Джейми Макгвайр

Моя прекрасная жертва

Jamie McGuire

BEAUTIFUL SACRIFICE

Copyright © 2015 by Jamie McGuire

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© М. Николенко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Моим европейским агентам

Ясмин Хенер, Катержине Фойту и Нине Мур

Глава 1

Из маленького зала, набитого людьми, доносился гул – привычный и ровный, как шум костра. Чем ближе я подходила, тем громче звучали высокие и низкие ноты человеческих голосов. Уже пять лет я работала у Чака и Федры Найлс: изо дня в день обслуживала нетерпеливых голодных посетителей кафе «Пила». Иногда мне хотелось спалить это заведение, и все-таки я отсюда не уходила. Толпа, собиравшаяся здесь в обеденное время, действовала на нервы, зато я любила успокаивающую монотонность разговоров, кухонный жар и сладостное ощущение свободы, которое возникает у того, кто сжег за собой мосты.

– Фэйлин! – крикнул Чак. – Куда ты, черт возьми, подевалась?

Стараясь не капать потом в суп, он вытянул руку и помешал содержимое большого котла. Я кинула ему чистую тряпочку.

– И где это видано, чтобы в Колорадо было так жарко? – пожаловался он. – Я переехал сюда, потому что я толстый. А толстяки не любят пекло.

– Тогда, может, ты зря решил зарабатывать себе на жизнь, стоя у плиты?

Я взяла поднос: он был тяжелый, но раньше казался еще тяжелей. Теперь, если нужно, я могла вынести в зал сразу шесть полных тарелок. Попятившись, я задом открыла двустворчатую дверь.

– Ты уволена! – рявкнул Чак.

Отерев пот с лысины белой хлопчатобумажной тряпочкой, он бросил ее на середину разделочного стола.

– Сама ухожу!

– Не смешно! – Чак отстранился от пышущей жаром плиты.

Прежде чем войти в главный обеденный зал, я остановилась на пороге и окинула взглядом двадцать два столика и двенадцать барных стульев. Здешние и приезжие посетители заняли их все. Кто-то пришел с сослуживцами, кто-то с семьей. По сведениям Федры, за тринадцатым столиком сидела известная писательница со своей помощницей. Кёрби раскрыла передо мной подставку для подноса; чуть склонившись под тяжестью ноши, я благодарно подмигнула ей.

– Спасибо, дорогая! – Я взяла тарелку и подала Дону – моему первому постоянному гостю.

Никто из местных не оставлял мне более щедрых чаевых. Сняв свою неизменную фетровую шляпу, Дон поправил толстые очки и уселся поудобнее. Его защитная куртка была уже не новая – как и белая рубашка с галстуком, который он носил каждый день. Иногда в часы послеобеденного затишья он говорил со мной о Христе и жаловался, что тоскует по жене.

Потряхивая длинными темными волосами, собранными в хвост, Кёрби подошла к столику у окна и собрала грязную посуду в контейнер, который прижимала к бедру. Подмигнув мне, она исчезла на кухне, быстро выгрузила тарелки и чашки посудомойщику Гектору и вернулась за свою стойку при входе. Приветливо улыбнулась своими алыми от природы губами, почуяв дуновение от двери. Открытая стеклянная створка удерживалась крупной жеодой из коллекции Чака: он всю жизнь собирал минералы, и теперь у него их было несколько сотен.

Кёрби поприветствовала четверых вошедших мужчин, а я в это время обслуживала Дона.

– Разрежьте, пожалуйста, мясо прямо сейчас, – попросила я.

Меню Дону не требовалось. Каждый раз он заказывал одно и то же: салат со сметанно-майонезно-чесночной заправкой по-деревенски, соленья во фритюре, нью-йоркский стейк и фирменный чизкейк Федры с шоколадом и карамелью. Все это ему нужно было подавать сразу.

Заправив конец галстука под рубашку, Дон трясущимися костлявыми руками распилил сочный кусок говядины и коротко мне кивнул. Пока он молился перед едой, я отошла, чтобы взять с барной стойки графин сладкого холодного чая. Потом вернулась и наполнила стакан Дона золотистой жидкостью с кубиками льда. Дон сделал глоток и удовлетворенно вздохнул:

– Честное слово, Фэйлин! Обожаю чай Федры!

Кожа на его подбородке слегка обвисла, на лице и руках темнели пигментные пятна. После смерти своей жены Мэри Энн он осунулся.

– Знаю, – слегка улыбнулась я. – Чуть попозже я к вам подойду.

– Ты молодчина! – крикнул Дон мне вслед.

Кёрби подвела вошедших мужчин к единственному свободному столу в моей части зала. Трое из четверых были покрыты копотью и по́том. Единственный чистенький как будто случайно затесался к ним в компанию. Свежевымытая челка доходила до глаз. Работяги, с которыми он пришел, казались усталыми, но довольными: долгая тяжелая смена была позади. На их непрезентабельный внешний вид обратили внимание только туристы. Местные прекрасно знали, кто эти люди и зачем приехали: раз они в запыленных сапогах, а на коленях держат синие каски с эмблемой сельскохозяйственного управления, значит это пожарная бригада – возможно, из Эстес-Парка, из горного отдела.

В то лето в окрестностях городка постоянно вспыхивали пожары и лесная служба стягивала в наш район межведомственные отряды из других штатов – даже из Вайоминга и Южной Дакоты. Уже несколько дней над Колорадо-Спрингсом не рассеивалась дымка. На севере бушевали пожары, и огненно-красный шар солнца просвечивал вечерами сквозь серую завесу. Звезд я не видела с прошлой зарплаты.

– Что будем пить? – Я приветливо улыбнулась посетителям.

– А у тебя симпатичный причесончик! – сказал один.

Я опустила подбородок и вздернула бровь.

– Заткнись, Зик, и заказывай. Нас в любой момент могут сдернуть.

– Черт тебя подери, Тэйлор, – проворчал Зик и хмуро поглядел в мою сторону: – Принеси ему чего-нибудь пожевать. Он злой, когда голодный.

– Хорошо, – ответила я, уже начиная испытывать раздражение.

Тэйлор бросил на меня взгляд; в его теплых карих глазах мне почудилось что-то родное, и это было приятно. Он моргнул и принялся изучать меню.

В наш город довольно часто заносило привлекательных мужчин. Но эти красавцы с развитой мускулатурой и бронзовым загаром исчезали, не успев отряхнуть с обуви пепел, и мне оставалось только любоваться ими издалека. Уважающие себя местные девушки не встречались с заезжими парнями: никому не хотелось под конец сезона остаться одной – если не с животом, то с разбитым сердцем. Я видела немало бедняжек, брошенных пожарными или летчиками. Этим бродягам, по определению моего отца, Спрингс казался цветником, где их ждали отчаянные девчонки, готовые к любви на пару месяцев. Про меня родители говорили, что я самая образованная шлюха в городе. Так или иначе, дурочкой я не была.

– Начнем с напитков.

Я старалась говорить приятным голосом: заезжие ребята обычно оставляли хорошие чаевые.

– Трекс, ты что будешь? – спросил Зик у чисто одетого парня.

Тот безо всякого выражения посмотрел на меня из-под влажных вьющихся волос:

– Просто воду.

– Мне тоже. – Зик отложил меню.

Тэйлор снова поднял глаза. Белки ярко выделялись на покрытой грязью физиономии. Его коротко стриженные темные волосы были того же теплого оттенка, что и глаза. Лицо казалось добрым, но кожа на руках пестрела всевозможными татуировками, каждая из которых, похоже, появилась по какому-то особому случаю.

– У вас есть сладкий чай? – спросил Тэйлор.

– Да, со льдом. Принести?

Он кивнул и вопросительно посмотрел на мужчину напротив:

– Долтон, ты что возьмешь?

– У них нет вишневой кока-колы, – пробормотал Долтон насупившись и спросил, посмотрев на меня: – Почему в этом чертовом штате Колорадо ни у кого нет вишневой колы?

Тэйлор облокотился о стол. Мускулы предплечий налились под испещренной татуировками кожей.

– Я с этим смирился, – сказал он. – Смирись и ты, старик.

– Я сама могу сделать вам вишневую колу.

– Это не то же самое. – Долтон бросил меню на стол. – Просто принесите воды.

Я забрала меню и наклонилась к его лицу:

– Конечно, это не то же самое. У меня получается лучше.

Когда я уходила, за моей спиной раздавалось хихиканье.

– Ого! – сказал кто-то.

По пути к бару я остановилась у столика Дона:

– Все в порядке?

– Угу, – промычал Дон, жуя стейк.

Он уже заканчивал свой обед. Все остальные тарелки, кроме блюдечка с чизкейком, были дочиста выскоблены. Я похлопала его по тощему плечу и пошла заниматься напитками. Два пластиковых стаканчика наполнила водой со льдом, один – холодным сладким чаем. Потом начала готовить вишневую колу для Долтона.

Федра выглянула из двустворчатой двери и, нахмурившись, кивнула в сторону людей у входа.

– У нас очередь? – спросила она, вытирая руки о полотенце, повязанное вокруг талии вместо фартука.

Федра родилась и выросла в Колорадо-Спрингсе. С Чаком познакомилась на концерте. Она была самой настоящей хиппи, он тоже пытался хипповать. Когда-то они вместе сидели на митингах в защиту мира, а теперь управляли самым популярным в городе кафе. Один ресторанный гид назвал «Пилу» лучшим местом для обеда в Колорадо-Спрингсе. При виде гостей, стоящих у двери, Федра всегда очень нервничала.

– Если у нас хорошо кормят, это естественно, что людям приходится ждать. Наплыв посетителей – это же здорово! – сказала я, подмешивая к кока-коле свой особый вишневый сироп.

Федра носила длинные волосы цвета соли с перцем, разделяя их на пробор и собирая в кудрявый пучок. Веки казались тяжелыми из-за морщин на оливковой коже. Любой, кто знал эту миниатюрную женщину, вскоре убеждался: стоит ее разозлить, и она превратится в медведя. Федра мечтала о том, чтобы все жили мирно и порхали, как бабочки, но не собиралась терпеть абсолютно ничего, что ей не нравилось.

– Наплыв посетителей продлится недолго, если их не будут принимать по-людски!

С этими словами она бросилась к входной двери – извиниться перед ожидающими и пообещать им, что места скоро освободятся.

Гость за двадцатым столиком как раз подписал чек. Федра подскочила к нему, поблагодарила и сама убрала посуду. Потом жестом велела Кёрби усадить пришедших.

Я погрузила напитки на поднос и направилась в другой конец зала. Пожарные все еще разглядывали меню. Значит, до сих пор не решили. Я мысленно выругалась.

– Вы пока не готовы сделать заказ? – спросила я, расставляя стаканы.

– Я заказывал воду, – проворчал Долтон, поднимая свою вишневую колу и хмуро ее разглядывая.

– Попробуйте. Если не понравится, принесу воды.

Он сделал глоток, потом еще один и выпучил глаза:

– Тэйлор, она правду сказала. Это лучше, чем фабричное пойло.

Тэйлор посмотрел на меня:

– Тогда и мне принесите.

– Хорошо. Что будете есть?

– Нам горячие бутерброды с индюшатиной и специями.

– Всем? – с сомнением спросила я.

– Всем. – Тэйлор возвратил мне заламинированный листок.

– Отлично. Сейчас сделаю вам вишневую колу, – сказала я и пошла проверять другие столики.

Гул голосов множества посетителей отражался от оконных стекол и возвращался прямо к барной стойке, за которой я готовила напиток для Тэйлора. Кёрби, поскрипывая туфлями, прошла через зал, выложенный оранжевой и белой плиткой. Федра обожала все яркое и хулиганское: смешные фотографии, побрякушки, вывески. Интерьер был эклектичен, как и сама хозяйка заведения.

– Можешь не благодарить, – сказала Кёрби, заправляя блузку под юбку.

– Ты имеешь в виду подставку для подноса? Я тебя уже поблагодарила.

– Я имею в виду компашку знойных пожарных, которых усадила за твой стол.

Кёрби едва исполнилось девятнадцать, и щеки у нее до сих пор были по-детски пухлые. Сама она еще в школе начала встречаться с Гуннаром Моттом, а меня упорно пыталась познакомить с каждым мало-мальски приличным мужчиной, который входил в дверь нашего кафе.

– Нет, – просто ответила я. – Мне они неинтересны, так что брось свое дурацкое сводничество. Кстати, они не пожарные, а пожарная бригада сельскохозяйственного управления.

– Есть разница?

– И большая. Начнем с того, что они тушат пожары не в городе, а в лесу. Проходят многие километры по пересеченной местности и таскают за собой свое оборудование. Работают двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Где бы ни загорелось, лезут туда, пилят упавшие деревья, копают пожарозащитные линии…

Кёрби посмотрела на меня: моя речь не произвела на нее впечатления.

– Не вздумай что-нибудь им про меня сказать, – предупредила я. – Серьезно.

– Почему? Они, все четверо, такие симпатичные! Беспроигрышный вариант!

– Потому что сваха ты фиговая! Даже не пытаешься вникнуть, какие парни мне нравятся. Просто норовишь свести меня с каждой второй особью мужского пола, чтобы опосредованно реализовать свои фантазии. Помнишь, как в прошлый раз я из-за тебя целый вечер убила на какого-то мерзкого туриста?

– Он был сексуальный… – мечтательно протянула Кёрби.

– Он был занудный! Без умолку болтал о себе, о тренажерном зале… и снова о себе.

– Тебе двадцать четыре года! – продолжала наступать Кёрби. – Можно и потерпеть часок нудной болтовни ради трех часов обалденного секса.

– Фу! Прекрати!

Я наморщила нос и покачала головой, невольно представив себе тошнотворную беседу с использованием слов типа «повторы» и «протеин». Как только я поставила на поднос стакан Тэйлора, из кухни донесся голос Чака:

– Фэйлин! Твой заказ!

Я подскочила с подносом к раздаточному столику: на полке в стене между баром и кухней стояли тарелки для тринадцатого столика. Я подхватила их, почувствовав руками жар обогревательных ламп, и понесла. Писательница и ее помощница едва на меня взглянули, когда я поставила перед ними салат из говядины с сыром фета и сэндвич с курицей.

– Это то, что вы заказывали?

Писательница кивнула, не отрываясь от разговора, и я понесла вишневую колу пожарным. Когда я уходила, один поймал меня за запястье. Я обернулась и сердито посмотрела на того, кто себе это позволил.

– Можно соломинку? – попросил Тэйлор, поежившись под моим взглядом. – Пожалуйста.

Я медленно достала из фартука пластиковую трубочку и протянула ему. Потом развернулась и один за другим обошла все свои столики.

Дон доел чизкейк и, как обычно, оставил двадцатку. Писательница оставила вдвое больше. Пожарные подписали чек, едва округлив его до следующего доллара. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не скомкать и не растоптать эту бумажку. «Жмоты!» – пробормотала я себе под нос.

До конца дня я едва успевала поворачиваться. С тех пор как ресторанный гид включил «Пилу» в свой список, так было всегда. Проходили часы, я обслуживала других пожарных, и все они оставляли приличные чаевые. Я никак не могла забыть обиду, которую причинили мне те четверо: Тэйлор, Зик, Долтон и Трекс. Пятьдесят один цент! Надо было догнать их и швырнуть им сдачу!

Зажглись фонари. Из наших окон я видела горожан и туристов, идущих вниз по улице к двухэтажному бару в стиле Дикого Запада. Девушки, многим из которых едва исполнился двадцать один год, шли группками. На них были высокие ботинки и короткие юбки: ночь стояла теплая. Вообще, открытую одежду в нашем городе носят не только в августе. Не успеет закончиться зима, многие местные уже начинают разоблачаться.

Я подошла к стеклянной двери, чтобы повесить на нее табличку «Закрыто», и вдруг отпрянула. С другой стороны передо мной возникла чья-то физиономия. Это был Тэйлор – один из тех пожарных, которые взбесили меня грошовыми чаевыми. Я не успела совладать с лицом: мои глаза сузились, а рот расплылся в ядовитой ухмылке. Тэйлор вытянул вперед руки. Из-за двери донесся его приглушенный голос:

– Я знаю. Слушай, ты извини. Я собирался оставить наличные, но нас срочно вызвали, и я забыл. Нам вообще не стоило заходить в город, пока наша бригада дежурит, но меня уже тошнит от гостиничной еды.

Без семи слоев грязи я с трудом его узнала. Теперь, когда он переоделся во все чистое, его, пожалуй, можно было назвать привлекательным.

– Не стоит беспокоиться, – я повернулась в сторону кухни.

– Эй! – Тэйлор постучал в стекло. – Барышня!

Я нарочито медленно оглянулась и склонила голову набок.

– Барышня? – повторила я, как будто выплюнув это слово.

Тэйлор опустил руки и, засунув их в карманы, сказал:

– Просто откройте, чтобы я мог отдать вам чаевые. А то меня совесть мучает.

– И правильно делает! – фыркнула я.

Обернувшись, я заметила, что Федра, Чак и Кёрби с любопытством за нами наблюдают. При виде их насмешливых физиономий я закатила глаза и снова повернулась к Тэйлору:

– Я оценила ваш жест, но мы уже закрылись.

– Тогда в следующий раз оставлю двойные чаевые.

Я равнодушно покачала головой:

– Как хотите.

– Может, я… э-э-э… приглашу вас поужинать? Чтобы поймать двух зайцев.

Я вздернула бровь. Тэйлор перевел взгляд в сторону. Прохожие, заинтересованные этой сценой, замедляли шаг.

– Нет, спасибо.

– Вы так реагируете, будто я черт знает какой засранец, – усмехнулся он. – На самом деле я, конечно, облажался, но… Просто вы меня отвлекли.

– Ах, так я сама виновата, что осталась без чаевых? – спросила я, положив руку на грудь.

– Ну… вроде того.

Я устремила на Тэйлора испепеляющий взгляд:

– Ты не просто засранец! Ты самый мерзкий засранец из всех, кого я видала!

По лицу парня медленно расплылась широкая улыбка. Он прижал обе ладони к стеклу:

– Так, значит, ты идешь со мной ужинать?

– Убирайся в задницу!

– Фэйлин! – прошипела Федра. – Ради бога!

Я подняла руку и выключила наружный свет, оставив Тэйлора в темноте. Меня все еще ждала швабра и желтое ведро, которое я наполнила горячей мыльной водой перед тем, как меня бесцеремонно отвлекли.

Повернув ко мне голову, Федра укоризненно поцокала. Потом подошла к двери, повернула в замке ключ до щелчка и бросила связку в карман фартука. Чак, пригнувшись, нырнул в кухню, а мы с Кёрби принялись убираться в зале. Метя пол под шестым столиком, она покачала головой:

– Ты об этом пожалеешь.

– Вряд ли. – Я достала из передника большой кубик жвачки и запихнула в рот.

Лицо Кёрби погрустнело. Трудно было понять, огорчена ли она из-за меня или просто устала спорить.

Мои старые добрые наушники встали на свои места как влитые, и низкий голос солиста группы «Хиндэ» мягко потек по проводам. Слушая музыку, я мыла кафельный пол. Деревянная ручка швабры неизменно оставляла на моих ладонях как минимум одну занозу. И все-таки это занятие я ненавидела не так сильно, как обязательные уроки игры на пианино три раза в неделю. Работать официанткой было лучше, чем во избежание публичного порицания каждые несколько часов отчитываться о своих передвижениях, и уж конечно лучше, чем ходить в медицинский колледж. Я ненавидела болеть сама и находиться рядом с больными людьми. Кровь, моча – от всей этой физиологии мне становилось тошно. Только моим говнюкам-родителям могло прийти в голову сделать из меня медика.

Во время двухсекундной паузы между песнями я услышала стук в стекло. Вытащив наушники, подняла глаза и застыла: на тротуаре стоял доктор Уильям Фейрчайлд, бывший мэр Колорадо-Спрингса. Он продолжал стучать костяшками по витрине, хотя я его уже заметила.

– Черт, вот дерьмо! – прошипела Кёрби. – Фэйлин!

– Вижу. И его, и ее, – сказала я, с прищуром глядя на малорослую блондинку, примостившуюся возле внушительного доктора Фейрчайлда.

Федра тут же подошла к входной двери, отперла и открыла ее, но приглашать незваных гостей внутрь не стала.

– Здравствуйте, доктор Фейрчайлд. Мы вас не ждали.

Он поблагодарил ее и, сняв ковбойскую шляпу, попытался войти:

– Я только поговорю с Фэйлин.

Федра преградила ему путь, опершись рукой о косяк:

– Извините, Уильям, но, как я уже сказала, мы вас не ждали.

Доктор Фейрчайлд моргнул и поглядел на жену.

– Фэйлин! – позвала она из-за его плеча.

На ней было дорогое серое платье-футляр, гармонировавшее по цвету с туфельками. Судя по ее наряду и по одежде ее мужа (он был в костюме и при галстуке), они направлялись в ресторан на какую-то встречу. Женщина сделала шаг в сторону и прямо посмотрела на меня:

– У тебя найдется время, чтобы поговорить?

– Нет. – Я надула большой пузырь из жвачки.

Двустворчатая дверь кухни распахнулась. Появился Чак. Его руки были по локоть в мыльной пене.

– Здравствуйте, доктор Фейрчайлд! Здравствуйте, Блер.

– Зовите меня тоже доктором Фейрчайлд, – произнесла Блер, безуспешно попытавшись не показать виду, что такая фамильярность ее уязвила.

– Не хочу вас обидеть, – начал Чак, – но вам нельзя приходить сюда без предупреждения. Думаю, вы это знаете. Было бы хорошо, если бы в следующий раз вы сначала позвонили. Так всем будет спокойнее.

Блер уставилась на Чака. Очевидно, ей хотелось сделать так, чтобы он пожалел о своей неуступчивости.

– Там стоит какой-то молодой человек. Он ждет тебя, Фэйлин? – спросил Уильям.

Я бросила тряпку и выглянула на улицу, прошагав мимо Федры и своих родителей. Прямо возле нашей витрины стоял Тэйлор, держа руки в карманах джинсов и подпирая плечом угол дома.

– Почему ты до сих пор здесь?

Парень выпрямился и раскрыл рот, чтобы ответить, когда Уильям указал на него пальцем:

– Это один из тех бездельников, которых направило сюда чертово земельное управление?

Увидев, как раскраснелись щеки бывшего мэра и как засверкали его глаза, я почувствовала то своеобразное удовлетворение, которое испытывала, только когда по-настоящему злилась. Тэйлора выпад Уильяма не напугал.

– Это, наверное, твой папа? – спросил он, подойдя к нам поближе.

Мне вовсе не хотелось знакомить его с родителями. Я промолчала, не переставая раздраженно гонять по рту жвачку. Блер отвернула от меня лицо и раздраженно произнесла:

– Фэйлин, ты похожа на жующую корову.

Вместо ответа, я надула еще один пузырь, который громко лопнул. Парень уверенно протянул моему отцу руку:

– Тэйлор Мэддокс, сэр. Бездельник из Лесной службы Соединенных Штатов.

Судя по гордо поднятому подбородку, он рассчитывал произвести впечатление на чванливого осла, который стоял перед ним. Но расчет не оправдался. Уильям, кипя негодованием, переступил с ноги на ногу:

– Бродяга. А я-то думал, Фэйлин, что опуститься еще ниже ты уже не сможешь. О боже мой!

Тэйлор убрал руку обратно в карман и напряг челюсти, еле сдерживаясь, чтобы не дать отпор.

– Билл, – предостерегающе проговорила Блер и огляделась, проверяя, нет ли свидетелей, – сейчас не место и не время.

– Предпочитаю называться сезонным работником, – сказал Тэйлор. – Я из горной противопожарной бригады. Наша станция располагается в Эстес-Парке.

Приподняв широкие плечи, он глубже засунул руки в карманы – для того, видимо, чтобы убрать кулаки подальше от челюсти Уильяма. В этот момент отец заметил его татуировки:

– Ах, противопожарная бригада! Моя дочь связалась с болваном, который работает по найму на полставки – судя по виду.

Тэйлор усмехнулся, взглянув на свою правую руку:

– Мой брат – татуировщик.

– Ты ведь не хочешь сказать, что встречаешься с этим тунеядцем?

Как было ему свойственно, отец задал вопрос, не столько интересуясь ответом, сколько требуя его. Тэйлор посмотрел на меня. Я ухмыльнулась:

– Нет. Я хочу сказать, что мы любим друг друга.

С этими словами я подошла к парню, который, по-видимому, удивился не меньше моих родителей, и мягко поцеловала его в уголок губ.

– Завтра я освобождаюсь в восемь. Буду тебя ждать.

– Любой каприз, детка. – Тэйлор улыбнулся и привлек меня к себе, обняв за талию.

Уильям осклабился. Блер легко прикоснулась к его груди, как бы говоря ему: «Не кипятись». Мне она сказала:

– Фэйлин, нам нужно поговорить.

Она смерила Тэйлора взглядом, подметив каждую татуировку на руках и каждую дырочку на джинсах.

– Мы уже поговорили. – Стоя в обнимку с Тэйлором, я чувствовала себя уверенно. – Если у меня появится что-то для вас, я позвоню.

– Мы не общались несколько месяцев. По-моему, пора.

– А по-моему, ничего не изменилось.

– Изменилось многое. – Блер оглядела меня с головы до ног и снова посмотрела мне в лицо. – Ты выглядишь чудовищно.

Тэйлор отодвинул меня от себя, окинул взглядом и покачал головой в знак несогласия с последним утверждением. Блер вздохнула:

– Мы дали тебе возможность побыть наедине с собой и все обдумать. Но надо знать меру. Возвращайся домой.

– И его предстоящие выборы здесь ни при чем? – кивнула я в сторону отца.

Он негодующе выпятил грудь. И у него еще хватает наглости притворяться оскорбленным!

– Я хочу, чтобы вы оба ушли, – скривилась я. – Сейчас же.

Уильям подался вперед и сделал шаг, готовясь к наступлению. Тэйлор принял стойку, чтобы при необходимости меня защитить. Раньше роль моего заступника перед родителями исполнял Чак, но, стоя рядом с этим парнем, я чувствовала себя как-то по-новому. Мы были едва знакомы, но он заслонил меня собой и с вызовом глядел на моего отца. Мне давно не было так спокойно.

– Приятного вечера, господа, – сказала Федра, по-южному немного гнусавя.

Тэйлор взял меня за руку и провел мимо родителей внутрь кафе. Федра закрыла дверь перед носом Уильяма и под взглядом Блер повернула ключ в замке. Когда хозяйка «Пилы» исчезла в глубине обеденного зала, мои родители продолжили свой путь туда, куда изначально направлялись.

Чак скрестил руки и поглядел на Тэйлора. Тот смотрел на меня сверху вниз, хотя мой рост – пять футов и девять дюймов[1].

– Ты сделала это только для того, чтобы позлить родителей?

– Да. – Я расправила передник и посмотрела Тэйлору в лицо.

– По-прежнему хочешь, чтобы я приехал за тобой к восьми, или это тоже было сказано для красного словца?

Я взглянула на Кёрби: она была в полном восторге от создавшейся ситуации.

– Это не обязательно.

– Ну же, – улыбнулся Тэйлор, сверкнув зубами, и на его левой щеке показалась глубокая ямочка, – я ведь тебе подпел. Ты могла бы, по меньшей мере, позволить мне угостить тебя ужином.

– Ладно, – ответила я, сдув челку, которая лезла мне в глаза.

Потом развязала фартук, развернулась и пошла к себе.

– Она сказала «да»? – спросил Тэйлор.

– Лови момент, парень, – усмехнулся Чак. – До сих пор она никому этого не говорила.

Я взбежала по ступенькам на второй этаж, к себе в квартирку. Внизу щелкнул замок входной двери: Тэйлор вышел. Из моего окна, смотревшего на Техон-стрит, было видно, как он сел в свой грузовичок-пикап.

Я протяжно вздохнула: этот молодой человек был красив и обаятелен, но он приехал в город на один сезон. Я знала, что к чему, и не собиралась позволять ему сбить меня с толку. Один ужин – это не страшно. После того как Тэйлор подыграл мне перед родителями, я чувствовала себя в некотором смысле в долгу перед ним. А закруглять отношения я уже научилась: один ужин – и все.

Глава 2

Я подставила пальцы под прохладную воду из душа. Трубы пели грустную песню, дрожа внутри тонких белых стен моей странноватой квартирки на чердаке над кафе «Пила». Казалось, вода никогда не нагреется.

Пол был устлан потертыми коврами. Когда газовая горелка не была зажжена, пахло жиром и плесенью. Но в месяц я платила двести долларов: если сравнивать с другим жильем в Спрингсе, мой чердак доставался мне почти даром.

На стенах висели всякие безделушки, которые не пригодились Федре для украшения зала. Из дома я не взяла ничего, кроме сумочки «Луи Виттон» и того, во что была одета. Даже если бы мне и захотелось прихватить еще какие-нибудь вещи, отец бы не дал.

Доктора Уильяма Фейрчайлда боялись и в больнице, и в семье. Не потому, что он вел себя агрессивно или отличался тяжелым нравом, хотя с последним я не стала бы спорить. Этот известный на весь штат Колорадо кардиолог был женат на докторе Блер Фейрчайлд – одном из лучших кардиохирургов в Северной Америке, а по совместительству моей матери. Медсестры наградили ее званием вселенской королевы стерв.

Мои родители были созданы друг для друга. А я вот не вписывалась в семью и постоянно разочаровывала их обоих. Перейдя в старшую школу, я познакомилась со своим лучшим другом и тайным утешением, что дарил мне радость и помогал снимать стресс. Это было дешевое пиво. Чем известнее становились мои родители, чем больше они упивались своей значимостью, тем сильнее я ощущала одиночество и стыд. Но похоже, мои чувства были недостаточно очевидны, чтобы мама с папой их заметили.

Из душа наконец-то потекла теплая вода, и я вернулась мыслями в настоящее.

– Не прошло и года, – сказала я сама себе.

Пуговица джинсов расстегнулась легко: от долгой носки петля была растянута. В голове крутилась тысяча мыслей. Уже раскрыв молнию, я поняла, что кое о чем забыла, и, громко выругавшись, бросилась к шкафу, который стоял в спальне. Из его нижнего отделения я извлекла обувную коробку и направилась с ней в кухню.

На пятнистой розово-серой столешнице лежал мой аккуратно свернутый фартук, а из его кармана выглядывала тоненькая пачка двадцаток и нескольких более мелких бумажек. Я открыла коробку: уже пять с лишним лет в ней хранились не кроссовки «Адидас» девятого размера, а письма, фотографии и деньги. Аккуратно положив туда половину чаевых, я снова спрятала свою сокровищницу в дальний угол шкафа. Потом вернулась на кухню и засунула оставшиеся купюры в простенькую черную сумочку, которую купила на распродаже вскоре после того, как продала виттоновский ридикюль по Интернету. К содержимому кошелька добавилось сто одиннадцать долларов. Это значило, что к концу следующей смены у меня будет чем заплатить за квартиру.

Удовлетворенно улыбнувшись, я пошла в ванную. За целый день работы майка прилипла к телу. Я сняла ее, легко сбросила поношенные белые кеды, вылезла из облегающих джинсов и швырнула их в угол.

Взглянув на большую кучу грязной одежды, я усмехнулась: в моей прежней жизни такого не было. Мои родители держали целый штат прислуги: экономку Ванду и трех горничных – Сицели, Марию и Энн. Кого-нибудь из них вполне могли уволить, если к вечеру в доме обнаружилось бы что-то нестираное. Стоило мне встать с кровати, мою постель мгновенно убирали, а ношеные вещи в тот же день стирали, гладили и вешали в гардеробную.

Сняв трусы и влажные носки, я шагнула под душ, из которого неровным потоком струилась теплая вода. Периодически она становилась ледяной или, наоборот, обжигающе горячей (даже пар шел), но меня это не смущало.

Мусорное ведро переполнилось, стиркой я не занималась уже две недели, скопилась грязная посуда. При этом я собиралась преспокойно лечь спать. Никто не мог на меня наорать или прочесть мне лекцию о соблюдении порядка. Я безбоязненно ходила в незаправленных блузках и с растрепавшимися волосами. Здесь от меня не требовали совершенства. И на работе, и после работы мне не мешали быть самой собой. Я просто жила и дышала, ни на кого не оглядываясь.

Старенькие желтые обои в моей ванной отставали из-за влажности. Крашеные стены гостиной кое-где загрязнились и облупились. На потолке в спальне, в углу, с каждым годом росло пятно от протечки. Ворсинки ковра перепутались, а мебель была старше меня, зато всем этим я могла свободно распоряжаться, не чувствуя груза воспоминаний и обязательств.

Смыв с себя пот и кухонную грязь, я вылезла из душа, вытерлась мохнатым желтым полотенцем, почистила зубы и намазалась увлажняющим кремом. Затем надела ночную рубашку и ровно шесть минут смотрела новости (обычно мне этого хватало, чтобы в общих чертах понять, что творится вокруг). Потом легла на полутораспальную кровать, собираясь прочесть перед сном несколько страниц совершенно неинтеллектуальной книжки.

Через десять часов в «Пиле» начнут подавать завтрак. Следующий день обещал стать таким же, как и все остальные, кроме воскресений и некоторых суббот, когда Федра отправляла меня куда-нибудь отдохнуть. Только вечер должен был пройти не совсем обыкновенно: мне предстояло вытерпеть ужин с олухом из межведомственной пожарной службы. Наверняка он станет корчить из себя крутого, без умолку болтать о своей работе и татуировках. А мне лучше изобразить стерву, чтобы он больше не подкатывал ко мне до самого своего возвращения в Эстес-Парк.

Внезапный стук заставил меня вздрогнуть. Я приподнялась на локтях и огляделась, как будто от этого мог быть толк.

– Фэйлин! – крикнула Кёрби с лестничной площадки. – Гуннар сегодня поздно вернется. Пусти меня к себе.

Ворча, я сползла с удобного матраса, прошлепала через спальню в гостиную к входной двери и повернула ключ в замке. Кёрби тут же протиснулась в комнату. На ней до сих пор был рабочий передник, а в руке она держала полупустой стакан содовой.

– Ну как можно любить человека, если тебя все в нем бесит! – прорычала моя подруга и захлопнула за собой дверь, едва не задев меня по лицу. Отхлебнув из стакана, она прислонилась к первому же попавшемуся предмету (им оказался мой холодильник). – На этой неделе Гуннар уже второй раз задерживается.

– Попробуй больше не давать ему свою машину.

– Его грузовик в ремонте – опять. – Кёрби оглядела мою сиреневую хлопчатобумажную ночную рубашку: – Сексуальная у тебя ночнушка. Как у моей бабушки.

– Да ну тебя! – буркнула я и, сделав пару шагов в сторону, поглядела в зеркало: по сути, я спала в футболке на несколько размеров больше моего, но ничего старомодного в ней не было.

Пройдя босиком по ковру и усадив Кёрби, я принялась обеими руками теребить еще не просохшие волосы. Они падали мягкими волнами мне на плечи и были достаточно длинными, чтобы закрыть мне грудь, окажись я без одежды в какой-нибудь лагуне. Я всегда перебирала концы прядей пальцами, если нервничала или скучала. А еще волосы служили защитной маской: стоило опустить подбородок, и каштановая вуаль скрывала мое лицо от назойливых взглядов.

Делая мне комплименты, мужчины обычно в первую очередь хвалили мои волосы. Или глаза. Они миндалевидные, как у Кёрби, только не так близко посажены, а веки слегка нависают над ними. Я пересмотрела кучу роликов на «Ютубе», пытаясь научиться правильно их подводить, но все безрезультатно. Опыты с косметикой вообще были для меня пустой тратой времени. Искусством макияжа я не владела. Но и без этого постоянные посетители «Пилы» почему-то часто отмечали форму и ярко-зеленый цвет моих глаз. Немногим реже упоминались веснушки.

Кёрби, не стесняясь, развалилась на диване:

– Нравится мне этот старичок. Наверное, ему больше лет, чем мне.

– Больше, чем нам обеим, вместе взятым.

Когда я поселилась на этом чердаке, здесь было все необходимое, кроме кровати. Я долго спала на диване, пока копила на нее деньги. Чаевые тратились на то, без чего нельзя обойтись, а без матраса и подголовника я обходилась.

Усевшись на исцарапанный оранжевый вертящийся стул, я посмотрела на Кёрби, которая хмуро потягивала содовую через трубочку.

– Ненавижу его! – трагически вздохнула она, взглянув на часы с изящным черным кожаным ремешком.

– Ничего подобного.

– Ненавижу ждать. Я постоянно жду. По-моему, к этому и сводятся мои отношения с Гуннаром.

– Он обожает тебя. Записывается на всякие курсы, чтобы получить хорошую работу и обеспечить тебя всем, чего ты пожелаешь, когда вы поженитесь. Это не худший расклад.

– Ты права. К тому же он самый сексуальный парень в городе. Если не считать твоего нового приятеля. Ты действительно пойдешь с ним ужинать?

– Отказываться от бесплатной еды? Ни за что!

– Внизу тебя всегда ждет бесплатная еда, – парировала Кёрби, сверкнув бриллиантовым гвоздиком в крыле носа.

У моей подруги были тонкие черты лица и маленькие ножки. Со своей фигурой она могла бы возглавлять группу поддержки школьной футбольной команды, а улыбалась, как Мисс Америка. Вместо того чтобы стать моделью или актрисой, эта девушка работала официанткой в провинциальном кафе.

– Почему ты все еще здесь? – спросила я, оставив без ответа ее предыдущую реплику.

– Ой! – Кёрби скорчила рожицу. – Извини, Фэйлин. Я подожду внизу.

Она встала, но я вытянула руку, удерживая ее:

– Да нет же, дурочка! – Она, нахмурившись, села. – Я не то имела в виду. Почему ты до сих пор не сбежала из этого города?

Лицо Кёрби разгладилось.

– Мне здесь нравится, – пожала плечами она. – А Гуннар еще учится. Его родители платят за него при условии, что он будет жить тут и помогать им на ранчо.

– Он по-прежнему хочет получить место помощника врача в Денвере?

– Именно поэтому он сейчас никуда отсюда не срывается. Если хорошо пройдет программу подготовки в нашем филиале университета, сможет запросто перевестись в Денвер.

– Ты хочешь сказать, он живет здесь ради тебя?

– Скорее, ради экономии. Потом мы переедем в Денвер. Надеюсь, там я найду какое-нибудь место вроде этого, чтобы график был гибкий и я могла работать, пока Гуннар на занятиях.

– Конечно сможешь! Денвер это… Денвер. Там у тебя будет выбор.

Кёрби посмотрела на меня расширенными глазами:

– А ты куда ездила учиться? Далеко отсюда?

Я невольно переменилась в лице:

– Меня отправили в Дартмут на подготовительные курсы при медицинском колледже. Планировалось, что потом я туда поступлю.

– Тебе не понравилось?

– Это был потрясающий год.

– Всего один?

– Да. И кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

– Давно ты вернулась? – спросила Кёрби, водя пальцем по краю пластикового стакана. – Года два назад?

– Четыре.

– Я уже год с тобой работаю, а ты мне ничего не рассказывала. Это как-то связано с твоими родителями, да?

Я приподняла бровь:

– Странно, что ты так долго меня об этом не спрашивала.

– Сначала мы были недостаточно близко знакомы и я стеснялась, а потом стала побаиваться: думала, вдруг ты расскажешь какую-нибудь жуткую историю…

– Нечего тут рассказывать.

– Ты так говоришь, чтобы меня не пугать? Просто, если с тобой там случилось что-то плохое, я бы тебя выслушала. Ты же знаешь: я никому не расскажу. Даже Гуннару.

Когда Кёрби грустила, ее идеальное лицо казалось еще красивее, нижняя губка, чуть выставленная вперед, – еще пухлее.

– Ничего плохого в Дартмуте со мной не случилось. Говорю же: мне там понравилось. Но чтобы продолжать учебу, я должна была принять условия, которые меня не устраивали.

– А… – протянула Кёрби с некоторым облегчением. – Значит, все-таки родители.

– Они самые.

Снова раздался стук в дверь.

– Входи! – крикнула Кёрби так громко, что я подскочила.

Дверная ручка повернулась. В комнату вошел мамонтенок с милым детским лицом и мускулатурой, от которой едва не лопалась футболка. Как только он сдернул с головы бейсболку, на лоб упали непослушные пряди карамельных волос.

– Черт! Детка, не сердись! – сказал Гуннар, бросаясь к дивану и садясь рядом с Кёрби. – Меня самого достали эти гребаные вечерние занятия и эти пробки!

Она повернулась к нему с выражением стоического терпения и, позволив себя поцеловать, захлопала длинными ресницами. Притворщица из нее была никудышная: кто угодно понял бы, что Гуннар прощен.

– Извини за некультурные словечки, – он обернулся ко мне.

– Ничего. В этой квартире никаких правил нет, – отмахнулась я, обводя взглядом свой чердак. – Потому-то мне здесь и нравится.

– Как работа? – спросил Гуннар, посматривая то на меня, то на Кёрби.

Он едва заметно шепелявил, и, по-моему, это придавало ему несомненное очарование. От природы он был мягок и обходителен, но в те вечера, когда я соглашалась пойти куда-нибудь с ним и Кёрби, я замечала, какие угрожающие взгляды он бросал на мужчин, проявлявших к нам излишнее внимание. Кёрби не раз говорила, что чувствует себя девушкой супергероя: с Гуннаром она ничего не боится и ни о чем не тревожится, потому что он всегда держит ситуацию под контролем. Свободное от учебы время он проводил если не с ней, то в тренажерном зале. До настоящего культуриста он недотягивал, но, благодаря хорошему росту и широким плечам, мог выглядеть устрашающе. Единственный недостаток этого парня заключался в том, что на самом деле он был слишком добрым и пытался всем помогать, часто чересчур увлекаясь и потому везде опаздывая.

Кёрби положила ноги ему на колени и удовлетворенно вздохнула:

– На работе все прекрасно. Фэйлин завтра идет на свидание.

Гуннар вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами:

– Меня пригласили на ужин в тот момент, когда объявились мои родители. Мне как бы пришлось согласиться.

Сразу поняв, что я имею в виду, Гуннар покачал головой и улыбнулся:

– Бедный парень!

– Он все знает, – сказала Кёрби.

– Ну тогда сам виноват.

Я достала у себя из-за спины подушечку и, прижав ее к груди, ответила:

– В любом случае это только ужин. Я не собираюсь никому разбивать сердце.

– То же самое я сказал этой девчонке, когда она пригласила меня на свидание, – усмехнулся Гуннар.

Кёрби выхватила у меня подушку и огрела его по голове:

– Прекрати это всем говорить! Люди еще поверят, что так и было!

Не переставая улыбаться, Гуннар поднял с пола упавшую подушку и легко бросил ее обратно Кёрби.

– Может, я хочу, чтобы ты сама в это поверила? Тогда дело выглядело бы так, будто мне не пришлось за тобой бегать.

Кёрби растаяла. Без особых усилий Гуннар усадил ее к себе на колени и чмокнул в губы.

– Рада, что вы выметаетесь! – отрезала я, когда он вместе с ней поднялся с дивана и поставил ее на ноги. – А то меня уже тошнит от ваших нежностей.

Гуннар за руку повел Кёрби к выходу. Она обернулась и показала мне язык. На пороге они оба остановились.

– Удачи тебе завтра! – сказал Гуннар.

Мордочка Кёрби заострилась от лукавой улыбки:

– Это парню нужно пожелать удачи!

– Проваливайте! – Я схватила с дивана подушку и швырнула в своих гостей.

Они успели выскочить на лестницу и захлопнуть за собой дверь. Подушка ударилась о старую деревянную панель и упала на бежевый ковер. С трудом подняв свое тело со стула, я поплелась к кровати. Покрывало было уже снято. Я села, сунула ноги под одеяло и, натянув его до подбородка, улеглась.

Устроившись поудобней, я глубоко вдохнула воздух свободы, которую заслужила, прожив полных пять лет сама по себе наедине с собственной печалью и виной. Я могла бы позволить родителям принимать решения за меня, но, вопреки опасениям и здравому смыслу, вырвалась на волю. Теперь они время от времени ко мне заявлялись, но были уже не в силах причинить боль.

Веки отяжелели, я несколько раз моргнула, готовая провалиться в спокойный сон – без ярких огней, белых стен и чужих людей, хватающих меня за руки или кричащих издалека. Через месяц после моего вселения на этот чердачок мои кошмары сменились снами об омлетах, чизкейках и чае со льдом. О Чаке, который ругается у плиты, и о Федре, подыскивающей лучшие места для постоянных посетителей. Невероятные удушающие страхи исчезли, и все пришло в норму.

Я глубоко вздохнула. На этот раз мое кафе мне не приснилось. Мне приснился Тэйлор.

Глава 3

Проснувшись от блеяния будильника, я ударом ладони нажала кнопку отбоя. Ноги запутались в простынях, а одеяло, как всегда, свалилось на пол. Я потянулась и медленно села, жмурясь от яркого света, льющегося в окно. Падая на беленые стены, он казался еще резче, но я ни в коем случае не хотела просить Федру что-то менять. Они с Чаком и так отдали мне этот чердак почти бесплатно, чтобы я могла подкопить денег.

Я надела одну из десятка маек с V-образным вырезом, которые хранились в моем шкафу, и влезла в свои любимые выцветшие джинсы из секонд-хенда. Я купила их через пару дней после того, как Федра нашла меня спящей в машине и предложила жить в квартирке над кафе. Еще дней через десять родители отбуксировали ту самую машину и продали ее.

В их доме я оставила кучу дизайнерской одежды и обуви, а здесь, на чердаке, мой крошечный шкафчик стоял полупустой. Сбегая от родителей, я забрала с собой только сумку с самым необходимым (туалетными принадлежностями, бутылкой воды, перекусом и коробкой из-под кроссовок), машину и то, во что была одета. За пять лет работы в «Пиле» я прибавила к этому пять пар джинсов, три пары шорт и с десяток кофточек. Я запросто обходилась без большого гардероба: ходить все равно было некуда.

Сцепив несколько прядей волос на затылке, я оставила челку незабранной и мысленно выругалась, зная, что буду задевать ее ресницами каждый раз, когда моргаю. Мне уже давно следовало бы посетить парикмахерский салон «У Фэйлин». Я заглянула в ящик, где лежали ножницы, но решила пока за них не браться: ведь вечером меня ожидал ужин с симпатичным, но явно невезучим парнем из пожарной бригады. В моем сне он был так неотразим, что вызывал оргазм при одном только взгляде. Поскольку реальность не могла идти ни в какое сравнение с этим идеальным образом, я заранее настроилась на разочарование.

Умывшись и покончив с остальными утренними делами, я взяла свой передник, вышла за дверь и быстрым движением повернула ключ в замке. Несколько шагов по узкому коридорчику, пятнадцать ступенек – и я снова в кафе «Пила».

Чак уже стоял у заготовительного стола, а Федра пересчитывала деньги в кассе, и утреннее солнце играло серебряными нитями в ее волосах.

– Как будто никуда и не уходила, – изрекла я.

– Ты так каждое утро говоришь, – ответила Федра.

– Потому что я каждое утро так чувствую.

– И это ты тоже говоришь каждое утро. – Чак поставил в окошко между кухней и залом тарелку блинчиков в сиропе с облачком взбитых сливок и ломтиками клубники.

– Официально заявляю, что, кроме этого кафе, есть еще только одно место, где я хотела бы оказаться.

– И окажешься, – сказал Чак.

– Детка, – начала Федра предостерегающе, – он ужасно симпатичный…

– Ничего, – пробормотала я, жуя большой кусок блина. – Меня это не смутит.

– Он сюда за тобой подъедет? – спросил Чак, облокотившись о полочку окошка (она была достаточно широкой, чтобы в часы наплыва посетителей мы могли ставить на нее по пять тарелок враз).

Толкнув двустворчатую дверь, на кухню вошел Гектор. Чак повернул голову в его сторону:

– Доброе утро.

– Здравствуйте, мистер Чак! – Гектор уселся в конце барной стойки.

Он помолился над омлетом, который принес из кухни, и отправил в рот сразу четверть порции. За его спиной виднелась лестница на мой чердак.

– На что загляделась, Фэйлин? – спросила Федра.

– Кто угодно может подняться из зала по этим ступенькам, и раньше это меня напрягало.

– Но потом ты увидела, что я не церемонюсь с чересчур любопытными посетителями.

– Даже если это дети, – усмехнулся Чак. – Помнишь, как ты довела до слез мальчишку Моррисов?

– Он уже почти взрослый парень. Ты когда-нибудь перестанешь припоминать мне тот случай?

– Никогда. Мне нравится, какое у тебя становится лицо, когда я об этом заговариваю.

Через раздаточное окошко Чак окинул взглядом ряд стульев вдоль длинной барной стойки. Она отделяла от основной части зала кассу и уголок для приготовления напитков. Для нас с Кёрби это узкое пространство было как дом. Здесь мы могли несколько секунд передохнуть, прежде чем снова идти в бой. Сейчас я сидела на стуле и с удовольствием поедала пористые блинчики, обильно политые сиропом.

– Фэйлин, так ты не ответила на мой вопрос, – напомнил Чак.

Мне хотелось спокойно дожевать кусок, но, чтобы не показаться невежливой, я проглотила его и ответила:

– Я вообще не знаю, приедет ли он. Больше он не давал о себе знать.

– Готова поспорить, что приедет, – Федра задвинула ящик кассового аппарата и скрестила руки. – Ну а если будет вести себя не как джентльмен…

– Знаю, знаю, – сказала я. – Двину ему в кадык.

– Молодец! – Федра изобразила удар кулаком. – Они этого терпеть не могут.

– Точно, – усмехнулся Чак из кухни, – не можем.

Я хохотнула: хозяин «Пилы» скорее руку бы себе отпилил, чем сотворил бы с женщиной что-нибудь такое, отчего она захотела бы стукнуть его в кадык.

Чак отошел от окошка и открыл двустворчатую дверь. Он вытер руки о чистый фартук, оставив на ткани рыжевато-коричневые следы. Я посмотрела на его лицо и, не переставая жевать, сказала:

– Ой! Ты ведь не собрался читать мне лекцию? Пожалуйста, не надо.

– Кто этот парень? Ты согласилась поужинать с ним, чтобы позлить родителей, и меня это беспокоит. А еще сильнее меня беспокоит то, что может быть у него на уме.

Федра лучезарно улыбнулась мужу, как будто их любовь, длившаяся сорок шесть лет, стала вдвое сильнее.

Доев блин, я промокнула рот салфеткой, скомкала ее и уронила на колени. В голове эхом зазвучал спокойный, но твердый голос Блер: «Фэйлин, не та вилка! Фэйлин, суп так не зачерпывают! Стой прямо, Фэйлин! Если не научишься прилично себя вести, на тебя не посмотрит ни один сто́ящий молодой человек. За столом, Фэйлин, мы не обсуждаем вульгарных вещей, и твое мнение никого не интересует». Родители так настойчиво прививали мне правила хорошего тона, что, даже уйдя из дома, я продолжала намеренно их нарушать назло Блер. Она меня не видела, но бунт все равно доставлял мне удовольствие. Прошло пять лет, а я все не могла успокоиться, и это меня бесило – как раньше бесили сами родители, которые контролировали каждый мой шаг, чтобы я вписывалась в их идеал семьи из высшего света.

– Фэйлин? – ласково окликнула меня Федра, и ее слегка скрипучий голос заставил меня вернуться к реальности. – С тобой все в порядке, детка?

Я моргнула:

– Мне… не важно, что на уме у этого парня. Я действительно согласилась с ним встретиться, только чтобы позлить Уильяма.

– Тогда почему потом не дала ему отбой? – спросил Чак.

– Потому что он мне подыграл, – улыбнулась я. – Ему, кстати, на все это наплевать. Он просто ищет, с кем бы переспать.

Лицо Чака окаменело. Несколько секунд он таращился на меня, а потом медленно попятился к двери и исчез на кухне. Федра расхохоталась:

– Ты его доконаешь! Он любит тебя, как родную. Пускай верит, что ты девственница. – Сказав последние слова, она застыла и расширила глаза: – Ой, извини, дорогая.

Я подчеркнуто отмахнулась:

– Думаю, он уже знает, что это не так.

Явно смутившись, моя хозяйка принялась готовить свой всемирно известный чай. Я встала, обошла барную стойку и, подойдя к Федре сзади, опустила подбородок ей на плечо.

– Все нормально, – мягко сказала я.

– Ох уж этот мой длинный язык! – она шмыгнула носом. – И маленький мозг!

Я повернула ее и заглянула ей в глаза:

– Ох уж это твое доброе сердце!

У Федры задрожали губы. Она быстро прижала меня к себе и морщинистой рукой похлопала по спине:

– У нас своих детей нет. Вы с Кёрби нам как дочки. Ну а теперь иди займись делом. Пора работать, черт возьми!

Федра снова взялась за кувшин с чаем. Я передала ей салфетку. Она поднесла ее к лицу, опять повернувшись ко мне спиной: видимо, вытерла глаза.

– Иди работай, говорю.

– Да, мэм.

Обежав барную стойку, я запихала в рот остатки блинов и, жуя, направилась в кухню.

Рядом с Чаком стоял Пит – толстяк с плешью на затылке и хмурой физиономией, каждое утро помогавший нам заготавливать продукты. Гектор уже занял свое место у раковины и чистил приборы.

– Доброе утро, мисс Фэйлин. – Он взял у меня тарелку, сделанную из какого-то стеклянно-пластмассового сплава, и открыл воду.

– В сотый раз тебя прошу, Гектор…

– Не надо, мисс, я знаю, – робко улыбнулся он.

На лице Пита тоже появилась улыбка. Но он продолжил мариновать курятину, ничего не сказав. Эти трое и, конечно, Федра, чьи кулинарные изобретения прославили «Пилу», – таков был весь кухонный штат нашего кафе.

Неподвижно глядя перед собой, Чак готовил свой фирменный соус. Его мысли были где-то далеко. Вытерев тыльной стороной руки мокрую щеку, он снова взял нож. Потом взглянул на меня и покачал головой.

– Чертов лук! – сказал он, вытирая вторую щеку.

– Ага, – с сомнением отозвалась я: в этой семье не только Федра была чувствительной.

Пит, на секунду оторвавшись от работы, бросил взгляд на своего босса и криво улыбнулся.

Я помогла Гектору завернуть ножи и вилки в салфетки, потом залила сироп в автомат с напитками, протерла окна и в очередной раз обошла зал, дабы убедиться, что все идеально чисто.

Ровно в восемь Гуннар привез Кёрби, и она, как обычно, встала перед входом, скрестив руки. Я никогда не понимала, зачем ей так рано приезжать, если открывались мы только в девять. Впустив ее, я опять заперла дверь.

– А вот и я! – объявила Кёрби, проходя вглубь зала (это приветствие тоже вошло у нее в привычку).

– Сейчас извещу прессу о твоем прибытии, – буркнула Федра.

Кёрби показала ей язык, подмигнула мне и прошла в кухню, не придержав подвижные створки двери. Федра крикнула:

– Когда-нибудь ты их, к черту, сломаешь!

– Извини, – ответила Кёрби торопливо, но искренне.

Помахивая хвостиком темных волос, она внесла в зал банки с приправами, чтобы наполнить солонки и перечницы на столах. Пока она этим занималась, они с Федрой обменялись заговорщицкими улыбками.

– Я знаю ее с тех пор, когда она была малявкой с ключом на шее, – хозяйка кивнула в сторону моей подруги.

– Все слышу! – крикнула та.

– Ну и прекрасно! Каждый день я делала себе бутерброд с курятиной гриль, маринованными огурчиками и соусом из майонеза и перца в то самое время, когда эта девчонка шла домой из начальной школы.

Кёрби усмехнулась:

– И каждый раз Федра чудесным образом теряла аппетит.

– Я ведь знала: Кёрби зверски проголодалась и мимо нас не пройдет, – сказала Федра грубовато и вместе с тем умиленно. – Она без умолку болтала с набитым ртом. Рассказывала, как прошел день в школе. А уничтожив мой бедный сэндвич, вытирала рот рукавом и шла к своей маме, которая работала официанткой в «Старом Чикаго» – это в нескольких кварталах отсюда. Даже «спасибо» не говорила, паразитка.

– Это клевета, – сказала Кёрби, закручивая крышечку солонки.

– Ну ладно, – согласилась Федра. – Иногда вместо рукава она использовала салфетку.

Усмехнувшись и покачав головой, Кёрби принялась развинчивать перечницу. Я посмотрела на часы и стала помогать подруге, откручивая крышки. Дело пошло быстрее.

– Никому на свете, даже Чаку, – я кивнула в сторону кухни, – ты не позволяешь того, что позволяешь Кёрби. Она столько раз показывала тебе язык и до сих пор жива!

– Нет, – Федра выгнула бровь, – у меня две девочки, от которых я терплю всякое.

Я сглотнула ком в горле: эта женщина умела сделать так, чтобы я почувствовала себя как в семье. Причем именно тогда, когда я меньше всего этого ждала и больше всего в этом нуждалась.

Взяв с барной стойки полотенце и перебросив его через плечо, она взглянула на свои часики, подошла ко мне и повернула меня к окну, напротив которого стояли три машины, набитые людьми. Схватив мою руку и подняв ее вместе с открытой солонкой, Федра принялась читать свой любимый сонет:

– «Мать изгнанных! Их горьким воплям внемля… – декламируя, она ритмично потряхивала моей рукой, и соль сыпалась нам на головы, как снег во время метели. – Гремевшие в истории державы! Отдайте мне всех тех, кого гнетет жестокость вашего крутого нрава…»[2]

Дочитав стихотворение до конца, Федра отпустила меня и вздохнула:

– Сейчас так уже никто не говорит.

Я принялась вытряхивать из волос соль.

– Ты говоришь, – сказала Кёрби.

– Да. Потому что люблю свою страну.

– Чтобы это понять, достаточно заглянуть в полицию и посмотреть, сколько раз ты участвовала в сидячих забастовках, – заметила Кёрби, состроив рожицу. – А при чем тут эти стихи?

От такого вопроса Федра онемела.

– Это сонет Эммы Лазарус, – пояснила я, но выражение лица моей подруги не изменилось. – Он написан на табличке внутри статуи Свободы.

Кёрби округлила рот: до нее наконец-то дошло. Федра закатила глаза:

– Боже праведный, помоги нам всем!

– Пойду за веником, – сказала Кёрби и побежала в заднюю комнату.

Федра, ворча, направилась на кухню. Она всегда взрывалась, если видела, что кто-то не знает важных исторических фактов или других общеизвестных вещей. Кёрби вернулась со щеткой и веником.

– После выпуска я постаралась все это выкинуть из головы. А сейчас к тому же летние каникулы. Но как бы не так! Дадут мне здесь расслабиться!

– Не кипятись, – я взяла веник, – впереди долгий день.

Мы с Кёрби подмели пол, и она подбежала с совком к мусорному ведру. Я открыла крышку. В это время первые посетители вышли из припаркованных машин. А когда моя подруга во второй раз вернулась из задней комнаты, куда относила веник, они уже вошли в кафе.

– Я не успела заполнить все солонки, – шепнула мне Кёрби.

– Доделаю, – ответила я.

Торопливо рассыпая приправы по баночкам, я взглянула на часы: что нас так задержало? Обычно мы успевали со всем управиться минут за десять до открытия.

