель, – в ужасе промолвила Джина.

– Не совсем понимаю, к чему вы это.

– Дочь строителя не может называть герцога по имени.

– Что за глупости! Конечно может, если хочет.

– Но это же неправильно, – сказала она. – Вы не сможете внушать уважение, если кто угодно будет называть вас по имени.

– Во-первых, не кто угодно, а только вы. И мне обязательно внушать уважение?

– Конечно! Иначе что станет с вашей герцогской властью?

– А она у меня есть? – насмешливо поинтересовался он. – Где же она была последний час? У вас под каблуком, вот где.

– Это было маленькое отклонение. Я думаю, отныне вам нужно держаться властно, как настоящему герцогу.

– Благодарю за разрешение, сударыня.

– Милорд, я только хотела…

– Джина, либо вы называете меня Джоном, либо я высажу вас из экипажа, – прервал ее он. – Хотя я не уверен, не стоит ли мне сделать это в любом случае.

– Вы не сделаете этого!

– В самом деле?

– Джон!

– Уже лучше.

– Но…

– Тихо!

Она тут же замолчала, и, ободренный первым успешным проявлением приличествующей герцогу властности, он добавил:

– Говорит герцог, поэтому слушайте его и повинуйтесь.

Джина захихикала.

За разговором время пролетело незаметно. Джон опомнился, только когда увидел, что они въехали в графство, и понял, что через милю на фоне стремительно темнеющего неба покажется замок или то, что от него осталось.

– Смотрите! – вдруг воскликнула Джина. – Смотрите! Правда, чудесно?

Ему это зрелище никогда не казалось чудесным, но, воодушевленный ее искренним восторгом, он кивнул.

– Да, красиво.

Лошади побежали немного быстрее, как будто почувствовав, что путешествие подходит к концу, и Джон повернулся к Джине.

– Почти приехали. Скажите, где вы живете, и утром я пошлю за вами экипаж.

Она написала на листке бумаги адрес и передала ему.

– Я сойду у замка, – сказал он, – а вы езжайте дальше. Разумеется, я заплачу за всю поездку.

– Я сама заплачу, – тут же ответила она.

– Джина…

– А станете спорить, я буду называть вас милордом герцогом.

Это заставило его замолчать. Вдруг она сжала его руку и сказала:

– Мы победим. Повторяйте это в уме каждый раз, когда волнуетесь, и будете побеждать в любой, даже самой тяжелой битве. Я чувствую сердцем и разумом, что вы победите!

Джон поднес ее руку к губам.

– Могу ли я проиграть, когда вы мне помогаете?

Как только он произнес эти слова, экипаж остановился у боковой двери замка.

Джон снова поцеловал Джине руку и вышел из экипажа одновременно с кучером, который спрыгнул с козел и начал снимать его чемоданы.

Джон позвонил. Дверь открылась, и за ней показалось знакомое лицо. Теннисон, дворецкий, служил в этом доме почти двадцать лет.

– Здравствуйте, ваша светлость. – Неожиданное появление нового герцога, похоже, его нисколько не удивило. – Ваша мать ждет вас в гостиной.

– Сейчас иду, – ответил Джон, после чего повернулся к экипажу и негромко обратился к Джине: – Спасибо. Спасибо за все, что вы мне сказали. Я знаю, с вашей помощью мы победим.

Он снова поцеловал ее руку и, не давая ей времени на ответ, вошел в замок.

Глава 3

После того как несколько слуг унесли багаж Джона, кучер тронул лошадей. Когда экипаж немного отъехал, Джина повернулась в надежде увидеть герцога или кого-нибудь из его семьи, но не увидела никого, кроме дворецкого, закрывавшего дверь.

Тем временем Джон взбежал по широкой лестнице в гостиную. Несмотря на то, что сын почти не видел мать с тех пор, как начал путешествовать, он продолжал нежно любить ее. До замужества она была леди Эвелин Гоуэр, дочерью графа, и считалось, что своей семье девушка выгоды не принесет, но юная леди Эвелин полюбила младшего брата герцога и преисполнилась решимости добиться своего.

В молодости мать Джона была известной красавицей. Поговаривали, что половина великосветских женихов были у ее ног. Даже ходил слух, что сам принц Уэльский слал леди Эвелин полные отчаяния любовные письма. Сейчас ей было пятьдесят, но в утонченном лице и грациозной осанке леди Джеймс Честер все еще можно было увидеть следы былой красоты.

Отличаясь эксцентричным нравом, мать Джона обладала острым, практичным умом. Всякий, кто при первом знакомстве принимал ее за легкомысленного или несерьезного человека, очень быстро понимал свою ошибку.

Джон застал мать за вязанием. Когда он вошел, она радостно вскрикнула и протянула ему навстречу руки.

– Ты вернулся! Ох, сынок, мы так по тебе скучали.

– Телеграмма ждала меня полтора месяца, – сказал Джон. – Но я вернулся, как только получил ее. Дорогая мама, мне так жаль, что я не смог помочь вам с похоронами дяди Руперта.

– Нам всем было очень тяжело, – сообщила мать. – Но после того несчастного случая он долго болел, и смерть стала для него избавлением от мучений.

– Значит, вы переехали. Так я и думал. Вам здесь удобно? – участливо осведомился Джон.

– Совершенно неудобно. Этому дому нужен хороший ремонт, – ворчливо ответила леди Эвелин и мрачно добавила: – Наверное, он скоро и вовсе развалится.

Джон набрал полную грудь воздуха, но ничего не сказал. Сейчас было не самое подходящее время рассказывать матери о Джине и об их плане.

– Тебе понравилось за границей? – поинтересовалась мать. – Я так часто думала о тебе, милый. Наверняка ты увидел там много интересного. Хорошо, что ты смог посылать нам деньги. Особенно они пригодились, когда умер твой отец.

Лорд Джеймс Честер скоропостижно скончался около года назад после того, как неудачно упал с лошади. Если бы не это, то он, а не Джон, стал бы герцогом. Впрочем, Джон знал, что его отец никогда не интересовался своим наследием.

Младший сын герцога Честертона вполне довольствовался жизнью в принадлежащем брату доме – за это не нужно было платить. Джеймс Честер был начисто лишен амбиций и никогда не задумывался о том, что он будет делать, если станет герцогом и унаследует замок.

Джон был уверен, его отцу даже не приходило в голову, что он оставляет сыну задачи, которые должен был решать сам.

Лорд Джеймс был довольно состоятелен, и его теперь уже вдова и трое их детей привыкли к определенному образу жизни. Мальчики ходили в дорогую школу, а девочка получала образование в лондонском пансионе благородных девиц, где дебютанток сезона не только учили говорить, петь и танцевать, но и прививали мысль о том, что к первому выходу в свет они должны иметь самые изысканные и дорогие наряды.

Доходы семьи позволяли им жить по-прежнему, но содержание замка было им явно не по карману. Джон с ужасом ждал приезда сестры Друзиллы и двух младших братьев.

Однако сейчас он хотел просто насладиться воссоединением с матерью.

– Мне так много хочется вам рассказать! – воскликнул он. – Но сперва я хочу узнать, в какой спальне буду спать.

Леди Эвелин улыбнулась.

– Теперь, когда ты стал герцогом, у тебя королевские покои. Хотя называть их королевскими нелепо, потому что сейчас там немногим лучше, чем в свинарнике.

– Мама! – укоризненно произнес он. Мрачные мысли снова овладели им.

– Увидишь сам, – голосом пророка произнесла леди Эвелин.

– Почему вы не остались в своем доме, пока здесь все не починят?

Его мать улыбнулась.

– Мы переехали не из желания чувствовать себя важными птицами, просто дома нужно переклеить обои. Через неделю я вернусь.

– Разумное решение, – заметил Джон.

– Конечно, разумное. Но тебе придется остаться в этом мавзолее, поскольку ты глава семьи. – Леди Эвелин произнесла это таким торжественным тоном, что стало понятно – она шутит. Потом обычным голосом она добавила: – Но, если хочешь знать мое мнение: этот дом в жутком состоянии, и жить здесь просто опасно.

– Все настолько плохо? – спросил Джон.

– Посмотри хотя бы на эту комнату. Обои отстают, две оконные рамы сломаны. Твой дядя мирился с этим, но он думал о своих «заблудших овцах».

– Что стало с «заблудшими овцами»?

– Они все еще здесь.

Джон вскинул голову.

– Что?

– Но, мой дорогой, что нужно было с ними сделать? Выставить на мороз?

– Сейчас май.

– Но в декабре, насколько я знаю, похолодает, – неопределенно произнесла она. – К тому же на моей памяти и в мае снег шел.

– Мама, можно ближе к делу? – недовольно сказал он.

– Но они и есть дело. То есть они здесь и им некуда идти. Так что же делать? Наш адвокат говорит, что им нельзя оставаться, чтобы они ничего не украли, но поскольку здесь и красть-то нечего, это вряд ли имеет какое-либо значение.

– И много их?

– Да… Несколько… Я никогда их не считала.

Джон на время потерял дар речи. Понимая, что сейчас не сумеет во всем как следует разобраться, он решил подумать об этом попозже.

– Пока меня не было, что-нибудь случилось?

– Случилось. Провалилась одна из стен фасада, но все ждали твоего возвращения, чтобы решить, что с этим делать.

Джон ненадолго задержал дыхание, пытаясь заставить себя поверить, что все это происходит не по-настоящему.

Нет, прежде чем что-то предпринимать, нужно как следует осмотреть весь замок, решил он.

– Ступай-ка ты к себе, милый, отдохни с дороги. А я пришлю в королевские покои что-нибудь перекусить.

– Мама, я бы хотел, чтобы вы так не говорили. Сама идея о том, что я буду жить в королевских покоях, совершенно нелепа. Почему бы просто не сказать «ступай в свою комнату»?

– Потому что ты герцог Честертон и тебе положено соответствовать своему титулу.

– Даже если эти покои больше похожи на свинарник?

– Герцог может жить достойно и в свинарнике, – ответила леди Эвелин. – Никогда не забывай, что ты герцог и что это честь.

– Мама, вот уж не думал, что вы так проникнетесь значимостью герцогского титула. Что это вы?

– Не говори ерунды. Это все-таки герцогский венец.

– Вы могли получить его, если бы вышли за моего дядю, это все знают.

– Да, – вздохнула она. – Но я полюбила твоего отца. Вышло крайне неудобно.

– Дядя любил вас?

– О да. Он и твой отец даже дрались на дуэли. Это было очень волнительно.

– А из-за того, что кто-то из них мог погибнуть, вы не волновались? – удивленно спросил Джон.

– Нет, конечно же. Они дрались на кулаках, так что, строго говоря, это была не настоящая дуэль, но все мы так это называли.

– И как прошло?

– Твой отец хотел ударить Руперта, но промахнулся. Потом Руперт ударил и попал, но скорее случайно, чем расчетливо. Папа попятился и споткнулся об утку, которая как раз шла на пруд, отчего плюхнулся на землю. Руперт заявил, что получил сатисфакцию, и на этом все закончилось. Он был шафером на нашей свадьбе, и они с твоим отцом очень любили друг друга.

– Готов поспорить, вы получили настоящее удовольствие, – усмехнулся Джон.

– Разумеется, получила. Ни из-за одной другой девушки в Лондоне мужчины не устраивали дуэль. Они все позеленели от зависти.

– Повезло вам, мама.

– Такие вещи нам посылаются свыше, чтобы скрасить нашу жизнь. Других причин я не вижу.

– А что дядя Руперт? Он смог забыть вас?

– Он говорил, что нет. По его словам, он так никогда и не женился, чтобы мой сын смог унаследовать его титул.

– Не может быть!

– Он выразился такими словами: «Тогда следующий герцог будет нашим общим, Эвелин, и большего счастья мне не нужно».

– Неужели так и сказал? – не поверил Джон.

– Боюсь, что да. Не знаю, как мне удалось не рассмеяться.

Джон зашелся хохотом.

– И что, он это серьезно говорил? – спросил он, когда отдышался.

– Милый, конечно нет. Остыв после так называемой влюбленности в меня, он с удовольствием зажил холостяком, а этим он просто оправдывал свое нежелание жениться. Но это было волнительно и очень льстило мне. Потом он был только рад, что меня нет рядом и никто не мешает ему селить в замке своих странных друзей. Завтра ты встретишься с ними.

– Да, пожалуй, я должен с ними встретиться.

– И еще ты познакомишься с Эмброузом Фабером.

Странная нотка в ее голосе заставила Джона повернуться и спросить подозрительно:

– Рассказывайте худшее, мама. Кто такой Эмброуз Фабер?

– Кто такой Эмброуз Фабер? – повторила леди Эвелин. – Мальчик мой, неужели ты не знаешь, что Фаберы наши родственники? Да, неблизкие, но Руперт считал, что мы должны помогать бедным родственникам.

– То есть он из «заблудших овец»?

– Нет, конечно же. Он очень образованный и культурный человек. Руперт взял его к себе секретарем. И тебе он будет весьма полезен.

– Зачем мне секретарь? – удивился Джон. – Записать, какая часть замка развалится первой? – Он вздохнул. – Ну да ладно, сейчас я не буду об этом думать. Пойду в свою комнату…

– Ты хотел сказать «в королевские покои», – мягко поправила его мать. – Помни о герцогском чувстве собственного достоинства.

– Господи Боже, мама! Вы не лучше Джины.

– Кто такая Джина?

– Мисс Джина Уилтон. Это молодая женщина, я познакомился с ней в Портсмуте. Она живет тут неподалеку, и я подвез ее на экипаже.

– Красивая?

– Школьная учительница, – отрубил Джон так, будто это все объясняло. – К тому же слишком властная.

– О Боже! Значит, тебе она не подойдет.

– Не подойдет мне? – потрясенно повторил Джон. – Позвольте вас заверить, мама, у меня и в мыслях нет связывать себя с девицей, которая рта не может открыть, чтобы не начать командовать или давать советы относительно того, что ее никоим образом не касается.

– Как видно, бойкая особа, – с сомнением в голосе протянула леди Эвелин. – Возможно, она из тех «новых женщин», о которых сейчас столько разговоров, помешанная на эмансипации.

– Вот именно, – строго промолвил Джон.

– Это ужасно. Забудь о ней, дорогой, ты оказал ей любезность, и больше видеться с ней не обязан, чего, я не сомневаюсь, тебе самому не хочется.

Поколебавшись, он ответил:

– Вообще-то, мама, она завтра сюда придет.

– Какая бесцеремонность! Что, никак нельзя было от нее отделаться?

– Боюсь, что нет. Я пригласил ее.

– Но ты же сказал, что она не нравится тебе.

– Этого я не говорил.

– Ты сказал, она властная.

– Да, это так.

– Так, значит, это она заставила тебя пригласить ее.

– Не совсем. Вообще-то, это была моя идея. Завтра я пошлю за ней экипаж, – сказал Джон и почувствовал себя крайне неуютно, когда увидел, что мать смотрит на него, как на сумасшедшего.

Последовало долгое молчание, в течение которого на лице леди Эвелин сменились несколько разных выражений. Но она была слишком умна, чтобы позволить сыну понять, какие из мыслей взяли верх.

– Что ж, хорошо, милый, – сказала она наконец. – Полагаю, ты понимаешь, что для тебя лучше.

Джон покачал головой.

– Я начинаю думать, что я меньше всех понимаю, что для меня лучше. Наверное, нужно спросить мисс Уилтон, – сказал Джон, у которого уже голова начала идти кругом. – Она об этом знает все, и намного лучше меня.

Не став дожидаться, пока изумленная мать спросит еще что-нибудь, он поцеловал ее и поспешил уйти.

Зайдя в спальню и увидев, в каком плачевном состоянии находится комната, он пришел в ужас. Большая кровать с роскошной золотой отделкой и пологом из малиновой парчи одного с портьерами цвета некогда являла собою великолепное зрелище. Теперь же полог обветшал и местами прохудился до дыр.

К тому же на нем собралось изрядное количество пыли, подумал Джон, тронув полог и закашлявшись.

Просторная комната имела два больших окна и внушительных размеров камин, который, как знал Джон, создавал ужасные сквозняки.

Обои местами отстали от стен, деревянной обшивке давно требовался хороший ремонт, а все четыре кресла были поломаны. Ковер зиял проплешинами, а кое-где и дырами. Джон осторожно потрогал матрац. Ощущение было такое, будто он набит репой.

«Но он всегда таким был, – подумал Джон. – Портьеры всегда были потертыми, вот только теперь они начали разваливаться на куски».

На потолок он старался не смотреть, хотя тот весь был расписан фресками, изображавшими античных божеств и их спутников. Краснощекие херувимы гонялись друг за дружкой по немыслимо синему небу, нимфы кокетливо поглядывали на атлетически сложенных молодых богов. Пошлость всего изображения всегда приводила Джона в трепет.

Наконец заставив себя поднять взгляд, он снова содрогнулся. Утешало лишь то, что повреждения скрыли худших херувимов. По потолку через всю картину растянулась плесень.

«И это только одна комната», – подумал он.

В дверь постучали. Открыв, Джон с удивлением увидел двух пожилых женщин с подносами в руках. Когда он отступил в сторону, они чинно прошествовали в комнату и поставили подносы на два низких столика. Джон вынужден был признать, что чай и бутерброды на подносах выглядели весьма аппетитно.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сказала первая женщина.

– Добрый вечер, ваша светлость, – подхватила вторая.

Поморгав, Джон сообразил, что женщины похожи друг на друга как две капли воды. У них не только были одинаковые лица, но и одинаковые синие платья, которые, как видно, когда-то считались роскошными и дорогими, но теперь выглядели старыми и поношенными.

– Доброе утро, – несколько растерянно ответил он. – Я новый герцог.

– Да, ваша светлость, мы знаем это.

– Рад с вами познакомиться. Вы долго служили у моего дяди?

– Мы не служили. Мы с ним дружили.

– Что, простите?

– Он приютил нас, – сказала другая женщина. – Нам негде было жить, и он предложил нам жить с ним.

Тут Джон начал понимать. Это «заблудшие овцы».

– Я Имельда.

– А я Соня.

– Как поживаете… э-э-э… сударыни?

Как к ним обращаться, он не понимал, но разговаривали они культурно, что при их внешнем виде было особенно странно слышать. В конце концов он решил, что безопаснее будет счесть их леди.

– Джеремайя передает, что надеется, еда вам понравится, ваша светлость. Он сделал все возможное, но, не зная заранее о прибытии вашей светлости сегодня…

– Джеремайя? – воскликнул Джон. – Разве повара дяди звали не Говард?

– Мистер Говард уехал, – заявила Имельда. Или это была Соня?

– Почему?

– Ему задерживали жалованье, ваша светлость, – сказала Соня. Или Имельда?

– А как же Джеремайя?

– Ему не нужно платить, – сказала одна из них.

Значит, Джеремайя тоже один из «заблудших», догадался Джон.

– Что ж… Спасибо!

– Мы надеемся, вам здесь понравится, ваша светлость.

– Не нужно повторять «ваша светлость» каждый раз, – сказал он. – Достаточно говорить просто «сэр».

– Что вы, нет, ваша светлость. Вы же герцог.

– И все, похоже, сговорились мне об этом напоминать. Еще вчера я был просто Джон Честер, а сегодня уже девятый граф Честертон.

– Десятый, – вставила одна из женщин.

– Что?

– Покойный герцог был девятым, следовательно, ваша светлость – десятый.

– Вы уверены?

– Совершенно, ваша светлость.

Он не стал спорить. Похоже, на мили вокруг все были осведомлены о его положении и знали, что ему делать, гораздо лучше его самого. Джина была только началом.

– Наверняка вы правы. В будущем, пожалуйста, называйте меня «сэр».

– Да, ваша светлость.

Одновременно кивнув, они развернулись и такой же важной процессией покинули комнату.

Джон рвал на себе волосы, пытаясь понять, не оказался ли он в сумасшедшем доме. А если да, то действительно ли это его сумасшедший дом?

«Хорошо хоть еда вкусная», – подумал он, жадно поглощая бутерброды. Чай оказался как раз таким, как ему нравилось.

Но то был лишь один лучик света в темноте. Настроение, которое создала Джина, начало покидать его. Теперь ее идея восстановления замка казалась похожей на сказку.

«Непрактичная фантазия, – подумал он. – И как ей удалось заставить меня поверить в нее?»

Потом Джон задумался: не проявил ли он слабость характера? Наверняка Джина так и подумала. Он вспомнил, какой восторг услышал в ее голосе, когда она рассказывала о своих планах, и каким светом загорелись ее глаза.

«Я не могу ее подвести», – сказал он самому себе и задумался: почему для него это так важно, если он с ней только что познакомился?

Почему-то искать ответ на этот вопрос он побоялся.

* * *

На следующее утро он проснулся и оделся раньше всех.

Из своей спальни (он так и не смог заставить себя называть ее королевскими покоями) Джон направился в переднюю часть замка, где крыша и два крыла были наиболее разрушенными.

Одно крыло почти полностью обвалилось. Чем дольше он осматривал помещение, тем тяжелее становилось у него на душе.

«Что же делать?» – спросил себя молодой человек, и, как будто в ответ, в отдалении раздался грохот.

«Это знак! – решил наследник разрушенного замка. – Какая-то высшая сила говорит мне, что ничего не получится. Мне даже не нужно будет ничего объяснять Джине. Она сама увидит, насколько все безнадежно».

Он вышел во двор, чтобы осмотреть разрушения с внешней стороны, и там увидел пожилого мужчину, который стоял возле булыжника внушительных размеров и смотрел в небо так, будто камень только что свалился оттуда.

– Что с вами? – взволнованно спросил Джон.

– Со мною все в порядке, друг мой, – сказал старик. – Просто от неба отвалился кусок.

– Это больше похоже на кусок стены.

Чудак посмотрел на него с сомнением.

– В самом деле? Нет, не думаю. Стены здесь идеально прочные. Никогда не видел стен крепче. А вот небо порой падает.

Он указал на камень под ногами. Молодой герцог внимательно посмотрел на старика, начиная понимать, что у этого человека свой взгляд на вещи.

– У него неправильный цвет, – заметил Джон. – Смотрите, камень серый, а небо голубое.

– Он был голубым, когда только начал падать, – с уверенностью произнес его собеседник. – Шутка ли, столько пролететь-то…

– Понимаю, – согласился владелец «идеально прочных стен». – Да, возможно, вы правы. Кстати, меня зовут Джон Честер.

– Новый герцог. Да, знаю. Я Фараон.

– Фараон? Вы имеете в виду, правитель?

– Друг мой, вы слишком добры. Я не настаиваю на формальностях. Зовите меня просто Фараоном.

– В таком случае зовите меня просто Джоном, – сказал он, радуясь тому, что наконец нашел кого-то, кто разделяет его желание обходиться без церемоний. Но его ждало новое разочарование.

– Звать вас Джоном? – поразился старик. – О нет, я не могу, ваша светлость. Правила нужно соблюдать.

– Но вы…

– О, я выше всего этого. И я думаю, небеса именно из-за этого все время пытаются извести меня. По-моему, вполне логично.

– Да, – опять вынужденно согласился его светлость, ошарашенно глядя на него. – Я начинаю думать, что это совершенно логично.

– Однако пора завтракать. Не желаете ли пройти в столовую? – любезно предложил Фараон.

Вместе они прошли в столовую, куда одновременно с ними вошла леди Эвелин. Это было первое знакомство Джона со странными порядками, которые теперь царили в замке. Соня и Имельда подали приготовленную Джеремайей еду, после чего все вместе сели за стол.

Джон оказался в некотором затруднении. «Заблудшие овцы» они кто – слуги, к которым нужно относиться как к друзьям, или друзья, взявшие на себя обязанности слуг?

Продолжая размышлять над этим вопросом, он сел рядом с Фараоном и придвинул к себе тарелку бекона с яйцами.

– Сегодня к нам по приглашению сына придет гостья, – сообщила присутствующим леди Эвелин. – Мисс Джина Уилтон. Мы все должны ее хорошо встретить.

Все согласно закивали, со всех сторон послышались одобрительные слова, в которых учтивости было не меньше, чем подхалимства.

