Кайя Асмодей

Дневник интриганки

© Кайя Асмодей

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Посвящается И. М. Я растворяюсь в тебе…

Пролог

Я всегда знала, что мама не любит сложные разговоры, но не настолько же!

Она просто заглянула в мою комнату и сказала, в своей привычной манере, беспечно, нисколько не щадя:

– Я еду на заработки в Англию, а ты пока поживешь у отца.

– Мама! – Я вскочила с кресла, на котором сидела с учебником по физике. – Ты о чем вообще?

Мать хотела скрыться за дверью, но мой вопль ее остановил, она со вздохом взглянула на меня и нехотя сказала:

– Деньги нужны тебе на обучение. Это всего на годик. Ты и не заметишь. В Англии горничные в пятизвездочном отеле зарабатывают очень прилично. Питание и проживание включены, я смогу откладывать. Умоляю, только не спорь! Все решено!

Я стояла посреди своей маленькой комнатушки, потрясенно открывая и закрывая рот, пытаясь вставить в мамин монолог хоть слово.

Все бы ничего, да только…

– Поживу у отца? У какого отца? У меня же нет отца! – воскликнула я, воспользовавшись ее паузой.

Мама повела плечом и поморщила нос.

– У всех есть отцы. Биологию вам, что ли, в школе не преподают!

Не в силах стоять, я упала в кресло, прошептав:

– Единственный раз, когда я в шесть лет спросила у тебя про отца, ты сказала, что он урод натуральный и говорить мы о нем не будем! Что изменилось? Он перестал быть уродом за эти последние пятнадцать лет?

Мама закатила глаза.

– Ну почему ты вечно цепляешься к моим словам? Подумаешь, что я там сто лет назад сказала.

– Мама, но я не знаю отца! Как я могу жить с незнакомым человеком? Це-е-елый го-о-од!

– Вот и познакомитесь! Вы очень похожи! И обязательно поладите!

Мой взгляд упал на висящее справа от кресла зеркало. Значит, мой отец рыжий, веснушчатый, немного нескладный, что-то среднее между Винни-Пухом и Тигрой из диснеевского мультфильма. Отлично!

– Ты не веришь, что я способна поступить на бесплатное? – с отчаянием прошептала я.

Мать опустила глаза и вздохнула. Ответ не требовался. Она не верила в меня.

Я молчала, зная, что когда мама говорит, что все решено, это действительно так, и ничто на свете ее не переубедит. А меня она вообще никогда не слушала.

Наконец, мама не выдержала:

– Ну не надо на меня обижаться! – Она подошла ко мне, присела на корточки и обняла мои ноги. – Все это ради тебя, козлик! Ради твоего будущего.

Мне хотелось расплакаться, но я лишь спросила:

– А как быть с моим настоящим?

– Воспринимай это как путешествие и веселые каникулы, дорогая!

– Да? – У меня внутри все обмерло. – Мама, когда ты говоришь «путешествие», ты ведь не имеешь в виду…

– Твой отец из Петербурга, – как всегда без предисловий, ошарашила она.

– Но это очень далеко! Как я буду ходить в школу? На самолете летать? Десятый класс, мама!

– А в Петербурге, думаешь, школ нет? Там есть все, что душе угодно! Тебе понравится!

– Ага. Как тебе, шестнадцать лет назад?

Мать выпрямилась во весь рост и, взглянув на меня сверху вниз, прошагала к двери, бросив:

– Собирай потихоньку вещи!

Зазвонил мобильник, на экране высветилось: «Таня Поднебесная». Я понятия не имела, как сказать лучшей подруге, что я поживу годик в Петербурге с каким-то отцом…

Но все-таки я ответила. Подружка и судьба решили добить меня окончательно, Таня прокричала в трубку:

– Теф, я такое тебе расскажу! Ты сейчас просто умрешь!

Я лишь горько усмехнулась, пробормотав:

– Я уже мертва, так что давай, рассказывай!

– Помнишь Макса?

Спрашивает! Конечно, я помню Макса. Я влюблена в него чуть ли не с детского сада.

– Ну и? – поторопила я.

– Макс попросил у меня сегодня твой номер телефона.

– Зачем?

– Вот и я его спросила!

– А он?

– Говорит, в кино хочет с тобой пойти. В кино! Макс! Ну что? Счастлива?

Таня на том конце ждала, а я на этом была не в силах вымолвить ни слова. Почему так? Мечты врываются в закрывающуюся дверь трамвая желаний, вот они, тут, чтобы сбыться для тебя, да только вы разминулись в дверях, потому что ты вышла на остановке.

– Ты там язык от радости проглотила? – весело уточнила Таня.

– Тань… – дрожащим голосом прошептала я.

– Ты чего, плачешь, дуреха? Что случилось?

– Мама едет в Англию работать, а я переезжаю на год к отцу в Питер.

– Какой Питер? К какому еще отцу? У тебя же нет отца!

– И я так думала…

– А как же Макс и кино? А как же школа? А наш книжный клуб? А я?

Что я могла ответить? Что взрослые иногда хотят как лучше, а получается как всегда? Думаю, Таня и так это знала. Она росла старшей в многодетной семье, где всегда приходилось идти на уступки, стараться понимать и быть не по возрасту взрослой.

Мы помолчали, наконец Таня сказала:

– «Один год» звучит оптимистичнее, чем навсегда или никогда больше, правда? Макс, кино, школа, книжный клуб и я будем и через год на том же самом месте – ждать тебя!

Глава 1

Самый кошмарный год

Мы стояли перед дверью квартиры с номером «66», и мама монотонно нажимала на звонок. Под которым была нацарапана чем-то острым надпись «Козел».

– Может, его дома нет? – вяло предположила я.

Мама ничего не ответила. Я присела на чемодан и уточнила:

– Ты ведь сказала отцу, какой у нас рейс?

И снова это многозначительное молчание. У меня закрались нехорошие мысли, только я не успела их озвучить. Раздалось лязганье засова, ворчание: «Кого там черти принесли в такую рань?» – И дверь распахнулась.

Я взволнованно вскочила с чемодана и втянула воздух, чтобы казаться стройнее. Какой-никакой – отец. И мне хотелось выглядеть наилучшим образом. Но, увидев перед собой черноволосого красивого молодого мужчину в наспех накинутом халате, я выдохнула, разом обмякнув. Встреча откладывалась. Этот человек даже отдаленно не был похож на моего отца.

– Вам кого? – спросил мужчина.

Мать ничуть не выглядела удивленной. Она кивнула мужчине на меня и сказала:

– Андрей, это твоя дочь Стефания.

– До-о-очь? – в один голос произнесли мы с мужчиной.

Сказать, что он выглядел потрясенным, – это не сказать ничего. Он вытаращился на меня так, словно увидел инопланетянина. Я вновь попыталась втянуть щеки, но у меня получилось неважно.

Мужчина нахмурился, затем с облегчением покачал головой.

– Вы ошиблись этажом!

Моя мать хмыкнула.

– С чем я ошиблась, так это с количеством выпитого… шестнадцать лет назад. А с этажом все в порядке! Кафе, Набережная Обводного канала, танцы под луной, припоминаешь?

Он прищурил один глаз.

– Маша? С-с-света? Света!

Мама кивнула.

– Так мы пройдем?

– Нет! – вскричал мужчина, пригладив волосы. – То есть… – Он с надеждой взглянул на мою мать. – Это какой-то розыгрыш?

Я покосилась на мать, и мне стало не по себе.

– Ты не предупредила его о нашем приезде? – шепотом спросила я.

Ответ был очевиден.

– Андрей, я никогда тебя ни о чем не просила, – отстраняя его и проходя в квартиру, промолвила моя мама. Мне она жестом показала следовать за ней. Красная от стыда, я потащила чемодан мимо мужчины в прихожую. Новоиспеченный папочка не остановил меня, хотя на его красивом лощеном лице было написано, что он очень хотел.

Прихожая оказалась просторной и светлой, больше моей комнаты дома, со встроенными зеркальными шкафами, кафельным полом и потолком со множеством лампочек. Не то что темный коридорчик со старым, обрезанным по размеру паласом в нашей двушке.

А мать между тем продолжила свою речь:

– Я хоть раз обратилась к тебе? Требовала алиментов или еще чего-то?

Андрей молчал. Или мне нужно называть его отцом? Для отца, пожалуй, он слишком молод и хорош собой.

– Настало время и тебе что-то сделать для своего ребенка.

– Что именно?

– Я уеду на год в Англию… – И мать умолкла, позволив остальное додумать Андрею самому.

И он додумал, на его лощеном лице отразился ужас. Он покосился на меня и выпалил:

– Да она даже не похожа на меня!

Моя мама пожала плечами.

– Сделай тест. У тебя ведь две комнаты?

– Две. Вернее, одна. Вторая занята.

Мама толкнула одну дверь – за ней оказалась спальня в черно-серых тонах с огромной кроватью. Тогда мать открыла другую дверь, за ней оказался мини-тренажерный зал. На стене огромная плазма, на окне и балконной двери вертикальные жалюзи. Вдоль стены стеллаж, на котором блестели стройным рядом награды «Лучший маркетолог отдела», «Маркетолог года» и другие. Там же стоял небольшой столик с компьютером, сканером и принтером.

Андрей самодовольно улыбнулся, и в его васильковых глазах, цветом и разрезом в точности как у меня, загорелся огонек злорадства.

– Как видишь, Света, разместиться у меня негде. Здесь лишь одна кровать – в моей спальне. Э-э… девочка остаться тут не может. Прости, я бы рад помочь, но сама видишь…

– Бросишь ей матрас вон там, – указала моя находчивая мама на угол комнаты возле беговой дорожки. Ей много не надо. Козлик. – Она обернулась ко мне и, ласково коснувшись щеки, взяла чемодан и внесла в комнату с тренажерами. – Тебе здесь будет замечательно, посмотри, даже телевизор есть! Плоский, очень замечательно!

Мне казалось, что все происходящее – это не по-настоящему. Такого просто не могло приключиться.

– Света, можно с тобой поговорить? – Ноздри Андрея раздувались, он, похоже, сдерживался из последних сил.

Мама улыбнулась и, закрыв меня в тренажерном зале, сказала моему отцу:

– Я смотрю, ты все такая же эгоистичная скотина.

– А ты все такая же эксцентричная деревенщина, которая так ничего и не поняла…

Их голоса удалялись, да мне и не хотелось прислушиваться. Единственное, чего мне хотелось, – это убраться отсюда. Еще никогда я не испытывала такой стыд за себя и за маму.

Я просидела полтора часа среди тренажеров в ожидании, что сейчас войдет мама и скажет, что мы уезжаем. Я бы обняла ее и заверила, что ни один институт не стоит таких унижений.

Но мама не пришла, в дверь постучался Андрей, окинул меня тяжелым взглядом. Он уже был одет в серую рубашку и черные костюмные брюки.

– Твоя мама пошла в магазин, – объявил он.

Я не знала, что сказать, и лишь кивнула.

А он, закончив разглядывать меня, сказал:

– Я не стану нянчиться с тобой, у меня своя жизнь. И если ты останешься тут, то тебе нужно сразу уяснить: свои проблемы ты будешь решать сама.

– Проблемы?

Он передернул плечами.

– Таким, как ты, непросто в школе и по жизни…

Я удивленно заморгала.

– Таким, как я? Это каким?

Андрей промолчал, лишь приподнял брови. А я вдруг поняла – он считает меня неудачницей. Неказистой, полноватой, несимпатичной. Я, конечно, всегда знала, что не эталон красоты и стройности, но никто еще так меня не оскорблял. Даже мальчишки в школе. Да, бывало, крикнут вслед «рыжая-веснушчатая». Но я не обижалась. И со мной многие хотели дружить, я нравилась одноклассникам и ребятам из параллели, может, не как девушка, но хотя бы как приятный человек. Сам Максим, популярный старшеклассник, хотел пойти со мной в кино. А это о чем-то да говорит! Так почему же родной отец не увидел во мне того хорошего, что видели другие?

Я почувствовала, что краснею. Как было глупо выбирать красивый сарафан и нарядную кофту для встречи с этим человеком. Для него я и моя мама – деревенщины лишь потому, что приехали из небольшого городка. И даже в самой нарядной своей одежде мы в его глазах аляповатые и плохо одетые.

– Твоя мать хочет, чтобы мы подружились.

– Это не обязательно, – выдохнула я.

– Согласен. – Кажется, он впервые искренне улыбнулся. – Будет достаточно, если мы просто постараемся друг другу не мешать. О школе я договорюсь. – И, прежде чем выйти, он окинул рукой тренажеры: – Можешь пользоваться этим всем!

Не знаю, был ли это намек, что мне надо похудеть. Но в первый раз с тех пор, как узнала, что за год у меня впереди, я расплакалась.

Слезы душили меня, в этой комнате, полной железяк, было нечем дышать. Я подскочила к балконной двери, выскочила на небольшой открытый балкончик и завизжала что есть мочи. В каком-то журнале я читала, что такой выброс эмоций может помочь.

Вранье. Мне не помогло. Люди, которые шли внизу, подняли головы и посмотрели на меня как на сумасшедшую. А на балконе дома напротив я заметила сидящего в кресле кудрявого парня, он тоже с любопытством уставился на меня.

Я вытерла щеки и помахала ему рукой.

После некоторых раздумий он ответил на мое приветствие.

– Как дела? – крикнула я надрывающимся голосом.

Он молчал. Возможно, орать через улицу было плохой идеей. Я уже хотела зайти в комнату, когда заметила у него в руках лист формата А4. На листе черным маркером парень написал свой ник в аське и пароль сети вай-фай.

Я вынула из кармана телефон, подключилась к Интернету и открыла программу для обмена быстрыми сообщениями.

Tef: «Привет!»

LI$: «Никогда тебя не видел раньше!»

Tef: «Я сегодня приехала из Харабали. Знаешь такой город?»

Наверно, мне хотелось с кем-то поговорить о доме, но не вышло.

LI$: «Для питерцев существует лишь один город».

Tef: «И свою географическую невежественность питерцы скрывают за пафосной преданностью городу?»

Я думала, он обидится, но он меня удивил.

LI$: «Ха-ха!»

LI$: «Свое невежество питерцы скрывают за неискренним смехом. Но это между нами ☺».

На балкон выглянула мама.

– Стефания, вот ты где! Привезли диван, идем, выберешь место, куда поставить.

Я только и успела написать: «Мне пора», прежде чем мама утащила меня в комнату.

Увидев, как двое рабочих вносят в комнату диван-книжку, я вдруг осознала, что это действительно конец. Конец мечтам уехать домой и начало самого кошмарного года в моей жизни.

– Куда ставим, хозяйка? – спросил один из рабочих.

Я показала на местечко у стены. Права, маме пришлось отодвинуть велотренажер, прежде чем рабочие поставили туда диван.

Мама достала из большой сумки комплект зеленого постельного белья с белыми цветами.

– На первое время хватит. Вот тут, – указала она на сумку, – я прикупила тебе некоторые вещички, потом посмотришь.

– Мам, – прошептала я, – а нельзя мне с тобой? Я не хочу тут оставаться!

Она порывисто обняла меня.

– Да ты и глазом не успеешь моргнуть, как мы снова будем вместе!

Заметив, что Андрей наблюдает за нами из прихожей в приоткрытую дверь, я отпрянула от матери и отвернулась. Возможно, если бы отец оказался совсем другим, таким, каким бывают хорошие отцы, мне было бы легче. Впрочем, хорошие отцы не отказываются от своих детей. И чего я ожидала?

Мама заправила мне кровать новым бельем, а затем позвала на кухню ужинать.

Кухня в квартире отца была огромной, метров двадцать. Встроенные шкафчики и техника – все серебристое и блестящее. Вместо обеденного стола длинная барная стойка. Ничего общего с нашей крохотной кухонькой со старой плитой, ставшей уже из белой желтоватой. Но, несмотря на всю модность и современность обстановки, я не чувствовала себя уютно. Здесь было как-то слишком просторно, холодно и голо.

Андрей заказал суши и роллы. И был изумлен, это читалось в его взгляде, когда заметил, что мы с мамой не умеем есть палочками.

В наше оправдание я брякнула:

– Мы предпочитаем суп, – и, бросив палочки, взяла вилку и воткнула в ролл.

