Хэстер Броун

Сбежавшая невеста

© Havercroft Ltd, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2016

* * *

Отзывы на другие непревзойденные истории

Веселый и увлекательный роман… Очаровательные второстепенные персонажи и легкий стиль особо выделяют эту книгу на общем фоне.

RT Book Reviews

Первоклассный юмор.

Fresh Fiction

Наблюдательность и острый ум.

Publishers Weekly

Легкое чтение, полное забавных моментов.

Booklist

Настоящее наслаждение… от начала и до финала.

Library Journal

Как и Джейн Остин в поздних произведениях, в своих романах талантливая Хэстер Броун доказывает нам, что хорошие девочки могут занять первое место.

Сюзан Виггс, автор бестселлеров по версии New York Times

Если вы ищете современную сказку с долей чисто британского едкого юмора, то Хэстер Броун станет для вас идеалом!

Тереза Медейрос, автор бестселлеров по версии New York Times

Посвящается Ее Величеству Королеве Елизавете II, которая может перещеголять нас всех в изяществе, решительности и умении выбирать фирменные дамские сумочки

Я, как и большинство маленьких девочек, выросших в мечтах о хрустальных туфельках и королевских свадьбах, привыкла верить, что принцессами рождаются, а не становятся.

То есть в этом же все и дело, не так ли? Либо у вас есть гены корононошения, толпыпокорения, принцаочарования, добрыхпоступков и летящихволос, либо нет. Даже Золушка – заключившая не самый удачный брак, – обладала Самыми Миниатюрными Ножками Королевства, своего рода большим светящимся указателем для тех, кто вдруг упустит из виду ее очаровательную скромность при потрясающей красоте.

Лично я никогда не видела себя принцессой. Начать с того, что меня больше интересовали волшебные бобы. Мои ноги не были крошечными, а после дня усердной работы на грядках под мой матрас можно было положить даже кабачок, и все равно я захрапела бы с блаженным видом. Единственной более или менее подобающей принцессам повадкой, принятой в моей семье, была плохая привычка спасаться бегством, когда ситуация грозила превращением в тыкву.

(Можно еще указать, что у меня была ужасная сестра, – но моя сестра Келли могла то же самое сказать обо мне, так что это, наверное, не считается.)

К счастью, мне никогда не приходилось беспокоиться о подобных вещах… пока я не влюбилась в принца.

И как только я пришла в себя от шока, узнав, что принцы существуют не только в фильмах Диснея, я очень быстро поняла, что девушка не превращается автоматически в принцессу, как только у нее появится хрустальный башмачок. О нет! Нет, с этого все только начинается.

Настоящую принцессу определяет то, как она справляется с «долгой и счастливой» жизнью.

А для этого нужно нечто большее, чем шиньон и бальное платье, способное менять цвет. Нужно очень четко себе представлять, кто ты под этой тиарой. И нужно перестать убегать…

Глава первая

– Представь, что я Макс Беркли, – сказала Джо. – Я только что взяла для тебя выпивку. И подхожу к тебе, чтобы запросто, без давления, поболтать, как принято на вечеринках.

Чтобы усилить эффект, она зашагала ко мне по балкону вразвалку, словно надев кожаные штаны с дыркой в промежности и держа чашку кофе вместо стаканчика дешевого белого вина.

– Кто это у нас тут, неужели милая Эми Уайлд, пиковая дама из Челси? – Ей очень здорово удался расслабленно-самоуверенный мажорный тон Макса. – Как оно ничего, Эми? Ха-ха.

И она подкрепила все это, подмигнув мне в точности как Макс, после чего, как и следовало по ходу репетиции, сделала паузу, дав мне возможность ответить. В моем мозгу, как по команде, не осталось никаких мыслей, лишь слабое фоновое жужжание статической паники и мрачное предчувствие того, что я сейчас брякну глупость. Как всегда и случалось. Вот почему почти все вечеринки я проводила на кухне, среди булочек с сосисками.

Я внутренне застонала. Еще ведь даже не началась вечеринка! И мы не в комнате. И у Джо нет приводящего в замешательство римского носа Макса Беркли, оправдываться мне нечем. Эта вечеринка должна была стать третьей в ряду тех, на которых Джо пыталась свести меня с Максом, причем оба предыдущих раза знаменитый нос Беркли лишал меня способности связно мыслить. Предполагалось, что нос «доказывает» некоторое незаконное родство Макса с герцогом Веллингтоном, но мой мозг отказывался видеть хоть что-то, кроме мажора в красных штанах. И мне едва не пришлось зажимать себе рот, чтобы не произнести это вслух, что, согласитесь, вряд ли стало бы прелюдией к нормальному разговору.

Я глубоко вздохнула и попыталась вспомнить те нейтральные реплики, которые мы с ней уже отработали.

Были некоторые преимущества в том, чтобы снимать квартиру вместе с девушкой, для которой первая буква «и» в слове «вечеринки» означает «искусство», а вторая – «изобретательность». Вторая «и» включала в себя дынно-водочное мороженое и тайное сводничество, но в последний год Джо сосредоточила свои силы на том, чтобы излечить меня от болезни, которую сама же и диагностировала, назвав «вечериночным параличом».

– Эмм…

– Нет! – Джо прекратила имитировать Макса и ткнула в меня пальцем. – Вот в этом твоя вечная ошибка. Прекрати думать о том, что тебе «стоило бы» сказать, позволь разговору просто течь. – Свободной рукой она сделала грациозный жест. – Пусть легкая светская болтовня о погоде, о стрельбе, о подарках на Рождество несет вас, пока не найдется взаимно интересная тема…

– Джо, в который раз тебе говорю: я из Йоркшира, – прервала ее я. – В Йоркшире не бывает светской болтовни. И вообще никакой не бывает, если есть возможность молчать. Когда наши мужчины играют в крикет, почтительная тишина соблюдается как игроками, так и зрителями, а наши женщины ведут беседы разве что бровями и движением плеч. «Сомневаешься – молчи». Фактически это девиз Йоркшира.

– Но как вы тогда знакомитесь? – в ужасе воскликнула Джо.

Факт, что можно не разговаривать больше десяти секунд подряд, находился за гранью ее понимания: дома она постоянно болтала по телефону, даже в ванной, обычно с кем-то по имени Тилли, Милли или Лили. Иногда Билли.

– Мы приезжаем для этого в Лондон. А теперь можно мне получить свой кофе, пожалуйста? – спросила я, протягивая руку. Я с девяти утра вскапывала клумбы, и кофеин мне был просто необходим.

Джо подняла чашку над головой, чтобы я не могла до нее дотянуться, и многозначительно воздела брови, так что пришлось вздохнуть и выдать реплику, которую она хотела от меня услышать:

– Цвету и пахну, Макс, спасибо, что спросил.

Джо с гордой улыбкой протянула мне капучино.

– Вот видишь? Ты уже шутишь. Достаточно найти свой конек.

– Я его уже нашла. Он называется «стоять на кухне и спрашивать людей, какой напиток они предпочитают». Много лет идеально срабатывает.

– Ну уж нет, хватит прятаться там с пирожками и салфетками. Я хочу увидеть тебя в действии. Хочу, чтобы ты веселилась. Знакомилась с людьми. Показала им тот свет, который обычно скрываешь под мешком.

– То есть им и мешок показать?

Джо проигнорировала фразу, перескочив к следующей теме, пока я размешивала сахар в кофе.

– К слову, тебе нужна помощь с выбором костюма? Тема «Рай и Ад» хороша тем, что все могут надеть нечто экстравагантное или даже дерзкое…

– Да, я об этом уже думала, – быстро сказала я. – Почему бы мне не прийти в костюме мима? Они чертовски зловещие. А Тед еще говорил, что мы с ним можем надеть костюм лошади, тогда тебе не придется волноваться, что кто-то из нас отсидится в углу. Разговоры мы оба могли бы вести только глазами. Или кивая нашей лошадиной головой.

Джо прислонилась спиной к балконным перилам (опасный фокус в нескольких сотнях метров над Челси, учитывая пренебрежительное отношение хозяина балкона к ремонту) и глубоко вдохнула через нос. Последнее было необходимо для того, чтобы ей не пришлось делать паузу и переводить дыхание во время последующего монолога, что дало бы мне возможность вмешаться в поток ее слов.

– Во-первых, – сказала она, загибая свой палец в перчатке, – ты наравне со мной будешь хозяйкой этой вечеринки, следовательно, не сможешь провести ее, жестами передавая: «Вот напитки» и «Пожалуйста, не надо блевать на диван». Во-вторых, если ты проведешь весь вечер в костюме лошади, с носом Теда Ботэма в твоем интересном месте, все подумают, что вы с Тедом пара, а не коллеги по работе с общим страхом перед общением с людьми. Что приводит меня к в-третьих: сам смысл этой вечеринки в том, чтобы ты познакомилась хотя бы с одним из тех замечательных мужчин, которых я для тебя подобрала. Так гласит твой гороскоп на этот месяц. Ты неотразима начиная с девятого января. Просто позволь Максу говорить о своей машине. Как это делаю я. Спроси его о расходе горючего, кивай каждый раз, когда слышишь слово «оборот», и все будет хорошо.

Я глазела на нее. Джо посещала вечеринки еще с тех пор, как могла пройти под коктейльным столиком, не пригибаясь. И сводничала, скорее всего, с того же нежного возраста.

Не успела я возразить, как она обхватила меня рукой за плечи и сжала.

– Эми, ты слишком хороша, чтобы тратить время, предназначенное для знакомств, утешая у холодильника плачущих пьяных девиц и всяких странных типов. Ты должна сиять! Ты замечательная собеседница. И ты меня постоянно веселишь.

– Это мой акцент тебя веселит, – возразила я.

– Нормальный у тебя акцент, – мрачно сказала Джо. – Дело в твоем странном… Я не могу понять, в чем именно.

Нас с Джо сложно представить соседками. Когда я впервые ее увидела, она листала выпуск «Татлера» и потягивала минеральную воду, отчего я вначале решила, что Джо из тех гламурных выскочек, которые никогда в жизни не работали и падают в обморок при виде хлеба, – что, в принципе, показатель того, какой кошмар можно с собой сотворить. (Кстати сказать, «минеральная вода» оказалась водкой с тоником. А буханку хлеба Джо может уничтожить быстрее, чем выговорить «переизбыток углеводов».)

Но глянец и блеск были настоящими. Джо де Вере – истинная носительница генов принцессы, уж поверьте. Все в ней сияло, от длинных каштановых волос до алого педикюра, включая божественный акцент. Она знала всех – надежных строителей, ненадежных баронетов, таксидермистов, бухгалтеров, таксистов – и никогда, никогда не лезла за словом в карман, даже если все остальные немели от шока и стыда. Джо обладала поразительным талантом располагать к себе людей, а затем добиваться от них чего только пожелает: сама она объясняла это тем, что в детстве много переезжала из-за постоянных разводов и новых браков родителей.

Я же, с другой стороны, была новоиспеченным специалистом по садоводству из глухой йоркширской деревушки, обладательницей неровных когтей серийного убийцы в сочетании со светлой копной всклокоченных кудряшек, которой позавидовали бы тролли. Я умела неплохо шутить, но обычно только после двух-трех дней мысленных репетиций во время стрижки чужого сада.

Единственное, чем я могла похвастаться, так это тем, что моя мама пекла эклсские слойки, которые однажды на Большой Йоркширской выставке попробовала принцесса Анна («Вкусные и сочные, миссис Уайлд»). Пусть у меня и имелись планы поразить Лондон своими цветочными дизайнами для балконов, на данный момент я была самым исполнительным и занятым мастером по стрижке газонов и живых изгородей во всем городе.

Объединяло нас с Джо, по крайней мере вначале, знакомство с Тедом Ботэмом. Мы с Тедом вместе снимали дом, пока я готовилась стать садовым дизайнером, а он изучал садовую архитектуру, но большую часть времени проводил, расхаживая вокруг с металлоискателем и раздражая тем самым местных фермеров. А кроме того, он был одним из старых друзей Джо еще со времен закрытой школы. В лето нашего выпуска Теду понадобилась помощь с заказами, которые он подыскал себе в Лондоне, а я оказалась первым кандидатом в помощницы – благодаря своему первоклассному таланту дизайнера и, что немаловажно, наличию фургона. Я была преисполнена планов начать личный бизнес, но нуждалась в работе и жилье. И вышло так, что Джо как раз в это время понадобился жилец в свободную комнату ее квартиры, расположенной неподалеку от Букингемского дворца, однако ей очень не хотелось, чтобы этим жильцом стал Тед, и здесь я вполне ее понимаю: мне ведь в течение года пришлось делить с ним ванную.

Несмотря на внешнее сходство Джо с Пиппой Миддлтон[1], я поняла, что мы с ней можем сойтись, когда на «собеседование» она пригласила нас с Тедом в караоке-бар своего знакомого в Баттерси. Исполнив четвертый подряд дуэт Шер в сочетании с танцевальным экспромтом, заливаясь искренними слезами от нахлынувших эмоций, я осознала, что Джо каким-то неведомым образом уговорила меня спеть на публике, чего раньше никогда не случалось, не говоря уже о танцах.

Само «собеседование» завершилось двенадцать часов спустя у нее дома, когда я приготовила классический английский завтрак, чтобы спасти нас от похмелья, а Джо сказала, что лучшего никогда не ела. (И это правда. Моя яичница – моя визитная карточка.)

Так я и прожила здесь почти два с половиной года. За это время состоялось около двадцати вечеринок, я повидала множество «подходящих мужчин» в красных штанах, с которыми так и не смогла познакомиться, приготовила десятки английских завтраков и проводила в мир иной семь комнатных растений, о которых Джо сожалела, но не заботилась.

– Костюм, – повторила она, притопывая на месте, с тем тяжелым взглядом, которым она подгоняла своих нерадивых рабочих. – Нам нужно определиться с ним, пока Тед не взял костюм лошади у своего друга-идиота, с которым в прошлом году надевал его на свадьбу Хетти в Уилтшире.

– Что? – Так значит, Тед не шутил, когда предлагал его!

– Не важно. Давай-давай. Как ты представляешь себе рай? Или ад? Не имеет значения, как именно, главное, чтобы в качестве аксессуара подошло боа из перьев.

– Ад для меня – записаться на шоу «Британия ищет таланты» и опозориться перед миллионами зрителей, – тут же ответила я. – Так что, наверное, я смогу обойтись повседневной одеждой и взять Бэджера под мышку. Там постоянно кто-то да выступает с собакой.

Бэджер – это мой пес. Ну, в некотором роде мой – он достался мне в наследство от бабушки и умел разве что выполнять команду «сидеть» за мятную конфетку и приносить пульт от телевизора. Обычно он ездил на работу со мной или Тедом, в зависимости от того, с кем можно было всласть покопаться в земле.

– Реалити-шоу… Отличная идея! – Джо сверкнула одной из своих лучших одобрительных улыбок. – Но нам нужно подумать о горячих реалити-шоу. И о костюме, который предполагает шикарный макияж. Подчеркнуть твои чудесные глаза. – Она сморщила нос, задумавшись: не лучшая ее гримаска. – Как насчет «Танцуют все»?

– Ага. Это ад, – подтвердила я. – Фальшивый загар – это ад. И платья с глубокими вырезами, посаженные на клейкую ленту, тоже ад. Зрительское голосование – это ад. Люди, которым приходится танцевать сексуальное танго с потрепанными звездами старых мыльных опер…

– Ладно, ладно. У меня есть для тебя отличное платье, – сказала Джо.

– Да перестань! Я же буду выглядеть смешно в одном из твоих платьев. – Я рассмеялась, не подумав, и только потом поняла, что фраза получилась не такой, как мне хотелось бы. – Нет, я не хочу сказать, что ты носишь смешные платья, просто они настолько меньше размером, чем… То есть ты намного меньше меня. Я не имела в виду, что у тебя слишком узкие платья, они хорошие, просто такие вырезы лучше смотрятся на тебе, чем на мне… – Я в ужасе залепила рот руками, потому что он продолжал болтать, хотя мозг уже давно остановился и сел.

В этом, если вкратце, и заключается моя проблема. Представьте подобное на вечеринке. С парнями, на которых пытаетесь произвести впечатление. Вот что бывает, когда растешь в молчаливой среде.

Джо так широко распахнула глаза, что я увидела, где начинаются ее стрелки.

– Эми, прекрати так много думать. Заполняй тишину, кашляя, если придется.

– Эй? И давно вы там чаевничаете?

Мы синхронно развернулись и увидели широкий силуэт Теда Ботэма, похожего на твидовую гору, враз заполонившего минималистскую скандинавскую кухню-студию Грейс. Он умудрился откуда-то натащить грязи, хотя, возможно, и не он, а Бэджер. Пес галопом рванулся к нам на балкон, гордо сжимая в бородатой пасти какую-то ветку и явно нацелившись прямо на безупречную черную юбку-карандаш, которой гордилась Джо.

– Бэджер! – пискнула она, выставляя перед собой руки, чтобы псу удобнее было запрыгнуть.

Вот еще одна из черт, которые изначально расположили меня к Джо. Несмотря на свое безупречное чувство стиля (сегодня: приталенный плащ с леопардовым принтом, юбка-карандаш, черные сапоги из лаковой кожи, в которых так удобно пинать ленивых декораторов своих клиентов, умещая их обратно в рабочий график), она не могла не заметить собаку и не остановиться, чтобы погладить ее. Когда я вселялась в квартиру, ее больше беспокоило, где Бэджер захочет спать, чем наличие у меня рекомендаций.

– Привет, Джо, – сказал Тед.

Судя по всему, сегодня он рыл канавы, поскольку его кудрявые каштановые волосы от пота завились еще сильнее, а щеки сравнялись оттенком с красными штанами. Не знаю почему, но у друзей Джо странное пристрастие к красным штанам.

– Какие планы на сегодня? – добавил он жутко мягким тоном, который так любят старые школьные друзья. – Укрощение строителей или запись звука для рекламы очередного моющего средства?

– Строители. – Она взглянула на часы. – И мне уже пора возвращаться к Кэлли Гамильтон – ее электрики так затянули установку переключателей, что ей пора брать с них арендную плату.

Официально Джо была актрисой и появилась уже в двух телерекламах моющего средства (мы считали это почти сериалом), но попутно занималась куда более прибыльным делом: вела строительные проекты для друзей и знакомых друзей, либо слишком занятых, либо слишком робких, чтобы торопить своих работников. Джо, с ее очаровательными манерами и неспособностью слышать «нет», экономила своим клиентам тысячи за сверхурочную работу.

– Тогда тебе пора браться за кнут, – заметил Тед, кивая на мой упакованный ланч и постукивая по циферблату собственных часов. – А нам к двум часам нужно быть в Фулхэме.

– Нет, стоп, это же была твоя работа. – Я порылась в рюкзаке и вытащила ежедневник, радуясь возможности сбежать от обсуждения предстоящей вечеринки. Я занималась нашими заказами, а также вождением, счетами, дизайном и покупкой растений. Тед рубил, копал и подстригал. – Ты должен быть в Фулхэме сегодня утром.

Тед потупился.

– Я думал, мы съездим вместе. У меня… Ну, мне пришлось передвинуть в расписании Элтхэм-авеню. Миссис Мэттьюс была не готова меня принять.

– Что? Разве она к тому времени не вернулась из фитнес-центра?

Он покраснел.

– Нет, она не вполне… встала.

– Тед, ты можешь выражаться яснее? – спросила я, впрочем, отлично зная, что услышу. – Она заболела?

– Точно заболеет, если будет носить это платье в январе, – сказал он. – Честное слово, я видел ее… Кхм. Ей бы купить себе пижаму.

– Она была неглиже! – радостно возопила Джо, вспугнув Бэджера, устроившегося у нее на коленях. – Тед! Она хотела, чтобы ты обновил ее цветочное ложе!

– Прекрати.

– Или ей нужен был новый шланг? Или… – Джо нетерпеливо похлопала меня по руке. – Эми, помоги, у меня заканчиваются двусмысленности.

Я прижала палец к подбородку.

– Она хотела, чтобы ты удобрил ее многолетние растения? Или сделал что-то с ее лютиками?

Тед ответил печальным взглядом, и я не смогла продолжать. Это было все равно что издеваться над коровой. Большой герефордской коровой в свитере.

Наши клиенты видели слишком много экранизаций «Любовника леди Чаттерлей» и мечтали о собственном Меллорсе, который раз в неделю появлялся бы подстригать живую изгородь, – благодаря чему наши сундуки за лето наполнялись с горкой. Тед, с его широкими плечами и привычкой появляться на работе в старом костюме для регби, был идеальным садовым аксессуаром, особенно в жаркую погоду, когда он предпочитал трудиться в белой нижней рубашке (он был не из тех, кто ходит топлесс, даже в самую жару, даже если его к этому радостно подстрекают наниматели).

– А ты перестань быть таким неотразимым, – сказала Джо. – Меньше копай, больше говори. Начни со своей лекции о лугах с дикотравьем. Господь свидетель, я люблю вас обоих, но если я еще раз услышу, как вы за обедом обсуждаете бедственное положение шмелей, я навсегда откажусь от меда.

– Ты резко передумаешь, когда я поставлю улей на крыше Леоминстер-плейс и у нас появится собственный мед… – начала я.

Тед вскинул голову так высоко, как только может двухметровый парень.

– Если бы ты хоть немного разбиралась в базовой биомеханике…

– Р-р-р, – с намеком ответила Джо. – Или, точнее будет хр-р-р?

– То есть ты заскочил сюда, чтобы захватить с собой дуэнью на дневное задание? – спросила я. Мне не хотелось слушать, как Джо критикует нашу бизнес-мечту этого года, которой лишь несколько дней от роду.

– Вообще-то нет, – легкомысленно ответил он. – Я хотел посмотреть, что ты делаешь для знаменитого коттеджного балкона в стиле фэн-шуй. И взглянуть, выживают ли не менее знаменитые Семена Мечты без хозяйки, пока Грейс катается на лыжах.

Я была совершенно уверена, что это лишь отговорка, – Тед наверняка зашел, чтобы «случайно застать» Джо, – но решила его порадовать и ткнула пальцем в сторону пяти глиняных горшков, выставленных вдоль дальней решетки и содержащих разве что компост.

– Они, похоже, только рады перерыву. Она ведь мантры над ними читает, ты в курсе?

Грейс – двадцатишестилетняя растратчица родительских денег, посещавшая тренинги личностного роста усерднее и чаще, чем большинство людей ходит на работу, – в конце последнего своего курса получила семена, которые следовало посадить «с верой, любовью и уверенностью в себе», чтобы вместе с растениями росли и расцветали ее тайные мечты. Она посадила и колдовала, я поливала. И удобряла.

Джо цинично поморщилась.

– Что там они должны были ей принести?

– Спокойствие, процветание, стабильность рынка иностранных облигаций, успех Ричарда в деле Пэлэс Вью, а затем предложение на День святого Валентина. С кольцом от «Эсприт».

Мы с Тедом тоже хотели, чтобы Ричард, заказчик-застройщик, купил Пэлэс Вью, огромную площадь с большими возможностями для контрактов на озеленение. Пэлэс Вью – это не только сотня с лишним балконов, но и земля вокруг новостройки, а также крыша. У меня в голове жужжали и вились идеи – ага, медоносные – насчет лужаек с дикими цветами тех видов, которые привлекут бабочек, пчел и прочих насекомых в самое сердце города. Я писала об этом диплом. И у меня был план создания локализованных лужаек с последующей установкой ульев – но по плану мне требовалось место для высадки растений.

Если бы в жизни Грейс прибавилось спокойствия, это стало бы приятным бонусом к заказу. Я уже дважды в этом году переделывала ее балкон, один раз по фэн-шуй, второй – с целью цветотерапии.

Джо и Тед синхронно уставились на горшки, и на их лицах отразились отчаянные попытки придумать, что приятного можно мне сказать.

– Пока ничего? – спросила Джо. – В смысле, так и нужно? Нет, я не виню растения в нежелании вылезать из постели в такую погоду…

Тед перевел внимательный взгляд с меня на горшки и обратно.

– Да ну! Так наверняка и задумано: они не прорастут, а ей придется записываться на вторую сессию. Такими приемами этих впечатлительных дамочек и ловят.

– О, ты прав, – с серьезным видом подтвердила Джо. – Оглянуться не успеешь, как бедняжка Грейс подсядет на тяжелые вещества, лучные. Или колчанные.

– Луковичные и кочанные. – Уши Теда вспыхнули.

– Тед, ну не порть шутку! – Она игриво отмахнулась. – Ладно, так когда она возвращается с лыжного курорта?

– На следующей неделе.

– А никак нельзя ускорить процесс? – Джо заглянула в горшок, по-прежнему пустой. – Или хотя бы посадить вместо них штуку, которая действительно растет?

– Как выяснилось, нельзя. Только ее энергия способна пробудить волшебные семена. – Я сделала пару магических пассов над компостом.

Джо поставила горшок на место.

– Тогда она обречена. У Грейс энергии не больше, чем у трехдневного салата.

– А еще, – я поучающим жестом подняла палец, – у меня есть подозрение, что она их убила, полив «Ред Буллом» или забыв в солярии, так что я стащила остатки семян, пока она возилась с этими горшками, отнесла их домой и высадила собственный набор. Для нее, не для меня, – добавила я, заметив, как вытянулись их лица. – Я еще не сошла с ума.

По правде говоря, мне было жаль чудачку Грейс, вложившую остатки самооценки в эту чепуху, и мне хотелось сделать так, чтобы ее надежды оправдались. Пусть даже она не получит кольцо от «Эсприт», но проклюнувшиеся ростки наверняка поднимут ей настроение. Я всего лишь… помогала.

Джо первой пришла в себя.

– Долгосрочное планирование – мне нравится! Ну и как выглядит ее будущее?

– Или, точнее, наше? – добавил Тед. – Не то чтобы я цинично жадничал, но тот контракт нам точно не помешает.

Я вспомнила ряд зеленых ростков на кухонном подоконнике. Благодаря аккуратной подкормке и естественной ночной вентиляции выглядели они неплохо.

– У нее все будет в порядке с рынком, здоровьем и предложением, но вот спокойствие выглядит вялым. Хотя, если у нее сложится с первыми тремя…

– А мы хоть знаем, что это за волшебные семена? – Тед обычно не слишком вникал в растениеводство, но упускать новые возможности для бизнеса не любил. – Может, и нам их продавать? Другим странным хиппи, у которых проблемы с уверенностью?

– Понятия не имею. – Я изрядно покопалась в интернете, но до сих пор так и не выяснила, что это. Даже мой папа, ходячая энциклопедия растений, не смог помочь. – Они немного похожи на…

– Простите, но я покину эту серию «Вопросов садовода», мне пора ехать. – Джо поднялась и начала поправлять свой гигантский шарф. – Кэлли Гамильтон, самая несчастная в мире клиентка, жаждет устроить мне допрос по поводу нашей вечеринки, а я еще не придумала причин, по которым не могу ее пригласить. – Она попеременно ткнула в нас пальцами и прожгла каждого внимательным взглядом. – Так что думайте о своих костюмах. Мне от обоих нужны блеск и общение. И никаких лошадей.

– А если я надену те перчатки со стразами для мытья посуды, которые ты подарила мне на Рождество, можно мне будет остаться на кухне? – спросила я. – Тед наденет майку и прихватит свои лучшие грабли, так что мы отлично отразим общую идею рая. Или ада.

– Я не стану надевать майку на вечеринку в январе! – в ужасе возразил Тед.

Джо расхохоталась, искренне и громко, тем здоровым смехом, который так не шел ее крошечному ротику, почесала на прощание Бэджера за ухом и зацокала шпильками к выходу, помахав нам рукой.

Тед проводил ее тем же тоскливым взглядом, которым обычно у него удостаивался только карри навынос. А когда Тед обернулся и заметил, что мы с Бэджером на него глазеем, вожделение во взоре тут же сменилось легким смущением. Прежде чем я успела среагировать, он подцепил остатки моего сэндвича с яйцом и сунул в рот.

– Так что ты придумала с растениями Великой Благодати? Когда поменяешь их местами? – спросил он с полным ртом.

– Сегодня заберу их домой, а на следующей неделе, когда она вернется, привезу горшки с теми, которые вырастила я. Если я пересажу свои растения в эти эксклюзивные горшочки, она не заметит подмены.

– А это особенные горшки? – Тед уставился на терракотовые сосуды. – Как по мне, стандартная глина.

Я вздохнула. Грейс специально заказывала их в Италии.

– Как мало ты знаешь о женской клиентуре, Тед.

– Для того я тебя и пригласил на работу, – ответил он, протягивая лапу к последним кусочкам моего бекона.

Я с превеликим удовольствием выхватила у него тарелку и скормила остатки Бэджеру.

Глава вторая

Просторная квартира на Леоминстер-плейс, которую я делила с Джо, принадлежала ее семье с 1865 года.

Когда-то де Вере владели всем домом, всеми четырьмя элегантными его этажами, под лестницей у них жила команда слуг, и они могли любоваться (высунувшись из чердачного окна) видом на Букингемский дворец.

После войны дом разделили на квартиры, которые продали, чтобы выплатить наследственные пошлины, оставив только ту, что когда-то была бальным залом, – в ней теперь жила Джо, – и крошечную каморку садовника в подвале, где ее мать Мэриголд останавливалась, когда приезжала переждать ежемесячный семейный кризис. Джо настояла на том, чтобы их разделяли как минимум два этажа «для общего психического здоровья».

Я видела довоенные фотографии Леоминстер-плейс, 17, когда этот дом был популярным местом собраний высшего общества, на парадной лестнице выстраивались слуги в ливреях и повсюду стояли пальмы в бочках, но те дни давно прошли. Теперь там, где раньше горничные приседали в реверансах, стоял почтовый столик, заваленный рекламными буклетами пиццерий, и горный велосипед Дикона, живущего наверху. Паркет, который раньше полировали, скрылся под плотным ковром. Но прошлая роскошь не испарилась бесследно. Наша квартирка была одной из самых маленьких, но в ней находилась жемчужина старого дома: хозяйская ванная. Столкнувшись с неприятной необходимостью разделить семейный дом на апартаменты, дедушка Джо не сумел расстаться с главной ванной из мрамора, с обшитым панелями красного дерева туалетом и витражным окном в стиле ар-нуво.

«Душ – это для французов. Англичанину не прожить без достойной ванной», – сказал он, и я была с ним полностью согласна. Пока я окапывала бордюры и сажала луковицы, дожить до конца изматывающего рабочего дня мне помогала лишь мысль о том, как долго я буду отмокать в шикарной ванне Монтгомери де Вере, с бокалом вина на металлической полочке, с тайком вылитой в воду пригоршней масла от «Пенхалигонс», принадлежащего Джо, но расслабляющего мои уставшие мышцы.

Мне нравилось жить среди призраков старого дома. Со своей кровати я видела лепные розы на потолке, из которых раньше свисали над бальной залой три хрустальные люстры, за длинными французскими окнами нашей гостиной находились два балкона с коваными перилами, и воображение само рисовало дебютанток, сбегающихся туда, чтобы остудить щеки, раскрасневшиеся после венского вальса с чопорными кавалерами.

По крайней мере, так мне это представлялось. Джо рассказывала куда более странные и постыдные истории.

Балконы отлично подошли для хранения наружных ящиков с разнообразными черенками и рассадой, которые у меня не переводились, а Бэджеру было где принимать солнечные ванны. Места для лежащего человека там не оставалось, да и ржавые балки не казались рассчитанными на современных людей, так что я забила балконы цветущими красными геранями и горшками со средиземноморскими травами, и в теплые летние ночи квартиру заполнял не только шум лондонского транспорта, но и мягкая волна ароматов.

Этим субботним утром я выносила на балконы все цветы, включая и Семена Мечты Грейс Райт, поскольку заранее договорилась о том, что во время вечеринки они окажутся вне досягаемости гостей. Семена Мечты я определила в безопасный наружный ящик и присела на пятки, со странной гордостью разглядывая семь смелых зеленых стебельков, которые уже начали расправлять сжатые листики.

Даже без всяческих гуру Грейс семена всегда казались мне волшебными. Я не упоминала этого при Джо – у нее была аллергия даже на намеки на волшебство, – но с тех пор, как папа впервые помог моим толстым маленьким пальчикам затолкать томатное семечко в землю, я была очарована ими навсегда. Вот ты открываешь пакетик с нарисованными на нем невероятно яркими красивыми цветами, а внутри обнаруживаются обычные коричневые комочки. Но стоит укрыть их одеялом теплой земли, поливать их, удобрять, и, словно по волшебству, в каждом семечке просыпается нечто живое, и оно знает, когда расти, где искать свет, как высоко тянуться. Добавьте еще и восхитительную магию природы, пчел, мчащихся с пыльцой на крыльях от цветника к фруктовому саду и снова к цветам, и кому понадобятся сказки?

Ладно, признаюсь, парочку семян Грейс я все же прихватила для своей мечты.

Одно семечко для контракта на Пэлэс Вью, чтобы я смогла осуществить свои планы в огромном здании со всеми его балконами, а Тед занялся бы большой лужайкой, которую смог бы подстричь идеальными полосами: в этом заключалась цель его жизни.

А второе для желания чего-то… нового. Не важно, чего именно. Сюрприза. Я вздрагивала при мысли о том, что приглашаю нечто новое в свою жизнь. Как правило, я не любила сюрпризов. Мне нравилось знать, что происходит. Но в последнее время я чувствовала себя готовой. Способной справиться с чем-то новым.

Один только переезд в Лондон был для меня огромным «прыжком веры», и до сих пор мне невероятно везло. Найти доступную квартиру в самом центре города, получить такую замечательную соседку, как Джо, начать работать сразу после колледжа – иногда я оглядывалась назад и просто не могла поверить, что все сложилось настолько чудесным образом. Моя сестра Келли всегда говорила (не слишком добрым тоном), что я из тех счастливчиков, которые всегда приземляются на ноги, но чем удачливее я себя чувствовала, тем усерднее работала, не полагаясь на одну только удачу.

Я закрыла глаза и позволила предвкушению расцвести внутри. «Главное, чтобы сюрприз был не в красных штанах», – быстро добавила я про себя на случай, если меня слышит какая-то невидимая сила.

– Это росточки Грейс? – спросила Джо, появляясь рядом со мной с планшетом.

– Ага. – Я подняла взгляд. – На этот раз мы запрем балконные окна. Договорились? С учетом того, что было на Рождество.

Мы обе поморщились.

На рождественской вечеринке бригада пожарных спасала гостя, держащегося за наш балкон кончиками пальцев. Мы так и не узнали, падал он или собирался забраться внутрь. На нем была шляпа Санты, так что, скорее всего, он намеревался устроить грандиозное появление, но промахнулся мимо каминной трубы. В итоге он договорился о свидании с одной актрисой, подругой Джо, перевязавшей ему растянутое запястье, а Джо выпила с пожарным, так что, как она потом сказала, случай был не совсем печальным.

Джо кивнула.

– Балконы вне доступа. Как бы мне ни хотелось снова увидеть тех потрясающих пожарных, думаю, лучше не рисковать. А еще я обещала миссис Мейнверинг, что она будет в безопасности, и никакой нахальный молодой человек не заберется к ней в окно, промахнувшись этажом.

– А ты уверена, что она на это не надеялась? В прошлый раз именно она пыталась уговорить нахалов раскрыть ее заклинившее окно.

Сильвия Мейнверинг и ее надменный кот Элвис обитали этажом ниже. Она была преподавательницей фортепиано на пенсии, отличалась бледно-голубыми волосами и привычкой часто жаловаться на то, что ее «сводят с ума» вечеринки Джо. При этом она почти всегда появлялась на них ближе к концу действа и без труда позволяла уговорить себя продемонстрировать разные варианты твиста.

Свое недовольство она выражала тем, что каждые две недели устраивала шумные собрания клуба любителей бриджа, после которых мы замечали ее в темных очках с бриллиантами на оправе, выносящей подозрительно звякающие мусорные мешки. Элвиса при этом было не видно и не слышно.

– Ну, я на всякий случай пригласила ее к нам. Придя на вечеринку, жаловаться она не сможет. Как и Дикон с верхнего этажа. Харрисы в отпуске, а Мэриголд за городом. И слава богу. – Джо подняла взгляд от планшета. – Вечеринка, на которой твоя мать болтает с самыми красивыми мужчинами и упивается вишневым бренди, – это точно ад.

Джо театрально содрогнулась.

– А ты сказала миссис Мейнверинг и Дикону, что вечеринка будет на тему ада и рая? – спросила я. – Или Дикон появится в своем обычном костюме?

Дикон, живший на чердаке, был художником-портретистом, а вовсе не маляром и декоратором, как я решила вначале, что привело к неловкому недоразумению, когда я спросила его, может ли он покрасить мою спальню, но мы это уже уладили. Более или менее. Он расхаживал по дому в слишком широких рубашках и слишком узких джинсах, отчего просто в голову не могло прийти, что его отец – начальник полиции.

Джо вздохнула.

– Он, кажется, понял. С Диконом сложно общаться, он постоянно занят оценкой твоих пропорций. Так или иначе, сейчас он главный эксперт по раю и аду. Ты видела его последнюю работу?

– А как я могла ее не увидеть? Холст шириной в семь футов, который Дикон оставляет сохнуть на лестничном пролете. От того, что у ангела зеленые волосы, он не перестает походить на тебя с крыльями.

– О! – Джо явно удивилась. – А мне казалось, что он рисует тебя.

– Меня? С чего бы я ему позировала? – Я покраснела. – Я даже на паспорт фотографироваться не люблю! А этот ангел… Как бы сказать… У него явно очень странный вкус в одежде.

Джо прищурилась. А когда Джо щурится, она способна видеть самую суть вещей.

– И что плохого в том, что Дикон нарисовал тебя в виде ангела? Это ведь не смертный грех – признавать свои сильные стороны, – сообщила она. – А вот притворяться встрепанной провинциалкой, когда на самом деле ты вполне симпатичная, почти красавица, – это уже обратная сторона гордыни. Сложно разыгрывать карту деревенщины, если прожила тут достаточно долго, чтобы подрезать таксистов на углу Гайд-парка. Ты милая! Ты нравишься мужчинам! Смирись с этим! Хотя, – добавила она, – почистить ногти тебе все же не помешает.

Щеки у меня полыхали.

– Ты о Максе Беркли? Дело же в том, что он твой друг, а я действительно не знаю никаких забавных историй о лыжных склонах, так что мне…

– Нет, я именно об этом. – Джо в отчаянии вскинула руки. – Ты сопротивляешься всем попыткам познакомиться с тобой. У тебя что, есть тайный и знаменитый бойфренд, о котором ты мне не рассказываешь? Или ты влюблена в Теда?

– Нет! – Я даже замерла под ее взглядом. – Просто…

– Что? – умоляюще спросила она. – Что мне сделать, чтобы ты взобралась на лошадку отношений?

– Только не смейся. Но я всегда считала, что нужный парень появляется рядом сам. И мне не плохо одной, ты же знаешь. Если я не работаю, я сплю.

– Точно нет никакого красавца фермера, оставшегося дома? Никакого ветеринара с честными глазами, пьющего чай с твоими родителями в ожидании твоего возвращения?

Джо прочла много любовных романов.

Я чуть не рассмеялась.

– Точно нет. Я не привела бы парня домой, не имея кольца на пальце.

В сравнении с моим отцом испанская инквизиция начинает казаться стайкой добрых тетушек. Никто не достоин его принцессы.

– У Дикона диплом Королевского художественного колледжа, – со значением кивнула Джо. – Добавь это на его счет.

Я позволила себе немного погордиться тем, что вдохновила настоящего художника, но затем вспомнила, насколько детализированным было изображение, особенно в области декольте. И моя голова сама развернулась к Джо.

– Ты видела, где на этом ангеле веснушки?

– Ага, – мрачно кивнула подруга, что-то царапая на планшете. – И если ты не позволишь мне отыскать для тебя бойфренда, я всю сегодняшнюю ночь буду искать музу для Дикона. Особенно сексуальную и без комплексов по поводу одежды.

Я видела список гостей. Четыре подруги Джо работали танцовщицами бурлеска, а остальных можно было запросто с ними спутать.

– Это будет несложно.

– Мне нравятся вечеринки со смыслом. – Она позвенела ключами от моего фургона. – Ты готова? У нас куча дел! Нужно отвезти Бэджера в убежище, затем найти в супермаркете закусок на всю ораву, а затем я перерою гардероб и превращу тебя в нечто настолько неотразимое, что мистер Совершенство примчится на твою орбиту через весь космос, по собственному желанию и без всяких упоминаний о теннисе, лыжах, или что там еще активирует твой защитный чип.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Джо наставила на меня Указующий Перст Тишины, и я заткнулась.

Гостей мы приглашали к восьми, и в четверть девятого мы с Джо сидели в пустой квартире, среди прикрытой от пыли мебели, уставленной тарелками с фаршированными оливками, а у Джо начиналась ее обычная паника по поводу того, что все уже веселятся на лучшей в их жизни вечеринке – у кого-то другого.

– Готова поспорить, что дело в той корове, Эмме Харли-Райт! – Джо прожгла взглядом свой непривычно молчаливый телефон. – Она всегда устраивает внезапные партизанские вечеринки, чтобы испортить другим веселье!

Частичка моей души втайне надеялась, что мы действительно выбрали неподходящий день. Я была не совсем уверена в своем костюме, в котором больше хотелось целую ночь смотреть ДВД под заказанную пиццу, чем прыгать с гостями. После жаркого спора о том, стоит ли превращать меня в Еву (при помощи трико Джо из театральной школы, распущенных волос и яблока), мы пришли к компромиссу в виде розовой шелковой пижамы и размазанного макияжа. Я представляла собой райскую изнеженность в постели. Но, кажется, больше походила на нечто из чертовой корзины с еще не выглаженным бельем.

Джо тоже решила выбрать райский образ, однако у нее он действительно вышел таковым: стройное тело облегало золотое атласное платье, на шее сияли фальшивые бриллианты из бабушкиной коллекции, в волосах блестела золотая фольга, а кожу Джо щедро намазала лосьоном с блестками. Она, что логично, решила быть бокалом с шампанским.

– Никто не придет, и мы явно приготовили больше, чем нужно. – Джо расхаживала по квартире, рассыпая вокруг блестки с тела. – Тут столько еды, словно мы здесь проводим закусочную ярмарку!

Это была моя вина. В то время как мама Джо с раннего детства снабжала ее рецептами коктейлей, моя мать учила меня тому, что неприлично отпускать гостей с вечеринки, не наполнив их рюкзаки закусками к завтрашнему чаю. Подозреваю, что и принцессе Анне мама пыталась подсунуть хоть парочку эклсских слоек «с собой, на потом».

Я смерила взглядом декор. Мы снова вынули рождественские звезды и все обмотали гирляндами. Все запасные простыни из шкафов теперь были усыпаны золотом, а красные лампы в холле и спальне Джо наверняка придавали квартире весьма сомнительный вид для тех, кто смотрел снаружи.

– Так. – Джо прекратила расхаживать и сурово на меня посмотрела. – Пришла пора открывать аварийную бутылку.

По правилам вечеринок, если гости не прибывали в течение получаса после назначенного времени, мы получали право открыть лучшую бутылку вина, чтобы поправить себе настроение. Но, как только я взялась за фольгу, раздался звонок в дверь, и пробка со шлейфом из пены выстрелила в нашу самодельную исповедальню (то есть в диван).

– Я открою.

Джо рванулась к двери, предоставив мне поспешно вытирать вино «облаком» (подушкой в пузырчатой пленке). Когда Джо вернулась с гостями, вид у меня был не самый презентабельный.

– Посмотри, кто пришел! – сказала она, уверенными движениями пастуха загоняя наших первых гостей внутрь и демонстрируя за их спинами гримаску «но, пошла!». Я с трудом удержалась от смешка.

Определить, кем нарядились Дикон и миссис Мейнверинг, было непросто. Ее шартрезовая вечерняя блуза жутко контрастировала с его алым бархатным пиджаком. Дикон возвышался над ней, растрепанный в лучшем стиле безумных художников. В голове стало пусто, Джо отчаянно сигналила мне над их головами: «Скажи что-нибудь!», но наши с ней репетиции к подобному меня не готовили.

– О… Ух ты! – выпалила я. – Вы пришли отыгрывать жуткого чревовещателя? Дикон, ты будешь работать с миссис Мейнверинг, стоя сзади?

– Нет! – в синхронном ужасе воскликнули оба. Джо за их спинами хлопнула себя рукой по лицу, закрывая глаза. Но было уже поздно, нам всем стало одинаково стыдно.

– Я Его Сатанинское Величество, – с оскорбленным видом ответил Дикон.

– А я Лайза Миннелли, – заявила миссис Мейнверинг таким тоном, словно это было очевидно, стоило только взглянуть на ее блузу.

– Ну конечно! Так точно! Я должна была понять по… накладным ресницам? Не накладным? Хорошо. Слушайте, Эми сделала просто потрясающий пунш, – сказала Джо, подталкивая меня в сторону кухни. – Дикон, ты просто обязан попробовать. Миссис Мейнверинг, можем ли мы предложить вам шерри?

Стоило мне укрыться за тарелкой с сосисками в булочках, и я сразу же почувствовала себя лучше, а Дикон немедленно пустился в долгий рассказ о том, в каких сочетаниях он использовал яичный белок при замешивании краски, пытаясь добиться художественной аутентичности, а в итоге объелся крема с оставшимися желтками. Из всех его откровений я поняла примерно четыре слова, но это не мешало мне сочувственно кивать, наполняя три чашки одну за другой пуншем святого Петра и коктейлем, который Джо отыскала в энциклопедии по винтажным вечеринкам (божественный ингредиент: бенедиктин или бренди, в большом количестве).

В моем арсенале имелось выражение лица «Слушатель на вечеринках», за долгие годы доведенное до совершенства, так что вскоре Дикон уже исповедовался в том, что крошечных демонов на своей картине он рисовал со всех, кто в прошлом над ним насмехался. (Насмешников было много.)

Тем временем дверной звонок все трещал и трещал, радостные вопли приветствовали каждого новоприбывшего, и мы с Диконом, уступая волне гостей в странных костюмах, вынуждены были все глубже забиваться на кухню. Я полагала, что большинство приглашенных ограничится обычной одеждой, добавив к ней нимб или рога, но друзья Джо, получив возможность надеть облегающие штаны с пайетками и свиную маску, ни за что бы ее не упустили. К нам пришли игрок в гольф, мясник, мужчина, одетый для танца на шесте (кажется, так он понимал рай, но для всех остальных это было настоящее окошко в ад), три Бритни Спирс разного возраста и один Боно.

В десять Джо пробилась сквозь Три Возраста Бритни, загородивших собой вход, и с отчаянием уставилась на меня, сжимая в руке телефон. Я почти не слышала ее за шумом поп-музыки и нарочитым флиртом гостей.

– Мне нужно выскочить! – прокричала она, указывая на телефон. – Материнский кризис. Мэриголд говорит, что, похоже, забыла выключить газ в квартире.

– Что? Да ты шутишь? – Во рту у меня немедленно пересохло. – Нам вызвать…?

Джо покачала головой.

– Не паникуй. Это, скорее всего, очередное вранье, чтобы вытащить меня отсюда побыстрее. Ты же знаешь, Мэриголд жить не может без драмы. Готова спорить на что угодно: стоит мне спуститься, как она вдруг «вспомнит» о сумочке, которую просто обязательно нужно завезти ей на выходных. Слушай, я ненадолго. Выйди и займись вечеринкой. Тед только что пришел. Нарядился доном мафии или Доном Дрейпером из «Безумцев»[2], я так и не поняла.

А я не поняла, от чего я паникую больше – от того, что Мэриголд «вероятно» превратила наш дом в бомбу замедленного действия, или от того, что мне придется развлекать толпу в нашей гостиной.

– Там все в порядке? Очень уж громко, – с тревогой сказала я.

– Так и должно быть на замечательных вечеринках, тихоня. – Джо помахала рукой приглашающим жестом. – Давай, иди туда, общайся! Проверь, не пришел ли Макс! Деловитый вид придаст тебе уверенности.

И она исчезла.

«Давай, Эми, – сурово велела себе я. – Большинство гостей ты раньше уже встречала. И ты хозяйка. Ты должна туда выйти, хотя бы ради булочек с сосисками».

Я протиснулась между Школьницей Бритни и Соблазнительной Стюардессой Бритни, держа перед собой поднос с закусками, словно щит. Мне удалось избавиться от трех булочек с сосисками и заметить, как Тед болтает у большого окна с монашкой в мини-юбке, когда у двери вдруг раздался грохот и шум. Голова сама развернулась к его источнику, и я чуть не уронила поднос от ужаса.

В дверном проеме, расставив руки и запрокинув голову, словно от сильного порыва ветра, застыл в журнальной позе до смешного красивый мужчина, позволивший своим каштановым волосам картинно рассыпаться, обрамляя лицо. Я не зря сказала «до смешного»: его лицо было настолько загорелым, симметричным и модельно-идеальным, что он казался ненастоящим. Одет он был в полосатую рубашку, напомнившую мне о рождественских карамельках, и обтягивающие красные джинсы. Очень обтягивающие красные джинсы. Слишком обтягивающие.

За ним шагали три высокие блондинки в крошечных черных платьях, явно только что посетившие как минимум одну вечеринку, потому что, когда он остановился, чтобы позировать в проеме, все три продолжали цокать каблуками и, естественно, врезались в его спину.

– Спокойнее, леди! – протянул он вальяжно, насколько это возможно на полной громкости. – Подождите хотя бы, пока мы войдем!

Всеобщее внимание тут же обратилось к двери, а у меня душа ушла в пятки.

Незваный гость. Мой худший ночной кошмар. И Джо нет рядом, чтобы выставить его из квартиры. Она замечательно улаживала дела с незваными гостями, правда, обычно отправляясь вместе с ними на другие вечеринки.

– Этого-то кто пригласил? – пробормотал Тед, пробравшийся ко мне сквозь толпу. Выглядел он и правда, как мафиози, – если только мафиози играли в крикет за Англию.

– Я даже не знаю, кто он такой, – пискнула я в ответ. – В смысле, кем он оделся?

Я хотела сказать это шепотом, но слишком долго задерживала дыхание, и вышло громче, чем хотелось, к тому же фраза неудачно попала в паузу между музыкальными треками, которые теперь выбирала одна из блондинок.

Все развернулись и уставились на меня, так что я сжалась и спряталась за Теда, насколько могла.

Незваного гостя, похоже, это не задело. Наоборот, он двинулся ко мне с широко раскинутыми руками, а его карие глаза сосредоточились на моем лице так, словно в комнате больше никого не было, – непростая задача, учитывая, сколько к нам набилось народа. Гости перед ним расступались, как Красное море перед Моисеем.

Чем ближе он подходил, тем красивее казался. От его внимательного взгляда из-под длинных темных ресниц мне было не по себе, но, должна признать, он завораживал. Наверное, так чувствует себя кролик незадолго до того, как окажется в желудке боа-констриктора: перепуганный, но в то же время странно польщенный.

– Привет, – сказал он глубоким голосом с легким акцентом, похожим на темный шоколад. И как-то умудрился вложить в это слово больше многозначительных намеков, чем поместилось бы в целое предложение.

Мой рот открылся, но слова не шли.

Тед чувствительно ткнул меня в спину, заставив со свистом выдохнуть.

– Привет! – сумела выдавить я.

– Добрый вечер, прекрасная леди, – сказал он, хватая меня за руки и поднося одну из них к губам, чтобы поцеловать. – Не желаете ли присоединиться к Рольф-экспрессу в Вечеринковилль? Лично я направляюсь на эту станцию и хочу вас к ней прокатить.

Я понятия не имела, как на это ответить. Я не была даже уверена, что правильно его поняла. Но я должна была что-то сказать. Быстро. Прежде, чем Тед снова меня толкнет или, хуже того, вмешается.

– Да? – рискнула я.

Рольф – насколько я поняла, это было его имя – тряхнул своей каштановой гривой и рассмеялся, а девушки за его спиной вернулись на свои прежние места. Одна запустила пальцы в шлевку его пояса, вторая положила голову ему на плечо, прикрыв глаза и напустив на себя надменный вид, принимая модельную позу. Если бы я такое вытворила, кто-нибудь обязательно предложил бы мне присесть над ведром, решив, что меня тошнит.

– Я Рольф. Как тебя зовут? – продолжал он, отпуская мою руку, но не мой взгляд. – Или мне называть тебя просто красавицей? – Он нахмурился. – Нет. Это утром. Можно мне называть тебя утренней красавицей? Тебе пойдет. – Он прицелился в меня из воображаемого пистолета и сделал выстрел.

– Я Эми.

Во рту пересохло, и несколько очень глупых реплик сцепились друг с другом на языке, пытаясь с него сорваться. Самоуверенность Рольфа взвинтила ставки в тысячу раз выше, чем бывало в мои лучшие времена. К тому же на нас смотрели все присутствующие.

Куда подевалась Джо? Она мне необходима.

– Эми? Прелестно. И откуда же ты знаешь милую Джозефину?

– Э… Я здесь живу…

По всей видимости, справлялась я плохо, потому что Тед ощутил потребность вмешаться.

– Принести тебе выпить? – спросил он.

Его надежное присутствие за спиной, несмотря на сильный запах нафталина, придавало мне сил. Я только надеялась, что так пахнет его костюм, а не новый лосьон после бритья.

– Хорошая мысль. Что у вас есть? – Рольф временно отвел прожектор своего очаровывающего взгляда от моего лица, и я удивилась, что не упала.

– Пиво, вино, какой-то синий коктейль из коллекции Джо. Но… – Тед решил позаботиться о здоровье и безопасности, – должен предупредить, что последние полчаса за ним никто не присматривал, и неизвестно, что она изначально туда намешала.

– Звучит многообещающе. – Полные губы Рольфа стали еще полнее, когда он надул их, поворачиваясь к ближайшей блондинке. – Мирабелла, спустись к машине, принеси нам шампанского, хорошо? Давай, бамбина.

Он обернулся ко мне, пока Мирабелла пыталась осмыслить инструкции, обхватил меня рукой за плечи и потащил к ближайшему длинному окну, у которого оставалось немного места.

Я почувствовала, как у Теда отвисает челюсть, но в Рольфе было что-то такое, от чего у меня отказывал мозг. Я словно попала на шоу гипнотизера. Оставалось надеяться, что он не заставит меня крякать, как утка, или делать что-то подобное.

– А пока мы ждем Мирабеллу с «Моэт», – промурлыкал он мне в ухо, – я хочу услышать все о тебе, в особенности, почему ты одета так, словно уже собралась в постель.

Что ж, Джо оказалась права. Чем лучше наряд, тем проще разговорить собеседника!

– Это мой костюм, и я одета не для секса в постели, а для долгого ленивого в ней расслабления, – сказала я.

В окне отражалась длинная очередь девушек, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу в ожидании возможности поговорить с Рольфом. Я ощутила неожиданный прилив ликования от того, что говорит он со мной.

Рольф вскинул идеально сформированную бровь.

– Ага. Валяться в постели. Я это тоже люблю. Особенно после долгой ночи.

– На мне даже постельные носки. Смотри, кашемир. – Я вскинула ногу и чуть не перевернула блюдо с оливками.

Впрочем, эта неловкость не сбила его с мысли. Рольф внимательно рассмотрел то, что я ему продемонстрировала.

– Мне тоже нравится это делать в носках, – сказал Рольф. – Потом можно быстрее одеться. Если ты понимаешь, о чем я. У нас с тобой, Эми, может оказаться много общего.

Он снова мне подмигнул – на этот раз слишком откровенно, и я не сдержала испуганного «фу», которое отчаянно попыталась превратить в заинтересованное «хмм?».

Внезапно Рольф положил руки мне на плечи и сжал, фиксируя под своим обжигающим взглядом. И вдруг оказалось, что он не такой уж высокий. Мы были примерно одного роста.

– Оставайся вот здесь, красавица, – сказал он тоном куда более высокого человека. – Мне нужно воспользоваться вашей ванной. Где она?

Я кивнула через зал, и он вразвалочку удалился, явно не зная, что из его заднего кармана свисают чьи-то атласные трусики.

Музыка и флирт снова воцарились вокруг, а я все пыталась взять себя в руки. «Все хорошо, – подумала я, когда стакан пунша по рецепту Джо наконец-то начал на меня действовать. – Я хозяйка вечеринки. Я разговаривала с гостями, этот незваный, похоже, знаком с Джо, никому не стало плохо, и не надо звонить в полицию. Мне нужно просто… закусить, чтобы уравновесить спиртное».

Я заскочила на кухню и выхватила пару сосисок в тесте из огромной их горы и заодно налила себе еще стакан пунша. Вкус его немного отличался от первых трех выпитых мной стаканов, но после короткой поездки на Рольф-экспрессе я чувствовала себя безрассудной.

Когда я попробовала выбраться из переполненной кухни, три Бритни, рыдая, сцепились в объятиях, а стоило мне попытаться взломать эту баррикаду, музыка стихла и все завопили. На этот раз все звучало серьезно.

Мой кратковременный триумф рассеялся. Я упала на четвереньки и пролезла между Бритни в гостиную, как раз вовремя, чтобы увидеть Рольфа в центре танцпола. Он размахивал айподом, зажатым в одной руке, и (о господи!) зеленым бюстгальтером в другой, в то время как Тед и незнакомый высокий блондин пытались отнять у него добычу.

– Если вы не дадите мне поставить «АББУ» на стерео, я вышвырну это из окна! – ревел Рольф.

– Ничего ты не вышвырнешь! Я не позволю! – вторил ему Тед, наклоняя голову, чтобы сбить нарушителя с ног, как в регби, но Рольф вывернулся из захвата, мгновенно очутился у длинного окна и каким-то образом его распахнул.

У меня перед глазами затанцевали образы рождественской балконной драмы. Этот балкон был еще и самым маленьким. А Рольф двигался очень быстро. Ну где же Джо?

– Не пускайте его туда! – завопила я. – Балкон меньше, чем кажется! Это опасно!

Блондин в белой рубашке оглянулся на меня, и в голове у меня стало пусто, но не как обычно. Я могла лишь глазеть на него в ответ. У него были самые голубые глаза из всех, какие я видела, – почти синий насыщенный цвет, как у васильков, и темные ресницы, – и когда наши взгляды встретились, мне показалось, что в комнате все застыло. Совсем как в фильме.

Он смотрел на меня, чуть нахмурив брови, а потом начал улыбаться в стиле «О, это ты!», хотя я видела его в первый раз. У меня в животе затрепетали бабочки. Я понятия не имела, кто он такой, но что-то в нем сразу же показалось знакомым, словно мы знали друг друга годами. Или я его знала?

Но за ту долю секунды, что мы смотрели друг на друга, Рольф успел скрыться из виду, за чем последовал совсем не мужественный писк, оповещающий нас о том, что Рольф-экспресс сошел с рельсов.

Тед прыгнул вперед с бóльшим энтузиазмом, чем я когда-либо замечала за ним в работе, и в последнюю секунду успел схватить Рольфа за ноги. Раздался скрип, а затем звук падающих горшков. И тут же далеко внизу завопил перепуганный кот.

И мне не стыдно признать, что первой моей мыслью была не «Боже, мы потеряли гостя» и даже не «О нет, надеюсь, мы не испортили Элвису ночь любви», а «Ох ты ж черт, это же проклятые Семена Мечты Грейс Райт!»

Глава третья

Все хлынули вперед, и Тед с Рольфом вернулись в самую гущу шокированных зрителей, а мои зубы наконец застучали от запоздалого шока. От нашего балкона было далеко до земли.

Рольф, однако, довольно неплохо справлялся с ролью того, для кого выпадать из окон на каждой вечеринке – привычное дело. Он смахнул со своей блестящей рубашки сухие листья и жестом попросил у ближайшей девушки чего-нибудь выпить, но его знакомый блондин схватил его за руку и что-то яростно зашептал ему на ухо. Он был явно недоволен – то ли попытками Рольфа порисоваться, то ли нашим потенциально смертельным балконом, я так и не поняла.

Тем временем девушки обступили Теда, хлопая его по плечам, как героя. Тед вначале застыл, а потом поспешно выпутался из толчеи, занявшись отвоеванным айподом, и, к моему облегчению, Бейонсе зазвучала из колонок прежде, чем кто-либо успел бы произнести слово «неловкость».

Рольф поманил меня к себе, в зону действия своего гипноза. И я пошла, молясь, чтобы Джо вернулась к нам с резкой отповедью наглецу, на которую я точно не была способна. Несмотря на то, что резкость он заслужил.

Или мы заслужили. Кто должен был закрыть дверь на балкон? Джо? Или… я?

– Это все ты виновата. – Рольф с притворной печалью покачал головой. – Будь ты здесь…

– Будь я здесь, я бы велела тебе не выходить на балкон, – перебила я. – Что я, к слову, и велела. Разве ты не слышал, как я кричу?

– Никогда не смотрела «Ромео и Джульетту»? – надулся он.

– Со мной это не сработает.

– Сработает. Дай только время. Слушай, «Ролекс» сказал свое слово. Мне пора ехать. Где наша милая Джозефина?

– Я не знаю.

Рольф надул губы еще сильнее.

– Играет в прятки. На своей собственной вечеринке. Quel[3] стиль. – Он щелкнул пальцами и указал на дверь. – Как бы то ни было, Рольф-экспресс с величайшим сожалением покидает эту станцию. Ты на борту?

– Это моя вечеринка! – возразила я. – Конечно же нет!

– Жаль.

Он схватил меня за руку, поцеловал ее и издал щелкающий звук. Рядом тут же материализовались двое широкоплечих мужчин в синих костюмах, которых я раньше не видела, и проводили его к двери, стеной отсекая всех, кто пытался за ним последовать. Трио блондинок волочилось сзади, одна из них сгибалась под весом переносного холодильника. Рольф на прощание отсалютовал от двери, что заметило не больше пяти человек, и исчез.

Я все еще не имела ни малейшего понятия, кто он, но ощущала себя так, словно из комнаты откачали половину кислорода.

– Не думаю, что Рольф-экспресс возьмет пассажиров с этой станции, – заметил Тед.

– Рольф-экспресс нужно вообще отменить, – сказала Джо, появляясь из ниоткуда с крайне мрачным выражением лица, несмотря на блестки. – Чтоб ему корова на пути улеглась. Рольф такой… такой…

– Идеальный пример парня, которого встречаешь в аду? – предположил Тед. – Или даже того, кто заведует там развлечениями?

– Откуда ты взялась? – спросила я. – Ты все это видела?

– Застала самый финал, – выкрутилась Джо.

– Тогда почему ты его не остановила? – начала было я, но она уже убежала к стереосистеме и начала подбивать всех присоединиться к «Танцу одиноких леди». Мы провели с ней немало счастливых часов, репетируя этот номер, но только Джо могла справиться с ним на каблуках.

По тому, как она веселилась, я заключила, что у Мэриголд вовсе не было никакой утечки газа.

– Что это с ней? – спросила я у Теда, когда Джо сделала неприличный жест с энтузиазмом, поразительным для человека, имеющего диплом по истории искусства. – Это она его пригласила? Она его знает?

– Рольфа? О да. У них, кажется, в прошлом была какая-то история! – прокричал он.

Я выпучила глаза.

– Рольф? И Джо?

Ответа Теда я не расслышала в общем шуме, но выражение его лица сказало достаточно. Он очень старался сохранить невозмутимость, однако провалил попытку так, как может сделать только мужчина с аллергией на эмоциональные разговоры.

Я могла бы задержаться и проявить больше сочувствия, но, к несчастью для Теда, в этот момент осознала, что тот самый красавец блондин, говоривший с Рольфом, не ушел с вечеринки и пытается встретиться со мной взглядом через плечо Теда.

Мне понадобилась вся моя сосредоточенность, чтобы дойти до него, не растолкав гостей и не перевернув ни одной миски с оливками. К тому времени, как я достигла места назначения у двери, в голове осталось только слово «потрясающий». Потому что он был. Совершенно. Потрясающий.

Просто поздоровайся. Этого хватит. Скажи «привет».

А потом он улыбнулся мне неуловимым движением губ, виновато хмурясь при этом, и даже мысль «красавец» растворилась в море белого шума.

Он выглядел так же, как большинство мужчин, которых Джо приглашала на свои вечеринки, – расстегнутая у горла белая рубашка, темно-синие джинсы, взъерошенные волосы, – но было в нем что-то еще, отчего пространство словно наводило на него особую резкость, размывая всех остальных. И он все еще улыбался мне так, словно мы с ним давно знакомы.

– Я не хотел уходить, не извинившись! – прокричал он мне в ухо, заглушая ритмичный топот ног, вдавливающих в наш ковер закуски под веселую песню. Его дыхание согрело мне шею, и я ощутила, как все волоски на ней поднимаются, словно антенны. – Не волнуйся, Рольф уже в машине и мчится отсюда прочь.

Я подалась к его уху и прокричала:

– Надеюсь, не на водительском сиденье!

Неплохо. Откуда во мне это взялось?

Он засмеялся, показав ровные белые зубы, и снова наклонился к моему уху.

– Я хотел убедиться, что он ничего не повредил на вашем балконе. А если да, он точно захочет возместить ущерб.

Я выгнула бровь.

– Он захочет? Или ты?

– Я, – ответил он. – А он возместит мне затраты.

Я почувствовала тот же трепет ликования, который ощутила, в первый раз приехав в колледж, после того как сдала на права: словно все несутся мне навстречу, а я реагирую с точностью до секунды, не зная, откуда берется эта ловкость.

Мы шагнули ближе друг к другу, когда пара гостей, раз(о)детых, как херувимы Боттичелли, попыталась уйти, и оказались стоящими почти что нос к носу. Нос у него был прямой, с парой веснушек, и я с трудом подавила желание признаться, как рада видеть конопатого собрата. Либо на меня подействовал синий коктейль Джо, либо она была права насчет того, что с некоторыми людьми бывает действительно просто общаться.

– Стоит посмотреть? – предложил он.

– На что? – пискнула я.

– На нанесенный балкону ущерб?

Я с ошарашенным видом кивнула и направилась к окну. Он последовал за мной через комнату, и нам пришлось свернуть, чтобы не получить по голове от Джо и ее хоровода будущих актрис подтанцовки.

– Как вы, девушки, этому учитесь? – спросил он, коснувшись моей руки, чтобы привлечь внимание к Джо, отплясывающей канкан в идеальной синхронности с четырьмя подругами.

– Мы только это и умеем, – призналась я, вдруг очень четко сознавая, насколько близко он стоит. – Джо репетировала его для своего выступления в Эдинбурге, только под другим названием: «Одинокие парни». Я тоже так умею. – И я продемонстрировала быстрое движение рукой, случайно попав прямо в лицо стоящему рядом «Саймону Коуэллу»[4]. – О боже, простите, простите…

Потрясающий Блондин улыбнулся и расчистил для меня дорогу к окну. Открыв его, я громко застонала: тяжелый ящик с геранями был на месте, но вот растения, которые я поставила за ним, вывалились с балкона сквозь прутья решетки. Дорогущие горшки Грейс и мои драгоценные семена разлетелись в пыль – как разлетятся ее мечты и наши планы на контракт застройщика.

Нет, я не то чтобы верила в это хипповское колдовское…

Но все равно я моментально протрезвела в ночной прохладе. Обычно растения не вызывают во мне сентиментальности – некоторые прорастают, некоторые нет. Так задумано природой. Но сегодняшний случай отчего-то казался мне символичным.

– Что? – спросил блондин, наклоняясь вперед, чтобы проследить за моим взглядом.

– Здесь стояли семь горшков с ростками определенных трав, – сказала я. – И я даже думать не хочу о том, что они разбили по пути вниз.

– Правда? О нет. – Но, увидев выражение моего лица, он тут же стал серьезным. – Это были дорогие растения? Или ценные горшки? Мы можем их заменить?

– Нет. Они…

Он смотрел на меня так, словно действительно хотел это узнать, и слова сорвались с моего языка прежде, чем я успела понять, что именно говорю:

– Это были семена, которые я растила для клиентки… Ее собственные не проросли, поэтому я выращивала свои для страховки. Я собиралась поменять их местами с теми, которые она замучила, до следующей недели, пока она не вернулась. Я садовница, – добавила я на всякий случай, чтобы он не решил, будто я занимаюсь подобным для собственного удовольствия. – И это не обман.

– А ты не можешь просто заменить их на другие ростки?

Я покачала головой, не в силах придумать, что именно я скажу Грейс.

– Она получила эти семена на каком-то семинаре в Таиланде. На пакетике было изображение цветов… так что она все поймет, если вдруг у нее прорастут помидоры.

Он нахмурился, но потом просиял улыбкой.

– О, я знаю курс, о котором ты говоришь. Это были Семена Мечты? Много йоги нагишом и разговоров о теплице твоей души? А каждое семечко представляет собой желание и так далее, и тому подобное?

– Ты о них знаешь?

Я прищурилась. Он не был похож на тех, кто ходит на те же курсы, что и Грейс. В смысле, выглядел он богатым, но ведь не чокнутым. (И что за йога нагишом?)

– Скажем так, я знаю о них, – ответил он. – И я знаю, насколько важны семена для придурков, которые… О боже, прости, я хотел сказать… – Его взгляд заметался, совсем как у меня, когда я пытаюсь подобрать тактичное выражение.

– С придурками ты попал в точку, – сказала я. – Я с тобой полностью согласна.

Мы обменялись быстрыми виноватыми улыбками заговорщиков.

И он снова коснулся моей руки.

– В таком случае давай спустимся вниз и посмотрим, сумели ли они пережить падение. Не хочется добавлять еще и чье-то кармическое путешествие к долгам Рольфа, и без того испортившего тебе вечеринку.

– А разве она кажется испорченной? – спросила я.

Танцующие под Бейонсе достигли нового уровня энтузиазма. Если бы миссис Мейнверинг сейчас не демонстрировала на нашем танцполе движения, похожие на растирание пюре, она, сидя в своей квартире, уже колотила бы в потолок своей метлой. Впрочем, это не означало, что ее кот заперт дома. А если с Элвисом что-то случилось, я хотела узнать это первой.

Он взглянул на пляски, а когда его взгляд вернулся ко мне, по моему телу прошла раскаленная дрожь.

– Нет, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Я бы даже сказал: наоборот.

– Ладно, – выдохнула я, прежде чем успела выпалить какую-нибудь глупость. – Давай пойдем и отыщем эти растения.

В холле было намного тише, и меня вдруг начала мучить совесть за то, что я до сих пор не представилась. А то, что он вел себя со мной совершенно расслабленно, лишь добавляло мне тревоги: что, если он представился, а я забыла? Такое раньше уже случалось. Хотя я и не виновата в том, что многие из приятелей Джо сделали одинаковую пластику носа.

– Мы с тобой раньше встречались? – спросила я, спускаясь вслед за ним по лестнице. Это больше походило на допрос, чем на флирт. И я попыталась выпутаться прежде, чем окончательно все испортила: – Я не имела в виду, что тебя легко забыть, потому что это явно не так, ха-ха… хм…

Он остановился у общего почтового столика, чуть склонил голову и подал мне руку старомодным жестом. Мне же осталось надеяться, что он не заметил каталога термобелья, на котором красовалось мое имя, так что я на всякий случай прикрыла столик задом.

– Лео, – сказал он. – И я как раз размышлял о том же. Но я уверен, что не забыл бы твоего имени.

Рукопожатие у Лео оказалось приятным. Он держал мою ладонь достаточно долго, чтобы я оценила тепло и гладкость его кожи и ощутила странную щекотку.

– Эми, – сказала я, и голос меня не подвел. – Эми Уайлд. Я из Йоркшира.

– А, так вот откуда родом твой акцент. Извини, я плохо разбираюсь в акцентах. Он очень необычный. Музыкальный.

Я почувствовала, что краснею.

– Ты первый человек, который говорит мне подобное. Большинство сразу спрашивает, где я припарковала свой трактор[5].

Лео засмеялся, и я помедлила микромиллисекунду, просто наслаждаясь ощущением его руки в своей, как и он. Ровно столько, чтобы я это заметила. А потом он улыбнулся и высвободил пальцы, чтобы открыть входную дверь.

– Очень рад с тобой познакомиться, Эми, – сказал он, придерживая для меня дверь. – А теперь, куда, как ты думаешь, приземлились твои горшки?

– Примерно сюда. – Я указала на узкий проход, ведущий к тыльной стороне здания.

С фасада дом № 17 щеголял элегантной белой штукатуркой, сзади же таился крысиный лабиринт пожарных лестниц, телевизионных антенн и рассохшихся окон. Квартира на втором этаже, принадлежащая Харрисам, которые редко в ней бывали, имела балкон побольше нашего, выступающий своего рода пристройкой, где они устроили склад для своего мусора. На данный момент там располагалась песочница (понятия не имею почему, детей у них не было) и очень давно покойная рождественская елка.

Вид был не самый лучший, и я сделала мысленную пометку: как можно скорее оснастить соседские подоконники цветущими ящиками растений. А потом просканировала двор в поисках разбитых горшков и раздавленного кота; затем включились сенсорные фонари, и я заметила что-то красное, торчащее из песка.

– Там, наверху! – Меня затопило облегчение. – Смотри, в песочнице!

И тут же облегчение снова схлынуло.

– Но они вернутся только в середине следующего месяца. Это одна из причин, по которой мы устроили вечеринку. Мне туда за сто лет не добраться.

– Без проблем. – Лео отступил на шаг и схватился за пожарную лестницу, проверяя ее надежность. А затем стряхнул пиджак с плеч. – Подержи.

– Что? Нет, ты не должен… – начала я, но он весело шикнул на меня и начал взбираться по пожарной лестнице к балкону Харрисов. В его исполнении подъем выглядел очень простым.

А пиджак оказался легким, с подкладкой из красивого пурпурного атласа, блестящего в свете фонарей. На нем был ярлычок, который я не опознала, и пахла ткань дорогим парфюмом, куда более тонким, чем резкий лосьон Рольфа, вонь которого до сих пор цеплялась к моей одежде. Я подняла взгляд и увидела, что Лео, стоя спиной ко мне, примеряется к прыжку на балкон с площадки лестницы, чем я и воспользовалась, чтобы тайком принюхаться.

Это был один из тех одеколонов, которые, минуя мозг, воздействуют прямо на гормоны. Я не была экспертом, как Джо, способная распределить всех лондонских мужчин по категориям, взглянув на их полочки в ванной, но я смогла различить герань, розу и что-то еще. Живые запахи. Цветы, растения, трава, воздух и кожа…

– Это оно?

Я вскинула голову так резко, что чуть не сломала себе шею, и увидела Лео, поднявшего горшок, как трофей. Это был точно один из моих горшков.

– Боюсь, что только он не разбился, – продолжил он. – Разве что тебе нужны еще… фу! Это тебе точно не нужно. – Он от души что-то пнул, и это что-то слетело с балкона в темноту. Я показала ему большие пальцы и тут же пожалела об этом глупом жесте.

– Спускайся осторожнее.

– Знаю. Это самое сложное.

Он сунул горшок в карман брюк, и я смотрела, как он уверенно движется вниз. Он явно раньше занимался скалолазанием – это было заметно по непринужденности, с которой он переносил вес с руки на ногу, проходя по карнизу, и как легко сохранял равновесие, пока не добрался до пожарной лестницы. Спустившись до ее конца, он ловко спрыгнул и церемонно передал мне горшок.

– Благодарю, – кивнула я. Прозвучало не вполне уместно, но что я еще могла сказать?

– Рад услужить. – Лео улыбнулся, и в лунном свете черты его лица снова показались мне странно знакомыми. Я словно знала его.

Джо всегда говорила, что у меня все написано на лице. Оставалось надеяться, что там отображается что-то умное и значимое, но в глубине души я подозревала, что выгляжу, как тот самый костюм лошади, который так и не надела. Большеглазой и глупой лошади.

– К слову, мне нравится твой наряд. – Лео отступил на шаг, чтобы заново полюбоваться шелковой пижамой, на которую я, выходя, поспешно натянула пуховик. – Дай угадаю: твоя идея рая – весь день проваляться в постели?

– Да! – Я глупо обрадовалась тому, что он сразу все понял. – То есть нет. По правде говоря, моя идея – очень долго отмокать в ванной, так что я хотела замотаться в пупырчатую пленку, понимаешь, вместо пены? Когда у меня закончатся слова для разговора, можно просто предложить собеседнику раздавить пупырышек. Но Джо мне не разрешила.

– Ты могла бы привлечь не тот сорт давильщиков, – сказал он, глядя на меня серьезно, но уголок его рта дернулся в улыбке.

– Так она и сказала. Но все же любят давить пупырышки. А мне не пришлось бы разглагольствовать об отпусках на вилле.

– Не любишь виллы?

– Никогда там не была.

– Их переоценивают, – кивнул Лео. – Никто никогда не моется, и то и дело случается какой-нибудь инцидент с бассейном. Я предпочел бы пленку с пупырышками.

Я улыбнулась, наслаждаясь его доверительным тоном и заодно любуясь мышцами его плеч, которые очень подчеркивала белая рубашка.

– К слову, – добавил он, – долго отмокать в ванной и затем валяться в постели – это и мое представление о рае. А вот костюмированные вечеринки, честно признаться, – ад. Вечеринки, на которых нужно объяснять свой костюм, тоже, но дорогие наряды еще хуже.

– Полностью согласна.

Ночной воздух был холодным, в нем звучали отдаленные вопли празднующих выходные, чувствовался слабый привкус стейков и дыма, а также тот серый лондонский запах, который я так и не смогла для себя определить. Мы стояли в желтом свете фонарей, я сжимала выживший Росток Мечты, и только когда Лео вздрогнул в своей расстегнутой на шее рубашке, я вспомнила, что его пиджак до сих пор у меня.

– Извини, ты, наверное, замерз, – устыдилась я. – Вот, держи.

Пиджак завибрировал, когда я его отдала. Лео вынул из кармана свой телефон и проверил сообщение, натягивая пиджак на плечи, а затем на его лице отразилось нечто похожее на искреннее сожаление.

– Прости, мне пора двигаться. Рольф разгромил очередную вечеринку.

– Главное, чтобы только ее, – сказала я. – Он ведь уехал на твоей машине?

– Не важно. – Он кивнул на растение. – В любом случае, удачи тебе с реабилитацией пациента после такого полета. Жаль, что уцелел только один.

– Все равно спасибо. А я зеленый доктор. Осталось только уговорить кого-нибудь наколдовать мне недостающие семена за оставшиеся двадцать четыре часа.

Лео улыбнулся, и возникла пауза, во время которой я не знала, что делать: продолжать остроумный разговор (едва ли получится), поцеловать его на прощание (но сколько раз? и с какой щеки начинать?), или пожать его руку, или… не знаю.

Пауза все затягивалась, и я поняла, что начинаю соскальзывать в свою молчаливую панику, но тут он легонько коснулся моей руки, подался вперед и прижался теплыми губами к моей щеке.

Никогда еще такой красивый, очаровательный и хорошо пахнущий мужчина не оказывался так близко ко мне, и если бы я могла остановить мгновение, я бы сейчас это сделала.

– Поблагодари Джо за… Хотя нет, она же нас не приглашала. Передай ей извинения. За наше вторжение.

– Я поблагодарю ее за то, что поимела тебя, – жизнерадостно откликнулась я.

И стоило мне это сказать, как зазвенела мысль: «Это прозвучало совсем уж странно».

Лео улыбнулся.

– Звучит немного странно.

– Ага. – Я кивнула, улыбаясь и все еще ощущая покалывание там, где он поцеловал меня в щеку.

Я никак не могла привыкнуть к тому, как легко все целуются в Лондоне. Все друзья Джо так делали, даже если мы только что познакомились, но там, откуда я была родом, нужно было либо знать человека как минимум десять лет, либо состоять с ним в близком родстве (хотя и этого могло оказаться мало), чтобы прощаться как-то иначе, кроме как бросив короткое «ну, пока». Прикосновения были приемлемы среди членов одной семьи, да и то только в моменты высочайшего эмоционального напряжения, таких как похороны или финал мирового кубка по регби.

Лео жестом указал на квартиру.

– Я бы сказал «поехали со мной», но не могу обещать, что там окажется веселее, чем на вашей вечеринке.

– Честно говоря, если бы ты предложил мне посмотреть фильмы на диване, я бы вцепилась в предложение, как пиявка, – призналась я, потому что Лео странно на меня влиял: я начинала говорить вещи, которые в обычной ситуации не озвучила бы. По крайней мере, пока не напилась бы куда сильнее, чем сейчас.

В его потрясающих глазах сверкнуло веселье.

– Что, целый сезон чего-нибудь на ДВД? И заказ хорошей еды на дом?

– Я рассчитывала всего лишь на фильм, – согласилась я. – Но с отличной пиццей. И мороженым. И чтобы пульты лежали под рукой и не приходилось вставать. И даже, наверное, на «сланкет»[6].

– «Сланкет»? Не знаю, что это, но уже хочу такое же себе. – Лео произнес это с таким мечтательным видом, что на долю секунды мне показалось, что он сейчас предложит мне вернуться, выставить всех за дверь и устроить просмотр «Сияния» под заказ из «Пицца Хат».

Неозвученное предложение повисло между нами в ночном воздухе, и мне вдруг подумалось, что хорошей хозяйке вечеринки не к лицу планировать тайные побеги с собственных развлечений.

– В смысле, мне нравятся вечеринки… – начала я.

– Но они проигрывают в сравнении с ленивым ничегонеделанием. – Лео смотрел мне в глаза, и я вся таяла внутри. – В хорошей компании. Для чего ты уже одета.

В идеальном мире я бы выдала какой-нибудь идеальный комментарий, но в реальности могла лишь глазеть и кивать. Что, впрочем, было лучше, чем произнести фразу, о которой я могла бы потом пожалеть.

Лео печально хохотнул.

– Эх, если бы мне не пришлось спасать от Рольфа очередную хозяйку… В другой раз.

Он нагнулся и снова (снова!) легонько поцеловал меня в щеку. И ушел.

А я рухнула на ржавый столик для пикников, оставшийся во дворе с лета. Мне не хотелось пока возвращаться в квартиру. Звезды сияли над Лондоном, в иссиня-черном небе плыла полная и яркая луна. Было в этом вечере что-то не вполне реальное, но приятное, необычное, и мне хотелось насладиться этим, пока оно не прекратилось. Я знала, что утром мелкие детали начнут постепенно блекнуть в памяти, исчезать навсегда, так что я закрыла глаза, стараясь как можно четче запомнить их.

Его запах. Тепло его дыхания на моей шее. Прохладное прикосновение ночного воздуха.

И тут что-то коснулось моей голой лодыжки, едва не заставив в испуге уронить спасенный горшок.

Кот миссис Мейнверинг, Элвис, задел меня своим хвостом. Он был весь покрыт золотыми блестками и землей, чему совсем не радовался.

Глава четвертая

У наших вечеринок было правило – точнее, это правило мы с Джо насаждали с железной решимостью, – все гости должны уйти в два часа, даже если для этого нужно притвориться, что мы вызываем полицию. В нашей гостиной были строжайше запрещены сидящие-до-утра. Джо говорила, что это портит все волшебство, к тому же с похмелья человек меньше всего расположен нюхать немытых со вчерашнего дня гостей.

Она также настаивала на ритуале: выпить пинту воды и таблетку витамина С и аспирина сразу же после того, как дверь запирается за последним гостем (на этот раз им был Дикон, который лишился своего бархатного пиджака, обзаведясь взамен семью телефонными номерами, написанными на его рубашке, а по его левому уху была размазана коралловая губная помада). В результате я проснулась в воскресенье, чувствуя себя почти человеком.

На краю сознания таилось замечательное ощущение рождественского утра. Я словно увидела чудесный сон и не хотела просыпаться, и понадобилась почти минута, чтобы понять, откуда все это взялось.

А потом мой взгляд упал на прикроватный столик, на котором стоял одинокий спасенный горшок, и я вспомнила. Вчера ночью я познакомилась с голубоглазым блондином, который взобрался по ржавой лестнице, чтобы спасти росточек. Для меня.

Я осторожно села, надеясь, что на земле каким-то образом материализуется клочок бумаги с телефонным номером Лео. Зря надеялась. И на горшке он номера тоже не написал. Не знаю, почему я на это надеялась: я же знала, что он не оставил мне номер, и слишком стеснялась, чтобы самой об этом попросить.

Разочарование подпортило ощущение счастья, и я подумала о том, что стоило бы сказать. Как теперь с ним связаться и поблагодарить? Благодарность стала бы естественным проявлением вежливости. Впрочем, трезвый голос в моей голове тут же заметил, что если Лео знаком с людьми, посещающими курсы Семян Мечты, то мне до него во всех смыслах слова не дотянуться. А если его друзья такие же наглые, как этот Рольф, то я, скорее всего, не в его вкусе.

Я рывком спустила ноги с кровати, чтобы оборвать настолько печальный ход мыслей, и отправилась на кухню, начинать свою часть ритуала «следующего утра»: готовить волшебный завтрак, исцеляющий похмелье.

Утром гостиная определенно выглядела не настолько райским местечком, как прошлой ночью, даже несмотря на отсутствие храпящих на диванах гостей. Я раздвинула занавески, впуская свет, и на автопилоте начала убирать, в то время как мозг мог думать только об одном. Пока я заново проигрывала в голове те краткие моменты, когда наши взгляды встречались или когда рука Лео касалась моей руки, по телу то и дело проходила резкая дрожь, и я побоялась прокручивать их в памяти дальше, словно воспоминания могли истереться, как старая пленка.

И все же, убирая бокалы на пустое блюдо из-под оливок, я позволила себе мельком, исподтишка вспомнить, как Лео поцеловал меня в щеку и как нагибался к моей шее, чтобы я смогла расслышать его слова сквозь шум вечеринки, и снова содрогнулась.

В конечном итоге пришлось включить радио, чтобы отвлечься. Под гудение посудомоечной машины, широко открыв окна, чтобы проветрить гостиную, полную разнообразных запахов, я сварила яйца, поджарила бекон и тосты, собрала это все на один большой поднос и понесла в комнату Джо вместе с чайничком чая, чтобы отпраздновать наше утреннее воскрешение.

Джо лежала в гнезде из своих многочисленных подушек, прикрыв глаза шелковой маской для сна. Ее волосы все еще вились после вчерашней укладки, но кожа была чистой и розовой. Она всегда смывала макияж перед отходом ко сну, в каком бы состоянии ни была, даже в тот раз, когда мы обе так напились, что она попыталась сделать это зубной пастой вместо косметического молочка.

– Ваш завтрак в постель, миледи, – сказала я, приседая в картинном реверансе персонажа из сериала «Аббатство Даунтон».

Она томно отмахнулась, что, предположительно, должно было означать, что она никогда не ест жареного – этот этап мы проходили с ней каждый раз, – и я добавила свою традиционную, вошедшую в обиход с первой нашей вечеринки фразу:

– Пять поколений моей семьи рекомендуют этот завтрак и подтверждают, что они были…

– Изрядными выпивохами, – подхватила Джо. – О, ну давай. Убеди меня. Можем начать с чая.

Я налила две чашки крепкого чая цвета старого кирпича и размешала в них по две ложки сахара.

– Вставай. У тебя не настолько сильное похмелье. И ты спала восемь часов!

Джо приняла сидячее положение и протянула руку за чашкой, оставив маску для сна на месте. Я аккуратно вложила чашку ей в руку и отправилась открывать занавески.

– Снаружи чудесный день. – Я распахнула ставни, и в комнату хлынул чистый холодный воздух, неся с улицы лай собак и отдаленный колокольный звон. – Даже голуби кажутся чистыми.

– Ты что, еще пьяна? – Джо сдвинула маску на лоб и одарила меня мутным взглядом. – С чего ты такая бодрая? Кстати, я заметила, что ты вчера, как всегда, исчезла. Ты пропустила апельсиновую игру… снова!

Вечеринки Джо часто заканчивались апельсиновой игрой: гости должны были, не пользуясь руками, передавать друг другу апельсин. И поскольку к этому времени у гостей двоилось в глазах, а координация движений оставляла желать лучшего, апельсин неизбежно оказывался в чьем-то декольте, что вызывало такие вопли, словно в комнате приземлилась стая канадских гусей. Это был замечательный способ проверить, кого еще можно пускать за руль, а я выяснила, что победить довольно легко, спрятав свой апельсин где-то рядом с неприличным местом, – никто никогда не рисковал его оттуда доставать.

– Мне… нужно было отлучиться…

– Тебе всегда нужно. – Джо подмигнула и похлопала по стоящей рядом кушетке. – Просвети же меня, что случилось, пока я металась туда-сюда из-за глупостей Мэриголд. У кого был самый лучший костюм? Ты видела, в чем пришел Джулиан?

– Джулиан?

– Джулиан Мартин. Он оделся Гордоном Рамзи[7].

– В окровавленную куртку? – спросила я, пытаясь вспомнить, кто это такой. – Или я перепутала его со злым стоматологом? Их так легко перепутать, злых дантистов и злых поваров.

– А это значит, что он совсем не произвел на тебя впечатления, – вздохнула Джо. – Ладно. Что насчет Макса? Я видела, как вы болтали на кухне.

С Максом, который явился вскоре после того, как я вернулась в квартиру, попрощавшись с Лео, все прошло не слишком уж хорошо. Он, похоже, намеревался в подробностях пересказать мне фильм, который только что видел, а я не могла ни на чем сосредоточиться, к тому же в шуме вечеринки Макс меня не расслышал и решил, что я саудовка[8], а не садовница. В итоге я в течение пятнадцати минут отчаянно пыталась ответить на странные вопросы о каком-то отдыхе на пляже, а потом Макс сдался и ушел.

Я неторопливо размазывала по тосту пасту «Мармит», пытаясь определить, как бы ответить Джо, не отзываясь при этом грубо об одном из ее друзей. Мне не нравилось быть грубой. Но вся моя семья выражалась излишне прямолинейно, отчего, судя по всему, и случался мой молчаливый паралич во время стресса. Уж лучше я онемею от неловкости, чем мой застывший в ужасе собеседник.

– Эми, со мной ты можешь быть честной, – уверенно сказала Джо, подбадривая меня взглядом. – Я знаю, что Макс не отличается умом, но с ним бывает весело, когда привыкаешь к его красным штанам. Он любит собак! И не будет таскать тебя на лыжные курорты, потому что ужасно катается…

– Джо, с Максом у меня ничего не получится. – Я ткнула вилкой в сосиску и решила быть честной. – Я просто не могу с ним разговаривать. У меня от него голова пустеет. Я просто не понимаю, о чем с ним можно говорить.

– С Максом? Но с ним же так просто болтать! – Она казалась искренне удивленной.

– Тебе легко, я не спорю. Ты знакома со всеми этими людьми много лет. А я совершенно не умею говорить о лошадях и теннисе.

– Потому что смущаешься. – Она погрозила мне тостом. – А ты не смущайся.

– Не в этом дело, я просто сказала правду. – Слабая теплая волна вчерашнего волшебства прокатилась по мне. – И я считаю, что когда встречаешь нужного человека, разговор не проблема. Он просто… случается.

– Ладно, – сказала Джо, хотя я и видела, что она не сдалась. Всего лишь собралась попробовать другой подход. – А как насчет Доминика? Ты познакомилась с Домиником? С гребцом? – Она подвигала воображаемыми веслами, дополнив пантомиму широкой улыбкой, демонстрирующей идеальную работу дантиста… Или историю эмоциональной нестабильности.

Я разрезала сосиску пополам и впилась в нее зубами.

– Джо, серьезно. Я уже говорила вчера: не нужно стараться меня пристроить. Что, если я начну с кем-то встречаться и у нас все разладится? Я не хочу портить нашу дружбу. И не сумею найти мистера Нужного на свиданиях вслепую с мистером Ненужным.

– Да не ходишь ты ни на какие свидания! А ты определенно заслуживаешь хороших. Взгляни на этот чудесный завтрак! Я знаю мужчин, которые женились бы на тебе только за это. К тому же твоя жизнь станет намного легче.

– Что значит «легче»?

Легче? Разве она не хотела сказать «более романтичной»? Или «интересной»? Или даже… «менее сосредоточенной на земле»?

– Ну… – Джо состроила гримаску, как делала всегда, собираясь сказать нечто неполиткорректное. Этакое почти виноватое лицо, но на самом деле без тени раскаяния. – Разве тебе не стало бы легче, если бы не пришлось день и ночь думать о чужих газонах, чтобы свести концы с концами?

Я отложила вилку со все еще наколотой сосиской.

– Ты хочешь сказать, что мне нужен парень, который будет за меня платить?

– Нет! Но…

– Для этого у нас дома есть свое слово, – горячо уточнила я. – Весьма неприятное слово.

– Ой, не нужно вот так беситься, я не это имела в виду. – Джо с легкомысленным видом намазала маслом очередной тост. – Конечно же, это должен быть отличный парень, который будет тебя обожать, а ты будешь обожать его, но что тут плохого, если кто-то немного о тебе позаботится?

– Если бы я хотела, чтобы обо мне заботились, я осталась бы дома.

– Ну, считай, что тебе повезло. Если бы я осталась дома, заботиться обо всех пришлось бы мне. А мне нужен был кто-то, кто станет опекать меня, – резко парировала Джо. – Для начала – хороший психотерапевт. Мои родители, в отличие от твоих, меня бесят. Давай поменяемся?

Я откусила еще сосиски и принялась вдумчиво жевать, чтобы не отвечать ей.

Джо, сама того не желая, коснулась – нет, не коснулась, от души пнула в действительно больное место. Я искренне гордилась своей независимостью, пусть даже порой мне приходилось неделю питаться одной овсянкой, чтобы вовремя заплатить за квартиру. (В самом начале это действительно случалось, о чем, понятное дело, я ей не рассказывала.) Для меня было важно, что мама и папа не одолжили мне ни пенни с тех пор, как я покинула дом, и что я сама оплатила учебу в колледже, работая в садах по выходным.

Я не осуждала Джо, но ей было слишком легко получать от родителей помощь – у них, для начала, были деньги, а семья почти каждую сотню лет падала от богатства к бедности и взлетала обратно, так что они к этому привыкли. Моим же родителям пришлось нелегко, еще когда я училась в школе, отчего я яростно защищала свою финансовую независимость. Об этой стороне жизни мы с родителями никогда не разговаривали, а одной из лучших особенностей вечно занятого и анонимного Лондона было то, что никто здесь об этом не знал, – в отличие от дома, где можно один раз надеть шляпу и до конца своей жизни остаться «той девушкой в шляпке».

Я знала, что молчание в данном случае заставляет меня порой выглядеть северной деревенщиной, но предпочитала этот вариант тому, чтобы рассказать Джо всю свою историю. Мне нравилась новая Эми, которую она знала, и я с радостью оставила старую Эми дома, в Ротери.

– Или я не на том пути? – продолжила Джо, пользуясь тем, что у меня занят рот. – В смысле, если ты за другую команду, просто скажи. Я знаю множество геев. И, кстати, могу тебя познакомить с…

Я поспешно проглотила остатки сосиски.

– Нет, я хочу парня. Со временем. Просто я хочу нормального. Того, у кого есть настоящая работа. Того, кто обедает в «Прет-а-Манже»[9], у кого есть проездной и дворняга вроде Бэджера, а не спаниель с родословной. Я не имею в виду, что у тебя плохие друзья, – просто мне не о чем говорить с мажорами. Разве что они тоже любят заниматься садом. В прямом смысле заниматься, а не командовать смотрителями.

– То есть запросы у тебя невысокие? – отметила Джо.

– Я просто хочу кого-то нормального, – упрямо сказала я. – Я нормальная девушка, и я хочу себе нормального парня.

Она улыбнулась.

– «Нормальных» не существует. Все мы по-своему уникальны.

– Ты снова читала книги Грейс Райт о самопомощи?

Мы уставились друг на друга поверх подноса, и мне оставалось только надеяться, что Джо не обидится.

– Но вот, к слову, можешь рассказать, – решила я развеять напряжение, – кто, черт возьми, такой этот вчерашний Рольф? Он вообще настоящий? Или это был какой-то телерозыгрыш?

– О нет, настоящий, – застонала она, потянувшись за чаем. – Хотя, откровенно говоря, Рольф существует в его собственной версии реальности, куда нас, простых смертных, не приглашает. Точно так же, как мы вчера не приглашали его.

– Где ты с ним познакомилась?

– На первой свадьбе Аманды Хастингс. – Джо ткнула пальцем в поднос, намекая, что сейчас последует нечто страшное. – Когда викарий спросил, есть ли у кого-то возражения против брака, Рольф встал и закашлялся, а потом снова сел. И рассмеялся. Свидетель жениха на ресепшене врезал ему по носу, он залил кровью платье подруги невесты, от «Веры Вонг», к слову, и Аманда усадила его рядом со мной за обедом, потому что, как она заявила, я могу найти общий язык с кем угодно.

– Но ты действительно можешь.

Джо ответила мне оскорбленным взглядом.

– Это не повод наказывать своих друзей.

– Но он, похоже, действительно хотел тебя увидеть.

Джо сделала большой глоток чая.

– Вот пусть и дальше хочет. Для Рольфа Вольфсбурга меня никогда нет дома.

– Почему? – Мне стало действительно интересно. – Между вами что-то было?

– Я бы это так не назвала.

– Тед назвал бы. – Я на всякий случай приподняла бровь.

– Ну, не надо. Не то чтобы Тед… В смысле, он не… – Джо подергала маску для сна, затем с раздражением стянула ее. – Слушай, даже не будь Рольф портящим вечеринки эгоманьяком, который считает, что постоянно снимается в собственной версии «Джеймса Бонда», я не коснулась бы его и палкой издали. Мой отец дал мне всего один ценный совет касательно отношений.

Я достаточно наслушалась о многочисленных браках родителей Джо, так что меня не удивило столь малое количество действительно ценных советов.

– Просвети меня, – сказала я. – Я вся в нетерпении.

Джо отставила чашку на прикроватный столик и поджала губы.

– Он сказал: «Жужу, можешь выходить замуж за кого угодно, только не за члена королевской семьи. Они все сумасшедшие». Так вот, пока я не познакомилась с Рольфом, я считала эту фразу просто пафосной, однако теперь понимаю, насколько отец был прав.

– Рольф что, из королевской семьи? – Я выпучила глаза. Я знала, конечно, что Джо вращается в кругах золотой молодежи, но раньше не думала, что настолько золотой. – В смысле… В смысле – принц?

Джо кивнула, затем покачала головой, после чего прищурилась и неопределенно кивнула.

– Вроде того. Его семья из Нироны. Он из ниронских Вольфсбургов.

Я никогда не слышала о Нироне. Хотя, с другой стороны, я до недавних пор считала, что Кардашьян[10] – это область в России. В моей семье нечасто читали журналы «Хелло!»[11].

Джо заметила, как вытянулось мое лицо.

– Это один из островов недалеко от Италии, где правительство устроило налоговый рай. Сплошные яхты, казино и золотые туфли. Джейк Эстли в прошлом ноябре провел там свой последний холостяцкий уик-энд. Он говорил, что там шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на какого-нибудь финансиста, проводящего подозрительные совещания со своим бухгалтером.

– А, там, – ответила я. – Ну да, я же всегда провожу выходные в Нероне.

– Нироне. Зато ты могла слышать о маме Рольфа – она американская модель. Лиза Бахманн, кажется? – Джо состроила рыбье лицо и надула губы, что, кстати, показало, как долго я живу с ней и ее глянцевыми журналами: я тут же поняла, кого она имеет в виду. – С характерными скулами? – пробормотала она, натягивая кожу на лице, чтобы продемонстрировать скулы.