Выждав какое-то время, чтобы не показаться невежливым, Джон встал из-за стола. Ему хотелось получше осмотреть замок до приезда гостьи.

Увиденное ввергло его в еще большее уныние. Повсюду царили разруха и запустение, остро чувствовалась необходимость капиталовложений. Он понимал, что если у него была бы хоть капля здравого смысла, он бы послал записку Джине с тем, чтобы она не приезжала.

Но это выглядело бы невежливо. К тому же пусть лучше она увидит все своими глазами. Может быть, тогда мисс Уилтон поймет, почему ее план не сработает. А иначе энергичная девица не даст ему покоя.

Джон отправился на конюшню и нашел конюха.

– Я хочу, чтобы кто-нибудь доставил карету по этому адресу, – сказал он, протягивая листок с адресом Джины. – Кто сейчас кучер?

– Фараон этим занимается, ваша светлость.

– Разумеется, – пробормотал Джон. – И как это я раньше не догадался?

Следующий час он провел как на иголках, репетируя, как будет говорить мисс Уилтон, что ей нужно забыть о своих славных, но несбыточных планах.

Но когда она приехала, красивая и взбудораженная, Джон понял, что ему не хватит смелости расстроить ее.

Девушка помахала ему издалека, и он помахал ей в ответ, не отрывая взгляда от приближающейся кареты.

Становилось понятно, что молодой герцог не сможет пойти ей наперекор и исполнит все ее желания. И это тревожило его больше, чем что бы то ни было.

Когда Джина подбежала к нему, он смог лишь протянуть ей руку и сказать:

– Рад вас видеть. Надеюсь, я прислал карету не слишком рано? Мне просто не терпелось продолжить разговор. – «И снова увидеть вас», – прибавил он про себя. – Пойдемте, я познакомлю вас с матерью. А потом осмотрим дом.

Джон обратил внимание, что одета она была элегантно, но строго: простой плащ, на голове соломенная шляпка, под плащом – юбка и некий предмет одежды, который мог быть блузкой, но больше походил на мужскую рубашку с галстуком.

Он знал, что некоторые женщины одеваются так, на мужской манер, и всегда находил это неподобающим, но ей, как ни странно, это шло.

Ведя ее по коридору, Джон заметил, что она осматривается со все нарастающим беспокойством.

– Я предупреждал, – пробормотал он.

– Все очень плохо, – согласилась девушка. – Но мы же не малодушны?

– Ну, я думаю, немного… – признался Честер.

– Вздор! Мы не малодушны! Мы уверены в себе! Мы непоколебимы! Мы не принимаем возможности поражения.

– Я бы не стал так говорить.

– Ничего, станете.

Сделав еще несколько шагов, Джина сказала:

– Ваша светлость…

– Джон! – в отчаянии вскричал молодой герцог. – Если кто-нибудь еще назовет меня «ваша светлость», я выброшусь из окна.

– Джон, что это за люди на меня смотрят?

– Где? – Он проследил за ее взглядом наверх лестницы и успел заметить несколько голов, исчезнувших в следующую секунду. – Это друзья моего дяди, – усмехнулся он. – Близнецы Имельда и Соня, Джеремайя (он готовит, как бог) и Фараон, который пытается удержать небо на месте.

– Кто?!

– Позже объясню, – поспешил добавить он. – Мы почти пришли, вот комната мамы. Пожалуйста, не рассказывайте ей, что мы обсуждали вчера, потому что я еще не упоминал о нашем плане.

– О, хорошо! – сказала мисс Уилтон с воодушевлением, от которого у Джона стало неспокойно на душе. – Потому что я уже придумала, как его улучшить.

Потом, чтобы успокоить его, она взяла Джона под руку и вошла вместе с ним в комнату леди Эвелин.

Глава 4

Мать Джона была в платье, которое он видел уже года два назад, но выглядело оно по-прежнему элегантно. Никто бы не догадался, что леди Эвелин приходится экономить.

Леди Джеймс Честер сердечно приветствовала Джину и окинула ее взглядом, не оставлявшим сомнения в ее помыслах.

– Моя дорогая девочка, – сказала леди Эвелин, – сын мне все о вас рассказал.

Джону захотелось спрятаться куда-нибудь.

– Сударыня, я искренне надеюсь, что не все, – убежденно произнесла Джина.

– Вот как? Почему?

– Вы бы хотели, чтобы какой-нибудь джентльмен знал о вас все? – произнесла девушка и вдруг подмигнула леди Эвелин.

Мать Джона удивленно покачала головой.

– Вы совершенно правы, – сказала она. – Это было бы невыносимо. Мой собственный дорогой супруг, к счастью, не знал обо мне всего до самой смерти.

В комнату скользнула одна из близнецов с подносом. Поставив его на стол, женщина начала разливать чай.

– Джон говорит, что вы учительница и как учительница любите поучать.

– Нет, мама, я не совсем так…

– Значит, он действительно многого обо мне не знает, – посмеиваясь, сказала Джина. – Я всего лишь сказала, что интересуюсь местом учителя, потому что мне больше нечем заняться. Я не говорила, что учительствую.

– Понятно. Должно быть, он из-за страха неправильно вас понял.

– Из-за страха? – удивилась Джина.

– Видите ли, мой сын из тех старомодных мужчин, у которых образованные женщины вызывают ужас.

Джон закрыл ладонью глаза.

– Вы хорошо образованны? – поинтересовалась леди Эвелин.

– Боюсь, что да, ваше высочество, – извиняющимся тоном ответила Джина. – Моя мать была дочерью приходского священника, и он обучил ее греческому и латыни, а еще математике, логике, французскому, итальянскому и литературе. Все эти знания она передала мне. Я одно время ходила в школу, но маме не понравилось, какое там дают образование. Все там было несерьезно. История в картинках и тому подобное. Нас учили названиям цветов и как писать дурацкие стишки, но не учили разбирать предложения. Поэтому мама забрала меня оттуда. В старости дедушка стал жить с нами, и я продолжала учиться у него.

– Вы изучали греческий и латынь? – благоговейным шепотом произнесла мать Джона.

– Еще философию, историю и точные науки, – торжествующим тоном закончила Джина.

– Но, милая девочка, разве вы не учились искусству скрывать эти свои академические достижения, чтобы не отпугивать кавалеров?

– Я не собираюсь их скрывать, – гордо заявила девушка. – Если мужчина такой размазня, что его пугает моя образованность, значит, этот мужчина не для меня. Я бы такого презирала. Я бы раздавила его каблуком и велела убираться, если он не хочет, чтобы я его поколотила!

– Превосходно сказано, мисс Уилтон! – тут же отозвалась леди Эвелин. – Я восхищаюсь вашей силой духа. Но должна предупредить вас: большинство мужчин до того безвольные существа, что, если давить всех слабых, вовсе не останется никого.

– Но станет ли от этого хуже нам, сударыня? – лукаво улыбаясь, спросила Джина.

– Не станет, – согласилась мудрая леди.

– Мне уйти? – вежливо поинтересовался Джон. – Совершенно очевидно, что мое присутствие здесь излишне.

Мать посмотрела на него поверх очков.

– Джон, милый, ты все еще здесь? Честно говоря, я думала, ты уже ушел.

– Если мое присутствие вас раздражает, я тотчас же уйду.

– Что ты, нет, милый. Наверняка мы можем найти тебе применение.

– Я готов провести мисс Уилтон по замку, когда она пожелает, – сказал он.

Джон испугался, что мать настроилась против Джины. Поведение леди Джеймс Честер однозначно указывало на то, что, по ее мнению, такая умная женщина ему не подойдет.

Но это показалось молодому человеку неразумным. Джина не виновата в том, что она такая умная. Бессовестные взрослые внушили ей определенные идеи, когда она была еще слишком молода, чтобы возражать. Несправедливо обвинять девушку в этом! Джон так и скажет матери при первой возможности.

Однако возможность такая, похоже, не спешила появляться. Мисс Уилтон заявила, что хочет пока поговорить с леди Эвелин, а не осматривать замок, поэтому владелец всех достопримечательностей ушел, ощущая себя ненужным.

Ноги привели его во двор, и молодой герцог с оттенком грусти подумал, что прекрасная погода приукрашивает замок. Глядя на эти старинные сооружения со стороны, не верилось, что они могут в любую минуту рухнуть.

Джон увидел Фараона, который сидел под деревом с альбомом и делал углем набросок замка.

– Это же превосходно! – воскликнул он, увидев набросок замка.

– Кое-что умею, – согласился старик. – Но это так, чтобы убить время. – Он вздохнул так тяжко, будто у него случилась какая-то страшная трагедия.

Джон пошел дальше, держа путь к большим воротам, и, немного не дойдя до них, застыл как вкопанный. В ворота с грохотом въехала открытая карета, в которой сидела очень красивая девушка. Едва увидев его, девушка встала и радостно замахала рукой.

За каретой ехала телега, забитая чемоданами и дорожными сумками, большая часть которых, со стоном заметил он, были совершенно новыми.

– Джо-о-онни-и-и! – закричала красавица, продолжая, как сумасшедшая, размахивать рукой.

Джон заскрипел зубами. Он ненавидел, когда его называли Джонни.

Когда экипаж остановился, девушка выпрыгнула из него, бросилась к Джону и, едва не задушив его в объятиях, воскликнула:

– Джонни! Джонни! Любимый братец!

– Здравствуй, Друзилла, – ответил он, пытаясь удержаться на ногах под ее напором. – А ты изменилась.

– Изменилась, правда? – счастливо затараторила она. – Я стала намного-намного старше!

Сестра отпрыгнула от него и закружилась, показывая, какой на ней красивый наряд.

Джон попытался не думать о том, сколько эта одежда может стоить. Наверняка скоро ему пришлют счет.

А к нему прибавятся еще счета за экипаж, за телегу, за услуги людей, которые деловито принялись выгружать багаж, выжидающе поглядывая на него.

– Несите в дом, – коротко сказал молодой хозяин и направился в замок в сопровождении небольшой процессии.

– Лучше несите сразу в мою комнату, – беззаботно бросила Друзилла.

Джон хотел было возразить, но понял, что при нехватке слуг в замке это будет непрактично. Мысль о том, что придется лишний раз давать на чай, заставила его застонать.

– Боюсь, что для тебя не подготовили комнаты, – сказал владелец замка, поднимаясь по лестнице.

На самом деле, поскольку Друзилла никогда здесь не жила, ей даже не было отведено отдельной комнаты, и, чтобы найти что-нибудь более-менее подходящее для жилья, пришлось бы тщательно обыскать весь замок.

Джон остановился на лестничной площадке.

– Можете оставить вещи здесь, – сказал он и полез в карман за монеткой.

Но, к его изумлению, сопровождавшие Друзиллу люди отказались брать деньги.

– Спасибо, сэр, нам уже заплатили. Всего доброго, сэр.

Джон ошарашенно глядел им вслед, пока они спускались по лестнице и выходили.

– Ты теперь, когда стал герцогом, в королевских покоях живешь? – осведомилась Друзилла.

– Да, – простонал он.

– Пойдем, покажешь.

Она схватила брата за руку и потащила к королевским покоям. Как Джон и ожидал, на сестру его комната не произвела впечатления.

– Тебе нужно сделать здесь ремонт, – решительно произнесла она.

– Не обращай внимания. Почему ты приехала, Друзилла? Ты же должна быть в пансионе. Я немало заплатил, чтобы ты смогла остаться там хотя бы до конца семестра.

– Какая разница, что сколько стоит? – небрежно обронила девушка. – Я вернулась домой, потому что в пансионе меня уже ничему новому не научат.

– А по-моему, тебя еще очень многому нужно учить. Например, манерам и этикету.

– Глупый! Пансионы не для этого нужны.

– В самом деле?

– Да. Там учат, как заманить богатого мужа.

– Я вижу, пошлость из тебя там не выбили.

– Это правда. Там все только и говорят, что о «глянце» да о «блеске», как будто ты стол какой-нибудь. Они хвастают, что прививают нам «достоинства» (французский, музыка, танцы), но все это нужно для того, чтобы удачно выйти замуж. Об этом все знают, но не говорят.

Джон и хотел бы что-нибудь возразить, но с ужасом начал понимать, что это правда.

– Главное достоинство, – продолжала тараторить Друзилла, – это умение красиво и со вкусом тратить деньги мужа.

– Красиво и со вкусом? – по-братски скептически повторил Джон. – Это не про тебя.

– У меня прекрасный вкус во всем, что касается драгоценностей и одежды, – заверила его сестра. – Мне нравится только самое лучшее.

– Если бы этого было достаточно, чтобы найти тебе богатого мужа, я мог бы не волноваться, – заявил Джон. – К сожалению, мужчины с деньгами имеют право выбирать, и одного умения пускать пыль в глаза недостаточно, чтобы привлечь их.

Друзилла засмеялась.

– Это ты так думаешь, милый братец.

– О чем ты говоришь?

– Я же сказала, учиться мне больше не надо, потому что учеба эта нужна, чтобы найти богатого мужа. Ну, так я нашла. Поэтому и вернулась домой.

Джон остолбенел.

– Ты что? – пробормотал он.

– У меня будет богатый муж, так что скоро я слезу с твоей шеи. Вот облегчение для тебя, правда?

У Джона голова пошла кругом.

– Друзилла, – выдавил он наконец, – тебе семнадцать лет.

– Я знаю.

– Но ты, похоже, не знаешь, как себя вести. Ты же не хочешь слыть неисправимой кокеткой?

– Когда я выйду замуж, это не будет иметь значения. Пусть говорят, что хотят.

– Понятно. А как насчет чувств мужа?

– О, об этом я побеспокоюсь. Будущий муж влюблен в меня до безумия, так что с этим все хорошо.

– А ты? Ты любишь его?

– Джонни, дорогой, его доход пятьдесят тысяч фунтов в год, конечно, я люблю его.

Джон разинул рот.

Пятьдесят тысяч годовых! Неужели в мире есть столько денег?

Потом к нему вернулась братская заботливость.

– Кто он, Дрю?

Она поморщилась.

– Не называй меня Дрю. Это так некрасиво.

– Я буду называть тебя Друзиллой, если перестанешь называть меня Джонни.

– Хорошо, договорились. Милый, милый Джонни!

– Друзилла, ты должна рассказать что-нибудь об этом человеке. Мне нужно знать что-то большее, чем состояние его банковского счета.

– Тебе нужно знать? Ведь это я за него выхожу.

– Если я соглашусь. В конце концов, я глава семьи.

Заявление это произвело на сестру впечатление, которого Джон ожидал меньше всего. Она запрокинула голову и буквально зашлась смехом.

– О, Джонни, какой ты смешной.

– Я не собирался шутить.

– Но это так смешно! Ты глава семьи! С ума сойти.

– Если хочешь, чтобы я согласился на брак, не сходи с ума так громко, – сказал Джон обиженно. Разве герцог не может ожидать хоть немного уважения от младшей сестры? – Скажи, кто он, – настойчиво повторил брат. – Я знаю его?

– Вряд ли. Он бакалейщик.

– Бакалейщик? Ты что, рехнулась?

– Да, бакалейщик с доходом в пятьдесят тысяч.

– Как он мог заработать такие деньги? Бедная моя девочка, да он морочит тебе голову.

– Джонни, не будь таким глупым. Он не развозит на велосипеде фрукты. За него это делают другие. Он владеет сотней бакалейных магазинов.

– Сколько ему лет?

– Где-то сорок пять или пятьдесят. Я не знаю точно.

– Торговец среднего возраста!

– Очень богатый торговец! – поправила кокетка.

– Мне все равно, насколько он богат. Ты не можешь выйти за него.

– Но ты о нем ничего не знаешь! – вскричала Друзилла.

– Напротив. Думаю, я очень хорошо знаю, какой он. Скорее всего, у бакалейщика красное лицо, брюхо и огромные бакенбарды. Если мне, к несчастью, придется встретиться с твоим женихом, этот делец хлопнет меня по спине и назовет сквайром.

– Это имеет какое-то значение?

Имеет. Хотя сам Джон не мог объяснить почему. Да и спорить с Друзиллой он даже не стал пытаться. Вдруг в голову его светлости пришла другая мысль.

– Я знаю, в чем дело. Ты жертвуешь собой ради семьи.

– Что?

– Зная, что я оказался на мели, ты нашла богатого человека, чтобы спасти нас. Но, милая сестра, долг перед семьей не обязывает тебя…

На этом Джон сдался. Друзилла глядела на него таким безучастным взглядом, что не оставалось сомнений: она не поняла ни слова из того, что он сказал. Больше всего эту испорченную девчонку сбило с толку слово «долг».

– Ты не выйдешь за бакалейщика только потому, что у него есть деньги.

– Так найди мне кого-то другого с деньгами, – выпалила она, перестав улыбаться. – Думаешь, я собираюсь просидеть в этом старом сарае всю жизнь только потому, что ты не можешь мне дать приданого?

Друзилла зарыдала.

Брат тут же обнял ее за плечи.

– Не плачь. Я что-нибудь придумаю, – пообещал он и про себя добавил: «Знать бы только что». – Ты дома, так что давай просто радоваться встрече. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Но сначала найдем маму. Она очень обрадуется твоему приезду.

«Испорченная девчонка» шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Хорошо. Но знай, я не передумала. Я выйду за Артура.

– Артура?

– Артура Скаггинса.

Джон мысленно застонал. Он мог бы догадаться, что бакалейщика зовут как-то похоже.

– Ты не можешь всю жизнь прожить с фамилией Скаггинс, – сказал герцог Честертон. – Подумай об этом, Дрю. Ты не можешь…

Она топнула ногой.

– Не называй меня так. Я буду делать что хочу. Я не буду бедной, не буду!

– Погоди, я же согласен, тебе нужен муж с хорошим достатком, – вздохнул Джон. – У меня вон дух захватило, когда я увидел, как ты появилась. Нанять такую карету, наверное, стоило целого состояния. Как ты заплатила за нее?

– Я не платила. Это карета Артура.

– Что?

– И телега. И люди.

– Ты приехала домой за счет этого человека? Как ты могла? Ты что, вообще не понимаешь, что можно делать, а чего нельзя?

– Думаю, что нет. Какая разница, если я собираюсь выйти за него?

Джон открыл рот, потом закрыл. Он ничего не мог ни сказать, ни сделать, чтобы не обидеть сестру.

Одно было понятно.

Нравится ему это или нет, он должен будет встретиться с этим человеком.

Потом Джону придется задать множество вопросов и быть готовым услышать ответы, которые ему не понравятся.

– Пойдем найдем маму, – сказал брат.

На лестничной площадке они обнаружили, что некоторые из чемоданов Друзиллы уже унесли и одна из близнецов руководит перемещением остальных.

– Спасибо, э-э-э…

– Имельда, – сжалилась она. – Я отправила их в голубую комнату, ваша светлость. Ее уже готовят.

– Спасибо, – с чувством вымолвил Джон, радуясь тому, что хоть кто-то разделяет его заботы.

Они спустились вниз, и брат повел сестру к матери, которая все еще была занята разговором с Джиной. Как только они вошли, леди Эвелин встала и протянула руки навстречу дочери.

Пока они обнимались и целовались, Джон отвел Джину в сторонку.

– Им нужно немного побыть наедине, – шепнул он. – Простите, что оставил вас одну с матерью. Она сильно вам досаждала?

– Нет, она очень мила. Почему вы решили, что миледи набросится на меня с кулаками?

– Я не имел в виду, что она набросится с кулаками, – быстро произнес он. – Просто если матери приходит что-то в голову, она забывает обо всем остальном.

По недоуменному виду Джины он понял, что здесь нужно остановиться. Джон не мог рассказать ей, что мать предостерегала его от женитьбы на ней, также как не мог рассказать, что женитьба на синем чулке, пусть даже таком хорошеньком, не входила в его планы.

– Ну что, у вас появились новые соображения? – спросил Джон, чтобы сменить тему.

– О да! – Она вдруг развернулась и взяла его за руки. – У меня хорошие новости, Джон. Очень хорошие новости.

– Так говорите поскорее.

– Мой отец и еще два человека, которые вчера пришли к нему на ужин, в восторге от нашего плана. Когда я пошла спать, они еще подсчитывали, сколько смогут потратить на замок.

– Уже? Возможно ли такое?

– Теперь нам только остается найти как можно больше добровольцев.

– И все?

– Да. Но это просто, если мы будем делать то, о чем говорили вчера в экипаже. Позовем людей сюда в замок, чтобы они сами все увидели. Участвовать должны не только богатые, а все. Это дело касается каждого. Когда замок будет восстановлен, люди начнут приезжать, чтобы посмотреть на него. Они будут оставлять здесь деньги, и вся округа начнет процветать.

И снова восторженность собеседницы заставила Джона усомниться в том, что все это происходит с ним наяву.

«Почему она относится к этому так серьезно?» – спрашивал он себя. Наверняка вокруг такой красавицы вьется множество мужчин, желающих танцевать, разговаривать с ней, целовать ее. А она думает только о руинах. Хотя Джина никогда не бывала здесь раньше, о замке она говорит так, будто его восстановление – ее личная ответственность. Если бы эта удивительная девушка смогла убедить других почувствовать то же самое, они наверняка пошли бы за ней.

Магазинам от этого прямая выгода. Как и церквям, и гостиницам. Дороги придется расширить и сделать более удобными для проезда, чтобы с каждым годом в замок приезжало все больше и больше людей.

«И все это потому, что у мисс Джины Уилтон душа первопроходца», – подумал Джон со все нарастающим воодушевлением.

– Я не знаю, кого приглашать на эту встречу, – сказал он. – Но, не сомневаюсь, вы это знаете.

– Да, у меня с собой список, который папа составил, – ответила Джина, доставая листок бумаги. – Он говорит, это представители самых старых родов в графстве. Отец составляет еще один список. Список тех, кто поселился здесь недавно и не вошел в первый список.

Джон взял у нее список и увидел, что тот гораздо длиннее, чем он ожидал. Читая имена и адреса, он подумал, что отец Джины знает местную жизнь намного лучше, чем он сам.

Некоторым именам он удивился. В списке значились и такие семьи, о которых новый владелец замка если и слышал, то давным-давно, не имел с ними никаких отношений и напрочь позабыл об их существовании.

– Мне нужно разговаривать со всеми этими людьми?

– Конечно. Посетители захотят все услышать из ваших уст, – ответила Джина. – Думаю, стоит пригласить желающих не в эту субботу, а в следующую.

– Вы меня успокоили, а то мне казалось, вы приведете их сюда завтра. Честно говоря, я не думал, что вы способны выжидать.

– Нужно дать людям время свыкнуться с этой мыслью, и папа думает, что ни в коем случае нельзя спешкой испортить первую встречу. И разумеется, это не единственный список.

– Господи, кто-то составляет еще один?

– Само собой. Вы. Должны же существовать какие-то записи о друзьях и знакомых герцога. Вы знаете, где ваш дядя писал письма?

– Думаю, в библиотеке. Можно начать с нее.

Пока шли в библиотеку, Джон молчал, но он знал, что Джина смотрит на отстающие от стен обои. Когда они пришли, молодой человек готов был сгореть от стыда: по оконным стеклам расползлись трещины, пол грязный, а письменный стол, должно быть, выбросили, пока он окончательно не развалился.

– Какой ужас! – воскликнул Джон. – Даже не знаю, откуда начинать искать.

Как только он это произнес, послышались шаги и в комнату вошел высокий худой человек лет сорока со спокойным, привлекательным лицом. Он коротко, но изящно кивнул.

– Доброе утро, ваша светлость. Позвольте представиться. Эмброуз Фабер. Я служил секретарем при вашем покойном дядюшке. Теперь я служу вам.

Джон кивнул.

– А, я вспомнил вас, – радушно произнес он. – В детстве меня, бывало, привозили в замок и я играл здесь, когда вы гостили.

– Нельзя сказать, что я здесь гостил, – улыбнулся Фабер. – Ваш дядя приютил меня у себя и позволил в благодарность за это выполнять различные поручения. Теперь надеюсь, что смогу помогать вам.

– Конечно сможете, – заверил его наследник герцога. – Я уверен, вы знаете, как здесь все запущено.

Фабер со вздохом кивнул.