Мама негромко засмеялась и тоже отложила палочки. Сейчас – в домашнем платье, без макияжа, немного смущенная, она мне показалась очень красивой и молодой. Конечно, в ней не было той глянцевой красоты, которую наверняка предпочитал этот пижон Андрей. Мамино лицо даже по выходным носило отпечаток усталости, а в больших серых глазах словно застыла тоска. Она не выглядела моложе своих лет, но в ее характере всегда было что-то порывистое, взбалмошное и юное, заставляющее мужчин, которые успевали узнать ее лучше, влюбляться в нее. Дома у нее было несколько преданных поклонников. Правда, мама частенько говорила, что ей никто не нужен.

Сейчас, наблюдая за ней и Андреем, я видела ее другой. Она робела перед этим мужчиной, в ней появилась неприсущая ей кротость, и скулы розовели от каждого его пренебрежительно брошенного взгляда.

Я не знаю, что чувствовала она, вынужденная сидеть напротив мужчины, которому было наплевать на нас шестнадцать лет, да и сейчас, но я его просто возненавидела.

Мама тронула меня за плечо и неестественно веселым голосом предложила:

– Стефания, расскажи немного Андрею о себе!

– Это что, интервью? – ощетинилась я.

Одна бровь отца изогнулась.

– Что за странное имя! Над тобой в школе не смеются?

– У нас прибалтийско-польские корни, это имя выбрала для меня прабабушка. И нет, никто надо мной не смеется в школе!

Андрей поднял на меня глаза, наши взгляды скрестились, как шпаги.

– И как мне тебя звать?

Я молчала. Потому что не хотела, чтобы он меня вообще как-то звал.

– Друзья зовут ее Теф, – подсказала мама. – Я иногда зову Фаня. Милая, не хочешь рассказать Андрею…

– Не особо, – я соскочила с высокого табурета, – устала, пойду спать.

Выходя из кухни, я услышала, как Андрей раздраженно спросил:

– Она всегда такая дерзкая?

– Нет. Она хорошая девочка. Ей просто трудно. Она в чужом городе, остается с чужим, по сути, ей человеком и…

– Хочешь совет? Все просто! Не оставляй ее тут!

Я вздохнула. Уж я-то знала, моей маме советы ничьи не нужны.

Я заглянула в ванну, закрылась на защелку и приняла душ. В поисках зубной пасты я обследовала ящички. В одном из них я наткнулась просто на гору презервативов. Вот как, а мой отец предусмотрительный и осторожный. Но совершенно очевидно, таким он был не всегда. Иначе я бы здесь не стояла.

Я выключила свет и, подсвечивая путь к дивану мобильником, юркнула под одеяло. Спать не хотелось, и я зашла в Интернет. Мой новый знакомый был онлайн. И я решила ему написать.

Tef: «Что делаешь?»

Он ответил лишь через пять минут.

LI$: «Ищу на карте Мухосранск, из которого ты приехала, чтобы поддержать с тобой разговор».

У меня к лицу прилил жар, а сердце заколотилось быстрее.

Tef: «Это было… грубо!»

LI$: «Ну, возможно, так будет лучше? ☺☺☺????»

Tef: «Считаешь, что говорить гадости с улыбкой приличнее?»

LI$: «Гадость, сказанная с улыбкой, – это шутка. А гадость, сказанная с серьезным видом, – это оскорбление».

Tef: «А мне кажется, оскорбление – есть оскорбление, сколько ни пытайся его завуалировать ухмылочками!»

LI$: «Тебе кажется!»

Продолжать с ним беседу мне расхотелось. Вряд ли мы подружимся. Поэтому я кинула на прощание: «Спокойной ночи, некультурный питерский мальчик!» – и отложила мобильник.

Через двадцать минут пришла мама и тихонько легла рядом.

– Мам, – позвала я.

– Да.

– Я ненавижу его.

Она не спросила кого. И так было ясно, что Андрея.

– Ненависть – скверное чувство, и от него тяжело лишь тебе, – тихо сказала мама. – Он ничего плохого тебе не сделал.

– Хорошего тоже.

– У вас все впереди. Почему бы тебе не дать ему шанс?

– А разве он дал мне шанс? Он же не приехал, когда я родилась, чтобы хотя бы посмотреть на меня! Не приехал же?

Мама молча обняла меня. Я была права. Этот Андрей не дал шанса ни мне, ни маме, а я теперь почему-то должна быть благородной. Как бы не так! Я никогда прежде не чувствовала внутри такого клокочущего чувства ярости.

– Он совершенно мерзкий, хорошо, что его не было в нашей жизни.

И снова мама ничего не сказала, лишь вздохнула. Я поняла, что ей тяжело оттого, что я возненавидела человека, с которым она вынуждена меня оставить. И специально, чтобы ей стало легче, я сказала:

– Ну ничего, мам, я тут справлюсь. Не бойся за меня!

Она погладила меня по щеке.

– Я знаю. Ты умница.

Мы проговорили целый час. Вспоминали дом и нашу жизнь, небогатую, но полную счастливых и просто замечательных моментов. Нам хорошо жилось вдвоем. И нам никто не был нужен. Ни Андрей, ни кто-то еще!

Мама пообещала, что когда вернется, я доучусь в родной школе, потом пойду в прекрасный институт, мы заведем полосатого кота, и все у нас будет отлично.

Я ей верила, думала, иначе и быть не может. Но я ошиблась.

Глава 2

Чудовища

Спустя два дня мама уехала, и в первое же утро без нее мы с Андреем поссорились.

Я пила йогурт, сидя на диванчике в кухне перед низким прямоугольным столиком. Барная стойка и высокие табуреты мне категорически не нравились. А моему папаше, похоже, нравилось каждое утро зависать перед работой в баре.

Андрей вошел на кухню, одетый в черный костюм, и протянул мне буклет.

– Изучи. Гимназия, куда пойдешь учиться.

Я взяла буклет.

– Почему туда?

– А почему бы не туда. – Андрей взял из холодильника фрукты, молоко и добавив в блендер какой-то спортивный порошок, приготовил себе коктейль.

Потягивая коктейль, он повернулся ко мне на высоком крутящемся стуле и спросил:

– Нравится?

Я отложила буклет.

– Нет, не нравится.

– Жаль. Потому что ты все равно пойдешь туда. Эта школа мне по пути на работу, я смогу тебя подвозить.

– Я предпочитаю ездить в школу на общественном транспорте.

Он одним махом допил коктейль, подошел к дивану и, нависнув надо мной, сказал:

– Характер решила показать? Мне безразлично, каким образом ты будешь попадать в эту школу, хоть на метле летай. Но ты будешь учиться здесь. – Он всунул мне в руку отложенный мною буклет.

Какое-то мне самой неясное упрямство заставило меня произнести:

– Мне не нравится эта школа, я в нее не пойду!

– Я отвалил директору этой школы приличную сумму денег, чтобы тебя зачислили. И я не думаю, что спрашиваю тебя, пойдешь ты или не пойдешь. Я тебе говорю: ты пойдешь.

– Тогда чего ради ты интересовался, нравится мне или нет?

Он хищно прищурил глаза.

– Это была всего лишь вежливость. На самом деле мне наплевать! – И махнув рукой, он бросил: – До вечера.

– А если я сбегу? – крикнула я ему вслед.

Он вернулся и предостерег:

– Сбежишь, я вызову полицию и скажу, что ты меня обокрала. Тебя в два счета найдут.

– А если я скажу, что ты… – Я умолкла и загадочно улыбнулась. Или я только вообразила, что это вышло загадочно?

Он неприлично рассмеялся и, окинув меня пренебрежительным взглядом, промолвил:

– Ты себя видела? Да кто в здравом уме в это поверит? – И, видя, как я густо покраснела, сжалился, примирительно предложив: – Будь умницей, не доставай меня, и мы поладим.

Он ушел, а я вышла в прихожую и подошла к зеркалу.

У меня все лицо в веснушках, как у мамы в юношестве, рыжие прямые волосы до лопаток, рыжие ресницы, но довольно длинные, девочки в школе даже завидовали моим длинным ресницам. У меня васильковые яркие глаза, лицо овальной формы, полные губы и немного курносый нос. Я совершенно нормальная. Может, и не красавица, но и не уродина. У меня нет большого живота и при этом тонких ножек. Я не худышка – это правда. Упитанная, но равномерно, поэтому лишний вес даже и не заметен. Или заметен? Да если он и виден, кому какое дело вообще? Я не обжора, могу пропустить завтрак, обед или ужин. Кросс могу пробежать и по канату залезть до потолка! Мама говорила, что у меня такая конституция тела и в этом нет ничего страшного.

Наверняка Андрей нарочно издевается. Думает, раз уродился красавцем, может всех остальных тыкать носом в их непрезентабельную внешность, точно котят в лоток для туалета.

Успокоившись, я прошла в свою комнату, точнее, тренажерный зал. Хотела почитать, но не успела я устроиться с книгой на уже собранном диване, как в окно что-то стукнулось.

Я вышла на балкон и увидела на балконе соседнего дома моего вчерашнего знакомого. Он сидел в кресле и стрелял из рогатки ягодами рябины в мое окно. При виде меня парень поднял руку с телефоном.

Я достала из кармана мобильник и вышла в Интернет.

LI$: «Надеюсь, сегодня у тебя настроение лучше?»

Tef: «Думаешь, в прошлый раз дело было в моем плохом настроении?»

LI$: «Само собой!»

Tef: «Я заметила, что парни и мужчины в этом городе отличаются раздутым самомнением! Это лечится?»

LI$: «Возможно!»

Tef: «Подскажешь рецепт?»

LI$: «Готов обменять».

Tef: «На что?»

LI$: «☺»

Tef: «Хм?..»

LI$: «☺☺»

Tef: «Что бы ты ни имел в виду… Это наверняка очень самонадеянно с твоей стороны!»

LI$: «Мужское самолюбие подобно надутому шару, который легко лопается, стоит поднести к нему острую, как игла, любовь. Не за что. Пользуйся».

Tef: «Хм… надо заточить любовь, а то она туповата у меня пока! И вообще, почему ты не в школе? Или ты уже студент?»

LI$: «Ногу сломал, на лыжах катался, теперь сижу дома ☹. Ну а ты когда пойдешь в школу?»

Tef: «Видимо, скоро. Отец уже выбрал мне гимназию!»

LI$: «Волнуешься?»

Tef: «Немножко. Так где ты сам учишься?»

LI$: «СПБГУ, конечно. ЮРФАК!»

Tef: «На этом месте я должна наверняка снять шляпу и преклонить колени?»

LI$: «Реверанса будет достаточно!»

* * *

Спустя почти неделю ничегонеделания, скуки и переписки с соседом наступило утро моего первого дня в новой школе. Я тщательно оделась и заплела косу.

– Ты в этом пойдешь? – встретил меня вопросом Андрей. Он сидел за барной стойкой на кухне и пил кофе.

– Да. А что? – Я погладила свой сиреневый жакет, плотно прилегающий к телу, и коснулась в тон ему юбки до колен. Под жакетом на мне была рубашка в разноцветную полоску. На ногах коричневые ботиночки. Мы с мамой купили их мне перед отъездом. Очень симпатичные, с серебристыми пряжками.

Отец закатил глаза. Я не выдержала.

– Что не так?

– Прости, но ты выглядишь как… – Он умолк, подбирая слово, но не нашел, проворчал: – Тебя заклюют.

Я тряхнула аккуратной косой.

– Глупости. Никто меня не заклюет. Не переноси, пожалуйста, на меня свои собственные комплексы.

Он усмехнулся.

– Ладно. Завтракай – и вперед.

Я покачала головой.

– Когда волнуюсь, не могу есть!

Андрей криво улыбнулся.

– Видать, ты не очень часто волнуешься!

Ну все, достал! Я уперла руку в бок.

– Тебе обязательно мне постоянно намекать, что я толстая?

Он встал с табурета, взял пиджак, перекинул его через руку и, проходя мимо, проронил:

– Разве я намекаю? Но если тебе так показалось, возможно, подсознательно ты переживаешь из-за лишнего веса.

– Теперь я понимаю, почему ты не женат! – мстительно бросила я ему в спину. – Тебя никто долго выносить не сможет!

– Обсуди это со школьным психологом, – предложил он из прихожей.

Меня от него тошнит! И я не про психолога!

Мы молча вышли из парадной, и Андрей подошел к черному кроссоверу «BMW Х6». Проходящая мимо дворничиха покосилась на нас и профырчала:

– С каждым днем все моложе и моложе водит, срам!

Андрей обернулся.

– Это моя дочь!

– Ну да, и я твоя дочь, папаша, – она обнажила беззубый рот, – и на прошлой неделе была дочь.

Я шагнула к ней и протянула руку:

– Здравствуйте, мне зовут Стефания. Я действительно его дочь.

Женщина растерянно пожала мою руку:

– Ну привет. Я тетя Маша.

Андрей махнул мне садиться в машину. Пока он выезжал со двора, я принялась выбирать радиостанцию, на что отец мне заявил:

– Я слушаю в машине шансон.

Я оставила станцию, где звучала песня «Фристайл» «Желтые розы», воскликнув:

– Я под эту песню отжигала на празднике в детском саду, – и, подпевая: «Эти желтые розы-ы-ы в нежном свете заката-а-а…», прибавила: – Ты многое потерял, что не видел!

Я в эту секунду наблюдала за его лицом, но на нем не отразилось никаких эмоций. А через пять минут он указал мне на четырехэтажное здание школы:

– Приехали.

Когда я вылезала из машины, он с непонятным мне сочувствием сказал:

– Удачи. Если что… пожалуйся классному руководителю, не терпи.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Не знаю, в какой школе ты учился и что там с тобой делали, но мы живем в двадцать первом веке, со мной все будет отлично! Это всего лишь школа.

И я решительно зашагала к школьному крыльцу, где стояла группа старшеклассников. Я приблизилась к ним.

– Ребята, привет! Я новенькая. Мне нужен триста двадцатый кабинет, подскажите?

Парни перестали разговаривать и уставились на меня, переглянулись, заулыбались. Один из них – высокий и очень красивый брюнет с золотистым загаром и вишневым оттенком глаз – предложил:

– Хочешь, провожу?

– Да, спасибо, если нетрудно.

– Легко! – Парень широко улыбнулся. Его друзья засмеялись. А он взял меня за локоть и провел в школу. – Я, кстати, Вова.

Я тоже представилась. Он сказал:

– Необычно.

Мы показали охраннику пропуска и двинулись в гардероб. Я сменила коричневые сапожки на черные туфли без каблука с оббитыми носами, которые мы с мамой покрасили черной краской. Мой провожатый терпеливо ждал.

Мимо нас проходили школьники, некоторые смотрели на меня с интересом, кто-то и вовсе не замечал. По пути на третий этаж Вова рассказал, что учится в параллельном десятом и ходит при школе в баскетбольную секцию.

Он проводил меня до кабинета и ушел, пожелав хорошего дня.

Я была окрылена доброжелательностью этого парня. Такой красивый, но совершенно не зазнавшийся. Редкостный экземпляр.

Все просто. Достаточно быть милой и дружелюбной, и новые знакомства не заставят долго ждать. А Андрей беспокоился, тоже мне наседка, в школу точно на войну меня снаряжал. Мне стало смешно, и я негромко рассмеялась.

Именно этот момент выбрали девочки из моего класса, чтобы подойти познакомиться.

Я, конечно, от переизбытка информации не запомнила, кого как зовут. Но одну девочку я запомнила. Ее звали Лия, она была так красива, что захватывало дух. И она ко мне не подошла, осталась в стороне. У нее были длинные волосы – абсолютно белые, ниспадающие по спине крупными локонами. Естественный макияж подчеркивал ее нежную красоту. Влажный блеск на губах, изящный разлет бровей, широко распахнутые голубые глаза, обрамленные черными густыми ресницами. Женственная фигура с узкой талией, длинные стройные ноги. На девушке была белая юбка-карандаш, в тон ей жакет, а под ним светло-розовая блуза. На эту девушку было просто не насмотреться.

Начался урок. Учительница, пожилая дама в больших очках и с седыми волосами, заметила меня и, заглянув в журнал, объявила:

– У нас новая ученица. Стефания Гуртова будет учиться в вашем классе. А теперь откройте свои учебники…

Да, пожалуй, я рассчитывала на чуть более длительное представление меня «ко двору». Ну да ничего, главное, что я со многими уже познакомилась.

Три урока пролетели незаметно. Пока я смогла определить, что в отстающих мне быть не придется. И это меня успокоило.

Вместе с другими девочками из класса я пошла в столовую. У буфета меня поймал Вова и пригласил за стол, где сидел вместе с друзьями.

Одна из девчонок успела мне шепнуть:

– Ты знаешь Вовку Лиманова?

Я дернула плечом. А одноклассница сделала большие глаза и быстро ретировалась.