Демонстрировать свое настроение гостям Федра не стала, но Кёрби и мне пришлось работать с удвоенной силой, чтобы она улыбалась. Начало дня получилось неважным: целый графин с чаем грохнулся на пол, Гектор разбил стопку тарелок, а я не до конца завинтила крышечку одной солонки, и посетитель высыпал на свой филадельфийский сэндвич с говядиной и сыром больше соли, чем я вытряхнула из своей головы. Чаку пришлось переделывать блюдо.

Писательница со своей ассистенткой пришла опять – во второй раз за два дня пребывания в городе.

– Добрый день, – улыбнулась я, после того как Кёрби их усадила. – Вы к нам вернулись?

– Нам здесь нравится. Перед отъездом хочу попробовать кубинский сэндвич.

– Я не это заказывал! – крикнул Федре Дуэйн Кауфман из-за углового столика.

Он сбросил на пол верхнюю булочку своего сэндвича и облизал палец.

– Ой-ой! – прошептала Кёрби. – Опять пьяный. Может, полицию вызвать?

И как он умудрился нализаться с утра?

– Федра разберется, – помотала головой я.

– Я заказывал без кетчупа! – орал Дуэйн. – И все остыло к чертовой матери!

– Извини, приятель, сейчас все поправим. – Федра взяла его тарелку и устремилась на кухню.

– Никакой я тебе не приятель! – прокричал Дуэйн ей вслед. – Дерьмовое кафе!

Я подошла и улыбнулась:

– Не хотите выпить кофе, пока Чак переделывает ваш заказ?

– Отвянь! – рявкнул Дуэйн, повернув ко мне голову, но не отрывая глаз от пола. – Я хочу гребаный бургер – такой, какой я заказывал. Что – так трудно?

Перед ним стояла почти полная чашка чая, но мне нужно было чем-то его занять, пока Федра не вернулась.

– Сейчас все сделают. Давайте я подолью вам чаю, – сказала я, беря чашку.

Дуэйн поймал меня за запястье:

– Не тряси титьками у меня перед носом!

Содержимое стакана выплеснулось мне на туфли. Я безуспешно попыталась высвободиться. Тут руку Дуэйна схватила другая большая рука. Пьяница застыл. Я тоже. Это был Тэйлор.

– Что ты ей сказал? – произнес он зловещим низким голосом.

Я было разинула рот, но Дуэйн отпустил меня и, нервно расхохотавшись, прорычал:

– Не надо мне чая. Оставьте меня в покое!

Тэйлор разжал руку и сделал шаг назад, пропуская Федру.

– Ну вот, Дуэйн: чизбургер прямо с гриля, без кетчупа. Мы извиняемся, – сказала она громче, чем было необходимо, и встала между мной и разбушевавшимся посетителем. Я шагнула в сторону. – Ну как? Теперь лучше?

Он откусил свой бургер и, закрыв глаза, стал жевать, как животное. Кусок хлеба и колечко лука упали у него изо рта на тарелку.

– Да. Только долго ждать пришлось.

Махнув мне рукой, чтобы я занялась другими посетителями, Федра посмотрела на Тэйлора, но что означал ее взгляд, я не поняла. Я проводила парня к его столику. На этот раз он пришел один.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да. Что сегодня будете пить?

– Твою знаменитую вишневую колу, пожалуйста.

– Сейчас, – процедила я сквозь зубы и хотела уйти, но Тэйлор тронул меня за локоть:

– Ты сердишься?

Я оглянулась на Дуэйна и, помолчав, ответила:

– Я управилась бы и без посторонней помощи.

– Верю.

– Тебе не нужно было вмешиваться, – прошипела я.

– Наверное.

– Не лезь в мои дела. Мне не нужны защитники. Ни сейчас, ни вообще.

Тэйлор невозмутимо откинулся на спинку стула:

– О’кей.

– Что «о’кей»?

– Я понял, – усмехнулся он.

Идя к барной стойке, я чувствовала на себе его взгляд.

– Извините за эту сцену, – сказала я, остановившись у столика писательницы. – Что будете пить?

– Я давно так не развлекалась. Апельсиновый сок, пожалуйста.

– А я буду манговый коктейль, – сказала помощница.

Я кивнула и пошла дальше. Дуэйн выставил передо мной свой стакан. Налетев на него, я инстинктивно застыла на цыпочках и вскинула руки, но было уже поздно: чай расплескался, забрызгав и пьянчугу, и меня.

– О боже! Сейчас я принесу вам новую чашку.

– Черт тебя подери, сука! – завопил Дуэйн.

Ножки стула скрипнули о кафельный пол. Дуэйн встал и навис надо мной. Из другого конца зала послышался напряженный голос Тэйлора:

– Ну все, ты меня разозлил!

За какую-нибудь секунду он подскочил ко мне, скрутил Дуэйна и поволок его к двери.

– Нет! Оставь его! – закричала я, и мой крик слился с протестующими воплями Дуэйна. – Пожалуйста!

Все посетители остолбенело наблюдали за тем, как он размахивает руками, тщетно пытаясь высвободиться. Я прикрыла рот ладонью. Кёрби беспомощно замерла за своей стойкой у входа. Когда Тэйлор уже почти дотащил Дуэйна до порога, Федра поднесла к губам два пальца и издала свой фирменный свист – такой был бы слышен даже на переполненном школьном стадионе во время футбольного матча между старшеклассниками. Я поморщилась от пронзительного звука.

– А ну отпустите его! – скомандовала хозяйка заведения.

Зал застыл. Чак и Гектор, вытаращив глаза, стояли у раздаточного окна. Дуэйн перестал дергаться, и Тэйлор выпустил его шею.

– Я никому не позволю вышвыривать клиентов из моего кафе! – заявила Федра и, сощурясь, решительным шагом подошла к Дуэйну.

– Вы оскорбили мою сотрудницу только словесно?

– Она облила меня, на хрен, чаем! – он ткнул пальцем в мою сторону.

– В наше заведение приходят посетители с детьми, и мы здесь не говорим «на хрен»! – произнесла Федра, почти прокричав последние два слова. – Возвращайся, когда научишься прилично себя вести, Дуэйн! – Она уже собралась удалиться, но вдруг обернулась: – А лучше не приходи совсем.

Посмотрев на Тэйлора, Федра добавила:

– Убери-ка мусор, парень.

Тэйлор скрестил руки, не спуская грозного взора с Дуэйна. Тот не полез драться. Просто вышел, пристыженный.

– Кому-нибудь что-нибудь нужно? – широко улыбаясь, Федра обвела взглядом зал.

Почти все покачали головами. Писательница и ее ассистентка сидели такие довольные, что я не удивилась бы, если бы они зааплодировали.

– Ух ты! – сказала Кёрби, зайдя вместе со мной за барную стойку и повернувшись спиной к той части зала, где сидел Тэйлор. – Было горячо! Ты не передумала? По-прежнему хочешь выбросить его на обочину, прежде чем он успеет раскатать губу?

– Да.

Приготовив худшую в своей жизни вишневую колу, я подошла к Тэйлору и со стуком поставила ее перед ним. Его это как будто рассмешило, а я разозлилась еще сильнее.

– Сегодняшний ужин отменяется.

– Вспомнила, что у тебя уже назначена другая встреча?

– Нет, – моргнула я.

– Возникли семейные обстоятельства, которые до конца смены еще подождут, а потом уже никак?

Я нахмурилась:

– Нет.

– Тогда почему ты отменяешь ужин?

– Потому что ты бандит.

– Я бандит? – Тэйлор ткнул себя в грудь.

– Ты! – Я стиснула зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – С нашими посетителями так нельзя.

– Можно, как видишь. – Тэйлор откинулся на спинку стула, страшно довольный собой. – Если ты не слышала, твоя начальница сама попросила меня его вышвырнуть.

Я брезгливо скривила губу:

– А ты и обрадовался. Потому что любишь помахать кулаками. С такими, как ты, я не встречаюсь.

– Прекрасно.

– Прекрасно? – Мой голос подскочил сразу на целую октаву.

– Вот именно.

Тэйлор скрестил руки, нисколько не раздраженный, не обиженный и не разозленный. А я-то надеялась, что мой прилюдный отказ сотрет с его физиономии самодовольную ухмылку.

– Тогда чего улыбаешься?

Он дотронулся пальцем до носа. На руке прорисовались мышцы.

– Мне кажется, ты еще передумаешь.

Я сделала шаг, но голоса не повысила:

– Не передумала бы, даже если б захотела. А сейчас я точно не хочу.

Развернувшись, я занялась другими посетителями. Ближе к вечеру работа стала еще напряженнее. Заметив, что Тэйлор ушел, я подошла к его столику. Он оставил двадцатидолларовую бумажку, хотя не заказывал ничего, кроме несчастной вишневой колы. Значит, семнадцать долларов – это были мои чаевые. Приятный сюрприз. Сглотнув от удивления, я сунула купюру в фартук и привела стол в порядок.

– Тебе не кажется, что ты была резковата? – спросил Чак, когда я зашла на кухню отдать Гектору пустой стакан и помыть руки.

– С кем?

– Сама знаешь.

– Он придурок, о чем я ему и сказала. Устроил такую сцену!

Чак взмахнул рукой:

– Дуэйн это заслужил. Федра давно мечтала его вышвырнуть. Однажды, еще пока ты здесь не работала, он перевернул столик.

Я разинула рот. Гектор закрыл кран и сказал:

– И после такого он продолжал сюда ходить? На миссис Федру это не похоже.

– Дуэйн не всегда был таким. – Чак пожал плечами. – Запил после того, как от него ушла жена. Видно, Федра терпела его, потому что жалела.

Мы с Гектором переглянулись.

– И ты не считаешь, что Тэйлор, когда выкинул его, повел себя как агрессивный придурок? – спросила я.

Чак покачал головой:

– Я сам мечтал это сделать.

– Но Федра – твоя жена. Ты мог вмешаться, чтобы защитить ее честь. Это я понимаю.

Он на секунду сжал губы, а потом произнес:

– Ты права. И все-таки ошибаешься. – Я озадаченно нахмурила лоб. – По-моему, парню нужно не только то, о чем ты утром сказала. И по-моему, он нашел, что искал.

– То есть?

– То есть наберись терпения. Такие ребята, когда встречают девушек вроде тебя, без боя не сдаются.

– Ладно, – усмехнулась я. – Поглядим.

Чак криво улыбнулся и повернулся к плите.

Глава 4

– Дуй к себе, детка, – сказала Федра. – Тебе надо подготовиться, верно?

– К чему? – спросила я, окинув взглядом свою одежду.

– Ты в фартуке пойдешь на свидание с тем мальчиком?

– С тем мальчиком я вообще никуда не пойду.

Федра покачала головой и направилась обслуживать своих последних гостей. Мы должны были закрыться несколько минут назад, но еще не все ушли. Кёрби уже подмела и теперь возилась с мороженицей.

Наконец за столиком Федры подписали чек. Посетители – это была небольшая семья – встали и вместе пошли к машине, припаркованной перед входом. Федра помахала им. Я села на стул у края барной стойки и принялась считать чаевые. Кёрби, просияв, взяла у меня тоненькую пачку бумажек – свою долю за уборку столов и ловкое рассаживание гостей. Гуннар уже ждал у двери. Когда его подруга подошла, он нагнулся и поцеловал ее, обхватил маленькую фигурку своими ручищами.

– Спокойной ночи! – попрощалась с нами Кёрби.

– Пока, – ответила я почти шепотом.

Федра и Чак помахали влюбленным, и Гуннар открыл перед Кёрби дверь. Я подумала, что им, вероятно, придется идти к машине по темным задворкам, но мою подругу это вряд ли смущает: она в безопасности.

Колокольчик над дверью звякнул. Я подняла глаза, ожидая снова увидеть Кёрби с Гуннаром: уходя, они частенько что-нибудь забывали. Но на пороге стоял Тэйлор.

– Зачем явился?

Створки кухонной двери сделали несколько взмахов туда-сюда. Значит, Федра нашла для себя какое-то дело на кухне.

– Приехал за тобой.

– Я отменила встречу. – Я запихнула в карман фартука оставшиеся чаевые.

– Знаю.

Уже начиная злиться, я посмотрела на него исподлобья:

– Думаешь, твой род занятий оправдывает наглое поведение? Если женщины всегда считали подобные профессии романтичными, то ни одна тебе не откажет?

– Нет, я просто проголодался, а заодно хочу пообщаться с тобой.

– Мы уже закрылись.

– Ну и что? – спросил он так, будто действительно не понимал.

– Уходи.

Тэйлор сунул руки в карманы джинсов:

– С удовольствием. Я помню, что ты меня не переносишь. К тому же мне не нравятся прирожденные стервы.

– Конечно. Тебе подавай легкодоступных девиц, которые сначала сами за себя платят в кафе, показывая, какие они прогрессивные, а под конец вечера уже пытаются зацепить тебя своим умением делать минет?

Тэйлор фыркнул и, остановившись всего в нескольких шагах от меня, прислонился спиной к барной стойке:

– Да я для тебя прямо как раскрытая книга! Лига Плюща.

– Что, прости?

– Училась на психологическом? Хочешь потрясти меня, разобрав по косточкам мою грубую натуру? Может, еще Фрейда процитируешь, чтобы я ощутил свою неполноценность? Дай угадаю: училась в Йеле? Или в университете Брауна? Обалдеть! Ученой степени у меня нет, но студентом я был. Так что ты меня не напугаешь.

– Я училась в Дартмуте. А твой двухгодичный районный колледж не в счет.

– Я бакалавр делового администрирования и магистр феминологии.

– К тем заведениям, где читают лекции по феминологии, тебя даже на пушечный выстрел не подпустили бы.

– Ошибаешься.

Я гневно сдула челку со лба:

– Феминология, говоришь?

У Тэйлора ни один мускул на лице не дрогнул.

– С какого перепугу она тебе понадобилась? – прошипела я.

– Эта наука дает очень полезные знания.

Я разинула рот, но тут же его захлопнула. Тэйлор не шутил.

– Ладно, – сказал он. – Насчет магистра я соврал. Но я действительно ходил на лекции о положении и роли женщины в обществе. Да и читал кое-что.

Я вздернула бровь.

– Я работаю в пожарной бригаде, но образование у меня есть, – продолжал Тэйлор. – Учился в Иллинойсе. В крупном университете.

– Погоди, – я сглотнула: мне вдруг что-то сдавило горло. – Ты сказал, в Иллинойсе?

– Да. Еще, кстати, у меня докторская по дуракавалянию. В этой дисциплине я дам тебе сто очков вперед.

– Твой университет далеко от Эйкинса?

Тэйлор скорчил озадаченную гримасу, не понимая, к чему я клоню.

– Он в Эйкинсе и есть. А что?

Мое сердце забилось так быстро и сильно, что его удары начали отдавать в голову. Дышать стало трудно. Я потянула воздух в себя, а потом медленно выпустила его из легких, стараясь сохранить спокойствие.

– Сейчас ты там часто бываешь? Ездишь на встречи выпускников?

Судя по выражению лица Тэйлора, он что-то заподозрил. Слишком резко изменилось мое отношение к нему – вместе с тоном нашего разговора. Мы пристально смотрели друг на друга. Я постаралась сделать так, чтобы лицо оставалось невозмутимым, а в глазах ничего нельзя было прочесть. Деньги, которые лежали в обувной коробке на моем чердаке, я копила на авиабилет до Иллинойса, аренду машины и гостиницу в Эйкинсе. То, что этого парня занесло в мое кафе и он проявил ко мне интерес, не могло быть лишь совпадением.

– Мне просто любопытно, – прибавила я.

Плечи Тэйлора расслабились, но искорка в глазах не погасла.

– Давай я все тебе расскажу по пути. Пойдем.

– Сегодня я с тобой никуда не пойду. Откуда мне знать: может, ты маньяк?

– Маньяков Лесная служба на работу не берет.

– А с чего я должна верить, что ты действительно там работаешь?

Вздохнув, Тэйлор вынул бумажник из заднего кармана джинсов.

– Это достаточно убедительно? – Он показал мне водительские права и служебное удостоверение.

Сделав над собой усилие, чтобы сохранить нейтральное выражение лица и не схватить документы слишком нетерпеливо, я пробежала их глазами. Выданы в штате Иллинойс. Тэйлор действительно был из Эйкинса.

– Продлевать права не собираешься?

– Срок истекает через месяц. Продлю здесь, в Колорадо. Мой начальник меня с этим уже достал.

В графе «адрес» значилось: «Норт-Берч». Парень говорил правду.

– Черт! – прошептала я и медленно протянула документы Тэйлору.

– Что такое? – спросил он, забирая их.

– На фотографии ты получился ужасно. У тебя там задница вместо лица.

– Ну и пускай, – рассмеялся Тэйлор. – Все равно я красавец.

Я прищелкнула языком:

– Тот, кто тебе это сказал, наверное, только что вылез из пещеры.

Он нахмурился и опустил подбородок:

– Никак не пойму: ты врушка или лесбиянка?

Этот парень мог стать моим билетом в Эйкинс. Не захохотать, не закричать, не заплакать и не подпрыгнуть до потолка было так же трудно, как удержать в руках дикого зверя, вымазанного салом.

Я прокашлялась:

– Мне нужно закрыть кафе.

– Ладно, я подожду снаружи.

Важно было правильно себя поставить. Тэйлор гнался за мной только потому, что я убегала. Стоило быть посдержаннее в эмоциях.

– Надеюсь, ты не слиняешь? – вздохнула я.

Он приподнял уголок рта, показав ямочку на левой щеке. Парень был, безусловно, привлекательный. Я не могла не признать, что от его взгляда у меня в животе начинали порхать бабочки. Это ощущение мне хотелось возненавидеть еще сильнее, чем самих мужчин. Лицо Тэйлора было безупречным, и соблазнительная пухлость губ даже казалась излишней деталью, которая делала его красивым до нелепости. К симметрии черт невозможно было придраться. На подбородке и щеках темнела идеальная щетина – не как только что после бритья и не как через три дня. Теплые шоколадные глаза время от времени скрывались под густыми ресницами. При желании Тэйлор мог сниматься в рекламе нижнего белья, и знал это.

– Ловишь кайф, да? Нравится, как я тебя разглядываю и решаю, может ли твоя внешность компенсировать то, что ты засранец?

– Не такой уж я и засранец, – сказал он, стараясь не рассмеяться от моих странных слов.

– Ты хотя бы знаешь, как звали ту девушку, с которой ты в последний раз спал?

Тэйлор пару секунд подумал и вздохнул:

– Ладно. Отчасти я и правда засранец.

Я посмотрела на его плечи и предплечья. На них пестрели яркие татуировки: бильярдный шар с цифрой 8, рука с веером тузов и восьмерок, дракон, череп и женское имя.

– Я уйду. Но хотел бы остаться, – Тэйлор слегка опустил голову и посмотрел на меня, включив свое обаяние на полную мощность.

Другая девушка, наверное, растаяла бы. Но я чувствовала себя так, будто судьба только что ударила меня по лицу.

– Кто такая Диана?

Он опустил глаза:

– Почему ты спрашиваешь?

– Твоя бывшая? – Я кивком указала на татуировку. – Она тебя кинула, и ты, чтобы заглушить сердечную боль, спишь со всеми подряд?

– Диана – это моя мать.

У меня мгновенно пересохло во рту и в горле, будто я проглотила пригоршню горячего песка.

– Черт! – пробормотала я, моргнув.

– Чертыханье мне слышать приятнее, чем извинения.

– Я бросила привычку извиняться. С некоторых пор.

– Верю, – усмехнулся Тэйлор. – Послушай, мы неудачно начали. Когда мужчина агрессивно ведет себя по отношению к женщине, я не могу спокойно на это смотреть и иногда перегибаю палку. Не буду тебе обещать, что этого не повторится никогда, но сегодня вечером не повторится точно. Ну, – он взглянул на меня из-под ресниц, задействовав весь свой потрясающий шарм: – пойдем.

Я сжала губы. Теперь, когда выяснилось, что мне нужен этот парень, игра стала рискованной. Стоило проявить упрямство, только в меру.

– Не пойду.

Помрачнев, Тэйлор направился к двери, но потом вернулся, уже не скрывая раздражения и обиды:

– С ума сойти! Ты перестанешь надо мной издеваться или нет?!

– А почему ты так упорно добиваешься, чтобы я с тобой пошла? – я вздернула бровь. – С кем-то поспорил?

– Я так упорно этого добиваюсь, потому что ты постоянно говоришь мне «нет»!

– Значит, – сказала я с полуулыбкой, – если я соглашусь, ты оставишь меня в покое?

– А с чего ты взяла, что я позову тебя опять? Думаешь, мне нравится, когда меня отшивают?

– Видимо, нравится.

– Да со мной такого… никогда не бывало! – Тэйлор уже кипел.

– Я действительно говорю тебе: «Отвали».

– Слушай, – сказал он, стараясь обуздать темперамент, – давай просто выпьем по паре бокалов. Я даже провожать тебя не буду. Обещаю.

– Ладно. – Я завела руки за спину и одним движением развязала фартук, потом сняла его, сложила, обмотала тесемками так, чтобы чаевые не выпали, и убрала за барную стойку. – Пойдем насладимся нашим последним совместным вечером.

Тэйлор протянул мне руку:

– Давно, черт возьми, пора!

Мои пальцы удобно легли в его ладонь, и он повел меня к двери. От этого прикосновения по всему моему телу разлилось тепло. Оно просочилось в поры и растопило ту часть меня, которая так долго оставалась холодной. Быстро оглянувшись, я увидела Федру и Чака: они помахали мне, лукаво улыбаясь.

Тэйлор перевел меня через улицу. Он как будто даже не заметил, что на мне джинсы из секонд-хенда и от меня пахнет кухней. Пройдя полквартала, мы оказались у бара «Ковбои», перед которым уже стояла очередь.

– Сюда? – жалобно спросила я.

Тэйлор подал знак парню у входа и потащил меня внутрь. Я прошла мимо более уместно одетых женщин, которым не посчастливилось быть знакомыми с вышибалой.

– Привет!

– Это не по правилам!

– Не говори ерунды, Даррен!

– Даррен Майклз! – воскликнула я, потянув Тэйлора за руку, чтобы он замолчал.

– Фэйлин Фейрчайлд! – ответил мой бывший одноклассник.

Он заполнял собой почти весь дверной проем, черная футболка подчеркивала мускулы, а кожа была поджарена в солярии.

– Не знала, что ты здесь работаешь.

Даррен усмехнулся:

– С тех пор как мне стукнуло двадцать один. Ты бы, Фэйлин, почаще вылезала из своей «Пилы».

– Очень смешно, – фыркнула я.

Тэйлор провел меня в бар. Мы прошли мимо окошек, за которыми сидели женщины, собиравшие плату за вход. Одна заметила нас, но не окликнула, а занялась следующими по очереди.

– Пользуешься бонусами как постоянный клиент? – спросила я достаточно громко, чтобы перекричать музыку.

Тэйлор улыбнулся, и я постаралась подавить глупое беспокойство в груди.

– Пива хочешь?

– Нет.

– Не говори мне, что пьешь только вино, разбавленное соком.

Я не ответила. Он сделал новую попытку:

– Коктейль? Виски? Нет? Тогда сдаюсь!

– Я не пью.

– Ты не… что?

Его озадаченная физиономия вызвала у меня улыбку.

– Я не пью, – повторила я, чеканя каждое слово.

– Мне это непонятно.

Я закатила глаза.

– Сам я и пью, – сказал Тэйлор, – и курю, но курить здесь нельзя.

– Отвратительно. Ты нравишься мне еще меньше, чем раньше.

Нисколько не смутившись, он подвел меня к высокому столику и подождал, пока я влезу на стул.

– Возьму себе пива. А ты, может, все-таки чего-нибудь хочешь? Воды или содовой?

– Воды. Чему ты радуешься?

– Ты сказала, что я тебе нравлюсь, – заявил он с довольной улыбкой, которая оказалась заразительной.

– Нравился, пока не разинул рот.

Тэйлор вдруг перестал улыбаться:

– Какая же ты вредная! Тревожно, что мне это так нравится.

Он отправился за напитками. Мои оскорбления никак не отразились на его неизменной расслабленно-самодовольной походке. Бряканье стальной гитары заполнило оба этажа танцевального бара. Подперев подбородок рукой, я стала высматривать среди туристов знакомые лица. Тэйлор болтал с девушкой по имени Шей: она окончила школу через пару лет после меня и, как только ей исполнился двадцать один год, пришла работать сюда. Я ждала, что Тэйлор начнет с ней флиртовать или еще как-нибудь упрочит в моих глазах свою репутацию мерзкого типа.

Шей вдруг склонила голову набок, как будто ее чем-то ошарашили. Через секунду они оба поглядели на меня. Сделать вид, что я их не вижу, и отвернуться было уже нельзя. Пришлось помахать рукой. Они помахали мне в ответ. Шей сковырнула крышечку с пивной бутылки, потом наполнила стакан водой со льдом. Отдавая это Тэйлору, она похлопала его по плечу.

– Это Шей, – сказал он, вернувшись к столику.

– Я ее знаю.

– Ты интересовалась именем последней девушки, которую я завалил. Так вот: Шей.

Я скорчила физиономию.

– Это было в мои первые выходные после приезда сюда, – продолжил Тэйлор. – Она милая… и темпераментная, как черт знает что.

– Ты ее завалил? – переспросила я, сразу же об этом пожалев.

– Да. У нас был секс. Мы вступили в интимную связь. Познали друг друга в библейском смысле. Переспали. Перепихнулись. Трахнулись… Продолжать?

– Пожалуйста, не надо, – сказала я, потягивая воду.

– Как сказал твой отец, я бродяга. – Тэйлор поднес к губам бутылку и отхлебнул. – В промежутках между вызовами нам особо нечем заняться.

– Если совсем нет воображения, то конечно.

– А ты что предложишь?

– Ну, не знаю. В августе можно подняться на Пайкс-Пик, пойти в Сад богов или поехать в Маниту-Спрингс. Еще есть зоопарк, картинная галерея, семь водопадов и аэрокосмический музей.

– Ладно, давай прикинем. Как насчет следующих выходных? Я бы начал с восхождения на Пайкс-Пик. Звучит заманчиво.

– Ты забыл, что это наш последний вечер?

– Ничего подобного.

Я закатила глаза, потом попыталась отыскать что-нибудь интересное на танцполе. Выбор был. Папа с дочкой – так, по крайней мере, выглядели эти двое, пока не слились в страстном поцелуе. Парень, который, похоже, не хотел успокаиваться, пока его по очереди не отошьют все присутствующие девушки. Женщина, с ног до головы одетая в черные тряпки с бахромой: она танцевала сама по себе, видимо мысленно солируя в бродвейском мюзикле.

– Это она еще только разогревается. – Тэйлор указал на нее горлышком бутылки. – Мы зовем ее Женщина-кошка.

– «Мы» – это кто?

– Я… и они, – Тэйлор кивнул в сторону парней, которые как раз приближались к нам.

Зик и Долтон покачали головами, как будто не верили собственным глазам.

– Офигеть! – сказал Зик. – Фэйлин, я в вас разочарован.

Парни полезли в карманы и протянули Тэйлору по двадцатке.

– А ты, оказывается, не засранец, – я посмотрела на него. – Ты хуже.

Зик обеспокоенно поглядел на своего друга:

– Куда уж хуже-то?

Тэйлор поднял руки, как бы сдаваясь. При этом ситуация, очевидно, казалась ему забавной.

– Если я с ними поспорил, это не значит, что на самом деле я не хотел, чтобы ты со мной пошла. К тому же разве я мог пропустить «замóк»?

Я непонимающе помотала головой.

– Ах! – воскликнул Тэйлор. Теперь, когда пришли его друзья, он выпендривался еще старательнее. – Есть у кого-нибудь листок и ручка? Девушка из Лиги Плюща не понимает нашего диалекта.

– Точнее, твоего словесного поноса! – рявкнула я.

Рот Долтона изогнулся в полуулыбке. Тэйлор наклонился ко мне. От него пахло одеколоном, дешевым мятным гелем для душа и сладким табаком.

– Замок – это такой спор, который наверняка выиграешь, – сказал он тихим ровным голосом.

– Спасибо, – сказала я, вставая и направляясь к двери. – Мне пора.

Долтон и Зик, засуетившись, одновременно меня окликнули. В считаные секунды пальцы Тэйлора мягко схватили мои. Я замедлила шаг и остановилась.

– Ты права. Зря я это ляпнул.

Я развернулась, скрестив руки:

– С моей стороны было бы странно обвинять придурка в том, что он ведет себя как придурок.

У Тэйлора под кожей заиграли желваки.

– Я виноват. Но я просто прикалывался. И заморочить тебя оказалось совсем не легко.

Несколько мгновений я зло на него смотрела. Потом расслабленно выдохнула:

– Уже поздно. Утром мне на работу.

Плечи Тэйлора опустились под тяжестью разочарования:

– Да перестань! Время детское! И ты обещала выпить со мной «пару бокалов» – множественное число!

– Два стакана воды считаются?

– Давай потанцуем.

– Нет! – вырвалось у меня так громко и пронзительно, что я сама удивилась.

– Ой! – Тэйлор тоже был слегка огорошен. – Да ты успокойся. Это же просто танец. Я тебя даже за задницу хватать не буду.

Я помотала головой и попятилась.

– Но почему? – не отставал он.

– Я не умею танцевать… такое, – буркнула я, указав на пары, крутившиеся на танцполе.

– Тустеп? – рассмеялся Тэйлор.

– Именно.

– Считать умеешь?

Я сощурилась:

– Ты опять?

– Просто ответь на во…

– Да! Да! – раздраженно выпалила я. – Считать я умею!

– Значит, и тустеп танцевать умеешь. Идем покажу.

Тэйлор направился к танцполу и потянул меня за собой. Сначала я просто отказывалась, потом умоляла, но он все-таки вышел вместе со мной на прямоугольную деревянную площадку в середине зала. Я окаменела.

– Расслабься. Я сделаю так, что ты будешь смотреться хорошо.

– Мне не нравится музыка кантри.

– Она никому не нравится. Двигайся под нее, и все.

Я вздохнула. Тэйлор одной рукой взял мою руку, а другую положил мне на бедро.

– Клади вторую ладонь на меня.

Я осмотрелась. Некоторые мужчины держали своих партнерш за плечи, а не за талию. А некоторые женщины вообще слишком увлеченно описывали круги, чтобы кого-то за что-то держать.

– О боже! – пробормотала я, опуская веки.

Я предпочитала не делать того, в чем мне не был гарантирован успех.

– Фэйлин, – успокаивающе произнес Тэйлор.

Я открыла глаза и постаралась не заглядеться на его щеку с ямочкой.

– Я делаю левой ногой два шага назад. Ты шагаешь правой ногой вперед. Два раза. Ясно?

Я кивнула.

– Потом я делаю шаг назад правой ногой, а ты – шаг вперед левой. Один шаг. Считаешь так: «Раз-два, раз! Раз-два, раз!» Готова?

Я покачала головой.

– Это совсем не страшно, – сказал он, смеясь. – Слушай музыку, а я поведу тебя по танцполу.

Тэйлор начал. Я пошла за ним, считая про себя и стараясь повторять его движения. В танцах я была не совсем полный ноль. До тринадцати лет мне приходилось заниматься балетом. А потом Блер махнула на дочь рукой, решив, что никакие усилия не сделают меня грациозной.

Тустеп действительно оказался совсем легким, к тому же Тэйлор хорошо вел. После нескольких кругов по площадке он отпустил одну руку и покрутил меня. Снова встав к нему лицом, я не смогла сдержать улыбку.

– Было действительно не так уж плохо, – пропыхтела я, когда песня закончилась.

Заиграла следующая, побыстрее. Тэйлор потянул меня за собой:

– Давай еще.

Скоро у меня вспотела спина. А у Тэйлора показались капельки на лбу. На середине песни он еще раз меня крутанул, но, когда я описала круг, не повел дальше, а заставил покружиться в другую сторону. Через несколько тактов повернулся сам, и моя рука скользнула по его спине. Под конец мы опять перешли на двойные и одинарные шаги.

После третьей песни я уползла с танцпола к нашему столику.

– Классно танцуешь! – сказал Долтон.

– И я так думаю! – отозвался Тэйлор. Его глаза блестели. – Иду за пивом. Тебе принести еще воды?

– Да, спасибо.

Заметив, что я провожаю его взглядом, Долтон усмехнулся:

– Если ты ненавидишь этого говнюка, то зачем так на него смотреть?

– Привычка, – ответила я, наблюдая за тем, как Шей наливает воду в стакан.

– Черт подери! – сказал Зик Тэйлору, когда тот взял напитки и вернулся к нам. – Она боится, что ты подсыплешь ей в стакан какую-нибудь дрянь.

– Серьезно? – Тэйлор посмотрел на меня.

– Я тебя не знаю.

– Здесь что – часто такое происходит? – Зик слегка встревожился.

– Однажды было дело.

Тэйлор заскрипел зубами:

– Надеюсь, я никого на этом не поймаю. За такое дерьмо морду набить мало.

– Дело не в том, что она тебя не знает, – сказал Зик. – Просто ей нужен предлог, чтобы присматривать за тобой, когда ты с сексапильной барменшей.

– Я не с барменшей.

Зик отхлебнул пива и улыбнулся Шей:

– А я бы не отказался быть с ней.

– У нее имя есть, – вмешалась я. – Твой друг забыл, но я напомнила. Ее зовут Шей.

Тэйлор безуспешно попытался изобразить на лице сожаление:

– Зато твое имя я помню.

– Какая честь для меня!

– Кончай вести себя со мной как с незнакомым. Ничего я тебе в стакан не подсыплю. Чтобы затащить девушку в постель, мне никогда не приходилось никого опаивать, и сейчас я не собираюсь этим заниматься.

– И все-таки я тебя не знаю.

Тэйлор легко толкнул меня локтем:

– Ты знаешь, что я потрясающе танцую.

– Ты прилично танцуешь.

Долтон и Зик заржали.

Тэйлор, тоже рассмеявшись, уронил голову:

– Эта жестокая женщина еще и принижает мой хореографический талант!

Я сделала большой глоток холодной воды и поставила полупустой стакан на стол. Капли пота стекали по моей спине за пояс джинсов.

– Мне правда пора, – я провела запястьем по лбу.

Из колонок зазвучала новая песня. Все радостно зашумели и потянулись на танцпол. Тэйлор взял меня за руку:

– Еще одну!

Я сжала губы, чтобы не улыбнуться:

– Хорошо, но это последняя. Мне завтра рано вставать.

– Договорились!

Тэйлор опять вывел меня с коврового покрытия на деревянную площадку и, покрутив, повел. Считая шаги, мы двинулись вместе со всеми против часовой стрелки. Пары кружились и смеялись. Если кто-нибудь ошибался, смех становился только веселей. К собственному удивлению, я быстро схватила основные движения и научилась предугадывать действия Тэйлора. Правда, ближе к концу песни он все-таки выкинул такое, чего я не ожидала: оттолкнул меня, потом, перекрестив наши руки, снова притянул к себе, а в следующую секунду я оказалась в воздухе, да еще и вверх ногами. Когда Тэйлор поставил меня на ноги и мы затанцевали дальше, я принялась давиться смехом, как ненормальная.

– Понравилось?

– Я даже толком не поняла, что произошло.

– Я тебя перевернул.

– Просто перевернул? – Я описала указательным пальцем круг. – В воздухе?

– Признайся, что у тебя никогда не было такого классного первого свидания.

Я запнулась и опустила глаза. Потом снова посмотрела на Тэйлора:

– Это не свидание.

– Ладно. Я угощу тебя ужином. Где сейчас можно поесть?

– Это не свидание. – Я замерла на месте. – Мы в лучшем случае друзья.

Тэйлор наклонился ко мне, задев кончиком носа мое ухо:

– Со мной это не пройдет.

Я попятилась: то, что я начинала чувствовать, очень меня тревожило. Я махнула рукой и попыталась уйти, но Тэйлор поймал меня за край кофточки.

– Фэйлин, да ладно тебе, – сказал он, отпуская руки. – Неужели ты серьезно? Нам же было весело!

– Было весело. Спасибо.

Я сошла с танцпола и, помахав Зику с Долтоном, стала проталкиваться к выходу. Выйдя на улицу, глубоко вдохнула теплый ночной воздух. «Сейчас появится, – подумала я и принялась считать: – Раз, два…»

– Фэйлин! – послышалось за моей спиной.

– Ты забыл, что обещал меня не провожать? – я подавила улыбку.

Глаза Тэйлора потемнели от разочарования, но ни один мускул в лице не дрогнул:

– Как вам угодно, Лига Плюща.

Я понимала, что рискую: парень мог разобидеться и больше никогда со мной не заговорить. На своем веку я повидала немало самовлюбленных засранцев, но Тэйлор Мэддокс превосходил их всех. На прощание я кинула ему кость: поднялась на цыпочки и поцеловала в щеку. Когда я, секунду помедлив, отстранилась, Тэйлор потянулся за моими губами, на несколько миллиметров приблизившись к моему лицу. Я подалась назад. Мы посмотрели друг на друга: в его взгляде появилось что-то новое. Я не могла точно сказать, что именно, но он изменился.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – мягко ответил Тэйлор.

По пути домой я остановилась у светофора, чтобы нажать кнопку. Для вечера пятницы движение на Техон-Стрит было умеренное – так, по крайней мере, мне показалось. Вообще-то, в это время я обычно сидела на диване, поедая крекеры с сыром и листая бульварный журнальчик из тех, какие Кёрби любила почитать на работе в периоды затишья.

Вдруг меня окликнули: ко мне подбежал Долтон.

– Что? – я приподняла бровь.

– Тэйлор пообещал, что не будет провожать тебя сам, но не обещал, что не заставит меня.

Еле сдерживая ликование, я покачала головой:

– Мне по силам перейти улицу самостоятельно.

– Тогда представь себе, что я просто иду в том же направлении.

Я вздохнула:

– С вами, пожарными, всегда так тяжело?

– А с вами, выпускницами Лиги Плюща?

– Из Лиги Плюща я выбыла.

– Но хуже от этого не стала, – улыбнулся Долтон.

Я улыбнулась в ответ. Загорелся зеленый, мы молча перешли дорогу и, пройдя мимо двух других кафе, оказались перед стеклянной дверью «Пилы». Я достала из кармана ключи и открыла замок.

– Ты живешь прямо здесь?

– Да, на втором этаже.

– Удобно.

– И дешево.

– Понимаю. Спокойной ночи, Фэйлин.

– Пока, Долтон. Была рада с тобой познакомиться.

Он кивнул и пошел обратно. Хотя бар «Ковбои» был через дорогу и чуть в стороне, я разглядела Тэйлора с Зиком. Стоя перед входом, они курили, болтали и то и дело поглядывали на меня.

Войдя в свое кафе, я сразу закрыла за собой дверь. Шторы в зале были задернуты, свет выключен. Я нашла в темноте лестницу, поднялась и сунула второй ключ в дверь своей квартирки. Замок щелкнул, я повернула ручку.

В пятницу по ночам, когда я лежала в постели, до меня всегда доносилось буханье басов из «Ковбоев». Сегодня, слыша эти звуки, я почувствовала то, чего не чувствовала раньше. Я достала свою обувную коробку и при виде обратного адреса, указанного на письмах, прослезилась. Может быть, скоро я буду в Эйкинсе. Это ощущение казалось мне до неправдоподобия странным: впервые после того, как я потеряла надежду, она снова затеплилась во мне.

Глава 5

– Заказ готов! – крикнул Чак в раздаточное окошко.

Когда он произносил эту фразу, его низкий голос звучал внушительно, как никогда. Была суббота, стоял шикарный теплый день, и хор голосов был громче обычного. Почти за всеми столиками сидели семьи с детьми. Младенцы кричали, двухлетний малыш бегал кругами, несколько подростков покатывались со смеху, склонившись над одним телефоном.

Ханна, старшеклассница, которая помогала нам в выходные, проверяла столики, порхая от одного к другому, как колибри по цветущему лугу.

– Ой! Извиняюсь! – воскликнула она, чуть не налетев на малыша: с тех пор как его привели, он только и делал, что путался у всех под ногами.

– Джек! – крикнула мать. – Иди сюда сейчас же!

Ребенок побежал к ней. Судя по улыбке на его физиономии, он понимал, что еще не совсем истощил ее терпение.

– Боже мой! – Ханна сдула с лица длинные пряди золотистых волос. – Сегодня сумасшествие, прямо как в праздник!

– Спасибо, что пришла, – ответила я, разливая холодный чай в четыре высоких стакана. – У тебя ведь по субботам волейбол?

– Ага. Через год я заканчиваю школу… Даже не верится! – Ханна вздохнула: – И что вы будете без меня делать следующим летом?

– Ты к нам не вернешься?

Она пожала плечами:

– Мама хочет, чтобы мы с ней все лето путешествовали. Потом я уеду в колледж.

– Будет здорово! – вежливо улыбнулась я.

– Врешь, ты так не думаешь!

– Есть немного… – призналась я. – Целое лето колесить с Блер – это было бы мучение.

Ханна сжала губы, секунду помолчала и сказала:

– Жаль, что ты не ладишь с родителями. Вообще-то, ты такая приятная!

Она не знала доктора Блер Фейрчайлд – вездесущую злую королеву, которой невозможно угодить.

– Моя мать взрывалась, если видела край брючины, торчащий из корзины для белья. А когда мы приходили куда-нибудь, где была очередь, становилась еще невыносимей обычного. О том, чтобы водить меня в парк на карусели, даже речи не шло. Ну а за тебя я рада. Со своей мамой ты действительно хорошо отдохнешь.

Ханна улыбнулась, но внезапно улыбка сползла с ее лица:

– Черт! Надо взять деньги у Эштонов. Пришел Джон Делейни со своей малышней.

– Привел всех пятерых? – я обернулась.

Джон был нагружен двумя креслами-переносками, в которых лежали его сыновья-близнецы. Мари, держа на руках трехлетнюю дочь, нагнулась и что-то сказала двум девочкам школьного возраста.

Раньше Джон тренировал школьную женскую команду по лакроссу, а теперь работал продавцом в автосалоне. Сейчас его внимание было полностью поглощено детьми. Я сделала над собой усилие, чтобы не смотреть в их сторону слишком долго.

– Ух ты! – вырвалось у меня. – Ну Мари дает!

– Говорят, несколько лет назад, перед тем как он перестал работать тренером, они чуть не развелись, – сказала Ханна.

– Не знаю. Я не слушаю сплетен.

Широко улыбаясь, моя напарница понесла за восьмой столик счет в черной кожаной книжечке. Я сложила в вазу лимоны и направилась с напитками к столику номер двенадцать.

– Вы что-нибудь выбрали? – спросила я, готовя блокнот и ручку.

– Фэйлин, как поживает твой папаша?

Я взглянула на Брента Коллинза: парень явно задал этот вопрос с дальним прицелом. Он работал инструктором в соседнем фитнес-клубе, и в нем было трудно узнать моего одноклассника – пухлого коротышку, пожирающего шоколадные батончики.

– У отца много дел. Попробуй жареную индейку. Она сегодня получилась просто великолепно.

– Я не ем мясо. Давай лучше капустный салат. А что у тебя произошло? Ты ведь вроде училась на медицинском?

– Не совсем.

– Так ты не ездила в Дартмут?

– Ездила. Ты, значит, теперь вегетарианец? Тогда яйцо в салат не класть? Какую хочешь заправку? Федра готовит потрясающий зеленый соус с вегетарианским майонезом.

– Идет. Дасти, ты слышал, что Фэйлин ездила в Дартмут?

Дасти кивнул, потягивая чай. Оба парня были с девушками. Все в этой компании закончили школу либо со мной, либо на год позже.

– Красивое колечко, – сказала я Хилари.

Она похлопала Дасти по руке:

– Он у меня молодец, правда?

– Само собой, детка, – улыбнулся Дасти и посмотрел на меня. – Она не знает, что слишком хороша для меня, и я решил надеть на нее кольцо, пока она не опомнилась.

– Правильно, – отозвалась я, ненатурально улыбаясь.

После двух чизбургеров с беконом и двух капустных салатов я отнесла к раздаточному окну листок с новым заказом, а заодно забрала и подала гостям закуску для столика Ханны. Ханна меня поблагодарила.

Мне нравилась эта девушка, но я ее почти не знала. Она еще училась в школе, и нас разделяла пропасть: перед ней были открыты все дороги, а я бежала от всего, что связано с будущим – особенно стабильным.

– Я посадила людей к тебе за третий столик, – сказала Кёрби, беря за барной стойкой несколько экземпляров меню.

– Ну слава богу! – прошептала я, поднимая глаза и с трудом сдерживая довольную улыбку.

Федра положила передо мной новую стопку ламинированных листков, протертых влажной тряпкой:

– Хорошо вчера повеселилась?

– Он из Эйкинса, штат Иллинойс.

– Что? – моргнула Федра.

– Тэйлор. Он из Эйкинса.

– Ты ему сказала? – спросила моя хозяйка, побледнев.

– Нет конечно. – Я наморщила нос.

– Сказала о чем? – заинтересовалась Кёрби.

– Это личное, – отрезала Федра. – Фэйлин сама поделится с тобой, если захочет. Не приставай к ней.

Кёрби расширила глаза и подняла руки:

– Ладно, ладно!

– Ерунда, – сказала я.

Моя подруга поглядела на третий столик, потом опять на меня:

– Они просили, чтобы их обслужила именно ты.

– Хорошо.

Дождавшись, пока парни усядутся, я направилась к ним.

– Фэйлин! – позвал меня Брент.

Я остановилась:

– Извини, я сейчас вернусь и подолью вам чаю.

– Что у тебя случилось в Дартмуте? – не унимался он. – Твоя мама сказала моей, что тебя выгнали. Это правда?

– Брент, перестань, – нахмурилась Хилари.

Слова застряли у меня в горле. Я уже успела отвыкнуть от расспросов о прошлом.

– Нет, я сама уехала.

– Почему?

Я сглотнула.

– Оставь ее в покое, – вмешался Джон, обернувшись.

Его щеки моментально вспыхнули. Брент состроил мину:

– Тренер Делейни! Забавно видеть вас здесь!

Джон взглянул на меня и повернулся к жене, которая возилась с малышами. Этого эпизода она не заметила. Федра взяла меня за плечи и улыбнулась Бренту:

– Я могу принести вам счет прямо сейчас, если вы торопитесь.

– Н-нет, спасибо, – промямлил Брент. – Мы только… Извините, я был невежлив. Все в порядке, мы останемся.

Обе девушки явно на него злились.

– Прекрасно! – сказала Федра и ушла.

Я закусила губу и вернулась в бар. Меня слегка мутило. В это время Долтон, Зик и Тэйлор, держа каски на коленях, изучали меню. Ламинированные листки опять были заляпаны жиром и потом.

– Мама говорит, что сначала мы поедем в Йеллоустоун, – сказала Ханна, надевая крышечки на маленькие чашки для детей Делейни. – Мы там уже сто раз были, но она все равно настаивает, чтобы мы начали оттуда. Вот так вот. Я хотела бы проехать по всему западному побережью до самого Лос-Анджелеса.

– Ты там была? – рассеянно спросила я, глядя на троих чумазых парней у окна.

Похоже, я покорила не только Тэйлора, но и его друзей.

– Нет, – ответила Ханна. – А ты?

– Была, – я вспомнила свою единственную поездку в Лос-Анджелес. – С Блер.

– Видишь! Значит, с ней все-таки можно путешествовать.

– Она приезжала на медицинскую конференцию, а я целый день просидела в отеле. Видимо, она взяла меня с собой только сумки таскать.

– Да уж! Звучит… так себе. Зато, если ты заболевала, было кому о тебе позаботиться. Твоя мама ведь врач, да?

– Кардиохирург. Входит в пятерку лучших по стране.

– Ух ты! Классно!

– Она классный врач – это да.

– Хотя бы так. Уже кое-что.

Я скривилась. Блер одинаково не любила две вещи: пыль и людей, которые слишком много болтают или слишком счастливы. Она терпеть не могла, чтобы кто-то, у кого нет докторской степени, смотрел ей в глаза как ровне. Поэтому она и стала хирургом: если хирург лучший в городе (а моя мать была лучшей), то его манеры не имеют значения. Главное, чтобы починил сломанное.

И все-таки была одна человеческая жизнь, которую Блер сломала и починить уже не могла.

– Фэйлин? – окликнула Кёрби. – За пятым столиком просят счет.

– Ой! Сейчас.

Я дотронулась до сенсорного экрана, распечатала чек, оторвала его и, вложив в черную книжечку, отнесла за стол, где сидела семья из четырех человек.

– Большое спасибо, – улыбнулась я, беря деньги. – Приятного дня.

Обойдя остальных своих клиентов и наполнив несколько стаканов, я наконец подошла к третьему столику:

– Привет, мальчики. Вам то же, что в прошлый раз, или попробуете что-нибудь новое?

Они синхронно кивнули.

– То же, – сказал Долтон. – После твоей вишневой колы я магазинную в рот не возьму.

– Сейчас принесу, – ответила я и развернулась.

Стараясь обслуживать третий столик, как обычных посетителей с улицы, я вернулась в бар и приготовила две колы.

– Спасибо, – сказал Долтон, когда я вернулась с напитками на подносе.

Зик отхлебнул и блаженно замычал.

– А Трекс с вами больше не ходит? – спросила я, стараясь не смотреть слишком часто на Тэйлора.

Парни переглянулись, после чего Тэйлор ответил:

– Трекс не из нашей бригады, мы встретили его в гостинице.

– Ясно. Так вы готовы сделать заказ? Или попозже подойти?

Зик, прищурившись, заглянул в меню:

– У вас целый день завтрак подают?

– Да.

– Что такое крейп?

– Это очень тонкий блинчик. Федра готовит их с мягкой шоколадно-ореховой начинкой, а сверху посыпает сахарной пудрой и поливает шоколадом.

– Тогда я это и буду.

– А мне сэндвич-рулет с курицей, – Долтон подал мне меню.

Зик последовал его примеру.

– А тебе что принести? – поколебавшись, обратилась я к Тэйлору.

Опустив свой экземпляр меню, он посмотрел мне прямо в глаза:

– Я хочу еще потусоваться с тобой.

– Что, прости?

На секунду я замешкалась, припоминая, нет ли у нас блюда под названием «Второй шанс». Тэйлор откинулся на спинку стула и вздохнул:

– Я помню: я обещал больше к тебе не приставать. Но тогда я думал, ты просто играешь недотрогу. Я не знал, что ты на самом деле такая недостижимая.

– Я не… недостижимая. Просто я здесь живу, а ты… приезжий.

– У тебя есть парень? – Зик улыбнулся.

– Нет.

Долтон хлопнул Тэйлора тыльной стороной ладони по плечу. Тот метнул в него смертоносный взгляд и уронил меню на стол.

– Когда я говорил, что не стану приглашать тебя во второй раз, я на самом деле этого не имел в виду.

Я приподняла бровь:

– То есть ты не собирался выполнять свое обещание?

– Нет, – подумав немного, ответил он. – Беру его назад.

– Так не пойдет, – я состроила гримасу. – По-твоему, я соглашусь еще раз пойти на свидание с бродягой, который сначала обещает, а потом отказывается от своих слов?

– Ты признала, что у нас было свидание! – воскликнул Тэйлор, и по его лицу расплылась улыбка Чеширского Кота.

Из-за контраста с грязью на коже зубы казались особенно белыми.

– В кафе сегодня много гостей, – сказала я.

– Знаю. Ты просто подумай над этим.

Я посмотрела в потолок, потом опять на Тэйлора и, нацелив на него ручку, ответила:

– Нет. Тебе тоже куриный сэндвич-рулет?

Улыбка исчезла, плечи опустились.

– Удиви меня чем-нибудь, – предложил он, сложив руки.

– Это запросто.

Я забрала у него меню и пошла на кухню с заказом.

– Тот парень опять зовет тебя на свидание? – спросил Чак.

– Я сказала «нет».

– Садистка! – Чак покачал головой.

– Он хочет только потусоваться. Сердце у него не разбито – ничего такого.

– Если парень тебе не нравится, то почему ты смотришь на него так, словно вот-вот не выдержишь и захихикаешь, как школьница?

– Он из Эйкинса, – сказала я просто.

– Из Эйкинса? Из того, который в Иллинойсе?

– Да, – я закусила губу.

– Он знает?

– Нет, не знает. Федра задала мне тот же вопрос. С чего бы я стала всем рассказывать?

– Я просто спросил, – пожал плечами Чак. – Знаешь, Фэйлин, я уже предлагал…

– Нет, Чак, я не возьму у тебя денег на дорогу до Эйкинса. Вы с Федрой и так делаете для меня слишком много.

– Сколько тебе не хватает?

– Я почти скопила. Только каждый раз, когда деньги набираются, происходит что-то непредвиденное.

– Как тогда, когда ты помогла Питу купить шины?

– Ага.

– А потом заплатила за билет для Кёрби?

– Ага.

– А в позапрошлом году ты попала в больницу.

– Было дело.

– До сих пор не расплатилась за лечение?

– Расплатилась пару месяцев назад. Спасибо.

– Зря ты не позволяешь нам тебе помочь. Ты ведь и сама помогаешь людям. Это важно.

– Да. Поэтому я и хочу справиться сама.

Я глянула в сторону третьего столика. Тэйлор тоже меня высматривал. На секунду мы встретились глазами.

– Ну или хотя бы в основном сама.

– Парень разозлится, когда узнает, что у тебя на уме, – сказал Чак, возвращаясь к приготовлению супа.

– Мне и самой противно, – вздохнула я.

– Хорошо. Значит, у тебя хотя бы есть совесть.

Я опустила глаза: с каждой минутой мне становилось все более скверно. Недавнее приподнятое настроение сменилось чувством вины.

– Федра пошла в заднюю комнату?

– Готовит чизкейки, – кивнул Чак.

– Понятно.

Это означало, что увижу я ее не скоро. Делейни попрощались с Кёрби и стали собираться. Мари взяла младенцев, чтобы Джон мог управиться с трехгодовалой. Он взвалил ее на плечо, а она принялась, крича, неистово дрыгать ножками.

– Я усыновлю сразу десятилетнего, – сказала Ханна, наблюдая эту сцену.

Через стекло было видно, как Делейни подошли к машине, которая стояла под углом к тротуару. То ругая дочку, то уговаривая, отец еле-еле усадил ее в детское креслице.

– Да, – рассеянно согласилась я.

Джон пристегнул девочку, а потом похлопал себя по карманам джинсов и, что-то сказав жене, вернулся в кафе.

– Извини. – Он перегнулся через барную стойку. – Я бы здесь не появлялся, но Мари спрашивает, почему мы больше сюда не ходим.

– Все нормально, – помотала головой я. – Понимаю.

– Фэйлин, я действительно сожалею. Обо всем, – сказал Джон и, достав из кармана кошелек, выбежал на улицу.

Мне стало трудно двигаться и дышать – как будто, уходя из кафе, он забрал с собой воздух. Ну а Кёрби тем временем фланировала по залу, раскланиваясь с постоянными посетителями. Подойдя к бару, она облокотилась о стойку.

– Я уж думала, этот ажиотаж никогда не спадет. – Она вздохнула, теребя уголок меню. – Эй, я, вообще-то, с тобой разговариваю! Ты расскажешь мне то, о чем до сих пор не рассказывала?

– Не сегодня, – ответила я, возвращаясь в реальность.

Кёрби надула губки и, помолчав, спросила:

– Так он тебе нравится? Просто… ты стала какая-то не такая. Ты всегда странно реагируешь, когда парень пытается за тобой ухаживать, а этого все-таки не прогнала.

– Ты о ком? – спросила я громче, чем мне бы хотелось.

Кёрби закатила глаза:

– О Тэйлоре, конечно.

– А в чем дело? – влезла Ханна. – Какие могут быть странности, когда речь идет о парнях?

Я смерила ее сердитым взглядом:

– Иди лучше столы проверь.

– Да, мэм, – сказала она, развернувшись на каблуках.

Кёрби продолжила допрос:

– Я серьезно. Сначала мне показалось, ты просто бесишься из-за родителей. Потом я поняла, что ты ненавидишь мужчин. Ну а потом появился этот пожарный.

– Я не ненавижу мужчин, – ответила я и украдкой посмотрела на Тэйлора. Наши взгляды пересеклись, и я отвернулась. – Они мне нравятся, просто у меня не остается на них времени.

– Нет, – не поверила Кёрби, ковыряя пятнышко на столешнице, – тут что-то другое.

Взяв чистую тряпку и спрей, она пошла убирать столы.

– Заказ готов! – крикнул Чак так громко, что я вздрогнула.

Я подошла к раздаточному окошку и составила на круглый поднос блюда для Тэйлора и его друзей.

– Все нормально, детка? – спросил Чак.

– Да, управлюсь, – я подняла поднос на плечо и подперла ладонью снизу.

– Я не это имел в виду.

– Знаю.

Увидев, что я несу их заказ, парни прекратили болтать. Три пары глаз загорелись.

– Сэндвич-ролл. Блинчики, – сказала я Долтону и Зику. – Денверский омлет с перцем халапеньо. – Тэйлор протянул руки, и я передала ему тарелку, предупредив: – Осторожно. Она горячая.

– Ничего, – ответил он с легкой улыбкой и, когда я уже развернулась, тронул меня за локоть: – Мы могли бы потусоваться просто как друзья.

Я окинула его скептическим взглядом:

– Я работаю официанткой в кафе, где часто бывают туристы. Думаешь, ты первый, от кого я это слышу? Ребята, вы очень симпатичные и нравитесь мне. Но новых друзей я заводить не хочу, тем более временных.

Уходя, я чувствовала на себе взгляд Тэйлора и догадывалась, о чем он думает. Этот парень уже продемонстрировал, что любит преодолевать препятствия. Я будила в нем азарт.

Когда ребята вычистили свои тарелки и откинулись на спинки стульев, я принесла счет. Долтон и Зик быстро собрали вещи и направились к двери, а Тэйлор подождал, чтобы махнуть мне на прощание.

Прибравшись на их столе, Кёрби принесла мне горстку пятидолларовых и долларовых бумажек, да еще кое-какую мелочь. Это были чаевые, превосходившие стоимость заказа. Я покачала головой и мягко усмехнулась: жаль, не все клиенты так со мной прощались.

Во второй половине смены наплыв посетителей был умеренным. После работы мы с Ханной сидели за барной стойкой, считали чаевые и слушали, как Гектор и Чак пересказывают смешные происшествия на кухне за сегодняшний день. Из задней комнаты вышла Федра, перепачканная творожным кремом, шоколадом и клубникой; руку она усталым жестом заложила за спину.

– Наконец-то я испекла эти чертовы пироги.

– Да еще как испекла, любовь моя! – Чак приобнял жену. – Еще как!

Он поцеловал ее в щеку, она отмахнулась.

– Тяжело было? Я рассчитывала закончить быстрее, но завозилась.

– Мы выжили, – ответила я.

– Тэйлор опять приходил, – объявила Кёрби с глупой улыбкой. – Оставил Фэйлин большущие чаевые.

Я закатила глаза.

– А что было написано на купюре? – спросила Ханна.

Я поморщилась:

– На какой купюре?

Ханна кивком указала на стопку бумажек:

– Тот парень на одной что-то нацарапал. Я думала, ты заметила.

Я взяла деньги и раскрыла веером. Кёрби подскочила ко мне, чтобы их разглядеть. Я покачала головой:

– Ничего тут нет.