– Да! – Я ткнула в нее пальцем. – Я знаю, о ком ты. Она написала ту жуткую книгу с рецептами веганских капкейков, которую Грейс Райт подарила мне на Рождество. И у нее еще есть веб-сайт, где рассказывается, как готовить собственный йогурт из…

– Не напоминай! Это она!

– И это она родила Рольфа? Очень… хорошо получилось.

– Я знаю, – сказала Джо. – Гены – забавное дело, да?

Несмотря ни на что, я застыла в восхищении. Кто же знал, что в нашей квартире побывает член королевской семьи? Пусть даже он уронил мои растения с балкона, втоптал в ковер гору оливок и освистал миссис Мейнверинг.

Я побледнела, вспомнив те неподобающие вещи, которые ему говорила. Ведь нужно же было присесть в реверансе? Да ведь он сам не вел себя как принц.

– Так он… принц Рольф? Больше похоже на собачью кличку, чем на королевское имя.

– Полный титул – его светлейшее высочество принц Рудольфо-Гарольд Ниронский и Светландский. – Джо закатила глаза. – И я помню его лишь потому, что он был напечатан на платиновой кредитке Рольфа. Он ее всячески демонстрировал, показывая, что это имя пришлось печатать в две строки. Да не изумляйся ты так, – продолжила она, протягивая руку к очередному кусочку тоста. – Это всего лишь значит, что у него должна быть хотя бы капля мозгов. А вовсе не автоматический доступ на мои вечеринки. Рольф в моем списке гостей «только для вечеринок вне дома», и по весьма веским причинам.

– Каким?

– Костры, – мрачно ответила она. – И лужи. Не спрашивай.

– Так мы еще легко отделались с этим его почти удавшимся прыжком с балкона?

– Вот именно. Но хватит уже о Рольфе.

Джо намазала маслом четвертый кусок тоста, орудуя ножом с такой яростью, что я не решилась расспрашивать ее о дальнейших подробностях.

– Мы все еще не обсудили твою ночь. Что тебя порадовало? Лучшие три момента, а к худшим мы перейдем потом.

Я открыла было рот, чтобы рассказать ей о потрясающем мужчине, которого встретила, но что-то меня остановило. Ведь это невежливо: вначале отказываться от знакомств с ее друзьями, потому что я слишком занята, а потом признаваться, что я все же познакомилась с кем-то. Лео был из элиты. Той самой, о которой я говорила Джо, что якобы совершенно ее не переношу. И, насколько я знала Джо, она обязательно настоит на том, чтобы устроить еще одну вечеринку и пригласить его, а значит, и Рольфа тоже, чего мне совершенно не хотелось…

Джо поглощала яичницу с мрачным и решительным выражением лица, что я приписала подавленной ярости, которую она испытывала к Рольфу. И я решила придержать новости при себе. Все равно, похоже, я больше с ним не увижусь.

Грудь внезапно сдавило до боли.

– Тед. Тед был хорошим моментом, – сказала я, пытаясь отвлечься так же, как Джо. – Как он тебе в вечернем наряде?

– Нормально он мне в вечернем наряде. – Джо повертела вилку в руке. – Пока не открывает рот, после чего любой девушке хочется с воплем убежать и промыть уши.

– Это оттого, что вы с ним плохо сходитесь. Если бы ты не относилась к нему, как к надоедливому младшему брату…

– Слушай, у меня огромное количество сводных и всяческих братьев, и ни один из них не вел себя со мной так грубо, как Тед. Я пыталась ему помочь все те сто лет, что я его знаю, но он сопротивляется любым попыткам что-то изменить.

«Это потому что ты ему нравишься», – хотела сказать я, но промолчала. Мысль была слишком очевидна.

– Он похож на моего папу, – сказала я вместо этого. – Он надежный и называет грабли граблями…

– Потому что, милая, иначе невозможно. Кто станет доверять садовнику, не называющему грабли граблями?

У Джо была привычка отделываться от личных тем словом «милая» в остроумном комментарии, вот как сейчас. Я смерила ее взглядом.

– С твоей стороны очень любезно пытаться меня пристроить, но когда ты в последний раз сама ходила на свидание с кем-то, кто…

Джо вскинула руку с идеальным золотистым лаком, пережившим прошлую ночь без потерь.

– А я рассказала тебе последние новости о Мэриголд?

Это заставило меня остановиться, чего она и хотела. Я обожала рассказы о семействе де Вере. История этого семейства была похожа на роман Агаты Кристи, только без трупов.

– По поводу прошлой ночи? Это был вовсе не газ?

Джо кивнула.

– Это была уловка, чтобы я спасла из ее квартиры необходимые документы. Кит не хочет подписывать бумаги о разводе – он намерен добиваться совместного опекунства над всеми собаками, а Мэриголд в качестве выкупа получила бы лошадь. И ей нужно было узнать, может ли она в одностороннем порядке изменить ее кличку. Господи! Ведь можно же было к этому времени узнать все детали. Сколько раз нужно разводиться, чтобы выучить все уловки и обходные пути?

Мать Джо сейчас переживала четвертый в своей жизни развод, на этот раз с очень известным (как выяснилось) тренером лошадей по имени Кит Пайк, который мог справиться с любым диким жеребцом, но оказался совершенно беспомощным с Мэриголд де Вере. А в это время отец Джо, Филипп, первый муж Мэриголд, жил со своей распадающейся семьей в Уорчестершире. У него была вторая жена Лора и трое детей: Оливер, Эдвин и Бетти. Мэриголд и Кит детей не завели, зато у них было несколько кламбер-спаниелей, названных в честь разных героев сериала «Башни Фолти»[12], а еще лошади Кита, тоже со своими кличками. Отчего порой сложно было определить, на кого Мэриголд жалуется: на двуногого члена семьи или четвероногого. (Джо отлично умела рисовать на салфетках диаграммы связей между людьми, поясняя и расшифровывая слухи.)

– Как меня это бесит, – сказала Джо. – Я ей уже говорила, что в моей жизни достаточно юридических драм в разборках со строителями, не хватало еще ее судебных дел.

– Вот именно поэтому тебе нужен Тед, – продолжила напирать я. – Он бы принес спокойствие в твою жизнь. Спокойствие и доброту, а еще газон с идеально простриженными полосами.

– Это мне обеспечиваешь и ты, соседка. – Джо снова потянулась за чаем и дружески толкнула меня плечом. – А еще ты пахнешь гораздо лучше Теда.

– Несмотря на грязь, которую я оставляю на твоей щеточке для ногтей?

– За такую яичницу я прощу тебе кучу грязи, – сказала Джо, улыбаясь мне и не переставая жевать.

Я улыбнулась ей в ответ и в который раз подумала: «Кто бы мог подумать, что моей лучшей подругой станет человек, считающий яичницу деликатесом?»

Глава пятая

В своей работе я любила очень многое – я ведь в буквальном смысле слова могла наслаждаться плодами своего труда, созревающими вокруг меня (ха!), и удовольствие от вида того, как заброшенное пространство превращается в благоухающее живое облако цветов, мне никогда не надоедало. Я сама назначала себе график, мне не нужно было беспокоиться насчет офисной политики или делиться мыслями по поводу последнего реалити-шоу по телевизору, а еще благодаря работе с лопатой я могла победить в армрестлинге большую часть знакомых мужчин. Однако даже мне приходилось признать, что ландшафтным дизайнером куда интереснее быть с марта по октябрь. Холодным же январским утром реальностью были термобелье под джинсами и увлажняющий лосьон, мало в чем уступающий утиному жиру, – я была похожа на пловца через Ла-Манш.

Для меня и Теда январь означал тяжелейшую работу по уборке того, во что люди превратили свои сады в честь Нового года. Два дня мы потратили на расчистку целой горы сухостоя в Баттерси, где отец семейства, заручившись помощью гостей, вырубил все яблони во время совместного празднования с родственниками, и еще день потратили на то, чтобы исправить его художества. В среду нас ждала пятая поездка в груженом фургоне, чтобы перевести нарубленное в компост, а мне уже начинало казаться, что руки у меня вот-вот отвалятся.

Субботняя вечеринка казалась чем-то очень далеким, хотя воспоминания о ней то и дело всплывали в сознании.

Я никак не могла перестать думать о Лео, оценивая нанесенный садам ущерб.

А Тед никак не мог перестать сокрушаться об уничтоженных растениях Грейс и рассуждать о том, что сделал бы с Рольфом своей садовой лопатой.

– Ты же понимаешь, если Ричард не сможет воплотить мечты Грейс, нам придется искать другой источник доходов, чтобы… эй! Ты не могла бы отложить телефон? – Тед развернулся на пассажирском сиденье и прожег меня взглядом.

Я спрятала телефон в карман. Всего лишь проверяла, работает ли он. Не то чтобы я ожидала звонка – Лео же не взял мой номер, да и что я сказала бы, если…

В общем, телефон не звонил. И Лео не звонил. Никто не звонил. И не писал.

– Я просто проверяла, не прислала ли Грейс сообщение, – сымпровизировала я, потому что почти так оно и было. – Она возвращается в пятницу.

Тед хлопнул себя по лбу.

– В пятницу! И что ты ей скажешь по поводу ее растений? Что балкон ограбили растительные воры? Если бы ты оставила их на месте, а не забрала домой, чтобы поменять…

Да, я об этом уже думала. Много раз.

– Я могу просто сказать ей правду. В конце концов, один росток у меня остался. Его может и хватить.

– Которую часть правды? Что она умудрилась испортить все, что посадила? Или что ты не доверяешь ей настолько, что украла остатки семян? Или: «О боже, Грейс, исполнится только одно из твоих желаний»? Нужно как-то вывести ее из игры.

– Прекрати! – Я прикусила губу и посмотрела вниз, туда, где Бэджер свернулся на моем запасном свитере. – Я могу сказать ей, что Бэджер бегал и сбил горшки с подоконника. Такое ведь и правда случалось… пусть и не в этот раз.

Бэджер насторожил уши, словно говоря «Ну да, нашла виноватого», и мне сразу же стало стыдно. Бабушка доверила мне любимого пса не для того, чтобы я прикрывала им грехи королевских отпрысков.

– Ну, я предлагаю просто найти такие же растения и заменить их, – сказал Тед, словно в первые двадцать раз я его не расслышала. – Если она и заметит, в чем я сомневаюсь, позвони мне, я ее заболтаю.

Я недоверчиво на него покосилась.

– Ладно, – сказал он, обратив внимание на выражение моего лица. – Если она заметит, мы позвоним Джо, и она уж точно сумеет справиться с Грейс. Зная Джо, уверен, она еще и договорится о новом дизайне кухни.

Я вцепилась в руль и проверила все зеркала, готовясь к маневру, как пилот истребителя: мне предстояло свернуть на тихую жилую улицу, запруженную семейными машинами и заросшую старыми деревьями. Тед часто дразнил меня за мой методичный подход к вождению, но мне нужно было сосредоточиться, прежде чем нырять в бешеный лондонский трафик. Я училась водить на тихих загородных дорогах возле нашего дома, и у меня ушло несколько месяцев на то, чтобы совладать со Страхом Угла Гайд-парка, зато теперь я в своем фургоне чувствовала себя Боудиккой[13] на колеснице. Ни автобус, ни такси не смели меня подрезать. О нет.

– Как тебе вечеринка? – спросила я, когда мы двинулись к центру переработки древесины.

– Нормально, – хмыкнул Тед, что я приняла за высшую оценку. – С тех пор как ты появилась, там можно хотя бы поесть. А раньше были только чипсы и эти странные оливки от Джо. Теперь хоть есть, чем закусить выпивку.

Я просияла.

– Спасибо! Кстати, хочешь еще булочек с сосисками? У нас осталась целая гора.

Тед уже унес две дюжины булочек, когда уходил в субботу домой. А в холодильнике до сих пор печалились оставшиеся семьдесят. Я начала потихоньку скармливать Бэджеру по две штуки в день, чтобы не выбрасывать их, так что он распространял по кабине довольно насыщенные ароматы.

– Ну, если они у вас лишние… – А потом, после паузы, во время которой он, как мне казалось, размышлял о свежести моих булочек, Тед выпалил: – Девушкам и вправду всегда нравятся только полные идиоты?

– Какие полные идиоты?

– Вроде этого тупого Рольфа. – Тед был явно опечален. – Я просто не могу поверить, что он нравится Джо.

– Он? Нет! – сказала я. – Совсем не нравится. Она отказывается отвечать на его звонки.

Я хотела тактично его утешить, но по перекошенному лицу Теда поняла, что опять попала в больное место.

– Он ей звонит?

Я прикусила губу, чтобы не выпалить что-то похуже. Рольф преследовал ее звонками. На нашем автоответчике скопилось девять непрослушанных сообщений, и столько же на ее мобильном, который она надолго отключила. А Джо никогда не отключала мобильный. Она брала его (естественно, в режиме вибрации, без звука) даже на свадьбы и похороны.

Пришлось торопливо заполнять неловкую паузу:

– Наверняка, чтобы извиниться. А Джо определенно не хочет с ним разговаривать. Джо расстроилась из-за растений не меньше, чем я, в смысле, чем мы. Она считает, что это испортит нам карму: ведь кто-то сбросил чужие мечты с нашего балкона.

Тед фыркнул, взъерошив рукой свои кудрявые волосы, которые, по правде говоря, не помешало бы вымыть. Впрочем, посвятив все утро тяжелой физической работе, я тоже не благоухала.

– Хочешь поговорить… о чем-нибудь? – начала я.

Слушала я хорошо, Джо всегда говорила, что из меня вышла бы замечательная ведущая телешоу или полицейская. Говорила я мало, зато выражение моего лица заставляло людей непроизвольно откровенничать.

– Нет, – мрачно ответил Тед. – Не хочу.

Что само по себе о многом мне рассказало.

Еще несколько минут мы ехали в полном молчании. А потом он сказал совершенно другим тоном:

– Грейс может решить, что мы слишком некомпетентны для того, чтобы рекомендовать нас Ричарду. Так что нужно подумать, как еще мы сможем финансировать наш медовый проект. Возможно, просто купим себе территорию? Или снимем несколько садов? Я бы, наверное, мог взять немного налички у мамы. А ты? Сможешь уговорить своих предков вложиться?

Я почувствовала себя мошкой в ловушке венериной мухоловки. Все мышцы тела немедленно напряглись, готовые к защите.

Наверное, стоит немного рассказать о нашем Великом Плане. И о моих родителях. Между ними есть определенная взаимосвязь.

Итак, Великий План. Мы с Тедом собирались обеспечить медом каждый район города, в котором работали, высадив как можно больше медоносных цветочных бордюров и контейнеров, а затем либо поставить собственные ульи, либо заключить контракты с местными пчеловодами.

Чем больше производится меда в области, тем легче местным жителям, страдающим от сенной лихорадки, – я знала, как это работает, потому что мама всегда делала нам бутерброды с медом, чтобы избавить от красных глаз и насморка, которыми мы с Келли часто страдали в детстве.

Папа держал ульи в разросшихся садах возле нашего старого дома в Хэдли Грин, пока не пришлось переехать в Ротери, где был только маленький дворик. Чудесные цветущие сады в сочетании с огромными луговинами дарили меду привкус лаванды, васильков и маргариток. Мои лучшие детские воспоминания были связаны с тем, как пчелы вьются вокруг ульев под летним солнцем, а мы с папой за ними наблюдаем, я с мороженым, а он с пивом. Я никогда не боялась пчел, меня лишь немного пугали их почти внеземные способности к коммуникации.

Поэтому я знала, что папа может обеспечить меня некоторым пчеловодческим оборудованием, а Джо была знакома с владельцами магазинов, готовыми заплатить целое состояние за местный мед. Но в идеале нам требовалась большая территория, вроде Пэлэс Вью, чтобы высадить нужные сочетания цветов и поставить на крышах ульи.

Что вело к пункту второму: деньгам для нашего начинания. У меня, после вычета ежемесячных расходов, оставалось очень мало, и хотя я знала, что папа всегда готов помочь мне с пчелами, у них с мамой тоже не хватало свободных финансов, и я не хотела, чтобы они думали, будто у меня проблемы.

– Я предпочла бы справиться своими силами. – Я слышала, что мой голос стал напряженным, северным, как у мамы, когда она пребывала в скверном настроении, и мне это не понравилось. – С Грейс я сама разберусь. Я знаю, что она поможет нам, если сумеет.

Тед что-то пробормотал, но мы слишком давно работали вместе, и он знал – как сейчас, – когда стоит оставить спор, чтобы он не превратился в ссору. Так что мы молчали, перетаскивая древесные обрезки к местному компостеру, и молчали по пути домой, и он ничего не сказал, когда я попросила его высадить меня возле парка, чтобы Бэджер мог побегать перед обедом, прежде чем мне придется ехать на дневную работу в Пимлико.

Зато мы оба много думали. И я почти слышала, как скрипят механизмы в мозгу Теда, с натугой перемалывая желание высказаться вслух.

Мы с Бэджером быстрой спортивной ходьбой обошли весь парк, и к тому времени, как я решила вернуться домой и сделать себе сэндвич (с процентами в награду за первоклассное вождение), мы запыхались и с головы до ног забрызгались грязью.

Я размышляла о том, какие клумбы можно будет посадить весной в этом мрачном саду Пимлико, но стоило нам повернуть на родную улицу, как все размышления просто сдуло, – на нашем крыльце красовалось нечто неожиданное.

Само по себе это не было сюрпризом – Джо регулярно получала цветы от своих благодарных клиентов, – вот только на этот раз нас ждал не привет от флориста. Я ускорила шаг, как и Бэджер, которому не терпелось понюхать новшество на своей территории.

Вокруг никого не было, так что к крыльцу я почти подбежала, убирая с лица взмокшие кудряшки. И, к собственному изумлению, обнаружила на нем ряд глиняных горшков, в каждом из которых что-то росло. Записки не оказалось ни в горшках, ни под ними, ни в почтовом ящике.

Кто мог их оставить? Не успела я додумать эту мысль, как отшатнулась от резкого звука: Бэджер начал лаять так, словно в доме был пожар. И в тот же миг я заметила движение на лестнице, ведущей к полуподвальной квартире Мэриголд, – раньше это была лестница для слуг, – и споткнулась еще раз, не успев обрести равновесие. Кто-то поднимался, скорее всего, не получив ответ на долгие звонки в ее дверь.

Я застыла. Что, если это Кит Пайк, вернувшийся за свидетельством о рождении своей лошади? Что мне ему сказать?

Бэджер продолжал притворяться сторожевым псом, лая голосом собаки действительно серьезного размера, и дернул поводок так сильно, что я его выронила. Пес метнулся на лестничную площадку, продолжая яростно гавкать, а затем, увидев, что незнакомец продолжает подниматься, Бэджер, к моему ужасу, вцепился зубами в его штаны.

– Бэджер! – завопила я. – Прекрати!

– Эй! Ну-ка хватит! – сказал мужчина куда мягче, чем Бэджер того заслуживал, – я мысленно обращалась к собаке совсем уж нецензурно, – и я тут же узнала его голос.

Обжигающий румянец зародился где-то у меня на лбу и быстро расползся по всему телу.

Это был не Кит Пайк. Это был Лео.

Это он поднимался по ступеням и выглядел немного не так, как запомнился мне в субботнюю ночь: на нем был рабочий костюм, а не джинсы и рубашка, но в остальном он остался прежним. Те же мягкие светлые волосы, смущенная улыбка, завораживающие голубые глаза.

Честно говоря, в костюме он выглядел еще лучше. Прямо как модель, рекламирующая эти самые костюмы, и при этом как человек, способный справиться с любой работой, требующей подобного дресс-кода. Мой мозг предсказуемо перешел в режим ожидания, отказавшись функционировать.

– Он не кусается, – зачастила я. – Он просто очень шумный, и… Бэджер! Прекрати! У него заскок по поводу курьеров. Я думаю, что один из них пнул его, когда он жил у моей бабушки… То есть я не хочу сказать, что ты выглядишь, как курьер, или что ты его пнул… Бэджер!

Мне наконец удалось наступить на поводок, как раз в тот миг, когда Бэджер снова рванулся в атаку, но Лео все равно успел отступить на шаг, потерять равновесие и удариться о перила крыльца.

Он развернулся и с громким звуком приземлился на каменные ступени крыльца, а я схватила рычащего Бэджера и зажала его под мышкой. Попутно жалея, что у реальности нет кнопки «отмотать назад», чтобы прожить ситуацию так, как я представляла себе последние четыре дня. Большинство придуманных сценариев заканчивалось тем, что Лео смеялся над моей остроумной фразой и приглашал меня на обед. И ни один из сценариев не подразумевал, что мне придется многословно извиняться еще до начала фильма.

– Мне очень жаль. Ты в порядке? Он ничего не порвал? – Я шагнула вперед, чтобы помочь ему, но передумала и попятилась, чтобы Бэджер не вцепился ему в галстук. Последний выглядел очень дорогим, и меня посетило жуткое видение: Бэджер болтается на нем, стиснув зубы. – Это Бэджер. Мой пес. Он очень рьяно защищает меня и Джо. Считает себя мужчиной в доме!

– Ну, полагаю, он лучше тревожной кнопки. – Лео настороженно кивнул на него и поднялся, отряхивая пыль со штанов. – Если, конечно, ты не вор. Он всех так встречает?

– Только курьеров. – Я покачала головой и поставила Бэджера на землю, надежно зажав между ногами. – И мужчин в шляпах. И тех, кто выглядит как ушлый рабочий, бабушкин бывший сосед. Вот почему Бэджера не было на вечеринке – у него очень придирчивый фейсконтроль.

– Хочешь сказать, что Рольфа он не впустил бы?

– Нет, если бы на нем была шляпа или если бы он нес посылку, нет. – Я нервно улыбнулась. – У Санты с ним особые проблемы. Вот почему он предпочитает дымоход.

Бэджер принюхивался к воздуху между ним и Лео, и я чувствовала сквозь джинсы, как дрожит его напряженное тело; но тут Лео издал какой-то щелкающий звук, и, к моему изумлению, Бэджер сел и сердито уставился на него сквозь свои редкие белые реснички.

– Ух ты! – пораженно сказала я. – Как ты это сделал?

Лео изогнул бровь.

– Фирменный секрет всех курьеров.

Я глубоко вздохнула и краем сознания отметила, что воздух наполнен ароматом зимней жимолости, которая цветет в начале года. Несмотря на холод, в воздухе я чувствовала весну. Рядом с Лео мои ощущения словно обострялись, делая четкими все мельчайшие детали вокруг.

– Ты можешь гордиться, – выпалила я. – Бэджер сто лет не мог примириться с Тедом. Пришлось заставить его повсюду носить с собой сосиски – и он был похож на Гамельнского крысолова[14], только из Фулхэма, и ходили за ним собаки.

Лео наклонился, чтобы потрепать Бэджера по ушам, а потом посмотрел на меня. Моя беспокойная болтовня, по всей видимости, его не пугала.

– Тед – это тот высокий парень, который не дал Рольфу свалиться с балкона? Очень сильный? Немного нервный?

– Да, это Тед.

– Рольф и ему задолжал какие-нибудь растения? Редкое дерево или что-то еще?

– Нет. – Я внимательно следила за Бэджером, но тот уже валялся на спине, предлагая Лео почесать свое грязное пузо. Шлюха мохнатая. – Тед заинтересован в растениях строго с девяти до пяти. И за профессию взялся лишь ради того, чтобы тайком разгуливать с металлоискателем. Он верит, что где-то в земле лежит предназначенный только ему римский клад.

– И много он уже отыскал? – Лео выпрямился, а Бэджер сунулся вперед, обнюхивать его штаны, которые, как я с облегчением заметила, не были прокушены.

– Три мешочка разнокалиберных монет и больше глиняных труб, чем поставлено спектаклей по Шекспиру, – сказала я. – Но он живет надеждой. По крайней мере, трупов мы пока не нашли. И я могу свободно заниматься садами. На мне планирование. И высаживание. И дизайн.

Теперь, когда мы наконец по-настоящему смотрели друг другу в глаза и разговаривали, я ощущала себя одновременно нервозной и расслабленной, как и в субботнюю ночь. Я переживала из-за своих реплик, но они каким-то образом получались неплохими, – более того, Лео, похоже, было интересно.

– Это ты их оставил? – указала я на горшки.

– Ага. Пять горшков с Семенами Мечты на замену тем, что геройски почили в субботу, – улыбнулся Лео, добавляя к своему имиджу профессионала из Сити необычный мальчишеский шик. – Не знаю, на той ли они стадии, что и твои, с балкона, но думаю, твоя клиентка все равно не заметит разницы, верно?

Я потрясенно заморгала.

– Но где ты их нашел? Я всю неделю рылась в интернете, пытаясь их выследить! И не нашла даже названия этого растения. Весь курс, место его прохождения, стоимость – все скрыто, я смогла только выяснить, что туда в основном отправляются знаменитости, когда действительно не хотят, чтобы их фотографировали.

– Курс проходит на частном острове. И стоит целое состояние. Между нами говоря, моя знакомая так часто его посещала, что у нее теперь целая живая изгородь из этих растений, – сказал Лео заговорщицким полушепотом.

– У нее, наверное, воплотились почти все мечты.

Он иронически улыбнулся.

– Как ни забавно, нет. И это странно, учитывая, что у нее уже есть почти все, чего только способна желать женщина. Я иногда думаю, что она ездит туда за подсказкой: чего бы еще пожелать?

Я кивнула. Я не совсем понимала, о чем он говорит, но мне нравился этот искренний тон. Мне было неловко, но интересно, что это за знакомая. Его девушка? Или… сумасшедшая?

А он смотрел на меня с такой улыбкой, словно это я сделала нечто потрясающее, – а не он, добывший из ниоткуда волшебные ростки. Я чувствовала, как холодеет кожа лица.

– Не знаю, как тебя отблагодарить, – выпалила я. – Она не против с ними расстаться? В смысле, как ты их получил? Просто пришел и сказал, что тебе нужно воплотить мечты по списку, и, мол, не поделится ли она запасными росточками? – Я широко раскрыла глаза. – А она не решит, что у тебя наступил кризис среднего возраста?

У Лео оказался очень приятный расслабленный смех.

– Я просто сделал несколько необходимых звонков. Проще, наверное, было бы слетать за ними самому – но они отлично устроились на сиденье в бизнес-классе. Горшки немного не те, но ты, наверное, сможешь сказать, что пересадила их, чтобы таким образом сделать подарок на Рождество.

– О нет, они вполне идентич… – Я осеклась и вытаращилась на него.

Он доставил их самолетом? Мы с Лео так мило общались, что я совсем забыла: он ведь из тех, кто водится с принцами вроде Рольфа. Рольфу, наверное, доставили тех субботних девчонок тоже по воздуху. На личном самолете. Мало ли.

– Так или иначе, – продолжил он, облокачиваясь на перила, – я надеялся застать тебя здесь. Хотел поговорить с тобой о другом деле и не знал, как еще могу с тобой связаться.

Мое сердце ударилось в грудную клетку.

– О?

– У меня есть сад. Довольно сложный сад, и мне сказали, что лучше посоветоваться с профессионалом. – Он весело прищурил свои голубые глаза. – А раз уж ты единственный садовый дизайнер, с которым я знаком, я решил узнать, будет ли у тебя время заняться моим проектом. Интересных находок для металлоискателя не обещаю, но с растениями будет где развернуться.

Мое сердце прекратило плясать канкан. Сад. Ну конечно.

Наверное, тот росточек, который он спас, был все же моим. Я правда желала получить нового клиента. Возможно, мечты о Пэлэс Вью были слишком амбициозны.

– Конечно же, у меня есть время. Я всегда в поиске новых клиентов. В смысле, новых проектов. – Я выудила из кармана телефон, надеясь, что мои слова не прозвучали так, словно мы с Тедом занимаемся только любительской археологией. – В какое время тебе удобнее? Утро, вечер?

Я замолчала. Костюм у Лео был вполне традиционный, без всяких дорогих штучек, которые так любили некоторые друзья Джо, так что, наверное, работал он в Сити, и у него не было времени на консультации по саду. Скорее всего, сейчас у Лео обеденный перерыв. Сколько времени он тут уже провел?

– Или лучше вечером? – добавила я на случай, если ему покажется, что я слишком пристально его рассматриваю. Так, это же не звучит, словно я напрашиваюсь на свидание?

Язык завязался узлом.

– Хмм, вечером точно лучше. Дай мне свериться с ежедневником, и я тебе отвечу, – сказал Лео. – Меня ждут несколько очень сложных недель, и я не люблю что-то планировать, а потом отменять. Я просто хотел узнать, будет ли у тебя время со мной повидаться.

– Есть и более простые способы связаться с садовником, необязательно встречать его на пороге с растениями. – Я ничего не могла поделать с легким разочарованием из-за того, что ему нужна моя «зеленая рука», а не… не другие грани моей личности. Но я попыталась спрятать это чувство за шутливым тоном. – Ты мог бы узнать у Рольфа наш городской номер. У него он определенно есть – Рольф постоянно названивает Джо.

На лице Лео появилось и тут же исчезло странное выражение, которое я не смогла опознать. Я бы вообще его не заметила, если бы не глазела на него, как влюбленный подросток.

– Правда? Откровенно говоря, я не видел его с прошлых выходных. И не хотел просить у него твой номер, потому что… – У него дернулся уголок рта. – Ну, ты видела Рольфа.

Я начала соглашаться, но вдруг поняла, что не знаю, что он на самом деле имел в виду. Что? Ему было стыдно признаться, что он собирается мне звонить?

Лео увидел мое замешательство и поспешно добавил:

– Я хотел сказать, что… Я плохо сформулировал. Извини. Я хотел сказать, что не во всем советуюсь с Рольфом. В некоторые области своей жизни я не хочу никого посвящать.

– Логично, – сказала я, успокоившись только отчасти.

– Итак? – Лео занес палец над телефоном, и я протараторила свой рабочий мобильный номер, адрес электронной почты, а потом и номер нашего стационарного телефона.

– Кстати, можешь передать Рольфу, что Джо не прослушала сообщения, – сказала я, пока он сохранял номера. – Первые два были нормальными, но после этого они стали как будто… сталкерскими, что ли? Возможно, букет цветов ей бы больше понравился.

– Хорошее предложение. Я дам ему знать, – сказал Лео, потом взглянул на часы и поморщился. – Хотел бы я поговорить с тобой о саде за обедом, но мне действительно пора бежать. Через десять минут мне нужно быть на встрече в Канэри-Уорф[15].

– Это ничего, мне через пятнадцать нужно быть в саду на Бэкингем-Пэлэс-роуд.

– Бэкингем-Пэлэс-роуд? – Его это, похоже, впечатлило. – Ты победила. Будешь монтировать дверцы для корги?

– Нет, там свадьба, – машинально ответила я и только потом поняла, что стоило бы придумать что-то более серьезное, например, о планировании дворцового сада. Эх!

– Так или иначе, – поспешила я продолжить, – я хочу тебя поблагодарить. Ты так много сделал для меня, раздобыв эти растения. Моя клиентка возвращается в пятницу, и она будет счастлива их видеть не меньше, чем я.

– Рад был помочь. – Теплая улыбка осветила его красивое лицо, и я с трудом заставила себя взглянуть ему в глаза. – Я с тобой свяжусь. По поводу сада.

Последовала секунда неловкости – наверное, мне стоило протянуть руку для рукопожатия? – а потом он подался вперед и поцеловал меня в щеку. По телу опять прокатилась щекотка, под всем термобельем, по всей коже, а потом Лео нагнулся, потрепал Бэджера по ушам и, помахав на прощание, отправился ловить ближайшее такси.

Я осторожно переставила горшки на одну сторону крыльца, так, чтобы не упали, и метнулась к входной двери, где пришлось повозиться с ключами – руки слишком дрожали.

Я знала, что улыбаюсь, как сумасшедшая, до боли в щеках, но, увидев свое отражение в большом зеркале над столиком холла, застыла на месте.

Волосы у меня каким-то образом выглядели жирными и растрепанными одновременно, лицо раскраснелось, а одежда… Господи, одежда выглядела хуже, чем шерсть Бэджера, а ведь он как следует покатался по всему, что нашел в парке.

Я уставилась на себя. Почему Лео ничего не сказал? Как же он вежлив, если не упомянул о том, что я выгляжу, как бомж, три недели ночевавший по чужим шалашам. Мое солнечное настроение съежилось от стыда, и в этот же миг зажужжал телефон.

«Решил проверить, правильно ли записал номер, и сообщить свой. Рад был тебя увидеть – и рад, что мы прощены! Жду шанса поговорить о саде. Л.»

Сердце зачастило. Он, наверное, написал из такси – не стал даже ждать те два дня, которые, по словам Джо, выжидали все лондонские мужчины, чтобы ты почаще о них думала.

Впрочем, Лео был совершенно не похож на тех, кого я раньше встречала в Лондоне. Да, он богач, но с ним было легко разговаривать. Он носил костюм, но был не против карабкаться по ржавым лестницам ради разбитых горшков. Он был потрясающим, но… Однако не было никакого но. Он просто был потрясающим.

И единственная проблема заключалась в том, что его лучшим другом был человек, которого моя лучшая подруга на дух не переносила.

Я еще раз взглянула на свое полосатое от грязи лицо в зеркале и решила, что с этого дня стоит, выходя на работу, делать легкий макияж. Просто на всякий случай.

Глава шестая

Лео, должно быть, поговорил с Рольфом по поводу телефонных звонков, поскольку в тот же вечер они прекратились.

С другой стороны, на следующий день стали приходить подарки.

– Ты не можешь не признать, что Рольф настойчив, – сказала я, глядя на огромную коробку на кухонном столе, усеянном черно-розовой упаковочной бумагой и невероятным количеством ленточек.

Для того, что находилось внутри, коробка была слишком уж большой. Шелковые трусики, которые мы не сразу откопали во множестве слоев наполнителя, поместились бы и в среднего размера конверт, оставив при этом место для открытки и колготок.

– О да, настойчив, – сказала Джо, подцепляя пальцем упомянутый предмет нижнего белья. – Такой же приставучий, как грипп. К тому же это я извинением не считаю. Скорей уж дополнительным оскорблением.

– А это действительно трусики? – с любопытством спросила я. – В смысле, технически говоря?

Трусы, которые Рольф преподнес в качестве извинения, были совершенно не похожи на мои надежные и привычные от «Маркс & Спенсер»[16]. Резинок было больше, чем ткани, и я не очень поняла, как их надевать, поскольку конструкция состояла из одних только дыр.

Коробка с трусиками прибыла после того, как Джо утром отправилась на работу, а чуть позже, днем, миссис Мейнверинг доставили ароматизированную свечу от «Джо Малон» – размером с ведро и с надежной серебряной крышкой. Когда мы обедали, в дверь постучался Дикон, чтобы передать принесенную курьером огромную, величиной с санки, коробку со швейцарским шоколадом, который я раньше видела только в фильмах с Дорис Дэй[17]. И все это сопровождалось карточками, которые Джо мне не показывала «ради сохранения невинности». Она фыркнула, скомкала трусики и принялась заталкивать обертку и ленты обратно в коробку.

– То, что Рольф считает, будто меня можно очаровать подобным нижним бельем, многое говорит как о нем, так и о девушках, с которыми он обычно знакомится. Я не из тех, кого впечатляет белье для стриптиза. Пусть даже оно и стоит пару сотен фунтов.

– Пару сотен?.. – У меня отвисла челюсть. – Они что, из золотых нитей?

– И все остальное тоже, – продолжала Джо. – Так что Рольфу придется научиться слышать слово «нет». Меня не интересуют мужчины, которые говорят о себе в третьем лице. И от того, что он сумел угадать размер моего бюстгальтера, этот факт не изменится.

– А он угадал?

Джо на секунду смутилась.

– Да, и я не знаю, как именно, потому что у нас никогда не доходило… В любом случае нет! Нет, нет и нет! Это отвратительное поведение только укрепляет мою решимость его игнорировать.

– Но если он прилагает столько усилий, значит, ты ему по-настоящему понравилась, – сказала я, размышляя о том, как Лео не только нашел для меня растения, но и лично их принес.

Теперь они красовались у Грейс на балконе, где я провела несколько счастливых часов, убираясь и репетируя разговор, который буду вести с Лео, когда он позвонит мне по поводу сада. Но он не позвонил. Пока.

– Эми! – Брови Джо от изумления скрылись под челкой. – У таких, как Рольф, «Ла Перла»[18] на быстром наборе. Так что это не впечатляет. И я ему не по-настоящему нравлюсь, он просто не может смириться с мыслью о том, что ему отказали. Он не привык к отказам. На то, чтобы с ним порвать, у меня ушел почти месяц. Я повторяла и повторяла ему, что у нас нет ничего общего, а он говорил только: «О, тигрица, ты играешь со мной в недотрогу! Грррр!» – и посылал огромных плюшевых медведей с бриллиантовыми сережками.

Я выпучила глаза.

– А что ты имеешь против медведей?

– То, что я не хотела их получать. – Ее яростное выражение лица чуть смягчилось. – Принцы, даже мелкие, не понимают нормальных женщин. Они не понимают, что нельзя купить себе пропуск в чье-то сердце. Вот почему их нужно оставить психованным супермоделям с комплексами неполноценности и другим принцессам, которые так же безумны, как они сами.

Я ничего не ответила. Потому что с теми, с кем Джо пыталась меня познакомить, обычно приходилось волноваться, не заставят ли они меня оплачивать обед. И как мне может понравиться человек, называющий обеды «йда»?

Джо неожиданно просияла.

– О! Я же хотела рассказать, что встретила сегодня мою подругу Поппи у дома Кэлли Гамильтон! В эту субботу она устраивает вечеринку в «Челси Артс Клубе» – и уже внесла нас обеих в список приглашенных. – Она ткнула меня локтем. – Ну же, я одолжу тебе мое красное платье.

Мне нравился «Челси Артс Клуб». Вокруг него был разбит один из тех городских садов, в которых чувствуешь себя так, словно только что шагнул с улицы в Нарнию: тихие уголки, чайные свечи, кусты, в которых шуршат за работой художники. Но что, если Лео позвонит и пригласит меня к себе в свой выходной?

«Но не в темноте же ты будешь рассматривать его сад», – напомнила я себе.

Джо внимательно всматривалась в меня.

– Что? Боишься, что мы наткнемся на Дикона? К твоему сведению, не все художники требуют, чтобы ты раздевалась. Поппи, к слову, обычно просит своих натурщиков одеться. Например, в костюмы собак.

– Я бы с удовольствием сходила. Звучит интересно. А что ты будешь делать вот с этим? – Я кивнула на коробку.

– Хочешь, отдам тебе?

Я чуть не рассмеялась. Они и на мою руку с трудом бы налезли, не говоря уж о других частях тела.

– Чтобы носить их на голове, как экзотическую повязку? Можно. Но в виде трусиков не хочу. Всякий раз, нагибаясь, пришлось бы думать о Рольфе.

– Фууууу! – сказала Джо. – Именно этого он и хочет!

Мы вместе уставились на коробку, словно красивое лицо Рольфа могло вдруг проявиться в ней, как в хрустальном шаре.

– Давай оставим их на ручке двери миссис Мейнверинг, – решила она. – Тогда всему дому будет о чем поговорить.

Грейс вернулась из Аспена рано утром в пятницу, и, когда я отправилась к ней, то обнаружила стоящей над Семенами Мечты, с бокалом белого вина и целой грудой скомканных салфеток в руках: она шмыгала носом, плакала и читала себе под нос какую-то странную мантру.

Но выглядела при этом такой счастливой, что я и сама едва не расплакалась. От облегчения.

– О, Эми! Эми! – воскликнула она, бросаясь мне на шею. – Случилось чудо! Взгляни!

Я успела тысячу раз поблагодарить про себя Лео, пока Грейс трогала листики каждого растения с трепетом, который намекал, что бокал вина был далеко не первым. А ведь она сейчас должна быть на детоксе[19].

– Поверить не могу, что я заставила их так быстро вырасти, – икнула она. – Я! После того, как убила то милое клубничное растение и розы. И благородный лавр. Ты посмотри, какие они сильные. Они, наверное… – Она прикрыла рот рукой и заморгала. – Наверное, это значит, что все мои мечты уже сбываются?

– Похоже на то! – ответила я.

И скрестила пальцы, чтобы Грейс не додумалась произвести простой математический расчет и задаться вопросом, как совсем не волшебные семена сумели за три недели превратиться во вполне сформировавшиеся растения, – тут не помогли бы даже пассы моей «зеленой руки».

Грейс схватила меня за руку, и я непроизвольно пискнула, решив, что она обо всем догадалась.

– Эми, могу я поделиться с тобой секретом? – Она прикусила губу, как взволнованный подросток. – Обещаешь, что никому не расскажешь?

Я уже почти два года занималась растениями Грейс, и за это время она поведала мне довольно приличное количество секретов, в основном о своем отце, которому принадлежала квартира, и о Ричарде. А также о психотерапевте. И о том, каким образом она получала отличные оценки. И о том, что она вколола в руки ботокс. И о множестве других вещей.

– Обещаю, – сказала я.

– Ричард купил Пэлэс Вью! – прошептала она. – Он подписал контракт еще в Аспене. Прямо на лыжной трассе. Влетел в ограждение, разговаривая по телефону, но все закончилось хорошо, потому что там всегда наготове медицинский вертолет, а в клинике есть вай-фай, так что остальное он уладил по скайпу.

Я очень плотно сжала губы, чтобы не ляпнуть лишнего.

– А чудеснее всего оказалось то, что, пока мы лежали в клинике, он договорился о новом потрясающем химическом пилинге для меня, который у нас не делают! – Она восхищенно, но с осторожностью коснулась носа. Нос выглядел слегка обожженным. – И это тоже замечательная новость.

– Просто чудесная новость, Грейс, – сказала я. – Я очень рада за него. И за тебя.

Она счастливо вздохнула и указала на один из горшков.

– Так что вот это уже сбылось.

Я знала, что нужно сказать что-то умное, например: «Значит, теперь Ричарду понадобятся услуги садовников?», но я не могла. Просто не могла.

– Тогда и с другими желаниями должно сработать! – заверила я ее вместо этого.

Грейс остановилась, затем взяла один из горшков – с самым маленьким из росточков, – и протянула его мне.

– Вот, держи, – сказала она. – Ты помогала с семенами, он должен помочь и тебе.

– Но у тебя же целый список желаний!

Она издала нетипичный для нее и весьма неприличный звук.

– Мир во всем мире едва ли настанет благодаря этому крошечному ростку. Для такого желания нужно целое дерево. Ну, так чего бы ты пожелала?

Я открыла рот, а многочисленные Эми принялись жарко спорить в моей голове.

– Хочу себе хорошего парня.

– Нет, садовый контракт с Пэлэс Вью.

– Парня.

– Садовый контракт. А если ты думаешь о Лео, то он не в твоей лиге, милая. Это страсть, а не долгое партнерство.

– Но ведь он нашел для меня эти растения…

– Чтобы избавиться от чувства вины за то, что Рольф их сбросил с балкона. А как насчет планов расширить дело после Нового года? Как насчет того, чтобы вывести бизнес на новый уровень? Приоритеты…

– Эми? Ты в порядке? – Грейс внимательно на меня смотрела. – У тебя глаза… сошлись к переносице.

– Я в порядке. – Я сделала глубокий вдох. – По правде говоря, Грейс, я бы хотела, чтобы мы с Тедом могли заняться озеленением Пэлэс Вью. Как думаешь, стоит отправить Ричарду предложение? У меня есть пара хороших идей насчет ландшафта…

Грейс посмотрела на меня и просияла.

– Да! Какая чудесная идея. Это словно… карма в действии! Я вырастила этот цветок, а теперь ты вырастишь другие для Ричарда!

– Э… да…

– Ух ты, твое желание сразу исполнилось! – Она от радости хлопнула себя ладонями по красным после недавнего пилинга щекам и тут же вздрогнула. – Так что растение тебе уже не нужно. А я попробую, вдруг они многоразовые.

И с ослепительной белозубой улыбкой она вернула горшок в плотный ряд его собратьев.

Грейс не всегда была так глупа, как казалась.

Утро я провела, вскапывая сад в Фулхэме и попутно репетируя непринужденный телефонный разговор, который собиралась начать к обеденному перерыву, чтобы рассказать Лео о растениях Грейс. Строго говоря, я была не обязана это делать, но я решила, что если он хочет это узнать, то разговор того стоит.

Бэджер давно привык к тому, что я общаюсь с атмосферой, однако завел себе привычку долго и тяжело вздыхать, если я слишком часто повторяла одни и те же фразы. Вздохи звучали почти с сарказмом.

– Привет, Лео, это Эми, – обратилась я к сбросившей листья вишне. Или лучше «здравствуй»? – Здравствуй, Лео, это Эми. Эми Уайлд.

Нет. Это, пожалуй, слишком формально.

Вспомнив совет, который Джо получила в драматическом кружке, я широко улыбнулась и заставила голос лучиться радостью.

– Привет! Это Эми!

Прозвучало гораздо лучше. Глупо, но гораздо лучше.

Бэджер, лежащий под тачкой, издал низкий стон и поглубже зарылся в подстеленный флис.

– Грейс понравились растения. – Я откашлялась и понизила голос. – Грейс обрадовалась Семенам Мечты…

Так уже лучше, информативнее, на случай, если он забыл.

– Могу ли я пригласить тебя выпить, чтобы поблагодарить?

Нет. Он мог сказать: «Нет, все нормально». Или: «Нет, я не пью».

Я слишком много додумываю. Снова. Рассердившись, я вогнала лопату в землю. Разговор мог так легко свернуть не туда… Что бы сделала Джо? Она бы просто спросила. Прямо в среду, прямо с утра: «Когда встретимся?»

– Знаешь что, Лео? – протянула я, опираясь на лопату с непринужденностью Джо, – она всегда использовала окружение как декорацию, словно в пьесе Ноэла Кауарда[20]. – Давай сходим куда-нибудь выпить? Я бы с удовольствием послушала, из каких еще неприятностей ты вытаскивал Рольфа. И, кстати, ты классный, ты не болтаешь без умолку о своей машине, и нос у тебя нормальной человеческой формы.

В кармане зажужжал мобильный, и я от неожиданности чуть не стукнулась о ручку лопаты. Я неловко выудила телефон, не снимая перчаток, и, стоило мне увидеть имя звонящего, как самоуверенная крутая Эми просто испарилась. Это был Лео.

О боже. О боже-боже. Кем мне быть? Эми? Или Джо?

Я сделала пару глубоких вдохов, сосчитала до пяти (я не хотела, чтобы его перенаправило на голосовую почту) и кое-как выдавила:

– Эми Уайлд слушает.

– Привет, Эми, это Лео. Тебе сейчас удобно говорить?

Я покраснела так отчаянно, словно Лео каким-то образом мог видеть меня в этих мешковатых джинсах. Голос звучал так близко к уху…

– Да, – сказала я, начиная отряхиваться от земли. Потом нахмурилась и перестала. – Да, удобно.

– Отлично. Я звоню по поводу двух вещей. Первая: твоя клиентка заметила нашу подмену? Она же сегодня вернулась, если я правильно помню?

Он помнил. Он правда помнил, что я сказала о дне возвращения Грейс. Внутри все запело.

– Она ничего не заподозрила, – сказала я. – И на седьмом небе, я никогда еще не видела ее настолько счастливой.

– Отлично!

– Если честно, – добавил голос, который вроде как принадлежал мне, – она была так рада, что пообещала замолвить за меня словечко по поводу другого большого контракта, так что спасибо тебе еще и за это!

– Тогда я вдвойне за тебя рад. Но от этого мой второй вопрос становится еще более срочным. Я хотел узнать: не занят ли у тебя следующий четверг? Если свободен, то я бы с удовольствием посоветовался по поводу сада. Если впишусь в твой новый график. Я в курсе, что четверг считается новой пятницей.

Я помедлила. Грейс, в приступе откровенности решившая поделиться подробностями своего знакомства с Ричардом, рассказала мне, что тут есть свои правила. Сколько дней нужно давать на размышления. Насколько занятой нужно казаться. Она описывала подобные свидания так, словно на них приходилось торговаться за чудесную сумочку от «Прада» на турецком базаре, хотя все было не настолько весело.

Что бы сделала Джо? Она бы сказала…

– В четверг? У меня зумба.

Я тут же зажмурилась от ужаса. Ну откуда это взялось?

– Зумба? Это какой-то религиозный… обряд? – вежливо спросил Лео. – Прости за необразованность.

На долю секунды мне очень захотелось соврать, но я решила, что в этом нет смысла. Ложь только испортит дело.

– Нет, нет, зумба – это занятия в тренажерном зале, на которые Джо заставляет меня ходить, – призналась я. – В процессе мы должны выглядеть, как Шакира, но я смотрела на нас в зеркало, и оказалось, что выглядим мы, как две пенсионерки с больными суставами, пытающиеся снять брюки, не расстегивая ширинки.

Лео рассмеялся.

– О нет, я не хочу, чтобы ты это пропустила.

Вот зачем ты только что послала Лео мысленный образ танцующей пенсионерки? Пусть даже от его смеха щекочет в груди, это же не повод так опростоволоситься?

– А вот среда мне подходит, – быстро добавила я. – Если ты свободен. В нашем доме среда – это новый четверг.

– Я определенно могу освободиться в среду, – сказал Лео. – Это свидание.

Свидание. Он сказал свидание!

– А какой у тебя сад? – Не знаю, зачем я вернула беседу к делу – возможно, в отчаянной попытке заменить танцующую пенсионерку компетентным специалистом по ландшафтному дизайну. – Хочу примерно составить себе представление.

– О, довольно небольшой, – сказал Лео, и мне показалось, что я уловила нотку смущения в его голосе. – Ну, знаешь, обычный городской сад.

– Да, знаю. И мне неплохо удается добиться в них максимума.

Я уже мысленно представляла себе его, чудесный маленький мини-садик в небесах. Возможно, подойдут фикусы в контейнерах или что-нибудь вьющееся, что можно пустить по кирпичным стенам. Ему нечего было смущаться – в Лондоне роскошью являлся любой сад.

– Я недавно создала несколько огородов на крышах, не требующих особого ухода, а некоторые люди в терапевтических целях любят наблюдать за чем-то живым и растущим. Если ты сделаешь набросок сада и принесешь его с собой, мы поговорим о свете, тени и грунте.

– Звучит отлично. Половина седьмого тебя устроит? Если у тебя будет время, можем где-нибудь выпить и перекусить.

– Было бы здорово.

– Тогда буду ждать. – Лео помолчал, а затем добавил, словно не желая заканчивать разговор: – Как все прошло с подарками-извинениями? Я сказал ему, что поступки порой говорят громче слов.

– Эм… не очень хорошо. – Я не знала, сколько могу рассказать, не оскорбляя Рольфа. – Действия предполагались… очень взрослые. Возможно, лучше прислать цветы? Я могу посоветовать книгу о языке цветов, если это поможет.

– Мне нравится идея. А как на международном цветочном языке будет «Извини, я вел себя, как болтливый идиот»?

– Венерина мухоловка.

Лео громко и чуть виновато фыркнул. Фоном с его стороны донесся какой-то офисный шум и чьи-то голоса.

– Ладно, слушай, мне пора бежать, но мы обязательно обсудим все детали ближе к встрече. Хороших тебе выходных!

– И тебе!

Вот и все. Вот так просто. Назначенное свидание, приятный разговор, никаких позорных моментов, не считая зумбы, но над зумбой он посмеялся.

Из груди наружу рвалась горячая волна, несмотря на замерзшие нос и уши.

Бэджер уставился на меня, и я вдруг поняла, что с безумной улыбкой таращусь на мертвую вистерию.

Глава седьмая

Следующие четыре дня я, как и следовало ожидать, провела в панике по поводу того, что мне надеть, с короткими паузами, во время которых я беспокоилась о том, что буду говорить, – и все это ощущалось в миллион раз хуже, чем обычно, потому что мне было слишком стыдно рассказывать Джо о свидании с другом идиота, который теперь засыпал нашу квартиру орхидеями. Я не хотела давать Рольфу ни единого шанса превратить это в двойное свидание.

Моя социальная жизнь обычно не требовала особых усилий по подбору гардероба. Благодаря тому факту, что мы с Джо большую часть времени сидели без гроша, обедали мы чаще всего в пиццерии за углом, в местном пабе «Найтингейл Армс» и за шведскими столами в индийских буфетах Тутинга, вместе с Тедом, который считал себя истинным знатоком карри. Я подозревала, что Лео не станет заказывать столик ни в одном из этих заведений, так что меня одолевали сомнения по поводу того, подойдут ли на этот раз мои привычные джинсы и топ.

К тому же свидание оставалось еще и деловой встречей. Я подготовила несколько цветных набросков с идеями для сада – белый сад, загородный сад, аккуратный комплекс вертикальных клумб – и поняла, что мне действительно нравится создавать нечто новое. Что надевают эксперты по садоводству, когда хотят казаться немного сексуальными?

В конечном итоге, раз уж я не могла посоветоваться с самой Джо, опасаясь возможных проблем, я вернулась к методу «Что бы сделала Джо?» и остановилась на своем черном платье. Я редко тратила деньги на одежду, но на распродаже в «Харви Николс»[21] Джо буквально вырвала мою дебетную карту у меня из рук. И она была права, когда заставила меня купить его. Мое Надежное Черное Платье облегало меня в нужных местах и скрывало ненужные. Это было именно то тайное оружие, которое годилось для всех случаев, в зависимости от того, с чем его наденешь – с сапогами или убойными туфлями на шпильках.

Пару таких туфель я положила в сумочку на всякий случай, а из дома вышла в балетках.

На Беркли-сквер я вышла ровно в семь, как Лео мне и написал, и сразу же увидела его именно там, где мы договорились, на парковой скамье напротив демонстрационного зала «Бентли».

Выглядел он элегантно. Очень-очень элегантно. Так что, прежде чем он меня заметил, я нырнула за почтовый ящик и натянула туфли на каблуках.

Когда я выпрямлялась, в животе у меня затрепетали бабочки, и мне пришлось мысленно отложить этот момент на будущее. На скамье меня ждал очень, очень привлекательный мужчина, одетый в идеальный темно-синий костюм, и его золотистые волосы сияли в свете фонаря. Я думала, что он проверяет свой телефон, но, присмотревшись, поняла, что он читает электронную книгу «Киндл».

Что стало просто вишенкой на торте. Мужчина, который читает, когда никто на него не смотрит.

Лео, не зная о том, какое впечатление произвел, просто сидя там и читая, поддернул рукав пиджака и взглянул сначала на часы, а затем, с надеждой, – в направлении станции метро «Грин-парк».

Мне не хотелось, чтобы к нему подошел кто-то еще, так что я заторопилась через площадь, насколько это позволяли непривычные каблуки, рассчитывая на то, что он не поднимет взгляда, пока я на них качаюсь.

Нервничать я начала, только подойдя к нему. До сих пор обе наши встречи состоялись на моей территории. Здесь мы были в его родной среде, а я не была уверена даже в своей обуви. Но когда Лео понял, что приближающийся к нему цокот каблуков издаю я, его лицо засияло улыбкой, от которой в уголках его голубых глаз собрались морщинки, и что-то теплое мигом вытеснило мою нервозность.

– Привет! – сказал он, беря меня за руку и поднимаясь, чтобы поцеловать в щеку.

Я чуть не рухнула, внезапно ощутив близость его кожи, невесомый аромат его парфюма, прикосновение жесткой ткани воротника, – от всего этого одновременно. Все мои чувства словно не просто обострились, а добрались до максимальной отметки и дружно направились в красную зону шкалы.

– Да, привет! – начала я, но в этот момент он как раз собирался поцеловать меня во вторую щеку, как положено в Европе, отчего свое приветствие я неловко пробормотала куда-то в его чудесно очерченную скулу. – Ой, прости, да, привет!

– Прости, прости! – сказал он, и мы на секунду так и замерли на расстоянии вытянутой руки, неловко качая головами и прицеливаясь.

– Нет, это ты меня извини, – сказала я, чтобы заполнить повисшее молчание. – Я никогда не знаю, сколько нужно поцелуев. Один, два или ноль! Дома у нас так не принято. И моя семья не очень любит поцелуи, мы скорее из тех, кто хлопает друзей по спине. В смысле, я не хочу сказать, что мы никогда не целуемся, – поправилась я, чтобы он не решил, будто я вообще не хочу, чтоб меня целовали. – Просто, ну, понимаешь…

– Просто тебе не нравятся все эти чмоки-чмоки, – предположил Лео. – И ты права, к слову, это ужасно. Я сам их не люблю. Но у меня есть друзья, которые целуются по четыре раза.

– По четыре? Серьезно? Они англичане?

– Ха! Нет, не англичане. Рольф иногда доходил и до шести, если ему позволяли. И даже больше, если девушка не сопротивлялась. Он просто продолжает, пока его не оттолкнут.

Я фыркнула, чего леди обычно не делают, но Лео, похоже, не возражал.

– Ну, так куда мы направляемся? – спросила я.

Он указал на возвышающиеся за стеной парковых деревьев георгианские здания. Если не обращать внимания на две дороги и кружащий по ним транспорт, Беркли-сквер была довольно романтичным местом, рядом с той частью Грин-парк, где сосредоточились художественные галереи и дизайнерские бутики. В окнах мерцали гирлянды, а небо над линией старых платанов, пересекавших площадь, было непривычно чистым.

– Я думал, что можно поесть там, если ты не против?

– Я не против, – сказала я, когда мы двинулись в ту сторону. На этих каблуках я оказалась ближе к высоте его плеча, чем в прошлый раз в кроссовках. – Мне нравится Беркли-сквер.

– Правда? А чем именно? – Лео, похоже, действительно было интересно. – Любишь галереи искусств?

– Нет, дело в деревьях. Не смейся, – добавила я, потому что когда я начинала рассуждать о деревьях, даже Тед не мог удержаться от хихиканья. – Я люблю те площади Лондона, где деревья – ровесники домов или даже старше, а дома строились вокруг них. Мне нравится представлять, куда тянутся корни, насколько глубоко они уходят под землю.

– Ага.

Лео не фыркнул, поэтому я продолжила:

– Я представляю, как они касаются тоннелей метро, как обвиваются вокруг винных погребов. Конечно, я знаю, что это не так, что корневая система не настолько развита, но мне всегда нравилось бродить по тем районам Лондона, о которых рассказывали на уроках истории. Римские дороги, средневековые гончарни, чумные ямы и корни деревьев, которые объединяют историю в единое целое.

– Это очень поэтичный взгляд на историю.

Мы дошли до пешеходного перекрестка, и Лео поднял руку, останавливая такси, которое пыталось проскочить по зебре. Оно затормозило сразу, и, когда Лео жестом пригласил меня первой переходить дорогу, я ощутила себя особенной.

– И общеизвестно, что вырубка таких деревьев – преступление, – продолжила я, чтобы не показаться слишком сентиментальной. – Они естественные фильтры городского воздуха. Красивые и полезные!

– Зеленые легкие города, – сказал Лео и взглянул на меня. – Я иногда думаю об этом, когда смотрю в окно своего кабинета – о том, насколько зеленым выглядит Лондон между домами. И каким зеленым он был раньше, когда тут были только деревни.

Я застыла. Я сама часто об этом думала.

– Правда? Серьезно?

– Боюсь, что да. Мне нравится представлять крыши деревенских домов вокруг церковных шпилей. До того, как улицы объединили их в одну большую сеть. – Лео кивнул, затем притворился, что это чудачество заставило его вздрогнуть, и я засмеялась, потому что ощутила: между нами есть что-то родственное.

– А ты знаешь, что эти платаны стоят семьсот пятьдесят тысяч фунтов? – спросила я, торопясь получить ответ, пока мы все еще были на площади.

Я указала на толстое дерево на углу, узловатое, с облетевшими листьями, но все равно исполненное достоинства, как старый солдат на страже домов. Никто не мог сравниться со мной в любви к деревьям, и все же это было невероятное количество денег.

– Как это определили?

– Учли возраст, размер и количество людей, которым оно приносит пользу. Этот платан растет здесь со времен штурма Бастилии. Со времен, когда Джордж Вашингтон был президентом. – Мне сложно было уложить в голове такие факты. – И он при этом живой! Представь, что он видел на своем веку.

– Наверняка многое. Здесь ведь всякое происходит.

Лео остановился, чтобы оглянуться на дерево, а затем повернулся ко мне. Уголок его губ приподнялся в улыбке, и любопытство в глазах казалось искренним.

– Это самый интересный факт из всех, которые я сегодня услышал, а наслушаться пришлось разного.

Я открыла было рот, чтобы сказать: «Ой, у тебя был плохой день?», но вовремя себя остановила. Это же был комплимент. Прими комплимент, Эми.

Мы несколько секунд неловко улыбались друг другу, а затем он махнул рукой в сторону двери под навесом.

– Зайдем? – спросил он. – Если у тебя нет еще каких-нибудь интересных фактов о деревьях.

Я на миг смутилась – дом выглядел как жилой, а вовсе не как заведение, в котором можно поесть.

Лео же не мог жить на Беркли-сквер, правда? Никто тут не жил, тут находились только офисы и посольства! Паника начала возвращаться. Возможно, здесь расположена королевская резиденция Рольфа? А будет ли уместна моя одежда?

– Ты не против здесь поесть? – спросил он.

Я покраснела. Я понятия не имела, где мы находимся.

– Нет, но я не знаю ресторанов в этой части города…

– На самом деле это больше закрытый клуб, – сказал Лео. – Честно говоря, я подумал, что здесь будет потише, и… – Он на миг смутился. – Моя секретарша забронировала столик в чересчур шумном месте. У нас одна секретарша с неким куда более… раскованным фондовым менеджером, и она, наверное, просто не поняла, что я не поклонник ресторанов, в которых поджигают напитки и обеды.

– Я тоже, – сказала я, словно действительно бывала в таких местах и искренне их ненавидела.

В закрытых клубах я тоже не бывала. Это ведь не из тех, где устраивают приватные танцы? Наверняка же нет…

Я изо всех сил попыталась превратиться в Джо и широко улыбнулась:

– Замечательно!

– Вот и хорошо, – ответил Лео, жестом приглашая меня на лестницу.

Лестница вела в узкий коридор, увешанный картинами в рамах, как бывает в загородных домах-отелях. Свет был мягким, ковер – толстым, а дверь открылась перед нами, как по волшебству. Когда мы вошли – Лео пропустил меня вперед, и бабочки в животе начали плясать канкан в оловянных башмаках, стуча по моим ребрам, – девушка, принимавшая у гостей плащи, взлетела навстречу, сияя улыбкой.

– Привет! – сказала она Лео, словно они с ним давно дружили.

– Привет, Фрида, – ответил ей Лео с вежливым кивком. Затем помог мне снять пальто и протянул его девушке, спрятав талон в свой карман.

– Добрый вечер, сэр.

Метрдотель, похоже, тоже хорошо его знал, как и официант, проводивший нас к угловому столику, и я села, держась за живот и непроизвольно сжимая бедра, лишь слегка согреваясь приветливым теплом, исходящим от Лео.

«Папа наверняка серьезно бы это воспринял», – подумалось мне. Он часто рассуждал о том, как много можно сказать о человеке, посмотрев, как тот общается с официантами. К сожалению, ни один человек из моего скромного списка парней не водил меня обедать туда, где были официанты. Я нахмурилась. Возможно, именно на это папа мне и намекал.

– К слову, ты отлично выглядишь, – сказал Лео, усаживаясь на стул напротив меня. – Чудесное платье.

– Это? Спасибо! – Я почувствовала, как начинают гореть щеки. Только не говори, что купила его на распродаже. – Я купила его на распродаже.

Эми, заткнись. Заткнись, Эми.

– Но спасибо, – добавила я, вдохновленная его одобрительным взглядом. – Это мое любимое.

– И я вижу почему. Очень элегантное.

Я оглянулась вокруг, пытаясь не слишком откровенно глазеть на других присутствующих. Некоторые казались знакомыми, но я сумела сдержать себя и ничего не сказать. Это была еще одна лондонская проблема. Я довольно быстро поняла, что здесь слишком просто встретить, к примеру, в «Теско»[22], актера из популярной мыльной оперы и броситься к нему, чтобы поздороваться, перепутав с человеком, знакомым тебе по группе зумбы.

От этого воспоминания ягодицы сжались уже по собственной воле. Я не хотела повторить эту ошибку перед Лео.

– Итак… – сказала я, отчаянно пытаясь придумать что-то умное и при этом милое, но Лео мне помог.

– Расскажи мне подробнее о том, как занимаешься садами, – сказал он. – Есть такой район в Лондоне, где тебе особенно нравится работать?

Разговаривать о работе было легко, а Лео задавал такие вопросы, словно ему действительно было интересно услышать ответ. Я рассказала ему о том, как приношу кусочки полей на бетон местных балконов, и о том, как пчелы своим неустанным трудом на ниве опыления вращают природный цикл даже в центральных частях города. А он рассказал мне, что его покойная бабушка была страстной садовницей и что его работа оставляет мало свободного времени, но он каждый год пытается вывезти дедушку на цветочную выставку в Челси. Спустя несколько минут я забыла, что нервничала, и даже позволила себе вынуть ноги из неудобных туфель под столом.

Мы разговаривали и разговаривали, а Лео заказал бутылку вина, не сверившись даже с винной картой, и я почти не заметила, как официант его наливал. И мы все еще говорили, когда за плечом Лео возник другой официант и откашлялся, прерывая на середине мой рассказ о том, как Тед попытался подстричь кусты в форме желудя, но вышло нечто совершенно иное, и нас за это уволили.

– Простите, сэр. – Лицо официанта было напряженным и смущенным.

Лео быстро нагнулся через стол и коснулся моей руки.

– Одну секунду, – сказал он, а я ничего не сказала, потому что по коже от места, к которому он прикоснулся, разошелся электрический разряд.

Официант нагнулся, чтобы тихонько прошептать что-то Лео на ухо, но я расслышала каждое слово:

– У входа джентльмен, который представляется вами. Я понимаю, конечно, что он обманом пытается проникнуть в помещение, и все же хотел уточнить, что вы считаете уместным предпринять?

– Темноволосый?

Официант кивнул.

– И с ним еще несколько гостей. – Он нарочито кашлянул. – Две юные леди. Как вам известно, у нас очень строгие правила относительно гостей…

Лео взглянул на меня, его голубые глаза виновато потемнели.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Это Рольф.

– Что?

По коже пробежал холодок. Не потому, что я не могла смириться с тем, что личность вроде Рольфа испортит наш милый непринужденный разговор, но ведь если он увидит меня, он расскажет об этом Джо. А Джо потребует объяснить, почему я отправилась на свидание, не доложив об этом ей. А Рольф может поинтересоваться, что Джо сделала с подаренными им дорогими трусиками, и я могу выпалить правду о том, что миссис Мейнверинг и Дикон устроили ужасную ссору по поводу…

Нет, я даже думать об этом была не в состоянии.

– Рольф не состоит в клубе, но знает, что в нем состою я, – пробормотал Лео, чуть подавшись вперед, чтобы только я его слышала.

Я очень старалась не смотреть на пару, сидящую за столиком напротив и откровенно глазевшую на нас в попытке понять, зачем подошел официант. В итоге я чуть не ткнулась носом в нос Лео. Он притворился, что не заметил этого, а я едва не прекратила дышать, ощутив запах его парфюма.

– Я редко сюда прихожу, – продолжал он, – поэтому Рольф иногда называется моим именем, чтобы пробраться сюда хитростью. И это глупо, потому что ребята у двери знают всех гостей в лицо.

– Но отчего им просто его не впустить, в смысле, он же принц, и… – Я слишком поздно поняла, как бестактно это звучит, и захлопнула рот рукой. Это была старая привычка, и до этого момента я считала, что избавилась от нее.

Лео никак не отреагировал.

– Послушай, если ты не против, проще будет быстренько с ним выпить и потом слегка изменить наши планы, – пробормотал он, поскольку шум у двери начал просачиваться в комнату. Несколько человек возмущенно обернулись, чтобы проверить, что же там такое творится у гардероба.

И в этот момент я вдруг поняла, отчего пара за соседним столом кажется мне знакомой. Мужчина был членом парламента, живущим неподалеку, очень напыщенным, тем самым, который отклонил протест, к которому мы с Джо присоединились, пытаясь спасти местный театр от закрытия. А женщина, с которой он сидел, снималась в фильме, недавно вышедшем на ДВД. Сразу на ДВД, минуя большие экраны, но все же в фильме.

А когда я отвела от них взгляд, Лео уже говорил с официантом тем же проникновенным и тихим тоном. Воспользовавшись моментом, когда он на меня не смотрел, я залюбовалась линией его подбородка и мягкой складочкой кожи под ухом. Мы с Джо часто печалились, что практически невозможно найти мужчину с идеальным ртом, а вот у Лео он был – пухлая нижняя губа и четко очерченная верхняя, как раз нужной толщины.

Рот, который будет очень приятно целовать. Я отчаянно покраснела.

– Мужчина у входа – мой гость… Мы ожидали, что он присоединится к нам, и он определенно опаздывает, – тихо говорил он официанту. – Могу я попросить кухню об одолжении?

Он пробормотал что-то еще, чего я не расслышала, официант кивнул и испарился.

А Лео обернулся ко мне и потянулся вперед, чтобы коснуться моей руки, и снова искры рванулись по ней вверх, когда его пальцы задержались чуть дольше необходимого.

– Я искренне сожалею об этом. Но не беспокойся, у меня есть запасной план.

– Ничего страшного, – сказала я, пытаясь сохранить лицо, но это, скорее всего, мне не удалось. У него ведь свидание со мной, а не с лучшим другом? – Я и так чудесно провожу время. Я впервые в подобном месте. – Я обвела взглядом плюшевые стены клуба, покрытые драпировками и картинами в золоченых рамах.

Лео улыбнулся. Его рука все еще касалась моей, но он убрал ее, чтобы, готовясь к грядущему, поспешно сделать большой глоток вина. Я последовала его примеру.

До нас донесся шорох одежды, порыв холодного воздуха, и метрдотель с виноватым видом провел в зал Рольфа и его «небольшую компанию», включающую двух тощих дрожащих моделей с голыми ногами, посиневшими под слоем искусственного загара. Насколько я понимала, это были не те девушки, что приходили на нашу вечеринку.

– Лео! Эта твоя милая юная особа – кто она?

Рольф начал вопить, еще когда его отделяли от нас три столика, отчего присутствующие недовольно зароптали. Одет он был в зеленый бархатный смокинг и пурпурную полосатую рубашку. Несмотря на холодную погоду, три верхние пуговицы были расстегнуты и открывали взглядам загорелую грудь и заросли ухоженных волос на этой груди. Носков над туфлями на Рольфе я не заметила.

– Рольф, тебе жарко? – поинтересовался Лео, вежливо поднимаясь с места.

– Мне? Спроси Палому, вот кто горячая штучка! – Рольф хлопнул по заду ближайшую к нему девушку, и та захихикала.

– Я к тому, что ты мог бы застегнуть пару пуговиц, – сказал Лео. – Прежде, чем тебя об этом попросят.

Рольф явно собирался спорить, но что-то во взгляде Лео остановило его, и он застегнул одну пуговицу. С таким видом, словно его попросили надеть паранджу.

И, раз уж манер Рольфа не хватило на то, чтобы представить своих спутниц, Лео представился сам, пожав каждой девушке руку и пригласив за наш столик.

– Дамы, не желаете ли присесть?

Для Рольфа появился стул, а я подвинулась на бархатном диванчике, давая место Паломе и ее подруге и очень остро осознавая, как сильно я проигрываю в сравнении с ними. С стороны Лео это наверняка выглядело так, словно Бэджер вломился на одно из призовых мест выставки афганских борзых. Я напомнила себе, что у меня хотя бы все тело свое и я не пришла сюда с Рольфом.

– Я тебя откуда-то знаю? – прищурился на меня Рольф. – Я не забыл бы пару таких…

– Рольф, – с легкой угрозой перебил его Лео.

– …зеленых глаз. – Рольф улыбнулся, и я услышала, как засмеялась девушка, севшая рядом со мной (кажется, Сиенна), хотя ее лицо совершенно не двигалось.

– Мы познакомились на моей вечеринке, – сказала я, слегка уязвленная. Не настолько иначе я выглядела в своей пижаме. А вот насколько он был пьян? – Я Эми.

– На твоей вечеринке? – Лохматые брови Рольфа сошлись над переносицей. Он явно глубоко задумался. – Я побывал на множестве вечеринок. Нужна подсказка. Место? Тема?

Я уставилась на него. Он что, пытается шутить? Или заставить меня выглядеть глупой? Он хоть догадывается, что этот разговор может достичь ушей той, которую он завалил орхидеями?

– В Виктории! Тема «Рай и Ад»! А ты пришел без костюма.

«Если не специально оделся типичным принцем-плейбоем», – едва не вылетело у меня изо рта.

– Ты уронил растения с моего балкона, – продолжила я, злясь из-за того, что он весело улыбается. При том, что испортил мне свидание с Лео и вынудил тратить наше общее время, рассказывая, кто я такая. – Ты ударил моего друга Теда. Ты почти свалился с высоты в тридцать футов и чуть не сломал себе шею. Ты был во главе Рольф-экспресса. И ты никак не можешь услышать мою подругу и оставить ее в покое.

– Вечеринка у Джо! Так это была ты? – Он явно удивился. – В одежде ты выглядишь совсем иначе…

– Что? – На этот раз заговорила девушка, сидящая с краю, и ее лицо исказилось бы от ярости, если бы брови на нем все еще могли шевелиться.

Лео прочистил горло.

– Кажется, наша машина уже здесь.

– Правда? Вы уже уходите?

Теперь, услышав, что я соседка Джо, Рольф смотрел на меня совсем другими глазами. Свинья. Я прожгла его взглядом, и, когда Рольф поверх моей головы уставился на Лео, по его реакции я поняла, что Лео сделал то же.

Лео поднялся и жестом пригласил официанта, заказав им еще бутылку вина.

– Простите, что нам приходится так поспешно уходить, леди. Нас ждут в зарезервированном месте.

– Да ну, правда? Отель или ресторан? – Рольф подмигнул, и у меня перед глазами проплыл образ трусиков за двести фунтов. Меня бросило в жар.

– Обед, – твердо ответил Лео и обнял меня за талию, чтобы увести прочь от Рольфа и его наглой усмешки. И, наверное, чтобы спасти его от пощечины.

Над верхней губой Рольфа проступили капельки пота, когда он осмыслил произошедшее.

– Рад был знакомству, – сказал Лео. – Вино за мой счет. Пожалуйста, уйдите тихо и никого не оскорбляя. Рольф.

И, с улыбкой кивнув метрдотелю, открыто подав чаевые гардеробщице, мы плавно взлетели по лестнице обратно в суровый мир.

Мое сердце, похоже, не знало, парить ему или сжиматься, – это был конец нашего свидания или только начало?

Глава восьмая

Луна над Беркли-сквер была необычно большой и полной, похожей на восковую жемчужину в темно-синем небе. Воздух после теплого бара казался ледяным, и я вздрогнула. Изменилось еще одно: до этого момента я была почти расслаблена, а теперь снова нервничала. Я не знала, чего ожидать. Обычно после подобного следовал громкий разговор в переполненном баре, а потом поездка домой на последнем поезде метро, но с Лео ничего обычного и привычного не случалось.

– Замерзла? – тут же спросил Лео. – Дать тебе мой плащ? Моя машина вон там.

Он указал через площадь, туда, где под желтым фонарем стоял огромный «рендж ровер» с затененными стеклами.

Его машина? Не такси? Но он же не мог сесть за руль. Мы выпили почти бутылку вина на двоих и начали вторую, ту, которая досталась Рольфу.

И… «моя машина вон там» означает… что он собирается домой?

Все закончилось?

Или это приглашение? Могу я сказать «да» – или нет?

Сердце загрохотало в груди.

– Нет, я в порядке, – сказала я, плотнее запахивая пальто. Ноги болели, но мне хотелось еще немного насладиться прогулкой в гламурных туфлях на шпильках. – Но разве тебе стоит садиться за руль? Мы можем поймать такси, если хочешь.

– О, я не поведу, не волнуйся. У меня есть шофер. Это дешевле, чем держать свою машину в Лондоне, – добавил он, заметив мое удивление. – Я всегда забываю, где платить за въезд в город. С новыми штрафами это обходилось в целое состояние. Но… такси? Тебе уже пора домой?

– Нет, я… – Я запнулась. – Я не уверена, что…

– Ты не голодная? – Лео с надеждой склонил голову набок. – Я могу уговорить тебя поужинать? Потому что я проголодался. И мы еще не обсудили мой сад.

– Ну, если ты так ставишь вопрос…

Он улыбнулся, и мое настроение стало таким, как прежде: на грани легкости и напряжения.

– И куда мы поедем? – спросила я.

– А это сюрприз.

Мы подошли к машине, и водитель в длинном сером плаще выскочил наружу, чтобы открыть дверцу пассажирского сиденья, а Лео остановился, чтобы открыть для меня дверцу заднего.

Я почти уже села, но тут заметила на шофере черные перчатки, сразу напомнившие о кадрах из криминальной хроники. Папин голос в моей голове мог бы многое об этом сказать. Садиться в машину с человеком, которого я почти не знаю? Поступок из списка тех, которые папа велел мне никогда не совершать, как и 1) не одалживать парню деньги, 2) не верить всему, что он говорит, 3) не садиться на мотоцикл. (И так далее. И тому подобное. Но эти пункты были основными.)

Я сражалась с внутренними голосами: один утверждал, что папа был прав, второй говорил мне, что папа слегка свихнулся из-за выходок Келли и что не все мужчины такие, как Кристофер Далтон. Лео уж точно не походил на Кристофера – во-первых, у него не было бороды, а во-вторых, я видела, как он сам расплачивается. Но я мало что знала о нем, хотя инстинкты и говорили, что он куда больше принц, чем Рольфу когда-либо светит стать.

– Извини, но… – И вот как это сказать, чтобы не прозвучало слишком грубо?

– Что?

– Я ведь тебя почти не знаю, – выпалила я. – Ты не похож на похитителя, но ведь никто обычно не похож на него? В смысле, я не знаю, куда мы едем, и никто не знает, что я здесь…

Отлично, Эми. Именно это и сообщают потенциальному похитителю: «никто не знает, где я».

К чести Лео, он не стал смеяться или злиться.

– Ты права. Хочешь, поедем вместо этого на такси? Я не против. Или можно позвонить Джо. Если желаешь, продиктуй ей номер машины. – Выражение лица при этом у него было искреннее.

– Это могут быть фальшивые номера.

– Правда. – Он поджал губы. – А что, если я дам тебе свой бумажник?

Он сунул руку во внутренний карман и действительно протянул его мне.

А я действительно обдумала его предложение, но решила, что если он похититель, документы тоже могут оказаться фальшивкой.

– Нет, не нужно. Но имей в виду, я очень метко и больно пинаюсь.

– Я учту, – мрачно сказал он и первым нырнул на заднее сиденье «рендж ровера». После секундной паузы я последовала за ним.

Мы направились от Беркли-сквер по освещенной дороге для экипажей Гайд-парка на другую его сторону, к огням Кенсингтона, а затем машина остановилась на площади возле белых таунхаусов, окруженных огороженным садом с высокими деревьями, голые ветки которых изгибались над идеально подстриженной живой изгородью, скрывавшей сады от взглядов с улицы.

Лео выпрыгнул из машины, обошел ее, чтобы поговорить с шофером, а затем открыл для меня дверцу.

– Что мы здесь делаем? – спросила я. – Это здесь ты живешь?

– Да, поблизости.

«Вот черт», – подумала я. Даже квартиры в этом районе стоили миллионы, не говоря уже о домах. У нас с Тедом редко бывали клиенты из этой части города, потому что те, кто мог позволить себе здесь дом, могли позволить и постоянного садовника, а также няню, повара, шофера и личного ассистента.

Лео подошел к закрытым воротам и сунул руку в карман. Оттуда появился старомодный ключ на кольце, которым он отпер замок и распахнул для меня калитку.

Остатки моей паранойи тут же выдуло дичайшим любопытством: мне всегда хотелось сунуть нос в подобный частный сад. Их очень редко открывали прохожим, даже в Дни открытых садов Лондона, и я не знала, что смотрители делают с кустарниками, и живая изгородь всегда оказывалась настолько густой, что с улицы ничего не разглядишь. Даже если сунуть голову в эти кусты (кхе-кхе).

Эти сады были эксклюзивным глотком чистого лондонского воздуха, практически недоступным, – даже владение одним из фантастически дорогих домов, расположенных вокруг, не гарантировало права в них войти. Существовали целые комитеты для пропуска, контракты на получение допуска, ежегодные платы за посещение.

У знакомой Джо был знакомый, живущий рядом с одним из теннисных кортов в центре этих садов, и попасть туда было не проще, чем поиграть на Центральном корте Уимблдона.

Я шагнула в личный сад Лео, и мой взгляд заметался, пытаясь охватить все и сразу. Сад был среднего размера, идеально ухоженный, с парковыми скамьями и кольцами для крокета, всеми признаками того, что владельцу действительно нравится проводить здесь время. Спланирован сад был очень формально, строгими квадратами, как торт «Баттенберг»; между тематическими клумбами располагались секции низкой зеленой изгороди, испускавшие в зимний воздух тяжелый живой аромат. Переделанные под электричество викторианские газовые фонари заливали клумбы теплым желтым светом, согревая уже пробившиеся подснежники, посаженные не кучно, как привыкла я, а элегантными завитками на манер кружевных бумажных снежинок.

– Ух ты! – выдохнула я, совершенно завороженная.

– Я думал поесть в летнем домике, – сказал Лео, указывая на деревянную беседку в центре, с белыми ставнями и зубчатыми фестонами крыши. – Ты не против? Я знаю, что погода не летняя, но там есть обогреватели. И пледы.

– Я совершенно не против, – сказала я, едва ли не бегом направляясь к беседке, чтобы взглянуть, что же там внутри.

Лео последовал за мной и защелкал выключателями. Электрический свет испортил эффект таинственного сада, но Лео тут же его выключил и начал открывать буфеты, ориентируясь в свете луны.

– Здесь должны быть свечи… Ты не против пока что взглянуть на сад? – спросил он, жестом заставляя меня выйти.

Шагать по гравию на шпильках было непросто, но я не хотела снимать туфли. К счастью, третий бокал вина слегка притупил жжение в мозолях. Я прошла по одной из дорожек к каменному фонтану и сделала вид, что рассматриваю скульптуру выпрыгивающего лосося. Но я не могла сосредоточиться. Я буквально жужжала от радости.

Этим вечером реальным, а не сказочным, казался только камешек, забившийся мне в туфлю. Я достала телефон, чтобы написать Джо и доказать себе, что все это действительно со мной происходит, но остановилась. Плохая идея. Она спросит меня, где я, а я могу проболтаться насчет Рольфа, и тогда ей станет интересно, с кем я.

Я знала, что должна рассказать ей или хоть кому-то, где была, – но каждая минута, проведенная с Лео, шла в копилку ощущения, что мы очень давно знакомы. А самым плохим, что могло случиться, было как раз сообщение Джо или, еще хуже, Теду.

– Эми?

Я увидела, как Лео машет мне со ступеней летнего домика, и ноги сами понесли меня ему навстречу. Внутри пахло чем-то тяжелым, растительным, но запах был приятным. Деревянный стол был накрыт белой скатертью, в центре горели три большие свечи, углубляя и без того черные тени в углах комнаты. На столе расположились две фарфоровые тарелки с идеальными серебряными приборами и белоснежными салфетками, а между ними – три накрытых серебряными крышками блюда.

– Откуда все это взялось? – спросила я.

– Я попросил шеф-повара клуба о доставке срочного заказа навынос, а Билли принес это сюда из машины. Посуда и приборы всегда здесь, на случай пикника. – Лео выглядел довольным. – Это была моя идея. Летом этот сад идеален для пикников – после них можно сыграть в крокет, сжечь лишние углеводы…

Ощущение того, что я попала в чудесный сон, только усилилось. Это так Лео представляет себе еду навынос? Серебряные блюда и фарфор? А что под крышками? Фрикасе из лебедя? Безумный Шляпник?

– Кушать подано! – Он эффектно взмахнул салфеткой и заглянул под одну из крышек. – Но не стоит на многое надеяться. Будь у меня чуть больше времени, чтобы предупредить кухню, они смогли бы предоставить нечто большее, чем… хм…

Лео картинно поднял крышку, открывая взгляду пару клубных сэндвичей. Под второй крышкой оказались три пакета с хрустящими ломтиками картошки.

– Отличная еда для пикника. И замечательная картошка, – сказала я. – Органика. Ручная работа.

– Все самое лучшее. – Лео высыпал половину пакета в мою тарелку таким жестом, словно мы угощались черной икрой. И открыл вино – заранее охлажденное в серебристом футляре, – которое налил нам в бокалы.

– Выпьем, – сказала я, поднимая свой, – за пикники и сады.

Он улыбнулся, и в пламени свечей ямочки на его щеках стали глубже.

– За пикники и сады.

Под столом я осторожно вынула ноги из туфель и услышала, как из них выпал кусочек гравия.

– Итак. – Я отпила вина. Лучшего из всех, что мне доводилось пробовать, медового и освежающего. – Расскажи мне, как ты заполучил ключ от этого волшебного сада.

– Стал волонтером садового комитета. – Лео выдернул корнишон из своего клубного сэндвича. – И я признаюсь в этом только потому, что ты не станешь считать это жалким. Как большинство других людей.

– Под большинством других людей ты подразумеваешь Рольфа?

В машине по дороге сюда мы уже обменялись парой шуток о Рольфе. Я выложила ему все о судьбе трусиков и последней пачки шоколада размером с чайный поднос, а Лео рассказал мне, насколько хуже были его предыдущие идеи. Не думаю, что Джо сказала бы ему спасибо за домашнего вьетнамского поросенка. Как и Бэджер.

– Представления Рольфа о хорошем саде ограничены наличием там шезлонга, – сказал Лео. – Однажды он проспорил мне сто фунтов, не веря, что апельсины растут на деревьях, а не в больших апельсиновых стручках. Уверен, тебе он проспорил бы целое состояние.

– Наверняка, – сказала я и, не успев себя одернуть, добавила: – Раз уж он не смог запомнить мое имя, едва ли он вспомнит, что я садовница.

Я тут же пожалела о сказанном, потому что Лео мгновенно погрустнел.

– Не то чтобы у него были причины меня запоминать, – попыталась я исправить ситуацию, но было уже слишком поздно: Лео вертел в руке ножку бокала, словно вежливо ожидая, когда я закончу болтать, чтобы ответить. – Он наверняка встречается со множеством людей… Он же принц, и… Он за один вечер побывал на четырех вечеринках. Просто, понимаешь, это я вынуждена принимать большую часть посылок от него, а я не настолько…

– То, что он принц, означает лишь, что он не должен так беспечно относиться к чувствам других людей, – прервал меня Лео с раздражительностью мистера Дарси[23], отчего мои внутренности растеклись лужицей. – Он должен быть благодарен за то, как сдержанно ты отнеслась к его нелепому поведению. Если я попрошу тебя не обращать на него внимания, это не будет слишком нагло с моей стороны? Откровенно говоря, Рольф не так уж плох, когда не играет на публику. Его репутация опережает его, поскольку он всегда стремится произвести впечатление не на тех, на кого следовало бы. И… – Он помолчал, явно сомневаясь, стоит ли и дальше откровенничать.

– Продолжай, – сказала я. – Что бы ты ни собирался сказать, хуже новости о том, что Рольф пытался очаровать девушку при помощи поросенка, это не будет.

Лео улыбнулся.

– Не будет. Я собирался сказать, что причина, по которой он тебя сегодня не узнал, заключается в том, что он потерял одну свою контактную линзу по дороге к Джо, – пожалуйста, не спрашивай, каким образом, – и он слишком тщеславен, чтобы носить очки. А без линз он слеп, как крот, но ужасно боится делать лазерную коррекцию. Скорее всего, поэтому он и слетел с балкона.

– Мимо туалета он при этом не промахнулся, – заметила я. – И мимо выпивки тоже.

– У Рольфа свой радар на туалеты и спиртное. Годы практики в плохо освещенных помещениях.

– В общем, ничего страшного, – сказала я. Мне не хотелось выглядеть задетой тем, что меня не засек Рольф-радар. Меня больше задело то, что Лео не рассказал Рольфу, с кем собирается обедать. – У меня неприметное лицо.

– Нет, – возразил Лео. – Нет, в этом ты определенно ошибаешься. Он пристально смотрел на меня из-под своих темных ресниц. – В линзах или без линз, я ни за что бы его не забыл.

Мое сердце расцвело в груди, как пион на ускоренной съемке. Выходит, у нас настоящее свидание? И дело было вовсе не в саде. Лео же не мог иметь в виду этот сад, над которым явно уже потрудились садовники. И мы еще не говорили о его квартире… Разве что…

Я знала, что должна что-то сказать, но в голове было пусто. А затем часы снаружи пробили час, и Лео изумленно взглянул на свои наручные.

– Уже больше полуночи? Когда она успела наступить?

– А в полночь ты превращаешься в тыкву? Или я? – Мой голос прозвучал немного нервно. Мне и вправду очень не хотелось, чтобы этот вечер закончился.

– Ни то, ни другое. Боюсь, я превращаюсь в человека, у которого завтра в семь утра урок сквоша. А я совершенно бесполезен, если не высплюсь. – Он виновато сморщил нос. – Прости, что я так глупо все испортил, но, наверное, это все на сегодня.

– Никогда бы не подумала, что встречу человека, который играет в сквош в семь утра, – с чувством ответила я. – Мне казалось, что такое бывает только в фильмах.

– Если бы. Но ты ведь тоже наверняка ранняя пташка.

Лео предложил мне последнюю профитрольку (из-под третьей крышки) и съел ее сам, когда я отказалась. «Приятно видеть мужчину, который любит пудинги, – подумала я. – Мама бы одобрила».

– Вообще-то да. Но только потому, что, если я рано возьмусь за работу, к десяти утра я смогу позволить себе сэндвич с беконом и не почувствовать себя при этом виноватой.

– У меня тот же подход к датской выпечке. Я нашел потрясающую булочную неподалеку от офиса… Надо будет послать тебе парочку круассанов.

– Предпочту круассаны поросятам в алмазных сережках, – сказала я. – Меня очень легко впечатлить.

Лео поймал мой взгляд, а я задержала дыхание, думая, не решится ли он податься вперед и поцеловать меня.

Он не решился, но глаза у него потемнели, отчего по всей моей коже пробежала электрическая щекотка. Его чудесные губы изогнулись в улыбке.

– Слово «легко» тут не подходит. Здесь понадобится «хороший вкус».

Мы убрали посуду в танцующих отблесках пламени свечей – Лео мыл, а я вытирала. Когда все было упаковано, он запер летний домик, и мы зашагали к припаркованной машине. К этому времени я уже надела балетки, но вечер все равно казался мне сном. Лео никак не прокомментировал то, как резко я уменьшилась в росте. Так галантно.

«Рендж ровер» ждал нас там, где мы его оставили, и, подходя ближе, я заметила, как шофер поспешно складывает газету и выпрыгивает, чтобы взять у Лео корзину для пикников. Я его пожалела – пока мы ужинали, он сидел там и решал кроссворды.

И тут моего уха коснулось дыхание Лео.

– Не беспокойся, для Билли я тоже заказал сэндвич, – пробормотал он. – Я не рабо-шоферо-владелец.

– Рада слышать, – ответила я. Не самая глубокомысленная реплика, зато это позволило мне почти прижаться губами к уху Лео, как он только что прижимался к моему.

Передав шоферу корзину, Лео обернулся ко мне.

– Эми, могу я вначале подбросить тебя домой?

– Спасибо. Было бы очень мило.

Вышло напряженнее, чем я хотела. Потому что теперь я столкнулась с типичным социальным барьером, возникающим по окончании вечера. Меня буквально трясло от страха сказать или сделать что-то глупое и все испортить.

Я назвала Билли свой адрес, и он повез нас гораздо увереннее большинства лондонских таксистов, срезая путь по таким местам, о которых я даже не догадывалась.

Лео болтал со мной, но не пытался поцеловать или обнять. К тому времени, как мы остановились у Леоминстер-плейс, его колено едва коснулось моего – черт бы побрал роскошные широкие задние сиденья! – но от одного только этого мой пульс пошел на олимпийский рекорд.

– Вот мы и на месте, – сказала я.

Господи. Как прощаться? Рукопожатие? Нет. Поцелуй? Слишком прямолинейно. И с какой щеки начинать?

– Спасибо за чудесный вечер. Но мы так и не поговорили о твоем саде! – нервно пропищала я.

Лео взглянул на меня так, словно я пошутила, но потом понял, что я говорю всерьез.

– Эми, это и был мой сад. Я там живу.

– В смысле, твой садик на балконе. В твоей квартире. Финиковая пальма. Клумба с овощами.

– У меня нет квартиры, – терпеливо сказал он. – У меня дом на площади. И я хочу, чтобы ты сделала что-то с тем садом.

Я издала тихий звук. Слишком уж это меняло мой взгляд на вещи.

Лео коснулся моей руки.

– Прости, что мы так и не добрались до этого разговора. Наверное, ради него нам придется назначить еще одну встречу. Ты не против?

– Да. Нет, не против.

Он наклонился ко мне, и на головокружительную секунду мне показалось, что он сейчас меня поцелует, но он лишь коснулся губами моей щеки, и я все равно едва не рухнула в обморок от его запаха и тепла.

– Спокойной ночи. Я тебе позвоню.

Я как-то сумела пролепетать «Доброй ночи» в ответ и выбраться из машины. Машина была непривычно высокой, и я чуть не упала, но все же обрела равновесие, поблагодарила водителя и взобралась по ступенькам домой.

Выглядела я, наверное, пьяной, но никогда в жизни не чувствовала себя настолько трезвой. Просто в голове и в крови звезды взрывались фейерверками, лишая меня опоры и раскачивая лестницу, по которой я на цыпочках взбегала до нашей темной квартиры. Проводя рукой по истертому дубу перил, пытаясь никого не разбудить, я словно подмигивала привидениям Леоминстер-плейс, которые когда-то возвращались сюда с искорками в глазах и жемчугом на шее. Впервые я ощущала, что у нас есть что-то общее.

Глава девятая

В ту ночь я не спала, бесконечно прокручивая в голове произошедшее, но на следующее утро, поднимаясь с постели, чтобы подрезать вистерию миссис Троутон в Челси, не чувствовала усталости.

Немузыкальное пение Теда (он любил копать землю, распевая церковные гимны, в которых половину слов путал, а половину не помнил) не портило мне настроения.

Бэджер, извалявшийся в лисьих какашках на краю сада миссис Троутон, тоже его не портил. (Зато испортил ей.)

Даже дорога домой и то, что я обнаружила там а) метрового игрушечного медведя от Рольфа, прислоненного к нашей двери, б) почтальоншу, которая скатилась по лестнице от квартиры Дикона, вцепившись для надежности в форменный жакет на груди, и в) еще один просроченный счет за газ на почтовом столике, – все это не испортило мне настроения.

Меня ничто не тревожило, поскольку такой счастливой я не была с дня приезда в Лондон. Да и до этого тоже. В последний раз такое счастье я ощущала тем летом, когда сдала все экзамены для школьного аттестата, до того, как Келли все испортила и нам пришлось переезжать… в общем, до всего этого.

Бэджер первым вбежал в квартиру в поисках Джо и/или еды. Я оставила счет за газ на кухонном столике, а медведя уложила на диван, после чего, покормив Бэджера, проследовала в ванную, чтобы там отмокать, на всякий случай положив телефон у окна, где лучше ловилась связь. Вдруг Лео позвонит.

Погрузившись в теплую воду, я снова и снова проигрывала в голове различные ключевые моменты прошлого вечера, задерживаясь на тех отрывках, когда глаза Лео удерживали мой взгляд, когда наши руки соприкасались в машине и клубе. Мне не приходилось проматывать неловкие паузы или мысленно редактировать жуткие бестактности. Мне даже не приходили в голову более удачные шутки, которые стоило бы сказать. У меня никогда еще не было такого свидания.

Наверное, именно это папа имел в виду, рассказывая об игре в крикет с единственным профессиональным игроком клуба «Хэдли Грин»: Дев Баттачайрия был настолько талантлив, что рядом с ним и другие начинали играть лучше. Точно так же вышло и с Лео. Он был настолько чарующим и естественным, что мне легко удалось быть естественной. И даже немножко очаровательной.

Я потянулась ногой к жестяному вентилю крана горячей воды, чтобы освежить остывающую ванну, и тут услышала, как открывается входная дверь, но только глубже ушла под воду, ожидая, когда полный ужаса вопль Джо возвестит, что она обнаружила медведя. Я знала ее распорядок: войти, бросить сумочку, возопить в небеса о глупости и лени строителей, проверить автоответчик на предмет приглашений (множество), звонков от агента (куда меньше), спросить, не осталось ли вина, которое нужно допить, чтобы не испортилось, и так далее. Однако сегодня Джо направилась прямиком к двери ванной комнаты и принялась в нее стучать.

– Эми? Эми, ты там?

– Да. Я расслабляюсь.

– Тебе не помешает… В котором часу ты вчера вернулась?

Я села в ванной, удивленная эмоциями в ее голосе.

– Не поздно. Примерно в половине второго. А что случилось?

– А то, что я волновалась. Я не знала, где ты. Бэджер не знал, где ты.

– Как и моя мама, но она не звонит мне, чтобы устроить выволочку по этому поводу.

Я знала, что это звучит голос совести. «Ты должна была позвонить, – отчитывала я себя. – Я же говорила, что ты должна была позвонить».

– Эй? – Я слышала, как удивилась Джо, даже через дверь. – Ты обычно уже в десять часов в постели под своим электрическим покрывалом! Я была на волоске от того, чтобы начать обзванивать больницы! А утром ты встала и ушла еще до звонка будильника. О том, что ты была дома, я догадалась только по тому, что в холодильнике не осталось молока.

Ой!

Последовала пауза.

– Я что, чую запах лучшего масла? – осведомилась Джо. – Ты в порядке? Ты не пытаешься… смыть с себя плохой опыт? Потому что ты можешь мне все рассказать. Эми? Эми!

У Джо было слишком живое воображение. И если оставить ее строить догадки, оно разгонится в рекордные сроки и она приведет Дикона выбивать дверь ванной.

Хотя для того, чтобы ее выбить, понадобится больше времени.

– Я в порядке, – сказала я. – Честное слово. Я весь день работала секатором, и моя спина этому не рада.

– Но масло? Ты обычно пользуешься тем жутким, вонючим, для расслабления мышц, если их сводит. А не дорогим, которое Грейс подарила тебе на Рождество и которое ты два года экономишь, как будто оно сделано из трюфелей.

Со вздохом сожаления – вода как раз достигла идеальной температуры – я вылезла из ванны и натянула пушистый халат, который Джо утащила из последнего роскошного отеля, в котором останавливалась. На спине было вышито «Держи вора».

– О нет, не стоит ради меня покидать ванную, – раздался из-за двери обиженный голос. – Я ведь всего лишь соседка.

Я открыла дверь и увидела Джо. Она стояла передо мной в своем леопардовом пальто, со скрещенными на груди руками и обиженным выражением лица, которое с трудом скрывало жгучее любопытство.

– Ну?

– Если хочешь знать, – сказала я, не в силах перестать улыбаться, – я была на свидании.

У Джо в буквальном смысле слова отвисла челюсть. В своем театральном кружке она проходила курс пантомимы и иногда обращалась к нему, когда слов было недостаточно.

– Не надо так смотреть, – сказала я. – Это скорее была консультация по рабочему вопросу, которая превратилась в свидание.