Друзья Вовы расспрашивали меня о моей прошлой школе, о моем городе и друзьях. Я охотно отвечала, вся светясь от счастья и гордости, что меня приняли так хорошо.

Какой же слепой я была!

Мимо нашего столика прошла Лия. Парни все как один повернули головы и проводили ее взглядами. Но после сразу вернулись ко мне, и мы до конца перемены беззаботно болтали, пили газировку и ели булочки.

У меня никогда не было зависти к чужой красоте. Я не стеснялась себя и не зацикливалась на своих недостатках, и мне жилось просто прекрасно.

Со звонком я поспешила на урок. Пока мне все нравилось: ученики, учителя, сама школа, ухоженная и красивая. Я раньше училась в совсем простой школе, где даже на покраску стен и новые стулья денег было не собрать. А тут стены поражали белизной и чистотой, повсюду висели зеркала, было много зелени, в коридорах стояли кожаные диванчики, а в классах новенькие парты и стулья. Причем во всех кабинетах парты были одиночными, а не двойными, как я привыкла. Поэтому вопроса, с кем я буду сидеть за одной партой, не возникло. Здесь все сидели по отдельности.

Перед последним уроком ко мне подошли две девчонки из класса и позвали с собой. Одну яркую блондинку, очень симпатичную и улыбчивую, звали Яна, а другую – брюнетку с длинной косой челкой – Кира.

Они хотели зайти в туалет, поправить макияж.

– Но это мужской! – удивилась я.

– Нет, это женский, просто табличку никак не сменят! Идем!

Я вошла в темный туалет, свет почему-то не работал, девчонки подтолкнули меня в спину и, шепнув: «Развлекайся», со смехом покинули туалет.

Я обернулась, схватилась за дверную ручку, чтобы выйти из туалета, поняв, что девчонки меня разыграли. Тогда я это восприняла как безобидную шутку. Но кто-то подошел сзади и натянул мне на голову тряпочный пакет.

Я вскрикнула. Меня окружило сразу несколько человек и потащили в глубь туалета. А когда закричала, раздался мальчишеский смех.

– Ну и корова, – сказал один из парней и принялся лапать меня. К нему присоединился другой, затем еще один.

Я отбивалась как могла, а они лишь мерзко смеялись и продолжали лапать меня. Кто-то даже руку под кофту засунул.

– Не ори, наф-наф, – шепнули мне на ухо.

– Сочный поросеночек! – Кто-то засмеялся.

Я вертелась, пыталась стянуть с головы мешок, но мне в глаза сыпался песок. Мешок, похоже, был из-под чей-то сменки. Я расплакалась, и лишь тогда они меня оттолкнули. Раздался топот ног, я стащила с головы мешок и успела увидеть, как за дверью скрылся последний – я его узнала. Это был Вова.

Я думала, ничто не сможет меня уже потрясти сильнее. И снова ошиблась.

В туалет вошли Яна и Кира.

Я бросилась к ним с рыданиями, но Яна толкнула меня, и я свалилась на пол, больно подвернув ногу. А Кира подошла и отвесила мне звонкую пощечину. После чего вынула из косметички помаду и принялась рисовать у меня на лице. Я попыталась закрыться, но Яна схватила мою руку, предупредив:

– Тебе же будет хуже!

– Что я вам сделала? – отчаянно вскричала я, всхлипывая и пряча в ладонях изрисованное помадой лицо.

Они вытряхнули пудру мне на голову и встали надо мной, разглядывая.

– Ой, Ян, свинюля плачет.

– Скорее тупорогая корова! – возразила Кира.

– Какое право вы имеете… – начала я, но они засмеялись, не слушая меня.

Они, так ничего не сказав, убежали. Я плакала, сидя у батареи пару минут, затем собралась с силами и поднялась. Нога болела, все тело саднило от щипков. Я поправила одежду и подошла к раковине. Но туалет оказался нерабочим, воды тут не было. А у меня с собой не оказалось даже зеркальца или платка. Помаду пришлось оттирать вырванными из тетради листами, больно царапая кожу.

Я услышала шаги и вздрогнула, выронив листы. Дверь скрипнула и открылась. В темный туалет медленно вплыло белое облако – это была Лия, наполнившая затхлое помещение ароматом легких цветочных духов.

Она молча вынула из сумочки пачку салфеток и протянула мне.

Я нерешительно взяла, прошептав:

– Спасибо.

– Не за что. – У нее был мелодичный и красивый голос.

От ее доброты я не выдержала и снова расплакалась. Она привлекла меня к себе и, похлопывая по спине, сказала:

– Не нужно плакать.

– Я не знаю, что сделала им. Я ничего… – Я захлебывалась от слез.

А Лия легонько похлопывала меня по спине, успокаивая, точно ребенка.

Я не могла успокоиться. Отступила и, с трудом вымолвив: «Спасибо тебе», бросилась прочь. Мне хотелось поскорее покинуть стены этой проклятой школы.

Во дворе, где на меня с любопытством смотрели другие ученики, я не задержалась. Выскочила на набережную и быстро пошла вдоль канала, кутаясь в свою старую куртку.

Я не сразу заметила, что рядом со мной едет машина, а когда увидела «БМВ» Андрея, мне захотелось броситься в канал. Видеть своего самодовольного папашу мне сейчас хотелось меньше всего.

Я шла по тротуару, не желая даже смотреть в его сторону. Я проиграла, а он выиграл. Я оказалась наивной, а он оказался во всем прав.

Андрей перевесился через сиденье и открыл дверцу со стороны пассажирского кресла, продолжая медленно ехать возле меня.

– Залезай.

Позади ему засигналили нетерпеливые водители, которых он задерживал. Андрей включил аварийку и показал водителю позади средний палец. Разве может такой человек быть родителем?

Я забралась в машину и захлопнула дверцу. В боковое зеркало я видела, что у меня все лицо красное, в следах помады, она не оттерлась.

– Видимо, спрашивать, как прошел первый день, не стоит, – протянул Андрей, поглядывая на меня.

Конечно, он увидел мое разрисованное красной помадой лицо, его только слепой не увидит, пудру в волосах и порванные колготки с юбкой.

– Можешь не делать вид, что тебе жаль! – непослушными, дрожащими губами вымолвила я. – Ты был прав! Доволен? – Я отвернулась к окну.

– Ну конечно. Оделась как клоун, проигнорировала все мои предостережения, вела себя как дружелюбная деревенщина, за что и отхватила, а я плохой оказался.

– Оделась в то, что у меня есть! Не одежда делает людей людьми! Может, я и деревенщина, но мне за себя не стыдно. Это девочкам и мальчикам из школы должно быть стыдно за то, какие они чудовища!

– Но им тоже не стыдно, поверь! Везде есть свои законы и правила, у чудовищ в том числе.

– Тебя обижали в школе?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Я был чудовищем.

Как я не догадалась? Я ничего не сказала, но вложила в свой взгляд все возможное презрение. Он же лишь усмехнулся. Видать, у меня не получилось презрительно. Слишком жалкий и потрепанный у меня был вид.

Мы приехали к дому и поднялись в квартиру. Я не стала обедать, а после посещения ванной заперлась у себя в комнате.

Пыталась поспать, но услужливая память раз за разом прокручивала кадры моего унижения. Хуже всего – я не понимала, что сделала не так? За что со мной так поступили? Если я этим парням и девчонкам так не понравилась, чего ради они весь день разыгрывали добродушие? Чтобы проще было заманить в ловушку? Но раз так, и это был их план изначально, они не собирались дать мне шанс им понравиться. Я им просто не понравилась с первого взгляда.

Вечером Андрей постучал в дверь и спросил:

– Ужинать будешь?

– Не хочу, – отозвалась я.

– Худеешь, что ли? Но яблоко-то тебе точно можно. Будешь яблоко?

Я распахнула дверь и яростно уставилась на него. Его глаза смеялись, кажется, он нарочно меня решил разозлить.

– Ну раз ты вышла. На кухне пицца…

– Я же сказала, – начала я, но он перебил:

– Но если ты на диете, только скажи!

– Я не на диете! Не дождешься! – И я зашагала на кухню, где вытащила из коробки самый большой кусок пиццы и впилась в него зубами.

А прожевав, я оглянулась и встретила насмешливый взгляд отца. Он стоял, привалившись к дверному косяку, сложив руки на груди, и наблюдал.

– Развел меня, да? – У меня не получилось рассердиться. Когда тебе вкусно, даже самая свирепая злость становится совсем ручной.

– Это было нетрудно, – покачал головой Андрей. Он прошел и сел рядом со мной. Но взять из коробки пиццу не попытался.

– У тебя что, раздельное питание? – съязвила я, поглощая второй кусок пиццы.

– Просто не ем мучного.

– Планируешь жить до ста?

Он пристально посмотрел на меня.

– Не хочешь поговорить о том, что произошло в школе?

Я покачала головой. О чем тут говорить? Он и так был невысокого обо мне мнения, а если расскажу, совсем перестанет уважать. Хотя зачем мне уважение того, кого я ненавижу? Не знаю.

Вечером мне позвонила Таня. Я плакала в трубку, рассказывая лучшей подруге о первом дне в школе. Мне пришлось выйти на балкон, чтобы Андрей не услышал.

Таня слушала меня, повторяя:

– Не плачь, ну пожалуйста, не плачь, Теф, солнце, они просто тебя не знают.

– Они и не хотят меня узнать!

Я поздно заметила, что на своем балконе сидит мой знакомый по переписке. А когда увидела, сгорая от стыда, спряталась в комнате. Может, он не слышал меня? Все-таки нас разделяет улица!

Я попрощалась с Таней и упала на диван, накрыв голову подушкой. От мысли, что завтра мне придется снова пойти в школу, внутри все тряслось. Лучше умереть!

Вечером мне написал сосед из дома напротив:

LI$: «Не хочешь поболтать?»

Я не ответила, он скинул еще несколько сообщений:

LI$: «Как первый день в новой школе?»

LI$: «Мне стоит беспокоиться?»

Я написала:

Tef: «Прости, у меня культурный шок, когда отойду от него, напишу!»

Глава 3

Кусочек земли к чаю

Утром я обнаружила на ручке велотренажера темно-зеленое платье с длинным рукавом и белую кожаную сумку. У дивана стояли новые зеленые замшевые сапожки.

Но я упрямо надела то, что привезла с собой. Синие джинсы, малиновая водолазка с красивыми крупными ягодами и серый вязаный жилет.

Андрей не оценил, обронив:

– Мазохистка.

– Это всего лишь вещи! И если мои одноклассники этого не понимают, мне их жаль! Я не собираюсь ломать себя в угоду этим омерзительным людям! Это, в конце концов, просто унизительно!

– А мне жаль тебя, – потягивая кофе, сказал Андрей, – унизительно не ломать себя, а когда тебя прилюдно ломают каждый день другие. Впрочем, я не стану настаивать. Поступай как хочешь! Твои грабли, твоя жизнь.

– Вот именно! Сегодня все будет иначе. Теперь я готова.

– Рад слышать.

Кажется, он мне не верил. Не верил в меня, что я способна справиться с этой проблемой. Ну я ему докажу. И себе! Больше меня никто не застанет врасплох.

Андрей подвез меня до школы, бросил вслед: «Надеюсь, у тебя есть деньги на метро?» – и укатил. Стало быть, встречать меня из школы каждый день он не собирался. Вчера, видимо, он сделал исключение ради первого учебного дня.

У школы стояли парни, Вова среди них. Им даже хватило наглости мне помахать. Я прошла мимо.

У двери кабинета физики я заметила Киру с Яной, они посмотрели на мои туфли с закрашенными носами и зашептались. Другие девчонки, когда я сделала к ним шаг, все разом отошли и разбрелись кто куда.

Ситуация была куда хуже, чем я предполагала. Мне, похоже, объявили бойкот все девчонки класса. Но я по-прежнему не понимала, что сделала им.

Ближе к звонку пришла Лия. Она сдержанно кивнула встреченным девчонкам и остановилась в одиночестве неподалеку от меня.

В ней я немедленно почувствовала родственную душу. Похоже, ее тоже неважно принимали в этом классе. Может, она, как и я, недавно сюда перешла? Как бы там ни было, она единственная меня поддержала.

Я подошла к ней и поздоровалась.

Лия, одетая в черное однотонное платье с белым воротничком и черные туфли на высоком каблуке, приветливо улыбнулась.

– Ты в порядке? – спросила она.

И мне захотелось обнять ее за этот вопрос. Ну разве можно быть такой красивой и чуткой? На некоторых людей взглянешь, и сразу безошибочно угадывается доброе сердце. Лия была именно такой. Она вся точно излучала свет.

– Да, все нормально, – заверила я.

Мне ужасно хотелось знать, почему ее одноклассницы не принимают, но я не осмелилась спросить.

Начался урок. Я очень старалась слушать учителя и вникать во все. Не хватало еще к сложным отношениям с одноклассниками прибавить неуспеваемость. И если вчера я подмечала одни плюсы в учителях и школе, то сегодня видела одни лишь минусы. Учителя казались мне неприветливыми, сухими и официальными. В прежней школе педагоги были совсем другими – родными – и вели себя с нами как могли бы вести себя любимые тетушки и дядюшки со своими племянниками. Конечно, нам порой доставалось. Но в том было столько жизни и тепла. А учителя в этой гимназии мало чем отличались от роботов. Белые ровные стены, которые вчера произвели на меня приятное впечатление, сегодня показались унылыми. В моей школе на стенах висели портреты писателей, ученых и композиторов, а еще картины учеников. Это создавало особый уют.

На перемене я позвонила Тане. Она была на физкультуре и со смехом попросила подождать. Включила на громкую связь, и мои одноклассники прокричали мне:

«Те-е-еф, возвращайся скорее! Мы скучаем по тебе!»

– Я вас люблю, – с трудом выдавила я.

В глазах предательски защипало, а в носу закололо. Как же я скучала. Попрощавшись с Таней, я заметила выходящую из класса Лию и увязалась за ней.

Пока мы шли до класса истории, к Лии подбежали две девушки, судя по виду, на пару классов младше. Одна из них начала:

– Лия, мы…

Но Лия сделала незаметный жест и попросила:

– Не сейчас.

Я так и не поняла, что это было. Но девчонки сразу убежали, а Лия повернулась ко мне и, подарив мягкую улыбку, спросила:

– Ты уже записалась в какую-нибудь секцию?

– Нет, а это обязательно?

– Так принято.

– Ну а в какую ходишь ты?

– Во все.

Я потрясенно вскинула брови.

– Как? Их же много. Или я ошибаюсь?

– Бассейн, баскетбол, гимнастика, танцы, шитье, театр, кулинария, развитие речи, писательское мастерство, риторика, рисование, – перечисляла Лия.

– Как ты на все находишь время?

– Время как карусель, одним достаточно недолгого кружения, а кому-то нужно, чтобы карусель не останавливалась. – Она извинилась и сказала, что ей нужно сходить в учительскую.

Я зашла в класс, села за парту, но не успела вытащить из сумки учебник и тетрадь, одна из одноклассниц позвала меня выйти с ней в коридор. Я внутренне напряглась, но все-таки пошла за девчонкой.

В коридоре меня поджидали еще две.

Они представлялись вчера, но я забыла их имена.

– Чего ты все одна ходишь, – сказала та, что позвала меня, – давай с нами?

Я пожала плечами. В самом деле! То, что со мной дурно поступила кучка парней и две девицы, еще не значит, что все здесь плохие.

– Ну и отлично, – улыбнулись мне девчонки.

Прозвенел звонок, я зашла в класс, вернулась на свое место. И сидела, не в силах перестать улыбаться, пока учительница не попросила открыть тетради. Тогда-то я и спохватилась. Моей сумки не было на крючке, куда я ее повесила.

– Госпожа Гуртова, у вас какие-то проблемы?

– Нет моей сумки, я тут ее повесила. – Я посмотрела по сторонам. И наткнулась на взгляд девчонки, позвавшей меня в коридор. Она улыбалась и негромко сказала:

– Возможно, ты забыла ее на прошлом уроке?

– Нет же, я помню… – Я осеклась, потому что вдруг все поняла. Эти девочки не дружить со мной хотели, а просто отвлекли. Все они тут заодно. – Ее украли, – громко и четко сказала я.

Класс прыснул от смеха. Учительница похлопала о стол, призывая к тишине.

– Не стоит выносить преждевременных суждений. Сходите в кабинет, где проходил предыдущий урок, возможно, вы действительно забыли сумку.

Я молча кивнула и вышла из класса. Сердце колотилось где-то в горле. Я думала, что готова, думала, на этот раз меня не обмануть, но встала на те же грабли, что и вчера.