– Переверни, детка, – посоветовала Федра, нацелив взгляд на одну долларовую купюру.

Действительно, на другой стороне бумажки было едва различимо написано: «Отель „Комфорт-Слип“, № 201».

Кёрби рассмеялась:

– Согласись: его настойчивость прибавляет ему очков!

Я сделала вдох. Колесики в моей голове завертелись со скоростью сто миль в час. Не потерять терпение было трудно, но теперь у меня появилось нечто вроде плана, и без терпения он бы не сработал.

– По-моему, это отвратительно. Но в следующий раз посади их опять за мой столик, хорошо?

– Без проблем, – сказала Кёрби и, взобравшись на высокий стул, принялась, как ребенок, болтать ногами.

Федра похлопала Чака по щеке:

– Ты когда-то тоже был отвратительным, помнишь, дорогой?

Он игриво подергал бровью:

– Как не помнить!

– Ой, перестаньте, ради бога! – простонала Кёрби.

В дверь постучали.

– Он вовремя, – вздохнула моя подруга, не сдвинувшись с места и ничего больше не сказав.

Мне пришлось обернуться: за стеклом стоял Тэйлор в белой бейсболке, сером джемпере с капюшоном, темно-синих баскетбольных шортах и шлепанцах. В руках он держал переполненную корзину для белья.

– Вот это да! – произнесла Федра своим внушительным низким голосом.

– Впустить его? – спросила Кёрби.

Все посмотрели на меня.

– Только… пусть никто ничего не говорит. Я сама разберусь.

– По-моему, это похоже на какую-то шутку, – сказала Ханна. – Он нас разыгрывает?

– Нет, но все равно весело, – усмехнулся Чак.

Я неторопливо направилась к входной двери, остановилась на расстоянии вытянутой руки от стекла и спросила с возмущенным видом:

– Что ты здесь делаешь?

Тэйлор улыбнулся от уха до уха:

– У меня сегодня стирка.

– Поздравляю. Но это не ответ на мой вопрос.

– У тебя есть стиральная машина и сушилка?

– Да.

– Вот поэтому я здесь.

Я недоумевающе покачала головой:

– Там, откуда ты родом, не умеют по-человечески спрашивать, прежде чем пользоваться чужими вещами?

– Я из Иллинойса.

– Знаю, откуда ты! – рявкнула я.

Улыбка испарилась с лица Тэйлора:

– Можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной?

– Нет!

Он огляделся по сторонам, потом снова посмотрел на меня:

– Ладно… А прачечная самообслуживания поблизости есть?

– На Плэтт-авеню! – крикнула Федра. – Иди по Техон-стрит и сверни налево. Прачечная будет напротив хозяйственного магазина, почти на углу с Институт-стрит.

Я обернулась: хозяйка махала рукой в верном направлении. Заметив мой сердитый взгляд, она пожала плечами.

– Может, составишь мне компанию? – предложил Тэйлор. – Смотреть, как стирается белье, ужасно скучно.

Я скривила сжатые губы, стараясь подавить улыбку: «Вот оно!» Вытянула руку и повернула ключ, который уже был в замочной скважине.

– Входи.

– Точно можно?

– Боишься не удержаться в рамках?

– Нисколько, – сказал Тэйлор, проходя в зал. – Подниматься на второй этаж?

Несомненно, это была судьба. Тэйлор прибился ко мне и уже не мог уйти – будто бездомный щенок, которого я однажды накормила. К тому же он приехал из того самого города, куда я так хотела попасть.

Я заперла за ним дверь и, повернувшись, увидела физиономии своих друзей: все четверо глупо улыбались.

– Ты идешь? – спросил Тэйлор с нижней ступеньки лестницы, обнимая свою бельевую корзину.

– Почему бы и нет! – ответила я, сдув с лица челку.

Глава 6

Я открыла дверь перед Тэйлором. Под моим слегка насмешливым взглядом он повернул козырек белой бейсболки назад и с подчеркнутым интересом осмотрелся. В шортах, низко висящих на бедрах, он выглядел небрежно и вместе с тем привлекательно. Я впустила его в свою квартиру, хотя обычно держалась от таких парней подальше.

– Ну как интерьер? Сойдет для стирки твоего белья?

Он захлопнул за собой дверь и пожал плечами:

– Здесь несопоставимо лучше, чем в прачечной. Где ты стираешь?

Я подвела его к крошечной кладовке, устроенной между кухней и ванной. Туда были с трудом втиснуты стиральная машина и сушилка – наверное, мои ровесницы.

– Ты по-прежнему считаешь, что здесь лучше, чем в прачечной?

– Да, но, если хочешь, могу уйти.

– Устанавливай нужный режим и включай.

Благодарная улыбка Тэйлора показалась мне довольно… ладно, очень приятной. Он сделал, как я сказала, и в барабан устремилась вода. Тогда он нагнулся, вынул из корзины несколько пар джинсов и бросил в машину. Я удалилась в свою спальню, чтобы разобраться с деньгами: одну половину чаевых добавила к содержимому кошелька, а вторую убрала в коробку из-под обуви. Потом переоделась в спортивные штаны и серую футболку, которая была мне велика.

– Где твои джинсы? – спросил Тэйлор.

Этот оригинальный вопрос застал меня врасплох. Я остановилась на пороге спальни и показала пальцем назад:

– Там, на полу.

– В машине осталось место, – сказал он, засыпая порошок.

– Мои джинсы недостаточно хорошо знакомы с твоими, чтобы вместе с ними мыться.

Тэйлор усмехнулся и покачал головой, глядя на пузыристую воду.

– Чем я внушил тебе такую ненависть? Или это просто какая-то проверка? – Он повернулся ко мне лицом: – Я ведь не пытаюсь забраться к тебе в штаны. Я только предлагаю их постирать.

Я вернулась в спальню, подобрала джинсы, валявшиеся возле тумбочки, потом прошла через холл и, заглянув в ванную, откопала в корзине еще две пары.

– Вот, – я подала одежду Тэйлору, и он бросил ее в машину. – Если испортишь их, мне не в чем будет ходить.

Я попятилась и упала в кресло.

– Не испорчу. Я давно сам стираю свои вещи.

– Твоя мама не занималась стиркой?

Тэйлор покачал головой.

– Ну и правильно. Значит, она тебя не избаловала. Поэтому ты сейчас не рыдаешь над машиной, не зная, как ее включить.

– А ты рыдала?

– Когда я жила у родителей, мою одежду стирали горничные.

Я ждала, что Тэйлор выкажет удивление, но он отреагировал сдержанно.

– Если твои родители такие богатые, почему ты торчишь в этой дыре?

Сняв джемпер, он бросил его в машину, а сам остался в тесной тонкой футболке с выцветшим логотипом футбольной команды Эйкинса.

Я посмотрела на него, сдерживая улыбку:

– Мне не понравилось, какой выбор они сделали.

Тэйлор плюхнулся на диван, покачался на подушках и надавил на них ладонями, проверяя мягкость.

– Выбор между чем и чем?

– Не твое дело.

Он откинулся и скрестил руки.

– Что это за татуировки? – Я скользнула взглядом по пестрым рисункам, покрывавшим руки Тэйлора до запястий.

– Мы все себе такие сделали.

– Кто «мы»?

– Я и мои братья. Почти все. Только у Томми их нет.

– А сколько у тебя братьев?

– Четверо.

– Ого!

Тэйлор кивнул, мысленно засмотревшись на то, что всплывало у него перед глазами.

– Ты себе этого даже не представляешь.

– Где они сейчас, твои братья?

– Кто где.

Мне нравилась эта игра в вопросы без ответов, а Тэйлору было как будто все равно. Сквозь его тонкую слегка помятую майку просвечивала загорелая кожа подтянутого живота. Почему у всех засранцев такой красивый пресс? Эти кубики как диаграмма, по которой понятно, насколько парень говнистый.

– Ты старший?

– Да и нет.

– А сестры есть?

Тэйлор скорчил физиономию:

– Еще не хватало!

Он или ненавидел женщин, или просто не считал их за людей. В любом случае, чем дольше он находился в моей квартире, тем меньше меня беспокоило чувство вины.

– Телевизор включить? – спросила я.

– Не надо.

– Ну и хорошо. – Я откинулась в кресле. – Кабельного у меня все равно нет.

– А какие-нибудь фильмы есть?

– Там, в кладовке, у Федры лежит магнитофон с кассетами, но я его еще не подключила.

– Ты здесь недавно живешь?

– Давно.

Тэйлор со стоном поднялся с дивана и направился к кладовке. Рост позволял ему запросто видеть то, что лежало на верхней полке. Дернув за шнурок, чтобы включить свет, он достал кассетный магнитофон с клубком спутанных проводов, сдул пыль и, отслонившись, окинул этот раритет брезгливым взглядом.

– Выбирай фильм, а я приведу это в порядок.

– Наша светская беседа тебе надоела?

– До смерти, – сказал Тэйлор, нисколько не смутившись.

Как ни странно, он, казалось, совершенно не расстраивался из-за того, что наше общение протекает так вяло. Раздражения или обиды я, к своему облегчению, тоже не увидела: по крайней мере, он не ждал к себе особого внимания.

Я ткнула пальцем в кассету:

– «Чужие»[3].

Тэйлор взял коробку и поставил возле тумбочки, на которой стоял маленький телевизор. Водрузив магнитофон на одну из двух полок, принялся распутывать провода.

– Ага. Мне нравится этот фильм.

– Нравится? – Я наморщила нос. – Это же классика!

– Я видел там «Шестнадцать свечей»[4]. Думал, ты их выберешь, – сказал Тэйлор, подсоединяя кабель одним концом к магнитофону, другим – к телевизору.

– Не удивительно. Ты со мной почти не знаком.

– Не пойму: ты пытаешься сама меня возненавидеть или сделать так, чтобы я ненавидел тебя?

– Ни то ни другое.

Тэйлор состроил гримасу, но только потому, что с трудом дотягивался до места подсоединения очередного провода.

– Хорошо. Потому что я тебя не ненавижу.

– Какая досада! – язвительно произнесла я.

Покончив с необходимыми манипуляциями, Тэйлор сел прямо, вытянул ноги, а потом, скрестив их, прислонился к стене возле телевизора:

– По-моему, ты ненавидишь себя за нас двоих.

Мои щеки вспыхнули. Тэйлор даже не догадывался, насколько близко подобрался к истине.

– Что это? – Мое смущение он принял за обиду. – Ярость закипает?

Я подалась вперед, облокотившись о ручку кресла:

– Ты себе льстишь.

– Что ты имеешь в виду? – Он моргнул.

– Я сержусь только на тех, на кого мне не наплевать.

– Узнаю Лигу Плюща. Опять пошел анализ. Хотя, насколько я помню, ты говорила, что училась не на психологическом.

– Сейчас ты просто хамишь.

– Если бы я сказал, что ты высокомерная сука, которая пытается ставить мне диагнозы, а сама несет всякое дерьмо, это было бы хамством, но я не собирался заходить так далеко. В любом случае ты та, кто ты есть.

– Вот как? – произнесла я, постаравшись сохранить невозмутимый вид.

Тэйлор растерянно покачал головой:

– То ты взрываешься с пол-оборота, то от тебя не дождешься реакции. Ты постоянно противоречишь сама себе, и я никак в тебе не разберусь. Хотя и ходил на лекции по феминологии.

– Наверное, эти лекции помогают тебе уламывать женщин, а среди друзей ты большой авторитет. Только меня это не впечатляет.

Помолчав, Тэйлор спросил:

– Мне уйти?

– Не обязательно, но, если хочешь, я не держу.

– Не хочу. Мне самому это странно, но у меня сложилось мнение о тебе…

– Я заинтригована. Продолжай.

– Прежде всего, мне нравится, что ты такая дико неловкая. И разборчивая. Когда я рядом, девчонки обычно хихикают и каждые две секунды поправляют волосы. А ты меня разве только на фиг не посылала.

– Иди на фиг.

– Ну вот! Ты мне нравишься.

– А я не хочу нравиться тебе.

– Знаю. Но ты нравишься мне не в том смысле. Это самое удивительное.

Признание Тэйлора прозвучало неожиданно, но еще неожиданнее было то, что от его слов у меня кольнуло под ложечкой.

– Послушай, Лига Плюща, – продолжал он. – Я здесь до октября. Пашу как каторжный. Если повезет, выхожу на работу в первую смену и могу пообедать в кафе. Ты и твой ядовитый язык – это все, что мне светит в конце дня. Видимо, ты боишься, что я попытаюсь затащить тебя в постель. Потому и ведешь себя враждебно. Но заниматься укрощением строптивой я не собираюсь. Поэтому давай просто погромче врубим «Чужих», чтобы гудение твоей паршивой машины не мешало нам оттягиваться.

Я моргнула. Тэйлор пожал плечами:

– Мне все равно, из-за чего ты разругалась с родителями. Мне все равно, из-за чего ты взъелась на мужчин. К твоей пещерке я ближе чем на пять футов не подойду и прямо тебе об этом говорю. А если бы я собирался тебя трахнуть, я бы никаких слов на букву «П» не произносил. Девчонки этого не любят. Мне просто хочется общаться с кем-нибудь прикольным, у кого есть стиральная машина, сушилка и офигенная коллекция кассет – с девяностых годов такой не видел.

– Пять футов, говоришь?

Я слезла с кресла и поползла по жесткому ковру туда, где сидел Тэйлор. Он окаменел, когда я приблизилась к нему почти вплотную, остановившись в нескольких дюймах от его губ.

– Уверен? – прошептала я.

– Не лезь ко мне, – тихо сказал Тэйлор, сглотнув. – Ты же прекрасно знаешь: если я до тебя дотронусь, это будет для меня то же самое, что положить руку на заряженное ружье.

– А ты не нажимай на курок, – с вызовом сказала я, чуть-чуть не коснувшись губами его губ.

Тэйлор не подался вперед, но и не отстранился. Его тело расслабилось, как будто ему было хорошо рядом со мной.

– Не буду.

Я села на пятки и, положив руки на колени, задумалась над его словами.

– Для парня, который каждый день приходит, чтобы меня увидеть, ты ведешь себя слишком самоуверенно.

– Ты офигенно странная. Еще страннее, чем я думал. Я прошел тест?

– Да, – невозмутимо сказала я.

– Может, мне и нравится проводить с тобой время, но это, черт возьми, не значит, что я придурок. И тест твой дурацкий. Любой парень поведется, если девушка так к нему лезет.

– Нет, ты не прошел.

– Говорю же тебе: я не идиот и понимаю, что ты пытаешься сделать. Не понимаю только зачем.

Я сощурилась:

– Ты сказал, мы можем быть просто друзьями, но слова своего не держишь.

– Хорошо. Тогда я обещаю предпринимать непрерывные попытки тебя трахнуть. Так годится?

Склонив голову набок, я посмотрела на едва заметную улыбку Тэйлора, на ямочку на его щеке, на четкий подбородок под вечерней щетиной. То, что я хотела увидеть, заключалось не в словах и даже не во взгляде. Правда Тэйлора была запрятана – как и моя. И я знала, где ее искать. В душу другого человека можно заглянуть только собственной душой.

– Обещаешь?

– Клянусь.

– Ты меня боишься? – спросила я полушутя-полусерьезно.

– Нисколечко, – ответил Тэйлор без колебаний. – Я точно знаю, чего от тебя ждать.

– Это еще почему?

– Потому что я уверен: ты – то же самое, что я.

Я вздернула брови, не сумев скрыть того, как меня удивил этот вывод. Придя в себя, коротко кивнула:

– Давай смотреть «Чужих».

– И ты перестанешь надо мной издеваться? – Тэйлор скрестил руки.

Я снова села в кресло и закинула ноги на ручку:

– Даже если и нет, это будет моя врожденная стервозность, а не попытка от тебя избавиться.

Тэйлор уселся на колени перед телевизором, включил его и нажал третий канал:

– Ты забыла принести пленку.

Я сходила в кладовку, взяла кассету и бросила ему. Он вынул ее из коробки и поставил в магнитофон. Фильм начался: под мрачные звуки скрипок пошли титры. Несколько секунд картинка была размытой, но прояснилась, когда вдалеке показался космический корабль Рипли – белая точечка среди темноты.

Тэйлор подполз на коленях к дивану, сел на него и вытянулся. Я вернулась в свое кресло. Где-то в глубине души мне хотелось быть вежливой и объяснить парню, почему я с ним так резка, но я запрятала это желание поглубже – туда, где хранила свое старое «я». Для меня-новой объяснения и извинения были пустой тратой времени. Смотреть вперед и ни о чем не вспоминать – других стремлений у меня не осталось. И я изо всех сил старалась, чтобы во мне ни при каких обстоятельствах не возникали и не всплывали на поверхность чувства к кому бы то ни было.

Тэйлор поднял край футболки и поправил на себе шорты. Теперь темно-синяя ткань ему не давила. Я закатила глаза. Он не заметил. Подперев голову рукой, он не отрывал глаз от экрана.

Когда корабль спасателей потерпел крушение и Рипли стала извиняться перед Ньют, Тэйлор переложил наши джинсы в сушилку, а в стиральную машину загрузил новую порцию белья. Вернувшись на диван, он повторил реплику девочки, очень точно передав британское произношение. Я усмехнулась, но Тэйлор не обратил на это внимания и до конца фильма ничего больше не сказал.

Веки у меня потяжелели: долгий субботний день, проведенный на ногах, не прошел бесследно.

– Ты права, – произнес Тэйлор, вставая. – Это классика.

– Думаю, джинсы нескоро высохнут.

Он открыл дверцу сушилки и проверил:

– Ага. Мокрые пока.

Тэйлор запустил сушку еще раз и снова растянулся на диване. Моргнув два раза, он закрыл глаза.

– Не надо здесь спать, – сказала я.

– Ладно. А если я засну случайно?

– Не засыпай.

Он покачал головой, не открывая глаз:

– Вообще-то, я и твое белье тоже стираю. Могла бы дать мне вздремнуть в промежутках.

– Скоро я сама собираюсь ложиться. Ты не можешь находиться здесь, когда я сплю.

– Почему?

– Я до сих пор еще не совсем уверена, что ты не маньяк.

– То есть, по-твоему, я намереваюсь тебя убить, но сначала решил посмотреть вместе с тобой кино? Не хотелось бы тебя огорчать, Лига Плюща, но мне не нужно дожидаться, пока ты уснешь, чтобы тебя одолеть. Ты, конечно, свирепая, но мышечная масса у меня как минимум на пятьдесят фунтов мощнее.

– Допустим. И все-таки тебе здесь оставаться нельзя. Даже если ты не насильник, это не значит, что ты не собираешься обчистить мою квартиру.

Тэйлор скептически на меня посмотрел:

– Извини, но твоя допотопная техника мне ни к чему. Дома у меня обалденный плоский телевизор с диагональю семьдесят два дюйма.

– А дом где? В Эстес-Парке?

– Да. Я думал переехать сюда, но почти все мои друзья и один из братьев там. Кое-кто в Форт-Коллинзе. А по работе я часто оказываюсь в этих местах.

– Твой брат живет в Эстесе?

– Да, – Тэйлор потянулся. – Мы привыкли поддерживать связь. Другие два брата в Иллинойсе, а еще один в Сан-Диего.

– Ты часто ездишь домой? – спросила я, подумав.

– Когда получается. Между сезонами пожаров.

– То есть после октября?

– Да. На День благодарения, Рождество, дни рождения. Младший братишка прошлой весной неожиданно женился. Вторую свадьбу – как полагается: с мальчишником и всем остальным – хотят устроить на годовщину. Туда я поеду обязательно.

– А зачем?

– Зачем вторая свадьба? Видимо, на первую не пригласили невестину подругу, и она разобиделась.

– Значит… Твой университет там же, где ты окончил школу?

– Да, Фэйлин. Какое оскорбление ты для меня в связи с этим придумаешь?

– Никакого. По-моему, это удобно – учиться в своем городе. Чувствуешь себя в колледже как в старших классах, только правил меньше.

– А разве не в любом университете так?

– Я училась в Дартмуте. Там не так.

– Заткнись.

С чувством удовлетворения от нашего обмена любезностями я прислонилась щекой к ручке кресла. Тэйлор стал тыкать в телефон, а я расслабилась, как будто была закутана в тяжелое невидимое одеяло.

* * *

Меня разбудил льющийся в окна солнечный свет. Было ощущение, будто за время сна мне в рот написала кошка.

– Привет! – сказал Тэйлор. Он сидел в середине дивана среди стопок сложенной одежды. – Тебе сегодня надо на работу?

– А? – Я приняла вертикальное положение.

– Ты по воскресеньям работаешь?

– На этой неделе нет, – сонно пробормотала я. – У меня выходной.

Вдруг мой мозг наконец включился и я, моргая, уставилась на парня, перебирающего мое нижнее белье.

– Почему ты до сих пор здесь?

– Загрузил в машину оставшиеся вещи и уснул. Правда, ты меня несколько раз будила. Ты всегда так плохо спишь?

– Что?

Тэйлор задумался:

– Тебе снилась какая-то дрянь. Ты кричала.

В этой квартире меня крайне редко мучили кошмары. Не то что в Дартмуте. Рошель, моя соседка по комнате, постоянно вспоминала, как однажды я перепугала ее среди ночи.

Я посмотрела на кусочек хлопчатобумажной ткани, который Тэйлор держал в руках.

– Положи мои трусы. Сейчас же.

Тэйлор бросил их к остальному белью. В основном это были пестрые тряпочки, купленные в дешевых магазинах. Резинки кое-где отпоролись и размахрились.

– Это последняя партия. – Тэйлор указал на корзину, которую держал между лодыжек. – Носки и трусы.

– О боже! – воскликнула я, хватаясь за лицо. – Из-за тебя мне придется пройти тропой позора перед всеми моими друзьями и клиентами!

Тэйлор встал:

– А задней двери нет?

– Чак и парни тебя увидят.

– Во сколько они открываются по воскресеньям?

– Чак с Федрой в кафе почти всегда. От рассвета до заката.

– Как же тебе удается сохранять свою личную жизнь в тайне?

Я сдула челку с лица:

– До сих пор это не было мне нужно.

– Сейчас мы все уладим. Я знаю, что делать.

Со своей корзиной, доверху заполненной стираным бельем, Тэйлор направился к выходу, махнув мне, чтобы я шла за ним. Спустившись по лестнице, мы предстали перед всеми сотрудниками «Пилы», а также перед пенсионерами, зашедшими выпить по чашечке кофе, несколькими горожанами с детьми и компанией туристов. Кёрби и Ханна застыли на месте. Заметив, что они куда-то пялятся, Федра резко обернулась и разинула рот. Громкий гул голосов внезапно стих. Тогда Тэйлор прокашлялся и объявил:

– Ничего не было. Она оказалась слишком вредной.

Оставив меня на лестнице, он прошел к выходу. Я проводила его таким взглядом, будто пыталась убить одним только выражением лица. Кёрби расхохоталась. Услышав, как она давится от смеха, Тэйлор у выхода обернулся и махнул ей. Федра попыталась сдержать улыбку, но глубокие морщины ее выдали. Ханна остолбенела, как и я.

– Доброе утро, солнышко. Кофе? – сказала Федра, протягивая мне дымящуюся кружку.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы и потопала к себе наверх.

– Фэйлин? – окликнула меня хозяйка.

Я остановилась и посмотрела на нее с верхней ступеньки.

– Он на десять шагов впереди тебя, детка.

– Знаю, – проворчала я и потопала по коридорчику.

Ворвавшись в квартиру, я захлопнула дверь и прислонилась к холодильнику. В глазах защипало от слез. Поставив чашку с кофе на кухонную столешницу, я бросилась в спальню, достала свою обувную коробку и вместе с ней залезла на кровать.

Последнее из писем лежало сверху. Под стопкой конвертов хранились деньги, скопленные на авиабилет. Я прижала тетрадный листок к груди и задержала дыхание: аккуратно выведенные крючки и палочки сообщали мне обо всем, чего я лишилась. Эта последняя весточка пришла почти четыре месяца назад. И время продолжало тикать.

Тонкий листок упал мне на колени. Чертов Тэйлор Мэддокс! Значит, это он! Человек, от которого я меньше всех на свете хотела бы зависеть, стал для меня единственным экспресс-билетом в Эйкинс. Но я не желала ничего такого планировать и прогнала эту мысль.

Мне просто нужно было туда поехать. Безо всяких ожиданий. Безо всяких надежд. Главное – постучаться в их дверь. Даже если там меня не простят, может, я хотя бы сама себя прощу.

Глава 7

Я вытерла щеки и улыбнулась. Показывали «Полтергейст»: герой выпихнул телевизор из гостиничного номера на балкон и под жутковатую музыку пошли титры.

Я хмуро обозрела пустую чашку из-под кофе на полу. В моем холодильнике оставался лишь заплесневелый сырный соус, бутылка кетчупа и две банки «Ред булла». Федра дала мне старую кофеварку, но ни кофе, ни сахара у меня не имелось. Воды тоже не бывало, если я не могла себе позволить такие расходы. Я поморщилась при мысли о туалете на первом этаже, который иногда чистила. Вообще-то, я сознательно старалась не быть снобом, но от общественных уборных меня все равно пробирала дрожь.

Я встала и спустилась в кухню. Голова тут же затрещала от болтовни клиентов и особенно от криков их малышей. Детский визг и плач всегда царапали мне мозг, как металлическая вилка тарелку.

Я ополоснула чашку, забрызгав футболку водой, и поставила в посудомоечную машину. Из-за угла появился Гектор и с улыбкой вытер руки о фартук:

– Сегодня мисс Фэйлин решила пойти поглядеть на белый свет?

– Ты когда-нибудь перестанешь звать меня мисс? – вздохнула я.

Гектор только улыбнулся еще раз и продолжил работать. В раздаточном окне показалось лицо Федры:

– Эй, детка, какие планы на день?

– Никаких, – сказала я, жуя сельдерей, который взяла с заготовительного стола.

Когда я потянулась за вторым куском, Пит хлопнул меня по руке, и я чуть не рассмеялась, но улыбка вдруг сошла с моего лица.

– Он сказал, что мне снились кошмары, – поведала я Питу. Тот нахмурился. – Мне уже давно… не… – опять заговорила я и осеклась.

Федра подошла, встала рядом и ласково убрала с моего лица рыжеватую прядь:

– У тебя на сегодня точно ничего не запланировано?

– Нет, а что?

Она кивком указала назад:

– Этот парень здесь, тебя ищет.

Я подскочила к двери, выглянула в зал и через стекло увидела, что на улице стоит Тэйлор. Он махнул мне.

– Ты ему нравишься, – сказала Кёрби, когда я проходила мимо нее.

Тэйлор засунул руки в карманы. Под короткими рукавами футболки проступили мускулы.

– Если скажешь, что просто шел мимо, буду разочарована, – насмешливо сказала я.

Он хмыкнул и опустил глаза:

– Нет. Мне стало скучно, и я пришел специально.

– У тебя тоже выходной?

– Да. Может, потратим его вместе на какую-нибудь туристическую фигню? Из того, о чем ты говорила в баре.

– Ты за рулем? У меня нет машины.

– Вон мой грузовик, – Тэйлор слегка повернулся и указал на блестящую черную иномарку с внедорожными шинами. Потом с сомнением посмотрел на меня: – А как же ты передвигаешься?

– Куда предлагаешь поехать?

Тэйлор протянул мне руку. На его губах появилась лукавая полуулыбка:

– Я предлагаю тебе поехать со мной.

В первую секунду мне захотелось отказаться. Я привыкла быть неприветливой и плеваться словами, которые способны оттолкнуть любого мужчину. Но с Тэйлором надо было вести себя иначе. Я понимала: мои оскорбления на него не действуют и он не отстанет до самого своего отъезда из города. Если я устрою так, что он свозит меня в Эйкинс, то по возвращении в Колорадо-Спрингс мне даже не придется его отталкивать. Нас разлучит его работа, и на расстоянии все пройдет само.

«Да» вырвалось само собой, стоило Тэйлору показать ямочку на щеке.

– Только давай безо всякой ерунды вроде открывания дверцы машины у меня перед носом.

– Я что, похож на того, кто так делает?

– Нет, но ты не похож и на того, кто может с девушкой просто дружить. По-моему, я тебя просекла.

Посмотрев направо и налево, Тэйлор потащил меня через дорогу.

– Ну что тут скажешь? Ты противоположность моей лучшей половины.

– Я так ужасна, что рядом со мной ты больше нравишься сам себе?

– Точно! – Тэйлор нацелил на меня палец.

Когда он взялся за ручку с пассажирской стороны, я хлопнула его по руке.

– Не беспокойся, Лига Плюща. Я не тебе открываю дверцу, даже если ты этого хочешь. Здесь сяду я, а ты поведешь. Дороги я не знаю и не хочу, чтобы ты мною командовала, пока я за рулем.

– Ты предлагаешь мне повести твой грузовик?

Уже несколько лет я не водила машину и теперь слегка занервничала.

Дверцы щелкнули, и Тэйлор передал мне связку ключей: какие-то из них еще блестели, какие-то успели потускнеть. Я обошла автомобиль и взобралась на место водителя. Мне не хотелось выказывать страх, да и чувствовать его не хотелось. Стараясь, чтобы руки не дрожали, я захлопнула дверцу и пристегнула ремень.

– Права-то у тебя есть? – спросил Тэйлор.

– Да. Водить я умею, только… давно этим не занималась. – Я потянула носом воздух, и мне стало еще страшнее. – Все утро мыл машину?

– Как новенькая, правда?

– А на самом деле она разве не новая?

– Нет. Я купил ее, мою красавицу, год назад.

Тэйлор взял у меня ключи и вставил самый большой в замок зажигания.

– Ох… – прошептала я. – Уж лучше бы ты сам повел… свою красавицу.

– Не дрейфь.

Вдруг из колонок на полную мощность заорал хард-рок. Тэйлор убавил громкость:

– Извини.

– А где же кантри? – спросила я и взяла руль, положив руки на два часа и на десять.

Тэйлор рассмеялся:

– Кантри – это чтобы танцевать и плакать. А машину лучше мыть под «Эй-си/Ди-си».

Я скорчила рожу:

– Но ведь их музыка такая… старая.

– Классика не стареет. Поехали.

Я потянула рычаг переключения передач и, повернув голову назад, медленно отъехала от тротуара. Машина, проезжавшая мимо, посигналила, и я тут же ударила по тормозам. У Тэйлора глаза полезли на лоб.

– Пытаюсь разбудить в себе женщину-танк, но, боюсь, не получится.

– Как долго ты не садилась за руль?

– Пять лет.

– Почему?

– Нет машины.

– Никогда не было или ты ее разбила?

Я уставилась на Тэйлора, не в состоянии ответить. Он отстегнул ремень:

– Лучше просто показывай мне дорогу. Буду учиться жить под руководством девушки. А твои навыки вождения мы освежим как-нибудь в другой раз.

– Под руководством девушки? То есть ты собираешься спрашивать меня, куда ехать? Или это слишком плохо вписывается в патриархальный стереотип?

Тэйлор посмотрел на меня стеклянными глазами:

– Лига Плюща, перестань говорить со мной так, будто пишешь диссертацию.

– Меняемся местами, – сказала я, переползая на пассажирское сиденье.

Он вышел, обежал капот и, усевшись, кивнул:

– Так мне спокойнее.

– Мне тоже, – согласилась я.

– С чего начнем?

– Хм… С Сада богов. Ехать десять минут. Парковка бесплатная.

– А как же Пайкс-Пик? Ты ведь, поди, там никогда не была? – спросил Тэйлор тоном прокурора. – Говорят, местные предпочитают туда не лазить.

– А я лазила. Пару раз. Но Пайкс-Пик виден из Сада богов. Поверь мне, это место совершенно особенное.

– Ладно. Так куда рулить?

– По Техон-стрит на юг, в сторону Юинты, до тридцатой улицы. Потом сверни на Ридж-роуд и езжай на запад. Везде будут указатели.

– Заметано, – сказал Тэйлор, трогаясь с места.

Нам опять посигналили, и он затормозил:

– Видишь? Не ты одна такая.

Смеясь, я покачала головой. Машина осторожно выехала на Техон-стрит. Вид за окном со времен моего детства мало изменился. Жители Колорадо считают свой штат райским уголком и стараются сохранять его природную красоту. Сад богов – это место, где земля как будто переворачивается. От таких видов захватывает дух. В детстве я обожала там бывать, причем мне нравились не только сами пейзажи, но и то, как на них реагируют люди, которые приехали в парк впервые.

Тэйлор тоже не остался равнодушным. Не успели мы припарковаться, он уже уставился в окно и не мог отвести глаз. Пока мы гуляли на просторе среди скал, вдыхая свежий воздух, он почти ничего не говорил. В небе еще висела легкая дымка от пожаров в окрестных лесах, но это его, похоже, не беспокоило.

Через час Тэйлор присел на камень отдохнуть:

– Невероятно. Сам на себя сержусь, что уже давно торчу в Колорадо и до сих пор ни разу сюда не выбрался. Надо будет и ребят позвать.

– Это каждый должен увидеть, – удовлетворенно улыбнулась я. – Не знаю… Здесь какая-то особая атмосфера.

– На работе я привык пешком наматывать мили, а здесь почему-то устал. В чем дело?

Я подняла глаза, щурясь на солнце. Капельки пота, собираясь у меня на шее, стекали по спине под майку.

– Думаю, ты не устал, а просто расслаблен.

– Может быть. В любом случае ужасно тянет вздремнуть.

– Это потому, что ты всю ночь стирал мою одежду.

– Не всю ночь. Я спал. Кстати, во сне ты пускаешь слюни.

– Так вот почему ты ко мне не приставал! А я уж испугалась, что храплю.

– Нет. И вообще никто не спит так симпатично, как ты.

Я скривилась:

– Можно подумать, до меня ты проводил с кем-то целую ночь.

Тэйлор задумался:

– Да. Сравнить мне не с кем.

– Расскажи о себе что-нибудь, чего я не знаю, – попросила я, стараясь скрыть нетерпение.

Пожалуй, я рисковала, но настал такой момент, когда можно было выудить из Тэйлора информацию и он бы не понял, что я ее выуживаю. Он нахмурился:

– Что, например?

Я скрестила руки и пожала плечами. Он похлопал по свободному месту рядом с собой. Я села и вытянула ноги, только сейчас поняв, что очень устала.

– Я родился первого января, – сказал Тэйлор.

– Здорово! Всегда получается классная вечеринка, да?

– Наверное.

– Я думала, ты о своей работе заговоришь.

– Работа она и есть работа. А у тебя когда день рождения?

– Мы что – играем в двадцать вопросов?

Тэйлор изобразил раздражение:

– По-моему, да.

– У тебя не просто работа. Ты же спасаешь людей, дома, целые города…

Он смотрел на меня, не меняясь в лице, и ждал ответа.

– День рождения у меня не в праздник.

Он продолжал ждать. Я закатила глаза:

– Тринадцатого мая.

– Братья, сестры есть?

– Нету.

– Единственное дитя твоих родителей их ненавидит. Паршиво.

– Да.

– Не слабо! Я думал, ты скажешь, что ненависти к родителям у тебя нет. Ты их правда ненавидишь?

– Думаю, да, – ответила я, на самом деле почти не раздумывая.

– Можно спросить почему?

Я вздохнула. Затевая игру в двадцать вопросов, я, вообще-то, хотела только притвориться, что в ней участвую, и лишнего о себе не выбалтывать.

– Видимо, у тебя было идеальное детство.

– Вовсе нет.

– Ты так любишь свою маму, что даже сделал татуировку с ее именем.

– Это мой брат придумал. Мне пришлось повторить.

– Зачем?

– У нас одинаковые татуировки.

– Точь-в-точь? У всех пятерых?

– Только у Тайлера и у меня.

Я хмыкнула:

– Тэйлор и Тайлер.

– Еще Томас, Трентон и Трэвис, – он тоже усмехнулся.

– Серьезно? – Я вздернула бровь. – Не шутишь?

– Маме нравилась буква «Т», – пожал плечами Тэйлор.

– Надо полагать. Так твои родители в Эйкинсе?

– Да.

– Что собой представляет Иллинойс?

Тэйлор моргнул: мой вопрос был ему чем-то неприятен.

– Не знаю… Провинция.

– Как здесь, у нас?

– Нет, – покачал головой он. – Наш городишко совсем крошечный. Всего один продуктовый магазин, пара ресторанчиков и баров.

– И тату-салон?

– Да. Там работает мой брат Трентон. Классный мастер.

– Это он делал все твои татуировки?

– Кроме одной, – Тэйлор указал на имя «Диана», выведенное на его руке.

– А эту почему не он?

Тэйлор поднялся:

– По-моему, мы уже перевалили за двадцать вопросов.

Он протянул мне руку, я встала и отряхнула штаны.

– Мне так не кажется, но нам пора возвращаться к машине, если сегодня ты хочешь увидеть еще какую-нибудь «туристическую фигню».

– Нет. – Тэйлор огляделся и помотал головой. – Я бы еще здесь погулял. Только ты, может, голодная или устала?

Я посмотрела на него: он был, пожалуй, слишком мил. По-своему галантен. Временами даже заботлив. Все это пряталось за мускулатурой, татуировками и острым языком.

– Ты чего? – Тэйлор склонил голову набок.

– Ничего. Просто… Оказывается, ты не такой, как я о тебе думала.

– Прекрасно! Теперь ты в меня влюбилась. Значит, мне от тебя никогда не избавиться.

Я сморщила нос:

– Я определенно не влюбилась и никогда не влюблюсь.

– Обещаешь? – произнес Тэйлор с нахальной улыбкой.

– Да. И, в отличие от тебя, я держу свои обещания.

– Хорошо. Если мы просто друзья, это многое облегчает. – Он шутливо подтолкнул меня, а я его. – Вперед.

* * *

Когда мы возвращались к машине, солнце уже исчезло за горами. Жара сменилась прохладой, и легкое вечернее дуновение высушило капли пота на моей коже. Судя по отдаленным звукам музыки и запахам еды, где-то рядом началась вечеринка.

– Я и забыла. Сегодня же благотворительный праздник.

– Здесь?

– Да, его проводят каждый год. Собирают деньги для… – я окинула Тэйлора взглядом с головы до ног, – для семей погибших пожарных.

На его лице выразилось одобрение:

– Дело хорошее.

– Черт! – Увидав впереди огоньки и людей, я застыла. – Черт!

– Что такое?

– Здесь же мои родители! Они всегда приезжают.

– Давай обойдем.

– Уже темно, – вздохнула я. – Сходить с тропы нельзя. Туристы здесь иногда теряются.

Тэйлор взял меня за руку:

– Тогда быстро проскочим. Машина стоит прямо за тем валуном.

Я кивнула, и мы торопливо зашагали к огромному белому шатру, увешанному лампочками. Шум генератора смешивался с возбужденными разговорами и смехом. Мы уже почти преодолели эту полосу препятствий, как вдруг послышался голос Уильяма. Я закрыла глаза; Тэйлор сжал мои пальцы.

– Фэйлин? – повторил отец.

Мы обернулись. Узнав Тэйлора и увидев, что мы держимся за руки, Уильям выпятил грудь. Еще чуть-чуть, и он бы взорвался, но тут подошла Блер и взяла его за локоть. Подол длинного платья перестал развеваться и поник. На ее лице было знакомое выражение, которое мне уже начинало нравиться.

– Фэйлин, дорогуша, что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Это общественное место, – буркнула я.

Сказав мне «дорогуша», Блер себя выдала. Эти глупые нежности я слышала от нее только в присутствии так называемых друзей – тех, кого она за глаза смешивала с грязью. Я сразу поняла: ей хочется, чтобы я поскорей убралась.

Вокруг моих родителей уже столпилась маленькая армия самодовольных засранцев, которым не терпелось обсосать на следующей вечеринке аппетитные подробности нашей семейной сцены. Я хотела повернуться и уйти, но Уильям быстро подошел к нам:

– Это пора прекратить. Ты…

– Папа, – пропела я медовым голосом, – помнишь Тэйлора Мэддокса? Он из Эйкинса, Иллинойс.

Уильям побелел. Блер поднесла руку к груди, а потом потянулась к мужу:

– Билл, пусть Фэйлин идет со своим другом. Спокойной ночи, милая.

– Мы об этом еще поговорим, – произнес Уильям и повернулся к нам спиной.

Я потащила Тэйлора к машине: мне нужно было добраться до нее как можно скорее. Как только мы уселись на свои места, я торопливо пристегнула ремень безопасности и почувствовала, что наконец-то снова могу дышать.

– Ты в порядке? – спросил Тэйлор.

– Вроде да.

– Что это было?

Я покачала головой.

– Фэйлин, – осторожно проговорил он. – Почему твои родители так отреагировали, когда узнали, откуда я?

– Они не хотят, чтобы я приближалась к Эйкинсу.

– Почему?

– Если я туда поеду, я многим людям создам проблемы.

Тэйлор завел машину. Я искоса на него поглядела: он смотрел прямо перед собой, в темноту.

– Когда мы встретились, ты уже знала, что я из Эйкинса?

– Нет.

– Это имеет какое-то отношение к пожару?

– Что «это» и к какому пожару?

Он повернулся ко мне. Его глаза горели:

– Ты меня за идиота держишь, Фэйлин? Кто ты такая?

Я поморщилась:

– О чем ты вообще говоришь?

Тэйлор опять перевел взгляд вперед:

– Ты знаешь Трекса?

– Парня, который был с вами в кафе в первый день?

Вздохнув, Тэйлор включил передачу заднего хода.

– Завтра нам обоим на работу. Пора возвращаться.

За всю обратную дорогу он больше ни слова не проронил, а подъехав к «Пиле», даже не припарковал машину.

– С-спасибо, – сказала я, медленно отстегивая ремень и берясь за ручку дверцы. – Хороший был день.

– Да, – ответил Тэйлор и вздохнул.

На его лице было написано сожаление. Я отыскала ключи и открыла дверь, на которую падал свет фар. Как только я вошла в кафе и заперлась изнутри, Тэйлор уехал.

Я стояла в темном зале, одинокая и растерянная. Эйкинс хранил не только мой секрет. Были и другие.

Глава 8

Шесть дней. Шесть дней ни Тэйлор, ни парни из его бригады, в том числе загадочный Трекс, не появлялись в нашем кафе. Я столько раз прокрутила в памяти все сказанное в воскресенье вечером, что меня уже тошнило.

Сидя за барной стойкой, я барабанила по ней короткими ногтями одной руки, а на другой грызла кутикулу. Обычно я воспринимала отсутствие телефона как свободу, но сейчас мне хотелось пробить кое-что через «Гугл». Внезапно возникло сильное желание пойти в салон сотовой связи.

– Я думала, ты это бросила, – сказала Федра, проходя мимо меня с тазом грязной посуды.

Я вынула руку изо рта и посмотрела на белую обкусанную кожу вокруг ногтя:

– Черт.

Кёрби зашла в бар, чтобы взять чистые тряпки для вытирания столиков, хотя за последние двадцать минут в кафе никто не заходил. В зале сидели только постоянные клиенты, которых не напугал ливень.

– У тебя сотовый есть? – спросила я.

– Да. – Кёрби полезла в карман фартука. – А тебе зачем?

– Хочу глянуть кое-что в Интернете.

Последний раз я держала в руке мобильный давным-давно – как будто в прошлой жизни. Поэтому вложенный в кислотно-розовый футляр телефон Кёрби показался мне неудобным. Но на экране все было понятно, и я легко нашла значок Интернет-браузера. Щелкнув на него, я вбила: «Пожар в Эйкинсе, Иллинойс».

Всю первую страницу заняли ссылки на статьи о тамошнем университете. Я открыла одну: оказалось, десятки студентов погибли, не сумев выбраться из горящего подвала. Я содрогнулась, представив себе множество лиц, покрытых черной сажей – как у Тэйлора в день нашей первой встречи. Часто упоминалось имя Трэвиса Мэддокса. Его вызвали в полицию, потому что он был в том подвале на неофициальном борцовском поединке. Но ведь был там не он один. Почему-то обвинение предъявили только ему и еще какому-то человеку.

– Что это? – спросила Кёрби, почувствовав мое беспокойство.

– Пока не поняла, – ответила я и, оторвавшись от телефона, оглядела свои столики.

– Фэйлин! – крикнул Чак. – Заказ готов!

Я отложила мобильный и бросилась к раздаточному окну. За несколько лет я так наловчилась составлять тарелки на поднос, что теперь справлялась с этим за считаные секунды. Выйдя в зал, я радостно поприветствовала Дона – моего любимого постоянного посетителя. Он приосанился и, отодвинув стакан с чаем, расчистил на столе место для своего обеда.

– Пожалуйста, проверьте стейк прямо сейчас.

Дон кивнул, и его трясущиеся руки надрезали толстый кусок мяса. Издав удовлетворенное «угу», он отправил вилку в рот.

– Ну как? – Я положила руку ему на плечо.

– Мм… – пропел он, жуя. – Я тебя люблю, Фэйлин.

– А я вас, но вы ведь и так это знали.

Я подмигнула ему и направилась к бару. На улице уже стемнело. Тротуар был мокрый: с утра несколько раз начинался дождь. Чем паршивее погода, тем меньше задниц на стульях в зале и тем меньше бумажек в наших карманах.

Федра принесла чистенькие меню, сложенные стопкой, и поместила их в прямоугольную корзинку.

– А я не жалуюсь на дождь. Он нам нужен.

Хозяйка скрестила руки: за многие годы на ярком солнце ее кожа высохла и покрылась несмываемым загаром.

– Да, – согласилась я.

– Может, дождь поможет твоему парню потушить пожары.

– Для этого понадобится много таких дождей. И он не мой парень. Я его целую неделю не видела.

– Он придет.

Я покачала головой и почти беззвучно усмехнулась:

– Вряд ли.

– Вы поругались?

– Да вроде нет. Кажется. Мы наскочили на моих родителей. Речь зашла об Эйкинсе. Мы друг друга не поняли.

Федра понимающе улыбнулась:

– До парня дошло, что ты его используешь?

– Я его не использую! – возмутилась я, и на меня нахлынуло чувство вины.

– Да что ты говоришь!

– Я… беру его напрокат. Но силой не удерживаю: пускай убирается, если хочет. Я ничего не изображаю. И веду себя очень даже стервозно.

Федра смотрела на меня, понимая, что я пытаюсь выбраться из ямы, которую сама же себе вырыла.

– Так почему он больше не приходит?

– Мне кажется, он думает, что я как-то связана с расследованием дела, в котором замешан его младший брат.

– Вот так новости! Это еще откуда взялось?

Я сдула челку с лица:

– Долгая история.

– Коротких не бывает.

Я вышла в зал, чувствуя на себе взгляд Федры.

– Еще содовой? – спросила я у женщины за двенадцатым столиком.

Она отмахнулась, покачав головой. Я перешла к следующему посетителю. Небо треснуло, и на улицу, как бомбы, посыпались огромные капли. С силой ударяясь о бетон, они рассыпались на множество частиц, образуя над землей туманную пелену.

– Погода совсем испортилась, – сказала я Дону. – Хотите, позвоню Мишель и попрошу вас забрать?

Он покачал головой:

– Не надо. Ей придется тащить сюда малышей. Они мои правнучата.

– Знаю, – сказала я с теплой улыбкой. – Им с вами повезло. Я бы тоже хотела быть вашей внучкой.

– Ты и так мне как внучка, – усмехнулся Дон. – А то зачем бы я стал каждый день сюда ходить?

Я ласково дотронулась до его спины:

– Ну, раз не хотите позвать Мишель, тогда просто кушайте свой чизкейк помедленнее. Глядишь, когда доедите, дождь уже притихнет.

Я наклонилась и поцеловала его впалую щеку. В этом старике мне нравилось очень многое: в частности, сочетание колючей щетины с запахом лосьона после бритья.

Несколько человек пробежали вдоль стеклянной стены и нырнули в дверь, отдуваясь и смеясь. Среди них был Тэйлор. Он принялся отряхивать мокрое лицо и блестящие от воды руки. Кёрби указала ему на бар, предлагая сесть вместе с Зиком и Долтоном на свободные стулья у стойки. Когда Тэйлор проходил мимо меня, мы встретились взглядами. Я взяла несколько грязных тарелок и, стараясь не спешить, отнесла их Гектору, а потом вернулась в бар к Федре.

– У твоего парня сегодня выходной, – заметила она.

Щеки у меня загорелись.

– Пожалуйста, перестань его так называть.

– А ему нравится, – задорно произнес Долтон.

Тэйлор сделал угрожающий выпад, заставив приятеля отпрянуть.

– Да я же пошутил! – прибавил тот. – Черт возьми!

Все трое вымокли до нитки. На серой футболке Тэйлора я разглядела небольшую эмблему – красного бульдога. Кепка, повернутая козырьком назад, была тоже красная. Я улыбнулась: парень наверняка возмутился бы, если б я предположила, что это сочетание подобрано не случайно.

– Мне и правда нравится, когда меня так называют, – сказал Тэйлор, и угроза в его взгляде погасла.

Он тронул Долтона локтем, тот его оттолкнул. Федра покачала головой и помахала ламинированными листками с перечнем блюд:

– Есть-то будем или как?

– Будем! – Зик хлопнул в ладоши и потер их друг о друга.

Федра положила перед парнями по экземпляру меню и удалилась на кухню. Бросив на меня быстрый взгляд, Тэйлор погрузился в чтение.

– Напитки? – предложила я.

– Вишневую колу, – хором сказали ребята.

Беззвучно усмехнувшись, я отошла от столика, чтобы взять стаканы и наполнить их льдом.

– Не смешно! Заткнись, мать твою! – тихо прошипел Тэйлор.

Я обернулась:

– Что?

Его лицо разгладилось. Он прокашлялся:

– Извини. Я не тебе.

Я приподняла бровь.

– Долтон говорит, у тебя красивая задница, – сказал Зик.

– А ты не согласен? – спросила я, добавляя в колу свой особый вишневый сироп.

Тэйлор сделал такое лицо, будто никогда в жизни не слыхал более глупого вопроса:

– Да нет, я просто не хочу, чтобы они обращали на это внимание.

Я поставила на стол стаканы с соломинками.

– Что будете есть?

– Опять горячие бутерброды с индейкой, – ответил Тэйлор, откладывая меню.

Я вопросительно посмотрела на его друзей. Зик пожал плечами:

– Вообще-то, мы решили заранее. Они офигенно вкусные.

– Если так, то почему же вы почти целую неделю не приходили? – спросила я и тут же пожалела о своих словах.

– Считала дни, да? – лукаво произнес Зик.

Проигнорировав этот подкол, я сказала:

– Раз вам понравились бутерброды, попробуйте еще чизкейк Федры.

Парни переглянулись.

– Хорошо, – сказал Тэйлор.

Я пошла на кухню, передала Чаку заказ, а вернувшись в зал, стала обходить своих клиентов. За двенадцатым столом люди продолжали разговаривать, а содовая у них почти закончилась. Черт! Предлагала же налить еще!

На тарелке Дона еще оставалась еда, но он сидел неподвижно, с застывшим лицом. Очки сползли почти на самый кончик носа.

– Дон? – позвала я.

Вдруг он тяжело рухнул со стула, ударившись о кафельный пол головой и плечом. Очки отлетели на несколько футов.

– Дон! – закричала я и бросилась к нему.

Упав на колени, я склонилась и обхватила его голову руками. Из кухни выбежали Чак и Федра.

– Он не дышит!

Когда я поняла, что это значит, у меня внутри все похолодело.

– Он не дышит! – кричала я. – Кто-нибудь, помогите!

Тэйлор, Зик и Долтон опустились на пол рядом со мной. Зик проверил у Дона пульс и посмотрел на Тэйлора. Тот покачал головой и крикнул Федре:

– Вызовите «скорую»! Отойди, солнышко.

Отстранив меня, Тэйлор сел возле Дона и приложил руки, сложенные крест-накрест, к середине его груди. Долтон приподнял голову старика и, зажав ему нос, стал делать искусственное дыхание. Тэйлор начал массаж сердца.

Я отползла назад. Кёрби опустилась на колени рядом со мной. Нащупав очки Дона и прижав их к груди, я наблюдала, как работают ребята. Они ничего не говорили. Тэйлор только считал вслух и командовал Долтону, когда нужно было сделать выдох. Зик периодически проверял пульс Дона и каждый раз качал головой. Мне казалось, что мое собственное сердце падает все ниже и ниже.

Уже выбившись из сил, Тэйлор бросил взгляд на меня. Не знаю, что он прочел на моем лице, но это удвоило его энергию:

– Ну же, Дон! Долтон, давай!

Долтон наклонился и сделал очередной выдох, но надежды в его глазах не было. Зик окликнул Тэйлора и тронул за плечо. Тот стряхнул его руку, продолжая нажимать Дону на грудь.

– Я не сдаюсь! – Он посмотрел на меня. – Не сдаюсь!

Чак поднял меня с пола и прижал к себе:

– Мне очень жаль, детка.

Через несколько минут послышалась сирена. «Скорая помощь» остановилась прямо перед стеклянной дверью «Пилы», по залу забегали красные и синие отсветы. Тэйлор, Долтон и Зик уступили место врачам. Один похлопал Тэйлора по спине. Дона положили на носилки, выкатили под дождь и погрузили в машину.

Тэйлор тяжело вздохнул: ему пришлось долго работать всей верхней частью тела.

– Дон поправится? – спросил Чак.

Тэйлор сжал губы, не зная, стоит ли говорить правду.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Пульса не было. Думаю, он умер еще до того, как упал.

Я прикрыла рот ладонью и повернулась к Чаку. Он обнял меня своими ручищами. Ко мне прикоснулись еще чьи-то руки, только я не поняла чьи. Мое тело обмякло, колени подогнулись, но Чак без труда меня поддержал. Федра окликнула его с отчаянием в голосе.

– Иди наверх, дорогая, – сказал Чак мне в ухо.

– Я обслужу твои столики, – пообещала Федра.

Ответить я ничего не смогла. Только вытерла нос тыльной стороной руки и покачала головой. Тэйлор бросил Долтону ключи от своего грузовика:

– Поезжайте, ребята. Федра, я бы хотел взять мой заказ с собой.

– Принесу, как только будет готово.

Тэйлор забрал меня из рук Чака и повел вверх по лестнице. Как только мы сообразили, что открыть дверь нечем, Федра догнала нас: в одной руке она держала тарелку, а в другой – одноразовый стакан с крышкой и ключи.

– Вы замечательная женщина, – сказал Тэйлор.

Когда она отперла мою квартирку, он ввел меня внутрь и сел вместе со мной на диван. Федра поставила еду на кофейный столик. Ключи положила там же.

– Дать тебе одеяло, детка? – спросила она, наклонившись и дотронувшись до моего колена.

Машина «скорой помощи» сорвалась с места и под вой сирены полетела к ближайшей больнице, увозя моего друга.

– Я должна была поехать с ним, – сказала я, поднимая испуганные глаза. – Кто-то должен быть рядом. Он же совсем один. Те врачи ему чужие. Нужен кто-то, кого он знает.

– Чак позвонит Мишель, – сказала Федра, протягивая ко мне руку, – и она приедет в больницу. Давай достану тебе одеяло.

Я покачала головой, но хозяйка все равно полезла в кладовку и извлекла оттуда старенькое светло-голубое одеяльце с потертой атласной каемкой. Развернула его, встряхнула и укрыла меня до самого подбородка.

– Сейчас принесу чаю. Тэйлор, тебе что-нибудь нужно?

– Ничего. – Он покачал головой, обнимая меня. – Я с ней побуду.

– Хорошо.

Федра похлопала его по плечу и оставила нас вдвоем. Под нами, в зале кафе, только что побывала смерть, и от этого на моем чердаке воцарилась особенная тишина. Я чувствовала тяжесть в голове и груди, во рту пересохло.

– Ты знал, что он не очнется, – сказала я, – но все равно пытался ему помочь. Ты очень добросовестно относишься к своей работе.

Тэйлор посмотрел на меня, и его взгляд смягчился:

– Тут дело было не в работе.

– Спасибо, – прошептала я, стараясь смотреть куда угодно, только не ему в глаза.

– Он часто приходил, да?

– Да.

Мой собственный голос показался мне далеким. Внутри все было как-то странно. Я настолько привыкла к состоянию онемения, что любое чувство выводило меня из равновесия. Оказавшись в руках Тэйлора, я попала под град эмоций, которых не могла выдержать.

– Мне нужно… – начала я, высвобождаясь.

– Подышать? – Тэйлор взял мое запястье и, наклонившись, заглянул мне в глаза. Увидев, что я не собираюсь падать в обморок, он откинулся на спинку дивана. – Все в порядке. Я совершенно ничего не жду.

Я кивнула. Он снова вытянул руку и ласково привлек меня к себе. Уютно устроившись у него под крылом, я прислонилась щекой к его теплой груди. Он опустил подбородок мне на голову.

Нам было хорошо, и молчание нас не тяготило. Мы просто дышали, просто жили от мгновения к мгновению. По крыше барабанил дождь, уже превративший улицы в океан, по которому, как лодки, плавали машины. Тэйлор прижался губами к моему виску. Порывисто вздохнув, я уткнулась лицом в его мокрую футболку и заплакала.

В сильных руках Тэйлора я почувствовала себя защищенной. Хотя между нами и так не осталось свободного пространства, мне захотелось прижаться к нему еще теснее, и я, комкая на нем одежду, потянула его к себе. Он обнимал меня, а я тихо плакала, пока не выплакалась. Сделав глубокий вдох, я подумала, что вот-вот возникнет чувство неловкости, но этого не происходило.

Раздался вкрадчивый стук в дверь: Федра принесла обещанную кружку чая для меня и чизкейк для Тэйлора.

– Твои ребята тоже взяли еду с собой. Сказали, чтобы ты позвонил, когда будешь готов.

Тэйлор кивнул, не выпуская меня.

– Фэйлин, пей чай. – Федра поставила тарелку и чашку на столик. – Это поможет, – она кивнула и сложила руки на животе. – Мне всегда помогает.

Я наклонилась, чтобы взять чашку, и, снова прижавшись к Тэйлору, сделала глоток.

– Спасибо. Я скоро спущусь.

– Не вздумай. Клиентов сейчас мало. Я управлюсь. До конца дня у тебя выходной. Увидимся на ужине.

– Мы вместе спустимся, – сказал Тэйлор.

От легкой улыбки одобрения морщины на лице Федры углубились.

– Ну хорошо.

Она закрыла за собой дверь, мы снова остались вдвоем. Сидели, прижавшись друг к другу под голубым одеялом.

– Я не ожидал, что мне будет так хорошо, – сказал Тэйлор. – Каждая мышца расслабилась.

– Можно подумать, раньше ты никогда не обнимался с девушками.

Он молчал. Я подняла глаза:

– В тебе столько тепла…

– Все это… – он осекся, пожав плечами, – как бы не мое. Но ощущение потрясающее.

– А что твое?

– Знакомства на одну ночь, рассерженные женщины. И пожары.

– Если бы ты сейчас не сидел со мной вот так, я бы сказала, что ты засранец.

Тэйлор задумался:

– Меня это не смущает.

– Я почему-то не удивлена.

– Зато я удивляюсь, – усмехнулся он. – Удивляюсь тебе.

Я улыбнулась, но по губам покатилась новая слеза, и я смахнула ее рукой.

– Давай лучше вот так, – сказал Тэйлор, дотрагиваясь до моего лица краешком своей футболки.