– Нет, нет. Оставь «свидание». Так лучше звучит. Где? И с кем? С кем? Я его знаю? Откуда ты его знаешь? Это же «он», правда? – Она поволокла меня на кухню, к столу. За ним мы обычно пережевывали большую часть наших проблем. И холодильник очень удачно стоял рядом. – Садись. У нас не осталось вина, которое нужно допить?

– Ты же знаешь, что нет. Так что открывай бутылку. И можешь за мой счет, потому что я не купила молока, извини.

– Да бог с ним, с молоком. Ты была на свидании! Я открою шампанское! О! Или даже одну из тех огромных бутылок, которые прислал Рольф!

Тон Джо полностью изменился: она искренне радовалась за меня, совсем как отец в русской пьесе, когда его старшая дочь нашла себе горбатого помещика, который скупил все сады в городе. Она открыла дверь холодильника, где лежали огромные бутылки шампанского, которые нам присылал Рольф. На фоне обычных бутылок они казались младенцами гигантов. Для всего остального места почти не осталось.

– Обычное вино тоже сойдет, – сказала я.

Джо за долю секунды наполнила два бокала и оказалась напротив меня за столом – я даже моргнуть не успела.

– Ну? Выкладывай! Кто он?

– Ну, его зовут Лео, – смущенно начала я.

– Лео Хендрикс?

– Нет, Лео… – Я осеклась, потому что вдруг поняла, что не знаю фамилии Лео.

Он ведь наверняка ее называл, поэтому мне было стыдно его переспрашивать, чтобы он не подумал, будто я собираюсь читать о нем в интернете. Официант пробормотал что-то вроде «мистер Принз» или «Прис», но я не расслышала.

– Что? – Джо придирчиво вгляделась в мое смущенное лицо. – Ты не знаешь его фамилии? Что это за бизнес-консультации такие?

– Я… – О господи! Я села в машину с мужчиной, фамилии которого я не знала. Папа бы в обморок упал. На будущее: не рассказывать папе.

Джо я, похоже, не впечатлила.

– Ладно, это мы выясним. Где вы с ним познакомились?

– Я встретила его здесь, на вечеринке. В прошлые выходные. – Ничего не поделаешь, я собиралась чистосердечно признаться в том, что мое отношение к мажорам развернулось на сто восемьдесят градусов. – Он друг Рольфа. Блондин. Высокий. Работает в Сити.

Она уставилась на меня.

– Лео Вольфсбург?

– Нет. Наверное, нет. Он не похож на немца.

– Он и не немец. Он наполовину ниронец.

– Это что, знак гороскопа? Как Стрелец?

Джо, похоже, завибрировала от возбуждения.

– Он такой серьезный? С потрясающими голубыми глазами? Невероятно богатый? Горячий, как ядерная фондюшница?

– Э… Да, у него голубые глаза. И он ходит обедать в закрытый клуб, так что, наверное… он богат. Мы об этом не разговаривали. В основном мы говорили о деревьях и садах. И Лондоне. – Я покраснела. Мне сложно было вспомнить, о чем конкретно мы с ним беседовали, я знала только, что в тот вечер неловких пауз в разговоре не было. – Даже не начинай, – предупредила я ее. – Я знаю, что он мажор. Но он при этом нормальный. И ему тоже не нравятся эти дурацкие приветственные поцелуи.

Джо запрокинула голову и рассмеялась. И даже пару раз хлопнула по столу, подчеркивая свои эмоции, – опять эти ее уроки пантомимы.

А отсмеявшись, она выпрямилась и схватила бокал с вином.

– Ты самая забавная из всех, кого я знаю, Эми. «Мне не нравятся богатые парни, мне не о чем с ними говорить». Ага! Щас!

– В смысле?

– В смысле, ты ужинала с принцем и умудрилась этого не заметить.

– Лео не принц, он фондовый менеджер, – улыбнулась я, радуясь редкому шансу поправить Джо насчет того, кто есть кто на социальной лестнице. – Рольф у нас принц. Вот.

– Сама ты «вот». Лео – старший брат Рольфа.

– Кто? – Я была настолько шокирована, что не восприняла это как шок. Скорее я просто не поверила ей. – Нет. Они совершенно не похожи друг на друга.

– Как и принц Эндрю с принцем Эдвардом[24], а ты попробуй кому-то из них сказать, что они не братья.

Мой мозг отчаянно пытался вспомнить намеки, которые Лео мог бы мне дать, но не нашел ни единого. Я не была дурой. Я сразу вцепилась бы в любой намек.

Или нет?

Зато пеной всплыли отчетливые воспоминания о некоторых вещах, которые я говорила ему о его же брате.

– О господи! – Я прижала руки ко рту. – Я так плохо отзывалась о Рольфе.

– Да забудь. Все такие. С самим Лео во главе. Так куда он тебя повел? В «Ритц»? В «Нобу»?

– У нас был пикник. В частном саду.

Ага, и вот это как раз был намек. Чтобы позволить себе такой дом, нужно быть членом королевской семьи. А я точно выглядела деревенщиной. Что я там еще сказала? Я отняла руки от губ, чтобы закрыть все лицо. На ощупь оно было горячим.

– Боже, ты такая милая, – сказала Джо. – Ты что, правда не знала? А кто он, по-твоему?

– Я думала, что он просто друг Рольфа, – простонала я из-под пальцев. – Я думала, что он из тех разумных друзей, которые обычно останавливают таких идиотов, не давая загнать «Роллс-Ройс» в бассейн, или что он дворецкий, или вроде того…

Я осеклась. Лео определенно не был дворецким.

– Рольфу дворецкий не помешал бы. – Джо допила свое вино. – Предложи Лео эту мысль. Посмотрим, найдется ли для него Дживс[25]. Или даже нянюшка Макфи[26].

Я выпрямила спину и уставилась на нее.

– Джо, ты надо мной издеваешься? – спросила я. – Пользуешься тем, что я не разбираюсь в таких вещах…

– У членов королевских семей короны к головам не приклеены, знаешь ли.

– Так почему ты не устраиваешь мне лекции по поводу неприкасаемой элиты и церемониального шеста для ее отталкивания? Отчего у тебя Рольф ужасен, а Лео нет?

– Оттого, к твоему сведению, что Лео Вольфсбург – единственный член королевских семей, для которого я делаю исключение. Он почти нормальный. – Джо сузила глаза, отчего я сразу поняла, что предстоит серьезное признание. – Почти. Но в казино «Дель Рой» есть коктейль, названный в его честь, и он считается вроде как двенадцатым в списке самых привлекательных холостых принцев мира, так что совсем нормальным его не назовешь. Ты не читала о нем в интернете?

– Конечно нет.

У Джо на лице отчетливее проступил вопрос: «Так чего же ты ждешь?», и она раскрыла свой ноутбук. И подтолкнула ко мне с ехидной улыбкой.

– Давай набирай его имя. Посмотрим, что сразу же появится.

Я помедлила. Я не любила «Гугл». Я была единственным человеком из всех, кого я знала, кто никогда не забивал свою фамилию в поисковик, потому что после того случая с Келли, пусть даже по прошествии стольких лет, я не хотела видеть, что пишут обо мне и о моей семье. Маме я об интернет-браузерах даже не рассказывала, иначе она вернулась бы к своим успокоительным. Тед как-то говорил, что интернет – это как комната, в которой все тебя обсуждают, но не замолкают, когда ты в нее входишь, и мне этого было достаточно.

– Ладно. Я это сделаю, – сказала Джо и потянула ноутбук к себе, но я вцепилась в него.

– Нет.

Я сделала глубокий вдох, сражаясь с мыслью: если бы Лео хотел, чтобы я что-то узнала, он сам мне рассказал бы. «Но он же не рассказал, – произнес придирчивый голос. – Он позволил тебе выглядеть полной идиоткой».

– Я чувствую себя сталкером, – пожаловалась я, набирая в строке поиска полное имя Лео. – Что, если я обнаружу что-то, чего не хотела бы знать?

– Семья Лео платит деньги за то, чтобы это никогда не случилось. – Джо подтащила свой стул поближе, чтобы лучше видеть экран.

– Даже из-за Рольфа? У них кто-то круглосуточно читает интернет с красным маркером?

– У Лизы Бахманн пресс-агент на полной ставке, – мрачно сказала Джо. – В Дубае произошел инцидент с парой беговых лошадей и розовой краской, но это так и не попало в газеты. Так или иначе, не придирайся – совершенно нормально для начала проверять своих знакомых онлайн. Я проверяю. И если у них нет никакой истории, вот это уже повод для волнений.

– Но разве это не означает проблемы с доверием? – Начнем с того, что Джо многого обо мне не знала. – Разве не стоит подождать, пока человек сам тебе откроется?

Джо ничего не ответила, потому что на экран вылетали страница за страницей, страница за страницей, и все о Лео. На некоторых были фотографии, и я, несмотря ни на что, зачарованно уставилась на его светлые волосы. Возможно, поэтому он показался знакомым? Я видела его фото в газетах?

– О-о-о, смотри-ка, – протянула Джо. – Это же та самая Маленькая Черная Книга со списком холостяков? Открой ее.

Я щелкнула по четвертой сверху ссылке. Она вела на сайт светских сплетен Молодые-Золотые-Холостые точка ком и предлагала список самых привлекательных холостых принцев мира. Лео шел под номером девять, и там была фотография, на которой он широко улыбался и пожимал кому-то руку в свете вспышек камер. Рядом с ним стоял мужчина постарше, выглядевший, как кинозвезда, и одна из тех гламурных голливудских див с острыми ключицами, у которых лицо застывает в возрасте сорока четырех лет и не меняется до самой смерти. На ее рыжевато-каштановых волосах сияла довольно большая тиара, и толпу она очаровывала с профессиональной непринужденностью.

На фото оказался еще и Рольф, тоже в черном смокинге, но его покрытые лаком волосы были зачесаны назад в стиле, который, как даже я знала, приемлем только на суперъяхтах.

– Его родители, – подсказала Джо, хотя под фото и была сноска. – Принц Борис Ниронский и его прекрасная жена Лиза Бахманн, настолько знаменитая, что называется прежней фамилией чаще, чем принцессой Нироны Элизой.

Я не слушала. Теперь, когда я знала правду, Лео действительно выглядел, как принц. С которым я вчера разделила пакет картошки в чудесном садовом домике. И упустила свой шанс. И вроде как обвинила его в том, что он может быть похитителем.

Мои внутренности свело от стыда.

– Он поднялся до девятой ступеньки! – сказала Джо. – Молодец. А в прошлом году он был…

Я проверила.

– Двадцать первым.

– А! Это потому что он встречался с Флорой Харди-Торренс, ну, той, которая рекламирует джинсы, моделью, – сказала Джо так, словно я должна была тут же воскликнуть: «О да, Фло-Хар-Тор, ну конечно!» – Все считали, что они на полпути к алтарю.

– А ей, супермодели, нравилось с ним встречаться?

– Да она сама наполовину сумасшедшая, у нее папочка – граф. А Рольф в списке есть?

– Рольф? – Я фыркнула. – Если Лео номер девять, то Рольф не…

Но я подавилась, увидев имя Рольфа стоящим даже выше, чем Лео. Его загорелое лицо сияло на фото, которое могло быть сделано в зоопарке. Или на вечеринке с множеством пальм и ручных обезьян.

– Нет! Он под номером семь! А в прошлом году был пятым! Как такое вообще возможно?

– Да просто Рольф сочетает в себе все, чего хотят эти охотницы на принцев. – Джо начала загибать пальцы. – Он богат, он красив, он совершенно безответственный тип. Все очарование встреч с принцем, и без службы в этом ужасном Афганистане[27].

– Я этого не понимаю, – сказала я.

– Не волнуйся, – ответила Джо, – остальные понимают.

Я пыталась совладать с голосом, но глаза мои раскрывались все шире, пока я читала изложенное на экране: состояние Лео (значительное, даже судя только по тому, что он работал в банке), его предыдущие пассии (уже упомянутая Флора плюс одна шведская принцесса и две «филантропки»), его бронзовая медаль в лыжном спорте…

Я словно читала о совершенно другом человеке. Некоторые детали сочетались с дружелюбным, непредвзятым, но серьезным мужчиной, с которым я встречалась, но большая часть казалась почти фантастикой. Я никогда не видела подобных людей. Людей, у которых был роман со шведской принцессой.

Но, если подумать, разве я знала Лео? Да, у меня создалось впечатление, что у нас есть нечто общее, но он ведь ничего мне о себе не рассказал. Словно не хотел, чтобы мне это стало известно. Возможно, у нас и не было свидания. Возможно, у нас состоялось всего лишь неформальное совещание по поводу сада.

С очень нежным поцелуем в щеку в конце вечера.

«Все они это делают», – сурово напомнила я себе. Чмок-чмок-чмок-чмок. А как еще он должен был поступить? Пожать мне руку?

Но он же не пытался воспользоваться своим положением, чтобы по-настоящему поцеловать меня, и это внезапно показалось мне даже романтичным. Он вел себя, как положено джентльмену. И я не знала, очаровывает меня или разочаровывает этот факт. В основном получалось только запутаться.

– У тебя глаза остекленели, – заметила Джо. – Опять думаешь, да? О чем думаешь?

– Я не знаю, хочу ли я снова его увидеть, – медленно проговорила я.

– А почему нет? – Она кликнула по фото Лео на лыжах.

Я никогда не каталась на лыжах. Самое большее, на что я оказалась способна, – это спуск по Уэзерберн-Хилл на чайном подносе.

А был еще венский бал с потрясающей юной девушкой в крошечном серебристом платье без единого намека на грудь. Флора Харди-Торренс. Ну конечно. И снова он с ней, в Вербье[28]. Она была не шире лыж, которые несла, а зубы у нее казались белее снега.

– Потому что… – Я не смогла закончить. Я знала, что Джо опять осудит мою придирчивость, но дело было не в ней.

Она перестала листать экран и обернулась ко мне.

– «Потому что» что?

Потому что я не хотела слишком уж заинтересоваться им. Потому что я не хотела, чтобы меня занесло. Потому что это забавное искрящееся чувство во мне, похожее на пузырьки шампанского, ни к чему бы не привело… а я уже начала сдуваться.

– Потому что я совершенно точно неправильно все поняла, – сказала я. – Хватит.

Джо, похоже, готовилась мне возразить, но потом передумала. Она подтолкнула ко мне мой бокал, и я сделала большой глоток, но зефирно-счастливое настроение уже испарилось. Я замерзла в своем халате.

И вино было хуже, чем вчерашнее. Я, наверное, попивала вчера «Шатонеф-дю-Пап», совершенно об этом не догадываясь.

– Поверить не могу, что он мне не сказал, – грустно призналась я. – Вот почему он позволил мне выставить себя полной дурой? Говорил о Рольфе…

– Есть множество причин, по которым он мог не пожелать тебе что-то рассказывать. – Голос у Джо стал теплым и рассудительным. – В смысле, вдруг он предположил, что ты уже все знаешь? Большинство тех людей, которых он встречает, отлично знают, кто он такой. Или он не хотел тебя смущать, увидев, что ты ни о чем не догадываешься.

От этого я почувствовала себя еще более глупой курицей. И расправила плечи, пытаясь найти в ситуации хоть что-нибудь позитивное.

– Ладно, все это не имеет значения. Он хочет, чтобы я распланировала для него сад.

– Это же отлично! – Преувеличенный энтузиазм Джо тут же намекнул, что вовсе это не отлично. – Возможно, даже к лучшему, что ты нашла себе нового клиента. Разве ты не искала кого-то с по-настоящему большим садом, который подошел бы для вашего пчелиного дела? Только представь, какой у семейства Лео огромный сад!

Я вымучила улыбку: Джо озвучила именно то, чего я надеялась не услышать. Утешительный приз за последнее место…

– Не пойми меня неправильно, – продолжала она. – Я не знаю этого Лео, но, судя по тому, что я о нем слышала, он неплохой парень. Просто я думаю, что ты слишком хорошая девушка. И мне бы не хотелось, чтобы тебя засосало в это безумие.

– Я не хорошая, – ответила я. Люди всегда говорили мне, какая я «хорошая» и «милая», но просто удивительно, насколько иногда это ощущалось вежливой заменой слова «скучная». – Я просто умело прячу свою темную сторону.

– Заткнись. Ты просто персик. А вот Вольфсбурги чокнутые, – сказала Джо. – А с учетом того, что так считаю я, с моей-то семейкой, ты можешь и догадаться, о каком уровне безумия я говорю.

– Например?

– Ну, Рольф довольно типичный Вольфсбург. – Джо откинулась на спинку стула и покачала бокал в руке. – Их мужчины творят сумасшедшие и бессмысленные вещи, к примеру, бьют рекорды подъема на воздушных шарах и обычно женятся на певицах, моделях и актрисах, которые сами безумней кошек. Мэриголд провела в Нироне свой второй медовый месяц, и даже ее шокировало то, что творилось у них на море. В смысле, в восьмидесятых они вытворяли такое, что монархию чуть не свергли. И только благодаря финансовым воротилам им удалось удержаться на троне.

– Но Рольф ведь должен вести себя разумнее, раз его отец унаследует трон?

Джо снова подалась вперед.

– В том-то и дело, что не унаследует. Борис – младший брат-близнец, примерно на десять минут. Наследником будет его брат Павлос, и вот он как раз провел последние несколько лет, тщательно следя за собой, фотографируясь только с заполненными налоговыми накладными и с пристегнутым ремнем безопасности в «приусе». А Рольф, как и его папочка, получил все деньги и ноль ответственности.

Джо говорила об этих людях так, словно давно их знала. Или рассказывала сюжет мини-сериала восьмидесятых годов с Джоан Коллинз в главной роли.

– Но тогда я не понимаю: если Лео принц, то почему он работает в банке на Канэри-Уорф?

Джо пожала плечами.

– Это же не такой банк, как тот, в который ты относишь свою зарплату. Он, наверное, занимается там благотворительным портфолио для семьи или чем-то подобным. И, полагаю, работа в его семействе вполне сходит за бунтарство. Может, он таким образом хочет убедиться, что никто не перепутает его с Рольфом.

Пока Джо говорила, Бэджер все сильнее прижимал уши, а затем поднялся с пола, где устроился, положив морду мне на ноги. Я не обратила внимания на то, как его когти кастаньетами защелкали по паркету коридора, и невидящим взглядом уставилась на стол, пытаясь привести мысли в порядок.

Почувствовав мое несчастное состояние, Джо не стала излагать захватывающую историю о том, что именно ее мать видела в казино, хотя я и догадывалась, чего ей это стоило.

Из ванной долетел возмущенный лай: фирменный лай Бэджера «я не могу дотянуться!», которым он заливался, глядя на белок на деревьях и собачьи бисквиты на высоких конторках.

– Я пойду. – Я оттолкнула стул от стола. – А ты поставь поджариваться тосты. Мне нужен хлеб. К слову, сегодня он в посудомоечной машине.

Джо в январе обычно сидела на «безуглеводной» диете, но при этом булочно-сосисочная гора таяла с каждым днем. Так что мне приходилось прятать хотя бы хлеб, каждый день в новое место, чтобы Джо не уничтожила и его.

– О, ты читаешь мои мысли, – вздохнула она. – Январь без тостов просто невыносим. Я чуть не расплакалась сегодня на виду у штукатуров Кэлли. Не могу я существовать на одном мисо-супе. А она допрашивала меня по поводу вечеринки. Кто там был, что надел. Мне начинает казаться, что проще будет пригласить старую клюшку на следующий праздник жизни.

Бэджер в ванной стоял возле унитаза, энергично виляя коротким хвостиком. Его круглые карие глазки пожирали мой телефон, прислоненный к полосатому стакану на окне.

Я получила сообщение.

Спасибо за чудесный вечер – и особенно за пикник на природе! Как насчет обеда в понедельник, чтобы обсудить мой сад? Отправлю машину в полдень. Л.

Час назад это сообщение наполнило бы меня кипучей радостью. Теперь мне лишь стало не по себе. И я никак не могла понять почему.

Это свидание? Или просто встреча? А не стыдно ли мне вообще об этом думать? И как теперь забрать обратно свои слова о Рольфе, не создав впечатления, что я не против его возмутительной грубости?

– Хочешь выгулять свежевымытые волосы на вечеринку сегодня? – прокричала с кухни Джо. – У нас на выбор: посвященная восьмидесятым в Челси и «обед в темноте» в Айлингтоне, честно говоря, скорее прикрытие для того, чтобы Фредди Хендерсон мог всех лапать. Или ты за пиццу и киномарафон романтических комедий на домашнем диване?

Я прикусила губу и посмотрела на сообщение. Мне нужно было взглянуть на ситуацию шире. Я и так получила больше, чем мог предложить целый лес из Семян Мечты. Невероятную квартиру, любимую работу, потрясающую соседку, которая не всегда меня понимает, но старается понять. Как при этом нормальный человек может печалиться – оттого, что девятый в списке принцев-холостяков не решился исповедоваться полной незнакомке?

«Ты кем себя возомнила, – поинтересовался в моей голове сухой йоркширский голос, – Кейт, чтоб ее, Миддлтон?»

– Я сама голосую за пиццу! – прокричала Джо. – Если уж углеводы, то целая ночь углеводов! О нет! Я заказываю куски теста! Останови меня! О, чесночный хлеб! Помогите!

Бэджер взглянул на меня и завилял хвостом. Мы давно уже сбежали из Хэдли Грин, он и я.

И разве я не говорила Лео о том, как представляю идеальную ночь? С пиццей и фильмом? Ну так вот она. Мне словно кто-то подсказывал, что нужно делать.

– Я буду «Четыре сыра»! – крикнула я в ответ. – И двойную порцию чесночного хлеба!

Все равно мне ни с кем сегодня не придется целоваться.

Глава десятая

Сбросив мне на голову бомбу под названием «принц Лео», Джо остаток выходных провела, отвлекая меня от оценки ущерба. Она наложила вето на дальнейшие разговоры о Лео, Нироне, казино и Рольфе и увлекла меня в непрерывную карусель прогулок по лондонским рынкам. Антикварные вещички в Портобелло, цветы на Коламбия-роуд, какой-то наугад выбранный фермерский рынок в Виктории: она протащила меня везде, словно задавшись целью доказать, что тиара и/или миллионы вовсе не нужны для того, чтобы веселиться.

Веселиться-без-денег по выходным я и так прекрасно умела, но это же была Джо, с ней все же пришлось немного потратить. А заодно я увидела краешек того кошмара, которым она становилась для своих клиентов. Не знаю, правда ли то, что она забирала у них мобильные телефоны, чтобы заставить размышлять о плитке/штукатурке/проводке, не отвлекаясь на ожидание сообщений, которые все не приходят. Она разрешила мне отправить только одно – в ответ на приглашение на свидание/не свидание в понедельник. Когда я рассказала ей о сообщении от Лео, Джо, похоже, немного спроецировала на меня свои проблемы.

– Он собирается послать машину, да? Не спросив, свободна ли ты? Рольф попытался на прошлой неделе прислать за мной машину, чтобы отвезти меня в «Трамп»[29], и я сказала ему, куда он может эту машину засунуть. Нет, серьезно. Скажи Лео, что выделишь для него время, и добирайся туда сама. Пришлю машину. Нет, серьезно.

– Он работает на Канэри-Уорф, – сказала я. – И я понятия не имею, как туда добираться. Нужно будет переправляться через реку?

Джо сузила глаза. Восточнее Коламбия-роуд эта девушка из Челси не добиралась без карты и вооруженного эскорта. Даже Олимпийские игры не искусили ее исследовать дикий и неизвестный Восточный Лондон.

– Ладно. Пусть будет машина, но ты должна уйти оттуда не позже двух часов. Если он хочет тебя впечатлить, пусть присылает как минимум вертолет.

Как только я отправила сообщение, Джо сунула мой телефон в свою необъятную клетчатую сумку для шопинга и не позволила его проверить раньше пяти часов в воскресенье. А чтобы не дать мне залезть в интернет, она сдернула роутер со стены, что было уже немного чересчур, поскольку мы так и не разобрались, как присоединить его обратно, и пришлось звать на помощь Дикона.

Утром в понедельник я занималась поверхностной уборкой горшков Грейс, а машина прибыла к Леоминстер-плейс, 17, ровно в полдень, как Лео и обещал. Однако этот огромный, дорогой и бесшумный автомобиль лишь напомнил мне о том, как я впервые увидела эту машину на Беркли-сквер и Лео позволил мне думать, что он простой бизнесмен с корпоративным шофером. И я снова почувствовала себя дурой.

Ему ведь так просто было тогда намекнуть мне. Или он намекнул, а я не заметила? Меня начал грызть стыд, но я вспомнила, как Джо вещала: «Это отвратительная манера – ставить кого-то в настолько глупое положение! Что за воспитание! Так мог бы поступить Рольф!»

(Не знаю, осознавала ли это Джо, но после пары бокалов вина она всегда превращалась в судью Джуди[30] в том, что касалось воспитания и манер. И начинала стучать воображаемым молотком по всему и по всем.)

А я снова не знала, правильно ли оделась. И для рабочей, строго деловой встречи, и для ланча с девятым в списке мировой популярности холостым принцем. Ну и к тому же я испачкала землей свои лучшие джинсы, так что… отлично.

Водитель Лео, Билли, начал открывать для меня пассажирскую дверцу, но я рванулась вперед, чтобы остановить его.

– Нет, честно, не надо! – Я ухватилась за ручку. – Я могу сама открыть себе дверцу. Я садовница!

На дружелюбном лице Билли прорезались морщинки: он явно меня не понимал. И я его не винила.

– В смысле, я обычный, нормальный человек, – добавила я. – Ничего особенного.

– А моя старая матушка говорила мне, что все мы по-своему уникальны, мисс, – ответил он с сухой улыбкой. Я улыбнулась в ответ и стала уже садиться в машину, но застыла на подножке в очередном приступе паники.

Он решил, что я подумала, будто у меня свидание с принцем, в то время как он знал, что это просто деловая встреча по поводу сада Лео? Или он подумал, что это свидание, и по-отечески намекает мне на то, что не стоит продолжать историю с беседкой? Больше похоже на правду. За сколькими женщинами Лео посылал эту машину? Все они наверняка были супермоделями и светскими львицами. Ну, по крайней мере, одной из них точно была Флора Харди-Торренс.

«Вот она наверняка позволяет шофером открывать для нее дверцы машин», – мрачно подумала я.

В ее модельных контрактах наверняка указано, что Флоре нельзя взаимодействовать со сложными механизмами вроде дверей «рендж ровера». Мое воображение тут же радостно подсунуло мне образ длинноногой Флоры, обнимающей своими тоненькими ручками шею Лео где-нибудь на яхте на Багамах, а потом добавило на всякий случай их обоих на светском рауте. Я снова пожалела, что видела те фотографии. Никогда еще мои руки не казались мне настолько мясистыми.

«Вот почему это будет чисто деловая встреча по поводу сада», – сказал голос в моей голове. Очень похожий на голос моей сестры Келли.

«Но как же Семена Мечты? – возопил более оптимистичный голос. – И романтический полуночный пикник?»

«А веб-сайт? – безжалостно припечатал первый. – Ты помнишь, чьи там были фото? Хоть кто-то из них выглядел человеком, который тайком получает удовольствие от раздавливания пупырышков на пленке?»

– Мисс? – Билли смотрел на меня.

По правде говоря, в глазах человека, который не мог слышать эпической битвы голосов в моей голове, я действительно выглядела неспособной самостоятельно забраться в машину.

– Что? О, простите.

Я быстро приняла решение. Отныне и впредь я буду относиться к этому как к чисто деловой консультации. Нам с Тедом нужна работа, а мне нужно продемонстрировать Лео, что никакие титулы не повлияют на мое умение справиться с его садом. Если он не станет упоминать свой титул, я тоже не стану.

Я велела голосам заткнуться и скользнула на кожаное заднее сиденье.

Я сидела, плотно сжав колени, и распекала себя за глупую оплошность, пока Билли вежливо не спросил, не посоветую ли я что-либо насчет вистерии.

Его вистерия, как выяснилось, блокировала два окна, и, поскольку я специализировалась на подрезке, вскоре мы болтали о лучшем способе ее укрощения, что продолжалось до тех самых пор, пока он не остановил машину у железных ворот принадлежащего Лео сада.

Мой желудок, успокоившийся к этому времени, внезапно снова подскочил к горлу. В дневном свете ворота выглядели еще роскошнее. Еще необычнее.

– Подрежьте все боковые побеги примерно до длины пальца… – Мой голос оборвался, во рту пересохло.

Билли повернулся ко мне с дружеской улыбкой.

– Спасибо за полезные советы. – Он отстегнул ремень безопасности и вышел, чтобы открыть мне дверцу.

– Не надо, – настаивала я, смущаясь, но тут до меня дошло, что Лео, вероятно, наблюдает за нами и у Билли могут быть неприятности, если он не произнесет положенного «прошу, миледи» и прочего.

Я не помнила другой такой поездки, во время которой пришлось бы так много размышлять. От стресса у меня жутко разболелась голова, а ведь я еще даже не встретилась с Лео.

Билли открыл дверцу в тот самый момент, когда я попыталась отжать ручку, и я вывалилась наружу, едва разминувшись с пролетевшим мимо такси.

Пока я возилась с папкой и лихорадочно гадала, дают ли на чай личным шоферам, Билли вернулся на водительское сиденье и углубился в чтение «Рейсинг пост».

– Я буду ждать здесь, пока вы закончите, – спокойно сказал он. – Мне все равно придется везти его светлость обратно на работу.

– Обратно на работу?

– Сейчас у него обеденный перерыв. – Билли понизил голос, глядя на меня поверх газеты. – Сказал всем, что у него деловая встреча.

– Так и есть! – с чувством ответила я. – Я помогаю ему с планировкой сада. Я садовница!

За воротами показался Лео – разговаривавший по телефону – и отпер их изнутри, не прекращая разговор, так что у меня не осталось времени подумать, не слишком ли я протестовала.

Я одернула парку, чтобы занять руки. При свете дня сад выглядел еще более впечатляющим, а Лео еще более красивым, чем мне помнилось. Но, как и с машиной, что-то изменилось. Мне не хотелось гадать, что именно, – я хотела, чтобы все осталось, как было, – но изменение все же произошло. Я по-прежнему чувствовала, что знакома с ним вечность, но теперь мне мешало осознание того, что я совершенно его не знаю. Я придумала себе то, чего не было, и в итоге вела себя невероятно грубо.

Взгляд на него все так же рождал серебристый трепет во всем моем теле, хотя я и говорила себе, что не должна этого испытывать.

Голубые глаза Лео заискрились, когда он попытался сказать «привет» одним только взглядом, не завершая разговор, а я, не в силах смотреть на его красивое лицо, уставилась вместо этого на его запястья, почти скрытые крахмальными манжетами. У меня пунктик насчет красивых мужских рук – от вида сильных рук с длинными пальцами и чистыми ногтями у меня слабеют колени, а у Лео были красивые руки, чуть загорелые, с широкими ногтями и… Я отвела взгляд. Мне не хотелось, чтобы Лео решил, будто я глазею на его дорогие часы. Или на кольцо с печаткой, которое только теперь заметила на мизинце.

– Эми! Прости, пожалуйста. Спасибо, что приехала. – Он сунул телефон во внутренний карман и улыбнулся мне.

Я начала улыбаться в ответ, но до меня вдруг дошло, что принцев, скорее всего, обучают подобным улыбкам для общения с разными людьми, с которыми приходится встречаться в течение дня. Разве не об этом все рассказывали потом журналистам: «Принц Чарльз так долго со мной разговаривал. Кто бы мог подумать, что он, как и я, интересуется антикварными табакерками/картингом/Барроу-ин-Фернесс[31]?!»

Лео протянул ко мне руки неопределенным жестом, который мог бы превратиться в социальное приветствие с поцелуями, но какой-то вредный инстинкт велел мне вместо этого пожать ему руку.

– Пожалуйста. – Вышло куда больше по-йоркширски, чем я намеревалась.

– Итак, в прошлый раз мы мельком видели начало сада. Какую часть ты хотела бы переделать?

Что?

Лео, похоже, немного выбило из колеи мое приветствие, и мне хотелось остановиться и сказать: «Нет, давай начнем заново», – как во время репетиции этого разговора, если что-то шло не так, – но мы уже шагали вперед, и возврата не было ни в буквальном, ни в переносном смысле.

Он жестом указал мне на круглые клумбы в дальнем углу, пустые, если не считать засохших однолетников.

– Во-первых, я хотел бы показать тебе эту секцию. С ней предстоит много работы, но я подумал, что можно разбить ее на несколько проектов, чтобы ты могла включить их в свой график между основными заказами.

– Может, мне стоит позвонить Теду и узнать, не сможет ли он тоже приехать?

Я никак не могла избавиться от напряжения. Все тело казалось зажатым; скоро у меня начнет выпячиваться нижняя губа. Почему он не начал разговор с «Послушай, нам нужно кое-что прояснить»?

– Это потенциально очень большой проект, – сказала я.

– Нет, мне необходимо креативное мнение относительно сада. Мнение дизайнера. – Сделав паузу, Лео добавил: – Если бы я хотел видеть здесь Теда, я пригласил бы его сам. Но я хотел увидеть тебя. Я думал…

«Он явно пытается наладить со мной контакт, но в эти игры можно играть вдвоем», – сердито подумала я. Я так расслабилась в среду, что говорила с ним о вещах, которые в Лондоне не обсуждала ни с кем, даже с Джо. К примеру, что я представляю все станции метро в человеческом образе (Виктория: элегантная странница в жемчугах, Пимлико: маленькая старушка в шляпе, Тутинг Бек: леди-трубач и так далее).

Ну и понятно, он улыбался, потому что не пользуется метро.

– Ты думал…? – переспросила я.

– Я думал, что тебе будет интересно создать современный розовый сад, – сказал он, сохраняя приветливый тон. – Когда-то в центре был большой розарий, но во время войны его выкопали, заменив грядками. Мне казалось, что было бы неплохо восстановить прежний вид. Возможно даже отследить судьбу тех роз или найти новые сорта?

Он был прав. Это настоящий проект. Он не просто хотел пригласить меня в сад. Я почувствовала, что моей гордости бросили спасательный круг – Лео уважал мои умения настолько, что предложил мне работу, – но одновременно ощутила прилив жгучего разочарования. Это было совершенно нелогично, знаю. Но все равно оно вскипело вместе со стыдом за Рольфа.

– У меня есть оригинальные наброски, они могут помочь, – продолжал он. – Очень красивые акварели.

– Правда?

Я не справилась со вспышкой любопытства, пробившейся сквозь мою сдержанность. Планы исторических садов были для меня картами неизведанных земель, полными символов и цветов, которые можно попробовать оживить, и забытых растений, которые порой приходилось искать, как потерянных родственников.

Но когда он собирается сказать мне, что живет здесь?

И что он встречается со мной в свободное от королевского бытия время? Я с трудом держала себя в руках: чем больше он говорил о своем дурацком саде, тем больше мне хотелось заорать: «Почему ты не сказал мне, кто ты?»

Но в этом случае я выдала бы, насколько мне небезразлична эта тема, а одно из правил, которое Джо вбила мне в голову, гласило: чем человек шикарнее, тем меньше нужно обращать на это внимания, «даже если он придет на обед в короне и начнет посвящать в рыцари за пудингом».

Я кусала губы, пока Лео продолжал рассказывать о дизайнере и о том, как его прабабушка работала с ним в собственных садах «дома». Старательно игнорируемая проблема заложила руки за спину, как герцог Эдинбургский, и следовала за нами по пятам, настойчиво покашливая.

Мы были у края центральной клумбы, там, где раньше, как выяснилось, росли чайные розы, а теперь печалились одинокие кустики розмарина. Я заставила себя не отвлекаться на мысли о том, какие сорта роз я сюда посадила бы, и вместо этого уставилась на Лео.

Он замолчал. Он понял, что я знаю.

Тишина между нами все росла, но вначале он ничего не говорил. И выглядел всего лишь слегка раздраженным. Это раздражение и стало спичкой для пороховой бочки стыда и унижения, копившихся во мне.

Я услышала, как тишину нарушает мой голос:

– Почему ты не сказал мне, что ты брат Рольфа?

– Я…

– Вы с Рольфом решили посмеяться над тем, что я вас не знаю? Удалось, потому что я чувствую себя очень глупой!

Мои руки сами уперлись в бока. Потребовалось сознательное усилие, чтобы убрать их оттуда.

Лицо Лео застыло.

– Я вовсе не считаю тебя глупой. Мне такое даже в голову не пришло бы.

– Но именно так я себя и чувствую. – Я пнула откатившийся камушек обратно на клумбу. – Это было грубо. Я была грубой. Я ни за что бы не сказала того, что говорила о Рольфе, если бы знала, что вы с ним родственники.

– Ты не сказала ничего, с чем я не был бы согласен. – Он провел рукой по лицу. – Я просто предположил, что ты все знаешь. Как и большинство людей. Извини, прозвучало не лучшим образом. Но Джо ведь наверняка рассказала тебе о Рольфе, когда вы планировали список гостей?

– Она рассказала бы, если бы Рольф в этом списке значился.

– Ах, ну да. – Теперь Лео выглядел смущенным. – Но когда мы встретились за обедом… Разве никто на вечеринке не упоминал о том, кто мы?

От этого спокойного предположения, что все, кроме меня, знали, кто он такой, я почувствовала себя еще большей деревенщиной.

И вскинула подбородок.

– Мы дружим с Джо, но я не вращаюсь в тех же социальных кругах, что и она. Она рассказала мне обо всем только вчера, и мы пробили тебя по интернету.

Образы Лео и Флоры радостно рванулись обратно в мое сознание, и мне пришлось силой их прогонять.

– Ты читала обо мне в интернете. – Он застонал, почти как нормальный человек. – Черт, ну зачем? И что ты нашла?

– Что ты принц, чемпион по лыжам, у тебя личное состояние и бывшая девушка леди Ф. – лицо, то есть задница рекламы джинсов.

Лео мрачно посмотрел на меня.

– Я фондовый менеджер.

О, это было уже чересчур, и я не сдержалась:

– Просто фондовый менеджер?

– Просто фондовый менеджер? – Он притворился разъяренным. – К твоему сведению, это работа на полную ставку. Большую часть дней я там нахожусь от восьми до восьми. И не верь всему, что слышишь о банкирах. Некоторые из нас зарабатывают деньги действительно тяжелым трудом.

Отчего-то это взбесило меня сильнее, чем машина и тот факт, что ее за мной посылают.

– Нет, ты не банкир! Ты принц! Почему ты не сказал мне, что я пила вино с девятым из самых завидных холостяков королевских семейств Европы?

Он вздрогнул.

– Уже девятый, да?

– А Рольф седьмой. Понятия не имею, что они там оценивают.

Получилось слишком резко, и я разозлилась на себя за то, что так все испортила. Всю ночь я репетировала этот разговор у себя в голове, но теперь не было способа отмотать назад и употребить более дипломатичные формулировки. Джо предложила несколько способов облегчить этот разговор и закрыть тему, но эти способы требовали ее спокойной уверенности.

В глубине души я признавала, что слишком остро реагирую. Дело было не в том, что Лео принц, – дело было в том, что он оказался не тем, кем передо мной представлялся. А у меня были хорошие причины ненавидеть такое отношение.

«Даже если мы заключим контракт на сад после подобного, – с печалью подумала я, – он лишь будет каждый день напоминать мне о том, как я испортила ситуацию».

– Все это не важно, – слишком быстро протараторила я. – Мы с Тедом не против работать на высокородных клиентов. Просто нам хотелось бы знать… из соображений безопасности.

– Но это не то, что ты… – Лео посмотрел мне в глаза и поджал губы. – Пройдемся?

И прежде чем я успела ответить, он захрустел по гравию дорожки, огибающей клумбу.

Я решила было его не догонять, но меня и без того подташнивало от ощущения того, что я устроила мелодраму. И я давно уже поняла, что мне легче говорить во время прогулки, работы в саду или любого другого занятия, так что, возможно, проветрить голову не помешает.

Некоторое время мы шагали в молчании, затем Лео засунул руки глубоко в карманы пальто и бросил на меня сдержанный взгляд из-под ресниц.

– Мне жаль, что из-за меня ты почувствовала себя глупо, – сказал он. – Искренне жаль. Большинство людей слишком серьезно относится к положению моей семьи, и, по правде говоря, мне это неприятно. Когда я понял, что ты не знаешь, было так интересно начинать знакомство без обычных ожиданий, которые я не хотел… – Он запнулся, явно подыскивая дипломатичное слово.

Я нарушила тишину.

– Уверена, что рано или поздно тебя что-нибудь выдало бы. Упоминание о дворце, например. Или призрак на заднем сиденье «рендж ровера». Супермодель в летнем домике.

Лео остановился. И неожиданная уязвимость в его глазах заставила меня вздрогнуть.

– Я встречал множество девушек, которые отлично знали, кто я. Не каков я, не что я делаю, а просто кто я. Еще до знакомства они знали обо мне все детали, но такие девушки меня не интересуют. Они хотят встречаться с принцем. Не обязательно именно со мной.

– У Рольфа, похоже, такой проблемы нет.

Лео фыркнул.

– Нет. Но я не хотел бы встречаться с такими девушками, которыми окружает себя Рольф. Джо стала почетным исключением из их ряда.

– Она не слишком-то хочет войти в его окружение.

– Потому она мне и нравится. И еще потому, что ей не важен титул, ей важен мужчина. И… – Он помедлил, а затем слова полились рекой. – Я не такой, как Рольф. То есть Рольф не так плох, как думает о нем Джо, я уже говорил это в прошлый раз, в основном его поведение – это игра на публику, и я действительно люблю этого парня, но тот факт, что мы родственники, не означает, что я хоть в чем-то на него похож…

Лео еще не закончил, но мне был так знаком отразившийся на его лице конфликт, что меня буквально толкнуло вперед.

Я коснулась его руки и сказала:

– То, что у тебя с кем-то общие гены, не означает, что ты на этого человека похож. Вы с Рольфом – полные противоположности. И в моей семье тоже есть люди, которых я никогда бы…

Сейчас не время упоминать о Келли.

Я осеклась как раз вовремя, но он уже обернулся ко мне, его взгляд ожил, и ожило то же чувство знакомой связи, которое раньше искрилось в нем.

– Лео, я просто сожалею, что ты мне не рассказал о себе, – серьезно призналась я. – Мне хватает тревог по поводу того, что я попала в больное место. В смысле, Джо знает всех вокруг, знает, как они познакомились, куда ходили в школу, и…

– Послушай, – сказал Лео, – если бы ты знала, ты бы стала иначе ко мне относиться?

Я покачала головой. Потом кивнула, запутавшись. И снова покачала головой.

– Нет, но…

– Стала бы. Ты бы напряглась. И не рассказывала бы мне о станциях метро, это для начала. Понимаешь? – Он почти засмеялся, когда я покраснела. – Эми, я понятия не имею, что ты вычитала на сайтах, но моя жизнь не состоит из одних только балов и перелетов. Могу поспорить, что рабочие будни у нас мало чем отличаются.

– Да ладно! – возразила я. – У тебя есть свой шофер!

– Ну, на то имеется своя причина. – Он снова зашагал вперед, между делом взяв меня под руку. Нас разделяли как минимум четыре слоя одежды, но это прикосновение все равно согрело меня изнутри. – Когда плохо знаешь Лондон, водить в нем машину чертовски сложно. А парковки – ты пробовала здесь парковаться? Конечно, пробовала. Ты каждый день паркуешь свой фургон.

– Ага. У меня разрешение на парковку, как у жительницы Вестминстера. Это одна из причин, по которым Тед пускает меня за руль: у кого есть право парковаться, тот и прав.

– Но ты ездишь по городу каждый день. Я бы уже заикался от испуга.

Я позволила себе слегка засветиться от гордости, но постаралась этого не показать.

– Разве у тебя нет особого разрешения для принцев?

– В этом-то все и дело. До прошлого года у нас был дипломатический допуск, но Рольф набрал разнообразных штрафов на сумму чуть больше пяти тысяч, за создание пробок и прочее, и допуск отозвали до момента оплаты. Папа не станет, а Рольф отказывается платить. Мама оплатила бы, но Рольф боится ей признаваться. Так что у меня появился свой шофер. – Он внимательно посмотрел на меня. – Которому плачу лично я, чтобы не возникало споров. Ну что, похоже это на волшебную жизнь члена королевской семьи? Или больше на жизнь нормального парня, который не хочет водить автомобиль в Лондоне?

Мое раздражение отступало все дальше всякий раз, стоило Лео на меня посмотреть. А его глаза то и дело изучали меня, словно его искренне встревожила моя реакция. Но у меня были проблемы со сдерживанием гнева.

– Для меня это не особенно важно, – сказала я. – Моя мама, к твоему сведению, знакома с принцессой Анной. Мы с Виндзорами вот так. – Я подняла два скрещенных пальца. – Большая Йоркширская выставка 2001 года. Она сказала, что мамины эклсские слойки «идеально начинены фруктами».

Когда Лео понял, что я не пытаюсь над ним шутить, он улыбнулся, и эхо той романтики, которая объединяла нас вечером в среду, снова запело во мне. Лео обладал умением удерживать мой взгляд, отчего все остальное отходило на задний план.

– Ты сможешь меня простить? – Он склонил голову. – Я искренне сожалею, что не признался. Но обещаю с этого момента отвечать на все твои вопросы.

– Смогу, если ты больше ничего не скрываешь. К примеру, что эта площадь принадлежит тебе. – Я знала, что надо заткнуться и наслаждаться мгновением, но не могла. – Или что ты вампир. Или женат.

Сто-оп. Слишком далеко зашла.

– Я не женат, и я не вампир. Но ради полной откровенности должен признаться: да, эта площадь принадлежит моей семье. Хотя нет, погоди, нужно также добавить, что мы владеем ею с тех пор, как первый дом был построен на совершенно немодном участке болота. Мой пра-пра-пра-кто-то задолжал владельцу этого места услугу и решил вложить наличные. Вклад оказался удачным. Мы, Вольфсбурги, вообще удачливые ребята. Большую часть своего состояния мы выиграли, так или иначе.

Я искоса на него посмотрела.

– В нашей семье удача под запретом. Папа говорит, что чем усерднее трудишься, тем удачливее становишься.

– Ну а я верю в судьбу, – сказал Лео. – Если бы мама не велела мне на прошлых выходных присматривать за Рольфом, я не последовал бы за ним на твою вечеринку, он не разгромил бы твой балкон, и я с тобой не познакомился бы.

Он замолчал, а я остановилась. Я чувствовала себя так, словно Лео видит меня настоящую, со всеми спорящими голосами в моей голове и репетициями разговоров. Он улыбнулся, и под многочисленными слоями одежды по моей коже побежали мурашки, добравшись до самых волос.

Его руки очень мягко легли мне на плечи, и он подался вперед, так, что я ощутила тепло его тела уже почти отмороженной щекой.

«Заткнись, Эми», – предупредил меня голос, хотя в этот раз я совершенно искренне не собиралась ничего говорить.

Лео застыл так на мгновение, словно хотел дать мне все шансы сказать «ой, нет». Но я не сказала «нет». Я вообще ничего не сказала.

И тогда он наклонился ко мне и прижался губами к моим губам, очень нежно целуя меня по-настоящему.

Я закрыла глаза, подалась к нему и ответила на поцелуй, действуя, словно во сне, и пытаясь запечатлеть в мозгу каждый вздох, прикосновение и запах. На будущее. От него пахло тем самым травяным одеколоном, и губы у него были очень мягкими, со вкусом кофе и мягкостью идеального нектарина, а еще я чувствовала аромат гиацинтов и бледно-серый аромат зимнего городского воздуха вокруг нас. После нескольких чудесных секунд Лео отстранился, а я так и осталась стоять с закрытыми глазами. Мне не хотелось их открывать. Мне не хотелось, чтобы этот миг заканчивался.

Он мягко взял меня ладонью за подбородок и погладил большим пальцем нежное местечко под ухом.

– У тебя глаза под веками двигаются, – заметил он. – Ты задумалась?

Не хватало мне еще одного знатока физиогномики, когда мой мозг занят! Ну что не так с моим лицом?

Я приоткрыла глаза и увидела, что он с улыбкой рассматривает меня.

– Если ты со всеми садовниками так себя ведешь, тебя не зря поставили во главе садового комитета.

– А я уж было решил, что ты очарована романтикой момента.

– А я решила, что ты позвал меня на деловую встречу, чтобы обсудить твои цветочные бордюры. – Я замолчала и все же открыла глаза. – И это…

Смущает. Но это необходимо, напомнила я себе.

– Да, мне нужен твой совет по поводу сада. Но еще больше я просто снова хотел тебя увидеть. – В его голосе прозвучало очень милое сомнение, словно он до сих пор не был уверен в моей реакции. – Два этих пункта друг друга не исключали.

Лео привлек меня к себе, поцеловал в лоб и обнял за талию.

– Но как насчет того, чтобы разделить их? Хочешь приехать сюда, взглянуть на планы сада, побыть моим консультантом по растениям и дизайну, – а затем мы отправимся пообедать, и это будет уже свидание?

– Было бы замечательно, – ответила я. – По обоим пунктам.

– Отлично, – сказал он, и я искренне обрадовалась тому, что очередной острый кусочек гравия в туфле сработал связующим звеном с реальностью, потому что даже при свете дня сад Лео казался мне сном наяву.

Глава одиннадцатая

Джо восприняла мои новости об обеде/деловой встрече /поцелуе с принцем лучше, чем я ожидала, учитывая, что мы обе все еще отходили от последней попытки Рольфа завоевать ее внимание: он прислал усыпанный стразами айпод, который, как выяснилось при включении, был забит лучшими хитами Бара Уайта, собранными в плейлист с жутким названием «Одна ночь с Рольфом».

– Я так рада, что в твоей жизни появилась романтика! – воскликнула она, заставив нас обеих вздрогнуть и отогнать образ «романтичного» Рольфа, возлежащего на атласных простынях и напевающего «Я буду любить тебя, крошка». – Что ты скажешь маме и папе? – Она притворилась, будто говорит по телефону и очень плохо сымитировала йоркширский акцент: – При-вет, мам. Я поцеловала принца, и мне понравилось!

– Нет, – тут же выпалила я. – Я ничего им не скажу. Они становятся очень…

Я попыталась подобрать нужное слово. Мама и папа вовсе не были пуританами, которым сложно поверить, что дочери уже не шесть лет, но все же, что вполне естественно с их стороны, опекали меня. К тому же я теперь жила в Лондоне, городе серийных убийц и джентльменов в котелках со странными усами и недобрыми намерениями. В те первые несколько раз, когда я ходила на свидание с приятелями Джо, мама заставляла меня звонить и заверять ее (то есть папу), что я благополучно добралась домой, что меня не привязали к железнодорожным рельсам, что я не лишилась своей сумочки и так далее.

Джо выгнула бровь.

– Очень что? Очень нервные? Очень заботливые?

– Слишком заботливые, – закончила я.

– А, но тебе придется поставить их в известность, раз уж ты собралась завести себе личную жизнь с личным принцем. – Джо похрустела пальцами. – Им понадобится немало времени, чтобы организовать многомиллионный бизнес в интернете, это для начала! А еще тебе нужно заставить маму снова влезть в ее школьные джинсы, раз уж ей придется соперничать с Кэрол Миддлтон![32]

Я напряглась. Страсть к чрезмерной защите родных в моей семье была взаимной. Если бы Джо действительно видела мою маму, а не просто долго болтала с ней по телефону, она бы знала, что маме до размера джинсов Кэрол Миддлтон так же далеко, как мне до ускоренного курса в семинарии Ватикана. Это была еще одна тема, которую мы не поднимали, и еще одна причина, по которой мои родители превратились из столпов общества Хэдли Грин в почти отшельников Ротери.

Джо почувствовала внезапную смену моего настроения и уладила дело игривым шлепком.

– Да ладно, я просто дразнюсь. Я рада, что ты нашла в Лондоне единственного джентльмена, который не будет творить непристойности за закрытыми воротами сада. Он ведь не пытался забраться в твою беседку? Ого!

– Давай не отклоняться от темы, – сказала я больше себе, чем ей. – Это всего лишь обед. А сад, возможно, откроет новые возможности для пчеловодства Теда.

– Романтика. Божественно! – Она на миг мечтательно зажмурилась, но тут же превратилась в прежнюю, знакомую Джо. – Только сделай для меня одну вещь, милая.

– Какую?

Искрящийся айпод она приподняла двумя наманикюренными пальчиками, словно один из пакетиков с какашками Бэджера.

– Попроси прекрасного принца передать принцу Роджерсу Нельсону[33], чтобы он выбросил эти глупости из головы, пока я не послала своих братьев отстирать ему мозги с мылом.

Обычно я не посвящала Теда во взлеты и падения моей личной жизни, но нужно же было объяснить, откуда у нас внезапно взялась работа. Новый контракт с Ассоциацией жильцов Тринити-сквер – несколько часов в неделю плюс планирование – стал отличным началом для наших планов по развитию бизнеса. Я могла расширить свое рабочее портфолио, а Тед был очень рад узнать, что Лео позволил нам поставить ульи и устроить клумбы на крыше своего четырехэтажного городского дома.

На эту крышу мы взобрались утром в начале следующей недели – Лео был на работе, но оставил ключ своему управдому (Эгги, очень суровый шотландец, «наверное, бывший шпион», по словам Теда, который внезапно обнаружил немалые познания в сфере охраны королевских семей). Пока Тед возился с новой лазерной линейкой, бормоча что-то о доступе к ульям, я улучила минутку, чтобы насладиться видом. Плоская крыша с дымоходами из красного кирпича была идеальной площадкой не только для ульев, но и для наблюдения за городом. Я могла бы часами стоять там, прислонившись к одной из пожарных лестниц и любуясь изгибами террас, вкраплениями парков и церковными шпилями, которые возвышались над облетевшими верхушками деревьев. Но Тед проявлял к делу больше живого интереса, чем я когда-либо видела. И явно радовался перспективе использовать в работе больше оборудования.

– Пять ульев сюда… и, наверное, пару клумб вокруг дымоходов…

Он поднял глаза и заметил, как я мечтательно таращусь на бочку для дождевой воды. Я замечталась о том, как можно танцевать с Лео на этой крыше, встречая рассвет над его личным садом, но Тед, понятное дело, об этом не знал. Его голос был лишь расслабляющим саундтреком «бу-бу-бу» в моей воображаемой хореографии.

– Эй, ты слышала хоть что-то из моих слов? – саркастически спросил он.

– А, да? – виновато откликнулась я.

Тед защелкал своей новейшей цифровой рулеткой.

– Знаешь, что нам действительно не помешало бы? Чтобы твой папа приехал и помог нам все это устроить. Я примерно представляю, что мы делаем, но он-то эксперт по пчелам.

Я пожевала губу.

– Нет, это едва ли получится.

– Почему нет? Он может выставить нам счет за дорогу, если в этом проблема.

– Не в этом, – быстро сказала я. – Мои родители не… любят Лондон. К тому же через пару недель я еду домой на папин день рождения. Я поговорю с ним. И привезу список всего, что нам понадобится.

Тед просиял от упоминания «всего». Иногда мне казалось, что садоводство привлекло его только тем, что требовало больше оборудования, чем преподавание.

– И еще, – сказала я. – Разве тебе не интересен розовый сад? Он потрясающий, там столько старых сортов со всего мира! Я составляю список оригинальных разновидностей, и некоторые из них будет действительно сложно достать.

Тед направил свою лазерную рулетку на дымоход и начал рисовать ею узоры.

– А ты меня слушаешь?

– Ага. Розы. Много роз.

– Он был так замечательно устроен, и цветы, и ароматы располагались слоями, – продолжала я, поскольку тщательно продуманные и чудесно нарисованные планы заворожили меня не меньше самого Лео. Мысль о том, чтобы возродить это чудо, с некоторыми новшествами, заставляла меня летать от восторга. – Сорта были высажены так, чтобы облако потрясающего аромата окутывало сад с апреля до… Что ты делаешь?

– Вычисляю, сколько тут места в квадратных футах. Ты хоть представляешь, сколько стоит этот дом на рынке недвижимости?

Тед впервые обратил внимание на стоимость рабочего пространства, и мне стало неловко. Сама я никогда не задумывалась о стоимости домов, в которых мы работали. Я знала, что они стоят миллионы, и комнаты, которые я мельком видела за створчатыми окнами, были изумительно обставлены, но я замечала еще и то, что обслуживающий персонал, мелькающий на этом фоне, выглядит скучающим, а жильцы и владельцы редко находят время насладиться тенистым зеленым оазисом, который я создавала для них в драгоценных кармашках внешнего пространства.

Белые кенсингтонские особняки вроде этого, где жил Лео, для меня были местами из другого мира, и я даже не завидовала их обладателям, поскольку сама хотела жить совершенно иначе. И не хотела иметь с ними ничего общего, до нынешнего момента.

– Нет. – Я оттолкнулась от перил. – И не хочу знать. Давай измерим клумбы.

Сады в центре принадлежавшей Лео площади стоили, как целый Кью[34], и я втайне гордилась тем, что он позволил мне создать тайный уголок природы на крыше дома, где никто не увидит маргариток, лютиков и длинной травы.

Несколько дней спустя, когда я встретилась с Лео за обедом, он, что меня поразило, заинтересовался моими заметками о редких сортах роз, которые я уже определила, – по крайней мере, если он имитировал интерес, мне он показался настоящим.

– Тебе не обязательно задавать вопросы, – сказала я и покраснела, когда поняла, что вещаю о разнообразии тонких ароматов английских чайных роз так долго, что официанта пришлось отсылать уже дважды.

– Но мне интересно, – с честной улыбкой ответил он. – Из всех садов у нас дома я больше всего люблю именно розовые.

– Дома… это во дворце? – Мне еще придется тренироваться произносить это слово, потому что звучало оно до сих пор неестественно.

Лео спокойно кивнул и налил мне еще вина.

– Вокруг дворца разбиты классические сады, разделенные по тематике. Тебе они понравятся. Моя прапрапрабабушка очень любила ими заниматься – она была из тех женщин, которые первыми решили по-настоящему работать. Для английской ветви нашей семьи она обустроила английский сад, для австралийской – австралийский, в память о доме, а для немецкой – альпийскую горку. – Он улыбнулся. – Хорошо, что у нас родословная с миру по нитке, бабушка не сидела без дела.

– То есть это настоящие сады, в которых можно гулять? Они не только для видимости? – спросила я, пытаясь представить, каково расти в таком роскошном месте.

– О, конечно. В детстве мы часами там развлекались, потому что в доме бегать не разрешалось. Главный садовник обычно организовывал для нас поиски клада – и я до сих пор немного разочарован тем, что шоколадные яйца не растут на розовых кустах.

– Это можно устроить, – сказала я, притворяясь, что делаю пометку.

– Правда? – Его глаза заискрились. – Тогда я, наверное, тоже подключусь к работе над садом.

– Все это звучит, как сказка. В смысле, такой-то замок.

Я видела в интернете фото ниронского замка Вольфсбургов и не позволила бы ему выдать это за обычную летнюю резиденцию.

Лео пожал плечами.

– Мы не думали о нем как о замке, это был просто дом, в котором живут бабушка и дедушка. У нас были вполне современные комнаты, совершенно не похожие на те, что демонстрируют туристам. Но больше всего мне нравился именно сад. Лучшие воспоминания о детстве связаны с тем, как мы с кузенами валяемся на траве, смотрим на облака и пьем мятный чай, который нам приготовил дедушка. Запах мяты до сих пор возвращает меня туда. Бывает неудобно, когда глаза мечтательно туманятся в турецких ресторанах.

Я не могла не улыбнуться романтичности всего этого. От того, что Лео любил сады больше дворца, он еще больше мне нравился. Общими интересами мы начали очаровываться еще тогда, когда оба признались в редкой ненависти к желейным конфетам со вкусом черной смородины, так что детство, проведенное в садах, было потрясающим совпадением номер восемьдесят один, после настоящих хлопчатобумажных носовых платков (которые мы любим), флейты (в качестве первого инструмента) и так далее.

– У меня то же самое с лавандой! Папа раньше выращивал ее для пчел, и всякий раз, когда собаки пробегали через заросли, воздух наполнялся сильнейшим ароматом лаванды. Я сажаю ее везде, где живу, в горшках, чтобы почувствовать себя дома. – Мне очень нравилось делиться таким с Лео. И я не могла представить, как делюсь этим с кем-нибудь другим. – Вот почему я люблю высаживать растения в балконных ящиках для клиентов – я считаю, что запахи очень связаны с воспоминаниями, даже в Лондоне. Свежескошенная трава, розмарин, душистый горошек. Я люблю вносить их в чью-то жизнь, чтобы всякий раз, когда клиент почувствует запах, например гиацинта, у него возникало милое воспоминание.

Лео так проникновенно улыбнулся, словно я сказала что-то особенное, и это заставило меня тут же вскинуться:

– Что?

– Мне нравится, как ты рассказываешь о своей работе, – сказал он. – Для тебя это не просто идеальные лужайки, верно?

– Лужайками занимается Тед. А я хочу создавать для клиентов уголки мира и покоя. В которых они могут прятаться от всего. В котором могут видеть, что какая бы дрянь ни случалась на работе, маленькие растения продолжают расти, а это дерево, хотя и кажется сейчас мертвым, через три месяца снова зазеленеет, а через пять на нем появятся яблоки. В Лондоне часто забывают о смене времен года, а мне приятно о ней напомнить. И приятно время от времени нюхать розы. Вот только никто не почувствует их аромата, если никто не посадит роз.

Это явно передавалось в нашей семье по наследству. Папа часто говорил в смутные времена после переезда, когда его лицо окаменело в непокорной гордости: «Эми, это дерево только выглядит мертвым, но корни еще на месте. Оглянуться не успеешь, как оно опять зацветет, дорогая моя». И ему не нужно было добавлять «как и мы». Я все равно это слышала.

Я ощутила острый укол тоски по дому, по папе, по нашему старому саду и знакомым вещам. Лео говорил, оживленно жестикулируя, и его длинные пальцы играли с серебряной солонкой.

– У нас есть несколько потрясающих фотоальбомов, посвященных тому, как прапрапрабабушка работала со своими садами, – рассказывал он. – Кто-то приписал «закатав королевские рукава» под одним из фото, но на самом деле там она в кринолине и огромной шляпке с вуалью командует четырьмя десятками потных рабочих, пытающихся не споткнуться об одного из ее пекинесов.

Я покраснела.

– Мне бы очень хотелось это увидеть.

– А я с удовольствием показал бы тебе сады – ты единственная из всех, кого я знаю, кто сможет по достоинству оценить оставшиеся там редкие виды. В смысле, я с удовольствием показал бы тебе весь остров.

При этом Лео так мило на меня покосился, что кровь в моих венах ускорила бег. Все остальное он делал с непринужденностью, которой я ни у кого еще не видела, – непринужденно заказывал еду, командовал Билли, оставлял чаевые, – но порой, как сейчас, в нем проглядывала неуверенность, словно он не знал, как именно я отреагирую.

– Ты приглашаешь меня к себе домой? – радостно спросила я, не успев подумать.

– По всей видимости. Нет, я приглашаю тебя к себе во дворец.

Мы улыбнулись, и эта улыбка застыла в воздухе между нами. Я вздрогнула: мне раньше доводилось общаться, но никогда настолько эффективно. Я пожелала себе чего-то нового, но это было более чем новым.

– Но только в сады, – серьезно добавил он. – Экскурсия по дворцу не входит в стоимость поездки.

На короткую, но жуткую и унизительную секунду я подумала, что он говорит всерьез, но в его голубых глазах заплясали чертики, и я шлепнула его точно так же, как Джо любила шлепать меня.

Лео находил все новые и новые поводы мне позвонить, а я находила поводы обсудить план его сада, так что вскоре мы начали видеться почти каждый день, пусть даже всего лишь за обеденным кофе на промозглой площади, пока Билли читал «Рейсинг пост» в своем теплом «рендж ровере».

И всякий раз Лео открывал мне нечто новое о своей семье. Вскоре я узнала, что его мать, Лиза Бахманн, половину своего времени проводит в Нью-Йорке, режиссируя фитнес-ДВД и управляя империей нижнего белья, которая вводила ее в семерку самых богатых моделей мира; что его отец, принц Борис, четвертый в очереди наследования трона Нироны, в данный момент находится в Лондоне, собирает средства для благотворительного проекта по спасению диких кошек; что Лео недавно летал домой на ночь отпраздновать двадцать девятый день рождения своей сестры Софии, которая работала в большой международной юридической компании и специализировалась на спорных случаях наследства.

– София тоже не хочет, чтобы ее принимали за высокородную бездельницу вроде Рольфа, – объяснил он. – Но она еще и любит хорошие законные стычки.

Я же делилась тщательно отобранными подробностями о моей семье: о том, что мой папа – банковский менеджер на пенсии, что он каждый год получает все призы на местных овощных выставках (его не зря называли тыквенным королем Хэдли Грин, за что Лео тут же окрестил меня тыквенной принцессой); о том, что мама заведовала кухней местной школы и изобрела несколько новых рецептов пудинга, которые теперь вошли в национальное меню. Я рассказала о бабушке, входившей в городской совет, и о том, что она завещала мне Бэджера, и снова упомянула старшую сестру Келли, покинувшую дом, когда я еще ходила в школу.

И, конечно же, разговоры не обходились без упоминания о Рольфе. Рольфе и/или Джо. Я попыталась как можно тактичнее передать слова Джо об айподе, но Лео все равно задумчиво потер подбородок.

– Дело в том, что Рольф еще никогда не прикладывал столько усилий, чтобы завоевать девушку. Обычно к этому времени ему становилось скучно. Так, говоришь, он послал ей айпод? С песнями? Он даже со своим разобраться не может. А она действительно не заинтересована?

– Мне так не кажется.

Я не знала, как тактично описать реакции Джо. С одной стороны, она, похоже, наслаждалась происходящим, поскольку остановить это было очень просто: добыв судебный запрет. Возможно, она видела в Рольфе что-то, чего не видела я.

Возможно, ее ярость была лишь улучшенной версией тех споров с подколками, которые ей так нравилось вести с Тедом. И, раз уж речь шла о брате Лео, я была не против искать оправдания ее двойным стандартам.

– Если Рольфу нужны сложности, почему бы ему не заняться изучением нового языка? Или не научиться вязать?

– Или же дело в том, что она действительно ему нравится.

Мы в изумлении уставились друг на друга.

– Она могла бы с ним справиться. Ему не помешает немного здравого смысла, – добавил Лео. – А Джо не воспринимает его глупости всерьез.

– Ну, в таком случае, я думаю, что он больше впечатлит Джо, перестав пытаться ее впечатлить, – очень осторожно предложила я. – Сделав акцент не на себе, а на ней. И поменьше вкладывая именно себя.

Лео задумчиво кивнул.

– Я ему передам.

На самом деле я хотела сказать, что Рольфу не помешало бы стать больше похожим на Лео. Лео, хотя и отвечал на мои предсказуемые вопросы по поводу отопления в замке и того, не странно ли видеть фото своих родственников на юмористических открытках, старался сделать наши свидания как можно более обычными. Мы ели в простых французских ресторанчиках неподалеку от его дома, и он не позволял мне платить за себя, хотя я и пыталась. И в конце вечера, когда я буквально дрожала от желания, о котором раньше только читала в похищенных у Келли романах Джудит Крантц, он не волок меня в свою роскошную спальню, чтобы по-королевски развратить, он целовал меня – медленно, пока у меня не слабели колени и не закипала кровь, – а потом отправлял домой с Билли.

– Я не хочу торопить события, – признавался он во время долгих разговоров по телефону в темноте, которые мы обычно вели. – Это что-то особенное.

Я согласилась. Время, которое мы с Лео проводили вместе, казалось особенным, но это не имело ни малейшего отношения к тому, что он был пятым в очереди наследования трона одного из европейских островов с налоговым раем, пятым после Павлоса, сыновей Павлоса – Сержа и Гильермо, а затем Бориса.

Глава двенадцатая

Впервые увидеть, насколько жизнь Лео отличается от моей, мне удалось в начале февраля, когда однажды утром он позвонил мне на работу, чтобы спросить, могу ли я пойти с ним на благотворительный гала-концерт в Королевском театре Ковент-Гарден.

И спрашивал он тем же тоном, которым Джо умоляла меня прийти на одну из постановок знакомых актеров: «Я не хочу идти туда одна, и я не обещаю, что будет интересно, но я дала слово появиться там, и начало уже через пару часов, и, возможно, там будут закуски», примерно так.

– Это один из папиных благотворительных вечеров, – объяснил он. – София отказалась, потому что у нее какое-то слушание в Европейском суде по правам человека, а папа не хочет весь вечер в одиночестве терпеть Рольфа, так что я чувствую себя обязанным появиться там и поддержать старика. Ты не могла бы пойти со мной и поддержать меня? Пожалуйста.

– Конечно! – сказала я не задумываясь. В подаче Лео это звучало очень просто. И волновался он, похоже, сильнее, чем я перед этим выходом. – А что за благотворительность?

– Фонд Бориса Вольфсбурга по спасению диких котов. – Лео закашлялся. – Знаю, знаю. У папы около пяти таких фондов, и все они немного… странные, но ему не из чего было выбирать. Дедушка заведует самыми серьезными, дядя Павлос выбрал самые интересные из оставшихся, по праву официального наследника. По крайней мере, папе удалось привлечь кого-то из друзей мамы. Кажется, Эль Макферсон[35] собиралась прийти. И Лулу[36].

– Серьезно? – Да, это произвело впечатление. Даже я о них слышала. – А сама она там будет?

– Боюсь, что нет. На этой неделе она в Нью-Йорке, запускает новую серию белья от «Валентино». Только не спрашивай об этом.

Я не стала спрашивать. Я почитала об этом в интернете вместе с Джо. И хотя мой немного пухлый животик можно было убрать при помощи магии Лизы, я не стала покупать утягивающее белье. Как высказалась Джо, «даже если твой парень поведется на твой плоский живот и пригласит тебя домой, дальше дело не зайдет, если ни у кого не окажется при себе ножниц».

– И когда планируется это событие?

– В пятницу. – Голос у Лео был виноватый. – Я знаю, что поздно предупреждаю, но мой помощник вписал это в мой рабочий ежедневник, а не в личный, и я пропустил. У тебя будет время найти подходящий наряд?

– Конечно! – сказала я. До пятницы оставалось еще четыре дня на шопинг. А этого более чем достаточно.

– Отлично! Я сейчас же отправлю к тебе курьера с приглашением.

Я отложила телефон, чувствуя себя польщенной и слегка возбужденной. Гала-событие! Со звездами кино!

«Хотя, – подумала я, глядя на остаточные эффекты от маминых рождественских пирогов, до сих пор распиравшие мои джинсы, – наверное, все же стоит поискать у Лизы чуть более доступные модели».

– Ты не можешь пойти в этом, – безапелляционно заявила Джо.

– Почему? Что с ним не так?

Мы смотрели на мое отражение в ее напольном зеркале с рамой из красного дерева, и вид у нас обеих, откровенно говоря, был печальный.

– Дорогая, ты же идешь в оперу, а не на урок фортепиано.

Джо одернула мое серое бархатное платье длиной до колена, второй мой выходной наряд. Черные платья я уже несколько раз надевала, поэтому пришлось обратиться к серому, дополнив его парой красных туфель, в которых я могла пройти ровно сто метров, прежде чем захромать. Я называла это платье универсальным, Джо называла его монашеской рясой.

– Но это же благотворительный вечер, – возразила я. – Я не хочу выглядеть расфуфыренной.

– Это другой сорт благотворительности, – едко ответила Джо. – Там не собирают мелочь во фруктовую корзину, там Кэтрин Дженкинс[37] исполняет арии Пуччини, пока все вокруг покачивают бриллиантами в такт музыке. И там будет его семья!

– Я не хочу, чтобы Лео решил, будто ради его семьи я готова стараться больше, чем для него, – упрямо ответила я. – Я не хочу, чтобы он подумал, будто для меня это очень важно. То, что он принц. Он уже говорил, что для него непривычно и приятно то, что я не отношусь к охотницам на принцев.

Я замолчала, когда другой голос в моей голове начал перечислять мне все глупости в той фразе, которую я сейчас произнесла. Конечно же, это важно. И мои попытки отрицать эту важность сделают ее еще важнее, потому что, честно говоря, я опять изображала деревенщину.

Я затолкала раскаленный клубок эмоциональных оправданий поглубже, хотя реакция Джо запутала его еще сильнее. На самом деле семья Лео – это не просто одна из «старых» семей. И глупо было бы не стараться ее впечатлить, так ведь? Как и любую другую семью. Боже, как это все запутано.

– Или я что-то не так поняла? – тихо спросила я у нее. Все правила свиданий давным-давно устарели. И я действительно не имела понятия о новых.

Вместо ответа Джо распахнула дверцу своего шкафа и начала шуршать нарядами на вешалках.

А я смотрела в глаза своему отражению и пыталась решить, что я чувствую, страх или радость. И, ради разнообразия, решила, что радость.

Лео прислал за мной машину ровно в семь, но это оказался не Билли в «рендж ровере», а когда я забралась внутрь – поспешно, потому что огромный лимузин с затемненными окнами запер на нашей улочке целых два такси, – обнаружила на заднем сиденье вовсе не его.

Там сидел Рольф. В вечернем наряде, с расстегнутым галстуком-бабочкой, со встрепанными волосами. Он набирал электронное сообщение и едва удостоил меня взглядом, когда я скользнула в машину. В воздухе висел крепкий запах дорогого лосьона, напомнивший мне о плейлисте «Одна ночь с Рольфом».

– Добрый вечер, – сказал он мне, щурясь в телефон. – Погоди секунду.

Заднее сиденье было таким широким, что я не ожидала от него теплого приветствия, но он мог хотя бы помахать мне рукой. Хоть как-то оценить усилия, которые я приложила, пытаясь втиснуться в лучшее платье Джо: длинное, облегающее, из серебристого шелка, для надежности приклеенное двойным скотчем спереди и сзади, чтобы вдруг не сползло.

– Здравствуй, Рольф, – выразительно сказала я, чтобы не повторилась та позорная сцена в клубе. Водитель закрыл за мной дверцу с отчетливым щелчком.

Рольф повернул ко мне голову и подался вперед, всматриваясь так пристально, что челка упала ему на глаза.

– Ну, здравствуй. – Он одарил меня ленивой сексуальной улыбкой, которая действовала на самую неразвитую часть моего мозга. – Ну ты даешь! Кто у нас сегодня неотразим?

Я покраснела и попыталась притвориться, что не особенно прихорашивалась. Хотя Джо потратила не меньше двух часов на то, чтобы завить мои волосы в крупные локоны вместо обычных мелких кудряшек, а затем нанести на лицо макияж слоем не меньше дюйма. Но едва ли я стала настолько неузнаваемой.

Рольф поглазел на меня секунду, а затем по-волчьи подмигнул и бросил взгляд в окно, на квартиру, словно Джо могла показаться на крыльце. И вернулся к телефону.

– Извини, – сказал он, – но у меня сегодня проблемы со списком гостей. Слишком много девушек, слишком мало Рольфа, если ты понимаешь, о чем я.

Я подумала, что Рольфа как раз более чем достаточно, но ничего не сказала. Мне стало проще мириться с Рольфом после того, как Лео рассказал мне, что в детстве он до ужаса боялся пингвинов после неприятного происшествия в Королевском зоопарке, но это распространялось на рассказы о нем, а не на живого Рольфа во всей его прилизанной красоте.

– Где Лео? – спросила я вместо этого. – Он ведь сегодня будет?

– Ага. Его задержали на работе. Сказал, что встретит тебя на месте.

Сердце оборвалось. Мое приглашение лежало в сумочке, но это был не настоящий билет, и я понятия не имела, что нужно делать, когда мы туда приедем. Лео не вложил никаких инструкций в толстый белый конверт.

– Наверное, что-то важное.

– Да уж наверняка. Как всегда у Лео и бывает. Не знаю, говорил ли он тебе, но он единственный из нас, кто работает в Лондоне. – Он помолчал, еще раз взглянул на дом, а затем, когда машина тронулась, сказал: – Написать Татьяне.

– Что, прости?

– Написать Татьяне. Я говорю со своим телефоном.

– О, понятно. Извини.

– Эй, крошка! Это же кошмар.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что он обращается не ко мне.

– Мой так не умеет, – сказала я, чувствуя, что следует объясниться.

– Что?

– Мой телефон не управляется голосом. Хотя я часто на него кричу!

Рольф нахмурился.

– Удалить. Удалить. Нет, не это. Написать Татьяне.

– Извини, я все испортила?

Я вцепилась в свою (то есть принадлежащую Джо) вечернюю сумочку и попыталась сосредоточиться, прежде чем выпалить что-то такое, что случайно сломает Рольфу его телефон. Я не знала, как сочетается это «написать Татьяне» с желанием Рольфа охмурить Джо. И справилась с искушением крикнуть: «Удалить Татьяну!»

– Двойное бронирование, – сказал Рольф и двусмысленно подмигнул.

– На Рольф-экспресс?

– Именно. – Он снова завозился с телефоном. – Если бы кто-то сегодня не помыл голову, мест оказалось бы больше…

Джо не мыла сегодня голову, она ужинала с Мэриголд в «Джей Шики». И я могла бы это ему сказать, но прикусила губу и таинственно улыбнулась.

И, пока Рольф возился со своим телефоном, я отвернулась и стала смотреть, как проносятся мимо улицы центрального Лондона. Мне никогда не наскучивали растиражированные на открытках места, подсвеченные, словно в кино: круглый циферблат Биг-Бена над шпилями здания парламента, желтые значки такси, похожие на глаза в темноте, жемчужные нитки фонарей, протянувшиеся вдоль набережной.

Некоторое время спустя я заметила, что и люди на меня смотрят. В смысле, на машину. Мы пролетали мимо, и головы машинально поворачивались в сторону броского лимузина.

Какой-то турист из новичков указал на машину пальцем, и я вжалась в сиденье, словно снаружи меня могли видеть так же четко, как я видела их любопытные лица. Но со временем я поняла, что нахожусь в безопасности за затемненным стеклом, и начала наслаждаться поездкой. Не будь там Рольфа, я бы даже попыталась по-королевски помахать им рукой, просто чтобы узнать, как это чувствуется.

От квартиры Джо до Королевского театра было вовсе не далеко, но улицы были перегружены, и к тому времени, как мы добрались, мы опоздали минут на двадцать. Сердце у меня колотилось от напряжения.

Но только мое. А Рольф все еще уговаривал телефон:

– Жду встречи. Люблю. Удалить «люблю». Написать «целую». Ага. Рольф. Икс. Икс. Икс. Отправить. Что ты делаешь? – добавил он, глядя, как я сражаюсь с ручкой двери.

– Пытаюсь выбраться отсюда. Мы жутко опаздываем! – Я проверила ногти. Днем я заходила в салон рядом с домом, и лак на одном уже откололся. Я не привыкла их красить.

– Здесь центральный замок, детка, – сказал он так, словно это было очевидно. – И двери бронированные.

Я обернулась, чтобы проверить, шутит он или нет.

– Зачем вам бронированный автомобиль?

– Затем, что однажды какой-то придурок решил пристрелить дедушку. Все заводят такие машины. Сауды. Гримальди. Экклстоны.

Экклстоны были соседями моих родителей в Йоркшире. Но я не знала, те ли это Экклстоны.

– И не пытайся открыть дверь! – добавил он, пока я переваривала полученную информацию. – Для этого есть Марк.

– Я вполне способна сама…

– Не в этом дело, – сказал Рольф. – Дело в шоу. В выходе. В магии.

Пока он говорил, дверь распахнулась, и шофер предложил мне руку, как какой-нибудь престарелой даме. На нем была самая настоящая фуражка и шоферские перчатки. Я и не знала, что у шоферов тоже есть униформа.

Я выставила одну ногу, но прежде чем успела вспомнить, как должны выходить из машины настоящие леди, меня толкнули в спину, придавая нужное ускорение. А я так отвлеклась на толпу снаружи, на стену людей с камерами, ждущих под Королевским театром, – некоторые даже были направлены на меня, – что этот неожиданный толчок чуть не заставил меня рухнуть на брусчатку.

– Давай быстрей, и не сверкни своими трусиками, – сказал Рольф и подмигнул так, словно имел в виду совершенно противоположное. – Ты их, надеюсь, носишь?

За какие-то доли секунды, в промежутке между возней с телефоном и выталкиванием меня из машины, он умудрился застегнуть галстук и пригладить волосы, превратившись из неприглядного типа в свою более презентабельную версию. Как Чудо-Женщина, только в машине, а не в телефонной будке.

– Конечно, на мне есть трусики, – с угрозой произнесла я и вышла.

Тут же засверкали камеры, и мне пришлось побороть инстинктивное желание нырнуть обратно в лимузин. Я очень не любила фотографироваться – самой фотогеничной частью моего тела был затылок, – и от вспышек у меня перед глазами заплясали черные точки. Я надеялась, что они прекратят щелкать камерами, осознав, что я не какая-то знаменитость, но интенсивность вспышек только нарастала.

Выпрями спину. Улыбнись. Не так. Не показывай свой искривленный зуб.

Потом я, конечно же, осознала, что это Рольф подогревает их за моей спиной. Он нацепил солнечные очки, которые теперь снова снимал, улыбаясь и очень медленно поворачиваясь, чтобы удобнее было его фотографировать. Камеры все не унимались, и он прокричал:

– Ладно, хватит!

После чего протянул мне руку и загнал меня в фойе Королевского театра.

В буквальном смысле загнал: я чувствовала себя такой ошеломленной, что ему пришлось практически втолкнуть меня внутрь. И в этот раз, похоже, он проверял, есть ли на мне бюстгальтер.

Оказавшись внутри, я притворилась, что оглядываюсь, на самом деле пытаясь взять себя в руки. Я никогда не была в Королевском театре, и первое, что я заметила, это запах – тяжелый запах тигровых лилий, букеты которых звездными вспышками опоясывали холл. Это были самые ароматные лилии из всех, которые мне встречались, и мне стало интересно, откуда их доставили.

Длинные золотые флаги с логотипом Фонда принца Бориса свисали с потолка, а среди гостей циркулировали, разнося бокалы с шампанским, официанты в ослепительно-белых рубашках и с кошачьими ушками на голове. Они скользили сквозь толпу беседующих людей, удерживая подносы идеально ровно, а бокалы – в идеальном порядке, несмотря на то, что унизанные драгоценностями руки то и дело возникали из ниоткуда, чтобы схватить добычу. Я обернулась к Рольфу, чтобы спросить, насколько задержится Лео, но Рольф исчез, и моя нервозность с паническим вжжжжик! вернулась на место. Я не то чтобы комфортнее ощущала себя с Рольфом, но он был единственным, кого я здесь знала, – к тому же он был единственным, кого я могла спросить, что мне делать. Показать кому-то свое приглашение?

Я огляделась по сторонам и послала Джо лучи благодарности за то, что она не позволила мне явиться в монашеском платье. Все вокруг были по-настоящему разодеты. Я увидела больше меха, чем в приюте для бродячих животных в Баттерси, и каждое лицо казалось мне знакомым: «Вы с зумбы? О, простите, вы министр иностранных дел…»

– Шампанского? – Передо мной беззвучно соткался из воздуха официант. Кошачьи уши его, по всей видимости, совершенно не смущали.

Мне, наверное, не стоило пить, но глоток смелости мне бы не помешал. Нервно улыбаясь, я взяла с подноса один бокал, приняла крошечное канапе на салфетке от второго официанта, вытащила телефон и притворилась, что проверяю срочные письма. Все вокруг занимались тем же. Единственной разницей было то, что все при этом отдавали команды голосом. А на моем древнем телефоне не было даже электронной почты, поэтому я принялась изучать список контактов, сосредоточенно хмурясь.

Ни одного пропущенного от Лео. Я набрала сообщение «Где ты? Сколько тебя ждать?», затем удалила и набрала «Я на месте!» в надежде, что так получится веселее.

Я вглядывалась в неспешно вращающуюся толпу, словно пытаясь отыскать друга, – один из советов Джо по поводу вечеринок, – но когда некоторые гости посмотрели на меня в ответ и начали переговариваться, я приложила телефон к уху и притворилась, что отвечаю.

Именно тогда до меня донеслись голоса из-за лилий.

– …с Рольфом?

– Кажется, нет. Разве он не встречается с Татьяной Солженофф?

– Да, она мне говорила. Но приехал он с другой девушкой, ты видела, как она…

Я вцепилась в бокал. Оно обсуждали меня. Меня!

К несчастью, голос понизился – о, они еще и тихо засмеялись, – и я не узнала, чем их так позабавила. Мне очень хотелось раздвинуть лилии и сказать: «Нет, я не с Рольфом, не дай бог. Я с его куда более привлекательным братом», но меня временно парализовала мысль о том, что два совершенно незнакомых мне человека обсуждают меня лишь оттого, что я приехала с Рольфом. Они заметили меня, потому что я приехала с ним. И что я по этому поводу чувствую?

Две женщины снова заговорили, но когда я подалась вперед, чтобы заглянуть между лилий, я коснулась полной пыльцы тычинки, и мое внимание тут же переключилось на цветы.

Ну что за флорист оставляет тычинки целыми? Пыльца цепляется, к чему только может, а вокруг было полно светлых платьев, включая мое. Джо уже предупредила меня о том, что это платье настолько винтажное, что ему требуется специальная сухая чистка, и чтобы я не вздумала подпускать к нему Рольфа с красным вином. И вообще любым вином.

Я, не думая, начала отрывать толстые оранжевые тычинки и складывать их в коктейльную салфетку, которую еще не успела вернуть официанту. И так сосредоточилась на том, чтобы делать это чисто и аккуратно, что, когда теплая рука коснулась обнаженной кожи моей спины у поясницы, пискнула от шока.

Я развернулась, готовая извиниться и сказать, что меня с кем-то перепутали (или отвесить Рольфу пощечину), но меня ждало куда более приятное зрелище: Лео, непринужденно стильный, в смокинге, с зачесанными назад светлыми волосами и двумя бокалами шампанского в руках.

Облегчение. Я даже передать не могу, какое. И обжигающее возбуждение при виде Лео в смокинге. Красивый. Классный-классный-классный.

– Привет! – Он улыбнулся знакомой сияющей улыбкой, и ситуация сразу перестала казаться настолько чуждой. – Дай угадаю: ты делаешь пометки для наших флористов?

– О, они пачкаются, а это платье… – Я глупо взмахнула салфеточно-пыльцовой бомбой.

– Позволь мне, – сказал он, отставляя бокалы, чтобы взять у меня салфетку. И передал ее официанту, тут же возникшему из ниоткуда, как и три женщины в облегающих платьях, державшихся, похоже, на чистой силе воли. Лео улыбнулся им и повел меня в более тихий угол.

– Могу я вначале принести извинения? – спросил он прежде, чем я успела хоть что-либо сказать. – Прости, что оставил тебя с Рольфом. У меня было телефонное совещание с Нью-Йорком, оно затянулось, и я никак не мог вырваться, не сорвав сделки. И во-вторых, прости, что мы не смогли заранее спланировать вечер, чтобы тебе пришлось разговаривать с папой и Рольфом только до и после представления. Я немного тебя перегрузил.

– Ничего страшного, – сказала я. Я затылком чувствовала, как сверлят меня любопытные взгляды. Люди глазели на нас. Ну, на Лео. – Спасибо, что прислал машину.

– Не за что. Жаль, что меня в ней не было. Ты потрясающе выглядишь, – добавил он. – Я заметил тебя еще из фойе.

– Почему? – Паника все нарастала, пока люди таращились на меня и сразу же отводили глаза. – Я неправильно оделась?

– Нет! Потому что твои волосы на фут выше обычного. – Лео коснулся кудрей, которые Джо собрала в высокий пучок, а затем, словно не в силах остановиться, моего уха. – Тебе очень идет. Подчеркивает твою чудесную шею.

Я решила осмыслить комплимент позже и покраснела.

– Это Джо помогла мне.

– И платье выглядит замечательно, очень современно, но с винтажным оттенком. – Он притворно поморщился. – Мне можно такое говорить. Моя мать занимается модой.

Я улыбнулась – в основном тому, как заговорщически он мне подмигнул, так, чтобы никто больше этого не заметил.

– К твоему сведению, оно держится на липкой ленте. И я немного побаиваюсь, что она не выдержит тепла.

– Значит, я ни за что не позволю тебе сидеть рядом с Рольфом. – Лицо у Лео было серьезным, но глаза хулигански светились над бокалом с шампанским.

Я с тревогой подалась вперед, и он тоже нагнулся ко мне.

– Что? – спросил он театральным шепотом. – Случился инцидент в лимузине?

– Нет! Лео, ты уверен, что я правильно оделась? – прошептала я. – Все вокруг в бриллиантах и… и тиарах! Люди постоянно на меня глазеют. В смысле, тиары у меня нет, но… может, мне ее купить? Я не знала, что дресс-код требует фамильных украшений.

Лео выпрямился и заговорил обычным тоном:

– Они глазеют на тебя, потому что ты потрясающе выглядишь, чудачка. Это благотворительный вечер, ты одета идеально для сегодняшнего события. Я всегда считал дурным тоном являться на сборы средств в многомиллионных побрякушках и жертвовать при этом всего десяток фунтов.

Он мягко коснулся моей руки, и от этого ощущения меня затопило спокойствием. Деньги лежали у меня в сумочке. Мама убила бы меня, забудь я их дома.

– А теперь, – продолжил Лео, – хочу представить тебя моему отцу, если сумею оторвать его от влюбленной публики.

Он кивнул в сторону группы гостей, стоящих там, где, как я предполагала, находилась ВИП-зона. Когда Лео приблизился, они расступились, и в центре оказался высокий мужчина, одетый в самый идеальный смокинг из всех, которые я видела, но с ярко-розовым галстуком-бабочкой. И в розовых «конверсах».

– Не обращай внимания на обувь, – пробормотал Лео, заметив, что я застыла как кролик, попавший в свет фар. – Это его заскок. Он считает, что в кедах похож на кинозвезду.

Отец Лео действительно был похож на кинозвезду. Точнее, Борис выглядел, как те звезды восьмидесятых годов, которые перешли с главных ролей на роли волевых отцов главных героев, занимающихся широкомасштабной благотворительностью. У него были те же потрясающие голубые глаза, что и у Лео, и такие же песочного цвета волосы, зачесанные надо лбом в завитую челку. Загорелая кожа сияла на фоне белого воротничка, а когда он потянулся вперед, чтобы поздороваться со мной, манжеты вдруг сверкнули так ярко, что я непроизвольно оглянулась в поисках фотографа.

Позже я выяснила, что дело было в его бриллиантовых запонках размером с хороший булыжник.

– Лео! И кто твоя прекрасная спутница? – спросил он, беря меня за руки и парализуя своим теплым взглядом.

Я понятия не имела, что он собирается делать, всячески стараясь сдержать глупую улыбку, зарождающуюся на лице. Я словно попала в самый теплый и лестный луч софита. Продолжая смотреть на меня в упор своими поразительно синими глазами, принц Борис поднес к губам мою правую руку и поцеловал пальцы, не отпуская левой.

Естественно, я растаяла, как мороженое. И попыталась не жеманничать, но все равно издала странный звук, похожий на писк котенка.

– О, бога ради, – сказал Рольф, который явно не собирался уступать роль очаровательного негодяя даже собственному отцу. – Эми, это его стандартное приветствие. Будь ты парнем, он спросил бы, кто твой портной, чтобы и себе заказать такие же лацканы.

– Ты хотел сказать, чтобы отправить к нему своего сына за качественным костюмом, – произнес Борис, не отпуская моего взгляда.

– Мои костюмы куда фешенебельней этих… – начал Рольф, но Лео кашлянул, отвлекая внимание на себя.

– Папа, это Эми Уайлд, – сказал он. – Эми, мой отец, Борис, принц Нироны и Светландии.

Борис склонил голову, и моя улыбка застыла, поскольку мозг завис.

Нужно ли сделать реверанс? Смогу я изобразить реверанс в таком узком платье? Или лучше все же присесть в реверансе, пусть даже я порву его? В итоге я выдала дерганый книксен, больше похожий на внезапную судорогу, и именно тогда два выпитых бокала шампанского добрались до моей головы, усилив тревожность, и я потеряла равновесие.

Лео успел поймать меня, не позволив упасть на грудь своего отца. И сумел даже сделать вид, что просто обнял меня, но я все равно покраснела.

Отличное начало.

– Оставь это на потом, – предложил Рольф откуда-то из-за моей спины.

– Давайте без излишних церемоний, – сказал Борис с великодушной улыбкой и легким трансатлантическим акцентом. – Можешь называть меня «ваша светлость», или принц Борис, или просто Борис, как тебе удобнее.

– Благодарю, – сказала я.

– Ты любишь оперу, Эми? – продолжил он.

– Или диких котов? – добавил Рольф тем же проникновенным тоном.

– М-м-м… И то и другое! – Я улыбнулась и кивнула, решив отныне, что вежливая улыбка будет моим ответом по умолчанию на все и вся. Надеюсь, Лео спасет меня и просветит позже насчет таких разговоров, как их следует вести.

Рядом возник сотрудник театра, пробормотал что-то человеку в темных очках, стоящему в двух футах слева от принца Бориса, и тот поднес палец к левому уху и пробормотал что-то своей запонке, а затем сказал:

– Сэр, все ждут вас, вы можете пройти в свою ложу.

Борис кивнул.

– Как только будем готовы, – сказал он. – Я пока еще не видел аперитивов. Вы проверили мороженое?

Человек кивнул.

– Неаполитанское. Соя.

– С вафлями? Полукруглыми, а не конусом? Моя бабушка пела в опере, – добавил он для меня, словно это все объясняло.

Лео взглянул на часы.

– Нам пора идти, все ждут. – Он кивнул телохранителю. – Эми? Ты готова?

Комната опустела в течение минуты, остались только смотревшие на нас сотрудники, и меня затопило привычным по путешествиям домой страхом опоздать на поезд. Мы всех задерживали. Они будут цокать языками и посматривать на часы. Как вот эти сотрудники.

– Лео, ты такой… офисный, – протянул Рольф, но Лео проигнорировал его и повел меня по коридору, который заканчивался дверями в частные ложи, а на ходу протянул мне программку.

Рольф и Борис последовали за нами спустя величественные три минуты, и только тогда в зале погасли огни и начался королевский концерт.

Глава тринадцатая

Должна вам признаться честно: большую часть времени я провела, разглядывая сияющий интерьер Королевского театра и не особенно прислушиваясь к тому, что происходило внизу. Люди выходили на сцену, замечательно пели (я узнала песни из «Кошек» и «Короля Льва»), все им хлопали. Но вокруг происходило слишком много всего интересного, чтобы смотреть на сцену.

Начать с того, что мы сидели в том, что для меня выглядело как королевская, если не Королевская ложа. Мягкие кресла, обитые малиновым бархатом, сусальное золото и хрусталь, куда ни посмотри, шампанское в серебряных ведерках со льдом, куда ни обернись. Рольф в одиночку разбирался с бутылкой, пусть на его способности строчить текстовые сообщения это не отражалось. Его пальцы не останавливались. После первой песни в ложу проскользнула тоненькая китаянка в кожаном платье и уселась на кресло рядом с ним. Лео приветствовал ее вежливой улыбкой, но никто не сказал ни слова, что показалось мне немного странным. Но, честно говоря, до тех пор, пока он не напьется так, чтобы свалиться с этого балкона, я тоже намеревалась молчать.

Мужчина в темных очках стоял за нашими спинами, однако пять минут спустя он исчез и вернулся с хрустальной чашей неаполитанского мороженого, которое принц Борис принялся есть миниатюрной серебряной ложкой. Время от времени он отвлекался, чтобы покричать и похлопать, и Рольф обвинял его в том, что он рисуется перед камерами, после чего Борис заявлял, что камер здесь нет, хотя я и замечала характерные вспышки, подозрительно совпадавшие по времени с гоготом и аплодисментами.

Я пыталась запоминать все детали, чтобы позже пересказать их Джо, но никак не могла отвлечься от ощущения того, как приятно сидеть рядом с Лео в приглушенном свете. Он был единственным в нашей ложе, кто уделял сцене должное внимание, но все равно то и дело искоса смотрел в мою сторону, проверяя, нравится ли мне здесь.

Пару раз он поймал меня на том, что я любовалась его красивым профилем, и мне было очень интересно, испытал ли он при этом ту же дрожь, что и я.

Порой мне казалось, что он смотрел на меня, когда я не смотрела на него, и это было еще приятнее. Оставалось надеяться, что лицо меня не выдаст, так что я сохраняла «очарованный» вид. Что было несложно.

Занавес опустился примерно сорок минут спустя, и Рольф поднялся раньше, чем стихли аплодисменты.

– Я выскочу, чтобы… – начал он, и тут зазвонил его телефон. Рольф посмотрел на него и сказал: – О боже!

Красивая китаянка тоже поднялась и теперь неуверенно мне улыбалась, словно не знала, представиться или нет.

– О, это Ида. Ида, это Эми.

– Его личный тренер, – сказала Ида с улыбкой, и Рольф слегка смутился, но снова взглянул на телефон и вздрогнул.

– Привет, – сказала я, пожимая ей руку.

«По крайней мере, в этот раз он вспомнил мое имя», – подумала я, а потом заметила, что Рольф переминается с ноги на ногу.

– Что случилось? – спросил Борис с полным ртом мороженого.

– Да эта сумасшедшая Татьяна. – Рольф сунул мне телефон. – Ответь ей и скажи, мол, ты мой психотерапевт, и я не могу отвечать на звонки во время сессии.

– Что? – На его телефоне красовалась большая «Р», выложенная стразами. Или бриллиантами. Он напоминал тот айпод, который Рольф прислал Джо, и рингтоном стоял звук охотничьего рога. Я мрачно на него посмотрела, вдохновленная новым бокалом шампанского. – Ты уверен, что именно мне следует разбираться с тем, что в твоей жизни слишком много девушек?

– Да бога ради, выключи его! – сказал Лео. Он схватил телефон, выключил его и бросил в ведерко с подтаявшим льдом. – Он весь вечер сводил меня с ума.

– Каков отец, таков и сын, – снисходительно заметил Борис. – Слишком много женщин, слишком мало времени.

У меня отвисла челюсть. Я не могла представить, чтобы мой папа произнес нечто подобное. И не могла представить, как можно с такой легкостью утопить в ведре телефон стоимостью в несколько сотен фунтов.

– Слишком мало мозгов, ты хочешь сказать. – Лео, не обращая внимания на попытки Рольфа высушить телефон, обернулся ко мне. – Эми, хочешь чего-нибудь?

– Нет, нет! Все идеально. Мне только нужно… освежиться, – сказала я, опираясь на бархатное сиденье, чтобы не покачнуться.

На самом деле мне нужно было подышать свежим воздухом. И выпить большой стакан холодной воды. Канапе справлялось с алкоголем куда хуже привычных булочек с сосисками. Работник театра, приписанный к ложе, проводил меня к дамской комнате, и, когда я толкнула дверь, к счастью, выяснилось, что обшитый мрамором туалет пуст.

Так что, пока никто не смотрел, я, нарочито покачивая бедрами, двинулась к зеркалам и с удивлением обнаружила, что у моего отражения сияют глаза, что было никак не связано с макияжем «смоки-айз», который Джо сделала мне при помощи своей МАК-палетки.

Я выглядела… гламурно. Что стало для меня настоящим сюрпризом, и теперь, когда я немного… гм… расслабилась, я не чувствовала, что предаю собственный девиз «Воспринимай меня такой, как есть», признавая, что мне это нравится.