Я двинулась вниз по лестнице с третьего на второй этаж. У подножия лестницы меня уже ждали. Их было трое. Этих парней я прежде не видела. Но их улыбчивые лица не обманули меня, я быстро развернулась и бросилась прочь. Парни кинулись за мной.

Хотела вернуться в класс, но в коридоре стоял еще один парень, и я побежала в другую сторону. Да и чего толку было возвращаться в класс без сумки.

Троица, преследующая меня, разделилась. Но я неслась так, словно от этого зависела моя жизнь, и парни отстали.

Я же не могла остановиться и, не заметив выходящего учителя из кабинета, сбила его с ног. Мужчина лет сорока сразу же вскочил с пола и возмущенно уставился на меня, а парни, выскочившие из коридора, поздоровались с учителем и, на ходу пояснив: «Опаздываем на урок», смылись.

– Вам никто не говорил, что бегать в школьных коридорах запрещено? – процедил учитель, отряхивая брюки.

– Простите, – я все еще сидела на полу, – меня преследовали.

– Неужели? Почему вы не на уроке?

– У меня украли сумку, я пошла искать ее, но парни побежали за мной и… – Я замолчала, поняв, что все это звучит бредово.

Учитель покачал головой.

– Идите на урок.

– Хорошо. – Я поднялась. Больше на пути мне никто не встретился. Я без особой надежды заглянула в кабинет физики, и, к моему изумлению, сумка оказалась на крючке моей парты. Я извинилась перед учительницей за вторжение и, забрав сумку, удалилась. Но в коридоре сразу заглянула в сумку. Все оказалось на месте.

После я вернулась на урок. У меня в голове не укладывалось: неужели я действительно забыла сумку?

Ответ нашелся очень скоро. На следующем уроке, когда я открыла тетрадь по алгебре, все страницы были свернуты в треугольные секретки.

Открыв первый, я увидела надпись: «Я – жирная», в следующем была надпись: «Я – уродливая», в третьем «Я – безвкусно одетая», в четвертом: «Я – глупая», в пятом: «Я никому не нравлюсь»… Дальше я разворачивать не стала, хотя там еще восемь «признаний» оставалось. И конечно, когда учительница вызвала меня к доске решить пример, я стояла красная от стыда, с сильно колотящимся сердцем, вообще не соображая, что говорит мне учительница. Я видела перед собой десятки гадких улыбок, слышала неприятный шепоток, от которого у меня волосы на затылке вставали и по спине пробегали мурашки.

Учительница отправила меня на место, посчитав, что я еще не адаптировалась.

После урока я вырвала испорченные страницы и, разорвав, выкинула в туалете.

В столовой я купила чай с булочкой и села за самый дальний столик. Но меня и там достали, проходивший мимо парень бросил мне в кружку кусок земли из цветочного горшка и пошел себе дальше как ни в чем не бывало.

Я не выдержала, вскочила, выплеснула испорченный чай ему в спину и поставила пустую кружку на стол.

Парень посмотрел на меня, слово не понимал, за что я с ним так поступила. И как назло, мимо с подносом шел учитель, которого я сегодня уронила. Он видел, как я плеснула в парня чаем, и строго спросил:

– В чем тут дело? Опять вы?

– Он испортил мой чай! Бросил в него землю!

Парень потрясающе разыгрывал невинность, хлопал глазами, переводя взгляд с меня на учителя. Наконец, он пробормотал:

– Я впервые в жизни вижу ее. Какая еще земля?

Учитель взглянул на сидящих рядом девчонок из моего класса.

– Девочки, вы видели…

Одна из них охотно закивала.

– Он шел мимо, а она вылила на него свой чай!

– Но он правда бросил мне в чай землю!

Девчонки покрутили пальцем у виска. А парень снял мокрую толстовку, оставшись в футболке.

Я понимала, что мне не верят, но не хотела сдаваться.

– У меня есть кружка, наверняка там на дне будет земля. – Я повернулась к столу, чтобы взять кружку, но ее не было на месте. А дежурная девочка с подносом, на котором стояли грязные кружки, уже удалялась в сторону буфета.

Я показала на дежурную:

– Она забрала мою кружку!

Учитель смотрел на меня хмуро, наконец, он сказал:

– Извинитесь перед Лешей, и будем считать инцидент исчерпанным.

– Но я… – Мне хотелось плакать от несправедливости, но я крепко сжав зубы, произнесла: – Извини, Леша.

Он кивнул.

– Да ничего, со всеми бывает.

Мне хотелось заорать во все горло. Они все были против меня. Не знаю, как мне хватило терпения сесть за столик и под насмешливыми взглядами дожевать булочку.

Я достала телефон, чтобы хоть как-то успокоиться. И обнаружила, что в столовой работает сеть вай-фай.

Я подключилась и обнаружила сообщение от Лиса.

Он интересовался: «Как дела?» Мне так хотелось с кем-то поделиться, что я быстро, чтобы не передумать, напечатала:

Tef: «Привет! Дела – ужасно! В школе меня ВСЕ ненавидят!»

LI$: «О-о-о… так быстро? Ты полна сюрпризов!»

Tef: «Меня избили, надо мной издеваются, меня подставляют. Я не знаю, что делать!»

LI$: «Попробуй хоть с кем-нибудь подружиться!»

Я вспомнила про Лию, и на душе стало полегче.

Tef: «Есть одна девчонка. Она единственная там нормальная!»

LI$: «Вот и прекрасно. Общайся с ней. А остальные… привыкнут!»

Tef: «Легко говорить. Не тебе в мужском туалете натянули на голову мешок».

LI$: «Да уж…»

Tef: «У тебя никогда не было проблем в школе?»

LI$: «Нет. Я нравлюсь людям!»

Tef: «Ну конечно! Ты наверняка неотразим! А я вот тоже думала, что нравлюсь людям! Но сегодня я столько узнала о себе…»

LI$: «И что же ты узнала?»

Tef: «Да всякие гадости!»

LI$: «Я люблю гадости! ☺»

Tef: «Мне пора на урок!»

LI$: «Так нечестно! Ты не сказала, какие гадости!»

Tef: «Ну, держи на затравку: Я толстая! Так все говорят с тех пор, как я приехала!»

LI$: «А ты этого раньше не замечала?»

Tef: «Что?? Нет! Не замечала! Спасибо, блин, что утешил! Вы все такие тактичные в своей культурной столице!»

Я убрала телефон и пошла на урок. Последние три урока прошли без происшествий, только когда уходила, какой-то парень шлепнул меня по попе и нагло предложил:

– Погуляем, рыжик?

Я не ответила и выскочила из школы. До квартиры отца я добралась на метро за 10 минут.

Пообедала яичницей с чаем и пошла делать уроки. Задавали в гимназии много, куда больше, чем в родной школе.

Мне позвонила мама, сообщившая, что прекрасно устроилась и у нее все хорошо. У меня язык не повернулся сказать, будто у меня все плохо, и я соврала, что с отцом лажу, в школе меня приняли хорошо, школа мне нравится.

А что мне оставалось? Если она в Англии, а я здесь? Конечно, я могла попросить материнского совета. Но сомневаюсь, что он оказался бы полезен.

Вечером я зашла в Интернет, чтобы найти ответ на вопрос из учебника по истории, и получила сообщение от Лиса.

LI$: «Выходи после школы на балкон. Эксперт по женской фигуре оценит тебя!»

Tef: «Вот еще!»

Он ответил мне через пять минут.

LI$: «Стесняешься? Ну хочешь – просто подойди к балконной двери, а я возьму бинокль!»

Tef: «А хочешь – спускайся на улицу… Я сломаю тебе вторую ногу?»

LI$: «Это попытка назначить мне свидание? Если ты к каждому делу подходишь так издалека, ничего удивительного, что ты не поладила с ребятами из школы!»

Tef: «Я не поладила с ними, потому что это невозможно! Им не нужно ладить со мной, им нравится издеваться!»

LI$: «И что ты намерена с этим делать?»

Tef: «Хороший вопрос. Такой нужный!»

LI$: «Я подумал, возможно, у тебя есть план?»

Tef: «Нет у меня плана ☹».

LI$: «Так, может, время им обзавестись?»

Tef: «Ну ладно! Мой план прост: вынести этот год и уехать домой!»

LI$: «Это не план. А фигня».

Tef: «Может, просветишь, каким должен быть идеальный план?»

LI$: «Конечно, соседка! Перво-наперво тебе надо понять, кто за всем стоит!»

Tef: «А если это группа людей?»

LI$: «У любой группы есть лидер! Вычисли его».

Tef: «И что мне это даст?»

LI$: «Это даст тебе цель и откроет перед тобой мишень. Ты сможешь защищаться!»

Tef: «Нападая?»

LI$: «Конечно!»

Tef: «Я не собираюсь уподобляться ребятам из школы. И не уверена, что нападение поможет!»

LI$: «Нападение – лучшая форма защиты. Если не веришь мне, поверь Александру Македонскому. Ты же не думаешь, что он может ошибаться?»

Я не отвечала, размышляя над его словами.

LI$: «У меня гости. До завтра».

Tef: «Пока!»

LI$: «Но имей в виду…»

Tef: «Что?»

LI$: «Если хочешь знать, толстая ты или нет, свистни! Балкон, бинокль, все в силе!»

Tef: «МНЕ ВСЕ РАВНО, кто и что думает обо мне! Я такая, какая есть!»

LI$: «И какая же? Пышка-лгунишка? ☺»

Tef: «Мое предложение насчет твоей второй ноги тоже в силе!»

Он вышел из сети, а я уставилась на велотренажер, как на своего злейшего врага. И мне даже показалось, что он смотрит на меня укоризненно. И чтобы не видеть его, я накинула на него покрывало.

Спустя полчаса в дверь комнаты постучал Андрей, который вернулся с работы.

– Есть будешь? – спросил он.

Я вышла в прихожую. Я могла поужинать и без него, но почему-то не стала. Не то чтобы мне очень сильно хотелось ужинать с ним вместе… Или я врала себе? Мне было одиноко, так одиноко, что я была готова ужинать с тем, кого ненавижу, лишь бы не одной.

Мы прошли на кухню.

На барной стойке стоял пакет из ресторана.

– Ты никогда не готовишь? – уточнила я.

Он достал из пакета коробки и поставил передо мной.

– Еда еще теплая, только приготовили. Нет, я не готовлю. Зачем? Ресторан на первом этаже.

– У богатых свои привычки. – Я открыла коробку. Внутри было несколько секций, в одной дымился сочный бифштекс, в другой секции был салат, в третьей картофель, а в еще одной бутерброд с икрой.

Я взглянула на отца. Он даже бутерброды не утруждался себе делать.

– А мы с мамой любим готовить.

– Молодцы.

Это было сказано с сарказмом, как мне показалось. Я молча принялась за еду. Когда мы уже пили чай, Андрей спросил:

– Как в школе?

– Все прекрасно! – соврала я.

– Да? Настолько прекрасно, что директор звонит мне на работу и говорит, что моя дочь облила мальчика в столовой чаем.

– Тебе звонил директор? – Я была потрясена. Второй день в школе, а на меня уже донесли. В своей старой школе я проучилась девять лет, ни разу за эти годы моей маме не звонил директор.

– Так что там произошло?

Я тяжело вздохнула.

– Один гад, проходя мимо, бросил мне в чай кусок земли. Вот я и плеснула на него. Это увидел учитель.

Андрей покосился на меня как будто одобрительно.

– А ты с характером. И что же, учитель не сказал парню, что чай с землей – это повод выплеснуть его?

Я тряхнула косой.

– Мне не поверили. Парень прикинулся агнцем, девчонки, сидящие рядом, приняли его сторону, а кружку с землей быстренько унесла дежурная. Я осталась виноватой, и меня еще прощения заставили просить.

– Просила?

– Пришлось! Что я могла?

– Ну не знаю. Стоять на своем. Потребовать вызвать завуча, а дальше разбираться у директора. Впрочем, если ты так поступишь, то тебе придется быть паинькой, ты лишишься возможности отомстить.

– Что? Отомстить?

Боже! Надеюсь, я ослышалась.

– А что, в тебе совсем нет жажды мести? – изумился он.

– Кто из нас взрослый? Ты должен сказать, что месть – это плохо. Сказать, что конфликтов лучше избегать, нужно искать компромисс, а ты…

Он повел плечом.

– Ну, если тебе нравится пить чай с землей, а потом просить у всяких козлов прощения, то конечно.

Я стремительно поднялась и бросила:

– Прошу прощения, но я сыта и пойду в комнату.

Он оценил мою колкость, но ничего не сказал, лишь усмехнулся.

Глава 4

Фото из раздевалки

Я старалась. Пыталась быть дружелюбной, уходить от конфликтов, никому не навязывалась. Но на третий день мне в столовой в толкучке у буфета размазали по одежде повидло. На четвертый день прицепили на спину стикер с почасовым тарифом, а на перемене я улетела с лестницы от подножки. На пятый день я увидела распечатку, которую передают из рук в руки. На ней было фото из мужского туалета, где на стене был мой номер телефона, а снизу подпись: «Недорого». Днем позже мне залепили в волосы жвачку, которую я вырвала с клоком волос.

Я приходила домой, плакала, отстирывала одежду и мазала зеленкой синяки. Вечером мы с отцом ужинали, он неизменно спрашивал: «Как в школе?», я неизменно врала, что все прекрасно. Он, конечно, не верил, но в душу с расспросами не лез. Маме по телефону я тоже врала. Правду знали лишь Таня и мой виртуальный знакомый Лис. Подруга убеждала меня, что одноклассники очень скоро меня узнают и полюбят. Видимо, она сама так любила меня, что даже представить себе не могла, что кто-то может относиться ко мне иначе. А Лис твердил, что я должна дать отпор именно тому, кто стоит за этими нападками. Он не понимал, что все это были разные ребята.

Я сидела на перемене в дальнем углу столовой и перебрасывалась сообщениями с Лисом. Мы подружились, я уже не представляла свой день без его язвительных комментариев. Хотя, сколько ни спрашивала, имя свое он открыть не захотел. Уж не знаю, почему он его скрывал. Может, хотел привнести в нашу переписку таинственности.

LI$: «Вместо того чтобы прятаться по углам, общалась бы со своей подружкой! Пусть другие видят, что ты не одна».

Tef: «Она не моя подружка. У нее нет, похоже, времени на друзей, она посещает множество секций».

Мы с Лией общались, но не слишком часто. Она была одиночкой, как и я, но я успела понять, что ее никто не достает, однако относятся к ней как-то настороженно. Причины я не знала, а сама Лия о всеобщей отчужденности не говорила.

LI$: «Может, и тебе записаться в какую-нибудь секцию?»

Tef: «В какую?»

LI$: «В бассейн!»

Tef: «Ты на что-то намекаешь?»

LI$: «У тебя паранойя!»

Tef: «Отец сегодня предложил мне бегать вместе с ним! Ты предлагаешь записаться в бассейн! А у меня паранойя…»

LI$: «Ну тогда спроси подружку свою. Сама говоришь, она посещает множество секций!»

Tef: «Я так и поступлю! До вечера!»

Tef: «И знаешь, бассейн – плохая идея, чего доброго меня там утопят!»

LI$: «Круглые не тонут».

LI$: «Шутка ☺».

LI$: «Может, устроим чаепитие на балконах? Скажем, в шесть? Что ты любишь к чаю? Или к кофе?»

Tef: «Я не сладкоежка!»

LI$: «Отлично. До шести!»

Tef: «До шести!»

Я выходила из столовой, ко мне подрулил Вова. Фамильярно закинул руку на плечи и сказал:

– Я подошел извиниться.

Я скинула его руку.

– Поздновато.

– Никогда не бывает поздно, если чувствуешь свою вину.

– Да неужели!

– Я понимаю, что ты сердишься. И ты права в этом на все сто. Просто хотел сказать, что я жалею. Ну ладно, тебе, наверно, пора!

Я ничего не ответила и ушла. Не знала, можно ли ему доверять и искренне ли он просил прощения. У него в любом случае вышло слишком нахально!

После урока я подошла к Лии, одетой в строгое серое приталенное платье, и спросила:

– Ты не могла бы подсказать мне какую-нибудь секцию?

– Конечно, – улыбнулась одноклассница, – чем ты любишь дома заниматься?

– Всем понемножку.

– Может, бассейн?

Я почувствовала, что краснею, но все-таки уточнила:

– Почему ты так думаешь?

– Вода способствует хорошему настроению. У нас в школе прекрасный бассейн, тебе понравится!