Я подняла глаза:

– Почему ты не приходил?

– Из-за этого чувства. Оно кажется мне странным.

– Странным?

– Не знаю, как описать точнее. Будь на твоем месте другая девушка, я бы, недолго думая, затащил ее в постель. А с тобой по-другому. Примерно так же я чувствовал себя в детстве, прежде чем сделать что-нибудь, за что обязательно получу по заднице.

– Ты боишься? Мне трудно в это поверить.

– Мне тоже. – Тэйлор помолчал. – Фэйлин? – Он сделал глубокий вдох, как будто ему было больно произносить мое имя, и потер глаза. – Черт! Я думал, что хочу это знать, но, кажется, уже не хочу.

– Спрашивай, – сказала я и приготовилась выкручиваться.

– Ответь мне только на один вопрос. – На секунду он замолчал, не зная, действительно ли ему это нужно. – Твоя связь с Эйкинсом имеет какое-то отношение к моему брату?

– Нет, – с облегчением вздохнула я. – Только сегодня прочла о пожаре.

– Значит, ты знаешь про Трэвиса.

– Нет. Разобраться я не успела. И можешь не рассказывать, если не хочешь.

Тэйлор снова расслабился, опустив подбородок мне на макушку. Я обрадовалась, что он не видит моего лица. Ведь на него самого у меня все-таки имелись планы, хоть пожар тут и правда был ни при чем.

– Тэйлор? – я произнесла его имя так же неуверенно, как он мое несколько секунд назад.

Таким же был и ответ:

– Спрашивай.

– Мне действительно нужно попасть в Эйкинс. И я надеялась, что ты мне в этом поможешь. На билет я накопила, но мне негде остановиться.

Тэйлор сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:

– Так я и думал.

– Нет, это совсем не то, – поморщилась я. – Совпадение странное, я согласна. Но про твоего брата я ничего не вынюхиваю.

– Тогда расскажи, в чем дело.

– Если я просто докажу тебе, что речь идет не о твоем брате, тебя это успокоит?

– Да, наверное. – Тэйлор растерянно пожал плечами.

Я встала, пошла в спальню и взяла из шкафа коробку с письмами. Вернувшись на диван, я бросила Тэйлору конверт:

– В твоем водительском удостоверении указана та же улица.

Прочитав обратный адрес, он нахмурился:

– Откуда ты знаешь Оливьеров? Это же соседи моего отца!

– Соседи? – я усмехнулась, и мои глаза наполнились слезами.

– Да.

Тэйлор вернул мне конверт. Я вынула оттуда небольшую фотографию (десять на пятнадцать) и протянула ему. Он посмотрел на снимок: маленькая девочка стояла на тротуаре, прижимаясь к своему брату Остину. Ее длинные светлые волосы были убраны с лица заколками. Она смущенно улыбалась, глядя в объектив огромными зелеными глазами. Остин, опекая сестренку, положил руку ей на плечо. Он казался гордым и сильным, как и положено старшему брату.

– Это дети Шейна и Лайзы. – Тэйлор отдал мне фотографию. – Откуда ты их знаешь?

Я покачала головой и вытерла слезу, которая скатилась по моей щеке.

– Не важно. Важно, чтобы ты поверил, что в Эйкинс я хочу попасть не из-за твоего брата.

– Фэйлин, я тебе верю, но… – произнес Тэйлор, потирая шею. – Шейн и Лайза – наши соседи и друзья нашей семьи. Им многое пришлось пережить.

– Конечно, – сказала я, стараясь обуздать волну горечи, поднявшуюся внутри. – Все нормально. Я понимаю.

Лицо Тэйлора словно потяжелело от чувства вины. Он хотел обнять меня, но опустил руки.

– Просто… дай мне немного времени. Я боялся, что тебя ко мне подослали, чтобы выудить сведения про моего брата. А сейчас на меня свалилось много новой информации, и я ее пока не переварил. – Помолчав, он спросил: – Так какой у тебя план?

Я сделала глубокий вдох:

– Сама точно не знаю… Не хочу снова причинить этой семье боль. Зато очень хочу начать все сначала, а это у меня не получится, пока я не закруглю ту историю.

Тэйлор побледнел и отвернулся:

– Можешь больше ничего не говорить. Кажется, я начинаю понимать, почему ты не водишь машину и живешь здесь одна, в отрыве от семьи.

– Все не так, как ты думаешь. – Я покачала головой.

Пока я убирала фотографию в конверт, а конверт в коробку, Тэйлор смотрел на меня. Вдруг он дотронулся до моей щеки. Я отпрянула.

– Извини, – сказал он, отдернув руку.

В его глазах читалась досада – не на меня. На себя.

– Я на все готова, чтобы попасть в Эйкинс. Если поможешь, ты сделаешь мне огромное одолжение.

Тэйлор вздохнул, не сумев скрыть разочарование:

– У тебя есть приоритеты. Я это ценю. Я сам бросил бог знает сколько девушек ради того, о чем мечтал.

– А о чем ты мечтал?

Он скривил рот:

– Стать героем.

– Послушай. Я жалею, что не была откровенна с тобой. Ведь теперь я тебя узнала…

– Ты меня узнала? – повторил Тэйлор.

– Я увидела, что спасать людей – это для тебя естественно. Но не прошу, чтобы ты спасал меня. Мне просто нужно немного помочь, и тогда я спасу себя сама.

Тэйлор рассмеялся и отвел глаза:

– Как будто это не со всеми так! – Сглотнув, он кивнул: – Ладно.

Я выпрямилась:

– Что «ладно»?

– Когда я здесь отработаю, возьму тебя с собой.

– Ты серьезно? – спросила я, шмыгнув носом.

Судя по выражению глаз, Тэйлор задумался над ответом.

– Если ты пообещаешь быть осторожной, – наконец сказал он. – Я не хочу, чтобы тебе стало больно. И чтобы больно стало им, тоже не хочу. Мы не можем просто так явиться и нарушить жизнь семьи.

– Я и сама этого не хочу.

Он пристально на меня посмотрел и, убедившись, что я сказала правду, удовлетворенно кивнул.

– Тэйлор? – Я почувствовала, что опять вот-вот заплачу. – Ты надо мной не смеешься? Действительно возьмешь с собой?

Он внимательно изучил мое лицо:

– У меня есть еще одно условие.

Я помрачнела. Ну конечно! Тут подвох! Сейчас предложит заняться сексом. Он уже сказал, что отношения ему не нужны. Тогда что еще может ему от меня понадобиться?

– Какое условие? – проговорила я сквозь зубы.

– Хочу подняться на Пайкс-Пик. Никто из парней со мной не идет.

– Пайкс-Пик? – облегченно фыркнула я. – И это твое условие?

Тэйлор пожал плечами:

– Ты же говоришь, что была там. Несколько раз.

– Да. Может быть, во всем городе я одна такая.

– Поэтому я и прошу тебя со мной пойти.

– Правда? – Я недоверчиво наморщила нос.

– А что? – Он смущенно огляделся по сторонам. – Звучит очень глупо?

– Нет. – Покачав головой, я крепко обняла Тэйлора и прижалась щекой к его щеке. Там, где не кололась щетина, кожа была мягкая. – Звучит очень даже разумно.

Он обвил меня руками, и его мускулы напряглись.

– Вообще-то, не очень. Ты себе не представляешь, что устроят мне братья, когда я приведу в дом девушку. Да еще и ту, с которой не спал.

Я отстранилась и заглянула ему в лицо:

– До меня ты не приводил в дом девушек?

– Нет, – хмуро ответил он.

– Мы им просто скажем, что мы друзья. Тоже мне проблема!

Я снова прислонилась к Тэйлору. Он укутал меня одеялом и вздохнул:

– Ага. Чувствую, что в итоге придется кому-нибудь из них навалять.

– Насколько мне известно, тебе не впервой, – произнесла я задиристо.

Тэйлор легко ткнул меня в ребро. Я взвизгнула, заставив его прыснуть со смеху. Затихнув, он проговорил:

– Мне жаль… что ты попала в беду. И что не удалось спасти Дона. Я старался. Я видел твое лицо, и мне не хотелось, чтобы ты потеряла этого человека.

– Хороший был дедушка, – вздохнула я и положила голову Тэйлору на плечо.

Глава 9

– Нет. Мест на фуникулере нету. – Я поглядела на Тэйлора: он стоял, наклонившись и упершись руками в колени. – Посмотри!

Под нами на многие мили тянулись горы и долины, укрытые зеленым одеялом, которое у горизонта становилось синим. Мы были выше облаков. Выше всего.

Тэйлор отхлебнул из фляжки и отпустил ее: она повисла у бедра на толстой лямке, перекинутой через плечо. Черный флисовый пуловер бо́льшую часть пути был обвязан вокруг талии. Теперь Тэйлор надел его и опустил на глаза солнечные очки.

– Вид обалденный, но Лайтнинг-Поинт был не хуже. – Он оглянулся на здание позади нас: – С ума сойти! Сувенирный магазин! – Он по-прежнему тяжело дышал, и ему пришлось опять сделать глоток воды. – Сувенирный магазин есть, а нормального спуска нету!

– А еще есть ресторан. Я думала, вы, ребята из межведомственной службы, должны быть в хорошей форме.

– Я в хорошей форме! – Он выпрямился. – Просто не каждый день прохожу тринадцать миль по скалистому склону и дышу разреженным воздухом.

– Может, тебе курить бросить? – спросила я, выгнув бровь.

– А тебе, может, начать?

– Курение вредно для здоровья.

– Как и тот энергетический батончик, который ты умяла час назад. Там же сплошной насыщенный жир да кукурузный сироп с повышенным содержанием фруктозы.

Я указала на седоволосого мужчину: он фотографировался с женой возле таблички с надписью «Верхняя точка»:

– Этот джентльмен не стонет.

Тэйлор скривился:

– Поди, на машине сюда подъехал. – Он уперся руками в бока и оглядел пейзаж: – Вот это да!

– Вот именно, – согласилась я.

Раньше я два раза поднималась сюда с родителями. В городе нашлось бы очень немного людей, которые проделали этот путь – тем более дважды. Уильям и Блер были помешаны на том, чтобы «не упускать возможностей». Они не могли не пройти по известной горной тропе, которая начиналась почти что на их заднем дворе и ради которой сотни тысяч путешественников приезжали в наши места.

Тогда я еще была «их Фэйлин». Та девочка как будто умерла для них в тот день, когда они нашли меня в ванной: корчась и обливаясь потом, я молилась о помощи, которой не могла попросить. Но на самом деле «их Фэйлин» не умирала. Ее просто никогда не было, и, видимо, именно этого они никак не могли понять. Не могли понять, что никогда не знали меня. И уже не узнают.

Мы с Тэйлором неторопливо бродили по вершине горы. Люди разговаривали, но негромко. Сначала мы сами сфотографировались на телефон Тэйлора, а потом он попросил пожилую пару снять нас тоже на фоне таблички.

– Тебе надо купить сотовый, – сказал Тэйлор. – Сейчас же есть очень выгодные тарифы.

– Я откладываю все, что не идет на оплату жилья.

– Зато подумай, сколько фотографий ты могла бы сделать! – Он поднял свой телефон. – Эти я тебе не отдам!

Я пожала плечами:

– Люди разучились пользоваться собственной памятью. Смотрят на мир через объектив фотоаппарата или экран мобильного, вместо того чтобы запоминать, как вещи выглядят, как пахнут, – я сделала глубокий вдох носом, – как звучат, – мой голос, отраженный более низкими скалами, разнесся эхом, – какие они на ощупь. – Я дотронулась до плеча Тэйлора.

В его глазах загорелось что-то знакомое, и я спрятала обе руки в карман-кенгуру.

– Вот это я хочу сохранить, а не фотографии.

– Когда мы доживем до их возраста, – Тэйлор указал на седого мужчину с женой, – ты и фотографиям будешь рада.

Я постаралась сдержать улыбку. Возможно, он не вкладывал в свои слова того смысла, который я в них усмотрела. Тэйлор тронул мою ступню своей:

– Хороший получился день. Спасибо, что притащила меня сюда.

– Тебе это вполне под силу – я и не сомневалась.

– Я рад, что поднялся на эту гору вместе с тобой.

Наши глаза встретились. Не знаю, сколько секунд мы смотрели друг на друга. Было странно и неловко, и я понимала, что надо перевести взгляд, но не могла придумать куда. Хотелось видеть только его. Он переступил с ноги на ногу:

– Фэйлин?

– Да?

– Сегодняшний день не просто хороший. Для меня он, может быть, лучший из всех.

– То есть… вообще?

Тэйлор на секунду задумался:

– Что, если я скажу «да»?

Я моргнула и схватилась за лямку своего рюкзака:

– Давай спускаться.

– Вот так, значит, да? – На лице Тэйлора отразилось разочарование. – Я говорю тебе, что провел с тобой лучший день в моей жизни, а ты мне: «Давай спускаться»?

– Ну просто… – замялась я, – у меня нет с собой палатки. – А у тебя?

Тэйлор недоверчиво посмотрел на меня и раздосадовано вскинул руки:

– Может, нас отвезет вниз кто-нибудь из работников этого магазина?

– Нет, – я покачала головой и указала на дорогу: – Но мы поймаем машину там.

– Ты предлагаешь сесть на попутку?

– Не бойся. Я тебя в обиду не дам.

Усмехнувшись, Тэйлор пошел за мной. Держа большие пальцы кверху, мы прошли вдоль дороги ярдов пятьдесят, и наконец перед нами остановился красный мини-фургон. Женщина за рулем выглянула, и мы обе удивились.

– Корин! – воскликнула я, узнав маму Кёрби. – Что вы здесь делаете?

– Забираю Костаса.

Брат Кёрби, подросток, наклонился к стеклу и просканировал взглядом сначала меня, потом Тэйлора. Бо́льшую часть лба мальчишки закрывала бандана цветов американского флага. Под ней темнела полоска грязной кожи.

– Привет, Костас, – сказала я.

– Привет, Фэйлин, – ответил он и, снова приклеившись взглядом к своей игровой консоли, откинулся на спинку кресла.

Его ноги в перепачканных ботинках лежали у лобового стекла.

– Нам бы добраться до начала пешеходной тропы. Там у нас припаркована машина.

– Залезайте скорее, – махнула рукой Корин. – Вот-вот польет дождь.

Мы с Тэйлором уселись в задней части мини-фургона. Как только колеса завертелись, на меня обрушился шквал вопросов:

– Кёрби мне говорила, что у тебя новый друг, – Корин так поглядела в зеркало заднего вида, будто рядом со мной сидел не парень, а диковинный зверь. – Но она ведь пошутила насчет того, что он из пожарной бригады?

– Нет, – сказала я, прокашлявшись.

Уголки губ Тэйлора приподнялись, но он не позволил улыбке расплыться шире. Корин еще раз посмотрела на него, а потом перевела взгляд на дорогу, держа руль обеими руками.

– Ап-ап-па, Фэйлин! – произнесла она так, как говорят только греки, после чего уже безо всякого акцента прибавила: – Что скажет на это твоя мама?

– Думаю, много чего.

– Ну и откуда он? – спросила Корин, укоризненно пощелкав языком и покачав головой.

– Из Иллинойса, – ответил Тэйлор.

Корин не понравилось, что он с ней заговорил, и допрос прекратился. Когда мы подъехали к стоянке, я указала на грузовичок Тэйлора. Корин повернула голову, чтобы посмотреть, как мы вылезаем, и проводила моего спутника таким взглядом, будто насылала на него какое-то греческое проклятие.

– Спасибо, Корин, – сказала я. – Пока, Костас.

– Пока, – буркнул он, не отрываясь от игры.

Отъехав, Корин еще некоторое время сердито глядела на Тэйлора. Пока наконец не решила, что пора уделить некоторое внимание дороге.

Тэйлор нажал на кнопку бесключевого входа. Я открыла дверцу, села и стала ждать его.

– Кто была эта женщина? – спросил он, стаскивая пуловер.

Футболка поднялась, открыв два нижних кубика пресса. «Всего этих кубиков шесть, – подумала я, – а под ними буква „V“, ведущая к его… Стоп!»

– Корин, – я моргнула, – мама Кёрби.

– На каком языке она говорила?

– Она гречанка, а отец у Кёрби, кажется, канадец. Кёрби хотели назвать Киркой, то есть Цирцеей – в честь колдуньи из мифологии, – но папаша, слава богу, запротестовал. Выбрали компромиссный вариант.

– Ага. Не сдавайся, Канада! Ну и где он сейчас?

– Кёрби знает о нем только то, что он был из пожарной бригады.

Больше я ничего не сказала, предоставив Тэйлору переваривать это сообщение. Почти весь путь в восемь тысяч футов мы проехали молча.

Свернув на Техон-стрит, Тэйлор остановил свою черную бегемотиху прямо перед входом в «Пилу». Он вышел и подождал, когда выйду я. Как только моя нога коснулась асфальта, хлынул дождь. Мы вбежали в кафе, хохоча от усталости, удивления и напряжения, которое возникло из-за встречи с Корин. Потом наш смех стих, воцарилось неловкое молчание – незваный гость, третий лишний. Наконец Тэйлор произнес:

– Я не играю с тобой. Если вопрос в этом.

– Нет у меня никаких вопросов. С чего ты взял?

– С того, что ты не сказала мне: «Спасибо, Тэйлор. Я тоже провела с тобой лучший день в жизни, Тэйлор. И я без памяти влюблена в твой божественный брюшной пресс, Тэйлор», – произнес он, поднимая футболку и показывая живот.

Мне действительно нечасто удавалось увидеть что-нибудь настолько приятное глазу. Я сжала губы, подавив улыбку.

– Тебе очень надо это услышать? А то заплачешь? Пожалеть тебя? – Я захлопала ресницами и выпятила нижнюю губу.

Он не отреагировал. Тогда я вздохнула и сдалась:

– Да, день был хороший. Я наслаждалась каждой секундой.

– Ого! Ты не перенапряглась, Лига Плюща?

Я закатила глаза и направилась к лестнице.

– Мы не закончили, – сказал Тэйлор.

– Тогда поднимайся.

Он пошел за мной. В тот момент, когда он захлопнул входную дверь квартиры, я закрыла за собой дверь в ванную и прокричала:

– Мне нужно смыть с себя горную пыль!

– Я следующий!

Не успела я намочить голову, как Тэйлор постучался:

– Фэйлин?

– Чего?

– Мой брат прислал эсэмэску. Он здесь, в Спрингсе.

– Который из братьев? – спросила я, ныряя под воду.

– Это важно?

– Пожалуй, нет.

– Третий по старшинству. Тайлер, – сказал Тэйлор, и я расслышала в его голосе улыбку. – Сейчас он в гостинице.

– Ты знал, что он приедет?

– Нет. Мы заезжаем друг к другу без предупреждения. Пойдешь со мной?

– В гостиницу?

– В бар «Ковбои».

– Да нет, наверное.

– Пойдем! Тебе же в прошлый раз там понравилось!

– Думаю, мне лучше остаться здесь.

Дверь со скрипом приоткрылась. Я молниеносно задернула занавеску и высунула голову. Тэйлор стоял, скрестив руки: в таком положении его бицепсы, покрытые татуировками, казались особенно мощными.

– Можно я войду? Надоело переговариваться через дверь.

– Входи.

Он расцепил руки, опустив плечи.

– Я бы хотел, чтобы ты пришла. Чтобы познакомилась с моим братом.

– Зачем?

Он нахмурился:

– Это что – очень сложно? Рано или поздно тебе придется с ним встретиться.

– Вот именно.

– В Эстес-Парке мы живем в одной комнате.

– Ну и?

– Ну и… ничего, – обиженно прорычал Тэйлор. – Проехали. – Он открыл дверь, но, вместо того чтобы выйти, закрыл ее и, резко развернувшись, сердито уставился на меня: – Пора бы уже это бросить!

– Что? По-моему, я просто пытаюсь принять душ.

– Пора перестать быть такой непроницаемой!

– Непроницаемой? Какие длинные слова ты знаешь!

– Да иди ты! – Он опять распахнул дверь и захлопнул ее за собой.

Не прошло и двух секунд, как она снова открылась.

– Извини. Я не хотел.

– Выйди из ванной.

– Хорошо.

Тэйлор казался таким удрученным, что стало даже смешно. Глядя на меня через плечо, он долго нащупывал ручку двери.

– Проваливай! – рявкнула я.

– Я… пошел.

После этих слов он наконец-то переступил порог ванной. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Я поднесла пальцы к губам, подавляя смешок, который отчаянно рвался наружу. Я уже очень давно не смеялась.

Глава 10

Фен визжал так громко, что я не слышала, как вошла Кёрби, и вскрикнула, внезапно увидев ее в дверном проеме ванной. Она сжалась, приподняв одну ногу, закрыв голову руками и уронив волосы на лицо. Когда ее испуг прошел, она выпрямилась и уперла в бока кулаки:

– Чего это ты на меня кричишь?!

– А ты чего прокрадываешься в мою ванную?

– Я стучала! – Кёрби закатила глаза и поправила волосы.

– Зачем явилась? – раздраженно выпалила я.

– Только что отработала, – она указала на свой фартук. – Пришла тебя проведать.

– Федра уже проведала меня полчаса назад. Со мной все в порядке.

Расчесывая спутанные волосы, я увидела в зеркале, как Кёрби скрестила руки и надулась:

– Гуннар опять опаздывает… Тебе не кажется, что он кого-то себе завел?

Я повернулась к ней, не выпуская из рук расческу:

– Исключено. Он тебя боготворит.

Кёрби прислонилась к косяку:

– Знаю, но у нас не всегда все гладко. И он парень, – при последнем слове она расширила глаза.

– Во-первых, это ничего не оправдывает. Во-вторых, Гуннару оправдания не нужны. Он тебе не изменяет.

Кёрби посмотрела на меня исподлобья, принимая то, что и так знала.

– Тогда почему он не звонит? Почему не отвечает?

– Он за рулем.

– И даже эсэмэску прислать не может?

– Ты хочешь, чтобы он приехал целый, или нет? Не будь дурой! – я повернулась к зеркалу: – Когда он заберет из сервиса свой грузовик?

– Завтра.

– Пора бы уже.

– Ты куда-то идешь? – Кёрби посмотрела на мою косметичку.

– Еще не решила. Тэйлор зовет познакомиться с братом: тот приехал, и они встречаются в «Ковбоях».

У подруги загорелись глаза:

– Хороший знак! Сегодняшний поход, видимо, удался?

– В общем, да. Наверху мы пересеклись с твоей мамой. Она забирала Костаса.

Кёрби скорчила рожицу:

– Он помешался на горах. Говорит, что поедет в Перу. На Мачо-Пикачо или как-то так…

– Мачу-Пикчу?

Она кивнула.

– Почему бы ему и правда туда не поехать?

– Он хочет взобраться на что-нибудь повыше, чем Пайкс-Пик.

– Мачу-Пикчу в два раз ниже.

– Хватит умничать! Ты как Федра. Мама подвезла вас до города?

– До начала тропы. Там мы с Тэйлором припарковались. Кстати, он ей не понравился.

– Конечно. Он же пожарный.

– Она ругалась по-гречески.

– Даже так? Значит, он ей не понравился очень сильно.

– А тебе он почему нравится?

Кёрби пожала плечами:

– Не все пожарные – как мой отец. К тому же странно не любить человека за то, что он выбрал себе такую работу – спасать разные вещи.

– Разные вещи? – улыбнулась я.

– Ну да: деревья, дома, людей.

– Подозреваешь, что у него ко мне профессиональный интерес?

– Вряд ли. – Кёрби поморщилась. – Ему ведь уже лет двадцать пять. Неужто он раньше никогда не видел девицу в беде? Тут дело не в этом. Ты ему просто нравишься.

Я открыла косметичку и оглядела ее содержимое, думая о том, что с Тэйлором все-таки нужно держать дистанцию. Он пообещал отвезти меня в Иллинойс. Но когда? До того времени еще столько всего могло произойти! Сейчас он не потребовал, чтобы я ему все рассказала, а вдруг потребует потом? Вдруг выдвинет новые условия? Вдруг новые условия выдвину я?

– Прикидываешь, стоит ли ради него краситься? – улыбнулась Кёрби.

Я сощурилась:

– Не копайся у меня в голове. Скажи лучше, зачем ему знакомить меня с братом и чем это мне грозит, если я приду.

– Ты бы сама поменьше копалась у себя в голове.

Я задумалась. Поведение Тэйлора не соответствовало тому, чего я ожидала от пожарного-сезонника, да еще и с такими внешними данными. Он казался воплощением нахальства и самоуверенности, но превратился в Джима Керри, стоило мне бросить ему крученый мяч.

Мне пришлось прикрыть рот рукой, чтобы перестать смеяться.

– Что тебя так рассмешило?

Я покачала головой:

– Тэйлор. Не обращай внимания.

Горло мое не привыкло выражать чувства более бурные, чем легкая усмешка. А этот парень уже не раз вызывал у меня эмоциональный всплеск. Он обнимал меня, заботился о моем самочувствии, строил со мной планы и хотел, чтобы я познакомилась с его братом. Впервые за несколько лет мужчина проявлял ко мне интерес и это не было мне неприятно.

Я нанесла тональный крем и провела по ресницам щеточкой с тушью. Потом добавила немножко румян, мазнула губы блеском и нерешительно повернулась к Кёрби:

– Ну как?

Используя те скромные средства, которыми располагала, я добросовестно попыталась привести волосы и лицо в порядок, но особых изменений не увидела.

– Выглядишь потрясающе. И он тоже. У вас будут красивые дети.

Я сникла и, повернувшись к зеркалу, беззвучно заворчала на свое отражение. У меня всё всегда выходило не по-людски. И сейчас я снова могла испортить дело. А в Тэйлоре что-то было. Не просто шарм. И он косил под засранца, но оказался не таким. По крайней мере, со мной. Стоит ли все-таки ради него рисковать?

– Фэйлин, иди уже. Перестань думать. Вы провели вместе целый день, и ты по-прежнему хочешь его видеть. Это о многом говорит. Особенно в твоем случае.

Вспомнив разочарованное лицо Тэйлора, я улыбнулась Кёрби:

– Ты права. Жди Гуннара.

– Думаешь, надо?

Я схватила ключи и сбежала по лестнице, оставив подругу одну на своем чердаке. Не успев даже выйти из нашего кафе, я уже услышала музыку, долетавшую из «Ковбоев». При мысли о том, что Тэйлор в соседнем квартале, сердце забилось быстрее.

Толкнув стеклянную дверь, я вдохнула тепло летнего вечера. Люди подходили к бару группками и вставали в очередь, которая уже успела вытянуться, как змея, на тротуаре. Я набрала в легкие побольше воздуха, решив проверить, смогу ли без Тэйлора проскочить мимо касс. В животе заурчало от волнения. Приближалось что-то более важное, чем просто вечер в «Ковбоях».

Глава 11

Машин и людей на Техон-стрит было больше обычного. Семьи с детьми и молодежные компании медленно кружили по городу на джипах с открытым верхом, позволяя пешеходам перебегать дорогу в неположенных местах.

Тэйлор стоял у входа один, засунув руки в карманы и оглядываясь по сторонам.

– Привет, – сказала я.

Его глаза загорелись.

– Привет.

– Можем идти? Или ты еще кого-то ждешь?

Он мотнул головой, обтекая меня взглядом:

– Только тебя.

Проходя мимо вышибалы, я приподняла бровь и кивнула:

– Привет, Даррен.

– Привет, Фэйлин.

Мы просочились внутрь, даже не сделав вид, что собираемся заплатить за вход. С кем же, интересно, Тэйлор знако́м и какую услугу оказал этому человеку, если может проходить без очереди?

Он провел меня к тому же столику, за которым мы сидели в прошлый раз, но смотрел совершенно по-другому – как будто мы виделись впервые.

– Не гляди на меня так удивленно, – сказала я.

– Я нисколько не удивлен, – Тэйлор осмотрелся и снова остановил взгляд на мне, – просто пытаюсь в тебе разобраться. Пить что-нибудь будешь?

Я покачала головой. Он кивнул, не двинувшись с места.

– А ты? – спросила я.

– Тоже не буду.

Атмосфера казалась мне странной. Тэйлор словно витал где-то за тысячу миль от меня, но при этом зорко подмечал каждый мой жест. Что-то было не так.

– Знаешь? Я, пожалуй, пойду. Видимо, это все-таки была плохая идея.

– Какая идея? – спросил он.

– Прийти сюда.

– Почему? Ты уже заскучала?

– Нет. Не знаю. Может, я просто устала. День был долгий, – сказала я, чувствуя себя выжатой.

– Действительно, – он посмотрел на танцпол, потом на меня: – Плясать, как я понимаю, не пойдешь?

В прошлый раз мне было весело танцевать с Тэйлором. И я бы хотела снова оказаться в его руках. Но я очень давно не лазила на Пайкс-Пик, и теперь ноги у меня болели от тазобедренных суставов до кончиков пальцев. То, что я прошла полквартала от «Пилы» до «Ковбоев», уже было подвигом.

– Я ужасно устала. А ты нет?

Тэйлор задумался:

– Наверное, да.

На вершине горы этот парень пыхтел, как паровоз, а теперь не может точно сказать, устал он или нет. Почему он такой странный?

– В этом городе я видел много привлекательных женщин, – сказал Тэйлор.

– Поздравляю.

– Но ты просто обалденная. Тебе об этом кто-нибудь говорил?

– Ты первый, – я посмотрела на него как на сумасшедшего. – Забыла тебя предупредить: я здесь неприкасаемая.

Забавный вышел расклад: когда мы с Тэйлором встретились, я первое время старалась держаться подальше от него и ему подобных. Хотя на самом деле если чья-то репутация и могла пострадать из-за наших отношений, то скорее его.

– Как это?

– Никак. Просто, вопреки расхожему мнению, мужчины не ходят толпой за местной шлюхой.

Лицо Тэйлора искривилось от злости:

– Кто это называет тебя шлюхой?

– В лицо? Только родители.

– Дурдом какой-то. – Мой ответ его ошарашил.

– Согласна.

То, что я так спокойно отреагировала, вызвало у него улыбку:

– Любой мужчина, который не ходит за тобой по пятам, – идиот.

– Почему? – Я не совсем понимала, к чему он клонит, но его странные реплики меня раздражали. – Во мне нет ничего такого, что бы оправдывало это утверждение.

– Есть. Достаточно только… взглянуть на тебя.

– Ты сам сейчас сказал, что вокруг полно красивых женщин. Показываю тебе желтый флаг. Большущий желтый флаг за вранье.

– Значит, ты действительно не такая, как все. Обычно женщины не возражают против вранья. Терпят девяносто восемь процентов лжи: пытаются выяснить, способен ли парень, который уделил им внимание, на что-нибудь еще.

– Интересно, откуда такие статистические данные?

– Из личного опыта. Ну а тебя вокруг пальца не обведешь. Я это понял, как только ты раскрыла рот. Ты не просто привлекательная. Ты никого не ищешь, и никто тебе не нужен. Это заводит.

– То, что ты говоришь, смешно.

Тэйлор наклонился ко мне, напряженно глядя на мои губы.

– Смешно то, как сильно я вдруг захотел тебя поцеловать.

Я сглотнула:

– Чего?

Он обошел столик и остановился почти вплотную ко мне. Он был такой высокий, что я задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо. После нашей встречи днем что-то изменилось. В глазах Тэйлора я увидела голод, но и только. И они почему-то казались незнакомыми.

– Я должен поцеловать тебя. Прямо сейчас.

– Ну… ладно.

Даже в этой странной ситуации мои слова прозвучали нелепо. Но я была так сбита с толку выходками Тэйлора, что не могла ответить иначе. Сидела с приоткрытым ртом, не находя в себе сил его захлопнуть. Я остолбенела.

Тэйлор приблизился, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. Скользнув ладонями вокруг моей талии, он, ни секунды не раздумывая, с силой прижал меня к себе. Я закрыла глаза, не зная, достаточно ли ему молчаливого согласия, или он ждет каких-то слов. Внезапно я почувствовала: я хочу, чтобы Тэйлор меня поцеловал, но что-то все-таки не то, он не тот. И это разочарование перечеркивало все, чего мы с ним успели достичь.

Губы Тэйлора были теплыми и мягкими – как я и предполагала. Он гладил мой рот изнутри осознанными и размеренными движениями языка. Его щека коснулась моей щеки, подушечка большого пальца нежно скользнула по шее. Но то, прежнее, ощущение не возвращалось.

Тэйлор целовался виртуозно, потрясающе. Спальня была далеко, но он одним языком вытворял такое, отчего любая женщина стала бы просить продолжения. Каждым теплым влажным касанием он говорил мне, что не просто хочет меня. Это не желание, а потребность. Не отрываясь от моих губ, он тянул мою одежду: ему было мало поцелуя.

Но я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. Ощущение пустоты вдруг показалось мне таким отвратительным, что я дернулась. Тэйлор продолжал меня целовать, не замечая моей попытки вырваться. Тогда я опустила голову и оттолкнулась от его плеч. В этот момент я увидела, что Шей, застыв за барной стойкой, с недоумением и отвращением смотрит на нас. Я подтвердила свою репутацию городской шлюхи после многолетних попыток сбросить с себя этот ярлык. Теперь мне оставалось только одно: я отпихнула Тэйлора и со всей силы ему врезала.

– Какого, на хрен, черта?!

Раздался его голос, хотя он ничего не говорил.

– Ни фига себе картина! – произнес Зик.

Обернувшись к нему, я увидела рядом с ним Тэйлора. Еще один Тэйлор стоял прямо передо мной. От такого раздвоения я качнулась, чуть не свалившись со стула, но Тэйлор номер два подбежал и поймал меня. Оттолкнув его, я принялась в полном недоумении вертеть головой вправо-влево, как будто смотрела теннисный матч.

– Фэйлин, – сказал наконец Тэйлор сквозь зубы. – Вижу, ты уже познакомилась с моим братом Тайлером.

– С Тайлером? – переспросила я, стирая с губ его поцелуй.

– С моим братом-близнецом.

Тайлера тоже не обрадовал такой поворот.

– Ты ее знаешь? – спросил он, потирая след от пощечины.

– Да, – Тэйлор шагнул к своему двойнику. – Тайлер, познакомься: Фэйлин.

Как только он это сказал, все завертелось очень быстро. Тайлер посмотрел на меня, и кулак Тэйлора с размаху угодил ему как раз туда, где еще краснела моя пятерня. Колотя и пиная друг друга, парни повалились на пол и слились в один движущийся ком. Долтон и Зик предпочли удовлетвориться ролью наблюдателей. Я попыталась их расшевелить:

– Эй! Сделайте что-нибудь!

Долтон скрестил руки и покачал головой:

– Когда братья Мэддокс выясняют отношения, я не лезу. Я жить хочу.

Вокруг нас уже собралась толпа. Подбежал Даррен. Но как только он узнал виновников беспорядка, у него тоже пропало желание вмешиваться.

– Даррен! – крикнула я ему. – Выполняй свою работу!

Он посмотрел на меня, приподняв брови:

– Ты когда-нибудь видела, как эти двое дерутся? – Я покачала головой. – А я видел. Они остановятся, когда остановятся.

– И когда же это будет? – спросила я, уже не разбирая, кто кого бьет.

– Ну хватит, хватит! Из-за тебя нас арестуют, придурок!

Братья поднялись с пола: перепачканные кровью, в разодранной одежде. Я попыталась вспомнить, в чем был Тайлер, но не смогла. Близнецы стояли передо мной: один в белой футболке, второй в синей. Кто из них мой друг, а кто тот парень, с которым я целовалась, было не разобрать. И это пугало. Пройдя между ними, я стала проталкиваться к выходу.

– Фэйлин!

Чья-то рука взяла меня за плечо и развернула. Это был он – Тэйлор, мой друг. С разбитой губой и каплями крови у ворота синей футболки. Я вздохнула и дотронулась до его лица: возле глаза чернел синяк, похожий на дыру, прожженную в ковре.

– Ты в порядке?

– Да…

– Ну и прекрасно. Я домой.

Тэйлор пошел за мной и в нескольких шагах от двери снова меня задержал:

– Фэйлин, погоди! – Я неохотно остановилась. – Слушай, ты меня извини. Я не знал, что так получится.

Я скрестила руки:

– Твой брат – твоя точная копия. Как я могла вас различить, если у вас даже татуировки одинаковые?

– Я тебе об этом говорил!

– Но ты не говорил, что у вас одинаковые лица!

Тэйлор опустил плечи:

– Понимаю. Надо было тебе сказать. Если б я знал, что ты придешь, я бы тебя предупредил, но…

– Что «но»?

– Звучит глупо, но для нас, близнецов, это вечная проблема. Мы очень похожи, и все-таки он мне только брат. Он и я – не одно и то же. А когда мы вместе, мы как будто снимаемся в каком-то идиотском шоу.

– Сочувствую. Я пошла.

– Фэйлин!

Я не остановилась и даже не обернулась. Тогда он поймал меня за руку и потянул к себе.

– Фэйлин.

Я подняла глаза: сейчас лицо Тэйлора казалось таким суровым, что я бы испугалась, если бы не знала его.

– Черт возьми! Я должен был поцеловать тебя раньше моего брата!

– С чего ты взял, что я бы тебе позволила?

– Ты позволила ему, потому что приняла его за меня, ведь так?

Я отдернула руку. Тэйлор был прав, и меня это злило.

– Ну и… ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Если после этого я смогу тебе врезать.

Он на полсекунды задумался, а потом ответил:

– Пожалуй, я заслужил.

Я сжала губы, сдерживая улыбку:

– Хорошо, что это оказался не ты. Потому что я была разочарована.

– Тайлер плохо целуется? – спросил Тэйлор, повеселев.

– Нет. Просто… я ничего не почувствовала.

– Хм! Любопытно!

– Я не целуюсь с двумя парнями в один день.

Тэйлор взглянул на часы:

– Четыре минуты назад вчерашний день кончился.

– Нет.

Я прошагала по улице до угла и нажала на кнопку светофора. Тэйлор пошел за мной. До самого входа в мое кафе мы молчали.

– Перестань! – усмехнулся он, когда я поворачивала ключ в замке. – Неужели тебе совсем не интересно сравнить?

– Нет.

– А мне интересно, – сказал он, проходя вместе со мной внутрь.

Я покачала головой:

– Я не для того существую, чтобы удовлетворять твою потребность в соревновании с братом.

– Это тут ни при чем.

– И ты не завидуешь? – спросила я, обернувшись, чтобы видеть лицо Тэйлора. – Ты сейчас спокойно вернешься в бар, зная, что твой близнец меня поцеловал, а ты остался не у дел? Не хочу, чтобы меня целовали из эгоизма или из чувства соперничества с кем-то.

– Ты хочешь, чтобы тебя просто отвезли в Эйкинс, да?

Едва выговорив эти слова, Тэйлор о них пожалел. Он положил одну руку мне на плечо, а другой убрал волосы с моего лица:

– У меня не язык, а чертово помело. Прости. Я просто разозлился.

– Так я и знала: ты ставишь мне условия. А мне не нужно, чтобы у меня что-то висело над головой. Тэйлор, я ушла от родителей. И от наших с тобой отношений тоже смогу отказаться.

– Думаешь, я этого не знал? – нахмурился он.

Я вздохнула:

– Мне очень нужно поехать в Эйкинс. И я не хочу, чтобы всякая дребедень вроде мелочной зависти преграждала мне дорогу.

Изменившись в лице, Тэйлор сделал шаг назад. Чем труднее ему было сдерживать ярость, тем тише он говорил и тем тщательнее подбирал слова.

– Я не завидую. Я, черт подери, просто бешусь оттого, что он дотрагивался до тебя. Я еще никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому из братьев. Такое со мной в первый раз. Я пытаюсь это стряхнуть, но, что бы это ни было, Фэйлин, это не мелочь и не дребедень.

Я замялась:

– Зря ты так завелся из-за глупого поцелуя. Я повела себя с незнакомым парнем как с другом, потому что приняла его за тебя. Он заинтересовался.

Тэйлор повернул голову, и под кожей у него заходили желваки.

– Я знаю, что все вышло случайно. Но от этого мне не легче. – Он вздохнул, потирая шею. – Я… я пойду. А то с тобой я… сам не свой.

– Ладно. Спокойной ночи.

То, как спокойно я это произнесла, взволновало Тэйлора еще сильнее. Он снова приблизился:

– Я тебе это уже говорил, но ты мне нравишься.

– Брось, Тэйлор, мы же едва знакомы.

Он грустно кивнул:

– Это не оттого, что я не пытался с тобой познакомиться.

Такой поворот диалога меня ошеломил. Я старалась не испортить наши отношения, но все равно испортила. Медленно плетясь к лестнице по темному залу, я вдруг услышала негромкий низкий голос:

– Привет.

Чак сидел за барной стойкой на крайнем стуле и потягивал пиво из банки.

– Боже мой! – взвизгнула я. – Сегодня я точно останусь заикой!

– Извини.

– У тебя все в порядке?

– Да. Грузовик с продуктами задержался. Я ждал его, потом раскладывал все по местам. Ты же знаешь, как Федра любит порядок.

– Как она?

Обычно, если доставка запаздывала, моя хозяйка оставалась в кафе и помогала мужу принимать продукты.

– Неважно себя чувствует. Видимо, очень расстроилась из-за старины Дона. Сегодня в газете напечатали некролог. В понедельник похороны. Тебе надо бы сходить.

– А вы не пойдете?

– Я нет, – Чак покачал головой. – Федра хотела, чтобы с ней пошла ты.

– Да, да, – сказала я, убирая челку со лба, – схожу.

– Она о тебе слегка беспокоится.

– Обо мне?

– Да. И я, кстати, тоже. Этому парню из-за тебя так физиономию расквасили?

Я вздохнула и села на барный стул рядом с Чаком. В темном пустом зале наши голоса как будто усиливались.

– Тэйлор подрался с братом. Они близнецы. Я их перепутала, и брат меня поцеловал. Тэйлор его ударил, тот ответил, ну и завертелось.

– Представляю.

– Он отвезет меня к себе домой. В Эйкинс. Может быть.

Чак смял пустую алюминиевую банку:

– Он знает?

– Нет, – коротко ответила я, а когда Чак скорчил физиономию, прибавила: – Не хочет знать.

– Можно подумать, если б он хотел, ты бы сказала.

– Наверное, нет.

– Фэйлин…

– Знаю, знаю. Рано или поздно он все равно догадается.

– Я не о том. Если тебе действительно так нужно туда поехать, мы с Федрой хотели бы помочь.

– Нет. – Я покачала головой и встала.

– Ну, Фэйлин!

– Мы об этом уже говорили. Вы и так слишком много для меня сделали: дали мне работу и крышу над головой.

– Ты даже этого нам не хотела позволять, – сказал Чак, выгнув бровь.

– Спасибо, что предложили. Но мой план – Тэйлор.

– Он вроде бы хороший парень.

Я кивнула.

– И ты хорошая. Мне кажется, он заслуживает того, чтобы знать, во что ввязывается. Ты, наверное, и сама понимаешь. Конечно, тебе трудно: ты ведь так долго об этом не говорила. Но факт остается фактом. Если он повезет тебя в Эйкинс, ему, возможно, придется тебя поддерживать. Пусть будет к этому готов.

Я задумалась:

– Выходит, ты не о его интересах печешься, а о моих.

– Путь будет нелегкий, детка.

– Поняла тебя. Мне надо об этом подумать.

– Подумай. – Чак сжал губы.

– Спокойной ночи.

Я поплелась по лестнице. Ноги, ставшие похожими на вареные макаронины, жалобно ныли при каждом шаге. Интересно, Тэйлору сейчас так же больно? Завтра будет еще хуже: причина есть, и даже не одна.

Глава 12

Смена тянулась медленно и скучно. Не было даже всегдашнего гула голосов: тишину нарушали только мы сами да всего пятеро посетителей.

– Уже почти сентябрь, – Федра хмуро воззрилась на мокрый тротуар сквозь стекло, по которому бежали струйки воды.

До чего же, елки-иголки, дождливый выдался год!

Чак покачал головой. Он выполнил все заказы и вышел в зал передохнуть – в обеденные часы ему редко выдавалась такая возможность.

– Нам ведь нужны дожди, дорогая!

Вздохнув, Федра направилась в заднюю комнату:

– Пойду печь пироги. Кёрби, иди домой.

– Хорошо еще, что я на машине, – раздосадованно выдохнула Кёрби.

Она сняла фартук, взяла сумочку с ключами и пошла к выходу. Я была за барной стойкой: искала, что бы почистить.

Вдруг Кёрби меня окликнула.

– Да? – Я подняла глаза и нервно сглотнула.

Кёрби стояла возле своего рабочего места при входе. Рядом с ней был Тэйлор.

– Привет, Тей, – сказала я.

Он хохотнул. На его лице промелькнуло множество эмоций, но веселья я среди них не заметила.

– Привет, Лига Плюща.

Я заметила лямку у него на плече:

– Куда собрался с багажом?

Тэйлор подошел и опустил рюкзак на стул возле бара:

– Я тебе кое-что принес.

После небольшой паузы он открыл молнию, достал маленький белый мешочек и положил его на столешницу.

– Это подарок? – спросила я, стараясь не показывать, что нервничаю.

– Не открывай, пока я не уйду.

– Куда ты?

– Не на работу.

– А…

– Идут дожди, Фэйлин. Мы тянем шланг.

Я скорчила физиономию:

– Скажи нормально. Не понимаю вашего жаргона.

– Земля достаточно влажная, и местные пожарные теперь справятся без нас. Я уезжаю.

– Но… ты же сказал, что пробудешь здесь до октября.

Тэйлор грустно пожал плечами:

– Не в моих силах остановить дождь.

Я молча уставилась на него. Небо, затянутое тучами, было темное, как ночью.

– Только не ругайся на меня из-за этого подарка, ладно? Хоть раз в жизни не будь заразой.

– Ради бога. Мне все равно.

– Все равно? – переспросил Тэйлор, моргнув.

– Полагаю, ты как-нибудь еще заглянешь?

Я взяла мешочек и убрала за барную стойку.

– Фэйлин…

– Все нормально, – сказала я, бесцельно возя по столешнице сухой тряпкой.

Он вздохнул:

– Ты все не так поняла. Я вернусь. И мы сделаем то, что запланировали.

– Ага.

– Не надо! – сказал Тэйлор, уронив плечи.

Я перестала тереть столешницу и начертила на ней смайлик:

– Вернешься – супер. А не вернешься так не вернешься. Ты мне ничего не должен.

Закрыв рюкзак и закинув его на плечо, Тэйлор прищурился:

– Ты будешь по мне скучать.

– Вот еще!

– Будешь, будешь! Ты злишься, потому что тебе будет чертовски меня не хватать.

– Нет, – я тряхнула головой и опять принялась полировать барную стойку хаотичными круговыми движениями. – Делать мне больше нечего!

– Не ершись, – усмехнулся он. – Мне тебя тоже будет не хватать.

Я стала чертить круги медленнее.

– Поэтому в следующие выходные я за тобой приеду. И мы отправимся ко мне домой. В Эйкинс.

– Что? – я подняла глаза, в которых мгновенно заблестели слезы.

– Я хотел уехать завтра, но Чак сказал про похороны…

– Ты говоришь, в следующие выходные?

По моим щекам потекли два ручейка. На лице Тэйлора самодовольство сменилось отчаянием:

– Можем поехать завтра. Я просто подумал…

– Нет, – сказала я, вытирая слезы. – Через неделю будет в самый раз. Только… – я направила на него указательный палец, – не обещай.

Он покачал головой:

– Черт возьми, не буду. Обещаю не обещать, если тебе так хочется.

Я перелезла через стойку и запрыгнула на Тэйлора, обхватив его руками и ногами.

– Спасибо! – я поцеловала его в щеку. – Спасибо.

Он усмехнулся, пытаясь скрыть удивление, и, положив ладонь мне на затылок, прижался щекой к моей щеке:

– До встречи через неделю.

Я отпустила Тэйлора, и он поставил меня на пол. От восторга я снова обхватила его руками и сжала, сцепив пальцы:

– С тобой мне очень трудно не поддаваться надежде.

– Думаю, если я тебя разочарую, Федра меня задушит. После того как Чак зарежет.

Я взглянула на хозяина: он поднес нож к собственному горлу, и вид у него был совершенно не шутливый. Когда я разжала руки, Тэйлор наклонился и поцеловал меня в щеку. Отходя, он сказал:

– В пакете телефон. Мой номер туда уже вбит. Пришли мне свои данные, чтобы я мог забронировать билеты.

Я быстро оглянулась и судорожно глотнула воздух:

– Ты… ты меня убиваешь.

– И не зови меня больше Теем. А то сделка аннулируется.

Я тряхнула головой:

– Могу даже не называть тебя засранцем за глаза.

Тэйлор поправил на спине рюкзак и неохотно зашагал к двери.

– Не забывай посылать мне свои фотографии в голом виде! – крикнул он мне и, показав два поднятых пальца, вышел на улицу.

– Ничего не соображаю, – я посмотрела на Чака и Федру. – Что происходит?

Обогнув барную стойку, я достала телефон из мешочка и разорвала оберточную бумагу. На фоновой картинке белели три голые задницы. Я сразу поняла, чьи они, хотя лиц Тэйлора, Долтона и Зика видно не было.

– Вот паршивцы! – пробормотала я себе под нос и, сглотнув слезы, прикрыла рот рукой.

У Федры глаза тоже были на мокром месте.

– Еду! – Я посмотрела на нее. – Через неделю я еду в Эйкинс!

– Рада за тебя, милая! – Федра подошла ко мне с раскинутыми руками, крепко меня обняла и похлопала по спине. – Но если он не сдержит свое обещание, я с ним такое сотворю, что Чаку уже нечего будет резать.

Как только она меня отпустила, мобильник в моей руке завибрировал. На экране высветилась надпись: «Крутяга Тэйлор». Я прочла сообщение: «Хватит по мне скучать. А то я напрягаюсь». Покачав головой, я сунула телефон в карман фартука. Надо будет отдать ему это, как только мы вернемся из Эйкинса. И все-таки какой он добрый!

До конца смены мне было ужасно трудно не отвлекаться. Я постоянно представляла себе, как приезжаю в город и примиряюсь со своим прошлым – осторожно, чтобы никто ничего не заметил. Я очень долго об этом мечтала и теперь не могла поверить, что ждать осталось всего неделю. Напряжение достигло почти нестерпимой силы.

Без Кёрби вечерняя уборка заняла больше времени, чем обычно, но посетителей было совсем мало, поэтому я начала наводить порядок задолго до того, как Федра повесила табличку «Закрыто» и заперла дверь. Пересчитав чаевые, я отделила и спрятала в кассовый аппарат долю Кёрби. Потом пошла к себе наверх, мимоходом махнув Питу и Гектору.

У себя в квартире я повалилась на диван, тут же вынула из фартука телефон и взяла его обеими руками. Тэйлор прислал еще несколько эсэмэсок:

Черт! Я тоже соскучился. Ты меня заразила. Спасибо.

Когда освобождаешься?

Напиши, когда освободишься.

Не умею ждать.

Барабаня большими пальцами по сенсорному экрану, я ответила:

Надеюсь, ты не за рулем.

Как только сообщение ушло, в окошке затанцевали три точки. Что еще за фигня? Через секунду появилось сообщение:

Нет, машину вел Долтон.

Значит, точки мигают, когда он пишет ответ. Интересно, а когда пишу я, он тоже это видит?

Спросив, все ли живы-здоровы дома и получив утвердительный ответ, я зашла в тупик. С тех пор как я в прошлый раз общалась с кем-то эсэмэсками, минуло много времени. Я потеряла форму.

С негромким стуком телефон плюхнулся на кофейный столик. Надо бы пойти посмотреть, есть ли в секонд-хенде чехлы. Раньше я этим не интересовалась. А еще Кёрби могла бы одолжить мне что-нибудь старенькое.

Телефон опять завибрировал.

Пришли свои данные для билета.

Уже бронируешь?

Не вижу смысла тянуть.

Уверен?

Да.

Я написала свое полное имя и дату рождения.

Твое второе имя Имоджин? Хуже не придумаешь.

То есть?

Невозможно написать.

Ты только что это сделал.

С тобой все сложно.

Скажи спасибо моей матери. А твое второе имя?

Дин.

Простенько, но со вкусом.

Так мне все девчонки говорят. Сегодня же забронирую.

Я отложила телефон и разлеглась на диване, удобно устроив ноги на подушке. Теперь я снова могла получать и отправлять сообщения по мобильному, а через несколько дней собиралась ехать в Эйкинс, штат Иллинойс. Моя жизнь как будто сразу изменилась. Было страшновато, но я знала и чувствовала, что эта перемена – к лучшему.

Тишину в комнате нарушал только приглушенный грохот басов, долетавший из «Ковбоев». Мне вспомнилось, как Тэйлор Дин танцевал, как шагал по горной тропе, смотрел видеокассеты и стирал белье. Жизнь была бы прекрасна, если бы я смогла довести все это до логического завершения.

Только я начала расслабляться, в дверь забарабанили. Я вскочила с дивана и открыла задвижку. На пороге стоял Гуннар: его физиономия вся покрылась красными пятнами, а глаза блестели в тусклом свете коридорной лампочки. У меня отвисла челюсть:

– Ой… Что случилось? Где Кёрби? Как ты вошел в кафе?

– Кёрби показала мне, где вы держите запасной ключ. Фэйлин, она со мной не разговаривает. На этот раз я действительно попал.

– То есть как?

Гуннар прошел в комнату, сел в кресло и закрыл лицо руками, упершись локтями в колени. Я притворила дверь.

– Что произошло?

Гуннар покачал головой:

– Кёрби думает, я ей изменяю. Я пытался объяснить, но она не хочет слушать.

Я принялась расхаживать по комнате, скрестив руки под грудью. Он в отчаянии посмотрел на меня:

– Ты с ней поговоришь?

– Конечно. Если ты мне все-таки объяснишь, в чем дело.

Гуннар опустил глаза:

– Я сказал ей неправду.

– О чем?

– О том, почему я поздно приезжаю. Это не пробки. Просто я взял в колледже подработку плюс к своим десяти часам.

Я пожала плечами, удивленно глядя на него:

– Ну и зачем ты скрывал это от Кёрби?

– Она была бы недовольна.

– Что за работа?

– Неофициальная. Помогаю парню, который обслуживает одно здание прямо возле университета. Вывожу мусор, стригу газон, кое-что чиню и подкрашиваю…

– Почему это должно было не понравиться Кёрби?

Гуннар сглотнул:

– Потому что это общага женского общества «Дельта-гамма».

Я зажала рот пальцами, чтобы не расхохотаться.

– Фэйлин, я выкопал себе глубокую яму. Помоги выбраться.

– Каким образом? И давно ли у женских обществ нашего университета имеются собственные общежития?

– Общежитие в Боулдере.

Казалось, бедняга так измучен, что вот-вот упадет.

– Туда же ехать полтора часа! Зачем тебе это надо?

– От нас далеко, зато до Денвера всего минут тридцать. Я хотел найти работу поближе к месту, куда мы хотим переехать. Случай представился, и я решил воспользоваться.

– Ну ты даешь! – усмехнулась я.

Мы с Кёрби были близкими подругами, но даже мне она не поверила бы слепо.

– Фэйлин, мне не до смеха. Деньги хорошие, поэтому я согласился. Кёрби мне не поверит. Пожалуйста, скажи ей. Ты же знаешь: я ее люблю и не собираюсь ей изменять. Она и сама это знает, просто очень сердится.

– Еще она знает, что ты ее обманул.

Его плечи обмякли:

– Она бросит меня из-за такой ерунды! – Он поднял лицо и жалобно посмотрел на меня: – Пожалуйста, помоги!

– Я поговорю с ней, но обещать ничего не могу.

Гуннар кивнул, потом встал и поплелся к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся:

– Фэйлин, я бы никогда не стал ей изменять. Она единственная девушка, которую я любил и люблю.

– Верю.

Он открыл дверь и ахнул: в коридорчике, прижимая к груди бутылку вина, стояла зареванная Кёрби. Ее нижняя губка задрожала.

– Я просто… не знал, что мне еще делать, – сказал Гуннар.

Не выпуская бутылку из рук, Кёрби заключила его в объятья. Он приподнял ее (иначе ему пришлось бы низко нагнуться) и крепко стиснул. Она уткнулась лицом ему в шею:

– Ты идиот!

– Знаю.

Кёрби отстранилась и посмотрела Гуннару в глаза:

– Никогда больше мне не ври!

– Не буду. Я так перепугался!

Поцеловав его, она протянула бутылку мне:

– Я хотела, чтобы мы ее вместе выпили.

– Тебе пить еще рано.

– Но я так психанула… Это я у мамы из шкафчика взяла.

Кёрби посмотрела на Гуннара, и я испугалась, что они не дотерпят до спальни.

– Эй, ребята! Давайте не здесь!

Я вытолкнула Гуннара в коридор и закрыла дверь. Потом прислонилась к холодильнику, взглянула на бутылку у себя в руке и усмехнулась. Эти двое все-таки были очень милые, хоть и устраивали иногда раздражающие сцены.

– Ну что ж, – сказала я сама себе, – сегодня я, по крайней мере, буду хорошо спать. Я одна. Можно спокойно пропустить стаканчик или два.

Я отвинтила крышку, налила в стакан белого муската и, прихватив бутылку с собой, пошла в спальню. Вино было таким, каким и должен быть напиток за двенадцать долларов: слишком теплым и слишком сладким, – но меня и это устраивало.

За пять минут я опустошила стакан и наполнила его снова – на этот раз до краев. Еще через десять минут взялась за бутылку в третий раз, подумав: «Вот тебе и два стаканчика!»

Положив сотовый на прикроватную тумбочку и воткнув его в сеть, я разделась догола. Когда живешь одна, можно запросто позволить себе спать безо всего. Я растянулась, чувствуя простыни кожей, и расслабленно опустила голову на перьевую подушку. Но вдруг телефон загудел: я усмехнулась и бросилась к нему. Тэйлор писал:

Не спится. Хочу обратно в Спрингс.

Я подавила желание прижать мобильник к груди. Став свидетельницей бурного примирения Кёрби с Гуннаром и выпив три бокала вина меньше чем за двадцать минут, я стала странно сентиментальной.

Тоже не сплю. У меня был Гуннар.

С Кёрби?

Да. Они поссорились.

Юношеская любовь…

Она самая.

Зря смеешься. Такое бывает.

С кем?

С моим братом Трэвисом было. Его в прошлом году неслабо накрыло. А теперь он женат, хотя ему еще пить не положено.

Сколько лет?

20.

Женился в 19? Стремно.

Да нет. Им вместе хорошо.

Значит, одобряешь?

Конечно, раз они друг друга любят.

Разве в 19 лет можно это понять?

Скоро встретитесь. Сама поглядишь.

Заметано.

☺

Я отложила сотовый, допила стакан, и все как будто замедлилось. Даже моргать я стала медленнее. Скользнув по простыне чувствительными участками кожи, я вытянулась и, с улыбкой посмотрев на телефон, снова его взяла. Слегка постучала им по тумбочке и стала ждать. Вскоре раздался протяжный звонок.

– Не разбудил? – спросил Тэйлор усталым, но не сонным голосом.

– Эта штука вибрирует каждый раз, когда ты шлешь мне эсэмэску. А я лежу в постели голая, – промямлила я заплетающимся языком. – Хочется положить его между ног: вдруг ты опять напишешь?