Не считая выбившихся кое-где прядей, макияж и прическа держались замечательно. «Даже все хорошо держится», – подумала я, добавляя дрожащей рукой немного блеска для губ, – это был единственный штрих макияжа, который Джо позволяла мне нанести не под ее наблюдением. Волосы, платье, разговор. Борис и Рольф меня, конечно, пугали, но я собиралась изложить Джо все грязные подробности о том, как Рольф обращается с девушками, а Лео казался довольным тем, как все складывается. И, возможно, после оперы мы пойдем с ним куда-то еще, только вдвоем.

И, возможно, сегодня, когда я в этом шикарном платье, а он в смокинге, он решит, что хватит уже медлить и пора перейти к королевскому разврату.

Я вздрогнула и увидела, что мое отражение безумно улыбается.

Но вначале мне предстояло пережить еще один час оперы и светских бесед. Я попыталась придумать умные вопросы о диких котах, но дверь открылась и вошла потрясающая блондинка, глаза которой сверкали ярче огромного золотого ожерелья на ее шее.

Я улыбнулась ей, поскольку она глазела на меня в зеркале, но вместо того чтобы повернуть налево, к кабинкам, она зашагала прямо туда, где я стояла.

– Это ты приехала сюда с Рольфом? – спросила она с легким акцентом, поигрывая очень загорелыми бицепсами. Они пульсировали, как и желваки на ее скулах. На личного тренера эта блондинка была похожа куда больше, чем Ида.

– Формально, полагаю, да. Ты его ищешь? – спросила я. – Он, кажется, еще в ложе.

– Правда? – сказала она, прищуриваясь.

Возможно, это его сестра София? В таком случае она не очень-то дружелюбна.

Я открыла рот, чтобы спросить ее об этом, но не успела ничего сказать, поскольку она схватила вазу с огромными голландскими тюльпанами, стоявшую у корзины с полотенцами.

– Можешь передать ему от меня, – завопила она, – что я с ним порвала, а ты – нахальная сучка!

– Эй, погоди, я не с Рольфом… – начала я, вскидывая руки, но она не стала бросать в меня вазу, она выдернула из нее цветы и вылила воду мне на голову, намочив и волосы, и платье.

Я ахнула, чувствуя, как холодная – и вонючая – вода стекает по телу в туфли. Ткань сразу же прилипла к коже, глаза жгло от так называемого водостойкого макияжа, который мгновенно расплылся. От потрясения я потеряла дар речи. И могла думать только о бедном винтажном платье Джо. И о своих новых туфлях. И о том, что воду цветам не меняли неделю.

– Не лги мне! – Женщина ткнула в меня пальцем, ее ноздри яростно раздувались. – И ты не хочешь знать, что я сделаю с этим уродом! Скажи ему, что поездки в Вербье не будет! Как и яиц у Рольфа, если я еще хоть раз его с тобой увижу!

С этими словами она развернулась и вышла, в то время как две пожилые леди в роскошных бархатных платьях до пола как раз собирались войти. Едва увидев меня, они попятились, а их брови взлетели до самого края париков.

Мне хотелось расплакаться, но помешал шок. От каждого движения что-то хлюпало, под кондиционером было холодно. Я прикрыла глаза и рискнула покоситься на зеркало: волосы прилипли к голове самым отвратительным образом, уши казались огромными, и, словно этого было мало, промокнув, мое платье стало совершенно прозрачным. А под платьем на мне были далеко не кружевные изыски от Лизы Бахманн.

Где-то в главном холле зазвенел звонок, и конферансье пригласил зрителей занять свои места перед началом второй части представления.

Я одной рукой вцепилась в край раковины, а другой отвесила себе пощечину в надежде заставить мозг снова работать. И быстро. Что мне теперь делать? Да, мне хотелось вернуться в ложу и отлупить за это Рольфа, – что я мысленно уже делала, – но я никак не могла войти в королевскую ложу в таком виде, словно я описалась, а потом упала в пруд.

Взгляд мой прикипел к зеркалу, к ужасно выглядящим трусам под мокрой тканью. Было видно все. И как бы я ни желала наказать Рольфа, мне очень, очень, очень не хотелось сейчас показываться Лео. Это все испортит. А еще его отец… Его королевский отец.

Мое пальто осталось внизу, в гардеробной. Может, забрать его и посидеть в нем, пока платье не высохнет? Перепуганная незнакомка в зеркале поежилась.

Нет. Нет, так нельзя. Это не студенческая вечеринка. Это великосветский раут, с настоящими знаменитостями и фотографами…

Господи, там, снаружи, фотографы!

Я бы снова мысленно рухнула в обморок, но на это не оставалось времени.

Я знала, что сделала бы Джо. Она ворвалась бы в ложу и устроила бы Рольфу выволочку, превратив ситуацию в замечательный анекдот. Но она была уверена в себе и не боялась чужих взглядов, которые, как все уже знали, для меня были худшим ночным кошмаром.

Я не хотела этого делать – папа учил тому, что приличные люди не убегают, – но в своем паническом состоянии просто не видела другого выхода. Я собиралась сбежать. Быстро, пока Лео меня не увидел. И, слава богу, я прихватила с собой сумочку – я напишу ему, когда благополучно выберусь из здания, и притворюсь, что некая срочная ситуация потребовала моего присутствия дома.

И она действительно потребует, как только я там окажусь. Я искренне собиралась разреветься.

Гардеробщица поначалу не отдавала мне пальто, обвиняя меня в том, что я стащила чужой билет, и только когда я перечислила ей все, что лежало в карманах (проездной, бальзам для губ, собачьи печеньица – стыдно, да, но они лежали в карманах всей моей верхней одежды), она решилась с ним расстаться. Ее крошечные глазки, как и внимательные глаза охранников, следили за мной до входной двери, пока я не выскочила из Королевского театра. Повезло мне лишь в том, что после первой части концерта некоторые знаменитости собрались уезжать и фотографы были заняты только ими. Они не заметили, как «девушка» принца Рольфа выскальзывает под покровом темноты.

По крайней мере, пока я была мокрой, это объясняло, почему я так ужасно выгляжу, но я высохла, и волосы стали казаться просто грязными, а пахло от меня хуже, чем от вывалявшегося в кустах Бэджера. И даже застегнув пальто до самой шеи, я, шагая по Трафальгарской площади и то и дело спотыкаясь, чувствовала, что все туристы пялятся на меня. Каблуки скользили и скрипели по брусчатке. Джо назвала бы это кармой – я решила внести щедрое пожертвование в фонд диких котов, и оно до сих пор лежало в моей сумочке, – так что я могла себе позволить добраться домой на такси, но первые два таксиста отказались меня брать на основании того, что меня словно прополоскали во всех фонтанах у Колонны Нельсона.

Джо и Мэриголд, по всей видимости, ужинали недолго, потому что, когда я открыла дверь, меня оглушило вступление из «Чикаго»[38], которое Джо репетировала в мое отсутствие, поскольку у меня развилась аллергия на «Весь этот джаз». Когда я добралась до первой площадки, Джо испустила душераздирающий финальный вопль, и дверь квартиры миссис Мейнверинг приоткрылась, а над перилами показалась голова Дикона.

Увидев меня, оба застыли и без единого слова исчезли, пока я продолжала подниматься по ступеням.

Джо замолчала, как только я проковыляла через порог, так и замерев с театрально воздетыми руками.

– Что с тобой случилось? – Одну ногу она водрузила на кухонный стул, на голове ее красовалась серебристая шляпа. – Только не говори, что Рольф столкнул тебя в фонтан.

– Почти угадала.

– Насколько почти?

Я рухнула вонючей кучей на диван и рассказала ей все. Даже Бэджер, обычно радостно встречавший меня, ограничился тем, что с тревогой меня обнюхал, – застоявшаяся цветочная вода оказалась для него слишком ядовитой.

– Так, это была последняя капля! Я прямо сейчас позвоню этой свинье и выскажу все, что думаю о нем и о его сумасшедшем гареме, – сказала Джо, с мрачным видом протягивая руку к телефону.

– Нет! Нет! – вскинулась я. – Лучше сделай мне ванну. Я не могу думать, когда от меня так пахнет.

Джо подняла меня за подмышки и поволокла к ванной, где тут же начала набирать горячую воду. Не говоря ни слова, она добавила туда щедрую порцию своего лучшего масла. Того самого, которое появлялось только после разрыва отношений или контрактов. Не прекращая скрипеть зубами, она даже ни словом не обмолвилась о состоянии своего платья.

– Залезай, – скомандовала она. – А как отреагировал Лео, когда ты сказала ему, что случилось?

Я так и застыла в одной туфле, поморщившись.

– Он не знает. Я написала ему сообщение о том, что с Бэджером приключилась беда и мне пришлось уйти.

– Но почему ты ему не сказала? – возмутилась Джо. – Ты же ни в чем не виновата!

– Чтобы он увидел меня такой? Я не собиралась устраивать сцену, я просто хотела оттуда убраться. – Когда Джо вот так на меня смотрела, решение казалось мне немного… необдуманным. Но в тот момент…

– Есть разница между тем, чтобы устроить сцену, и… и привести кого-то в чувство. – Джо сузила глаза. – И выглядишь ты не так плохо, как тебе кажется. Будь я на твоем месте, никто не обратил бы внимания на мою внешность, все глазели бы на Рольфа, рыдающего на полу. Будь он хоть принц, хоть шпиц.

Мне стоило бы упомянуть, что в данный конкретный момент на Джо были серебристая шляпа-трилби, золотые облегающие шорты и угги. В этом-то и проблема с теми, кто в себе уверен. У них совершенно иная шкала смущения.

– Я не согласна, – слабо возразила я. – Там были фотографы.

– Так что Лео сказал о твоем таинственном исчезновении?

– Не знаю. Я выключила телефон. И не смогла заставить себя просмотреть сообщения. – Я икнула из-за запоздалого шока. – Ох, Джо! Он решит, что это невероятно невежливо с моей стороны, да? Просто в тот момент я не могла придумать ничего другого.

– Невежливо? С твоей? После того, как на тебя напали в дамской комнате? – Казалось, что Джо вот-вот взорвется от ярости.

А я внезапно совсем обессилела, словно растратила всю энергию по дороге домой.

– Я знаю, что ты этого не понимаешь, но мне с самого начала казалось, что все на меня косятся из-за того, что на мне нет платья от кутюр. Я не хотела устраивать второе шоу напротив сцены. Будь у меня твой характер, я смогла бы. Но посмотри! – Я указала на свои трусики. – Я не хочу, чтобы вот это стало первым бельем, в котором Лео меня увидит.

С этим аргументом она наконец согласилась.

– И мне очень жаль твое платье. – Я сглотнула. Тема была довольно щекотливой, а возмещение ущерба – за гранью моих возможностей. – Я не знаю, можно ли его спасти, но я заплачу за любые…

– Платье не имеет значения. – Джо всплеснула руками. – Ну и что? Оно погибло в любовном треугольнике королевской ложи Королевского же театра. Для платья это почетная смерть. Меня больше волнуешь ты и…

Нас обеих заставила вздрогнуть трель дверного звонка.

– Что, если это Лео? – запаниковала я.

– Что значит «если»? Это просто обязан быть он. Поговори с ним. Расскажи, что случилось.

В голове у меня стало пусто. Дело было не только в том, чтобы рассказать ему о Татьяне; мне следовало извиниться за то, что я сбежала не попрощавшись, за то, что солгала ему и оставила объясняться с его отцом-принцем по поводу того, куда я делась… Мне нужно было продумать этот разговор. Мне нужно было подготовиться. Разве этот вечер уже не доказал, что я давно слетела с трассы?

Дверной звонок прозвучал снова.

– Я открою. – Джо стянула с головы шляпу. – Если это Рольф, то не обещаю, что сумею его не убить.

Она слетела вниз, но я не стала залезать в ванну. Вместо этого я натянула халат Джо и выбралась на площадку, чтобы тайком подслушивать.

Стоило мне наклониться под нужным углом над перилами, и я увидела, как Джо открывает дверь, после чего – я изогнула шею – на пороге возник силуэт в темном смокинге с намеком на белую рубашку.

– Добрый вечер, Джо. Я приехал проверить, все ли в порядке с Эми.

Мое сердце рухнуло вниз, словно камень. Это был Лео.

О господи! Что Джо сейчас ему скажет? Пригласит его оценить нанесенный ущерб? Я почувствовала себя очень трезвой, и меня затошнило.

– Она в порядке, спасибо за беспокойство. – Я никогда не слышала, чтобы Джо разговаривала таким тоном, «золотым», как ключ от пианино.

– А Бэджер? В сообщении она написала, что он заболел. – Лео сделал паузу. – Забавно, учитывая, что вечер был посвящен диким кошкам. С ним все хорошо? Я на всякий случай оповестил нашего лондонского ветеринара.

Я прислонилась лбом к холодной стене, постепенно осознавая весь объем катастрофы во всей ее ужасающей красоте.

Я просто чувствовала, как Джо внизу борется с желанием все рассказать Лео, поскольку она всегда предпочитала мрачную правду любым попыткам придумать святую ложь о собачьих дефибрилляторах и ветеринарных вертолетах.

– Эми не стала бы уходить без крайней необходимости, – холодно сказала она. – Она была очень расстроена.

– Я пытался ей позвонить, – продолжал Лео. – Но, полагаю, мобильные телефоны в ветклиниках отключают?

Джо издала сдавленный звук, придушив рвущееся на волю признание.

Я не могла этого вынести. Я заставила себя подняться и скатилась вниз по ступеням, поскальзываясь на вытертом ковре.

– Лео! – воскликнула я, вываливаясь на нижнюю площадку. И постаралась не обращать внимания на его отчаянную попытку сохранить невозмутимое лицо при виде моих обвисших волос и грязных щек.

Я слишком поздно поняла, что банный халат не очень сочетается с легендой о бдении над колыбелью Бэджера, зато намекает на то, что я только что вышла из ванной, – сбежав со скучного вечера при первой же возможности.

Ой! Наверное, это была не лучшая идея.

– Все хорошо? – Лео явно был сбит с толку. – Мы волновались, особенно из-за выключенного телефона.

– Ну, дело в том… – начала я, но в голове, к несчастью, загудел печально знакомый белый шум. Слова ускользали, как песок сквозь пальцы, а я все пыталась сплести события этого нереального вечера так, чтобы не показаться еще более лживой и странной. – Я столкнулась кое с кем в туалете, и…

Именно в этот момент я услышала цокот и знакомое сопение и поняла, что Бэджер, воспользовавшись собачьей дверью, спускается вниз, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся такой шум.

Я с нарастающим ужасом наблюдала, как он несется через холл, огибает ноги Джо и замирает перед Лео, своим любимым поставщиком угощений, яростно мотая при этом коротким хвостиком. Само олицетворение здоровья.

Последовала долгая пауза, потом Лео наклонился, чтобы потрепать Бэджера по ушам. Джо бросила на меня умоляющий взгляд, но у меня пересохло во рту.

– Это не то, что ты думаешь, – пробормотала я, хотя все на свете знали, что данная фраза означает: «Это именно то, что ты думаешь». С тем же успехом я могла написать себе на лбу слово «лгунья».

Лео выпрямился, посмотрел мне в глаза, но выражение его лица не поддавалось расшифровке.

– Похоже, с ним все в полном порядке, – сказал он. – Это хорошо.

– Прости, я…

– Не извиняйся. У тебя было полное право уйти. И твое исчезновение помогло нам пережить скучную вторую часть представления. Как признался Рольф, даже он никогда не сбегал в середине свидания.

Лео говорил сухим тоном, но в его словах звучала скрытая ярость, и я поняла, что по моей вине он на несколько часов стал мишенью насмешек других альфа-самцов.

– Итак, – сказал он, – раз уж я знаю, что ты благополучно добралась домой, мне пора возвращаться обратно к выпивке на ресепшене. Я буду на связи. – Он развернулся и открыл дверь, чтобы уйти.

А я стояла там в халате Джо, отупев от стыда и самобичеваний, и не осмеливалась открыть рот, чтобы не ляпнуть что-то еще более глупое.

Джо не смогла больше сдерживаться.

– Лео, все не так, как… – Но тяжелая дверь уже закрывалась, и мы обе услышали, как снаружи завелся мотор.

Вечер был окончен. Я закрыла глаза, которые щипало из-за потекшей косметики. Все, теперь слишком поздно. Я услышала, как снова открывается входная дверь, как Джо выбегает наружу, но у меня не было сил ее остановить.

Не знаю, сколько я там простояла, но глаза я открыла, только когда Джо начала меня трясти, и ее лицо выражало внутреннюю борьбу с неистовым желанием начать топать Сияющими Сапогами Справедливости Джо де Вере.

– Эми, да что с тобой такое? Позвони ему! Он будет в ярости, когда узнает, что натворил Рольф! А на эту сумасшедшую Татьяну ты должна подать в суд!

У меня задрожали губы. Я ненавидела конфликты. И я просто не годилась для столь драматического стиля жизни. Для фотографов. Для сумасшедших бывших. Для вечерних платьев, которые нужно крепить к телу скотчем.

– Ты сама говорила, что все члены королевских семей не в своем уме и с ними лучше не иметь дела. Тебе не кажется, что это доказывает твою теорию?

– Позволь мне…

– Джо, пожалуйста. – Я судорожно вздохнула. – Позволь мне переспать с этой проблемой. Не думаю, что сегодня я смогу хоть что-то не испортить.

Щелкнула дверная ручка, и мы обе поняли, что как минимум один из жильцов нас подслушивает.

Джо затащила меня обратно в квартиру, пинком захлопнула за нами дверь и вцепилась в меня обеими руками.

– Слушай меня, – страстно прошипела она. – Ты ни в чем не виновата. Ты выше всей этой ерунды. Мистер Идеальный Мужчина все еще ждет тебя, и я помогу его отыскать. – Она обняла меня. – И не позволю больше целовать лягушек, понятно? Никаких коронованных лягушек. Только милых и нормальных.

– Хорошо, – слабо отозвалась я.

Только Джо способна представить, что коронованную лягушку можно встретить не один раз в жизни.

Мое сердце разбилось окончательно, когда я поняла, насколько тщательно испортила свой единственный шанс.

Глава четырнадцатая

В субботу Лео не позвонил, хотя я весь день гипнотизировала телефон, вначале желая, чтобы он зазвонил, а затем – чтобы не звонил, потому что воспоминания все возвращались и каждый раз мне снова хотелось умереть от стыда. В воскресенье Джо конфисковала мой мобильный, устав от того, как я на него глазею, а затем спрятала, чтобы он разрядился, – на случай, если я сойду с ума и начну писать бессвязные сообщения.

Я заставила ее пообещать, что она не будет звонить Рольфу и устраивать ему армагеддон, но в ответ мне пришлось поклясться на ее серебряном чайничке, что я скажу Лео правду, чтобы завершить ситуацию.

– Позвони ему в понедельник и все объясни, – настаивала она. – Только бога ради, продумай, что будешь говорить, чтобы тебе самой не пришлось потом извиняться.

В понедельник, приступая к работе, я зарядила телефон, но все послания на нем оказались от Теда, который сообщал, что нашел «часть римского шлема или же оловянную тарелку», из парка Уимблдон Коммон и от мамы, которая хотела узнать, во сколько прибывает мой поезд, чтобы организовать празднование папиного дня рождения. И ни слова от Лео или Рольфа. И даже от Татьяны.

Я пообещала себе, что позвоню Лео в середине дня, больше потому, что после обеда я должна была сажать розы в его саду, – и не знала, не сорвала ли я себе и контракт. Утром я работала у Грейс Райт, которая умчалась на пилатес, что позволило мне отрепетировать начало беседы без свидетелей. Ни один из воображаемых разговоров мне не понравился. Да и весь вечер начинал казаться мне одним из тех странных рождественских кошмаров, которые случаются, когда употребляешь слишком много сыра и шерри под сериал «Вверх и вниз по лестнице»[39].

Грейс прибыла домой в тот момент, когда я с праведным гневом отчитывала воображаемого Рольфа за то, что он ко всем женщинам относится как к статистам в его собственном глупом сериале. Когда она меня увидела, ее лицо засияло от радости.

Я тут же понадеялась, что эта радость имеет отношение к тому, что Ричард приобрел жилой фонд, ведь, если Лео передумал нанимать беглых садовниц, ценность балконов Ричарда взлетает до небес.

– О-о-о, Эми! – проворковала она, широко распахнув глаза. – Это тебя я видела в газете?

– Что? Нет, – машинально ответила я.

– А мне кажется, что именно тебя! Никуда не уходи! – Грейс бросилась в квартиру и вернулась с выпуском «Дейли мейл». Я собиралась сказать ей, что она ошибается, но она уже пролистала номер и сунула мне в руки страницу светской хроники.

Вот же черт. Это была я. Я, в компании Рольфа прибывающая к Королевскому театру, пусть и на небольшом фото, под огромной фотографией принца Бориса и какого-то владельца галереи, которого я не знала. Фигура откровенно позирующего Рольфа заслонила бóльшую часть моего лица, но рядом, несомненно, находились мои бедра, обтянутые чудесным – ныне покойным – платьем Джо.

– Если тебя отмыть, ты очень хорошо выглядишь, – с одобрением заметила Грейс. – А где ты делала укладку?

– О, ну, это моя соседка…

И почему все были так одержимы моими волосами? Я не знала, как справиться с мешаниной эмоций, вскипевших внутри, как только я всмотрелась в маленькое фото.

Это так я выглядела? Весьма воинственно. Не в стиле Бейонсе и не так, как хотела Джо, а в буквальном смысле воинственно. Словно собиралась наброситься на кого-то.

Волосы и вправду выглядели неплохо, сияющие и завитые, но сквозь платье виднелась бретелька! И что, у меня настолько чахоточная грудь? И бедра такие… широкие?

– Если бы я не знала, что это ты, – сказала Грейс, – я бы решила, что Рольф явился с моделью. Хотя, наверное, не с моделью. Скорее с олимпийской чемпионкой по конному спорту. Или одной из тех высоких светловолосых амазонок, которых показывают в «Американском кубке»!

– Спасибо, – сказала я. – Наверное.

Грейс сочувственно кивнула.

– Угу. Очень сияющий вид. Здоровый!

Но мое фото оказалось в газете… с принцем. С принцем, которого называют по имени такие люди, как Грейс. Меня охватило жутковатое, но приятное чувство. Интересно, что сказала бы по этому поводу соседка, по совместительству – мамино проклятие, по имени Ди Оверенд. Ди выписывала «Дейли мейл» и была в некотором роде одержима королевской семьей, поскольку однажды видела принца Майкла Кентского во время отдыха во Франции.

– Кто бы мог подумать! – с довольным видом продолжала Грейс. – Моя садовница встречается с принцем! Или ты собираешься мне сказать, что на самом деле ты – дочь графини? Или ходила с леди Ди в один садик?

– Определенно нет, – сказала я. – И я не… встречаюсь с принцем.

И только когда я произнесла это вслух, мысль дошла до меня в полной мере. Потому что тот вечер был моим единственным официальным свиданием с Лео, и он не станет снова так рисковать. Для меня не имело значения, что он из королевской семьи, но осознание того, что нашим отношениям с Лео конец… Он был единственным знакомым мне в Лондоне мужчиной, с надеждой на встречу с которым я просыпалась каждое утро. Дыхание застряло у меня в горле.

– Мне ты можешь довериться, – сказала Грейс, толкая меня тощим бедром. – Я очень скрытная. О жильцах Ричарда я знаю самые удивительные вещи. А Тед – твой главный телохранитель? Мне всегда казалось, что он очень похож на спецназовца, если ты понимаешь, о чем я!

В рюкзаке зазвонил телефон, и Грейс радостно запищала.

– Это, скорее всего, моя мама, – сказала я. – Звонит проверить, не забыла ли я забронировать билет на поезд, чтобы приехать на папин день рождения.

Я отошла в дальний угол балкона, но это оказалась не мама, это был скрытый номер. Мое сердце забилось чаще, как только я приняла звонок.

– Эми, это Лео. Вольфсбург, – сказал он прежде, чем я успела произнести «алло».

Я вжалась в край балкона, чтобы Грейс не увидела моего перекошенного лица. Голос у Лео был очень взрослым и холодным.

Той непринужденной легкости, к которой я привыкла во время наших бесед, больше не было. И он назвал свою фамилию. Словно я могла перепутать его с кем-то другим.

Я напомнила себе, что нужно досчитать до пяти, прежде чем говорить. И не вдаваться в пространные объяснения. И не начинать новых предложений, пока не закончу предыдущие. Позволить ему направлять разговор. Помнить, что я сама собиралась ему позвонить.

– Здравствуй, Лео, – спокойно сказала я – раз, два, три, – но извинение все же вырвалось: – Лео, мне нужно поговорить с тобой о пятничном вечере. Случилось то, о чем я сразу должна была рассказать…

– Тебе не нужно извиняться, – так же сдержанно ответил Лео. – Это мне следовало рассказать, что ждет тебя этим вечером. Я сам не слишком люблю подобные события. И не осознавал, что там будет столько Эндрю Ллойда Уэббера…

– Нет! – сказала я. – Нет! Все было хорошо. И мне понравилось. Я даже узнала некоторые песни. Дело не в вечере, а…

Но Лео, похоже, намеревался довести свои извинения до конца.

И даже несмотря на то, что холодность его тона убивала меня, от одного только звука его голоса по коже бежали мурашки.

– И Рольф не имел права просить тебя лгать его девушкам, особенно учитывая твою дружбу с Джо, но я понимаю, что это был идиотский способ поставить Джо в известность, что он прекращает отношения со всей своей женской аудиторией, если ты можешь в это поверить. – В голосе Лео прорезалось отвращение. – По всей видимости, что-то пошло не так. Я сказал ему, что он должен извиниться перед тобой и перед ней, но если тебе вдруг станут приходить по почте трусики…

– Нет! Стой!

Я закипела внутри. Рольф совершенно точно не рассказал ему о том, что случилось. Возможно, Татьяна не добралась до ложи. Ее могли остановить телохранители.

Грейс на другом конце балкона со счастливым видом замахала руками.

Я отвернулась и закрыла глаза. Давай. Сделай это. Скажи ему. Ну и что, что он принц? Он при этом хороший парень, которому не повезло с братом, он поймет, что, если у уважающей себя девушки стали видны трусики, она просто не может не сбежать.

Я понизила голос.

– Лео, мне нужно поговорить с тобой. Лично. И лучше передай Рольфу, чтобы уже готовил извинения.

Я встретилась с ним в небольшом общественном саду у Маркхэм-плейс, рядом с Кингс-роуд. Грейс великодушно разрешила мне освежиться в одной из трех ее ванн, но я все равно выглядела как человек, который все утро копался в земле.

Если Лео и заметил разницу между моими парадными локонами и обычными мелкими кудряшками, он никак это не прокомментировал. Выражение его лица было немного настороженным, и в щеку он меня поцеловал с нарочитой вежливостью. Я заметила, что щеки у него непривычно колючие, словно он не побрился.

– Ты быстро добрался, – вежливо сказала я, когда мы сели. – Как Билли это удалось, учитывая расстояние до Канэри-Уорф?

Лео глубоко вздохнул и устало потер лицо.

– Если хочешь знать, сегодня я работаю из дома.

– Вот как.

Неловкая тишина начала разрастаться, так что я перешла сразу к делу, прежде чем нудные голоса в моей голове смогли сбить меня с курса.

– Лео, я не должна была придумывать историю о Бэджере, но я сбежала с концерта не потому, что мне стало скучно, – выпалила я на одном дыхании. – Я ушла, потому что какая-то бешеная подружка Рольфа приняла меня за его новую девушку и выплеснула на меня воду из вазы с цветами. Я не знала, что делать. Платье было испорчено, и к тому же на меня никогда в жизни даже бокал не опрокидывали. Я не хотела, чтобы ты меня такой видел, я не хотела устраивать сцену с Рольфом у всех на виду, и я знала, что там полно папарацци и что я могу тебя подставить, если…

Лео, неподвижно смотревший на свои руки, теперь повернулся ко мне, его брови сошлись над переносицей, и слова полились сами:

– Погоди, что? Татьяна?

– А это была она? Та девушка, которой он писал всю дорогу? Но, наверное, Рольф тут не совсем виноват, я понимаю, что не должна была сбегать без объяснений. Мне очень жаль, если я оскорбила твоего отца, я знаю, что это было грубо…

– Я слышал совершенно иную историю. – Лео уронил голову на руки, а потом покачал ею, поднимая взгляд, словно до сих пор не мог поверить в услышанное. – Не знаю даже, с чего начать.

– Можешь начать с того, что Рольфу следует заплатить Джо за испорченное платье, – предложила я. – Не знаю, чем они подкармливали цветы, но это разъело шелк.

– Конечно. Ну конечно. А как же ты? Как ты добралась домой? Почему ты не позвонила мне? Почему не вернулась в ложу?

– Я не знала, позволяет ли королевский протокол находиться в присутствии монаршей семьи в совершенно прозрачном платье.

– Да не важно! – Лео, похоже, действительно рассердился. – При чем здесь вообще протокол? Дело не в нем, а в том, что на тебя напали, твой – и мой – вечер был испорчен… из-за… – Он сунул руку в карман за телефоном. – Рольф у меня еще выслушает. Ему повезло, что ты не подала в суд.

– Я в порядке… – начала я, но Лео не позволил мне отмахнуться от темы.

– Ты не в порядке. И все не в порядке. Я согласился пойти туда только ради возможности тебя пригласить, я думал, что тебе понравилось, и, к слову, ты потрясающе выглядела бы даже после купания в пруду. – Лео замолчал, и, подняв взгляд, я обнаружила, что его поразительные голубые глаза сосредоточились на моем лице. – Когда я увидел тебя от двери, единственную, кто нашел время понюхать живые цветы вместо того, чтобы рыться в интернете, я пнул себя за то, что не отменил свое совещание и не провел с тобой лишний час в лимузине.

Я совершенно растаяла от того, как сверкнули при этих словах его глаза.

Никогда еще я не встречала человека, который делал бы комплименты так непринужденно и искренне, как Лео.

Он снова потер подбородок, на этот раз мрачно, словно уже мысленно разговаривал с Рольфом. А затем повернулся ко мне, взял мои ладони в свои. У него были очень теплые руки.

– Есть ли шанс, что ты согласишься снова со мной встретиться, чтобы я мог все исправить? – спросил он. – Где угодно. Выбери место.

– Джо говорила, что с королевскими семействами часто такое бывает, – сказала я, лишь наполовину шутя. – Я не уверена, что выдержу, если на каждом из наших свиданий будут появляться несостоявшиеся принцессы в скверном расположении духа. И на фотографиях я плохо получаюсь.

– Этого больше не повторится, – настаивал он. – Позволь мне доказать. Выбери сама. Нью-Йорк? Париж?

– Что? – Я не была уверена, что расслышала. – Лететь в Нью-Йорк? Чтобы пообедать?

– Слишком далеко? Хорошо. Тогда боулинг? Коктейли? На какой танцевальный класс, ты говорила, вы ходите с Джо? Зумба? Парней туда пускают?

– Господи, нет! – Я прижала ладони к губам. – Никто не увидит нашу зумбу, никто не уйдет живым, чтобы о ней рассказать!

Но при упоминании о Джо у меня появилась мысль. Я искоса на него посмотрела.

– В любое место? Честно?

– Куда угодно.

– Ну, у Джо на следующей неделе сольная постановка «Чикаго». Это очень-очень далеко от Вест-Энда.

Лео нахмурился, пытаясь представить, где это может быть.

– Айлингтон?

– Нет, комната над пабом в Баттерси. Даже не главный зал. Если ты пойдешь со мной, мы вдвое увеличим аудиторию. Но ты окажешь мне услугу, а еще мы очень обрадуем Джо. Она дала мне сценарий с пометками «хлопать здесь» и «кричать здесь».

– Я отлично умею хлопать, – сказал Лео. – В детстве у нас был тренер по аплодисментам, нас учили хлопать так, чтобы все слышали это на публичных мероприятиях.

– Серьезно?

– Боюсь, что да. Еще нас специально обучали походке и светской беседе, так что у нас всегда есть что сказать людям. Мамина идея. Не особенно полезная дома, но не раз пригодившаяся на английских светских раутах. Стоит высказаться о погоде и о том, как плоха футбольная команда, с некоторыми людьми становится просто не о чем говорить.

– Ну, я видела сценарий постановки. И она не зря подсказала мне, где хлопать.

Лео пожал плечами.

– Ты совершенно точно не знакома с Королевским театром Нироны. Они вынуждены раз в год ставить пьесу на эсперанто. А мы обязаны ее посещать.

– Там будет джазовый танец, – предупредила я.

– Я переживу. – Он быстро сделал руками джазовое движение, на удивление неплохое для человека в костюме с Сэвил-роу[40].

– Если ты правда уверен…

– Я уверен. Это свидание.

Свидание.

СВИДАНИЕ. С ПРИНЦЕМ.

Я открыла было рот, чтобы глупо пошутить, но потом взглянула на красивое лицо Лео, на идеально уложенный серый шарф на его шее, и в голове у меня стало пусто. Его лицо было знакомо не потому, что я видела его в журналах, оно ощущалось знакомым потому, что между нами сразу что-то щелкнуло. И то, как он смотрел на меня, словно ощущал то же странное «возвращение домой», что и я, заставило Кингс-роуд вокруг нас расплыться смазанными полосами. Так что, когда он привлек меня ближе, я просто отбросила всю неловкость пятничного вечера прочь.

«Чикаго-ого-го» было пьесой одной актрисы, но в моем лице она получила идеальную дублершу. Джо непрерывно распевала When You’re Good To Mama и прочие ключевые номера мюзикла в ванной и спальне, так что я вскоре выучила их наизусть, включая большую часть воплей. Иногда я передразнивала ее перед зеркалом в ванной, пока Джо топталась в гостиной. Если Джо и на работе репетировала с тем же рвением, строители Кэлли Гамильтон наверняка сошли бы за подтанцовку.

Гримерки как таковой у комнаты над пабом не было – Джо реквизировала для себя самую большую туалетную кабинку и приклеила на двери звезду. Как только она удалилась, чтобы нанести на лицо слой грима, я стала прогуливаться у выносных столиков снаружи, ожидая Лео.

И, как обычно, стоило мне увидеть, как он появляется из-за угла, как у него поднят воротник пальто для защиты от ветра, как блестят его волосы в свете фонарей, и мне пришлось быстренько себя ущипнуть.

– Привет. – Улыбка озарила лицо Лео, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы и нежно обнять за плечи. – Давно ждешь? У тебя очень мило порозовели щеки.

– Что? О нет, я… – начала я, прикасаясь к лицу, потому что то фото в «Мейл» заставило меня переживать из-за своих красных щек, но Лео меня остановил.

– Нет, розовые, как будто ты каталась на лыжах. Это мило. – Он притворно нахмурился. – Отправить к тебе моего личного тренера по приему комплиментов?

– А у тебя и такой есть?

– Есть, – ответил он. – Моя мать.

Он взял меня за подбородок и погладил большим пальцем под ухом.

– Первый урок бесплатно: если я говорю, что ты потрясающе выглядишь, просто улыбнись и поблагодари, хорошо? Так, словно слышишь это тысячу раз на дню, но все равно ценишь мою попытку. Потому что ты действительно потрясающе выглядишь.

Я не могла с ним спорить. И даже не сказала ему, что не умею кататься на лыжах. Что уже было определенным шагом вперед.

Лео придержал для меня дверь из матового стекла, и я вошла в бар, очень остро осознавая, что рядом со мной идет принц. Но никто, похоже, не замечал этого. Лео сливался с толпой работников Сити в их туфлях и костюмах, вот только пальто у него было чуть лучше скроено, а шарф – из чуть более мягкой ткани. И – по крайней мере для меня – он отличался лоском, заметным за пару миль.

– Чем тебя угостить? – спросила я, выискивая в сумочке кошелек. И отмахнулась от возражений. – Нет, пожалуйста. Сегодня мой вечер. И даже не пытайся заплатить за билет, мы в списке гостей. Есть билеты, которых не купишь за деньги.

– Я польщен приглашением на премьеру. – Лео прищурился на винную карту. – Я буду…

Я скрестила пальцы и мысленно взмолилась, чтобы он не заказал шампанское, или один из тех шикарных коктейлей, которые подают в целой дыне, или еще что-нибудь стоимостью в остаток моей месячной зарплаты.

«Или, – прозвучал в голове голос моего папы, – полпинты имбирного пива, или другой девчачий напиток».

– …бутылку «Бекса», если не возражаешь.

Я выдохнула. Нормально, честно и дешево.

Я заказала нам два пива, и, когда расплатилась, мы поднялись наверх, в театральную зону, где принялись ждать. В одиночестве.

– Итак, – сказал Лео, которого явно не смущали пустые стулья вокруг, – Джо уже давно этим занимается? Это ее первое сольное выступление?

– Она каждый год отправляется на Эдинбургский фестиваль, обычно со стенд-апами о строителях, – ответила я. – Это очень смешно, но некоторые фразы приходится менять, из соображений законности. А сегодня будет ее первый мюзикл.

Пока мы разговаривали, в зал вошли и начали рассаживаться люди. Я уже не так волновалась по поводу продажи билетов. Джо разослала приглашения всему списку своих друзей в «Фейсбуке» (примерно равному населению Саутгемптона), но был четверг, а четверг, по словам самой Джо, – это новая пятница.

Лео не заговаривал о Рольфе, и я тоже старалась не упоминать об орхидеях, заполонивших наши коридоры. В этот раз они предназначались мне, а не Джо.

В пять минут девятого свет начал тускнеть. Ну, точнее, кто-то щелкнул выключателем, и Лео тут же вытянул руку вдоль спинки моего сидения. Я с удовольствием к ней прислонилась и задержала дыхание, когда Джо вышла на стену в своей серебряной трилби и сетчатых чулках, почти под гинекологическим углом поставила одну ногу на стул и открыла ярко-красный рот, чтобы запеть. Но в этот момент открылась дверь, впуская поток света и нескольких опоздавших, которые с шорохом устроились на пустых стульях.

Я обернулась посмотреть, кто вошел, но в комнате было слишком темно, и различить удалось только смутные силуэты.

Джо это совершенно не выбило из колеи.

– Вступление – лучшая часть, дорогие, как сказала актриса священнику, так что давайте начнем сначала. – Она нацепила шляпу, исчезла со сцены и повторила свой отточенный и шумный выход на подмостки.

– Это было в сценарии? – прошептал Лео, щекоча дыханием мое ухо.

– Нет. Она отработала свои огрехи на штукатурах, – прошептала я в ответ.

Мои губы находились так близко от гладкой загорелой кожи его шеи, что, благодаря обострившимся в темноте чувствам, сердце рванулось наружу, как в мультфильмах. Я даже удивилась, что его форма не выступает под моим топом.

Лео, похоже, это заметил, потому что повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Я ничего не сказала, и он ничего не сказал, но расстояние между нами внезапно показалось очень маленьким и полным искрящегося напряжения. Тогда, в Королевском театре, в своем смокинге он выглядел потрясающе, но отчего-то здесь, в пабе Баттерси, одетого в деловой костюм, я хотела его еще больше.

А затем Джо затопала по сцене и начала вопить так, словно от этого зависела ее жизнь, и нам пришлось сосредоточиться на том, чтобы не получить серебристой туфлей в лицо.

Джо мудро решила сократить свое шоу до часа, но не рисковать тем, что в перерыве кто-то потеряется в баре, так что «Чикаго-ого-го» понеслось с головокружительной скоростью, черные и белые парики Джо менялись чаще, чем огни светофоров на Пикадилли.

Когда она сошла со сцены, отплясывая канкан, словно демон, в зале воцарилась потрясенная тишина, а затем раздались громкие аплодисменты – с места рядом со мной. Лео не соврал, когда говорил, что хлопает профессионально. Его аплодисменты звучали, как гром.

Я тоже захлопала, но на любительском уровне, и тут же отметила, что кто-то за нашими спинами хлопает так же, как Лео. Эти аплодисменты подкрепились оглушительным свистом, затем воплями, а затем таким звуком, которого я никак не ожидала от человеческого существа.

Я обернулась и увидела Рольфа, сидящего в последнем ряду, как обычно, в окружении стаи девиц с волосами цвета шерсти афганских борзых. И развернулась к Лео, который теперь кричал: «Бис! Бис!», но недостаточно громко, чтобы Джо могла его услышать.

– Почему здесь Рольф? – прошипела я.

– Он хотел поддержать Джо. – Лео сиял так, как сияют люди после хорошо выполненной работы. – Я сказал ему, что он должен загладить свою вину перед тобой и перед ней, причем сделать это более разумным способом. Он ответил, что приведет с собой театрального продюсера и обозревателя, – он знает множество людей в индустрии развлечений, знакомство с которыми может пригодиться Джо.

– О! – Это было разумно. И маленький зал из-за них казался куда полнее.

– Рольф очень сожалеет о случившемся, – продолжал Лео. – Он хочет лично извиниться перед вами. Как следует.

Я издала некий одобрительный звук, но мое воображение при этом рисовало, как Джо колотит Рольфа по голове своей шляпой, пока та не оказывается на его шее, как ожерелье. Несмотря на орхидеи и извинения, Джо все еще злилась из-за того, что со мной случилось, и уже заставила всех, кто знал Татьяну, расфрендить ее в «Фейсбуке». Татьяна теперь была персоной нон-грата во всей западной части Лондона и наверняка сталкивалась со множеством трудностей в клубах Сохо.

– Может, не здесь? – спросила я, поскольку уже слышала разъяренный рев Джо у себя в голове. – Возможно… мы выпьем где-нибудь, где потише?

Сзади на мои плечи тяжело опустились чьи-то руки.

– Сбежавшая Эми! – пропел голос мне в ухо. – И Брошенный Джон!

– Да бога ради, – сказал Лео.

Я развернулась и попыталась спасти осколки чудесного состояния, в котором пребывала еще пару секунд назад.

– Эми, – сказал Рольф, беря мои руки в свои и фиксируя меня тем, что я уже определила как фирменный взгляд Вольфсбургов, от которого все таяло внутри. Теперь, после того как я видела этот прием в исполнении их отца, версия Рольфа утратила прежний эффект. – Эми, Эми, Эми! Я не знаю, что сказать.

– Можешь повторить несколько раз: «Сожалею».

– Я не просто сожалею. Я раскаиваюсь. Я каюсь. Я проститаюсь у твоих ног…

– Простираюсь, – поправила я. – О твоих проститу… я не желаю ничего слышать, спасибо.

– Жестко, – ответил Рольф после секундного размышления. – Я сказал этой нехорошей Татьяне, что она больше никогда не покатается на Рольф-экспрессе, и она так благодарна тебе за то, что ты не подала на нее в суд, что…

Краем глаза я заметила, как дернулся занавес. Мне очень не хотелось, чтобы Джо бросилась на Рольфа в присутствии полезных театральных знакомых. Отлупить его она может и позже, когда никто об этом уже не напишет.

– Ладно, все это в прошлом, – выпалила я. – Спасибо, что пришел! На скольких вечеринках ждут тебя сегодня? Не хотелось бы вас задерживать. Я могу передать Джо, что ты был здесь, если вы уже опаздываете.

– О, у нас все намечено после полуночи, – ответил Рольф, приводя меня в полное уныние. – Я подумал, что мы здесь перекусим, а потом уже потащимся в Найтсбридж.

– Но это же просто паб! – воскликнула я. – Пивная! У них здесь только чипсы и арахис, и… и неизвестно, натуральные ли они.

Занавес чуть разошелся, и Джо выглянула наружу. Увидев Рольфа, она помрачнела и зашагала через сцену в сетчатых чулках, облегающих шортиках и старой хоккейной футболке «Даун Хаус», надетой поверх топа. Поскольку сцена имела всего три метра в ширину, она оказалась рядом прежде, чем я успела крикнуть: «Берегись!»

– Ну ты и нахал! – начала она, но Рольф тут же перехватил инициативу.

– Ты. Была. Великолепна! – завопил он и повернулся к блондинкам. – Сьюки! Сэффи! Сюда! А где Сэди?

Сьюки. Сэффи. Сэди. Я попыталась различить, кто из них кто, но не смогла.

– Сьюки у нас из «Ивнинг стандард», – объяснил Рольф, когда одна блондинка вынула из сумочки телефон, а вторая начала фотографировать Джо. – Сэффи – ее фотограф. Она тебя во все завтрашние выпуски вставит. Скажет, я там был, и Лео был, и все билеты были проданы.

– А Сэди? – спросила я, приподняв бровь.

– Милая школьная подруга, – ответил уязвленный Рольф.

– Как ты смеешь… Подождите, дайте я сниму хоккейную футболку! – Джо переводила взгляд с меня на Лео, с Лео на Рольфа, а потом на блондинок из «Ивнинг стандард».

– А это тебе! – сказал Рольф и сунул Джо в руки огромный букет. Я понятия не имела, где Рольф его прятал: судя по размеру, для букета потребовался отдельный билет.

Лео взглянул на меня. Начало было многообещающим, но он увидел, что я с трудом сдерживаю смех, и это оказалось заразным.

– Мы с Эми спустимся пока в бар, – сказал Лео. – Когда закончите здесь, присоединяйтесь, мы угостим вас выпивкой!

Пока Джо позировала перед камерой со своими цветами, Лео вытащил меня в бар, где, как выяснилось, нас дожидалась бутылка шампанского на льду.

Остаток вечера прошел словно в некой приятной дымке.

Джо, Сьюки – писатель, Сэффи – фотограф и Сэди – случайная звезда реалити-шоу (и заодно старая школьная подруга) понравились друг другу с первого взгляда. Как только они разобрались с колонкой Сьюки и бургером Сэди, который той пришлось есть под столом, чтобы никто не заметил, все четверо погрузились в такси и отправились в какой-то ночной клуб. Рольф укатил вместе с ними, как Будда-плейбой, оставив меня ужинать в баре с Лео.

Я протерла салфеткой кусочек запотевшего стекла: когда такси отъехало, снаружи внезапно замелькали вспышки, и фотографы побежали за машиной, как мурашки по моим рукам.

Лео даже не отвлекся от стейка и пирога, которые официант только что перед ним поставил.

– Значит, мне правильно показалось, что я заметил нескольких фотографов еще до начала шоу, – сказал он скорее себе, чем мне.

– За кем они пришли?

– За Рольфом. И за Сэди, скорее всего, если пресса взяла ее на карандаш.

– И такое случается везде, куда вы с Рольфом приходите? – спросила я, вспоминая шеренгу фотографов перед Королевским театром. А я-то думала, что они явились туда ради мероприятия.

– Очень часто.

– И они будут ждать там, пока мы выйдем?

– Возможно. Это зависит от того, сколько они сделали фото Рольфа, снизошедшего до того, чтобы сесть в такси. – Лео поднял взгляд и заметил мое состояние. – Шучу. Тут все дело в маме – она появилась в новостях США, потому что продвигает свою кампанию на тему «Все юные девочки должны уважать в себе внутреннюю принцессу», или нечто подобное, так что сейчас за Рольфом гоняются фрилансеры, стремящиеся продать эти фото желтым листкам в Штатах. У нас же приближается двухсотлетняя годовщина династии. Но никого не интересует дядя Павлос, поскольку он и его семья ведут себя незаметно. Вот фотографы и гоняются за Рольфом.

Я никак не могла перестать думать о сайте «Молодые-Золотые-Холостые», который раскопали мы с Джо. Мы обе притворялись, что не заглядываем туда, но сайт был подобен открытой коробке шоколадных конфет. Я, например, не должна была знать, что Рольф опустился на несколько пунктов в списке, когда его заметили входящим в трихологическую клинику на Харли-стрит. Но я знала.

– Не думай об этом, – сказал он, разбираясь со стейком и пирогом. – Я не думаю.

И все равно, когда мы уходили, – после того как я настояла на том, чтобы оплатить счет, – я заметила, что Лео быстро оглянулся по сторонам, прежде чем выйти из паба, и поднял повыше шарф.

Кто-то немного похожий на фотографа ждал снаружи, на скамейке. Но он смотрел в свой телефон и не заметил нас, когда мы зашагали по опустевшей улочке. Я тихонько выдохнула, так, чтобы Лео не услышал, но сердце у меня колотилось, – и не только потому, что в тот же миг Лео обнял меня за талию и привлек поближе.

Половина одиннадцатого вечера в Лондоне – это всегда очень странное время.

Слишком рано, чтобы идти домой, но слишком поздно, чтобы идти куда-то еще.

От наших шагов в тишине разлеталось эхо, и я начала замедляться. С каждой секундой мы приближались к главной дороге, к такси, к тому, чтобы разойтись в разные стороны. Или не разойтись, если вы понимаете, о чем я.

– Это прозвучит в духе Рольфа, – сказал Лео, останавливаясь, словно прочитав мои мысли, – но мне пока действительно не хочется домой.

– Мне тоже. Но в «Трамп» я тоже не хочу, спасибо, – быстро добавила я на случай, если он подумает, что я желаю последовать за Джо и остальными.

– В «Трамп» меня не затащат и на аркане, – мрачно откликнулся он. – Даже с тобой.

Я вздрогнула, но не от холода.

– Сегодня чудесный вечер, – сказала я. – Взгляни на звезды. Такие яркие! Мы словно очутились не в Лондоне.

– Хотел бы я, чтобы мы были не в Лондоне. – Лео посмотрел в небо, а затем опять на меня. – Я знаю, что должен попрощаться и посадить тебя в такси. Но искренне не хочу этого.

– Знаю. Они три шкуры дерут в это время суток, – затараторила я, но заставила себя остановиться. Мне нужно научиться держаться спокойнее и увереннее в себе. И сейчас было самое время начать.

– Ты знаешь, что уже, наверное, День святого Валентина? – словно между делом заметил Лео.

Я кивнула. Мы стояли на месте в течение очень долгой, очень тихой секунды, а потом он пробормотал:

– Можно тебя поцеловать?

Я кивнула еще раз, и еще, и Лео очень медленно подался ко мне, наклонил голову и закрыл глаза.

Я тоже закрыла глаза и затаила дыхание, а потом внезапно его губы коснулись моих, вначале едва ощутимо, а потом все жестче целуя. Меня прошило электрическими искрами, когда его руки нырнули мне под пальто и обняли за талию, поглаживая и прижимая.

И мои руки, должна признаться, тоже нырнули под его пальто, но он даже не вздрогнул, когда мои замерзшие пальцы коснулись его теплого тела.

– Эми, – голос Лео стал низким и чувственным, – могу я отвезти тебя домой?

Я ничего не сказала, но мне и не нужно было. Мои поцелуи сказали ему все, что нужно, и даже, наверное, больше.

Глава пятнадцатая

Папин день рождения значился первым в списке обязательных ежегодных визитов домой, наряду с маминым днем рождения, моим днем рождения, Сельскохозяйственной выставкой Хэдли Грин и Рождеством.

В этом году я купила билеты на поезд до Йоркшира за несколько недель, с огромной скидкой за предзаказ. Мама с папой жили в затерянной в глуши маленькой деревушке, и добраться туда на поездах и автобусах было лишь чуть легче, чем пешком. Но не поехать было невозможно, как я пыталась объяснить Джо, когда она обнаружила меня за ноутбуком в половине шестого утра, охотящейся на билеты со скидкой.

Прежде всего, дни рождения позволяли моей маме заниматься выпечкой не только для того, чтобы успокоить истощенную нервную систему. Мои родители по-разному справлялись со стрессом: папа часами копался на участке, мама превращалась в бессонного кондитера. Она всегда отлично готовила, тестировала на нас рецепты для школьной столовой, только в уменьшенном объеме, но с тех пор, как ей пришлось уйти с работы в школе, пекла она только дома, и столько, что дом буквально пропитался запахами чудесных тортов.

Разумеется, это было мило – и куда лучше запаха кошек, которым пропитался дом Ди Оверенд, – но все эти торты нужно было куда-то девать, и в основном их поглощали мои родители. Мама сейчас была в два или три раза больше, чем когда я жила дома, и мне пришлось уговорить ее открыть лавку в больнице, чтобы спасти папину печень.

Но главная причина, которая требовала моего визита, причина, которую все мы знали, но никто не озвучивал, заключалась в том, что папин день рождения отмечался на два дня раньше дня рождения Келли, и мое присутствие на вечеринке означало, что родители отметят и ее праздник, при этом никак о нем не упоминая.

Умение моей семьи завязывать на шее сложнейшие эмоциональные узлы, ни слова при этом не говоря, просто поражало воображение. Мы словно прошли эмоциональный вариант курса пантомимы, который посещала Джо.

Папин праздник традиционно выпадал на выходные, заполненные разнообразными лондонскими увеселениями. Джо попала в ВИП-листы трех разных клубов, миссис Мейнверинг впервые в жизни пригласила нас на вечеринку с шерри в ее квартиру, у Дикона была выставка (хотя мы тайком и сомневались насчет нее), а Лео достал билеты на рок-концерт в Королевском Альберт-холле, настолько популярный, что остатки билетов разыгрывались в лотерею.

Этот сюрприз он преподнес мне за горячим супом, доставленным из кафе в его сад, где я провела все утро, высаживая розовые кусты Souvenir du President Lincoln[41], которые привез прямо из Франции специалист по розам, найденный мной в интернете.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал он, когда мы устроились на скамейке с куриным супом. – Считай это запоздалым подарком на День святого Валентина.

– Но ты уже сделал мне подарок на День святого Валентина, – возразила я. – А я не из тех девушек, которых нужно постоянно осыпать подарками. Хотя я, конечно, и благодарна за внимание.

После ночи, проведенной с Лео в его антикварной кровати в форме саней, – с ней не могла сравниться ни одна ночь моей жизни, – я вернулась на Леоминстер-плейс к утру и обнаружила, что квартира завалена цветами, и не тепличными заморышами без запаха, а настоящими садовыми розами с потрясающим, почти съедобным ароматом: сиреневые «Блю Мун» и румяные «Уайт Мисчиф» перемежались голубыми гиацинтами, желтыми ирисами и декоративной зеленью.

– Это были всего лишь цветы. Сапоги для сапожницы, знаю. Вот. И не говори мне, что не любишь эти группы, я проверял твой айпод. – Он вынул из кармана билеты в первые ряды партера.

Я вытаращилась на него.

– Серьезно? Лео, я точно знаю, что все билеты давно проданы, потому что Джо не смогла их достать еще в прошлом году, когда они только поступили в продажу. Как тебе удалось?

Он улыбнулся и что-то вытащил из своего бутерброда.

– Магия. Не спрашивай.

– Не буду, – улыбнулась я в ответ.

Похоже, у свиданий с принцем возникло неожиданное приятное дополнение. Но потом я снова взглянула на билеты, и сердце у меня упало.

– О… это в четверг…

– У тебя встреча с кем-то другим?

– Нет. То есть да. С папой. У него день рождения. – Я чувствовала себя просто ужасно. – И на все выходные я уезжаю в Йоркшир. У меня не получится вовремя вернуться.

Лицо Лео помрачнело.

– А ты не сможешь выехать чуть раньше?

– Это не так уж просто – туда нужно добираться двумя поездами и автобусом. И я не смогу уйти, пока гости не съедят все сэндвичи и не убедятся, что я не начала говорить, как южанка, и есть крем-фреш. Ты же знаешь эти семейный встречи. Ну, – добавила я, – такие, может, и не знаешь.

– А что, если я поеду с тобой? – Лео просиял, словно это действительно была хорошая идея. – Эй, давай так и сделаем! Я отвезу тебя туда и обратно, это можно устроить в любой день. И я никогда не бывал в Йоркшире. Было бы неплохо развеяться.

Я подавилась супом.

– Что? – Лео нахмурился. – Ты не хочешь, чтобы я приезжал?

– Нет, просто… – Я собиралась сказать: «Я не могу представить тебя в доме моих родителей», но вместо этого произнесла: – Суп очень горячий. И ехать туда долго.

Я знаю, не лучший аргумент. Но это было первое, что пришло мне в голову. Мысль о том, что Лео с его потрясающим королевским лоском окажется в нашей захламленной гостиной, вызвала панику. Семью пришлось бы предупреждать за полгода, чтобы а) папа успел перестроить весь дом, б) мама получила достаточное количество сеансов психотерапии и смогла справиться со стрессом, связанным с приездом гостя, который не являлся нашим близким родственником.

Я сразу пожалела о сказанном, потому что Лео тут же помрачнел.

К слову, сидя на садовой скамейке, с серой кашемировой лыжной шапочкой на художественно встрепанных волосах – ладно, и с покрасневшим от холода носом, – он выглядел куда нормальнее, чем в смокинге, но все равно: мой предыдущий парень работал помощником на стройке.

– Не понимаю, в чем проблема. – Его это явно задело. – Ты не хочешь меня им показывать? Или… ты не сказала им, что у тебя появился парень? В этом дело?

Как ни забавно, он угадал.

– Не так подробно.

У Лео отвисла челюсть.

– Что? Ты не сказала…

Я поторопилась объяснить:

– Дело в том, что мои родители устраивают ад любому, кого я привожу в дом. Особенно папа. Они стремятся меня защитить. И волнуются. – Да, я о многом при этом умалчивала. – Дело не в тебе, просто они немного сумасшедшие. Иногда нужно бывает… ну, понимаешь, просто пойти им навстречу.

– Слушай, они не могут оказаться безумнее моей родни. – Лео вытянул свои длинные ноги и скрестил лодыжки, открывая взгляду простой черный носок. – Ты же знаешь, мама недавно взялась за эту кампанию, – он пальцами нарисовал в воздухе кавычки, – «за то, чтобы каждая американская девочка каждый день чувствовала себя принцессой». Ну так вот, мама заставила нас с Софией слетать обратно в Нирону, на весь понедельник, чтобы поучаствовать в фотосессии для «Вэнити фэйр», во время которой она рассуждала о том, как важно быть естественными, какие мы на самом деле простые, как мы всегда с удовольствием ели овощи и так далее, и так далее. София была не рада. Она все ходила за журналистами и повторяла, что она вовсе не «нормальная» и что с двенадцати лет состояла в «Менса»[42].

– Без Рольфа?

– Уж точно без Рольфа. – Он сухо улыбнулся. – И мама, конечно же, не могла устроить Софии взбучку на глазах у прессы, зато отыгралась за все, когда журналисты ушли. Я думал, что-то определенно разобьется. Скорее всего, окна. Этого, уж поверь, не было в «Плане американской принцессы».

Я улыбнулась и подула на суп. Потом замерла. По этикету ведь дуть на суп не полагается? Или можно? Надо было проверить.

Лео вздохнул и обмакнул в свой суп кусочек хлеба.

– То есть ты хочешь сказать, что мне придется пойти на концерт с Рольфом?

– Но он идеально подошел бы для большой кампании твоей матери! Что лучше подчеркнет «нормальность» семейства, чем поход с братом на рок-концерт? Там ведь будут фотографы, – добавила я.

– Туда, где есть доступ за кулисы, я с Рольфом не пойду, – ответил Лео. – Ни за что.

– Тогда возьми Джо. Или Джо и Рольфа, чтобы он научился как следует развлекать леди. – Прозвучало так двусмысленно, что я поперхнулась супом. – Я не это имела в виду! Я хотела сказать…

– Я знаю, что ты хотела сказать. – Лео покачал головой. – Но без тебя я туда идти не хочу.

На миг мне показалось, что он намерен заставить меня отказаться от поездки к родителям, но я покачала головой. Я не собиралась этого делать. И не могла изменить законы пространства и времени, чтобы появиться в двух местах одновременно.

– В другой раз, – сказала я. – Обещаю.

Прошло всего несколько недель с тех пор, как я возвращалась в Йоркшир для ежегодной неофициальной попытки побить рекорд по поеданию домашних пирогов, но мои родители, как обычно, встретили меня так, словно я вернулась из кругосветного путешествия, а не копалась в садах на другом конце железнодорожной линии Ист-коаст.

– Кожа да кости! – воскликнула мама, прежде чем я успела перевалить рюкзак через порог. Бэджер пробрался вслед за мной, дав маме еще один повод обсудить «проблемы гигиены» после переживаний о моем здоровье. – Ты хоть ешь? Или у тебя нет времени поесть?

– Эми, ты выглядишь усталой, – добавил папа. – Подхватила одну из этих простуд, которые ходят в последнее время? Говорят, что в метро вирус передается со скоростью лесного пожара. Коктейли инфекций, которые постоянно мутируют.

– Ох, Стен, замолчи! Эми не больна, – возразила мама, гладя меня по руке. – Когда она болеет, она кажется серой. А сейчас она выглядит изможденной, а не больной. Недокормленной.

Папа сдавленно фыркнул, потому что считать меня недокормленной могли разве что в отдаленных племенах Тонга, в которых женщины весили больше, чем лошади.

– С днем рождения, папа, – сказала я, прежде чем он снова начал спорить с мамой о том, жирная я или нет. – Я привезла тебе подарок.

– О, не стоило, – машинально ответил он, но я видела, что ему приятно. – Семена? Или луковицы?

Папа с надеждой взглянул на мой рюкзак, но затем увидел Бэджера.

– О! Вижу, ты снова притащила с собой эту чертову собаку.

– Да, – ответила я. – И благодаря ему сиденье со столиком в поезде было целиком и полностью в моем распоряжении. Без него я путешествовать не хочу.

– Я только что пропылесосила, – сказала мама. – Надеюсь, прошлогодняя история не повторится.

– Мам, ну перестань, здесь ведь не Букингемский дворец! – сказала я и тут же пожалела о сказанном.

Дом мамы и папы, последний по улице, был довольно неплох по стандартам Ротери – викторианский, с эркерами, узкой кухней и немного мрачной атмосферой, которую слегка развеивал шум железнодорожной линии, проходящей сразу за улицей. Но стоило пройти сквозь дом и шагнуть в расположенный за ним сад, как вы попадали в совершенно другой мир. Папа заполнил каждый доступный дюйм земли постоянно меняющейся мозаикой растений и кустарников, а гордостью его была виноградная лоза, с которой папа умудрился получить урожай в жаркое лето 2010 года. К счастью, не такой большой, чтобы делать вино.

Мы переехали в Ротери восемь лет назад, после того как Позор Келли вынудил моих родителей расстаться с нашим чудесным коттеджем с соломенной крышей в куда более жизнерадостном Хэдли Грин, где был огромный сад, цветущий центр района, вокруг которого все замирали, чтобы показать на него пальцем и поглазеть.

У нас с Келли были качели на яблоне и кролики в саду, а папа колдовал над огромным огородом и добивался настолько впечатляющих результатов, что ему запретили участвовать в местных выставках, поскольку не осталось категорий, в которых он не получил бы все призы.

А теперь у папы был маленький участок и семена, которые он выпрашивал у меня, а я доставала у знакомых по сельскохозяйственному колледжу. Бэджер во время прошлого приезда не заслужил медали, зато заслужил трепку за то, что вывалялся в голубином помете под соседской голубятней.

– Не обижай Бэджера, – сказала я. – Он тоже по вам соскучился.

– Я упомянула только прошлый раз, – мрачно ответила мама.

– А у тебя все хорошо, да, парень? – Папа привычно погладил Бэджера, тот гавкнул, перекатился на спину и, как мне показалось, испортил воздух.

– Проходите, – сказала мама, взмахом руки приглашая пройти дальше по коридору, в сторону гостиной. Я тоже помахала, рассеивая конфуз Бэджера. – Я приготовила немного закусок на случай, если ты проголодалась в поезде, чтобы мы могли дожить до чая…

Я протиснулась мимо нее – непростая задача, учитывая узость коридора и ширину моей мамы, – и отправилась в обеденный зал с оранжереей. Тусклое йоркширское солнце едва проникало сквозь тюлевые занавески и падало на стонущий под обилием тарелок и менажниц стол, ожидающий меня.

Праздничный шоколадный торт. Толстые куски фруктового пирога. Печенье, в ассортименте. Огромная гора брауни. Пять видов сэндвичей, разрезанных на четыре части, со снятой корочкой. Я моргнула. Я что, ошиблась? Это вечеринка-сюрприз для всей семьи?

Я взглянула на папу.

– Вчера пришла открытка от твоей сестры, – прошептал он. – Это и стало причиной. Она решила, что та может приехать.

Знакомая тяжесть рухнула мне на плечи, как невоспитанный кот. Келли посылала открытки на каждое Рождество и день рождения, но никогда не писала, где она находится и когда может вернуться. Маму, впрочем, это не останавливало, она предпочитала готовиться каждый раз, на всякий случай.

– А она вернется? В этот раз было письмо? А марка?

Папа печально покачал головой.

– Нет. Ничего, что могло бы дать подсказку. Всего лишь «С днем рождения, люблю, Келли. Чмок-чмок». На один «чмок» больше, чем в прошлом году.

На столе между тортами стояло пять открыток – от меня, из коллекции Кью-Гарденс, от мамы «любимому мужу», одна «дорогому брату» и одна «уважаемому соседу» (молодец, Ди Оверенд), но огромная открытка в блестках затмевала их все.

Меня прошило раскаленной злостью. Если бы Келли уделила десять минут на то, чтобы добавить к своей открытке простую записку, а не на то, чтобы выбрать самую дорогую в ближайшей лавке, мама не была бы в таком состоянии. Пожалуй, лучше бы Келли вообще ничего не присылала. Потому что вот так, три раза в год давая им надежду, Келли успокаивала свою совесть, а не пыталась помочь им справиться с хаосом, который после себя оставила.

За последние несколько лет я не раз пробовала выследить ее сама, через друзей и «Фейсбук», но Келли, при всей своей болтливости, отлично заметала следы. Она определенно не хотела, чтобы ее нашли. Мне было всего шестнадцать, когда все это случилось, и я тогда не понимала всего размаха ее глупости, но теперь, глядя на то, как мама заедает стресс, приближаясь к размеру XXXXL, а папа, вынужденный отказаться от любимой работы, прозябает на пенсии, я поняла: за то, что натворила Келли, наказывают не ее – наказывают нас.

Она же, наоборот, получила роскошную возможность начать все с чистого листа.

– Неужели так сложно позвонить? – прошипела я. – В смысле, сколько уже прошло? Почти девять лет? И она не может заставить себя снять телефонную трубку?

Папа внезапно стал выглядеть куда старше своих шестидесяти пяти. Его усы – когда-то визитная карточка респектабельного банковского управляющего – поникли.

– Это сложно, милая. Полагаю, она вернется к нам в свое время. Все мы наговорили такого, о чем сожалеем…

– И причины для этого были! – огрызнулась я. – И я не успела высказать всего!

– Эми! Такая резкость не в твоем стиле. – Папу, казалось, это искренне шокировало.

– Прости, пап, я просто…

– Итак, чем мне вас угостить? – Мама ворвалась в комнату, чтобы поставить на стол еще одну горку песочного печенья, и мы с папой выпрямились, как провинившиеся школьники.

– Вот этот торт потрясающий, мам, – сказала я, протягивая руку к ближайшей тарелке. – Такой воздушный!

На круглом мамином лице появилась смущенная улыбка, голубые глаза засияли. Мама все еще была красива, несмотря на лишний вес, отчего еще сильнее переживала из-за него. Она много лет оставалась признанной красавицей и теперь особенно остро чувствовала всеобщее отвращение, когда выходила из дома. Косые взгляды и шепотки. Из-за паранойи мама редко появлялась на людях; дама, заведовавшая стендом ее выпечки в больнице, вынуждена была лично забирать из нашего дома гигантские партии легких, как перышко, бисквитов.

– Тебе придется прихватить кое-что из этого для Теда, – ответила она. – И для Джо.

– И для этого твоего нового парня, – добавил папа, жуя имбирный пряник.

– Что?

Я была очень рада, что Лео не увидел ни посыпавшихся из моего рта крошек, ни убийственного выражения лица моей мамы, рявкнувшей:

– Стен!

Я перевела взгляд с довольного и ехидного папы на ошеломленную, но тоже сгорающую от любопытства маму, и поняла, что даже ведущие британские таблоиды не сравнятся с Ротери в скорости распространения свежих и потенциально скандальных новостей.

Мой план, заключавшийся в том, чтобы спокойно, прочувствованно сообщить родителям новости о моем новом парне и потом еще долго с приятным ощущением вспоминать о признании, был полностью испорчен, как оказалось, дружеским вмешательством соседского сплетнегенератора Ди Оверенд (а кого же еще?) – в данном случае, благодаря ее подкаблучнику-мужу Барри.

В это самое утро папа против обыкновения стал поставщиком новостей для мамы.

– Сегодня на участке меня застал Барри, муж Ди Оверенд, – объяснил он, пока я пыталась перестроить заготовленную речь так, чтобы она совпала с тем, что они услышали. – Спрашивал, зачем платить за просмотр боксерского матча, если местные ребята на выходных устраивают такое же представление бесплатно.

– Ди видела тебя у парикмахера, – объяснила мама. – В журнале «Хелло!».

– С парнем, который называет себя принцем.

– На боксерском матче! – добавила мама. – Ты же не любишь бокс. Я даже не подумала, что это ты, пока Ди не сказала, что узнала твою подругу Джо из рекламы моющего средства.

Моя голова все поворачивалась от одного родителя к другому. Я совершенно не так хотела все объяснить. А теперь мне для начала придется рассказать, как я очутилась на благотворительном боксерском матче.

Папа пристально посмотрел на меня.

– Ладно, выкладывай. Что это за ерунда?

Ладно. Краткая версия была такова: не знаю, что Рольф сказал или сделал Джо, когда они в компании Трех Блондинок попивали в «Трампе» коктейли после «Чикаго-ого-го», но это сработало так, как не снилось модельным трусикам и огромным бутылкам шампанского, потому что она согласилась отправиться со мной и Лео на благотворительный боксерский матч, где Рольф выступал против красавчика, ранее певшего в молодежной поп-группе, чтобы собрать средства для брошенных вьетнамских поросят.

Враждебность не исчезла бесследно. Джо до сих пор называла Рольфа принцем Жабом и заявляла, что согласилась присутствовать только ради того, чтобы пресса напечатала хорошие фото от папарацци вместо тех смазанных, что получились на выходе из паба, но по некоторым ее оговоркам я поняла, что Рольф сумел продемонстрировать ей несколько более вменяемые черты своего характера. По крайней мере, я на это надеялась. Потому что в способности к гипнозу он пока не был замечен.

Так или иначе, Джо сообщила мне, что множество владельцев разнообразных салонов красоты давно уже задолжали ей уйму услуг, и весь день мы провели именно там. Нас обработали воском, солярием, феном, расческами, косметикой и прочим, буквально на нас зашили облегающие платья и высадили потом у лондонского отеля, перед которым три тысячи папарацци сошли с ума, приняв нас за знаменитостей.

К нашему удивлению, Рольф победил в своем бою (возможно, потому, что его депилированное воском тело отвлекло внимание оппонента), а затем передал свою медаль на благотворительные торги. Джо поцеловала его (тут я немного утрирую), а в машине на обратном пути Лео подарил мне браслет, усыпанный маленькими желтыми и белыми бриллиантами, изготовленный в виде цепочки маргариток: «Чтобы в следующий раз, когда я поведу тебя на концерт, у тебя были личные драгоценности для дресс-кода».

Если у вас создалось впечатление, что это была совершенно обычная ночь, то напрасно. Нормальной и обычной она не была. Она скорее казалась кошмарным сном, но на следующее утро я проснулась с жуткой головной болью, бриллиантовым браслетом на запястье и храпящим принцем под боком, что доказало реальность случившегося.

– Ну так? – повторил папа. – Появился у тебя парень, который называет себя принцем, или нет?

Они оба внимательно на меня смотрели. Мама держала чайничек так, словно от моего ответа зависело, польется ли из него чай. Вместо волнения и интереса на лицах обоих была написана тревога.

– Ага, – сказала я. – Появился. Его зовут Лео. И я как раз сегодня собиралась вам о нем рассказать.

– И он принц?

Ну… Это хотя бы отвлечет их внимание от Келли.

– Да, – сказала я. – Он принц.

Мама испустила тревожный вздох.

– Ты уверена, дорогая?

– Что значит «уверена ли я»?

– Мы видели такое по телевизору, – сообщил папа. – Мошенников, которые заявляют, будто они арабские принцы, и охмуряют людей поопытнее тебя. Здесь нечего стыдиться, Эми. Он сказал, в какой стране он принц? Ди Оверенд не запомнила.

У меня вспыхнули щеки.

– Это княжество под названием Нирона. Остров рядом с Италией. Знаменитый своими лимонами и тем, что звезды проводят там медовые месяцы.

Последнее, похоже, впечатлило маму.

– О, это ведь там останавливались Бетти и Айк Тувейты во время круиза в честь годовщины свадьбы?

– Наверное, – сказала я. – Там есть гавань. Со строгими требованиями. Те, кто не может позволить себе Нирону, отправляются вместо нее в Монако.

Папа отставил торт и озвучил свою главную тревогу:

– Но он же не просил у тебя денег взаймы?

– Папа!

– Стен!

– Ну, все мы знаем, как легко растеряться под напором человека, у которого якобы много денег.

Мы, все втроем, одновременно вздрогнули.

Я хотела показать им свой бриллиантовый браслет с маргаритками, но решила, что папа отнимет его и помчится к местному ювелиру проверять на подлинность, и я даже не успею произнести слово «Картье». И я не была обязана защищать перед ними Лео.

– Он не такой, – запальчиво ответила я. – У него должность в Сити, и он зарабатывает себе на жизнь, хотя ему это и не нужно. Он даже не сразу сказал, что он принц, поскольку не хотел, чтобы я предвзято к нему относилась!

– Не сразу сказал, – произнес папа, едва ли не постукивая себя пальцем по подбородку. – Хмм.

– Я уверена, что Эми не ошиблась бы, – сказала мама и положила себе очередной кекс, с которого теперь снимала бумажную чашечку. – Ведь не ошиблась бы?

Кекс бесследно исчез в ее розовом рту.

– Конечно же нет.

– И сколько вы с ним уже встречаетесь?

– Почти с Нового года.

– Но сейчас же только конец февраля! – поразилась мама. – Это же не срок!

– Достаточно долго, чтобы я поняла…

Мне пришлось повысить голос, потому что за нашим домом загрохотал полуденный поезд. А затем нам пришлось ждать, пока шум не прекратится. Я не знала, как они с этим мирятся: в нашем старом коттедже было так тихо, что днем можно было услышать пение птиц, если только Келли не пела или не ругалась с кем-то по телефону.

– Достаточно долго, чтобы я поняла: он хороший парень, – закончила я и взяла себе еще кусок торта, который целиком отправила в рот, чтобы хоть пару секунд не отвечать на вопросы.

Мама и папа обменялись взглядами.

– Ди сказала, что с трудом узнала тебя на фото, – заметила мама. – Сказала, что ты выглядишь, как гламурная киса.

Это меня немного приободрило.

– Отлично. Я несколько дней снимала с себя искусственные ресницы, – пробормотала я с полным ртом.

Бэджер насторожил уши и бросился к входной двери. Десять секунд спустя раздался стук. Три громких удара.

Мое сердце разбилось при виде отчаянной надежды, преобразившей мамино лицо. Она решила, что это Келли. Пояснять не требовалось. «И это было бы вполне в стиле Келли: явиться в важный для меня момент и все испортить», – ядовито подумала я.

Папа вскочил.

– Я открою.

– Это, наверное, Ди Оверенд, – сказала я маме, которая провожала его взглядом по коридору. – Явилась показать нам тот выпуск «Хелло!». Я действительно хорошо вышла на той фотографии?

– По всей видимости, да. Но ты всегда хорошо получаешься, Эми. И всегда получалась. – Мама улыбнулась и предложила мне печенье. – Возьми еще. Папа сам делал джем!

Мы обе отчаянно напрягали слух, пытаясь расслышать беседу в коридоре, но на Ди это было совсем не похоже. Я услышала, как папа сказал: «Проходите» – невероятно вежливым тоном, от которого меня передернуло, поскольку сразу ожили воспоминания о том, как полиция впервые пришла к нам искать Келли, а затем воплотился мой худший ночной кошмар.

Не знаю, кто из нас выглядел более шокированным, мама, папа или я. Я видела наши отражения в зеркале над камином: у нас синхронно отвисли челюсти. Зрелище было не очень приятное.

А вот Лео казался абсолютно спокойным в своих джинсах, кашемировой толстовке и полупальто. Он был больше похож на голливудского актера, чем на принца. Но все равно совершенно не вписывался в крошечную гостиную моих родителей.

– Надеюсь, я вам не помешал, – сказал он с самой очаровательной из своих улыбок. – Я пытался дозвониться Эми, но у нее выключен телефон. О, это торт «Баттенберг»? Я его просто обожаю.

После чего мама, естественно, тут же в него влюбилась.

Как только я справилась с первоначальным шоком из-за неожиданного визита Лео (выпив пару чашек чая), у меня появилось время оценить, как умело он расположил к себе обоих моих родителей.

Он говорил с папой о розовом саде, он смеялся над папиными шутками, большей частью касавшимися меня (спасибо, пап). Он ел мамин торт. Не только «Баттенберг»: он перепробовал все. И попросил пару кусочков с собой. После чего мамина влюбленность превратилась в откровенное обожание.

Конец веселью едва не положила Ди Оверенд, действительно постучавшая в нашу дверь, чтобы спросить, не знаем ли мы, чей вертолет стоит на крикетной площадке в конце улицы.

– Я думала, у Пэм случится удар. – Она вытягивала шею, пытаясь понять, есть ли в доме гости. – Или вы попали в одно из тех реалити-шоу, где воссоединяют давно пропавших родственников? – мрачно поинтересовалась она.

– Ни то ни другое, миссис Оверенд, – сказала я, закрывая дверь. – И мы ничего не знаем о вертолете.

– Я видела тебя в «Хелло!»! – крикнула она в щель для писем. – Просто поразительно, что в наши дни умеют графические редакторы, а?

Я искренне радовалась тому, что Лео с моими родителями основали в гостиной Общество Любезностей, но все же, должна признаться, боролась с довольно неприятными чувствами.

Я вдруг очень остро осознала, какой маленький у нас дом и как его переполняют вещи, перевезенные из нашего старого коттеджа. Медные бляшки, так органично смотревшиеся на бревенчатых стенах коттеджа, здесь казались аляповатыми и дешевыми, а по коридору приходилось протискиваться, чтобы не сбить с полок мамин расписной фарфор.

Лео расслабился в скрипучем плетеном кресле, раньше стоявшем в комнате с нашим пианино, а мне хотелось объяснить ему, почему мои чудесные папа и мама живут в этих жутких захламленных комнатах, почему они молча пожертвовали тем, что любили, и переехали сюда, где их никто не знал.

Но я не хотела об этом думать и уж точно не хотела рассказывать ему о Келли, так что все превратилось в жгучее раздражение из-за того, что Лео заставил меня все это испытать: романтический жест миллионера вынудил меня защищаться, а не очаровал своей широтой.

Я мыла чашки чуть дольше, чем требовалось. Так долго, что Лео отправился меня искать, и я впала в панику при мысли, что он захочет воспользоваться нашим туалетом, где громоздились стопки старых номеров журнала «Частный сыщик»[43]. Я до переезда в Лондон не знала, что читать в туалете едва ли не хуже, чем держать свинью на заднем дворе.

– Вот ты где, – сказал он, обнимая меня за талию. – Пойдем к нам, твоя мама как раз рассказывает чудесную историю о том, как ты получила свою первую награду на овощной выставке, вырастив тыкву размером с себя.

– Только не тыквенную историю! – застонала я.

– И мне пообещали рассказ о тебе и качелях. – Лео поиграл бровями. – Но для него, как выяснилось, обязательно твое присутствие.

Я отодвинулась и схватила чайное полотенце.

– Что такое? Думаешь, я не готов к истории про качели?

Я развернулась и понизила голос так, чтобы меня не услышали родители.

– Как ты узнал мой адрес? – прошипела я.

– Спросил у Джо. – Лео, похоже, удивил мой дикий взгляд. – А что? Это государственная тайна? Ты под программой защиты свидетелей?

– Нет, просто я хотела дать родителям время, чтобы… подготовиться. – Я указала взглядом на груды ящиков из-под рассады и старых газет, готовых отправиться в компост.

– Зачем? Мне не нужна красная ковровая дорожка, – сказал Лео.

– Зато они могли захотеть ее постелить, – огрызнулась я. – В этих местах не полагается сваливаться на голову без письменного предупреждения.

Я тут же пожалела о сказанном. Прозвучало так, словно я жуткий сноб и ханжа. И вырвались эти слова лишь потому, что меня раздирали противоречия.

Лео взъерошил руками свои светлые волосы.

– Я думал, что выйдет неплохой сюрприз, к тому же я смог бы подбросить тебя на концерт. Я вовсе не подразумевал «важное знакомство с родителями», просто…

– Лео, для моих родителей это очень важно. – Я скрутила в пальцах полотенце. – И было бы важно, даже если бы они не знали, кто ты.

– Ты рассказала им о том, что я… принц и все такое?

Я уставилась на него.

– В Ротери обычно не прибывают на вертолетах.

– Ну, они, похоже, не против. – Лео одарил меня одним из своих особенно пронзительных взглядов. Иногда он позволял мне маленькие припадки самоуничижения, но сейчас явно был не такой случай. – В состоянии нервного напряжения здесь находишься только ты. Надеюсь, это не приступ странного снобизма по отношению к себе?

– Вовсе нет, – вскинулась я.

Кухня показалась мне ужасно маленькой, когда в ней очутились я и Лео. А еще на линолеуме отпечатались грязные лапы Бэджера. И у двери стояли папины резиновые сапоги.

– Слушай. – Лео привлек меня к себе так близко, что кончики наших носов соприкоснулись, и прошептал мне на ухо: – Я не люблю, когда люди судят меня по тому, где я живу, так что я не оцениваю других по виду их дома. И, раз уж ты явно этого не замечаешь, дом у вас просто потрясающий. Твой отец показал мне старые спортивные плакаты.

– Он намного хуже нашего старого дома, – начала я.

– Тогда старый был еще более потрясающим. Смотри: у нас еще три тарелки с тортами, которые нужно съесть, еще две постыдные истории, которые нужно услышать, а потом я увезу тебя обратно в Лондон на вертолете, ты не против? Или предпочитаешь поезд?

– О-о-о, я это слышала! – На пороге кухни возникла мама, и ее круглое лицо сияло так, словно у нас была лучшая вечеринка в мире. – Обсуждаете, где поставить кроватку для маленького?

Это была первая шутка, которую я услышала от нее за много месяцев, и за одно только это я была благодарна Лео больше, чем он мог представить.

Глава шестнадцатая

Лео пригласил меня остановиться у него во дворце тем же непринужденным тоном, которым говорил о множестве других вещей, из тех, что я не могла обсуждать вслух даже спустя несколько недель после официального начала наших с ним отношений, сохраняя при этом серьезное лицо. Таких, например, как «скромный бал» или «твоя мама, супермодель».

Март вдохнул в лондонский воздух долгожданное тепло, и по мере того как даты на страницах моего рабочего ежедневника приближались к апрелю, я начинала чувствовать лето, просыпающееся в молодой листве. Мы с Лео сидели в розовом саду и обедали – домашние сэндвичи с яйцом и кресс-салатом и кофе, поскольку была моя очередь угощать, а финансы мои стремились к нулю. Теперь, когда все высаженные розы разворачивали корни в мягкой почве и готовились к летнему росту, Лео вслух размышлял о том, чего не хватает в ландшафте.

– Нужно что-то еще, – говорил он. – Что-то… центральное.

– Что? Моих тщательно отобранных и исторически достоверных розовых кустов уже недостаточно? – Я обернулась к нему на скамье, а он откинулся на спинку и забросил руку мне на плечи, целуя в висок и притворяясь, что все еще критически косится на клумбы.

Я любила такие пикники с Лео. Не знаю, сколько времени ему требовалось, чтобы добраться к обеду от Сити до Кенсингтона, и как он объяснял своему помощнику столь долгие перерывы, но как минимум дважды в неделю мы устраивались в саду с пакетами заказанной в «Прет» или «M&С» еды, сидели и разговаривали. И снова разговаривали, и снова.

Он объяснял мне, в чем заключается работа фондового менеджера с большим портфелем акций и с прицелом на благотворительность и инвестиции, а я рассказывала о разнотравье, о том, как самые распространенные сочетания маргариток и маков привлекают пчел, вокруг которых и выстраивается экосистема.

Еда была самой обычной, а вот окружение нет: мы словно сидели за столиком на двоих в самом прекрасном из лондонских садов-ресторанов, особенно теперь, когда желтые нарциссы и красные тюльпаны расцвели вокруг и уже начали уступать место пене вишневых цветов, которые ароматными облаками распускались над нашими головами.

– Думаю, нужно добавить купальню для птиц, – продолжал он, задумчиво вглядываясь в центральную клумбу. – Или фонтан. Что-то высокое в середине.

– На планах ничего подобного не было! – Я потянулась к сумке за копией оригинальных планов, но Лео накрыл мою руку своей.

– Я знаю, – загадочно улыбнулся он. – Я просто хотел добавить к ним собственную метку. Что-то старое и новое. И подумал, что ты можешь выбрать что-нибудь в садах у меня дома.

– Выбрать… – мне пришлось взять себя в руки, чтобы закончить, – в дворцовых садах?

– Ага. Из-за одного небольшого украшения они не обеднеют. Я спросил дедушку, и он сказал, что я могу брать все, что не зацементировано.

Дедушкой Лео называл суверенного принца Вильгельма. Еще одного человека, чье имя мне сложно было произнести с серьезным лицом.

– Я рассказывал тебе, что он раньше жил здесь, в пятидесятых? – спросил Лео, кивком указывая на дом. – Он все пытается поведать мне о бесшабашных вечеринках, которые устраивал здесь. – Лео вскинул руки, словно отгоняя особенно жутких призраков прошлого. – После некоторых историй кажется, что Рольф даже не старается.

Я с улыбкой впилась зубами в сэндвич.

– А мне нравятся веселые бабушки и дедушки. Что такого скандального он тут натворил?

– О, обычный набор, – вино, женщины, песни. Скаковые лошади. Звезды кино. Эскапады со всякими развратными герцогинями.

Да, непривычно с точки зрения моей семьи. У нас были только вино, женщины и собаки.

– Какого рода эскапады? – спросила я, давая волю воображению. – Мы говорим о распущенных галстуках и брошенных на пианино белых перчатках?

– Ха! Именно. По словам дедушки, в нескольких знаменитых фильмах сцены вечеринок были основаны на реальных событиях в его дворце. Спроси его об этом, он с радостью расскажет.

– Спрошу, – сказала я, мысленно округляя глаза. Если Борис был Рольфом, помноженным на десять, то каким же окажется его отец?

– Именно благодаря дедушке Нирона начала процветать в пятидесятых, – продолжал Лео, словно мы с ним обсуждали соседей. – Он водил дружбу с некоторыми голливудскими дивами и позволил им снимать на острове дома по очень дружеской цене, а затем выстроил для них шикарные отели с казино, куда и приглашал их проматывать гонорары. Никто не знал, где находится этот остров, поэтому пресса не могла помешать интрижкам. В итоге, не успеваешь опомниться, а Боб Хоуп[44] уже твой дядя. И Боб Митчем[45]. И Боб Редфорд[46].

– Ух ты!

– В некотором роде да. В восьмидесятые, когда появились вертолеты и телескопические объективы, все усложнилось… Вот почему дядя Павлос принялся создавать себе репутацию очень ответственного и основательного парня… Бедняга. Фотографироваться он любит примерно так же, как ты.

– Ну, я считаю, что это вполне понятно.

Мы с Джо уже полюбовались сделанными папарацци фото, которые появились на сайте «Молодые-Золотые-Холостые», и обе мы получились там очень плохо (зато я выяснила, что Джо на самом деле именуется «благородная Джозефина Френей де Вере», – факт, который она до сих пор замалчивала).

Лео прикончил свой сэндвич и заглянул в коробку с обедом.

– От этих бутербродов не оторваться, – сказал он. – Можно мне еще один?

– Да, – отстраненно ответила я, все еще пытаясь вернуть развеянное очарование. – Мамин секретный рецепт. В них чуть-чуть английской горчицы.

– О, твоя мама. Она говорила тебе, что прислала мне целую коробку тортов «Баттенберг»? Ей стоило бы создать собственное кулинарное шоу. – Он с удовольствием вонзил зубы в очередной сэндвич. – Ну так что? Ты занята в эти выходные?

– Хочешь вернуться в Ротери за добавкой?

– Нет, я имел в виду свое приглашение в гости. Или у тебя есть планы?

Я заерзала на скамейке и посмотрела на Лео, принца в костюме и пальто, который ел мой сэндвич, вопросительно подняв брови в ожидании ответа, словно у меня действительно были дела поважнее, чем путешествие на самолете во дворец, где я должна выбрать бесценный образец антиквариата для украшения его сада.

После визита к моим родителям Лео стал тщательнее задавать вопросы, прежде чем устраивать сюрпризы. Я до сих пор тревожилась из-за той ситуации, и, должна признаться, я не знала, не был ли это случай, когда проблема решалась деньгами, без учета мнений вовлеченных в нее людей. Но я отложила все мысли на потом, поскольку была, и не без оснований, уверена: раздражение из-за того, что меня доставили на вертолете на популярнейший концерт, подпадает под определение «ханжества наоборот».

– Нет, – сказала я. – Эти выходные у меня свободны.

– Отлично, – радостно улыбнулся Лео. – С меня самолет.

Ну, вы представляете себе приступ паники, который обычно случается, когда ваш парень впервые приглашает вас на выходные в Париж или Нью-Йорк?

Что взять с собой?

Как не позволить ему увидеть мою паспортную фотографию?

Брать сексуальные пижамы или не брать?

Как подстроить момент, который показывают в каждом фильме: когда девушка надевает его большую белую рубашку и бродит вокруг кровати, как котенок?

И так далее.

Теперь умножьте это на фактор «знакомство с родителями» и на фактор «остаться в замке на ночь», а получившееся умножьте на то, что родители – из королевской семьи. Вот тогда вы примерно представите себе, в какую я впала истерику уже к тому моменту, когда отправилась в аэропорт в субботу утром.

Путешествовала я налегке, но только потому, что Джо устроила досмотр моего и своего гардероба, после чего назвала приемлемыми всего четыре предмета одежды. Двумя из них были кашемировые кардиганы.

– Королевские семьи очень экономны, – настаивала она, когда я взвыла из-за такого ограниченного выбора. – Они годами носят одну и ту же одежду. Взгляни на принцессу Анну. У нее блузки старше, чем дети.

– Но Лиза Бахманн не такая, как принцесса Анна, – возразила я. – Помнишь того блогера, который следит за нарядами принцессы Элизы, желая убедиться, что она никогда не надевает одно и то же два раза?

– О, но она ведь супермодель. – Джо хлопнула меня по рукам. – И вспомни: Лео встречался с моделью и бросил ее. Ему больше нравится твой обычный стиль. Он не будет ожидать от тебя гламурных штучек.

Наверное, она хотела меня этим подбодрить, но чем больше я смотрела на свое фото на сайте «Молодые-Золотые-Холостые», тем чаще тайком задавалась вопросом, не кажется ли мой «беззаботный» макияж на самом деле небрежным. И я пинала себя за одну только эту мысль.

– Вот, возьми это. – Джо сунула мне в сумку свою коллекцию винтажных шарфов. – Аксессуары создадут разнообразие.

– То, что ты прочитала об этом в журнале, еще не значит, что никто не заметит, как я надеваю одно и то же с четырьмя разными шарфами.

– Милая, – сказала Джо, – если я что и поняла насчет моделей, так это тот факт, что они всегда слишком заняты собственным видом и не обращают внимания на твой. К тому же королевское воспитание все равно не позволит им делать тебе замечания.

Это утешало. Вроде бы.

Когда Лео сказал, что возьмет на себя самолет, я наивно решила, что он купит нам билеты на Easy Jet[47], но Билли доставил нас к частному аэродрому чуть южнее от Лондона, где нас – только нас – на взлетной полосе ждал частный же самолет.

Я потихоньку начала понимать: чем более эксклюзивным и закрытым является что-либо, тем проще оно оказывается внутри, – пока не посмотришь на окружающих тебя людей. В туалетах частного терминала не было золотых ручек, но я не скажу, кто пользовался сушилкой, когда я заскочила туда проверить макияж. Это было бы нескромно. Но достаточно упомянуть… American Idol[48].

Оказавшись в частном самолете, я с первой же секунды начала делать мысленные заметки о том, что нужно рассказать маме (и, с технической точки зрения, Теду). Салон больше напоминал огромный роскошный автомобиль, чем самолет, там были большие кожаные сиденья и широкие ремни, а также три стюардессы, готовые скрасить наш двухчасовой перелет изготовленным вручную шоколадом и шампанским на льду.

Пару шоколадок я съела, но пить шампанское не рискнула – юбка-карандаш, в которую упаковала меня Джо, и без того была слишком узкой. Она сказала, что выгляжу я спортивно и роскошно. Хотя я не слишком осознавала, что это значит.

Лео, конечно же, был совершенно расслаблен и даже шутил с командой, когда турбулентность начала трясти нас над Ла-Маншем чуть сильнее, чем ожидалось.

– Жаль, что здесь не показывают фильмы, – сказал он, мягко отцепляя мои побелевшие пальцы от подлокотника кресла. – И нет дьюти-фри. Зато я могу рассказать тебе о маминых «Повседневных принцессах», если выдержишь.

Я кивнула. Мы с Джо всю прошлую неделю выуживали из интернета все возможные сведения о кампании Лизы и Нироне в целом, а затем составляли списки «умных вопросов, которые можно задать за обедом». Это напоминало сценарии разговоров с Максом Беркли, вот только рангом повыше.

Голос Лео звучал успокаивающе, в его исполнении даже чушь, которую Лиза говорила о личном достоинстве и общественном духе, звучала рационально и значительно. Я смотрела в окно и отчаянно боролась с тошнотой. Неспокойные воды Ла-Манша сменились лоскутным одеялом полей северной Франции, а затем увенчанными снегом горами, верхушки которых торчали из облаков, вдруг уступивших место Неаполитанскому заливу.

Я покосилась на Лео. Бабочки снова затрепетали в моем животе, и, похоже, к ним присоединился какой-то яркий тропический вид под названием «У меня каникулы».

– Все будет хорошо, – сказал Лео, прежде чем я успела открыть рот, и сжал мою руку.

На остров нас доставил вертолет, приземлившийся на площадку за кремового цвета каменной виллой с двумя толстыми сторожевыми башнями по краям, с затянутыми зелеными лозами стенами и крышей из теплой терракотовой черепицы. Вилла была построена на склоне холма, и я уже видела раскинувшиеся вокруг разнообразные сады, благодаря которым замок напоминал изящную леди в пышных юбках, каждая из которых была расшита особыми цветами и узорами.

– Ух ты! – пробормотала я, поскольку растеряла все слова в попытке охватить взглядом все и сразу. – Это…

Как похвалить личный замок?

– Дух захватывает, верно? – сказал Лео. – У меня каждый раз такая реакция, когда я возвращаюсь домой.

– Как же мне хочется пробежаться по этим садам! – сказала я, радуясь тому, что он разделяет мое восхищение. – И взобраться на башенки, и понюхать цветы.

Носильщик устроил наши чемоданы на гольф-мобиле, а Лео обнял меня за плечи. Моя реакция его, похоже, развеселила, но при этом искренне обрадовала. Гольф-мобиль доставил нас к семейному входу в тыльной части замка: Лео объяснил, что сегодня проводят экскурсию, так что главный зал оккупирован немецкими туристами, доставленными четырьмя автобусами. Под каменной аркой, увенчанной сине-желтым флагом, нас ждали отец Лео Борис и элегантная женщина. Вначале мне показалось, что они ссорятся, так живо они размахивали руками, открывая рты, но по мере того как мы приближались, я сообразила, что каштановая грива – серьезно, я наконец поняла, что в рекламных журналах называют гривой, – женщины скрывает телефонную гарнитуру, в которую она страстно что-то рассказывала.

Борис, похоже, просто разговаривал сам с собой.

Лео выпрыгнул из мобиля и двинулся к ним, чтобы поздороваться, целуя воздух возле ушей матери, и обменяться рукопожатием с отцом.

А я соскользнула с сиденья, крепко сжимая колени, и попыталась разгладить позорные складки на юбке, которая после перелета уже не вполне соответствовала стилю Грейс Келли[49].

Не успела я как следует ее одернуть, как Лео обнял меня за талию и буквально толкнул вперед, к принцессе Элизе.

– Мама, это Эми Уайлд. Эми, это Лиза Бахманн, моя мать.

– Здравствуйте, – пискнула я, протягивая руку, которую она грациозно пожала двумя своими.

Лиза Бахманн по праву входила в премьер-лигу красавиц. Все черты ее лица были идеально правильными и симметричными, от миндалевидных глаз до широких скул и пухлых губ. Когда она улыбалась, мне словно направляли в лицо мощнейший фонарь. Я моргнула, потрясенная ее сиянием, и только потом до меня дошло, что Лиза сознательно встала так, чтобы солнце подсвечивало ее сзади. Профессионалка.

– Эми, – произнесла она мелодичным низким голосом, оценивая меня, как новейший парфюм от «Эсте Лаудер». – Как чудесно с тобой познакомиться.

Интернет называл принцессу Элизу Принцессой, но не Царствующей, поэтому мне не нужно было делать реверанс, однако колено само чуть согнулось, и Лизе, похоже, это понравилось.

– Ага, сбежавшая невеста! – Борис ткнул в меня пальцем, а затем сделал странное движение, словно в боксе, что, по всей видимости, должно было означать приветствие. – Сегодня паспорт у тебя наготове? Потому что сбежать с этого острова не так уж просто, разве что ты хорошо плаваешь!

Я покраснела. До корней волос.

– Что, простите? – Лиза склонила голову, и ее шикарная грива хлынула в сторону, открывая маленькое ухо и огромную бриллиантовую серьгу. – Я чего-то не знаю?

Борис подмигнул мне.

– За этой придется присматривать, Лиза. Она может сбежать домой, если решит, что ее плохо развлекают.

– Нет, нет, все было совсем не так! – в ужасе запротестовала я. – Дело в том…

– В случившемся на сто процентов виноват Рольф, – сказал Лео. – Ему повезло, что у Эми невероятно доброе сердце. Мы не опоздали на обед? Я хотел бы показать Эми сады, пока погода позволяет.

– Конечно. – Лиза, похоже, отложила выяснение нюансов на потом. – Пойдем, дорогой.

Мой багаж куда-то исчез, пока мы шагали к замку, и мне пришлось прилагать все усилия, чтобы не слишком откровенно вертеть головой с широко распахнутыми глазами. Меня со всех сторон окружало все самое древнее и интересное. Я предположила, что огромные мечи и копья, которые обычно развешивают на стенах в подобных местах, находятся только в открытых для туристов комнатах, поскольку просторные апартаменты, через которые мы проходили, напоминали скорее стильную художественную галерею. Если в художественных галереях бывают полы из тесаного камня и средневековые фрески с изображением батальных сцен на стенах.

– Я предлагаю легкий ланч, – сказала Лиза, задавая нам всем неплохую скорость. Боковым зрением я отмечала череду написанных маслом портретов, на которых были изображены блондинки в огромных шляпах. – У меня сегодня еще множество встреч.

– И у меня, – добавил Борис.

Лиза пронзила его взглядом, который означал язвительное «Да, дорогой».

Человек в ливрее пригласил нас в светлую столовую с огромным панорамным окном, выходящим на ярусные клумбы и подстриженные кустарники английского сада. Я тут же задумалась, есть ли здесь англоговорящие садовники, которые могли бы рассказать мне, как все это устроено, поскольку местная жара не имела ничего общего с мрачным английским климатом.

– София к нам присоединится? – спросил Лео. – Я слышал, что она проводит здесь выходные.