– Спасибо, подумаю.

– Если что, сегодня в четыре занятие.

До конца уроков я размышляла, стоит ли мне идти в бассейн. Раньше я бы не задумываясь записалась самой первой в подобную секцию. Летом я обожала купаться в Ахтубе или в Ашулук, могла часами сидеть в воде, я хорошо плавала. Ребята из моей старой школы и мечтать о бассейне не могли. А здесь он был. Но последние события вселили в меня неуверенность. То, что для меня раньше было естественным: переодеваться при девочках, уверенно чувствовать себя в купальнике, – теперь вызывало стеснение. Я знала, что надо мной будут смеяться, хотя и не понимала, чем заслужила этот злой смех.

Приехав в квартиру отца, я достала из чемодана купальник и шапочку, мама положила их, заявив, что в Петербурге есть аквапарки.

Повертев в руках купальник, я примерила его, подошла к зеркалу и задумчиво оглядела себя со всех сторон. Я не понимала, что во мне не так. Может, я и не самая худая, но я не выглядела отвратительно. Вполне нормально.

После недолгих раздумий я взяла телефон и написала Лису.

Tef: «Можешь выйти сейчас на балкон?»

LI$: «Могу! А в чем дело?»

Tef: «Выйди. И возьми бинокль!»

Сама я завернулась в полотенце и после нескольких секунд, которые я взволнованно стояла перед стеклянной дверью, вышла на балкон.

Друг уже сидел у себя на балконе, держа в руках бинокль.

Он помахал мне. Я отпустила полотенце, и оно упало на пол. Мой друг присвистнул. Я услышала его свист и засмеялась. Он поднес бинокль к глазам. Некоторое время смотрел, затем показал мне крутиться. Я повернулась. А потом мне вдруг стало очень стыдно за свое поведение, я наклонилась за полотенцем и сбежала в комнату. Телефон, автоматически подключающийся к Сети, пиликнул, пришло сообщение.

LI$: «Что это было?»

Tef: «Ты мне скажи!»

LI$: «О, Афродита, что именно сказать?»

Tef: «Могу я пойти в бассейн?»

LI$: «А почему нет????»

Tef: «Ты ведь знаешь, меня дразнят…»

LI$: «Наплюй! Я не увидел причин для издевок».

У меня сердце зашлось от радости в бешеном ритме.

Tef: «Спасибо! Ну тогда я помчалась!»

LI$: «Попутного ветра!»

Я быстро собрала в сумку полотенце, расческу, тапочки, шапочку и выскочила из квартиры. До начала занятий оставалось всего полчаса.

Прежде чем пройти в раздевалку, я пошла к тренеру. Но, зайдя в кабинет, увидела лишь молодого парня, видимо, тоже дожидающегося тренера. От него так вкусно пахло, я даже чаще задышала, чтобы нанюхаться всласть.

Я спросила:

– А где тренер?

Парень обернулся, и я увидела бейджик с его именем «Емельянов Даниил Васильевич» и поняла, что попала впросак – он и был тренером.

– Ой, простите. – Я перестала дышать. Мое нюханье мне показалось ужасно неприличным, я почувствовала, что краснею.

– Ничего. Хочешь записаться на тренировку?

– Да, если можно.

Не дышать от стыда и лепетать не в моей манере, но что-то было в нем такое… Я задохнулась.

Он сел за стол. Открыл тетрадь и вписал мое имя. А затем поднял на меня светло-серые глаза и, то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал:

– Ты та новенькая…

Я кивнула. Моя слава бежит впереди меня. Может, он видел мой телефон и имя на стене в мужском туалете. Или наблюдал один из моих позоров с повидлом, полетом с лестницы или жвачкой. Как бы там ни было, ничего хорошего он знать обо мне не мог. Никто в этой школе ничего хорошего обо мне не знал.

– Можешь идти переодеваться, – сказал тренер.

В раздевалке уже находились другие девочки. Среди них были Кира и Лия. У меня в носу все еще жил дивный аромат парфюма тренера. Вот бы узнать, как называется. Хотя узнаю – и что? Куплю и надушу подушку, чтобы крепче спалось? Смех! Или подарю его Максу, когда вернусь! И буду нюхать его!

– Поросенок решил похудеть, – ехидно обронила Кира, облаченная в ярко-красный купальник.

Я проигнорировала ее слова и принялась переодеваться, стараясь ни на кого не смотреть. И поздно заметила, что Кира меня сфоткала на телефон.

Я натянула свой серо-голубой купальник и бросилась к ней.

– Удали!

– Не-а. – Кира тряхнула челкой и выскочила с телефоном из раздевалки. Я побежала за ней, но резко остановилась, увидев, что Кира стоит у бассейна с двумя парнями и показывает им мое фото.

У меня внутри все задрожало, я почувствовала, что сейчас разрыдаюсь. Кто-то тронул меня за плечо, но я стояла, впившись взглядом в одну точку, не в силах двинуться и вымолвить хоть слово. В горле был ком.

– Все в порядке? – раздался голос тренера.

Я не ответила. Он прошел к Кире и парням, заглянул девушке через плечо. После чего резко выхватил у нее телефон.

– Эй, ты чего! – возмутилась девушка. – Отдай! Даня!

Тренер показал ей телефон и выкинул его в бассейн. А затем отвесил Кире подзатыльник, схватил за руку и потащил к раздевалке.

– Чтобы я тебя больше здесь не видел! – сказал он ей.

Она обернулась и прошипела:

– Ты пожалеешь! Клянусь! И твой папочка-директор тебе не поможет! Ты нарвался!

Так вот почему тренер так молод. Он сын директора школы. Все встало на свои места. Конечно, он не был нашим ровесником, но и в школе уже не учился, скорее всего, в институте.

Из раздевалки вышла Лия в белом купальнике со шнуровкой на груди, белой шапочке, с очками на шее, она сказала тренеру:

– Привет.

Он посмотрел на нее с таким раздражением, словно это она провинилась, и буркнул:

– Шесть бассейнов для разминки.

Она вошла в бассейн и, красиво нырнув, поплыла кролем. А тренер подошел ко мне и сказал:

– Не бери в голову, они просто дурочки избалованные!

Все-таки он знал, что меня достает не только Кира, иначе не сказал бы «дурочки» во множественном числе. Он знал, и оттого мне стало еще более неловко.

– Давай заниматься, – предложил тренер и обезоруживающе улыбнулся. – Ко мне можно на «ты» и обращаться просто по имени.

Представляю, сколько юных сердец учениц он разбил своей улыбкой. Данила был высоким и широкоплечим, со стройной спортивной фигурой, правильными чертами лица и немного вьющимися русыми волосами.

Я вошла в бассейн и проплыла пару метров.

Данила присел на другом конце бассейна на корточки, поджидая, пока я подплыву.

– Покажи, как ты плаваешь кролем. – Он протянул мне подводные очки.

Я показала, на что он сказал:

– Будем учиться.

А я всегда была уверена, что умею. Он показал мне правильное движение руками и дал упражнение: проплыть бассейн на одном боку, а на другом в обратную сторону.

– Даня, я проплыла шесть бассейнов, – сказала Лия, пока я выполняла задание.

– Оболенская, давай еще три с досочкой!

Она не возразила и взяла доску из пенопласта.

А Даня дождался меня и дал упражнение на дыхание. Следовало опуститься под воду и не дышать.

Под водой я провела совсем недолго. Тренер мне даже время не сказал, чтобы, видимо, не огорчать.

– Потом будет лучше, – заверил он, выдал мне ласты и попросил проплыть бассейн под водой без воздуха сколько смогу.

Я выныривала дважды, прежде чем достигла бортика бассейна.

Лия и другие ребята, которые уже прекрасно плавали кролем, занимались на крайних дорожках. Даня давал им задания на время, ребята соревновались и, как мне показалось, получали от занятий огромное удовольствие.

Я же попеременно плавала то на одном боку, то на другом. Потом к этому упражнению добавилось движение рукой, как в кроле. Затем мне пришлось плыть на боку, задерживая дыхание и дышать лишь на третьем гребке.

Когда же под конец занятия все изученные по отдельности элементы кроля были мною применены, я осознала, что плавать раньше не умела. Вернее сказать, вообще представления о правильном кроле не имела. Да и сейчас у меня получалось неважно.

– С каждым занятием будет лучше, – точно прочитав мои мысли, сказал Даниил, когда я выходила из бассейна. – Жду тебя на следующей неделе.

Проходящая мимо Лия взглянула на него и лукаво улыбнулась.

– И меня ждешь?

– Тебя не жду. Но ты все равно придешь.

Мне это показалось грубым с его стороны. Конечно, я не знала подноготную их отношений, но все-таки такой милой девушке, как Лия, можно было бы и помягче отвечать. Но Лия, похоже, не обиделась, шепнула:

– Ты хорошо меня знаешь.

– Лучше, чем хотелось бы, – без тени улыбки произнес Данила и зашагал в кабинет. А Лия обернулась ко мне.

– Как тебе тренировка?

– Здорово! Мне понравилось!

Домой я не шла, а летела на крыльях радости. Я прогулялась вдоль канала и добралась до квартиры отца на автобусе.

На ручке двери я обнаружила пакет, в который не сразу решилась заглянуть. В пакете оказалась розовая симпатичная коробочка с разноцветным печеньем «Macaron». К ним прилагалась записка: «К чаю!»

И только тогда я вспомнила о назначенной встрече на балконе и чаепитии. К счастью, у меня даже оставалось время заварить чай.

Ровно в шесть я вынесла на балкон маленький столик, стул и принесла поднос с чашкой чая и коробкой печенья.

Мой сосед уже был на месте. Перед ним стоял блестящий чайник, кружка и плетеная корзинка.

Я помахала и не удержалась, крикнула:

– Спасибо за угощение!

Он написал мне:

LI$: «Приятного аппетита!»

Tef: «И тебе!»

И мы приступили к чаю с печеньем. Я такого никогда не ела, оно оказалось миндальным, очень нежным и вкусным.

LI$: «Как бассейн?»

Tef: «Просто отлично. Представляешь, одна одноклассница сфоткала меня в раздевалке и показала парням, а тренер вступился, отобрал у нее телефон, дал подзатыльник и выгнал!»

LI$: «Какой герой!»

Я сама не поняла почему, но уловила в его словах сарказм.

Tef: «Да, герой! Иначе бы мое фото гуляло по всей школе!»

LI$: «Значит, тебе понравилось заниматься?»

Tef: «Очень!»

LI$: «А может, тебе понравился тренер?»

Я не стала лукавить.

Tef: «Может! ☺»

LI$: «Интересно, есть ли у него девушка!»

Tef: «Конечно, есть! У таких – всегда есть девушки!»

LI$: «Таких? Это каких?»

Tef: «Красивых, уверенных в себе, добрых, способных постоять за слабого!»

LI$: «Ну просто принц! Наверняка с ТАКИМ тебе ничего не светит! ТАКИЕ предпочитают девочек немного другого типа».

Во мне начала закипать злость.

Tef: «Не понимаю, к чему ты это? Я вроде и не говорила, будто на что-то рассчитываю!»

LI$: «А тебе и не нужно говорить, ты вся прям источаешь влюбленную ауру, сердечек над головой только не хватает».

Tef: «Я не буду тебе больше ничего рассказывать!»

И я демонстративно отложила телефон, чтобы он видел. И взяла кружку и печенье. Я видела, что экран мигает, приходят сообщения. Наконец, экран погас.

Мы пили чай, глядя друг на друга с балконов, и ели печенье. А после я ушла, махнув на прощание рукой.

И уже в комнате прочитала сообщения, которые он мне отправил.

LI$: «Я сказал лишь то, что думаю».

LI$: «Обижаешься?»

LI$: «Обижайся!»

Я ему ничего не ответила. Он испортил мне настроение. И не потому, что сказал, будто у меня ничего не получится с парнем, в которого я влюбилась. Нет, я не влюбилась. Мне было приятно, что хоть кто-то в этом недружелюбном городе постоял за меня. А мой друг, хотя и неизвестно, друг ли, вместо того чтобы порадоваться за меня, как и мои одноклассники, лишь напомнил, что я какая-то не такая. Да и о какой влюбленности может идти речь? Дома меня ждет Макс. Ну, может, и не ждет, но я вернусь, и мы пойдем в кино. Я здесь на год, мне бы просто выжить в школе и благополучно вернуться домой.

Глава 5

Дневник с секретами

С Лисом я не общалась три дня. Каждый вечер моя рука сама тянулась к телефону, чтобы написать соседу, но я сдержалась. Не хотела навязываться. И я понимала, что если сама напишу ему, он так и не поймет, что обидел меня.

Но мне очень его не хватало. Особенно учитывая, что в школе все становилось только хуже. Меня продолжали мучить, издевки одноклассников и ребят из других классов не прекращались. Иногда мне хотелось просто взять рупор в директорской и спросить на всю школу: «В чем я виновата?»

С отцом я мало общалась. Он подвозил меня до школы после своей утренней пробежки, а вечером мы ужинали тем, что он покупал в ресторане. О том, что пошла в бассейн, я ему не говорила. Не хотелось увидеть на его лице одобрение в духе: «Ну наконец-то она признала, что ей надо худеть!»

Так вышло, что на вторую тренировку в бассейн я пришла чуть раньше положенного.

Данила сидел на бортике рядом с Лией, уже переодетой в купальник, и они о чем-то негромко разговаривали. Но, заметив меня, тренер быстро поднялся и, приветливо улыбнувшись, зашагал ко мне.

– Ты рановато.

Я смутилась.

– Так получилось.

Лия нырнула и уплыла на другой конец бассейна. А Данила вручил мне досочку и ласты, предложив:

– Разминайся пока, пять бассейнов.

А сам прошел к крайней дорожке, где плавала Лия, и крикнул ей:

– Оболенская, ты можешь лучше! Полминуты своему же предыдущему результату проиграла. Не хватило скорости!

Лия сняла очки и, положив руки на бортик, сказала:

– Скорость – прерогатива кроликов, наслаждайся техникой!

Он хмыкнул. Между ними определенно была какая-то химия.

Я заметила, что среди прибывших к занятию ребят появилась и Кира. Она подошла к Даниле, они зашли в кабинет, захлопнув за собой дверь. И спустя пять минут оттуда вышла счастливая Кира, с разбега плюхнувшаяся в бассейн.

За ней вышел тренер и, увидев ее прыжок, крикнул:

– Кира, тебе не помешало бы научиться читать. – И он указал на объявление: «С бортиков не прыгать». Кира скорчила виноватую мину и прошептала: – Даня, ну прости!

Похоже, он простил. И за прыжок, и за мою фотку. Милосердно.

Сегодня было особенно много девчонок, пришла и подружка Киры Яна. Проплывая мимо меня, Яна шепнула:

– Греби быстрее, кабачок, иначе не поможет!

Я пропустила ее издевку мимо ушей. Сюда я пришла слушать тренера, что я и делала. Он уделял мне и еще одному новичку больше времени, чем всем остальным, мне это необычайно льстило. Даже на призывные взгляды Киры и ее кокетливый смех не обращал внимания. Хотя, может, он на людях просто умело скрывал свой интерес. В любом случае мне стало очевидно: Кира считает его своим, потому что вела она себя как собственница. И судя по тому, что он позволил себе отвесить ей подзатыльник, утопил ее телефон и простил довольно быстро, их отношения выходили за рамки приятельских и не ограничивались общением тренера и ученицы.

Когда тренировка закончилась, Данила задержал меня и еще раз объяснил, как правильно дышать при кроле.

Я пришла в раздевалку, но там уже никого не было. Возможно, тренер нарочно меня задержал, чтобы другие девочки не задирали в раздевалке.

Я уже оделась, высушила волосы и хотела уходить, но мое внимание привлек черный блокнот под скамейкой. Я подняла его. Это был дневник на замке. Весь черный, толстый, с блестящим замком.

Я положила его в пакет и торопливо вышла из раздевалки в надежде, что застану девчонок в гардеробе и смогу спросить, кто потерял дневник. Но почти в дверях я столкнулась с Кирой, она толкнула меня.

– Уйди с дороги, кобыла! Я тут кое-что оставила!

Я замешкалась на секунду, а она смерила меня насмешливым взглядом и спросила:

– Что, на тренера глаз положила? Даже не мечтай!

Я уже было сунула руку в пакет, коснувшись дневника, но в последний момент отдернула ее и зашагала прочь.

Теперь я знала, чей это дневник с секретами под замком. Ну что, наверно, это судьба. И она улыбнулась мне.