Я понимала, как непристойно то, что я говорю, но мне было наплевать. Целых десять секунд мы оба молчали. Потом я не вытерпела и спросила:

– Как по-твоему, сработает?

– Ты пьяная?

Я сжала губы, безуспешно попытавшись подавить смешок.

– Кёрби занесла бутылочку винца.

– Я думал, ты не пьешь.

– Вообще не пью, но сейчас я одна, так почему бы и нет?

– То есть ты не пьешь только в общественных местах?

– Дома тоже, если рядом кто-то есть.

– Не могу решить дилемму, – произнес Тэйлор деловым тоном, – остановить тебя или поглядеть, до чего ты договоришься. Последнее заманчиво, но завтра ты наверняка будешь себя ненавидеть. И меня тоже, может быть.

– Я по тебе уже скучаю, – я перестала улыбаться. – А ведь не хотела, чтобы ты мне нравился.

– Я сразу понял, – весело сказал он и вздохнул. – Поначалу у меня вообще шансов не было. Ты такая злюка, что я с ума схожу. Но в хорошем смысле.

– Я злюка? – спросила я, и в глазах защипало от слез.

– Да, но… Черт! От алкоголя ты впадаешь в уныние, да? Тебе нельзя пить одной.

– Мне так не хватает… всего этого, – мягко сказала я, поднося пальцы к губам.

– Чего? – спросил Тэйлор. – Знаешь, у меня отец несколько лет не просыхал. А потом бросил. Иногда родителей приходится прощать. Они ведь тоже не всегда соображают, что делают.

Я только покачала головой, не силах ответить.

– Фэйлин, засыпай, детка. А то хуже будет.

– Откуда ты знаешь?

– Мой отец тоже был грустный пьяница.

Я кивнула, хотя Тэйлор меня не видел.

– Держи телефон возле уха. Ложись и закрывай глаза. Я не повешу трубку, пока ты не уснешь.

– Ну, хорошо, – подчинилась я.

Больше он ничего не говорил, но я слышала его дыхание. Мне было интересно, как долго он прождет, и я изо всех сил старалась не засыпать. Но очень скоро что-то тяжелое и пушистое утащило меня в сон.

Глава 13

Давно у меня не было такой тяжелой недели: ужасное похмелье, похороны Дона, напряженное ожидание поездки в Эйкинс. Эсэмэски Тэйлора радовали и поддерживали меня, но в промежутках я не знала, куда себя девать. Кстати, он потом ни разу не упомянул о нашем ночном разговоре, и я это оценила.

Ночью перед вылетом в Чикаго я страшно суетилась и нервничала. Мы с Тэйлором договорились, что он заберет меня в половине шестого утра и отвезет в аэропорт. Рейс был в восемь.

Положив любимые джинсы поверх остальных вещей, я впервые за пять лет огорчилась из-за того, что в моем шкафчике так мало одежды. В тот год, когда я училась в колледже, я везде таскала за собой большой чемодан на колесах и еще что-нибудь вместительное – даже если просто ехала за город на выходные. Теперь я едва заполнила спортивную сумку-трансформер, которую одолжила у Чака.

Встав над собранными вещами, я нервно сцепила руки. Сна не было ни в одном глазу. А уже натикало одиннадцать. Я понимала: если не вырублюсь сейчас же, можно вообще не ложиться. Эта мысль заставила меня нахмуриться. Я не планировала весь уик-энд ходить как сонная муха.

Вдруг в дверь постучали. Я подпрыгнула на месте. Из коридорчика донесся глубокий голос:

– Это я.

Я устремилась к двери. За ней стоял Тэйлор с набитым рюкзаком за плечами и широко улыбался.

– Я подумал, что мог бы упасть прямо тут, у тебя. Можно?

Я бросилась ему на шею. Время как будто вернулось на неделю назад. К тому моменту, когда мы прощались, стоя почти в том же месте, только этажом ниже. Стоило мне подняться на цыпочки и крепко его обнять – пожалуй, даже слишком крепко, – мир сразу стал в тысячу раз лучше. Словно и не было этой ужасной недели.

Когда мы отпустили друг друга, Тэйлор окинул меня взглядом с головы до ног:

– Не знал, что ты такое носишь.

Я посмотрела на свою тонкую белую сорочку на бретельках, которая едва прикрывала синие трусы, и потянула ее вниз:

– Я уже собиралась ложиться.

– Супер! Ты сразила меня наповал.

Тэйлор кинул рюкзак на пол и закрыл за собой дверь.

– Мне до сих пор не верится, что ты так меня выручаешь. Не представляешь себе, как для меня важно попасть в Эйкинс.

– За прошедшую неделю ты много раз это сказала, но ни разу не уточнила почему.

Он выскользнул из рукавов куртки и бросил бейсболку на столешницу.

– Я давно обдумываю, как бы тебе все объяснить, но до сих пор не уверена, что решусь.

– Я ни о чем не спрашиваю. Только мне хотелось бы знать, как подготовиться.

– Тебе готовиться не надо.

Тэйлор склонил голову набок:

– В любом случае, Фэйлин, я хочу быть с тобой.

– И будешь.

– Если ты разрешишь, – ответил он разочарованно.

Недовольство Тэйлора было понятно: он делал мне огромное одолжение и при этом не знал, что у меня на уме. Но я пять лет не говорила о своем замысле вслух и теперь, когда до его осуществления оставалось совсем чуть-чуть, боялась сглазить.

Мы оба огляделись по сторонам, и нам вдруг стало неловко.

– Постелить тебе… на диване?

– А у меня есть выбор? Тогда на диван ложись ты.

Я хлопнула его по плечу и нервно замялась.

– Тут… хм… – я указала на свой мягкий уголок и принялась описывать пальцем кружки́, – пружина сломана. Спать невыносимо.

Тэйлор приподнял бровь, и на его лбу прорисовались три линии:

– Помню. Значит, сегодня спим вповалку.

Он направился в спальню.

– Тэйлор?

– Лига Плюща, я серьезно. Просто скажи мне, куда лечь, потому что я жутко устал, а завтра долгий день.

Я развела руками и уронила их:

– Ладно. Тогда на кровать. Только это приглашение ни к чему иному, кроме сна.

Пройдя мимо Тэйлора, я погасила свет, сняла покрывало и заползла в постель. Его силуэт темнел в дверном проеме. Пока я укладывалась, он стоял и смотрел на меня, а затем прошел в комнату и, остановившись перед кроватью, скинул кроссовки. Потом снял футболку, расстегнул, играя мышцами, коричневый кожаный ремень и сбросил на пол джинсы.

Конечно, Тэйлор понимал, что его тело совершенно. Он ведь сам добился этого совершенства, часами работая над собой в спортзале. Но я не собиралась доставлять ему удовольствие, глазея на него. Как ни трудно было казаться равнодушной, я сосредоточенно контролировала свое лицо, дыхание и движения. Я опасалась тех ощущений, которые вызывал у меня почти раздетый мужчина, стоящий передо мной.

На его руках и твердых выступах грудных мышц чернели толстые линии татуировок: узоры в первобытном стиле, языки пламени, череп. Все рисунки были очень детально проработаны и красиво затушеваны. Но я не смотрела. «Перестань пялиться, Фэйлин!» – мысленно твердила я.

Оставшись в серых трусах-боксерах, Тэйлор лег рядом со мной. Я отвернулась, к щекам прилила кровь. Безо всяких предисловий он обнял меня и привлек к себе. Моей спине сразу же передалось его тепло.

– Жаль, я не смог остаться на похороны Дона. Догадываюсь, как тебе было тяжело.

– Да, ужасно, – прошептала я. – Давно я так не плакала. Даже не представляю себе, что чувствовали его родные.

– Ты тоже была старику как родная. Каждый день дарила ему радость. Благодаря тебе жизнь многих людей становится ярче.

– Хорошо, что тебя не было. Я целую коробку бумажных платков израсходовала. Это выглядело неэстетично.

Тэйлор теснее прижал меня к себе:

– Такие впечатления со временем слабеют, но никогда не проходят окончательно. Они меняют тебя навсегда.

– Ты уже кого-то терял?

– Давай спать. Не хочется сейчас об этом говорить.

Разжав объятия, он положил одну руку себе под голову, а вторую оставил у меня на талии. Я положила сверху свою ладонь, мы переплели пальцы. Он сжал их и, сделав глубокий вдох, прошептал:

– Фэйлин?

– А?

– Я знаю, как для тебя важна эта поездка. Но я не хочу, чтобы мы оставались друзьями, когда вернемся.

Я вся напряглась:

– То есть мы больше не увидимся? Или ты хочешь, чтобы мы стали больше чем друзьями?

– Я чуть с ума не сошел за неполную неделю, пока тебя не было рядом. Думаю, ты понимаешь, о чем я.

У меня с души свалился камень. Всего одно мгновение я боялась потерять Тэйлора, и на это мгновение мир остановился. Это произошло со мной второй раз в жизни. Я принимала продуманные меры, чтобы не быть такой уязвимой, но, видимо, они не помогли.

– Ты правда очень скучал?

– До нелепости.

– Так ты выдвигаешь мне новое условие?

– Я даю тебе новое не-обещание.

Он поцеловал мое голое плечо и устало опустился на матрас. Я никогда раньше ни с кем не спала в одной постели. Даже в детстве с родителями. Но теперь лежала рядом с Тэйлором, и это казалось мне совершенно естественным. Как будто так было и так будет всегда.

– Спокойной ночи, – прошептала я.

Но он уже спал.

* * *

– Я возьму. – Тэйлор снял мою сумку с ленты транспортера.

Мы проспали и теперь слегка опаздывали. Нужно было успеть до начала посадки пройти контроль. Я подпрыгнула на одной ноге, уже обутой, и легко просунула в сандалию вторую. Одежда и обувь из секонд-хенда всегда попадала ко мне замечательно разношенной. Я в очередной раз порадовалась тому, что мне не пришлось расстегивать и застегивать пряжки на купленных три года назад босоножках «Стив Мэдден», которые были мне на полразмера велики.

Хоть мы и торопились, Тэйлор стоял и смотрел на меня с терпеливой улыбкой.

– Готова? – Он протянул руку.

Я взяла ее:

– И да, и нет, и да. Перестань спрашивать. Я пытаюсь сохранять спокойствие.

– Первый раз летишь?

– Да я весь мир облетела. Мои родители любили путешествовать.

– Куда, например?

– Не в Эйкинс.

Тэйлор состроил гримасу:

– Я пытаюсь уважать тайну твоей частной жизни, но мне все больше и больше неспокойно оттого, что я сам не знаю, куда влез.

– Для человека, которому неспокойно, ты вчера очень быстро заснул.

Он сжал мою руку:

– С тобой мне было хорошо.

– Мне тоже было не так плохо, как я боялась.

– Не могу сказать, что часто слышал такое от женщин, – скорчил рожу он.

Я посмотрела на четыре больших экрана, закрепленных под потолком. Рейсы и номера выходов располагались в алфавитном порядке, по городам. Я указала на первый экран:

– Номер шесть! Посадка уже идет!

– Вот дерьмо! Пойдем скорее!

Когда мы, запыхавшись, подбежали к выходу, там еще стояла довольно длинная очередь. Но необходимость подождать нас не огорчила. Мы радовались, что успели.

– Черт! – сказал Тэйлор. – На наше счастье, аэропорт маленький. В Денвере мы бы застряли.

Через «рукав» мы зашли в самолет и отыскали свои места в двадцатом ряду. Закинув наши сумки на полку, Тэйлор плюхнулся рядом со мной.

– Однако, Лига Плюща, на тебя никаких нервов не хватит.

– Кто из нас двоих проспал?

– Допустим, я.

– Тогда ладно.

Я откинула голову и закрыла глаза. Теплая рука накрыла мою руку, и наши пальцы переплелись.

– Фэйлин? – прошептал Тэйлор.

– Не сейчас, – сказала я, посмотрев на него.

Он повернул лицо ко мне, прижавшись щекой к подголовнику:

– Ночью тебе опять снился кошмар.

– Да? Из-за этого ты не выспался?

– У тебя… случилось какое-то несчастье?

– Да.

Он поморщился:

– И когда ты попадешь в Эйкинс, тебе будет тяжело?

– Да.

Тэйлор шумно выдохнул и, глядя прямо перед собой, спросил:

– Тогда зачем мы едем?

– Чтобы поправиться, я должна причинить себе боль.

Он опять посмотрел на меня. Его взгляд упал на мои губы:

– Не хочу, чтобы тебе было больно.

– Знаю, – ответила я, пожимая ему руку. – Но ты ведь будешь рядом?

– До тех пор пока ты мне это позволяешь. – Он запрокинул голову и заерзал. – Я говорил с Тайлером. Он сказал, ты классно целуешься.

– Правда? – Мой рот искривился в довольной улыбке. – Ну и как прошла ваша беседа?

– Я еще раз ему врезал.

– Вы когда-нибудь разговариваете без кулаков?

– Редко. Я… – он опять посмотрел на мои губы, – я никак не пойму, почему не могу перестать о тебе думать. Как будто все вокруг изменилось в тот момент, когда я пришел в твое кафе и оторвал взгляд от меню.

– По-моему, вы, братья Мэддокс, просто не привыкли, чтобы вам говорили «нет». Вы любите трудности. Даже Тайлер это признал.

Тэйлор покачал головой:

– Дело не только в этом. Я увидел в твоих глазах что-то знакомое.

– Утрату, – просто сказала я.

Тэйлор моргнул. Я отвернулась, сделав вид, что внимательно смотрю на стюардесс, проводящих инструктаж по безопасности. Он растерянно покачал головой:

– Почему ты так говоришь?

– Увидишь.

Он вздохнул:

– Видимо, глупо ждать от тебя, что ты расскажешь мне о своих проблемах, если я сам не рассказал тебе о своих.

Капитан по громкой связи отдал бортпроводникам команду готовиться к взлету. Тэйлор застегнул ремень и сжал мою руку.

– Ты не обязан мне говорить.

– Знаю. Но я хочу, чтобы ты мне доверяла. Поэтому должен сам довериться тебе.

Страх так схватил меня за горло, что стало трудно дышать. Я сглотнула. Одному богу было известно, в чем Тэйлор хочет мне признаться. Он наклонился к моему уху, и мягко, едва пробиваясь сквозь шум мотора, прошептал:

– Мой братишка Трэвис завяз в дерьме. Дело касается пожара, который случился несколько месяцев назад.

Самолет загрохотал и рванулся вперед. Через несколько секунд громыхание стихло: колеса оторвались от земли. Крылья изменили положение, и мы устремились наперерез ослепляющему утреннему солнцу. Тэйлор опустил шторку иллюминатора и посмотрел на меня, ожидая реакции.

– Он тоже пожарный?

Тэйлор покачал головой:

– Он студент. Мы, мои братья и я, постоянно дрались: сначала просто с местными, а потом и с университетскими парнями, которые приходили на наши вечеринки и устраивали заварухи. Однажды, на празднике студенческого общества, Тайлер накостылял первокурснику Адаму, а тот потом к нему подошел и предложил принимать у зрителей ставки. Так начались неофициальные бои, которые проводились то здесь, то там.

– Разве это законно?

– Мягко говоря, не совсем, – усмехнулся Тэйлор. – Но Адам все хорошо организовывал. О бое становилось известно лишь за час до начала. Мы хорошо зарабатывали, и нас никогда не ловили. Наш брат Трент несколько раз дрался сам, когда был на первом курсе. Ну а малыш Трэвис стал прямо звездой ринга. Ни единого проигранного боя. Никто не мог его одолеть.

– Надо полагать, он лапочка! – сыронизировала я.

– Крутой парень! – Тэйлор гордо поднял подбородок.

– Он цел?

Улыбка сползла с лица Тэйлора.

– Бои проводились в подвалах университетских зданий. Там, где можно было незаметно собрать побольше народу. Перед весенними каникулами Адам организовал последний поединок года. Трэвис рассчитывал срубить кучу зелени. Но что-то произошло, и начался пожар. Многие ребята не смогли выбраться. Адама арестовали. Трэвис пока на свободе, но он тоже под подозрением.

– С чего ты взял?

– Есть основания думать, что ко мне кого-то подослали, чтобы выудить информацию о Трэвисе. У меня нет доказательств – по крайней мере, пока, – но я уверен: они считают моего брата причастным к этому делу.

– Кто – «они»?

Тэйлор посмотрел в пол:

– Точно не знаю. Может, местная полиция. Может, ФБР.

– А на самом деле Трэвис имел к этому отношение?

Тэйлор замешкался, но все-таки ответил:

– В ту ночь он женился. В Вегасе.

– Так вот почему будет вторая свадьба! Влюбленные обвенчались тайно!

Тэйлор кивнул. С секунду он молча смотрел на меня, а потом сказал:

– Что, если я попрошу тебя пойти со мной? На церемонию их повторного соединения?

Я сощурилась:

– По-моему, ты пытаешься уйти от ответа. Я не хочу, чтобы ты давал какие-либо обещания, но это не значит, что ты можешь мне врать.

Тэйлор не отвел глаз:

– Если дело касается моего брата, я буду врать. Тебе и всем, кто станет задавать вопросы.

– Ты ведь можешь попасть в полицию.

– Я могу попасть в тюрьму.

Надув щеки, я медленно выдохнула:

– Ты меня проверяешь. По-прежнему думаешь, что я за тобой шпионю.

– Ради Трэвиса я готов сесть. Я просто хочу, чтобы ты знала: если дело зайдет далеко, под раздачу попадем мы все, включая его жену.

– Я тебе верю. И я на твоей стороне.

Взгляд Тэйлора снова упал на мои губы. Он наклонился. Закрыв глаза, я почувствовала на лице его теплое дыхание. Мне хотелось только одного: чтобы он накрыл меня, как одеяло, и тогда я почувствовала бы его каждым сантиметриком своей кожи.

– Может, лучше подождать? – прошептала я, почти касаясь Тэйлора ртом. – Мы уже так близки к…

– Друг к другу, – сказал он и поцеловал меня.

Его язык разомкнул мне губы, и по каждому моему нерву пробежала искра. Если во время поцелуя с Тайлером я ничего не почувствовала, то сейчас тело просило новых прикосновений. Нет, на этот раз я не разочаровалась. Мягкие губы Тэйлора дотрагивались до моих так, будто он ни на минуту не мог от меня оторваться. Я ощутила все и сразу, и мне захотелось большего.

Сообщение по громкой связи заставило меня вернуться к реальности. Тэйлор отстранился, тяжело дыша.

– Извините, – сказал он, взглянув на наших соседей.

Мужчины, сидевшие через проход, беззастенчиво на нас пялились. Я откинулась на спинку кресла.

– Ты ведь это почувствовала, да? – тихо спросил Тэйлор.

Я посмотрела на него:

– Обещай никогда так больше не делать.

По его физиономии медленно расползлась улыбка:

– Вот тебе мое слово.

Глава 14

Машина, которую мы арендовали в аэропорту, подъехала к родному дому Тэйлора. Бо́льшую часть пути я слушала его рассказы: о работе, о местах, где он бывал, о братьях, о кузене Шепли, о жене Трэвиса.

Но еще раньше, чем я посмотрела на семейное гнездо Мэддоксов, мой взгляд притянул соседний кирпичный коттедж в стиле ранчо, который был удален от улицы как минимум на тридцать ярдов. К нему вел длинный пустой проезд.

Явились мы примерно к ужину. Всю дорогу я видела из окна не розовые отсветы на горных вершинах, а сам диск, исчезающий за горизонтом. Это было непривычно и очень красиво.

– «Дом, милый дом», – пропел Тэйлор, открывая дверцу машины. – А вот и папа!

Отведя взгляд от коттеджа соседей, я заметила полноватого седого джентльмена.

– Это он?

Тэйлор кивнул, улыбаясь отцу. Тот махал нам с крыльца. Только теперь я обратила внимание на серебристую «тойоту-камри», рядом с которой мы припарковались, и на молодую пару, тоже вышедшую нас встречать. Девушка держала на руках черную собачку, а парень был очень похож на Тэйлора – в первый момент я даже подумала, что это еще один близнец.

Тэйлор забрал с заднего сиденья наши сумки, поднялся на крыльцо и обнял отца с братом.

– Фэйлин, это Джим Мэддокс, мой отец.

Джим пожал мне руку.

– Очень приятно, – сказала я.

Если не считать Чака и Федру, то у этого человека были самые добрые глаза, какие мне доводилось видеть. Они смотрели терпеливо, немного взволнованно и не без любопытства.

– А вот Трэвис и его жена Эбби.

С ними я тоже поздоровалась за руку. Карамельные волосы девушки струились по плечам, примерно как мои. Ростом она была меньше меня, но ее муж оказался еще выше старшего брата. Трэвис приветливо улыбался, а Эбби внимательно разглядывала меня. Видимо, ей хотелось понять, что во мне такого особенного, раз Тэйлор решил привезти меня домой.

– Уже довольно поздно, – сказал Джим. – Пойдемте разместим вас где-нибудь.

Скрипнула дверь, затянутая противомоскитной сеткой, и мы вошли. Вся обстановка в доме была не первой молодости. Ковры напоминали мои, а любой стол или стул наверняка рассказал бы о себе целую историю, если бы мог. Пройдя по коридору, мы оказались в кухне, в дальнем углу которой была лестница на второй этаж.

– Вы можете расположиться вдвоем в комнате Томаса. А потом спускайтесь ужинать. Эбби и Трэв кое-что приготовили.

– Это не опасно для жизни? – Тэйлор выгнул бровь.

Эбби хлопнула его по руке.

– Ладно, ладно. Сейчас кинем вещи и через секунду вернемся. Где Трент?

– Пошел в «Чикен джоуз».

– Он до сих пор туда таскается? – спросил Тэйлор, мельком взглянув на меня.

– Где-то раз в неделю, – ответил Джим.

Тэйлор взял меня за руку и провел вверх по лестнице, а потом по коридору. Остановившись у последней двери справа, он повернул ручку, и мы вошли. Когда Тэйлор опустил наши сумки на пол, под ковром скрипнула расшатанная доска.

В детстве я редко ночевала у друзей, и переезд из дома в колледж дался мне довольно тяжело. Перебравшись на чердачок над «Пилой», я испытала облегчение, и все-таки это тоже был стресс. Обычно я некомфортно чувствовала себя в чужих стенах, но здесь, в давно не знавшем ремонта жилище с допотопной мебелью, мне сразу стало уютно и спокойно.

– Не могу поверить, что я здесь! – воскликнула я, хлопнув себя по лбу. – Они в соседнем доме!

– Я тоже не могу поверить, что ты здесь, – блаженно произнес Тэйлор.

Спальню украшали пластиковые спортивные трофеи, медали, старые картинки и одеяло пыли. Весь дом пах едой, затхлым сигаретным дымом и немножко лосьоном после бритья. Я подошла к стене, на которой, бликуя в лучах заходящего солнца, висела фотография очень молодого Джима с женой Дианой, матерью Тэйлора.

– Где она? Твоя мама?

– Она… – Тэйлор потер шею. – Ее здесь нет. Она умерла, когда я был ребенком.

Я разинула рот и тут же его закрыла.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– Об этом речь не заходила.

– Еще как заходила! Два раза! Ты говоришь мне о доверии друг к другу и забываешь упомянуть, что рос без матери?

Тэйлор уронил руки:

– Я не люблю об этом упоминать. Как и о том, что у меня есть близнец. Люди, как только узнают, начинают иначе на меня смотреть.

– И тебе не насрать на тех, кто может хуже думать о человеке из-за того, что он потерял мать?

Тэйлор усмехнулся.

– Я серьезно. Ты должен был мне сказать.

– Зачем?

– Затем, что мы друзья.

Задетый моими словами, он посмотрел на меня:

– Правда? А друзьям обязательно все рассказывать? Тогда почему я так смутно представляю себе, для чего ты сюда явилась?

– Что произошло с твоей мамой? Авария?

Он покачал головой:

– Рак.

– Боже мой! Какой ужас!

Тэйлор направил на меня указательный палец:

– Вот потому я тебе и не говорил, чтобы не видеть такое выражение лица.

Он принялся вытаскивать наши вещи из сумок и швырять на кровать, как будто за что-то их ненавидел.

– Хорошо еще, я у папы твоего не спросила, где она. Я бы тебе не простила, если бы попала в такое положение.

– Об этом я не подумал, – вздохнул он. – Ты права. Извини.

– Извиняю.

– Я еще одну вещь должен тебе сказать.

Я собралась с духом, скрестив руки.

– Мой отец не знает, чем я занимаюсь. Давным-давно он заставил нас пообещать, что мы выберем себе безопасные профессии. Сам он работал в полиции, но мама перед смертью попросила его оттуда уйти. Мы заключили между собой своеобразное соглашение.

– И после этого ты решил поступить в пожарную бригаду? – недоумевающе спросила я.

– Для отца мы с Тайлером – страховые агенты.

– Ты шутишь! – Я рассмеялась, не веря собственным ушам.

– Нет.

– А где на самом деле работает Тайлер?

– Как я, в службе охраны лесов.

– Он тоже пожарный? – спросила я, разинув от удивления рот.

– Да. Обычно мы работаем в разные смены. Только об этом ни слова, договорились? Не хочу расстраивать отца.

– Вы пообещали ему себя беречь, и после этого ваш младшенький дерется на подпольных рингах, а ты вместе со своим близнецом отправляешься тушить пожары. Кто же тогда Томас? Разведчик?

– Нет, он живет в Калифорнии, занимается рекламой. Личность типа А[5]. Всегда все делает правильно.

– Ну слава богу. Хоть один.

Тэйлор протянул мне руку:

– Думаю, нам пора спускаться.

Я посмотрела на его ладонь и помотала головой:

– Не хочу, чтобы у них сложилось ложное впечатление.

Между его бровей залегла глубокая складка, щеки вспыхнули:

– Черт возьми, Фэйлин! Дай мне дух перевести! Мы уже здесь. Может, бросим наконец эту игру?

– Какую еще игру?

Тэйлор шагнул ко мне:

– Я устал делать вид, будто ты не говорила того, что сказала.

– Когда? – вскричала я.

– Тогда, по телефону. Ты, ясное дело, напилась, но… Не один же я в это играю!

С кухни до нашей комнаты донесся смех.

– Ты прав, – сказала я. Он вопросительно на меня посмотрел. – Нам действительно пора спускаться.

Его хмурая гримаса заставила меня съежиться. Он открыл дверь, пропуская меня вперед.

Эбби хлопотала у плиты, а Трэвис стоял сзади, обнимая ее и тычась носом ей в шею. Они хихикали и раскачивались туда-сюда.

– Помощь нужна? – спросила я.

Молодожены застыли и обернулись, и я тут же пожалела, что их прервала. Эбби указала вилкой на груду тарелок из коричневого стекла:

– Если хочешь, можешь стол накрыть.

Тэйлор протопал мимо меня и, взяв посуду, кивнул в сторону соседней комнаты. Я прихватила приборы и пошла туда за ним.

Там уже сидел Джим. Тэйлор поставил перед отцом тарелку, я положила вилку и нож. Ложек Эбби не приготовила, но, видимо, суп подавать не планировалось. Меня это не огорчило: я вообще лучше чувствовала себя в домах, где не бывает обедов из многих блюд, члены семьи обслуживают себя без помощи наемного персонала и не ломают друг другу жизни.

Младший Мэддокс принес подставки под горячее. Вскоре вошла его жена и поставила на стол стеклянное блюдо с сочной обильно приправленной свининой. Было видно, как Трэвис и Эбби влюблены: они не проходили друг мимо друга, чтобы не поцеловаться или хотя бы не соприкоснуться.

Тэйлор выдвинул стул рядом с Джимом:

– Садись.

Красно-коричневая ткань, обтягивающая сиденье, подвыцвела и кое-где запачкалась, но эта изношенность почему-то радовала глаз, как и сама семья Мэддокс, члены которой уютно притерлись друг к другу.

Джим поправил очки на переносице и посмотрел на меня. Его слегка отекшие глаза прищурились от улыбки:

– Выглядит неплохо, сынок!

На столе появилось картофельное пюре с горошком и подливкой из белого перца.

– У меня вообще губа не дура. – Трэвис улыбнулся жене.

Джим подмигнул Эбби:

– Это точно.

Как только он начал есть, я тоже взялась за вилку. По дороге в Эйкинс я три раза откусила сэндвич Тэйлора, думая, что этого мне хватит надолго, но оказалась не права.

– Боже мой, как вкусно! – произнесла я, закрыв глаза.

Федра была прекрасным поваром, и в «Пиле» меня хорошо кормили, но для того, кто каждый день ест в кафе, домашняя еда – это то же, что для других ужин в ресторане.

– А ты умеешь готовить? – спросила Эбби, и ее серые глаза пронзили меня до насквозь.

Ей хотелось защитить семью от вторжения недостойных людей. Я отнеслась к этому с пониманием: Мэддоксы многое пережили, и женщины, которых они приводили в дом, должны были проходить тщательную проверку.

– Немного. Но то, что я готовлю, я готовлю хорошо.

– Например? – сладко улыбнулась она, не переставая жевать.

– В основном завтраки.

– Тэйлор встает так рано, что успевает позавтракать? – задиристо спросил Трэвис.

– Заткнись, паршивец, – проворчал его брат.

– Не знаю, – ответила я, и все взгляды тут же устремились на меня. – Мы просто друзья.

У Эбби глаза полезли на лоб.

– Ой, – произнесла она, поглядев на Трэвиса.

– Детка, – попросил он, – передай, пожалуйста, соль с перцем.

Эбби взяла со стола две скляночки и протянула мужу. И он, и она казались слишком молодыми, чтобы носить обручальные кольца. И все-таки то, что они вместе, было для них совершенно естественно. Всю жизнь любить друг друга и строить общее счастье, – видимо, для этого они и родились.

– Мы тоже когда-то были друзьями, – невозмутимо заметил Трэвис.

Эбби сжала губы, чтобы не рассмеяться:

– Но я над этим работала.

Жуя, Трэвис покачал головой:

– Это еще кто из нас двоих работал!

– Рискну предположить, – сказала я, – что погоня была приятной.

Комнату заполнил басовитый хохот братьев Мэддокс, оттеняемый звонкими смешками Эбби. Я расслабилась: шутливые перепалки, смех, волнообразная мелодия разговора – все это напомнило мне обеденный зал «Пилы».

– Видимо, у вас аналогичная ситуация? – спросила Эбби.

Я перестала жевать. Тэйлор с надеждой посмотрел на меня и, не дождавшись ответа, перевел взгляд на брата:

– Лучше вы, ребята, расскажите, как дошли до такой жизни. Нам просто любопытно.

Трэвис и Эбби переглянулись. Он отправил в рот кусок мяса, а она подперла щеку рукой и влюбленно ему улыбнулась.

– Мы не ждали, пока нам все станет понятно, – сказал Трэвис, сглотнув. – Иначе я бы до сих пор за ней бегал. – Он наклонился и чмокнул Эбби. – А так, слава богу, беготня закончилась. Когда она была то со мной, то не со мной, у меня такое чувство возникало, будто я медленно умираю. И заодно схожу с ума. Скоро сам узнаешь.

Тэйлор искоса глянул на меня, распиливая свою отбивную. Эбби закатила глаза:

– Все было не так страшно!

Трэвис перестал жевать и посмотрел на нее:

– Именно так.

Эбби протянула руку, чтобы дотронуться до его лица, но в этот момент открылась входная дверь. Мы все стали с любопытством прислушиваться к звукам шагов и шороху чего-то, сделанного из бумаги и пластика. В кухню вошел еще один Мэддокс в сопровождении маленькой девочки. Он держал в руках коричневый мешок, она – два полиэтиленовых пакетика. Ее платиновые волосы мягким каскадом падали на пальтишко. Огромные зеленые глаза поочередно изучили всех присутствующих.

– Олив! – воскликнул Джим. – Как «Чикен джоуз»?

У меня по горлу поднялась желчь. Руки задрожали. Кожа мгновенно покрылась пленкой пота. Захотелось рассмеяться и расплакаться, подпрыгнуть от радости и упасть без сил – все сразу.

– Холошо, – ответила девочка хрупким голоском. – Кэми не смогла плийти. Туэнт должен был помыть посуду пелед тем, как мы уфли, но забыл. Кэми так ласселдится!

Я беззвучно рассмеялась. Девочка показалась мне такой разумной, а ее голос таким милым, что слезы обожгли мне глаза. Тэйлор заметил это и, взяв меня за руку, прошептал:

– Эй! Ты в порядке?

– Наверное, ей нужно было работать? – спросил Трэвис, поглядев на Трентона.

– Как всегда, – ответил тот, хрустнув бумажным мешком.

Я не могла вдохнуть. По щекам побежали соленые струйки. Несколько лет я сдерживала свои эмоции, но внезапное появление девочки застало меня врасплох. В ушах звенел ее чистый голосок. Мечтая о поездке в Эйкинс, я прокручивала в голове сотни сценариев, но никак не предполагала, что один из Мэддоксов просто приведет ее ко мне.

Не знаю, как Тэйлор истолковал мою реакцию, но на его лице отразилась тревога. Он стиснул мою руку. Джим тоже заметил, что со мной творится неладное, и попытался продолжить непринужденный застольный разговор:

– Надо полагать, вы не голодные.

– Привет, Олив! – сказала Эбби. – Что в мешочках?

Девочка подбежала к ней и раскрыла пакет.

– Ого! – Эбби весело посмотрела на Олив. – Какая вкуснятина! Но твоя мама Трента убьет.

Трэвис тоже заглянул в мешочек и усмехнулся:

– Да тут целый конфетный клад!

– Это не только мне, – просто ответила Олив.

Трентон вытянул руку, и девочка снова встала возле него.

– Мы только заскочили в магазин, папа, чтобы кое-чего для тебя подкупить. Лайза дома. Я отведу Олив, а потом поеду к Кэми в «Ред».

– План неплохой, – сказал Джим, тыча вилкой в тарелку. – От квартиры вы по-прежнему в восторге?

Трентон широко улыбнулся:

– Свой очаг!

Он отнес мешок на кухню и выгрузил из него продукты. Потом взял Олив за руку и повел по коридору. Они что-то обсуждали на ходу. Он смотрел на нее сверху вниз, она на него – снизу вверх. Тут я поняла, что неподвижно сижу, развернувшись на стуле и вцепившись в спинку. Олив уходила. Мне стало нехорошо.

– Фэйлин, ты как себя чувствуешь? – спросил Тэйлор с неподдельной тревогой в голосе.

Я дотянулась до стакана с водой и сделала большой глоток:

– Наверное, я просто не выспалась и устала с дороги.

– Возьмите воду к себе, – сказал Джим. – От перелетов организм обезвоживается. И бессонница на меня тоже всегда нападает, если наутро мне куда-нибудь ехать.

Я поблагодарила Трэвиса и Эбби за обед и, извинившись, вышла из-за стола со стаканом в руке. Перескакивая через ступеньку, я поднялась по лестнице, пробежала по коридору и толкнула дверь спальни. Там я поставила стакан на комод и сжалась в клубок на кровати.

Сколько бы воздуха я ни набирала в легкие, мне все казалось мало. Сердце билось в груди, как колибри, голова шла кругом. Я умоляла себя собраться, но от моих стараний паника только росла.

– Фэйлин? – Тэйлор осторожно открыл дверь. Мой вид его напугал. – Господи, да ты же белая как полотно! – Поставив на столик тарелку с остатками еды, он взял стакан и убрал волосы с моего лица. – Понимаю, почему твои родители не хотели пускать тебя сюда. Не знаю, что ты хочешь сделать, но ты к этому явно не готова.

Я покачала головой.

– Пей, – Тэйлор приподнял меня и поднес мне воду.

Глотнув, я наконец-то смогла выдавить:

– Со мной все в порядке.

– Нет, черт возьми, не все. Какой же это порядок?

– Правда. Глупости, – выдохнула я, сделав еще один глоток. – Ничего не случилось.

Тэйлор нахмурился:

– Вначале я решил держаться от тебя подальше, потому что знал, что обожгусь, если подойду слишком близко. Но теперь, черт подери, ты сама пытаешься держать меня на расстоянии вытянутой руки.

– Может, я это делаю ради тебя же.

Он покачал головой:

– Фэйлин, хватит меня отталкивать. Я все равно никуда не уйду. Сгорю, а не уйду.

– Перестань. Хватит.

Выражение его лица смягчилось:

– Не могу. До знакомства с тобой мне никто не был нужен.

Мы встретились взглядами, но слов у меня не нашлось. То чувство, которое вызывал у меня Тэйлор, я раньше только представляла себе, глядя, как Кёрби идет по темной улице с Гуннаром. Именно такое ощущение защищенности бывает, наверное, у девушек супергероев.

– Ты тоже мне нужен, – прошептала я.

– Знаю. – Тэйлор опустил глаза.

– Нет, я имею в виду не твою помощь, а тебя самого.

Он посмотрел на меня с надеждой. От его поддержки я не становилась слабой. Я просто ощущала, что меня ценят. Я не чувствовала себя той никчемной девчонкой, которую видели во мне родители. Если Тэйлор вел себя как герой, это не обязывало меня играть роль жертвы. Хорошо, когда есть кто-то, кто дает тебе силу и вместе с тем ощущение защищенности. Мне ли было этого не оценить!

– Что с тобой случилось? – Тэйлор кивнул на дверь. – Там, внизу?

– Я не успела подготовиться.

– К чему?

– К встрече с ней. Сейчас все нормально.

– Уверена? – он дотронулся до моего колена.

– Почему Олив была с Трентом?

Тэйлор пожал плечами:

– Шейн и Лайза иногда просят его за ней присмотреть.

– Твой брат, которому двадцать с чем-то лет и который весь покрыт татуировками, присматривает за маленькой девочкой? Как так получилось?

– Фэйлин…

– Просто ответь, пожалуйста.

– Я… и сам точно не знаю. Трентон – хороший парень. Они с Шейном дружат. После того как погиб брат Олив…

– Остин. Ты можешь назвать его имя.

Тэйлор поежился:

– После того как погиб Остин, Шейну и Лайзе потребовалась помощь. Они ходят к психотерапевту, потому что им надо воспитывать Олив, а они считают себя плохими родителями. В общем, у них совместные сеансы, и врач посоветовал им два раза в месяц проводить вечер где-нибудь.

– Почему же они не подыщут для Олив какую-нибудь толковую девушку-старшеклассницу?

С каждым новым вопросом мой голос становился выше и пронзительней.

– Трентон убьет любого, кто попытается обидеть Олив. И собственной жизни ради нее не пожалеет. Другой такой няньки Шейну и Лайзе не найти. Согласен, это странно. Но Трент понимает, что значит потерять близкого человека. Поэтому Олив – его лучший друг.

– Лучший друг твоего брата – маленькая девочка? Тебя это не смущает?

– Нет. Я знаю его и знаю их историю.

Я сделала глубокий вдох.

– Фэйлин, ты ведь в это не полезешь? Они не знают, что ты здесь, и, по-моему, тебе не стоит ни во что вмешиваться.

Я покачала головой. Некоторое время Тэйлор молчал. Потом, вздохнув, снова заговорил:

– Ты можешь мне рассказать. Мои чувства к тебе не изменятся. Это была ты?

– Что – «это»?

– О той истории я знаю мало. Только со слов отца и Трента. Они говорили, произошла авария, никого не арестовали. Я вижу, как ты хочешь, чтобы тебя простили. Только, Фэйлин, вдруг они не готовы тебя простить?

Ответить мне было нечего.

– Это ты… тот человек, который… Ты сбила Остина?

Слезы навернулись мне на глаза, я потупилась. Тэйлор обнял меня за плечи и прижал к себе:

– Не надо. Это был несчастный случай.

– Это не был несчастный случай.

Я вытерла щеки и посмотрела на Тэйлора.

Его карие глаза растерянно забегали по моему лицу.

– То есть как? – спросил он, помолчав.

– Остина сбила не я. Я не забирала у них сына. Я отдала им дочь.

Глава 15

Тэйлор убрал руку и отстранился.

– Ты считал меня убийцей ребенка?

Он не ответил. Тогда я прибавила:

– Теперь понятно, почему ты так странно говорил о том, что у меня нет машины.

– Ты о чем вообще? – наконец произнес Тэйлор.

– Я приехала не из-за Остина, а из-за Олив.

– Олив?

– Из-за планов моего отца родители не хотели, чтобы о ней кто-то знал. Уильям был мэром Колорадо-Спрингса и собрался участвовать в выборах губернатора Колорадо.

– Выборы в этом году, – уныло сказал Тэйлор. – Ну и при чем здесь Шейн и Лайза? Или Олив? Я, черт возьми, совсем запутался. Ты вроде много говоришь, но в то же время не говоришь ничего.

Я вытерла слезу:

– Она моя дочь.

Тэйлор посмотрел на меня так, будто я загорелась.

– Но она же… уже в детский сад, наверное, ходит. – Он покачал головой. – И до сих пор никто не узнал? Не представляю себе, как ты смогла так долго это скрывать.

– Мои родители знают. И Чак с Федрой. Многие подозревают. По городу ходили слухи.

– А Кёрби в курсе?

Я мотнула головой.

– Вот почему твои родители так отреагировали, когда узнали, откуда я. Испугались, что ты сюда приедешь.

У меня задрожала нижняя губа.

– Они хотят, чтобы я притворялась, будто ничего не было. Ее не было. Они шантажировали меня колледжем. Говорили: «Если не подпишешь бумаги, испортишь себе всю жизнь». Но потом я поняла, – сказала я почти неслышно, – что колледж – это ерунда. Все ерунда. Моя жизнь уже была испорчена, потому что у меня забрали ребенка.

Тэйлор опять покачал головой:

– Фэйлин, я не знаю твоей истории, зато, – он сжался, заранее сожалея о своих словах, – я знаю, что Олив не удочеренная. Шейн и Лайза ее настоящие родители. Это какая-то ошибка.

– Ты мне не веришь?

– Да нет, просто… все дико странно. Я хочу сказать, не слишком ли много совпадений? Девочка попадает в семью из Эйкинса, которая живет в соседнем доме с моим отцом, а потом мы встречаемся и начинаем дружить? Не хочу тебя расстраивать, но так не бывает. Я помню, как Шейн и Лайза здесь поселились. У них висят младенческие фотографии Олив. В том числе та, где они с Лайзой в роддоме. Они переехали сюда, когда малышке было два года, и никогда не говорили, что она им не родная.

– Вот именно! – Я вытерла щеку и подняла указательный палец. – Все действительно сложилось слишком идеально. Мы встретились не просто так. Это должно было случиться.

Лицо Тэйлора вытянулось. Он встал:

– Значит, ты не шутишь? Ты действительно хочешь сказать, что Олив – твоя дочь?

– А ты ее не видел? Федра говорит, она вылитая я. Посмотри на меня, на нее, на Шейна с Лайзой и сравни.

Тэйлор задумался, уставясь в пол. Потом поднял глаза.

– Да, она на тебя похожа. Те же глаза, волосы, нос и губы. Только подбородок другой.

– Отцовский, – невесело усмехнулась я.

Тэйлор моргнул, попытавшись переварить то, что я сказала.

– Тогда как же фотографии?

– Снимки сделаны прямо за дверью моей палаты. Сходи и посмотри: Лайза наверняка не в больничной пижаме. Могу отвезти тебя в тот роддом: Сент-Фрэнсис, он в Спрингсе. Фотографии новорожденной Олив могут быть только оттуда.

– Я тебе не то что не верю… – протянул Тэйлор, потирая шею, – но ведь… я сам привез тебя сюда. И ты хочешь нарушить жизнь этих людей? Я считаю, что так нельзя.

Я покачала головой:

– Не собираюсь ничего нарушать.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. По крайней мере, должна знать. Я сделаю для тебя что угодно. Мне трудно сейчас найти подходящие слова, но… – Тэйлор содрогнулся, – это так… – он отвел взгляд, и его голос оборвался. – Мы не можем с ними так поступить.

– Я с тобой согласна. И не хочу причинять им боль.

– Тогда в чем же состоит твой план? – спросил Тэйлор, помолчав. – Думаю, Олив не знает, что ее удочерили. Ты же не собираешься…

– Нет. – Я сделала глубокий вдох: – Родители внушили мне, что у меня нет выбора. Я жила с тем решением, которое тогда приняла, и буду жить так всегда. Даже теперь, когда я оказалась в соседнем доме. Я знаю: она уже перенесла одну утрату. И не хочу, чтобы мир перевернулся для нее во второй раз.

У Тэйлора было такое лицо, будто его ударили в живот.

– Тебя заставили от нее отказаться?

– Я не говорила родителям, что беременна. Скрывала это, пока Блер не нашла меня в ванной. Я стояла на четвереньках, вся в поту. Уже начались схватки. Мне еще не исполнилось и восемнадцати.

Представив себе эту картину, Тэйлор беспокойно заерзал.

– Мать услышала в моей комнате шум. Пришла и отвезла меня в больницу. – Я поднесла пальцы к губам. – Когда Олив родилась, мне дали на размышления всего несколько часов. Родители сказали, что я потеряю все, если не отдам ребенка. А мне хотелось учиться и делать карьеру, хотелось, чтобы они мной гордились.

Несколько секунд я не могла говорить. Потом, справившись с удушьем, продолжила:

– Я поверила, что поставить подпись – это выход. Я не понимала, от чего отказываюсь.

– Как твои родители могли навязать тебе такое решение? Фэйлин, это же зверство!

Я сглотнула, чтобы не зарыдать.

– Меня отправили в колледж. Когда у тебя никто не жужжит постоянно над ухом, думается лучше. И я поняла, что ошиблась, но было уже поздно. Олив не заслужила второй разлуки с мамой. Вскоре после начала учебы я заболела. Первое время надеялась, что это просто стресс. Но летом, когда я приехала из Дартмута домой, Блер пошла со мной к врачу. Оказалось, у меня эндометриоз. Так я наказана за мою ошибку.

Тэйлор тряхнул головой:

– Что это значит?

– У меня больше не может быть детей.

Он опустил глаза и задумался.

– Я ушла от родителей, потому что в их доме меня окружал комфорт, который они мне пообещали. Но теперь я ничего такого не хотела. Все, что я у них принимала, стало казаться мне запятнанным. Как будто я продавала своего ребенка.

Тэйлор протянул ко мне руку, но я отстранилась.

– Теперь я мечтаю только видеть Олив. Я не могу растить ее – с этим я смирилась, – но могу хотя бы остаться в ее памяти. Иногда мне нигде, кроме как там, не хочется жить.

Тэйлор покачал головой:

– Неудивительно.

– Что неудивительно? – спросила я, вытирая лицо рукавом.

– Что ты так ненавидишь родителей.

– Себя я ненавижу еще больше.

Я до конца не понимала этого, пока не сказала вслух.

Тэйлор напряг челюсти:

– Даже не представляю себе, каким одиноким должен чувствовать себя человек, чтобы он поверил, что вынужден расстаться с собственным ребенком.

Я неподвижно смотрела перед собой, блуждая в воспоминаниях:

– Мне дали подержать Олив всего несколько секунд. Все ее тельце помещалось у меня в ладонях. – Я показала Тэйлору, какая она была крошечная. – Я плакала сильнее, чем она. Я уже ее любила и знала, что мы навсегда расстаемся. Уильям в палату не вошел. Блер его звала, но он остался в коридоре. Не захотел даже взглянуть на внучку, которая могла сорвать его предвыборную кампанию. – Я усмехнулась: – А ведь она была младенцем! Просто младенцем! Когда я плакала над ней, Блер шепнула мне на ухо – осторожно, чтобы медсестры не слышали: «Если ты ее любишь, ты должна пойти ради нее на эту жертву». Может, она была и права. Олив счастлива с Шейном и Лайзой.

– Да, ей с ними хорошо.

– И я приняла такое решение. Хотя могла заботиться о ней сама. Мне пришлось бы нелегко, но я была бы с ней, а она со мной. – Я всхлипнула: – Из меня получилась бы хорошая мама.

– Нет, – сказал Тэйлор. – Не «получилась бы». Ты и есть хорошая мама.

Подняв взгляд, я посмотрела на этого человека по-новому. И увидела себя его глазами. Женщина, которая сидела перед ним, уже не была отвратительна. Более пяти лет я пыталась собрать себя по кускам и склеить, а ему удалось сделать это за каких-нибудь несколько недель.

– Остановись, – сказала я.

– О чем ты? – напрягся он.

– Я… – заранее наказывая себя за то, что собиралась сказать, я больно прикусила губу, – я размазня, я ничто, я иду в никуда.

– Ты со мной, верно? – Тэйлор приподнял уголок рта. – Значит, все-таки идешь куда-то.

– Тебе не нужна такая женщина, – прошептала я, – которая отдала своего ребенка ради материальных благ.

– Ты не права. Еще ничто в жизни не было мне так нужно, как ты.

Я положила голову ему на грудь и, разрыдавшись, затряслась всем телом. Тэйлор обнял меня. Чем сильнее я плакала, тем крепче он прижимал меня к себе. Он целовал мои волосы и шептал слова утешения, пытаясь унять мою боль. Когда я утихла, он сказал:

– Мы здесь, в Эйкинсе. И что-нибудь придумаем. – Я сделала глубокий вдох и словно растаяла в руках Тэйлора. – По-моему, очевидно, что ты мне не просто нужна, – сказал он, усмехнувшись. – Я без тебя не могу. А это уже называется «жизненная необходимость».

Я подняла на него глаза и заставила себя слегка усмехнуться:

– Просто ты опять геройствуешь.

Тэйлор большим пальцем утер мне слезы и ласково взял мое лицо в ладони:

– Все еще серьезнее. – Между его бровей прорисовалась черточка. – Я догадываюсь, в чем дело, но мне чертовски страшно произнести это вслух.

Увидев во взгляде Тэйлора отчаяние, я сжала губы и, помолчав, произнесла:

– Тогда не говори, а покажи.

Он медленно покачал головой и, посмотрев на мой рот, подался ко мне. Ожидание поцелуя сломало ритм его дыхания. Воздух между нами наэлектризовался. Мое сердце стучало так громко, что даже Тэйлор наверняка мог слышать. Мне хотелось только одного: чтобы он был ближе, чтобы крепче меня обнимал. Я почувствовала у себя на коже его пальцы, и наши губы легко соприкоснулись. Вдруг мы оба вздрогнули: кто-то постучал.

– Фэйлин? – донесся из коридора голос Эбби. – С тобой все в порядке? Мне показалось, ты плачешь…

Раздосадованно выдохнув, Тэйлор встал и открыл дверь. Как только Эбби увидела мое лицо, ее беспокойство сменилось гневом:

– Какого черта тут происходит?!

– С ней все в порядке, – сказал Тэйлор.

Юная родственница в упор посмотрела на него. В ее взгляде читалось обвинение:

– Ни фига с ней не в порядке! Она же ревет!

Тэйлор приподнял брови и, посмотрев на нас обеих, ответил:

– Но я тут ни при чем. Лучше пусть Трэвис вышибет из меня мозги, чем я заставлю ее так плакать.

– Все нормально, – сказала я с благодарной улыбкой. – Мы не ругаемся.

– С каких это пор Мэддоксы не ругаются со своими девушками? – спросил Трэвис, внезапно нарисовавшись на пороге рядом с женой.

Эбби ткнула его локтем в бок, попытавшись сдержать улыбку.

– Я не переворачивал комнату вверх дном.

К чему Тэйлор это сказал, я не поняла, но с физиономии Трэвиса тут же исчезла самодовольная ухмылка.

– Мы говорим о том, что произошло очень давно, – призналась я, чтобы Тэйлору не пришлось принимать весь огонь на себя.

– А… – понимающе протянул Трэвис. – Старое дерьмо! Известное дело!

Эбби с прищуром посмотрела на Тэйлора:

– Что ты ей сказал?

– Да говорю же тебе: ничего!

Она угрожающе выставила указательный палец:

– Тэйлор Дин! Если ты для того ее привез, чтобы она плакала, то лучше ей было остаться дома!

– Совсем не для того!

– Тогда что ты ей сказал? – не отставала Эбби.

– Что люблю ее. Вроде того.

Произнеся эти слова, Тэйлор замолчал и осторожно повернулся ко мне. У меня перехватило дыхание:

– Ты… что?! Ничего подобного ты не говорил!

– Но уже довольно давно пытаюсь, – пробормотал он.

Эбби сначала разинула рот, а потом заулыбалась. Не обращая внимания на зрителей, Тэйлор подошел ко мне почти вплотную и посмотрел на меня с таким обожанием, что я опять прослезилась.

– Не плачь, – сказал он.

– Девчонка! – хмыкнул Трэвис, одной рукой обнимая жену.

Тэйлор двинулся на младшего брата, который был выше его. Усмехнувшись, тот отскочил. Я встала и потянула Тэйлора за футболку. Обошлось без кровопролития.

Эбби закатила глаза:

– Фэйлин, если понадобится поддержка, зови. Я ему так врежу – мало не покажется.

– Эбби, ну хватит, – возмутился Тэйлор. – Я просто сказал девушке, что люблю ее, а ты все выставляешь так, будто я не знаю какой засранец.

– Засранец ты и есть. Не доводи ее до слез.

У Тэйлора отвисла челюсть. Молча посмотрев на родственников, он захлопнул дверь у них перед носом. Я снова села на край кровати, вытерла глаза и спросила:

– Ты это для Эбби с Трэвисом сказал?

– Что?

– Что любишь меня. Ты привез в дом девушку, с которой не спал, а у вас так не принято? Дело в этом?

Плечи Тэйлора поникли. Он опустился передо мной на колени:

– Господи, Фэйлин, да нет конечно.

– Значит… ты меня любишь, – проговорила я с сомнением.

– Да, черт возьми! – не задумываясь выпалил Тэйлор. – Я же сказал: после этой поездки мы уже не будем просто друзьями.

Мое лицо помрачнело, и он это заметил:

– Что?

– Любовь ко мне до добра не доводит.

– И это все, что ты можешь ответить на мои слова? – Моя реакция его уязвила.

– Тэйлор, я неудачница и неизбежно…

– Черт возьми, Фэйлин, ты потрясающий человек! Я никем из всех, кого знаю, так не горжусь, а это о чем-то говорит, ведь многие из моих друзей – герои с орденами. Ты правильно сказала: мы встретились не случайно. Все это не могло быть просто странным совпадением.

Наши взгляды пересеклись:

– Фэйлин, догадываюсь, о чем ты думаешь, но я не уйду от тебя. И тебе уйти не дам.

– Ты не можешь этого знать.

– Что бы ты мне сейчас ни ответила, назад я уже не поверну. Поздно.

Тэйлор признавался в своих чувствах, глядя мне в глаза: скрытничать было бессмысленно. Но рядом с надеждой на счастливый финал в моей душе притаился страх расставания, готовый вырваться на поверхность. И не удивительно. Мне слишком часто приходилось разлучаться с дорогими людьми: то я сама уходила, то их у меня отнимали.

– Боюсь потерять тебя, если скажу это вслух, – произнесла я совсем тихо, чтобы судьба не услышала.

– Так ты тоже! – обрадовался Тэйлор. – Тоже любишь меня!

Я осторожно кивнула. Облегченно вздохнув, он крепко меня обнял:

– Черт возьми! Поверить не могу. Раньше я скептически к этому относился, но теперь трудно что-то отрицать.

– Ты имеешь в виду любовь?

– У нас все решилось еще до того, как я устроился в пожарную бригаду, до того, как Шейн с Лайзой решили удочерить девочку. Видимо, то, что моя рука предназначена тебе, было кому-то известно даже раньше, чем у меня вообще появились руки.

– Поэтично.

– Твои прекрасные глаза… – начал Тэйлор с лукавой улыбкой и потянул меня к кровати.

– Прекрати, – хихикнула я, не слишком стараясь его оттолкнуть.

– В них зеленеет бирюза…

Он замер надо мной. Я расслабилась, тяжело дыша. Вдруг перестав улыбаться, он тихо добавил:

– Я люблю тебя.

– Кошмарное стихотворение. Бирюза не зеленая.

– Не важно.

Тэйлор наклонился и коснулся губами моих губ. Как только его ладонь легла на мою щеку, я приоткрыла рот, спеша вернуть то ощущение, которое испытала в самолете. Но на этот раз все вышло по-другому. На этот раз мы были одни.

Я потянула футболку Тэйлора вверх, и он стащил ее. Когда мои пальцы пробежали по его спине, он застонал. Я уже несколько лет не дотрагивалась так до мужчины, и теперь руки не хотели останавливаться. Я опустила их и расстегнула ему пуговицу джинсов, почувствовав, что он к этому готов.

Ведя дорожку поцелуев по моей шее, Тэйлор нырнул ко мне под кофточку, и его ладони заскользили по коже груди, плеч, талии. Пальцы нащупали на спине застежку бюстгальтера и расстегнули ее, в то время как вторая рука высвободила из петли пуговицу на поясе.

Уверенные движения Тэйлора усиливали мое нетерпение. Касаясь моего тела в первый раз, он уже точно знал, что и как делать. До него я спала только с одним мужчиной, с которым мне не было так хорошо. Тот, кто сейчас лежал со мной в постели, любил меня – меня саму, а не мой образ, – и по выражению его глаз я видела, что и с ним сейчас тоже происходит что-то новое.

Тэйлор потянул на себя молнию моих джинсов и тронул языком кожу под ней. Я вздохнула. Внутри все нетерпеливо сжалось. Прикоснувшись ко мне губами чуть ниже пуговицы, он стащил джинсы с моих бедер, а следующим движением сдернул их с ног. Нить частых поцелуев не прерывалась, пока грубая ткань не шлепнулась на пол.

Чуть замедлясь, Тэйлор повел языком вверх по внутренней стороне моего бедра. Я извивалась под ним, а он наслаждался каждым прикосновением к моей коже. Он раздевал меня не слишком медленно и не слишком быстро, а именно так, что я чуть не лишилась рассудка. Отбросив мою кофточку, он спустил с плеч бретельки лифчика, и через секунду белые шелковистые треугольнички тоже полетели в сторону.

Скрипнув матрасом, Тэйлор встал у края кровати. Думая о том, что должно было случиться дальше, он сбросил с себя джинсы, а потом вернулся в постель и, застыв надо мной, со вздохом коснулся лбом моего лба.

– Что? – спросила я, приподымая голову, чтобы поцеловать его в уголок рта.

Тэйлор опустился на меня. Теперь нас разделяли только его боксеры «Кельвин Кляйн» и мои категорически несексуальные хлопчатобумажные трусы.

– Пятнадцать минут назад ты плакала. Я не хочу пользоваться ситуацией. Если мы не будем продолжать, я пойму.

Я медленно провела пальцами по его рельефному животу и скользнула под резинку. Когда я сжала руку и медленно потянула, Тэйлор издал тихий стон.

– А я говорю тебе «пожалуйста».

У него перехватило дыхание, и он, отключив силу воли, порывисто меня поцеловал. Я обхватила его за пояс и, зацепив боксеры, провела руками вниз. Он оттянул мои трусы вбок, и мы соприкоснулись. Я замерла, а когда Тэйлор стал медленно двигаться вперед, ахнула и впилась пальцами в его спину. Матрас заскрипел, вторя вкрадчивым толчкам. Тэйлор опять нагнул шею и со стоном взял мои губы в свои. Я обхватила его ногами, чтобы он прижимался ко мне еще крепче, еще глубже в меня проникал.