После короткой паузы Лиза улыбнулась и кивнула.

– Она обещала, но сегодня у нее тоже плотный график.

Была суббота. У них что, плотный график даже по выходным?

– Это не рабочие встречи, – сказал Лео, ощутив, видимо, что у меня вот-вот вырвется этот вопрос. – София пишет о нашей семье статью для журнала «Тайм». В честь двухсотлетней ее годовщины. И на этих выходных она кое-что исследует в компании дяди Павлоса и дедушки.

Борис коротко и весело хохотнул, но Лиза быстро закрыла эту тему.

– Однако она с нетерпением ждет встречи с тобой, Эми, – сказала Лиза с величественной улыбкой.

Огромный стол в центре комнаты был накрыт на шестерых, и Лео придержал для меня элегантный стул из красного дерева, на доли секунды опередив двоих слуг. Я с радостью увидела перед собой всего восемь приборов из серебра. Джо предусмотрительно спрятала в мой чемодан методичку по социальному этикету, на случай, если мне здесь устроят королевский прием.

– А дедушка с нами будет? – спросил Лео, кивая на шестое место.

– Мы не знаем. Может и прийти. В данный момент он очень занят. Так или иначе, Эми, Лео рассказал мне, что ты занимаешься дизайном садов, не так ли?

Перед нами возник коктейль из морских гребешков, и, с некоторой помощью Лео, я сумела рассказать Лизе и Борису о том, как на крыше его дома уже начинают обретать форму клумбы с дикими цветами и что я собираюсь сделать с розами на Тринити-сквер. Я как раз объясняла им, как искусно составитель первоначального плана организовал перепады волн аромата в течение всего лета, когда в коридоре прозвучал резкий стук каблуков и в комнату вошла женщина, чья одежда сочетала несколько оттенков бежевого.

Ее прищуренные глаза оценили сцену за столом и сосредоточились на мне. Я мигом поняла, как чувствовала бы себя маленькая девочка, вернись три медведя не вовремя.

– Ах, София! – радостно приветствовал ее Борис. – Ты спешишь или опаздываешь? Хотя нет, не отвечай, – добавил он, и его улыбка поблекла под ее грозным взором.

Глава семнадцатая

– О, пожалуйста, продолжайте, – с сарказмом протянула София, прежде чем Лео или Борис успели подняться. – Нет, в самом деле. Я подожду основного блюда, не важно.

Лиза неуловимым движением призвала лакея, который словно из воздуха достал еще одну порцию гребешков.

– София, дорогая, прошу, садись, мы едва начали.

София возвела глаза к потолку, но шагнула так, чтобы слуга смог выдвинуть для нее стул, на который она с театральным вздохом опустилась. Даже без формального знакомства я знала, кто она такая. Она была копией Лизы, но не настолько холеной: например, ее брови были довольно кустистыми, на носу у нее оказались строгие очки, напомнившие мне об очках Джо в стиле «не сметь мне перечить», которые она надевала, только чтобы запугивать архитекторов. Я сомневалась в том, что и Софии они нужны из-за плохого зрения.

– Не беспокойся, мам, Опры[50] здесь нет, – фыркнула она. – Да, да, привет. – Она помахала в мою сторону. – Продолжайте.

Все обернулись ко мне, но я совсем потеряла нить разговора.

– Я… эм…

За моей спиной громко тикали потрясающие напольные часы из золоченой бронзы.

Тишина. Тишина в моей голове. Жуткая тишина за столом.

«Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь».

На пару жутких секунд я мысленно оказалась на балконе с Джо, где выслушивала ее инструкции касательно бесед с Максом Беркли, ощущая ту же пустоту в голове.

– Итак, София, тебя назвали в честь Софи Лорен? Или из-за особой связи с одноименным городом?

О господи, это же мой голос. Мне захотелось спрятать голову в тарелку с гребешками.

– Ты интересуешься, не зачали ли меня родители в Болгарии? – Лицо Софии осталось бесстрастным. – Я не знаю. Спроси лучше их. Мама, ты помнишь, где и когда вы меня зачали?

Борис взревел от смеха:

– Ха-ха-ха-ха-ха! Вот это вопрос! Если уж на то пошло, мы должны были назвать тебя Корабль Ее Величества…

– Борис! – воскликнула Лиза одновременно с Софией, завопившей:

– Вы что, никогда не слышали о риторических вопросах?

– Софию назвали в честь нашей прапрапрабабушки Анны-Софии Дидрих, оперной певицы, – в общем хаосе объяснил мне Лео. – Она была знаменитой дивой.

– О, ну давай, скажи это, – огрызнулась София. – Тоже. Она тоже была знаменитой дивой.

– Я вовсе не собирался говорить ничего подобного. Или ты хочешь, чтобы я это сказал?

– Дети! Дети! – Лиза вскинула руки и засмеялась милым карамельным смехом, в котором звучал лишь намек на сталь. – Прекратите! Я знаю, что подобные добродушные перепалки вполне естественны, и все же Эми может решить, что нам нужна семейная психотерапия!

– Вовсе нет, – пробормотала я.

– Дети Павлоса так не ссорятся, – продолжала Лиза, шутливо грозя им вилкой.

В методичке Джо говорилось, что жестикулировать столовыми приборами нельзя, но на королевскую семью, по всей видимости, запрет не распространялся. Как правильно заметила София, Опры здесь не было.

– Это потому что им запрещено говорить, не завизировав реплики у Павлоса, – ответила София.

С крошечными гребешками она расправилась так, словно это были норвежские креветки в корзине, и наши тарелки исчезли, после чего возникло главное блюдо: жемчужно-белая рыба с гарниром из крошечных копий овощей, вырезанных из оригиналов.

– О господи, я целый час сегодня утром с ним общалась и не запомнила ни единого его слова. Надеюсь, народ Нироны обрадуется роботу-правителю с маленькой армией роботов-детей.

– Софи!

– Это смехотворно. Я знаю, что вы близнецы, но неужели вся харизма, как и волосы, досталась только тебе, пап? Ты высосал ее через пуповину? – Она драматично пошевелила в его сторону пальцами. Борис отчетливо вздрогнул.

– Он получил корону, я – личность. Так обычно и бывает в королевских семьях, дорогая. Всего лишь честный раздел между наследниками.

Лео взглянул на меня, и я быстро захлопнула рот, который открылся от изумления.

– Ну, в нашем семействе весь характер определенно ушел в Рольфа, – сказал он с очаровательной иронией, которая обычно развеивала напряжение. Обычно. – А что получил я?

– Пенис, – огрызнулась София. – И, благодаря ему, все остальное.

Глаза Лизы расширились так, что я испугалась за ее скулы.

Но Борис, похоже, задумался.

– Хм, я бы сказал, что Лео досталась эмпатия, а тебе ум, Софи, – кивнул он. – Но да, и пенис. О чем еще можно мечтать? – добавил он без выражения.

Мой взгляд прыгал с Софии на Бориса и Лео, а затем обратно к Лизе. Мне хотелось запечатлеть все это в голове, чтобы потом написать Джо, но они говорили слишком быстро. А что здесь случалось, когда за столом собиралось больше четырех родственников? Зато, по крайней мере, пока не стихала эта перепалка, мне не нужно было ничего говорить. Я никогда не сумею беседовать так на равных.

– София провела все утро, беседуя с советниками дяди Павлоса о правах наследования, – объяснила Лиза через стол. – Для ее чудесной статьи в «Тайм», которая выйдет почти одновременно с премьерой моего телешоу. Ты ведь собираешься сделать акцент на том, насколько важны единство и поддержка в современной королевской семье вроде нашей, да, дорогая?

София снова уставилась на меня, заставив непроизвольно вжаться в спинку стула.

– А ты не считаешь смешным то, что в наше время женщин исключают из линии наследования?

Я сглотнула. Я не привыкла к подобным беседам за обедом, хотя уже много раз за столом моей коленки касалось колено принца.

– Гм, да?

София обернулась к Лизе, небрежно махнув рукой.

– Вот видишь? Даже садовница считает, что это смешно.

Последовала неловкая пауза, во время которой я пыталась решить, правильно ли я ее поняла. Я слышала, как Лео резко втягивает в себя воздух, но мне не хотелось усугублять неловкость, поэтому я выпалила:

– Но дело ведь не только в этом? – самым интеллигентным тоном, на который была способна.

– И даже если садовница права с этической точки зрения, это не имеет значения, поскольку юристке пришлось бы обойти не только дядю Павлоса, но и Сержа, Гильермо и собственного отца, прежде чем она смогла бы взобраться на трон. Что едва ли возможно без случайного массового отравления, – сказал Лео.

Он промокнул губы крахмальной салфеткой и отодвинул стул, хотя не съел еще и половины своей порции.

– Если не возражаете, мы с Эми выпьем кофе в саду, – сказал он, поворачиваясь к матери. – Мне бы очень хотелось застать служителей, пока они не ушли, чтобы они могли ответить на вопросы, которые могут появиться у Эми.

Я торопливо сложила на тарелку вилку и нож.

– Эми, ты разве уже закончила? – спросила Лиза. – Не позволяй Лео тебя торопить!

– О да, я… я не ем пудинг, – солгала я, хотя мой внутренний голос просто вопил о том, какой божественный экземпляр наверняка меня ожидает. Я знала, что мама обязательно потом об этом спросит: как именно королевские шеф-повара приготовили пудинг?

– Я тоже. Не забудьте: сегодня вечером ужин с Павлосом, – сказал Борис.

– И его маленькой армией роботов.

– София!

Я не могла не задуматься о том, как она выступает в суде. И не знала, радоваться или беспокоиться по поводу того, что она сидела рядом со мной.

Лео взял меня за руку и провел по коридору в главную часть дворца, мимо вереницы туристов в шортах, которые вытаращились на нас, когда мы поднырнули под красным бархатным шнуром, отделявшим жилые апартаменты от доступной публике территории.

Я слушала рассказ экскурсовода, шагая с Лео через главный приемный зал.

– …отсылка к греческому мифу, в котором Зевс превратил девушку в розовый куст, чтобы спасти ее от надругательства. Розовые кусты, цветущие круглогодично, можно увидеть в садах, расположенных перед замком. Сам замок, а ныне элегантная вилла, которую вы имеете удовольствие лицезреть, был обитаем с 1092 года от Рождества Христова…

– Полная ерунда, – прошептал Лео. – Миф я придумал, когда мне было пятнадцать, и сделал так, что он оказался в путеводителе. С тех пор никто ничего не заметил.

– Ты шутишь! – прошептала я в ответ.

– Нет, я поспорил с Софией. Она пыталась заставить экскурсоводов рассказывать о том, что некая девушка якобы предсказала: когда розовый куст зацветет желтым, изменится порядок наследования и на трон взойдет женщина. – Он помолчал. – И выдала себя с головой, добавив, что имя будущей правительницы будет начинаться на «С».

– Но попытка была неплохая, – сказала я. – По крайней мере, она не придумала морское чудовище, которому нужно было принести вас в жертву.

Лео приподнял брови.

– Она может попытаться.

Мы уже были в главном зале, потрясающем помещении с мраморными колоннами, с картинами на стенах и огромными вазами – и туристами, которые все это фотографировали.

– Час пик, – объяснил Лео. – Мы допускаем экскурсии только на три часа в день и только в определенные месяцы, так что в это время становится людно. Давай срежем путь.

Он провел меня в коридор с черно-белым плиточным полом, мимо знака, сообщавшего на семи языках, что в одном направлении находится Коллекция костюмов принцессы Элизы, а в другом – сады.

Во дворце царил спокойный запах фиников и прогретого солнцем камня, но стоило мне выйти в сад, и воздух мгновенно изменился. На меня нахлынул соленый озоновый запах мерцающего вдали моря и целая радуга цветочных ароматов – сладость старых роз и терпкие нотки тропической зелени, которой я раньше никогда не видела. Я заметила на земле медные таблички с названиями растений и, не будь рядом Лео, уже наверняка уткнулась бы в них носом, делая пометки и фотографии для папы.

Лео обернулся ко мне, и его глаза заблестели от гордости.

– И что же английский специалист скажет об итальянских садах?

– Что она в них влюбилась.

Я не могла перестать улыбаться. Я действительно влюбилась. Так много необычных цветов, тропических растений… Теперь я понимала, что чувствовала Джо, когда в «Харви Николс» прибывала новая партия одежды. Даже пальцы покалывало от желания все тут потрогать.

– Я хочу показать тебе английский сад. – Лео провел меня по ступенькам, и я заморгала, потрясенная видом на гавань под нами, где белые яхты мягко покачивались на аквамариновых волнах за полосой разноцветных зонтиков. – Я попросил главного смотрителя связаться с тобой по поводу некоторых сортов роз, которые ты посадила в Лондоне. Мне бы хотелось, чтобы эти сорта прислали сюда.

– А разве такие решения не должны принимать другие люди? – спросила я, вспоминая идеальную крокетную гладкость крошечного английского сада. Я не знала, как они умудрились заставить алтеи и люпины расти в одном углу, чайные розы – в другом и ароматную вистерию у кирпичной стены в центре: это был пейзаж из «Алисы в Стране чудес». – Разве тебе не нужно посоветоваться с дедушкой?

– Он очень занятой человек. И он любит, когда другие проявляют интерес к садам – остальные члены семьи больше думают о драгоценностях короны и том, у кого из окон будет самый красивый вид.

Лео обнял меня и прижал к себе. Вокруг больше никого не было, но я тревожно покосилась на дворец: мне очень не хотелось, чтобы меня застали за чем-то неприличным.

И, по правде говоря, я нервно дергалась из-за фотографов. На сайте «Молодые-Золотые-Холостые» разместили просто ужасный кадр, на котором мы с Лео выходили из бистро неподалеку от его дома: ракурс был таким, словно я делала что-то очень непристойное с его штанами. Чего точно не было, честное слово.

– Не беспокойся насчет вечера, – пробормотал Лео мне в волосы. – София будет вести себя куда приличнее, когда за ужином соберется все семейство.

– Это будет большой ужин? – Нервы завязали мой желудок узлом, когда в голове возник образ сверкающих над столом диадем. Для перепалки за ланчем хотя бы не пришлось наряжаться. – В смысле, когда ты говоришь «все семейство»…

– Я именно это и имею в виду: семейный ужин. Ничего официального. Павлос со своей женой Матильдой и моими кузенами. Они чуть младше нас. И дедушка тоже будет – просто помни, что нельзя гонять его грейхаундов от стола, если он их с собой приведет.

Грейхаунды были пока что единственными членами семьи, с которыми я была не прочь встретиться.

– А если мама попытается втянуть тебя в… – Он запнулся. В кармане его пиджака завибрировал телефон. – Извини, подожди минутку.

Выражение его лица изменилось, когда он принял звонок, и, к моему изумлению, Лео начал что-то быстро говорить на беглом итальянском. Я никогда не слышала, чтобы он говорил по-итальянски. Это звучало очень сексуально. Я тут же решила как можно скорее выучить этот язык.

Но о чем бы ни шел разговор, его тема заставила Лео недовольно нахмурить брови и затем нажать на отбой.

– Отпустишь меня на минутку? – Он коснулся моей руки. – Офис пытается со мной связаться, нужно отправить им срочное письмо. Принести тебе что-нибудь выпить? Лимонад? Кофе со льдом? Чего бы ты хотела?

– Ничего! Я с удовольствием здесь поброжу. – Я обвела жестом замечательные клумбы. – Можешь бросить меня тут хоть до вечера.

– Ну уж нет, – улыбнулся Лео, затем взбежал по каменным ступеням и скрылся за высокими пальмами.

Средиземноморское солнце было теплым, большие пчелы вились вокруг сиреневых кисточек лаванды. «Мед из этого сада наверняка будет невероятно сладким, – подумала я, – пропитанным солнцем и цветами». Я закрыла глаза и вдохнула аромат ближайших роз, а затем раздвинула ветви, чтобы лучше видеть таблички с названиями. Я представила себе усилия, которые потребовались для того, чтобы привезти растения из Котсуолда[51] и укоренить их в средиземноморском климате, и это заворожило меня так, что я не замечала присутствия рядом, пока вежливый голос не произнес:

– Вы садовница?

Я испуганно подняла взгляд. Надо мной стоял пожилой джентльмен в белом льняном костюме и древней садовой шляпе, затеняющей его лицо. Судя по глубокому загару и морщинам, он много времени проводил на свежем воздухе. Не меньше, чем его выгоревшая на солнце шляпа. Из тени под ее полями на меня смотрели очень внимательные голубые глаза. Пронзительно и пристально, но без предвзятости.

– Я восхищаюсь гранитными метками, – сказала я. – Мне всегда хотелось размечать сорта на своих клумбах, но сначала мне не хватает самодисциплины, а потом я забываю, что посадила.

– Ах, но таблички всегда нужны. Они как фотографии. Многие уверены, что никогда не забудут имен или мест, но все всегда забывают. – У него оказался легкий акцент, который я никак не могла определить, и, несмотря на старомодные интонации хорошо поставленного голоса, было в нем нечто очаровательное.

– Зависит от того, насколько особенное это растение. – Я поднялась на ноги, надеясь, что не произвела впечатление слишком уж любопытной. – И, конечно, насколько велик ваш сад.

– О да. В свое время у меня было немало садов, – ответил он с мечтательной улыбкой. – Надеюсь, я не смутил вас, дорогая. Приятно видеть того, кто улучил момент, чтобы насладиться розами, вместо того чтобы щелкать камерой. – Он вынул из кармана мешковатого пиджака маленький секатор и срезал с толстой ветки розу абрикосового цвета.

– Мой фаворит, – сказал он, протягивая мне цветок с величественным наклоном головы. – «Леди Хиллингдон». Распространенный старый вьющийся сорт, но с очень сладким ароматом. И цвета ваших чудесных волос, если позволите такое сравнение.

– Благодарю. – Я тут же погрузила нос в атласные лепестки и решила не слишком задумываться об аналогиях с плетистыми розами. – Я тоже люблю этот сорт. И высадила его в саду, над которым работаю в Лондоне. Это исторический розовый сад, там много подобных традиционных видов.

Старый джентльмен приподнял пальцем полу шляпы и изогнул седую бровь.

– Как интересно. Я хорошо знаком с Лондоном. Где именно?

– Кенсингтон. Неподалеку от Королевского Альберт-холла.

Его голубые глаза заговорщически заискрились.

– Ах да! Альберт-холл… А вот еще один чудесный вид с глубоким розовым оттенком лепестков. «Эми Робсарт», знакомы? Взгляните, даже у листьев есть свой аромат.

Он профессионально срезал один листок, растер пальцами, чтобы освободить запах.

Я встретилась с ним взглядом поверх цветка и с удивлением ощутила, что меня смущают его рыцарские ухаживания. Он был из тех мужчин, которые знают сорт роз, подходящий любому цвету глаз и волос, имени каждой кинозвезды в этой гавани. Я улыбнулась. И все равно он умел сделать так, чтобы девушка почувствовала себя особенной.

– Позвольте показать вам красные розы, – сказал он, предлагая мне руку, и мы неторопливо двинулись мимо пышно цветущих клумб, останавливаясь, чтобы восхититься тем или иным видом.

Вскоре у меня в руках оказался целый букет идеальных роз с тщательно срезанными шипами; также мне пообещали дать с собой черенки. Судя по действительно энциклопедическим знаниям о садах и по гордости, с которой он отвечал на мои вопросы об уходе за ними, я догадалась, что он либо главный смотритель, либо (я не дура) дедушка Лео. Я не хотела выдавать себя расспросами, да и в любом случае это не имело значения: мы говорили о растениях, а не о дворцах, и в данной сфере я чувствовала себя куда увереннее, чем в том, что касалось диадем.

Мы, наверное, так и закончили бы разговор, не коснувшись темы слона в посудной лавке, если бы он сам ее не поднял, но с таким изяществом, что у меня даже не получилось смутиться.

Мы остановились у маленького каменного фонтана с танцующей женщиной в центре. Вода рассеивалась из ее вскинутых рук красивыми арками, а на поверхности чаши плавали сорвавшиеся с ближайших вьющихся роз лепестки цвета румянца на щеках.

– Вам нравится эта статуя? – спросил он, искоса на меня взглянув.

– Да. Она очень изящная. И не слишком большая.

– Моделью для нее стала моя мать. Аделаида. В юности она была чудесной танцовщицей, хотя после свадьбы, разумеется, больше не танцевала. – Он сделал паузу, позволяя мне осмыслить сказанное. – И она же создала дизайн этих садов. Вот этот сорт – ее собственные розы, названные в ее честь. «Принцесса Аделаида» – деликатные и нежные с виду, но их не способна убить даже самая суровая зима. Упрямо взбирающийся и цепляющийся сорт – нам нравится импортировать разные вариации, это укрепляет коллекцию. – Он коснулся моей руки. – Позвольте срезать для вас несколько.

Вот черт. Теперь, когда он мне представился, я просто не знала, что делать. Стоит ли присесть в реверансе? Или уже поздно? Я не хотела ошибиться и сделать что-то не так. Принц Вильгельм не обладал подавляющей аурой Лизы, но излучал то старинное достоинство, о котором я хотела бы ему сообщить.

Я сделала попытку подобрать юбку, но он похлопал меня по руке и передал мне три цветка на одном стебле – все разных оттенков балетных пуантов.

– Пожалуйста, не стоит. Не нужно церемоний. Больше всего в этих садах я люблю возможность оставаться просто Уилли и говорить с людьми, которые так же, как я, любят розы. Поклонов и расшаркиваний мне хватает внутри. Здесь же, снаружи, внимания достойны цветы, а не я. И если в моем возрасте мне удается выкроить на это час времени, я его выкраиваю. Иначе какой смысл быть принцем?

Он улыбнулся, и я тут же вспомнила, что Лео говорил о плейбойском расцвете его сил в Лондоне: вино, женщины и песни. Теперь я это видела. В его улыбке сияли прошлые годы. И я видела его в розовом саду Лео, наблюдающим из летнего домика, как рассвет согревает росистую траву.

– Благодарю, ваше высочество, – сказала я. – Вы очень добры.

– Зови меня просто Уилли, – мрачно сказал он.

– Я Эми, – ответила я, и он взял мою руку и поцеловал ее. Что было совершенно неправильно с точки зрения этикета, но я уже начала понимать, что подобные жесты здесь в порядке вещей, вне зависимости от происхождения.

– И что же вы натворили с Лео? – Он жестом пригласил меня сесть на скамейку.

Точно такие же стояли на Тринити-сквер, вот только вместо надписи «Доджеру, истинному другу и компаньону, 1985–1998» на ней была табличка с гравировкой «Аделаиде, принцессе Нироны и Светландии, матери, австралийке, садовнице».

– Он разбирается со своим офисом из дома. – Я запнулась. – Он рассказал вам о розовом саде? Показывал недавние фотографии?

Уилли закашлялся, и я поняла, что он вовсе не в такой хорошей форме, как мне подумалось. Когда я предложила принести воды, он отмахнулся.

– О да. Лео присылал мне фотографии того, как вы потрудились над моим сквером. Что воскресило немало чудесных воспоминаний.

– Правда? – Я ощутила прилив гордости. – А вам понравилось то, что мы сделали?

Принц Вильгельм отстраненно улыбнулся, словно просматривая в памяти старый фильм и не желая, чтобы его прерывали.

– Меня очень порадовало то, что вы сделали, – ответил он. – Вы знаете, что в тех садах я встретил свою жену? Мы раньше ужинали в летнем домике, когда дуэнья Эвелин была занята другими делами. Я часто оставлял свет гореть, а Эвелин притворялась, что отправилась на такси в танцевальный класс на Марилебон, и мы ели копченого лосося от «Хэррод», и… Все было очень невинно. Но чайные розы всегда напоминают мне о тех особенных вечерах. И вам наверняка тоже будут напоминать. Такие счастливые времена…

Я слегка покраснела от упоминания «счастливых времен». Они у меня уже случались в том саду, где не расцвела еще ни одна роза. (Нет, не в этом смысле.)

– Именно это я и люблю в садоводстве. Цветы всегда оживляют воспоминания о людях и возвращаются каждый год… если разумно ими дорожить.

Принц Вильгельм вздохнул и кивнул, и мы сидели на скамье, глядя на английский сад, в относительной тишине, наблюдая за белокрылыми бабочками. На дорожках появились французские туристы, сверяющиеся с картами, и он вежливо поднялся со своего места, чтобы ответить на их вопросы, ловко притворяясь главным садовником, хотя и с идеальным французским произношением.

Когда появились англичане, я поступила точно так же и смогла неплохо просветить их насчет того, как вырастить дома такие же цветы, – я многое теперь знала о сортах английских роз до 1925 года. На середине списка советов по подрезке я заметила, что принц Уилли смотрит на меня с заговорщической улыбкой на лице, и, не подумав, подмигнула.

А он, принц Нироны, подмигнул мне в ответ.

Глава восемнадцатая

Первое мое сольное появление на «Молодые-Золотые-Холостые» состоялось вскоре после выходных в Нироне. И, мягко выражаясь, оно открыло мне глаза. Я и понятия не имела, что у меня настолько непослушные волосы, что меня из-за них назовут «таинственной».

– Но я самая НЕ таинственная из всех, кого я знаю, – говорила я Джо, пока мы обе потрясенно смотрели на домашнюю страницу, завороженные заголовком «После Флоры: таинственная новая подруга принца Лео!»

– Как они могли назвать меня таинственной?

– Они имеют в виду, что не нашли тебя в «Фейсбуке» и на страницах «Татлера». – Джо быстро щелкнула на окошко комментариев.

– Что ты делаешь?

– Оставляю анонимный комментарий о том, что твоя красота естественна. Твоим волосам не нужна бразильская укладка, и никто не обязан выглядеть клоном Миддлтон.

– Что? Это где такое написали? Джо, ты уже читала эту страницу? Читала, да? Ты опять нас искала в интернете! Покажи мне! – Я наклонилась вперед, но Джо закрыла экран ладонью.

– Ерунда! Там все ерунда. Иди сделай нам по чашке чая. – Она помахала рукой. – Давай. Чай.

Я неохотно поплелась на кухню, пытаясь не позволить воображению заполнить пробелы.

Мы с Джо мрачно повторили нашу старую клятву: не проверять сайты со сплетнями о королевских семьях слишком часто, не смотреть, что они пишут о Рольфе и Лео, но это было все равно что случайно услышать в чужом разговоре свое имя и затем пройти мимо. Джо заявляла, что только святые и полные идиоты не стали бы интересоваться подробностями.

Я не была ни тем ни другим, и меня, мягко выражаясь, все это пугало. Не столько «модный приговор», который вынесли моей одежде (я уже жалела о том, как мы смеялись над некоторыми их комментариями по поводу ошибок в нарядах других девушек), сколько то, что посторонние люди выяснили некоторые факты обо мне и, что важнее, о моей семье.

Пока на сайте доминировали фото Джо и Рольфа, счетчик посещений накручивался благодаря пересудам о благородной Джо: о ее выступлениях, бывших парнях с разнообразными связями в обществе, о частых браках родителей и прапрапрабабушки, в честь которой принц Уэльский назвал свою четвертую яхту (кто бы мог подумать?), – им было что обсудить. Но меня и Лео они до сих пор почти не замечали, хотя мы и встречались уже больше четырех месяцев.

Я бездумно смотрела на кипящий чайник. После этой новой записи в блоге еще кое-что стало явным. Всю прошлую неделю у нашего дома вертелся фотограф: Джо заметила его из кухни, и мы каждый день уходили через черный ход. К четвергу ему стало скучно, и он позвонил в дверь, чтобы попроситься в туалет, но миссис Мейнверинг в довольно цветистых выражениях велела ему убираться. Хорошо, что он не позвонил Дикону, иначе позировал бы для картины, прикрыв достоинство объективом, прежде чем успел бы произнести «голый ангел».

Я вскипятила воду, окунула в нее заварочные пакетики и выбросила их в корзину. Фотограф, который болтался у нашего дома, чтобы снять Джо и меня, – это было за гранью реальности. И словно происходило с кем-то другим. Вот только доказательства оказались в интернете, и теперь кто угодно при желании мог их увидеть и прочитать. Теперь браузер по запросу «Эми Уайлд» будет выдавать это фото с три дня не мытой головой и растерянным (мягко говоря) выражением лица, – возможно, до конца моих дней.

Когда я вернулась с чаем, Джо попыталась закрыть ноутбук, но я ее остановила.

– Нет, мне нужно знать, что они говорят. – Я сделала глубокий вдох. – Лучше знать.

– Правда? Половина всего этого – выдумки. Если не больше.

– Покажи мне.

Джу сузила глаза, словно собираясь со мной спорить.

– Это я храбрюсь, – пояснила я. – Так что показывай, пока смелость не выветрилась.

Она вздохнула и подняла крышку, после чего мой желудок сжался, и мне пришлось схватиться за спинку стула, потому что колени превратились в желе.

Все оказалось хуже, чем я подумала, мельком увидев статью. Они поставили два фото рядом: одно с благотворительного боксерского матча, где я в сияющем бальном платье и с тоннами тонального крема, покрывающего веснушки и большую часть декольте, а вот второе… я побледнела. Второе было не таким хорошим. Папарацци поймал меня, когда я, выйдя из квартиры Грейс в грязных джинсах и с растрепанными волосами, грузила компост в задние двери фургона и при этом пыталась удержать Бэджера, погнавшегося за белкой. Фотограф умудрился сделать кадр, когда я открыла рот, а Бэджер раскрыл пасть в лае, поэтому казалось, что мы оба готовы вот-вот порвать случайного прохожего.

– Не лучший ракурс, – дипломатично сказала Джо. – Но кто из нас хорошо выглядит в десять утра?

Я открыла рот, но слова не шли. Что, если это увидит Лео? Или мама? Хотя последнее маловероятно, учитывая ее страх перед интернетом.

Джо заметила выражение моего лица и поспешно увеличила вечернюю фотографию, чтобы та заполнила весь экран.

– Смотри, – сказала она. – Им нравится твоя естественная красота и потрясающие трицепсы…

Я вернула сайт к тексту.

– Появившиеся благодаря вскапыванию земли и другой тяжелой физической работе наемной садовницы.

Джо оттолкнула меня от ноутбука.

– Я заставлю их это исправить. Ты садовый дизайнер. Ты художник от садоводства. И они бы это знали, если бы удосужились взглянуть на твой сайт, адрес которого написан на борту фургона. – Джо была явно возмущена. – Лентяи! Ладно, зато они думают, что Лео совершенно тобой очарован. Так и есть – ты взгляни, как он тут на тебя смотрит!

– Ну…

Только это и утешало – они выбрали снимок, на котором Лео стоял у меня за спиной, невероятно красивый в своем смокинге, и с такой гордостью смотрел на меня, словно ничто в мире не способно было его отвлечь.

И когда я смирилась с обжигающим стыдом, возникшим при виде собственного кривого зуба в обрамлении красной помады, который все же показывался в улыбке, мне пришлось признать, что я действительно не слишком отличаюсь от шикарного общества, на фоне которого меня запечатлели. Волосы сияли, платье облегало меня во всех нужных местах. Если не знать, можно было решить, что меня зовут Тилли, или Виола, или как-то вроде того.

Под обычными для этого сайта мемами, призывающими меня выщипать брови и перестать налегать на бисквиты, вдруг вынырнуло то, что тут же приковало мое внимание: я была официальной новой подругой принца Лео Ниронского.

Как там было сказано, «простите, девушки, но, похоже, любитель Лондона миллионер Лео вновь покидает рынок невест… пока что».

– Посторонись, – сказала Джо, протягивая руку за чашкой. – Я сейчас заставлю их кое-что исправить.

– Что? Нет! Ты собираешься сказать им, что ты моя соседка? Это же самый жалкий из аргументов!

Джо отпила чая.

– Нет, я напишу им от псевдонима, представлюсь твоим пресс-агентом. Есть парочка ключевых моментов, которые им стоит прояснить.

Я начала смеяться, но вдруг поняла, что она говорит совершенно серьезно.

Я солгала бы, сказав, что нет ничего приятного в том, чтобы встречаться с человеком, у которого не только огромное количество собственных денег, но и ключи к дверям, о существовании которых я даже не догадывалась.

Лео спросил меня, не захочу ли я посетить вместе с ним еще один благотворительный бал, на этот раз ради Организации Лизы Бахманн, посвященной Макияжу, Изменяющему Жизнь.

– Все не так скучно, как кажется, – говорил он таким тоном, словно не в первый раз был вынужден объяснять подобное. – Будут жертвовать косметику для женщин, живущих в приютах, помогать избавиться от родимых пятен и все такое. Там будет мама, и она наверняка потребует, чтобы нас сфотографировали, так что я не могу пригласить тебя, не купив тебе платье. Пожалуйста, позволь мне это сделать.

– О, да не нужно… – машинально начала я и осеклась.

Потому что новое платье мне было необходимо. Я уже надевала все, что имелось в моем гардеробе, и всю одежду Джо, в которую смогла втиснуться, я даже начала подумывать о том, чтобы надеть странный комплект от матери Джо, Мэриголд, гардероб которой был классикой восьмидесятых.

– На самом деле ты окажешь маме услугу, если пойдешь к Зои и что-нибудь у нее закажешь, – продолжал Лео. – Зои Вайс, дизайнер одежды, лучшая подруга мамы. Не знаю, слышала ли ты о ней?

Я кивнула. Я не слышала о Зои Вайс. Она вполне могла быть хоть сестрой Эдель Вайс, хоть эдельвейсом.

– Ага.

Лео не ответил, и я покосилась на него: он едва заметно улыбался.

– Так ты знаешь, кто такая Зои Вайс?

Я подумала, стоит ли врать, но потом покачала головой. С Лео мне пришлось отказаться от давней привычки делать вид, что я знаю что-то, о чем на самом деле не имею понятия. Он читал меня, как открытую книгу. И к тому же мне нравилось то, насколько честными мы могли быть друг с другом.

– Нет, – призналась я. – Она модный дизайнер?

– Ага. Именно. В общем, на этой неделе она будет в Лондоне, и если ты посетишь ее в номере «Ритца», она поможет тебе с платьем для бала, а мама будет ужасно рада, что сумела устроить для Зои хорошие отзывы в прессе. И все останутся в выигрыше.

Он впился зубами в свой сэндвич из «Сабвея» и подмигнул мне, глядя поверх него, при этом очень напомнив мне своего дедушку. Я все никак не могла решить, которое поколение знакомых мне Вольфсбургов самое очаровательное.

Чего Лео мне не сказал – зато сказала Джо, громко и с большим недоверием, вскоре после назначенной мной встречи, – так это того, что Зои Вайс одевала трех последних номинантов на «Оскар» и прибыла в Лондон на открытие своего флагманского магазина на Слоан-стрит, напротив магазина «Гуччи». И, наверное, хорошо, что Лео этого не сказал, потому что иначе я побоялась бы снять перед ней что-то, кроме туфли.

Зои оказалась маленькой полной леди с крошечными ножками в леопардовых балетках, она порхала вокруг меня с портновским метром в одной руке и бесконечно сменяющимися эспрессо в другой. Ее, похоже, ничуть не беспокоили ни мои странные, накачанные при работе в саду мышцы, ни ширина моих бедер, зато, быстро и уверенно драпируя меня тканью, она то и дело роняла комплименты моим «ангельским волосам» и «чудесным голеням».

Я потрясенно смотрела на свое отражение в зеркале, а она мурлыкала себе под нос, делала наброски и отдавала приказы помощнице.

– Ах! Румянец! Обожаю! – Она развернулась к помощнице. – Нет всем цветам, которые не сочетаются с румянцем.

Помощница снова сфотографировала меня своим айфоном, затем протянула ей выкладку образцов ткани, над которыми Зои начала повторять: «Нет, нет, нет, нет, возможно, да!»

Я еще раз мысленно посоветовала себе тщательно готовиться, прежде чем соглашаться на любую встречу, включающую Лео или кого угодно из его родственников и знакомых. Неудивительно, что у всех были личные помощники: для исследований в интернете.

– Мы закончили, – сказала она и коснулась моей щеки. – Я люблю одевать девушек нестандартных размеров. Это такой вызов для полета фантазии! Я сделаю тебя потрясающей, моя дорогая.

– О, спасибо, – сказала я.

В последние дни мне было сложно понять, где комплимент, а где нет, но, благодаря моему тренеру по комплиментам, мне стало проще их принимать.

Бальное платье, которое курьер принес нам в огромной коробке, полной шуршащей упаковочной ткани, навсегда изменило для нас термин «вечерний наряд». Я знала, что получилось, – я была на двух примерках, – а вот Джо нет. И, застегнув его на мне перед нашим ростовым зеркалом, а затем шагнув назад, чтобы оценить результат, она расплакалась.

– Я больше никогда не смогу покупать одежду массового пошива, – пожаловалась она. – Это все равно что питаться в «Макдоналдсе» после ресторана Гордона Рамзи. Теперь я знаю, как выглядит настоящее платье.

Зои выбрала такой оттенок темно-синего атласа, что на его фоне мои волосы засияли золотом, а декольте (да, у этого платья определенно было декольте) казалось мягким и кремовым. Талия и рукава были скроены так сбалансированно, что идеально подчеркивали мои плечи, и при этом казалось, что ткань вот-вот откроет их полностью, а юбка вилась вокруг ног, пряча животик и визуально удлиняя ноги, отчего я казалась выше ростом.

Платье было классическим, но не старомодным, современным, но не в стиле трендов, – оно показывало меня сквозь гламурный фильтр Нироны.

Я надела свой бриллиантовый браслет с маргаритками, а Лео прислал мне коробочку от «Шомэ» с подходящим к нему ожерельем. Он, похоже, заказал его именно для меня, потому что внутри оказалась еще и записка: «Для девушки, на которой венок из маргариток способен затмить бриллианты. С любовью, Л.».

Джо сделала мне макияж, периодически прерываясь, чтобы высморкаться («От эмоций – ты же не хочешь соплей на своем платье»), и завила волосы своими щипцами. К тому времени, как прибыл Билли, привезя Лео на заднем сиденье «рендж ровера», я знала, что выгляжу, как принцесса. И дело было в том, что я впервые в жизни действительно чувствовала себя так же.

Вечер пролетел слишком быстро, в вихре шампанского, вкусных канапе, которые я не стала есть, чтобы нечаянно не испортить платье, и танцев с Борисом и Лео. Оба танцевали так здорово, что мое неумение перестало играть роль. Мне пришлось согласиться на фотосессию с Лизой, но она каждый раз умело меня направляла (даже чувствительно пнула под колено, чтобы в нужный момент я приняла нужную позу), и никто не задавал мне никаких вопросов, так что мне не пришлось волноваться из-за «вечериночного паралича». Я улыбалась, наслаждалась и пыталась запечатлеть в памяти каждый миг.

В полночь Лео дал понять, что хочет уйти, и мы ускользнули через боковой вход, где нас застала всего пара фотографов. Странно было слышать, как они выкрикивают мое имя тем же тоном, что имя Лео, и пришлось сдерживать себя, чтобы не обернуться, – я знала, что на фото буду выглядеть пьяной. Начинался мелкий дождь, поэтому Билли ждал нас поблизости, и Лео помог мне забраться на заднее сиденье, отточенным жестом приподняв мое платье и втолкнув меня внутрь прежде, чем я успела намочить туфли. Всю дорогу домой я со счастливым видом лежала у него на плече. Я всерьез опьянела от шампанского, а в теплом салоне стала вдобавок сонной и немного игривой.

– Не возражаешь, если мы немного изменим маршрут? – спросил Лео. Дворники в уютном ритме мелькали на стекле, а Билли пролагал наш путь сквозь вечерние пробки. – Я хочу кое-что тебе показать.

Я зарылась носом в пиджак Лео. Я любила запах его пиджака – теплой шерстяной ткани в сочетании с его обычным мужским парфюмом. Я мысленно сделала пометку никогда не говорить об этом дома. Потому что от таких заявлений недалеко до: «Черная икра поразительно вкусна и просто обязана быть в каждом буфете».

– Это зависит от того, что ты хочешь мне показать, – пробормотала я, думая о том, как тепло у него дома. Особенно в огромной дубовой кровати, доставленной из дворца, в которую я собиралась забраться. – Не знаю, заметил ли ты, но льет дождь.

– Мне кажется, ты решишь, что оно того стоит.

– Если это Колонна Нельсона ночью, то я ее видела. Как сказала актриса священнику.

Лео потерся носом о мою макушку.

– Нет, это не Колонна Нельсона ночью.

– Ладно, тогда давай быстро, – сказала я. – Я еще хочу как следует поблагодарить тебя за это прекрасное ожерелье.

Он наклонился вперед и что-то сказал Билли, а затем привлек меня ближе. Я смотрела, как за окном смазанными вспышками проносятся городские огни вперемешку с оранжевыми огоньками такси и красными фонарями тормозных фар, сливаясь на фоне неба в мешанину диких цветов.

Билли, похоже, вез нас домой. Мы миновали золотой памятник принцу Альберту, затем вывески Кенсингтон Хай-стрит, и… да, мы действительно ехали домой. Маршрут ничуть не изменился.

Машина остановилась на Тринити-сквер, и Лео выпрыгнул наружу. Прихватил зонтик с заднего сиденья, раскрыл его и поднял, широко мне улыбаясь.

Снаружи было не только мокро, но еще и холодно. А у меня с собой была только шаль-паутинка.

Билли повернулся и увидел мое полностью лишенное энтузиазма лицо.

– Если предпочитаете плащ, мисс, то у меня в кабине есть запасной.

Из машины, должна признаться, я выбиралась совсем неохотно. Плащ Билли оказался размеров на двенадцать больше, чем надо, и никак не сочетался с вечерним нарядом от кутюр.

Лео протянул мне руку. Его глаза сияли.

– Пойдем. Я должен показать тебе сад!

– Сад? И зачем мне сейчас смотреть на сад? Я отлично знаю все, что там растет.

– Хватит жаловаться и пойдем со мной. – Лео сжал мою руку и потащил меня к кованым воротам.

От дождя нас спасали зазеленевшие кроны, под которыми мы шли, хрустя гравием дорожки, обрамленной крошечными точечными светильниками. Я не помнила, были ли они здесь в ночь нашего первого визита. И гирлянд на ветвях я тоже не помнила.

– Вот, – гордо сказал он. – Что скажешь?

Я только втянула в себя воздух.

В центре моей клумбы с розами стоял теперь фонтан Аделаиды из английского сада, рассыпая в воздухе струи воды, играющие в свете фонариков-кувшинок. Танцующая фигура, выгнувшаяся навстречу лондонскому небу, при ночном освещении казалась еще прекраснее, чем под средиземноморским солнцем.

Она выглядела так, словно всю жизнь хотела здесь оказаться.

– Лео! – выдохнула я. – Это просто… волшебно.

– Как думаешь, подходит?

– Фонтан делает сад завершенным.

Мои глаза наполнились слезами, и я прекратила пытаться все запомнить, полностью отдавшись затопившим меня эмоциям. Как часто бывало в компании Лео, мне сложно было поверить, что нечто настолько романтичное действительно происходит в реальности, здесь, со мной.

Я почувствовала, как меня обнимают сзади его руки, очень реальные, очень надежные, и нашла опору в его теле, позволив глазам закрыться от счастья.

Он привлек меня к себе и прошептал мне в волосы:

– Спасибо. И благодарю за то, что вдохнула жизнь в этот сад.

– Он уже был живым, – возразила я. – Я просто заново засадила эту часть.

– Нет. – Лео потерся носом о мою шею. – Нет, ты придала кое-что еще. Ты подарила ему душу. Эти розы, которые ты выбрала, их ароматы, названия и прошлое, – это куда больше, чем просто высадка растений в грунт. Это создание истории, которая будет длиться год за годом. И со мной ты сделала то же самое. Ты посадила в мою жизнь семена, которые растут каждый день.

– Что? Звучит жутко….

– Нет, правда.

Лео медленно развернул меня к себе и отстранил на расстояние вытянутой руки, чтобы взглянуть мне в глаза. Взгляд у него был серьезным, но что-то в выражении его лица заставило меня задрожать от предвкушения.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, прервать неловкую паузу, но он остановил меня.

– Эми, до знакомства с тобой я работал, играл в сквош и вытаскивал Рольфа из неприятностей. И больше почти ничем не занимался. После того, как мы встретились… Я даже вспомнить не могу, как жил до этого. И никогда больше не хочу так жить.

Мое сердце застучало о ребра корсета.

– Я знаю, что все это происходит очень быстро, – продолжал он, – и не хочу, чтобы ты посчитала меня странным, но у меня такое ощущение, что мы ждали друг друга. Понимаешь, о чем я?

– Да, – ответила я и решилась на прыжок веры. Я закрыла глаза на тот случай, если скажу сейчас дикую чушь, чтобы не видеть выражения его лица. – Понимаю. Мы не одинаковые, но мы друг другу подходим. Ты правильно ощущаешься. Правильно пахнешь. Когда я с тобой, я словно возвращаюсь домой, даже здесь, в Лондоне, а я ведь думала, что никогда не стану здесь счастливой. Я не знаю, как это называется, но я могу говорить с тобой целую вечность, и у меня не заканчиваются слова. И я никогда не устану на тебя смотреть. Никогда.

Я выдохнула, осторожно приоткрыла один глаз и увидела, что Лео улыбается. Неторопливой радостной улыбкой, от которой внутри у меня все растаяло и заплескалось, как окрашенная лунным светом вода в фонтане.

– А еще я не могу поверить, что тот, кто мне настолько нравится, может испытывать те же чувства ко мне, – выпалила я.

Лео привлек меня к себе.

– Я чувствовал то же самое с первой минуты, как только увидел тебя, – пробормотал он, почти касаясь губами моих губ.

Он поцеловал меня, вначале мягко, потом все жарче и глубже, и мои руки начали исследовать мягкий хлопок его вечерней рубашки, но Лео вдруг отстранился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Эми! Я думаю… Нам стоит поднять тост за этот фонтан.

Я ожидала от него совсем другой фразы. Поэтому немного невежливо сказала:

– Что? – Потому что мое тело уже буквально пульсировало от желания. А секунду назад Лео явно испытывал то же.

– Посмотри в воду, там тебя ждет то, что я оставил чуть раньше. Идем со мной.

Лео взял меня за руку и подвел к фонтану, где передал мне зонтик, затем закатал рукав и начал шарить в воде, пока не нашел серебристую ленту.

– Потяни.

Я потянула, но она оказалась привязана к чему-то тяжелому, и это что-то со знакомым звуком ударилось о камень чаши. Я вытащила охлажденную бутылку шампанского «Круг»[52], а Лео потянулся к верхней чаше фонтана и вынул оттуда два бокала. Несколькими отточенными движениями он снял фольгу с бутылки, откупорил ее и наполнил мой бокал.

– Вот. За сад любви и тех, кто его взрастил. От розовых клумб до маргариток в траве.

Я глотнула шампанского и почувствовала, как пляшут на языке пузырьки.

Просто поразительно, насколько быстро я научилась наслаждаться шампанским. За четыре месяца с Лео я пила его чаще, чем мои родители за всю жизнь, учитывая свадьбы, крещения и офисные праздники.

Лео смотрел, как я пью, и мне внезапно стало неловко.

– Мне тоже полагается сказать несколько слов? – спросила я. – Я бы подготовила речь, если бы ты меня предупредил.

Он нахмурился.

– Тебе скорее полагается кое-что сделать. Почему бы тебе не бросить в фонтан первую монетку, на удачу?

– Хорошо. – Я поставила бокал на бортик и начала рыться в своей вечерней сумочке. Вынуждена признаться, руки меня не слушались – это был не первый бокал шампанского за вечер.

– Нет, вот. – Лео подозрительно быстро извлек из кармана двухфунтовую монетку. – Загадай желание и брось ее в фонтан.

На его лице было такое странное выражение, что я никак не могла отвести от него взгляд. Я взяла монетку. Пульс ускорился.

Я сосредоточила взгляд на фонтане, затем закрыла глаза и загадала желание. В отличие от того момента, когда я загадывала желания над Семенами Мечты у Грейс, в этот раз голоса не спорили в моей голове. Я желала всего, жадно, как ребенок, которого пустили в конфетную лавку, и на всякий случай, вдруг больше никогда не выпадет такой идеальный момент.

Хочу, чтобы мы с Лео всегда были так счастливы вместе.

Хочу, чтобы мама и папа смогли вернуть наш старый дом.

Хочу, чтобы Келли пришла домой и исправила все, что натворила.

Хочу, чтобы Джо поняла, насколько ей подходит Тед.

Я, наверное, пожадничала с количеством желаний?

Попытавшись расположить их по порядку следования, я почувствовала, как Лео снова меня обнимает, и мысль сверкнула в моем мозгу словно молния: «Хочу, чтобы Лео попросил моей руки».

Мысль в голове прозвучала так громко, что я, испугавшись, что она вырвется вслух, швырнула монетку в фонтан скорее с испугом, чем с силой желания.

Монетка погрузилась в воду с плеском и звоном, подняв крошечный фонтан брызг, а затем один из фонариков-кувшинок погас.

– Кажется, ты что-то задела, – сказал Лео.

О господи! Это точно плохой знак.

– Ой, нет! Прости! – Я метнулась к фонтану, желая проверить, что я испортила.

И заметила на краю бортика еще одну серебристую ленту.

– Что это? – глупо спросила я. – Электрический шнур?

– Почему бы тебе ее не вытащить? – невинным тоном предложил Лео.

– Что? Там еще и миска с закусками для шампанского?

– Попробуй и узнаешь.

Я потянула, но эта лента оказалась гораздо длиннее. Она обвивалась вокруг резных фигур нижней чаши, и мне пришлось медленно обходить фонтан по кругу, пока что-то наконец не распуталось и не поднялось к поверхности воды.

Белая пластиковая ракушка.

Я подняла взгляд, и Лео, стоявший по другую сторону фонтана, кивнул, чтобы я ее открыла.

Внезапно в саду стало очень тихо, звучал лишь плеск фонтана и далекий гул транспорта. Внутри ракушки оказалась еще одна, и еще, пока я наконец не обнаружила крошечную антикварную коробочку, в которой, в гнезде из рубиново-красного бархата, лежало бриллиантовое кольцо. С тремя большими камнями, мерцающими и искрящимися в свете гирлянд на деревьях и лампочек вдоль дорожки.

Я услышала, как я ахаю, а затем кровь зашумела у меня в ушах. Все одинокие подростковые годы, когда я мечтала о парне, я размышляла о том, как мне сделают предложение, но мне и в голову не приходило нечто настолько милое и особенное.

Лео молча шагнул вперед и принял коробочку из моих рук. Он вынул кольцо и опустился передо мной на одно колено, взял мою холодную мокрую руку в свои ладони.

– Эми, – торжественно начал он, – окажешь ли ты мне величайшую честь, согласившись стать моей женой?

Я лишилась дара речи. Я стояла там в своем шикарном бальном платье и огромном плаще Билли, судорожно кивала и улыбалась сквозь слезы и дождь, струящиеся по моему лицу.

«Вот-вот, в любую секунду, – думала я, пока сердце переполняла радость, слишком огромная для одной женщины, – я резко проснусь. Точно проснусь».

Он взглянул на меня из-под своих длинных ресниц.

– Это значит «да»?

Я не знала, заставить ли Лео подняться, или опуститься рядом с ним на корточки, или сделать что-то еще, но затем тоже упала на колени и взяла его лицо в ладони.

– Конечно же «да», – сказала я, целуя его глаза, его лицо, его губы. – И это ты окажешь мне величайшую честь.

Глава девятнадцатая

Когда мы с Лео сообщили моим родителям счастливую новость, они целых девяносто секунд изображали удивление, а затем мама нырнула на кухню и вернулась оттуда с огромным тортом, на котором было написано «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ОБРУЧЕНИЕМ».

Торт был двухэтажным, увенчанным фигурками из сахарной пасты, одна из которых изображала девушку со светлыми волосами, а вторая мужчину с крошечной золотой короной, и это намекало на то, что мама только тренировалась перед изготовлением свадебного торта.

– Как вы узнали? – воскликнула я и тут же заметила, как Лео с папой обмениваются гордыми мужскими взглядами того рода, после которых часто следуют взаимные похлопывания по спине.

– Лео продемонстрировал хорошие манеры и попросил нашего благословения. – Папина грудь раздувалась от радости за то, что были соблюдены традиции. Но он немного испортил момент, добавив: – И я сказал: «Да забирай на здоровье, раз уж ты такой дурень!»

– Когда? – Я проигнорировала насмешки родителей и уставилась на Лео, который вежливо пожал плечами. – Когда ты умудрился это сделать?

– Заскочил на прошлой неделе, по пути в Манчестер на работу. Хотелось все сделать как следует.

– Мимо-летный визит, ха-ха-ха, – подсказал мне папа. – На вертолете.

– Это было очень предусмотрительно. – Мамины щеки залил яркий румянец. – Мы были так тронуты, что он спросил у нас разрешения. Словно, если бы мы отказались…

Да уж, это было ново, учитывая, что Мартин Экклстон, мой последний парень, вынужден был предъявить финансовые отчеты за три года и паспорт, чтобы его допустили хотя бы к чаю. Но, по всей видимости, родителей Лео очаровал не хуже меня. И тот факт, что он спросил у моего отца, не против ли тот выдать дочь за принца-миллионера, подсказал мне, что Лео каким-то образом сумел понять моих родителей без сложных и неловких объяснений с моей стороны, за что я влюбилась в него еще чуточку сильнее.

Хотя мне все еще было неудобно из-за нецелевого использования крикетной площадки.

– А крикетный клуб не против превращения своего поля в твою вертолетную площадку?

– Он сделал им пожертвование, – радостно провозгласила мама. – Ди Оверенд рассказала. Ее Барри в команде, и они строят новую чайную, чему очень рады. Тебя могут пригласить на открытие!

Лео поморщился.

– Простите, это должно было стать анонимным взносом.

– Здесь у нас секреты долго не держатся, – сказала я и сразу пожалела об этом, поскольку мамино лицо тут же помрачнело.

– Чай! – быстро сказал папа. – Где же чай! Давайте попробуем йоркширский торт!

Чуть позже, когда Лео терпеливо рассказывал маме о разновидностях ниронских тортов, папа поймал меня у раковины.

– Так, то, что я дал свое благословение, вовсе не означает, что ты обязана выходить замуж, дорогая, – сказал он откровенным полушепотом. – Ты знаешь этого парня всего… сколько? Пару месяцев. Совсем недолго. Так что не стоит торопиться под венец. Пусть у вас будет милая долгая помолвка.

– Пап, я хочу выйти замуж за Лео. Я просто… знаю, что он тот, кто мне нужен.

Я взглянула на подоконник, на котором мое бесценное бриллиантовое кольцо устроилось на деревце-подставке для драгоценностей, которое мы с Келли когда-то давным-давно подарили маме на день рождения.

Лео рассказал мне, что кольцо принадлежало его прапрабабушке, наследнице австралийских золотых шахт, которая разработала планы международных садов для семьи и носила это кольцо все семьдесят лет брака, «не снимая даже в ванной и в саду». Наши с Лео миры так редко соприкасались, что приятно было видеть даже эту маленькую точку пересечения. От нее реальность становилась надежнее.

– Да ну? Разве можно так быстро кого-то узнать?

Я обернулась и увидела тревогу на честном папином лице. И я понимала, что его тревожит. Это было сложно объяснить, особенно банковскому менеджеру, которому так долго приходилось иметь дело с неприглядными фактами. Даже Джо немного шокировали наши новости, хотя она довольно быстро пришла в себя, спросив, свободна ли роль Пиппы Миддлтон.

– Я уверена, что ты хорошо научил меня различать человеческую природу, – сказала я.

Папа взглянул мне в глаза, и между нами в воздухе пеплом закружились сотни несказанных слов.

Я знала, что папа тоже хочет в это поверить, знала по тому полусдержанному, полунастойчивому тону, которым он говорил с Лео, пока Лео ел все, что ставила перед ним мама. Тот факт, что Лео был принцем, почти уступал по важности его надежной работе и отличным манерам.

Но папа уже однажды давал благословение на брак одной из своих дочерей, и закончилось это плохо для всех. Я знала, что именно этот момент до сих пор терзает его сильнее прочих. Но я была не Келли, а Лео определенно не был Кристофером «Вы можете доверять мне, Стен» Далтоном.

Я неловко схватила его за руку.

– Я знаю, что все это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Лео действительно все время такой. Он не играет. Он иногда даже сам гладит себе рубашки.

Папины брови вскинулись от изумления. Свои рубашки он не гладил с 18 августа 1972 года. Но затем его брови снова тревожно сошлись над переносицей.

– Но что ты будешь делать? На что ты подписываешься? Тебе придется участвовать в конных парадах, и… – На большее папины познания о королевских обязанностях не распространялись.

– Это никак на нас не скажется. Лео пятый в очереди наследования – я всего лишь стану женой банкира из Сити, у которого потрясающий загородный дом. Тебе понравятся сады, пап. Не знаю, что они сделали с землей, но у них розы растут рядом с суккулентами, как в Кью-Гарденс.

Он вздохнул. Возможно, рубашки решили дело.

– Ладно, милая, я повторю это только раз, но не забывай – ты всегда можешь передумать. Как я ему и сказал: «Лео, парень, пусть ты богач, но Эми для меня дороже всего мира, и если ты не будешь заботиться о моей девочке так, как она этого заслуживает…»

Я так и не узнала, чем папа ему пригрозил, потому что мы оба разрыдались над раковиной, и понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки, вернуться и справиться с очередным сэндвичем с огурцом.

Лео хотел разместить объявление о нашей помолвке во всех газетах, от «Таймс» до «Ротери газетт», и не мог понять, отчего я не спешу звонить родителям, чтобы сообщить об этом, поскольку, согласно этикету, размещать его должны были они – и, естественно, платить за эту привилегию тоже.

– «Таймс» сойдет, – говорила я, пытаясь представить, в какую сумму обойдется нам каждое слово, учитывая длинное и сложное имя Лео, – но не «Ротери газетт».

Он удивился:

– Почему нет? Они так гордятся тобой! И я им нравлюсь, правда же?

– Очень нравишься.

Он потянулся ко мне через белую крахмальную скатерть и взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Мы были в «Кларидже», ждали праздничного обеда с Борисом и Лизой, которые прилетели заранее и остановились в одном из номеров наверху, но все равно опаздывали к обеду на полчаса. Если помощник Бориса и присылал объяснения, мы их не получали, поскольку Лео вежливо выключил свой телефон, как только мы сели.

– Так почему они не захотят заявить о нас местному обществу?

Мне нравилось то, что Лео был относительно нормален, но и у него имелись странные слепые пятна.

Я с сарказмом на него посмотрела.

– «Объявляется о помолвке Лорен, дочери Пэт и Ричарда Льютуэйт, и Мэтта, сына Дебби и Кита Скоггинсов, ля-ля-ля», а потом: «Объявляется о помолвке Эми Роуз, дочери Памелы и Стена Уайлдов, и принца Леопольда Уильяма Виктора, сына принца Бориса Ниронского и Светландского и принцессы Элизы, супермодели Нью-Йорка и Милана, ля-ля…» Люди решат, что они сошли с ума.

– Мне вполне хватит «Эми Уайлд обручается с Лео Вольфсбургом из Лондона». – Он вскинул бровь. – Потому что я такой и есть. Обычный парень, встретивший девушку, с которой хочет провести остаток своих дней.

– Но ты не обычный парень. Ты парень, который сажает свой вертолет на сельскую площадку для крикета, а потом покупает общине новый чайный павильон, чтобы извиниться за неправильную парковку.

Я поиграла с салфеткой, пытаясь прикрыть ею живот. На мне снова была узкая юбка Джо, стеснявшая кровообращение. И я снова весь день занималась садом, чтобы наверстать упущенные за длинные выходные задания, так что у меня не было времени выпрямить волосы. Оставалось надеяться, что Лиза не станет их комментировать.

– Прошу прощения? – изумленно сказал Лео. – Неужели это был неверный поступок?

– Ну, нет, но…

Я не знала, как объясниться, не начиная ссору. Но это постоянно грызло меня изнутри. Дело было не только в деньгах Лео, дело было в его отношении, от которого я порой начинала задумываться, а в одном ли мире мы живем. Он, похоже, считал, что можно забросать проблему деньгами, и если денег будет достаточно, люди перестанут быть проблемой.

Вот как с прилетом в те, первые, выходные. Он оделся явно для знакомства с моими родителями, но на самом деле он хотел забрать меня на концерт. И не поинтересовался их мнением. По правде говоря, этот единственный раз, когда Лео взял со мной неверную ноту, слишком уж напомнил мне поведение Рольфа.

Я пыталась облечь свои расплывчатые ощущения в слова, потому что действительно не хотела позволить им углубить невидимый раскол между нами.

– Лео, там, откуда я родом, сама свадьба с кем-то из Лондона станет событием за гранью чудачества. Там ты будешь лучше себя чувствовать, если станешь меньше рассказывать о себе людям.

Господи, эта тугая юбка устроила мне несварение желудка, хотя мы еще не начали есть. Мне ужасно хотелось поспать на диване, хоть раз.

– Создается впечатление, что ты стыдишься того, что выходишь за меня замуж. – Тон у Лео был легким, но я заметила в его глазах сталь, которой не было раньше, и мне тут же захотелось огрызнуться.

– Не глупи! – Я потянулась за стаканом с водой, но Лео переставил его, заставив меня поднять взгляд.

– В чем проблема? – спросил он. – Скажи мне, и мы ее решим.

А что я могла сказать? Как объяснить девиз «Не высовывайся!» в ментальности Северной Англии человеку, которого на восемнадцатилетие фотографировал Брайан Адамс?

(Да, мы с Джо нашли это в Сети.)

– Просто мои родители… замкнутые люди, понимаешь? Им не нравится, когда о них говорят. А слухи там разлетаются лесным пожаром, потому что обычно ничего не происходит. Вертолет стал горячей темой для разговоров, заставив позабыть об отключении электричества в прошлом году.

Лео сжал мою руку и повернул на ней мое обручальное кольцо так, чтобы бриллианты засверкали в пламени свечей. На прошлой неделе я посвятила ногтям больше времени, чем удостоила их за всю жизнь, и, заметив свежий бежевый маникюр, Лео одобрительно кивнул.

– Мне нравятся твои ногти, – сказал он.

Меня это отвлекло. На секунду.

– Но дело в том…

– Дело в том, что я так счастлив, – перебил он меня, – что хочу сообщить об этом всем и каждому, прежде чем…

– Прежде чем что?

– Дорогой! Точнее, дорогие!

Наши руки разжались, когда Лиза и Борис зашагали к нашему столику в звездном шлейфе харизмы и персонально для них составленных духов.

Даже в «Кларидже», битком набитом знаменитостями и миллионерами, прекратились все разговоры, а взгляды магнитом тянуло в сторону проходящей пары.

Невозможно было определить, почему они опоздали: из-за горячей перепалки, смены нарядов или порыва страсти. Возможно, по всем трем причинам.

Лиза выглядела истинной королевой в сером шерстяном платье с сеткой золотых цепочек, а вот Борис был взъерошенным, но в хорошем смысле слова, и в повседневном костюме. На ходу он сердечно здоровался с несколькими гостями, напоминая при этом Фрэнка Синатру.

Никто не смог бы обвинить королевскую чету в прохладном приеме: Лиза подошла к нам первой и заключила Лео в объятия, а потом схватила и меня. Ее тонкие ладони легли мне на лицо, и Лиза взглянула мне в глаза так, словно это был предельно важный момент нашей жизни. Я вдруг обрадовалась тому, что мы расположились за угловым столиком, а не в центре зала.

– Эми, – шелковистым голосом проворковала она. – Добро пожаловать. Добро пожаловать в нашу семью.

Ее бриллиантовые кольца впились в мои щеки. Очень холодные кольца, из-за которых мои щеки показались мне толстыми.

– Спасибо, – сказала я. Вышло, как у Дональда Дака, учитывая, как она сжимала мое лицо.

– Ты сделала моего мальчика счастливым, ага, – сказала она, на этот раз с фальшивым нью-йоркским акцентом (я была уверена, что нью-йоркским, но не уверена, что она шутит), и я нервно кивала, пока Борис не оттолкнул ее локтем и не удостоил каждую мою щеку двумя смачными поцелуями, а потом еще одним, на удачу.

(Интересно, это официально принятое в Нироне количество поцелуев? Я решила уточнить потом у Лео. Отныне мне нужно хорошо разбираться в подобных вещах, я ведь не хочу никого обидеть, недоцеловав при встрече.)

– Поздравляю вас обоих. Лео умный мальчик, – сказал он. – Большие девочки всегда полезны для семьи. Как сказал мой собственный отец Лизе, когда я привел ее домой столько лет назад…

– Не так уж много лет назад…

– Толпа любит высоких девушек, их лучше видно во время экскурсий! А что он сказал тебе, из-за чего ты так разозлилась? А, да! «По крайней мере, мы знаем, что ты умеешь ходить по прямой и носить тиару!» – Борис расхохотался, игнорируя кинжалы в засверкавших глазах Лизы, и добавил: – В твоем случае, Эми, мы знаем, что у тебя нет аллергии на букеты!

Борис и Лиза уставились на меня так, словно я должна была что-то сказать, и я послушно произнесла:

– А еще я хорошо управляюсь с лопатой и могу помочь быстренько кого-то закопать!

Ой! В моей голове это звучало куда лучше.

– Папа имел в виду, что мы знаем: ты не боишься тяжелой работы, – сказал Лео, отодвигая для меня стул и жестом приглашая садиться. – Так, папа? Это прекрасно, что у тебя есть страсть в жизни… как у мамы с ее кампаниями. Это показывает людям, что наши интересы не ограничиваются парадами и шляпами.

– Ну, твой дедушка уж точно ее обожает, – сказала Лиза, кивая на мое обручальное кольцо. – Ты ведь у него это попросил? Я думала, что кольцо достанется Софии.

– Дедушка сам мне его предложил. – Лео спокойно налил ей воды. – Если желаешь знать, он пришел в мою комнату до обеда, в те выходные, когда Эми у нас останавливалась, и сказал мне, что оно мне наверняка понадобится, так пусть уж раньше, чем позже. И он оказался прав.

– Правда? – спросила я, не подумав, и ощутила прилив нежности к пожилому мужчине. Если бы я знала, что от нашего разговора о ползучих розах зависит судьба кольца, мне не хватило бы смелости открыть рот.

– Правда, – ответил Лео и улыбнулся. – Он сказал, что твои взгляды на уход за кустами очень разумны и что ему понравилось, как ты общалась с туристами, ничем его не выдав. Что бы это ни значило.

Моя нервозность испарилась. Пока что Лео приспосабливался к моим родителям куда лучше, чем я ко всей этой королевской жизни. Нам обоим нужно было научиться с этим справляться, и я должна была давать ему те же поблажки, что и он мне. Лео ведь во время обеда ни разу не упомянул о глупостях, которые я говорила.

Лиза, однако, не собиралась отступать от темы кольца.

– Позволь взглянуть, – сказала она. – Я много лет его не видела. Мы с Софией некоторое время назад составляли книгу о семейных украшениях – в коллекции есть потрясающие экземпляры. Много «Картье», много «Пиаже»…

Я застенчиво продемонстрировала ей левую руку.

– Я все еще привыкаю видеть его там. И очень хорошо о нем забочусь.

– Надеюсь, что хорошо. Лео сказал тебе, сколько оно стоит?

– Нет, – быстро произнес Лео. – Но я сам его застраховал.

Что? До нынешнего момента я как-то не задумывалась об этом. А что, если меня ограбят? Стоит ли отдавать его Лео каждый вечер на сохранение? Я взглянула на него.

Он едва заметно покачал головой.

– Хорошо. Но София все равно не обрадуется. – Лиза вздохнула. – Тебе стоило бы купить ей подарок.

– Почему? Я первым обручился. И дедушка отдал его мне.

– Но она считает, что у нее есть право на нечто…

– Мама, тебе стоит поговорить с ней на тему очередности наследования, – сказал Лео. – Павлос на этой неделе прислал мне письмо с просьбой ее успокоить. Она собралась переводить дело в суд…

– Ну что, голубки, вы уже назначили дату? – спросил Борис, вклиниваясь в дуэль хмурых взглядов поверх стола. – Нам нужно дать дворцовым ребятам время подготовить чайные полотенца!

Он подмигнул мне. Или официанту за моей спиной, не знаю, – перед нами тут же возникло ведерко с охлажденным шампанским. Я была не против, мне нравилось, как Борис подмигивает. В нем не было того двойного дна, которое ощущалось в Лизе, даже когда она сочувственно качала головой.

– Да, что вы планируете? Кафедральный собор? Он станет замечательным фоном для церемонии. – Глаза Лизы засияли, и она постучала себя по щеке идеально наманикюренным ногтем. – И для фотографий. Но, возможно, семейная часовня будет уютнее? И даст дополнительное благословение?

Мое сердце придавила тяжесть. Мы с Лео не обсуждали деталей, но были очень решительны в основе, и у меня начало крепнуть ощущение, что с основой они не согласятся.

Лео накрыл мою руку своей.

– Вообще-то мы с Эми планировали маленькую неофициальную церемонию неподалеку от дома ее родителей в Йоркшире, – решительно произнес он. – А затем благословение дома в часовне и празднество в садах.

Лиза едва не уронила бокал.

– Что? Но ты должен жениться в Нироне. Народ ждет этого, дорогой!

– Нет, не ждет. Мы не наследники трона. Они могут ждать Сержа или Гильермо…

– Не думаю, что эти двое будут торопиться с женитьбой. – Борис состроил гримасу «если вы понимаете, о чем я».

– Им пятнадцать, Борис.

– Но я женюсь как частное лицо, – продолжил Лео. – Мне нравится собор, ты знаешь, но это свадьба Эми. И я хочу, чтобы она состоялась в месте, которое многое для нее значит.

Лиза резко выпалила после паузы:

– А как насчет венчания в соборе? И приема в главном банкетном зале дворца?

– Часовня и сады, – парировал Лео. – Никаких уступок по поводу садов.

– Договорились. А дата?

– Скоро, – сказал Лео.

– Но не слишком скоро, – быстро добавила я. – Мне нужно дать папе и маме время… все подготовить.

Если уж честно, я хотела дать маме возможность поговорить с врачом по поводу ее тревожности, раз уж шанса на появление Келли не было, а только оно могло бы исцелить маму от переедания на почве паранойи. Она так боялась выходить из дома, попадаться кому-то на глаза, что я не представляла, как она переживет свадебную церемонию. Особенно после того, как некто – скорее всего, главный королевский корреспондент, Ди Оверенд, – напомнил ей, что моя новоиспеченная свекровь является супермоделью с мировой славой и как раз на этой неделе разговаривала с первой леди о важности благодарственных открыток.

Помимо этого, папе понадобится время на то, чтобы переделать дом, как он выразился, от пола до потолка, что займет не десять минут. Я еще не обсуждала с ними церемонию – я хотела, чтобы они постепенно привыкали к этой мысли, – но они радовались, что я выбрала маленькую церковь неподалеку от нашего старого дома. Церковь Святого Катберта была очень маленькой, что существенно сокращало список гостей.

– Но нет… причин, по которым свадьба должна состояться скоро? Это не проблема, но я должна поставить в известность команду по связи с общественностью. Если вы понимаете, о чем я.

Лиза выгнула бровь, и я выпалила: «Что? Нет!» Пожалуй, слишком громко.

– Это значит «Не лезь не в свое дело, Лиза», – объяснил Борис. – По-английски.

Я ощутила, как лодыжка Лео мягко прижимается к моей под столом.

– Единственная причина, по которой я хочу поскорее жениться, мама, заключается в том, что я не могу дождаться возможности представить Эми людям в качестве своей жены, – ответил он, снова беря меня за руку, и мне показалось, что мое сердце вот-вот лопнет от счастья.

Официант принял наш заказ, и Лиза начала задавать мне вопросы о Йоркшире, а Борис строил гримасы, пока она не видела, пытаясь сбить меня с мысли. Вино придало мне немного уверенности, и я начала думать, что обед с двумя принцами и принцессой-супермоделью не такая уж сложная штука. Мне даже начали нравиться любопытные взгляды из других уголков помещения: некоторые обедающие узнавали Лизу и, возможно, даже Лео. Когда официант приблизился с меню пудингов, я заметила, что Лео чуть хмурится, а потом откладывает нож и вилку.

– Папа, это твой телефон жужжит? Ты же знаешь, что здесь принято их выключать.

– Что? – Борис захлопал себя по карманам. – Правда жужжит?

– Правда. Выключи его. Я свой выключил.

На секунду показалось, что Борис начнет спорить, но Лео приподнял брови, и Борис неохотно выудил телефон.

– Пятнадцать пропущенных звонков, – сказал он. – Пятнадцать. Тебе остается только надеяться, что один из них не от Джорджа Клуни.

– Я думал, ты с ним не разговариваешь после того случая на вилле.

– Не разговариваю. Но теперь мне нужна его вилла.

– Мама!

Лиза исподтишка проверяла свой телефон. Точнее, телефоны. У нее было два.

– У меня двадцать пропущенных звонков, – сказала она.

– Джордж?

– От него два. Но десять от Нины.

Я искоса посмотрела на Лео.

– Нина – мамин ассистент, – пробормотал он. – Она не любит пропущенных звонков.

– Мне нужно ей перезвонить, – заявила Лиза. – Это может быть насчет завтрашних встреч. Я здесь, чтобы поговорить с женой премьер-министра о моей кампании «Повседневная принцесса». И я очень надеюсь заполучить герцогиню Кембриджскую в наше дело, если она не слишком занята своим, кхм, мне не стоит уточнять, чем именно.

Головы за ближайшими столиками начали поворачиваться к нам.

Но прежде чем Лиза сумела подняться и шагнуть к проходу, к нам приблизился метрдотель. Его нервное напряжение было заметно еще издали: такими встрепанными выглядят только те, на кого недавно кричали.

– Простите, что прерываю, ваше высочество, – сказал он, – но снаружи ваша ассистентка, она очень хочет с вами поговорить.

– А это не может подождать до пудинга? – спросил Борис. – Я заметил в меню нечто…

– Нет, боюсь, она желает поговорить с вами сейчас. И было… очень сложно не позволить ей прийти сюда лично.

– Конечно, мы должны поговорить с Ниной. – Лиза оттолкнула стул и элегантно поднялась из-за стола. На ее шерстяном платье не было ни морщинки, ни складки, чего я никак не могла сказать о своей юбке. – Лео, Эми, извините нас на минутку.

Лео вежливо поднялся, пока метрдотель провожал их мимо столиков, а когда сел, сразу же взял мою руку в свои.

– Слушай, пока их нет, я скажу: не хочу, чтобы ты думала, будто недостойна кафедрального собора или большого праздника. – Он вгляделся в мое лицо. – Просто тот факт, что мы не наследники, оставляет нам чуть больше личного пространства. И мы можем поступать так, как сами того пожелаем.

– Я понимаю. – И все равно собор был бы восхитителен…

Он продолжил, явно беспокоясь, что я могу неправильно все понять:

– Пусть этот день будет таким, как захочешь именно ты, а не кто-то другой. Мне нравится идея свадьбы в сельской церкви. И я с удовольствием стану частью твоих традиций.

– Для меня это очень важно. Именно там я репетировала, как буду шагать к алтарю.

– И не думай, что сумеешь сэкономить на бюджете из-за того, что церковь маленькая. Я могу открыть счет и нанять организатора, который поможет твоей маме, и…

– Нет, – сказала я. Разве он не слушал? – Нет, я хочу всем заняться сама. Пожалуйста.

Лео сделал большой глоток вина, и я поняла, что он напряжен больше, чем показывает.

– Я не против. Маленькая свадьба тоже хороша. Если мама желает воплотить сценарий для всей семьи, пусть дождется свадьбы Софии. А это будет наш день. Так?

– Так.

Я вертела и вертела кольцо на пальце, пока не осмелилась поднять взгляд.

– Я отправила твоему дедушке одну из английских роз, которые нашла для твоего сада, – сказала я. – Он прислал мне очень милую открытку. Он сказал, что надеется однажды получить приглашение в наш летний домик.

– Вполне в стиле старого лиса… – начал Лео, но краем глаза я заметила, как между столиками пробирается серая фигура, двигаясь, как американские твистеры, которых иногда показывают в новостях.

Через пару секунд Лиза была уже возле стола. Ее улыбка странно застыла под неестественным углом: она пыталась сохранить спокойствие, я знала такое выражение по напряженным телефонным разговорам Грейс с ее отцом.

– Мама, ты в порядке? Что случилось? – Лео так волновался, что даже не понизил голос.

Она скользнула на стул и взяла его за руку.

– Лео, дорогой… У твоего дедушки был инсульт. Его отправили на материк, врачи делают все возможное, но он в критическом состоянии. Он был в саду, и, скорее всего, он пробыл там довольно долго… один.

– О боже! – Лео побелел.

Я крепко сжала другую его руку.

– Мы с твоим отцом вылетаем немедленно. Он хочет нас видеть. И тебя. Нина говорит… – Она оглянулась, словно убеждаясь, что никто не подслушивает. – Нина говорит, что он упоминал Павлоса и очередь наследования, и…

Лео оттолкнул стул и бросил салфетку на стол.

– Идем. Прямо сейчас.

И с этого момента все слилось в размытую полосу.

Глава двадцатая

Лео, Борис и Лиза умчались в аэропорт – с полицейским эскортом, в свете синих мигалок и вое сирен. Нина и ее команда помощников следовали за ними в фургоне, делая звонки и пакуя чемоданы от «Луи Виттона».

Я стояла на брусчатке, глядя, как удаляются Вольфсбурги, и почти тонула в любопытной толпе зевак, привлеченных шумом. Лео помахал мне с заднего сиденья, я послала ему воздушный поцелуй. Он выглядел расстроенным, но все равно смог позвонить Билли, чтобы тот отвез меня домой, и теперь черный «рендж ровер» ждал меня у тротуара. Билли не завел обычный разговор о вистерии, и сквозь ночной Лондон мы ехали в тишине. Я никак не могла перестать думать об очаровательном Уилли в его измятом парусиновом костюме, и о том, как он отличался от исполненного достоинства правителя, которого я увидела за столом в тот же вечер. Только искрящиеся глаза остались прежними. Я провела с ним всего лишь час, но понимала, отчего Лео выглядел таким опустошенным, уносясь прочь. У меня в груди тоже образовалась пустота.

Как только я вставила ключ в замок нашей квартиры, на лестничной площадке появился Дикон с Бэджером, белые лапы которого были измазаны синей краской. Остатки королевского волшебства испарились при виде его жутких носков-тапочек и благодаря сногсшибательному запаху карри из микроволновки.

– Твой пес позирует хуже вас обеих, – пожаловался Дикон. – У меня получился лишь один кривой набросок, зато четыре холста украсились синими отпечатками лап.

Я устало на него посмотрела. Я была не в настроении.

– Честно говоря, Дикон, я видела холст, который ты сушишь в вентиляционном шкафу, и предпочту синие лапы Бэджера изображению миссис Мейнверинг, прикрытой только кусочком бисквита.

– В обнаженной натуре нет ничего плохого, – надулся Дикон. – Портрет Сильвии вполне в стиле Люсьена Фрейда[53].

Я подхватила Бэджера на руки, и он лизнул меня в нос, скорее всего потому, что от меня до сих пор пахло лучшим бифштексом из «Клариджа».

– Почему он, кстати, у тебя? Где Джо?

– Ушла. С тем громким нахальным мажором.

– Это мало кого исключает.

– Тем, у которого «порше». И узкие штаны.

– А еще точнее?

Я ощутила исходящую от Дикона волну зависти. Но если он собирался влюбиться в Джо, его место в очереди было за Тедом.

– С тем, который постоянно присылает всякие штуки, за которые расписываюсь я, потому что вас обеих никогда нет дома.

Я нахмурилась.

– Рольф? Джо ушла с… – Я осеклась. О нет! Возможно, Рольф еще не знает о дедушке!

Но в этот миг открылась парадная дверь и Джо с вороватым видом шагнула в дом. Потом она подняла глаза, увидела нас с Диконом над перилами, и ее лицо стало отчетливо виноватым, словно ее застали за поеданием пищи из «Макдоналдса».

– Мы просто выпили! – запротестовала она, взлетая по ступеням (на своих самых высоких шпильках и в самой короткой юбке, чего я не могла не отметить). – Мне было скучно! А этот осел никак не хотел отставать от меня! Но я же вернулась, разве…

– Джо, входи. Мне необходимо поговорить с тобой. И нет, нам не нужна компания, спасибо, – добавила я, когда Дикон попытался протиснуться в нашу квартиру вслед за ней.

– Большое спасибо, что присмотрел за Бэджером, дорогой.

Джо неловко чмокнула Дикона в небритую щеку, отчего мне подумалось, что а) у Рольфа мохито лилось рекой, б) она оставила ему Бэджера в последнюю минуту и в) Дикон выглядит слишком уж довольным.

Я заперла за нами дверь и даже не обратила внимания на то, что Бэджер пробежал по дивану своими раскрашенными лапами.

– Пожа-а-а-алуйста, не читай мне мораль, – пропела Джо, падая на диван и пинками стряхивая туфли. – Рольф пригласил меня на ужин, чтобы извиниться за прошлый раз, поскольку скоро он породнится с моей соседкой и нам придется вместе вести ее к алтарю. Спрашивал, не нужно ли мне помочь с подготовкой твоего девичника.

– О боже, – слабым голосом ответила я.

Джо глядела на меня снизу вверх, не прекращая улыбаться.

– Ты не представляешь, каким хитом ты стала в Нироне. Рольф рассказал мне, что Лео рассказал ему, что дедушка говорит всем, кто готов слушать, какая ты очаровательная. Английская роза Лео! И все вдруг начали гулять по садам и притворяться, что интересуются цветами, потому что розы стали новым…

Я не могла позволить ей продолжать.

– Джо, у их дедушки случился инсульт. Он в больнице, и Лео с родителями полетели в Нирону повидаться с ним.

Джо прекратила массировать ноющие ноги и вскинула потрясенный взгляд.

– О нет! Так вот куда Рольф так умчался. – Она сжалась от стыда. – Я же знала, что не стоило посылать ему те злобные сообщения…

– Ну а ему стоило предупредить тебя, раз уж он убегал в спешке.

Я оттолкнулась от дивана и пошла готовить чай, с запозданием вспомнив, что в холодильнике нет молока, поскольку никто из нас не признавался, что его допил. Пропасть между миром Лео и моим собственным никогда еще не ощущалась так резко.

Вместо чая я заварила нам две чашки просроченного растворимого шоколада, и мы сели, чтобы печально гипнотизировать телефоны в ожидании сообщений и сопротивляться желанию проверить шпионские сайты на предмет того, не выложили ли там новости. Это было странно.

Я находилась на грани того, чтобы сломаться и написать Лео, когда он сам позвонил мне из госпиталя.

– Как он? Как ты? – задыхаясь, спросила я. Джо притворилась, что не слушает.

Голос у Лео был хриплым и надтреснутым.

– Плохо. Я видел его десять минут, но он полностью на аппаратах, а в палате с первой минуты торчат все юристы и советники. Если они появились, значит, дело серьезное.

– Мне так жаль. – Я вцепилась в телефон. Мне хотелось быть рядом с Лео, хотя я и не представляла, чем смогу помочь. – Я помню, как умирала бабушка… Самое ужасное в том, что с этим ничего не поделать. Но для него очень важно, что ты рядом.

– Не уверен, что он вообще осознавал, что я рядом.

– Осознавал. Бабушка знала, что я приходила. Мне казалось, что она меня не слышит, однако я повторяла, что сделаю все возможное, чтобы ей стало лучше. Но последнее, о чем она сказала доктору, было ее желание отдать мне Бэджера. – Я помедлила, не зная, насколько это уместно, но Лео, похоже, хотел поговорить со мной. – Мама была немного расстроена. Она думала, что последние слова бабушки должны быть о Боге или о детях, но, как выяснилось, они касались только домашних дел.

Лео попытался засмеяться, и мое сердце рванулось к нему. Такие беды не решат никакие деньги мира.

– Так что он поймет, что ты приходил, – сказала я, чувствуя, что тоже готова расплакаться.

Мне очень нравился Уилли. У него был дар, как у Лео: за пару секунд заставлять кого-то почувствовать себя особенным. А я так и не смогла как следует с ним познакомиться.

– Эми, ты сможешь вылететь утром? – спросил Лео. – Я бы очень хотел, чтобы ты была здесь.

– А я не буду мешать? Это дело семьи…

– Ты тоже теперь моя семья. И ты нужна мне. Прилетишь? Я попрошу Билли тебя забрать, а Нина устроит перелет.

– Конечно, – сказала я не задумываясь. – Я начинаю собирать вещи.

Мой взгляд упал на переполненную корзину нестиранного белья, и я вспомнила, что ношу запасные-запасные-запасные трусики: из-за плотного рабочего графика и еще более плотного расписания встреч с Лео заниматься домашними делами было некогда.

Джо, не сказав ни слова, отставила свой шоколад и начала загружать стиральную машинку.

На следующее утро, когда я прибыла во дворец, мне показалось, что все до единого члены семьи Вольфсбург и все их помощники отправились в госпиталь, так что я провела три часа, сидя в приемной с высокими потолками возле апартаментов Лизы и Бориса в восточном крыле. Ждала, когда появится кто-то, кто скажет, что делать. Разгуливать здесь и рассматривать что-либо я не рискнула, чтобы никто не увидел, как я сую нос куда не следует. Зато я любовалась картинами (Лео и Рольф оказались классическими образцами соответственно светлых и темных предков Вольфсбургов, только без доспехов) и пила чай «Дарджилинг» из фарфоровой чашки с гербом Нироны (два вставших на дыбы льва с золотыми лентами и белыми розами), пока не поняла, что с чаем пора заканчивать. Мне было слишком стыдно искать того, кто расскажет, где здесь туалет.

Лео появился в половине второго, в джинсах, свежей рубашке и с растрепанными, словно после сна, волосами, отчего казался еще сексуальнее. Не тратя ни секунды, он подхватил меня под руку и вывел через боковую дверь в сады, где протащил мимо итальянского сада и австралийских кустарников в приватную часть, куда не допускались туристы, а потом схватил меня и крепко обнял, отчего кровь у меня буквально вскипела.

– Я так рад тебя видеть, – сказал он, зарываясь носом в мои волосы. – Спасибо, что приехала.

– Лео, – я мягко вывернулась из его хватки, – все хорошо? Что случилось?

Он поморщился и усадил меня на ближайшую каменную скамью.

– Дедушка умер этим утром.

Я видела, как он сдерживает слезы.

– О, мне так жаль! – Я взяла его за руки, переплетая наши пальцы.

– Я в некотором роде даже рад. В конце он пришел в себя, но был очень слаб, и возникли проблемы… серьезные. Он всегда был очень активным и не смирился бы с аппаратами. Такое впечатление, что он оставался здесь только, чтобы… – Он уставился на сад, сжав губы.

– Со мной не надо сдерживаться, – пробормотала я ему в плечо. – Все нормально.

Лео развернулся ко мне со слезами на глазах.

– Ты говорила, что последние слова твоей бабушки были о тебе и Бэджере?

Я кивнула.

– Она считала, что только я смогу как следует о нем позаботиться. И это очень для нее характерно: даже в последний миг думать о делах.

– А последнее, что сделал дедушка, – изменил очередь наследования. Теперь папа наследует трон. Не Павлос.

Я удивленно моргнула.

– Что?

– Дедушка внезапно «вспомнил», что папа родился на десять минут раньше Павлоса, и сказал, что называл Павлоса старшим только из-за бабушки, которая считала его первенцем, а он не хотел публично ей возражать.

– Но разве это не записано в свидетельстве о рождении?

Лео устало потер глаза. Он выглядел так, словно вовсе не спал.

– Ты не поверишь, но нашлось свидетельство, подтверждающее новый порядок. И будь я подозрительнее, я бы подумал, что оба свидетельства еще тогда были подделаны на этот случай.

– Но зачем ему так поступать?

– Чтобы посмотреть, какими вырастут оба наследника, и решить уже потом?

– Что? Как в «Стажере»?[54] – Только задав вопрос, я поняла, что это не самый тактичный вопрос в данном случае.

Лео пожал плечами и кивнул.

– Как я и сказал, в то время парламент хотел видеть серьезного наследника. Павлос всегда был серьезным. Он дипломированный бухгалтер по налогообложению, развлекается тем, что занимается всей налоговой отчетностью семьи. Он представляет Нирону в шахматах. Самым двусмысленным его поступком за всю жизнь была женитьба на француженке.

– Это же не двусмысленно.

– Я знаю. Он немного… тусклый. Но, господи, я совершенно этого не предвидел. Все теперь по-другому, банковские дела идут иначе, туризм снова на подъеме, и… – Лео потер лицо ладонью. – Кажется, дедушка считал, что деньги приносит харизма, поэтому у мамы с папой лучше получится сохранить Нирону на карте мира. У мамы в США есть влияние на СМИ, папа очень популярен. И София оставила след в истории, издав множество книг о семье. У меня есть опыт работы в банке, и даже у Рольфа есть связи в индустрии развлечений…

Он замолчал, а я медленно начала осознавать сказанное. И заставила себя считать чаек над гаванью, чтобы хоть как-то сохранить связь с реальностью этого невероятного разговора. Принять это все не получалось.

А в желудке появилась знакомая тяжесть. У меня не было связей в индустрии развлечений. И академических степеней тоже.

Как и чего угодно другого, хоть сколько-то значимого для Вольфсбургов. А избавляться от тех, кто не подходит, всегда было просто.

Я подумала о том, сколько денег Борис бросит на решение проблемы с Павлосом. Какие отступные выплачивают принцам?

Раз. Два. Три. Четыре. Здесь очень много чаек. Пять. Шесть. Продолжай считать, ничего не говори. Семь. Восемь.

– Но как же Павлос? – не сдержалась я. – Он же всю жизнь посвятил созданию своей серьезной репутации! Каково ему будет лишиться цели в жизни? А как же его дети? Разве они не сидели послушно дома, вместо того чтобы развлекаться в «Буджи»[55]?

– Я знаю, что это прозвучит немного резко, но дело не в нем. Дело в интересах страны, – сказал Лео. – В нас с детства это вбивали, даже в меня и Рольфа. Нирона для нас – как еще один отец. Всегда превыше всего. Ее учитываешь, когда решаешь, где провести выходные и где работать. Если дедушка пришел к выводу, что Нироне требуется более проактивная и яркая монархия, Павлосу придется с этим смириться.

Я не могла придумать, что сказать. Я пыталась привязать эту ситуацию хоть к чему-то знакомому, но ближе всего был пример, когда папин брат Терри хотел передать семейную булочную моему кузену Стиву, а тот отказался из-за кожной болезни, и случилась ссора. Хотя, как высказалась Ди Оверенд, никто не стал бы есть булочки с чесоткой.

– К тому же Павлос может и обрадоваться. – Лео развел руками и пожал плечами. – Будучи наследником трона, он не мог заниматься любимым хобби – ориентированием на местности, чтобы случайно не пострадать.

– Ну, тогда, наверное, это неплохо.

Я знала, что принимаю все это слишком близко к сердцу, ведь Павлос не будет очень уж разочарован. Пусть он немного тусклый, лысоватый – не сравнить с Борисом и Лизой, обладающими роскошными гривами, но все-таки его чувства имели значение.

– И я уверен, что Матильда обрадуется тому, что ей не придется быть правящей принцессой. Главное, чтобы Павлос мог проводить время, бегая за местными лисами с компасом и свистком. Разве не каждая девочка мечтает выйти за парня в спортивной куртке?

Лео взъерошил руками волосы, растрепав их еще сильнее.

– Эми, я не зря хотел поговорить с тобой наедине. Пока никто не вернулся.

– Ладно. – Прозвучало это как-то мрачно.

– Ситуация теперь совершенно не та, что на прошлой неделе. Нравится нам это или нет, но для меня все изменилось. – Он сглотнул и уставился в землю, а потом на меня, и лицо у него было тревожное и серьезное. Я вдруг перестала узнавать знакомые черты, и меня затошнило от ощущения, что я стою по другую сторону пропасти.

– Если ты захочешь расторгнуть помолвку, – сказал Лео, – я пойму.

Я заморгала от шока. Расторгнуть помолвку?

– Что?

– Если ты захочешь ее разорвать, я пойму, – повторил он.

– Ты хочешь сказать… – Теперь меня по-настоящему тошнило, я чувствовала, как чай поднимается к горлу. – Ты хочешь сказать… что теперь, когда ты наследник… нам не стоит жениться?

Мне тут же стало стыдно от этих слов. Ну как садовница сможет стоять рядом с ним в диадеме и мантии?

Страна будет ждать кого-то вроде Лизы или Софии. Я знала, что не справлюсь так же хорошо, как Лиза. Лео пытался дать мне возможность уйти, сохранив достоинство, сделать вид, что решение принадлежит мне, но своей новой правящей семьей они явно будут заниматься серьезно.

Ледяные иглы унижения заставили меня съежиться, несмотря на жаркое солнце.

Я начала стягивать с пальца бриллиантовое кольцо, но руки так дрожали, что оно застряло на костяшке.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Возвращаю… тебе… твое… кольцо. – Я наконец смогла его сорвать и протянула Лео. – Вот. Ты найдешь себе девушку, больше похожую на принцессу.

У Лео отвисла челюсть.

– Нет! Господи, как ты вообще могла такое подумать?

– Вот так! Ты это сказал! Сейчас! Ты попросил меня разорвать нашу помолвку!

– Эми, нет, все с точностью до наоборот. – Он схватил меня за руки, но кольцо обратно не надел. – Теперь женимся не просто ты и я. Когда папу коронуют, мне придется быть не только собой. Я, возможно, смогу часть времени уделять работе, но у меня появятся и официальные обязанности, особенно если мама продолжит летать в США и обратно со своей кампанией. Она хочет быть послом доброй воли. Королевская семья не столько правит страной, сколько всегда находится на виду, появляется на публике, занимается благотворительностью. Тебе, если ты станешь моей женой, тоже придется привлекать сюда средства… – Он помолчал. – А я знаю, как ты не любишь появляться на людях. Тебе не нравится эта часть моей жизни. И это честно.

Я смотрела на него. Если я откажусь, это будет использовано против меня?

– Я бы попыталась, – услышала я свой голос. – Ради тебя. Если это важно для тебя…

Лео внезапно стал выглядеть гораздо старше. Как мужчина, на которого давит груз ответственности.

– И это будет только начало. Со временем тебе придется быть со мной, когда я унаследую папин трон. И работы с публикой станет еще больше. У меня не было выбора. Но у тебя он есть. Я знаю, что ты потрясающе справилась бы, ты отлично общаешься с людьми, ты замечательно слушаешь, но я не хочу тебя заставлять.

Мое сердце так сильно билось о ребра, что я едва могла дышать. Все было как во сне, но с ноткой кошмара: Лео действительно верил, что я справлюсь с делом, которое так много для него значило. И действительно хотел, чтобы я была рядом.

– В смысле, если папа не сменит очередь наследования, передав ее Рольфу, – добавил он.

– Думаю, Рольфу придется купить себе обувь со шнурками, – сказала я. – И побриться. Щетина плохо сочетается с короной.

Лео смог улыбнуться, но лицо его осталось усталым и тревожным.

– Тебе нужно время, чтобы подумать? Я не хочу тебя торопить. Это важное решение.

– Мне совершенно не нужно никакого времени, – сказала я, отметая шепот сомнения. – Я хочу стать твоей женой. Я хочу быть с тобой. Будь ты хоть банкиром, хоть принцем, хоть садовником, я хочу быть с тобой и помогать тебе во всем. Делать тебя счастливым. И надеюсь, что ты сделаешь то же для меня.

– Ты же знаешь, что да, – сказал Лео. Он взглянул на меня покрасневшими глазами, в которых облегчение смешивалось с печалью. И провел пальцем по моей скуле, коснулся кончика носа. – И сделаю. Обещаю, что сделаю.

Он взял из моих пальцев прабабушкино бриллиантовое кольцо и попытался надеть его обратно. Но костяшки так распухли после резкого рывка, что у него не получилось.

Мое сердце оборвалось. О господи! Это знамение. Я разрушила заклятие. Я сама отказалась от кольца!

– О нет, так легко ты не отделаешься, – сказал он и, схватив меня за руку, погрузил ее в чашу фонтана, где и держал, пока у меня кожа не заледенела. А потом с легкостью надел кольцо мне на палец и победно улыбнулся.

Я смотрела, как бриллианты искрятся на солнце, и пыталась запомнить этот миг навсегда: я была Эми Уайлд из Хэдли Грин, и я собиралась стать кронпринцессой.

А потом Лео наклонился вперед, взял мое лицо в ладони и поцеловал меня, нежно и ласково. За нами плескался фонтан, перед нами цвела бугенвиллея, и это было так, словно он снова сделал мне предложение – но уже в полноцветной версии.

Глава двадцать первая

В Лондоне реальность, к которой теперь устремилась моя жизнь, начала постепенно проникать в мое сознание, когда я тайком заглянула на сайты охотников на принцев и обнаружила, что теперь у меня есть персональная и официальная страница на «Молодые-Золотые-Холостые».

В хит-параде я уступала только Рольфу: он отпраздновал свое повышение до второго места, купив скаковую лошадь по кличке Тупая Кобыла. Но комментаторы, которые раньше взахлеб обсуждали пухлые губы Рольфа и волосы на его груди, теперь сосредоточились на моих «мужественных» лодыжках и делали ставки на то, как быстро Лео вернется к Флоре Харди-Торренс.

– Просто нечестно использовать твое фото с похорон, – жаловалась Джо, успокаивая меня (мне пришлось притворяться, что я не захожу на сайт по четыре раза в день). – Тебе и нужно было выглядеть печально и благородно. И нечего им писать слово «жалко». Ты же надела вуалетку, бога ради. Они колючие.

– И это не прыщи, – добавила я с кухни, где сажала семена. – Это вуаль.

– Я напишу им об этом.

– Нет! Не надо.

Фотография была сделана на фоне чудесного готического собора Нироны, стоящего на самом высоком холме острова. Похороны дедушки Лео стали величественным мероприятием, и на них я получила первый большой культурный шок в моих новых отношениях. До сих пор Борис и Лиза мало чем отличались для меня от богатых клиентов, на которых мы с Тедом трудились в Лондоне, – благодаря рекомендациям навязчивой клиентки Джо по имени Кэлли нам пришлось поработать в некоторых роскошных домах. Даже великосветские выходы с Лео стали казаться почти нормальными, учитывая, что после них мы обычно устраивались на его мягком диване, я ела овсянку, не снимая вечернего платья, а он массировал мои уставшие ноги и проверял фондовые рынки перед сном.

Но толпы, которые встречали запряженный лошадьми катафалк принца Вильгельма, заставили меня понять, что по крайней мере в Нироне Лео не просто богатый бизнесмен. Он был их принцем и избранником.

Тысячи людей заполонили улицы вокруг собора, многие махали флагами и носили черные траурные повязки, международные репортеры выстроились в шеренги, чтобы сделать фото Лео и Рольфа, которые шли в процессии за мрачным, но загорелым Борисом и осунувшимся Павлосом. (Дальнейшие исследования в интернете показали, что «осунувшимся» он был по умолчанию, и возможность заниматься охотой на лис оказалась слабой компенсацией потерянного трона, что бы ни говорил Лео.)

Лео и Рольф оба выглядели мрачными и красивыми, как звезды кино, с пурпурными лентами через плечо и в зеркально отполированных туфлях. Некоторые девушки закричали, когда они проходили мимо, и хотя их тут же призвала к порядку толпа, я в полной мере поняла послание. Раз уж Лео собрался разбить сердца всего женского населения Нироны, не достигшего тридцати восьми лет, мне придется доказывать этому населению, что я Золушка, а не Йоко Оно.