Дома я, забыв про обед, обычно после плавания зверски хотелось есть, схватилась за столовый нож. Но вовсе не для того, чтобы отрезать себе булки и колбаски, которой у нас все равно не было, ибо мой отец питался в ресторанах. Я принялась ковырять замок дневника, чувствуя себя преступницей.

Нож мне не помог, тогда я достала из чемодана свою медкарту, на которой была скрепка. Этой скрепкой я ковыряла, наверно, полчаса, наконец, замок щелкнул и открылся. У меня сердце ухнуло куда-то в желудок. Дрожащими руками я открыла дневник. Он был весь исписан черной ручкой – неразборчивым убористым почерком.

Я открыла первую страницу и увидела фотографию парня, стоящего полубоком на закате у канала. Вода блестела на солнце, лица парня было не видно, а на голове у него был капюшон от толстовки. Но мне почему-то сразу показалось, что это Данила, та же фигура и спортивный стиль.

Я перевернула фото, на ней стояла дата двухлетней давности. Других фотографий в дневнике не было. Я нашла лишь между страниц засохший маленький кленовый листок.

Вернувшись к первой странице, я устроилась на диване и углубилась в чтение. Меня затянуло сразу и бесповоротно. И мир дневника ожил для меня.

Пусть любовь моя донесется до него шепотом ветра, дрожью утренней росы на осенней листве, теплом первых лучей на рассвете и криками птиц в небесах. Я узнаю́ его в каждом мгновении этого мира. Его глаза – это туман вечерами. Его улыбка – солнца восход. Волосы цвета тлеющей сухой ржи. Его голос и смех – музыка для моего кружащегося в тишине сердца. Его безразличие – холод стали, кромсающий душу.

Однажды там, где был лед, побегут весенние ручьи и в сердце, где поселилась зима, придет весна. Способная прощать и дарить обещание…

А пока…

У меня голова кружится, когда он проходит мимо. От запаха его духов я пьянею, точно от вина. Я зову про себя его Л. Любимый.

Я столкнулась с ним в школе на лестнице и, не зная, что сказать, пробормотала:

– Привет.

– Ты заблудилась, малыш? – с улыбкой спросил он.

У меня внутри заныло, я смотрела на него и молчала. Если бы он только знал, какое безумство царит у меня в голове, когда он рядом. Но он не знает ни о моем безумстве, ни обо мне. Я просто девочка из восьмого класса, а он выпускник.

А сегодня еще и дежурный по этажу.

– Проводить тебя до класса? – предложил он.

– Проводи, – выдохнула я.

Я не осмеливалась на него смотреть. Мне казалось, что моя любовь к нему в глазах, точно в зеркалах, напротив которых пылают костры, выдаст меня.

– Будешь шоколадку? – Его вопрос заставил меня вздрогнуть. Он протягивал мне шоколадку.

Я неловко отломила кусочек.

– Спасибо.

Наши взгляды встретились, мы были так близки, как еще никогда. И он смотрел на меня не как раньше, по-другому, словно впервые увидел.

– Ты симпатичная, – брякнул он и рассмеялся.

Я тоже засмеялась, не выдержала нервного напряжения.

– Ты тоже.

– Здорово быть симпатичными, да?

Я кивнула.

– Эй, привет! – раздалось вдруг, разбивая нашу близость как елочную игрушку, вдребезги, об пол, на миллион осколков.

Перед нами стоял его двоюродный брат Л. Они немного похожи и учатся в одном классе. Его я зову Б. Брат.

Б. тоже отломил плитку шоколада и, закинув в рот, поинтересовался у меня, кивнув на Л.:

– Он с тобой любезничает? Ты только скажи, если он пристает!

Я покачала головой. Да я все на свете бы отдала, лишь бы Л. ко мне пристал. Но Б. это было неизвестно, и он подколол:

– Что, братишка, на маленьких девочек потянуло?

– Дурак ты! – фыркнул Л. И, улыбнувшись, посоветовал мне: – Иди на урок!

И ушел, даже не взглянув, послушалась я его или нет. Мы остались с Б. наедине. Он оценивающе скользнул по мне взглядом и предложил:

– Хочешь пойти на тусовку?

– А куда?

Он вынул из рюкзака флаер, на котором было напечатано: «20:00, пенная вечеринка, вход только в купальниках», – и протянул мне.

– Но об этом никому ни слова, идет?

– Да.

– Ну и умница. Без пяти восемь у школы. Я буду ждать тебя.

Еще не пообещав, что приду, я уже придумала, что совру родителям.

С чтением чужого дневника я совсем забыла вытащить из сумки мокрый купальник и полотенце. Я сполоснула купальник и вышла с тазом вывесить на балкон.

Лис сидел на своем балконе и, заметив меня, помахал. Я махнула ему в ответ.

Я быстро развесила полотенце, купальник и прицепила щепкой шапочку. Мне не хотелось уходить, я жаждала поделиться с кем-то своим поступком.

Парень словно почувствовал мое настроение, потому что в его руках оказался лист А4 с надписью черным маркером «Прости».

Я с облегчением кивнула и, присев на стул, достала телефон и напечатала:

Tef: «Все забыто!»

LI$: «Я скучал по тебе!»

Tef: «Я тоже!»

LI$: «Как у тебя дела?»

И я как на духу призналась.

Tef: «Я сегодня в раздевалке после бассейна нашла дневник на замке. Хотела его отдать, но когда поняла, что он принадлежит девчонке, которая меня постоянно задирает, оставила себе. Вскрыла замок и… читаю!»

LI$: «Пациент выздоравливает!»

Tef: «Ты считаешь, я очень скверно поступаю?»

LI$: «Ну конечно! Читать чужие дневники – что может быть мерзче… и интереснее! Что пишет твоя обидчица?»

Я замешкалась. Одно дело – самой читать, и другое – еще трепать всем об этом.

Tef: «Ай, любовная чушь какая-то».

LI$: «Прикольно! Ты сможешь ее шантажировать!»

Tef: «Да ты что! Я в жизни не смогу признаться, что читала. Она меня убьет!»

LI$: «Ты получила не просто дневник. Ты получила власть! Распорядись ею разумно!»

Tef: «Шантажировать человека – это, по-твоему, разумно?»

LI$: «В твоем случае – да! Или у тебя в школе все наладилось?»

Tef: «Какое там! Все становится только хуже!»

Tef: «И что же мне делать? ☹»

LI$: «Ты можешь распечатать дневник и распространить по школе!»

Tef: «После этого по школе распространят меня – по кусочкам!»

LI$: «Или тебя – целую, ни кусочка не оторвав, коронуют!»

Мы еще недолго поболтали, и я отправилась делать уроки. Вечером, после ужина с отцом, я не вышла в Интернет, чтобы списаться с моим соседом, а засела читать дневник. Так странно было узнавать Киру совсем с другой стороны. Ко мне в руки действительно попало серьезное оружие.

Б. не обманул. Он ждал у школы, но меня одну. С ним были одноклассницы и девчонки из параллельных десятых и одиннадцатых. Ни одной девятиклассницы, и тут появляюсь я – восьмиклашка. На немые вопросы девушек Б. рассмеялся и сказал: «Девочка брата» – и развел руками.

Для меня эти слова прозвучали как самая восхитительная мелодия на свете.

Б. выкрутился и не запачкался, а мне подмигнул, мол, храни наш секрет. И пятнадцать минут я была девушкой Л., пятнадцать лучших минут в моей жизни.

А потом пришел Л. и все испортил.

Мы уже все переоделись в купальники и сидели на бортиках бассейна. Кто-то плавал, кто-то болтал, кто-то целовался по углам.

Л. пришел позже остальных, он даже не переоделся, так и остался в джинсах, босиком и без футболки.

К нему подошли девчонки и, указав на меня, спросили:

– Это что, правда твоя девушка?

Л. недоуменно уставился на меня и сказал:

– Вас кто-то разыграл. И я даже догадываюсь кто! – Он поискал глазами брата и помахал ему. – Иди-ка сюда!

Б. замотал головой и проорал:

– Ни за что!

А девчонки недовольно смотрели на меня. Одна из них сказала:

– Тогда ей нечего здесь делать! Кто ее вообще пригласил?

Другая девчонка, повиснув на плече Л., вздохнула:

– Я думала, это вечеринка для старшеклассников. А твой брат устроил тут какую-то группу продленного дня для детей.

Л. подошел ко мне и спросил:

– Девочка, а родители не будут тебя искать?

Я помотала головой и, взглянув на него, спросила:

– Мне уйти?

Он молчал, а девчонки нестройным хором воскликнули:

– Ну да!

– Иди домой!

– Проваливай!

Я поднялась и собиралась уйти, но к нам подошел Б., он уже был не в меру весел. Он подхватил меня на руки и, покружив, швырнул в бассейн. Конечно, откуда ему было знать, что я плавать не умею?

Я сразу как ушла под воду, от страха наглоталась воды. Грудную клетку сдавило от боли, я бултыхалась в воде полутемного бассейна, пока чьи-то руки не ухватили меня и не вытащили на поверхность.

Я тогда не разобрала, кто это был. Меня уложили на кафельный пол, и надо мною появился Б. Но он тут же поднял меня, встал на одно колено, на другое положил меня животом и надавил на спину. У меня изо рта хлынула вода, я закашлялась.

Придерживая за плечи, Б. поставил меня перед собой и напряженно спросил:

– Плавать не умеешь?

– Нет.

Он меня слегка встряхнул, точно проверяя, смогу ли я стоять на ногах, и сказал:

– Иди лучше домой.

Я пошла в раздевалку и, проходя мимо Л., заметила, что у него мокрые джинсы. Это он вытащил меня из воды. Я остановилась возле него, но элементарное «Спасибо» не шло с языка. От него даже после прыжка в воду головокружительно пахло духами «Black».

– Уходишь? – нарушил он тишину.

– Ага. Меня и пригласили наверняка, чтобы выгнать.

Мои слова заставили его нахмуриться, он посмотрел на Б., который целовался с какой-то девицей, и пробормотал:

– Нет, это не так. Мой брат все делает от чистого сердца. И если хочешь – оставайся. – Он засмеялся. – Ты, кажется, сегодня обещана мне. Моя девушка на этот вечер.

У меня щеки запылали от удовольствия, понятия не имею, откуда взялись эти слова:

– Извини, но я не девушка для одного вечера. Я пойду домой.

Внутри все кричало: «Что ты несешь?». Но ноги уже вели меня в раздевалку.

Л. растерянно смотрел мне вслед.

В раздевалке, пока переодевалась и сушила волосы, я себя триста раз отругала. Ну почему я не осталась? Я мечтала об этом шансе много ночей, а когда шанс мне был дан, просто оттолкнула его.

Не знаю, сколько бы я так себя бичевала, если бы при выходе из школы, через черный ход, меня не догнал Л. Он был в мокрых джинсах, ботинках, футболке и распахнутой кожаной куртке.

– Ты извини, я не то имел в виду, о чем ты подумала. В общем, пошутил неудачно.

– Ты ушел с вечеринки, чтобы сказать это?

– Нет, я вообще ушел оттуда. Я и приходил-то, чтобы брату кое-что передать. – Он открыл скрипучую железную дверь, впуская в коридор прохладный влажный вечерний воздух.

– Ты не замерзнешь в мокрых штанах?

– Я закаленный. – Он пропустил меня вперед и вышел следом за мной. – Ну и где ты живешь? Должен же я знать, как долго я сегодня закаленный!

– Здесь недалеко. Но тебе не обязательно меня провожать.

– Мне хочется. – И, помолчав, он представился.

Как будто я могла не знать, как его зовут. Это имя, как заклинание, я повторяю про себя каждый день.

– А меня… – начала я, но он перебил:

– Знаю. Спросил у брата. Он, кстати, шлет тебе свои извинения.

– Как мило с его стороны!

– Да, он вообще милый парень.

– А ты?

– Похуже.

Я посмотрела на него.

– Я так не думаю.

– С этой фразы начинаются все истории разбитых мною сердец.

– Мое ты не разобьешь, – как можно увереннее сказала я.

Л. засмеялся.

– Тогда, может, ты разобьешь мое?

– Только с твоего разрешения.

– Ну уж нет, я тебе этого не позволю.

Мы шли вдоль канала Грибоедова с мерцающими на черной воде желтыми пятнами фонарей. Я взяла Л. за руку, он улыбнулся мне и сжал крепче мои ледяные пальцы в своей теплой ладони.

Глава 6

Все или ничего

Нам нужно было лишь к третьему уроку, литературу с русским отменили из-за больничного учительницы. До школы я решила пройтись пешком. Я шагала вдоль канала, когда краем глаза заметила разноцветную вывеску «Рив-Гош». Я перешла дорогу, зашла в магазин парфюмерии и, чтобы долго не искать, попросила консультанта мне помочь. Он подвел меня к полке с мужскими духами и указал на нужный мне простой черный бутылек с изображенной под названием «Black XS» белой розой. Консультант распылил духи на длинную бумажку. Я поднесла ее к носу и с блаженством прикрыла глаза. Я знала. Это был он.

Консультант уточнил:

– В подарок берете?

Я распахнула глаза и растерянно посмотрела на него. Он протягивал мне упакованную коробочку.

– Молодому человеку? – продолжил допрос любопытный консультант.

Я посмотрела на ценник, затем на коробочку, нерешительно взяла ее, подержала в руках и, пробормотав слова благодарности, пошла на кассу. Хорошо, что у меня были с собой деньги. С родителей собирали на подарок учителю химии, уходящему на пенсию.

На подарок сдам завтра. Я вышла из магазина и, полюбовавшись покупкой, спрятала в сумку. Почему-то мой поступок меня взволновал, сердце зашлось в бешеном ритме, так, словно я совершила какое-то преступление, а не просто купила духи.

Конечно, я врала себе – это были не просто духи.

Я посмотрела на сумку, где лежала заветная коробочка.

Мне казалось, что я взвалила на себя непосильную ношу и вместе с ней хожу по лезвию ножа…

В школе на первом этаже у гардероба я столкнулась с Кирой. Она никак не могла выбрать, с какой стороны меня обойти, и, разозлившись, заорала:

– Уйди с дороги, корова!

Но я не шелохнулась с места и смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Я теперь знала ее другой – любящей, нежной и трогательной.

Кира пронеслась мимо.

Я посмотрела ей вслед. Все-таки никак не вязался у меня ее нынешний образ с тем, что был полтора года назад. Люди меняются, причем зачастую в худшую, а не в лучшую сторону. Это, видимо, и произошло с Кирой.

Я переодела сменку и пошла на урок. После третьего урока, по дороге в столовую, я встретила Данилу. Он шел в бассейн с кружкой чая и пакетом булочек с маком, оставляя за собой дивный шлейф от Paco Rabanne. Тренер остановился поздороваться со мной и спросил:

– На тренировку придешь?

– Да.

На него я теперь тоже смотрела иначе. Точно через исписанные страницы дневника Киры. Она писала о нем так, что невозможно было в него не влюбиться.

– У тебя все хорошо? – прищурил Данила глаза.

«Его глаза – туман вечерами», – вспомнилось мне. Я порозовела. Мне стало так стыдно, словно я вчера подглядывала за влюбленными в замочную скважину. А сумка, где лежала бутылочка духов в запечатанной коробочке, стала вдруг весить целую тонну, и я зачем-то спрятала сумку за спину. Как будто он мог видеть через ткань. Как будто ему пришло бы в голову, что такие чокнутые, как я, существуют на свете!

– Все нормально.

В этот момент мимо пробежали два друга Вовы, толкнувшие меня.

– Эй, вернулись оба, – окрикнул их Данила.

Парни обернулись, переглянулись и нехотя подошли.

– Извиниться перед девушкой не хотите?

– Дань, – начал один из них, но тренер покачал головой.

– Девушка ждет.

Парни процедили извинения и ушли, а Данила широко улыбнулся.

– Если будут обижать – обращайся.

Знал бы он, что за самыми жестокими издевательствами стоит его подруга Кира, был бы он столь уверен, предлагая помощь?

– Спасибо.

В столовой я купила коробочку сока и слоеный язычок. Хотела занять самый дальний столик и поболтать с Лисом, но заметила Лию, сидящую в одиночестве с книгой. На девушке была белая блузка, на шее светло-бежевый тонкий расслабленный галстук, усыпанный мелкими черными сердечками, поверх блузы серый жакет и в тон ему короткие шорты. На ногах светло-бежевые туфли, а на капроновых колготках телесного цвета были такие же мелкие сердечки, как и на галстуке.

Я подошла к однокласснице и, поприветствовав, спросила:

– Что читаешь?