Откуда-то снизу до нашей спальни то и дело долетал смех Мэддоксов. Шуметь было нельзя, и каждый раз, когда мне хотелось вскрикнуть, Тэйлор накрывал мой рот ладонью. Не следя за временем, я осознавала только то, что происходило с моим телом, которое требовало новых толчков и вместе с тем ожидало облегчения. Каждым своим движением Тэйлор давал мне и то и другое. Так продолжалось несколько часов, и я даже не заметила, как наступила глубокая ночь.

Когда он упал на матрас рядом со мной, все у меня приятно болело.

– С ума сойти! Женщина, я думал, что люблю тебя, до…

Я нащупала его пальцы, и они переплелись с моими.

– Лишь бы ты любил меня после. Теперь все будет по-новому.

Тэйлор повернулся на бок и подпер голову рукой:

– Я такими словами не бросаюсь. Никому, кроме родных, я о любви не говорил.

– Я говорила только одному человеку.

Он покачал головой:

– Одному?

Я посмотрела в окно: с улицы в комнату лился свет фонарей.

– Да. Олив.

– И никому больше?

– Нет. – Я снова перевела взгляд на Тэйлора и поднесла руку к его щеке: – Только тебе.

Он расслабился, успокоенный моими словами. Пока он укладывался рядом со мной, я закрыла глаза и охотно позволила усталости утащить меня в подводные глубины подсознания. Впервые за долгое время я была в темноте не одна.

Глава 16

Проснувшись в доме Джима Мэддокса, в бывшей комнате Томаса, я стала бояться, что, когда проснется и Тэйлор, мы почувствуем себя неловко. Я не спала с рассвета, а он продолжал лежать рядом, медленно и ровно дыша.

На улице чирикали птички. Из постели я видела в окне только чистое голубое небо да линии проводов. Наступивший день должен был стать одним из лучших в моей жизни. Олив могла этого и не понять, но я собиралась проникнуть в ее память, а потом всю жизнь этим дорожить.

Рука, расслабленно лежавшая на моем животе, пошевелилась.

– Солнышко, – произнес Тэйлор, привлекая меня к себе.

– Что? – откликнулась я растерянно.

Ласковые обращения были мне непривычны: родители называли меня солнышком только на людях, для создания благоприятного имиджа семьи.

– Мне кажется, просыпаться без тебя я уже не смогу, – сказал Тэйлор довольным, хотя и сонным голосом.

Я усмехнулась и пощекотала носом его шею:

– Сможешь.

– Но не хочу.

– В Эстес-Парке без тебя будут скучать.

– А как же! Так какие у нас на сегодня планы? – спросил он, покрывая мою щеку поцелуями. – Не согласен становиться соучастником похищения, пока мы не позавтракаем.

Я вздохнула:

– Не хочу, чтобы она поняла, кто я и зачем приехала. Хочу только… увидеть ее собственными глазами. На этот раз я буду готова и смогу насладиться моментом. Я оставлю крошечный отпечаток в ее жизни, пусть даже никто, кроме меня, не будет об этом знать.

– Я буду.

– Да, конечно, я рассуждаю как эгоистка, – сказала я, прикрыв глаза ладонью.

Тэйлор убрал мою руку от лица и приподнял мне подбородок:

– Наоборот. Я нечасто встречаю людей, которые бы думали о себе так мало. Олив в соседнем доме, а ты мечтаешь только о том, чтобы встретиться с ней как посторонний человек и потом вспоминать это, зная, что она живет своей жизнью.

Раньше я никогда не смотрела на ситуацию под этим углом. Так мое положение выглядело печально, но достойно. Я еще раз почувствовала: женщина, которая отражается в глазах Тэйлора, заслуживает прощения. За это я была ему бесконечно благодарна.

– Ты так говоришь, потому что тебе приходится, – поддразнила я его.

Он улыбнулся без тени неискренности:

– Я так говорю, потому что это правда.

Я не ответила. Тогда Тэйлор опустил глаза.

– Что? – спросила я, встревоженная переменой в его настроении.

– От твоего ответа ничего не зависит, но я все-таки хочу спросить. – После небольшой паузы он решился: – Где отец Олив? Биологический.

Я сглотнула:

– Это долгий разговор.

– Но ты не любила этого мужчину?

Я покачала головой. И не солгала. Даже до встречи с Тэйлором я понимала: внимание того, кто старше меня и должен, по идее, пользоваться уважением окружающих, может быть мне приятно, но это еще не любовь.

– Он… причинил тебе боль?

Я опять покачала головой:

– Для тебя это очень важно?

– Я хочу это знать, – ответил Тэйлор, подумав несколько секунд.

Я отвернулась, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Тот человек был моим учителем, точнее, тренером. В старших классах. У него есть жена. Она знает, что он ей изменил, но не знает, что со школьницей. Про Олив ей ничего не известно.

– Боже мой, Фэйлин! И он оставил тебя в такой ситуации одну?!

– Нет. Он предложил заплатить за «решение проблемы». Я в клинику не пошла. Ни в первый раз, ни во второй. Я не ждала, что он уйдет ко мне от жены. Да и не хотела. До сих пор не знаю, почему я это сделала.

– Потому, что была еще девчонкой. Потому, что у тебя паршивые отношения с отцом. Оправданий множество.

– Оправданий нет. Я сделала выбор и теперь живу, расхлебывая последствия.

– Но совсем не обязательно жить одной.

Тэйлор обнял меня, прижал к себе и спрятал лицо в моих волосах.

– После сегодняшнего дня все будет хорошо. Я ее отпущу.

– Ты только скажи, что тебе нужно: побыть одной, выговориться, или рука, чтобы опереться, или жилетка, чтобы поплакать.

– Пожалуй, все вышеперечисленное.

– Любой каприз, детка.

Я улыбнулась, вспомнив, как он сказал то же самое у входа в кафе в день нашей первой встречи. Тогда мы разыгрывали сценку для моих родителей, и тем не менее рядом с Тэйлором я почувствовала себя спокойно. Сейчас все было по-настоящему, и опять благодаря ему мой страх отступал.

– Тэйлор! – крикнул Джим снизу. – Завтракать!

Тэйлор встал, напялил футболку и штаны, низко нахлобучил темно-синюю кепку:

– Готова? Сегодня мы одержим победы на всех фронтах!

Наскоро приняв душ, я надела любимые джинсы и розовую кофточку, которую купила в благотворительном магазине специально для того дня, когда снова увижу дочку. Зная, что буду для нее в лучшем случае мимолетным воспоминанием, я все-таки хотела запомниться ей красивой.

Тэйлор пошел вниз. Потратив еще несколько минут на прическу и макияж, я присоединилась к отцу с сыном. Когда Джим уже почти закончил есть, раздался стук. Входная дверь распахнулась.

– С добрым утром, Мэддоксы! – воскликнул Трентон, извещая всех о своем приходе, и прибавил, заметив меня: – А также их друзья.

Из кухни, куда он направился, донеслось хлопанье буфетных створок и звяканье посуды. Выдвинулся и задвинулся ящик, открылась и захлопнулась дверца холодильника.

– К черту эту фигню про друзей, – сказал Тэйлор.

Широко улыбаясь, Трентон уселся между ним и Джимом и поставил перед собой миску с хлопьями.

– Серьезно? Значит, у вас вчера все сладилось? Трэв сказал, ты довел ее до слез.

Джим влепил сыну подзатыльник:

– Трентон Аллен!

– Ай! Да что я такого сказал! – возмутился тот, потирая голову.

Джим отхлебнул кофе и постарался придать лицу спокойное выражение:

– Фэйлин, как себя чувствуешь? Получше?

– Намного. Спасибо.

– Тэйлор, какие у вас на сегодня планы?

Тэйлор пожал плечами и посмотрел на брата:

– А у тебя какие, дундук?

– О господи! – Джим вздохнул. – Можно хоть раз за столом не ругаться?

Братья покачали головами. Отец тоже.

– Я сегодня работаю, – ответил Трентон, бултыхая ложкой в миске с хлопьями.

– С Олив сидишь? – спросил Тэйлор.

– Нет, а что? – Трент как будто смешался.

– Она такая прикольная! Я бы хотел повидать ее до отъезда.

Трентон отправил ложку в рот и, подумав, сказал:

– Если тебе действительно приспичило провести утро с пятилетней девочкой, я могу позвать ее в парк. Ну а мне самому потом надо будет на работу.

– С шестилетней, – ляпнула я. – Ей уже шесть.

– Точно, – Трентон моргнул. – На прошлой неделе у нее был день рождения. Я все никак не привыкну.

– Пойти в парк – неплохая мысль, – произнес Джим, пристально глядя на меня.

Он явно что-то заподозрил, хотя что – оставалось только догадываться.

– Тебе, видимо, нравится с ней играть, – сказала я.

– Малышка просто супер! – улыбнулся Трентон.

Он встал, вынул из кармана телефон и набрал номер:

– Трент, погоди… – начал Тэйлор, но кто-то уже взял трубку.

– Шейн, как дела? – спросил Трентон. – Нет. Да. Ага. Чем сегодня занимается Ю?

Я посмотрела на Тэйлора и беззвучно шевельнула губами:

– Ю?

Он пожал плечами. Трентон кивнул:

– Приехал мой брат с девушкой. Тэйлор. Нет, он по-прежнему страховой агент. И Тайлер тоже. В Колорадо. Девчонки! – Он ухмыльнулся, поглядев на старшего брата. Тот не ответил. – Так, может, встретимся в парке? Или ты занят?

Шейн что-то ответил, а у меня от страха скрутило живот. Они с Лайзой наверняка узнали бы меня, если бы пришли в парк. Вряд ли им бы понравилось, что я явилась без предупреждения.

– Отлично, пока, – сказал Трентон и положил телефон на стол. – Шейн на работе, Олив дома с Лайзой. Он ей позвонит, и мы сможем забрать малышку через двадцать минут.

– Вот и классно, – отозвался Тэйлор. – Она по-прежнему любит Парк Бэгби?

– Еще как! – ухмыльнулся Трентон.

– Ладно. Встретимся там. Мне надо заехать за сигаретами.

Трентон резко посерьезнел:

– Только рядом с Олив не курить!

– Знаю, чучело. До скорого. До свидания, папа.

Мы с Тэйлором встали, Джим нам помахал. Мы вышли из дома и направились к машине, переплетя пальцы. Тэйлор дотронулся до меня не впервые, но в этот раз его прикосновение ощущалось как-то по-особенному. Он не просто взял меня за руку. Он пожелал стать свидетелем дня, который должен был изменить мое будущее и мое прошлое.

– Телефон взяла? – спросил он, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Нет. – Я пристегнула ремень. – А зачем?

– Ты, наверное, захочешь с ней сфотографироваться. Ничего. Я сниму вас на свой.

– Фотографий не надо. – Я покачала головой. – Только воспоминания.

– Уверена?

Я кивнула и сделала глубокий вдох. Машина тронулась с места. Мы подъехали к магазинчику. Тэйлор заскочил туда и вскоре вернулся с двумя пачками сигарет. Я скорчила рожу.

– Сегодня вечером мы играем в покер! – произнес он, оправдываясь.

– И ты выкуришь две пачки?

– Не исключено.

Я поморщилась. Он усмехнулся и, поцеловав мою руку, выехал на дорогу.

Ехать до Парка Бэгби было недалеко – мили две. Тэйлор остановил машину на засыпанной гравием площадке. Я вылезла и, хрустя камешками под ногами, зашагала туда, где росла трава.

– Тыщу лет не качался! – сказал Тэйлор, подводя меня к качелям и садясь на один конец доски.

Я села на другой:

– Только не сбрось меня! Я хочу провести этот день с Олив, а не в больнице.

Во взгляде Тэйлора мелькнуло разочарование, но потом он рассмеялся:

– Ты слишком хорошо меня знаешь. Слава богу, в нашей паре есть хотя бы один взрослый человек.

– А мы пара?

– Э… ну да. – Тэйлор не ожидал такого вопроса. – А разве нет?

– Ты говорил, что мы перестанем быть друзьями после выходных. Понедельник еще не наступил.

Он скептически выгнул бровь:

– Того, чем я занимался с тобой вчера, я с друзьями не делаю. Считаю нашу дружбу официально завершенной.

Он присел, перевесив меня, и мои ноги оторвались от земли.

– Логично, – согласилась я.

По физиономии Тэйлора медленно расплылась победоносная улыбка.

– Обалдеть! – сказал он, засовывая в рот сигарету. – Отец говорил мне, что это произойдет, а я не верил.

– Во что?

– В то, что я однолюб.

Рядом с нашей машиной припарковался старенький красный «додж-интрепид». Приехал Трентон. Встав с места водителя, он обежал вокруг капота, открыл заднюю дверцу и потянулся вглубь салона. На асфальт ступили ножки маленькой белокурой красавицы. Как только я увидела ее ангельское личико, мое сердце подпрыгнуло. Лайза обула девочку в туфельки на толстой подошве (симпатичные и в то же время подходящие для прогулки в парке), а волосы заплела в боковую косичку.

Выйдя из машины, Олив прямиком побежала на игровую площадку и, промчавшись мимо нас, забралась на свободные качели. Мы, трое, наблюдали за ней с ближайшей скамейки. Малышка тоненьким голоском позвала Трентона, чтобы он ее подтолкнул; у меня защипало в глазах. День, которого я так ждала, наступил.

– Можно мне? – предложила я, вскочив.

– Ну… давай, – сказал Трентон.

– Не возражаешь? – спросила я у Олив. Она помотала головой. – Как тебя качать?

Я взялась за цепи и отпустила их.

– Высоко! – радостно взвизгнула девочка.

Я толкнула еще раз.

Она засмеялась:

– Выше!

– Так хватит, – крикнул Трентон. – Она всегда говорит: «Выше!» – а потом пугается.

– Не плавда!

Я подтолкнула ее так, чтобы ей было весело, но не страшно, и бросила взгляд на Тэйлора: он смотрел на нас, как гордый отец.

Через десять минут Олив попросила меня покачаться вместе с ней. Я села, она взяла мою руку, и мы принялись раскачиваться, взвизгивая и хохоча. Когда она запрокидывала головку, ее звонкий смех заслонял от меня весь мир. Мы с моей дочкой были вместе: больше ничего не существовало. Только то, о чем я мечтала с ее рождения и что потом собиралась беречь как самое дорогое воспоминание.

– На голку! – объявила Олив, соскочив с качелей.

Ее ножки ни секунды не стояли на месте. Мы вдвоем подбежали к лесенке, перелезли мостик, уселись на горке рядышком и, оттолкнувшись, съехали вниз. Одновременно приземлившись, мы встретились взглядами: малышка была почти точной копией моих детских фотографий.

Мы побежали дальше. Так прошел час. Кружа вместе с Олив по детской площадке, я чувствовала такое умиротворение, какого раньше не испытывала никогда. Девочка радовалась, и, хотя я столько пропустила, нам было очень хорошо вдвоем – ей и мне. Я могла надеяться, что это наше кратковременное счастье найдет себе уголок в ее памяти.

Увы, скоро раздался голос Трентона:

– Ю! Мама вернулась из магазина. Пора домой!

– Не хочу! – хныкнула она и, посмотрев на меня, спросила: – Ты пгидешь ко мне домой поиглать?

– Я бы с радостью. С тобой было весело!

Девочка раскрыла руки, предлагая себя обнять. Я наклонилась и бережно ее обхватила. Прядки светлых волос коснулись моего лица, маленькие пухлые пальчики сжали мои плечи.

– Плиятно было познакомиться! – сказала Олив и помахала мне.

Трентон подхватил ее, отнес к машине и стал пристегивать. Я не плакала, пока они не отъехали.

– В жизни не видал ничего красивее! – сказал Тэйлор. – Получилось так, как ты хотела?

Я смогла только кивнуть и, сев на скамейку, вцепилась в нее, чтобы не упасть. Когда Тэйлор опустился рядом и заглянул мне в лицо, в его взгляде было столько любви и понимания, сколько мне еще никто никогда не дарил. Я стала понемногу успокаиваться, осознавая, что мое желание исполнилось. Сделав вдох и выдох, я как будто выпустила из себя шесть лет боли, обиды и стыда.

– Фэйлин? – с тревогой позвал Тэйлор.

Смахнув слезу, я с улыбкой посмотрела на него и просто сказала:

– Она счастлива. И я счастлива. Я сама точно не знаю, чего ждала, но получила даже больше. Никогда не смогу тебя за это отблагодарить.

Тэйлор поднес мою руку к губам:

– Улыбка на твоем лице – больше мне ничего не нужно.

Я потянулась к нему, он крепко меня обнял.

– Ты ему скажешь? – спросила я.

– Тренту? Нет. Сегодняшний день только твой и Олив. Остальные подождут.

Я положила голову Тэйлору на плечо:

– Как хорошо…

– На сегодня я запланировал много хороших вещей. Но сначала мы посидим и подождем, пока ты придешь в себя. Торопиться некуда.

Я обхватила обеими руками его руку и вздохнула, пытаясь навсегда запомнить детскую площадку и зеленый лесок неподалеку. Под щебет птиц легкий ветер гнал по земле опавшие листья.

– Лучше не бывает, – сказала я.

– Десять минут назад, когда я на вас смотрел… мне хотелось заморозить время, чтобы мы жили в нем вечно.

– Мы и будем жить вечно. В памяти Олив. Может быть, каждый раз, приезжая сюда, она будет вспоминать этот день.

– Я уверен.

Я расслабилась, опустив голову ему на плечо:

– Ты прав: торопиться некуда. В моем сердце ни для чего нет места, кроме тебя, моей дочки и счастья.

Глава 17

Перед самым восходом солнца Тэйлор выскочил из постели и принялся ворча шарить по темной спальне в поисках своей одежды. Я повернулась на бок и подперла щеку рукой, безуспешно попытавшись не рассмеяться.

– Это не смешно, детка, – сказал он, запрыгивая в джинсы. – Если я через пару минут не выйду, то попаду в денверскую пробку и опоздаю на работу.

– Тогда, может, не стоило устраивать мне сюрприз перед утренней сменой?

Тэйлор прыгнул на кровать, я взвизгнула.

– Только не притворяйся, что ты не в восторге! – сказал он, чмокнув меня.

– В восторге! – я потянулась вверх для ответного поцелуя. – Еще раз спасибо за ужин… за кино… и за то, что было потом.

Немного помедлив, Тэйлор нехотя встал и продолжил одеваться. Обувшись и взяв телефон и ключи, он сказал:

– Позвони, когда проснешься.

– Я вроде как уже не сплю.

Слабый свет фонаря, проникавший ко мне в спальню, едва освещал лицо Тэйлора, но я заметила, что он нахмурился:

– Извини.

– Все нормально. Иди. – Я посмотрела в окно: – Снег пошел. Будь осторожнее.

Тэйлор состроил гримасу:

– Я этому снегу покажу! – Он нагнулся, чтобы поцеловать меня в последний раз, и после третьего «последнего раза» покачал головой: – Черт! Я буду так скучать! Меня это с ума сводит!

Я прикоснулась к его щеке:

– Иди.

– Иду. Звони!

Он торопливо вышел, и его тяжелые ботинки застучали по лестнице. Я повернулась на спину и огорченно выдохнула, зная, что тоже буду сходить с ума, скучая по нему. На днях мы вернулись в Спрингс после того, как отпраздновали Рождество в Эйкинсе, а потом Новый год и день рождения Тэйлора с Тайлером в их пожарной части в Эстес-Парке. До повторной свадьбы Трэвиса и Эбби на острове Сент-Томас оставалось полтора месяца, а потом Тэйлор должен был снова приехать. Я на это надеялась. Не то чтобы я мечтала о лесных пожарах, но ничто другое не могло привести его в наш город.

Еще полчаса я повалялась, играя с телефоном. Потом решила принять душ, одеться и спуститься в кафе. Пит доставал продукты, которые нужно было разделать. Я уселась на другую столешницу и стала смотреть, как он работает.

– Доброе утро!

Пит кивнул.

– Тэйлор опять оставался у меня на ночь, – призналась я, болтая ногами. – По-моему… По-моему, я люблю его. Серьезно – люблю! – При последнем слове я расширила глаза. – Мне казалось, я и раньше его любила, но время идет, и я думаю: «Теперь я люблю его еще больше. Может, до сих пор это была еще не любовь? А любовь пришла только теперь?»

Пит пожал плечами.

– Ты с кем-нибудь встречаешься в Валентинов день?

Он нахмурился и покачал головой.

– Напрасно. Ты хороший парень.

Он подмигнул мне и продолжил работать.

– Доброе утро! – сказал Чак, пропихиваясь в двустворчатую дверь кухни. – Давненько, Фэйлин, ты не спускалась так рано.

Я пожала плечами:

– Не смогла снова заснуть, после того как ушел Тэйлор.

Федра сняла с плеча маленький кожаный мешочек, который использовала вместо дамской сумочки, сунула его в нижний ящик и поправила волосы, собранные на затылке в курчавый хвостик.

– Как ужин?

– Как всегда. – Я спрыгнула со столешницы. – Потрясающе.

– Собираешься бросить нас и уехать в Эстес-Парк?

– Тэйлор предлагал. Я отказалась.

– Отказалась? – Федра посмотрела на Чака.

– Пусть парень подаст заявление на какую-нибудь местную пожарную станцию, – посоветовал тот, завязывая на спине тесемки фартука. – Если есть вакансия, его возьмут.

– Вакансий нет, – сказала я. – Пару недель назад он узнавал.

– И все-таки стоит попробовать, – скрипуче произнесла Федра.

– Может, он и попробует.

– Что значит «может»? – удивился Чак. – Он твой единственный или нет?

Все трое воззрились на меня. Я закатила глаза:

– Чтобы говорить о таких вещах, сейчас, во-первых, слишком раннее утро, а во вторых, наши отношения еще недостаточно долго длятся.

Я взяла поднос, вышла с ним в зал, собрала солонки с перечницами и вернулась на кухню. Федра поставила греться несколько кофейников и включила кассовый аппарат, пересчитав в нем деньги. Пока я расставляла по столикам наполненные скляночки, она не сводила с меня глаз.

Когда солнце прогнало тени с Техон-стрит, явился Гектор. Мужчины принялись весело болтать в задней комнате. Даже Пит смеялся в голос. До прихода Кёрби я успела подготовить зал к началу работы. Весь персонал «Пилы» пребывал в прекрасном расположении духа.

Утреннее солнце, отражаясь от белого снега, собранного по бокам тротуара, так слепило, что не помогали даже прозрачные жалюзи, которыми Федра завесила витрину. Тем не менее всем нам было, по-моему, очень спокойно. Вероятно, стены нашего кафе всегда излучали умиротворение, просто я почувствовала это только теперь.

– Хорошо, когда Тэйлор ночует у тебя, – сказала Кёрби, завязывая фартук. – Он мне очень облегчает жизнь.

– Как Гуннар?

– В напряге. И так набрал в этом семестре слишком много часов, да еще и в Боулдер продолжает ездить. Правда, подработка в общежитии, не спорю, хорошая. График гибкий, а девушки обращаются с ним как с младшим братом – так, по крайней мере, он говорит.

Прямо перед тем, как Федра повесила на дверь табличку «Открыто», у меня завибрировал телефон «Приехал. Вовремя. Люблю тебя». Я с облегчением выдохнула:

– Добрался нормально.

– Слава богу, – сказала Кёрби. – А то в снегопад эта дорога не самая безопасная.

– Спасибо, умеешь подбодрить.

– Извини, – сказала она и направилась навстречу первым посетителям, чтобы поприветствовать их и усадить.

Я ответила на эсэмэску Тэйлора, сунула телефон в фартук и, прихватив стаканы с водой, заспешила к столику. Туристы, пожилой джентльмен и его жена, сели там, где раньше всегда садился Дон. Чак заказал маленькую табличку, и Федра повесила ее на стену вместо старого автомобильного номера с Аляски. Я взглянула на слова, выгравированные на золотистом металле: «Светлая память Дональду Макдженси».

Мужчина снял шляпу и поставил трость у стенки.

– Меня зовут Фэйлин. Я вас обслужу. Разрешите предложить вам кофе для начала.

– Да, – согласился он, беря меню, которое положила перед ним Кёрби. – Со смесью сливок и молока, пожалуйста.

– Мне тоже, – сказала его жена.

– Одну минуту, – ответила я и пошла наливать им свежесваренный кофе.

Кёрби отошла от своей стойки и, продефилировав через зал, обогнула барную стойку:

– Ну и видик у тебя сегодня!

– Какой?

– Счастливый. Даже очень. Похоже, с Тэйлором дела идут хорошо?

– Да.

– Должна признаться, я не ожидала, что ты вообще дашь ему шанс. С тех пор как я тебя знаю, ты пожарных-сезонников в упор не замечала.

– Он не такой, как остальные.

– Видимо, да. Иначе я бы ни за что не услышала от тебя эти слова, которые в свое время говорила каждая брошенная девушка.

– Не смешно, – буркнула я.

– Оставь ее в покое, – проворчала Федра, отгоняя Кёрби.

Та удалилась на свое рабочее место, подмигнув мне в знак прекращения огня.

– Она тебя просто дразнит, – сказала хозяйка. – Мы все знаем, что Тэйлор – хороший парень.

– Да. – Я поставила на поднос блюдца, чашки и молочник.

Сначала день еле тянулся, но ближе к закрытию часы полетели незаметно. Теперь время всегда или ползло слишком медленно (когда я считала дни до выходного), или, наоборот, бежало слишком быстро (когда мы с Тэйлором были вместе). Середины не стало.

Праздник святого Валентина наступил и миновал. Тэйлор остался в Эстес-Парке, потому что мы оба работали. Но в конце недели мы наверстали упущенное.

Каждый мой день начинался и заканчивался телефонным звонком. Иногда Тэйлор приезжал, не дожидаясь, когда у кого-нибудь из нас будет выходной, но следующим же утром ему еще затемно приходилось отправляться обратно. В те редкие недели, когда в субботу и воскресенье отдыхали мы оба, он проводил в Спрингсе почти двое суток. Я очень ждала нашего совместного уик-энда на острове Сент-Томас.

– Свадьба на острове в следующую субботу? – спросила Федра. – Тэйлор заберет тебя в пятницу?

– В четверг он выезжает в Эйкинс, – сказала я, вытирая столик последних посетителей. – В пятницу вечером у них мальчишник. Я полечу прямо на Сент-Томас в субботу.

Вдруг раздался уверенный стук. Гуннар стоял за стеклянной дверью, указывая на Тэйлора. Как только Кёрби их впустила, я, уронив тряпку, бросилась к Тэйлору и обняла его руками и ногами. Мы поцеловались.

– Привет, моя красотка! – сказал он, ставя меня на пол.

После еще одного поцелуя я нагнулась, чтобы подобрать тряпку. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Не важно, в который раз я видела Тэйлора за стеклом на тротуаре. Это всегда было как впервые.

Чак, держа руку на круглом пузе, показался в дверях кухни:

– Когда ты выехал из Эстес-Парка?

– Вовремя, – ответил Тэйлор.

– Гнал, наверное, как сумасшедший! – рассмеялся Чак. – Завязывай с этим, парень, а то еще вылетишь в кювет.

Я испуганно поморщилась. Тэйлор наклонился и поцеловал меня:

– Я ехал осторожно, хотя и быстро. Очень спешил сюда.

– Но ведь идет снег, – сказала я. – В такую погоду осторожная езда быстрой не бывает.

– У меня бывает. – Тэйлор приосанился.

Пока он и Гуннар, усевшись на барные стулья, балагурили с Чаком и Гектором, мы с Кёрби закончили уборку, чтобы Ханне на следующий день ничего не пришлось за нами доделывать.

– Зайдете ко мне, ребята? – спросила я, вытирая руки.

Кёрби с Гуннаром переглянулись.

– Ага. – Гуннар кивнул. – У меня на эти выходные всего один реферат. Он подождет.

Попрощавшись с хозяевами и Гектором, мы вчетвером поднялись на мой чердак.

– Хорошо иметь девушку, которая не пьет! – сказал Тэйлор. Согнувшись, он пошарил в моем холодильнике, а потом повернулся к нам с бутылкой пива в руке, сковырнул, улыбаясь, крышечку и бросил ее в мусорное ведро. – Можно быть спокойным, что она не уничтожит мои запасы, пока меня нет.

Он подошел к дивану и плюхнулся рядом со мной, заставив меня подпрыгнуть. Я прислонилась к нему, и то чудесное расслабляющее чувство, которое всегда возникало, когда он был в моей квартире, согрело меня, как одеяло. Положив руку на спинку дивана и коснувшись пальцами моего плеча, Тэйлор отхлебнул из бутылки и кивнул Гуннару:

– В холодильнике есть еще пиво.

Тот покачал головой:

– Мне реферат писать. Нужна ясная голова.

Кёрби похлопала его по колену.

– Я не скучаю по колледжу, – сказал Тэйлор. – Нисколько.

– А мне нравится учиться, – ответил Гуннар. – Не нравится только, что приходится уезжать от нее.

Он кивнул на Кёрби, она сжала его руку:

– Ты продолжай стараться, и тогда мы совсем скоро будем в Денвере.

– Вы туда вместе переезжаете? – Тэйлор приподнял брови.

У Гуннара загорелись глаза.

– Да, – гордо произнес он. – Мне нужно только подкопить денег и найти квартиру, когда переведусь.

– Гуннар хочет получить место помощника врача, – пояснила я.

– Правда? Супер! Молодец, старик! – Тэйлор приподнял свою бутылку, как бы провозглашая тост, и посмотрел на меня: – Что Чак с Федрой будут делать без вас обеих?

Мы с Кёрби переглянулись.

– В чем дело? – спросил Тэйлор.

– Тебе не удалось устроиться на работу здесь? – спросила Кёрби.

– Нет. Но в Эстесе у меня хорошее место.

– А разве ты не с братом живешь?

Тэйлор опустил бутылку на подставку, хотя кофейный столик все равно был весь в царапинах и следах от чашек.

– Ага. Значит, вы, подружки, уже обсудили это между собой. Ну и к чему же вы пришли?

– Просто… – замялась я, – по-моему, было бы неправильно бросить Федру после всего, что она для меня сделала. К тому же жить с твоим братом мне вряд ли понравится. А выгонять его я тоже не хочу. Мне кажется, моя нынешняя квартира для нас идеальна. Живя здесь, я хорошо экономлю.

– Я же говорил тебе: квартплату я беру на себя.

– А я тебе говорила, что мы или платим пополам, или никак.

– Но я могу проводить в Спрингсе от силы пять месяцев в году.

– Устройся на работу здесь.

– Детка, тут не нужны пожарные. Я много раз узнавал.

Я подняла указательный палец:

– Пока не нужны.

Он посмотрел на Кёрби, потом снова на меня:

– И что ты мне предлагаешь? Продолжать сюда мотаться, пока не найду здесь работу? Или просто приехать без работы?

Я поморщилась, понимая, что оба предложения были бы для Тэйлора обидны.

– А хорошо ли получится, если я перееду в Эстес, а ты будешь по полгода проводить здесь или еще где-нибудь?

– Я тебе уже сказал. Я могу постоянно работать там, если захочу.

– Но мне нельзя бросить Чака с Федрой. По крайней мере, сейчас. Ведь скоро уезжает Кёрби…

Тэйлор выдохнул и отвернулся:

– Я так больше не могу. Мне надоело, что мы видимся только в выходные.

– Ребят, мы, наверное, пойдем, – сказал Гуннар.

На него никто не обратил внимания.

– Итак, ситуация тупиковая, – сказала я.

– Какого черта ты хочешь этим сказать? – выпалил Тэйлор не столько рассерженно, сколько огорченно.

Он с Рождества предлагал мне перебраться к нему, а я выдвигала всевозможные контраргументы: говорила, что еще слишком рано и что переезд влетит нам в кругленькую сумму…

– У меня нет машины. Как я буду добираться до работы, если поселюсь у тебя?

Он пожал плечами:

– Как-нибудь выкрутимся. Я могу тебя возить. Думаю, это будет поближе, чем мотаться из Эстеса сюда каждый уик-энд.

– Не обязательно принимать решение сейчас.

Одним большим глотком допив свое пиво, Тэйлор направился в кухню, выбросил пустую бутылку и достал из холодильника новую. Открыл ее, кинул крышечку в ведро, фыркнул и повернулся ко мне.

– Тэйлор… – начала я.

– Фэйлин, ты, конечно, не должна брать решение этой проблемы на себя.

– Справедливо подмечено.

– Нет, нам все-таки пора, – сказал Гуннар.

– Да чего тебе не сидится? – спросила Кёрби.

Он нахмурился:

– Когда ты соглашаешься со мной так, как Фэйлин сейчас согласилась с Тэйлором, это обычно не предвещает ничего хорошего.

Она рассмеялась и подтолкнула его локтем. Мы тоже невольно улыбнулись. Тэйлор привлек меня к себе и поцеловал в макушку:

– Все возьму на себя я, если придется. Но нынешнее подвешенное состояние мне не нравится.

– Знаю. Мне тоже. Давай пока радоваться тому, что мы вместе едем на Сент-Томас, а еще через месяц с небольшим вашу бригаду переведут сюда.

– Может быть, но не факт. Нас могут направить куда угодно.

Я посмотрела на Тэйлора, склонив голову набок. Его пессимизм несколько раздосадовал меня.

– Ты же говорил, вы работали здесь три последних лета.

– Да, а четыре года назад мы работали не здесь. Если это повторится, я окажусь еще дальше от тебя.

– Если я буду жить в Эстесе, а вас переведут в другое место, получится та же фигня!

– Не переведут! Я добьюсь, чтобы меня оставили там!

Гуннар встал.

– Дорогой! – прохныкала Кёрби.

– Если мы сейчас не уйдем, я напьюсь пива, – сказал он, нависая над ней. Она взяла его протянутую руку. – Пошли чем-нибудь займемся.

Кёрби поднялась:

– Можно покурить кальян в баре.

Мы с Тэйлором посмотрели друг на друга.

– Невероятно глупо ссориться из-за того, что мы мало бываем вместе, когда мы вместе, – сказала я.

– Вот тут-то все и дело: в отличие от тебя я не считаю, что заниматься решением этой проблемы глупо.

Я вздохнула. Тэйлор не воспринимал наш спор как препирательство из-за того, кто кому и при каких условиях должен уступить. Ему казалось, он борется за то, чтобы мы больше не разлучались. Поэтому возражать ему было трудно.

– Пойдемте вместе, – сказала Кёрби и потащила меня с дивана. – Думаю, нам всем не мешало бы развеяться.

Мы спустились, вышли из кафе и, подойдя к грузовику Тэйлора, стали смотреть, как падают крупные белые хлопья. Тэйлор вытянул руку:

– В Иллинойсе снег не такой.

Снежинки растаяли на его ладони. Он потер руки, застегнул куртку и сунул в рот сигарету.

– Я бы хотела пойти в «Ковбои», – сказала Кёрби и, усевшись вместе с Гуннаром на край кузова, подрыгала ногами для тепла.

– Тебе ведь еще нет двадцати одного? – Тэйлор затянулся и выпустил облачко густого белого дыма. – Даже если так, я мог бы тебя провести.

– Не надо, – покачал головой Гуннар.

Кёрби обхватила его за пояс:

– Мы не хотим, чтобы нас поймали, правда?

– Не хотим, – согласился Гуннар, прижимая ее к себе.

Тэйлор пожал плечами. Покурив, он щелчком сбил с сигареты тлеющий кончик, загасил ее о кузов машины и положил в карман. Потом натянул шапку до ушей и спрятал руки под мышками.

– У тебя нос красный, – сказала я, шутливо его подтолкнув.

Тэйлор только натужно улыбнулся, глядя прямо перед собой. Кёрби и Гуннар о чем-то болтали, а он погрузился в собственные мысли. Я стояла рядом, чувствуя себя неприкаянной.

– Ты сегодня очень задумчивый.

Тэйлор усмехнулся:

– Не люблю громких слов. Ты же это знаешь, Лига Плюща.

– Давно ты меня так не называл.

Он сжал губы в жесткую прямую линию, а через секунду ответил:

– Мне надоело, что мы живем порознь. Не могу больше это терпеть.

– Мне тоже тяжело.

Он повернулся:

– Тогда давай что-то менять. Давай найдем решение.

– Такое, чтобы я переехала к тебе?

Тэйлор вздохнул:

– Ладно. Поговорим об этом на неделе. Не хочу с тобой ссориться.

Кёрби с Гуннаром вели высосанную из пальца беседу и специально не смотрели в нашу сторону, чтобы нас не смущать.

– А кто предлагает ссориться? – спросила я. – Если я не соглашаюсь на то, что предлагаешь ты…

Он вытянул шею:

– Тебе известно, что дело не в этом!

– Тэйлор, вопрос серьезный. Нужно все хорошо обдумать.

– Ясно. Ты боишься съезжаться со мной.

– Я не боюсь, но, даже если бы боялась, это было бы вполне естественно.

– Нет, ты права. И все-таки меня слегка напрягает, что в Эйкинсе ты пела о том, как неслучайно мы встретились, а теперь ведешь себя так, будто боишься поспешить.

Я выгнула бровь:

– И ты можешь бросать мне в лицо такие упреки?

Отойдя от Тэйлора, я села рядом с Кёрби. Он начал что-то говорить, но осекся, услышав хруст снега: к нам шла небольшая группа подростков. Они шатались, то и дело падая друг на друга, на стену ближайшего дома или просто на обочину.

– Привет! – улыбнулся один. – Травка есть?

– Нет, – ответил Гуннар и снова заговорил с Кёрби.

Тэйлор хотел что-то сказать мне, но в этот момент парень стукнул кулаком по машине.

– Эй! – рявкнул он Гуннару. – Я с тобой разговариваю!

Наши ребята переглянулись.

– Не трогай мой грузовик, пацан, – сказал Тэйлор, окинув грозным взглядом всю компанию.

Парень выпятил грудь, решив сделать устрашающий выпад, но был так пьян, что даже прямо поглядеть на Тэйлора не сумел. Совсем хлюпиком он не казался: на физиономии темнела щетина, под фланелевой рубашкой угадывались мускулы.

– Обдолбанный, что ли? – спросила Кёрби.

– Вряд ли, – покачал головой Гуннар. – Тогда бы драться не лез. Наверное, просто бухой.

Парень качнулся. Кёрби, нисколько не испугавшись, стала ждать, что он еще скажет.

– Чеши отсюда, – посоветовал Тэйлор.

Парень был дюйма на два ниже, но, видимо, не отдавал себе в этом отчета. Он посмотрел на нас с Кёрби:

– Лучше я присоединюсь к вашей вечеринке.

Его друзья загоготали и принялись хлопать друг друга по плечам. Держаться на ногах им было не легче, чем их бородатому главарю. Когда Гуннар слез с бортика кузова и встал над ними, как скала, они попятились.

– Так у вас есть великан! – сказал заводила, вздернув подбородок.

Тэйлор, сойдя с боевой стойки, рассмеялся:

– Как видишь. Теперь кончайте нас доставать и валите откуда пришли.

Фыркая, они побрели дальше, но бородатый вдруг остановился:

– Ты работаешь в «Пиле»?

Кого он спрашивает, было неясно. Никто не ответил. Пытаясь придать своему тону игривость и вместе с тем не упасть, он проговорил:

– Я зайду тебя повидать!

Тэйлор напряг челюсти:

– Не зайдешь!

Хохоча, пьянчуга согнулся пополам и схватил себя за колени, а потом выпрямился и указал на меня пальцем:

– Это твоя девчонка? Извини, старик, я ее не украду.

– Я этого и не боялся.

– А по-моему, ты перетрухал.

Парень привалился к кузову и хлопнул ладонью рядом с тем местом, где сидела я. Тэйлор свирепо уставился на его руку:

– Мне не нравится, когда ты трогаешь мой грузовик. А если тронешь мою девушку, то сам угадай, что я с тобой сделаю.

– Убьешь?

Парень с трудом принял вертикальное положение и сделал шаг назад. Тэйлор улыбнулся:

– Нет. Я так тебя отметелю, что ты сам на себя захочешь руки наложить.

Мальчишка побледнел, но, вспомнив, что у него есть зрители, попытался скрыть страх и разинул рот. Я его оборвала:

– Слушай, Джек Дениелс, тебе твоя морда совсем не дорога?

Он нахмурился – скорее озадаченно, чем рассерженно.

– Топай отсюда. А то у этих ребят терпение не резиновое.

Я посмотрела на Тэйлора: казалось, он вот-вот взглядом просверлит парню дырку во лбу. Тот вздрогнул, будто только сейчас заметив, что наш великан никуда не делся, и без единого слова заковылял следом за своими друзьями.

Гуннар расслабился:

– Кёрби, поехали домой. Я слишком устал, чтобы еще куда-то идти.

– Мы с тобой уже как старая супружеская чета, – хихикнула она и обняла меня на прощание: – До понедельника.

Я проводила их взглядом, а Тэйлор все смотрел на пьяных мальчишек, ковылявших по улице. Наконец он закрыл бортик кузова и прошел за мной в «Пилу». Поднимаясь по лестнице, я трясла волосами и потирала руки. Тэйлор молчал, по-видимому стараясь привести себя в лучшее расположение духа. Я болтала, тщательно избегая темы переезда в Эстес-Парк. Он кивал и улыбался в нужных местах, но чем дольше я говорила, тем более вымученными казались его улыбки, и это меня только бесило. Заметив мое раздражение, он перестал скалиться:

– Не надо, Фэйлин. Я же сказал: не хочу, чтобы мы все выходные ссорились.

– Если ты притворяешься, будто все нормально, это еще не значит, что ты не расстроен.

Он посмотрел перед собой, сделав заметное усилие, чтобы не взорваться:

– Мне вчера пришла посылка.

Я продолжала сердиться и потому промолчала. Тэйлор встал и взял со столешницы свою сумку:

– Я сказал папе, что у тебя есть старый магнитофон, и он прислал кассету. «Космические яйца»[6]. Это был любимый фильм Томми. В детстве мы с братьями смотрели его почти каждые выходные.

– Ладно, – сказала я. – Давай поглядим.

У Тэйлора загорелись глаза, и я смягчилась. Склонившись над телевизором, он вынул кассету из коробки и вставил в магнитофон. Потом вернулся на диван и положил руку мне на колено. Как только начались титры, он разулыбался. Это была настоящая улыбка, которую я у него в последнее время редко видела.

Фильм идеально подходил для того, чтобы быть вместе, но не разговаривать. Просто сидеть рядом, не касаясь проблемной темы. Когда комедия закончилась, я пошла в душ и с чувством облегчения задернула за собой занавеску: хотелось какое-то время побыть поодаль от Тэйлора. Не означало ли это, что я действительно боялась с ним съехаться?

Смывая с волос кондиционер, я ругала себя. Ведь мне столько раз казалось, что я больше ни дня не смогу без него прожить, и я так часто ложилась в постель, мечтая, чтобы он был рядом. «Невероятно!» – думала я, испытывая раздражение против самой себя.

Ополоснувшись, я шагнула на коврик и завернулась в полотенце. Вместо своего лица я увидела в запотевшем зеркале какое-то размытое пятно. Мое самоощущение было таким же. Все как будто расплылось.

Я надела растянутую футболку и легла в постель рядом с Тэйлором. На этот раз он не поспешил, как обычно, избавить меня от моего ночного одеяния, а просто прислонил спиной к своей голой груди и держал так, пока мы оба боролись с потребностью возобновить непростой разговор.

Постель он уже согрел. Теперь тепло его тела просочилось сквозь мою футболку, и я растаяла. Он был нужен мне. Это было мне нужно. После первой ночи, проведенной с ним, я чувствовала себя несчастной каждый раз, когда ложилась спать одна.

– Фэйлин, – сказал Тэйлор как будто издалека, хотя на самом деле лежал, обнимая меня.

– А?

– Я только… – он вздохнул, – хочу быть с тобой.

– Знаю. Я тоже.

– Но не так сильно, как я. Или не хочешь вообще.

– Неправда, – прошептала я. – Просто нам нужен план, и он у нас будет. Не обязательно сегодня.

Тэйлор прижался лбом к моему плечу:

– Сколько надо ждать? Чтобы я знал.

Я задумалась, не вполне понимая, что именно мешает мне принять предложение Тэйлора. Затем-то я и просила дать мне еще времени: нужно было разобраться.

– До лета. Тебя это устроит?

– К лету ты придумаешь план?

– Нет. Перееду.

Тэйлор резко приподнялся на локте, зависнув надо мной:

– В Эстес-Парк?

Я кивнула.

Пару секунд он молча меня изучал:

– Уверена?

– Мне неспокойно.

– Так. Рассказывай. Из-за чего тебе неспокойно?

– Из-за будущих перемен и… Не знаю, Тэйлор. Чего-то не хватает. Сама не пойму чего.

Судя по его взгляду, он почувствовал себя уязвленным. Я попыталась объяснить:

– Дело не в тебе. И не в нас. Меня беспокоит что-то другое. Как будто что-то в моей жизни неправильно.

– Так исправь это, – сказал Тэйлор, не раздумывая. – И сделай шаг. Точнее, даже прыжок.

Я дотронулась до его лица. Он смотрел на меня с такой надеждой!

– Почему ты хочешь, чтобы я к тебе переехала? Мы ведь встречаемся меньше года, и раньше у тебя не было серьезных отношений. Откуда ты знаешь, что это любовь?

– Я в этом просто уверен. Когда тебя нет рядом, я с ума схожу. Больше ничего мне и знать не надо.

– Согласна: жить порознь очень тяжело. Если ты еще три месяца помотаешься туда-сюда, я сделаю прыжок. Федра к тому времени успеет подыскать и обучить кого-нибудь мне на замену.

Тэйлор выдохнул так, будто у него из легких выбили воздух. Через секунду его рот изогнулся в легкой улыбке.

– На этой же неделе напишу заявление, чтобы меня оставили работать на станции.

Восхищаясь моим широким жестом, Тэйлор покачал головой. Не найдя подходящих слов, он наклонился и поцеловал меня – сначала медленно. Потом он поднес руки к моим щекам, и я разомкнула губы.

Несколько часов мы праздновали под одеялом наше примирение. В середине ночи я упала на подушку рядом с ним, и через несколько минут он заснул.

Я лежала без сна, слушая его ровное дыхание и глядя в потолок. Мне было нехорошо. Живот крутило от чувства неуверенности и вины. А ведь однажды я уже сделала крутой поворот и выжила. Почему, уходя от родителей без гроша в кармане, я не так боялась, как теперь, когда согласилась жить вместе с моим лучшим другом и любимым мужчиной?

Потирая виски, я вспомнила, какой увидела себя в зеркале, выйдя из душа. Тогда я понадеялась, что, приняв решение, избавлюсь от ощущения неопределенности. Но эксперимент провалился. Мое беспокойство только усилилось. Я тем хуже понимала собственные чувства, чем упорнее старалась их понять. Нам нужно было о чем-то поговорить. О чем-то, что до сих пор нам мешало.

Тэйлор пошевелился и закинул руку мне на живот. И тогда все наконец прояснилось: оставаясь со мной, он шел на жертву. Он лишался того, от чего я однажды уже отказалась. Но он сам мне говорил, что семья для него важна. Он не мог поступить так, как однажды поступила я.

Почему ради меня Тэйлор должен отказываться от возможности иметь собственных детей? При этой мысли у меня все внутри оборвалось. Он столько для меня сделал, а я собиралась отнять у него радость отцовства. Если я его действительно любила, разве я могла допустить, чтобы он сделал такой выбор?

Глава 18

Пока я говорила, Пит резал зеленый перец, кивками показывая, что слушает. Солнце еще не встало, а его белый фартук уже покрылся свежими зелеными и коричневыми пятнами. На кухне было тихо: только нож мерно и часто стучал по разделочной доске. Как машинистка, печатающая страницу за страницей, Пит, измельчив одну порцию овощей, сдвигал ее в сторону и тут же брался за следующую.

Услышав на лестнице тяжелые шаги, я вздрогнула. Тэйлор вошел на кухню в одних серых хлопчатобумажных шортах и незашнурованных ботинках. Когда Пит направил на него острие ножа, он застыл, вопросительно глядя на меня.

– Не подходи к еде, – пояснила я.

Тэйлор остался стоять у двери.

– Что делаешь? – спросил он, обхватив сам себя за плечи, чтобы согреться.

Я вытерла мокрые щеки:

– Говорю с Питом.

– Но… – Тэйлор поднял руку, – без обид, старина… – Его взгляд снова обратился на меня: – Пит ведь не разговаривает.

Я пожала плечами:

– Он никому не выбалтывает моих секретов, а я не спрашиваю его, почему он молчит.

Интонация Тэйлора резко изменилась:

– Я тоже не выбалтываю твоих секретов, но что-то давненько ты со мной не откровенничала.

Я соскочила с металлической столешницы, протянувшейся вдоль стены, и, помахав Питу, взяла Тэйлора за руку.

– Давай вернемся наверх, – сказала я, потянув его за запястье.

– Ты плакала?

Немного поколебавшись, он вышел следом за мной из кухни и стал подниматься по лестнице. Судя по всему, он почуял неладное.

Закрыв за нами дверь, я прислонилась к ней спиной.

– Фэйлин. – Тэйлор нервно переступил с ноги на ногу. – Это то, о чем я думаю? Черт! Мы ведь всего раз с тобой поругались. Вернее, даже не поругались: это была не ссора, а… страстная дискуссия. И под конец ты согласилась переехать в Эстес. Если ты все-таки настолько боишься, что готова меня бросить, то, может, хотя бы обсудим другие варианты?

От того смятения, которое читалось в его взгляде, у меня чуть не разорвалось сердце.

– Я не собираюсь тебя бросать.

– Тогда что, черт подери, происходит? Почему ты в половине пятого утра крадешься вниз, чтобы излить душу Питу?

Я прошла в комнату, опустилась на диван и, сняв с запястья резинку, собрала волосы в неряшливый пучок.

– Никуда я не кралась. Я часто разговариваю с Питом, пока никого нет.

– Я есть. – Тэйлор сел рядом. – Поговори со мной. Фэйлин, что происходит?

– Мне нужно сказать тебе одну вещь.

Тэйлор сделал над собой видимое усилие, готовясь выслушать мое признание.

– У меня не может быть детей.

Он помолчал. Потом его глаза забегали по комнате.

– Знаю… Ну и что?

– Если мы продолжим наши отношения: я перееду к тебе и так далее… мы навсегда останемся только вдвоем. По-моему, ты этого до конца не осознал.

Все его мышцы расслабились:

– Боже мой! Женщина, как ты меня напугала!

– То есть?

– Я уж подумал, тебе надоело меня терпеть, а дело, оказывается, только в том, что ты не сможешь забеременеть и я, по-твоему, этого не понимаю?

– Да, – сказала я, слегка задетая тем, как легко Тэйлор говорит о таких вещах.

Он откинул голову на спинку дивана:

– Детка. Я все понимаю. Никаких проблем.

– Раз ты так говоришь, это как раз доказывает, что тебе понятно не все.

– Существует множество способов лечения. Если ни один не поможет, усыновим ребенка.

– Нет. – Я покачала головой. – Я же тебе сразу сказала: это все неспроста. Мы не сможем тут ничего изменить.

– Только не говори мне, что всерьез веришь в эту чушь… про наказание свыше.

Я едва заметно кивнула: теперь, когда Тэйлор высказал мою мысль вслух, она действительно показалась мне глупой.

– Детка, тебе не кажется, что ты уже достаточно наказана?

Слезы обожгли мне глаза. Конечно, разговор должен был получиться эмоциональным. Я это заранее знала, хотя и не представляла себе, чего ждать и к чему готовиться.

– Не рисуйся своим великодушием. Ты и так лучшее, что я видел в этой жизни. – Тэйлор крепко прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

– А если я скажу тебе, что не смогу усыновить чужого ребенка? – спросила я, радуясь возможности не смотреть ему в лицо.

Тэйлор задумался:

– Мне это удивительно.

– Я знаю, ты хочешь детей. И они должны у тебя быть. Но я успела обо всем этом подумать и поняла: усыновление не для меня. Я буду слишком бояться. Слишком многое будет меня беспокоить: например, кто и почему отказался от малыша и что, если родные захотят его вернуть? Риск потерять ребенка во второй раз… Нет, я просто не смогу.

– Я об этом не думал с такой точки зрения.

– Знаю.

– Я понимаю тебя, но давай решать проблемы по мере их поступления.

– Это надо решить сейчас. Ты хочешь детей. Я не смогу забеременеть и не хочу усыновлять. Тэйлор, дело нешуточное. Если только говорить: «Поживем – увидим», – то потом может быть слишком поздно.

– Ты мне нужна.

Слезы брызнули у меня из глаз.

– Я хочу, чтобы ты некоторое время об этом подумал.

– Боже мой, Фэйлин! Неужели ты действительно считаешь, что мне есть о чем думать? Нет! Я от тебя не откажусь. А ты не откажешься от меня.

Горестно посмотрев на него, я покачала головой:

– Твои слова только доказывают, что ты не понимаешь серьезности ситуации.

– Я услышал твое предложение. И отвечаю «нет». Остаться вдвоем с тобой – для меня далеко не худший вариант.

Я всхлипнула:

– Именно из-за этого я и опасаюсь съезжаться с тобой. Я не должна была допускать, чтобы ты принял такое решение, не обдумав его как следует.

– А бросить меня ты, черт возьми, не опасаешься?

Тэйлор встал и несколько раз измерил шагами комнату. Остановившись перед диваном, он опустился на пол и притянул меня к себе так, что мои колени уперлись в его голую грудь.

– Этим ты меня бесишь, и в то же время я тебя за это люблю, – сказал он, покачав головой. – Ты должна знать: кроме тебя, мне ничего не нужно.

– А если потом ты пожалеешь?

Он побледнел:

– Ты же сказала, что не бросаешь меня! А на самом деле именно это и пытаешься сделать. Точнее, хочешь сделать так, чтобы я сам тебя бросил.

– Я хочу только, чтобы ты подумал об этом. Серьезно подумал.

– Фэйлин, зачем ты так себя ведешь? Может, тебе тоже надо кое о чем серьезно подумать? Наши отношения под угрозой, сирена уже воет. Остановись и поразмысли над этим хотя бы две долбаные секунды!

– Нам нужна пауза. Если потом ты не изменишь своего решения…

– «Потом» это, черт побери, когда?

С каждой секундой он все больше злился.

– Тэйлор…

– Пауза? Фэйлин, я не ребенок. Ты решила отослать меня, чтобы я думал о том, о чем ты хочешь, и так, как ты хочешь?

– Я понимаю: это выглядит не очень, но я просто боюсь, что мы совершим ошибку. Может, потом ты сам скажешь мне спасибо. Я не пытаюсь создать проблему, я…

– Хватит. Только не говори, что делаешь это из любви ко мне, а то я не выдержу.

Тэйлор встал и направился в спальню. Через несколько минут вышел оттуда в джинсах, черном флисовом пуловере и черно-серой шапке, натянутой до самых бровей. Увидев, что он обувается, я почувствовала себя виноватой.

– Ты уходишь прямо сейчас?

И чему я только удивилась? Конечно, он решил уйти. Что ему еще оставалось? Мои намерения были благими, а в результате наши отношения покатились под откос. Теперь я жалела о том, что затеяла этот разговор, хотя вроде бы заранее все взвесила.

Надев ботинки, Тэйлор запихнул грязную одежду в рюкзак, перекинул лямку через плечо и схватил со стола свои ключи.

– Ты этого хотела? – Одной рукой схватившись за дверную ручку, он направил на меня указательный палец второй: – Я еду домой и, вместо того чтобы устраиваться на стабильную работу, буду неделю думать. Потом вернусь, и ты извинишься передо мной за испорченные выходные, которых я ждал целый месяц. – Не оборачиваясь, он с порога сказал: – Люблю тебя.

Дверь захлопнулась так резко, что я зажмурила глаза. Упав на диван, я закрыла лицо руками. Возможно, Тэйлор был прав: я действительно его отталкивала. А теперь он ушел, и я почувствовала точно то же самое, о чем говорил Трэвис в день моего первого приезда в Эйкинс: я как будто медленно умирала и одновременно сходила с ума.

– Ненавижу тебя, – сказала я сама себе.

* * *

В понедельник утром я уныло спустилась по лестнице и, отказавшись от блинчиков, стала пить кофе. Мы с Тэйлором расстались чуть более суток назад, но я понимала: сколько бы времени ни прошло, тяжелое чувство, возникшее в тот момент, никуда не денется.

В обеденном зале никого не было, кроме Чака, Федры и меня. Пит с Гектором выглядывали из кухни через окошко. Пожилые супруги смотрели в мою сторону с одинаковым выражением участия. Чак тронул меня за плечо:

– До сих пор не позвонил?

– Вчера поздно вечером прислал эсэмэску.

– Ну и как он? – спросила Федра.

– Все еще думает.

– Ты сама, черт возьми, виновата: он не просил, чтобы ты его отпускала. И, сдается мне, вовсе этого не хотел.

– Дорогая, – произнес Чак с легким оттенком предостережения.

– Федра права. Он этого, наверное, не хочет. И тем не менее заслуживает.

– Эх, девочка! Совсем не этого он заслуживает. Он ведь такой добрый!

Взяв стопку меню, хозяйка удалилась на кухню, явно рассерженная. Я робко поглядела на Чака. Тот сказал:

– Федра желает тебе счастья. Ей больно смотреть, как ты портишь себе жизнь. Так… о чем говорилось в эсэмэске?

Я вынула телефон и вслух прочла сообщение:

Не могу поверить, что ты спустила в унитаз наш уик-энд и бросила меня из-за ничтожной вероятности того, что когда-нибудь я брошу тебя из-за того, что от тебя не зависит.

Следующая эсэмэска была такой:

Честно говоря, раньше я действительно не раздумывал о том, что у нас не будет детей, но раз ты настаиваешь, то, может, ты и права. Это важное решение, и я должен все взвесить, но выбрасывать меня на обочину было не обязательно.

Федра вернулась. Послание Тэйлора произвело на нее впечатление:

– Умный, паразит! Надо отдать ему должное.

– Что это значит? – спросила я устало.

В моей голове теснилось столько противоречивых мыслей, что я не смогла выспаться.

– Он по крайней мере притворяется объективным.

Мое лицо искривила хмурая гримаса. В этот момент вбежала Кёрби, и мы все дружно сделали вид, будто ничего не произошло. Однако она нас раскусила и каждую свободную минуту приставала ко мне с расспросами, как прошли выходные.

Бо́льшую часть смены все столики были заняты. Это помогало мне спасаться от любопытства Кёрби и разочарованных взглядов Федры. Но когда я проводила последнего посетителя и, усевшись на барный стул, принялась считать чаевые, подруга все-таки вывела меня из себя.

– Хотя бы скажи, кто на кого рассердился! – умоляюще воскликнула она.

– Ничего я не скажу! – рявкнула я в ответ. – Отстань!

Федра скрестила руки:

– Фэйлин, я хочу, чтобы ты меня выслушала. Тысячи пар не заводят детей по собственному выбору. Посмотри на нас с Чаком. Конечно, сейчас у нас есть ты и Кёрби, но мы и раньше были счастливы. Ты не обманываешь Тэйлора. Он знает, что его ждет. Но ты не должна ничего ему навязывать, даже если это кажется тебе правильным.

Кёрби уставилась на меня так, будто я горела:

– Бог ты мой! Фэйлин, ты что – беременна?

– Всем пока, – я схватила свои вещи и устремилась к лестнице.