Папарацци целились объективами и в меня, хотя я не шла с семьей, о нашей с Лео помолвке пока еще не было официально объявлено в придворном циркуляре. От этого было неловко, потому что я накрасилась сильнее обычного и очень боялась ненароком улыбнуться, чтобы не найти потом в интернете заголовок «Непочтительная Эми». Лео посоветовал мне пойти в «Харви Николс» и купить там все необходимое, но я ограничилась простым темным пальто и шляпкой, на которую ассистентка меня все-таки уговорила.

Я никогда не носила шляп: мне всегда хватало собственной шапки кудряшек. Лизе пришлось экстренно вызывать своего парикмахера, чтобы шляпка с вуалью хоть как-то держалась у меня на голове, а затем она поместила меня в пятый автомобиль, вместе с Ниной, своей ассистенткой и несколькими дальними родственниками.

– Лучше пока держаться скромно, – сказала Лиза. (Вообще-то мы все должны были называть ее Элизой, раз уж она теперь стала кронпринцессой.) – Официальные фото помолвки мы сделаем, когда все это утихнет. Людей это ободрит. Все любят королевские свадьбы.

Так что второй большой проблемой, поедавшей мне мозг, когда я возвращалась в Лондон, к хмурому Теду и переполненному просроченными задачами ежедневнику, стала официальная фотосессия в честь помолвки.

Я никогда не любила фотографироваться, потому что никогда не получалась на фото так, как мне хотелось, а теперь, благодаря модной полиции с «Молодые-Золотые-Холостые», еще и знала, что мое обычное выражение лица выглядит «пустым». Я, конечно, искренне пыталась поверить Лео, который убеждал меня, что все будет хорошо и команда стилистов и визажистов Лизы сделает меня такой же восхитительной на фото, какой, по его уверениям, я была в жизни.

Или Теду, который, неохотно помогая мне переделывать планы высадки живой изгороди в Фулхэме, заявил, что «есть же еще и фотошоп».

Три дня спустя я получила от Лизы электронное письмо, сообщающее мне и Лео, а также, судя по списку адресов, Нине и пресс-атташе Жизель, что церемония венчания принца Лео и принцессы Амелии у нее теперь «почти на первом месте» и что мне стоит выкроить свободное время в своем расписании.

Со дня свадьбы мне предстояло стать принцессой Амелией. Это я выяснила из глянцевого пресс-релиза, который кабинет Лизы подготовил нам на подпись.

– Амелия? А что не так с Эми? – спросил Лео, когда я зачитала его вслух.

У нас был пикник в его офисе: у Лео теперь не оставалось времени ездить через город в сад, но я не возражала. Панорамный вид на Сити из его окна был тем, ради чего я была готова ездить через центр.

– Она сказала, что Амелия звучит благороднее. И что сама она сменила имя с Лизы на Элизу. Что я могла ответить?

Он фыркнул.

– Ты обрати внимание, что меня она не называет принцем Леопольдом. Что звучит куда благороднее. И ведь сама решила меня так назвать.

– Слушай, я не против, – сказала я, хотя пресс-релиз выглядел так, словно говорилось в нем о ком-то другом.

Жизель делала акцент на опыте «Амелии» в сфере органического растениеводства и садового дизайна, на ее преданности делу сохранения биоразнообразия и защите медоносных пчел, на интересе к авангардному театру и любви к активности на природе (последнее, как я поняла, было основано на наличии у меня Премии герцога Эдинбургского[56], о которой я ей рассказала).

Формально все это было правдой – я только что подписала контракт на озеленение Пэлэс Вью, что было очень важно хотя бы для меня. И было довольно лестно вот так увидеть себя чужими глазами… но еще и страшно.

– Если она считает, что Амелия подойдет лучше… Технически говоря, так и звучит мое полное имя, просто меня им не называют.

– Правда? – Лео изумленно развернулся на своем офисном кресле. – Ты ей это говорила? Или она запросила твое свидетельство о рождении?

– Кажется, я говорила Жизель… – Я не помнила. Жизель умела выяснять подробности так, что тебе казалось, будто тебя отжимают в центрифуге – голова кружилась и информация вырывалась наружу сама. – Мы беседовали после похорон.

На лице Лео тут же отразилось сочувствие.

– Я и забыл, что ты с ней говорила. Что еще она из тебя выдавила? Ты знаешь, что Жизель уволили из ЦРУ за небезопасные практики допроса?

Первыми словами Жизель, обращенными ко мне, были «Ну, Эми, хвали себя!», что тут же создало проблему, поскольку в меня с детства вдалбливали, что хвалить себя плохо, а рассказывать о себе – скучно. И, по правде говоря, я мало что могла ей рассказать – из единственной встречи мамы с принцессой Анной на Йоркширской ярмарке многого не выжать. Любопытство Жизель, впрочем, это лишь подогрело: она выудила из меня и тему диплома, и самое главное достижение моей жизни, и все, что хоть как-то могло повысить мою значимость. Помня о судьбе «скучного» Павлоса, я постаралась выложить ей как можно больше.

Лиза и Жизель требовали ответа: какие благотворительные общества я буду представлять, и под этим давлением я предложила основать терапевтический сад – раз уж, копаясь в земле, даже папа смог сладить со своей депрессией, – и «возможно, что-то, связанное с выпечкой?»

– Домашняя выпечка – это замечательный объединяющий и содержательный навык, – сказала Лиза. – Знаешь, что было бы чудесно? Если бы ты смогла вести обучающие классы для детей из малоимущих семей! Возможно, даже твоя мама захочет присоединиться? Разве не чудно выйдет? Я, твоя мама и ты?

Я попыталась скрыть свой ужас и согласилась примерно на четыре пункта из списка, лишь бы остановить поток их вопросов. В пресс-релизе я потом обнаружила, что «проект принцессы Амелии “Зеленые побеги” стартует этим летом». И когда мне им заниматься? Я уже отставала от рабочего графика на три недели. И я могла бы придумать более благозвучное название, раз уж мне придется заниматься проектом.

Лео за своим столом отправил какое-то электронное письмо, которое торопился закончить, и присоединился ко мне на шикарном кожаном диване. Его помощнице было велено не пропускать в ближайшие полчаса никаких звонков и посетителей, и у нас оставалось еще одиннадцать минут.

Утащив из моей коробочки ролл «Калифорния», Лео забросил ноги на хромированный столик.

– Извини за Жизель, но я по опыту могу сказать, что лучше дать прессе кусок информации, чем смотреть, до чего она докопается сама. И точно так же лучше согласиться на обручальную фотосессию ради мамы, тогда она позволит нам самим строить свадебные планы.

Он криво улыбнулся, намекая на жаркие споры о кафедральных соборах и банкетах, которые велись в мое отсутствие. Я знала о них, потому что Рольф рассказал Джо о том, как Лиза пыталась уговорить Лео провести венчание в соборе, в обмен на медовый месяц в ультраэксклюзивной вилле Ричарда Бренсона на частном острове, но Лео отказал ей по всем пунктам, потому что это все-таки был мой день.

Мне стало стыдно. Я не хотела создавать ему проблемы еще до свадьбы.

– Нет, серьезно, ты это читал? «Амелия Уайлд – один из самых востребованных творцов придомового ландшафта и происходит из династии экспертов растениеводства». Звучит неплохо. Я бы такую наняла.

– Она молодец. – Лео обнял меня за плечи, помня о стеклянных стенах своего минималистского кабинета. – Особенно мне нравится, когда на ней джинсы расходятся в самом неподходящем месте и когда она копает землю, пока на лице не расцветет тот чудесный румянец…

Живот свело от возбуждения, и мне пришлось бороться с мощным порывом повалить Лео на диван. В своем деловом костюме он выглядел очень изысканно. Очень профессионально, идеально и…

И секретарь прошел мимо, покосившись на нас, так что я села прямо. А Лео тем временем продолжал таскать у меня суши.

– А эта фотосъемка потребует от меня особой подготовки? – Я попыталась сформулировать это так, чтобы не выглядеть совсем уж беспомощной.

– Ах! – Он чуть склонил голову набок, словно увидел на суши что-то странное.

– Что «ах»?

– То, что я собирался тебя об этом предупредить. София будет в Лондоне на следующей неделе. Она говорила, что зайдет и введет тебя в курс дела по поводу того, как к ней готовиться.

– Например? – настороженно спросила я.

София была идеально ухоженной особой. Она прошла тот самый суперский нью-йоркский курс процедур, и в результате Джо по сравнению с ней выглядела, как Хелена Бонэм Картер[57].

Лео пожал плечами.

– Понятия не имею. Я же не девочка. Но и тебе не стоит слишком увлекаться подготовкой. Ты потрясающе выглядишь такой, какая ты есть. Я постоянно тебе об этом говорю.

Я положила последний ролл обратно в коробку и оттолкнула ее от себя. При этом тягостное чувство, что я на пять миллиардов калорий опоздала с этим шагом, никуда не делось.

София явилась лично, чтобы начать процесс превращения меня в принцессу, – в тот момент, когда я зависала в ванной, размышляя о том, есть ли смысл брить ноги перед визитом в салон красоты, или это будет все равно что уборка до прихода домработницы.

Знаю, знаю. Я сама виновата. Но дело в том, что она явилась в восемь часов утра, и я и правда не ждала ее – я предполагала, что она пошлет за мной машину или помощницу, как принято у них в семье. Но у Софии либо не было своего персонала, либо, как я вскоре поняла, она не доверяла чужому профессионализму.

Впускать ее пришлось Дикону, поскольку я была в ванной, а Джо не слышала дверного звонка (она беседовала по телефону с Кэлли Гамильтон, которая пыталась уговорить ее присмотреть за устройством второго погреба под первым). К тому времени, как София преодолела два пролета нашей лестницы, она наверняка добавила в список важных дел новые пункты, начиная с «уволить портье».

– Доброе утро, – сказала она, когда я открыла дверь ванной, одетая только в полотенце и старые угги Джо. – Тебе стоит заставить домовладельца поменять домофон на более современный. Он безнадежно устарел и является риском для безопасности. Если ты дашь мне его номер, я сейчас же об этом договорюсь.

Меня охватила паника. Как живой человек может выглядеть настолько идеально ранним утром? Она что, живет с парикмахером?

– Эм… я поищу номер.

Я не хотела говорить ей, что домовладелец в данный момент находится на кухне и кричит по телефону на прилипчивую клиентку. София смерила меня взглядом, задрав загорелый носик.

– Ты заболела? Или я подняла тебя с постели?

Я покрепче вцепилась в свое сероватое полотенце. По закону подлости, именно сегодня утром я воспользовалась старым полотенцем вместо множества новых и хороших. И пришлось сдерживать желание признаться, что это полотенце Бэджера (хотя я и взяла его сразу после стирки).

– Нет, я… я просто не ожидала тебя так рано, и…

За моей спиной раздалось покашливание, и Джо решительно отстранила меня с дороги.

– Прошу простить мою подругу, – сказала она, грациозно протягивая руку в приветствии. – Она совершенно не в себе, пока не выпьет первую порцию джина. Здравствуйте, я Джо де Вере. А вы, должно быть…

– София Вольфсбург. Рада знакомству.

Они обменялись рукопожатием, как пара боксеров перед решающим боем, и уставились друг на друга с акульей вежливостью высшего класса. С моей точки зрения, – пока я переминалась с ноги на ногу, полная свойственного рабочему классу смущения, – это казалось схваткой равных: София выглядела идеально в темно-синем костюме, сшитом точно по фигуре, а Джо была одета в юбку от «Вивьен Вествуд», которая, как я думала первые полгода, подворачивалась в трусики. (Оказалось, что нет. Это был такой крой.)

Я заметила, что Джо совершенно не беспокоилась о том, стоит ли приседать в реверансе и называть ее принцессой Софией, она просто улыбнулась и жестом указала на кухню.

– Вы уже завтракали? Я как раз собиралась варить кофе. Хотите тост?

«Да! – мысленно ухмыльнулась я. – Один – ноль в пользу Джо».

София улыбнулась.

– Нет, благодарю, я завтракала перед визитом к личному тренеру.

Ой! Один – один.

– Личному тренеру? Господи! В котором часу вы встаете?

– Я встречаюсь с моим тренером в шесть. Мы занимаемся ровно час, затем я еду на велосипеде в офис и там принимаю душ, – сказала София так, словно это было совершенно нормальное расписание, а не распорядок дня маньяка. Страдающего бессонницей.

Она снова повернулась ко мне.

– Ты не могла бы одеться? У нас сегодня будет тяжелый день.

– Я сделаю кофе и тост, – сказала Джо и удалилась на кухню.

Я не знала, кто теперь ведет в этой игре, но была уверена, что точно не я.

Я стояла в спальне и паниковала. Никогда в жизни я еще не испытывала такого ступора насчет того, что надеть, даже во время первых свиданий с Лео. В брифкейсе Софии наверняка припрятаны оценочные карточки, которые она поднимет, как только я появлюсь.

Я напомнила себе, что Лео не раз говорил, как любит мой «естественный» стиль, натянула лучшие джинсы и бретонский топ, добавила к ним обручальное кольцо и ожерелье с маргаритками, чтобы лучше себя чувствовать. Мне нравилась эта искрящаяся цепочка с цветами, она сочетала в себе простоту и изысканность, – и, если доводить метафору до конца, олицетворяла изысканность простоты, – более того, она напоминала мне о том, что Лео действительно слушал меня, когда я болтала о диких цветах и своей к ним любви.

Я уставилась на бесценные бриллианты, обрамляющие желтые центры цветков, и какое-то странное, неуловимое ощущение трепетало на грани сознания, но пришлось абстрагироваться и вернуться к главному действу.

Джо и София на кухне вели разговор, похожий на шахматную партию, вычисляя, сколько у них общих знакомых, и при этом не уточняя, насколько близкое это знакомство. У меня разболелась голова от этого перечня.

– У тебя есть кофе? – Я потянулась за кружкой. – Не возражаешь, если я сделаю тост?

– Вовсе нет, – сказала София. – Если не затруднит, брось это в чашку чистого кипятка. Фильтрованного.

Она достала из брифкейса пакет с застежкой, в котором лежали пакетики травяного чая.

– Нам предстоит изрядно потрудиться, а в четыре меня ждет важная встреча в офисе.

– О, правда? – Я уронила чайный пакетик в одну из лучших наших чашек и решила воспользоваться шансом показать, что интересуюсь Нироной. – По поводу завещания?

София уставилась на меня так, словно я только что спросила, сколько она зарабатывает в неделю.

– Внутрисемейные тяжбы – мое основное поле работы, да.

– Это должно быть интересно, – сказала Джо. – Семьи ужасны. Моя мать за последние десять лет тридцать раз меняла свое завещание, и я даже не помню, включена ли в последнюю версию.

Я хмуро покосилась на Джо – она выбрала не самую удачную тему для беседы, – но София не отреагировала, а вместо этого достала из брифкейса прозрачный файл.

Ноздри Джо затрепетали в благородном гневе. Она не привыкла к отсутствию внимания.

– Эми, я подготовила список задач, которые мы с матерью считаем реалистичными и достижимыми к концу октября, когда назначена коронация. А также список краткосрочных стратегий, которые стоит воплотить до официальной фотосессии обручения и пресс-релиза, после чего можно будет перейти к долгосрочным целям.

Произнося слова «цель», «стратегия» и «задача», она шлепала передо мной на стол скрепленные степлером листки с распечатками.

– Я знаю, что это звучит излишне по-деловому, – продолжала она с извиняющейся улыбкой, в которой, если присмотреться, не было ни капли вины, – но я считаю, что это поможет тебе осмыслить ситуацию в верном ключе, и задачи не покажутся столь… личными. Они отражают не тебя, они лишь обозначают роль, которую должна будет играть жена Лео. Считай это своей должностной инструкцией.

Перед глазами проплыл призрак осунувшегося Павлоса; я моргнула, прогоняя видение, и начала было издавать звуки, похожие на «нет, ничего», но тут мой взгляд упал на первую страницу списка целей, в частности на фразу «достичь ИМТ[58] 18», и я почувствовала, как невидимые руки хватают меня за валики на боках и сжимают. Сжимают и дергают.

Под этим пунктом располагались подпункты: «АВ посещает диетолога и персонального тренера в Лондоне в сопровождении СВ. АВ докладывает о выбранной диете в “Стринг Бинс”, чтобы организовать ежедневные поставки диетического питания. АВ утверждает время для еженедельного контрольного взвешивания / Харли ст.»

Я подняла потрясенный взгляд.

– Еженедельное контрольное взвешивание?

София склонила голову. Со времени нашей последней встречи она хорошо поработала над бровями. Они были совсем не такими кустистыми, как я помнила. Да, список дел имелся явно не только у меня.

– Будет лучше, если ты сможешь добиться модельных размеров. Камера добавляет как минимум пять килограммов, а дизайнеры просто не делают годных платьев десятого размера.

– Но ведь смысл индивидуального пошива в том, чтобы платье подчеркивало тебя, а не наоборот? – нежно спросила Джо. – Платье от Зои Вайс, в котором Эми ходила на обручальный бал, было потрясающим.

Софию это ничуть не задело.

– Я не утверждаю, что оно не удалось, – сказала она. – Но мы хотим дать Эми тот же доступ к предсезонным коллекциям, который имеем мы. Она становится частью семьи, чья жизнь широко освещается в прессе, ей нужно вписаться в модный ряд с другими высокородными молодыми женщинами.

– Все нормально. Я понимаю. – Я пыталась наскрести в себе остатки гордости. – Мне придется свериться с рабочим расписанием, чтобы попасть в эти даты. В данный момент мы с Тедом довольно-таки загружены. Я только что подписала важный контракт, и…

Краем глаза я заметила, что Джо начала покачивать ногой, что было плохим знаком. Для всех. Это была метафора пинков, которые она собиралась начать мне отвешивать.

София потянулась за своим оплетенным в кожу блокнотом и телефоном «Блэкберри».

– Сегодня, раз уж мы будем на Харли-стрит, можем позвонить ортодонту и установить тебе брекеты. Ты давно была у дерматолога?

– Это кто, собиратель штампов? – пошутила я.

София терпеливо моргнула.

– Нет. Это профессионал по уходу за кожей.

И я поняла, что шутить с Софией можно только себе во вред.

– У меня его нет. Если не считать обувного мастера.

– Ее прекрасная кожа – полностью ее заслуга, – легким тоном сказала Джо. – Я безумно завидую ее веснушкам. Эми никогда не усердствует с макияжем и при этом выглядит цветущей. Наверное, дело в витамине D от солнца.

На идеальной маске лица Софии не отразилось ничего. Кроме работы профессионала.

– Ладно, – сказала она, делая пометку. – А я говорила матери, что уж он у тебя точно есть. Значит, нет дерматолога. Не важно, я смогу договориться. Ты проходишь новогодний детокс?

– Нет. – Я едва не рассмеялась, вспоминая почти метровую шоколадку «Тоблерон», которую Джо привезла из Вербье. – Определенно нет.

– Значит, по этому поводу мы тебя тоже проверим. Итак… парикмахер, мы записаны на консультацию после ланча, и только после нее сможем принять окончательные решения по поводу… всего. Мой косметолог чуть позже сделает для тебя окно. – Она подняла взгляд от своего списка. – Ногти?

София смотрела на меня не моргая, тем взглядом, который обычно встретишь в тюремных исповедальнях или за дулом пистолета. Я медленно достала руки из-под надежного прикрытия стола и показала их ей. Она поморщилась.

Действительно поморщилась. А я-то думала, что они у меня хороши.

– Я садовница, – запротестовала я.

– Нет, больше нет, – сказала она. – Отныне ты принадлежишь к аристократии. Две пары перчаток и никаких моющих средств, пожалуйста.

Я взглянула на Джо, но теперь даже у нее пропала способность шутить.

Глава двадцать вторая

Я надеялась, что Джо сможет пойти со мной на Парад Софии с маршрутом по Мейфэйр, но ей нужно было разбираться с последней драмой Кэлли. Кэлли, я готова была поспорить, просто с ума сходила от всего, что связано со строительством. Видимо, потому что редко покидала дом, из-за парня, которого постоянно должна была ждать внутри.

– Напиши мне, где ты, и я попытаюсь с вами пересечься, – прошипела Джо, пока София говорила по телефону со своим мастером маникюра, не удосужившись понизить голос при словах: «Двойное время приема. Нет, тройное».

Я попыталась мыслить позитивно, я ведь видела достаточно шоу с превращениями обычных девушек вроде меня в сияющих красоток под руководством гламурных кис в строгих очках. Чем менее узнаваемым был результат, тем довольнее были все.

– Это как ты тогда в первый раз заставила меня надеть облегающие джинсы, да? – спросила я полушепотом. – Мне нужно взглянуть в лицо моему страху перед модой. В смысле, это же может быть весело? Шопинг… с принцессой.

Мы обе одновременно посмотрели на Софию. На принцессу она была мало похожа. Скорее на корпоративного юриста, очень, очень высокопоставленного. Та сварливая мадам, которую я видела за столом в Нироне, исчезла, на ее месте возникла женщина с легкими светлыми волосами и глобальной миссией.

Женщина, чьего брата только что поставили выше ее. Женщина, которая могла расправиться с невестой этого брата, используя все те жуткие приспособления, которыми только может располагать парикмахер.

Джо схватила меня за руки.

– Попытайся получить удовольствие, – прочувствованно сказала она. – Я знаю, что она высокомерная корова, но если это облегчит тебе жизнь и расширит выбор красивой одежды, сделай это. В конце концов, состриженное отрастает.

Я кивнула. Если не обращать внимания на выражение ее лица (как у человека, жующего лимон), София действительно выглядела потрясающе, а я знала, что мне в этой сфере не помешает помощь. Потому что эпоха, когда умывались мылом, повторяя про себя: «Настоящей женщине косметика не нужна», закончилась.

– А если тебе предложат лимитированный выпуск лака от «Шанель», хватай, я потом отдам тебе деньги, – яростно прошептала Джо.

София одолжила на сегодня машину Лео, и я обрадовалась знакомой фигуре Билли, стоящего у «рендж ровера», к которому я выбежала из дома № 17 по Леоминстер-плейс следом за Софией. Медлить она не умела, несмотря на туфли с огромными каблуками-шпильками.

– Доброе утро, мадам! – сказал он, открывая для меня дверцу.

– С добрым утром, Билли! – ответила я. – Как вистерия? Побеги стали толще после второй стрижки?

– Она чудесно себя чувствует. Благодарю, мадам.

Я нахмурилась. В первый раз мне показалось, что он сказал «Эми», но нет, он определенно два раза произнес «мадам». Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он многозначительно указал взглядом на Софию и закрыл за мной дверцу.

Черный кожаный салон проглотил меня, и я вдруг почувствовала себя очень маленькой. Но хотя бы запах внутри был знакомым, это ободряло.

София наклонилась вперед и произнесла:

– «Харви Николс», пожалуйста, – а затем откинулась назад и обратилась ко мне: – Эми, прежде чем мы начнем, хочу предупредить тебя: для всех будет лучше, если ты научишься выдерживать нужную дистанцию с персоналом. Таковы правила любой работы. В менеджменте нет «мы», есть только «я». Да, мой отдел это команда, но мой офис-менеджер не должен знать, как я провожу выходные, если только они не включают в себя работу допоздна и помощь администратора.

Она действительно так и говорила. Полными предложениями, с тщательно «продуманной» модуляцией голоса, примерно так, как Джо начитывала свои тексты.

– Хорошо, – сказала я.

Я взглянула вперед и увидела в зеркале заднего вида серые глаза Билли, напряженно-бесстрастные. Он был очень хорош в том, чтобы ничего не видеть и не слышать, если вы понимаете, о чем я, но не мог не слышать слов Софии, и я обиделась за него. И за себя.

Я пыталась передать ему бровями: «Все хорошо, это только на сегодня», но вдруг поняла, что это София его работодатель, а не я. Она знала правила, Билли знал правила, я не знала.

Поэтому я заткнулась и принялась слушать, как София перечисляет дела, которые мы должны закончить до трех часов дня. Мне не хотелось даже думать о том, что скажет Тед, когда увидит мое сообщение, что я не смогу появиться в Пэлэс Вью, чтобы измерить ландшафтные участки, потому что мне должны исправлять зубы.

«Просто смирись, – сказала я себе. – Выдержи. Ради Лео».

Будь это в фильме, кто-то смонтировал бы, как я марширую по Вест-Энду с модными пакетами в руках, включил бы кадры с пилочками для ногтей, жужжащими фенами, а еще, возможно, то, как я быстро примеряю роскошные туфли под, скажем, Rich Girl Гвен Стефани. И в конце монтажа я бы появилась, триумфально сияя, вся отполированная, и выглядела бы на миллион долларов. В смысле, я тоже смотрела «Красотку». Но в жизни такого не бывает.

Начать с того, что у Софии не было вешалки с потрясающими вечерними платьями, которую выкатили бы нам в личной кабинке у «Харви Николс». Вместо этого она прочитала мне лекцию о том, как польстить моей фигуре основными элементами гардероба и что мне стоит придерживаться палитры от кремового до овсяночного и карамельного: так изысканно она обошла определение «бесцветный».

Я ничуть не возражала против советов по стилю, которые она и сотрудница магазина выдавали мне в режиме хорошего/плохого копа. Стилист все время улыбалась и делала комплименты моей «свежей» коже, София постоянно хмурилась и засыпала меня разнообразными сведениями по этикету, к примеру, о том, что все аристократы носят туфли с закрытыми носами и что голые ноги отныне навсегда под запретом. А кое-что из того, что меня заставили надеть, оказалось удивительным, – я, к примеру, не знала, какой высокой и элегантной могу выглядеть в правильно подобранной юбке.

Когда одежду начали заворачивать и складывать на бархатном диване, меня посетила пугающая мысль: кто будет за все это расплачиваться?

Медленно, чувствуя, как паника сжимает все внутренности, я осознала: скорее всего, я. Мой счет в банке был на грани истощения благодаря моему новому образу жизни. Лео не позволял мне часто расплачиваться, и я заметила это его отношение к деньгам, поэтому настаивала на том, чтобы хоть иногда платить, просто чтобы доказать себе, что я верна тем правилам, которые для себя установила. Это был вопрос принципа: я не хотела, чтобы он думал, будто меня легко купить.

София не смотрела на ценники, зато смотрела я – когда никто не видел, – и у меня в голове не укладывалось, что футболка может обойтись в такую сумму. Сейчас же на спинке одного из стульев висела моя трехмесячная зарплата, а София еще даже не начала выбирать туфли с закрытыми носами.

Во рту у меня пересохло, а в голове зазвучал саундтрек «карта не принимается». Стоит ли сбежать в туалет и написать Джо? Или Лео?

Только не Лео. Я не хотела впутывать его в это. Зато хотела показать, что могу справляться с ситуациями, включающими его сестру.

София заметила, что я смотрю на дверь.

– Проблемы?

Я тревожно покосилась на ассистентку, которая по телефону вызывала группу поддержки из обувного отдела. Я не знала, как начать этот разговор, особенно с женщиной, которая относится к «Харви Николс» как к «Топ Шопу».

– Гм… Мы возьмем всю эту одежду? – Мой голос прозвучал как-то очень тонко. – Или я могу ограничиться юбкой, жакетом и…

Уже набралось бы пятьсот фунтов. В моем случае – заработок за неделю.

София нахмурилась.

– Нет, это твой базовый гардероб. Если Лео пригласит тебя на выходные, тебе понадобится все это.

Я уже гостила у них в выходные. Насколько же плохи были мои наряды? Они стали модным провалом, доставленным из соседнего государства? Мои подмышки вспотели от запоздалого стыда.

– Очень мило, что ты носишь этот… шебби-шик[59], как хобби сойдет, в таких вещах нет ничего плохого, но тебе пора переходить на более надежные модели. Тебе потребуется как минимум одна шелковая блуза на выход, – снисходительно пояснила София. – Универсальные брюки. Кашемировый свитер. И бессмертная связка как минимум двух базовых цветов. На этом можно строить остальной гардероб. Понятно?

– Ага.

Я сглотнула, и мой панический взгляд упал на табличку у стола. Я почти услышала небесные трубы. Ну конечно! Магазинные кредитки! Я могу открыть здесь собственный счет. Я же здесь в компании с принцессой, так ведь?

– Как думаешь, мне стоит взять карту магазина? – спросила я как можно небрежнее. – Ту, что с программой лояльности? Раз уж я покупаю так много, есть смысл…

– Если хочешь. – София, похоже, оторопела. Она явно не была знакома с подарочными сертификатами и рассрочкой платежей на двенадцать месяцев.

– Хорошо. Хорошо. Отлично. Позволь мне… поговорить с ассистенткой.

Я шмыгнула прочь в поисках ассистентки и попыталась увлечь ее в укромный уголок, на случай, если мою просьбу отклонят. Мама десять лет отказывалась заводить кредитные карты, чтобы проверка кредитной истории не вскрыла правду о Келли и не включила красную тревожную лампу над кассой. Папа, как банковский менеджер, видел в кредитках прямой путь по наклонной плоскости и к поступлению в университет написал мне инструкцию на четырех листах по поводу того, как и почему они могут разрушить мою жизнь.

Но нужда учит. И двумя закорючками шариковой ручки я подписала себе приговор.

«Харви Николс» мы с Софией покинули с моей дочиста опустошенной новой кредиткой и четырьмя пакетами самой дорогой повседневной одежды из всей, какую я только видела в жизни. Пока она звонила Билли, чтобы тот нас забрал, я пыталась придумать, как буду выплачивать долг. Да, оставались два балкона, оформление которых я оставила на потом, поскольку мы с Тедом были загружены до июля, и если я попытаюсь сократить бессмысленную активность вроде еды или сна, я смогу втиснуть их в расписание. С трудом.

Из «Харви Николс» мы направились к диетологу на Харли-стрит, который измерил кронциркулем мои «уши» на талии и «крылья» на руках, прописал диету и целый мешок пищевых добавок к ней, уведомил, что все меню ежедневно будет доставляться мне домой; персональный тренер, ступавший вразвалочку, посетил нас и уведомил о расписании тренировок для морской пехоты, которые я отныне обязана была посещать (хотя моя аэробная выносливость поразила всех – спасибо годам, проведенным с лопатой), и, наконец, две двери спустя, меня ждал ортодонт, который измерил мои зубы для новых невидимых брекетов. И исследовал фронт работ. Разглядывая мои пломбы, он издал тот же звук, означающий «Какой ковбой это сделал?», которым грешат строители.

Я пыталась разговаривать с Софией в промежутках, но она, будучи при этом достаточно сердечной, всего лишь отвечала на мои вопросы, не проявляя инициативы. Интересно, входило ли это в подготовку аристократии – никогда не заговаривать первой?

В три часа мы прибыли к парикмахеру на Кингс-роуд, и на моем теле не осталось ни пятнышка без пометки «требует улучшения». В некотором роде это позволяло познать дзен. Я вспомнила, что Грейс Райт специально удалялась в невероятно дорогой месячный ретрит, чтобы «сломить свое эго», но в итоге всего лишь выбросила свое ручное зеркальце. София уничтожила мое эго, уложившись в неполные семь часов.

Я утопала в кресле, пока администратор салона и София (и Лиза по телефону) обсуждали мои волосы так, словно меня там не было. Это почти успокаивало, вот такое отсутствие ответственности за них. София уплыла прочь, чтобы ей тоже сделали укладку, и я расслабилась до тех пор, пока младший помощник не принес мне кофе и стопку журналов, на вершине которой оказался выпуск «Хелло!» со мной и Лео на премьере нового фильма с Кирой Найтли. (Лео в смокинге выглядел, как голливудская звезда из самого популярного списка, а я – как слушательница «Радио-1», выигравшая билет на премьеру в викторине.)

Я быстро закрыла журнал, взглянула на свое украшенное фольгой отражение и вздрогнула. Затем закрыла глаза.

Теперь воспоминание о том, как мы с Джо несколько месяцев назад ходили на боксерский матч, вызывало разве что улыбку. Я думала, что перед тем выходом мне пришлось изрядно потрудиться, но по сравнению с нынешним моментом то была ерунда. Ерунда. Сейчас за мою внешность взялись высококлассные профессионалы, а не соседка с утюжком для волос, а ведь София еще даже не начала «программу личного обучения» со зловещим названием, которая, судя по всему, посвятит меня в такие вещи, как положение семьи Вольфсбургов в иерархии европейской монархии, их благотворительные проекты и личные обязанности в Нироне.

Я уже не впервые за этот день задумалась, как бы ненавязчиво спросить у Софии: каждый день теперь будет таким же или это одиночная катастрофа? Но мне не хотелось, чтобы она подумала, будто я не могу справиться. Я не собиралась вручать ей еще одну шпильку, которую она сможет воткнуть в Лео.

Когда в сумочке завибрировал телефон, я почти решила его не брать, на случай, если это Лиза с очередным советом красоты, наподобие «вытянуть рост на три дюйма», но когда я заметила на экране номер Лео, меня охватил теплый трепет облегчения.

Надеюсь, все ок. Позволь мне выгулять сегодня твою новую прическу. «Делоне» в 7?

Л.

Я собрала воедино разошедшуюся по швам личность. Я знала, что Лео нравилась моя прежняя прическа, мои прежние ногти и мои прежние валики над попой. Новая, улучшенная версия могла понравиться ему еще больше.

– Ух ты, – сказал Лео, когда официант проводил меня к его столику и выдвинул для меня стул.

Я продолжала улыбаться, потому что он больше ничего не добавил; вместо этого он словно вбирал глазами каждую деталь: гладкие выпрямленные волосы, теперь казавшиеся гораздо длиннее, легкий макияж, недооцененную мной футболку из верблюжьего кашемира (новую) поверх лучших джинсов (старых) и полуботинки на платформе (скрытой). Я заметила, войдя в переполненный ресторан, что в мою сторону поворачиваются головы, чего никогда раньше не случалось, но это могло объясняться тем, что я опасно покачивалась на непривычно высокой платформе. София не озаботилась преподать мне урок хождения в новой обуви.

– Это было хорошее «ух ты»? – спросила я.

Лео восхищенно мне улыбнулся, отчего мой желудок подпрыгнул.

– Конечно да. Ты потрясающе выглядишь. В смысле, ты всегда потрясающе выглядишь, но сегодня это новый вид потрясения.

– О, спасибо. – Я изящно встряхнула салфетку, расправляя ее, и тут же сбила ею бокал для воды. – Ох, черт! Прости, прости.

Мы оба попытались остановить растекающуюся по идеально белой скатерти воду, и я нечаянно перевернула стоящую в центре свечку. Официант снова зажег ее, еще двое сменили скатерть, и все это произошло очень быстро, пока я еще извинялась.

Когда они ушли, Лео позволил себе улыбнуться не только глазами и наклонился ко мне над столом.

– Больше всего в этой новой тебе, – прошептал он так тихо, что я едва его слышала, – мне нравится то, что старая ты никуда не делась.

– Если ты имеешь в виду растяпу, которая переворачивает бокалы, – ответила я, делая скорбное лицо, – то, боюсь, она никогда никуда не денется.

– И я настаиваю на том, чтобы она не уходила. – Лео удержал мой взгляд на одну напряженную секунду, а затем расправил собственную салфетку. – Ну, как прошел твой день с Софией? Я вижу, что она одела тебя, как себя. Ты готова войти в Европейский суд по правам человека и начать превращать матерых юристов в желе?

– По правде говоря, я не уверена, что далеко уйду на таких каблуках.

– На таких каблуках тебе достаточно только появиться там, и все они будут есть у тебя из рук.

Я решила, что уход за собой – это в итоге не так уж плохо: благодаря ему наш обед проходил в атмосфере сериала «Безумцы». Я никогда еще не чувствовала себя такой взрослой, как здесь, в «Делоне», в бриллиантах и с уложенными волосами, со своим дьявольски красивым женихом. Впервые мой скучный мир и сияющий мир Лео слились воедино. И мне это искренне нравилось. Я даже не волновалась о том, что перепутаю другого посетителя с официантом.

– Как она? – продолжил Лео. – Опять недовольна семьей? Они не рады тому, что Рольф гоняет по пустыне в потрепанном «фиате» на каком-то ралли.

– Потому что это слишком опасно?

– Ну, мама считает, что да. София, скорее всего, считает, что недостаточно опасно. А Жизель, понятное дело, не может быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, чтобы помешать совершить что-нибудь непристойное, к тому же ей с самого начала сложно было справляться с Рольфом.

Мысль, которая мучила меня весь день, наконец воплотилась в слова.

– Лео, скажи откровенно, София действительно спокойно отнеслась к смене очереди наследования?

Он тут же поднял взгляд от меню.

– Почему ты спрашиваешь? Она что-то сказала?

– Нет. Просто… создается такое впечатление, что она не слишком этим довольна.

Он тут же встревожился, словно до сих пор об этом не думал. Но как он мог об этом не думать? Она же его сестра! Похоже, история с Павлосом повторялась снова.

– Насколько я знаю, она спокойно к этому отнеслась. Она, похоже, занялась каким-то судебным процессом по поводу передачи прав, так что… Лучше быть дочерью главного, чем племянницей.

– Но если София всегда была немного не в себе из-за очереди наследования и того, что его нельзя изменить в пользу женщин, разве ее не заденет легкость, с которой эту очередь изменили для кого-то другого?

Принесли еду, и Лео дождался, пока официант уйдет, чтобы ответить мне. Похоже, он успел все как следует обдумать.

– Эми, мне очень нравится твоя восприимчивость. Бог свидетель, в нашей семье ее не хватает. Но, как я и говорил, обычные правила у нас не работают. Все мы знаем, как идут такие дела. Надеюсь, она не сказала тебе ничего неприятного по этому поводу?

– Нет! Нет, я просто… не могу поверить, что ты…

О боже! Все получилось совсем не так, как я хотела.

– Забудь, – весело сказала я. – Наверное, я просто не понимаю ее юмора. Софию довольно сложно понять.

– Я знаю ее двадцать семь лет и до сих пор не могу понять, когда она шутит. – Лео помолчал. – И не уверен, что она часто это делает, если уж честно. Так или иначе, у вас теперь будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше. – Лео улыбнулся, от уголков его глаз разбежались морщинки. – Я сегодня обсуждал с мамой бал в честь коронации, который она устраивает на выходных перед самой коронацией. Дворцовый персонал уже начал все планировать, и она хотела узнать, какие драгоценности ты пожелаешь надеть.

– Какие драгоценности?

Он кивнул, словно мы говорили об обуви.

– Одна из традиций коронационного бала заключается в том, что все дамы в семье получают доступ к семейному хранилищу и надевают фамильные драгоценности для общего удовольствия. У большей части комплектов своя история о том, как они попали в наши жадные ручонки.

– Например? – Я даже подпрыгнула от любопытства. Не просто драгоценности, а драгоценности с историями!

– Ну, есть набор Рудольфо – бриллианты и изумруды, диадема, ожерелье, серьги и так далее. Их традиционно носит принцесса Нироны, сейчас это мама. Рольфа назвали в честь этого парня, Рудольфо, – тот был младшим сыном в семье Вольфсбургов и сколотил состояние, играя в карты по всей Европе, в основном с другими младшими принцами. Дедушка любил рассказывать замечательную историю о скандальном разводе, состоявшемся из-за единственной за вечер партии в блек-джек, в которой Рудольфо выиграл изумруды императрицы Жозефины у итальянского герцога, особняк в Ирландии у английского генерала и старшую дочь какого-то русского аристократа вдобавок.

– Правда? – Я застыла, не донеся вилку до рта. – Аристократ поставил на кон собственного ребенка?

Лео отмахнулся.

– Ребенку на тот момент исполнился сорок один годик. Хорошая новость заключается в том, то Рудольфо оказался достаточно галантен, чтобы отказаться от дочери, зато с радостью взял драгоценности и особняк.

Я тайком порадовалась, что мне не придется их носить.

– А есть такие… которые мне официально положено надеть?

Я содрогнулась от предвкушения. Я! Буду участвовать в официальном показе фамильных драгоценностей!

– Ты можешь выбрать, что тебе понравится, ты и будешь выбирать первой, раз уж мама носит изумруды. Поэтому найди себе платье, а потом возьмешь те, которые лучше всего к нему подходят. – Лео с энтузиазмом набросился на стейк. – Мама уже говорила с тобой о встрече с дизайнером? Мне очень понравилось платье от Зои Вайс, но думаю, для этого бала все платья должны быть определенного цвета, в интересах благотворительности.

– София ничего не сказала об этом, – ответила я. – Зато мы обсудили практически все остальное.

Он отложил приборы и потянулся к карману за айфоном.

– Как насчет того, чтобы сбежать со мной с четверга на все выходные? Можем встретиться с дизайнером в твоем терапевтическом саду, а мама назначит консультацию по платьям, после чего мы повидаем ювелира, и у нас еще останется время для самих себя.

Лео с триумфом посмотрел на меня. В другой раз я сразу же согласилась бы, но теперь не могла.

– Извини, но до вечера пятницы я вырваться не смогу, – сказала я. – Вся пятница забита встречами с застройщиками Пэлэс Вью, по поводу общей прогулочной территории, над которой мы работаем. Я договорилась встретиться с некоторыми пчеловодами… Что?

Лео опять играл с бокалом, словно пытаясь сказать: «Как только ты договоришь, я начну». Это очень сбивало с мысли.

– Нет, продолжай, – сказал он.

Но я уже потеряла нить разговора.

– Ах да, Пэлэс Вью. Мне нужно убедиться, что все учтено, поскольку, если мы с Тедом хорошо справимся, это станет необходимым прорывом для… что?

– Я просто думал о том, что, раз уж у тебя настолько плотный график, возможно, стоит подумать о дистанционном менеджменте?

– Что, прости?

– Ну, рано или поздно тебе ведь придется передать кому-то управление, так почему не сейчас? Найми людей, пусть сидят за тебя на совещаниях, научи их всему необходимому.

Я сжала пальцы на ножке собственного бокала.

– Но это мой проект. У меня ушли годы на то, чтобы добиться текущего положения.

– И он останется твоим проектом, – непринужденно ответил Лео. – Но если у тебя появится надежный помощник, ты сможешь управлять делами из любой точки мира. Именно так я разбираюсь с офисными делами из Нироны. Все так делают.

– Мы пока еще не на том этапе, чтобы позволить себе помощников, – сказала я.

Мы пока еще не находились даже на том этапе, на котором я могла бы взять из дела пятьсот фунтов и погасить кредитку. Во мне вскипало упрямство, на языке вертелись возражения.

– А что, если я инвестирую средства в твою экологическую компанию по озеленению – она как раз подходит под мое портфолио, – и ты сможешь кого-нибудь нанять? – сказал Лео, возвращаясь к стейку. – Ты освободишься, у Теда появится кто-то, кем можно командовать, бизнес будет расти. Все окажутся в выигрыше.

Я смотрела на него поверх стола, впервые так четко различив в нем банкира. Один голос в моей голове говорил: «Ух ты, он хочет инвестировать в мой бизнес», но другой очень громко вещал: «А разве это не очередная попытка заткнуть проблему деньгами и не иметь с ней дела?»

Когда я не ответила, Лео перестал есть и посмотрел на меня.

– Что?

– Обычно так дела не ведут, – сказала я. – Ты даже не попросил у меня финансовые отчеты.

– А мне и не нужно. Это надежное предложение. Ты убедила меня в глобальном значении пчел, – игриво добавил он.

В ушах у меня зазвучал голос Джо, предупреждающий, что я опять цепляюсь за деревенские привычки, но я не могла избавиться от осадка после того, как София за один день потратила на мою внешность больше денег, чем было у меня в начале бизнеса. И это не считая одежды.

Или это я была проблемой, которую они с Лео пытались заткнуть деньгами?

Мой кривой британский зуб – одно дело, но как они собираются разобраться с проблемой моей застенчивости? А как насчет того, что я не умею играть на публику, как они? Я была хороша в том, в чем была хороша, – или это уже не имело значения?

Над столиком повисла напряженная тишина. Мы с Лео ни разу не ссорились и не спорили, но все это время во мне росло напряжение – из-за вертолета на крикетной площадке и всего остального, и теперь оно сжалось в один огромный шар. И этот шар катился на меня, как в фильмах про Индиану Джонса, его подгоняла моя собственная вина за то, что слишком наслаждаюсь событиями.

– Что? – рассудительно спросил он, не зная, что валун судьбы готов его смять.

– Мой бизнес для меня – как ребенок, – сказала я. – Ты ведь гордишься своей работой в банке? Я не знаю, хочу ли я вот так покупать все готовое. И ты бы не продал отцу свой фонд, чтобы больше времени проводить дома.

Лео вздрогнул.

– О! Прости. Я просто хотел облегчить тебе жизнь. Я найду помощника, чтобы разгрузить тебе дни подготовки. В Нироне он тебе понадобится…

– Дело не в этом!

– Разве? – Он нахмурился, словно никак не мог понять, что же тогда со мной не так. – А в чем же?

– Перестань пытаться решить все деньгами! – закричала я. – Это совсем не то, что нужно. Необходимо все продумать и справиться с проблемой!

– Эми, ты ведешь себя иррационально.

Атмосфера накалилась, и я отчаянно забарахталась в поисках выхода. Неудобные вопросы сражались за право очередности в моей голове, но я боялась их озвучивать, боялась того, куда они могут завести.

Лео выглядел так, словно пытался заговорить – или не заговорить, – сжав губы в суровую линию. Я в последние недели привыкла распознавать это выражение.

– Лео, я просто нормальная, – грустно сказала я. – Я совершенно нормальная девушка. И я пытаюсь идти тебе навстречу, вот только мне до встречи с тобой много миль. И тебе достаточно иногда садиться на автобус. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что в интернете меня называют Леоми. Мне нужна моя работа, чтобы напоминать себе о том, кто я.

Лео некоторое время молчал, затем оттолкнул тарелку в сторону и потянулся к моим рукам через стол.

– Да, ты нормальная, – сказал он. – Но это самое поразительное в тебе. Ты совершенно нормальна, и ты понятия не имеешь, насколько особенной тебя это делает. Так что, где бы ты ни назначила встречу, я буду ждать тебя в удобном тебе месте.

Он улыбнулся, и я слабо улыбнулась в ответ, потому что не умела делать ничего другого, когда Лео мне улыбался. Он погладил большим пальцем мое обручальное кольцо, приглашая меня в наш частный мирок, окутывающий нас даже в этом переполненном ресторане, и моя неловкость испарилась, как роса с летней листвы.

– До тех пор, пока мы честны друг с другом, – тихо сказал он. – Это все, что нам нужно делать. Никогда ничего не скрывай от меня, Эми. Даже если это сложно, даже если ты что-то ненавидишь, расскажи мне, чтобы я мог тебе помочь.

– Расскажу, – сказала я. – Ты же знаешь, я совсем не умею врать.

Миг прошел, и лишь крошечная капля неловкости не растаяла, досаждая, как камешки, вечно забивающиеся в мою обувь в розовом саду. Я не сказала всего, что хотела. И, более того, я не знала, был ли каждый из нас честен относительно мира, в который приглашал другого. А луч свадебного прожектора подползал к нашим сумеркам все ближе и ближе.

Глава двадцать третья

Недели шли за неделями, письма из Нироны становились все длиннее и приходили все чаще, и в итоге каждое утро начиналось с переговоров с офисом Лизы, которые Джо помогала мне вести правильно – с точки зрения этикета и грамматики.

Переговоры касались обручальной фотосессии, свадьбы, коронации – всего. Чем больше Лиза писала мне о вертолетах и охране во время церемонии в Нироне, тем крепче становилась моя решимость организовать простую и тихую церемонию в Йоркшире.

Лео отстоял этот мой выбор. Он согласился на то, чтобы охранники Бориса обеспечили безопасность, – я предвкушала споры с викарием по этому поводу, – но в остальном все зависело от меня.

Еще я выяснила, что с маминой нервозностью лучше разбираться лицом к лицу, так что однажды в выходные взяла Бэджера в поезд и прихватила папку документов, которые нужно было проработать по пунктам. Лео сообщил мне четыре даты в ноябре и декабре, которые подходили и ему, и большей части семьи, так что теперь мне предстояло поговорить с преподобным Барнаби о том, где на крыше часовни можно спрятать профессиональных снайперов, а внутри – телохранителей.

Я не решалась представить маме всю картину, поскольку боялась настоящего панического срыва, так что выдавала ей лишь отдельные кусочки, касающиеся цветов и торта. Я, к примеру, не говорила, что Лиза уже отказала трем журналам с миллионными тиражами в праве освещать церемонию и что Зои Вайс отправила мне огромную охапку белоснежных цветов с крошечной запиской бисерным почерком, в которой интересовалась, не требуются ли мне ее услуги в пошиве платьев для подружек невесты. (Джо утащила записку в свою «памятную шкатулку».)

Я сразу же поняла, что мама «запекает стресс», поскольку, когда я приехала, запах ванили ощущался еще за пять домов от нашего; и, надо же, когда папа открыл дверь, у него усы были в муке, а в зале стояло целых пять стоек с бисквитами. Бэджера пришлось взять на руки, пока он не уничтожил эту ароматную выставку.

Обменявшись многозначительными взглядами, мы с папой проследовали по тесному коридору на кухню, где мама украшала кремовыми розочками целую гору капкейков. Увидев меня, она просияла.

– Что скажешь? – спросила она, указывая на них.

– Они лучше всего, что я видела в лондонских магазинах, – ответила я, потому что так оно и было.

Мамины щеки порозовели, на них образовались ямочки. Дома она могла быть веселой и смешливой, это выход на улицу превращал ее в тревожно-параноидальную развалину.

– Выпей чаю, дорогая. – Папа сунул мне тарелку с коржиками. На столе было очень много выпечки, которую следовало попробовать.

– Как все идет? Я слышал, вы снова попали в журналы на какой-то премьере. – Слово «премьера» папа произнес с полноценным французским акцентом. Я сознательно решила упрощать все до предела. С Лео, похоже, такое работало.

– Да, Лео взял меня и Джо с собой – это была благотворительность. Вначале мы отправились на прием в «Савой», и Джо выиграла в лотерею билеты на целую кабинку Лондонского Глаза[60]. Говорит, мол, если хотите, мы можем устроить там мой девичник.

На маму, похоже, это произвело впечатление.

– А какую-нибудь знаменитость вы видели?

– Эм… Николь Кидман и даму Джуди Денч. И Элтона Джона. И этого, который тебе нравится, из «Улицы Коронации».

Мама от волнения чуть не опрокинула свой профессиональный кенвудский миксер.

– Кена Барлоу!

– Его.

– Ешь, дорогая, – сказал папа с полным ртом печенья. – Судя по твоему виду, тебе не помешает хороший обед. Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя нос заострился.

– Это все предсвадебная нервотрепка. – Мама погладила меня по руке и нахмурилась, вдруг обнаружив выступающую кость. – О, Эми! Тебе нужно лучше питаться.

Я печально уставилась на печенье. Моя диета исключала употребление белой муки. Не говоря уж о муке, смешанной с жирным йоркширским маслом, изюмом, свежими яйцами и домашним клубничным вареньем, желтым, как примула, девонским кремом…

– Нам начали звонить люди, – продолжила мама, стряхивая муку с передника. – Хотят, видишь ли, узнать о твоей свадьбе. Говорят, что они твои школьные друзья, желают получить твой новый адрес…

– Я велел твоей маме всем передавать, что сначала ей необходимо посоветоваться с тобой. – Похоже, активизировались папины настройки банковской безопасности. – Полагаю, если бы ты хотела с ними связаться, ты уже это сделала бы. Учитывая, сколько людей нам звонят… В общем, дорогая, я не припомню у тебя такого количества друзей, если честно.

Я слабо улыбнулась. Он был прав.

Популярной всегда была только Келли. Это она царила в своей банде, а мои крохи популярности я получала лишь за то, что была «сестрой Келли». Но и они исчезли, когда она уехала. После ее судебного разбирательства я большую часть времени пряталась в библиотеке от всяческих перешептываний за спиной. И уж определенно не обменивалась ни с кем контактами на выпускном.

– Мам, никому ничего не говори. Это наверняка журналисты, – сказала я. – И если из школы позвонят, тоже ни с кем не говори.

– Что я и посоветовал ей. – Папа с довольным видом отрезал себе еще кусок торта. – В следующий раз повешу рядом с телефоном мой старый футбольный свисток.

Мама все еще возилась с чайником.

– Ди Оверенд тоже заходила, хотела знать, определились ли вы с датой. Она заранее планирует свой круиз и хочет убедиться, что не пропустит свадьбу.

У Ди Оверенд наглости хватало с лихвой. Она определенно не понимала, что утром Лиза вычеркнула из списка приглашенных четырнадцать довольно важных членов европейских королевских семей. Не поместились.

Я настроила лицо на режим «Тактичность: высокая».

– А ты сказала Ди, что это будет очень, очень скромная свадьба?

– Конечно сказала. Она ответила: «Хорошо, значит, будет только избранная публика». И она уже купила шляпку. Говорит, что ты должна установить стандарт размеров шляп, чтоб никто не носил таких чудовищных, как у принцессы Беатрис, которые всем закрывают обзор.

Я побледнела. Этого только не хватало: Ди Оверенд, отталкивающая принцессу Монако Шарлин, чтобы лучше видеть.

Я достала свой ежедневник.

– О дате я и хотела с вами поговорить. Коронация Бориса назначена на начало октября, в кафедральном соборе, и Лиза считает, что, если мы сможем обвенчаться до Рождества, собор еще успеют украсить для публики… Что?

Мама и папа глазели на меня, застыв с набитыми ртами.

Я нахмурилась и посмотрела на свои бумаги. Да, слова «коронация», «кафедральный собор» и «публика» стали мне привычны в контексте ежедневных писем Лизы, но на родительской кухне все равно звучали… чуждо.

– Все в порядке, – поспешно добавила я. – Вам не придется этим заниматься. У Лизы есть целая команда организаторов мероприятий такого рода. Я занимаюсь всем, что состоится здесь, и наш праздник будет маленьким и простым. Достаточно лишь назвать дату.

– Не зацикливайся на маленьком и простом. У тебя должна быть такая свадьба, какую ты хочешь. – Папа смущенно закашлялся. – Мы отложили немного денег, так что не ограничивай себя, дорогая.

Я покраснела.

– Пап, свадьба вовсе не поэтому будет маленькой. Я хочу тихую службу в церкви Святого Катберта, где будем только мы с Лео и наши семьи. Прежде, чем нам придется повторять то же самое на виду…

Я чуть не сказала «у миллионов людей», но заметила ужас в маминых глазах и поняла – ДУРА! – что ей тоже придется там быть. И я идеально расписала ее величайший страх: не просто выйти на публику, но и оказаться в центре всеобщего внимания, как мать невесты. Ах да, и стоять при этом рядом с Лизой Бахманн.

– Не думай об этом, – сказала я, захлопывая папку. – Думай только о том, кого ты хочешь пригласить, и не забывай, что в церкви хватит места только для сорока человек. Пятнадцать из которых будут родственниками и друзьями семьи Лео.

– Но что потом? Мы же не можем устроить прием здесь. – Мама явно паниковала. – У нас только один туалет! И куда мы их рассадим?

Папа принял бодрый вид.

– Мать Лео – модель, так? Много места она не займет. К тому же всегда остается двор – я могу устроить барбекю.

Я засмеялась, но никто из нас не сказал вслух того, о чем думал: что даже по королевским стандартам наш старый дом в Хэдли Грин идеально подошел бы для маленького семейного приема: там длинная бархатная лужайка тянулась до самого ручья, там, вне зависимости от времени года, цвели папины цветы…

Я сменила тему прежде, чем кто-то из нас высказался об этом.

– Я думала, что церковный зал лучше всего подойдет для приема. Там очень красиво – помните, как Ли Салливан устраивала там свою рождественскую свадьбу, а члены клуба садоводов увили все балки плющом и падубом, повсюду расставив свечи? Выглядело изумительно.

– Можем снять «Стенли Армс», – настаивал папа. – Чтобы никто не сказал, что ты не можешь позволить себе цыплят или ростбиф для гостей.

– Я бы предпочла церковный зал, – настаивала я. – Это памятник архитектуры – Лео любит историю! Именно там я хотела сыграть свадьбу, когда была маленькой. Помните? Как я все планировала, и я была Белоснежкой, а Келли – Краснозорькой?

И только выпалив это, я пожалела, что не могу отмотать пленку назад и стереть эти слова.

Мамины губы задрожали, и я поняла, что она борется с желанием что-то сказать. Я буквально видела, как слова молотят крошечными кулачками по ее губам изнутри в попытке вырваться на волю.

Папа покосился на нее и тоже заметил это. После чего быстро предложил мне блюдо с печеньем.

– Давай, милая, неужели тебя нельзя искусить выпечкой? Свежая, утренняя. И клубника с нашего двора. Джем в этом году удался, но я думаю вывести «Эльсанту» с…

– Вот бы Келли была подругой невесты! – выпалила мама и тут же прижала руку ко рту. Кольца впивались в ее пухлые розовые пальцы.

Слова, наконец-то вырвавшись на волю, оказали на нас такой эффект, как будто в комнате распылили газ.

– Ей бы так все это понравилось, – рыдала мама. – Выбирать платья, и говорить о цветах, и помогать тебе устраивать праздник!

Я сглотнула. Я знала, что будет сложно. Избегать упоминаний о Келли в ходе прочих обсуждений и так оказалось непросто, но тут уж мама передвинула футбольные ворота. Ее воображаемая Келли могла мечтать о том, чтобы рассаживать моих гостей, но Келли, которую я помнила, накануне моей свадьбы наверняка бы выкрасила волосы в черный или укоротила платье на пару футов.

– Я тоже всегда хотела, чтобы она была подружкой невесты, – осторожно сказала я. – Но я не знаю, сумела бы она умолчать о некоторых подробностях. Безопасность будет на высшем уровне…

– Ты хочешь сказать, что она недостаточно для этого хороша? – вскинулась мама.

Мы с папой обменялись усталыми взглядами.

– Нет, Памела, – ответил папа. – Эми говорит, что половине коронованных особ Европы, которые будут присутствовать на приеме, вряд ли понравится интрижка с другом жениха и сплетни о девичнике.

– Ох, господи, Стен! Свадьба Дебби состоялась десять лет назад! Сколько ты еще будешь ее вспоминать?

Мне хотелось напомнить, что за последние семь лет никто из нас не удостоился большего, чем поздравление с днем рождения от Келли, так что лишь Богу известно, сколько свадеб она испортила за это время, но я держала рот на замке.

Папа повернулся ко мне, явно желая усмирить бурю и прося о поддержке.

– Я уверен, что, если Келли захочет появиться на свадьбе Эми, ее с радостью примут. Не так ли, родная?

Они оба смотрели на меня, и их честные лица были полны надежды, что хотя бы я смогу поступить правильно. Я видела это выражение слишком часто, оно не требовало пояснений. Эми, наша надежная рассудительная дочь. Эми, которая нас не подведет.

Я хотела сказать, что буду рада видеть Келли, правда хотела. Но даже в теории эта идея заставляла меня мысленно кричать: «НЕТ! НЕТ! НЕТ!»

– Конечно, – солгала я.

Мама настояла на том, чтобы помыть посуду, – что означало «Мне нужно взять себя в руки», – так что мы с папой отправились пить чай во дворе.

Он показал мне новый рой, который купил у пчеловода из Скарборо, а потом мы поговорили о цветах, которые я посадила, и о том, как мы с Тедом связываемся со всеми пчеловодами Лондона, чтобы те помогли нам со сбором меда. Все было почти как в прежние времена, когда мы беседовали часами, вот только Бэджер напомнил, что согласился спокойно сидеть в поезде только потому, что я пообещала ему длинную прогулку, во время которой он мог бы обнюхать все старые метки.

– Я с тобой не пойду, – сказал папа, сурово глядя на Бэджера, который отвечал ему тем же. – За твоей мамой лучше приглядывать.

Он печально улыбнулся, и я поняла, что он хочет сказать.

– С ней… с ней же все будет хорошо? – Я покосилась на кухонное окно. – Я изо всех сил пыталась облегчить ей эту задачу, прием будет скромным. И она не обязана принимать участие в многолюдном цирковом представлении в Нироне, если ей не хочется: уверена, мы сможем это уладить.

– Я знаю. – Папа взглянул на свои руки, загрубевшие от работы с землей. – Она хочет там быть, Эми. Она гордится тобой, мы гордимся. И ей действительно нравится Лео. Он умный парень.

Со стороны папы это была высшая похвала: золотой значок надежности. Лео получил больше баллов, чем можно было ожидать, отправив маме целый ящик лимонов, растущих в цитрусовых садах, после того, как она сказала ему, что прочла о них в интернете. Он получил еще больше баллов от папы, прислав их первым классом, уплатив за доставку и добавив семена, которые можно было попытаться вырастить у нас.

На миг мне захотелось сказать папе о том, что Лео собирался инвестировать деньги в мой бизнес, чтобы я могла больше времени проводить с ним в Нироне, но я не стала. Я не знала, что хотела бы услышать в ответ.

– Келли вообще не выходила на связь? – спросила я вместо этого.

Я думала, что она могла найти сведения обо мне в интернете, поразиться моему превращению в Леоми. И, если так, появиться и попытаться выйти на контакт.

Он покачал головой.

– Я ни за что не скажу этого твоей маме, милая, но, возможно, это и к лучшему. Я не хочу, чтобы твоя мама подумала, что она захотела вернуться только ради… ну… Ты понимаешь, о чем я.

– Пап, – сказала я искренне, поскольку мама не могла нас подслушать, – если бы наша Келли появилась сейчас, решив, что может охмурить брата Лео и получить бесплатно уйму вещей, я бы первой погнала ее из церкви. В свадебном платье или нет, я не побоялась бы сбить ее с ног, как в регби.

Он рассмеялся, и с его лба исчезли напряженные морщинки.

– Ты уж лучше выведи этого пса, пока он не уничтожил мои клумбы. Мы никуда не денемся до твоего возвращения.

Я ничего не сказала, просто обняла его. Папа был единственным мужчиной, который мог заставить людей смеяться или плакать одним движением седых бровей и верно выдержанной паузой.

Пока Бэджер заново знакомился с фонарями в парке, я пыталась подсчитать, сколько членов моей семьи примет приглашение на свадьбу. Получалось немного: мы разорвали большинство контактов, спасибо Келли.

Мне хотелось дать маме время прийти в себя, так что я зашла в кафе на углу, где подрабатывала по выходным во время выпускных экзаменов. Кто-то определенно занялся им с тех пор, поставив снаружи столики и стулья под полосатым навесом. Я заказала кофе для себя и миску воды для Бэджера, надела темные очки и начала листать присланные Лизой инструкции.

– Эми? Эми Уайлд?

Я подняла взгляд. Женщина примерно моего возраста с очень черными волосами, подстриженными в каре, нависла над моим столом.

– Это ты, ну надо же! – Она победно улыбнулась, и верхняя губа поднялась, демонстрируя кроличьи передние зубы, которые немедленно подсказали мне: это Дженнифер Уэйнрайт.

Я захлопнула папку, и давно забытая паника узлом скрутила мои внутренности. Примерно как тогда, когда Дженнифер Уэйнрайт топила меня в женском туалете старшей школы Ротери.

– Привет, – сказала я и хотела было снять очки, но передумала.

– О! Я сразу узнала тебя по твоим чудным волосам! – Голос у Дженнифер был куда дружелюбнее, чем в те дни, когда она называла мою прическу совсем иначе: то «тролльей башкой», то «лобком альбиноса». – Я слышала, что ты теперь вращаешься в куда более интересных кругах!

– Эмм… – Почему это она так дружелюбна?

Но не успела я ответить, как она наклонилась вперед и коснулась моего запястья.

– О-о-о, вот это браслет! Какое чудо! – Она резко вскинула взгляд. – Это подарок от Лео? Он от «Тиффани»?

– Гм, нет, «Шомэ».

Зачем я ей сказала? Неужели меня настолько ошеломило то, как Дженнифер Уэйнрайт называет Лео по имени, словно они знакомы?

– «Шомэ»? Я даже не знаю, что это такое! Ну ты даешь!

Мне пришлось позволить ей полюбоваться моим бриллиантовым браслетом, объяснить, что маргаритки – это намек на мою работу, и, не успела я опомниться, как Дженнифер уже устроилась на стуле напротив. Я почувствовала, как Бэджер пятится под мой стул.

– Да уж, Бриллиантовый Принц! – Дженнифер снова наклонилась вперед и похлопала меня по руке. – Ну что, вы уже назначили дату? Ты и твой, – она обозначила в воздухе кавычки, словно единственная в Йоркшире знала, что это такое, – «международный чемпион в лыжном спорте и банкир»?

– Откуда ты знаешь, что Лео… – начала я.

– Не бойся, я не сталкер! – Она захихикала, отчего мне стало еще больше не по себе. – Я работаю в «Ротери газетт». И мне приходится следить за всеми национальными и интернациональными историями. Для дела. – Она изобразила, что печатает по воздуху. – А еще я подписана на твиттер Лизы Бахманн. Она так вдохновляет!

Да, это имело смысл. После Келли Дженнифер стала главной разносчицей непроверенных слухов и нелепых сплетен. Никто не осмеливался ей перечить и ссориться с ней, боясь того, что может выйти наружу. Сегодня ее легко было представить на пороге любого дома, вымогающей подробностей о сгоревшей до углей картошке и наличии страховки, задающей вопросы наподобие: «Не отвратило ли это вас от картофеля навсегда?»

– Я несколько раз пыталась звонить твоим родителям, – дружелюбно продолжала она. – Но они, похоже, ничего не знают, хотя это и странно, верно? Мама сказала тебе, что я звонила? Она сказала, что передаст мой номер.

Я смотрела на Дженнифер Уэйнрайт сквозь темные стекла очков (дорогих, от «Тома Форда», Лео купил их мне в дьюти-фри, когда я забыла свои) и пыталась придумать, как выйти из этого разговора, не убежав сломя голову. Я не хотела привлекать к себе внимание местной газеты. Но тихий голос на краю сознания напомнил мне, что я ношу бриллиантовый браслет, я собираюсь выйти замуж за настоящего принца, а Дженнифер Уэйнрайт наверняка все еще живет со своим парнем Кианом и все так же стрижется в «Каттинг Крю» на Лоутер-стрит.

– О-о-о, это от «Тома Форда»? – И опять она наклонилась вперед, и на миг мне почудилось, что она сейчас сдернет очки с моего носа и попытается примерить.

– Да, – сказала я. – Дженнифер, пожалуйста, не звони моим родителям – они никак со всем этим не связаны.

– Не связаны? Почему? Но ты же не будешь возражать, если я пришлю фотографов? – настаивала она. – Чтобы они сделали несколько снимков дома, где ты росла, фото родителей. Можно спросить их, что они чувствуют по поводу того, что их дочь вошла в высший свет. Хотя… – Она сделала паузу, усиливая эффект. – Ты ведь не здесь росла, верно?

У меня внутри все оборвалось, словно на тех жутких американских горках в Элтоне, где первые десять секунд боишься расстаться с обедом.

– Вы… переехали? Я права?

Она смотрела на меня, хищно следя за выражением моего лица, и я знала, что, несмотря на огромные очки, она уже многое прочла на моем лице. Она знала о Келли, знала о том, что мы продали дом, чтобы выплатить долги, знала все. И знала, что я это знаю.

А в моей голове зазвучал голос Лео, который говорил, что проще дать прессе кусок, в который она вцепится, чем ждать, что они смогут нарыть самостоятельно. Он был прав.

И мне пора думать так, как разбирающийся в пиаре человек, а не как перепуганный подросток. Я могу задавить это в зародыше. Нужно только мыслить, как Жизель, рассказать Дженнифер то, что я хочу ей рассказать. А не то, чего хочет она. Это же всего лишь «Ротери газетт», господи!

Я собрала всю холодность, которая была в моем характере.

– Хорошо, – спокойно ответила я. – Почему бы нам не поговорить сейчас, пока я здесь, чтобы ты перестала названивать моим родителям? Согласна?

– Да. – Дженнифер просияла. – Слушай, я пойду закажу себе кофе и что-нибудь поесть. Я корову готова проглотить до пяти часов вечера. Хочешь кусочек торта? У них здесь хорошие чизкейки.

– Нет, спасибо, – машинально ответила я. – На этой неделе я не ем молочные продукты.

Она уставилась на меня так, словно я сошла с ума.

– Что?

– Не ем молочные продукты. Предписание дерматолога. Это неудобно, но… красота требует жертв. – Я улыбнулась своей лучшей улыбкой принцессы. – Когда твоя свекровь – ведущая мировая супермодель, приходится повышать ставки.

Дженнифер глазела на меня пару секунд, очевидно пытаясь осознать реальность того, что услышала, а затем умчалась в кафе.

«Да! – подумала я и быстро обновила блеск для губ, глядя в металлическую столешницу. – Пусть я пока и не на уровне Софии, но я к нему приближаюсь, по шагу зараз».

Глава двадцать четвертая

Не знаю, как я сумела дожить до конца четырех изматывающих недель программы, расписанной Софией, но я это сделала, и, должна признаться, к тому времени, как пришла пора лететь на фотосессию, я с трудом себя узнавала.

У меня впервые в жизни появилась отчетливая талия. Я сумела пройти курс молодого бойца под руководством сумасшедшего тренера, гонявшего меня четыре дня в неделю, и при этом еще работать с Тедом (та кредитка у «Харви Николс» сама себя не закроет). И, раз уж в нашей квартире все равно нечего было есть, кроме ежедневно доставляемых диетических продуктов в белых коробочках, у меня не оставалось иного выхода, кроме как придерживаться диеты.

София договорилась о доставке двойных порций: я думала, что это очень мило с ее стороны – позволить Джо морально меня поддержать. Но Джо пояснила: скорее всего, София хочет удостовериться, что другой еды в доме нет и мне нечем будет соблазниться.

– Я собираюсь быть подружкой невесты, – добавила она. – А для главной подружки невесты маленькая фотогеничная задница еще важнее, чем для самой невесты. Это практически императив. Моя задница может стать моим трамплином в известность!

Однажды мы чуть не подрались за последний кусочек брокколи, и я начала всерьез подумывать о вкусных углеводных печеньях Бэджера, но мы сбросили ровно столько, сколько обещал доктор Джонсон, и Джо праздновала это, всю субботу расхаживая по дому и саду в бикини, чему Дикон, прикипевший к биноклю, радовался до истерики.

Мои волосы тоже выглядели сияющими, ногти стали лучше, хотя Тед и не мог понять, зачем мне перчатки в перчатках.

– И долго это будет продолжаться? – бурчал он, когда мы засаживали дикими цветами область за купленным Ричардом Пэлэс Вью.

Трава здесь росла клочковатая, но после того, как Тед вспахал эту землю и прошелся по ней с бороной, крича о том, что необходимо сделать тест грунта, она была готова превратиться в привлекающую бабочек луговину с наперстянками, васильками, ромашками и алтеем. В сочетании с придуманными мной балконными клумбами, где будут расти лаванда, маки и георгины, бывшая лужайка через пару месяцев превратит Пэлэс Вью в пчелиный рай. Чему я была очень рада, и Тед по-своему тоже.

Я стянула перчатки и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

– Ну, фотосессия на следующих выходных. Но, наверное… мне придется заниматься этим до самой свадьбы.

– А потом? – Тед пристально посмотрел на меня.

– Я собираюсь сделать уход за собой нормой жизни, – выпалила я. – Собираюсь к нему привыкнуть. Как только привыкну, все это будет куда проще поддерживать. Он войдет в рутину. Как стрижка лужайки, которую только… засеяли.

– Так ты навечно подписалась на эти кислотные ванны для лица? – спросил он со своей обычной прямотой, которая однажды заставила двух девушек сбежать из общежития колледжа. – А что потом? Тебя заставят колоть ботокс? Это такое требование к соискателю должности – не иметь морщин? И тебе сделают письменный выговор, если не впишешься задницей в тощий королевский ансамбль?

– Это не кислотные ванны, это гликолевый пилинг, – машинально ответила я. – И… и…

И бесконечная вереница белых коробочек с обезжиренной едой проплыла у меня перед глазами, отчего мне резко захотелось сменить тему.

– Почему у нас в ежедневнике на после обеда значится: «Визиты в Челси-Хаус»?

Тед перестал копать и сделал долгий глоток воды из своей бутылки.

– Это Кэлли-как-ее-там, клиентка Джо, рекомендовала нас двум своим друзьям, которые хотят, чтобы ты обустроила им сады на крышах. – Он сделал паузу и многозначительно на меня посмотрел. – Я записал их, пока ты делала себе брови.

– О боже! Спасибо. – Я пыталась справляться с администрированием, но косметологические процедуры требовали времени, и работе приходилось пятиться.

– Джо говорит, что один из них – редактор журнала о стиле и моде, – добавил он.

– Правда? – А вот это может быть очень полезно. – Мы дадим Джо и Кэлли Гамильтон комиссионные за привлечение новых клиентов?

– Через мой труп. – Тед сунул опустевшую бутылку в рюкзак и с облегчением выпрямился. – Она говорит, что Кэлли едва ли не силой сунула ей эти номера телефонов. И заставляет Джо заняться переделкой ее чердака. Она что, влюбилась в Джо, эта Кэлли? Что-то уж очень она ею интересуется.

Я не знала, предпочтет ли Тед видеть Кэлли, а не Рольфа, в списке потенциальных соперников. Мне не хотелось ему рассказывать, – хотя он, скорее всего, это знал, – что Джо и Рольф теперь находятся на грани настоящих отношений, судя по количеству «опозданий на последний автобус», из-за которых она оставалась в Рольф-Тауэрсе.

– Кэлли в какой-то степени «одинокая белая женщина»[61]. – Я открыла очередной пакет со смесью семян: льнянка, воловик и вербена для бабочек. – Я думаю, ей и правда одиноко. Джо говорит, что ее бойфренда никогда не бывает дома, и как бы та ни притворялась, что он уехал по делам, ясно, что он женат.

– Почему же ясно? – с недоумением спросил Тед. – Он платит за ее квартиру, то есть…

С Тедом приятно было общаться. Рядом с ним я начинала чувствовать себя опытной.

– Он приезжает к ней только в середине недели? Он позволяет ей делать бесконечный ремонт в квартире, чтобы не ночевать там? Она относится к Джо, менеджеру ее проектов, как к своего рода гуру, потому что у нее нет подруг?

Тед выпятил губу.

– А мне нравится быть одному.

– Молодец. – Я снова натянула перчатки и начала разбрасывать семена по разрыхленной земле. – Ветер ты сеешь только в роскошных квартирах Ричарда Чалмерса, когда никто этого не слышит и не нюхает.

– Эй! – сказал Тед. – Уволю.

– Не сможешь, половина бизнеса принадлежит мне, – напомнила я ему. – И кто будет доставать для фургона разрешения на парковку в Вестминстере?

Тед хотел сказать «Джо», но передумал.

В те выходные я прилетела в Нирону с Лео, и чувствовала я себя обновленной с ног до головы, а вот он всего лишь подстригся.

Лиза решила, что свадебная фотосессия должна проходить в бальном зале, где через несколько дней после коронации состоится бал кронпринцессы.

Зал поражал воображение высокими расписными потолками, панорамными окнами, выходящими на самые строгие сады, и удивительными золотыми канделябрами на каждой стене, в которых стояли белоснежные свечи. Когда мы с Лео вошли, нас в одном из углов уже ждали вешалки с одеждой, кругом располагались осветительные приборы, отражатели, островки для нанесения макияжа, и уже выстроилась маленькая армия фотографов, стилистов, ассистентов и дворцовых служащих в парадных ливреях. Два телохранителя в темных очках стояли по сторонам столика с сафьяновыми шкатулками, в которых, судя по всему, лежали фамильные драгоценности для портретных фото. По правде говоря, даже бриллианты королевы Елизаветы проигрывали этим в размерах. Рудольфо, должно быть, невероятно везло в карты.

– Не паникуй, – прошептал Лео, когда я застыла у двойной двери при виде бурлящей в зале активности. – Мы уже делали такое для очередной родительской годовщины в прошлом году, и, честно говоря, на все это уйдет только час.

– Час?

– Ага. И только потому, что София хочет, чтобы мы два раза сменили одежду. Все будет в порядке.

Я улыбнулась ему, но желудок громко заворчал из-за нервотрепки и голода.

Парикмахер тут же меня умыкнул, чтобы завить волосы на бигуди, визажист вытерла мое лицо и начала работать с огромной палеткой маскирующих и тональных средств. Только на то, чтобы нанести основу под макияж, у нее ушла целая вечность, – что заставило меня задуматься, насколько эффективны были еженедельные визиты к косметологу, – и когда она достала пакет фальшивых ресниц, я поняла, что десятью минутами мне не отделаться.

Она не разрешала мне смотреть на себя, но Лиза то и дело возникала рядом и ахала: «Дорогая! Ты великолепна!», а затем бормотала что-то визажисту, после чего опять появлялась огромная палетка и мое лицо шпаклевали заново.

Вечность спустя бигуди вынули, пудру нанесли, и мне было позволено взглянуть на себя в зеркало.

Я не узнала собственное лицо, и отнюдь не в переносном смысле. Я имею в виду, что блондинка, которая смотрела на меня из зеркала, была намного красивее, чем я когда-либо смела мечтать. Диадема с серебряной паутинкой, усеянной крошечными жемчужинами и бриллиантами, безупречно лежала на волосах, безупречная же кожа казалась гладкой и юной.

Я расплакалась бы, если бы не боялась, что отклеится одна из шестидесяти пяти отдельных ресничек, благодаря которым мои глаза казались кроткими и глубокими.

– Теперь одежда! – Лиза подогнала к нам первый комплект вешалок, и вот тогда-то все пошло наперекосяк.

Ничего не подошло. В смысле, вообще ничего. На диете из белых коробок я сбросила четыре килограмма, но оставался костяк здоровой английской садовницы, а не модели, при этом вся одежда оказалась модельного размера.

– Кто это заказал? – гневно спросила Лиза, когда очередное платье от «Иссы» застряло на уровне моих ребер. – Нина? Кто из стилистов отвечал за гардероб?

Нина подняла взгляд от своего «Блэкберри». В отличие от других членов съемочной команды, Лизы она не боялась.

– София. Она сказала, что позаботится об одежде для Эми, когда будет заказывать собственную – для интервью по поводу ее очередной книги.

– Значит, у нее был неверно записан размер, потому что одежда не подходит. Наряды неплохие, но София гораздо меньше Эми. Эми в них выглядит огромной.

Я сжалась и одновременно почувствовала раздражение. София отлично знала мой размер. Она проверяла его по шкале, когда доктор Джонсон достал свои садистские циркули для измерения моих жировых отложений. Она даже изобразила изумление, когда циркули пришлось раздвинуть слишком далеко.

Теперь все смотрели на меня, хотя и притворялись, что не смотрят, и это было в миллион раз хуже.

– Хотите, я закажу новые комплекты с материка? – прощебетала Нина. – Из Милана их доставят за несколько часов.

– Нет. – Лиза потерла руки. – Нет. Нам просто придется залатать прорехи. Где кардиганы? Кардиганы! Быстро! И большие булавки!

– Простите, – пробормотала я. Я вдруг очень болезненно ощутила, как чувствовала себя мама, шагая по главной улице, – визажист смотрела на меня так, словно никогда в жизни не видела несходящейся молнии. – Я соблюдала диету и ходила на тренировки, и…

– Ты ни в чем не виновата! – неубедительно вскинулась Лиза. – Просто в следующий раз будем знать размер!

– Пусть фотографируется в собственной одежде, – предложил Лео. – Мне она нравится.

Все время, пока меня готовили, он терпеливо ждал за ширмой, но теперь, когда он появился с сафьяновыми шкатулками, на нем оказался идеальный темно-серый костюм. С появлением Лео все всегда начинало казаться почти нормальным, даже это.

– Это официальная фотосессия, – подчеркнула Лиза. – Для печати и галереи.

– И мы собираемся начать с этого? Я хотел бы показать прессе совершенно иное.

– Что? Конечно же, с этого.

– Это не подходит ни мне, ни Эми. Я хотел бы устроить свадебную фотосессию в саду, в обычной одежде, и чтобы были только мы вдвоем.

Лиза недовольно поморщилась.

– Ты считаешь, что я организовала профессиональное освещение в бальном зале для собственного развлечения? Лео, так дела не делаются…

– Мама. – Он снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу, открывая загорелую шею. – Я сам не люблю такую одежду. Костюмов мне хватает на работе. Здесь я другой, и я хочу быть самим собой.

– Лео, это официальный портрет наследника трона и его невесты, он требует определенного… – Лиза понизила голос, – достоинства.

– Я могу оставить диадему. – Я покраснела, когда в мою сторону устремились все до единого взгляды. – В смысле, я могу надеть обычную одежду и все нужные украшения, и мы устроимся в саду. Будет выглядеть неформально, живо…

– Вот именно, – тут же сказал Лео. – Это я и имел в виду. Можно добавить маленький комментарий о том, что монархия выбирает менее строгий и формальный курс, при этом сохраняя связь с традициями, которые мы все так любим. Разве не это мы собрались олицетворять? Вместо унылого счетовода над шахматной доской.

Мы сразу поняли, о чем он говорит: о странном сером потрете Павлоса, который затем открыто вынесли из главной приемной, где Вильгельм когда-то повесил его над своей седой головой, чтобы… создать для нее серый фон. Для того, кто объявляет шах и мат, Павлос выглядел излишне печальным. Словно он предпочел бы спортивное ориентирование или налоговую бухгалтерию.

– Хорошо. – Взгляд Лизы заметался, пока она поспешно переоценивала ситуацию. – Ладно. Хорошо.

– Я думаю, джинсы, – сказал Лео, беря руководство на себя. – Синие джинсы и белые рубашки. Босые ноги. Эми, покажи мне свои ноги.

Я с радостью стряхнула балетки – ноги у меня были тридцать восьмого размера, но это была единственная часть моего тела, которая казалась изящной и тощей, и, поскольку работала я в основном на ногах, я как следует о них заботилась. Предписанный Софией еженедельный педикюр лишь подчеркнул то, что я уже сделала, так что сегодня мои ногти мерцали глубоким зеленым цветом, как надкрылья жуков.

– Идеально! – сказал Лео. – Как насчет изумрудов? Давайте подчеркнем пальцы Эми. И можно распустить волосы, чтобы тиара не сидела так плотно. – Он выпустил на свободу несколько локонов, на укладку которых у парикмахера ушла вечность, и улыбнулся мне. – Вот, так лучше. Обожаю твои кудряшки.

– Лео!

Он обернулся, продолжая улыбаться, но руку в защитном жесте оставил у меня на плече.

– Мама, ладно тебе, это… Как ты это называешь? Передовица. Мы поставим на новый портрет журнальную рамку. Твой свежий взгляд на нашу семью. И больше ничей.

Это, похоже, решило дело. Выражение лица у Лизы изменилось, она деловито хлопнула в ладоши.

– Ладно. Выносим все это наружу. Дженна, Сэм, мне нужны две белоснежные рубашки, одна из гардероба его высочества, одна из моего собственного. – Она покосилась на меня, точнее, на мою грудь. – Хм, и из гардероба моего мужа, на всякий случай…

Лео обнял меня за талию, не говоря ни слова.

Я тоже в него вцепилась и мягко наступила ему на палец, а он рассмеялся.

Глава двадцать пятая

Маме понравились мои фотографии с помолвки. Папе тоже, хотя его и не впечатлили некоторые бордюрные растения из королевских садов.

– Ты выглядишь совсем как тетя Глория, – сказала мама, листая выпуск «Хелло!». – Хотя причесаться тебе бы не помешало.

– Это специально, – сказала я через плечо. – Волосы и должны быть встрепанными. А еще они убрали в графическом редакторе мой двойной подбородок.

Мама и Джо сидели на заднем сиденье «рендж ровера», уткнувшись в свежий выпуск журнала, который я купила по дороге, а я устроилась впереди рядом с Билли и пыталась убедить его превратить часть газона в лужайку с дикими цветами.

– Хватит уже о втором подбородке, – сказала Джо. – То, как Лео на тебя смотрит, – это тоже в графическом редакторе рисовали, по-твоему?

Кто-то, владеющий такой программой, действительно сотворил чудо, но Джо была права – счастливые улыбки на наших с Лео лицах, когда он откинул голову мне на плечо, были совершенно естественными. Солнце тогда вышло, заставив море заискриться сапфирами, согрев траву и мои босые ноги, и я ощущала себя самой везучей в мире девушкой. Это был совершенно живой снимок, словно сделанный в отпуске, вот только на мне были драгоценности на миллион фунтов, а дом на заднем плане принадлежал моему жениху, а не Национальному фонду.

– «Татлеру» на заметку: все тиары отныне носят только на встрепанных волосах, – продолжала Джо. – Вы выглядите так, словно только что проснулись после бала. Такие влюбленные. Такие красивые. Если б я вас не знала, меня бы зависть загрызла.

– Но ты меня знаешь. – Мне стало стыдно, особенно когда я заметила, как Билли прячет улыбку. – И знаешь, что на мне невидимые брекеты, причиняющие ужасную боль, а за камерой стоят двенадцать человек, которые кричат мне, чтобы я втянула живот посильнее.

– Перестань портить волшебство!

– Да, Эми. Это просто невоспитанно – не принимать комплименты, – подключилась и мама.

– Где ты это вычитала?

– В справочнике по этикету «Дебретт». Мы с твоим отцом готовимся к вашей свадьбе, это очень сложно. Я не хочу ошибиться и назвать кого-то не тем высочеством.

Я собиралась сказать ей, что не нужно делать глупости, но внезапно вспомнила о собственной стопке литературы: иллюстрированная история Нироны авторства Софии, самоучитель итальянского, бальные танцы для начинающих. Эту паузу в подготовке я получила только в обмен на обещание учиться и воздерживаться в Йоркшире от углеводов.

– Все будет хорошо, – быстро сказала Джо. – Те, кто заслуживает внимания, будут не против, а те, кто будет против, внимания не заслуживают. Главное, не обращаться к ним по именам, как однажды сказал мне граф Спенсер. Ладно, но в какой магазин мы сначала пойдем? Мне уже не терпится!

Джо, мама и я ехали в «рендж ровере» в Лидс выбирать мое свадебное платье. Я бы хотела сесть за руль, но Лео улетел в Нью-Йорк по делам и предусмотрительно настоял на том, чтобы я в его отсутствие обязательно брала машину и Билли.

– Так будет проще, – сказал он. – Он будет возить вас по всему городу, и не придется волноваться о парковке. А еще вы сможете позволить себе бокал вина, чтобы расслабиться. В общем, не спорь, потому что мой помощник уже забронировал для него люкс в «Хилтоне» Лидса, а Билли любит отели.

С этим я поспорить не могла. И раз уж я не вела машину, я могла сосредоточиться на маминой тревожности, удерживая ее на минимуме, несмотря на то, что ей пришлось выйти из дома. Я держала пальцы скрещенными, надеясь на то, что вдали от круга городских сплетен она почувствует себя лучше, – я сама чувствовала себя в Лондоне куда спокойнее, чем в Ротери.

– У нас забронировано время в «Свадебном складе», – сказала я, вытаскивая блокнот.

– Что? Не в «Селфридже»?

– Нет. Я хочу что-нибудь простенькое. – Я не стала добавлять: «А за платье платит папа». – Попытаемся заодно найти для тебя платье подружки невесты и что-то для мамы. А потом выпьем чаю.

– Замечательно!

Я взглянула в зеркальце заднего вида. Джо явно веселилась. Мама, кое-как втиснувшаяся в цветастое пальто, купленное прошлым летом, но тесное сейчас, радовалась явно меньше.

Билли высадил нас у двери, и мы шагнули в страну чудес белоснежного атласа, которой и являлся «Свадебный склад».

Сильвия («ваша сегодняшняя фея-крестная!»), не тратя ни минуты, налила маме и Джо «игристый комплимент от заведения» и повела меня к рядам вешалок с блестящей гладкой сетчатой белизной.

– Закрой глаза и представь себя у алтаря, – проинструктировала она меня, мерцая французским маникюром. – Что ты видишь?

– Своего личного красавчика принца, – сказала Джо.

Сильвия прикрыла руками горло и изобразила на лице гримасу, означающую: «Ой! Котятки!»

– Как это мило!

Я мрачно посмотрела на Джо.

– Я вижу что-то очень простое, – с упором сказала я. – Не пышное, не мнущееся, в чем можно будет без проблем сесть. То, что не будет создавать впечатление, будто к алтарю идет платье, а не женщина в нем.

– Но не слишком простое, – сказала мама, сидевшая на бархатном диванчике в углу. – Ты должна максимально подчеркнуть свою чудесную фигуру.

– То есть вы, мама, хотите сказать: «Никаких меренг», – произнесла Сильвия и покраснела.

Я покраснела одновременно с мамой. Такое часто бывало: людей впечатляли мамины размеры, и их мозг начинал непроизвольно выдавать ассоциации с едой, и чем больше эти отсылки привлекали внимания, тем выше был шанс услышать их снова. Я сама так делала.

Джо выскочила вперед, чтобы рассеять неловкость, со скоростью, которой меня не смогло научить ничто из списка домашнего чтения от Софии.

– Она хочет выглядеть очень неформальной принцессой. Так ведь? О, мне нравится вот это, с маргаритками вдоль декольте. Что скажете, Пэм? Цвет слоновой кости или кремовый?

– Мне нравится кремовый, – сказала мама и снова покраснела.

– И мне. – Я схватила платье с вешалки. – Давайте начнем с него.

Я думала, что несколько часов проведу, ныряя в примерочную и выходя из нее, но Джо, с характерным для нее хорошим вкусом, выбрала единственное в магазине платье, которое мне шло, соответствовало моему размеру, и прежде всего, в нем я выглядела собой, только в стиле рекламы духов 1962 года.

В отличие от большинства многослойных платьев с пышными юбками, как у Барби, это платье было сшито вручную местным дизайнером. Из мягкого шелка-сырца, с рукавами в три четверти, открывающими плечи и подчеркивающими мои ключицы, украшенное крошечными маргаритками по краям, оно буквально стекало в пышную юбку длиной до колена. Платье было как раз того рода, в котором хочется кружиться и позировать, а потом замереть и просто смотреть на себя в зеркало, улыбаясь.

Сильвия застегнула молнию на спине и издала непроизвольное «о-о-о!». Разница между мной в джинсах и мной в платье была так велика, что указывать на нее вслух было бы почти грубо.

– Насколько я понимаю, это оно? – спросила я сдавленным голосом. Именно так, когда мне было девять, я представляла себя на своей свадьбе. Настоящая сельская невеста, свежая и простая.

Сильвия погладила меня по руке.

– Дорогая, у меня просто нет слов, – сказала она. – А такое со мной случается редко, поверь. Оставайся здесь, а я подготовлю их к твоему появлению.

Она выскочила в главный зал, где мама и Джо терпеливо ждали с розовыми атласными «масками предвкушения» на глазах, надетыми для того, чтобы как следует насладиться «вау-фактором».

– Можете снять свои маски, леди, – сказала она, выманивая меня на подиум для показа. – И если вы тянетесь за коробкой с салфетками, мама, я полагаю, они вам пригодятся.

Мама и Джо сняли маски, и их рты превратились в идеально круглые «О».

Мамины глаза тут же наполнились слезами, а Джо прижала ладони к щекам.

– Ты потрясающе выглядишь, – ахнула она. – Эта тоненькая талия! Эти волосы! Ох, Эми… Пэм, что скажете? Это оно?

Маму так переполняли эмоции, что она не могла говорить. Только кивнула головой, покачала ею, снова кивнула. И потянулась за салфетками.

– Слезы счастья, – выдавила она, что спровоцировало и Джо.

Сильвия метнулась вперед прежде, чем я поняла, что плачу, и сунула мне коробку с салфетками, спасая от слез идеальный топ.

– Позвольте мне сделать финальный штрих. – Она сдернула со стенда длинную вуаль и воткнула гребешок в мой хвост. А затем, словно подумав еще раз, нацепила сверху хрустальную тиару.

– Если уж ты собираешься замуж за прекрасного принца, нужно и выглядеть, как принцесса, – добавила она со снисходительной улыбкой.

Джо нахмурилась за своей салфеткой, и я бровями просигналила ей, что лучше молчать.

– Это очень мило, но я думала о том, чтобы украсить волосы цветами, – сказала я, протягивая руку, чтобы снять тиару. – Снежные розы, немного плюща или остролиста? Это зимняя свадьба.

– Осторожнее с вуалью и этим кольцом… О, какое красивое!

Сильвия схватила меня за руку, чтобы его рассмотреть: обручальные кольца, как я поняла, были почти как живот беременной – все хотели как следует приглядеться. Мне стало не по себе, как в тот раз, когда Дженнифер Уэйнрайт едва не стянула с моего носа очки, чтобы рассмотреть их.

– Сколько оно стоит? Если вы не против таких вопросов… Выглядит совсем как настоящее!

Я не знала, что сказать. И не имела понятия, сколько оно стоит: разве фамильные драгоценности не считаются бесценными?

– Мне не хотелось бы об этом говорить.

– Умная девочка! – Сильвия подмигнула мне. – Большинство моих клиентов так поступают – покупают здоровенный булыжник в онлайн-магазине, а настоящее кольцо оставляют дома.

– Оно настоящее, – сказала Джо в тот момент, когда я произнесла: «Это ДиаМоник».

Я не хотела привлекать к себе лишнее внимание. И хотя я слишком чувствительно относилась к своему растущему статусу интернет-знаменитости, к счастью, в светскую хронику я еще не попала, и люди, читающие эту хронику, меня пока что не узнавали. А статья Дженнифер вышла в местной газете – мама купила для меня один выпуск, – и это стало одной из причин, по которым я решила покупать платье в Лидсе, где никто не будет смотреть на нас и показывать пальцем. Пусть они не видели моих жутких фото с сайта «Молодые-Золотые-Холостые», зато уж точно видели постыдные кадры с уроков физкультуры в младшей школе Хэдли Грин, которые Дженнифер нашла в собственном альбоме.

– Так, с этим мы решили, – сказала я, меняя тему. – А платья для подружек невесты мы можем сейчас посмотреть?

Сильвия взмахнула рукой в направлении второго зала, где на вешалках висели платья всех цветов радуги. Но в основном бургундского.

– Конечно же есть. Какую цветовую гамму вы выбрали? У свадьбы будет тема, кроме зимы? Нам недавно привезли прелестные платья цвета шоколада с миндалем… – Она покосилась на маму. – Роскошного цвета брауни… эм… в чудесном стиле выпускного!

Мама тщательно изучала выставку белых туфелек для Золушек.

– Мы что, не поедем в «Селфридж»? – в ужасе спросила Джо.

– Джо, ты не поможешь мне снять его? – Я быстро указала взглядом на примерочную кабинку. – Не хочу испачкать платье.

– О, эмм, да. Конечно. – Она проследовала за мной и задернула бархатную занавеску.

– Слушай, – прошипела я прежде, чем она открыла рот, – я хочу купить здесь все, что получится.

– Почему? – Джо вскинула руки. – Нельзя же покупать первое, что подошло! Нужно немного погулять по магазинам. И у тебя ведь не ограничен бюджет – ты можешь купить мне и своей маме что-нибудь действительно роскошное в «Селфридже», и мы обе потом наденем…

– У меня ограничен бюджет! – Я еще сильнее понизила голос. – За свадьбу платит папа. И я не хочу, чтобы она обошлась ему в целое состояние. А мама… – Я помедлила, не зная, о чем могу рассказать, пусть даже Джо. – Мама очень застенчива. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неуютно в «Селфридже», особенно если ничего не подойдет. А у них почти нет размеров для полных леди, вот почему выбирать мы будем здесь.

– Тем больше причин найти ей что-то реально роскошное! Немало крупных знаменитостей закупаются в…

– Джо, дело не только в этом. – Сложно было объяснить, что происходит с мамой, не рассказывая при этом всей истории с Келли. – Она очень, очень застенчивая. Свадьба для нее сама по себе стресс – и я хочу, чтобы эта милая леди просто вынесла для мамы все подходящие для матери невесты платья, мы быстренько подберем что-нибудь, и мама перестанет тревожиться.

Я сделала паузу.

– А нечто потрясающее ты купишь для церемонии в Нироне. Обещаю.

Джо прищурилась на меня. Она прекрасно чуяла семейные драмы под любыми словами.

– Ладно, – сказала она. – Но наложи запрет на красные пеплумы. Я не собираюсь стоять рядом с Лео Вольфсбургом и его принцессой-невестой, изображая дискотечную клубничину.

У нас ушло пятнадцать минут на то, чтобы втиснуть Джо в подходящее ей обтекающее платье цвета зеленой листвы (хотя, чтобы немного помучить ее, я заставила Джо примерить три платья бургундского цвета без бретелек, но с присобранным верхом), а вот поиски платья для мамы заняли намного больше времени.

– Вот это очень популярно у мам невест. – Сильвия уже отдувалась, возясь с молнией очередного платья-футляра. Оно было фисташково-зеленым, с рельефной юбкой и укороченным жакетом, и создавало впечатление, что мама нарядилась гороховым стручком на маскарад. – Некоторые из них… гораздо… больше… вас. Вот! Что скажете? Наденьте болеро, мама!

Мама сунула свои пухлые руки в металлически поблескивающее болеро и в ужасе уставилась на свое отражение. Юбка грозила на ней лопнуть. Веснушчатая грудь рвалась наружу из декольте, как слишком сильно взбитый крем. Мама примеривала уже шестое платье, и только в этом она не напоминала диван.

– Возможно, шаль? – предложила Джо, протягивая собственный кашемировый шарф. – В церкви, наверное, теплее? Будет ведь декабрь.

– Мама? – с тревогой спросила я.

Ее лицо осунулось, когда она думала, что на нее никто не смотрит, но теперь она снова выдала нам храбрую улыбку.

– Мне нравится! Очень приятный цвет. И, возможно, я сброшу несколько фунтов до свадьбы.

Она одернула юбку и нахмурилась.

Мое сердце разбилось при виде тревожности, которую она пыталась – и не могла – скрыть. Я была не в силах этого вынести.

– Может, попробуем что-то еще? – предложила я. – Погуляем по Лидсу, и…

– Нет! – в ужасе воскликнула мама. – Только не Лидс. Хватит с меня платьев. Я не хочу больше никуда ехать.

– Все мои мамочки теряют вес, – сказала Сильвия, гладя ее по руке. – Все дело в стрессе. Мне стоило бы предложить рынку свадебную диету!

«Только не маме», – с печалью подумала я. На нее стресс производил обратный эффект, а Сильвия ведь даже не знала о супермодели, которая будет стоять по другую сторону алтаря, и о представителях международной прессы, ожидающих снаружи.

Господи! Это должен быть самый счастливый день моей жизни, а меня уже трясет от волнения.

– Да, очень мило. Я его возьму. А теперь помогите мне из него выбраться. – Мама взмахнула руками, и рукав болеро угрожающе затрещал.

– Мы зашьем, – быстро сказала Сильвия.

Мама настояла на том, чтобы заплатить самой – чеком, «никаких кредиток в нашей семье!», – и мы оставили команду Сильвии паковать и зашивать наши платья. Я угостила их чаем в загородном отеле на окраине, где печенье оказалось совсем не таким воздушным, как у мамы, а потом Билли повез нас домой.