Она повернула ко мне обложку. «Тихий Дон» Шолохова.

– Разве эта книга не из курса следующего года? – удивилась я.

– А почему я должна загонять себя в рамки школьной программы? У меня своя программа.

– Можно мне присесть?

– Конечно. – Она отложила книгу и устремила на меня свои ясные голубые глаза так, словно собиралась внимательно выслушать все, что бы я ни собиралась ей поведать.

– Я заметила, что ты все время одна…

– Это лишь видимость.

Я не очень ее поняла, но решила задать вопрос, который меня давно мучил:

– А почему одноклассники тебя сторонятся?

Она загадочно улыбнулась и дернула плечиком.

– Возможно, они считают меня ведьмой?

– А это так?

– Когда-нибудь узнаешь, – она взяла книгу и поднялась, – мне пора.

Все-таки свой скромный обед – сок со слоеным язычком – мне пришлось есть в одиночестве.

Перед последним уроком ко мне подошла Яна и с ходу спросила:

– Ты ничего вчера не находила в раздевалке после тренировки?

– Нет. А что?

– Ты последняя уходила, – настаивала Яна.

– И что? – изобразила я удивление.

– Ничего, ничего хорошего для тебя, если ты врешь, – проворчала Яна, отошла к окну, где стояла Кира, и шепнула ей что-то на ухо. Кира хищно покосилась на меня. Они обе заметно нервничали.

После школы я поспешила домой, налила себе кефир, намазала булку толстым слоем нутеллы и взяла дневник. Затем я вскрыла коробочку с духами и пшикнула на исписанные страницы. Комнату наполнил сладковатый, прохладно-цитрусовый древесный аромат духов.

Я думала, что прогулка за ручки под фонарями по вечернему городу сотворит чудо. Но на следующее утро в школе Л. при виде меня лишь сухо кивнул и прошел мимо. Чего ждала я? Нет, я не надеялась, что он кинется ко мне и заговорит о вчерашнем. В петербургских сумерках на берегу канала все казалось проще. В тусклом свете фонарей слишком много волшебства. А яркий свет школьных ламп все расставил на свои места, усложнил, показал истинное положение вещей, со всеми их безобразными тенями. Он выпускник, а я для него маленькая девочка.

Пока Л. делал вид, что вчера ничего не произошло и мы едва ли знакомы, пока увивался за одноклассницами, я оставалась в тени.

Его брат между тем не стеснялся оказывать мне знаки внимания: то конфеткой угостит, то приобнимет у буфета, то шепнет на ухо комплимент, проходя мимо.

Я думала, лишь мне понятно поведение Л., но вскоре я узнала, что это не так.

Ко мне подошла яркая блондинка из одиннадцатого и без предисловий сказала:

– Чтобы я тебя больше не видела рядом с ним.

Я часто видела ее с Л. Возможно, она была его девушкой. Во всяком случае, она явно представляла себя в этой роли.

– А если нет, то что? – спросила я.

Она легко провела по моей щеке длинным острым ногтем и сказала:

– Будет очень жаль портить это сладкое личико. Найди себе одногодку, детка.

Блондинка ушла. Целый урок я думала. А на следующей перемене я посмотрела расписание класса, в котором учился Л., закапала глаза каплями и пошла к нужному кабинету.

Расчет оказался верным, Б. заметил меня и догнал. Но я не стала с ним говорить, вырвалась и убежала.

А после просто стояла в коридоре у окна. Л. сам меня нашел.

– Что случилось? – спросил он.

– Оставь меня! Мне нельзя с тобой разговаривать.

Он развернул меня к себе.

– Это еще почему?

– Потому что иначе твоя подружка обещала меня изуродовать.

– Подружка? У меня нет подружки!

– Да? Но та блондинка, похоже, этого не знала.

Л. понял, о ком идет речь, и кивнул.

– Ты можешь разговаривать со мной, – уверенно заявил он.

– Не убедил. – Я хотела уйти, но он ухватил меня за руку и обезоруживающе улыбнулся.

– И какие тебе нужны доказательства?

Я сделала вид, что думаю, а потом крепче стиснула его руку.

– Пойдем.

Мы подошли к кабинету, где у его класса должен был проходить урок, и все это время я держала Л. за руку. Он косился на меня с любопытством, видимо, гадая, что я собираюсь делать. Я знала уже, что. И от этого знания у меня внутри все трепетало от ужаса и счастья одновременно.

Я нашла взглядом блондинку, пригрозившую мне, и, встав прямо напротив нее, в трех шагах, я повернулась к Л.

Он растерянно улыбался.

– Что дальше? Хочешь, чтобы я с ней поговорил?

– Нет. Разговоры не нужны. – Я поднялась на цыпочки, обхватила за шею и приникла к его губам.

На глазах у блондинки, на виду у всего его класса.

Когда отступила, он смотрел на меня, не моргая. Прозвенел звонок. И я испугалась, что Л. сейчас уйдет, а я мучайся неизвестностью.

– Скажи что-нибудь, – едва слышно попросила я.

– Бедная блондинка. – И он улыбнулся. А мне показалось, что взошла тысяча солнц, осветив всю мою жизнь.

Мне не хотелось делать уроки, но я заставила себя. Сегодня мне предстоял серьезный разговор с отцом, я надеялась поскорее освободиться. Поэтому, когда он вернулся с работы и мы сидели за барной стойкой на кухне, я сразу же перешла к делу.

– Скоро каникулы.

– И?

Андрей как будто был не в духе, но я продолжила:

– Мне хотелось бы пригласить из Харабали подругу.

– Что-о-о? Думаешь, мне тебя мало? Еще подруги не хватало.

– Значит, нельзя?

– Нет. То есть да, совершенно исключено!

– Ясно. – Я взяла коробку с ужином и направилась прочь из кухни.

Андрей бросил мне вслед:

– Ты можешь хоть целый год есть в своей комнате одна, на меня эти штучки не действуют!

Я ничего не ответила. Отчасти потому, что догадывалась, что пригласить Таню на каникулы споры с отцом не помогут, а может, отчасти и потому, что спешила читать дневник.

Но я не успела даже присесть на диван. В окно прилетели ягоды рябины. Пришлось выйти на балкон и достать телефон.

LI$: «Куда пропала?»

Tef: «Дела…»

LI$: «Это ужин в коробке? Ресторан на первом этаже? Я там тоже иногда заказываю!»

LI$: «Ну чего молчишь?»

Tef: «Не успеваю печатать и есть!»

LI$: «Так, может, поболтаем в скайпе?»

Я отправила ему свой логин, и уже через минуту раздался звонок, а затем приятный голос промолвил:

– Вы позвонили в секс по телефону, все ваши самые дерзкие желания этим вечером…

Мое фырканье заставило его замолчать. Я чуть не подавилась беконом.

– Может, тебе пора открыть свое имя? – поинтересовалась я. – Как мне тебя звать?

– Зови меня «О мой господин». Да. Думаю, это в самый раз.

– Ага, а ты меня тогда зови…

– Теф подойдет, – перебил он. – Рассказывай, как там на войне?

– На войне? Как в любви, если не убивает, то ранит.

– И что же, тренер по плаванию сильно тебя ранил?

Я задумалась, а он поторопил:

– Да ладно тебе, мне-то можешь рассказать.

И с чего он в этом так уверен, что могу? Но я и впрямь призналась:

– Он мне нравится, конечно, но у него есть девушка.

– Ты о той доставале?

– Да, о ней. Ее зовут Кира. Это ее дневник я читаю.

– Интересный? Дашь почитать?

– Да так себе, – соврала я. Поделиться с кем-то этим дневником показалось мне чудовищным. Одно то, что я его читала, вызывало у меня приступы стенающей совести. Что же со мной будет, если я кому-то этот дневник передам? С каждым днем он становился для меня все более личным, как если бы сокровенные мысли и признания были в него записаны мною самой.

– Я не смогу использовать дневник, – со вздохом созналась я.

– Для меня это не новость.

Я решила сменить тему:

– Как твоя нога?

Он помолчал.

– Сломана. – А после вызывающе уточнил: – А как твой лишний вес?

Я не сразу нашлась, что ответить, потом выдохнула:

– Со мной.

– Мне нравится наше постоянство, – изрек Лис. Если бы он не засмеялся, я бы, пожалуй, обиделась. Но его смех заставил меня саму рассмеяться.

Мы еще недолго поговорили, а потом попрощались, я отправилась в комнату и схватила дневник.

Его губы пахнут апельсинами. Его поцелуй – вкуса победы, сладкий и головокружительный. Тепло его рук заставляет кровь в венах, точно свинец в огне, томно плавиться.

Л. мой. Мой. Мой. Мой. Только мой. Внутри пожар. Ради его любви я пойду на преступление и уничтожу любую блондинку на своем пути.

После моего смелого представления он меня избегал. Более того, меня избегал и его брат. Избегала меня и угрожавшая мне блондинка. Я вдруг превратилась в девочку, на которую все смотрят, но ни о чем не спрашивают. Это было странное чувство всеобщего завистливого порицания. Мне было все равно.

Я наслаждалась краткими встречами с Л. в школьных коридорах и мгновениями близости, когда он проходил мимо и наши взгляды сталкивались на секунду, а я улавливала аромат его парфюма. Он прятал свои прекрасные глаза и уходил. Я ждала. Однажды эта игра ему надоест.

Но очень скоро я поняла, что ошиблась в своих расчетах.

Мы с мамой ходили по магазинам, когда я увидала их.

Л. и блондинку. Какой-то турист фотографировал их у собора. Л. обнимал одноклассницу так, как просто подруг не обнимают. Они ушли, не заметив меня. Мама спросила: «Зайдем вон в тот бутик, купим тебе обновку?»

Но я сказала:

– Мне нужно домой.

– Зачем? – изумилась мама.

– Подумать.

Я не импульсивна, мне всегда нужно немного времени, чтобы все как следует обдумать, выносить план.

Мой план был прост и в то же время невероятно сложен.

Я собрала информацию о сопернице, кто она, кто ее родители, где живет, какие секции посещает, с кем дружит и куда ходит после школы.

Летом я ездила в элитный лагерь для детей знаменитостей. Моя мама – популярный в определенных кругах фотограф, и ей удалось достать путевку у благодарных клиентов.

В лагере я познакомилась с одним парнем, в свои шестнадцать он модель и частенько мелькал по телевизору. Ему-то я и позвонила и предложила услугу за услугу. С моей стороны – это бесплатная фотосессия у моей мамы и возможность попасть в иностранные каталоги, а с его…

Я сказала ему место и время, где будет блондинка со своими подругами, и звездный мальчик подсел к девчонкам за столик познакомиться.

Возможно, кто-то бы поторопился, заснял мило беседующую соперницу с красивым парнем, но мне этого было мало. Мое кредо – «все или ничего». И блондинку я хотела не просто слегка дискредитировать, я собиралась ее стереть если не с лица земли, то из контактов Л. уж наверняка.

А для этого нужно было набраться терпения.

И я была терпеливой, пока звездный красавчик окручивал блондинку. Впрочем, ему хватило нескольких свиданий, чтобы она потеряла голову от любви. Л. был забыт.

Я не позволила ей объясниться. В один из обычных серых дней школу обошла яркая новость, что блондинка встречается с САМИМ!!! И симпатичное фото целующейся парочки. Рейтинг блондинки в школе сразу возрос. Но это было временным явлением, я не переживала. Несмотря на то что звездный мальчик увлекся блондинкой, я знала – любовь звездных мальчиков подобна падающей звезде – яркая, но столь краткая, что список желаний не успеешь составить.

Одна из моих одноклассниц, назовем ее ПМ, которой я давала правильные ответы на контрольных по алгебре, доложила, что Л. и блондинка расстались. И дословно повторила слова, которыми Л. назвал свою ветреную подружку. Я не буду их приводить.

Соперница была устранена. Но еще оставался ряд нерешенных вопросов. Один из них: «Как мне вновь сблизиться с Л.?»

Утром отец по дороге в школу внезапно сказал:

– Я тут подумал… ты можешь пригласить подругу на каникулы, если хочешь.

– Правда? – Уж не знаю, что на него подействовало, моя задумчивая молчаливость или вчерашний отказ есть с ним на кухне, но я была счастлива от своей маленькой победы.

– Почему ты передумал?

– Я подумал, что тебе одиноко. Тебе нужна подруга, чтобы ты не чувствовала себя неудачницей из-за проблем в школе.

– О-о-о, – все, что я сумела протянуть. И что он мог знать о моих проблемах, если я ничего ему не рассказывала? Может, у меня на лице написано, что все плохо?

Андрей остановился неподалеку от школы. Я выскочила из машины и, помахав ему, проронила:

– Ты самый великодушный человек на планете Земля!

Он мне подмигнул.

– Знаю! – И довольный собой укатил.

Уроки пролетели без происшествий. Это должно было меня насторожить. Но я витала в облаках, мыслями жила в дневнике и если о чем-то и думала, то о предстоящей тренировке.

Поэтому Кира и ее приспешники легко застали меня врасплох. Да и чего удивляться? У нее, видимо, был грандиозный опыт. Чем дальше я читала дневник, тем больше боялась Киру. Она была страшным человеком. А ведь по ней не скажешь, что она умна и способна на столь хитроумное манипулирование. Только сегодня учитель по литературе ее отругала за списанное с ГДЗ сочинение. Может, она считает себя слишком умной для учебы? Все ее время уходит на интриги, нет времени писать сочинения.

Я сидела на диванчике в коридоре на первом этаже, где ловил вай-фай, и переписывалась с моим соседом. Решила не ехать на квартиру, а дождаться тренировки по плаванию, которая должна была начаться через час.

Ко мне подошла одноклассница и сказала:

– Классная передала, что ждет тебя в учительской, там какая-то ошибка в журнале.

У меня не возникло ни единой подозрительной мысли. Я попрощалась с другом и пошла в учительскую. Когда я вошла туда, там никого не оказалось. Дверь за мной закрыли и повернули ключ в замке. Меня заперли. На столе лежал раскрытый журнал и стоял телефон. Я порылась в бумагах в надежде найти номер телефона охранника, чтобы позвонить ему, сообщить, что меня закрыли, но не нашла.

Хорошо, у меня были деньги на телефоне, я вышла в Интернет и написала Лису, спросила совета, что предпринять. Он меня заверил, что долго мне там сидеть не придется.

И не ошибся, через пять минут пришла завуч и раскричалась на меня, почему я закрылась. Я с трудом сдержалась, чтобы не накричать на нее в ответ, и спокойно объяснила, что никаким образом закрыться изнутри не могла. Завуч была вынуждена со мной согласиться и отпустила с миром.

Я пришла в раздевалку, быстро переоделась в купальник и пошла в бассейн. Там еще никого не было, зато дверь кабинета тренера была приоткрыта и оттуда доносились голоса. Визгливый и раздраженный голос Киры я узнала сразу.

Она говорила:

– Если ты нашел его, просто отдай. Это ведь ты его забрал?

Я поняла, что речь о дневнике, и замерла, прижав к себе ласты. В голосе Киры звучало нескрываемое отчаяние. Еще бы! Такую откровенность, какая была в том дневнике, стоило хранить за семью печатями.

– Кира, я даже не заходил в вашу раздевалку! – Голос Данилы приближался, я резко отступила и, запнувшись о сетку стока, бултыхнулась в бассейн.

– Стефа, – удивленно воскликнул тренер, – с бортиков прыгать запрещено.

Я поймала уплывающие ласты и промямлила:

– Я упала…

Следом за Данилой вышла Кира, она выглядела разъяренной и, глянув на меня, процедила:

– Клуха.

Кира унеслась и на занятии не появилась. Сегодня на удивление было мало народу. Двое парней из девятых и девчонка из одиннадцатого. Что особенно меня удивило, Лия тоже не пришла.

Зато я купалась во внимании Данилы. Он хвалил меня, говорил, что у меня получается, и пообещал на следующем занятии разучить новый стиль – брасс. И, глядя на него, слушая его, я все больше убеждалась: да, по нему легко сойти с ума.

Я вышла из школы в прекрасном настроении, с еще немного влажными волосами. Светило солнышко, и мне захотелось прогуляться. Сперва я постояла у решетки канала, глядя на проплывающие экскурсионные теплоходы, а потом двинулась по набережной.

– Стефа! – послышалось позади. Данила остановился у поребрика на ярко-зеленом мотоцикле и, держа под мышкой шлем, предложил:

– Подвезти тебя?

Я замешкалась, он же, неправильно истолковав, заверил:

– Это совсем не страшно.