– У мисс Уилтон есть идея, которая может спасти нас. Мы хотим устроить здесь прием, и все, кто есть в этом списке, должны быть приглашены. Потом появятся еще имена, и, поскольку прием запланирован на субботу, боюсь, у вас будет не так много времени.

К его удивлению, Фабер заулыбался.

– Таким же вы были и в детстве, ваша светлость. Сегодня здесь, а завтра там. Никого без дела не оставите.

– Но на этот раз не я раздаю указания, – сказал Джон и значительно посмотрел на Джину, которая наблюдала за ними с невинным видом. «Как будто это не она все затеяла», – раздраженно подумал он.

– Мне кажется, – сказал Джон, – нам с мисс Уилтон стоит рассказать вам, что мы придумали. Вместе, – добавил он твердо.

И они наперебой все рассказали Эмброузу.

– Вы действительно намереваетесь собрать всех этих людей в замке? – спросил Фабер, когда ему удалось вставить слово.

– Да, и еще многих, – ответил Джон. – Вообще-то, мы хотим пригласить в замок всех, кто живет в округе. Это будет самая важная встреча, которая когда-либо здесь проводилась.

– Но зачем? – недоуменно спросил секретарь.

Джина рассказала ему весь план в подробностях.

Поначалу он слушал разинув рот, а когда девушка договорила, произнес:

– Невероятно, но может сработать.

– Конечно, сработает! – уверенно воскликнула Джина. – У нас будет самый красивый и самый знаменитый замок во всей Англии.

– В таком случае, я лучше пойду займусь делом, – сказал Эмброуз Фабер и ушел.

Когда молодые люди остались одни, Джон посмотрел на Джину, которая вся светилась от воодушевления. В эту минуту она выглядела красивее, чем когда-либо, и ему пришлось напомнить себе, что красавица перед ним – ужасный синий чулок и что, наверное, эта девушка околдовала его.

– Может быть, теперь приступим к осмотру замка? – предложил он.

– О да! Я мечтала об этом всю жизнь и теперь хочу увидеть все-все.

Обрадовавшись, он подставил ей руку.

– В таком случае, сударыня, позвольте сопроводить вас. Мой дом хоть и запущен, но он полностью к вашим услугам.

Глава 5

Замок Честертон считался одним из старейших в стране.

– Вот почему спасти его особенно важно, – рассуждала Джина, когда они вышли посмотреть на ров. – Настоящий норманнский замок, один из первых, построенных Вильгельмом Завоевателем на землях, которые он пожаловал барону Гуи Ле Честеру.

Мисс Уилтон говорила так, будто рассказывала выученный на память урок.

– Неужели? – спросил Джон.

– Не делайте вид, что не знали этого, – укоризненно произнесла она и рассмеялась. – Это ваше наследие. Ваша слава. Иногда я представляю, как вы раздуваетесь от гордости, когда думаете, что в вашем роду были такие люди, как барон Гуи Ле Честер, Суитин Честер, который сражался вместе с Черным принцем, Элджернон Честер, придворный королевы Елизаветы…

– Не хочу вас разочаровывать, – поспешил прервать ее потомок знаменитых предков, – но я не раздуваюсь от гордости. В детстве мне было ужасно скучно учить все эти имена.

– Как? – поразилась юная любительница истории.

– Вот так. Я знаю, каким жалким существом вы меня считаете, но что было, то было.

Джон вздохнул и попытался убедительно сделать вид, будто удручен собственной нерадивостью.

– Что же, – наконец сказала она. – Ничего не поделаешь. У детей бывают разные причуды.

– Я был ужасным ребенком, – сказал герцог Честертон, подливая масла в огонь.

– Не сомневаюсь. Но нельзя же ждать от ребенка любви к истории. На это надо смотреть шире.

– Мисс Уилтон, – с чувством вымолвил он, – если вы не прекратите быть такой невыносимо здравомыслящей и проницательной, я сейчас выкину какую-нибудь глупость.

Джина засмеялась, и смех ее произвел какое-то странное и неожиданное воздействие на молодого герцога. Через все его тело как будто прошла волна наслаждения. Искушение подразнить ее вдруг стало непреодолимым.

– Кроме того, я вырос не в замке, – продолжил он. – Моя семья жила в отдельном доме. Все считали, что мой дядя женится и его сын станет наследником. Так что, вопреки вашей уверенности, меня растили не как будущего герцога.

Она вздохнула.

– Я был обычным мальчиком. Лазил по деревьям и прогуливал уроки.

– Но разве вас не увлекало столь романтическое место? Замок, который стоит тут веками?

– Нет, – не задумываясь, ответил Джон. – А теперь давайте приступим к осмотру. Здесь когда-то была самая укрепленная часть замка.

Он подвел девушку к большой круглой башне. Башня, возведенная на небольшом холме, являлась самым высоким сооружением замка и господствовала не только над остальными строениями, но и над всей округой. Она была выстроена из белого камня и имела узкие окна-бойницы.

– Из этих окон лучники обстреливали нападавших? – восторженно спросила Джина.

– Конечно.

– Прекрасно! – радостно воскликнула любительница старины.

– Какая вы кровожадная!

– Вовсе нет. Но войны – это часть истории, и истинный ученый должен смотреть на всю картину в целом. Мне жалко тех женщин, которые забивают себе голову разными красивыми картинками прошлого, тогда как на самом деле все гораздо интереснее, хотя и страшнее.

– Верно, – прокомментировал Джон, пораженный неженской жесткостью мышления своей собеседницы. – Напомните мне, чтобы я показал вам подземелья с пыточными орудиями. Вам понравится.

– О да, конечно, покажите!

Башня всегда казалась наследному герцогу сырым, мрачным местом, но Джина осматривала ее расширившимися от восторга глазами. Все здесь казалось ей удивительным.

– Как я мечтала попасть сюда в детстве! – сказала она. – Эта башня была видна из окна моей спальни, и я много раз думала о том, какие захватывающие события здесь, должно быть, происходили.

– Ну, мои предки не все время воевали, – заметил Джон. – Здесь были жилые помещения. Там, внизу, находились комнаты для прислуги, а сейчас мы поднимемся туда, где жила семья.

– Здесь внутри не все каменное, – несколько разочарованно произнесла Джина.

– Да, внутри все деревянное и не в очень хорошем состоянии. Так что ступайте осторожно.

Верхние этажи находились в еще более плачевном состоянии. Драпировка и гобелены свисали со стен клочьями. В одной из больших спален стояла кровать с пологом, покосившемся на один угол из-за того, что там не хватало столба.

Но ничто не могло омрачить радужного настроения энергичной девушки. Она счастливо порхала из комнаты в комнату, иногда ненадолго закрывала глаза и замирала, очевидно отдаваясь во власть воображения. Джон наблюдал за ней с добродушной улыбкой.

– Ваши надежды оправдались? – поинтересовался он.

– О, здесь чудесно! Только представьте, что должны были чувствовать себя жившие здесь люди.

– Я думаю, они мерзли. Здесь, наверное, всегда были невероятные сквозняки, даже когда драпировка еще была целая.

Джина как будто не услышала его слов. Она подошла к одному из узких окон и всмотрелась в долину внизу. Джон подошел, встал рядом и впервые в жизни понял, как далеко было видно с этого высокого места.

Многие мили растянулись перед их взором, и с противоположной стороны башни открывался такой же вид. Жившие здесь мужчины и женщины должны были чувствовать себя правителями этих земель.

И местные жители в свою очередь могли видеть башню с очень большого расстояния. Более того, трудно было найти такое место, откуда ее не было бы видно. Наследник титула и замка начал понимать, что имела в виду его гостья, когда говорила, что спасение замка было общим делом, и на сердце у него потеплело.

– Мы на самом верху? – спросила Джина.

– Есть еще один этаж.

Они покинули комнату и подошли к лестнице. Девушка, не долго думая, побежала наверх, но вдруг раздался зловещий треск, ступенька под ее ногой провалилась, потом провалилась та, что была ниже, и в следующий миг Джина полетела вниз.

Со скоростью молнии Джон выбросил руки вперед, подхватил ее и крепко прижал к себе.

– О, спасибо! – задыхаясь, вымолвила исследовательница башен.

Одной рукой он держал ее под колени, другой поддерживал спину. Руки красавицы обхватили его шею, и Джина заглянула ему в глаза.

Когда он посмотрел на нее, ему показалось, что ее лицо начало расплываться. В полутьме устремленные на него глаза выглядели огромными. Джон чувствовал, как ее теплое дыхание щекотало его губы.

Понимая, что нарушает все правила приличия, очарованный владетель замка не мог пошевелиться. И глубоко в душе он понимал, что не хочет шевелиться.

Джону хотелось стоять вот так, прижимая ее теплое тело к себе, потом коснуться губами ее уст и…

Сделав дрожащий вздох, он спросил неожиданно осипшим голосом:

– Вы целы?

– Что? – прошептала девушка.

– Вы не поранились?

– Нет, – ответила Джина. – Вы меня удачно поймали.

– Я… рад. – Джона охватило тревожное ощущение, что он делает что-то неправильно. Голова все еще кружилась.

– Джон… – прерывающимся голосом произнесла она. – Думаю, вам нужно меня поставить.

– Да… Да-да, конечно.

Он медленно опустил ее, и, когда ноги девушки коснулись пола, она ухватилась за его плечи, но все равно слегка покачнулась.

– Вы уверены, что все хорошо? – спросил Джон севшим голосом.

– Да… да… у меня просто… голова немного закружилась.

– Наверное, нам лучше вернуться, – сказал он. – Остальное я покажу вам позже.

На лестнице встревоженный герцог пошел впереди Джины, чтобы успеть поймать ее, если она опять упадет, но ничего не произошло.

Пока они шли от башни к основному зданию, Джон мысленно завел с собой очень серьезный разговор.

Он не знал, что на него нашло в те секунды, когда он держал юную леди на руках, но понимал, что это было что-то очень опасное.

Джина ему нравилась, но она была последней женщиной на земле, на которой он бы хотел жениться. Слишком эта особа любила командовать, постоянно совала нос в чужие дела и была чересчур умной – короче говоря, обладала всеми качествами, которыми женщина не должна обладать.

И все же он едва не поцеловал девушку, ослепленный загадочной аурой, которая исходила от нее, когда их тела находились так близко.

Это не должно повториться, сказал Джон себе. Попросить мисс Уилтон больше не приходить он не мог, потому что собирался заняться осуществлением ее плана, но решил держать красавицу от себя на подобающем расстоянии.

Молодой человек украдкой покосился на Джину, желая проверить, не терзается ли она подобными угрызениями совести, но та не смотрела на него и, если не считать легкой бледности, выглядела невозмутимо.

– Я познакомлю вас со своей сестрой Друзиллой, – сказал Джон, когда они вошли в дом. – Она полчаса назад вернулась из пансиона, и ее голова забита всяким вздором.

– Каким вздором?

– Сестра, видите ли, убеждена, что нашла богатого мужа.

– Но это же чудесно! – воскликнула Джина. – Он мог бы помочь нам…

– Мисс Уилтон, – сердито проворчал он, – вы не могли бы забыть про замок хотя бы на минуту? В мире есть и другие интересные вещи.

– Сомневаюсь, ваша светлость.

Джон заскрежетал зубами.

– Уверяю вас, Друзилла не собирается помогать семье. У нее одно желание – жить красивой жизнью, ради чего она готова выйти замуж за дель… За толстого старого бакалейщика.

Джина лукаво посмотрела на него.

– Вы ведь хотели сказать «дельца», верно?

– Не помню, – отрубил он.

– Да, собирались. Потом вспомнили, что мой отец тоже делец.

– Ваш отец произвел на свет прекрасную дочь, и я отношусь к нему с величайшим почтением, – сказал Джон, готовый провалиться сквозь землю. – К тому же ваш дед был приходским священником.

– Это имеет какое-то значение? – с невинным видом спросила хитрюга.

Разумеется, это имело значение, поскольку священник джентльмен, а ремесленник нет, но новоиспеченный герцог не считал себя вправе говорить такое. Особенно под ее вызывающим взором.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – произнес Джон.

– Конечно, понимаю. И я не должна смеяться над вами.

– Не должны, – с чувством ответил он.

– Значит, я больше не буду этого делать. К тому же у нас есть дела поважнее. Этот толстый старый бакалейщик…

– Артур Скаггинс, – сообщил его светлость.

– Его что, так зовут?

– Да, представьте!

– Что ж, ничего не поделаешь. Этот Артур Скаггинс – богатый толстый старый бакалейщик?

– Друзилла, кажется, считает, что богатый.

– В таком случае, ваша светлость…

– Что значит «ваша светлость»? Вы же собирались меня называть Джоном.

– А вы собирались называть меня Джиной, но я каким-то загадочным образом снова превратилась в мисс Уилтон.

– Да… Кхе… – Джон смешался, поскольку было совершенно невозможно признаться ей, что он принял решение держать ее на безопасном расстоянии.

Они вошли в гостиную, где одна из близнецов ставила на стол чай и печенье. Увидев молодых людей, женщина поспешила за дополнительными порциями.

Друзилла, разговаривавшая с матерью, встала с кресла, и Джон представил девушек друг другу.

Он не мог не сравнить их. Друзилла, племянница одного герцога и сестра другого, выглядела расфуфыренной кокеткой. Джина, дочь строителя, выглядела элегантно и не старалась произвести впечатление манерами. Из них двоих она была больше похожа на леди. Друзилла же, подумал он, сильно смахивала на непристойную девицу.

Появился еще один поднос с чаем и печеньем, и Джон обнаружил, что еще никогда в жизни не ел такого вкусного печенья. Чай тоже оказался превосходным. Он вспомнил, что и завтрак был такой, что пальчики оближешь. Совершенно очевидно, что Джеремайя, обосновавшийся в кухне, был настоящим мастером своего дела, чем заслужил благодарность.

Джина описала, как осматривала башню, и леди Эвелин содрогнулась.

– Страшное место! – воскликнула она. – Там все давно заросло плесенью. Впрочем, как и во всем замке. Я буду счастлива, когда вернусь к себе домой.

– Мама! – взвизгнула Друзилла. – Мы не можем жить в той коробке. Теперь, когда мы получили титул. Семья герцога должна жить в замке.

– Вот только в замке жить невозможно, – вставил хозяин этого замка, которому хотелось рвать на себе волосы.

– Но мы его починим, – возразила Джина.

– Как? – осведомилась Друзилла.

Видя смущение молодого человека, Джина шепнула ему:

– Не надо было говорить, да?

– Нет, пора рассказать, что мы затеяли, – сказал Джон и в общих чертах обрисовал потрясенной матери план Джины.

– Но это же чудесно! – воскликнула Друзилла. – Все наладится, и мы заживем, как настоящая дворянская семья.

– Я занимаюсь этим не совсем ради этого, – сказал молодой филантроп. – Ради того, чтобы сохранить наше наследие для всех, кто живет в округе.

– Да что о них заботиться? Это выгодно нам, – сказала Друзилла.

– Нет, – решительно произнесла леди Эвелин. – Твой брат прав. Мы это делаем не ради себя, а для истории. Джина, милая, это превосходная идея. Я помогу вам чем смогу. Надеюсь, меня пригласят участвовать?

– Конечно, сударыня! – воскликнула Джина, восторженно вскакивая с кресла.

Леди Эвелин тоже встала и взяла ее за руки.

– А вы должны остаться и пожить у нас, моя дорогая.

– Мама! – встревожился Джон.

– Но, ваша светлость, я не могу…

– Можете. Если вы собираетесь все это организовать, нужно находиться в гуще событий. Невозможно же приходить и уходить каждый день, верно? Вы должны жить здесь как член семьи. Скажите «да», пожалуйста!

– Да! – воскликнула Джина. – Да, да!

Друзилла тоже вскочила, взвизгнув от восторга, и они втроем, взявшись за руки и приплясывая, стали кружиться по комнате. Джон наблюдал за ними с перекошенным лицом.

Чтобы не сойти с ума, он собирался держаться от нее подальше, а теперь девушка будет жить с ним под одной крышей.

Остаток дня Джина провела с Эмброузом, составляя списки, а Джон отправился осматривать другие части своего поместья. Он боялся, что не сможет скрыть смятения, охватившего его оттого, что мисс Уилтон останется с ними.

Было решено, что вечером Джина съездит домой за вещами и утром вернется в замок. Джон провел ее, поблагодарил за работу и долго смотрел вслед удаляющейся карете, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Эта красавица обладала какой-то странной магией, и для него это было опасно. Он бы и хотел держаться в стороне от нее, но теперь это было невозможно.

* * *

Спустя час карета остановилась перед домом Джины, большим каменным особняком посреди обширных земель. Когда она вышла, лакей в напудренном парике открыл парадную дверь.

– Добрый вечер, мисс.

– Добрый вечер, Кэдмон.

– В библиотеке, мисс.

Когда она подошла к библиотеке, другой лакей в парике открыл ей дверь.

Отец Джины сидел за письменным столом и смотрел на ее мать, которая крутилась перед ним на прикаминном коврике. Он работал с какими-то чертежами, но отвлекся, чтобы посмотреть на жену.

– Милая, – сказала мать, увидев Джину, – посмотри, какое чудесное платье купил мне папа.

– Мама, оно прекрасно! – восхитилась Джина. – Какой насыщенный рубиновый цвет! Какой богатый бархат!

– Похоже, мне теперь придется в дополнение купить пару рубинов, – улыбнулся отец.

– Любимый, ты меня разбалуешь, – ласково произнесла его жена.

– А что тебе купить, моя дорогая? – спросил Сэмюель Уилтон у дочери.

– Ничего, папа, вы и так мне слишком много всего покупаете, – ответила она, целуя его в лоб.

– Это одно из удовольствий, которое дают деньги, – заявил мистер Уилтон, счастливо вздыхая. – Мужчина с деньгами может побаловать своих леди. Так что тебе купить, любимая?

– Ничего не надо, папа, – твердо повторила дочь.

Джина знала, что ее отец очень богат и может купить все, что она пожелает. Именно поэтому девушка не хотела его о чем-то просить. Она была очень похожа на мать и воспитывалась, как и подобает внучке приходского священника.

Сэмюель Уилтон начинал с мелких строительных подрядов, но дело ладилось, и постепенно он стал главой большой строительной фирмы, что дало подрядчику возможность вложить деньги в железную дорогу, которая в стране стремительно разрасталась. Это принесло ему баснословную прибыль.

Джина говорила Джону, что ее отец был дельцом, и это соответствовало действительности в той мере, в какой строителя можно было назвать дельцом. Но он был дельцом очень высокого полета.

Огромное состояние подняло предприимчивого строителя до самых верхов, он познакомился с влиятельными и могущественными людьми. Сэмюель Уилтон легко мог бы купить себе титул, но ему это было просто не интересно, поскольку в душе он продолжал оставаться простым человеком, который женился на дочери приходского священника и придерживался ее строгих принципов.

Жена вызывала у мистера Уилтона некое подобие благоговейного страха, ибо он знал, что она умнее его. Дочь вызывала у него страх по той же причине. Но любовь к этим двум женщинам наполняла весь его мир.

– Как все прошло в замке? – спросила Джину мать.

– Отлично, мама. И леди Эвелин пригласила меня пожить у них какое-то время. Завтра я снова туда еду.

– Собираешься стать герцогиней? – спросил отец, блеснув глазами.

– Нет, конечно! – тут же последовал ответ. – Мне интересен замок, я вчера вам об этом говорила.

– Знаю, знаю, замку нужны деньги. Или скорее герцогу нужны деньги. – Мистер Уилтон взял дочь за руки, глаза его загорелись. – Знаешь что, а давай я куплю тебе этого герцога!

– Сэмюель!

– Папа, ты что? – Джина чуть не разрыдалась. – Как ты можешь такое говорить?

Добрый мужчина непонимающе посмотрел на негодующих жену и дочь.

– А что? Что такого ужасного я сказал? Элиза, что я сказал?

– Это было некрасиво, – строго произнесла его жена.

– Почему? Почему?

– Наша девочка, естественно, хочет выйти замуж по любви.

– Но она может его любить, разве нет? Даже хорошо, чтобы она его любила. Так сделка будет выгоднее, а если я что-то и умею в жизни, так это заключать выгодные сделки.

Обе его женщины от таких вульгарных речей прикрыли глаза ладонями.

Чувствуя, что увязает все сильнее, но не понимая почему, мужчина попытался исправить положение.

– К тому же он красивый молодой человек.

– Ты его знаешь? – спросила Джина, убирая руку от лица.

– Никогда не встречал.

– Откуда же ты знаешь, что он красивый?

– Оттуда, что ты сама так сказала вчера вечером.

– Я не упоминала, как он выглядит.

– Да, вслух не упоминала, но мне было достаточно видеть, как загорались у тебя глаза, когда ты заговаривала о нем.

– Не было такого! – закричала Джина. – Он для меня ничего не значит. Ничего! Слышите?

– Хорошо-хорошо, любимая. Не нужно так кричать, а то я сейчас оглохну.

– Пожалуйста, запомните, меня беспокоит только история.

– Но ты можешь при этом побеспокоиться и о себе, – заметил Сэмюель. – Помнишь, к нам как-то приходил викарий, который говорил о спасении старого сельского колодца? Тогда почему-то ты так не заинтересовалась. Дала ему монету и забыла. Он, конечно, не был красивым…

– Папа, если ты еще что-нибудь скажешь, я уйду, – пригрозила дочь.

– Ладно-ладно. Мне кажется, все, что я говорю, неправильно.

– К тому же ты несправедлив к нашей девочке, – укоризненно произнесла его жена. – Джина умна, ее помыслы возвышенны. Она никогда не увлеклась бы молодым человеком из-за его красоты или внешнего вида.

– Значит, моя дочь не такая, как все остальные девушки, – продолжал защищаться Сэмюель. – Хорошо. Я больше слова не скажу. Но последнее: дорогая, если вдруг ты передумаешь, я дам за тобой приданого четверть миллиона. Этого хватит, чтобы решить трудности герцога?

Джина ошеломленно воззрилась на отца.

– Я лучше умру! – выпалила она и бросилась вон из комнаты.

Сэмюель посмотрел ей вслед в полнейшем недоумении.

Позже вечером, когда горничная помогла Джине переодеться в вышитую шелковую ночную рубашку и начала расчесывать волосы, девушка вдруг сказала:

– Спасибо, Берта, дальше я сама.

Горничная сделала книксен и исчезла. Красавица посмотрела на себя в зеркало.

«Я лучше умру, – сказала она сама себе. – Правильно я поступила, не сказав ему, что я богатая наследница? Конечно, правильно. Если бы ему были нужны только деньги, я бы этого не выдержала».

По щеке Джины скатилась слеза.

«И почему я плачу? – всхлипнула она. – Плакать тут не о чем. Совсем не о чем».

* * *

На следующее утро Джон проснулся не в духе. Окончательно настроение ему испортила за завтраком Друзилла, заявив со всей уверенностью, что все их тяготы вскоре останутся в прошлом и они заживут, как герцоги.

Тщетно пытался Джон втолковать ей, что план пока лишь разрабатывается и что об успехе еще говорить рано. Голова его сестры вмещала только одну мысль. И это неизменно была та мысль, которая устраивала ее.

– Ты устроишь большой бал, правда? – спросила Друзилла у брата.

– Это еще зачем?

– Для моего выхода в свет. Как же я стану дебютанткой без бала?

– Зачем тебе становиться дебютанткой, если ты уже собралась выходить замуж? – колко поинтересовался его светлость. – О чем еще мечтать девушке, которая заполучила мужчину с фамилией Скаггинс?

Друзилла показала ему язык.

После завтрака Джон попытался поработать с секретарем, но обнаруженные счета ввергли его в еще большее уныние.

Разбираясь с бумагами, он прислушивался, не едет ли Джина. Услышав шуршание колес по гравийной дорожке, молодой человек пошел ее встречать. Джина выглянула из кареты и, просияв, замахала рукой.

Джон широко улыбнулся, чувствуя себя в высшей степени смущенно. Видеть Джину было приятно. «Слишком приятно», – сказал он себе. Она была ужасной девушкой с передовыми идеями, которые молодой герцог не одобрял. Но еще она каким-то загадочным образом будто околдовывала его, и новый приезд девушки грозил стать суровым испытанием не только для нервов, но и для чувств.