Потребовалось немало решительных утешающих монологов в исполнении Джо, чтобы выманить маму из бездны подавленности. От меня было мало толку, я сама слишком нервничала, но Джо щедро делилась выдержками из семейного каталога свадебных катастроф: о том, как ее дядя «не так уж случайно» поджег церемониймейстера, как ее кузина устроила истерику у церкви и призналась, что влюблена в подружку невесты, о том, как дедушка повредил церемониальным мечом для торта проводку в «Ритце», – и к тому времени, как мы свернули на загородную дорогу, мама почти пришла в себя.

– Как вы смотрите в лицо соседям? – хихикала она, на что Джо отвечала:

– Мы купили дом на острове.

Я заметила, как она снова напряглась, как только GPS повел нас через наш старый городок, и слишком поздно поняла, что стоило дать Билли другие инструкции. Хэдли Грин в летний солнечный день выглядел идиллически. Деревня – победительница конкурса «Йоркшир в цвету» предстала перед нами во всей красе: каждый коттедж был украшен вьющимися розами, висячими корзинами и декоративными клумбами с разнообразием красного и оранжевого оттенков. Несмотря на кондиционер в «рендж ровере», я чувствовала чудесный запах свежескошенной травы.

– О-о, вы посмотрите на этот дом! – Джо ткнула пальцем в свое окно. – Вот это я называю настоящим английским коттеджем! Взгляните на розы! А эти чудесные качели на яблоне!

– Именно в нем мы раньше жили, – тихо сказала я с переднего сиденья.

Выбеленный двойной фасад нашего старого дома купался в лучах раннего летнего солнца, и у меня перед глазами пролетели все рожки мороженого, которые мы съели на лужайке перед ним. И все пчелиные укусы, и все венки из маргариток. Те часы, когда Келли загорала на солнышке, а я ловила божьих коровок. На зелени газона до сих пор не было проплешин, папа будет гордиться.

Прошло много лет с тех пор, как я здесь бывала, и я не знала, говорили ли мама с папой об этом. Наверное, нет – мы никогда не упоминали ни о чем из нашей жизни До Дела Келли. И это была самая большая наша потеря, а вовсе не деньги и не сады. Тот факт, что мы были так счастливы, но счастье теперь недоступно, и мы никогда больше о нем не говорим.

– Он словно из романа Томаса Харди. – Джо подалась к окну и не увидела, как я предупреждающе нахмурилась. – Пэм, почему вы съехали из такого чудесного дома? Ради экономии?

– Вроде того, – поспешно ответила я.

Когда мы проезжали мимо, я заметила знак «Продается» снаружи. Оставалось надеяться, что мама его не видела. Она снова притихла.

Глава двадцать шестая

Вернувшись в Лондон, я все время думала о мамином платье. Я никак не могла забыть выражения ее лица – ужас, смешанный с чудовищной покорностью, словно она не заслуживала ничего лучшего. Я мысленно пнула себя: это моя ошибка, нужно было протащить ее по всем бутикам Йоркшира и отыскать то, что ей подойдет. Или самой купить ей платье.

Но я была так занята, что не знала, когда сумею выбраться домой. Я перебирала все возможные варианты, как исправить ситуацию, от рассвета до заката убирая и подстригая сады южного Лондона вместе с Тедом. Становилось все жарче, сезон удобрения лужаек был на пике, равно как и сезон полива садов для тех, кто уезжал в отпуск. В диких садах на крышах, которые я высадила в прошлом году, гудели пчелы, а длинная трава позволяла Бэджеру остудить лапы, пока мы с Тедом варились всмятку под своими крикетными шляпами.

Однажды, когда я возвращалась после тяжелого дня с секатором на Чейн-Уолк, мечтая о долгом холодном душе и стакане вина с Лео в его саду, зазвенел мой мобильный: звонила Сильвия из «Свадебного склада».

– Отличные новости! – пропела она. – Ваши платья готовы к первой примерке! Когда вас можно записать?

– Уже? Я не думала, что им нужна подгонка, – удивилась я.

Зои Вайс потребовалось всего две примерки, и платье облегало меня, как вторая кожа, а ведь у него был корсет и драпировки. Свадебное же платье идеально село мне по фигуре.

– Ну, обычно требуется куда больше времени, но, как вы и сказали, вашему платью особых подгонок не нужно. Но нам нужны ваша милая мама и ваша подруга, мы будем подгонять их платья!

Мамино платье. То, которое должно быть идеальным, придать ей уверенности. И я тоже обязана быть там, еще раз сказать ей, как чудесно она в нем выглядит.

– Дайте мне свериться с ежедневником. – Я вытащила сумку из-под Бэджера, который свился на ней клубком, прячась в тени на полу фургона. – Гм… У меня все загружено до…

Мой ежедневник, ранее бывший почти пустым, если не считать уроков зумбы, теперь был забит такими записями, как «тренер», «урок танцев», «урок итальянского», «обед с Лео?», до самого бала в честь коронации в октябре. А это означало, что остается всего девять уроков бальных танцев до события. Я быстро пролистала страницы.

– Честно говоря, мы обсуждали платье вашей мамы… – Я почти слышала, как Сильвия покусывает губу.

– И что с ним?

– Возможно, стоит подумать о другом цвете. Мы не смогли достать второе болеро ее размера, их больше не выпускают, и…

Сильвия все продолжала говорить, но мое восприятие блокировал жуткий образ мамы, втиснутой в ужасно не идущее ей платье и не возражающей против этого из нежелания поднимать шум. В день, который должен быть счастливым для всей семьи.

Это стало последней каплей. У меня ведь появилась кредитка, верно? Маме не придется надевать тот ужас. Я могу подарить ей платье, которое ей действительно подойдет.

– Сильвия, я перезвоню вам насчет даты, – сказала я. – Мне нужно связаться с подружкой невесты и согласовать наши расписания.

А затем я надела свои очки от «Тома Форда» и повернула к Слоан-стрит.

Это шло вразрез с моей неустойчивой позицией по поводу решения проблем деньгами, но ситуация стоила того, чтобы нарушить собственные правила, так что черт с ними.

Я решила на время поставить совесть на паузу.

Швейцар у магазина Зои Вайс едва не отказался меня впускать, так от меня пахло в конце рабочего дня. Но, признаюсь, я не выглядела как обычная посетительница Зои Вайс, вроде тех двух худеньких женщин в брюках капри, изучавших ослепительно-белый фасад магазина. Но, возможно, моя продиктованная паникой уверенность заставила его передумать.

Я подошла к зеркальной конторке в углу, с двух сторон которой стояли манекены в классических вечерних платьях от Зои: алый и бирюзовый атлас, воротник хомутиком. Я пожалела, что на мне нет ни одного из тех дорогих и ключевых предметов гардероба, которые София заставила меня купить. У меня не было даже сумочки, только кожаный рабочий рюкзак.

– Простите, Зои на месте?

Ассистентка смерила меня взглядом и пришла к собственным выводам.

– Нет, – высокомерно ответила она. – Это всего лишь ее магазин. Вы же не заходите в «Армани» в надежде увидеть, как Джорджио шьет в кладовой мини-юбки?

– Она проводит тут время, – настаивала я. – Несколько месяцев назад она была здесь.

– Вы прочитали это в «Грации»?

– Нет, я знаю это, поскольку встречалась с ней. Здесь.

Ассистентка уставилась на меня пристальнее, чем я на нее. По правде говоря, она выглядела настолько ухоженной, что даже София зааплодировала бы, и мне стало стыдно.

Я заставила себя думать о маме. И о том ужасном болеро. Я не могла позволить ей снова надеть подобное. Она же сбежит со свадьбы.

– Тогда вы не могли бы набрать ее? – продолжила я. – Мне нужно с ней поговорить. Скажите ей… – Я ненавидела такие вещи, это было не в моем стиле, но ассистентка вела себя слишком надменно и не сдалась бы. Я заставила себя стать Софией. – Скажите ей, что это Эми Уайлд.

– Не думаю, что она…

Я повысила голос:

– Или Эми Вольфсбург.

– …сейчас предлагает…

Превозмогая себя, я продолжила еще громче:

– Будущая невестка Лизы Бахманн.

– …практику студенткам, и…

Я сунула руку во внутренний карман рюкзака и вытащила визитку Лизы, которую она когда-то вручила мне, и выложила на стол.

Тишина. Меня трясло от триумфа и стыда. Я правда это сделала? Я только что выступила с номером «Да вы представляете, кто я?» О господи! Это было так похоже на… Рольфа.

Но это сработало. Глаза ассистентки расширились, она с трудом сглотнула.

– Секундочку, пожалуйста, – сказала она и торопливо вышла.

Я притворилась, что рассматриваю крошечные туфельки, а две посетительницы притворились, что не рассматривают меня.

Секундочка длилась и длилась, и я буквально чувствовала, как мои подмышки становятся все ароматнее, но ассистентка вернулась с потрясением на лице.

– Следуйте за мной, пожалуйста, – сказала она тихим тоном, после чего две посетительницы уже откровенно уставились на меня.

Зои была наверху, в белоснежном кабинете над магазином, сидела в белом овальном кресле с маленькой белой чашечкой эспрессо и командовала тремя ассистентками, время от времени указывая на предметы крошечными алыми ногтями.

Увидев меня, она завопила от радости и ткнула ноготком в мою сторону.

– Это же моя леди-садовница! – Она погрозила мне пальцем. – Я видела тебя в журнале, в этих твоих джинсах, тиаре и с твоим красавчиком принцем. А что случилось с тем прекрасным вечерним платьем, которое, как я слышала, Эли Сааб создала для твоей фотосъемки? Оно тебе не понравилось?

– Оно мне не подошло, – призналась я, не зная, о ком она говорит. – Ничего не подошло. Потому я и надела джинсы.

– Что? – изумилась Зои. – Но это немыслимо. Кто должен был заниматься твоим гардеробом? Лиза говорила с Эли и Джорджио, и…

– Это неважно, – сказала я, покраснев. – Для официального портрета я надела то изумительное бальное платье, которое вы мне сшили, – оно очень дорого мне, поскольку я была именно в нем в тот вечер, когда Лео сделал мне предложение. Поэтому на марках окажется оно, а не джинсы. Я так думаю.

– О, как мило. – Зои передала свою чашку для новой порции кофе и сцепила ладони. – Ты пришла показать их мне?

– Нет, я пришла попросить вас об одолжении.

– Ты хочешь, чтобы я сшила тебе свадебное платье! – Зои от радости завертелась на своем стуле. – Как замечательно! Конечно, я согласна.

– Ну, у меня оно уже есть, – со смущением сказала я. – Но я бы очень хотела, чтобы вы сшили платье для моей матери. – Я замолчала, не зная, как все это изложить, чтобы Зои не высмеяла меня и не выгнала. – Она… она очень крупная леди, и я не могу найти ничего, что ей подошло бы, поэтому подумала, что если я дам вам ее мерки и фотографии…

– Дорогая, приводи ее сюда. Приводи ее в мою студию. – Зои махнула рукой ассистенту, стоявшему возле ее большого ежедневника. – Благодаря тебе мое платье разлетится на письмах по всему миру. Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить.

– Нет, так не получится. Она не приедет, она слишком застенчива. – Я сморгнула слезы. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг стала очень эмоциональной.

Зои взглянула на меня и поцокала языком. А затем решительным жестом выгнала всех трех помощниц и похлопала по белому кожаному дивану, стоящему рядом с ее креслом. Я плюхнулась на него.

– Я знаю, что это звучит глупо, – выпалила я. – Но если вы сможете что-то для нее сделать, я готова заплатить. Лично я, не Лиза и не Лео. Пожалуйста, не говорите ей, сколько это стоит, но если вы сможете сделать так, чтобы она хорошо чувствовала себя на моей свадьбе, я готова заплатить сколько угодно. В пределах лимита моей кредитной карты.

Господи, я что, правда это сказала? Но я не знала, сколько Зои обычно берет за свои наряды.

– В вашем платье я выглядела, как модель, – взмолилась я. – Я знаю, что вы можете сделать маму красавицей.

Последовала долгая пауза.

– Конечно. – Зои впервые показалась мне слегка печальной. – Моя мать тоже булочка, но при этом она богиня. Из-за нее я стремлюсь шить лучшую одежду. И я люблю шить для настоящих женщин – она будет выглядеть у нас на миллион долларов!

– Правда? Спасибо! – Впервые за много дней я ощутила, как с моих плеч падает гора. – Вы очень добры!

– Добра? Дорогая, ты, похоже, не представляешь, какую услугу ты мне оказываешь, – сказала Зои. – На тебя отныне будет направлено множество камер. Невестка Лизы Бахманн, жена принца Лео… И ты красивая девушка, ты настоящая девушка. А не вешалка вроде герцогини Кэт. Я люблю, когда есть грудь и сзади есть за что ухватиться. Платья садятся лучше! Только не говори Лизе, что я это сказала. У нее хвататься не за что.

Я покраснела.

– Надеюсь, камер будет не слишком много… Я не очень люблю фотографироваться.

Зои рассмеялась, словно я намеренно пошутила.

– Ты что, не видела королевских свадеб? Не заметила, что в мире не хватает принцев, которые заключали бы брак? А ты, моя дорогая, истинная английская роза!

– Нет, я… нет. У меня веснушки и руки…

Ну почему мне так сложно принимать комплименты? Я не понимала. Почему я машинально от них отбиваюсь?

«Мошенник Крис», – произнес мрачный голос в моей голове. Папа и его строгие предупреждения о людях, которые говорят доверчивым девочкам то, что девочки хотят услышать. Келли была падкой на комплименты, и к чему ее это привело?

Зои подхватила со стола зеленый карандаш и завертела его в пальцах.

– Вернешься ко мне через два года, когда твои русалочьи кудри и огромные голубые глаза будут красоваться на обложках всех журналов, и посмотрим, что ты скажешь о том, как ты не любишь фотографироваться. А теперь давай поговорим о твоей маме…

Я улыбнулась, но моя вера в дизайнерские способности Зои была куда крепче, чем в ее же пророческие.

Глава двадцать седьмая

Когда ваш ежедневник превращается из просто переполненного в аналог расписания аэропорта Хитроу, время летит быстро. Пугающе быстро.

Я вычеркивала пункты из списков – бронирование поставщиков, подведение итогов бюджета для церемонии в Хэдли Грин, еще одна перепроверка действительности паспортов мамы и папы для полета в Нирону, – но время бежало быстрее, чем я это осознавала, в моей собственной жизни. Июль превратился в август, август в сентябрь, и я заметила, как осень постепенно проявляется в листьях и земле, но для меня минуло всего десять дней с тех пор, как прошел мой последний платеж за кредит.

К примеру, пока я не прочла об этом на газетном стенде у станции метро Слоан-сквер, я совершенно не помнила, что сад на крыше Грейс Райт будет освещаться в октябрьском номере «Гарденс иллюстрейтед», – она говорила мне, что его фотографировали в июле, когда дикие цветы в коттеджных ящиках и бочках цвели пышнее всего.

Точнее, она спрашивала меня, не могу ли я «одолжить» для нее еще растений, «просто чтобы немного его оживить». Папа Грейс собирался продать ее дом, поскольку она съезжалась с Ричардом. Для папы и Грейс это было успешным финалом миссии.

– А ты разве не съезжаешься со своим женихом? – спросила она как-то со своего шезлонга.

Со дня моей помолвки Грейс проводила немало часов, попивая на балконе зеленый чай и подробно посвящая меня в свои свадебные драмы. Я кивала, полола и мысленно вычеркивала идеи из собственного списка.

Я ответила ей, что нет, не съезжаюсь.

Потрясенная, она уставилась на меня с такой гримасой, какую только позволял ей ботокс.

– Правда? Ты… бережешь себя до свадьбы? – Грейс почтительно понизила голос, но недоверия в нем это не скрыло. – Или это часть сделки при заключении брака с наследником трона? Никакого секса до свадьбы?

В ответ на это я рассмеялась, потому что ничего подобного не было, но я не знала, как объяснить Грейс, отчего не переезжаю к Лео, так, чтобы Грейс это поняла.

А дело было в том, что мне нравилось жить в одной квартире с Джо. Леоминстер-плейс стала для меня надежным убежищем между супервысококлассным миром Лео с драгоценностями и ассистентами и маленьким Ротери с тюлевыми занавесками, в котором я почти разучилась жить за три года в Лондоне. Джо помогала мне сглаживать проблемы в обоих мирах, предлагая другой взгляд на краткие письма Софии о моей диете и на тревожные звонки моей мамы, беспокоящейся из-за церковного хора. Она даже отложила планы вывезти «Чикаго-ого-го» на Эдинбургский фестиваль, чтобы сохранить мой рассудок во время принятия решений, которых требовалось все больше в период подготовки к обеим церемониям. И всякий раз, когда мы выбирались из дома, она выходила первой, чтобы проверить, нет ли рядом папарацци.

У меня никогда раньше не было такой подруги. В школе я была застенчивой, а затем изгоем; проводить время с веселой и уверенной в себе Джо, которая таскала меня с собой на вечеринки, а потом обсуждала их со мной, было очень здорово, мне будет этого не хватать. Лето пролетело слишком быстро, и мне осталось прожить лишь несколько недель в прежней квартире – с ней, Диконом, миссис Мейнверинг и Бэджером, – и я хотела наслаждаться общением с ними не меньше, чем желала съехаться с Лео, а этот особый момент наших отношений и без того приближался со скоростью миллион миль в час.

Мы с Джо направлялись на Кингс-роуд, чтобы пообедать, поскольку работали над одним и тем же домом на Пассмор-стрит. Джо следила, чтобы электрики не ушли раньше, чем приедут плотники, а я набрасывала план возрождения заброшенного сада.

Но я застыла, как только увидела балкон Грейс на журнальной стойке. Заголовок гласил «Загородный рай в лондонском небе», и я ощутила прилив гордости. Это было мое творение.

– Ух ты! – громко сказала Джо за моим плечом. – Неужели на обложке национального журнала я вижу сад, который создала Эми Уайлд из «Ботэм и Уайлд Гарденс»? Неужели? И этот журнал стоит всего четыре фунта? Я куплю десять, чтобы раздать друзьям!

– Ш-ш! – Я ткнула ее локтем. Выходящие из станции метро люди начали оглядываться на шум.

– Нет, это не та ситуация, чтобы шикать. Это миг триумфа! – Джо полезла в сумочку за кошельком и купила два экземпляра, оставшиеся в наличии. – Ты должна отправить хоть один маме и папе! Они будут так гордиться тобой!

Я улыбнулась, но в то же время подумала, не увидит ли этот журнал и Келли. В смысле, это было маловероятно – она всегда говорила, что садоводство до смерти скучное занятие, – но кто знает, она могла прочесть его на приеме у дантиста, куда пришла бы отбеливать зубы, насколько я знаю Келли.

В последнее время я довольно много думала о Келли, поскольку мои приглашения прибыли из типографии в Харрогейте и начался финальный отсчет до их рассылки: за шесть недель до церемонии, назначенной на седьмое декабря. Мама все еще удерживала Келли в списке приглашенных с нашей стороны, но она не выходила на связь, несмотря на то, что мы с Лео появились на нижних планках раздела «Знаменитости» сайта «Дейли мейл», и у нас не было ее адреса, так что я не знала, как мама собирается послать ей приглашение. Возможно, через Санту на Северном полюсе.

Я смотрела на журнал и улыбалась. Радость смешивалась с гордостью, я ведь знала, к чему такая публикация может привести. У нас с Тедом была знакомая, торговавшая медными элементами водного дизайна. После того, как о ней написали в журнале, ее ежедневник заполнился буквально за вечер, и она получила заказ от «Хил» на дизайн собственной линии.

– Нужно сегодня пойти куда-нибудь и отпраздновать, – продолжила Джо, беря меня под руку и ведя через дорогу. – После урока танцев. Рольф говорит, что нашел отличный новый ресторан на Эбури-стрит, а я пытаюсь приучить его к нормальному отдыху, что означает рестораны с полностью одетым персоналом, который подает исключительно еду.

– Ты очень много времени проводишь с Рольфом, – заметила я. – Ты передумала и решила пойти по моим стопам к алтарю?

Джо бросила на меня косой взгляд.

– Я сначала посмотрю, как ты сама с этим справишься.

– Ага! Я не об этом спросила!

Я заметила, что безжалостная критика, которой Джо подвергала Рольфа, за последние несколько недель изменилась. Тон больше не был пренебрежительным, как в начале, он смягчился и стал напоминать те острые пикировки, которыми Джо, к взаимному удовольствию, развлекалась с Тедом.

– Я всего лишь считаю своим долгом спасти тебя от деверя, который открывает бутылки шампанского так, словно только что выиграл Гран-при, – сказала она. – Если я смогу хоть немного обучить Рольфа манерам, пока не стало слишком поздно, кто знает, а вдруг ты пригласишь меня в свое княжество. Я прослежу за работами над детской.

Я это проигнорировала.

– Когда я в последний раз видела Рольфа, на нем была простая синяя рубашка. Это тоже твое влияние?

Джо с довольным видом улыбнулась.

– Возможно. Слушай, приводить мужчин в форму – это наша семейная традиция. Бабушка моей дорогой матушки Мэриголд была такой же. Она встречалась с персонажем, которого мы не будем называть по имени, была для него чем-то вроде тренировочной девушки. Научила его всему, что знала, а затем получила в качестве отступного маленькое шато на острове Уайт.

– Значит, она тоже не послушалась советов отца относительно коронованных особ?

– Обмен кольцами в этом деле не предполагался. К тому же… – Джо выгнула бровь. – Все зависит от того, кого считать ее отцом.

Вот такого рода разговоров мне действительно будет не хватать. Я прижала свои журналы к груди и сделала мысленную пометку: попросить Лео устроить для Джо постоянную гостевую комнату в восточном крыле.

Мы с Джо наслаждались смузи под кондиционером в «Прет-а-Менджер», когда зазвонил мой телефон. Это был Лео.

– Эми, ты сейчас можешь говорить?

– Я просто обедаю с Джо, – счастливо ответила я. – А позже кое-что тебе покажу.

Я надеялась, что он откликнется на мой игривый тон, но этого не случилось.

– Это отлично, – напряженным голосом ответил он. – Послушай, мне нужно, чтобы ты приехала и встретилась со мной и мамой в ее номере в «Кларидже». Есть тема, которую нам нужно обсудить.

Улыбка исчезла с моего лица.

– Звучит… зловеще. Что она хочет обсудить?

Возможно, дело в моем платье для венчания. Зои Вайс хотела его сшить, но мне не разрешали выбирать дизайнера до того, как Лиза закроет свою сложную серию взаимных услуг и зачетов с мировыми знаменитостями. Что было неловко, поскольку Зои показала мне почти законченное платье, которое шила для мамы, и оно было так прекрасно, что я едва не расплакалась. (У меня было предчувствие, что итоговый счет тоже заставит меня расплакаться, ибо я посмотрела в интернете ее цены, но до этого еще не дошло.)

– Вопрос прессы, – сказал Лео. Тон у него был сдержанный.

– Дело в Рольфе? – Я взглянула на Джо. – Он…

– Нет. Послушай, я не хотел бы обсуждать это по телефону. Как быстро ты сможешь приехать?

Я толкнула в сторону Джо свой недопитый смузи.

– Нам нужно закончить на Пассмор-стрит, потом я обещала заехать…

– Нет, на это у нас нет времени. Можешь вызвать такси прямо сейчас?

– Хорошо, – испуганно ответила я.

Нет, дело было не в платье. Возможно, они обнаружили, что племянник Ди Оверенд внесен карандашом в список свадебных фотографов в Хэдли Грин.

Я заняла у Джо двадцать фунтов и поймала черное такси, которое довезло меня до «Клариджа» за семнадцать минут. За это время я мысленно перебрала все возможные варианты и решила, что проблема может возникнуть разве что с моим терапевтическим садом в Нироне. Я работала по ночам все выходные, я передала организаторам очень детальный план сенсорных зон, которые хотела создать… Возможно, сад оказался слишком специфическим?

Лео ждал меня в мраморном лобби. Лицо у него было напряженное, словно он долгое время слушал, не имея возможности ответить.

– Привет, Лео, – сказала я и потянулась за поцелуем. – Что случилось? Ты в порядке?

Он схватил меня за руки.

– Эми, я хочу, чтобы ты знала, что я…

– Эми!

Мы обернулись и увидели Лизу, стоявшую у подножия двойной лестницы. Она была одета в коралловую тунику без рукавов, на ногах не было ничего, и я вновь поразилась ее идеальному золотистому загару и непринужденности, с которой грива ее волос сегодня превратилась в нечто высоко зачесанное, удерживаемое на месте лишь огромными темными очками.

Но хотя одежда и намекала на тепло, выражение лица говорило о холоде. Ледяном холоде.

За ней виднелась Жизель, ее пресс-офицер. И Жизель выглядела, как бульдог, проглотивший осу, если выражаться прилично, только в синем парном костюме.

– Пройдемте в мой номер, – сказала Лиза, и это не было вопросом.

Лиза поселилась в пентхаусе Брука, который, насколько я могла судить, не свернув себе шею и не заглядывая во все комнаты, оказался целым верхним этажом отеля, отделанным в стиле ар-деко.

Лиза проложила курс к сиреневой гостиной, из которой открывался панорамный вид на Лондон поверх частной террасы на крыше, и специально указала на диван, развернутый к камину, а не к отвлекающему окну.

Лео сел рядом со мной, а Лиза и Жизель – лицом к нам.

Я глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. Все утро я просидела в саду, переставляя горшки с растениями, и одета была так, что не сошла бы и за местный обслуживающий персонал.

Лиза не ответила на мою неуверенную улыбку.

– Я не стану ходить вокруг да около. Эми, у нас проблема.

Миллион ужасных мыслей промчался в моем мозгу. Ну, несколько крупных заголовков и пара тысяч кошмаров поменьше.

Что я натворила? Что она обо мне узнала? Лео попал в один из больших банковских кризисов? Доктор Джонсон сказал ей, что я изменила диете в «Прет-а-Менджер»? Мартин Экклстон продал свою историю сайту «Молодые-Золотые-Холостые»?

Тишина все висела над стеклянным кофейным столиком.

– Мама, не устраивай игры разума, – резко сказал Лео. – Мы не в сериале «CSI: Мейфэйр». Эми, дело в определенной статье в газете, – добавил он, разворачиваясь ко мне. – В которой речь идет о тебе.

Я действительно испугалась, что меня стошнит.

Лиза сверлила нас взглядом. Ее безупречно подведенные глаза блестели яростью женщины, чьи безупречно проработанные планы были испорчены глупой газетной вырезкой.

– Как вам известно, Жизель внимательно следит за всеми выпусками новостей, и она обратила мое внимание, что две газеты собираются об этом написать. Жизель?

Жизель поджала губы и поправила очки в черной оправе на своем маленьком носике. Вынув из сумки кожаное портфолио, она расстегнула его и отправила листок бумаги по стеклянному столику к Лео.

Я ощутила позорное облегчение от того, что, по всей видимости, проблему будет решать он.

А затем она вынула второй листок и подтолкнула его ко мне.

Медленно, чувствуя, как горящие глаза Лизы сверлят навылет мою макушку, я начала читать. И стоило моим глазам скользнуть по странице, как в ушах начало шуметь, словно там поселился рой злобных шершней, а язык внезапно перестал помещаться во рту.

Заголовок гласил: «Как превратить миллионера в тыкву!», и под ним располагалось мое фото на Сельскохозяйственной ярмарке Хэдли Грин. Мне было шесть, и у меня не хватало переднего зуба. Я стояла рядом с папой и его призовой тыквой того года, которая выросла размером с меня. Папа был одет для комедийной танцевальной сценки Клуба садоводов: в шляпе с низкой тульей и маскарадных широких штанах, подвязанных бечевкой, – этого под фотографией не объясняли.

Рядом разместили фото Лео на премьере, одетого в смокинг, а затем снимок какого-то папарацци с длинным объективом, заставшего меня в тот момент, когда я прислонилась к фургону «Ботэм и Уайлд» и присосалась к бутылке воды. Кадр выглядел так, словно в бутылке вовсе не обязательно была вода. А еще в него попал Бэджер, нагло писающий на чужую живую изгородь.

– Я ни за что не позволила бы Бэджеру это сделать! – ахнула я. – И мой папа был банковским менеджером! На этом фото он в маскарадном костюме!

Лео и Лиза ничего не сказали.

Ладно. Да, фотографии были постыдными, но не до такой же степени?

Я подняла взгляд, и Жизель бросила:

– Прочитай статью.

Мои глаза заскользили по тексту, никак не желая воспринимать слова. Некоторые фразы были знакомыми: «Эми работает садовницей в Лондоне… Родители живут в бывшем приходском доме на окраине бывшего шахтерского городка Ротери… Принц Лео, банкир, миллионер и наследник княжества Нирона, познакомился с ней на развязной вечеринке, устроенной светской тусовщицей Джо де Вирье, с которой то встречался, то расставался брат принца Лео, Рольф…» – но остальное было настолько странным, что я просто не могла принять, что речь идет обо мне и что я о подобном рассказывала.

«Жизнь по королевским стандартам – это просто кошмар, – признается Эми (26 лет). – Я несколько дней ничего не ела, я схожу с ума. Но когда твоя свекровь – супермодель, нормальной жизни не жди!»

– Я никогда такого не говорила! – запротестовала я. – В смысле, я говорила, что умираю с голоду, но это было образное выражение!

– Значит, засудим их за клевету и подтасовку фактов, – сказал Лео. – Жизель, бери телефон, скажи им, что наши юристы взялись за дело и что нам нужны пленки.

Я очень медленно подняла взгляд от страницы. Лиза смотрела на меня, и ее глаза обжигали.

– Эми. – сказала она. – Даже не пытайся мне лгать. Ты общалась с прессой?

Я открыла рот, но потом закрыла. Смысла лгать все равно не было. На моем лице отражалось больше вины, чем у Бэджера, пойманного над пустой пачкой печенья.

Эми, достигшая более чем средних результатов в местной школе, теперь щеголяет бриллиантовыми браслетами стоимостью около пятидесяти тысяч фунтов от ювелиров аристократии «Шомэ» и носит дизайнерские солнечные очки, в которых посещает свой бывший дом…

– Я… – Мой голос сорвался. – Я дала очень неформальное интервью местной газете. Кажется, именно оттуда и фотографии.

– Что?

– Я так и знала, – сказала Жизель. – Это есть на пленке. Мы не сможем засудить их за клевету. Черт.

– Я не понимаю… Статья вышла месяц назад, – лепетала я. – Я даже не думала, что о ней стоит упоминать. В смысле, это же просто моя школьная знакомая. – Меня понесло. – И в статье ничего подобного не было! Там только говорилось, что «Эми работает в Лондоне, она рада свадьбе с принцем, она встречалась с Кирой Найтли на премьере». Статью даже на передовицу не поместили, все наверняка решили, что Дженнифер выдумывает.

– Так кто же этот «близкий друг будущей принцессы», предоставивший эти цитаты? – спросила Лиза. – О том, что ты постоянно боишься обидеть меня, ведь я такая обидчивая? И о том, что на тебя давит гора ответственности за то, чем приходится заниматься «международной топ-принцессе»?

Голос звучал сочувственно, но я искренне не могла понять, жалеет она меня или хочет прикончить. Вежливость Лизы была как сплошной доспех.

– Я понятия не имею… У меня нет близких друзей, кроме…

Джо не стала бы. Джо просто… не стала бы.

Теперь на меня смотрел и Лео. То есть смотрел, пока не уронил голову на руки и не застонал.

– Джо не называла бы себя светской тусовщицей, – запротестовала я. – И не сделала бы ошибки в собственном имени!

– Это, скорее всего, та, первая журналистка, – произнесла Жизель сквозь сжатые зубы. – Готова поспорить, она попыталась продать историю, у нее купили фотографии, взяли у нее интервью, а затем стерли с картины.

– Лиза, мне действительно очень жаль. – Я была в ужасе. – Я никогда ничего подобного не говорила. Да, я могла признаться, как сложно не есть углеводы… Мы встретились в кафе! Но это была просто реплика в разговоре. И я уж точно не говорила об обидчивости и о том, что не хочу ответственности…

…вот только ты рисовалась перед Дженнифер, расписывая, сколько у твоей свекрови персонала, и рассказала ей, как сложно выбрать из четырех сфер благотворительности свою личную миссию…

Я отчаянно пыталась дышать. Это конец? Теперь я должна по-настоящему разорвать нашу помолвку? Я покосилась на Лео, но его лицо тоже превратилось в стальную маску. Меня уже очень давно так не тошнило от паники и стыда. Мысль о том, что люди это читают и думают, что я действительно все это говорила, – здесь, в Лондоне, и дома, – была настолько невыносимо унизительной, что мой мозг не в силах был принять ее до конца. Это был целый айсберг стыда.

«Зато, – сказал тоненький голосок на краю белого шума, – там нет упоминания о Келли и о том, что она сделала». Учитывая другие варианты, пусть лучше меня называют охотницей за деньгами.

Я не поднимала взгляда от светлого дубового пола на случай, если Жизель или Лиза умеют читать мои мысли.

– Мы можем остановить публикации? – осведомился Лео у Жизель.

Она покачала головой.

– Я использовала все свои связи и возможности, чтобы в прошлом году не дать опубликовать фото Рольфа в бассейне. Если мы попытаемся затормозить это, они вернутся с другими цитатами. – Она недобро уставилась на меня. – Эми, разве я недостаточно четко сказала, что все связи с прессой должны идти через меня, а я согласую их с Лизой и Борисом?

Я кивнула с несчастным видом.

– Я просто не думала, что «Ротери газетт» считается… прессой.

– В эпоху интернета считается все, – сказала Лиза.

Она закинула руки за голову и испустила раздраженный вопль.

– Я так тяжело трудилась в последнее время. Так тяжело, и лишь для того, чтобы привести семью в нужный для коронации формат. Я летала из Нью-Йорка в Вашингтон, оттуда в Лондон и Италию, продвигая кампанию «Повседневная принцесса», я написала речи для Бориса на шесть месяцев вперед, я даже наняла для Рольфа пресс-агента. Но я не ожидала обвинений желтой британской прессы в том, что я – помешанная на контроле анорексичка, причем от лица той самой повседневной принцессы, которую мне полагалось наставлять! Ты хоть представляешь, как это будет подано в США?

– Но я не… – начала я.

– И что это за «топ-принцесса»? Бывают какие-то другие? Твои журналисты даже писать не умеют!

– Мы с этим справимся. – Лео двинулся к краю дивана и начал загибать пальцы, словно на деловой встрече. – Эми, это отличный момент, чтобы начать продвигать твой терапевтический сад. Мы закажем фотосессию: ты и я сажаем овощи с детьми. Скажем, что ты всегда любила работать руками, сыграем на твоем происхождении. Здесь нечего стыдиться. Еще лучше попросить твою маму прислать нам другие твои фото в кругу семьи.

Он уставился на Жизель, которая застыла под его тяжелым взглядом, а затем начала записывать.

Лео развернулся к Лизе.

– Мама, я уверен, что вы с Эми сможете отправиться сегодня на шопинг, после обеда, так ведь? Сегодня в городе полно фотографов – в Букингемском дворце проходит вечеринка в саду. Зайдите в «Лядюре» за макарунами[62] – это одним махом уничтожит обвинения в анорексии и обидчивости.

– Нам нужно нечто большее, – сказала Жизель. – Более серьезное утверждение.

Лиза явно задумалась, вертя на пальцах кольца с бриллиантами и то надувая, то поджимая свои блестящие абрикосовые губы. Наконец она заговорила, глядя прямо на меня.

– Коронационный бал, – сказала она.

Я кивнула. До него оставалось всего несколько недель, и, честно говоря, я не слишком предвкушала, как все будут на меня глазеть, комментируя мое платье, мое умение танцевать вальс, а также то, достойна ли я прекрасного принца, и, судя по всему, мою одержимость тыквами.

Я втайне надеялась, что София потребует главную роль для себя и нацепит все доступные бриллианты. И собиралась ей это позволить.

Взгляд Лизы ни на секунду не отрывался от моего лица.

– Эми произнесет обеденную молитву, – сказала она. – И она же будет девушкой, подающей золотую туфельку.

Слева от меня раздался резкий вздох.

– Мама… – начал Лео, поскольку Жизель потеряла дар речи, но Лиза не глядя вскинула руку, призывая к молчанию.

Я услышала голос, который говорил:

– Я это сделаю. Конечно, я это сделаю.

И к собственному ужасу поняла, что это мой голос.

Сварливые йоркширцы в моей голове наконец захватили контроль и, похоже, донесли свою мысль до окружающих.

Глава двадцать восьмая

Ну и, конечно, я скоро выяснила, что чтение молитвы и преподнесение золотой туфельки, с чего начинался коронационный бал, было великой честью, настолько великой, что изначально она принадлежала Софии как старшей дочери ждущего коронации кронпринца.

А также это означало, что в центре всеобщего внимания я окажусь не один раз, а дважды, и что я должна выполнить оба задания, не поскользнувшись и не оговорившись, но я не позволяла себе думать об этом.

Я обрадовалась – и немного удивилась – тому, что записка от Софии, доставленная с курьером, оказалась самой дружелюбной. София была очень занята, занималась вопросами земельных границ какого-то крупного имения в Женеве, сообщала записка, прикрепленная к пергаментному конверту с инструкциями, и она более чем рада передать мне эти обязанности. Что до церемонии с туфелькой, выводил твердый уверенный почерк, она всегда считала эти патриархальные отсылки к сказке о Золушке унизительными для женщин, и у многих женщин стран третьего мира обуви нет вообще, поэтому неприлично владеть туфлей, сделанной из золота с кристаллами Сваровски.

Рольф, однако, радостно предвкушал кошачью драку между мной и Софией. Он потер руки, когда я рассказала им с Лео о комментарии насчет Сваровски.

– Я бы на твоем месте опасался пить кофе, – сказал он. – София поднаторела в саботаже.

– Как и ты, – указала ему Джо.

Его густые брови взлетели вверх.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Имеешь, – сказал Лео. – Поэтому давай оставим.

– Вот так мне все девушки говорят, – самодовольно улыбнулся Рольф и тут же ойкнул, потому что Джо пнула его под столом.

Мы сидели в «Уолсли» на Пикадилли после очередного урока танцев. Ресторан был компромиссом: достаточно роскошный, чтобы Рольф в нем появился, но слишком шумный, чтобы наш разговор могли подслушать. Наш столик стоял на балконе, с него открывался отличный вид на других обедающих, и еда выглядела аппетитной, но есть мне не хотелось.

Кроме стресса, овладевшего мной при мысли о том, что придется танцевать на настоящем балу, хотя я еще не умела поворачиваться, не наступив при этом Лео на ногу, я еще и испытывала тревогу из-за своего фото, сегодня утром появившегося в интернете. На нем я толкала тачку под заголовком «Ее королевское ведрочество». И хотя меня называли «цветущей», все знали, что это лишь кодовое слово, под которым скрывается вопрос: «Она толстая или беременная?» Я не была даже толстой. Я потеряла еще два килограмма, но большего мои бедра не позволяли. Остальное – мышцы.

Джо заметила, как я хмурюсь, и на всякий случай пнула меня тоже.

– Право прочесть молитву – звучит почетно, – радостно сказала она. – Лео, это традиция?

Он кивнул.

– Отображающая семейный обед после первой коронации. Вот почему ее обычно читает младший член семьи.

– Хотя это и чушь, потому что первая коронация была важным делом и в собор набилась половина коронованных особ Европы. – Рольф наклонился вперед и заговорщически сморщил нос. – Нам просто нравится притворяться, что монархия родом из времен типа «О, давайте преломим фокаччу у костра». А это не так. Вольфсбурги – средней давности монархия, с которой другие королевские семьи любят венчать запасных детей. И мы немцы, а не итальянцы.

Лео прожег его взглядом, а Рольф улыбнулся.

– Это правда. А теперь еще и наполовину американцы.

– А туфелька? – продолжила Джо, словно Рольф ничего и не говорил.

– Традиция с туфелькой появилась на коронационном балу в 1790 году, накануне которого принцесса потеряла туфельку, – сказал Лео, прежде чем Рольф успел выпалить что-то язвительное. Лео явно проводил школьные каникулы, гуляя за экскурсоводом по дворцу. – Вечер был почти испорчен, это показалось ужасным знамением, и принцесса собиралась уезжать, но паж отыскал туфельку под столом.

– По легенде, ее стащила чья-то собачка, – вмешался Рольф. – Какой породы, не уточняется. Так что можешь взять с собой Бэджера и возродить семейную…

– Нет! – хором сказали мы с Джо.

– По правде говоря, нет причин для волнения. – Лео подлил мне вина. – Это займет всего пару минут. Паж вынесет тебе подушку с золотой туфелькой, ты передашь ее маме, она поблагодарит, ты сделаешь реверанс, она ее наденет, и затем они с папой станцуют вальс, а мы будем хлопать.

– А потом напьемся. Ура! – Рольф замахал официанту, требуя еще вина.

Джо его проигнорировала. Она использовала тот же метод дрессировки «игнорируем плохое, награждаем за хорошее», что и я с Бэджером, и примерно с тем же успехом.

– А затем, когда появятся милые фото улыбающихся Эми и вашей матери, газеты перестанут печатать этот бред о «войне принцесс»? – спросила она.

– О, так ты видела газеты? – Лео нахмурился.

– К сожалению, – сказала Джо. – Жизель сегодня утром прислала к нам в квартиру еще один выпуск.

Я была «на ножах с иконой стиля Лизой Бахманн из-за двойной церемонии». И нам не разрешили вмешиваться – иными словами, я не могла поехать в Ротери и поколотить Дженнифер Уэйнрайт, которая наверняка наслаждалась тем, что стала звездой в редакции и получила больше колонок.

– Наши юристы взялись за дело, – сказал Лео. – Одна газета получит эксклюзивный доступ на бал и место на коронации в обмен на гарантию, что оставит Эми в покое, а остальные издания мы предупредили.

– Это сработает? – спросила я.

– У нас очень хорошие юристы, – сказал Лео.

Рольф рядом с ним закивал, зная об этом по личному опыту.

– Серж и Гильермо периодически сбегают в город, чтобы в немодных джинсах тереться там обо все, что шевелится, – сказал он. – И никто ни слова об этом не написал.

– Именно, – сказала Джо. – Декаданс устарел. Сейчас в моде все оттенки благотворительности и садоводства.

На лице Рольфа отразился искренний ужас, но он ничего не сказал. Возможно, потому, что Джо слишком сильно его пинала.

Мои родители, конечно же, были в шоке из-за газетных историй, они сразу позвонили мне, заверяя, что никак с ними не связаны.

Я знала, что не связаны, и сказала об этом, но никакие мои слова не могли избавить их от вины. Я предложила им уехать на каникулы на недельку, чтобы избежать пересудов на главной улице, но папа отказался, аргументируя это тем, что отъезд лишь подтвердит сплетни.

Он был прав, и я гордилась его полным достоинства лицом на том фото с подвязанными бечевкой штанами, и все же над планами йоркширской свадьбы нависла темная туча. Даже привезя маме прекрасное платье от Зои Вайс в выходные, я не смогла избавиться от странного ощущения дежавю.

– Это мой наряд из магазина? – спросила мама, когда я вытащила из машины коробку. Все ее тело напряглось от разочарования, и дверь она закрывала поспешно, чтобы никто не видел.

– Ага.

Несмотря на угнетенное состояние, я все равно радовалась сюрпризу, который собиралась устроить. Я знала, что Зои меня не подведет. Я отправила ей фотографии мамы и мерки, снятые для другого платья, и Зои презентовала мне перевязанную лентами коробку, обещая, что, если платье не понравится маме, она сама наденет его на мою свадьбу.

Я пыталась расплатиться с ней кредиткой, но Зои с ужасом отмахнулась.

– Потом заплатишь, – сказала она. – Дюймами колонок в прессе, когда окажешься в списке самых стильных. А твоя мама станет моей новой визиткой для платьев матерей невест.

Я ободряюще улыбнулась маме.

– Хочешь примерить? Показать папе?

Она стиснула зубы.

– Давай, Пэм, – сказал папа. – Я жажду увидеть красотку, с которой пойду на прием.

Папа никогда ни словом не упоминал о растущем мамином весе, несмотря на его откровенное отношение ко многим вещам. Это была единственная сфера его жизни, в которой он из любви научился хоть доле тактичности.

Мама взглянула на нас и вздохнула, а затем повернулась к лестнице.

Самое большое зеркало стояло в моей старой спальне, туда мы и направились.

Мама сняла блузу и широкие штаны, которые всегда носила дома, и я завязала ей шарфом глаза, чтобы устроить тот же «вау-фактор», что в магазине.

– Наверное, лучше то же сделать и со всей конгрегацией, – неловко пошутила она.

Я не ответила, вытаскивая из коробки зеленое, как падуб, струящееся шелковое платье, которое и надела маме через голову, расправляя и укладывая все складки и оборки так, как подразумевала Зои.

А потом я отступила на шаг, и от эмоций мне перехватило горло.

Зои была не просто дизайнером одежды, она была художницей. Скульптором. Роскошная ткань охватывала и драпировала все так, словно была сшита прямо на маминых мраморных округлостях, цвет же, насыщенный рождественский зеленый, заставлял ее кожу светиться изнутри, а светлые волосы – сиять. Мамины лучшие черты – нетронутая морщинами шея и сильные плечи – платье подчеркивало, а все лишнее исчезло за драпировкой.

– Это не похоже на платье, которое я примеряла, – с тревогой сказала мама. – Они не ошиблись с заказом?

Я ничего не ответила – не могла, чтобы не выдать себя всхлипом, – и просто стянула шарф с ее глаз.

Стоило маме увидеть себя в зеркале, как ее руки взлетели ко рту, а глаза заполнились слезами. Мы обе молчали.

Медленно, словно не в силах поверить собственным глазам, она повернула голову вправо, влево. Слегка пошевелила бедрами, поражаясь тому, что каждое движение еще больше льстит ее фигуре.

Зои не пыталась скрыть ее размер, но она сделала маму скульптурной, в прямом смысле этого слова. Мама выглядела греческой богиней изобилия, пышной и потрясающей, и, пока я смотрела на нее, ее спина непроизвольно распрямилась, а подбородок приподнялся. Мама встретилась со мной взглядом в зеркале и попыталась что-то сказать, но слова просто не звучали.

– Что там у вас происходит? – Папа ждал нас под лестницей. – Я могу посмотреть? Все одеты?

Мама развернулась ко мне и схватила меня за руки. Она не могла говорить. Я не могла говорить. Но ее лицо выражало все, чего не могли выразить слова: благодарность, радость, изумление и даже гордость. Вот на гордости я и сломалась.

– Тебе нравится? – хрипло выдавила я.

Мама кивнула и рассмеялась над своей немотой.

– Это мой тебе свадебный подарок, – выпалила я. – За то, что ты была такой чудесной мамой. Я хотела, чтобы снаружи ты выглядела такой же красавицей, как в душе.

– Ох, Эми! – Мама плакала. – Ты не должна была. Не стоило.

– Я поднимаюсь, – сообщил папа, готовый, как всегда, ее утешить; но, поднявшись до верха лестницы, он застыл, потрясенный увиденным.

– Памела, – только и мог сказать он. Его лицо засияло чистым обожанием. Других слов папа не нашел.

Я смотрела, как они молча общаются в эту минуту и как все счастье и печаль их долгого брака взметнулись между ними целым цунами любви. Я от всего сердца пожелала, чтобы у нас с Лео была такая же долгая связь. Волшебная и реальная одновременно.

Я тихонько ускользнула вниз, оставив их наедине.

Через три недели, которые ощущались как одна, Лео, Рольф, Джо и я оказались в аэропорту Хитроу в ожидании нашего рейса в Неаполь на бал кронпринцессы.

Мы летели бизнес-классом, в основном для того, чтобы спрятаться в ВИП-зале от фотографов, которые преследовали нас до аэропорта. В преддверии коронации Лиза усилила контакты с прессой, и последней остановкой ее кампании «Повседневная принцесса» стал пока что Белый дом, где принцесса Элиза Ниронская совместно с первой леди дала «Тайм» эксклюзивное интервью о том, как правильно подобранное нижнее белье и широкий набор интеллигентных фраз для начала разговора могут улучшить качество жизни для вас и людей вокруг.

Лео как раз читал его, пока мы ждали отлета. Рольф просматривал почту на телефоне. Джо сбежала к кофейной стойке, где пыталась отговорить Кэлли Гамильтон от ее новой задумки. Я в основном старалась не глазеть на путешествующих бизнес-классом пассажиров и при этом понять, знакомы они мне или нет.

Лео поднял взгляд от журнального разворота, на котором Лиза с величественным видом стояла у камина.

– Все нормально? – беззвучно спросил он.

Я кивнула и подавила зевок. Было очень рано, я еще не проснулась. К тому же всю неделю без перерыва я занималась садами и заканчивала редизайн сада в Пимлико, который даже Тед назвал лучшим из всего, что я сделала. После журнальной статьи со мной связались представители комиссии «Английское наследие», желавшие поговорить о лужайках с дикими цветами и спросить, не хочу ли я включиться в их проект по превращению разнообразных непопулярных местечек лондонских парков в лужайки для бабочек и пчел.

Я согласилась, конечно же: составление цветочных смесей в качестве садового мастера коктейлей казалось мне наслаждением, а не оплачиваемой работой консультанта.

– Все взяла? – так же беззвучно спросил Лео, и я снова кивнула.

В чемодане лежало мое бальное платье – от кутюр от «Вивьен Вествуд», посаженное по фигуре в ее ателье на Мейфэйр под комментарии Лизы по скайпу, – и папка с официальной информацией о молитве и церемонии с туфелькой, которую прислала София: где я должна стоять, что должна делать и так далее. В молитве было всего несколько строчек, но на немецком, которого я не знала. Лео, разумеется, предложил нанять мне тренера по ораторскому/актерскому мастерству, но я напомнила, что живу с профессиональной актрисой. Джо представила меня одному из своих клиентов-немцев, и я практиковалась с ней до тех пор, пока не убедилась, что акцент не превращает молитву в неразборчивые ругательства.

Лео подмигнул, и я сумела улыбнуться. Похоже, он считал чтение молитвы и презентацию туфельки делом, с которым я блестяще справлюсь, но в глубине души я хотя и знала, что сумею, однако все так же волновалась: идеально отрепетированное в тишине квартиры выступление может выглядеть совершенно иначе на глазах у тысяч зрителей.

Но я была полна решимости справиться со своей нервозностью, потому что хотела показать, как стараюсь идти ему навстречу в этой безумной затее. Он больше ничего не говорил о том, чтобы нанять мне помощника или вложить деньги в мой бизнес, но я знала, что его тревожит то количество времени, которое я провожу на работе, а не в Нироне и с ним. Мы не спорили – мы просто об этом не говорили. Мне не нравилось то, что у нас появились «мертвые» темы, ведь во всем остальном мы были такими открытыми! И все же ссоры я ненавидела еще больше.

Лео снова подмигнул, уже игриво, и я напомнила себе, что как только это мучение закончится, я буду танцевать во дворце с мужчиной, который взлетел на второе место в списках самых шикарных принцев Европы благодаря пляжным фото, которые кто-то сделал во время нашего двухдневного отдыха в Сен-Тропе. Никто не мог сравниться с Лео в плавках. Абсолютно никто.

А через несколько недель после этого? Я выйду за него замуж.

Я утонула в своем кожаном кресле и подмигнула Лео в ответ.

Дворец буквально гудел, заполненный организаторами празднества, когда мы выбрались из королевского вертолета, доставившего нас с материка. Рольф и Лео отправились общаться с дворцовыми служащими, а мы с Джо сбежали в свои комнаты в главной части дома, где теперь поселились Лиза и Борис.

Во дворце не осталось признаков Павлоса, и, когда мы следовали за горничными по главному залу, я заметила, что мрачный портрет с шахматной доской переместили в другой конец портретной галереи, а на его месте воцарилась ростовая фотография, сделанная Марио Тестино: Лиза в тиаре и меховом палантине.

Джо проводили в гостевое крыло, а меня – в новые покои Лео, окна которых выходили на средиземноморские сады. Это была огромная комната с высокими окнами, обставленная в изысканных тонах от кремового и золотого до ярких цветовых вспышек современного искусства на стенах. (Я должна была бы знать, что это за стиль, но не знала.)

Когда горничная ушла, я заметила на столе две кожаные папки, в каждой из которых оказалось расписание событий для меня и Лео. Свою я открыла с облегчением: мне нравилось точно знать, что происходит.

Было почти одиннадцать часов утра. Я отметила, что парикмахер и визажист явятся, чтобы сделать из меня красавицу, в четыре часа дня. Затем в шесть мы выпьем шампанского с Борисом и Лизой, официально напитки для гостей подадут в 18: 30, обед с предваряющей его молитвой начнется в 20: 00, а первый танец бала кронпринцессы состоится в 22: 30.

Торжественное прибытие – в нашем случае спуск рысью по лестнице – предполагалось в два часа дня.

Я вытащила телефон и сфотографировала расписание, чтобы послать его маме. Все казалось невероятным. И неуютное чувство, словно я плыву во сне, с каждым моментом становилось все сильнее, и сильнее порхали бабочки в животе.

Лучше всего в таких случаях помогала Джо, но когда я вышла из комнаты, чтобы ее отыскать, я сразу наткнулась на Софию.

Волосы у нее были мокрые, серый спортивный костюм казался вполне дизайнерским, но выглядела она так, словно не рада была меня видеть. Возможно, потому, что без макияжа ее глаза становились куда меньше.

– Привет! – сказала я. – Ты плавала?

София уставилась на меня – так, словно я спросила о чем-то неприличном, – затем кивнула.

– Да, бассейн находится у тебя под окном. Ты не заметила?

– Нет. Нет, не заметила.

София напряженно улыбнулась.

– Лео достались лучшие комнаты после королевских. Везунчик.

Я не хотела снова начинать беседу об удаче-и-пенисах, с меня хватило и прошлого раза.

– Ты как, ждешь сегодняшнего вечера? По крайней мере, ты сможешь расслабиться!

Хмм. А вот это было не слишком тактично, Эми.

София провела ладонью по влажным волосам, словно я не давала ей их просушить.

– Приятно было бы расслабиться после такой недели. Земельные споры выматывают. Особенно когда имеешь дело с самыми богатыми семьями Швейцарии.

– Должно быть. Вау… Гм… Мне выдали расписание вечера…

Я не знала, как это сформулировать, но не хотела надоедать Лизе.

– И тут не указано время для репетиции чтения молитвы. И нет церемонии с туфелькой. У меня неполный вариант?

София покачала головой.

– Нет, этого не будет в расписании, поскольку все зависит от загруженности мамы и папы. Тебя найдет и позовет кто-то из камергеров, не беспокойся.

– О, хорошо, – ответила я. Но легче мне не стало. Количество бабочек в животе только удвоилось. – А до того мне придется носить пейджер, как в службе предупреждения о цунами, чтобы узнать, когда все будет готово?

Она так уставилась на меня, что я сжалась. Дело не дошло даже до обеда, а мне уже хотелось откупорить ближайшую бутылку вина.

– Нет, – сказала София. – Не придется.

Джо я нашла в ее комнате, и мы отправились на прогулку по саду. Я показала ей розы и некоторые менее обычные растения; а потом, поскольку Рольф и Лео так и не появились, а ботанический интерес Джо поутих, мы вернулись в наши комнаты, чтобы подремать и освежиться до начала подготовки.

Одного только взгляда на огромную, императорского размера кровать с антикварным резным изголовьем хватило, чтобы глаза мои начинали слипаться. Шесть мягких подушек так и манили к себе, атласное покрывало было уложено в ногах на случай, если ночью подкрадется осенняя прохлада. (Что вряд ли случится, учитывая, что система отопления здесь была настоящим произведением искусства и словно считывала температуру тела, чтобы подстроиться под нее.)

Я взглянула на часы. Пять минут четвертого. Никто пока не пришел за мной, чтобы позвать на репетицию обеда, но все ведь знали, где находится комната Лео. Если мне удастся поспать полчаса перед приходом парикмахера, я буду более собранной…

Я уснула раньше, чем пух в перине улегся после моего падения.

Некоторое время спустя меня разбудил голос Лео, входящего в комнату.

– Эми? Ты здесь?

Я открыла сонные глаза. Который час? Я схватила телефон с прикроватного столика. Господи, без пятнадцати пять.

– Эми? – Лео вошел в спальню и, похоже, удивился, обнаружив меня под одеялом. – Ты здесь!

– Да, я задремала. И потеряла счет времени. – Я села, но мозг все пытался отложить момент пробуждения.

Лео старался скрыть напряжение, но не смог.

– Стилист больше часа ждет тебя снаружи. Мы повсюду тебя искали – репетиция почти закончена. Вставай! Если мы поторопимся, можем успеть поймать всех в зале.

Во рту появился металлический привкус – привкус чистой паники. Я выловила туфли из-под кровати и попыталась разгладить на себе одежду.

– Но я здесь с трех часов. Почему никто не постучал?

Лео нахмурился.

– Не знаю. Слушай, это не важно. Вот твоя папка, пойдем.

Я трусцой последовала за ним в коридор, и по лестнице главного зала мы почти уже бежали. Дворец был весь день закрыт для посетителей, к вечернему событию подготовили огромные охапки белых цветов и длинные красные ковровые дорожки. Мне пришлось лавировать среди осветительных приборов и персонала, среди горничных, которые несли подносы с бокалами: координация движений у меня хромала и в лучшие времена; не проснувшись как следует, я была просто опасна.

– Все в порядке, я нашел ее! – заявил Лео, когда мы ворвались в дверь банкетного зала, заставив толпу людей во главе стола прервать свои занятия.

Я, забуксовав на лету, остановилась за ним. Зал был похож на декорации к фильму. На золоченых стенах развесили флаги между картинами с яркими ангелами, солдатами и танцующими девушками, тянувшимися до самого арочного потолка. Длинные столы под белыми скатертями, уставленные бокалами, заняли весь периметр. В одном конце зала расположилась приподнятая платформа, на которой стоял главный стол под замысловатым средневековым гобеленом.

Я мельком видела этот зал во время предыдущих визитов, но никогда еще он не был так роскошно украшен. Золоченое величие архитектуры и декораций заставило меня затаить дыхание – для этого эффекта, скорее всего, все и затевалось. Я онемела от восхищения. Я ощущала себя туристкой в Букингемском дворце, вот только у меня был доступ за бархатные шнуры. Более того, меня пригласили сидеть за главным столом.

У меня закружилась голова.

– А, Эми, мы подумали, что ты снова сбежала! – Борис поднялся со своего места во главе стола. На нем была – я не шучу – пластиковая копия короны.

– Мы везде тебя искали, – выразительно произнесла Лиза. Ее волосы были накручены на бигуди, но скрыты под блестящим шелковым шарфом. – Мы очень опаздываем.

Я начала объяснять и извиняться, но она хлопнула в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих в зале. Теперь, как следует оглядевшись, я заметила, как их много. Нервы зазвенели, я попыталась успокоиться, глубоко дыша, как учила меня Джо.

Не помогло.

– Эми, нам нужно проверить твою готовность к речи. – Она указала на микрофон, установленный на главном столе. – Вот что будет.

Она кивнула Нине, вооруженной папкой и наушниками, и та послушно зачитала:

– Фанфары королевских герольдов. Их высочества принц Борис и принцесса Элиза входят в зал через восточную дверь. – Тренированным жестом стюардессы она указала на тайный проход. – Остальная семья, смотрите примечания, входит через западную дверь. – Еще один жест. – Фанфары замолкают. Мисс Амелия Уайлд встает и произносит молитву со своего места под номером десять за главным столом.

Она указала на мое пустое место.

– Что? Вы хотите, чтобы я сейчас это сделала? – глупо спросила я.

– Да, пожалуйста, – сказала Лиза.

Лео стиснул мою руку, и я бездумно двинулась к платформе, сжимая папку в руках. Я поднялась по ступенькам, пытаясь высоко держать голову, села на указанное место, затем снова встала. Микрофон издал громкий скрипящий звук, и кто-то метнулся вперед, чтобы поправить его.

Отсюда столы казались особенно длинными. Сколько тут мест? Двести? Триста?

У меня задрожали колени, я отчаянно заморгала и сказала себе, что я справлюсь. Я тренировалась. Это всего лишь четыре предложения, и я знала их назубок.

Кто-то нетерпеливо кашлянул.

– Wirdanken Dir, – начала я, – O Christus, unser Gott, das Du…[63]

Резкий громкий вздох пролетел по залу, целое море лиц в ужасе повернулось ко мне.

Слова застыли у меня во рту. Я что, неправильно их произнесла?

Или сказала, что у них толстая тетушка, или что-то еще хуже? Я взглянула на Лео, но у него на лице были написаны лишь изумление и тревога.

– Что? – пискнула я. – Что я сделала?

Борис со вздохом снял с головы пластиковую корону и посмотрел на меня.

– О, дорогая, – сказал он. – Ты только что навлекла на эту семью два века несчастий.

Глава двадцать девятая

В суматохе, которая последовала за моим ужасным проступком, я отчаянно пыталась цепляться за единственный из доступных позитивный момент: по крайней мере здесь были всего сорок – или около того – действительно важных господ, а не четыреста семьдесят три (как выяснилось) гостя грядущего вечера.

– Не обращай на папу внимания, – тут же сказал Лео, как только я скатилась с платформы. – Это не злой рок, это просто глупая традиция. Мы не говорим во дворце по-немецки – такое правило ввели наши предки, чтобы сблизиться с итальянскими семьями.

– Я не знала! – проплакала я. Мне хотелось провалиться сквозь пол. Я же выдержала все необходимые интонации и ударения! – Клянусь, это именно тот текст, который мне прислали учить.

– Молитва на латыни! – Лиза промчалась к нам, отпугнув Нину и Жизель. – Она всегда произносится на латыни, кто вообще мог придумать, что она на немецком?

– Если это текст, который отправили Эми, кто-то определенно совершил ошибку, – стальным тоном произнес Лео. – Нина, мы можем дать Эми нужную версию для подготовки?

Я развернулась к нему, растеряв всю свою уверенность. Лица я почти не чувствовала и не представляла, как оно выглядит.

– Может, лучше ты ее прочитаешь? Или София.

– Нет, – сказал Лео. – Именно этого София и хотела. Это ведь она прислала тебе документы?

– Они должны были пройти через центральный офис дворца. – Лиза прожгла его взглядом. – Проверим это с Ниной. Но София могла переслать Эми то, что получила сама. Лео, она работала на износ с этим делом о поместье Агнетто. Едва ли у нее было время на то, чтобы затевать глупые шутки и всех расстраивать. Наверное, это просто ошибка. Эми прочитает молитву в нужном виде, у нее достаточно времени, чтобы подготовиться.

Времени не было. Оставалось чуть больше часа, львиную долю которого займет мой макияж!

– Эми, ты все еще хочешь это сделать? – Лео взглянул на меня с искренним беспокойством.

Я глубоко вздохнула. Мне очень хотелось препоручить чтение молитвы ему – но если я откажусь, я буду казаться беспомощной. В голове зазвучал голос папы: «Эми, не убегай от проблем».

А еще я подумала о Павлосе. Здесь человека могли убрать со сцены за одно лишь несоответствие общей планке. Со мной тоже так сделают?

Я встряхнулась. «Не глупи».

Но они могли. Они выгнали отсюда всю семью Павлоса.

Я кивнула, и гордость на лице Лео меня согрела.

– Нина! – рявкнула Лиза. – Нина, так мы можем получить текст?

Нина метнулась прочь, а Лиза уставилась на часы.

– А что с туфелькой? – тихо спросила я. – Нужно репетировать и это?

– Нужно, но у нас уже нет времени. Паж передаст тебе туфлю на подушке – просто поднеси ее мне, я ее надену, и дальше действовать будем мы.

С этими словами Лиза устремилась прочь, сверяясь с планшетом, который держала перед ней Жизель. Ее голова вертелась, словно я сбила ей радар.

– Этот фотограф аккредитован?

Все повернулись в сторону похожего на медведя фотографа, который снимал в другом конце зала. Жизель двинулась к нему, но он вскинул огромную лапу и помахал нам.

– Мик Моррис, фрилансер «Мейл»!

– Он аккредитован, – прорычала Лиза. – Жизель, пойди проверь, что он снял. Я сказала, что они получат полный доступ, но не сказала, что не будет контроля снимков.

Так значит, за моим позорным выступлением наблюдал какой-то чужак? Я не знала, что сердце может сжаться еще сильнее, но оно смогло.

Лео увидел, как я опускаю голову, и обнял меня, шепнув:

– Все будет хорошо. – После чего уже громче добавил: – Пойдем, нужно отвести тебя к стилисту. Нина, отправь нужную версию молитвы в нашу комнату как можно скорее.

И он увел меня прочь. Я была более чем уверена: как только мы миновали массивную каменную арку, за нашими спинами начали перешептываться.

Я ничего не говорила, когда Лео вел меня по украшенным фресками коридорам и снова по главному залу. Мой мозг был слишком занят, вновь и вновь демонстрируя мне ужас на лицах собравшихся. Мне так хотелось немного посидеть с Лео в садах, освещенных сейчас пылающими факелами и скрытыми фонарями, дать пульсу успокоиться, но у нас не было времени. Вечер мчал нас вперед, словно лента неумолимого конвейера.

В наших с Лео комнатах мое бальное платье уже висело на вешалке, парикмахер нетерпеливо выкладывала на мраморном столе бигуди, а визажист болтала по телефону на японском. Обе застыли, увидев Лео, и явно залюбовались им.

– Я оставлю тебя на попечение этих талантливых леди, – сказал он, целуя меня в лоб. – Позови, когда будешь готова, и я принесу драгоценности.

Стилист и визажист немедленно принялись за работу, словно я сидела в кабинке ускоренного обслуживания. Они вымыли мне волосы, накрутили их на бигуди, очистили мне лицо, протерли его, наложили основу под макияж, стерли лак для ногтей и заново окрасили их… Они мелькали передо мной так, что все плыло.

В некий момент появилась Нина с листком бумаги и текстом молитвы – на этот раз на латыни. Я не учила ее в школе, но язык, благодаря названиям растений, не был совсем уж мне незнаком. Я начала мысленно повторять слова, но это было бесполезно, нервозность рассыпала их на кусочки, на бессмысленный набор букв.

И странно было позволять двум незнакомкам молча касаться меня и вертеть на стуле, поэтому я задала несколько сбивчивых вопросов по поводу средств, которые они используют, просто чтобы отвлечься от паники, захлестнувшей меня, и к завершению работы над прической мы почти подружились, они даже помогли мне с моим серебристым платьем.

Потребовалась дополнительная пара рук, чтобы справиться с корсетом, но как только меня в него затянули, грудь улеглась в декольте, как пена над капучино, и трансформация практически завершилась. Парикмахер заколола мои волосы и закрепила их, истратив целый баллончик лака; визажист дала мне помаду, и, как только они ушли, я позвала Лео и затаила дыхание.

Выражение его лица, когда он вошел, заставило мир застыть. Его глаза расширились, взгляд смягчился, и медленная довольная улыбка преобразила его красивое лицо, словно я была самым прекрасным зрелищем в его жизни.

Он поставил на столик шкатулки, которые внес, и обошел меня по кругу, ничего не говоря, лишь позволяя улыбке становиться все шире, отчего его лицо буквально засияло изнутри.

– Знаешь, – сказал он, касаясь пальцем моего напудренного подбородка, – мне почти не хочется надевать на тебя эти бриллианты, потому что они не в силах сделать тебя красивее, чем ты сейчас есть. Ты как прекраснейшая из маргариток, свежая и золотая. Идеальная.

Я улыбнулась ему в ответ. Он тоже выглядел потрясающе в белом фраке, отполированных до зеркального блеска туфлях и с бриллиантовыми запонками.

– Нет уж, давай. Мне нужно чем-то их впечатлить после того, как я испортила молитву.

Лео на миг стал серьезным.

– Я могу ее прочитать, ты же знаешь. Я хочу, чтобы ты наслаждалась вечером, а не воспринимала его как важный экзамен.

– Все в порядке.

По крайней мере, это ерунда по сравнению с количеством людей, которые будут наблюдать за нашей свадьбой. Я отогнала эту мысль.

– Только скажи мне, как читаются эти слова.

– Скажу. Но вначале драгоценности. Я принес тебе свои любимые – это набор, который моя бабушка носила на балу в честь дедушкиной коронации в 1964 году. Даже Лиз Тейлор они впечатлили. – Он взял первую шкатулку и раскрыл ее со щелчком, открывая взгляду мерцающее бриллиантами колье на подушке из синего бархата.

Ох, черт.

Лео медленно склонился ко мне, застегнул колье у меня на шее, мягко потерся носом о мое ухо, когда закреплял замочек из белого золота. Украшение холодило мою теплую кожу, крупная центральная подвеска угнездилась между моих грудей в нежном и чувственном стиле Нелл Гвин[64]. Пульс ускорился от прикосновения Лео, что в жестком корсете само по себе показалось лаской.

Лео отступил на шаг, оценивая результат, улыбнулся себе и раскрыл вторую шкатулку.

Я хотела сказать ему, чтобы он поторопился, – не потому что мы опаздывали, а потому что я хотела не спеша насладиться ощущением его пальцев. Но я прикусила губу и молча дрожала.

Он вынул из бархатных гнезд две бриллиантовые серьги и вдел в мои мочки сначала одну, затем вторую, где они и повисли, покачиваясь и впечатляя меня своим весом. Лео пришлось наклониться очень близко к проколотым дыркам, и его крахмальная белая рубашка задела мою приподнятую корсетом грудь, которую уже покалывала прохлада бриллиантов.

А затем он снова отступил на шаг и посмотрел на меня, склонив голову набок с восхищенной улыбкой. И хотя он надевал на меня украшения, я внезапно ощутила себя обнаженной, и меня окутало странное чувство благодаря этим драгоценностям с такой долгой историей.

Лео смотрел на меня, любовался, как картиной. Я не знаю, сколько там простояла, не говоря ни слова. Но я точно не могла спуститься к семейству Лизы на прием с шампанским. Только не с такой сладкой тягой, от которой дрожало все тело.

Он открыл очередную шкатулку и достал бриллиантовый браслет. Он молча протянул мне руку, и я подняла свою, правую, чтобы он застегнул браслет у меня на запястье. На левой руке у меня было обручальное кольцо, так что больше украшать было нечего.

Но затем он открыл последнюю шкатулку и вынул тиару с бриллиантовыми завитками зубцов в виде дубовых листьев и осторожно возложил ее мне на волосы. Она оказалась тяжелой, но заставила меня выпрямить спину, по которой пробежал холодок.

– Бриллианты, специально ограненные в Париже, чтобы сиять при свечах, – тихо сказал он. – Чтобы ронять крошечные капли света на твое прекрасное лицо под этими канделябрами. Первой их носила английская принцесса двести лет тому назад, но впервые их наденет такая красавица.

Мы стояли, не прикасаясь друг к другу, поглощая друг друга глазами, застыв в жестких вечерних нарядах, и воздух между нами потрескивал от такого напряжения, какого я еще в жизни не чувствовала. Оно было сильнее, чем даже в те долгие ночи, когда мы неторопливо исследовали друг друга в его роскошной кровати, и еще более сказочным вечером в темной кабине королевской яхты.

– Это платье прекрасно, – произнес он низким голосом. – Но бриллианты смотрелись бы лучше, не будь его на тебе.

И все. Я больше не смогла сдерживаться. Я не знаю, кто из нас двинулся первым, но нас привлекло друг к другу, как два магнита, и его губы принялись ласкать мой рот, мою напряженную шею, а я запустила пальцы ему в волосы, притягивая ближе, и только Богу известно, что могло бы произойти с моей прической, если бы не раздался громкий стук в дверь, после которого в комнате оказались Рольф и Джо.

– Ух ты! – сказал Рольф, когда мы отшатнулись друг от друга.

– Тебе бы стоило поправить помаду, – сказала Джо с несвойственной ей улыбкой.

– Ваша королевская сексуальность, – добавил Рольф.

Мы с Лео пропустили большую часть фуршета, потому что он учил меня латинскому тексту молитвы в пустой боковой комнате.

Он сделал пометки с паузами, заставил меня несколько раз перечитать текст, чтобы привыкнуть к произношению слов, но я все равно не знала, удастся ли мне не запнуться под всеми этими взглядами.

– Лео, – сказала я, не в силах себя остановить, – София специально это сделала?

– Нет. – Он произнес это слишком быстро, и я ему не поверила.

– Но ведь специально. Она хочет, чтобы я все испортила, так ведь? Она хочет, чтобы я глупо выглядела, и специально сделала так, что мне ничего не подошло на нашей фотосессии!

– Что? – мрачно взглянул на меня Лео, и я вспомнила, что ничего ему не рассказывала.

– Я не справлюсь, – внезапно сказала я. Разве не лучше было отступить, а не доказывать всем, что я не гожусь для публичных выступлений? – Пусть София прочитает молитву, она явно этого хочет. Не то чтобы я совсем не могла этого сделать, но мне нужно подготовиться, и…

Лео наклонился вперед и взглянул на меня – ну, не со злостью, но с нетерпением.

– Эми, я не хочу показаться снисходительным, но такие перемены планов – они случаются постоянно. Тебе просто нужно привыкнуть. Маме нужна ты, чтобы уравновесить все это дело с газетами. А если София тебе гадит, не доставляй ей удовольствия! Такова жизнь в реальном мире. Я знаю, что с растениями справиться проще, но здесь ничего не поделаешь, Эми.

Я молча смотрела на него, слишком боясь открыть рот, чтобы оттуда не вылетели слова, которых потом не вернешь.

Он посмотрел на меня, а затем на часы.

– Так что ты решишь?

– Ты к этому привык! – прошипела я. – Я не привыкла. Я не могу вот так…

– Тогда не делай, – прошипел он в ответ. – Дай сюда.

Он попытался выхватить у меня листок, но внутреннее упрямство заставило меня его не отдать.

– Ладно, – сказал Лео, и его взгляд стал жестким. – Я не собираюсь принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь. Но я должен сказать кому-то, что…

– Я это сделаю, – в ярости ответила я. – Я… чтоб его… это сделаю.

Лео слегка расслабился, чего я себе не позволила. Я не знала, к чему все это приведет, но почувствовала, как что-то изменилось.

Когда мы вошли в фуршетный зал, произошли две вещи одновременно – разговоры у двери прекратились, поскольку все уставились на меня, а затем Лиза подхватила Лео под руку и увела его прочь для беседы с разными европейскими знакомыми.

Я осталась одна, и если бы Джо не спасла меня, завопив от радости, простояла бы у двери в течение всего фуршета. Но Джо находилась в родной стихии, она сновала между беседующими, как золотая рыбка в море пингвинов. Я никогда не умела как следует представляться, поэтому каждый раз меня представляла она, с той же легкостью, словно мы были на вечеринке в Фулхэме; но я, в растрепанных адреналином чувствах, не успевала следить за сменой тем разговоров.

Я даже передать не могу, насколько пусто становилось в голове всякий раз, как кто-то задавал мне вопрос. Полный вакуум. И чем больше на меня смотрели, ожидая какой-то умной реплики, тем громче звенело в голове, тем чаще я отпивала из бокала, чтобы заполнить неловкие паузы. Впервые виноват был не «вечериночный паралич» – все было гораздо сложнее.

Я знала, что Лео на меня поглядывает, я реагировала на него, продолжая молчать и улыбаться со все более стекленеющими глазами, а внутри нарастала паника. Неужели так будет всегда? Его семья отстраняется от меня? Он почти рядом… но вне досягаемости?

Я с радостью услышала фанфары и увидела, как камердинеры появляются, чтобы отвести в стороны тех, кто будет сидеть за главным столом, войдя через отдельные входы. Но в тот же миг облегчение схлынуло при мысли, что до молитвы осталось всего несколько минут.

Лео, Рольфа и меня отвели в смежную комнату за главным залом, где Лизу и Бориса готовили к выходу помощники, а Павлос и его семья наблюдали за этим. Павлос, казалось, был счастлив избавиться от суеты, но его жена Матильда, на голове которой блистало то, что я приняла за четвертую по важности тиару, имела такое выражение лица, словно ела лимоны. Парни, насколько я видела, страдали от похмелья.

Лиза и раньше потрясающе выглядела, но теперь она была королевой, а к тому же еще всемирно известной супермоделью. Ее угловатое лицо было безупречным, золотые волосы идеально сочетались с поразительной диадемой, которая могла бы посрамить все украшения Британской монархии. Рядом с ней стояла София, чью подводку правили два художника, а облегающее платье проверяли на пылинки еще два помощника. Фотограф, которого я уже видела раньше, снимал «закулисные» сцены, но Лиза не зря контролировала все на свете. Они уже были идеальны.

На Борисе не оказалось пластиковой короны, но его пиджак был украшен радугой медалей, и еще один помощник пудрил ему лоб. Увидев нас, он радостно заулыбался.

– А, вот вы где, – сказал он. – Все готово?

Я глупо кивнула и крепче вцепилась в свою вечернюю сумочку.

– Ваше высочество, если вы готовы… – пробормотал церемониймейстер, и внезапно все стало двигаться очень быстро.

Я услышала из зала приглушенные звуки фанфар; затем Лиза и Борис исчезли за дверью, вызвав вдалеке волну аплодисментов.

Лео, Рольф и я взглянули друг на друга. Я не знала, выглядела ли я так плохо, как себя чувствовала. София жестом отпустила визажиста, и я уставилась на нее вполне откровенным взглядом, но она не ответила, а затем нас построили в очередь, и пришлось шагать друг за другом через противоположную дверь.

Это было как шаг на сцену в Вест-Энде. Все прожектора сосредоточились на главном столе, и я заморгала, когда к нам развернулось море лиц; люди смотрели, шептали, оценивали. Мы сели, и зазвучали тосты на итальянском, и снова фанфары, и речь Бориса на трех языках, а затем, слишком уж быстро, было объявлено мое имя, и в зале воцарилась пронизанная ожиданием тишина.

Я оттолкнула свой стул и встала, уверенная, что микрофон поймает и усилит стук моего сердца. Странно было, что приподнятое декольте не дрожит, как желе, ему в такт.

У меня дрожали руки, слова на латыни расплывались перед глазами.

Я заставила себя подумать о Лео. И о своих родителях.

Но я не могла прочитать молитву. Буквы прыгали перед глазами, голова кружилась.

– Benedic… – начала я по памяти, но голос сорвался.

Я чувствовала, как Лео рядом со мной желает мне справиться. Я знала, что он может встать и прочитать молитву, если я попрошу, но я не хотела его просить. Не хотела.

Тишина длилась, и я уже слышала нервное покашливание и стук приборов.

Из глубин моей памяти мамин голос прорвался в сознание, голос, читающий молитву перед нашим воскресным обедом у бабушки. Ростбиф, йоркширский пудинг, тыквы… Молитва, которой, по маминым словам, ее научили монахини в школе…

– За все Твои благодеяния… – произнес голос где-то высоко-высоко надо мной. Это был мой голос, но звучал он очень по-йоркширски. И очень громко. – И за дары, которые мы будем вкушать, благодарим Тебя, всемогущий Боже, живущий и царствующий во веки веков.

А потом я села, едва не промахнувшись мимо стула, который для меня придержал стюард.

Последовала краткая пауза, а затем Лео с одной стороны от меня и Рольф с другой принялись оглушительно аплодировать, и вскоре все в зале последовали их примеру, фанфары прозвучали снова, и гости нырнули в свои тарелки.

Я схватила стакан воды и попыталась дрожащей рукой поднести его ко рту, чтобы успокоить взбесившийся желудок. Я справилась. Но чувствовала себя так, словно прошла по канату над пропастью.

– Молодец, – наклонился ко мне Рольф. – Это что за акцент? Ему учат в академическом отпуске, или как?

Лео сжал под столом мое колено, и, взглянув на него со смесью облегчения и раздражения, я заметила, что фотограф ловит момент нашей близости.

Я только надеялась, что в кадр не попало то, как Лео едва заметно вздрагивает и отшатывается после моего неожиданно резкого ответа.

Я почти не прикоснулась к изумительным блюдам, стоявшим передо мной, зато, благодаря тому, что я сидела между Рольфом и Лео, от меня почти не требовалось усилий для поддержания разговора.

Гербовые тарелки сменяли друг друга, затем появились и исчезли серебряные турки с кофе, еще один стюард прибыл, чтобы проводить нас из-за стола в бальный зал, где через пятнадцать минут должны были начаться танцы.

Я воспользовалась хаосом, чтобы ускользнуть в тихий угол и освежить макияж, но потеряла Лео в толпе и запаниковала, поскольку не знала, где нужно стоять во время церемонии с туфелькой. Такая формальная церемония наверняка должна быть четко организована, но все остальные, похоже, отлично знали, что делать, будто уже не раз этим занимались.

Время утекало сквозь пальцы, а я пробиралась сквозь толпы людей с загорелой кожей в одинаковых пиджаках, выискивая знакомое лицо. Но, похоже, я блуждала по коридорам по кругу. Паника начала нарастать в груди, сжимать легкие, и я стала замечать, как люди прерывают разговоры при моем приближении. Они что, обсуждали меня? Тиара давила на голову, но я не осмеливалась снять ее, чтобы тоже не потерять.

«Мне нужно подышать, – сказала я себе. – Постоять минутку, чтобы прийти в себя».

К моему огромному облегчению, я увидела впереди Лео и Лизу; они разговаривали с кем-то из знати, улыбались и кивали так, словно этот вечер был самым обычным. Я видела, как Лиза постучала пальцем по «Ролексу» и они зашагали прочь, по всей видимости, занимать свои места для открытия церемонии.

Я заторопилась следом: они направлялись в аванзал между бальным залом и главным коридором, где я переодевалась в джинсы перед фотосессией в честь помолвки. И они, похоже, вели важный разговор, так что я чуть отстала, чтобы потом вежливо вклиниться в паузу. Поток толпы подтолкнул меня ближе, я потеряла их из виду, а затем они исчезли. Наверняка вошли в аванзал. Я добралась до двери и тихонько скользнула внутрь, выжидая нужный момент, чтобы заявить о своем присутствии и спросить, готова ли туфелька Лизы.

Я не подслушивала. Я просто не могла не слышать. Лиза совершенно не понижала голос.

– Лео, – говорила она, – ты должен поговорить с Эми о ее поведении. Она слишком замкнута. Инфанта Елена Испанская сказала, что Эми не задала ей ни единого вопроса, даже не спросила, кто она.

Кто?

– Мама, Эми застенчива. И она не привыкла к таким большим приемам, но привыкнет.

– Да неужели? А мне казалось, ты побеседовал с ней после моего благотворительного бала в Лондоне – она хоть знает, что проигнорировала Карлу Бруни[65]? Лео, ты же поговорил с ней об этом?

Мне стало холодно. Карла Бруни? Она была на балу «Преображающий макияж»? Я ведь подумала, что это она, но не рискнула заговорить на случай, если ошиблась. Да и о чем спросить Карлу Бруни? «Как вы относитесь к балеткам?»

Или, если ближе к делу, что Лео должен был мне сказать? Потому что он не сказал ничего.

А затем Лиза снова заговорила раздраженным тоном:

– Лео, это жизнь, которую ей придется вести рядом с тобой. Она, похоже, этого не понимает. Как сегодня – это должно было стать ограничением ущерба, а не пушечным выстрелом. Ей достаточно было прочитать простую молитву. Если Эми не в состоянии справиться с публичными мероприятиями, она не даст тебе необходимой поддержки и тебя ждут тяжелые времена. Вас обоих.

Я знала, что Лео сейчас запускает руку в свои густые волосы. Я знала, что он хмурится, подыскивая слова.

– Мама, она замечательно общается с людьми в индивидуальном порядке. Но не на людных вечерах. Эми естественна, она житейски умна, и я считаю, что молитва на английском была разумным…

Лиза резко перебила его:

– Так ты откажешься от правительственных обедов в пользу индивидуальных ужинов на кухне? Не смеши меня. Варианты, Лео. Всегда есть варианты. Тебе не нужно бросать ее на глазах у всего мира. Есть способы уладить это дело так, чтобы вы оба с честью вышли из ситуации.

Последовала еще более долгая пауза, и меня затошнило.

«Лео, скажи что-нибудь! – мысленно взмолилась я. – Скажи что-нибудь!»

Я оказалась не готова к смирению в голосе Лео.

– Я не хочу заставлять ее делать то, что ей не нравится…

Я не услышала окончания фразы, потому что за моей спиной открылась дверь и появился Борис, поправляющий медали на своем пиджаке. Его румяное лицо расплылось в широкой улыбке, как только он меня заметил.

– Эми! – сказал он, снова боксируя с воздухом. – Ты убегаешь или прячешься?

Я сглотнула комок в горле и по мере сил постаралась выглядеть нормально.

– Я готовлюсь к церемонии с туфелькой, – сказала я со всем достоинством, которое смогла в себе отыскать. – Я не сбегаю, я просто пришла рано.

Улыбка Бориса стала еще шире, и я поняла, что он а) немного пьян, б) это лучшая ночь в его жизни.

«Уилли отлично знал, как работает монархия», – внезапно поняла я. Очаровательное дружелюбие Бориса было именно тем тайным ингредиентом, который необходим действительно популярному монарху. А такой ингредиент либо есть, либо его нет. У Павлоса его не было, как и у меня. И что случилось с Павлосом?

Я изобразила яркую улыбку, несмотря на свинцовую тяжесть в груди, и сказала:

– Кажется, Лиза и Лео вошли сюда. Возможно, и мы…?

Я протянула руку, Борис галантно предложил мне свой локоть.

И когда Лиза и Лео увидели нас, выходящих из смежной комнаты, на красивом лице Лео отразился лишь слабый намек на неловкость.

Лиза осталась бесстрастной.

Глава тридцатая

Что я могу сказать о церемонии с туфелькой? Я прошла через нее на автопилоте.

Я сумела подать Лизе нужный (обувь Лубутена, а как же) предмет в нужное время, улыбнуться камерам в нужном направлении, когда она притворялась, будто примеряет туфельку; я выждала необходимый отрезок времени, пока Лиза и Борис летали по залу под всеобщие аплодисменты, потом спустилась по нужным ступеням с Лео, который никогда еще не был таким сосредоточенным, и он кружил меня под потрясающими канделябрами и играющим на галерее оркестром.

Все закончилось довольно быстро, затем у меня был один танец с Рольфом, во время которого Рольф рассказывал мне, насколько «необычная» девушка Джо. Фотограф и это заснял, хотя я и не знала, удалось ли мне все время удерживать подходящее выражение лица.

Но я чувствовала, что уже слишком поздно. Если бы я не слышала того разговора Лизы и Лео, я могла бы убедить себя, что справилась, – но я не справилась. Когда Лео сказал мне, какой очаровательной все называли мою английскую молитву, мне казалось, что убеждает он себя, а не меня. Но я не могла позволить себе проявлять эмоции, чтобы никто не сфотографировал меня в жалком виде.

Остаток бала прошел в своего рода трансе, мои щеки болели от улыбок, а язык – от бесконечных вопросов, чтобы никто не мог обвинить меня в холодности. Когда Лео нашел меня в половине первого и пробормотал, что Лиза и Борис ушли, а значит, и нам пора, я испытала огромное облегчение.

Джо и Рольф все еще отплясывали дикий квикстеп на медленно пустеющем полу. Их ноги с невероятной скоростью мелькали в унисон, а от их страстных взглядов воспламенялся воздух вокруг. И я снова подумала, что некоторые вещи ты либо можешь делать, либо нет. Подобная жизнь куда больше походила Джо, а не мне. Социальные навыки были у нее в крови, а у меня в крови были чай и удобрения. И это вполне нормально. Всего лишь естественно. По правде говоря, никакое количество бриллиантов не могло бы примирить меня с тем, чтобы до конца жизни выносить подобные вечера, особенно с учетом дополнительных радостей в виде Софии, приезжающей на Рождество, – в обозримом будущем.

Лео молчал, когда провожал меня по лестнице к семейным апартаментам. Он ни словом не обмолвился о разговоре с матерью, а у меня не было сил спорить по этому поводу. Вместо этого он спросил, понравился ли мне вечер, а мои односложные ответы, по всей видимости, объяснил усталостью. Я не могла поверить ни одному его комплименту, хотя и знала, что это мелочно, а когда он аккуратно снял с меня потрясающее бриллиантовое ожерелье, расстегнул бриллиантовый браслет и убрал тяжелую тиару с моих волос, вместо того чтобы упасть ему в объятия, я притворилась, что заснула, как только моя голова коснулась подушки.

Лео устроился рядом, обнимая меня, подоткнул одеяло вокруг моих стертых ног. Вскоре я услышала его размеренное дыхание и поняла, что он спит.

А я не спала. Я лежала там и заново прокручивала в голове события этого вечера, но мозг не позволял мне менять или улучшать случившееся, как обычно бывало, – он заставлял меня лицом к лицу столкнуться с суровой реальностью. Это была не моя вина. И не вина Лео. Никто не был виноват.

Я люблю Лео, но смогу ли я с этим справиться?

Мне часто становилось лучше после душа, но даже ливневая насадка размером с поднос не смогла смыть пепельной серости прошлой ночи.

Была половина седьмого утра, так что я натянула джинсы и кашемировый свитер и отправилась в гостиную наших апартаментов. Длинные арочные окна выходили на бассейн и сады, уже окрашенные первыми утренними лучами, и природное смешение цветов пролилось странным бальзамом на мою раненую душу.

Проходя мимо столика, я взглянула на свой мобильный, который поставила заряжаться, и заметила, что у меня четыре пропущенных звонка. Все из дома. Я нахмурилась и начала прослушивать сообщения голосовой почты.

Первое оказалось от папы. Это было необычно – он никогда не звонил, пока мама была в силах держать телефон (то есть никогда не звонил).

«Эми, милая, ты, наверное, в Нироне сейчас, на своем балу. Надеюсь, тебе там нравится. Можешь перезвонить нам, когда появится минутка? Спасибо. Это папа, если что».

Сообщение пришло в четыре часа дня.

«Эми, это снова папа. Можешь перезвонить? Спасибо».

Горло сжалось. В его голосе звучала тревога.

В семь часов он был пропитан ею целиком.

«Эми, это папа. Не знаю, видела ли ты, но в газетах появилась статья, которая расстроила твою маму, и я хотел узнать, можно ли что-нибудь с этим сделать. Пожалуйста, перезвони».

Восьмичасовой звонок длился три секунды, но я расслышала рыдания на заднем фоне. Мама плакала. Ужасные мысли взорвались в голове фейерверком. До чего докопались газеты? Келли? Судебное слушание? Старый бойфренд, который придумал дурацкую историю?

Я схватила со стола айпод Лео, включила и начала листать сайты газет. Папа не сказал, в какой именно…

«Похудение к свадьбе?» – гласил заголовок.

Вчерашнее шампанское кислотой обожгло мне горло.

На фото во всей красе запечатлели меня, Джо и маму на фоне «Свадебного склада», выстроившихся в цепочку, чтобы сесть в «рендж ровер» с покупками.

Я выглядела плохо, но ракурс, в котором поймали маму, был просто жесток. Она казалась в два раза больше, чем была на самом деле, а ее лицо – напряженное после примерки жуткого платья – выглядело брюзгливым, а не исполненным ненависти к себе.

Хуже того, рядом они расположили фото Лизы и первой леди, якобы чтобы показать мою будущую свекровь, но на самом деле для того, чтобы каждый мог воочию увидеть пропасть между изысканно-утонченной матерью Лео и моей милой обычной мамой. Ниже заголовок ссылался на другие фото папарацци, на которых я занималась с сумасшедшим личным тренером и, отдуваясь, бегала вокруг Гайд-парка, похожая на кита в спортивном костюме, но мне было на это наплевать. Комментарии под ними были настолько ужасны, что я с трудом заставила себя их читать, но заставила, поскольку знала, что мама вздрагивала бы над каждым.

«Яблочко от яблони. Берегись, Лео!»

«О боже, новая принцесса Кита-я, LOL!»

И так далее, и так далее.

Я закрыла глаза, но изображения остались пылать в сознании. Это я сделала такое с мамой. По моей вине она сорвалась, а папа оказался под двойным стрессом.

Я не могла думать в окружении сброшенных нарядов прошлой ночи, поэтому выскользнула из комнаты и спустилась вниз, в сады, чтобы поговорить с папой без посторонних ушей. Было рано, но у мамы из-за тревожности случалась бессонница, а папа всегда сидел с ней в такие периоды.

В утреннем воздухе чувствовалась осенняя прохлада, и в садах было пусто, если не считать нескольких чаек. Словно парализованная, я смотрела на телефон. Что я могла сказать? «Простите»? «Я попытаюсь все исправить»? «Не обращайте внимания, через пару лет им надоест»? Я сама навлекла на них подобные вторжения в личную жизнь.

И даже так называемая медиа-стратегия Лизы не смогла меня защитить – скорее всего, это была месть других газет за отказ в освещении бала.

Я невидящим взглядом смотрела на каменную стену и слушала далекий шум моря и свист насадок системы автоматического полива. Не знаю, сколько я там просидела, но вскоре раздались шаги по каменной дорожке.

– Что ты здесь делаешь?

Джо остановилась на траве передо мной. На ней были темные очки, скрывающие лицо. И одета она была в «кэжуал для выходных» вроде того, на который я потратила пять тысяч фунтов в «Харви Николс», вот только кашемир на ее плечах был старым и аутентично побитым молью.

– Почему ты встала? – спросила я. – Еще даже садовники не вышли!

Она села рядом со мной на скамью и вздрогнула.

– Мой рейс в середине дня, и я хочу успеть вернуться на материк, чтобы попасть на него. Кэлли уехала отдыхать на неделю, и я обещала ей сегодня зайти и убедиться, что все идет как надо с душевой.

– Ты что, бросаешь меня? Ради Кэлли?

Я хотела притвориться обиженной, но мне действительно стало больно. От мысли, что Джо вот так меня бросает, казалось, что я теряю последнего своего союзника.

– Слушай, на ее премию я купила вчерашнее платье, так что не начинай.

– Она в тебя влюбилась, – мрачно сказала я. – А парень у нее для прикрытия. Скоро она уговорит тебя съехаться, а Тед и Рольф сбросятся с Лондонского Глаза.

Джо ткнула меня локтем под ребра.

– А с тобой что? Я думала, ты до сих пор сопишь, уткнувшись в прекрасного принца. Особенно после твоего вчерашнего большого триумфа.

Я повернулась к ней, умоляюще глядя на нее.

– Тебе обязательно возвращаться домой? Ты не можешь остаться на коронацию? Рольф наверняка сумеет тебя вписать.

– Дорогая, но мне нужно вернуться. – Я почти не видела лица Джо за очками, но ее улыбка была печальной. – И если я останусь, у Рольфа возникнет неверная идея…

– Неверная идея? Та самая, которую ты подала ему вчера вечером? Как по мне, он считал, что это очень и очень верная идея.

Она вздохнула и вытянула ноги. У Джо были идеальные для бриджей ноги, с тонкими изящными лодыжками.

– Вчера вечером я чудесно провела время. Но для меня и Рольфа на этом все заканчивается. Это был мой гранд-финал.

– А он это знает?

– Должен.

– Ты не могла бы снять очки, а? Не у тебя одной похмелье.

Джо со вздохом подняла очки на голову, и я увидела, что глаза у нее в пурпурных кругах, как у меня, и покраснели. Я задумалась о том, плакала ли она и добралась ли вообще до постели. В смысле, до собственной постели.

Она похлопала меня по колену.

– Не беспокойся, я сказала Рольфу, какая именно девушка ему нужна. И я найду ее для него, если он захочет, но это буду не я, дорогая.

– Почему? – Я не могла поверить собственным ушам. Хотя нет, могла. Но после того, что я вчера видела…

– О, по множеству причин! Потому что моя семья – это одна большая пиар-катастрофа за другой. За ними столько грязи, что Лизе придется нанять еще одну Жизель для тушения пожаров. И я не смогла бы продолжать выступления. Что, если мне предложат отличную роль? И что, если мне будут предлагать роли только из-за того, с кем я встречаюсь? Рольф забавный, он хороший под всей этой игрой на публику, но… такая жизнь не для меня.

– Но у меня же есть работа, – сказала я, когда мозг лихорадочно заработал. Лео начал выдвигать все более жесткие требования по поводу того, сколько времени я должна уделять благотворительности, и в отношении комиссии «Английское наследие» он проявил куда меньше энтузиазма, чем я рассчитывала. – И моя семья не…

Я запнулась. Джо не знала всей истории моей семьи.

– У тебя замечательная семья! – возразила она, игриво меня толкая. – Ну ладно, фото с тыквой было не очень, но…

– Джо, все гораздо хуже этого, – сказала я и выложила все о фотографиях мамы и звонках папы. Ее лицо сочувственно вытянулось.

– Тебе нужно немедленно подключать адвокатов Лео, – ответила Джо, хватая меня за руку. – Прямо сегодня утром. Как мерзко!

Я ничего не сказала, но по мере того как мой мозг медленно просыпался, меня все сильнее охватывало жуткое предчувствие. Сколько времени понадобится желтой прессе, чтобы начать как следует копать вопрос? В мелких прудах историй о знаменитостях новости питались новостями: я не была настоящей знаменитостью, но достаточно было появиться паре фотографий, и меня стали преследовать со странным фанатизмом, как семью Кардашьян. А о нас можно было найти кое-что похуже. Намного хуже. Да еще и Келли могла выбирать время – или, скорее, цену, – для того, чтобы появиться с новой сочной историей.

Джо сжимала мою руку, а я всерьез подумывала упасть ей в ноги и умолять остаться.

– Пойдем, давай сразу подключим к этому Лео, – сказала она. – Ты же знаешь, для тебя он сделает что угодно. – Джо обняла меня. – Эми, будь смелой, ты справишься с этим. Дней через девять это пройдет. А вы с Лео… вы пара, составленная на небесах.

Я сумела улыбнуться, хотя мне было невесело. У меня оставалось пять дней, пять дней интенсивной подготовки к коронации, куда входила обязательная сдача экзамена Лизе, которая заставит меня угадывать глав всех возможных государств и потребует, чтобы я заготовила по три приветственные фразы для каждого.

Мы отправились внутрь, чтобы позавтракать, и, когда выбирали фрукты и выпечку на буфетном столе, спустился Лео с влажными после душа волосами.

Лицо у него было измученное и осунувшееся, и он отвел меня в сторону от любопытных взглядов Рольфа и Софии.

– Я только что взглянул на свой айпод, – пробормотал он. – И я в ярости. Я немедленно подключу юристов. Что мы можем сделать для твоей матери? Она хочет, чтобы мы предприняли законные шаги?

– Не думаю, что это спасет от пересудов на почте, – сказала я.

Глаза Лео были полны сожаления.

– Хотел бы я сказать, что к этому привыкаешь, но… – Он осекся, поскольку к нам подошла София с мокрыми после утреннего заплыва волосами.

– Доброе утро, – напряженно сказал он.

– Я услышала слова «законные шаги»? – Она приложила ладонь чашечкой к уху.

– Да, – произнес Лео одновременно с моим «нет».

О, ну какой смысл? Они все равно скоро узнают, иначе зачем им Жизель?

Лео ввел Софию в курс дела, а мой аппетит внезапно упал от нуля до отрицательной величины.

Глаза Софии расширились от отвращения, ноздри начали раздуваться, и, изумив меня, она взяла меня за руку.

– Эми, я в ужасе, – сказала она. – Это такой сексизм… Когда Рольф переживал фазу ожирения, никто об этом даже не упомянул. Если жестко не остановить этих людей, первая статья станет только началом.

Я в изумлении моргнула. Такой реакции я от нее не ожидала. Я ждала краткого совета «Придерживайся программы» и записки для мамы от доктора Джонсона.