Когда я приняла душ и залезла в постель, Тэйлор прислал сообщение. Я так заволновалась, что почувствовала тошноту. Но все равно прочла письмо:

День второй. Можешь не отвечать. Знаю: ты хочешь, чтобы я разобрался во всем объективно. Но я хочу покончить с этой фигней (пускай даже ошибусь – плевать), а ты заставляешь меня начинать сначала. Думал о тебе все выходные. Вчера было первое воскресенье за три недели, когда я не работал, но без тебя я провел его паршиво. Я и скучаю по тебе, и злюсь на тебя. Главное, не пойму, как ты могла подумать, что кто-то значит для меня больше, чем ты. Да, дети это важно. И вместе мы недавно. Но если я должен выбирать, то выбираю тебя.

Тэйлор сдержал свое обещание: думал над моими словами всю неделю. И каждый вечер писал.

День третий. Еще только вторник, а я уже чувствую, что съезжаю с катушек. Можешь не отвечать, но я черт знает как по тебе соскучился. Ни о чем другом не могу думать. Я не изменился, и мои чувства не изменились тоже. Эта гребаная неделя самая длинная в моей жизни, и я боюсь, что в итоге ты меня просто пошлешь. Ты так и сделаешь? Не отвечай. Поеду на пару дней к Томми, проветрю мозги.

На четвертый день Тэйлор долго не писал. Лежа в постели, я волновалась за него до тошноты. На грудь как будто давило что-то тяжелое. Эмоции, воюя друг с другом, выходили из-под контроля. Я не хотела потерять Тэйлора, но должна была его отпустить, в случае если ему потребуется что-то, чего я не смогу дать. Иначе мой эгоизм медленно отравил бы наши отношения.

Слезы текли у меня из глаз, скатывались по вискам и с еле слышным глухим звуком падали на подушку. Я лежала, закинув руку за голову и опустив веки. Хотелось отогнать от себя страх, но он пробуравил во мне дыру, которая все расширялась.

Я посмотрела на будильник. На табло горели красные цифры: «04:15». Я потянулась к телефону, и в этот момент он завибрировал. Вскочив на четвереньки, я схватила его с прикроватной тумбочки.

Пятый день этой фигни я в Сан-Диего может ты и права.

Может через сто вонючих лет я правда решу что мне чего-то не хватает. Захочу играть с сыном в футбол или иметь внуков. А может я просто тебя не заслужил.

Или я просто пьяный.

На хрен на хрен это все. Люблю тебя и до сих пор все делал как положено. Но сейчас я от тебя еще дальше чем когда мы только познакомились. Вина не моя.

Я написала с десяток вариантов ответа, но Тэйлор напился и был не в себе. Если бы я попыталась его урезонить или даже извинилась перед ним, ничего толкового из этого не вышло бы. Могло стать только хуже. Я заставила себя отложить телефон. Это оказалось труднее, чем все, что я делала в последние шесть лет. Я прикрыла глаза рукой, во второй раз за неделю сказав себе: «Ненавижу тебя».

Через несколько часов я сползла с кровати, умылась и почистила зубы. Оделась и через одиннадцать минут сошла вниз. На кухне я кое-как собрала волосы в пучок, а потом вернулась на чердак за передником.

Как и следовало ожидать, все утро я еле таскала ноги. Отчасти это объяснялось утомлением, но главной причиной было чувство подавленности. Мои добрые намерения сделали нас обоих несчастными. И все-таки теперь, раз я заварила эту кашу, оставалось только терпеть и ждать, чтобы Тэйлор самостоятельно принял решение.

После завтрака, когда посетителей стало поменьше, телефон в кармане зажужжал. Я побежала за барную стойку, зная, что пришло письмо от Тэйлора.

День пятый. Пожалуйста, ответь. Прости меня: я ужасно жалею о том, что наболтал ночью. Точнее, наверное, уже утром. Сижу в аэропорту. Звонил отцу. Он помог мне понять, что я о многом должен поговорить с тобой. К вечеру буду в Эйкинсе. Пожалуйста, приезжай на Сент-Томас. Могу спать на полу, если хочешь. Мне хреново. Голова трещит. Чувствую себя хуже некуда, хотя заслужил, чтобы мне было еще говеннее. Так хочу тебя увидеть и обнять, что крыша едет. Нет, не пиши мне. Я боюсь твоего ответа. Лучше просто приезжай.

Водя пальцем по чехлу телефона, я думала, какую из двух просьб, противоречащих друг другу, стоит исполнить. Из этого письма, как кровь из раны, сочилось мучительное чувство вины. От жалости у меня подвело живот.

Я ведь хотела, чтобы наши отношения развивались правильно! Почему же все обернулось для нас таким кошмаром? Это была всего лишь недельная пауза для размышлений о нашем будущем. А мы оба уже разрывались на куски.

Глава 19

Воздух был таким густым, что, когда я сошла с самолета, мне показалось, будто я с трудом сквозь него продираюсь. Я давилась им и чувствовала его кожей, как тяжелую одежду. На самом деле я была в шортах и легкой блузке, но все равно моментально вспотела.

Поправив сумку на плече, я спустилась по приставной лестнице на аэродром и замерла. Оказалось, густой воздух – не единственное, от чего на этом острове перехватывало дыхание. Вдали сочно зеленели леса и синели горы, а прямо там, где заканчивалось бетонное покрытие, росли пальмы.

Я достала телефон и отправила Тэйлору эсэмэску:

Я приземлилась.

В ответ он прислал только сердечко и больше ничего.

Пассажиры гуськом потянулись к терминалу. Там мы сначала перемешались с другими путешественниками, а потом снова собрались возле ленты выдачи багажа. У выхода я заметила человека с табличкой, на которой было написано мое имя. Я смутилась: меня так не встречали с тех пор, когда я еще жила с родителями.

– Здравствуйте. Фэйлин Фейрчайлд – это я.

На черном, как эбеновое дерево, лице мужчины нарисовалась белая улыбка:

– Идемте со мной! Это весь багаж? – спросил он с сильным местным акцентом и протянул руку к моей единственной сумке.

– Кто заказал автомобиль?

– Э… – он заглянул в листок, который держал в другой руке, – Тэйлор Мэддокс.

– Тэйлор Мэддокс?

Мое удивление быстро сменилось подозрениями. Похоже, Тэйлор заискивал передо мной, стараясь любой ценой меня вернуть.

Я передала сумку шоферу, мысленно себя отругав: мне заказали машину до гостиницы, а я выдумываю черт знает что. Тэйлор просто не смог встретить меня сам, но хочет, чтобы я благополучно добралась. Потому и вызвал мне такси.

Руль в автомобиле был на привычном месте, а движение оказалось левостороннее. Каждый раз, когда водитель куда-нибудь сворачивал, я пугалась, думая, что мы выскочили на встречную полосу.

После долгого петляния среди холмов мы подъехали к воротам отеля «Ритц-Карлтон». Водитель остановил машину под навесом у главного входа и быстро вышел, чтобы открыть мою дверцу. Я вышла, изумленно сглотнув. Казалось, с тех пор, когда я в последний раз останавливалась в такой гостинице, прошла целая жизнь.

Здание, отделанное штукатуркой и крытое испанской черепицей, поддерживалось в безукоризненном состоянии, как и насаждения на прилегающей территории. Человек, сидевший на пальме и собиравший кокосы, улыбнулся и помахал рукой. Я ему ответила.

Когда шофер передал мне сумку, я полезла за деньгами, но он меня остановил:

– Нет, нет. Все оплачено.

Я протянула ему десятидолларовую бумажку:

– Но ваши чаевые?

Он с улыбкой отмахнулся:

– Об этом тоже уже позаботились. Приятного отдыха, мадам.

Войдя в роскошный вестибюль, я сразу же увидела Тэйлора. Он сидел, упершись локтями в колени, сцепив руки и нервно барабаня пяткой по полу. Через секунду он тоже меня заметил, и по его лицу прошла целая череда разных эмоций. Вскочив, он подбежал ко мне и обнял, чуть не сбив с ног. Еще никогда в жизни я с такой силой не ощущала, что меня любят и во мне нуждаются.

– Слава богу, ты здесь! – облегченно выдохнул Тэйлор и зарылся лицом в мои волосы, то расслабляя объятия, то снова нежно меня сжимая.

Когда я наконец высвободилась, мои прежние подозрения показались мне небеспочвенными. Тэйлор вспотел не только от жары и влажности. На его лице лежала какая-то тяжелая тень.

– Ты красавица, – сказал он.

– Спасибо, – ответила я, постаравшись скрыть ужасную усталость.

– Боже, как же я скучал! – Он опять меня обнял, на несколько секунд прижался губами к моему лбу, а потом взял мою сумку: – Мы в пятом корпусе. У нас люкс с видом на океан.

Тэйлор улыбнулся, но в его глазах я увидела грусть.

– Люкс?

– Ага. Теперь мы в одной башне с Трэвисом и Эбби. Номер потрясающий. Пойдем скорее – покажу.

Снаружи, перед входом, нас ждал человек на гольф-мобиле. Мы вышли, сели на заднее сиденье, и водитель рывком тронулся с места. Минуты две машинка везла нас по узкой дороге к нашему корпусу. Окинув меня взглядом, в котором облегчение смешивалось с восхищением, Тэйлор постарался принять спокойный бодрый вид, но больше со мной не заговаривал.

Остановив гольф-мобиль, водитель взял мою сумку и, перейдя через дорогу, зашагал по мощеной тропинке. То и дело нам приходилось уступать дорогу парам и семьям с пляжными сумками, полотенцами и фотоаппаратами. Поднявшись по нескольким лестницам, мы оказались перед дверью нашего с Тэйлором номера.

При мысли о том, что мне придется жить с ним в одной комнате, я вдруг занервничала. С виду все было нормально, но, по сути, наши отношения оставались неясными. Понимая, что серьезный разговор неизбежен, я подумала: «Интересно, он выложит все прямо сейчас или будет мариновать меня до конца уик-энда?»

Взяв мою сумку, Тэйлор дал водителю на чай и карточкой открыл дверь. Как только мои сандалии застучали по плиткам пола, я почувствовала свежий цветочный аромат. Белоснежная постель, светлый декор – все показалось мне изысканным, но уютным. За открытыми шторами и стеклянной панелью во всей красе синело Карибское море.

– Ух ты! – пробормотала я, уронив сумку, и ноги сами потопали вперед.

Тэйлор, опередив меня, раздвинул стекла. Я вышла на балкон. В саду пели птицы, листья пальм трепетали на ветру, донося до нас запах океанской воды. Чуть подальше виднелся отельный пляж с шезлонгами, зонтами, парусниками и катамаранами. В стороне стояла шикарная яхта с гордой надписью «Леди Линдси». Я восхищенно покачала головой:

– Никогда живьем не видела ничего красивее!

– А я видел.

Не отрываясь, Тэйлор смотрел на меня. Заметив это, я повернула голову, чтобы его глаза цвета молочного шоколада могли изучить каждую черточку моего лица.

– Как хорошо, что ты здесь! Я волновался. Несколько дней.

– Я же пообещала приехать. Ты купил билет. Не могла же я тебя подвести!

– После той ночи…

– Ты был пьяный. Дело не в этом. А в том, что мы оба измучились.

Между его бровей залегла складка:

– Неделя тянулась долго. Каждый день я как будто влюблялся в тебя еще сильнее. Похоже, верно говорится в пословице.

– Меньше видишь – больше любишь?

– Да. А еще чувство усиливается от боязни потерять женщину, от которой ты без ума. Когда я оставался один и даже когда кто-то был рядом, я все время говорил о тебе жуткие вещи. Теперь беру их обратно.

Оставалось только догадываться, что он мог наболтать с отчаяния и что теперь обо мне думали его друзья и родственники.

– Я тебя не бросала. Мы просто взяли паузу, чтобы ты обдумал важный вопрос.

Тэйлор моргнул:

– Так, значит… мы не… мы по-прежнему вместе…

Он не столько спросил меня об этом, сколько сам себе это сказал. Кровь отхлынула от его лица, и он, попятившись, тяжело опустился в плетеное кресло.

– Я совсем запуталась. И поступила несправедливо. Это было глупо и жестоко и… Прости меня.

Он покачал головой:

– Не извиняйся. Извиняться тебе не за что.

Я села рядом:

– Я хотела как лучше, а получилось дерьмо. Мне повезло, что ты меня любишь и что на самом деле ты терпеливее, чем может показаться.

Тэйлор посмотрел в пол, а потом поднял глаза и улыбнулся:

– Давай просто забудем об этой неделе. Вычеркнем все, начиная с прошлой пятницы и кончая тем моментом, когда я увидел тебя в вестибюле.

Я не ответила.

– Я думал о том, о чем ты просила. С того вечера мои чувства нисколько не изменились.

– Ты уверен?

Тэйлор с силой выдохнул:

– Как никогда.

– Тогда, может, это было к лучшему? Наше временное расставание?

– Не знаю, – сказал он, отпихивая столик и придвигая мое кресло поближе к себе. – Зато я не сомневаюсь в том, как много ты для меня значишь. После тебя мне не хочется прикасаться ни к одной другой женщине.

– Извини, – повторила я, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя чувство вины. – Ты был прав: я действительно была слишком настойчива и, хоть сама этого не понимала, отталкивала тебя. Может, я эгоистка, но на самом деле я не хочу, чтобы ты уходил.

Я потянулась к Тэйлору, прижалась губами к его губам и вздохнула. Он обнял меня.

– Фэйлин, ты не эгоистка. Эгоист я. Я тоже сожалею о том, как себя повел. А сейчас давай просто все забудем, ладно? Есть только ты и я. Остальное не важно.

Едва я оказалась в его руках, как все в мире вернулось на свои места. Еще никогда мне не было так приятно признавать свою неправоту.

– Мне пора идти, – Тэйлор нахмурился и отстранился. – Все парни уже в комнате Шепа, готовятся.

Встав, он взял меня за руку и ввел обратно в комнату. Я села на край кровати и стала за ним наблюдать. Вынув из шкафа смокинг в полиэтиленовом чехле, он пожал плечами:

– Америка настояла на традиционных костюмах.

– Мне не терпится тебя в этом увидеть.

– Если хочешь ополоснуться перед церемонией, то свежие полотенца в ванной. Я недавно принял душ, правда уже опять вспотел.

– Можем помыться вместе, – сказала я, изогнув бровь.

Тэйлор бросил свой смокинг и, подскочив ко мне, опустился на колени перед кроватью:

– У нас действительно все в порядке?

Я кивнула. Он поцеловал меня и огорченно вздохнул:

– Я бы с радостью, но мне пора. Церемония будет проходить в беседке на пляже. Просто поверни за угол и спустись по лестнице.

– Увидимся через полтора часа, – сказала я и помахала ему.

Как только за ним закрылась дверь, я сбросила босоножки и зашлепала в ванную, выложенную прохладным мрамором. Теперь ничто не отвлекало меня от раздумий, и, вспомнив неловкую сцену нашего с Тэйлором воссоединения, я почувствовала в горле комок. Колорадо-Спрингс остался далеко, за тысячу миль, а мне все не удавалось спрятаться от вины. Вместо того чтобы смотреть на меня из зеркала, она таилась в глазах Тэйлора.

Я была ужасно рада его видеть и рада слышать, что нужна ему, даже если у нас не будет детей. И все-таки чего-то не хватало. В моей голове роилось множество вопросов. Может, я нанесла ему такую рану, которая уже не заживет? Может, я изменила его? Может, я изменила нас обоих?

От пота кофточка прилипла к телу. Воздух был таким густым, что, даже раздевшись, я чувствовала себя одетой. В душевой кабине я с трудом сдерживала слезы: казалось бы, тому, кто привык пользоваться допотопной сантехникой на чердаке, глупо грустить в мраморной ванной отеля «Ритц-Карлтон». С другой стороны, мое лицо все равно было мокрое и меня никто не видел, поэтому я могла позволить себе снять напряжение.

Я начала плакать. Об Олив, о родителях, о Тэйлоре. Раньше мы были так счастливы, а я этого не ценила. Теперь вернуться назад я уже не могла. Я стала первой женщиной, которую он полюбил, но не поняла, как непросто ему, наверное, было признаться в своих чувствах – и мне, и самому себе. Я разрушила доверие, которое существовало между нами, причем разрушила, как выяснилось, безо всякой причины. Я плакала оттого, что сердилась на себя. И оттого, что плачу в дорогущем отеле на сказочном острове.

Выплакавшись, я помылась и закрыла кран. Вода моментально перестала течь: как будто внезапно прекратился тропический ливень. Обернув вокруг груди невероятно мягкое и пушистое полотенце, я вышла из душа и вытерла запотевшее зеркало. На меня посмотрела знакомая туманная физиономия – на сей раз с красными припухшими глазами. «Вот черт!» – выругалась я и быстро прижала к нижним векам тряпочку, смоченную в холодной воде.

Когда отечность почти спала, я расчесала волосы и просушила их отельным феном. До начала церемонии оставалось всего сорок пять минут: я провозилась в душе дольше, чем планировала.

Выбежав в комнату, я достала из сумки длинное платье, которое одолжила у Кёрби. Оно было из легкой развевающейся ткани. Благодаря завышенной талии вырез не казался слишком нескромным. Мне очень нравилась расцветка: кремовый оттенок переходил сначала в персиково-розовый, а потом в приглушенный сиреневый. Платье напоминало закат на пляже и потому как нельзя лучше соответствовало случаю.

Я собрала волосы в низкую гладкую шишечку сбоку и постаралась изобразить макияж, который мог сойти за вечерний. Иногда быть девушкой ужасно муторно.

Когда Тэйлор сказал мне спуститься на пляж по лестнице, я не сообразила, что лестниц в отеле сотня. Я подобрала подол и зашагала по камням, стараясь не слишком стучать каблуками. Дорогу мне перебежала ящерка, и я вскрикнула от неожиданности. Служащий отеля, проходивший мимо, усмехнулся. Слава богу, он был единственным свидетелем этой сцены.

Спустившись наконец на тропинку, я увидела белый муслин, развевающийся на ветру, и пошла в том направлении. Перед белой беседкой стояли белые стулья, колонны были задрапированы белой тканью и украшены десятками нежных бутонов.

Джим сидел один в первом ряду у прохода. Неловко ступая в туфлях по песку, я приблизилась к нему. Он приветливо на меня посмотрел:

– Ты приехала!

Он похлопал по сиденью соседнего стула.

– Конечно! А вы не ждали?

– Надеялся.

Я усмехнулась, чуть отстранившись, чтобы увидеть выражение его лица. Я почти не знала этого человека и не могла быть уверена, что он надо мной не издевается.

– Вы очень любезны.

– Вот и я! Привет! – Какая-то девушка пролезла через нас с Джимом и, плюхнувшись рядом со мной, перекинула на спину длинные темные локоны. – Уф!

На ней была белая кофточка на бретельках и длинная юбка с цветочным рисунком. Взмахи ресниц подчеркивали красоту льдисто-голубых глаз. Она выглядела, как супермодель, а двигалась, как неуклюжий подросток.

– Что, Элли? – хохотнул Джим. – Тяжелое выдалось утро?

– Как всегда. Была у Шепа. Фотографировала. – Оторвав одну руку от очень дорогого фотоаппарата, она протянула ее мне: – Я Эллисон. Подруга Тайлера. Или девушка. Как угодно.

– О! – произнесла я, сотрясаясь от крепкого рукопожатия.

На ее идеально загорелом лице появилась лукавая улыбка:

– Он хорошо целуется, правда?

Я моргнула. Упоминание о том нелепом случае в «Ковбоях» было для меня неожиданностью.

– Это произошло давно. И по недоразумению.

Джим захохотал так, что его пузо заходило ходуном:

– Чертовы мальчишки! И от кого они этого набрались? Точно не от меня!

– И не от матери, – ляпнула Эллисон.

Я сжалась при упоминании о покойной жене Джима, но сам он только улыбнулся, и глаза его потеплели.

– Хорошая была женщина, – проговорил он, вертя золотое кольцо на пальце. – Но будь она во всем слишком правильной, я бы ее не заметил.

– Это парни от вас унаследовали, – сказала Эллисон.

Интересно, как давно они с Джимом знакомы? Похоже, она знала его достаточно хорошо, чтобы подкалывать, но Тэйлор мне ничего о ней не говорил.

Эллисон обхватила меня за плечи и стиснула, прижавшись щекой к моей щеке:

– Приятно познакомиться со второй половиной второй половины Тайлера!

Видно, у нее просто такая манера общения. Со всеми фамильярничает.

В этот момент появилась еще одна молодая женщина: она несколько раз сфотографировала беседку телефоном и подошла к нам. Эллисон подвинулась, освободив стул между нами:

– Садись сюда, Кэми.

– Спасибо, – отозвалась Камилла.

У меня возникло ощущение, что она благодарит Эллисон не просто за освобожденное место. Тряхнув стрижеными волосами, Кэми уселась и поправила лиф открытого платья. Ее руки, от плеч до пальцев, были покрыты татуировками: большими и маленькими, простыми и замысловатыми. Когда она сверкнула безукоризненной улыбкой, я кивнула:

– Фэйлин.

– Камилла.

– Чья… – Произнеся это слово, я вдруг поняла, что мой вопрос бестактен, но было уже поздно.

– Трентона, – ответила она.

Эллисон подняла левую руку Камиллы:

– Они обручились! Жуть, правда?!

– Не понимаю… о чем ты, – пробормотала я.

Джим рассмеялся:

– Элли хочет сказать, что пугается при мысли о браке с кем-то из братьев Мэддокс. И ей есть чего бояться: скоро она сама капитулирует.

– Это версия Тайлера, – сказала Эллисон.

– Не старайся, – съязвила Камилла. – Ты даже себя обмануть не можешь.

Эллисон только помотала головой, совсем не обидевшись. Через несколько минут пришла пожилая пара с еще одной дамой. Джим представил мне своего брата Джека, его жену Дину и Пэм, маму Америки (так звали подругу Эбби).

Я взглянула на телефон: до начала церемонии оставалось всего десять минут. Появилась пятая женщина. Она судорожно сжимала сумочку и отчаянно пыталась сохранять спокойствие.

– Лииз! – воскликнула Камилла с оттенком паники в голосе и вскочила со своего места.

– Что такое? – спросила Эллисон, пересаживаясь на соседний стул (теперь она оказалась в конце ряда). – Я думала…

Камилла опустилась на ее прежнее место, только теперь поняв, что будет дальше. С ужасом посмотрев на пустой стул между мной и Кэми, Лииз быстро села и уставилась прямо перед собой. Подруги Трентона и Тайлера переглянулись. У Камиллы вспыхнули щеки.

Лииз выглядела потрясающе. Ярко-сиреневое платье очень шло к ее блестящим черным волосам. Было нетрудно сообразить, чья она девушка: перед тем как подняться по ступенькам беседки, Томас поцеловал ее в щеку.

– Привет, Лииз, – Джим подался вперед.

Тоже чуть наклонившись, она взяла его протянутую руку. Эллисон посмотрела на них с теплой улыбкой, а Камилла притворилась, будто ничего не видит. И что бы это все значило?

Из колонок заиграла музыка, и в беседку вошел пастор. Друзья жениха выстроились по старшинству.

– Кто этот молодой человек? – спросила я у Джима. – Шепли?

Он кивнул, обведя парней гордым отцовским взглядом. Было видно, что все они очень близки между собой. Похоже, в этой семье ничто долго не оставалось в секрете.

Тэйлор прекрасно выглядел в смокинге. Но меня слегка напрягало, что теперь он казался точной копией своего близнеца, чья девушка сидела в полуметре от меня. Тэйлор подмигнул мне, и мы все усмехнулись, потому что остальные братья тоже подмигнули своим пассиям. Получилось почти синхронно.

Церемония началась. Я откинулась на спинку стула и стала смотреть. Трэвис и Эбби повторно поклялись любить друг друга. Они были еще очень молоды, но их слова прозвучали красиво, искренне и трогательно. Он так смотрел на нее, а она на него, что у меня защемило сердце.

Впереди у них была долгая жизнь: дети и внуки. Насколько я знала, из всех братьев только Тэйлор не мог рассчитывать на такую перспективу. Несмотря на это, он стоял очень счастливый и, когда Трэвис произносил слова «вечно» и «навсегда», поглядывал на меня.

Вся церемония после появления невесты заняла меньше десяти минут. Пастор велел молодоженам поцеловаться, и все мы радостно зашумели. Джим усмехнулся и прижал меня к себе, свободной рукой вытирая глаза.

Я подняла телефон и сфотографировала влюбленных: Трэвис обнял Эбби, слегка наклонил ее, и они скрепили свое будущее поцелуем. Я постаралась, чтобы Тэйлор, с улыбкой глядящий на них, тоже попал в кадр. Ветер подхватил фату, пастор воздел руки.

– Представляю вам мистера и миссис Трэвис Мэддокс! – воскликнул он, стараясь перекричать ветер, волны, аплодисменты гостей и ликующие вопли братьев жениха.

Глава 20

Окруженные радостными возгласами, Трэвис и Эбби спустились по ступенькам. Держась за руки, молодожены пробежали мимо веселых гостей и исчезли за стеной из пальм и высокого кустарника.

Пастор тоже вышел из беседки и встал в проходе:

– Мистер и миссис Мэддокс приглашают присоединиться к ним в ресторане «Паруса» на праздничном банкете. От их лица я благодарю вас за присутствие на этом знаменательном для них событии.

Священник жестом показал нам, что пора вставать со стульев. Первым поднялся Джим, за ним остальные. Пока женщины копались в своих сумочках и подправляли макияж, мужчины ждали, держа руки в карманах.

Приняв менее торжественный вид, братья подошли к гостям. Я направила телефон на Томаса и Лииз:

– Скажите «чииз»! – Сделав снимок, я показала им то, что получилось: – Совершенство!

– Лииз – она такая! – Томас прижал девушку к груди.

Кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидела Тэйлора, и мы обнялись.

– Тебе жарко? – спросила я, чувствуя пальцами жесткую ткань смокинга.

– Как в духовке.

– Зато ты выглядишь невыносимо сексуально, – тихо сказала я.

Его горящий взгляд встретился с моим.

– Серьезно?

– Когда вокруг нет всей этой красоты, проще оставаться в четырех стенах.

Тэйлор привлек меня к себе:

– Я мобильный. Здесь недалеко есть чудесный пляжик.

Джим хлопнул в ладоши и потер их друг о друга, напомнив нам, что вокруг люди. Правда, на нашу игривую беседу никто внимания не обратил. Зато все заметили очевидную напряженность, которая возникла между Лииз с Томасом и Камиллой с Трентоном.

– Берите своих дам, ребята, и пойдемте есть, – сказал Джим. – Умираю с голоду.

Взяв руку Лииз, Томас пошел за отцом, Трентом и Кэми.

– Что они не поделили? – спросила я у Тэйлора.

– Девчонки?

Я кивнула. Эллисон, приблизившись ко мне, объяснила:

– Кэми раньше встречалась с Томом. Первое время им, конечно, будет неловко, но потом все устаканится.

– Вам ли не понять? – пошутил Тайлер. – Вы ведь тоже целовали одного парня.

Эллисон ткнула его кулаком. Удар был шутливый, но звучный. Тайлер вздрогнул и схватился за живот:

– Ой!

Тэйлор, усмехнувшись, взял меня за руку, и мы вчетвером пошли к ресторану напротив нашего корпуса. Как только мы уселись на крытой террасе за столиком с надписью «Зарезервировано», официант подошел к нам и предложил напитки.

– Виски, – сказал Тэйлор, – чистый.

– У нас есть восемнадцатилетний «Джеймсон».

– Прекрасно.

Он улыбнулся, но голос и глаза показались мне невеселыми.

– Воду, пожалуйста, – сказала я, когда официант посмотрел на меня.

– Хорошо, мэм. Газированную или без газа?

– Газированную, – попросила я, чтобы содержимое моего бокала имело более праздничный вид и не так выделяло меня среди остальных.

Лииз и Томас сидели через проход вместе с Америкой, Шепли и его родителями. Через два стола расположились Камилла и Трентон, влюбленные и как будто вполне довольные. Они болтали с Джимом, забыв про Тома и Лииз. Мне показалась, что эту напряженность ощущает лишь одна пара из двух, но это, разумеется, было всего лишь мое предположение.

Тэйлор снял пиджак, закатал рукава белой рубашки и, слегка наклонившись ко мне, указал на бабочку. Я расслабила ее и расстегнула пуговицу на воротнике.

– Господи, до чего же я рад, что ты приехала! – сказал он, поцеловав меня в уголок рта. – Я места себе не находил, пока ты не прислала эсэмэску.

– Я ведь пообещала приехать.

Он внимательно посмотрел мне в лицо и дотронулся большим пальцем до моей нижней губы.

– Ты нужна мне. Только ты. И ничего больше. Не думай, что я с чем-то мирюсь, Фэйлин. Мне ты дорога сама по себе, а не как часть чего-то еще. Все остальное – это уже бонус.

Я откинулась на спинку стула и постаралась не пялиться на Тэйлора. Мускулы на его руке напряглись, когда он, подняв ее, потер шею. Мне пришлось положить ногу на ногу, чтобы не чувствовать ноющей боли между бедер. С тех пор когда моя кожа в последний раз ощущала его прикосновения, прошло немало времени, и мое тело мне об этом напоминало.

– Что такое? – спросил он, хитро ухмыльнувшись.

Я отвела глаза и постаралась сдержать улыбку:

– Ничего.

Пришли жених и невеста. Он взял ее руку и высоко поднял, а во второй руке она держала букет. Об их прибытии сообщили по громкой связи, и все принялись хлопать. Трэвис повел жену танцевать под рок-балладу. Эбби выглядела великолепно: волнистые карамельные волосы почти сливались с бронзовой кожей. Белизна платья выгодно подчеркивала карибский загар. Посмотрев на собственные руки цвета бледной колорадской немочи, я твердо пообещала себе все оставшееся время провести на солнце.

Мы ели, танцевали, слушали речи шафера и подружки невесты, смеялись. Все, кроме меня, пили. Джим принес сигары, и мужчины выходили курить. В одиннадцатом часу родители Шепа решили пойти к себе. Вскоре ушел Джим. Трэвису и Эбби не терпелось остаться вдвоем: он взял ее на руки, она помахала нам букетом, и они исчезли в темноте. Что будет, когда мы с Тэйлором вернемся в номер? Захотелось найти предлог и тоже уйти, но Тэйлору было весело с братьями, и я заставила себя проигнорировать вопли собственного тела.

Когда откланялись Томас и Лииз, на террасе остались только средние братья с кузеном и их подруги. Зазвучала веселая песня. Тэйлор в десятый раз за вечер потащил меня на импровизированный танцпол – свободный пятачок между столами. Крутанув меня за руку, он вдруг оступился, и мы полетели на пол. Падение было коротким, а выпил Тэйлор немало, но, когда до пола оставалось всего несколько дюймов, он все-таки меня подхватил, а сам шлепнулся боком на бетон. Все охнули и сбежались к нам. Шепли, Тайлер и Трентон дружно помогли мне подняться.

– Все в порядке? – спросил Шеп.

– Да, – ответила я, глядя, как Тэйлор пытается встать.

– Как ты? – пробормотал он.

– Я не ушиблась. А ты как?

Он кивнул и устремил на меня блуждающий взгляд:

– Пока ничего не чувствую.

Тайлер с силой хлопнул близнеца по плечу:

– Молодчина!

– Ты бы выпила что-нибудь покрепче воды, – предложила Америка, покачав головой. – А то он оставил тебя далеко позади.

– Вижу, – ответила я, с улыбкой глядя на то, как братья по очереди пихают Тэйлора из стороны в сторону.

– Ладно, ладно, – сказал Шепли. – Все мы бухие. Давайте не будем друг друга доставать, а то еще подеремся, а я не хочу, чтобы меня вышвырнули из отеля за границей.

– Это территория Соединенных Штатов, – поправил Шепа шатающийся Тэйлор. – Так что все нормально.

Эллисон указала на него:

– Глядите-ка, он еще соображает. Значит, можем дальше зажигать.

Парни отошли к перилам, чтобы покурить, а девушки сели со мной за наш столик. Америка устало положила руку на спинку стула.

– Все прошло отлично, – сказала ей Камилла.

– Это ты организовала свадьбу? – спросила я.

– От начала и до конца, – ответила Америка. – Эбби от всего устранилась. Если я хотела зазвездиться в роли свидетельницы на идеальной свадьбе подруги, то я и должна была взять на себя хлопоты.

– Результат впечатляет, – похвалила я.

По навесу забарабанил дождь. Официанты бросились опускать матерчатые боковины и отодвигать столики от краев террасы, чтобы защитить посетителей от воды. Но наши парни так и остались стоять у перил, радуясь теплому островному душу.

Камилла вскочила, подбежала к Трентону и обняла его. Он закружил ее, она взвизгнула, запрокинув голову и блаженно зажмурив глаза.

Официант подошел к ребятам со стаканом воды. Они погасили сигареты и вернулись к нам. Дождь оставил на их рубашках прозрачные крапинки. Тэйлор сел рядом со мной и поднес к губам мою руку:

– Я стараюсь быть вежливым, но не могу думать ни о чем, кроме того, как поскорее затащить тебя обратно в номер.

– Завтра мы всех увидим. День был долгий. Думаю, на нас никто не обидится, если мы уйдем, – сказала я, не сумев даже притвориться, что хочу посидеть еще.

– Мы пошли! – объявил Тэйлор и, встав, потянул меня за собой.

Двигаясь не совсем по прямой, мы выбрались на тропинку к нашему корпусу. Волны бились о песок менее чем в пятидесяти ярдах от нас, но было темно, и моря я не увидела – только крошечные огоньки на холмах с противоположной стороны бухты. Вдруг сквозь шум воды прорезались голоса:

– Ты ведешь себя так, будто разлюбить человека – это все равно что выключить электричество: щелк – и готово! Мы об этом сто раз уже говорили. Мне нужна ты. Я с тобой.

Тэйлор резко остановился, и я врезалась ему в спину.

– Извини, – прошептал он не так тихо, как ему казалось. – Это Томми.

– Тсс! – зашипела я.

– …тоскуешь по ней, – сказала Лииз, – хочешь быть с ней рядом. А я при этом должна отказаться от всего, что мне дорого?

– Невообразимая ситуация, – ответил Томас.

Я съежилась от жалости к ним обоим и от чувства вины.

– Идем, – прошептала я, – не будем подслушивать.

Тэйлор поднял палец.

– Это твоя месть ей? – воскликнула Лииз. – Весь уик-энд ты делал вид, что влюблен в меня!

– Я не врал! Боже праведный, Камилла, как же мне тебе это доказать?!

– Ой! – вырвалось у Тэйлора. – Дело дрянь.

– Он назвал ее Камилла? – в ужасе прошептала я.

Тэйлор кивнул, качнувшись, но не упав.

– Черт! – крикнул Томас с отчаянием в голосе. – Извини!

– Пожалуйста, пойдем! – Я потянула Тэйлора за рукав.

– Какая же я… дура! – сказала Лииз, и, наверное, даже по ту сторону океана была слышна боль, сквозившая в ее словах.

– Тэйлор, – зашипела я.

– Хочу убедиться, что с ним все нормально.

Как раз в этот момент Томас вышел на тропинку. Увидев нас, он вздрогнул от неожиданности и сурово нахмурился.

– Старик, ты в порядке? – спросил Тэйлор и схватился за меня, чтобы не потерять равновесие.

– Сколько ты выпил? – Гнев на лице Томаса сменился тревогой.

– Много, – ответила я.

– Не много, – сказал Тэйлор одновременно со мной.

Взглянув на меня, Томас приблизился к брату:

– Послушай. Просто иди и проспись. А то сам знаешь, что будет.

Тэйлор махнул рукой. Похлопав его по плечу, Том добавил:

– Спокойной ночи.

Потом обратился ко мне:

– Пусть сразу же ляжет в постель. Без душа. Даже не раздевай его. Просто дотащи до кровати, и пускай вырубится.

Мои брови сдвинулись. Я не в первый раз видела Тэйлора пьяным. В Новый год он напился в хлам. Если я в подобном состоянии впадала в уныние, то у него просто развязывался язык. Он болтал почти до самого утра, и мне это даже понравилось. Фильтра не стало, все ограничения исчезли, и он честно, без стыда, озвучивал свои мысли и чувства.

– Фэйлин? – строго произнес Томас.

– Понятно, – сухо ответила я. – Давай, Тэйлор, пойдем.

Старший из братьев Мэддокс прошел мимо, а я потащила среднего по лестнице, которой, казалось, не было конца. Когда мы добрались до номера, Тэйлор оперся на меня, чтобы скинуть туфли и стащить носки.

– Думаю, эту пару придется выбросить. Они так пропотели, что каждый, наверное, пять фунтов весит.

– Да, – сказала я. – Мне всегда нравилась твоя откровенность.

Тэйлор поглядел на меня, и в его глазах что-то сверкнуло. Но он отвернулся и сделал попытку расстегнуть рубашку.

– Давай помогу.

Он не смотрел на меня, пока я его раздевала, но, когда я стала раздеваться сама, не сводил с меня глаз. Я опустилась на колени, он сделал шаг назад. Уронив руки, я хлопнула себя по бедрам:

– Что с тобой происходит?

– Ничего.

Тэйлор поднял меня и потащил к кровати.

– Это имеет какое-то отношение к тому, что сказал Томас?

Он покачал головой:

– Нет.

Я поцеловала его и обхватила руками. Кровать была прямо за ним, и он одним движением опустился спиной на матрас. Я заползла на него. Он взял меня за бедра. Прихватив его нижнюю губу, я услышала стон и почувствовала эрекцию.

– Боже! Всю позапрошлую неделю я думал только об этом!

Я села:

– А прошлую?

– Ты велела мне думать о том, что у нас не будет детей. Я и думал.

Я снова склонилась, коснувшись грудью его теплой груди, и провела дорожку поцелуев от подбородка до мочки уха. Чуть прикусив мягкую кожу, я слегка потянула ее губами и приподнялась. Тэйлор застонал, схватил мое лицо обеими руками и привлек обратно к себе. Я хотела лечь на него, но он вдруг отпустил меня, а потом отстранил, упершись мне в бедра.

– Детка, – сказал он, тяжело дыша.

Я застыла, пытаясь предугадать, что он скажет.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – сказала я и наклонилась для нового поцелуя.

Он сел, отодвинув меня так, чтобы я все-таки оставалась у него на коленях, и сглотнул.

– Тэйлор, что, черт возьми, происходит?

Он медленно выдохнул, стараясь собрать мысли, которые плавали в пинте виски, выпитого за ужином.

– Давай спать.

– Что? Почему? – Мой голос подскочил на октаву.

– Мне нельзя было столько пить. Теперь я должен проспаться.

Я в недоумении покачала головой. Тэйлор потер шею:

– Не хочу… чтобы ты уходила.

– Я здесь. – Я обняла его. – Никуда не денусь.

– Обещаешь?

Я наклонила голову набок.

– Обещаешь? – повторил он. – Фэйлин, пообещай, что останешься.

– Ну а куда мне идти-то? – Я пожала плечами и усмехнулась.

Тэйлор дотронулся до моего лица и посмотрел на меня так, будто хотел запомнить каждый изгиб, каждую черточку. Потом вздохнул, и его глаза увлажнились:

– Я не знал. Я думал, что ты… Думал, мы… Я сердился. И хотел просто отвлечься на одну ночь.

– О какой ночи ты говоришь? – помолчав, спросила я.

– О той, когда я был в Сан-Диего. Неделю назад.

– И что? – я опять пожала плечами. – Ты напился?

Но не успел он ответить, как я сама поняла, в чем дело. У меня даже рот приоткрылся от потрясения. Беспокойство, которое я весь день видела в глазах Тэйлора, его страх, его странные слова – все теперь получило объяснение.

– Детка, богом клянусь: я не знал, что мы вместе. Хотя это, конечно, не оправдание. Я все равно не должен был так поступать.

– Что ты сделал? – спросила я, вскакивая с его колен и прикрываясь краем одеяла.

В эти слова я вложила сразу два вопроса.

– Мы с Томасом пошли в какой-то ночной клуб. Я был весь на нервах и влил в себя, сколько смог. Через какое-то время Том уехал, а я остался.

– Ты провел ночь с кем-то?

– Я… Клуб был через дорогу от того места, где живет Томас. Она пошла со мной.

– Так он знает? – спросила я и сама же, закатив глаза, ответила: – Ну естественно, знает! И не хотел, чтобы ты мне проболтался.

– Он не верил, что ты меня простишь.

– Я действительно не прощу.

Разинув рот, Тэйлор подался ко мне. Я соскочила с кровати и, заставив его подняться, сдернула одеяло.

– Согласна: я плохо с тобой поступила. И оправданий я не ищу. Я хотела заставить тебя понять, на что ты себя обрекаешь, и выбрала для этого варварский способ. Но ты… – я поднесла руку ко лбу, – ты обещал подумать. О нашем будущем, о том, действительно ли я нужна тебе, если я бесплодна. А ты кого-то трахал? Это облегчило твои раздумья?

Тэйлор встал, надел шорты и шагнул ко мне. Я вытянула руку ладонью вперед, а потом подняла указательный палец:

– Не прикасайся ко мне!

Он уронил плечи:

– Пожалуйста, не бросай меня. За прошедшую неделю я чуть до психушки себя не довел. Еще раз я этого не выдержу. Черт возьми, Фэйлин, я не могу… – он осекся.

Я села на кровать и тупо уставилась прямо перед собой.

– Я тоже не могу. Как быть?

Тэйлор опустился рядом:

– Чего ты не можешь?

– Не могу это сделать, – я посмотрела на него: – Не могу остаться сейчас с тобой. С твоей стороны даже просить об этом нехорошо.

– Понимаю. Но мне плевать. Я не переживу, если еще раз потеряю тебя.

– Томас не хотел, чтобы ты мне признавался, но ты все-таки признался. Почему?

– Я собирался тебе сказать. Должен был, прежде чем мы…

– Ты ничем не пользовался?

– Не помню, – пристыженно ответил он.

Брезгливо поморщившись, я стерла со щеки слезу.

– Ты обещала остаться.

– А ты обещал мне не изменять.

– Я идиот. Я сделал глупость. Не спорю. Но я не за тем ездил в Сан-Диего. Да, я полное говно, я использовал первую же попавшуюся цыпочку, чтобы отвлечься. И все-таки я тебя люблю.

– Глупость сделали мы оба.

– Ты хотела как лучше. Я сначала этого не понимал, но ты была права. Если бы мы съехались, а потом я понял бы, что хочу детей, я уже не сумел бы с тобой порвать и мне пришлось бы очень тяжело.

Я встала, он вздрогнул.

– Ты куда? – произнес он с отчаянием в голосе.

– Я одеваюсь. Думаю, с уверенностью можно сказать, что момент упущен.

Волоча за собой одеяло, я зашла в ванную, умылась и почистила зубы. Мысленно я поблагодарила Тэйлора за то, что он хотя бы остановил меня, прежде чем у нас дошло до близости. Теперь ему нужно было провериться. Еще час назад я думала, что мы преодолели критический момент в наших отношениях, но сейчас все стало еще тяжелее.

Как только я вытерла лицо, хлынули слезы. Я беззвучно плакала в дорогую пушистую ткань, перебирая в памяти то, что Тэйлор говорил и делал с момента моего приезда. Теперь все это стало мне понятно – как и те сообщения, которые он присылал спьяну: уже там он почти признался в измене. Он не просто совершил огромную ошибку, он предал мое доверие. Я тоже могла бы разбить ему сердце, переспав с другим, но не сделала этого.

Надев вместо ночной рубашки футболку Тэйлора и сложив одеяло, я вернулась в комнату. Он по-прежнему сидел на краю кровати, закрыв голову руками.

– Я останусь, – сказала я. – Нам нужно во многом разобраться. Но не пытайся мне внушить, что я должна утешать тебя. Возьми себя в руки и терпи, пока я здесь.

Он кивнул и перебрался к изголовью кровати. Наблюдая за тем, как я расстилаю одеяло и укладываюсь на своей половине, он спросил:

– Можно тебя обнять?

– Нет, – ответила я и повернулась к нему спиной.

Заснуть мне удалось не скоро. Пялясь то на трещинки на стенах, то на потолок, я услышала, как заработал кондиционер. И конечно, я слышала каждый вздох и каждое движение Тэйлора. Мы провели вместе достаточно ночей, чтобы я по дыханию поняла: он тоже не спит. Мы лежали, не разговаривая и не прикасаясь друг к другу. И оба страдали.

Глава 21

Когда меня разбудило пронзительное чириканье птиц за окном, мне показалось, что я едва успела вздремнуть. Тэйлор, судя по глубоким мерным вдохам и выдохам, еще спал. Я надела купальник и парео, взяла шляпу, солнечные очки, телефон и выскользнула из номера.

– Привет, – сказал Трэвис. – Собралась на пляж?

Я кивнула:

– А ты пойдешь?

Он покачал головой:

– Я к Томасу. У них ранний рейс.

– Может, позже увидимся.

– Да. Фэйлин! – окликнул он меня прежде, чем я успела сделать шаг. – Тэйлор с тобой очень счастлив. Если бы он мне сам об этом на днях не сказал, я бы понял по физиономии. Не допускай, чтобы какая-нибудь его идиотская выходка все испортила.

У меня подвело живот:

– А что – все в курсе?

– В курсе чего?

– Ничего. – Я поморщилась. – Еще раз поздравляю.

Пройдя мимо Трэвиса, я еле себя сдержала, чтобы не броситься по ступенькам бегом. Кроме меня, на лестнице никого не было, и на пляж я пришла первой. Выбрала шезлонг в середине первого ряда и расслабилась.

Через десять минут пришла еще одна пара. Небо сначала превратилось из черного в темно-синее, потом стало голубым, а потом озарилось всеми цветами радуги, осветив океан и берег.

С закрытыми глазами слушая шум волн и пение птиц, я попыталась избавиться от ненужных мыслей. Я вдыхала густой соленый воздух, но сосредоточиться на окружающей красоте не удавалось. Вместо этого я думала о том, как Тэйлор дотрагивался руками и губами до какой-то калифорнийской женщины. Он делал с ней то же, что столько раз делал со мной, а она, наверное, балдела, ведь у него эти вещи получаются очень и очень хорошо.

Мой телефон зажужжал. Я посмотрела на дисплей и, дотронувшись до него, прочла эсэмэску от Тэйлора:

Это ты лежишь на пляже?

Я обернулась: он стоял на нашем балконе.

ОК. Оставляю тебя в покое. Просто хотел проверить, все ли в порядке.

Это не обязательно.

Что не обязательно?

Оставлять меня в покое.

Через три минуты Тэйлор уже был возле моего шезлонга – в одних плавках и солнечных очках. Он сел, тяжело дыша.

– Нужно о многом поговорить, – сказала я.

Он кивнул:

– Понимаю, моих извинений не достаточно. Словами делу не поможешь, и я, наверное, с ума сойду, прежде чем придумаю, как все это исправить.

Я повернулась лицом к воде, порадовавшись тому, что широкие поля шляпы скрывают меня от пристального взгляда Тэйлора.

– Ты верно говоришь, но дело не только в тебе, и я это понимаю.

Он опустил голову и подпер ее рукой:

– Хорошо, что ты реагируешь так здраво, но, честно говоря, Фэйлин, – он поднял на меня взгляд, – мне немного не по себе от твоего… буддийского спокойствия.

– Никакого буддийского спокойствия я не ощущаю. Я злюсь, я чувствую себя уязвленной и преданной. Самолет у нас только в три. Здесь вся твоя семья. Если я при них закачу тебе скандал, это горю не поможет.

Внимательно на меня посмотрев, Тэйлор спросил:

– Значит, ты собираешься меня бросить, как только мы улетим с острова?

– Не знаю.

– Мне жаль, что я тебя ранил, – вздохнул он. – Жаль, что я тебя предал. И что разозлил. Если дашь мне второй шанс, это никогда больше не повторится.

– Я тебе верю.

Тэйлор сел на песок рядом со мной, взял мою руку и поцеловал ее. Полчаса мы просидели молча. Потом пришли Трентон и Камилла, а чуть позже Трэвис – один. Он уселся в стороне и стал неподвижно смотреть на воду.

– Эх! – вздохнул Трентон и, поднявшись с шезлонга, подошел к брату.

Тэйлор, пожав мне руку, тоже пересел к ним. Время от времени они тихо переговаривались, но больше молчали и, казалось, втроем смотрели в одну точку.

– Сегодня утром я столкнулась с Трэвисом, – сказала я Камилле.

– Правда? Где?

– Он шел к Томасу. Может, это с ним как-то связано?

– С Томасом? – Кэми задумалась. – Нет.

По тому, как решительно прозвучало ее «нет», я поняла: она врет. Раньше она встречалась с Томом. И все ей было известно. Знала она и о том, что произошло в его номере.

Внезапно Трэвис вскочил и ушел. Тэйлор вернулся на свое место.

– С ним все в порядке? – спросила я.

– Не знаю, он ничего не сказал.

Вид у Тэйлора был озабоченный. Камилла притворялась, что не слушает, и я специально для нее произнесла:

– Вы производите впечатление очень дружной семьи, но на самом деле у вас слишком много тайн.

– Пожалуй, – согласился он.

– Похоже, ты здесь единственный, кто умеет говорить правду, – сказала я и тут же пожалела о своих словах.

Тэйлор ошибался: мое состояние не имело ничего общего с буддийским спокойствием. Вообще-то, я считала, что не способна устраивать истерики и наносить удары ниже пояса. Но сейчас мне хотелось и того, и другого.

– Если любишь человека, – проговорила Камилла, задетая моим замечанием, – это еще не значит, что надо все выбалтывать.

– Конечно. Зависит от того, кого твой секрет касается, разве не так? – спросила я, так и не сумев побороть злобу.

Камилла разинула рот, потом захлопнула его и, стиснув зубы, уставилась в ту же точку на горизонте, которую недавно изучали парни. Мне показалось, она не столько сердится на меня, сколько огорчена тем, что́ ей приходится хранить в тайне.

– Значит, тебе известно, чем так расстроен Трэвис, – сказала я. – Но Трентону ты ничего не объяснила, потому что дело касается Томаса?

Тэйлор испытующе воззрился на Камиллу, а она посмотрела на меня в надежде, что я наконец остановлюсь. Я скривила рот:

– Извини, не хотела тебя обидеть. У нас у всех есть свои секреты, Кэми. Мы должны быть уверены, что, храня их, не вредим близким людям.

Задумчиво посмотрев на меня, Камилла перевела взгляд на океан, и ее глаза наполнились слезами.

– Черт возьми, да в чем дело?! – воскликнул Тэйлор, поворачивая голову то ко мне, то к ней.

– Думаю, нам пора поесть и начинать собираться. Мы должны выехать в аэропорт… часов в двенадцать, верно? – спросила я.

– Да, – ответил он.

Камилла явно его встревожила. Он встал и подал мне руку. Я взяла ее, и мы пошли завтракать. В ресторане Тэйлор молча ел омлет, погрузившись в свои мысли.

– Кто была эта женщина? – спросила я.

Он перестал жевать. Я наморщила нос и покачала головой:

– Нет, не отвечай.

– Она была не ты.

– Догадываюсь, – буркнула я и сжала зубы.

Внутри меня кипела злоба, а Тэйлор терпеливо ждал. Мы оба знали, что будет дальше.

– Значит, четыре дня? – прошипела я.

Он уставился в свою тарелку.

– Чего ты молчишь?

– А что сказать? Оправдания у меня нет. Я в дерьме.

– Ты пообещал думать всю неделю. Но не смог дотянуть до конца срока, который сам установил, без того чтобы с кем-нибудь не перепихнуться.

Он кивнул.

– Да перестань кивать, черт возьми! Не сиди как болван.

Тэйлор поднял глаза:

– Каких слов ты от меня ждешь? Я сижу здесь, до смерти боюсь, как бы ты не послала меня подальше, и ничего не могу поделать. Ведь мы оба знаем, Фэйлин, что я это заслужил. Мне остается только одно: сидеть, понурив долбаную голову.

– Ну и как я, по-твоему, должна ответить?

Он хотел что-то сказать, но передумал. Я откинулась на спинку стула. Во мне все кипело, и в то же время тяжело было видеть вину и боль в его глазах. Он мучился. Знал, что совершил ошибку, и уже о ней сожалел. За это я тоже на него злилась: я заслужила минуту чистого гнева, не смягченного раскаянием виновного, а он мне и того не дал. Не в состоянии доесть свой завтрак, я закрыла лицо руками.

– Попросить счет? – страдальчески произнес Тэйлор.

Я не смогла ничего сказать и только кивнула.

– Господи боже! – прошептал он. – Все же было так хорошо! И как мы до этого дошли!

Из ресторана мы вернулись в номер, сложили вещи, потом отправились в главный вестибюль, чтобы сдать ключи. У входа в гостиницу жизнь била ключом: люди въезжали и выезжали, служащие суетились.

– Мы просили вызвать нам такси, – сказал Тэйлор женщине у стойки регистрации.

– Да, да, машина подана. Надеюсь, вам понравилось в отеле «Ритц-Карлтон». Будем рады видеть вас снова.

– Спасибо, – ответил Тэйлор и вынес наши сумки на крыльцо.

Нас поприветствовал тот же водитель, который привез меня сюда. Всю дорогу до аэропорта Шарлотты-Амалии Тэйлор молча смотрел в окно. Заговорил он, только когда мы приехали, да и то по необходимости.

– Еще два часа, – сказала я, взглянув на запястье.

Пока мы ждали посадки, Тэйлор сидел рядом, но в остальном вел себя как совершенно посторонний мне человек. Сажали пассажиров на нью-йоркский самолет, а номер нашего рейса еще даже не высветился на табло над стойкой – так рано мы приехали. Я то и дело поглядывала на часы, спрашивая себя, огорчен ли он из-за своих родственников, из-за меня или из-за нас всех и стоит ли мне попытаться с ним заговорить или пускай предается размышлениям.

Где-то позади нас завизжал младенец, и, как всегда, когда я слышала крик новорожденного, у меня в груди что-то болезненно сжалось. Кругом были семьи с детьми: измотанные мамаши и папаши изо всех сил развлекали усталых скучающих малышей. Интересно, Тэйлор когда-нибудь тоже станет глядеть на детей с такой тоской? Наверное, да, если учесть, с чего начинается наша семейная жизнь. А может быть, это наше начало – начало конца?

– Тэйлор, – сказала я.

Он вытащил изо рта палец и выплюнул заусеницу.

– Извини. Я не пытаюсь делать вид, что не замечаю тебя. Просто мне есть о чем подумать.

– Хочешь поговорить о Трэвисе?

– Нет, я хочу поговорить о нас. А ты выжидаешь? Готовишься сбросить на меня бомбу, когда мы прилетим домой? – Он с ужасом на меня посмотрел: – Да?

– Ты переспал с другой женщиной, – ответила я, стараясь говорить тихо, – потому что был на меня зол. Хуже того, ты, возможно, не предохранялся. Я еще не поняла, как себя чувствую. И не знаю, как буду чувствовать себя завтра или на следующей неделе. Такие вещи труднопредсказуемы. – Тэйлор уставился в пол и забарабанил по нему пяткой. – О чем еще ты хотел поговорить?

– По-моему, этого уже не мало.

Я раздраженно вытянула шею:

– И все-таки о чем еще?

– Ты сказала, что в нашей семье у всех есть секреты. Это правда. И мне это не нравится.

– Я видела Трэвиса с утра. Тогда с ним все было в порядке.

У Тэйлора глаза полезли на лоб:

– До пляжа?

– Я вышла из комнаты, а он шел к Томасу.

– Черт! – подумав, Тэйлор покачал головой. – С ними что-то происходит. Что-то важное. И вряд ли это хорошо.

– По-моему, Камилла в курсе дела.

Тэйлор сощурился:

– Она скрывала от Трентона, что раньше встречалась с Томасом. Долго ему не говорила. Видимо, тут не все так просто – я всегда подозревал. В смысле… мы все знаем Кэми. Трентон несколько лет был в нее влюблен. О ее отношениях с Томасом никому известно не было. Видимо, он скрывал от нас, чтобы мы его не пилили. А теперь… не знаю. Трэвис-то здесь при чем? Не пойму.

– Он выглядел раздавленным. Из-за чего он может так убиваться?

Тэйлор покачал головой:

– Из-за Эбби. На все остальное ему плевать. Лишь бы не потерять ее. Черт… А может, дело в отце? Вдруг он заболел?

– Тогда Томас вряд ли сказал бы одному Трэвису. Было бы странно, согласись.

Тэйлор долго молчал, а потом вздохнул:

– Не знаю. Не хочу больше об этом думать. Это пугает меня и бесит. Камилла не должна знать о нашей семье больше, чем я или Трентон. Дурдом какой-то!

– Уж лучше думать об этом. Хотя бы отвлечешься.

– От нас?

Я кивнула. Его плечи обмякли, и он подался вперед, потирая виски:

– Пожалуйста, не надо.

Я больше не смогла выносить эту муку:

– Я люблю тебя. Ты однажды сказал, что не бросаешься такими словами. Я тоже не бросаюсь. Я недовольна тем, что ты сделал. Но собой я недовольна тоже.

– Просто пообещай, что попробуешь.

– Тэйлор…

– Мне плевать. Плевать на все. Мы должны это разрулить.

– Я ничего не собираюсь на тебя сбрасывать. Нам о многом нужно поговорить. Если зайдем в тупик, ты сам это увидишь.

– Я уже вижу.

– Ничего ты не видишь, – раздраженно сказала я.

– Ты не понимаешь, – прошипел Тэйлор, наклонившись ко мне. У него под кожей задвигались желваки. – Я никогда не испытывал такого страха, как в тот день, когда ехал от тебя обратно в Эстес. Я нигде не чувствовал себя таким потерянным, как в коридоре перед дверью Томаса, пока ждал его возвращения. Я думал, у него мне станет лучше. Не стало. Думал, Томми поможет мне разобраться в моих чувствах и страхах, но он не помог. Я почувствовал себя только хуже. Фэйлин, я не понимал, что это было, пока ты не появилась в том вестибюле.

Я ждала. Хотелось отвернуться и не видеть боли в глазах Тэйлора.

– Фэйлин, это было настоящее горе. Я не испытывал такого с детства, но запомнил, каким беспомощным себя чувствуешь, когда кого-то теряешь. Как бы ты ни любил человека, ты не можешь его вернуть. Сколько ни кричи, ни пей, ни проси, ни молись. Внутри тебя образуется дыра, которая гниет и горит, пока ты не смиришься с болью и не начнешь воспринимать ее как должное.

Потеряв от ужаса дар речи, я судорожно глотнула воздух.

– Я не говорю, что не заслуживаю того, чтобы ты меня бросила. Но если ты дашь мне шанс, я сделаю все. В Эйкинсе Томас меня предупредил: если с кем-нибудь переспать, боль тише не станет. Невольно он подал мне такую идею. Я не оправдываю себя. Но это была ошибка, и я извлек из нее урок.

Выслушав Тэйлора и еще раз мысленно прокрутив его слова, я сказала:

– У меня есть несколько условий.

– Говори, – не раздумывая ответил он.

– Во-первых, ты должен провериться.

– Уже записался.

– Во-вторых, мне нужно время. Не могу делать вид, будто ничего не произошло.

– Понимаю.

– В-третьих, тебе придется проявить терпение, если у меня вдруг случится приступ ревности и я не сразу вспомню, что сама толкнула тебя на измену. Значит, это во многом моя вина.