Джон открыл дверь кареты, Джина тут же выпрыгнула и схватила его за руки.

– У меня чудесные новости! – воскликнула она. – Сейчас расскажу.

Молодой человек стал ждать, глядя в сияющие глаза Джины.

– Я знаю одну богатую наследницу, – сообщила она.

– Что? – Он не поверил своим ушам.

– Она очень богата. Как раз то, что вам нужно.

– Джина, мы уже это обсуждали, и я говорил вам…

– Но я не прошу делать ничего зазорного! – с жаром воскликнула девушка.

– А мне брак ради денег кажется довольно зазорным поступком.

– А если это брак по любви?

– Как я могу любить ее, если не знаю ее?

– Я все устрою. Дело в том, что она очень красива и очаровательна. Вы с чистой совестью можете ее полюбить и жениться. Это выгодная сделка.

– Что?

– Это папа так говорит. Если папа что-то и умеет, так это заключать выгодные сделки.

– Я сойду с ума, – обессиленно пробормотал Джон. – Вот сейчас у меня начнутся видения, я стану разговаривать с несуществующими людьми. Поверить не могу, что вы действительно…

– Вам не нравится это предложение? – с тревогой в голосе спросила дочь своего отца.

– Нет, мне это предложение не нравится.

Джон и сам не понимал, почему желание Джины его женить вызвало у него такое неприятие. Теоретически, он должен был радоваться, потому что это означало, что сама она не имеет на него видов, и тот неожиданный миг близости, который они испытали в башне, можно было просто выбросить из головы.

Но почему-то делать это ему совсем не хотелось.

– Кто она? – спросил Джон.

– Просто… наследница.

– Просто наследница. Но наследниц много, верно?

– Таких богатых, как она, не много, и вам бы нужно хорошенько подумать, прежде чем отвергать мое предложение.

– Скажите, как ее зовут, чтобы я держался от нее подальше.

– Ах так! Тогда ее имя не имеет значения, – рассердилась Джина. – Я скажу ей, чтобы она сама к вам не приближалась. Я скажу ей, что вы упрямый, и грубый, и…

– Просто скажите ей, что я на ней не женюсь! – воскликнул Джон, теряя терпение. – Этого будет вполне достаточно, ужасная вы девчонка!

Леди Эвелин, которая ступила на порог, успела услышать последние слова.

– Джон, милый, – сказала она. – Где твои манеры? Джина, как приятно вас видеть. Входите в дом, я покажу вам вашу комнату.

Она увела гостью, через плечо бросив на сына полный укоризны взгляд. Пока две женщины уходили вглубь здания, до него донесся жалобный голос «ужасной девчонки»:

– Боюсь, я обидела вашего сына, сударыня. Он мне таких гадостей наговорил.

И ответ его матери:

– Не обращайте на него внимания, моя дорогая. Огромная ошибка придавать значение тому, что говорят мужчины.

Джон тяжело задышал, пытаясь понять, сколько он еще сможет противиться желанию убить мисс Уилтон.

Глава 6

На пороге появился Фараон в сопровождении молодого мужчины богатырского телосложения, которому он дал указание заносить в дом вещи Джины. Говорил Фараон медленно, сопровождая слова жестами, пока юный гигант наконец не кивнул тяжелой головой, показывая, что понял задание.

– Кто это? – спросил Джон у Фараона.

– Его зовут Гарри, ваша светлость. Он добрый парень, но… Скажем так, не достаточно смышлен, чтобы самому устроить свою жизнь.

Дальнейших объяснений не требовалось. Джон понял, что Гарри одна из «заблудших овец». Еще он начал понимать, что, кроме них, в замке почти никто не станет работать. Был еще дворецкий Теннисон, но больше новый хозяин замка никого не узнавал.

Фараон добавил:

– Гарри отвечает за огород, ваша светлость. Он такие овощи там выращивает – загляденье. Капуста, картошка, порей, лук, травы…

– Овощи, которые мы ели вчера, были превосходны.

– Я передам ему, что вы так сказали. Он будет очень рад.

– Фараон, здесь есть еще люди, которых я не знаю?

Старик кивнул.

– Несколько человек на кухне, ваша светлость, и несколько на конюшне.

– Несколько? Сколько?

Кучер неопределенно пожал плечами.

– Один-два, может, три.

– А точнее? – стоял на своем Джон.

– Ну… – старик снова пожал плечами. – Трудно сказать… Но…

– Несколько, – заключил его светлость, начиная понимать, что в этом противостоянии ему не победить.

– Верно! – сказал Фараон. – Несколько. Ах да, и еще пара человек выращивает прекрасные цветы. Вы вчера заметили цветы на столе?

– Да. Мать не раз о них упоминала. Я боялся, что их прислали за большие деньги.

– Боже, нет! Они из сада вашей светлости.

– Но они были великолепны! Я и не думал, что мы сами можем выращивать такое.

– Лошадиный навоз творит чудеса.

– Лошадиный навоз? У нас все еще достаточно лошадей?

– Вообще-то нет, но Гарри работает на местных фермах и добывает его там. Из-за его силы к нему многие обращаются за помощью.

– Значит, он работает на других людей, и ему платят навозом, которым он удобряет мой сад?

– Сад замка, ваша светлость, – мягко поправил его чудаковатый старик.

– Но замок ему не платит за работу.

– Он получает еду и крышу над головой, чего сам себе он не может добыть. Замок – его дом и убежище, место, где он видит доброту, чего внешний мир ему никогда не даст.

– Мой дядя его жаловал?

– Да, ваша честь. Но теперь герцог вы.

Смысл этого замечания был понятен. Здесь личности не имели значения. Герцог умер. Да здравствует герцог! И да здравствуют его обязанности перед теми, кто слабее, чем он. Да здравствует замок, который дает приют бедным и беззащитным.

Джону вдруг подумалось, что Джина должна понимать это. Вообще-то, все, что говорил Фараон, являлось живым подтверждением ее представления о том, что замок является общественным достоянием и принадлежит всей округе, которая нуждается в нем и зависит от него.

Старик взял одну из сумок и собрался уходить, но что-то остановило его.

– Гости, ваша светлость, – сказал он, указывая на ворота проездной башни, через которые въезжала карета.

Джон посмотрел в направлении, указанном пальцем Фараона, и увидел пассажира кареты, который встал и приветливо замахал ему рукой.

– Эй, на корабле! Есть кто-нибудь дома?

– Черт возьми! – воскликнул молодой герцог, и лицо его озарилось радостной улыбкой. – Да это же Бенедикт!

Его друг выпрыгнул из кареты и бросился к Джону с распахнутыми руками. В следующий миг молодые люди крепко обнялись.

– Я не надеялся увидеть тебя так скоро! – сказал хозяин замка.

– А я не думал, что так скоро освобожусь. Когда приехал домой, там никого не оказалось. Вся семья уехала отдыхать на море. Ну и, поскольку я сам вернулся с моря, мне это показалось довольно забавным. Мы могли даже разминуться на дороге. Не стал задерживаться у себя, уехал сразу, и вот я здесь.

– И как раз вовремя, дружище. Мне очень нужна твоя моральная поддержка.

– Ты говоришь, как утопающий.

– Да уж, иду на дно. Но пройдем в дом.

В замке он первым делом разыскал Соню и Имельду, которые недавно нашли комнату для Джины, и те его не подвели. Побегав по замку, близнецы приготовили приемлемое жилье и для Бенедикта. Комнате придали жилой вид на скорую руку, но для человека, который совсем недавно провел несколько недель на борту корабля, она выглядела вполне удобной.

– Передать не могу, как я рад тебя видеть, – с чувством сказал Джон, когда они остались одни. – Я живу в сумасшедшем доме под башмаком у женщины, самой необычной женщины из всех, которых я встречал.

– Расскажи мне все, – потребовал Бенедикт.

* * *

Тем временем Джина в своей комнате разбирала вещи, гадая, сошла она с ума окончательно или еще нет.

Сообщить Джону о знакомой богатой наследнице ее заставил неосознанный мгновенный порыв, который, теперь она это понимала, нужно было погасить сразу.

Впрочем, все сложилось не так уж плохо. Джине понравилось, как он воспринял это известие, к тому же имя богачки не называлось, тем более что это было бы весьма затруднительно, поскольку этой богатой невесты не существовало в природе.

Потом к гостье пришла Друзилла, которой хотелось пошушукаться о фривольностях, в последнее время занимавших ее мысли. Не сразу, но все же сестру Джона удалось убедить, что Джина приехала сюда серьезно работать, после чего та посмотрела на нее, как на пришельца из иного мира.

Однако, как ни легкомысленна была Друзилла, в том, что касалось дамских туалетов, она разбиралась отлично. Пансионерка сразу заметила, что одежда Джины сшита из лучших материалов. Платье ее не выглядело модным, но белье было из мягчайшей, украшенной красивой вышивкой ткани.

– Вы бывали в Лондоне? – спросила Друзилла, усаживаясь на кровать Джины.

– О да, родители возили меня туда зимой. Мы чудесно провели время. Ходили в оперу, смотрели Шекспира.

Друзилла скорчила гримаску.

– А на балах вы бывали?

– Один из папиных друзей устроил танцы для своей дочери, и мы сходили туда.

– А разве ваш отец в ваш первый сезон не устраивал для вас бал?

– Зачем это мне? Сезоны – это для дам из высшего общества, как вы. У вас, наверное, скоро будет свой первый бал.

– Если удастся уговорить брата.

Джина не ответила. Она замерла, как будто ее поразила какая-то неожиданная мысль. Оставаясь в задумчивости, девушка медленно опустилась на кровать.

После нескольких безуспешных попыток привлечь к себе внимание Друзилла сдалась и, сердито хмыкнув, ушла.

Через какое-то время леди Эвелин зашла к Джине справиться, хорошо ли она устроилась и не нужно ли ей чего.

– Спасибо, сударыня, комната мне очень нравится. Мне хочется одного: приступить к работе, поэтому, наверное, я сейчас пойду к мистеру Фаберу в библиотеку.

– Я велела отнести вам сюда еду. – Она посмотрела прямо на Джину и тихо произнесла: – Дорогая Джина, вы думаете, получится?

– Не знаю, сударыня. Это… если вы говорите о…

Мать Джона поймала ее взгляд.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Я, пригласив вас сюда, свою роль исполнила.

Джина рассмеялась.

– Только он этому не рад, правда, сударыня?

– Не обращайте на него внимания. Я не сомневаюсь, что вы своего добьетесь.

– Постараюсь, сударыня.

Спустившись в библиотеку, Джина застала Эмброуза Фабера за изучением списков. Пока она усаживалась, появилась Соня с подносом. В качестве особого знака внимания леди Эвелин сама расставила кофейный прибор и разложила бутерброды.

– Надеюсь, я вам не помешаю, мистер Фабер?

– Что вы, нет, сударыня.

Он быстро встал и с улыбкой помог ей расставлять чашки. Закончив, Эмброуз проводил ее и галантно открыл дверь. Леди одарила его ослепительной улыбкой.

Заметив направленный на него любопытный взгляд Джины, Эмброуз смущенно закашлялся и покраснел.

– Леди Эвелин просто чудо, правда? – сказала девушка.

– Очень любезная леди. Выпьем кофе и за работу? Я как раз начал составлять приглашения.

– О Боже! И много уже написали?

– Несколько штук. Думаю, вам понравится.

– Дело в том, что план может немного измениться.

Фабер недоуменно посмотрел на нее.

– Что значит, немного?

– Ну…

Дверь снова открылась, и в библиотеку широким шагом вошел Джон. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: он не в духе.

– Сестры! – презрительно процедил он. – Почему Друзилла не поймет, что я не собираюсь ради нее устраивать бал?

– Но вы должны это сделать! – воскликнула Джина.

– Что? – Он недоуменно воззрился на нее.

– Вы просто обязаны устроить бал.

– Джина, это заходит уже слишком далеко.

– Разве вы не понимаете? Это прекрасный способ собрать здесь людей.

– Я думал, мы собирались просто устроить прием.

– Да, собирались, но это гораздо лучше! Друзилла упомянула об этом сегодня утром, и с тех пор я постоянно об этом думаю. Пригласите людей на бал, пусть они увидят замок как есть. Во время бала можно будет водить по замку небольшие группы и возвращать их на танцы. Неудобно просто приглашать их, чтобы просить денег, но если одновременно происходит что-то другое, будет намного проще.

– Дельное предложение, – вставил секретарь.

Джон это и сам понимал, но у него имелось возражение практического плана.

– Только как же мне здесь проводить бал?

– Можно навести порядок. А то, что здание выглядит ужасно, ничего, потому что нам это на руку.

– Но у меня нет слуг.

– У вас есть Фараон и Джеремайя, близнецы, Гарри и еще несколько человек.

– Да, Фараон рассказывал.

– И наверняка мои родители могли бы прислать парочку слуг, – добавила Джина, что-то записывая на листке бумаги.

– Это, конечно, очень любезно с их стороны, но я бы не хотел оставлять их на вечер без слуг.

– Но они вряд ли это заметят, потому что сами придут на бал, – вставил Эмброуз.

Джина про себя возблагодарила его. Она бы скорее умерла, чем призналась Джону, что у ее родителей слуг хватило бы на два замка.

Узнав, что бал все же состоится, Друзилла пришла в неописуемый восторг. Но, когда все пришли осмотреть зал для танцев, их ждал неприятный сюрприз. Это было худшее помещение во всем замке.

– Так нечестно! – в смятении вскричала Друзилла. – Я хочу бал! Хочу бал!

– Милая, что же нам делать? – спросила леди Эвелин. – В замке только две большие комнаты – эта и картинная галерея.

– Тогда давайте пойдем в галерею, – предложила Джина.

К всеобщему облегчению, оказалось, что галерея сохранилась в приемлемом состоянии. Там было тепло и сухо, и после уборки ее вполне можно было использовать для танцев. На стенах тут и там зияли пустые места, где когда-то висели картины, проданные впоследствии.

– Ценных картин не осталось, – заметил Джон. – Сплошные фамильные портреты, не нужные никому, кроме нас.

– Это ваши предки? – заинтересовалась Джина.

– Вот этот, говорят, Гуи Ле Честер. Картина нарисована в те времена, когда художники еще не знали, как использовать перспективу.

– Поэтому кажется, что у него два глаза на одной стороне лица? – спросила Джина и засмеялась.

– Нет. Я думаю, его таким сделала война. По всем свидетельствам он был свирепым воином. А вот этот рыцарь на белом коне – барон Франкен Честер!

– Ах, – вздохнула Джина. – Это уже лучше.

– Графский титул наш род получил от Генриха VIII, а герцогский от Карла II. Мои предки помогали в его противостоянии Кромвелю и, по семейной легенде, даже какое-то время укрывали его в замке – перед тем как он бежал во Францию. Сев на трон, король наградил их самым высоким титулом. Это Лайонел, самый первый герцог. В этом огромном парике он настоящий красавец, правда?

– Да, красив. Неудивительно, что у него было столько любовниц.

– Что-что? – спросил Джон, думая, не ослышался ли.

– Говорят, что у него в каждой башне этого замка было по любовнице, а его жена ничего не знала.

Его светлость, онемев от изумления, воззрился на нее.

– Но мне кажется, она все же знала, – продолжила Джина.

– В самом деле? – придя в себя, спросил обладатель фамильных портретов самым язвительным тоном, на какой был способен.

– Мужчина не должен думать, что женщина ничего не знает, только потому, что она ничего не говорит.

– Хотите посмотреть еще картины? – холодно спросил Джон.

– С удовольствием.

Но со следующей картиной вышло еще хуже. Как, подумал наследник титула, это непотребство оказалось посреди безобидных фамильных портретов? На картине было изображено несколько возлежащих на диванах женщин, не одетых, а скорее прикрытых тканями. Одна играла на лире, другая смотрелась в зеркало, остальных прихорашивали служанки.

– На эту не обращайте внимания, – поспешно произнес он.

– Но мне она нравится. Это ведь одалиски, да?

– Да, – с хрипотцой в голосе произнес Джон. – Одалиски.

– И вы сейчас думаете: «Откуда она знает, кто такие одалиски?» Боюсь, подобные знания приходят с классическим образованием.

– Вы хотите сказать, – осторожно сказал он, – что знаете, чем… То есть…

– Одалиска – это наложница, живущая в гареме, которую годами учат не думать ни о чем, кроме удовольствий ее господина. Несчастное создание.

– Мне так не кажется. Они жили в роскоши, ни о чем не заботясь.

– Никакая роскошь не возместит скуки и бесцельности подобного существования. «Да, повелитель», «нет, повелитель», «ваше желание исполнено». Ни один человек не стоит этого.

– Возможно, вы правы. Продолжим? Строгий джентльмен на этой картине…

– А вы во время путешествий встречали одалисок? – проказливым голоском поинтересовалась носительница передовых взглядов.

– Строгий джентльмен на этой картине – третий герцог, – непреклонно продолжил Джон.

К счастью, тут в разговор вступила мать.

– Мне кажется, эта комната прекрасно подойдет.

– Я уже представляю, как буду танцевать вальс под звуки скрипки, – мечтательно вздохнула Друзилла. – Все будут смотреть на меня…

– Пойду займусь работой, – сказала Джина.

Остаток дня ушел на подготовку пригласительных писем. Поскольку теперь гостей приглашали и из отдаленных районов, бал было решено перенести на неделю.

– Как славно! – обрадовалась леди Эвелин. – К тому времени ваши братья вернутся из школы.

– Что? – в один голос воскликнули Джон и Друзилла.

– Да, они как раз успеют вовремя. Разве это не чудесно?

Джон и Друзилла принялись наперебой объяснять, почему это недопустимо.

– Мама, если вы думаете, что я позволю этим двум извергам испортить мой бал…

– Мама, у нас хватает неприятностей и без…

– Но, мои любимые, – успокаивающим тоном начала леди Эвелин, – тут ничего не поделаешь. Мы не можем провести бал раньше, потому что тогда приглашения не успеют дойти до всех. Я уверена, Тимми и Роли будут вести себя как ангелочки.

Решив таким образом вопрос, мать удовлетворенно удалилась. Джон и Друзилла, в кои-то веки испытывая одинаковые чувства, в ужасе переглянулись.

Спор был возобновлен за обедом и продолжал кипеть, когда вся семья собралась в гостиной позже вечером. Но делать было нечего, и Джон решил заняться основным вопросом.

– Гостей, которые приедут издалека, нужно будет устроить у нас на ночь, так что нужно привести в порядок комнаты. Не знаю, сможем ли мы это сделать.

– Можно провести уборку, – посоветовала мать. – К тому же, как мудро заметила Джина, нам на руку, чтобы дом выглядел убого.

– Мы что, хотим уложить их спать на кровати, которые могут под ними развалиться? – с издевкой в голосе произнес Джон.

– Калум может этим заняться, – заявила Джина. – Насколько мне известно, у него золотые руки.

– Не припомню, чтобы встречал Калума, – заметил Джон.

– Он работает в конюшне, – сообщила Джина. – Фараон говорит, он хороший плотник.

– И я мог бы помочь, – вставил Бенедикт. – Я знаю, как держать молоток и гвозди. Вам бы у меня дома побывать. Я там все перечинил: сестриных кукол, мамины стулья, отцовский письменный стол.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Джон. – Теперь можешь заняться кроватями в этом доме.

Приезд Бенедикта оказался счастливым событием. Прекрасными манерами и веселым нравом он сразу снискал расположение леди Эвелин. Когда Бенедикт не разговаривал с нею, он отпускал шуточки Джине.

Джона несколько раздражало, что Бенедикт уделял Джине столько внимания. В конце концов, он же не одобрял ее план. «В наше время нельзя доверять даже друзьям», – сокрушенно подумал он.

– Потрясающая девушка! – воскликнул Бенедикт, когда позже они с Джоном остались наедине.

– Хм!

– Только то, что ты не можешь разобрать, о чем она говорит, не означает, что другие мужчины ее не могут понять, – улыбнулся Бенедикт. – Среди нас ведь есть и умные люди. Конечно, по ее меркам не совсем умные, и все же она рассчитывает на это, что весьма любезно с ее стороны, учитывая, насколько она…

– Я тебя понял, – холодно обронил Джон. – Углубляться не нужно.

У Джона, несколько раз видевшего, как Джина разговаривает с Фараоном, сложилось впечатление, что старику она доверяет больше, чем ему…

Это подозрение подтвердилось позже, когда он случайно застал ее за совещанием с близнецами, Фараоном, Джеремайей и Гарри. Во всяком случае, ему это показалось совещанием, хотя сама Джина уверяла, что они просто собрались поболтать о том о сем.

Как бы то ни было, стало понятно: она взялась устраивать работу обитателей этого дома так же, как устроила бал и, возможно, устроит его жизнь, если он ей это позволит.

Но он не собирался этого позволять.

Вечер близился к концу. Друзилла, в предвкушении бала пребывая в радужном настроении, вальсировала в гостиной. Бенедикт любезно вызвался быть ее партнером, чтобы девушка могла потренироваться.

Леди Эвелин и Эмброуз играли в карты. Имельда принесла поднос с чаем, и Джина как раз начала раздавать чашки, когда раздался звонок в дверь.

Все оторвались от своих дел и переглянулись, гадая, кто мог пожаловать в такое позднее время. В следующий миг звонок раздался снова, громкий, лязгающий звук колокольчика эхом прокатился по всему замку. Потом послышался звук шагов, открылась парадная дверь, а потом снова зазвучали шаги, на этот раз приближающиеся. Появился дворецкий.

– Там леди, ваши светлости, – важно сообщил он. – У нее сломалась карета, и поскольку уже слишком темно, чтобы ехать дальше, она просит вашей помощи.

– Конечно, – не раздумывая, произнес Джон. – Проведите ее к нам.

Теннисон удалился и через недолгое время вернулся. Замерев в дверях, зычным голосом он провозгласил:

– Мисс Афина Уикс-Хендерсон.

В комнату вплыло видение. Другими словами ее нельзя было описать. Немногим больше двадцати, божественно красивая, кожа гладкая и розовая, как персик, огромные голубые глаза – мисс Уикс-Хендерсон была похожа на воплощение мужских грез.

На ней было синее бархатное дорожное платье с кружевными оборками по подолу. На шее сверкал бриллиант.

Но внимание всех мужчин в комнате привлекла ее красота. Какие бездонные небесно-голубые очи! Какие очаровательные светлые кудри обрамляют нежный лик! Какие соблазнительные пухлые губки!

Джон, Бенедикт и Эмброуз встали и просто неприлично уставились на нее. Даже Теннисон прирос к месту, пока взгляд василиска, который бросила на него другая женщина, вошедшая следом за леди, не заставил его вспомнить об обязанностях.

Джон выступил вперед и прокашлялся.

– Добрый вечер, сударыня. Честертон, к вашим услугам.

Леди заговорила, и голос ее был похож на нежное журчание весеннего ручейка.

– Ваша светлость слишком добры ко мне. Я прошу прощения за столь позднее вторжение.

– Двери нашего дома открыты для вас в любое время, – галантно промолвил Джон. – Скажите, чем я могу помочь вам?

– У меня карета сломалась и едва не перевернулась на дороге, а кучер упал и поранился. Карету можно починить, но несчастный кучер не сможет продолжить путь.

– Нужно занести его в дом. Я пошлю за врачом. Мои люди отвезут карету в конюшню и починят. Разумеется, моя лучшая комната в вашем распоряжении.

Афина посмотрела на Джона в упор своими ослепительными глазами.

– Сэр, не знаю, что и сказать.

– Скажите только, что я могу вам чем-то помочь. Большего мне и не надо.

Потом, на глазах у всех изумленных домочадцев, он взял ее руку и благоговейно облобызал.

После этого все немного пришли в себя. Джон представил мисс Уикс-Хендерсон матери и сестре, потом Бенедикту. И наконец…

– Позвольте представить. Мисс Джина.

– Джина!

Впервые по-настоящему оживившись, видение открыло объятия и прижало к себе Джину.