– Давай поговорим с Жизель, – сказала София. – Я тебя провожу. Мне тоже нужно кое-что с ней согласовать.

Лео попытался отправиться с нами, но София от него отмахнулась.

– Не надо. Нам не всегда обязательно присутствие большого мужчины. Девочки вполне способны сами решать свои проблемы.

– Все хорошо, – поспешно сказала я. – Я хотела поговорить с Жизель о собачьем приюте. – Я согласилась курировать приют и терапевтические сады, «чтобы покрыть одновременно сферу детей и собак» (слова Жизель, не мои). – Она интересовалась, сможем ли мы с Бэджером устроить фотосессию в Лондоне, когда вернемся. Я не против.

Лео чуть просветлел (я была рада, что он понял и оценил мои старания идти ему навстречу) и коснулся моей руки.

– Расскажи мне потом все в точности, – сказал он. – Я буду либо здесь, либо в соборе, на организации, ладно?

Я нервно улыбнулась ему, поскольку София схватила меня за другую руку.

– Хорошо.

Она поволокла меня за собой по коридорам, ведущим в административную часть дворца, туда, где сюжеты картин в рамах становились все воинственнее; но когда мы остались одни, София внезапно проверила, нет ли кого поблизости, а затем затащила меня в комнату.

Это оказалась гигантская библиотека. Но у меня не было времени ее рассмотреть.

– Слушай, – сказала София, пригвоздив меня к месту своими пронзительными глазами, – я собираюсь быть с тобой откровенной, раз уж все остальные, похоже, решили ходить вокруг да около. Это только начало. Твоя жизнь с Лео будет именно такой, отныне и впредь. Тебе достаточно быть общительной, а не блистательно умной, но если ты не готова, окажи Лео услугу, окажи себе услугу, окажи Жизель услугу и просто уйди.

Она произнесла это таким обыденным тоном, что я не ужаснулась, а разозлилась. Я ведь не то чтобы не замечала, где именно появлялись фотографы.

– Дело в молитве? Потому что попытка была совсем детсадовской.

– Я понятия не имею, о чем ты.

Мне уже почти нечего было терять, и язык словно зажил собственной жизнью. Или Джо научилась управлять мной на расстоянии.

– Полагаю, ты хочешь сказать, что справилась бы лучше?

– Да. – София уставилась на меня так, словно я сошла с ума. – Конечно, справилась бы. Только не с твоими обязанностями, а с обязанностями Лео. Ты всего лишь декорация. В любой другой стране мира я справилась бы с работой Лео и твоей. Но эта отвратительная несправедливость случилась в нашей стране.

– Прости. Я должна сейчас оскорбиться?

Она схватилась за лоб, словно не могла понять моей глупости.

– Вместо того чтобы писать о том, что я делаю, например, о защите прав женщин в сфере наследования, они пишут о размере твоей задницы. Ты предпочитаешь такой вид феминизма? Хочешь, чтобы тебя каждый день полоскали в модных блогах? Ты беременна? Ты толще Кейт Миддлтон? Твоя мама на диете?

Последнее подействовало на меня, как пощечина. Мне стало интересно, что София знает о газетных фотографиях. И какое она на самом деле имела отношение к моей папке с информацией о подготовке к балу и к гардеробу для фотосессии.

– Я могу смириться с тем, что газеты критикуют меня, – сказала я, открыто глядя ей в лицо. – Я научусь. Я стану лучше. Но не моя семья. Они не часть сделки.

Уголок ее ненакрашенного рта приподнялся в улыбке.

– Это решать не тебе. И именно об этом я хотела поговорить с тобой наедине.

У меня сжалось горло.

София склонила голову набок, чаруя меня змеиным взглядом.

– Нам нужно поговорить о Келли.

Глава тридцать первая

Я ничего не ответила, но поток мыслей не прекращался. Паника лишь разбросала мысли, и они разлетелись, как бумажные листки на ветру. Никогда еще мне так сильно не хотелось отмотать все назад и поступить по-другому.

София изучала свои ногти.

– Мне сообщили, – не могу сказать, кто именно, – что некий американский журнал при помощи некоего британского таблоида отыскал твою сестру. Келли, если не ошибаюсь?

Она знала, что не ошибается. Я глупо кивнула.

– И, насколько я понимаю, у тебя есть весомые причины не желать ее появления в прессе.

Конечно есть! Мама и в первый раз едва не умерла от стресса. А тогда это была всего лишь «Ротери газетт». Что, если эта история окажется во всех таблоидах? Если Келли выступит на ток-шоу «Свободные женщины»? Мама вовсе откажется выходить из дома.

Я чувствовала тошноту и странную обиду. Как чужаки смогли отыскать Келли, когда мне это не удалось?

– Но мы можем это остановить, – сказала София. – Я могу это остановить. Я могу так качественно задушить это дело в зародыше, что даже мама с папой, даже Лео ничего не узнают. – Она помолчала, наблюдая за моей реакцией. – Ты ведь рассказала Лео о своей сестре и ее тюремном сроке?

– Не было никакого тюремного срока! – огрызнулась я. – Ее приговорили к условному.

Свою ошибку я поняла только секундой позже.

София поджала губы в гримасе судебного триумфа. Как ей удалось еще ни разу не получить по лицу в течение карьеры, для меня оставалось загадкой.

– Такие вещи не остаются секретом навечно, Эми. Пока на тебя направлено внимание, всегда найдется журналист, который сможет ее уговорить. Продюсер, которому хватит денег на документальную передачу. – Она потерла пальцы. – Кто может винить девушку вроде Келли в желании урвать немного денег у своей удачливой сестры? Учитывая, как ей самой не везло в последнее время.

Я обеими руками ухватилась за стол. Она блефует? Сколько ей известно? Что еще натворила Келли?

София заметила мой ужас и пожала плечами.

– Послушай, это может звучать резко, но я пытаюсь тебе помочь. Такова жизнь высокопоставленных семей, Эми. Нам не позволены секреты. Нельзя даже врать диетологу: а вдруг он потом захочет написать книгу? Я не жду от тебя немедленного ответа – я знаю, что здесь есть над чем подумать. Но думать придется быстро – ведь приглашения на венчание в соборе должны быть разосланы в понедельник?

Я снова глупо кивнула.

Она изобразила на лице нечто вроде «ах, боже мой», а затем сочувственно улыбнулась. Как гадюка.

– А пока что, – продолжила она, – отчего бы нам не сходить к Жизель и не узнать, как выторговать для твоей мамы кругленькую сумму в качестве компенсации за эти оскорбительные фотографии? Это прольет немного бальзама на раны.

Я хотела сказать Софии, что никаких денег не хватит на исцеление боли, которую мама сейчас испытывает, но какой в этом смысл? В семье Вольфсбургов деньги были ответом на все проблемы.

Я последовала за ней обратно в коридор. Мозг был так перегружен, что я не могла сосредоточиться, но единственная мысль выделялась на общем фоне.

Я должна вернуться в Англию. Я должна предупредить маму и папу, не по телефону, а лично, и я должна попытаться сама найти Келли. Я не знала, как это сделать, но просто ждать, когда эта бомба рухнет мне на голову, я не могла. И я не хотела, чтобы Лео об этом знал.

Шестеренки в моем мозгу крутились, вертелись и наконец остановились, как в игровом автомате, выбросившем три лимона.

Как я могу выйти замуж за Лео? Нет, серьезно. Как я могла думать, что это получится?

– София, – сказала я, словно только что вспомнив о чем-то, – я оставила в комнате телефон… Я схожу сейчас за ним, на случай, если тебе понадобятся детали… дела.

Лгать без подготовки я совершенно не умела. У меня покраснели даже уши.

– Конечно. – София не отрывала взгляда от своего «Блэкберри». Со мной она уже все решила, и я была недостойна внимания. – Мы будем в пресс-центре. Если не найдешь дорогу, попроси кого-то из слуг тебя проводить.

– Хорошо. Я быстро.

Наградив Софию самым ядовитым в моей жизни взглядом, я развернулась на пятках. Через пятнадцать минут Джо будет выезжать в аэропорт, и времени у меня почти не оставалось.

Я бросила в сумку вещи – немного, чтобы не привлечь внимания к своему исчезновению, – пытаясь не смотреть на запонки Лео, которые он забыл на столе. Те самые, которые я ему подарила, и он стал носить их чаще всех своих дорогих. Боль рвала мне сердце, и мне пришлось сосредоточиться на расчете дороги домой, чтобы не упасть.

Я взяла листок бумаги из сафьянового писчего набора на столе и нацарапала короткую записку, не особенно выбирая слова.

Дорогой Лео!

Я люблю тебя, и нам было очень хорошо вместе, но я не смогу жить с тобой такой жизнью. Ты когда-то сказал, что любишь меня за мою нормальность, – так вот, я нормальная. Но я не думаю, что тебе подойдет обычная жена. Однажды ты проснешься с осознанием, что тебе нужна орхидея. А не маргаритка, пусть и бриллиантовая.

С любовью,

Эми

Я стянула с пальца обручальное кольцо и положила его на сложенный листок рядом с цепочкой бриллиантовых маргариток. Я не хотела, чтобы София потом преследовала меня с обвинениями в краже.

А затем, не глядя на смятую постель и брошенную на стул белую рубашку Лео, я схватила свою сумочку и помчалась по лестнице искать Джо.

Чемоданы Джо уже грузили в багажник пурпурного «рендж ровера», когда я домчалась до приватного выхода из дворца. Она, похоже, обрадовалась моему появлению.

– Пришла попрощаться? – спросила Джо. – О, я буду скучать. И все равно, тебя ждет отличная неделя, ты отдохнешь перед…

– Нет, – радостно сказала я, избегая ее объятий и хватаясь за ручку дверцы. – Я еду с тобой в аэропорт. Там и буду прощаться.

– Правда? – Джо нахмурилась. – А разве тебе не нужно быть на репетиции в соборе?

– Я там не нужна, только Лео. – Я запрыгнула на заднее сиденье и сжала коленями сумку, чтобы она не заметила, как эта сумка набита.

– Залезай, – добавила я. – Мы же не хотим опаздывать! Уже пора отъезжать – на трассе могут быть задержки из-за пробок. Лео извинился, что не может попрощаться лично, но у них какое-то семейное собрание. По поводу, гм, Рольфа.

Джо странно на меня посмотрела, но села в машину, а затем, к моему огромному облегчению, автомобиль двинулся по извилистой горной дороге от дворца к небольшой гавани на другой стороне острова, где днем туристов переправляли туда и обратно на пароме.

Джо болтала о бале, о платьях других гостей и о том, что Кэлли наверняка потребует подробно все рассказать, а я отвечала как могла, тревожно поглядывая в зеркальце заднего вида и боясь увидеть пурпурный дворцовый автомобиль с сердитым Лео за рулем.

Но нас никто не преследовал. Мы погрузились на паром, а я наблюдала, как белый замок растворяется вдали за искрящейся голубизной моря, и вовремя отвела глаза, прежде чем успела осознать, что это «последний взгляд». А потом мы оказались на берегу Италии и помчались по дороге к аэропорту, и тяжесть того, что я натворила, медленно навалилась на меня худшим похмельем в истории человечества.

Я снова это сделала. Я сбежала. Я поступила именно так, как папа велел мне никогда не делать.

– Ты в порядке? – спросила Джо. – Если будешь так сжимать телефон, он сломается.

– Просто думаю о папе, – сказала я. – Он не брал трубку, когда я звонила, наверное, отключил телефон. Я оставила сообщение, сказала, что не нужно паниковать, я уже еду, но этого было мало. У меня не хватало нужных слов: сейчас их надо просто обнять, оказать молчаливую поддержку.

Джо сочувственно сжала мое колено, и мы ничего не говорили, пока водитель не просигналил на повороте к аэропорту.

– Джо, – сказала я, когда мы двинулись к терминалу, – надень очки и мою шляпу и выходи первой. Я попрошу водителя высадить меня сбоку. Но никуда не уходи, хорошо? Встретимся у стойки первого класса Британских авиалиний.

– Но я лечу не первым классом, принцесса Эми.

– Сделай это. Пожалуйста.

Она снова странно на меня посмотрела, но кивнула и надвинула на глаза мою шляпу, которая шла ей куда больше, чем мне.

Стоило ей выйти, как три фотографа, болтавшихся у входа, двинулись за ней с криками: «Эми! Эми! Посмотри сюда! Обернись!» – как я и предполагала, поэтому я вышла из автомобиля за углом и смогла пробраться внутрь незамеченной.

Джо ждала меня у ВИП-стойки Британских авиалиний, и вид у нее был встрепанный. Кто-то из персонала заслонял ее.

– Что это было? – спросила она. – Хочешь дать мне напоследок попробовать истинного ВИП-стиля?

– Вроде того. – Я порылась в сумке, вытаскивая кошелек, и посмотрела на сотрудника за стойкой. – На этот рейс еще остались билеты? В первый класс?

Я не могла спросить об эконом-классе. Слишком много людей на меня смотрели.

– Я проверю, мадам, – сказал он и быстро застучал по клавиатуре.

– Что? – прошипела Джо.

– Я лечу с тобой. – Я оглянулась на вестибюль, все еще боясь увидеть Лео, или Софию, или кого-то из их подчиненных. Последних я даже не узнаю, пока не станет слишком поздно.

– Но ты нужна им здесь, для интервью и всего прочего. Лео сказал, что вы завтра открываете твой благотворительный целебный сад.

– Мне нужно домой. – Я вытащила из сумки кредитку, молясь, чтобы хватило ее резерва.

– Есть два билета в первый класс, мадам, – сказал стюард.

– Я беру, – ответила я. – А она меняет. Джо, передай свой билет.

Она положила билет на стойку, не сводя с меня потрясенного взгляда.

– Что случилось?

– Я не могу сейчас говорить. Расскажу дома.

– Паспорта? – Сотрудник Британских авиалиний видел и не такое: он даже не поднял на нас взгляд, пока мы лихорадочно перешептывались.

– Это как-то связано с теми фото твоей мамы? – спросила Джо, помрачнев. – Лео не знает, что ты здесь, верно? Что происходит?

Стюард кашлянул.

– Простите, мадам, но ваша кредитка отклонена. Можете предложить альтернативный способ оплаты?

– Да вы шутите!

У меня перед глазами заплясали черные точки. Я же все выплатила! Кто-то заблокировал мои карточки? Лео понял, что я сбежала, и решил помешать мне выбраться из страны?

– Вот. – Джо сунула ему свою карту. – Моя запасная, на черный день, – объяснила она мне. – Папа дал ее мне. И я намеревалась воспользоваться ею, только если меня соберутся депортировать. Так что лучше тебе хорошо все обосновать.

Паспортный контроль я прошла как на иголках, и только когда мы уже оказались в салоне, а самолет побежал по взлетной полосе, мои ноги перестали дрожать и я откинулась на сиденье.

Джо все косилась на меня, но я пыталась сформулировать необходимые фразы и не смогла. Меня до сих пор преследовали видения: Келли болтает с парой жуликоватых журналистов, размахивая руками и притворяясь, как ей стыдно. Некоторое время спустя Джо сдалась и сосредоточилась на попытках получить от первого класса все возможное: мы летели не так уж долго, но набор косметических средств она успела распотрошить.

Бабочки в моем животе ожили вместе с чувством вины, когда мы проходили таможню: я почти ждала, как кто-то в темных очках вскинет табличку с надписью «Эми Уайлд, сбежавшая принцесса» над головами скучающих таксистов, или же меня окружит толпа предупрежденных папарацци, но единственным знакомым в толпе оказался Тед со своей копной темных кудряшек. Держал он издевательскую табличку «Шофер герцогини де Вере».

– Что он здесь делает? – нервно спросила я.

– Подвозит меня домой.

– В фургоне?

– Ну да. Если не купил «феррари», пока нас не было. А в чем проблема? Мы поместимся там втроем.

– Нет, дело в том, что я буду ехать по городу в машине с огромной надписью «ЭМИ УАЙЛД ЗДЕСЬ» на борту, – пискнула я. Я слишком нервничала, чтобы добавить привычные аргументы: Тед редко смотрит в зеркала и с трудом разбирается в маршрутах.

Джо отвела меня в сторону и схватила за руки.

– Не знаю, что ты натворила, но не могла бы ты придержать истерическую паранойю хотя бы до того момента, как мы выйдем отсюда? Потому что сейчас ты напрашиваешься на то, чтобы наши сумки – и, вполне возможно, организмы – подверглись тщательному обыску вон тех милых людей в пластиковых перчатках.

Она была права. Я попыталась взять себя в руки. Вопросов от Теда мне тоже не хотелось.

– Хорошо, – сказала я, дыша через нос. – Хорошо.

Тед, похоже, удивился моему появлению, но галантно забросил на плечо мою сумку вместе с сумочкой Джо.

– Какая честь, – сказал он. – Герцогиня и принцесса. Надо было купить флажки и прицепить на капот фургона.

– Привет, Тед, – сказала я. Голос казался очень высоким. – Как дела?

– Занят. Нашел в Клэпхэме пчеловода, который хочет с тобой поговорить, а еще нам нужно заняться тем заброшенным садом в Итоне, который ты проектировала, – судя по всему, он стал магнитом для лисьих оргий.

– Мило, – пискнула я.

Джо искоса на меня посмотрела и перехватила инициативу в беседе, пока мы не дошли до парковки. Она рассказывала Теду о бале и об обеде, о том, как ей понравились дворцовые сады. Я молчала, но он, похоже, этого не замечал, его больше интересовало, «облажался ли Рольф» и каким сортом туалетной бумаги пользуются в настоящем дворце.

Когда мы вырулили к Леоминстер-плейс, я заметила фотографа, попивающего кофе и болтающего по телефону у почтового ящика напротив нашей квартиры. Я увидела блеск солнца на объективе, который полоснул меня, словно ножом.

– Можешь высадить меня здесь? – спросила я, хватая Теда за руку.

– Выметайся! – Тед со скрипом затормозил. – Сто раз уже говорил: не хватай, когда я за рулем…

Но я не слушала. Я подняла свою сумку и выбралась наружу, побежала, согнувшись и используя фургон, как прикрытие. Я уже видела этого парня раньше – скорее всего, это он снимал мой моцион в парке.

Я сделала мысленную пометку: купить водяной пистолет. Интересно, насколько мощный понадобится, чтобы испортить цифровую камеру, стреляя с балкона?

Джо опустила стекло со своей стороны.

– Мне нужно увидеться с Кэлли до ее отъезда, но я вернусь, как только смогу, – сказала она. – Тебе что-нибудь нужно?

Я покачала головой и быстрым шагом – но не настолько быстрым, чтобы это привлекло внимание, – обошла дом, а там взобралась по пожарной лестнице, как Лео в ночь нашего знакомства, и постучала в кухонное окно очень удивленной миссис Мейнверинг.

Зато хотя бы Бэджер был рад меня видеть.

Глава тридцать вторая

Джо вернулась от Кэлли Гамильтон меньше чем через два часа, и, учитывая дорогу до Кенсингтона и обратно, это стало самой короткой из встреч с данной клиенткой.

Мы с Бэджером свернулись клубком на диване, как женщина с собачкой в Помпеях, вот только я непроизвольно всхлипывала, а Бэджер храпел. Хотя и проснулся, когда Джо вошла в квартиру.

– Так, – сказала она, бросая сумочку на кофейный столик. – Кэлли улетела в Париж на три ночи. Теперь ты можешь мне все рассказать. И лучше уж рассказу быть хорошим, потому что у меня девять – я считала – девять пропущенных звонков от Рольфа на телефоне. Это на девять больше, чем я от него ожидала.

Это еще ничего. У меня было куда больше пропущенных от Лео – я выключала телефон на несколько часов.

Я подняла взгляд.

– Очевидно же, разве нет? Я отменяю свадьбу.

Джо вскинула руки в театральном изумлении.

– Почему? Из-за того, что одна газетенка напечатала пару мерзких фото твоей бедной мамы?

– Нет, дело серьезнее.

Она потерла глаза.

– Ты уже пила чай?

– Еще нет.

– Тогда я завариваю целый чайник, потому что тебе придется рассказывать все с самого начала, и мы должны будем хорошенько все обдумать.

Пока Джо говорила, зазвенел ее телефон, и у меня сжался желудок. Ни слова не говоря, она отключила его, затем подошла к огромному черному старомодному телефону у двери и сняла трубку с рычага. Та с голливудским стуком повисла на проводе.

Затем Джо промаршировала к окну, задернула занавески и заперла дверь.

– Еще что-нибудь? Бэджер, иди сюда. – Он послушно протрусил к ней, Джо подхватила его на руки и притворилась, что обращается к его пушистому белому животу. – Привет, журналисты. Вы поставили жучки на эту собаку? Если да, то, надеюсь, вам приятно слушать бурчание в его животе.

Я выдавила жалкую улыбку и опять свернулась клубком на диване, подтянув колени к груди. Бэджер запрыгнул ко мне, и от знакомого бисквитного запаха его меха мне снова захотелось расплакаться.

– Ты должна рассказать мне все! – сказала Джо, перекрикивая звук кипящего чайника. – Я знаю, что ты, как белка, запасаешь секретики, но если мы хотим с этим разобраться, мне нужно узнать все мрачные подробности.

Я вздрогнула. Почему я так боялась рассказать Джо правду? Дело было не в том, что никто на свете не должен об этом узнать. А в том, что у Келли был талант портить все мои отношения, и даже сейчас, с бог знает какого расстояния, она портила мне жизнь.

– Так что давай, выкладывай. – Джо поставила рядом со мной чайный поднос и стянула атласный бант с очередной огромной коробки шоколадных конфет, которыми нас засыпал Рольф. Чай и шоколад: рецепт Джо от всех проблем.

– Разве что, – добавила она, – у Лео проявилась какая-то странная сексуальная девиация?.. Тогда можешь не рассказывать, а показать жестами, если захочешь.

Я глубоко вздохнула.

– София намекнула, что некоторые крупные газеты наняли журналистов для поисков моей сестры Келли.

– Я не знала, что у тебя есть сестра. – Джо выпучила глаза.

– Но она есть. Я не видела ее восемь лет. Она ушла из дома в тяжелые времена, и с тех пор мы ее не видели.

– Почему ты о ней не рассказала?

Я наблюдала, как Джо сдерживает свой врожденный скандальный инстинкт, видя, насколько это меня расстраивает.

– Потому что я не хотела, чтобы ты знала! Из-за Келли наша семья прошла через ад. Она заставила маму и папу продать дом, в котором мы росли, из-за ее позора папа был вынужден рано уйти на пенсию. А потом она исчезла и оставила нас разбираться со всем, что наворотила, и мы никогда о ней не говорим, но когда я приезжаю домой, ее призрак все еще там, и… – Я понимала, что с каждым словом мой голос становится все громче, а северный акцент все сильнее.

Поэтому я остановилась и прикрыла рот ладонью. Что это, прорывающаяся злость? Я никогда еще так не злилась на Келли.

– Так что она сделала?

Я прижала язык к обратной стороне передних зубов.

– Отвратительную вещь.

– Более отвратительную, чем брак родителей с теми, кто младше тебя? – серьезно спросила Джо. – Это хуже того, что один твой дядюшка отправился в тюрьму за то, что ради получения страховки поджег коллекцию бесценных римских секс-игрушек второго дядюшки? Не думаю.

– Да, но это для тебя не страшно, – возразила я. – Тебе не важно, что думают другие люди! Тебе не нужно ходить в магазины на углу и замечать, как прекращаются все разговоры, как только ты появляешься, и слышать, как соседи шутят, что нужно все вещи прибивать гвоздями, если увидишь Уайлдов поблизости!

Выражение ее лица смягчилось, и Джо сунула чашку сладкого чая в мои ладони.

– Что бы ни сделала твоя сестра, тебя это не касается. В каждой семье есть паршивая овца.

В моей сумке зазвонил телефон, и я сжалась. Я знала, что это Лео. Мы смотрели друг на друга, а он звонил и звонил, пока не затих.

– Начни с самого начала, – сказала Джо. – И дай я прихвачу карандаш и бумагу – семейные дела всегда запутаны. Я знаю.

И я ей рассказала. Начав, я не могла остановиться, слова лились из моего рта, а въедливый голос на краю сознания отметил, что я впервые говорю об этом с кем-то еще. Я порой выдавала историю частями – редактируя то одно, то другое, – но у меня никогда еще не было подруги, которой я хотела бы доверить всю неприкрытую правду.

– Келли была очень популярна в школе, – сказала я своей чашке с чаем. – И всегда встречалась с парнями старше ее. Ровесники ее боялись. В ней была та притягательная сила, которая есть у всех крутых девчонок, – ну, знаешь, всегда хотеть нового и получать это. Она не поступила в университет, как надеялись мама и папа, потому что завалила экзамены, но папа устроил ее продавщицей у друга, который занимался машинами, и там она познакомилась с Крисом. Он покупал люксовый БМВ за наличные.

Я помнила эту подробность. Келли столько раз повторяла: «Вишнево-красный M6! Я сразу поняла, что в нем есть шик, Эми. Машина пахла деньгами…»

– И они начали встречаться, хотя Крису тогда было почти тридцать. Он занимался недвижимостью, покупал дешевые стандартные застройки в Лидсе и Йорке и сдавал их студентам. Даже папа был впечатлен – Крис не казался пройдохой, был вежлив и закончил университет. И у него были деньги, – ну, по нашим меркам. Были. Келли осуществила все свои мечты: получила дизайнерские сумочки, шикарные туфли, ее угощали выпивкой, куда бы она ни пошла. Крис даже купил ей собственную спортивную машину, с именными номерами и всем прочим.

– О боже, – пробормотала Джо.

– В общем… – Мое лицо покраснело при одной мысли об этом. – Однажды Келли пришла домой и сказала: мол, Крису намекнули, что скоро рядом с университетом Лидса на продажу выставят целую улицу стандартных домов. И он придумал бизнес-план, в соответствии с которым инвесторы могли вкладывать средства в каждый отдельный дом и получать процент от его сдачи… Я не знаю, как это работало, но Келли хотела подключить к проекту маму и папу. На бумаге все выглядело отлично, как долговременная инвестиция.

Лицо Джо отражало все мои чувства.

– Да, знаю. Но оно так выглядело. И это было десять лет назад, помнишь? Так или иначе, Келли отлично умела продавать, и она убедила папу вложить кругленькую сумму, убедила бабушку и многих наших соседей, и того, на кого работала… как позже выяснилось, очень многих. Получила сотни тысяч фунтов.

– И что случилось? Рынок обвалился? – спросила Джо, явно пытаясь избавить меня от необходимости произносить это вслух.

Я чуть не рассмеялась.

– Нет. Если бы! Не было никаких домов. Как выяснилось, Крис использовал все вложенные людьми инвестиции для того, чтобы расплатиться за другие вложения, на которых он потерял деньги. Вначале все было хорошо, но он обнаглел и решил, что может отыграться на бирже, однако стал терять все больше и больше, а остановиться уже не мог. Один из наших соседей, Рой, начал задавать вопросы и обратился в полицию. Выяснилось, что налоговая служба давно уже следит за Крисом, как за звеном огромной цепи махинаций, и, естественно, одно зацепилось за другое и стало еще хуже. Думаю, это и заставило папу уйти.

Я замолчала. Были вещи, о которых я не могла сказать вслух. Меня годами мучили кошмары о том, как полицейские со служебными собаками приезжают в наш коттедж в шесть утра в поисках доказательств уклонения от налогов. Келли прятала дома фальшивые договоры Криса, ничего не говоря папе. Я никогда не забуду истерику мамы, стоящей в одной ночной рубашке, и папину беспомощную ярость – они всю жизнь были почетными горожанами и помогали полиции, а с ними обращались, как с преступниками.

– Хуже всего было… – Я не хотела этого говорить, но не смогла сдержаться. – Что полиция или журналисты нашли грязные фото Келли, которые сделал Крис. На одной из фотографий она лежала голая на засыпанной пятидесятифунтовыми купюрами кровати. И улыбалась во весь рот, прикрытая деньгами, которые тяжело зарабатывали другие люди. Естественно, фото оказалось во всех газетах. Очень типично для Келли. Она никогда не думала. Она ни о чем не думала.

Джо прикрыла ладонями рот.

– Господи! А она была соучастницей? Она вообще знала, что происходит?

Я покачала головой.

– Келли не из тех, кто задает вопросы. Пока шампанское лилось рекой, а все друзья завидовали ее шикарной машине, ей было на все наплевать. – Я знала, что это звучит горько, но так оно и было. – Дело дошло до суда, она написала чистосердечное признание во всяких мелочах и отделалась условным сроком с общественными работами.

– А Крис?

– Он получил семь лет за разное мошенничество, но он был банкротом – никто не мог получить назад свои деньги. Помнишь наш старый дом, который ты видела, когда мы покупали свадебные платья?

Джо кивнула.

– Мама и папа продали его, чтобы попытаться вернуть долг тем, кого Келли убедила вложить средства. Папа сказал, что не может смотреть в глаза людям, которых он знал всю жизнь и которые теперь переживали из-за нас тяжелые времена. Он рано вышел на пенсию… Ему пришлось, он же работал в банке… А у мамы развились тревожные расстройства, тогда она и набрала вес.

Меня саму поразила живость моих воспоминаний. Все возвращалось, но не в виде образов, а давлением в груди, кислотным вкусом стыда в горле.

– Местные газеты неделями освещали суд. Я не могла сменить школу, потому что свободных мест нигде не было. Мы с папой в то лето перекопали весь участок, просто чтобы отвлечься от общих пересудов. И почти не говорили, но мозоли на руках были жуткие.

– О, Эми! – Глаза Джо увлажнились. – Бедные вы, бедные…

– Мы справились. Мама и папа винили себя за то, что не заметили знаков, что не защитили Келли… Ну, ты знаешь родителей. Мне запрещено было с кем-то встречаться, даже если я захочу, но я не хотела. Мне стало очень сложно доверять людям. И сложно до сих пор. – Я сглотнула. – Не считая тебя.

Джо молча наклонилась ко мне и взяла меня за руку.

Другой рукой я со злостью вытерла глаза.

– Но хуже всего то, что Келли не хватило смелости остаться. Однажды ночью она просто исчезла, оставив полную жалости к себе записку о том, как всем без нее будет лучше. А нам пришлось выслушивать шепотки за спиной, ютиться в тесном новом доме. Ей сейчас двадцать восемь, а она до сих пор не повзрослела настолько, чтобы вернуться и помочь маме и папе.

Но ведь именно так я только что поступила с Лео. Оставила записку. Исчезла. Вынудила его подбирать осколки. Я отогнала эти мысли.

– И ты не знаешь, где она?

– Понятия не имею. Она шлет открытки на Рождество и дни рождения, текст и почерк ее, но отправляет она их из таких странных мест, что марки и штампы не помогают. Некоторые приходят из Лондона. Это меня и пугает – возможно, София не соврала и репортеры действительно ее нашли. Они-то знают, как искать пропавших без вести.

– Ну, если она продолжила идти по скользкой дорожке, ее несложно будет найти. – Джо хлопнула себя по бедрам и потянулась за своим верным ноутбуком. – Мой друг Дэннис работает в столичной полиции, он наверняка сможет быстро прогнать ее через все их системы. Ну и всегда остается тюрьма.

Я подняла на нее мокрые глаза.

– Не надо.

Джо сморщила нос, словно извиняясь, а затем взглянула на меня с искренним сожалением.

– Эми, мне так жаль, что я тогда указала на твой дом. Я рассказала Рольфу о том, в каком чудесном месте ты росла и как Лео повезло с настоящей английской розой из настоящего английского сада. Жаль, что ты мне раньше все не рассказала. Для меня это ничего не меняет.

Я поежилась.

– Я даже думать не хочу, что Лео выяснит… И не спрашивай, почему я ему не открылась. Не было подходящего времени. А теперь я меж двух огней – дело не только в Келли, но и в том, что я не была с ним откровенна.

– А ты поверишь, если я скажу, что, по правде говоря, всем наплевать? Вокруг постоянно творятся дела и похуже.

Я взглянула ей в глаза и пожалела, что не могу объяснить, какова жизнь в маленькой деревне. Застывшая, осуждающая, удушающая.

– Я знаю. Но маме и папе не наплевать. Им очень не наплевать на то, что все это вот-вот снова обрушится на наш дом.

Она очень печально на меня посмотрела, а потом потерла ладони.

– Значит, мы должны сами найти твою Келли. Мне нужны подробности: дата рождения, описание, все, что ты можешь вспомнить. У тебя есть ее фото? Она на тебя похожа?

Я покачала головой.

– Нет. Ты и не догадалась бы, что мы сестры, она больше похожа на мою бабушку. Подожди. У меня есть альбом.

Я отправилась в свою комнату, вытащила встроенный под кроватью ящик. В самом дальнем углу лежала моя шкатулка с драгоценностями, в том числе и с коллекцией фотографий, которую мама не успела проредить. Я вытащила тоненький альбом и вернулась в гостиную, чтобы отдать его Джо.

– Вот, – сказала я. – Она не преступница. Она просто дура. И по ней это видно.

Я открыла альбом на снимке, где были запечатлены мы с Келли на выпускном старшей школы. Мама тогда заплела мои волосы в косы, а Келли щеголяла не идущей ей химической завивкой: на ее голове красовалась копна, до смешного похожая на мою. А еще у нее был красный распухший лоб и нарисованные карандашом брови: последствия того, что ей стало «интересно», подходит ли воск для ног и для бровей: она решила это проверить в ночь перед выпускным. В итоге она напоминала нечто среднее между чудовищем Франкенштейна и Бетт Дейвис[66] и все равно выглядела как девушка, способная зажечь вечеринку в промокшей палатке. Она позировала на камеру, словно выступала на кастинге реалити-шоу, а мне было стыдно. И мне было четырнадцать.

Злость, печаль и что-то еще, гораздо более болезненное, кипели во мне, когда Джо перевернула страницу и открыла фотографии, где мы, все четверо, стояли на пляже с нашим старым псом Веселым Роджером. Были ведь времена, когда наша семья была действительно счастливой и цельной. В глубине души (на данный момент очень глубоко) я скучала по эгоистичной и глупой Келли не меньше, чем радовалась ее исчезновению из нашей жизни.

– Господи… – сказала Джо, и я поняла, что она готова выдать одну из своих убийственных характеристик.

– Я знаю. Но она все равно моя сестра, – сказала я. – Так что не надо про брови. Гены у нас одни.

Джо долго рассматривала фотографии, а затем взглянула на меня.

– Так, давай проясним. Ты хочешь сказать, что отказалась от любимого мужчины и жизни, полной роскошных балов, всего лишь для того, чтобы помешать «Национальному дознавателю» найти твою сестру и опозорить твою маму?

– Да. – Я помолчала. – Ну и еще чтобы избавиться от постоянного зуда в ушах, причиняемого Софией, которая все сокрушается, что трон унаследует Лео, а не она. И чтобы не пришлось оставлять бизнес, который я здесь построила. И до конца своих дней придерживаться той проклятой диеты.

Джо снова подтолкнула ко мне конфеты, и я взяла три, потому что впервые за долгие месяцы у меня не было причины отказываться.

– А если мы сможем первыми найти Келли? – спросила она. – Что ты тогда будешь делать?

Я задумалась, сидя с полным ртом розового крема.

– Наверное, – медленно сказала я, – я заставлю ее поехать домой и попросить прощения у родителей. Тогда, возможно, и случится что-то хорошее.

– А потом, после этого? Ты решишься снова сойтись с Лео?

Джо была полна надежд, но я нет.

Я не хотела ей отвечать.

Она долго ждала, но потом серьезно сказала:

– Моя жуткая семейка научила меня одному: никогда не игнорировать свое сердце. В долгосрочной перспективе оно оказывается умнее головы.

Иногда я думала, что семье Джо стоит открыть свой собственный бутик и продавать подушки с вышитыми на них цитатами.

Джо сделала мне еще чаю и прослушала лихорадочные сообщения от Лео – я не могла заставить себя это сделать, – а затем обобщила их так, чтобы я это выдержала.

Он был совершенно сбит с толку. Все задают вопросы. Что он сделал не так? Он любит меня. Что бы ни случилось, мы сможем это исправить.

Джо стояла надо мной, пока я набирала сообщение о том, что мне нужно время подумать, ведь до бала я не осознавала, как велики будут перемены, и не понимала реального объема работы, которая так много для него значит. И я также не учла влияние этого на мою семью, а мои родители сейчас находятся в состоянии шока.

Через час я получила письмо с рабочего адреса Лео, копия которого была адресована пресс-центру Жизель. К письму крепился пресс-релиз принца Леопольда, где сообщалось, что мисс Эми Уайлд с величайшим сожалением вынуждена отказаться – из-за болезни близких – от присутствия на коронации кронпринца Бориса Ниронского и Светландского, назначенной на субботу. Дальнейшие детали не разглашаются, поскольку они очень личные.

А затем он прислал сообщение: он вернется через неделю и очень надеется на возможность вернуть подарки, которые я оставила.

Мое сердце разбилось, я сдалась и весь остаток дня проплакала, прерываясь только на то, чтобы затолкать в рот очередную шоколадку «Шарбоннель энд Уолкер».

Следующие несколько дней я почти не запомнила, потому что они слились в один сырой комок боли и сожалений. Ощущалось это, как грипп, а не как разбитое сердце.

Я много часов беседовала с родителями по телефону, но не могла выходить из дома, поскольку теперь история о таинственном исчезновении принцессы-садовницы, сбежавшей с коронации, достигла фабрики слухов, и под домом расположилась банда фотографов, повсюду оставляющих стаканчики из «Старбакса». Миссис Мейнверинг завела привычку надевать свои лучшие наряды всякий раз, когда собиралась прогуляться: будучи не в состоянии сделать мое фото, стая акул развлекалась, фотографируя эту даму. Ее бридж-клуб никогда еще не привлекал такого внимания. Создавалось впечатление, что по улицам ходит престарелая версия новой британской топ-модели.

Некоторое время фотографы преследовали и Теда, пока он не пригрозил позвать своих приятелей из регби-клуба и прогнать их из-под нашего дома. Балкон Грейс тоже стал приманкой для прессы, вот только в статье неправильно написали ее имя. К моему ужасу, репортеры поселились и на пороге дома моих родителей, но Джо организовала переезд мамы и папы в отель на Лейк-Дистрикт, пока весь шум не уляжется.

Я хотела повидать их, но не желала давать новых поводов для сплетен, отчего мне становилось еще хуже.

И оставался еще вопрос о пятидесяти тысячах фунтов, возникших на папином банковском счету. Судя по реакции папы, они лишь ухудшили ситуацию.

– Это от газеты, – сказал он. – Что это, взятка? Мы ничего им не продавали. Милая, это не то, что ты думаешь. Я не хотел тебя тревожить, тебе сейчас и так несладко, но я должен тебе об этом сказать. Мама волнуется до безумия.

– Папа, это компенсация, – объяснила я. – За то фото мамы у свадебного магазина. Адвокаты Лео припугнули газету тем, что подадут иск от твоего имени.

– Мне не нужны их деньги! – Искреннее отвращение папы не могло бы быть очевиднее, даже находись он со мной в одной комнате. – Как будто какая-то сумма сможет перечеркнуть то унижение, которое твоей маме пришлось пережить! Я предпочел бы услышать извинения за то, что они расстроили милую и достойную женщину без всякой на то причины, а это ничего не стоит!

Он был прав. Конечно, он был прав. Испытывая чувство вины, я подумала о дорогом платье мамы, о том, как я потратила деньги на билеты, чтобы сбежать из Нироны. И лучше мне от этого не стало.

Утром во вторник Джо ушла, как обычно, – «обычным» теперь стал путь по пожарной лестнице, затем через стену соседского сада и дальше по их переулку, – а я устроилась коротать очередной день с телевизором, тостами и без заходов на сайт «Молодые-Золотые-Холостые» для проверки текущего анализа «разворачивающейся любовной драмы в Нироне».

Наш телефон все еще включался только тогда, когда нам самим нужно было звонить, своему мобильному я дала разрядиться, поэтому от стука в дверь едва не выпрыгнула из собственной кожи.

И осторожно выглянула в дверной глазок. Это был Дикон. С такого ракурса его нос казался ужасно огромным.

– Я не в настроении, – сказала я. – И Бэджер тоже.

– Нет, у меня для тебя сообщение от Джо.

Я приоткрыла дверь. На мне все еще была усыпанная крошками пижама, и я не хотела подавать ему каких-либо идей.

– Она хочет, чтобы ты через час встретилась с Тедом на служебной парковке за «Питером Джонсом». – Дикон читал поспешно написанные на листочке пометки. – Тебе нужно выбраться через…

– Да, да, я знаю, пожарная лестница, соседский сад.

– И тебе нужно одеться. Не смотри на меня, это она так сказала. – Он сунул мне бумажку с пометками. – Любит она командовать, да?

– Это ее работа.

Я начала закрывать дверь, но Дикон просунул ногу между ней и косяком. Смело, учитывая, что на нем были мягкие бархатные тапки.

– Эми?

– Дикон? – Я приготовилась к допросу.

– Я просто хотел, чтобы ты знала… – Он взглянул на меня, и я впервые поняла, какие красивые у Дикона глаза. Добрые. Налитые кровью, но добрые. – Некоторые щелкунчики просили меня и мисс Мейнверинг поделиться инсайдерской информацией о тебе и Джо. Ну, знаешь, любые рассказы. Фото.

Сердце у меня сжалось.

– Ты же не дал им фото с вечеринки «Рай и Ад»?

Возможно, папа одолжит мне часть той суммы, чтобы выкупить их обратно.

Дикон уставился на меня с ужасом.

– Нет! Нет, мы ничего не дали. Мы их послали. – Он нахмурился. – Мне очень жаль, что с тобой все так вышло. Если с Бэджером нужно гулять, ты просто скажи, хорошо?

Мне неудержимо захотелось расплакаться. Даже Дикон меня жалел.

– Спасибо.

Он погрозил мне пальцем.

– Так, давай мне собаку, одевайся и выметайся. Я не переживу еще одного такого звонка.

Глава тридцать третья

До Слоан-сквер я предпочла добираться на такси, а не пешком, предположив, что таксист всю дорогу будет жаловаться на жуткое движение по правому берегу реки и не заметит даже Мадонну на заднем сиденье. Я оказалась права.

Мой фургон стоял на разгрузочной части парковки, сливаясь с остальными, и я запрыгнула в него, никем не замеченная. Тед тут же завел мотор, словно мы с ним снимались в гангстерском фильме, и помчался по Слоан-авеню. Драматизм ситуации испортило только то, что он большую часть дороги плелся за автобусом на второй передаче.

– Куда мы едем? – спросила я. – И ты не мог бы осторожнее переключать передачи?

– Не могу сказать. И я осторожно.

Я посмотрела на него. На нем были темные очки и водолазка. Тед никогда не носил на работу ничего подобного.

– Ты что, нарядился? – спросила я его.

– Нет, у меня закончилась чистая одежда.

Я не поверила. Это наверняка как-то связано с Джо.

– Мы встречаемся с Джо? – прищурилась я.

Тед пошел пятнами.

– С чего ты взяла?

– Запах лосьона после бритья. – Я обернулась, чтобы рассмотреть содержимое фургона. – И ты все вымыл. Смотри, грязи нет! Как и каталогов семян. Все идеально.

– Ну, я же не мог в последнее время работать, с твоей-то нынешней популярностью. Куда ни пойду, все меня спрашивают о твоей хрустальной туфельке.

Несколько кварталов мы проехали молча, потом я сказала:

– Тед, ты же знаешь, наш бизнес для меня очень важен. Это одна из причин, по которым я решила, что не могу…

– Если ты о вашем кризисе отношений, ничего не хочу слышать, – быстро сказал он, отгораживаясь ладонью. – Я не Джо. Никаких мыльных опер в середине дня, пожалуйста.

– Ладно. – Я откинулась на сиденье.

Через несколько кварталов он сказал:

– Я знаю. В смысле, я знаю, как для тебя важен наш бизнес. Потому что… – Он прокашлялся. – Без тебя его бы не было. Я бы до сих пор стриг газоны, а не получал письма от фондов охраны природы.

– Спасибо. – В моем слишком эмоциональном состоянии я не решилась сказать что-то еще, опасаясь спровоцировать очередной приступ слез.

Он хмыкнул, и мы обогнули Гайд-парк, проехали Парк-лейн и двинулись дальше, через город, пока я не поняла, что Лордс-Крикет-Граунд остался позади, а мы направляемся к М1.

– Не спрашивай, – опередил меня Тед и включил свой диск Роберта Палмера.

Целый час мне пришлось выслушивать, как Тед насвистывает под гитарные соло, а затем мы наконец свернули на автобусную остановку в Тоддингтоне на М1. Тед миновал парковку, пропуская замечательные пустые места, свернул на стоянку для домов-фургонов и только там остановился у новенького «Порше-Кайена» с затененными стеклами.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Это Лео? Или Лиза приехала меня забрать? Я удивилась тому, что она не возникла раньше, но, наверное, похищение организовать было проще.

Я развернулась, чтобы высказать Теду все, что о нем думаю, но он уже вылез из фургона. Я выскочила за ним, готовая отбиваться от могучих телохранителей, но он открыл заднюю дверцу «порше» и затолкал меня внутрь, а сам забрался на переднее пассажирское сиденье.

– Привет! – сказала Джо, сидевшая за рулем. На ней тоже были очки и водолазка. Отлично. Меня похитила парочка французских джазменов. – Прости за стиль «плаща и кинжала», но ведь было весело, правда?

Я ее почти не слышала. Все мое внимание было приковано к человеку, сидящему рядом на заднем сиденье, к женщине, которая была очень-очень-очень похожа на мою сестру Келли.

Келли, какой она могла бы быть, если бы нашла парикмахера подороже тех, к которым меня гоняла София. Келли, которая исправила зубы. Келли, которая дважды в год подрумянивала свою бледную йоркширскую кожу на Карибах начиная с 2002 года и каталась на лыжных трассах в промежутке. Круглые коровьи глаза, заостренный нос, хитрый рот – все то же самое, только чуть старше. Это была Келли.

Я часто думала о том, что почувствую, если когда-нибудь снова увижу сестру, но не догадывалась, что первым всеобъемлющим чувством станет бешеная злость на то, как хорошо она выглядит.

«Она должна плакать», – совершенно нерационально подумала я. У нее должна быть плохая кожа, некрашеные корни волос и загнанное выражение лица, а не раздраженная гримаса. Впрочем, когда я плюхнулась на сиденье, она быстро сменилась потрясением.

Мы молчали. Мы просто смотрели друг на друга. А затем – ведь кто-то определенно должен был что-то сказать – я посмотрела на Джо и спросила:

– Ты не хочешь ввести меня в курс дела?

Джо кивнула на Келли.

– Почему бы тебе не спросить Кэлли? То есть Келли. Прости. Я пока еще не привыкла.

– Что? – Я уставилась на старшую сестру. – Ты – Кэлли Гамильтон? Ты – кошмарная клиентка Джо? С каких пор ты…?

Это было уже чересчур. Я даже не знала, с чего начать.

– С тех пор, как законом не запрещено менять имя, – фыркнула Келли. Ее новый акцент подходил новой внешности; если бы я услышала, как она заказывает суши в «Нобу», я ни за что не догадалась бы, что она из Хэдли Грин. – А фамилия моя, я вышла замуж. И развелась. Фамилию оставила. Мне хотелось начать все с чистого листа.

– Ты вышла замуж? – Все стало еще хуже. – И не сказала маме и папе?

По красивому лицу Келли пробежала тень.

– Ну, я собиралась. Но все произошло очень спонтанно, мы с Грегом сделали это в Вегасе, но, честно говоря, вернувшись после медового месяца, мы поняли, что любим друг друга, но не можем жить вместе, так что не было смысла говорить маме. Хотя он назначил мне очень щедрое содержание.

Да, это была Келли. Все та же Келли.

Ее лицо снова просветлело.

– Но когда мы с Гарри поженимся, когда он закончит с разводом, я точно сообщу маме и папе. Я хочу, чтобы вы все были рядом. Я уже говорила Джо, что все спланировала: мы сможем пожениться в Вестминстерском аббатстве! Ну, в одной из боковых церквей…

Джо за ее спиной крутила пальцем вокруг левого уха и закатывала глаза. Мы уже не раз подолгу обсуждали на кухне, что скользкий жених-финансист Гарри разведется не раньше, чем я переплыву Ла-Манш, – теоретически возможно, практически невыполнимо по причине отсутствия энтузиазма.

Она подалась вперед, с той же гримасой откровенности, которая всегда ей хорошо удавалась.

– Знаешь что? Могу я тебе что-то сказать, дорогая? Ты совершенно не изменилась, – сказала она.

– Ты тоже, – ледяным тоном ответила я.

Келли разочарованно отстранилась.

– Я сразу же узнала ее в твоем фотоальбоме, – объяснила Джо с водительского сиденья. – Та фотография без бровей решила дело – это было первое, на что я обратила внимание в Кэлли. Ее странные маленькие брови.

– Спасибо, – фыркнула Келли.

– Без обид, – сказала Джо, – но карандаш всегда видно.

– Ну, можем мы теперь ехать дальше? – спросил Тед. – Вы закончили? Я могу уйти?

– Да. Спасибо, Тед, ты настоящая звезда. – Джо наклонилась к нему и смачно чмокнула в щеку, отчего он густо покраснел. – Я позвоню тебе, когда мы доберемся до места, где встречаемся с Пэм и Стеном…

– Подождите, подождите. – У Келли внезапно прорезался говорок из Ротери. – Вы не повезете нас в Йоркшир, леди.

– Почему нет?

– Потому… – Она, похоже, злилась на себя. – Потому что Гарри не знает, что я сегодня брала «кайен». Он проверит пробег.

Джо нахмурилась.

– Что сделает?

– Цифры на счетчике. – Келли помахала рукой.

– Отлично, тогда идем в фургон, – сказала я. – Чем дольше мы здесь остаемся, тем больше шансов, что это плохо закончится.

Слова повисли в воздухе угрозой, но я не собиралась извиняться. Меня переполняло странное безрассудство – словно моя жизнь уже не могла стать еще нереальнее. Мне показалось, что Келли вздрогнула, но это мог быть и внезапный порыв октябрьского ветра, поскольку я распахнула дверцу и вышла.

Тед отказался перегонять «кайен» обратно в Лондон, чтобы Гарри не заявил об угоне. Джо отказалась вести фургон под руководством Теда. Так что в итоге я очутилась в фургоне с Келли, Тед сел за руль, а Джо на переднее сиденье, где она высматривала фотографов и спорила с Тедом, какую музыку выбрать.

Я сидела на скамейке, где обычно лежали наши инструменты, и глазела на Келли.

Келли, поскольку Джо за ней больше не наблюдала, глазела на меня. Все было совсем как в папином фургоне, только без запаха формальдегида.

– Знаешь, меня все это смущает не меньше, чем тебя, – сообщила она сквозь шум и грохот садового инвентаря. – Или ты думаешь, я хочу, чтобы Гарри узнал о моем прошлом?

– Ты не сказала ему о шести месяцах условного срока? – Я округлила глаза в притворном шоке. – Что это за жених?

– А ты своему об этом рассказала? – выпалила она в ответ. – Точно нет, иначе репортеры ломились бы в мою дверь, предлагая целое состояние за истинную историю кристально чистенькой невесты принца Лео!

– Не я устроила своей семье настоящий ад! – прорычала я. – И, к твоему сведению, Келли, эта часть твоего прошлого для меня и родителей является самым что ни на есть настоящим! Ты хоть представляешь, чем мне пришлось поступиться, чтобы их снова не окунули в газетную грязь?

– А, это снова «бедная маленькая ты-ты-ты», да? – оскалилась Келли, и если бы Джо не обернулась и не стукнула по панели, я бы ее ударила.

– Подождите, пока доберемся до места! – крикнула Джо. – Я не хочу пропустить подробности, уж спасибо. Это все равно что проспать половину по-настоящему хорошей драмы по телевизору.

– Хорошо, – сказала Келли, скрещивая руки на груди.

Я скрестила свои, и весь остаток пути мы рассматривали мешки с удобрениями, слушая, как Тед и Джо спорят о том, как можно обогнать грузовик Эдди Стобарта.

Как в старые добрые времена.

Если бы я сомневалась в организационных способностях Джо – и ее мягкой, но жесткой хватке, – то по прибытии в Ротери получила бы лучшее им подтверждение.

Она догадывалась, что мамин дом будет окружен вниманием чужаков, и как-то сумела договориться с папой, чтобы мы все встретились в уединенном и безопасном месте. После целой вечности ожидания мы прибыли к месту Встречи Семьи Уайлд: участкам, где папа растил свои призовые овощи, сразу за крематорием.

Тед припарковался, и мы отправились мимо соседских огородов к папиным грядкам. Был серый осенний йоркширский день, но меня все равно впечатлила ботва на участке – уйма овощей, всплески оранжевого и желтого там, где отдельные энтузиасты выращивали хризантемы в бочках. Пенсионеры в плоских шляпах копали картошку, не обращая на нас внимания, если только Джо и Келли не жаловались на неподходящую обувь.

Перед нашим сараем Тед остановился и замялся.

– Я подожду здесь, – сказал он, опускаясь на ближайшую скамью. – Я… предупрежу, если кто-то появится.

Он похлопал по телефону в кармане.

Любопытство Джо билось насмерть с ее же английской сдержанностью, что явственно читалось на ее лице.

– Мне тоже стоит остаться. Это семейное дело.

Келли начала с ней соглашаться, но я вмешалась.

– Нет, – внезапно выпалила я. – Джо, я бы очень хотела, чтоб ты вошла.

Я не доверяла Келли, она могла начать перекраивать рассказ о Лондоне под собственную реальность. Не лгать, но пропускать некоторые детали. А еще Джо нужна была мне для страховки, на случай, если я действительно брошусь на Келли.

– Ладно, – быстро ответила Джо, и я, глубоко вдохнув, открыла дверь сарая.

Мама и папа сидели внутри на двух стульях у гончарного столика. Это был самый большой сарай на участках, но он все же не был рассчитан на нас пятерых, с учетом еще и сложенных в углу ульев. Когда Келли втиснулась следом за мной, мама вскрикнула, словно увидев призрака, и ее глаза расширились так, что я испугалась, не случится ли у нее инфаркт.

Пропитанный земляным запахом воздух звенел от напряжения. Потом мама вытянула вперед руки, а Келли громко всхлипнула и бросилась в ее объятия. Папа нависал над ними ровно секунду, а потом обнял их обеих, и все трое громко зарыдали.

Я слышала, как мама всхлипывает: «Келли, моя Келли, моя малышка», папа похлопывает их обеих по плечам, а Келли пищит: «Простите, простите, простите».

Меня для них словно не существовало.

Ошеломленная, я посмотрела на Джо. Она смущенно пожала плечами, но так, словно ничего другого и не ожидала.

Мне стыдно в этом признаваться, но меня затопила волна ярости. Это ведь я поддерживала маму и папу все минувшие восемь лет! Это я испортила чудесные отношения с лучшим в мире мужчиной! Вся боль, весь стыд последних недель вскипели во мне и ударили по самой подходящей слабой точке: Келли.

– Эй! – яростно завопила я. – Она ломает вам жизни, а вы принимаете ее, как блудную дочь? А как насчет того, чтобы сказать: «Эми, ты в порядке? Я слышал, ты только что разорвала помолвку?»

Келли все так же прижималась к маминой груди, но родители обернулись на меня. Мама покраснела, и ее лицо сморщилось от чувства вины. Папа протянул мне руку и улыбнулся. Я уже забыла, когда видела его таким счастливым. Как он может быть таким счастливым? У меня разбито сердце!

– Иди сюда, милая, – сказал он. – Здесь хватит места и для тебя.

Но этого было мало. Во мне проснулась очень злая шестнадцатилетняя я, полная решимости вырваться на свободу после долгого угнетения.

– Нет! Сначала я хочу, чтобы она извинилась. Я хочу, чтобы она объяснила нам, где она была последние восемь лет и почему не интересовалась никем, кроме себя. До тех пор, пока не пришла пора спасать свою шкуру.

Келли подняла мокрое от слез лицо и злобно уставилась на меня.

– Это несправедливо. Я присматривала за тобой все то время, пока была в Лондоне. – Высокомерному тону мешали икота и всхлипы, поэтому она указала на Джо, словно объясняя. – Как думаешь, почему она так долго работает в моем доме? Неужели кому-то могут понадобиться три душевых?

– Что?

– Это был мой единственный способ поддерживать связь. Джо несколько лет назад была проект-менеджером у моего друга и упомянула о молодой садовнице из Йоркшира, которая ищет работу. Я сложила два и два, наняла Джо и – бинго! – Она вытерла глаза, размазывая щедрый макияж. – Очень сложно было иногда выслушивать о том, как вам весело, – заныла она. – О ваших вечеринках, об интересных людях в вашем доме. Ты всегда приземлялась на ноги, Эми.

– А я все гадала, почему она заставляет друзей нанимать вас с Тедом, – сказала Джо. – В смысле, вы хороши, но при этом странно, что она не хотела нанять вас для работы с ее собственным садом. – Она вздохнула. – Я-то думала, что из-за меня. Но не важно.

Если она пыталась поднять нам настроение, то попытка не удалась.

– К делу, Келли. – рявкнула я. – Я всегда приземляюсь на ноги? Да ну? Ты не пропустила, случайно, ту часть, в которой я три года пыхтела в колледже, чтобы получить диплом? А затем копалась в садах, пока ногти не почернели, чтобы начать свое дело?

Келли надменно сморщилась. Теперь она выглядела совсем не такой холеной.

– Но ты была умной. Тебе это было легко, тебя не отвлекало общение с друзьями!

– Меня не отвлекало общение с друзьями, потому что ты сделала меня полным изгоем! – взревела я.

Мама и папа следили за перепалкой, как болельщики уимблдонского теннисного матча.

– Ты всегда была заученной, – отмахнулась Келли. – Да, я завалила выпускные экзамены, смиритесь. Вот почему мне так хотелось верить во все, что Крис рассказывал про инвестиции. Я хотела сделать хоть что-то, чтобы мама и папа могли мной гордиться, вместо того чтобы постоянно напоминать о том, как усердно ты делаешь домашние задания.

– О, Келли! – сказала мама, но папа сурово нахмурился.

– А потом, когда я поняла, как сглупила, я подумала, что лучше всего уехать. Я не хотела, чтобы мне каждый день рассказывали о том, как я снова все испортила. – Келли вытерла нос тыльной стороной ладони. – У меня были большие планы: уехать, найти отличную работу, а потом вернуться и показать вам, что я не такое разочарование, как вы думали.

– Но посмотри на себя, дорогая! – Мама погладила затянутый кашемиром и отполированный в спортзале бицепс. – Такая чудесная одежда с такой красивой сумочкой! Совершенно ясно, что ты со всем справилась.

Келли открыла было рот, чтобы соврать, но заметила наши с Джо взгляды.

– Это не совсем мои деньги, мам, – призналась она. – Я вышла замуж за парня, который чуть старше меня…

О, вот и началась откровенность.

– …но у нас не сложилось, и, гм, Грег выделил мне щедрое содержание, когда мы расстались. Я собиралась потратить эти деньги на образование, – быстро добавила она для папы, – а потом встретила Гарри, и он захотел, чтобы я осталась в Лондоне, и сделал мне предложение…

– Ты тоже выходишь замуж! – Мамино лицо просияло, но радость так же быстро исчезла, когда Келли добавила: «После того, как он разведется».

– О! – сказала мама. А папа ничего не сказал.

Келли опустила глаза.

– Правда, я не знаю, что будет теперь. Меня начали преследовать журналисты, и если я не выдам им историю, они могут докопаться до Криса… Не думаю, что Гарри захочет жениться на ком-то с преступным прошлым.

– Он работает в полиции, – помогла информацией Джо.

– Господи, – выдохнул папа. – Ну и пара.

Тишина опустилась на сарай, как оседающая вокруг нас пыль. (Метафорическая. У папы в сарае было очень чисто.)

Чуть погодя Келли протянула мне руку. Я не собиралась ее пожимать, но все на меня смотрели, так что пришлось.

– Эми, я правда сожалею о том, что тебе довелось из-за меня пережить, – сказала она робким тоном, которого я никогда еще от нее не слышала. – Я не хотела думать о том, что происходит дома, я просто сосредоточилась на будущем и на том, что все как-нибудь уладится. Я так радовалась за тебя, когда ты стала встречаться с Лео! Мне начало казаться, что чудо возможно и для меня, что случится что-то хорошее, и я смогу вернуться домой и не чувствовать себя дрянью. Честно, ты потрясающе выглядела в бальном платье от Зои Вайс. Я показала фото всем, кого знала, всем моим друзьям…

Мои глаза наполнились слезами. Джо говорила, что у Келли – Кэлли – практически нет друзей. И убеждала меня, что леди, с которыми Кэлли обедала, мирились с ее присутствием только потому, что Гарри был богат и она жила возле «Хэрродс»[67].

– Хочешь, я поговорю с Лео? – Голос Келли звучал с жалобной страстью. – Я все ему расскажу, и он поймет, что ты ни в чем не виновата. Я могу дать интервью или что-то вроде того. Все что угодно.

– Вообще-то, – пробормотала Джо, – это не такая уж плохая идея.

Мама с папой в ужасе на нее уставились.

– Нет, серьезно, – продолжила она. – История всплывет так или иначе, лучше нам ее контролировать.

– Но у Лизы пресс-агент хуже ротвейлера, – сказала я. – И все равно они напечатали…

Я не хотела упоминать при маме «принцессу Кита-я».

– Но если мы обратимся к ним напрямую, с Келли и нашим журналистом, и добавим эксклюзивных фотографий…

Забрезжил свет.

– Ты об одной из тех девушек, которые освещали твое шоу?

Она кивнула.

– Все любят кающихся грешников и королевские свадьбы. А представь себе два в одном!

Вот только свадьбы не будет.

Чем больше времени я проводила дома, тем более далеким казался мне мир Лео. Пресс-агенты. Бальные платья, которые стоят дороже, чем автомобили. Да бога ради! Это была не моя жизнь. Это была жизнь Амелии. Амелии, выдуманной принцессы.

Я почувствовала, как дрожит нижняя губа, несмотря на попытки держаться изо всех оставшихся сил.

Папа протянул ко мне руки, и до меня донесся знакомый слабый запах, вернувший меня в то беззвучное лето, которое мы провели, копаясь в огороде. Стиральный порошок и немного честного пота, запах человека, который двадцать пять лет надевал на работу костюм, а потом все дни проводил без рубашки, опираясь лишь на лопату и остатки гордости. Сердце рванулось к нему, как у маленькой девочки, которая, спотыкаясь, бежала к папе по заросшей маргаритками лужайке.

– Пусть даже больше ничего не выйдет, – сказал он, и в его серых глазах сверкнули совсем не свойственные йоркширским мужчинам слезы, – но ты воссоединила нашу семью, Эми. И это самый чудесный подарок, который ты только могла сделать маме и мне.

– Перестань, – сказала я, но миг спустя оказалась в его объятиях, уткнувшись в мамину пышную грудь, и даже Келли – от которой до сих пор пахло «Радостью» от Жана Пату, ничего, чтоб ее, не изменилось, – сжимала меня так, словно мы оказались посреди шторма и сарай вот-вот разнесет на части.

Странно было чувствовать себя счастливой, когда мое сердце разрывалось на кусочки, но я была счастлива. Где-то далеко большие часы начали отматывать время назад, медленно, по секунде.

Глава тридцать четвертая

Мы с Джо клялись, что не будем смотреть в интернете трансляцию коронации Бориса, но, ясное дело, смотрели.

– Лучше знать, – сказала она, когда мы устроились за ноутбуком с последней огромной бутылкой шампанского из тех, что прислал тогда Рольф, и рыбным пирогом, который любезно приготовила для нас миссис Мейнверинг.

Миссис Мейнверинг была в долгу перед нами, если можно так выразиться.

Она прогнала особо настойчивого папарацци своей сумочкой, а у конкурирующего с ним издания не хватало новости дня, так что ей заплатили две тысячи фунтов за рассказ об «ужасе папарацци». Дикон на заднем плане казался подозрительно похожим на молодого любовника.

В день коронации фотографы даже не пытались прятаться в кустах, потому что, конечно же, я должна была до сих пор поддерживать неизвестного больного члена семьи, а они отчаянно хотели застать меня без болезней и не в Йоркшире. Но хотя бы мама с папой были в безопасности. Они находились в Шотландии, в глуши, в охотничьем домике-отеле, принадлежащем подруге матери Джо. Келли должна была присоединиться к ним вместе со Сьюки, писательницей, как только закончит вводить полисмена Гарри в курс дела.

– Правило такое: мы смотрим коронацию, но без звука. – Джо передала мне бокал и отпила из своего. – Не хочу знать, о чем они говорят.

– И не будешь, это же итальянский, – сказала я, когда трансляция новостей из Нироны ожила на экране.

Остров был довольно маленьким, но, похоже, все его обитатели явились взглянуть на пышное зрелище. Ликующие толпы выстроились вдоль узких мощеных улочек вокруг собора, а камеры переключались с одного знаменитого лица на другое, пока они поочередно прибывали к готическому собору. Я узнала нескольких моделей, подруг Лизы, и двух принцев, и некоторых премьер-министров, и… Черт, это же первая леди Америки, верно? А еще Элтон Джон. Элтон Джон никогда не пропускал королевских праздников.

– Там полно знаменитостей, – удивилась я.

– Ага. – Джо подняла взгляд от телефона. – Ты, похоже, последняя поняла, что Вольфсбурги – знатное семейство.

– Возможно.

Я искала глазами Лео, но его нигде не было видно. Зато я заметила Жизель, Нину, помощницу Лизы, в безумной зеленой шляпе, похожей на инопланетную сковородку. Странно было видеть знакомые лица вот так, по телевидению. В параллельной вселенной я была бы там, рядом с ними. Интересно, что бы я надела.

Что-нибудь мерзкое, если бы это зависело от Софии.

– О, посмотри на шляпку Софии, – сказала Джо. – Выглядит так, словно она застряла головой в потолочной панели и оторвалась вместе с ней.

– Не читай твиттер! – Я попыталась выхватить у нее телефон. – Я не хочу знать, что они говорят о…

Я замерла, поскольку на экране появились субтитры. Я не говорила по-итальянски, но слова «fuggitiva»[68] и «principessa»[69] опознавались слишком просто.

– По крайней мере, им не наплевать, – сказала Джо с притворно грустным видом.

Камера развернулась к параду запряженных лошадьми карет и машин, внезапно выхватив выходящего из «даймлера» Лео.

Мое сердце при виде него вдруг расширилось в груди. Он был таким красивым. В нем явственно сказывалась сумма генов супермодели и принца: широкие плечи, обаятельная улыбка, величественный жест в сторону толпы. За ним вышел Рольф, чуть более расхлябанный, но даже он вел себя прилично. Волосы у него стали короче, костюм был не таким кричащим.

– Лео выглядит хорошо, – мягко сказала Джо. – Но устало.

– И, по всей видимости, affranto, – сказала я, читая субтитры. – Что это значит?

Последовала пауза, во время которой Джо искала перевод онлайн.

– Разбитое сердце. А мне казалось, ты начала учить итальянский.

– Мне хватило времени только на пару уроков.

Я не могла оторвать взгляд от экрана, на котором Лео шагал с Рольфом в собор, останавливаясь, чтобы поговорить с официальными лицами, которые встречали его сияющими взглядами.

«Мне тоже пришлось бы это делать», – сказал голосок в голове, и я внутренне сжалась. Какие строки бежали бы сейчас внизу экрана, будь я там? Какие гадости они говорили бы о моей шляпе?

С одной стороны, я желала оказаться там рядом с Лео, ощутить нежное давление его руки, защитным жестом обнимающей меня за талию, как не раз бывало во время раутов, которые мы посещали. Но с другой, я искренне радовалась, что сижу дома.

Церемония продолжалась, и я увидела в соборе камеры и море лиц, а затем появились Борис и Лиза – с апломбом величайших звезд Голливуда, одетые в бархатные мантии и с настоящими коронами на головах. Мое желание оказаться там уменьшилось вполовину, а когда Джо сказала, что шляпа Софии стала вирусным мемом в интернете и люди уже обмениваются ссылками на развлекательные ресурсы, посвященные тому, как эта шляпа крепится к голове магнитами, я вынуждена была признать, что правильно поступила.

Окажись я там, я поскользнулась бы на конском навозе или от волнения проигнорировала бы священника. В отличие от Лизы, которая справлялась со всем с текучей грацией, словно была рождена для этого, не забывая бросать выверенные, рассчитанные на камеры, влюбленные взгляды в сторону Бориса. Идеальная жена принца. Не нормальная. Ни капельки не нормальная.

Я печально завидовала той, кого Лео найдет себе для такой роли. Избранница станет самой удачливой и в то же время самой нервной женщиной в мире.

Я договорилась встретиться с Лео в понедельник, за ланчем, в ответ на его письмо, но не спала ни в субботу, ни в воскресенье.

Я задолжала ему хорошее объяснение, но у меня его не было. Точнее, не было такого, которое могло бы полностью оправдать все эти душевные метания, не дававшие мне ни сна, ни покоя.

Вместо этого я волновалась о том, как бы встретиться без посторонних взглядов, но у Лео, как всегда, все было под контролем. Рано утром в понедельник он написал мне сообщение о том, что будет ждать меня в летнем домике, в частном саду Тринити-сквер, в 13: 00. Лео держался в Лондоне так тихо, что пресса могла и не знать, где его дом.

Когда я приехала, у ворот обнаружился огромный охранник, одетый, как обычный прохожий, вот только обычные прохожие на Тринити-сквер не выглядели как морские пехотинцы.

Кивнув, он пропустил меня внутрь, и я зашагала по гравиевым тропинкам к летнему домику. Даже в поздний осенний день вроде этого газоны выглядели безупречно, ни один опавший лист не портил бархатной зелени, а ухоженные коробки зеленой изгороди были темными и ароматными. Ностальгия накрыла меня одновременно со знакомыми запахами, и я вспомнила наши пикники, напитки, все чудесные моменты откровенности, которые у нас здесь случались, когда мои босые ноги отдыхали на коленях сидящего на скамейке Лео, когда его голова лежала у меня на плече, когда мы валялись под розовыми кустами, дыша ароматом цветов и греясь под летним солнцем.

Это был последний раз. Самый последний раз, когда я могла ходить по этому таинственному саду, где влюблялось не одно поколение Вольфсбургов. И это разбивало мне сердце, почти так же сильно, как то, что я должна была сделать.

Лео ждал меня в летнем домике. Стол был накрыт белой скатертью, на которой виднелись три серебряные крышки, совсем как в наше первое свидание. Я слабо улыбнулась.

– Ланч? – спросил он.

Он похудел, и, несмотря на его улыбку, я не могла не заметить глубокие тени под его глазами. Я никогда еще не видела Лео небритым, но сейчас его подбородок покрывала щетина, которая, честно говоря, очень ему шла.

Я села, и он поднял серебряные крышки, открывая два клубных сэндвича и два пакета с картошкой.

– Отличного качества, – добавил он, и трещина в моем сердце стала еще шире.

Я спросила его о коронации, о том, как все прошло, и Лео рассказал мне с обычной непринужденностью, которая теперь напоминала мне о том, как он однажды признался, что его специально учили вот так располагать к себе людей. Мне с самого начала было трудно, но его талант расслабил меня настолько, что я могла вести почти нормальный разговор. Я призналась, что мы с Джо смотрели трансляцию, делая ставки на то, кем из гостей заинтересуется «Модный приговор», и Лео, похоже, развеселился.

– Значит, ты видела шляпу Софии? – добавил он, приподнимая бровь.

– Да. Она ее надела на спор?

– Это был ее способ убедиться, что никто не смотрит на меня и Рольфа. – Он бросил в рот кусочек картошки. – За который лично я ей благодарен. С меня было достаточно чужих взглядов.

Я опустила взгляд в тарелку. На ней был герб Вольфсбургов: два льва, золотые ленты, белые розы. Белые розы, розы Йоркшира.

– Прости.

– Официально ты все еще со своим заболевшим родственником, – сказал он обманчиво легким тоном. – Вот почему дворец пока не рассылал приглашений на нашу свадьбу. Ты…? – Пауза, казалось, тянулась целую вечность.

Я не могла ничего сказать. Я не знала, что сказать.

И когда Лео заговорил, его голос казался надтреснутым:

– Ты ведь вернешься ко мне?

Я покачала головой, уронив слезу на тарелку.

Лео ничего не ответил. А затем напряженно спросил:

– Я могу узнать почему?

Я, запинаясь, начала рассказывать ему всю историю Келли и моей семьи. О моем детстве, о том, почему я ненавидела внимание и почему никогда не смогу измениться. О том, что мои родители тоже заслужили право на спокойствие, после того, как стольким пожертвовали, исправляя ошибку Келли. Кроме того, он сам заслуживал кого-то, более подходящего той роли, которую он рожден был играть, за кого ему не придется беспрестанно извиняться до конца своей жизни.

Я продолжала и продолжала. Я не хотела ничего упустить. Лео не перебивал меня, и я пыталась найти способ объяснить, что творится в моем сердце, и, конечно, в итоге нашла лишь один подходящий путь.

– Лео, дело в том, – сказала я, указывая на сад снаружи, – что ты как этот сад. Элегантный, выверенный, и каждая клумба цветет в нужное время, поскольку кто-то распланировал сезоны цветения. Сад чудесен, но жить я в нем не смогу. Я люблю лужайки с дикими цветами, потому что именно так я чувствую себя… Я смотрю на лужайки и вижу бабочек и пчел, которые отмеряют ритм времени, но со свободой, которой здесь нет. И соединить это не получится. Только испортить то, что другие создавали годами.

Лео поднял глаза, неторопливо вглядываясь в мое лицо, словно пытался запомнить мои глаза, мои губы, мои скулы. Мы оба едва не плакали. Он опустил руку в карман и вынул оттуда вещь, которую отправил ко мне по столу.

Я думала, что это мой бриллиантовый браслет или кольцо, и собиралась отказаться, но я ошиблась. Это был ключ.

– Кажется, сейчас неподходящее время для подарков, – сказал он.

– Что это?

– Я купил нам дом.

– Дом?

Он неловко кивнул.

– Дом в Йоркшире. Со старым загородным садом и качелями на яблоне. Чудесное место, куда можно привозить детей к бабушке с дедушкой. – Ему не нужно было этого добавлять, но он добавил: – В Хэдли Грин.

Воздух застрял у меня в горле. Он купил наш старый дом, чтобы сделать мне сюрприз. Это был чудесный поступок, но в тот же миг я осознала, как мало Лео понимал меня и мою семью. Я не могла вернуться. Мама и папа… Они никогда не смогли бы вернуться.

Папа был прав: такие люди, как Лео, уверены, что деньги решают все проблемы. Для него это было лишь вложение не таких уж больших средств, но для моей семьи все обстояло совсем иначе.

– Но Лео… – осторожно сказала я. – Ты же знаешь, что мои родители не смогут туда вернуться. Там осталось слишком много воспоминаний. Хороших и плохих. Продав его… – я сглотнула. – Только благодаря продаже дома они смогли сохранить достоинство после суда.

– Теперь я это понимаю.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– И как часто мы могли бы туда ездить? Такому саду нужно постоянное внимание. Мама всегда говорила, что сад сам по себе – работа в полную смену. Это слишком хороший дом, чтобы посещать его пару раз в год. И я не хочу возвращаться. Теперь я живу в Лондоне.

Я толкнула ключ обратно по скатерти. Кончики наших пальцев встретились, и мою руку прошил электрический разряд. Я наклонялась вперед, пока наши лбы не соприкоснулись, и мы сидели так долго, а слезы капали на скатерть, пока в сознании мелькали все упущенные возможности будущего: наши внуки, сады, счастье, которое могло быть реальным.

А потом я поняла, что пора уходить, прежде чем сердце меня предаст. Я оттолкнула стул от стола и коснулась его плеча.

– Никто не виноват, Лео. Просто мы с тобой – как правильные растения в неправильном месте. Я никогда не забуду того, что у нас было.

Он поднялся, привлек меня к себе и поцеловал с ужасной печальной жадностью, а я ответила, пытаясь запомнить его вкус, ощущение его кожи, запечатлеть их в памяти навсегда.

А затем, не позволяя себе осознать, что все было в последний раз, я схватила сумочку и сбежала через сад.

Октябрь перетекал в ноябрь, а я пыталась загрузить себя работой. К счастью, дел у нас с Тедом было больше, чем мы могли уложить в рабочую неделю, настолько, что мы даже начали поговаривать о найме третьего садовника, которому могли платить из собственной прибыли.

Но только на словах. Пока что требования к кандидату в эксперты сводились к умению выращивать растения в контейнерах, подстригать газоны и быстро бегать (или любить маленьких собак), но не более. Однако мы постоянно об этом говорили, поскольку Тед стал частым гостем за нашим обеденным столом. Настолько частым, что Дикон сделал несколько набросков его портрета, а Джо становилось все труднее убеждать меня в том, что в их перепалках не появились подозрительно теплые ноты.

Я высаживала на кухне рождественские луковицы и смотрела, как японские клены у Леоминстер-плейс меняют цвет с зеленого на огненно-оранжевый, а платаны и дубы в парке сбрасывают листья, оставляя лишь мрачные голые ветви. Именно так я себя и чувствовала. Словно моя жизнь расцвела буйными цветом, а затем осыпалась, оставив голые ветви изнурительной работы, сна и зумбы раз в неделю, до тех пор, пока весна не принесет надежды на новые почки.

Но, честно говоря, хотя я и пыталась ради Джо имитировать позитив, я не всегда верила в эти будущие ростки. Иногда растения переживают один пышный год и после него уже никогда не бывают прежними. Как могли посетители бара «Лис и Якорь» сравниться с Лео? Я однажды попыталась озвучить Джо эту мрачную метафору, но она ответила, что все зависит от правильно подобранных удобрений.

Джо изо всех сил старалась меня подбодрить. И Тед тоже. С тех пор как их с Рольфом пути разошлись – и, главное, именно по ее инициативе, – Джо начала чаще бывать дома, а вечеринки на время ушли из ее планов. Она пыталась заставить меня работать над новой версией «Чикаго-ого-го», выделив роль Рокси Харт, и мы неплохо развлекались вечерами, скача по квартире и репетируя с громкими воплями, пока миссис Мейнверинг не начинала стучать в потолок. Только Джо могла убедить ее попытаться исполнить песню Мамы Мортон, и нам осталось разве что уговорить Дикона надеть туфли для чечетки, чтобы собрать всю компанию на сцене.

А дата моей отмененной свадьбы все приближалась.

Мама и папа успели сообщить о свадьбе весьма ограниченному кругу родственников, и, узнав об ее отмене, те заключили, что это лишь еще один странный пример нестабильности нашего рода. А второе пришествие Келли – в «Сан» и некоторых других газетах – просто выдуло мою свадьбу из голов всех знакомых, особенно учитывая те истории, которые она не рассказала нам о Греге, своем бывшем муже.

Извинялась Келли отлично, не могу не признать, а еще, похоже, она говорила правду о том, что собиралась вернуться в колледж для изучения моды. Я просмотрела интервью по диагонали, не хотела вчитываться, но маме, похоже, оно понравилось. Похоже. После него она не сорвалась в компульсивную выпечку, скажем так, и папа сказал, что некоторые знакомые из прошлых лет заговорили с ним на улице и пожали ему руку в грубовато-сочувственной манере.

И, будучи настоящими йоркширцами, они также выразили сочувствие по поводу тяжкого бремени заботы о женщинах в семье, а потом спросили его о тыквах.

Мы все потихоньку возвращались в норму впервые за долгие годы, и за это я была благодарна Келли.

Однажды утром в конце ноября я сушила волосы, когда раздался звонок интеркома. Я крикнула Джо, чтобы она открыла дверь.

Она прервала свою тираду по телефону и крикнула в ответ:

– Я в ванной! Ты иди!

Я тихо заворчала – я не слышала, чтобы гудели трубы, значит, она еще не в ванне, – и отправилась отвечать.

– Чем раньше мы научим тебя это делать, тем лучше, – сообщила я Бэджеру, который ждал утренней прогулки вокруг квартала.

– Да?

– Здравствуйте, мисс, это Билли.

Я нахмурилась.

– Билли с вистерией?

– Да, мисс. У меня для вас посылка.

Все мои вещи еще несколько недель назад вернулись из Нироны в чемоданах – то есть это точно не они. (Лео настоял, чтобы я оставила браслет, но кольцо я отправила обратно с курьером, оно было слишком ценной частью семейной истории.) Что тогда, какое-то растение? Черенок вистерии Билли?

Скручивая влажные волосы в пучок, я натянула длинный свитер и побежала вниз открывать дверь.

Билли стоял на пороге с маленькой посылкой в коричневой оберточной бумаге. При виде меня он широко улыбнулся, но сверток не отдал.

– Мне сказано, чтобы вы открыли ее в машине. – Он жестом указал на «рендж ровер», припаркованный у нашего дома.

– Что? В этой машине?

– И вам может понадобиться пальто, – добавил он с неохотой, словно не желая портить сюрприз.

Я смотрела на него, пытаясь еще что-то прочесть по его лицу, но Билли больше ничем себя не выдал. Я сузила глаза в притворном раздражении.

– Подожди, – сказала я и завопила наверх, обращаясь к Джо: – Я выхожу! Не забудь вывести Бэджера пописать!

Ответа я не расслышала, потому что миссис Мейнверинг начала стучать в потолок.

Я почти ожидала увидеть Лео на заднем сиденье «рендж ровера», но оно оказалось пустым, не считая жакета и серого джемпера. Это для меня? Или… сердце вдруг защемило… или они принадлежат новой девушке Лео?

Билли закрыл за мной дверь и тронул машину с места, пока я бездумно смотрела на пакетик, лежащий на коленях. Обернут он был красиво, бумага сложена тончайшими ровными складками, а белая лента завязана в бантик под идеальным углом.

– Откройте, мисс, – бросил Билли через плечо. – Иначе тайминг собьется.

Я не хотела, чтобы внутри оказалось то, что придется ему отдавать. И я не хотела, чтобы там лежало что-то, способное пошатнуть мою слабую решимость. Но я собрала волю в кулак и потянула за ленты, развернула бумагу и обнаружила простую ореховую шкатулку.

Простую, но идеальную, с петлями и уголками, с замочками, по которым можно было провести пальцем, и отполированную до блеска. Я глубоко вздохнула и открыла крышку.

Внутри оказался красный бархат и такой же бархатный мешочек. Я подняла его – он был очень легким – и перевернула над ладонью.

Выпал маленький ключик на тонкой золотой цепочке.

Мне хотелось спросить у Билли, знает ли он, от чего этот ключ, но я внезапно поняла, где мы, и поняла – от чего.

Он припарковался у ворот в личный сад на Тринити-сквер и выпрыгнул, чтобы открыть для меня дверцу.

Я взвесила ключ на ладони. Это был милый жест, но разве я хотела бы оказаться здесь одна, без Лео? Мне словно дали ключ от города, но я не знала местного языка.

Билли ободряюще улыбнулся, и я не стала его расстраивать, раз уж он точно знал, что здесь происходит. Поэтому я вышла и вставила ключ в старый эдвардианский замок.

Ворота распахнулись, но за ними меня ждал вид, которого я никак не ожидала.

Розовый сад в центре и фонтан из Нироны остались на месте. Но исчезли все идеальные газоны. Клумбы с тщательно подобранными цветами тоже исчезли. На их месте были свежевскопанные полосы земли, и торчащие из нее, словно странные инопланетные растения, прутья витой проволоки с прикрепленными к ним фотографиями, высотой примерно мне до талии.

Дикие маки, васильки, горошек, смолка, лютики, кислица, поповник покачивались на ветру.

Я медленно обернулась, оглядывая сад. Под большими деревьями дрожали фото крокусов и диких нарциссов, и длинная трава колыхалась там, где когда-то была крикетная площадка. Кто-то переделал весь сад, превратив его в дикую луговину.

Обернувшись по кругу, я вдруг увидела стоящего передо мной Лео. На нем были джинсы и полупальто, а на лице написано нетерпение. И еще я заметила нервозность в его поразительных голубых глазах.

Даже теперь я изо всех сил старалась к нему не прикоснуться. От одного его вида мир обретал резкость.

– Их недавно посеяли, – объяснил он. – Поэтому только фото. И ты сможешь изменять все, что захочешь. Ты же эксперт.

– Но твои чудесные газоны! – выдохнула я, шокированная его поступком. – Что бы подумал твой дедушка? И как же крокет?

– Уилли бы понравилась высокая трава, в которой можно поваляться в самом центре города. Ни одна женщина не могла бы чувствовать себя здесь в безопасности с ним. А крокет он ненавидел. Как и я.

Лео взял меня за руки и заглянул в глаза.

– Эми, ты всегда умела видеть то, что недоступно остальным. Ты была права – этот сад был похож на мою жизнь в Нироне. Спланированную другими людьми. Красивую, но ограниченную.

– Это была не критика, – начала я, но он шикнул на меня.

– Я много думал после нашей последней встречи. О том, что ты сказала мне о родителях… Это заставило меня взвесить то, что действительно для меня важно. И понять, без чего я жить не могу. Жить я не могу только без тебя. – Выражение его лица смягчилось. – Так что я поговорил с папой, с Софией и сказал им, что пришло время отменить смехотворные, устаревшие патриархальные установки.

У меня отвисла челюсть.

– Что?

Лео прочистил горло.

– София занимается документами… естественно… но указ будет ратифицирован на первом же заседании парламента при папином правлении. София получит то, чего всегда хотела, и отлично с этим справится.

– Но как же ты? Ты же не будешь кронпринцем!

Я знала, насколько это для него важно. Я знала, как ему нравилось быть частью цепочки, уходящей в глубины истории. И он от этого отказался. Ради меня. Чтобы моя жизнь могла быть нормальной.

– Я все равно останусь частью всего этого. Мне лишь не придется посвящать делу всю свою жизнь. И неужели ты думаешь, что я мог бы наслаждаться такой жизнью, зная, как ты ее ненавидишь? – Он переплел наши пальцы. – Я бы сам ненавидел каждую минуту правления. А так я оставлю себе работу в Лондоне, у меня будут обязанности и благотворительные проекты, но не в прежних огромных объемах. Я могу как следует заниматься каждым, например, твоим терапевтическим садом.

– Это… – Я не знала, что сказать. – Очень смелый шаг навстречу феминизму. Лиза, наверное, счастлива.

Лео осторожно кивнул.

– Так и есть.

На мгновение повисла пауза. Мы просто смущенно смотрели друг на друга, не желая портить чудесный момент, а потом Лео прихлопнул ладонью карман.

– Почти забыл, извини. Ита-а-ак, о чем же я собирался тебя попросить…

Он опустился на одно колено и взял мою левую руку, глядя на меня с самым умоляющим выражением из всех, которые я когда-либо видела. Белый шум гудел в моей голове миллионом шмелей, я готова была потерять сознание от волнения.

– Окажешь ли ты мне великую честь, – сказал Лео, – согласившись стать моей женой?

Я кивнула, а затем сказала:

– Да. Да, пожалуйста.

Я даже не взглянула на кольцо, которое Лео держал, но когда он начал надевать его мне на палец, я поняла, что это вовсе не то бесценное кольцо, которое дедушка отдал ему для меня. Это было гораздо меньше, с идеальными розовыми рубинами на золотом ободке. Меньше, но красивее. И более «мое».

– Мак, – просто сказал он. – Ценное своей обыкновенностью садовое растение.

Мне больше не нужны были слова. Я потянулась к нему, и когда руки Лео обхватили меня за талию, а мои обняли его шею, я почувствовала, как наши души соединяются вместе, как ключ и замок.

Мы стояли там, целуясь и целуясь, пока целые поля цветов на фотографиях дрожали на ветру, который проносился над клумбами, и мне стало интересно, не подхватит ли этот ветер наше счастье, как ароматы посеянных Лео растений, и не разнесет ли его потоком над Лондоном. Чтобы ростки любви и данных шепотом обещаний проклюнулись из трещин брусчатки, как живучие маргаритки и лютики.

Я на это надеялась.

Ветру было, что подхватить.

Эпилог

Из «Ротери газетт», объявления:

12 декабря в церкви Святого Катберта, Хэдли Грин, Эми, младшая дочь мистера и миссис Стенли Уайлд из Стэйшн Райс, Ротери, обвенчалась с Лео, старшим сыном мистера и миссис Борис Вольфсбург из Нироны и Лондона. Невесту сопровождала ее подруга, благородная Джозефина де Вере, жениха сопровождал его брат Рольф. Медовый месяц пройдет в Северном Йоркшире и Италии.

Из журнала «Хелло!»:

…после камерной церемонии в родной деревне невесты в Йоркшире, состоявшейся в начале месяца, празднование продолжилось благословением в потрясающем Кафедральном соборе Нироны, где совсем недавно состоялась коронация его отца. Смущенная невеста стала центром всеобщего внимания, надев тиару, заказанную лично принцем Лео: бриллианты и желтые сапфиры были собраны в простой венок из маргариток, олицетворявший ее карьеру крайне востребованного в Лондоне дизайнера садов.

Однако всеобщее внимание принцессе Эми пришлось в немалой степени делить со своей величественной матерью, миссис Стенли Уайлд, появившейся в шедевре авторства Зои Вайс, зеленом шелковом платье с желтым отливом, уже заслужившем титул «Лучшего платья приглашенных» на нескольких интернет-сайтах, включая наш собственный…

…К радости 400 близких друзей и семьи, жених и невеста исполнили краткий вальс, к которому присоединились родители жениха с показательным танго под музыку Эндрю Ллойда Уэббера, которое, возможно, стало первым намеком на появление Лизы Бахманн в «Танцах со звездами»…

С сайта «Молодые-Золотые-Холостые»:

Слезы и конфетти сопровождают венчание Его Королевской Сексуальности, принца Лео Ниронского. Теперь не только наш миллионер и лыжный зайчик официально окольцован своей Английской Розой Эми (ну ладно, он все-таки остановился на ней…), но и его младший братик, принц Рольф, похоже, нашел себе новую таинственную красотку. Бу! Источники, близкие к Наглому Ниронцу, сообщают, что он едва не довел до слез всех гостей на свадебной вечеринке – историей о том, как он поспособствовал счастью жениха, едва не сбросившись когда-то с балкона невесты, а весь последний час йоркширской церемонии принц Груб-ольфо занимался тем, что привязывал сотню пивных банок к автомобилю молодых, однако по ошибке выбрал для шутки машину своего отца. Чему серебряный Лис-Борис совсем не обрадовался. В особенности когда выяснил, что пиво из банок Рольф вылить не позаботился. Ой!

И все же вот вам эксклюзивные фото Рольфа на матче поло, неделей позже (смотрите ниже).

Благ. Джо де Вере

Самая маленькая комната, Леоминстер-плейс, 17

Пимлико

Лондон

Дорогая Джо!

Мы чудесно проводим время в (_пропуск, чтоб газеты не узнали!!!_). Надеюсь, в Лондоне все в порядке, и Дикон и миссис Мейнверинг уже пришли в себя после худшего в их жизни похмелья.

К слову, Бэджер до сих пор носит галстук-бабочку. Очень жду встречи с тобой. Дай знать, если нужно что-то из дьюти-фри.

С искренней любовью,

мистер и миссис В.

P. S. Мы видели вас с Тедом за доспехами!

НЕ ОТПИРАЙСЯ!

1

Филиппа Шарлотта Миддлтон – британская светская львица, младшая сестра Кэтрин, герцогини Кембриджской. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

«Безумцы» – американский драматический телесериал о работе рекламного агентства. Дон Дрейпер – его главный герой. (Примеч. ред.)

3

Что за (фр.). (Примеч. ред.)

4

Саймон Коуэлл – британский телеведущий, продюсер, участник модных экранных шоу, активный деятель теле-и киноиндустрии. (Примеч. ред.)

5

Намек на стереотип, в соответствии с которым все жители Йоркшира занимаются исключительно сельским хозяйством. (Примеч. ред.)

6

«Сланкет» – одеяло с рукавами.

7

Гордон Рамзи – британский шеф-повар шотландского происхождения, ведущий популярного телешоу.

8

Саудовцы – арабский народ, проживающий на территории Саудовской Аравии. (Примеч. ред.)

9

«Прет-а-Манже» – сеть магазинов и кафе, торгующих сэндвичами. (Примеч. ред.)

10

Кимберли (Ким) Кардашьян-Уэст – американская звезда реалити-шоу, актриса, фотомодель. (Примеч. ред.)

11

«Хелло!» – еженедельный журнал, посвященный знаменитостям.

12

«Башни Фолти» – британский комедийный телесериал, созданный Джоном Клизом и Конни Бут. Включает два сезона, которые были впервые показаны на канале BBC Two в 1975 и 1979 годах. (Примеч. ред.)

13

Боудикка (ум. в 61 г.) – жена Прасутага, правителя зависимого от Рима бриттского племени иценов, проживавшего в районе современного Норфолка на востоке Англии. После смерти мужа римские войска заняли ее земли, а император Нерон лишил ее титула, что побудило ее возглавить антиримское восстание 61 года. (Примеч. ред.)

14

Гамельнский крысолов – персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, с помощью колдовства увел за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно. (Примеч. ред.)

15

Канэри-Уорф – самое высокое здание Великобритании.

16

«Маркс & Спенсер» – крупнейший британский производитель одежды.

17

Дорис Дэй (род. в 1924 г.) – американская певица и актриса. (Примеч. ред.)

18

«Ла Перла» – всемирно известный бренд элитного нижнего белья.

19

Детокс – программа очищения организма от токсинов, во время которой полагается питаться только свежевыжатыми соками.

20

Ноэл Кауард – английский драматург, актер, композитор и режиссер.

21

«Харви Николс» – сеть универмагов, торгующих модной одеждой и аксессуарами. (Примеч. ред.)

22

«Теско» – крупнейшая розничная сеть в Великобритании. (Примеч. ред.)

23

Мистер Дарси – отличающийся заносчивостью герой романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение». (Примеч. ред.)

24

Принц Эндрю, герцог Йоркский, и принц Эдвард, граф Уэссекский, – сыновья царствующей королевы Великобритании Елизаветы II, младшие братья Чарльза, принца Уэльского. (Примеч. ред.)

25

«Дживс и Вустер» – популярный цикл комедийных романов и рассказов английского писателя П. Г. Вудхауза о приключениях молодого английского аристократа Берти Вустера и его камердинера Дживса. (Примеч. ред.)

26

«Няня Макфи» («Моя ужасная няня») – фэнтези-комедия Кирка Джонса по сценарию Эммы Томпсон по мотивам романов Кристианы Бренд о няне, усмиряющей непослушных детей. (Примеч. ред.)

27

Принц Генри Уэльский, младший сын принца Уэльского Чарльза и покойной принцессы Дианы, внук королевы Великобритании Елизаветы II, проходил военную службу в Афганистане. (Примеч. ред.)

28

Вербье – горнолыжный курорт в Швейцарии.

29

«Трамп» – закрытый ночной клуб, куда вход осуществляется только по приглашениям. Считается лучшим ночным клубом Лондона.

30

«Судья Джуди» – американская телепередача, которую ведет юрист Джудит Шейндлин. (Примеч. ред.)

31

Барроу-ин-Фернесс – промышленный и портовый город в Англии, в графстве Камбрия, административный центр района Барроу-ин-Фернесс. (Примеч. ред.)

32

Кэрол Элизабет Миддлтон – мать Кэтрин, герцогини Кембриджской, и Филиппы Миддлтон. (Примеч. ред.)

33

Принс Роджерс Нельсон – американский музыкант, певец, автор песен, композитор, продюсер, актер, режиссер.

34

Кью – район Лондона. Возле него расположены знаменитые Королевские ботанические сады Кью-Гарденс.

35

Эль Макферсон – австралийская топ-модель, актриса и дизайнер.

36

Лулу – британская певица и актриса, победительница песенного конкурса «Евровидение» 1969 года.

37

Кэтрин Дженкинс – британская оперная певица и актриса. (Примеч. ред.)

38

«Чикаго» – мюзикл Джона Кандера на либретто Фреда Эбба и Боба Фосса. (Примеч. ред.)

39

«Вверх и вниз по лестнице» – британский драматический сериал на телеканале BBC One.

40

Сэвил-роу – улица в центре лондонского района Мейфэйр, на которой находятся высококлассные ателье мужской моды. (Примеч. ред.)

41

«Памяти президента Линкольна» (фр.). (Примеч. ред.)

42

«Менса» – старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта.

43

«Частный сыщик» – британский сатирический журнал.

44

Боб Хоуп – американский комик, актер театра и кино, теле-и радиоведущий, который 18 раз (с 1939 по 1977 год) вел церемонию вручения премий «Оскар» – чаще, чем кто-либо в истории.

45

Боб Митчем – американский актер, сценарист и продюсер. Лауреат премии «Золотой глобус» за вклад в киноискусство.

46

Боб Редфорд – американский актер, независимый кинорежиссер и продюсер. Является одним из шести режиссеров в истории мирового кинематографа, получивших «Оскар» за дебютный фильм.

47

Easy Jet – британская авиакомпания, предлагающая дешевые авиаперевозки.

48

American Idol – певческое телешоу на канале FOX, соревнование для определения лучшего начинающего исполнителя.

49

Грейс Келли (1929–1982) – американская актриса, с 1956 года – супруга князя Монако Ренье III. (Примеч. ред.)

50

Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри» (1986–2011). (Примеч. ред.)

51

Котсуолд – район в графстве Глостершир на юго-западе Англии. Назван в честь гряды Котсуолдс, на территории которой находится. (Примеч. ред.)

52

«Круг» – самое изысканное вино Франции, производится в ограниченных количествах.

53

Люсьен Фрейд (1922–2011) – британский художник немецко-еврейского происхождения, специализировавшийся на портретной живописи и обнаженной натуре. (Примеч. пер.)

54

«Стажер» – британское реалити-шоу, в котором кандидаты соревнуются за денежный приз в 250 000 фунтов инвестиций.

55

«Буджи» – ночной клуб Лондона.

56

В программу получения золотой награды входят волонтерство, физическое развитие, а также экспедиции и походы с длительным проживанием вдали от дома.

57

Хелена Бонэм Картер – британская актриса театра и кино, часто играющая характерные роли. (Примеч. ред.)

58

ИМТ – индекс массы тела.

59

Шебби-шик – «потертый шик», название стиля в интерьере, дизайне и моде. (Примеч. ред.)

60

Лондонский Глаз – одно из крупнейших колес обозрения в Европе, расположенное в лондонском районе Ламбет на южном берегу Темзы. (Примеч. ред.)

61

«Одинокая белая женщина» – кинофильм, триллер режиссера и продюсера Барбе Шредера. (Примеч. ред.)

62

Макаруны – пирожные из миндаля или кокосов. (Примеч. ред.)

63

Благодарим Тебя, Христос, Господь наш, за… (нем.) (Примеч. ред.)

64

Нелл Гвин – английская актриса, более известная как фаворитка короля Англии Карла II.

65

Карла Бруни – итало-французская топ-модель, композитор, поэтесса-песенница и певица, а также экс-первая леди Французской республики.

66

Бетт Дейвис (1908–1989) – американская актриса. В 1999 году Американский институт кино поставил Бетт Дейвис на второе место в списке величайших актрис в истории Голливуда. (Примеч. ред.)

67

«Хэрродс» – самый известный универмаг Лондона.

68

Беглянка (итал.). (Примеч. ред.)

69

Принцесса (итал.). (Примеч. ред.)

Content

Хэстер Броун
Сбежавшая невеста

Отзывы на другие непревзойденные истории

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Эпилог

1