– Это не твоя вина, – произнес Тэйлор с расстановкой, чеканя каждое слово. – Мы оба запутались и оба сожалеем.

– Пожалуй, это единственное, что я сейчас знаю наверняка.

– Нет. Еще ты знаешь, что мы друг друга любим. Поэтому все наладится.

Я кивнула. Тэйлор откинулся на спинку кресла, но вид у него был лишь немногим менее напряженный, чем раньше. Он или сам не верил своим словам, или думал, что я не поверила. Мы взялись за руки и, опять погрузившись в неловкое молчание, стали ждать, когда объявят посадку на наш рейс.

Глава 22

– Я больше не могу.

Услышав от него такое после трех с лишним месяцев работы над собой и попыток его простить, я не поверила собственным ушам. Мы были в Колорадо-Спрингсе, в гостиничном номере. Выражение моего лица, наверное, стало дурацким, как бежевый цвет ковра и штор.

Тэйлор сел на кровать и обхватил голову руками. Он только что вышел из душа: на коже еще блестели капли воды, а вокруг бедер было обернуто белое полотенце.

– Ты же приехал только два дня назад, – сказала я.

Он кивнул.

– И уже хочешь сдаться?

Он огорченно посмотрел на меня, и я поняла, что потеряла его: желание, вина, терпение – все исчезло. Я встала, скрестив руки:

– У нас же все стало налаживаться! Что случилось? Ты больше не хочешь работать над нашими отношениями? Не хочешь, чтобы мы любили и прощали друг друга?

Он не ответил.

– Ты же любишь меня!

– Так, что не могу даже выразить.

– Тогда я не понимаю! – воскликнула я, заставив нас обоих вздрогнуть. Мои глаза наполнились слезами: – Я делала усилия. Тратила целые часы, целые выходные, переваривая мысль о том, что твои руки… и прочие части тела касались другой женщины. Я осталась с тобой, я хватаюсь за любую возможность улучшить наши отношения, я стараюсь не обращать внимания на картины, которые проносятся у меня перед глазами каждый раз, когда мы спим вместе. А ты решил просто так меня бросить? Нет уж, – сказала я и тряхнула головой. Я вдруг заметила, что расхаживаю взад-вперед по комнате, но не остановила себя. – Ты не можешь сказать: «Все кончено». Ничего не кончено.

– Я такого не говорил, – улыбнулся он, – но твоя речь мне понравилась.

Я замерла посреди комнаты и посмотрела на него с прищуром:

– Тогда о чем ты говоришь?

Тэйлор вздохнул:

– До сих пор я не жаловался на необходимость ездить из Эстеса сюда, потому что… потому что мы были заняты более серьезными проблемами и я боялся. – Он встал и обхватил меня за плечи. – Но я по-прежнему хочу всего того, о чем мы говорили раньше. Не могу больше жить с тобой порознь. Мы должны быть хотя бы в одном городе.

Я упала на кровать, сложив руки на животе:

– А я уж думала, ты хочешь со мной расстаться.

Тэйлор опустился на колени:

– Да нет конечно, черт возьми! После того, как я столько времени убивался, пытаясь загладить свою вину перед тобой?

– Убивался? – Я настороженно посмотрела на него.

– Но я же не сказал, что это не было мне приятно.

Он нежно поцеловал меня в щеку. Я засмеялась, подавшись навстречу его губам. Вдруг зазвонил стационарный телефон. Тэйлор, на секунду замешкавшись, подскочил и снял трубку:

– Алло? Да, это я. Кто? – Как только он услышал ответ, кровь отхлынула от его лица. – Э… Сейчас спущусь.

– Что там случилось?

– Менеджер говорит, что в вестибюле меня ждет женщина. Алисса Дейвис.

Я пожала плечами и мотнула головой: это имя ни о чем мне не говорило.

– Она… из Сан-Диего.

– Та самая? – спросила я, вставая.

– Думаю, да. – Тэйлор потер шею.

– Чего ей нужно?

– Не знаю, детка.

– Ты же проверялся, – сказала я, стараясь не показывать, что впадаю в панику.

– Да, все нормально. Нет, дело не в этом.

У меня заколотилось сердце, в голове застучало, пальцы затряслись. Тэйлор принял спокойный вид и натянуто улыбнулся:

– Пойдем. Вместе все выясним.

Я прихватила сумочку. Мы вышли в коридор, спустились на лифте в вестибюль. Тэйлор держал мою руку и не выпустил ее даже в тот момент, когда увидел красивую женщину, сидевшую на диванчике у стены. Потянув меня за собой, он решительно направился к ней, и мы сели напротив. Я оказалась лицом к лицу с той, кого меньше всего на свете ожидала увидеть.

– Понимаю, как ты удивлен, – сказала она. – Извини, что явилась без звонка. – Она посмотрела на меня, моргнула и опустила взгляд на руки, сложенные на столе. – То, о чем я хотела тебе сказать, сугубо личное.

Тэйлор сжал мои пальцы, возможно даже не отдавая себе в этом отчета.

– Эта девушка…

Алисса замолчала. Тэйлор кивнул:

– Ее зовут Фэйлин. Она знает, кто ты и что между нами произошло.

– Но не знает этого. – Приподняв брови, Алисса бросила на стол бумажку – такую измятую, будто ее несколько раз комкали.

Тэйлор развернул листок, прочел и положил перед собой. Я ждала, изучая его лицо, повернутое ко мне в профиль. Он застыл, глаза остекленели, и мне даже показалось, что он не дышит.

Относительно того, о чем говорилось в документе, у меня было несколько предположений. Ни одно из них не радовало.

– Ты беременна? – наконец спросил Тэйлор, моргнув.

Из меня как будто вышибло дух. Глаза мгновенно затянулись пеленой слез. Алисса вздохнула:

– Завтра будет пятнадцать недель. На четверг я назначила аборт.

– Хочешь… чтобы я поехал с тобой?

– Нет. – Она скептически усмехнулась. – Я все отменила.

– То есть… – протянул Тэйлор, – ты оставляешь ребенка.

– Нет.

Я потерла виски и опустила голову, сдерживая крик. Это не могло произойти с нами и с этим малышом.

– Хочешь его отдать?

– Посмотрим. – Алисса убрала листок в сумочку. Ее хладнокровие меня бесило. – Я не могу содержать ребенка. А ты?

– Если тебе интересно мое мнение, – Тэйлор ткнул себя пальцем в грудь, – то я хочу его оставить.

Алисса опять сложила руки:

– Я должна родить примерно седьмого декабря. Вскоре после этого у меня начинается судебное разбирательство по довольно крупному делу. Я готова выносить ребенка, а после родов подписать документ о передаче права опеки над ним, как при усыновлении.

Я подумала: «Она красива, уверена в себе, беременна от Тэйлора, да к тому же юрист по профессии? Чем еще она может меня превзойти?»

– Постойте, – сказала я. – Вам нужно это хорошо обдумать.

Алисса уставилась на меня:

– Простите, я с уважением отношусь к тому, что вы сейчас рядом с Тэйлором, однако вашего мнения я не спрашивала.

– Понимаю. Но я была в вашем положении. Это не предмет торговой сделки, это ваш малыш.

– Вы тоже…

– Отдала своего ребенка, да. Такое не заживает. Я просто… надеюсь, вы точно будете знать, что хотите именно этого, прежде чем примете окончательное решение.

Она моргнула, впервые посмотрев на нас обоих, а потом нацелила взгляд на Тэйлора:

– Оставляю это на твое усмотрение. Если ты тоже отказываешься от прав на ребенка, я начинаю искать приемных родителей. Мне порекомендовали несколько агентств в Сан-Диего.

– Если вы передумаете отдавать малыша, – сказала я, – Тэйлор, уверена, вам поможет.

Он кивнул. Его мысли витали где-то за миллион миль от меня.

– Мне не нужна ничья помощь, – ответила Алисса, – но за предложение спасибо.

Я встала. Тэйлор протянул ко мне руку:

– Куда ты?

– Домой.

– Ну… подожди секунду. Я тебя отвезу.

– Останься. Вам двоим есть о чем поговорить, – сказала я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Тэйлор хотел тоже встать, но я опустила руку ему на плечо:

– Это решение должно приниматься без меня. И оно очень важное.

Он недоумевающе посмотрел на меня, глотая воздух:

– То есть как – без тебя?

– Так. Решай сам.

Он поерзал:

– Вспомни, что ты сказала мне десять минут назад.

– Помню. Все помню. Останься. А то потом пожалеешь.

Я положила на стол телефон, который Тэйлор мне подарил, и направилась к дверям. Он окликнул меня, но я не обернулась.

У выхода меня поймал Долтон:

– Привет, Фэйлин! Уже уходишь?

Я вежливо улыбнулась и, пройдя мимо, зашагала к центру города. Путь был неблизкий, а мне каждый шаг давался с трудом: все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться.

Нет, плакать я не собиралась. Сколько раз я говорила себе и Тэйлору, что мы встретились не случайно! Я думала, мне дается шанс развязать узел моего прошлого. Но грустные истории имеют забавное свойство заканчиваться так же, как начинались. Я оценила иронию судьбы: отдав свою дочь, я лишилась возможности родить еще раз. Несмотря на это, Тэйлор собирался остаться со мной, но снежный ком событий завертелся так, что в итоге у него все-таки будет собственный ребенок.

В сумерках, жужжа, мигали светофоры. На небе уже прорезались звезды, а до дома было еще далеко. Мимо меня со свистом проносились машины. В некоторых сидели дети. Водители сигналили, из окон слышалась музыка, а я брела одна, с каждым шагом все отчетливее понимая, что означает беременность Алиссы.

Был конец мая, дождь не шел несколько недель. Леса еще не пожелтели, но уже высохли, и начавшиеся пожары снова привели бригаду Тэйлора в наш город.

Путь оказался еще длиннее, чем я предполагала, а я к тому же чувствовала себя не лучшим образом. Со мной поравнялся темный «мерседес» класса «джи» и замедлил ход. Тонированное стекло опустилось, и я увидела Блер. Она была в машине одна. Я зашагала дальше, она посигналила.

– Фэйлин? Куда ты идешь, дорогая?

– Не старайся, – вздохнула я. – Нас никто не слышит.

– Ты домой?

– Да.

– Пожалуйста, позволь мне тебя подвезти. Можем не разговаривать.

– Ты не скажешь ни слова?

Она мотнула головой. Мне ужасно не хотелось лезть в ее внедорожник, но ноги уже болели, и я не могла дождаться, когда упаду на кровать и выплачусь. Я открыла дверцу и села. Победоносно улыбнувшись, Блер тронулась с места. Через четверть мили она вздохнула:

– Твоему отцу нездоровится. Боюсь, эта предвыборная кампания ему не на пользу.

Я не ответила. Моя мать сжала губы, но через несколько секунд снова заговорила:

– Твоя машина до сих пор стоит в гараже. Отец иногда на ней ездит, чтобы все функционировало. Даже масло меняет. Мы бы хотели вернуть ее тебе.

– Нет.

– Опасно ходить по темному городу одной.

– Я выхожу нечасто.

– Но когда все-таки выходишь…

– Ты обещала, что мы не будем разговаривать.

Блер припарковала машину у входа в мое кафе.

– Фэйлин, ты должна вернуться домой. Или мы хотя бы снимем для тебя квартиру и подыщем нормальную работу.

– Зачем?

– Ты знаешь зачем.

– Опять имидж семьи, да? А на меня тебе плевать.

– Неправда. Меня оскорбляет то, что ты живешь в этой грязи! – Блер бросила взгляд на окно второго этажа.

– Ты не видишь, до чего семья дошла ради заботы об имидже? Твой муж болен, а дочь не хочет иметь с тобой дела. И зачем все эти жертвы?

– Затем, что благопристойность – это важно, – прошипела моя мать и, взмахнув волосами, повернула голову.

– Для тебя. Только для тебя. Я не считаю себя обязанной жить той жизнью, которую ненавижу, ради того чтобы ты тешила свое самолюбие.

– А чем наша жизнь плоха? – Блер сощурилась. – Тем, что я хотела дать тебе образование? Хотела, чтобы у тебя были нормальные бытовые условия?

– В твоей интерпретации все звучит чудесно. Но ты выпускаешь кое-какие неприглядные подробности: например, беременность и ребенка. А еще ты забываешь, что твоя дочь – официантка и быть врачом не хочет. Все это нельзя просто взять и стереть. Тебе пора бы перестать вести себя так, будто наша жизнь – это эффектный клип.

Блер сделала вдох через нос:

– Ты всегда была в высшей степени эгоистична. Не знаю, с чего я решила, что ты могла измениться.

– Не начинай, – сказала я и вышла из машины.

– Фэйлин!

Я наклонилась к окну, и она опустила стекло:

– Ты опять даешь нам пощечину. Если из-за тебя отец проиграет выборы, мы больше не предложим тебе помощь.

– Я и не ждала.

Поблагодарив мать за то, что подвезла меня, я зашагала к стеклянной двери кафе, не обращая внимания на ее оклики. Уже наступила ночь, и я была истощена – физически, эмоционально, умственно. Пронзив витрину лучами своих фар, «мерседес» попятился и уехал.

В зале было темно и пусто. Опустившись на оранжево-желтый пол и свернувшись в клубок, я плакала, пока не уснула.

* * *

Кто-то постучал пальцем по моему плечу. Я поморщилась. До меня дотронулись еще раз, и я, заслонившись ладонью, открыла глаза. Сфокусировав взгляд, я увидела встревоженное лицо Пита. Я протерла глаза, села и спросила:

– Сколько времени?

Не ожидая ответа, я повернула узкий кожаный ремешок часов и взглянула на циферблат. Была суббота, пять утра. С минуты на минуту могли прийти Чак и Федра. Выругавшись себе под нос, я встала и бросилась к лестнице. Пит поймал меня за запястье. Я расслабила плечи и положила ладонь поверх его руки:

– Со мной все в порядке.

Он меня не отпустил.

– Правда, все хорошо.

Пит поднес большой палец к губам, а мизинец поднял.

– Нет. Я не пила. Девушка, с которой Тэйлор был в Сан-Диего, она беременна.

Брови Пита подскочили чуть не до самых волос, и он наконец-то выпустил мою руку. Перескакивая через две ступеньки, я поднялась к себе и запрыгнула в душ, пытаясь задавить воспоминания о предыдущем вечере, пока они не всплыли на поверхность.

Я еще никогда так не радовалась тому, что буду работать в субботу. Мы ждали наплыва посетителей: в городе отмечали праздник. Голодные нетерпеливые клиенты – лучшее средство отвлечься от нежелательных мыслей. Телефон я отдала Тэйлору, а без него он мог связаться со мной, только придя в «Пилу». Но я знала, что и в тот день, и на следующий их бригада работала во вторую смену.

Разные эмоции боролись во мне, заставляя меня сдерживать то слезы, то ярость. Я беспокоилась за Тэйлора: ведь он сейчас тушил пожар в лесу, а на душе у него наверняка тоже было далеко не спокойно. Оставив его одного разбираться с Алиссой, я, конечно, не спасла положение. Тот хаос, в котором мы все оказались, создала я. Тэйлор усугубил ситуацию, и то, что он сделал, уже не могло рассосаться – как и наши проблемы. Поэтому я решила откланяться. Кто-то из нас должен был уйти.

Я спустилась по лестнице, на ходу собирая еще не просохшие волосы в пучок на затылке. Из кухни доносился голос Федры. Пройдя в двустворчатую дверь, я, как обычно, уселась на разделочную панель напротив главного заготовительного стола. Гектор мыл овощи, опустив голову и не говоря ни слова. Пит чистил картошку. Увидев меня, он состроил мне гримасу.

– Какого черта здесь происходит? – спросила хозяйка.

Чак стоял у нее за спиной и, судя по всему, не собирался призывать ее к сдержанности. Я открыла рот, но она остановила меня, подняв руку:

– Только не говори, что ничего не случилось, с тобой все в порядке и ты просто плохо спала. Люди, у которых ничего не случилось, не лежат всю ночь на кафельном полу в позе эмбриона.

Я захлопнула рот: Федра могла напугать кого угодно, но на меня она никогда раньше так не сердилась.

– Выкладывай, – потребовала она.

– Когда я попросила Тэйлора сделать паузу в наших отношениях, он поехал к брату в Сан-Диего и в итоге… переспал с другой женщиной. На Сент-Томасе он мне об этом сказал. Мы пытались это преодолеть.

– И? – невозмутимо спросила хозяйка.

Я глотнула воздух, почувствовав ком в горле:

– Вчера вечером она приехала к нему в гостиницу. Она беременна.

Все четверо слушателей громко ахнули. Я быстро утерла несколько набежавших слезинок.

– Она оставляет ребенка? – спросил Чак.

Я кивнула. Федра переступила с ноги на ногу, постаравшись сохранить суровый вид:

– Что Тэйлор говорит?

– Я почти сразу ушла, как узнала.

Федра достала связку ключей и бросила ее мне. Я узнала брелок.

– Тут еще твои родители приезжали. Подогнали машину. Она стоит на парковке для гостей. Надо убрать.

– Что? – переспросила я.

– Я сказал им, что она тебе не нужна. Ключ в зажигании.

Я разжала ладонь и посмотрела на блестящий металл:

– Моя машина? Они ее просто оставили?

– Боже мой, девочка, да ты вообще меня слушаешь?

– Ну, и куда мне ее… передвинуть?

Хозяйка неопределенно махнула в сторону улицы:

– Туда, где паркуется Кёрби. Давай живее.

– Почему ты сердишься? – спросила я, вытирая щеку запястьем.

– Я не сержусь, черт возьми, я взволнована. Пошевеливайся! А я пошла печь пироги.

Она резко развернулась и, промокнув глаза, промаршировала в заднюю комнату.

– Хочешь, я переставлю машину? – спросил Чак.

Я помотала головой:

– Я сама.

– Фэйлин, – мягко сказал он, – то, что Пит нашел тебя на полу, – тревожный знак. Нам жаль, что ты не захотела с нами поговорить.

– Все произошло только вчера ночью. Поговорить я ни с кем не успела.

– Могла бы звякнуть.

– Я вернула Тэйлору телефон.

– Он знает?

Я кивнула.

– Значит, понял, что ты с ним порвала.

Я до боли сжала в руке ключи:

– У него сейчас и без меня есть о чем подумать.

Как только я направилась к двери, Чак снова меня окликнул:

– Фэйлин?

Я остановилась не оборачиваясь.

– Пускай сам решит, кто для него важнее.

– Я почти уверена, что он выберет меня, – сказала я, оглянувшись через плечо. – Но я не прощу себе, если позволю ему так поступить.

Глава 23

В субботу и воскресенье после работы, вместо того чтобы ждать Тэйлора, я кружила по городу на машине. Держала ногу на педали газа, пока хватало сил. Хотелось заблудиться, а потом найти дорогу домой.

В понедельник я сказала себе, что Тэйлор будет благоразумен и не заявится в наше кафе, но в половине двенадцатого он пришел вместе со своими друзьями. Кёрби, как мы с ней заранее договорились, усадила их за дальний столик, заказ приняла Федра. Я старалась не замечать нежелательных посетителей, но Долтону непременно нужно было со мной поздороваться.

Я держалась вежливо, Тэйлора видела только краем глаза, а он на меня таращился, ожидая, что я на него посмотрю. Я прошла мимо.

– Фэйлин! – крикнул Чак. – Заказ готов!

Я зашагала к раздаточному окну еще торопливее, чем обычно. Блюда там не оказалось. Хозяин просто дал мне возможность прийти в себя. Я шмыгнула на кухню и оперлась о свою любимую столешницу, чтобы не упасть.

– Все нормально, детка? – спросил Чак.

Я быстро тряхнула головой, сделала глубокий вдох и, выставив вперед руки, вылетела через двустворчатую дверь. Если Тэйлору покажется, что я колеблюсь, если я хоть на секунду позволю себе проявить слабость, он будет осаждать меня, пока я не сдамся. Судя по тому, как он вел себя после поездки на остров, мне не будет ни минуты покоя.

Устраивать сцену Тэйлор не стал. Поел, заплатил и ушел вместе с ребятами. Во вторник он не появлялся до часу дня, и я уже подумала, что больше его не увижу, но он все-таки пришел. На этот раз с ним был еще и Трекс. Их опять обслужила Федра.

Когда я проходила мимо, Тэйлор протянул ко мне руку:

– Фэйлин, ради бога!

В его голосе прозвучало такое отчаяние, что я чуть не сломалась, но все-таки выдержала. Больше он ничего не сказал. На нас обратили внимание лишь несколько человек за соседними столиками. И конечно, Федра.

– Фэйлин, дорогая, так не может продолжаться, – нахмурилась она.

Я кивнула и прошла в кухню, а хозяйка, как я сразу поняла, направилась к столику Тэйлора. Когда она вернулась, я встретила ее взглядом исподлобья: мне было стыдно, что ей приходится заниматься моими проблемами.

– Я не запретила ему приходить, но взяла с него обещание не устраивать сцен. Он не будет тебя беспокоить.

Я кивнула, обхватив себя руками.

– Может, мне надо было сказать, чтобы больше не показывался? – спросила Федра. – Вообще-то, жалко бедного парня. Он похож на бездомного котенка.

– Вряд ли он так легко отстанет. Но дольше конца лета это ведь не продлится, правда? Когда его переведут обратно в Эстес-Парк, он ведь не сможет ездить сюда каждый день. Ну а через год, даже если их опять направят к нам, он уже переболеет.

Федра похлопала меня по руке:

– Не знаю, детка. По-моему, вы оба переболеете очень не скоро. – Она поморщилась: – Уверена, что не хочешь с ним поговорить? Понимаю, ситуация очень запутанная, но вдвоем, может, распутаете?

Я выпрямилась, покачала головой и, выйдя в зал, обслужила своих клиентов так, будто все у меня было в порядке и сердце мне никто не разбивал.

Ночью, лежа в постели, я поклялась забыть все, что связано с Тэйлором: как он меня обнимал, как его губы согревали мои, как его голос смягчался, когда он говорил: «Я люблю тебя». Стереть это из памяти было бы лучше, чем страдать и плакать.

Время шло, Тэйлор приходил каждый день. Я внушала себе, что постепенно привыкну к его появлениям и мне станет легче, но легче не становилось. Как он сам однажды сказал, иногда приходится принимать боль как должное. На мысли о нем я не должна была больше тратить ни единой секунды, ни единой слезы. Жизнь увела Тэйлора с той тропы, по которой мы шли. Если он не захочет исчезнуть из моей памяти, я научусь жить с этой болью.

* * *

Закончился май, начался июнь. Небо с каждым днем затягивалось дымкой, и о пожарах, которые бушевали в наших местах, говорили в новостных выпусках по всему миру. Но Тэйлор не пропускал обедов в нашем кафе. Иногда только задерживался: прибегал часа в два или три, весь в саже и поту.

В июле Чак и Федра задумались о том, чтобы больше не пускать его в «Пилу», но оснований для этого не было: шума он не подымал, вел себя вежливо, всегда делал полноценный заказ, платил по счету и оставлял хорошие чаевые. Со мной заговаривать не пытался и даже ко мне не подходил. Как-то раз, через полчаса после закрытия, когда мы с Кёрби закончили уборку, Федра вслух спросила, как с Тэйлором поступить. Мою подругу это возмутило:

– Разве можно выгнать человека только за то, что он любит Фэйлин!

– Его любовь выглядит нездорово, – ответила хозяйка. – Так он только вредит им обоим. У него ребенок на подходе, пускай лучше готовится.

Я согласилась.

– Он хороший парень, – сказал Чак. – Скучает по ней. Осенью вернется в Эстес, в декабре станет папашей, и ему будет уже не до того.

Кёрби надула губы:

– Вы жестокие.

– Перестань! – одернула ее Федра.

– Я всегда была с ним честна, – сказала я. – И прямо говорила, что не хочу связываться с усыновлением.

– Но это же его ребенок! – взвизгнула Кёрби.

– Ты не понимаешь, – отрезала я.

– Действительно не понимаю. Потому что ты ведешь себя неразумно.

– Даже если ребенок его, риск будет такой же, как при любом усыновлении, а я этого не выдержу. Она вернется. Захочет получить частичную или даже полную опеку над ребенком. И сможет выиграть дело, Кёрби. Тогда малыш уедет с ней в Калифорнию. Я не хочу еще раз потерять ребенка.

Подруга остолбенела:

– То есть как это… «еще раз»?

Федра положила руки мне на плечи:

– Сразу после школы Фэйлин родила девочку. И отдала ее.

Кёрби широко раскрыла глаза и долго на меня смотрела, а потом наконец сказала:

– Извини, мне так жаль… – Но, как только шок прошел, она продолжила наступление: – Я сочувствую тебе. Правда. Но он ради тебя готов отказаться от семьи, а ты даже слышать не хочешь о том, чтобы все-таки создать для него семью? Тебе кажется, будто ты его от чего-то там спасаешь, но на самом деле ты просто прикрываешь свою задницу. Ты трусишь!

– Перестань! – вмешалась Федра.

Кёрби соскочила с барного стула и принялась искать, что бы протереть. Ничего не найдя, она прибавила громкость у маленького телевизора, висевшего в углу под потолком, и, скрестив руки, уставилась на экран.

– Фэйлин? – позвала она, не поворачивая головы.

– Кёрби, оставь ее в покое, – сказал Чак.

Подруга окликнула меня еще раз и, взяв пульт, включила звук на максимум. Все мы в ужасе застыли: женщина-репортер стояла на фоне высокой травы и горящих деревьев, а в нижней части экрана бежала надпись: «Команда пожарных пропала без вести».

– Да, Фил. Бригада из Эстес-Парка, присланная в Колорадо-Спрингс для помощи в тушении лесных пожаров, не вернулась с дежурства. Ее члены не выходят на связь с базой, и потому их официально занесли в списки пропавших.

Я подбежала к телевизору, встала рядом с Кёрби и сразу же вспомнила все, что так долго пыталась забыть: прикосновения Тэйлора, ямочку у него на подбородке, его смех. Чувство защищенности, которое возникало у меня, когда он меня обнимал. Грусть, которую излучали его глаза, когда я ушла из гостиницы.

– Кассандра, высказываются ли какие-либо предположения относительно местонахождения пожарных? – спросил диктор.

– В последний раз они вышли на связь с Эстес-Парком в шесть часов вечера. Приблизительно в это время вспыхнуло два сильных пожара.

Я схватила ключи и запрыгнула в свою машину. Едва успев пристегнуться, повернула ключ в замке зажигания и нажала на газ. Добравшись до гостиницы Тэйлора меньше чем за десять минут, я припарковалась, вбежала внутрь и тут же увидела Эллисон в толпе пожарных, которые съехались со всего штата. Прикрыв рот рукой, она смотрела на большой плоский экран.

– Элли! – крикнула я.

Она бросилась ко мне, крепко меня обняла, чуть не сбив с ног, и всхлипнула.

– Я только что услышала. Новости есть? – спросила я, стараясь не паниковать.

Покачав головой, Эллисон отпустила меня и вытерла нос скомканной салфеткой:

– Нет. Мы приехали в начале восьмого. Тайлер гнал как ненормальный. Он там, ищет их вместе со спасателями.

Я положила руки ей на плечи:

– Уверена, что с ними все в порядке.

– Иначе и быть не может. – Элли отстранилась и заставила себя улыбнуться: – Я уже слышала о малыше. Джим в полном восторге. Ждет первого внука.

У меня вытянулось лицо.

– О господи! Нет! Ты… ты уже не беременна?

Я уставилась на Эллисон в ужасе и замешательстве. В ее глазах появилось то же самое выражение.

– Конечно, – сказала она, – сейчас не время об этом говорить. Пойдем сядем. Трекс каждые полчаса получает сводки от своих.

– Кого «своих»?

– Не знаю. – Элли пожала плечами. – Он так сказал.

Мы уселись на диванчик. В вестибюле было полно народу: пожарных, людей из службы охраны лесов, всевозможных чиновников. Приближалась ночь, и толпа постепенно редела.

Мои веки отяжелели. Моргая, я каждый раз все с бо́льшим трудом открывала глаза. Служащая гостиницы принесла кофе и пончики, но мы с Эллисон не прикоснулись к еде.

Вернулся Трекс и сел в кресло возле нашего диванчика.

– Удалось хоть что-нибудь выяснить? – спросила Элли.

Он уныло покачал головой.

– Что сообщают спасатели? – спросила я.

– Ничего. К сожалению. Мои ребята обеспечивают только визуальное наблюдение. Они уже час никого не видят. Вертолеты летают с прожекторами, но дым затрудняет видимость. – Трекс быстро обернулся и, бросив взгляд на менеджера за стойкой, покачал головой. – Через десять минут я им позвоню. Как только будут новости, дам вам знать.

Элли кивнула и переключила внимание на входную дверь. Вошел Тэйлор, покрытый толстым слоем грязи и сажи. Он снял ярко-синюю каску, я встала, и мои глаза мгновенно наполнились слезами. Я подалась вперед. Тело оцепенело, но при этом кричало мне: «Беги к нему!»

Эллисон вскочила и, промчавшись мимо меня, обвила его руками. Это был Тайлер, а не Тэйлор. Такой опустошенной я чувствовала себя только раз – в тот момент, когда у меня из рук забрали Олив.

Обняв свою девушку, Тайлер покачал головой, и по его черному лицу, оставляя светлые бороздки, побежали симметричные ручейки.

– Нет, – прошептала я. – Нет!

Тайлер подбежал ко мне:

– Когда начался пожар, Тэйлор и его ребята оказались отрезаны от нас. Они могли спрятаться в пещере, но… температура такая… Шансов мало, Фэйлин. Я пытался. Мне не дали забраться вглубь. Прости.

Он обнял меня, я уронила руки. Казалось, не было больше ни слез, ни боли, ни волн эмоций. Ничего. Но вдруг мои колени подогнулись, и я завыла.

* * *

Когда наступило утро, Эллисон спала, положив голову Тайлеру на колени, а он допивал четвертую чашку кофе. Его взгляд, как и мой, не отрывался от экрана телевизора. В вестибюль спускались пожарные, которые должны были продолжить поисково-спасательную операцию. Ребята из бригады Тайлера, с трудом волоча ноги, поднялись в номера, чтобы хоть немного поспать.

Трекс разговаривал у стойки с женщиной, которая всю ночь подносила нам кофе. Его команда вернулась час назад. Они собирались дождаться, когда рассветет, и продолжить поиск с воздуха.

Я встала. Тайлер посмотрел на меня.

– Мне пора на работу, – сказала я. – Больше не могу здесь сидеть. Лучше заняться делом.

Тайлер потер шею, как делал Тэйлор, когда бывал расстроен или нервничал:

– Как только что-нибудь узнаю, сразу тебе сообщу.

– Ты опять пойдешь на поиски?

– Не уверен, что мне разрешат. Вчера, когда меня тащили с места пожара, я, может быть, раз или два махнул кулаком.

– Это же твой брат. Они поймут.

Глаза Тайлера заволоклись слезами, нижняя губа дрогнула, он уронил голову. Эллисон, бормоча слова утешения, положила руку ему на плечо.

Двигаясь, как на пленке при замедленном воспроизведении, я вышла на стоянку. До «Пилы» доехала как в тумане. В голове было пусто. Я не плакала. Делала все на автомате: тормозила, поворачивала, дышала.

Мое парковочное место было занято, и я поставила машину где-то рядом, но, когда вошла, уже забыла, где именно. На мне была вчерашняя одежда, даже фартук я не сняла.

– Боже праведный! – воскликнула Федра, увидев, как я шаркаю по кафельному полу. Подбежав, она обхватила меня за талию и повела на кухню. – Есть известия?

Кёрби выскочила нам навстречу и прикрыла рот рукой. Чак, Гектор и Пит, перестав работать, воззрились на меня.

– Известий нет. Они заставили Тайлера… Ночью команда спасателей вернулась. Сейчас поиски возобновляют.

– Фэйлин, ты спала? – спросила Федра. Я покачала головой. – Так, Кёрби, у меня в сумке пузырек с таблетками по полмиллиграмма. Отнеси их наверх. Девочка, идем. Тебе надо вздремнуть.

– Не могу. – Я выскользнула из объятий хозяйки. – Буду работать. Мне лучше себя занять.

Чак покачал головой:

– Милая, ты сейчас не в состоянии таскать подносы.

– Тогда мы с Кёрби могли бы на денек поменяться местами, – сказала я, умоляюще глядя на подругу.

Она вопросительно посмотрела на Федру.

– Фэйлин… – начала та.

– Пожалуйста! – закричала я, зажмурив глаза. – Пожалуйста, дайте мне работать! Я не смогу лечь в ту постель одна и лежать, когда он неизвестно где.

Чак кивнул жене, и она уступила:

– Ладно. Кёрби, сегодня ты официантка. Я помогу.

Из кухни моя подруга прямиком направилась к столикам, а я на ее место у входа. В течение дня я рассаживала гостей, убирала после них грязную посуду и подтирала пол.

В тот день у нас обедала семья с тремя детьми: отец с татуировками от плеч до запястий, мать без татуировок, две девочки дошкольного возраста и мальчик месяцев шести. Малыш спал, уютно устроившись на маминой груди. Как только я его увидела, меня неожиданно накрыло волной удушья.

Я посадила семейство за дальний столик, где последние два месяца сидел Тэйлор, и подала им меню:

– Вас обслужит Кёрби. Надеюсь, вам у нас понравится.

Вдруг я застыла. У входа стоял мужчина. Это был Тэйлор – весь покрытый грязью, но при полном обмундировании, даже с рюкзаком и в каске. Кожа просвечивала из-под копоти только возле глаз, где образовались лучики. Я закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться. Он шагнул вперед и снял шлем:

– Говорят, ты всю ночь просидела в гостинице?

Я промолчала, зная, что все равно не смогу издать никаких звуков, кроме рева.

– Это правда? – спросил Тэйлор, нервно вертя в руках каску, и его глаза увлажнились.

Все, кто был в кафе, сначала уставились на грязного человека, пахнущего гарью, а потом перевели взгляды на меня. Отвечая на его вопрос, я кивнула, и мои ноги тут же подогнулись. Я упала на колени, продолжая сжимать рукой дрожащие губы. Тэйлор порывисто опустился на пол рядом со мной. Когда он дотронулся до моих щек, я обняла его и прижала к себе с такой силой, будто в любой момент он мог опять исчезнуть. Вцепившись в перепачканную униформу, я перестала себя сдерживать, и по залу разнесся мой плач.

Не пытаясь высвободиться, Тэйлор терпеливо ждал, когда я совладаю с собой. В куртке и с рюкзаком ему, наверное, было неудобно, но я ничего не замечала. Хваталась за все подряд, стараясь прижаться к нему еще теснее.

– Детка, – прошептал он, вытирая мое лицо, наверняка тоже запачканное сажей, которая покрывала его кожу и одежду. – Я здесь. Со мной все в порядке.

– Тайлер знает?

– Да. Это он и сказал мне, что ты ждала в гостинице. Никогда бы не подумал, что из-за меня он может разреветься, как здоровенный младенец, – Тэйлор улыбнулся, постаравшись разрядить обстановку.

– Где ты был? – спросила я, и по телу пробежала дрожь.

– Мы залегли в укрытие, чтобы огонь прошел над нами. Отсиделись и сегодня утром наконец вылезли.

Я снова привлекла Тэйлора к себе и поцеловала, не обращая внимания на густую черную копоть. Он обнял меня. Зрители умиленно и с облегчением вздохнули. Когда я наконец разжала руки, его карие глаза заискрились:

– Господи, женщина! Если б я знал, что для того, чтобы привлечь твое внимание, нужно оказаться на волосок от смерти, я еще пару месяцев назад прыгнул бы в огонь.

– Не говори так! – Я покачала головой, и слезы затуманили мне зрение. – Где Долтон и Зик? Они целы?

На черном лице сверкнула белозубая улыбка:

– Все выбрались. Они в гостинице. Я прибежал оттуда, когда Элли сказала, что ты меня ждала.

Подошли хозяин с хозяйкой. Они тоже переживали и теперь были рады видеть Тэйлора.

– Фэйлин, отведи его наверх, – сказала Федра. – Пускай вымоется, а мы приготовим ему поесть. Он ведь наверняка умирает с голоду.

– Да, мэм, – Тэйлор поднялся вместе со мной с полу и потянул меня к лестнице.

Я пошла за ним, все еще не оправившись от шока. Когда мы поднялись на мой чердак, я закрыла за нами дверь и прислонилась к ней спиной. Не верилось, что это происходит на самом деле. Всю ночь я считала Тэйлора погибшим. Думала, что потеряла его навсегда. А теперь он стоял в нескольких футах от меня, как раньше, и, хотя обстоятельства не изменились, все было по-другому.

– У тебя есть пакет для мусора? – спросил Тэйлор, встав на кафеле перед ковром, чтобы ничего не запачкать. – Большой?

Я достала из шкафчика под раковиной полиэтиленовый мешок, встряхнула и подала ему. Он положил туда рюкзак и желтую куртку, потом нагнулся, чтобы расстегнуть ботинки. Постепенно все его защитное снаряжение перекочевало в пакет. Раздевшись до трусов, Тэйлор крепко завязал мешок:

– Не хочу, чтобы твоя квартира провоняла дымом.

Я покачала головой:

– Я бы этого даже не заметила.

Он выставил пакет за дверь и усмехнулся:

– Еще как заметила бы! Запах гари долго не выветривается. А очистить ковер от сажи почти невозможно. Поверь моему опыту. Я в душ.

Окинув Тэйлора взглядом, я улыбнулась: тело у него было белое, а голова черная. Он прошлепал в ванную, зашумела вода. Я опять зажала рот рукой, подавляя нежданно нахлынувшее желание разрыдаться. С ним все было в порядке. Он спасся и теперь принимал душ в моей квартире. Я задумалась о том, что накануне сказала мне Кёрби: Тэйлор шел ради меня на жертвы, а когда настала моя очередь совершить смелый поступок, я отказалась рисковать.

Постучав в приоткрытую дверь, я шагнула в ванную. Из-за шторки валил пар. Зеркало запотело. Все опять затуманилось.

– Тэйлор?

– Погоди. Я знаю, что ты скажешь. Ночное происшествие ничего не меняет. Но теперь ты хотя бы на меня реагируешь, и я хочу с тобой поговорить.

– О чем?

Выключив воду, Тэйлор отдернул занавеску. Я взяла с вешалки чистое полотенце и подала ему. Он вытер лицо, промокнул грудь и руки, потом обмотал махровую ткань вокруг бедер.

– Ты этого не сделаешь. Мы по-прежнему любим друг друга.

– Как?! Как ты можешь продолжать меня любить?! – негодующе воскликнула я. – Даже если раньше я этого и заслуживала, то теперь не заслуживаю точно!

Тэйлор пожал плечами:

– Я просто люблю тебя, и все. Не задумываюсь о том, кто чего заслуживает. Только не навязывай мне больше тех решений, которых я сам никогда бы не принял.

Я обожгла его дважды. Любой другой развернулся бы и ушел, а он продолжал меня любить.

– Ты прав. Абсолютно прав. Однажды я сказала, что не боюсь тебя. Я соврала. Я старалась в тебя не влюбиться, но старалась не слишком сильно. Мы сошлись, и каждый раз, когда я хотела поступить правильно, получалось только хуже. В итоге я причинила тебе боль, как и следовало ожидать.

Тэйлор сделал шаг вперед, взял меня за руку и, скользнув губами по моей щеке, прошептал мне на ухо:

– К такому повороту событий никто не мог быть готов. Я ни в чем тебя не упрекаю. Мне не нужно, чтобы ты извинялась. Просто брось эту ерунду, Лига Плюща. Ты умная, но не всегда умнее меня.

Я подняла на него глаза и улыбнулась.

– У нас скоро будет ребенок, – сказал он.

– У тебя.

– Нет, он наш. Ты сама сказала, что все в наших с тобой отношениях происходит не случайно. Выбор перед нами не богатый. Либо это судьба, либо нет.

– А вдруг Алисса передумает и вернется?

– Мы будем вместе и что-нибудь придумаем.

– Я боюсь. – Мне опять захотелось расплакаться. – Ты просишь очень многого.

– Я не прошу. – Тэйлор обхватил меня за шею и поцеловал, зажмурясь, как будто ему было больно. Он взял мое лицо обеими руками и посмотрел мне прямо в глаза: – Фэйлин, ты дважды меня бросала. Осенью я возвращаюсь в Эстес. В декабре я стану отцом. Мне тоже дико страшно, но я люблю тебя, а это сильнее, чем страх.

Мы несколько месяцев не поддерживали отношений, но я по-прежнему чувствовала себя в его руках так естественно, как будто он всегда был и всегда будет рядом. Я не могла опять разбить ему сердце, хотя и понимала: впоследствии я сама рискую получить новую сердечную рану. Я уже не знала, что правильно, что нет. Знала только, что люблю его, а он любит меня. Это стоило той боли, которую мы уже перенесли и которая могла ожидать нас в будущем.

– Хорошо. Я согласна.

Тэйлор чуть отстранился, внимательно оглядывая мое лицо:

– На что?

– На переезд, на усыновление – на все.

Его губы слегка изогнулись в осторожной улыбке:

– Когда?

– Когда вас переведут обратно в Эстес-Парк, я поеду с тобой.

– Фэйлин.

– А?

– Мне что-то не очень верится.

– Понимаю. Но я даю слово.

– У меня есть одно условие.

Я облегченно вздохнула, подумав: «Ну наконец-то я узнаю, как он решил мне отомстить».

– Ладно. Говори какое.

Тэйлор скривил губы:

– Выходи за меня замуж.

Я приоткрыла рот и перестала дышать. Тэйлор подался ко мне, поднес большой палец к моему подбородку и, склонив голову набок, прошептал:

– Скажи «да».

Его дыхание щекотнуло мне кожу.

– Я… сейчас не время принимать судьбоносные решения. Мы только что пережили потрясение. Я думала, ты умер.

– До этого было недалеко, – ответил Тэйлор и прихватил губами мою нижнюю губу.

У меня сбилось дыхание.

– К-когда? – спросила я.

– Чего нам ждать? – тихо и ровно ответил он.

Проведя нить поцелуев от уголка моего рта до пятачка под ухом, он протянул руки мне за спину, чтобы развязать передник. Два движения – и фартук на полу. Заставив меня попятиться к двери, покрытой облезающей краской, Тэйлор уперся в филенку руками, поставив их по разные стороны от моей головы.

– Ты меня любишь? – спросил он.

– Да.

– Вот видишь? Это не трудно. Теперь просто скажи «да» еще раз. Скажи, что станешь моей женой.

Я с усилием сглотнула:

– Не могу.

Глава 24

Нащупав позади себя дверную ручку и повернув ее, я вынырнула из-под локтя Тэйлора, выбежала в гостиную и встала, скрестив руки под грудью. Тэйлор вышел из ванной и остановился перед кухонной столешницей:

– Не можешь?

Я сжала губы и помотала головой.

– Не можешь сейчас или вообще?

Было видно, что ожидание моего ответа для него мучительно.

– Ты сразу слишком много на меня вывалил. Я даю тебе дюйм, а ты бросаешься вперед сломя голову.

– Ладно, – усмехнулся он, немного расслабившись. – Согласен.

– Я могла бы попытаться убежать, но ты ведь все равно не остановишься.

– Нет, останавливаться я не собираюсь. – Его улыбка испарилась. – Пока ты меня любишь, я буду за тебя бороться.

– Да уж, это ты умеешь.

Тэйлор сделал шаг мне навстречу:

– Я сам не понимал, что хочу этого, пока не сказал. Теперь понимаю: хочу.

– Жениться?

Он кивнул.

– Ты слышал, о чем я тебе говорила?

Он пожал плечами:

– К черту все! Мне плевать, рационально ли это, плевать на твои учебники по психологии и даже на события прошлой ночи. Я просто тебя люблю. Хочу, чтобы ты была моей женой и носила мою фамилию.

Я слегка улыбнулась:

– Она у тебя потрясающая.

– Фэйлин Мэддокс, – произнес он, с восхищением и любовью смакуя каждый слог.

– Вообще-то, звучит не очень, – нахмурилась я.

Тэйлор медленно подошел и обнял меня:

– Раньше я особо не фантазировал о том, как буду делать предложение девушке. И уж точно не предполагал, что придется умолять.

Подумав, он опустился на одно колено.

– Ой, нет, пожалуйста, встань!

– Фэйлин Фейрчайлд, ты упрямая. Ты ругаешься, как матрос. Ты нарушаешь все правила, которые тебе пытаются навязать, и ты разбила мое сердце. Дважды.

– Ужасное предложение.

– С тех пор как мы встретились, все вело нас к этому моменту. До тебя была только одна женщина, которую я любил, после тебя не будет ни одной.

– Если не родится девочка.

Тэйлор, побледнев, поднялся:

– Ты думаешь, может родиться девочка?

– Вероятность – пятьдесят процентов.

Он потер шею, отошел и снова подошел:

– Нельзя, чтоб это была дочь. Я кого-нибудь убью.

Я усмехнулась:

– Ты прав. Я действительно тебе нужна. Хотя бы для обеспечения алиби.

– Мне станет гораздо легче, когда мы узаконим наши отношения.

– Я никуда не уйду.

Тэйлор скорчил физиономию:

– Ты это уже говорила.

Я резко выдохнула: правда словно бы ударила меня в грудь.

– По-моему, мы оба не держим своих обещаний.

– Одно свое обещание я точно сдержу.

Я нежно поднесла руки к его лицу:

– Попроси меня еще раз.

– Что? – Тэйлор моргнул.

– Попроси еще раз.

Его глаза стали влажными, и он взял мою руку в свои:

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Да.

Он просиял:

– Да?

Тэйлор бросился ко мне и принялся покрывать мое лицо поцелуями. Отыскав мой рот, он замедлил движения губ. Когда мы наконец отпустили друг друга, он покачал головой, до сих пор не веря собственным ушам:

– Ты правда выйдешь за меня?

Я кивнула. Он потер шею:

– Худший день моей жизни вдруг стал лучшим.

– Это пока.

Мы опять поцеловались. Тэйлор взял меня на руки, отнес в спальню и закрыл за нами дверь. До вечера мы провалялись в постели: занимались любовью и строили планы. Я ожидала, что придет сожаление или страх, но не почувствовала ни того ни другого. Мы с Тэйлором долго были в разлуке, а последнюю ночь я прожила с мыслью о его смерти. Ощущение утраты все расставило по своим местам, и то, чего я боялась раньше, теперь не казалось мне таким важным.

Перед самым ужином у Тэйлора зажужжал телефон. Он подскочил к нему, встав с кровати:

– Черт! Меня вызывают.

Я насупилась:

– После того, что случилось?

Тэйлор пожал плечами:

– Ничего не поделаешь, детка. Работа. – Он забрал из коридора мешок и надел прокопченную одежду. – Идем со мной.

– Подождать тебя в гостинице?

– Ага. Можешь пообщаться с Элли. Бригаду Тайлера тоже вызвали. Я бы хотел, чтобы к моему возвращению ты была там.

Я подошла к шкафчику, натянула джинсы и футболку, сунула ноги в сандалии, собрала волосы в пучок. Тэйлор с довольным видом за мной наблюдал.

– Сейчас, секунду… – пробормотала я, торопясь в ванную за зубной щеткой.

Мы сбежали по лестнице, я помахала Федре и села вместе с Тэйлором в его машину. Он ехал немного чересчур быстро и, как только мы затормозили у входа в гостиницу, отдал мне ключ:

– Номер двести один.

– Тот, в котором ты жил, когда мы познакомились.

Тэйлор чмокнул меня. Я вылезла из машины и, прежде чем захлопнуть за собой дверцу, сказала:

– Только попробуй не вернуться целым!

Тайлер с рюкзаком в руке выбежал из отеля, поцеловал Эллисон в щеку и сел на мое место. Тэйлор ткнул его кулаком в плечо:

– Я женюсь, придурок!

Тайлер остолбенело посмотрел на меня, а через секунду по его физиономии расползлась широкая улыбка. Я кивнула. Мы с Эллисон обнялись.

– Тогда поехали потушим скорее этот пожар, чтобы твоей невесте не пришлось долго ждать, – Тайлер нанес брату ответный шутливый удар.

Парни помахали нам. Взвизгнув шинами, грузовик отъехал. Элли покачала головой и, положив руку мне на плечо, вздохнула:

– Ох уж эти Мэддоксы! Ты правда сказала «да»?

– Это означает, что я сумасшедшая?

– Безусловно. Как ты думаешь, почему они влюбились именно в нас?

Я посмотрела на дорогу, хотя близнецов уже и след простыл:

– Потому-то я и надеюсь, что все получится. Чтобы любить, нужно быть немного не в своем уме.

Эпилог

Я сидела у барной стойки и, теребя салфетку, ждала, когда Федра вынесет кусочек своего знаменитого чизкейка. Слушая негромкий гул разговоров, я улыбалась: этот звук так долго помогал мне чувствовать себя в безопасности. Даже сейчас кафе «Пила» оставалось моим домом.

– Ханна! Заказ готов! – крикнул Чак и, поймав мой взгляд, подмигнул: – Как ты?

– Устала. Но счастлива.

Звякнул дверной колокольчик. Я обернулась и увидела Тэйлора: в одной руке он держал сына, а в другой – креслице-переноску с крошечной девочкой. Федра поставила передо мной тарелку и сразу же с распростертыми объятьями устремилась к двери:

– Мои маленькие! Идите к бабушке!

Взяв Холлиса, она принесла его к барной стойке. Тэйлор поправил на плече сумку с детскими вещами и поставил кресло-переноску на пол. Зал огласился младенческим криком.

– Ты по-прежнему считаешь, что тащить их в гостиницу была хорошая идея? – спросила я, выгнув бровь.

Тэйлор поцеловал меня в щеку:

– Ребята еще не видели мою дочь, а тебе, наверное, хотелось спокойно поболтать с Чаком и Федрой.

Он наклонился, снял покрывальце, отстегнул ремешки и, потрогав девочку носом, передал ее мне.

– Конечно. Спасибо.

Я прикоснулась щекой к мягкой щечке Хедли и тихонько промурлыкала песенку, чтобы малышка успокоилась.

– Каюсь, – сказал Тэйлор, – пока мы были там, я снял у нее с головы повязку.

Я разинула рот, изобразив негодование:

– Но она же такая миленькая!

– Не смеши людей, детка! Парням все равно, есть ли на ней бантик, тем более что он больше ее головенки.

Я надела на Хедли ярко-розовую кофточку, черно-белые штанишки в «гусиную лапку» и носочки с рисунком, имитирующим туфельки. Головная повязка, пожалуй, и правда была уже лишней, но я очень любила принарядить девочку, а повод представлялся нечасто. Обычно я старалась подбирать для нее просто комфортную одежду.

Чак, выйдя из кухни, потянулся к Хедли:

– Руки я только что вымыл!

Федра легонько ущипнула Холлиса за складочку на ножке.

– Ты кормишь бедного ребенка? – Она поцеловала его и слегка покачала. – Он уже такой большой!

Мальчик ткнулся носом в рубашку Федры, а потом потер глаза пухлым кулачком.

– Хочешь спать, сынок? – спросила я.

Он протянул ко мне ручонки, я взяла его и похлопала по спинке. Он положил голову мне на плечо. Малыш пошел в отца: те же теплые карие глаза с длинными ресницами.

Когда Алисса не возражала, Тэйлор ходил с ней к врачу и на УЗИ. Он сменил работу (устроился на станцию в Эстес-Парке) и, даже когда был на дежурстве, каждую свободную секунду хватался за книжки по воспитанию детей.

Все время, пока Алисса рожала, и первые полчаса после появления малыша Тэйлор расхаживал по холлу больницы, а я смотрела на него, сидя на неудобном стуле и потирая собственный округлившийся живот. Как только мы зашли в палату и медсестра вынесла нам Холлиса, мы оба влюбились в него с первого взгляда. А еще через четыре месяца родилась Хедли. Она наша: иногда чудеса случаются.

– Какая красавица! – воскликнула Кёрби, подойдя к малышке, которую держал Чак. Улыбнувшись ей, скорчила смешную рожицу, а потом круговыми движениями потерла спинку мальчика: – Волосики у него потемнели!

– Настоящий Мэддокс растет! – Я поцеловала Холлиса в макушку.

– О боже, помоги нам! – пошутила Федра.

Колокольчик опять зазвонил, и в кафе влетел Гуннар с широкой улыбкой на лице.

– Привет! – сказал он и наклонился, чтобы взглянуть на Холлиса, а потом посмотрел на его отца: – Как вымахал! Сколько ему уже?

– Шесть месяцев, – Тэйлор гордо выпятил грудь. – Великан будет!

– Еще какой! – Гуннар подошел к Чаку, державшему на руках Хедли: – А это что за очаровашка? Какой симпатичный бантик!

Я показала Тэйлору язык:

– Вот видишь? Господи, Федра, до чего же я соскучилась по твоей еде!

– Всегда рада тебя угостить.

Как только я потянулась за вилкой, чтобы отломить кусочек пирога, Хедли заревела. Чак слегка покачал ее на руках и передал Тэйлору. Глаза малышки превратились в две щелочки. Она вопила, трясясь всем тельцем.

– О боже! – Тэйлор полез за пустышкой.

Пососав ее пару секунд, Хедли опять принялась плакать.

– По-моему, детка, она голодная. Давай-ка поменяемся.

Я взяла у мужа девочку, а он забрал спящего Холлиса и подал мне накидку для кормления. Свободной рукой я набросила ее себе на шею. Чак и Гуннар тут же принялись разглядывать что-то в противоположном конце зала. Посмотрев, как я кормлю дочку, а Тэйлор качает сына, Федра вздохнула:

– У вас все равно что близнецы!

– Почти, – сказал Тэйлор. – Но мы не жалуемся.

Он подмигнул мне, я улыбнулась. И у меня, и у него под глазами темнели круги. Когда оба малыша просыпались, а их отец работал в ночную смену, мне приходилось нелегко. Да и ему хлопот с детьми хватало. Но мы отлично справлялись. Раньше Тэйлор был классным бойфрендом, а теперь стал идеальным папой.

– Так когда свадьба? – спросила Кёрби.

– Как только я влезу в платье, которое купила.

Все, кроме Тэйлора, засмеялись.

– Знаешь, – произнес он, – пока ты ходила беременная, мне казалось, что красивей уже не бывает. Но я ошибался. Я все сильнее влюбляюсь в тебя каждый раз, когда вижу, как ты держишь наших детей.

– Погоди! – сказал Чак. – У вас еще и третий подоспеет.

Федра, Кёрби и Гуннар снова рассмеялись.

– Сначала свадьба, – ответил Тэйлор. – А там… кто знает?

– Я знаю, – откликнулась я. – Нам повезло.

Тэйлор поцеловал меня в лоб:

– Мы вообще счастливчики! – Он посмотрел на наших друзей. – Поженимся в Эйкинсе в октябре. Кроме родственников, пригласим еще кое-кого.

– Кого же? – спросила Федра.

– Шейна и Лайзу… и Олив, – сказала я.

Федра и Чак переглянулись:

– Ты хочешь наладить с ними отношения?

– Сначала напишу им письмо и все объясню.

Этот мой план как будто обеспокоил Федру:

– Ну, раз ты уверена, что так лучше…

– Наверняка все будет хорошо, дорогая, – улыбнулся Чак.

Кёрби отошла, чтобы обслужить оставшихся посетителей, а я одной рукой доела пирог – к этому мне было не привыкать. Когда Хедли отрыгнула, Федра усадила девочку в креслице и грустно спросила:

– Неужели вам уже пора уезжать?

– Мы приедем еще, – пообещала я, обнимая ее.

Я взяла спящего Холлиса, и Федра поцеловала его ручку. Тэйлор, взяв переноску с малышкой, приобнял Чака.

– Будь осторожен на дороге, – сказал тот ему.

Помахав друзьям, мы усадили в машину детей, закрепили их креслица и сели сами. Заведя грузовик, Тэйлор накрыл мои пальцы ладонью:

– С тех пор как я в первый раз вошел в это кафе, многое изменилось.

– Мягко сказано.

Он поцеловал мою руку и положил ее, не выпуская.

– Ничего этого не произошло бы, если бы не одно событие. Не встреть я тебя, у меня не было бы моих детей. Всем самым важным, что есть у меня в жизни, я обязан тебе.

Левой рукой Тэйлор дотянулся до рычага переключения передач, и машина тронулась. С места нашего знакомства мы отправились туда, где растили свою семью. Всю дорогу мы не разжимали переплетенных пальцев.

Благодарности

В каждой книге я благодарю своего мужа. На протяжении всей моей писательской карьеры Джефф дарит мне любовь и поддержку. Он так много помогает, что иногда я шучу: «Твое имя надо бы тоже указать на обложке». Без него не было бы романов Джейми Макгвайр. Его присутствие так же важно для моей работы, как вдохновение и упорный труд. Джефф не просто берет на себя почти все, что могло бы меня отвлечь. Именно благодаря ему я научилась писать о любви. Благодаря ему я узнала, каким мягким, нежным и добрым способен быть мужчина. Как сильный пол умеет терпеть и прощать.

В нашем доме есть еще три человечка, которым каждый день приходится проявлять терпение, – мои любящие дети. Тяжело, когда мама постоянно работает, но они относятся к этому с пониманием и уважением. Спасибо вам, малыши.

Спасибо двум моим читательницам. Диана и Селена, вы мне как сестры. Когда еще почти никому не было известно, кто такая Джейми Макгвайр, вы издалека приехали на мою автограф-сессию. Я очень рада, что мы с вами сблизились, и дорожу нашей дружбой. Люблю вас обеих.

Даниэль, Джессика и Келли! Вы оказали мне неоценимую помощь. Не знаю, как вас благодарить. Вы возглавляете мою группу поддержки, тратя на это свое личное время и не прося ничего взамен. Я ценю вашу преданность, дорогие друзья.

Спасибо каждому из вас, мои замечательные поклонники и помощники! Я поражаюсь тому, как верно вы служите нашему делу, и бесконечно вам благодарна. Вы не представляете себе, какую радость дарите мне изо дня в день.

Меган Дэвис! Ты никогда меня не подводила. Ты всегда готова выслушать, всегда готова прийти на помощь. Без тебя автограф-сессия в Вегасе просто не состоялась бы. Никогда не забуду твою доброту. Ты потрясающая подруга. Спасибо тебе.

Тереза Маммерт! Если бы не ты, я бы сошла с ума. Ты, как никто, умеешь меня рассмешить. Всегда с нетерпением жду наших телефонных разговоров. Я считаю тебя одной из своих лучших подруг и благодарна за то, что ты меня терпишь.

Сноски

1

Около 175 см. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Перевод В. Кормана.

3

«Чужие» (1986) – научно-фантастический фильм Джеймса Кэмерона.

4

«Шестнадцать свечей» (1984) – молодежная комедия Джона Хьюза.

5

В 1950-е годы американские кардиологи Мейер Фридман и Рэй Розенман описали два типа личности: А и Б. Согласно этой теории, люди, принадлежащие к первому типу (целеустремленные, самолюбивые, строго дисциплинированные), более подвержены стрессу, следовательно, подвергаются повышенному риску развития коронарной недостаточности.

6

«Космические яйца» (1987) – комедия Мэла Брукса, пародирующая популярные научно-фантастические фильмы.

Content

Джейми Макгвайр
Моя прекрасная жертва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Благодарности

Сноски