– Привет, Афина. Рада тебя видеть.

Джина тоже обняла Афину, но во взгляде ее читалось какое-то недовольство.

– Вы знакомы? – спросила леди Эвелин.

– Мы с Афиной учились вместе, – кротко ответила Джина.

– Мы были подругами, – радостно подхватила Афина. – Джина помогала мне с домашними заданиями, потому что я такая глупая. Джинни, дорогая, я так рада тебя видеть!

Она снова заключила Джину в объятия, и Джон с удивлением посмотрел на девушку, которая вот так запросто называла грозную Джину «Джинни». Сам бы он никогда не осмелился ее так назвать, потому что, решись он на нечто подобное, наверняка случилось бы что-нибудь ужасное, возможно, его поразила бы молния.

Как выяснилось, приютить Афину на ночь было делом несколько более сложным, чем могло показаться.

Рослой свирепого вида дамой, появившейся сразу за нею, оказалась миссис Конви, ее компаньонка. Замыкали небольшое шествие дамы пониже – горничная и камеристка.

Для всех них нужно было найти комнаты, не говоря уже о кучере, груме и двух сопровождающих верховых. Мисс Уикс-Хендерсон путешествовала с размахом.

– Проще всего будет, если Афина и миссис Конви присоединятся ко мне, – сказала Джина Джону. – У меня в комнате две кровати, и еще одна стоит в соседней.

– Вы очень добры.

Леди Эвелин усадила Афину рядом с собой на диван, пока Джина занималась необходимыми приготовлениями и отводила мисс Конви и двух слуг наверх в их комнаты.

Устроив горничную и камеристку, Джина вернулась в гостиную и застала Джона сидящим рядом с Афиной. Они оживленно разговаривали, и, судя по выражению его лица, он был восхищен ею.

Через некоторое время леди Эвелин с Афиной удалились. Соня и Имельда последовали за ними, как фрейлины.

Бенедикт и Друзилла ушли с ними.

Джина тоже было собралась уходить, но Джон удержал ее легким прикосновением к руке.

– Так эта леди ваша школьная подруга?

– Да. Я проучилась там всего два семестра, но мы успели подружиться.

Джон внимательно посмотрел на нее.

– Что ж, вы меня честно предупредили, – сказал он.

– Предупредила?

– Сегодня утром. Насколько я понимаю, она и есть та богатая наследница, с которой вы меня хотели свести? Конечно, это она. Моя дорогая Джина! Вот так взять и явить наследницу, как кролика из цилиндра! Воистину, ваши таланты безграничны!

Глава 7

Когда чудовищный смысл его слов дошел до Джины, она от ярости на миг потеряла дар речи.

– Вы предполагаете, что я…

– Прошу вас, не нужно отрицать очевидное. Значит, ее карета сломалась прямо перед моим домом, да? Моя дорогая, да этой уловке сто лет.

– Вы очень грубы, сэр.

– Нет, я не груб. Просто хвалю ваши организаторские способности. Как вам все это удается, не представляю. И я вам очень благодарен.

– В самом деле? – замогильным голосом спросила мисс Уилтон.

– Вы обещали, что она будет «красивая и очаровательная» и что я смогу полюбить ее со спокойной совестью, и сдержали слово. Поздравляю вас.

– Вы… полюбили ее? – сбивчиво произнесла Джина.

– Не совсем. Но я близок к этому. Разве могу я ослушаться вашего приказания? Какие глазки, какие губки! И состояние в придачу. Просто невероятное везение. Вы точно знаете, что мисс Уикс-Хендерсон невероятно богата?

– Да! – выпалила негодующая девушка. – За нее дадут не менее ста тысяч. И она единственный ребенок, поэтому будет еще больше.

Джон облегченно вздохнул.

– Слава богу. Только подумайте, какая была бы катастрофа, если бы я ее полюбил, а она оказалась бедной.

– Вы смеетесь надо мной?

– Я? Что вы, я бы не посмел.

– После стольких красивых слов о том, что вам не нужна наследница…

– Я говорил не совсем так. Я сказал, что не стану жениться только ради денег, без любви, и вы пообещали мне девушку такой красоты, что я не смогу не влюбиться.

Не в силах более сдерживаться, Джина топнула ногой.

– Я не боюсь, что вы влюбитесь, сэр, потому что не верю, что вы на это способны.

– Чем же я заслужил такое мнение?

– Вы забыли, что я знаю, какие женщины вам нравятся. Вам нужна хорошенькая кукла с пустой головой, склонившая голову перед вашим мужским превосходством.

– Клевета!

– Нет, не клевета. Ваша идеальная женщина должна, как те одалиски на картине, весь день прихорашиваться, чтобы понравиться своему повелителю, и молчать.

Это было настолько близко к правде, что Джон едва не сорвался.

– Да, не стану отрицать, – сказал он, дав себе секундную передышку, чтобы успокоиться, – я считаю, что женский разум не сравнится с мужским…

– Ха!

– Простите?

– Именно такого ответа я от вас и ждала.

Сверкая глазами, он посмотрел на нее.

– Я сказал то, что скажет любой здравомыслящий мужчина, – прочувствованно заявил Джон.

Ее глаза тоже вспыхнули.

– Вы сказали то, что скажет любой невоспитанный мужчина.

– Ага, вот мы и добрались до истины. Вы полагаете, что мужчины нужны лишь для того, чтобы вам было кого втаптывать в грязь.

– А я этого никогда и не скрывала. Более того, я бы делала это с удовольствием!

– Даже со мной?

– Особенно с вами. Любому мужчине, который настолько высокомерен, что имеет наглость нести подобный вздор о мужском и женском разуме, нужно бы напомнить: cave quid dicis, quando, et cui. – И она решительно тряхнула головой, как будто говоря: «вот вам!»

– Без этого замечания можно было и обойтись, – сказал Джон, начиная тяжело дышать.

– Откуда вам знать? Вы же не поняли ни слова.

– Не говорите чепухи. Я учил латинский в Итоне.

– И что же я сказала?

Это, почувствовал Джон, был удар ниже пояса. Человек не должен знать латинский язык только потому, что он его изучал.

– Это означает, – терпеливо объяснила Джина, – думайте о том, что говорите, когда и кому.

– Я это и сам прекрасно понял.

– Ха!

– Только не надо больше латыни, – взмолился выпускник Итона.

– Хорошо, не буду. Замечу только: vir sapit qui pauca loquitur, что, как вы, несомненно, поняли, означает: мудрый муж знает, когда молчать.

– Мудрая женщина тоже. Вы же сами верите в равенство полов.

– Значит, мы поняли друг друга.

– Думаю, что да.

– Вы безнадежны, – обронила она.

– Хорошо, только не говорите своей подруге, а то вдруг она не захочет выйти за меня, – сказал он. – Будет жаль после того, как вы на это столько сил потратили.

– Вы совершенно несносны, – метая молнии глазами, воскликнула Джина, – и я не знаю, чего ради я теряю с вами время.

– Быть может, вы хотите перевоспитать меня?

– Это уж точно было бы пустой тратой времени.

– Да. Я же безнадежен, помните?

Губы Джона сложились в улыбку, но глаза сверкали. По какой-то непонятной причине внутри у него все кипело от ярости, и это заставило его разговаривать с холодной иронией.

Как смеет эта деспотичная, назойливая девица загонять его в угол и практически силком вести к алтарю с другой женщиной? Да кем она себя возомнила?

Он вспомнил о том случае в башне, когда их губы едва не встретились. Подумать только, все это время она планировала преподнести его на тарелочке другой!

Да из чего ее сердце сделано? Изо льда?

Джон содрогнулся от мысли о том, что в тот миг мог открыть свои чувства и выставить себя ей на осмеяние.

Но потом он вспомнил улыбку Афины, и его гнев поутих. В этом мире осталась, по крайней мере, одна женщина, которая ведет себя как женщина. Быть может, Джина все же оказала ему большую услугу, чем сама думала.

– Давайте не будем ссориться, – примирительным тоном произнес сторонник патриархальных отношений. – Пожмем руки. И не сердитесь.

– Разве могу я сердиться на вас? – вздохнула девушка, подавая руку. Его слова заставили ее сердце дрогнуть.

– Конечно! И очень легко, если я не буду исполнять каждую вашу команду. Но не волнуйтесь. Я все сделаю в точности как вы задумали. Буду флиртовать с вашей подругой и постараюсь влюбиться в нее. Ради замка.

Она снова вспыхнула.

– Джон, – процедила она, скрипя зубами, – я не звала ее сюда.

– Конечно, нет. Сегодня утром вы говорите, что хотите свести меня с богатой наследницей, а вечером наследница появляется у меня дома, рассказывая самую неправдоподобную историю из всех, что мне доводилось слышать. Если это не вы устроили, то добрая фея, не иначе. Но я не верю в фей.

– Джон…

– Вы совершенно правы. Нам лучше не признаваться, что мы слишком много знаем. Вы всего этого не устраивали. Так и будем считать.

Он подошел к двери и открыл ее. Джине ничего не оставалось, кроме как с достоинством удалиться.

* * *

Чтобы подготовить Афину ко сну, понадобились объединенные усилия ее горничной и камеристки. Все действо происходило под строгим надзором компаньонки.

Наконец все они удалились и две девушки остались одни.

– Афина, что ты здесь делаешь? – спросила Джина. – У тебя правда карета сломалась?

– Теперь да, – со смешком подтвердила Афина. – Моему кучеру с нескольких попыток удалось ее поломать.

– Значит, это была не случайность?

– Конечно, нет. Это мама придумала. С тех пор как папа заработал много денег, она вознамерилась найти мне мужа с титулом и, узнав о возвращении молодого герцога, подумала, что этим нужно воспользоваться.

– Так быстро? Он вернулся только два дня назад.

– Такие новости разлетаются со скоростью ветра. Скоро у всех наследниц округи начнут ломаться кареты перед его замком. Мама решила, что я должна быть первой, но ты, как видно, опередила меня.

– По-твоему, я… Нет! Я друг семьи. Меня пригласили пожить здесь, чтобы помочь с восстановлением замка.

– И тебе герцог не нужен?

– Совершенно, – отрубила Джина. – И я не понимаю, как ты могла пойти на такое.

– О, ну я бы, конечно, не решилась, если бы герцог был старым или уродливым, но он оказался очень даже ничего и такой очаровательный. Ты не находишь?

– Нет, – мрачно проронила Джина. – Я нахожу его несносным.

– В самом деле? – Голос Афины приобрел театральные нотки. – Ты хочешь сказать, что под прекрасной внешностью скрывается темная сторона?

– Еще какая темная.

– О, как интересно!

– Будь осторожна, Афина. Он не дурак. Сломанная карета, как же!

– Думаешь, он раскусил меня? Но это будет не важно, когда его светлость поймет, насколько я богата.

– Афина!

– Что ты так удивляешься? Мы же не все такие синие чулки, как ты. Ты, может, и выше таких мирских забот, но остальные должны искать себе мужей. – Афина перешла на заговорщический шепот. – Между нами, Джина. Мама ужасно рассердилась на меня за то, что мне не удалось заставить графа Рентона сделать мне предложение. Вернее, удалось, но я не смогла заставить себя принять его. От него пахло камфарой. Но нужно отдать графу должное, он повел себя очень галантно. Чтобы мама меня не ругала, сказал ей, что не стал делать предложение. Только, я думаю, мама догадывается, как было на самом деле. Она сказала мне, что на этот раз я должна постараться лучше или она очень рассердится. – Выдержав красноречивую паузу, она завершила: – Так что я просто обязана добиться своего.

– И тебе, кроме титула, ничего не нужно? – поинтересовалась Джина.

– Любить тоже было бы здорово, конечно. И мне кажется, я смогу заставить герцога полюбить меня, как думаешь?

Она театрально помигала, взмахивая ресницами.

– Да, – коротко ответила Джина. – Думаю, сможешь.

– Но ты же моя подруга, – Афина обратила на нее искренний взгляд, – и, если хочешь, я уступлю его светлость тебе. Ведь ты первая его нашла.

– Не хочу, – сказала Джина. – Можешь выходить за него с чистой совестью.

Она задула свечу и попыталась заснуть, но суматошные мысли не давали покоя.

«Какая же я глупая! – сказала девушка сама себе. – И зачем нужно было ссориться с ним? Да еще после того случая в башне, когда… Почти…» Она вздохнула. «И еще латинские высказывания цитировала. Понятно, почему Джон так к образованным женщинам относится. Почему я просто не могла спокойно послушать и сказать: “Ах, какой вы чудесный”?» Но потом Джина села на кровати. «Потому что я так не могу. Если ему нужна такая легкомысленная особа, то он не для меня. Афина отлично ему подойдет. Все замечательно. Я счастлива».

Так счастлива, что после этого только и могла, что бить кулаком подушку.

* * *

Травма конюха оказалась настолько удачной, что лечить его пришлось несколько дней, но так, чтобы никто особенно не боялся за его здоровье.

Таким образом, у мисс Уикс-Хендерсон оказалось достаточно времени, чтобы насладиться обществом герцога, не показавшись бессердечной.

На следующее утро он предложил отправиться на верховую прогулку осмотреть окрестности, но что она с радостью согласилась. К экспедиции присоединился Бенедикт, и это он настоял на том, чтобы их сопровождала мисс Уилтон.

– Нет-нет, – торопливо возразила она. – Спасибо, но у меня много работы.

– Я уверен, что Эмброуз может заниматься приглашениями без вас, – сказал Джон, случайно услышавший их разговор.

– Я не могу оставить эту работу на него. Да и вашей матери нужна будет моя помощь.

– Маме поможет Фараон, а лучшего дворецкого я не встречал. Еще есть Соня и Имельда, они прекрасно со всем справятся. Так что ей вряд ли понадобитесь еще и вы.

Видя, что Джина продолжает колебаться, он шагнул к ней и с обезоруживающей улыбкой взял ее за руки. Бенедикт тактично удалился.

– Вы все еще сердитесь на меня? – спросил Джон.

– Почему вы так решили? – неприветливо сказала она.

– Потому что вчера вечером я вел себя ужасно. Почему-то я тогда был очень раздражен – сейчас уж и не помню, из-за чего, – а мучиться заставил вас. Скажите, что я прощен.

– Здесь нечего прощать.

Улыбка герцога сделалась немного капризной, когда он сказал:

– Но, быть может, мне есть за что прощать вас. С вашей стороны, знаете ли, было некрасиво бросаться латинскими высказываниями, если вы знали, что я ни слова не понимаю. Но я прощаю вас за то, что вы умнее меня.

– Не говорите глупости, – сказала она, краснея. – Ничего я не умнее.

– Джина, неужели вы признаете превосходство мужского разума? – насмешливо промолвил он.

– Нет, но я соглашусь с тем, что вы можете многому научить меня по части хитрости, – с чувством возразила она. – Вы ведь на самом деле говорите это не серьезно. Вы просто пытаетесь свалить вину на меня.

Джон вскинул брови.

– А такое возможно?

Она улыбнулась.

– Нет-нет, я не позволю вам вывести меня из себя, – сказала она. – Приятной прогулки.

– Но я настаиваю, чтобы вы поехали с нами.

Джина решительно покачала головой.

– Все устроилось? – спросил вернувшийся Бенедикт.

– Джина отказывается ехать с нами, – пожаловался Джон.

– У меня слишком много работы, – повторила Джина.

– Тогда я останусь и помогу вам, – тут же вызвался Бенедикт. – Мы же не можем сами ехать развлекаться, оставив всю работу на вас.

– Вы оба должны ехать с нами, – в ужасе воскликнула Афина и, потупив глаза, добавила: – Я не могу сама ехать с герцогом. Это неприлично.

– Я велю приготовить для вас лошадь немедленно, – сказал Джон Джине. – Возражения не принимаются.

Поняв, что отвертеться не удастся, Джина поспешила к себе переодеваться в костюм для верховой езды.

В другое время она осталась бы довольна тем, как выглядела в оливково-зеленой амазонке, но сейчас ей было не до того. Она бы отдала все, чтобы не видеть, как он будет флиртовать с Афиной.

Джина поняла, что ее самые ужасные опасения воплотятся, когда увидела свою подругу в черной амазонке, прелестно подчеркивавшей все достоинства ее божественной фигуры. И Джон, и Бенедикт глядели на нее с восхищением.

Во дворцовых конюшнях все лошади были уже не первой свежести, и все же конюхам удалось подыскать четырех животных, на которых не стыдно было бы показаться на люди.

День для прогулки выдался подходящий. Джон и Афина ехали впереди, оживленно разговаривая, а Джина ехала рядом с Бенедиктом, который ей сразу очень понравился. Отец Бенедикта был сельским священником, и ей, внучке пастыря, не составляло труда вести беседу с ним.

Вскоре они обнаружили еще кое-что общее. Мать и сестры Бенедикта были образованными женщинами, и женская ученость, которая ужасала Джона, для этого молодого человека с круглым добрым лицом была самым обычным делом.

Когда Джина рассказала ему, как воевала с Джоном латинскими высказываниями, Бенедикт едва не выпал из седла от смеха, заставив ехавших впереди Джона и Афину обернуться и посмотреть на них.

– Это было рискованно, сударыня, – сказал Бенедикт, вытирая глаза.

– Это его очень рассердило, – не без удовольствия в голосе сообщила она достаточно громко, чтобы услышал Джон.

– Еще бы. Джон, а она смелая леди, если решилась бросить тебе вызов на латинском.

Джон заскрежетал зубами. Зачем несносная девчонка рассказывает всем эту историю?

Он придержал лошадь и поравнялся с Джиной, чтобы получше слышать, что она говорила. Поди знай, чего от нее ожидать. Афина тоже задержалась и оказалась рядом с Бенедиктом.

– Мы слегка поспорили, – пожал плечами Джон. – Но потом пришли к согласию, не так ли?

– Да, конечно, – искренне согласилась Джина.

– Но что именно вы ему сказали? – поинтересовался Бенедикт.

– Я всего лишь заметила, что cave quid dicis, quando, et cui, – пояснила Джина.

– На что, разумеется, может быть только один ответ, – быстро вставил Джон. – Vir sapit qui pauca loquitur.

Он благоразумно не стал уточнять, что сам получил этот ответ от нее.

– Не уверен, – задумчиво промолвил Бенедикт. – По-моему, на это лучше было бы ответить: «Pessimum genus inimicorum laudates». Как думаете, сударыня?

– Я собиралась сказать то же самое, – с важным видом ответила Джина.

Поскольку выражение это означало «льстецы – самый худший вид врагов», Бенедикт не был так уж уверен в том, что это более подходящий ответ. Но, если и можно было что-то сказать наверняка, так это то, что Джон не понял ни единого слова.

Не в силах совладать с искушением подбросить хвороста в огонь, Бенедикт обратился к Джону:

– А что ты думаешь, дружище?

– Я думаю, – прорычал Джон, – что даже друзьям нельзя верить.

Этого говорить не стоило. Как только слова слетели с его уст, Бенедикт и Джина переглянулись и открыли рты, чтобы что-то сказать.

– И если кто-нибудь из вас переведет это на латинский, я вас обоих брошу в темницу под башней. – Джон пришпорил лошадь и умчался вперед.

Джина и Бенедикт едва не задохнулись от смеха.

Вскоре к нему присоединилась Афина, слушавшая их разговор с широко раскрытыми глазами.

– Латинский такой сложный язык, – с восхищением в голосе сказала она. – Каким нужно быть умным, чтобы выучить его!

На это Джон слегка нахмурился. Что именно она сумела понять?

– Вообще-то, это Джина хорошо в нем разбирается, – неохотно признался он.

– Я не верю! – горячо воскликнула она.

Он подумал, не рассказать ли ей все начистоту, но решил, что не стоит.

Да и зачем? Восхитительные небесно-голубые глаза Афины были устремлены на него.

За спиной он услышал новый взрыв хохота, и ему понадобилось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не обернуться и не посмотреть на них.

Через некоторое время он сделал какое-то остроумное замечание, и прелестный смех Афины развеял его печаль. На этот раз он обернулся проверить, видит ли Джина, как умело он играет роль, которую она отвела ему.

Но его ждало разочарование. Джина и Бенедикт отстали и явно не могли их слышать. Они уже не смеялись и, кажется, были увлечены таким интересным разговором, что перестали замечать все вокруг.

Афина это тоже заметила.

– Боже мой! Они нас избегают?

Как ее скромность очаровательна, подумал Джон. Она даже несколько скрашивала скуку, которую навевал разговор с нею. Тут Джина снова рассмеялась, очевидно, над очередной шуткой Бенедикта.

– Давайте присоединимся к ним, – предложил Джон.

Они вместе развернули лошадей. Джон хотел устроить так, чтобы они с Афиной продолжали ехать рядом, но как-то так получилось, что Афина оказалась рядом с Бенедиктом, и, дабы не нарушать этикет, Джону пришлось поехать с Джиной.

– Я рад, что вам так нравится прогулка, – холодным тоном заметил он.

– Да, очень нравится, спасибо. Мистер Кенли прекрасный собеседник.

– Он достаточно хорошо владеет латинским?

– Фи, ваша светлость! Не только латинский язык важен для хорошей беседы.

– Я рад, что вы так думаете.

– Еще мистер Кенли приятный и добрый. У него правильные мысли и чувства.

– Конечно. Он же с вами во всем соглашается.

– И это немаловажно, – задумчиво произнесла она. – Совместимость умов крайне важна, но, увы, встречается крайне редко.

– Мне кажется, вы слишком требовательны. Если все мы начнем искать совместимость умов, для некоторых поиски окажутся долгими и безрезультатными.

Она улыбнулась. Губы ее шевельнулись едва заметно, но для Джона это была самая загадочная женская улыбка из всех, что он когда-либо видел. Он понял, что никогда не догадается, о чем думает эта девушка. С Афиной все было очевидно.

– Я сказал что-то забавное? – спросил он.

– Нет. Что-то грустное. Вы напомнили, как трудно мне найти человека, который думал бы так же, как я.

– До вчерашнего вечера я думал, что мы с вами во многом совпадаем, – заметил он. – Но, разумеется, тогда вы еще не встретили Бенедикта.

– Ах да! Такой славный молодой человек. И может поддержать разговор на любую тему.

Какое-то время они ехали в тишине, нарушаемой лишь щебетанием птиц и тихим шелестом разговора Афины и Бенедикта.

Первым заговорил Джон.

– Наверняка родство мыслей, о котором вы говорите, не всегда так уж важно.

– Для некоторых людей это важно, для других не очень, – не стала спорить она.

– Люди – это ведь не только мысли, – сказал он. – Есть еще обаяние, красота…

Джина обратила на него невинный взгляд.

– Но я говорила только о дружбе.

К крайнему смущению Джона, он почувствовал, что краснеет.

– Я тоже, – торопливо добавил он и громким голосом произнес: – Мисс Уикс-Хендерсон, Бенедикт, мы приближаемся к очаровательному местечку с ручьем. Не хотите ли сделать привал?

Те с удовольствием согласились, и через несколько минут они подъехали к тому месту, где под раскидистыми деревьями протекал ручей.

Там джентльмены спешились и приготовились помочь леди. Джон повернулся к Афине, но Бенедикт опередил его. Он уже взялся руками за ее осиную талию.

Она положила руки на его плечи и посмотрела Бенедикту в лицо с той самой ослепительной улыбкой, которая в то утро так часто адресовалась Джону. Он понял, что отчасти это было автоматическое движение губ.

Потом он увидел, что Джина, проявляя свою всегдашнюю упрямую независимость, приготовилась спускаться с лошади без посторонней помощи, и поспешил к ней.

– Ведите себя прилично! – сказал он ей, протягивая к ней руки. – Хотя бы для видимости примите помощь мужчины.

– Видимость вещей может быть очень важной, – сказала она.

– Что это значит? Видите ли, я вам не доверяю.

В ответ она лишь рассмеялась, и это стало для него такой неожиданностью, что он чуть не выпустил ее из рук.

Кое-как справившись с потрясением, он крепче взял ее за талию и приподнял, чтобы поставить на землю.

Лишь какое-то короткое мгновение она скользила по его груди, но ему оно показалось вечностью.

Он заглянул в ее глаза, и те как будто что-то говорили ему.

Быть может, ее руки задержались на его плечах чуточку дольше, чем требовалось, – он не был уверен. Голова его закружилась, и все мысли смешались.

Голос Бенедикта как будто донесся откуда-то издалека.

– Какое замечательное место, дружище. Это еще твоя земля?

– Э-э-э… Да. Да, мы еще на моей земле.

С неохотой он отпустил Джину. Она сразу же отвернулась и отошла от него, а он остался стоять на месте, тяжело дыша.

Пока лошади жадно пили воду из ручья, леди собирали цветы, а джентльмены прохаживались рядом.

– Какие красивые цветы! – воскликнула Афина. – Как же вам повезло, ваша светлость, что у вас такое красивое поместье. Ваша светлость?

Джон, задумчиво смотревший вдаль, поспешно отозвался:

– Да, возможно, вы правы.

– Нет, не возможно, а так оно и есть на самом деле, – убежденно сказала Афина. – Я чувствую, это идеальное место.

– Вы очень добры, сударыня, но этому месту очень далеко до идеала. Здесь предстоит еще много работы.

– Конечно, вы правы, – тут же согласилась она. – Мужчины разбираются в таких вещах. Боюсь, что нас, несведущих женщин, отвлекают вещи попроще.

Джон вымученно улыбнулся. Ему было трудно сосредоточиться на Афине, поскольку он прислушивался к тому, что говорили Джина и Бенедикт, и все же он заставил себя не думать о них и подошел вместе с Афиной к ручью.

– Вы хорошо знали мисс Уилтон в школе? – спросил он, срывая цветок и передавая ей.

Она приняла его с благодарной улыбкой.

– О, то недолгое время, пока она там училась, мы были лучшими подругами. У нас с ней много общего. Мы обе единственные дети в семье, и обе были довольно замкнуты.

– Замкнуты? Это почему же?

– Большинство остальных девочек были из титулованных семей, а наши отцы вкладывали в железную дорогу, поэтому на нас они смотрели свысока, как на дочерей дельцов.

– В железную дорогу? – повторил Джон.

Все знали, что развивающаяся железная дорога могла приносить нешуточные доходы, благодаря чему и появлялись такие девушки, как Афина, которые титулов не имели, зато имели достаточно денег, чтобы купить хоть дюжину.

– Железная дорога, – снова сказал он. – А я думал, ее отец строитель.

– Наверное, можно и так сказать, – задумчиво согласилась Афина. – Кажется, он начинал с малого, но сейчас владеет огромной фирмой и заработал столько денег, что смог вложить в железную дорогу, которая принесла ему еще большие доходы. Поговаривают даже, что он миллионер.

– Что? – воскликнул Джон, но негромко. Можно было надеяться, что Афина его не услышала.

То, что он только что узнал, ужаснуло его. Джина была единственным ребенком сказочно богатого человека. Она была наследницей огромного состояния. Но вместо себя она подсунула ему другую богатую девушку.

Более доходчиво дать понять, что он ее не интересует, она не могла.

Он вспомнил ощущение, которое испытал, когда снимал ее с лошади, – головокружительный восторг, как будто он держал в руках что-то волшебное.

Она могла превратить то мгновение в поцелуй, достаточно было взгляда, улыбки. Но он не почувствовал никакого приглашения к продолжению.

И причина была очевидна, в отчаянии подумал он. Его общипали, связали лапки и как жареную индейку подали другой женщине.

Глава 8

Последующие дни замок гудел. Джина устроила тщательную инспекцию всех без исключения комнат. Ее неизменно сопровождали Соня и Имельда, которые, став чем-то вроде адъютантов при ней, записывали все ее идеи и убегали передавать их кому следует.

Джон почувствовал потребность вмешаться.

– Джина, вы в моем доме гость. Я не могу позволить вам выполнять обязанности экономки.

Она серьезно задумалась.

– Хорошо. Я передам работу кому скажете. Скажите кому.

Джон задумался. В замке не было никого, подобно Джине, наделенного организаторскими способностями, кроме, разве что, Фараона, но тот и так был занят.

В эти дни Джону было трудно с нею разговаривать. То, что она, как выяснилось, с самого начала отвергла его как возможного мужа, стало ударом по его самолюбию, хоть он и скрывал, что все знает.

Поначалу он отказывался признавать, что задета не только его гордость, но когда Джон думал о радости, которую могла бы приносить их дружба, и о том, что еще могло быть между ними, его сердце наполнялось болью.

Сейчас ее общество было Джону особенно приятно, но ему приходилось выискивать поводы, чтобы обратиться к ней. К счастью, их совместная подготовка к балу давала для этого множество возможностей, но всегда он обращался к ней, а не она к нему.

Она перестала заниматься приглашениями. Эмброуз предложил возложить это на леди Эвелин, поскольку хозяйкой бала будет она, и Джина согласилась с радостью.

И вот приглашения разлетелись. Почти сразу посыпались ответы. Не отказал никто. Как и предсказывала Афина, весть о возвращении молодого герцога разлетелась по округе со сверхъестественной быстротой. Ни одна семья, имевшая на выданье дочь, хоть с титулом, хоть с деньгами, не хотела упустить свой шанс.

Засуетились и «заблудшие овцы», хотя Джон видел лишь немногих из них, потому что при его появлении они разбегались кто куда. Не то чтобы они его боялись, просто знали нового герцога еще недостаточно хорошо. Сейчас их главной задачей было навести порядок в картинной галерее, что, как и многое другое, проходило под руководством Фараона.

Джон как-то зашел проверить, как идет работа. Он медленно прошел по залу, водя внимательным взглядом по стенам и полу. Помещение выглядело лучше, чем раньше, но по-прежнему имело один заметный изъян.

– Вашу светлость что-то беспокоит? – спросил Фараон.

Джон остановился и кивнул на стены.

– Жаль, что дяде пришлось продать так много картин, – вздохнул он. – Теперь на стенах видно, где они висели. Я понимаю, гости должны увидеть, что замок бедствует, но все же…

Фараон сочувственно кивнул.

– Это дело чести, ваша светлость. Вы хотите, чтобы они это знали, но не видели.

– Совершенно верно. Можно что-нибудь сделать?

– Можем принести сюда картины из запасника. Покойный герцог прятал картины, которые ему не нравились.

– И я его не виню. Большинство из них мазня, но сейчас они могут пригодиться. Где они?

– На чердаке.

Они вместе поднялись на самый верхний этаж, где с фонарем в руках Фараон показал ему комнату, забитую картинами. Все они были обернуты коричневой бумагой и стояли прислоненными к стенам. Вместе они начали разворачивать их.

Как и говорил Джон, по большей части это были обычные бездушные поделки равнодушных художников.

– Мой дед считал себя большим знатоком, – сказал Джон, пытаясь не поморщиться от взгляда на особенно жуткий экземпляр.

– В самом деле, ваша светлость? – отозвался Фараон. – Большим знатоком?

Подчеркнуто невыразительный тон, которым он это произнес, говорил о его мнении по этому поводу лучше любых слов.

– Но на самом деле он совершенно не разбирался в искусстве. Он выбросил состояние на какие-то невразумительные картины, которые считал произведениями старых мастеров. Он покупал их, приносил домой, производил оценку и только тогда понимал свою ошибку. Но он был слишком упрям и не признавался в этом, поэтому картины все равно вывешивались на стены.

– Повесим их обратно на один вечер, ваша светлость?

– Да. Все лучше, чем голые стены. Выберете сами, какие повесить. Только не эту, – быстро добавил он, бросив взгляд на большое полотно.

Фараон осмотрел картину.

– Очень… живо, ваша светлость, – сказал он. – К сожалению, автор совершенно не умел изображать фигуры.

– Я это и в детстве понимал, – содрогнувшись, промолвил Джон. – Помню, дед говорил мне, что она называется «Переход через Рубикон». По-моему, вот эта фигура должна изображать Юлия Цезаря. Хотя, может, это осел, – добавил он насмешливо. – Возможно, мисс Уилтон скажет. Она намного образованнее, чем я.

– Кто-то меня звал? – раздалось от двери.

Появилась Джина. Вся одежда ее была покрыта пылью, на носу темнело пятно. В таком виде Джон нашел ее особенно очаровательной.

– Мы тут подбираем картины, чтобы закрыть пробелы на стенах, – сказал Джон, подавая ей руку, чтобы помочь переступить через завал.

– Что, эту хотите повесить? – в ужасе спросила она, показывая на картину, которую все еще держал Фараон.

– Нет. Обещаю, эту мы вешать не будем.

– А что здесь изображено? Похоже на стадо коров, которые забрели в болото.

– Это «Переход через Рубикон». Вот это Юлий Цезарь.

– Вы никого не заставите в это поверить, – твердо сказала Джина.

Она захихикала и села на ящик, чтобы насладиться шуткой. Джон присоединился к ней. Ему просто нравилось видеть ее радость. Фараон молча поднял уродливое полотно и унес.

Вдруг лицо Джона помрачнело.

– Джина, – взволнованно спросил он, – скажите, что у нас все получится.

– Конечно, получится, – без тени сомнения в голосе ответила она. – Все выйдет как нельзя лучше, просто нужно в это верить.

– Я верю, но только когда вы мне это говорите. Похоже, вы способны заставить меня поверить во что угодно, и я начинаю понимать, что вы это делаете со всеми. Я видел, как вы разговаривали с Фараоном, с близнецами, с другими «заблудшими»… С теми, которые прячутся, едва завидев меня.

– Они прячутся только потому, что боятся. Боятся, что вы их прогоните, – сказала она.

– Это было бы очень неблагодарно с моей стороны. Они столько для меня делают.

– Да. Сейчас они вам нужны, но потом, когда у вас появятся деньги, вам, вероятно, понадобятся обычные слуги и вы от них избавитесь.

– Они вам такое говорят?

– Не напрямик, но я это чувствую.

– А что вы им говорите?

Она пожала плечами.

– Я говорю им, какой вы добрый и отзывчивый. Но я не могу им рассказывать о ваших планах. Не имею права.

– Добрый? Отзывчивый? А разве не так давно я не был несносным, ужасным и… не помню, каким еще.

Джина рассмеялась.

– Я этого всего не отрицала. Я просто сказала, что вы еще и добрый.

Он усмехнулся.

– Спасибо. А что касается моих планов, разве я не пообещал выполнить вашу просьбу?

Она с сожалением покачала головой.

– Вы не должны мне это обещать.

– Почему?

– Потому что я не имею права требовать от вас обещаний.

– Но я сам вызвался…

– Нет, Джон, – твердо произнесла она. – Конечно, мне бы хотелось, чтобы вы хорошо относились к ним, и я не сомневаюсь, что так и будет, ведь у вас доброе сердце, но обещаний не нужно, потому что…

– Потому что «что»? – сказал Джон, когда она замолчала.

– Потому что однажды в вашей жизни появится кто-то, кто будет иметь право требовать у вас обещаний. Вы не сможете быть верны разным людям.

Она имела в виду, что у него будет жена, подумал Джон, и этим говорила, что сама она этой женой никогда не станет. Джина великодушно не давала ему сделать ей предложение, чтобы не обижать отказом.

– Хорошо. Обойдемся без обещаний, – тихо произнес он. – Но только я вот что скажу. Если вы считаете меня добрым и отзывчивым – хотя ума не приложу, откуда у вас такое мнение, – то таким я и буду. Я уже говорил вам, что у вас есть дар вкладывать свое сердце в людей, и до конца своих дней я буду стараться быть таким, каким вы меня считаете. И никакими доводами вы не заставите меня об этом молчать.

Джону показалось, что на глаза ей навернулись слезы, но в полутьме чердака сказать наверняка было невозможно.

– Я не хочу, чтобы вы об этом молчали, – сказала она наконец. – Вы пообещали стремиться быть лучше, и большего я не прошу.

– Вы действительно ждете от меня только этого? – с ноткой грусти в голосе спросил он.

– Конечно. О чем еще я могу вас просить?

– Ни о чем, наверное. Я думаю… – Он на миг замолчал, собираясь с духом, и, увидев устремленные на него прекрасные, чистые голубые глаза, договорил: – Думаю, когда я женюсь, моя жена будет похожа на вас.

– О, это вряд ли, – ответила она. – Во всяком случае, лучше не говорите ей такого, если хотите жить в семейной гармонии.

– Я, как всегда, прислушаюсь к вашему совету, – серьезно произнес он.

– И это напомнило мне, зачем я сюда пришла, – сказала она, торопливо вставая. – Леди Эвелин получила письмо от родителей Афины. Они приняли предложение ее светлости разрешить ей погостить здесь до бала. Разве не чудесно?

– Чудесно, – глухо вымолвил он.

* * *

За два дня до бала из Итона вернулись два веселых младших братца Джона. Двенадцатилетние близнецы Тимми и Роли были полны необузданной бесшабашной энергии. Приехав домой, уже через час они выпустили на кухне двух ворон, что привело к полнейшему хаосу и вызвало истерику у двух судомоек.

Но им этого было мало. Улизнув из кухни, они нацепили на себя простыни и стали носиться по коридорам, издавая замогильные звуки, пока старший брат не пригрозил их хорошенько наказать, после чего братья воззрились на него широко распахнутыми глазами – сама невинность.

Мать радовалась их хорошему настроению, Друзилла сказала, что их нужно было утопить сразу после рождения, а Джон заметил, что они ведут себя точно так, как вел себя он в их возрасте, и в его устах это не было комплиментом.

Бенедикт же назвал их «хорошими охотниками» и забрал в амбар ловить крыс.

Афина заявила, что влюбилась в милашек с первого взгляда, но это было до того, как они подложили ей в кровать мышь. Последовавшие за этим визг и истерические припадки Бенедикту удалось успокоить с огромным трудом.

После этого Афина долго хранила убийственное молчание.

Джина с ними поладила, заслужив их уважение тем, что всегда завершала их леденящие кровь рассказы о привидениях своими еще более жуткими историями.

Вечером накануне бала Джон отвел Джину в сторонку.

– Давайте пройдемся. Я хочу вам кое-что сказать.

Какое-то время они молча гуляли по саду. Начав разговор, Джон, похоже, не мог решить, о чем хотел поговорить.

Джина ждала с тяжелым сердцем. Она знала: после завтрашнего дня она, возможно, уже никогда не будет счастливой.

Потом их мысли как будто переплелись, и он сказал:

– После завтрашнего дня все будет по-другому.

– Я знаю, – грустно промолвила она.

– Все в замке и в нашей жизни перестанет быть таким, как прежде.

Завтра вечером состоится бал, на котором он заручится поддержкой соседей для спасения замка и, возможно, объявит о помолвке с Афиной.

– Поэтому я и хотел поговорить с вами, – сказал он. – Пока колеса не закрутились так, что уже не остановишь. Все зависит от вас, Джина. Вы все это придумали, и я хочу, чтобы мир знал, чем я вам обязан. Когда замку будут присваиваться имена, ваше должно быть среди них.

– Я этого не прошу.

– Да, вы никогда ничего не просите для себя, но люди должны знать, что вы сделали. Не только сейчас, но и в будущих поколениях.

– До этого еще много времени. Ничего никогда не получается так, как мы задумываем. Самые неожиданные вещи могут последовать после того, что произойдет завтра.

– Знаю. Я думал об этом. Когда чужие люди оплатят из своего кармана восстановление замка, мне придется позволить им приходить сюда когда вздумается.

– Замок перестанет быть домом, – согласилась она.

– Но через полгода, когда большая часть работы будет закончена, я приглашу вас сюда как почетного гостя.

Джина рассмеялась.

– Я вам напомню об этом через полгода, – пообещала она. – Если наше знакомство не прервется.

– Почему оно может прерваться? – спросил Джон.

– Вам может наскучить замок и все его обитатели, – сказала она, на миг задумавшись. – Вы отправитесь в плавание, как делали прежде, попадете в другие замки за границей и, возможно, найдете там людей, которые покажутся вам привлекательнее тех, кого вы видите дома.

– Нет, – серьезно сдвинув брови, сказал он. – Таких я никогда не найду.

Вдруг Джина вздохнула и оглянулась вокруг. В золотистом свете заката природа казалась сказочно красивой.

– Я буду скучать по всему этому.

– Но вы еще нас не покидаете? – встревожился он. – Когда люди начнут вкладывать деньги в замок, вы будете нужны как никогда раньше. – Он попытался пошутить: – Что я буду делать без моего лучшего администратора?

– Эмброуз обо всем позаботится. К слову, его таланты не востребованы в полной мере. Человек его способностей может выполнять гораздо более сложную работу.

– Почему же он не найдет другую работу?

Джина промолчала. У нее было свое мнение насчет того, почему Эмброуз остается в замке, но она не имела права открывать его секреты.

– Вы пока не сбежите? – снова спросил Джон.

– Останусь еще на день-два, но не дольше.

Празднование помолвки Джона с Афиной она бы не выдержала.

В эту минуту они проходили под деревьями, и наверху, прямо над ними, послышалось сдавленное хихиканье.

Джон остановился и, не поднимая головы, громко произнес:

– Если вы задумали устроить засаду на нас, можете об этом забыть.

С высоты из-за веток донеслось разочарованное ворчание.

– Вредина.

Толстый кусок коры упал прямо под ноги Джины.

– Ну хватит! – загремел Джон. – Как вы смеете пугать леди?

– Джина не испугалась, – ответили из-за веток.

– Она не вредина.

– Кто это вам разрешил называть ее Джиной? – осведомился Джон.

– Я, – ответила Джина. – Не ругайте их, Джон. Они ничего плохого не делают. – Она улыбнулась в ветки. – Может, вам пора спуститься?

Братья тут же соскользнули с дерева и встали перед ними, на удивление грязные и потрепанные, если учесть, каким безупречно аккуратным и опрятным был их вид с утра. Устремившиеся на Джона невинные взгляды не смогли его разжалобить ни на секунду.

– Насчет завтра… – строгим тоном начал он. Братья вытянулись по стойке смирно. – Ну-ка перестаньте, – велел он. Братья одновременно по-военному отдали честь, и Джина ладонью прикрыла улыбку. – Вы подзадориваете их, – пожаловался Джон.

– Нет, – быстро ответила она. – Их не нужно подзадоривать. И, если вы разговариваете с ними, как сержант, чего еще от них ждать?

– На чьей вы стороне?

– Их.

Мальчики обрадовались и снова отдали честь. Один из них обнаружил что-то у себя в волосах и попытался достать, чтобы получше рассмотреть.

– Я бы оставила, – с улыбкой посоветовала Джина. – Это всего лишь варенье.

Близнецы улыбнулись ей.

– Насчет завтра, – снова попытался Джон. – Вы оба будете вести себя как паиньки. Вы будете чистыми и опрятными. Говорить будете, только если к вам обратятся, а спать пойдете при первой возможности. Еще вы не станете показывать гостям ни ворон, ни других птиц или животных.

– Но нельзя же лишить их всех удовольствий, – возразила Джина.

– А теперь брысь отсюда! – велел Джон.

Братья засмеялись и дали деру.

– Наверное, и нам пора возвращаться, – неохотно промолвил Джон.

– Да, – с тоской в голосе ответила Джина. – Сегодня был такой чудесный закат. Я рада, что мы увидели его.

Очень неуверенно он взял ее руку, ожидая, что в любой миг она может отдернуть ее. Но она не отдернула, и так, держась за руки, они пошли через сад в дом.

* * *

Приготовления закончились. Все овощи были собраны с огорода подчистую, угощения наготовлены, вино изъято из подвала. Конюшни подготовили к наплыву лошадей и карет.

Однако прежде чем прибыли первые гости, Джон хотел сделать еще кое-что.

– Фараон, – сказал он, – соберите всех «заблудших овец» в картинной галерее.

Объяснять, кто такие «заблудшие овцы», не пришлось. Фараон все понял и поспешил выполнять поручение.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Джина.

– Пойдемте со мной, все увидите.

Она последовала за ним в галерею. По дороге к ним присоединился Бенедикт, который молча, одним выражением глаз, спросил Джину, что происходит, на что получил такой же бессловесный ответ, мол, понятия не имею.

Но это было не совсем так. В сердце Джины теплилась смутная надежда, и, если бы надежда эта оправдалась, Джина была бы так счастлива, что на такое счастье было страшно и надеяться.

Музыканты еще не приехали, и в превращенной в бальный зал картинной галерее было пусто. Когда они вошли, звук их шагов эхом разнесся по просторному помещению.

– Сейчас придут, подождем.

Через несколько минут начали собираться «заблудшие». Сначала пришли Соня, Имельда и остальные, кого хозяева замка знали, а за ними и те, кто прятался по углам и закоулкам в надежде прожить жизнь незаметно, поскольку им казалось, что так безопаснее.

«Сколько же их всего?» – ошеломленно подумал Джон. Пятьдесят? Шестьдесят? Надо же! А он и не знал.

Все смотрели на него. Некоторые улыбались, но осторожно. Он не был покойным герцогом, который привечал их в своем доме, но и не выгнал их, так что теперь они начали постепенно доверять ему.

Какое-то время он колебался, думая, как начать говорить о том, что у него на уме, но потом увидел устремленные на него глаза Джины, которая улыбалась так, словно верила, что он поступает правильно, и вдруг сами собой пришли нужные слова.

– Приятно видеть всех моих друзей вместе и знать, что вас у меня так много.

Толпа тут же зашевелилась. Он считал их друзьями. Он так и сказал. Все заулыбались, но не ему, а друг другу, делясь радостью. Молодой герцог назвал их друзьями.

Джон жестом пригласил их подойти поближе, и те осторожно сгрудились вокруг него.

– Я не знаю, чем закончится сегодняшний вечер, – сказал он им. – Нам может повезти, и мы соберем денег, чтобы вернуть замку былое величие. Если это случится, в том будет ваша заслуга, не моя. Вы все славно потрудились ради того, чтобы моя семья могла продолжать жить здесь и чтобы этот дом сохранился. Без вас это было бы невозможно. – Он ненадолго замолчал. – Если мы получим меньше, чем нужно… – Все, кто был в галерее, смотрели на него выжидающе и доверчиво. – Если мы получим меньше, я обещаю, мы что-нибудь придумаем и останемся здесь. Это ваш дом, так же, как и мой. Вы создали его своим трудом, который вложили в него, своей любовью. Любой из вас может оставаться здесь сколько хочет. Даю слово.

Сперва толпа ахнула. А потом галерея огласилась радостными криками, все бросились обниматься и целоваться. Почти у всех по щекам потекли слезы.

Джон с изумлением наблюдал за их ликованием. Он, конечно, понимал, что они обрадуются, но сейчас, поняв, каким глубоким было их отчаяние, оторопел. Они так любили этот замок, так боялись с ним расстаться, а он до сих пор этого не понимал.

Его вдруг охватило ощущение облегчения, смешанного с ужасом. Так, наверное, чувствует себя человек, который едва не искалечил ребенка. Он был настолько слеп, что чуть было не сотворил большую беду, но какая-то сила отвратила его от этого.

Потом он увидел Джину. Она тоже плакала, хотя из-за чего, ему было непонятно. Но, как ни странно, такого счастливого выражения лица у нее он еще не видел никогда. Она раскинула руки перед Фараоном, и тот изо всех сил прижал ее к груди. Близнецы, Джеремайя, Харри – всем хотелось обнять ее, словно все они знали, что она была на их стороне с самого начала.

И вдруг Джону стало одиноко. Никто не обнимал его.

Конечно, почтение, которое они испытывали к его положению, не позволяло им этого делать.

И все равно ему стало грустно.

Бенедикт тоже весь светился от радости. Он схватил Джона за руку и с силой сжал.

– Какой же ты молодец, старина! Я знал, что ты их не выгонишь.

– Я и сам этого не знал.

– Да брось! Джина… – Бенедикт повернулся и увидел, что Джина стоит рядом с ним. – Правда, чудесно?

– Лучше и быть не могло, – сказала она. Ее глаза сияли. – Джон, я так рада.

– Правда? – спросил он. Ее одобрение было для него важнее всего.

– Конечно! Только подумайте, что с ними стало бы. Им же некуда идти.

– Я не это… Джина…

Но она уже исчезла. Некоторые из «заблудших овец» на радостях пустились в пляс и увлекли ее за собой. Бенедикт бросился за ней, спасая от несдержанного партнера, и сам начал танцевать с ней.

Джон, наблюдая за ними, видел, как они оживленно беседовали, не прекращая танца, и как снова обнялись, как будто их связывала какая-то тайна.

Он отвернулся. Видеть это было невыносимо.

Вдруг ему вспомнился тот день, когда он сошел на берег в Марселе и получил телеграмму о наследстве.

Тогда он сказал Бенедикту, что ищет что-то. Он не знал что, но это должно было быть что-то новое, незнакомое ему, что придало бы смысл этому миру.

Однако, оказавшись связанным титулом, он почувствовал, что никогда не найдет этого.

«Надеяться больше не на что», – сказал тогда он.

И все же, если бы ему хватило ума это понять, «что-то» ждало его, когда он сошел с корабля в Портсмуте и увидел девушку с одухотворенным лицом и живыми, горящими глазами, которая хотела разделить с ним свой дар…

Но ума не хватило, и чудо прошло мимо. Теперь же перед ним предстала правда. Он осознал, что она та самая, единственная женщина для него. Но было поздно.

На этот раз надеяться действительно было не на что.

Глава 9

Но Джон знал, что не имеет права позволять себе предаваться печали. С минуты на минуту ждали первых гостей, и их нужно было встречать. Сперва должны были приехать те, кто добирался издалека, кого нужно будет разместить в замке на ночь.

– Гости вот-вот появятся, – сказал он Фараону.

– Понятно, ваша светлость, – ответил тот, после чего принялся успокаивать и выпроваживать веселящийся люд.

Через несколько минут в галерее остались только Джон, Джина и Бенедикт.

– Мне еще нужно помочь леди Эвелин, – сказала Джина и тоже ушла.

– Джон, – произнес Бенедикт каким-то странным голосом.

– Что, дружище?

– Ничего, просто… Удачи. Я знаю, как для тебя все это важно.

– Ничего важнее со мною еще не происходило, – признался ему друг.

– Дело в том, что… Человек ведь не выбирает, что с ним случится… И как он к этому отнесется.

Джон нахмурился. Непривычные нотки в голосе Бенедикта насторожили его. Но потом он понял, о чем тот говорит, и чело его разгладилось.

– Он не выбирает, когда к нему приходит любовь, верно?

– Да, – облегченно вздохнул Бенедикт. – Любовь может нагрянуть, когда ее меньше всего ждешь… Как гром среди ясного неба.

– Да, я знаю, – пробормотал Джон, а про себя подумал: значит, все-таки это случилось… Бенедикт и Джина… Все произошло у него под носом, а он ничего не предпринял.

Сегодня они объявят о помолвке, а он будет улыбаться и делать вид, что рад за них.

И он уже никогда не будет счастлив.

– Знаешь, – с трудом продолжил Бенедикт, – мой отец всегда меня поучал, что есть вещи поважнее счастья и что быть счастливым за чужой счет не получится. Как ты думаешь?

Джон подобрался. Он обещал Джине, что будет стремиться к лучшему, и сдержит свое обещание, чего бы это ему ни стоило.

– Я думаю, – сказал он, – что в этом мире и так слишком мало счастья, и если оно идет тебе в руки, ты должен принять его. Она любит тебя?

– О да, она сказала, что любит меня так же сильно, как я ее.

Джон поморщился, как от боли, но постарался скрыть это.

– Тогда удачи тебе, старина. Благословляю тебя на женитьбу.

Круглое, открытое лицо Бенедикта просияло.

– Это же чудесно! Я и не надеялся… Спасибо, дружище!

И он убежал, оставив хозяина замка стоять в опустевшем зале.

Джон пытался не думать о том, как Бенедикт бросится к Джине, как обнимет ее, как они вместе будут радоваться. Как Джина будет смотреть в глаза любимого мужчины, не догадываясь, что есть еще один человек, который ее любит, хоть он и осознал глубину своего чувства слишком поздно.

Все закончилось. Вот только начиналось ли? Он потерял возлюбленную, но она никогда не была его. Теперь же Джон должен научиться жить без нее.

В дальнем конце галереи показалась фигура.

– Джон, – позвала леди Эвелин. – Что ты тут возишься? Гости уже приезжают.

– Да, мама. Я иду.

С надеждами на любовь можно попрощаться, размышлял его светлость герцог Честертон, занимая место рядом с матерью у парадной лестницы.

Стали входить гости: герцоги, маркизы, графы, рыцари, баронеты. Леди Джеймс Честер исполняла свои обязанности хозяйки безупречно. Каждого леди Эвелин встречала лично и каждому успевала уделить немного внимания, обращая на себя немало взглядов восхищенных ее грацией и красотой мужчин.

Были там и молодые сыновья, наследники высоких титулов, которые с горящими глазами посматривали на Друзиллу. Денег у нее, разумеется, не водилось, зато она была сестрой герцога, а это не хуже любого приданого.

Сестра герцога отвечала на их взгляды, смотрела на хорошеньких наследников, которые улыбались ей и, едва обмолвившись с нею парой слов, умоляли обещать танец.

В белоснежном платье, с белыми розами в волосах и жемчужным кулоном на шее дебютантка выглядела ослепительно.

Вскоре появились музыканты и начали занимать места на балконе.

Джон поднялся наверх, чтобы бросить последний взгляд на картинную галерею, и заслушался, как скрипачи настраивают инструменты. Вскоре туда же поднялась Джина и тоже стала слушать.

– Вы заметили, как изумительно выглядит ваша сестра? – спросила она.

– Да. Будем надеяться, что это сработает и мы забудем об Артуре Скаггинсе.

– Несчастный, – отозвалась Джина. – По-моему, вы слишком строги к нему.

– Я буду с ним сама любезность. Позвольте заметить, что и вы великолепно выглядите.

Мисс Уилтон была одета очень просто: атласное платье медового цвета с кружевами, на шее – ниточка жемчуга, в руке – веер цвета слоновой кости.

– Благодарю вас, сэр, – улыбнулась она.

– Обещайте мне танец.

Но она покачала головой.

– Джина, вы даже не хотите потанцевать со мной?

– У вас не будет времени. Весь вечер вам придется танцевать с гостями. К тому же вы должны будете уделить время главному – убедить людей помочь замку.

– Да. – Он вздохнул.

– Что с вами, Джон?

– Теперь, когда дошло до дела, что угодно отдал бы, только бы не делать этого. Если бы возможно было самому спасти замок. – Он взял ее за руки и печально сказал: – Я неблагодарная свинья, если такое говорю после всего, что вы сделали. Простите меня.

– Но мне не за что вас прощать, – искренне произнесла Джина. – Конечно, я знала, что вы не пошли бы на это, если бы у вас был выбор. Я просто хотела помочь.

– Вы помогли. Вы потратили больше всех сил, вы давали самые умные советы… да что там умные, гениальные советы.

– Гениальные? – девушка насмешливо прищурилась. – Я, обычная женщина?

– Моя дорогая, неужели вы не можете забыть те глупости, что я наговорил? Я у вас многому научился.

– О да, – усмехнулась она, – я превосходный учитель.

– Вы намного больше, чем учитель, и знаете это. А если вы и учитель, то учитель самого лучшего образца, учитель, который вдохновляет учеников. Вы вдохновили меня на то, что я сделал сегодня.

– Я знаю, вы всегда будете делать то, что считаете правильным, – сказала Джина.

Она не сомневалась, что Джон говорит ей о своем решении жениться на Афине. Сегодня ее любимый станет суженым другой женщины, и винить мисс Уилтон могла только себя.

В некотором смысле эту их встречу можно было назвать прощальной. У Джины защемило сердце.

Над ними скрипач заиграл медленный вальс.

– Если мы не потанцуем на балу, нужно сделать это сейчас, – сказал Джон, поднимая руки.

Девушка шагнула к нему, и они стали танцевать, кружась и раскачиваясь в такт музыке.

– Если сегодня нас ждет успех, в этом ваша заслуга, – негромко произнес он. – Вы гордитесь?

Джина молча покачала головой. В глазах ее блеснули слезы.

Когда Джон увидел эти слезы, его охватило сильнейшее, необоримое желание поцеловать ее, и он понял, что уже ничто его не остановит. Влюбленный наклонил голову, припал губами к ее устам и почувствовал их вкус, еще более сладостный, чем мечталось ему.

На какой-то восхитительный миг он ощутил ртом ее мягкое, теплое дыхание.

– Джина…

А потом мгновение неземного блаженства кончилось. Джон увидел ее распахнутые, полные ужаса глаза, и почувствовал, как она оттолкнула его.

– Джина…

– Нет… Нет, мы не должны…

Девушка высвободилась и попятилась от него.

– Прошу вас, Джон… Нам нельзя… Давайте забудем… Мы должны забыть…

– Вы сможете забыть? – спросил он чуть ли не со злостью в голосе.

– Я должна… Должна…

Она развернулась и бросилась бежать. Он выскочил за нею в коридор, скатился по парадной лестнице, но Джина бежала еще быстрее, и преследователь успел увидеть лишь бледную фигуру, скрывшуюся в другом коридоре.

Наверное, решил он, она так спешила к Бенедикту, чтобы поскорее рассказать ему, как постыдно повел себя его друг, еще недавно говоривший столь благородные слова.

Джон уже хотел вернуться, но вдруг заметил Фараона, который появился в зале внизу. Рядом с ним шел человек, которого он никогда раньше не видел: пожилой, в очках, седовласый и худой как щепка. Незнакомец был облачен в недорогой, но добротный костюм и шел с таким целеустремленным видом, будто спешил по какому-то неотложному делу.

– Фараон, – позвал Джон через перила.

Но мужчины, похоже, не услышали его, они, не оборачиваясь, скрылись в одном из коридоров.

Наконец пришло время начинать бал, а герцогу Честертону – исполнять обязанности хозяина. Прибыли еще гости, среди них и родители Афины: крупный самодовольный отец и миниатюрная сварливая женщина, все замечающая и заставляющая всех вокруг чувствовать себя неуютно.

Она буравила дочь глазами, как будто хотела знать, почему до сих пор не объявлено о помолвке.

Джон держался с нею весьма любезно, но Афину ему было жаль.

Стоявший у дверей Фараон провозгласил торжественным голосом:

– Мистер и миссис Уилтон.

Появилась красивая пара. Хорошо сложенный высокий мужчина и элегантная женщина в красном бархатном платье и золотом колье с рубинами.

Джон увидел, как Джина бросилась к ним обниматься.

– Это мои родители, – сказала она, подводя их к хозяину дома и леди Эвелин.

Пока они благодарили хозяйку за то, что та на две недели приютила их дочь, и слушали уверения в том, что гостя приятнее Джины представить решительно невозможно, Джон рассмотрел мистера и миссис Уилтон. Они понравились ему сразу.

От них исходило какое-то тепло и доброта. Любовь, которая явно связывала их троих, вызывала у него чувство радости и даже зависти.

Его светлость собрался завести с ними разговор, но не успел. Друзилла потянула его за руку.

– Он здесь, – возбужденно зашептала она. – Мой мистер Скаггинс приехал.

– Так попытайся поздороваться с ним спокойно, – посоветовал Джон. – Как леди, а не как невоспитанная девчонка.

– Я леди, – высокомерно произнесла «невоспитанная девчонка».

Послышались приближающиеся шаги. Еще секунда, и семье будет явлен лик «моего мистера Скаггинса». Все подобрались перед встречей.

Вытянувшийся лакей объявил:

– Мистер Артур Скаггинс.

В дверном проеме показалась тень. Потом вновь прибывший двинулся к семье герцога.

Сказать, что Артур Скаггинс оказался не таким, как они ожидали, было бы сильным преуменьшением. Он оказался высок, строен, одет элегантно и со вкусом.

Было ему около сорока, и все в нем выдавало уравновешенного, серьезного человека. Единственным указанием на живость характера был бриллиант, сверкавший на галстуке мистера Скаггинса. Один взгляд на это украшение убедил Джона, что Друзилла не преувеличивала, рассказывая о богатстве Артура.

Пока бакалейщик шел через зал к ним, Джон успел понять, что толстый старый мужлан, которого он ожидал увидеть, существовал исключительно у него в воображении.

– Ваша светлость, – произнес мистер Скаггинс, вежливо кивая.

– Зовите меня Честертон, – тут же отозвался Джон. – Я ведь в большом долгу перед вами за вашу любезную помощь моей сестре.

Он представил мать, которая тоже рассыпалась в благодарностях, после чего повернулся к Друзилле. Джон изумился, увидев, как загорелись глаза Артура, когда он узрел свою возлюбленную.

Как, недоумевал Джон, смогла его пустая, эгоистичная и ветреная сестра привлечь такого мужчину?

Наверняка ответом были красота и молодость Друзиллы. Несомненно, Скаггинс легко мог найти себе более интересный вариант, поэтому, как хороший брат, Джон должен был сделать все, чтобы они поженились как можно скорее.

Заиграла музыка. Джон повел танцевать Афину, Бенедикт подал руку Джине, а Друзилла буквально набросилась на мистера Скаггинса.

Когда закончился первый танец, в возлюбленную Артура как будто вселился бес. Она не стала больше танцевать с мистером Скаггинсом, что вполне объяснимо, поскольку должна была уделить внимание и другим мужчинам. Все остальные танцы она отплясывала исключительно с красивыми молодыми людьми, причем со всеми откровенно флиртовала. Весь вечер сестра Джона меняла партнеров, хохотала, кокетничала, делала многообещающие намеки.

Когда мистер Скаггинс подошел к ней, Друзилла со смехом ответила ему, что у нее слишком много партнеров, чтобы танцевать с ним второй раз. Он в ответ поклонился и отошел в сторону.

– Если ты стараешься заставить его ревновать, то это глупо, – сказал сестре Джон, когда смог остановить ее на мгновение.

– Какая разница? Ты же все равно не хочешь, чтобы я за него вышла.

– Это было до того, как я его встретил. Теперь я начинаю подозревать, что Артур слишком хорош для тебя.

Друзилла пожала плечами.

– Я могу поступать, как хочется мне. Он ничего не скажет.

– А я скажу: ты маленькая дурочка, и мне за тебя стыдно.

Сестра бросилась к очередному партнеру, человеку, который особенно не понравился Джону холодными хищными глазами и тем, что он сперва добился танца с богатой Афиной, а уж потом обратился к безденежной сестре герцога.

Джон поискал взглядом Афину, но не нашел. Ее родители, похоже, тоже ее разыскивали. Не обнаружив дочь, они подошли к Джону. Отец ее прочистил горло.

– Мы бы хотели узнать, не найдется ли у вас времени для серьезного разговора, ваша светлость.

– С удовольствием с вами поговорю, но у меня есть срочное дело. Прошу прощения.

Уже почти пришло время собрать гостей и рассказать им о плане. Хоть ему не хотелось этого делать, несостоявшийся жених все же был рад оттянуть разговор с родителями Афины.

Он поискал Джину, но и ее не увидел.

Наверное, обе девушки уединились где-то, чтобы поправить друг другу растрепавшиеся в танце прически.

Но Джина должна быть рядом в решающую минуту. После тщетных поисков Джон понял, что все придется делать самому. Его охватило странное ощущение одиночества.

* * *

Джина танцевала мало. Больше времени она тратила на помощь леди Эвелин. В разгар вечера девушка обратила внимание на странное поведение Фараона. Он то выходил куда-то, то возвращался в самые неожиданные минуты, и делал это на удивление часто.

Увидев его в очередной раз, мисс Уилтон крепко сжала его локоть.

– Фараон, – сказала она строгим голосом. – Что-то происходит?

– Да, сударыня.

– Можете сказать что?

– Следуйте за мной, сударыня.

Он провел ее по коридорам до своей рабочей комнаты. Там она увидела пребывающих в сильнейшем возбуждении Тимми и Роли, которые несколько часов назад были отправлены спать.

Еще там находился худой и седой мужчина в очках. Он рассматривал через лупу одну из картин.

– Вы не передумали? – спросил, обращаясь к нему, Фараон.

– Нет-нет, – пробормотал пожилой мужчина, не поднимая головы.

– Мисс Уилтон, – сказал Фараон, – позвольте представить, Джейк Норрис. Искусствовед. Один из лучших.

Тут Джина обратила внимание на картину.

– Это не «Переход через Рубикон»? – спросила она.

– Да, это был он, – ответил Фараон, – до того, как я его убрал.

– Убрал? Как?

– Счистил верхний слой краски и отрыл картину под ним. Ее-то Джейк и изучает. Он совершил открытие, не так ли, Джейк? Джейк?

– Что? Да. – Джейк оторвал задумчивые глаза от картины. – В высшей степени интересно.

– Лучше введите мисс Уилтон в курс дела.

И Джейк стал рассказывать. Джина слушала его разинув рот, а когда он закончил, упала на ближайшее кресло, как будто из нее вышибли дух.

– Что скажет Джон, когда узнает об этом?

– Ему не придется сегодня собирать деньги, – сказал Роли.

– Он обрадуется, – прибавил Тимми.

Джина вздохнула.

– Поздно, – произнесла она. – Его светлость уже собирает людей. Что же делать? Я не могу ворваться в зал, пока герцог Честертон говорит, и оттащить его в сторону, чтобы он потом вернулся и объявил всем, что пошутил.

– Но ему лучше бы знать об этом, прежде чем он свяжет себя какими-то обязательствами, – заметил Фараон.

Мальчики посмотрели друг на друга горящими глазами.

– Хотите услышать план? – спросил Тимми.

– Какой план? – осторожно осведомилась Джина.

– Коварный, темный, дьявольский план, – пояснил Роли.

– Да. Думаю, мне это будет интересно услышать, – сказала она.

Выслушав план, она велела:

– Скорее. Нельзя медлить.

– Вам нужно будет сказать всем остальным. Нас они слушать не станут, а если скажете вы, сделают.

– За работу!

* * *

Тем временем внизу Джон вернулся на бал, остановил музыку и обратил на себя внимание гостей.

– Прошу прощения, что прерываю веселье, – сказал хозяин дома, – но я хочу кое-что сказать, что, надеюсь, вам будет интересно послушать.

К нему повернулись любопытные лица. Герцог Честертон сделал глубокий вдох. Час пробил.

– Это первый бал в этом замке за почти тридцать лет, – начал он. – Кое-кто из вас присутствовал на том последнем балу и помнит, каким прекрасным было это место во времена своего расцвета.

По толпе собравшихся прокатился одобрительный гомон.

Джон на мгновение замолчал, а потом продолжил очень тихо:

– Посмотрите на него сейчас. Что случилось? Как могли мы забросить нечто столь прекрасное, как замок? Замок, который должны были беречь мы, наши дети и дети наших детей?

Говоривший понял, что в зале стало совершенно тихо. Все внимательно его слушали.

– Как такое могло произойти? Как вышло, что замок, который так много значил для наших предков, сегодня находится в таком состоянии? Он почти превратился в руины и, если не остановить разрушение, скоро станет лишь грудой камней, и мы потеряем его навсегда.

Вдруг ему стало трудно продолжать. Следующим шагом нужно было просить у них денег, но гордость останавливала его. Сделать это было необходимо, жизненно необходимо, но теперь, когда пришло время, Джон особенно ясно почувствовал, как ему не хочется это делать.

А потом, когда скрепя сердце собрался продолжить, раздался странный звук.

– Ууууу-уууууу!

Тишина.

Все начали вертеть головами, пытаясь понять, что это за шум и откуда он доносится.

– Наверное, ветер, – сказал Джон. – Как я говорил…

– Ууууу-уууууу!

Тут гости завертели головами сильнее, начали хмуриться, не понимая, что происходит, и слегка нервничать.

– Что это? – спросила одна особенно впечатлительная молодая леди.

– Ничего такого, уверяю вас, – начал Джон, но его прервал вопль, донесшийся из дальнего конца зала.

– Я что-то увидела!

– Где? Что? – пронеслось по толпе.

– Там! Фигура в белом. Это призрак!

– Никакого призрака там нет, – продолжил Джон, повышая голос, чтобы успокоить начавшееся волнение. – У нас нет ни призраков, ни привидений…

– Есть, – вставила Друзилла. – У нас есть безголовая леди, еще есть висельник и…

– Ууууу-уууууу!

– Вот оно! – завопил кто-то.

– Нет, вон там!

– Там еще одно!

Воспользовавшись всеобщей сумятицей, герцог Честертон зашипел на ухо сестре:

– Если скажешь еще хоть слово, пожалеешь, что на свет родилась.

– Я не виновата, – ответила Друзилла с видом оскорбленной невинности.

– Виноваты эти двое маленьких исчадий ада, которые называют меня своим братом. Я не знаю, что они задумали, но…

– Ууууу-уууууу!

Он замолчал, потому что его внимание привлекла закутанная в белое фигура, недвижимо стоявшая на верхней галерее. Фигура была огромного размера, явно дух кого-то из великих предков.

Или Гарри, завернутый в простыню.

– Черт возьми, что здесь происходит? – гневно пробормотал хозяин дома с привидениями.

В следующее мгновение фигура медленно поплыла в сторону и пропала из виду.

Успокаивать толпу было поздно. Фигуры в простынях возникали то тут, то там, появлялись из одних дверей и исчезали в других. Женщины начали визжать, мужчины закричали. Назревала паника.

– Прошу вас… Послушайте… – крикнул Джон.

Потом он вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за руку и потащил из галереи. Только когда Джон оказался в коридоре и за ним закрылась дверь, руку его отпустили.

– Извините, Джон, – сказала Джина, – но я должна была вытащить вас оттуда, пока вы не закончили свою речь.

– Но я же не сказал главного. Весь наш план…

– Возможно, не понадобится, – перебила его она.

– О чем вы говорите?

– Пойдемте со мной. Доверьтесь мне, – настойчивым тоном произнесла мисс Уилтон. – Скорее.

Не дожидаясь ответа, девушка снова взяла его за руку и быстро повела за собой.

– Куда мы идем? – непонимающе спросил его светлость.

– Увидите, – только и сказала она, не сбавляя шага.

Они поднимались все выше и выше, пока не оказались в комнате, где хранились картины. Там их ждали Фараон и Джейк Норрис.

– Вот он, – сказала им Джина.

– К чему все это? – спросил Джон.

– Расскажите ему про картину, – сказал Фараон, довольно потирая руки.

Джейк Норрис посмотрел на Джона.

– Вы… э-э-э… герцог? Хозяин Рембрандта?

– Рембрандта? – оторопел Джон. – Не знаю я никакого Рембрандта.

– Эта картина не ваша?

– Конечно моя, но это не Рембрандт.

– О Боже, это Рембрандт. Прекрасный образец позднего периода. Чрезвычайно дорогое полотно.

Джон воззрился на него недоумевающим взглядом.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен. Как только мой друг, – он указал на Фараона, – сообщил мне, что нашел одну картину под другой и думает, что это Рембрандт, я оставил все свои дела и поспешил сюда.

– Вы это сделали? – Джон повернулся к Фараону. – Но как вы узнали?

– Я знаком с различными художественными стилями, – неопределенно ответил старик.

– Он лучший из известных мне фальсификаторов картин, – напрямик заявил Норрис.

– Мне все равно, кем он был. Это правда?

– Нет никаких сомнений. И здесь еще пара картин, которые, мне кажется, могут представлять интерес, если счистить верхний слой краски, – сказал Фараон.

– Так займитесь этим, пока я здесь, – ответил ему Норрис. – Но одна эта картина, ваша светлость, принесет вам состояние.

– Я знала, как вам не хотелось просить денег у посторонних людей, – вставила Джина, – поэтому мы должны были остановить вас, прежде чем вы сделали последний шаг.

– И придумали изображать призраков.

– Если честно, это Тимми и Роли придумали. Я сходила к нашим друзьям и убедила кое-кого помочь.

– Да, я узнал Гарри.

Джон вдруг сел и уронил голову на руки. Когда он снова поднял голову, глаза его сияли.

– Вы понимаете, что это означает?

– Да, – тут же откликнулась Джина. – Вы спасены. О Джон, только подумайте! Вы спасены!

Глава 10

– Спасен, – как во сне повторил Джон. – Спасен.

– Эта картина снова сделает вашу семью богатой. – Джина вздохнула. – Вы будете вольны делать… все, что захотите.

Все, что захотите… Она хоть понимала, как это прозвучало сейчас, после того, как она призналась, что любит другого мужчину?

Джон попытался улыбнуться. Он только что обрел огромное состояние, но без ее любви ничто не имело значения.

– Джон, послушайте. – Она взяла его за руки. – Я думаю, сейчас вам нужно спуститься вниз и поговорить с гостями.

– Боже мой, да! Я же рассказал им только половину. Но что я теперь им скажу?

– Расскажите вторую половину. Что нашли великую картину, которая решит ваши денежные затруднения. А потом предложите им порадоваться этому вместе с вами.

– Да! Вы правы. Пойдемте со мной.

Они вместе спустились в картинную галерею. Никто из гостей не ушел, хоть все и недоумевали, куда он пропал.

– Что случилось?

– Что это за жуткие фигуры были?

– У вас и правда есть привидения?

Джон встал перед ними. Он был спокоен, но бледен. Начав говорить, повторил слова Джины, потому что был слишком ошеломлен, чтобы самому придумать речь.

Большинство гостей, услышав в его рассказе лишь историю со счастливым концом, искренне и радостно начали поздравлять его. И лишь немногие догадывались, что не все так просто.

Леди Эвелин смотрела на сына с улыбкой, но и с некоторым волнением, как будто думала: а что будет дальше? Последнюю пару недель она наблюдала за ним и надеялась, вопреки всему, что понимала его правильно и что он не упустит счастья, которое было так близко.

Но мать Джона не произнесла ни слова. Она была слишком мудра, чтобы нарушать тонкое равновесие положения.

Не все были довольны подобным развитием. Родители Афины обменялись холодными взглядами и уже были готовы подойти к Джону и взять его в оборот, чтобы не упустить свой шанс.

Джон поискал взглядом Бенедикта, удивляясь, почему друг не поздравляет его, но тот как сквозь землю провалился.

Тогда он дал знак музыкантам играть, и сверху снова полилась музыка. Бал продолжился. Друзилла, с сожалением заметил Джон, снова оказалась в руках какого-то красивого молодого человека.

Рядом с Джоном стоял Артур Скаггинс. Он тоже наблюдал за Друзиллой, которая, как будто вдруг вспомнив о его существовании, подбежала к нему, оставив своего партнера посреди зала одного.

– У меня появился свободный танец, Артур, – с лукавой улыбкой промолвила она. – Как хорошо, что вы так терпеливы.

– Да, моя дорогая, – серьезно проронил он. – Думаю, даже лучше, что я подождал.

Мистер Скаггинс повернулся к Джону, бледный, в глазах смятение.

– Ваша светлость…

– Джон. Или Честертон, если хотите обращаться формально.

– Честертон, могу я поговорить с вами?

– Конечно, старина. Чем могу помочь?

– Я намеревался просить разрешения жениться на вашей сестре.

– Даю разрешение. Я считаю, ей очень повезло.

Артур слабо улыбнулся.

– Сомневаюсь, что она согласится с вами. Как бы то ни было, теперь я уже не хочу просить ее руки.

Друзилла вскрикнула и зажала рот руками.

– Только не говорите, что вы поссорились из-за танцев, – сказал Джон.

– Вовсе нет. Просто я понял всю безнадежность своего положения.

– Оно вовсе не безнадежно. Друзилла собиралась выходить за вас. Последние две недели она только об этом и твердит.

– Да. Потому что боится бедности. – Артур посмотрел на Друзиллу, и голос его сделался очень ласковым. – Дорогая, не хочу показаться невежливым, но я прекрасно понимаю, что главным образом вас привлекают мои деньги. Может ли быть иначе, когда я настолько старше вас, а вы так красивы и полны жизни?

– А мне кажется, вы прекрасная пара, – стоял на своем Джон.

– Возможно, так бы и было, если бы вы не нашли Рембрандта. Но я знаю, чего стоит такая картина. Теперь денег у вас хватит на все. Вы можете восстановить этот замок, Друзилла может занять достойное положение в обществе… Обществе, которое никогда не примет меня.

Артур ласково посмотрел на Друзиллу.

– Я вам теперь не нужен.

– Откуда вы знаете? – быстро сказала Джина. – А как же ее чувства? Как же любовь?

Мистер Скаггинс усмехнулся.

– Не хотите ли вы сказать, что Друзилла любит меня?

Наступило неловкое молчание – все вспомнили, как этим вечером вела себя Друзилла.

– Она молода, – подбирая слова, заговорил Джон. – Немного ветрена… Хотя, конечно, это было несколько вызывающе.

– Отнюдь, – тут же отозвался Артур. Он повернулся к Друзилле, которая не сводила с него полных ужаса глаз, и ласково взял ее за руку. – Как вы говорите, она молода и имеет право немного невинно пофлиртовать.

– Но… я не хотела… – пролепетала Друзилла.

– Моя дорогая девочка, будьте молоды и наслаждайтесь жизнью. Пожилой муж не должен вам все портить. Вина целиком лежит на мне. Я не должен был вторгаться в вашу жизнь. – Он слегка кивнул Джону. – Честертон, я отзываю все свои притязания. Всего доброго.

У всех это вызвало смятение, но никто не знал, как помешать этому благородному человеку поступить так, как он задумал. Воля у него была железная. Это стало понятно сразу.

Какое-то время маленькая компания молча провожала взглядами спокойно удаляющегося мистера Скаггинса.

Потом раздался истошный вопль:

– Артур! Подождите!

Но он не остановился.

– Беги за ним, – посоветовала Джина.

Подобрав юбки, Друзилла бросилась за ним следом. Танцующие пары расступались перед ней.

– Артур! – снова крикнула она.

– Лучше нам пойти за ней, – встревожилась леди Эвелин. – Нужно будет успокоить ее.

Она поспешила за дочерью, Джон и Джина последовали за ней.

В коридоре они увидели, как Друзилла догнала Артура и повисла у него на шее.

– Не уходите, – всхлипнула она. – Я люблю вас.

– Вы ребенок. Вы не знаете, что такое любовь.

– Я знаю, что люблю вас! – вскричала она. – Я знаю, что сегодня вела себя ужасно и недостойно…

– Нет, моя дорогая, вы вели себя как обычная девушка на первом балу.

– Но у меня больше не будет первого бала, правда ведь? – быстро сказала она. – И значит, теперь все будет хорошо.

Даже Артур не смог сдержать улыбки.

– И мне нет никакого дела до общества, – продолжала лепетать она. – Мы будем давать балы только для ваших друзей, других бакалейщиков и… остальных друзей. А я могу флиртовать только с ними.

– Нет, такого не будет, – строго, но улыбаясь, произнес он.

– Будет, будет! И вы будете очень гордиться мной.

– Мне кажется, вам с Друзиллой нужно хорошо поговорить, – вмешался Джон. – Просто так взять и оставить ее – это не решение.

Артур в сомнении покачал головой.

– Пожалуйста! – Глаза Друзиллы наполнились слезами. – Я так много хочу вам сказать. Артур, дорогой…

– Идите в библиотеку, – посоветовала леди Эвелин. – Я пришлю вам что-нибудь перекусить.

Артур бросил на леди Эвелин благодарный взгляд и позволил увести себя Друзилле, которая ухватилась за него так крепко, точно боялась, что он может улизнуть.

– Теперь все от нее зависит, – сказал Джон. – Теперь, когда она поняла ценность того, что чуть не потеряла, ей придется постараться, чтобы удержать Артура.

– Думаю, она справится, – сказала леди Эвелин.

Джон кивнул.

– Надеюсь.

– Но мистер Скаггинс был по-своему прав, – размышляла вслух Джина. – Теперь она может выйти за человека с титулом и зажить светской жизнью. Вы все же пытаетесь свести ее с человеком, который вам, вероятно, кажется простым ремесленником.

Джон печально улыбнулся.

– Возможно, я сейчас знаю больше, чем раньше, – сказал он. – Друзилле очень повезет, если она получит мужчину, который любит ее так сильно, что готов мириться с ее легкомыслием. И она, похоже, без ума от Артура. Они могли бы стать идеальной парой.

Джина улыбнулась. Перед нею был тот мужчина, которого она любила.

Потом ее улыбка погасла. Она вспомнила, что вот-вот потеряет этого мужчину.

По дороге обратно в картинную галерею они увидели родителей Афины, которые дожидались их у двери. Джон застонал.

– Ваша светлость, я не позволю, чтобы мною и дальше пренебрегали, – решительно заявил мистер Уикс-Хендерсон.

– Я не знал, что пренебрегаю вами, – ответил его светлость, пытаясь быть вежливым. – Просто столько всего происходит, что я отвлекся.

– Да, я это видел. Теперь, став богачом, вы, вероятно, считаете себя выше нашей дочери.

– Что, простите?

– Вы прекрасно меня понимаете. Я говорю о моей Афине… Кстати, где она? Девочка должна была находиться здесь.

Тут Джон вдруг осознал, что Афина уже давно не попадалась ему на глаза. Однако он мог только радоваться тому, что она не увидит безобразную сцену, которая явно назревала. Всякий раз, когда ее отец что-то говорил, Джона окутывало густым облаком винного духа.

– Может быть, поговорим с глазу на глаз? – спросил Джон и показал на дверь в небольшую комнату.

– Хотите от меня отделаться? Не выйдет. Я останусь здесь, пока вы не скажете мне, что поступите с моей дочерью как подобает.

– Позвольте узнать, что вы имеете в виду, говоря «как подобает»? – спросил Джон спокойным и оттого еще более зловещим тоном.

– Это нужно объяснять? Она прожила под вашей крышей все это время…

– Как гость моей матери, – напомнил хозяин дома.

К Джине, наблюдавшей за этим разговором со сжатыми кулаками, подошел Фараон.

– Меня попросили передать вам это, – шепнул он.

Он незаметно сунул ей голубой конверт, на котором почерком Афины было написано ее имя. Нахмурившись, она разорвала конверт.

Отец Афины повысил голос.

– Моя дочь провела все это время с вами. Она каталась с вами на лошади на виду у всего света.

– Если весь свет так пристально за нами следил, – сказал Джон, – он должен был заметить, что катались мы не одни, а с этой леди и моим другом.

– Хорошо так говорить, но все видели вас вместе и знают, что она жила в вашем доме. Я считаю, что пришло время вам сделать ей предложение.

Джон тяжело задышал. Теперь, когда вопрос встал ребром, он как никогда отчетливо понял, насколько неприятна для него мысль о женитьбе на Афине. Да, она красива, но этого недостаточно, если с ней не о чем говорить и у них нет ничего общего. Этого было бы достаточно, чтобы не связывать себя с нею, даже если бы он не любил другую женщину.

Мог ли Джон жениться на Афине, когда нашел идеальную женщину, Джину? Даже если бы он никогда не мог ней жениться, она бы всю жизнь оставалась для него идеалом совершенства.

Но, едва Джон подумал об этом, у него появилась другая мысль: что, если этот человек говорит правду? Вдруг он действительно скомпрометировал Афину? Обязан ли он теперь на ней жениться, пусть даже обрекая ее и себя на жизнь в страдании?

Джон закрыл глаза, молясь о чуде, которое бы спасло его. Когда-то, как теперь казалось, очень-очень давно, Джина обещала ему чудо. Но теперь даже Джина не смогла бы его спасти.

– Я жду, ваша светлость, – настойчиво напомнил о себе Уикс-Хендерсон.

– Афина говорит, что я скомпрометировал ее? – спросил Джон, чтобы потянуть время.

– Да, она так говорит, – поспешно вставила мать Афины.

– Тем не менее сама она решила не присутствовать при этом разговоре, – заметил Джон.

– Где она? – Мать Афины обвела зал маленькими проницательными глазами. – Приведите ее сюда и посмотрим.

– Боюсь, это невозможно, – прервала разговор Джина, не отрывая взгляда от письма.

– Что значит, невозможно? – взревел Уикс-Хендерсон. – Где она?

– Уже, наверное, далеко, – ответила девушка. – Это письмо от нее. Здесь написано, почему она не вернется.

И она прочитала:

«Дорогая Джина, прости, что поступаю так с тобой посреди бала, но другого выхода не было.

Мы с Бенедиктом любим друг друга. Наши чувства вспыхнули внезапно, подобно молнии, при первой же встрече, и с тех пор мы живем друг другом.

Мои родители никогда не согласятся на наш брак, поэтому мы вынуждены бежать. Когда мы с тобой увидимся в следующий раз, я уже буду миссис Кенли.

Пожалуйста, передай мои извинения герцогу. Я не хотела внушать ему ложные надежды, но он все равно не собирался на мне жениться. Он…»

На этом месте Джина немного сбилась, потому что дальше шло:

«Он любит другую женщину, и я думаю, ты знаешь кого. Если ты еще не догадалась, то ты, наверное, совсем ослепла».

Пропустив эти предложения, Джина поспешила прочитать окончание письма:

«Твоя преданная подруга, Афина».

Какой-то миг все потрясенно молчали, а потом родители Афины взревели в один голос и выхватили письмо из руки Джины.

– Мы вернем ее…

– Он похитил нашего ребенка…

– Это ему так не сойдет…

Но Джон ничего этого не слышал. Ему вдруг стало понятно, что он неправильно истолковал слова Бенедикта. Не Джину он любил, и не Джина признавалась ему в любви, а Афина.

А что же Джина?

Кого любила она?

Он повернулся к ней и увидел, что девушка жадно наблюдает за ним. Его сердце забилось быстрее оттого, что ему вдруг стало понятно, о чем говорит взгляд Джины. Только бы не ошибиться!

Только бы…

– Ваша светлость еще услышит обо мне, – прорычал Уикс-Хендерсон. – Если бы вы исполнили свой долг ранее, этого бы не случилось.

– Это бы случилось в любом случае, – ответил Джон. – Ваша дочь любит Бенедикта…

– Любит? Какое это имеет значение?

– Огромное! – вскричал Джон. – Более того, это единственное, что имеет значение. Афина права. Если ты находишь того единственного во всем мире человека, которого любишь, чтобы быть с ним, нужно вместе пройти сквозь огонь и воду. – Говоря это, он смотрел на Джину. – И не важно, чем тебе приходится жертвовать. Откажись от всего мира и держись этого человека… Если он примет тебя.

Едва заметная улыбка, скользнувшая по устам Джины, сказала ему о том, что она все поняла, и сердце его забилось чаще от восторга.

– А что это означает? – Мистер Уикс-Хендерсон ткнул пальцем в письмо. – «Он любит другую женщину…»

– Отдайте, – вдруг зло произнес Джон и выхватил у него листок.

Он передал его Джине, хотя ему и хотелось прочитать пропущенный ею загадочный отрывок.

– А, вот оно что, – протянул отец Афины, переводя взгляд с Джона на Джину. – Значит, так, да?

– Не смею вас больше задерживать, – ледяным голосом проронил герцог Честертон.

Мистер Уикс-Хендерсон фыркнул. Его жена шмыгнула носом. Они потерпели поражение и знали это. Продолжая негодовать, родители Афины ушли.

Вскоре закончился и бал. Гости начали подходить к Джону прощаться. Он, как хороший хозяин, улыбался, говорил нужные слова, но все это время у него в голове роились вопросы.

Джина действительно улыбнулась или он выдумал это?

Что она скажет ему, когда они останутся одни?

Действительно ли она его любит?

После всей его непроходимой тупости, есть ли у него второй шанс?

Наконец гости разошлись и остались только те, кто собирался ночевать в замке.

– Я ими займусь, – сказала ему мать. – Ступай к Джине.

– Мама…

– Я на это надеялась, мой милый мальчик. Она для тебя идеальная жена. Я поняла это с самого начала.

– Вы…

– Почему, по-твоему, я пригласила ее пожить у нас? Я не хотела, чтобы она исчезла, потому что она слишком сильно нужна тебе.

– Я думал, вы хотите, чтобы я женился на Афине.

– Боже правый, нет! Я знала, что с ней ты через пять минут умрешь от скуки. Я подумала, чем больше ты будешь с нею видеться, тем быстрее сам это поймешь. А с Джиной все наоборот. Тут я рассудила, чем больше ты будешь видеться с ней, тем больше будешь ее ценить.

– Так и было. Но она, наверное, не захочет меня.

– Если у нее есть хоть капля здравого смысла, конечно, не захочет, – прочувствованно произнесла леди Эвелин, но потом смягчилась. – Впрочем, я думаю, она слишком влюблена, чтобы здраво рассуждать.

Картинная галерея почти опустела. В дальнем конце Джон увидел Джину, которая рассматривала какие-то цветы. Вдруг поддавшись мгновенному порыву, он решительно подошел к ней, взял ее за руку и вывел в коридор. В следующий миг она оказалась у него в объятиях.

О таком поцелуе они оба мечтали, и оба не верили, что это когда-нибудь случится. Джон жадно прижал ее к сердцу, благодаря небеса за чудо.

Он целовал ее горячо, страстно, наслаждаясь ее сладким ответом. Воодушевившись, он поцеловал ее снова, пытаясь сказать ей без слов то, что чувствовало его сердце.

– Я думал, вы любите Бенедикта, – наконец вымолвил он.

– А я думала, вы любите Афину.

– Что вы! Я желаю ей и Бенедикту счастья, тем более что она не подошла бы мне. Наверное, я полюбил вас, как только увидел, с первого мгновения. Но вы убедили меня, что надежды нет.

– Я?

– Вы уверяли меня, что мне нужна богатая наследница, но не признавались, что вы сами богаты, и я воспринял это как отказ. Вы маленькая хитрюга! Зачем нужно было подсылать мне Афину?

– Но я не посылала ее, я же говорила! Это просто совпадение.

– После того, как вы сказали, что знаете одну наследницу?

От ее улыбки у него взыграло сердце.

– Не было никакой наследницы… если только я не говорила про себя. Я хотела узнать, что вы ответите на такое предложение. И еще я хотела, чтобы вы полюбили меня, но только не за мои деньги, и поэтому сделала вид, что их у меня нет. Мне нужно было вам больше доверять.

– Но теперь мне не нужна наследница, – горячо сказал он. – Поверьте, лишь одна любовь заставляет меня просить вашей руки.

Ее взгляд скользил по его лицу.

– Дорогой, вы действительно меня любите? Возможно ли это?

– Для меня невозможно любить кого-то другого. Я был глупцом, Джина, но больше я не совершу глупостей. Скажите, что еще не поздно.

– Еще не поздно, – прошептала Джина. – Мы нашли друг друга, и нам было суждено оказаться вместе.

Джон прижал ее к себе посильнее для поцелуя, полного нежности и счастья.

Оторвавшись наконец от ее губ, он дрожащим голосом произнес:

– Моя мать говорит, что всегда этого хотела. Она будет очень рада получить такую невестку.

– Пойдем поделимся с ней нашим счастьем, – предложила Джина. – Скорее!

Влюбленные бросились искать леди Эвелин, но нигде не могли ее найти. Они обошли все комнаты, пока наконец не дошли до библиотеки.

– Наверное, она легла спать, – заметил Джон. – Надеюсь, не из-за того, что я не захотел ждать до завтра… Мама!

Джон говорил, открывая дверь и повернув голову к Джине, но, посмотрев в библиотеку, он увидел нечто такое, что заставило его замереть в изумлении.

– Мама! – снова произнес он.

Два человека, сидевшие в комнате, отпрянули друг от друга. На щеках леди Эвелин проступил румянец, отчего она стала казаться младше своих лет. Когда мать Джона посмотрела на сидевшего рядом мужчину и взяла его за руку, на лице у нее появилось выражение безграничного счастья.

– Эмброуз! – медленно произнес Джон. – Мама…

– Милый, не сердись на меня, – сказала леди Эвелин. – Я ничего не могла поделать. Правда.

Она снова посмотрела на Эмброуза, и у Джона захватило дыхание, когда он увидел этот взгляд. Как все молодые люди, он никогда не думал о своей матери как о женщине, способной любить. Однако взор, который она обратила на мистера Фабера, ни с чем нельзя было спутать.

– Это я виноват, – торопливо вставил Эмброуз. – Я полюбил леди Эвелин еще при жизни покойного герцога, когда зашел сюда засвидетельствовать почтение. Говоря по правде, я из-за этого и вызвался служить у него секретарем. – Он обратил полный обожания взгляд на мать Джона. – Это была единственная возможность быть рядом… с ней.

– Ах, как мило, – вздохнула Джина.

– Но, Джина, – растерянно пробормотал Джон, – это же моя мать.

– Она свободная женщина. Она же вдова, и, если ей захочется полюбить снова, это ее личное дело.

– Но… папа…

– Я преданно любила твоего отца, пока он был жив, – сказала леди Эвелин. – Но теперь, когда я осталась одна… Разве ты не понимаешь?

– Надеюсь, мне не нужно говорить, что у меня самые серьезные намерения, – начал Эмброуз.

– Я не увидел ничего серьезного в том, как вы только что целовали мою мать, – заметил Джон.

Леди Эвелин засмеялась.

– И правда!

– Мама!

– Джон, милый, не будь занудой. Право же, молодые могут быть такими ханжами! Джина, я надеюсь, вы исправите его.

– Я постараюсь, сударыня, но это будет непросто, потому что мне кажется, что он почти идеален такой, какой есть.

– Конечно, я понимаю, что я гораздо ниже леди Эвелин по положению, – вставил Эмброуз.

– А я немного старше вас, – вздохнула леди Эвелин.

– Я не верю в это, – галантно заявил Эмброуз. – Вы юны, как ранняя весна.

Джон собрался. Он был хорошим сыном и добрым молодым человеком, счастье матери для него многое значило.

– Послушайте, старина, – сказал он. – Ни о чем не волнуйтесь. Если вы пытаетесь просить у меня руки моей матери, я даю согласие.

Его мать негодующе вскинула голову.

– Но я еще не дала согласие.

– Так дайте, – посоветовал сын.

– Но он еще не сделал мне предложение, – возмущенно ответила она. – Леди любят, когда им делают предложение по всей форме.

– Сомневаюсь, что мистер Фабер пойдет на это, – беззаботно обронил Джон. – Его слишком волнует то, что он бедный родственник, и другие вещи, которые на самом деле не имеют никакого значения. Поэтому, если вы просто скажете «да», ему будет намного проще.

Джон хлопнул Эмброуза по плечу и поцеловал мать в щеку.

– Благословляю вас, дети мои, – голосом священника нараспев произнес он.

Потом взял Джину за руку и вывел ее из комнаты. Закрывая дверь, он успел увидеть, как Эмброуз становится на колено.

Оказавшись в коридоре, Джон и Джина прислонились к стене и захохотали.

– О Боже, о Боже мой! – задыхаясь, промолвила Джина. – И почему мы смеемся? Это же прекрасно.

– Да, прекрасно. Но это безумие какое-то, – смеясь, сказал Джон. – Мама не просто «немного старше» Эмброуза. Она старше его на десять лет.

– Ну, он же наверняка это знает, – заметила Джина. – Семейные дела герцога ни для кого не секрет. Он знает ее возраст, но, чтобы сделать ее счастливой, он будет притворяться, что ему это неизвестно.

– Если он не сделает ее счастливой, я с него шкуру спущу, – пригрозил Джон.

– Я так рада, что вы помогли им, – вздохнула Джина. – Вы сейчас совершили хороший поступок.

– Просто я счастлив и хочу, чтобы весь мир был счастлив вместе со мной, – сказал Джон, прижимая ее к груди.

– Вместе с нами, – добавила Джина.

– Я всю жизнь свою положу на то, чтобы сделать вас счастливой, – с серьезным видом произнес он. – Скажите только, что любите меня.

– Я люблю вас всем сердцем и душой и всегда буду любить.

– Кроме вашей любви, мне ничего не надо. Теперь, когда я получил ее, я получил и то чудо, которое вы мне когда-то пообещали. И знаю, что каждый день нас будет ждать новое чудо, до конца жизни.

Content

Барбара Картленд
Сердце не обманет

Биография

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10