Конечно, страшно не ехать на мотоцикле, страшно ехать с ним, с парнем, ради которого девочка, открывшая свои чувства черному дневнику, готова пойти на преступление. Но признаться в том я не могла, а потому подошла и села на мотоцикл. Хорошо, что на мне сегодня были джинсы.

Данила отдал мне свой шлем. И я была рада нахлобучить его на голову. Может, так меня никто не узнает?

Я подсказала свой адрес.

Взревел мотор, мотоцикл с рычанием сорвался с места, я обхватила Данилу за пояс. Чего и говорить, было приятно – обнимать его. От него пахло мятной жвачкой, и от ее ледяного аромата у меня мерзли ноздри.

Я немного странно себя чувствовала. Каково это? Обнимать чью-то заветную мечту. А обнимать заветную мечту своего врага было слаще. Я старалась не думать об этом. И что это вообще за мысли? Я ведь решила для себя, ничто не заставит меня интриговать и ввязаться в войну. Это не для меня! Я прочитаю дневник и как-нибудь подброшу его Кире. На этом все. Меня ждет Максим (или не ждет), но все равно он в Харабали. Я поеду домой, где моя жизнь станет прежней.

Данила остановился у дома отца и, глянув на вывеску ресторанчика, проронил:

– О, там отлично готовят.

– Знаю. Отец каждый день заказывает здесь нам ужин.

– А как насчет обеда?

– Обед как придется, – пожала я плечами и передала ему шлем.

Данила засмеялся.

– Я говорю, как насчет обеда сейчас? Пойдем пообедаем?

Я растерянно облизнула губы.

– Ну не знаю…

– А чего тут знать, ты голодная? Я ужасно!

Он на меня смотрел так пристально, что я смутилась и кивнула.

– Да, я тоже. Пойдем пообедаем.

Да разве я знала, соглашаясь на обед, какие цены в этом прекрасном ресторане! При просмотре меню обнаружилось, что мне не хватит и на чай с кусочком пирога.

– Что будешь? – спросил Данила. Сам он даже не прикоснулся к меню.

– Знаешь, для меня тут все слишком дорого, я не взяла с собой толком денег.

– Я пригласил – я плачу.

Я смутилась еще больше.

– Я так не могу.

– Брось!

К нам подошла официантка – миниатюрная темноволосая девушка лет двадцати пяти и, увидев Данилу, приветливо улыбнулась.

– Добрый день, давно вы не заходили!

– Да, давно. Но мне как всегда, если помните, что я брал.

Официантка кивнула, и Данила прибавил:

– Девушке то же самое! – И убедительно шепнул мне: – Тебе понравится!

Мы остались вдвоем. После некоторого молчания он спросил:

– Как тебе школа? Уже привыкла?

Я не стала врать.

– Вряд ли я привыкну.

– Что, не ладятся отношения с ребятами?

Я потупилась. Совсем не хотелось выглядеть жалкой в его глазах.

– С некоторыми.

– Ну… у вас в классе есть хорошие девчонки, Галя там, Вика, Оля, подружишься в конце концов с кем-нибудь!

– Насчет дружбы не уверена, но с некоторыми можно хотя бы нормально общаться. С Лией, например.

– С Лией? – Он чуть приподнял брови, обдумал мои слова и качнул головой. Не знаю, что это означало. На прошлой тренировке мне показалось, что он хорошо общается с Лией. Может, я и ошиблась.

Поскольку он молчал, чтобы заполнить паузу, я поспешно пробормотала:

– Но она постоянно занята, ходит в разные секции – как все успевает? – ей не до дружбы.

– Это точно.

И снова он чуть приподнял брови и выдержал странную паузу, а затем резко сменил тему:

– У нас в феврале будут соревнования.

– Какие мне соревнования!

– Научишься. Время есть!

Мы поели и поболтали о бассейне, предстоящих соревнованиях и лучше узнали друг друга. Данила рассказал, что учится на первом курсе в спортивном институте НГУ им. П. Ф. Лесгафта на факультете летних олимпийских видов спорта на кафедре теории и методики плавания. Его отец – директор гимназии – пристроил сына в школьный бассейн в качестве практики.

Домой я пришла буквально за десять минут до возвращения отца с работы.

Андрей ужинать не стал, побрился, надушился и пошел на какую-то «деловую» встречу. Я же поговорила с мамой, а потом долго болтала по скайпу с Таней, мы обсуждали ее приезд ко мне на каникулы, поэтому пообщаться с соседом мне не удалось.

Он написал мне: «Это обман зрения? Или тебя кто-то привез на мотоцикле домой?» Я не ответила и, приняв душ, улеглась на диван с дневником. Но прежде чем я его открыла, ожил мобильник, прилетела эсэмэска с незнакомого номера.

«Хорошо посидели. Надо будет повторить! Данила».

«Я не против», – напечатала в ответ и после недолгих колебаний отправила. Кирин черный дневник, лежащий передо мной, казалось, смотрел на меня мрачно и укоризненно.

– Не смотри так, – пробормотала я, листая исписанные ароматные странички, – что мне, врать теперь? Если мы и правда хорошо посидели!

Глава 7

Крупица уважения

После разрыва с блондинкой Л. ходил скучный. Может, на глазах у друзей он и делал вид, что ему все нипочем, но я видела: предательство девушки его больно задело. Я мечтала стать для него утешением, окружить любовью и заботой. Я неустанно искала подступы к нему, точно к непреступному замку, который хочу взять штурмом. Я выбрала его брата в качестве моста, который приведет меня к Л.

Они были близки, точно и не двоюродные, а родные братья. Видя их вместе, я порой испытывала жгучую ревность. Как если бы Б. занимал мое место подле Л.

На одной из перемен я подошла к задиристому парню, настоящему драчуну, и звонко дала ему по уху. За это он меня толкнул, я упала, а он сбежал. Но мне этого показалось мало, я зашла в туалет, растрепала волосы и надорвала вырез кофточки. После чего пошла в гардероб, где дежурил Б. Конечно, он спросил, что случилось. Конечно, я рассказала ему, что меня обижает мальчик.

Он пошел и разобрался с моим обидчиком. На следующий день я подошла к Б. в столовой.

Он приветливо улыбнулся мне и спросил:

– Тот парень больше тебя не обижает?

– Нет, спасибо. – Я достала билеты и протянула ему. – Вот, это тебе.

– Что это?

– Билеты в парк аттракционов «Диво остров», мама достала, но мне все равно пойти не с кем, а одна я боюсь, так что сходи ты.

– Спасибо.

– Ну ладно, мне нужно на урок… – Я уже отступила, когда совесть Б. не выдержала:

– А хочешь, вместе съездим?

– Правда? – изобразила я радостное изумление.

– Конечно. Поехали.

Это было просто. Б. хороший. А управлять хорошими людьми куда проще, чем плохими.

Поездка на аттракционы стала началом нашей дружбы. Уж не знаю, что сыграло главную роль – поделенный на двоих страх, адреналин, эмоции, радость? Но через два дня Б. пригласил меня на концерт Земфиры. Я спустя три дня ответила приглашением покататься на теплоходе по каналам Питера.

Рядом с Б. я временами забывала, что все это лишь сопутствующие меры для достижения цели.

Как бы там ни было, мне удалось привлечь внимание Л. Он был заинтересован, почему его брат проводит со мной столько времени и позабыл своих прежних подружек.

Мне довелось подслушать их разговор на крыше, куда многие старшеклассники ходили на перемене.

Л. с Б. стояли на крыше у приоткрытой чердачной двери, а я на лестнице.

– Нашел себе новую забаву? – спросил Л.

Б. натужно засмеялся.

– О чем ты?

– Ну уж точно не о песне Виктора Цоя!

Намек на «Восьмиклассницу». Мой герой! Веселому и милому Б. никогда не достичь уточненной ироничности Л.

До Б. долго доходило, наконец он хмыкнул и сказал:

– А тебе-то что?

– Ничего, но, кажется, ей нравился я, если помнишь.

– Да, – пожал плечами Б. – Было такое. Но ты не ответил ей.

– А ты, значит, собираешься ответить?

– Не знаю. Слушай, какие проблемы?

– Она же мелкая, – поморщил нос Л.

– Вот уж проблема. Сегодня мелкая, через месяц глядишь – уже выросла. Ты за меня не беспокойся.

Я потихоньку смылась. А после уроков получила от Б. приглашение прийти в гости. Весь вечер мы играли в приставку и объедались мороженым. В разгар сражения над монстрами неожиданно явился Л. И уж я-то знала, что Б. его не приглашал.

– Я не помешаю? – спросил он и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на диван рядом со мной.

– Хочешь сыграть? – Я передала ему джойстик.

Но Л., подержав его в руках, вернул мне.

– Играйте. Я посмотрю.

В комнату зашла мать Б., она домохозяйка и готовит самую потрясающую пиццу на свете.

– Ребята, приходите через пятнадцать минут пить чай.

У меня в коридоре в пальто зазвонил мобильник, и я вышла из комнаты, а когда шла обратно, услышала язвительный голос Б.:

– Играйте, я посмотрю. Ты и за нами пришел сюда присмотреть?

Л. поднялся.

– Что ты несешь? Мешаю – могу уйти!

Б. замахал на него руками.

– Да сиди ты!

Он сел на диван, я вернулась и приземлилась рядом с ним.

– Хочешь мороженого? – предложила я. Он помотал головой, но я настаивала, зачерпнула ложкой мороженое из контейнера и поднесла к его губам.

– Я не хочу, правда.

Дождавшись, когда с ложки упадет малиновая капля ему на футболку, я воскликнула:

– Ой, прости! – Схватила его за руку и потянула за собой: – Идем, сейчас ототрем!

Я затащила его в ванную. Мы встали друг перед другом. Неожиданно он улыбнулся и поймал мои руки, потянувшиеся к розовому пятну на его груди. Не спуская с меня глаз, он мягко спросил:

– А сейчас ты попросишь меня снять футболку?

Пока я сочиняла остроумный ответ, он привлек меня к себе и поцеловал.

Утро как утро, ничего не предвещало беды. Последний учебный день перед каникулами. Мы с Андреем позавтракали, он вел себя как обычно. Правда, не отпустил колкость в адрес моей одежды, но я решила, что он уже привык. На мне был голубой джинсовый комбинезон и фиолетовая водолазка, а волосы я убрала просто в хвостик.

А когда я выходила у школы из машины, то заметила, что он заглушил мотор и тоже вышел. Одетый в черный костюм, он выглядел весьма импозантно.

– Ты куда? – Я сделала несколько шагов к зданию школы. – Почему ты идешь за мной?

– Вызвали.

– Кто? – опешила я.

– Директор.

Потрясенная, я замерла. Он же похлопал меня по плечу.

– Не бери в голову.

– А что случилось?

Он не ответил. Мы вместе прошли мимо горстки старшеклассников у крыльца и вошли в школу.

– Мне пойти с тобой? – спросила я.

– Иди на урок, я дорогу найду.

– Могу я хоть узнать, почему тебя вызывали?

– Дома поговорим, – бросил он, удаляясь по коридору в сторону лестницы.

– Твой отец? – раздался рядом удивленный голос Яны. На девушке была короткая кожаная куртка, красная юбка и высокие сапоги. Позади нее стояла Лия. Она находилась в шаге от меня и с любопытством смотрела вслед Андрею. На ней было тонкое стильное белое пальто, а под ним серое платье крупной воздушной вязки, на ногах белые полуботиночки. Белые волосы были распущены, а лицо обрамляли две тонкие косички, на которых по всей длине сверкали бусины, усыпанные сверкающими фионитиками.

– Да, отец, – ответила я.

– Тебя, наверно, в роддоме подменили, – фыркнула Яна и пошла в гардероб.

Лия улыбнулась мне и прошла мимо, распространяя аромат фруктовых духов.

К кабинету химии я шла с тяжелым сердцем. Зачем отца вызывали к директору? Что я натворила такого? Я боялась, что причиной этого вызова мог стать мой вчерашний обед с Данилой. И тут же пыталась себя успокоить: что такого в том, что мы пообедали? И тут же себя пугала: он тренер, я ученица – это неэтично, наверно.

Перед самым уроком я, наконец, узнала причину, по которой мой отец пришел в школу. Одноклассники смотрели на меня волком. Они и раньше смотрели на меня как на какую-то гадость, но сегодня их взгляды источали лютую ненависть.

Не все, конечно, но многие.

И Кира, проходя мимо и пиная мою сумку, озвучила всеобщую претензию:

– Ну что улыбаешься, морда, журнал испоганила и довольна?

– Что? О чем ты?

– Ой, только не надо тут валять дурочку, ты поисправляла в журнале оценки тем, кто тебе не нравится. Молодец, нечего сказать. – И она любовно погладила на груди свою полупрозрачную черную кофточку, в тон которой на ней была длинная обтягивающая юбка. Сейчас одноклассница напомнила мне каркающую ворону.

Я вскочила, щеки у меня горели, сердце колотилось как сумасшедшее.

– Я ничего подобного не делала! – громко сказала я.

– Ко-ко-ко, кто это тут кудахчет? – Кира прищурила один глаз и, дунув на свою челку, противно сказала: – Ты попала, кур-р-рочка!

Мне хотелось ее ударить, кулаки сжались сами собой.

Я вспомнила закрывающуюся за мной дверь учительской и лежащий на столе открытый журнал. Так вот что они сделали. Не просто закрыли меня в учительской, а подставили.

– Ты сама это сделала! – выдохнула я.

Кира посмотрела по сторонам, обратившись к ребятам:

– Все слышали? Я сама это сделала! Сама взяла и исправила оценки себе и своим подругам! Как будто никто не заметит! Нормально!

Она все продумала. Значит, оценки исправлены и у нее, чтобы было не подкопаться. А чего я ждала? Я ведь знала, какая она. Эксперт по уничтожению каждого, кто ей не угодил.

Я тяжело вздохнула, и у меня вырвалось:

– За что ты меня так ненавидишь?

Кира громко рассмеялась.

– Ты себе льстишь. Ты жалкая неудачница и ненависти не заслуживаешь. Ненавидеть можно лишь равного себе! – Произнося это, Кира посмотрела на Лию, которая с отстраненным видом смотрела в окно. Означало ли это, что она ненавидела Лию? Но за что?

Я взяла сумку с крючка, у меня голос дрожал:

– Хочешь меня ненавидеть? Это можно устроить!

Когда я выходила из класса, было очень тихо. Я спустилась в гардероб, забрала вещи и хотела уйти, но охранник затребовал пропуск. Конечно, у меня никакого пропуска не было. Я пыталась объяснить, что мне стало плохо, но он лишь качал головой и посылал меня в медпункт.

Я уже отчаялась покинуть стены этой школы, но мне повезло. К дверям, одетый в мотоциклетную куртку и кожаные штаны, заправленные в высокие ботинки, шел Данила. Заметив меня, он обрадованно махнул рукой.

– Привет! Ты что тут делаешь?

– Пытаюсь выйти.

– Так в чем дело? Пойдем. – Он взял меня за руку и, проходя мимо охранника, бросил: – Алексей, все нормально, она со мной!

Мы вышли на крыльцо, я жадно вдохнула влажный воздух и поежилась. Сырость пробирала до костей.

– У вас уроки отменили? – спросил Данила.

– Нет, я сама ушла.

– Сбежала? – удивленно посмотрел парень.

От обиды у меня снова задрожал голос:

– Вчера меня закрыли в учительской, а сегодня обвинили в том, что я своим врагам оценки в журнале исправила. Отца вызвали.

– И много у тебя врагов?

– Вагон и маленькая тележка!

Он задумчиво покачал головой.

– Знал я одну девочку, у которой было врагов не меньше.

– И что она с ними делала?

– Она… – он помолчал, – создала из них верную армию, которую, в конце концов, возглавила. Темная история.

И мне даже казалось, я знаю, о ком эта история. Она такая же темная, как обложка дневника, хранившего эту историю. Но я промолчала. Данила подошел к мотоциклу и, вручив мне шлем, сказал:

– Поехали, развлечемся! Нельзя долго носить в сердце огорчение, от этого оно чернеет!

– Это и произошло с девочкой, которая возглавила армию своих врагов? – не удержалась я от вопроса.

Данила приподнял бровь и наклонил голову набок.

– Возможно!

Я села позади него на мотоцикл. Мы уже отъезжали, когда я заметила на крыльце отца. Он смотрел на меня с любопытством и удивлением.

Ого! Что это было? Кажется, я сейчас урвала крупицу отцовского уважения!

Данила обернулся и сказал:

– Мужик в костюме на нас так посмотрел!

– Это мой отец.

– Тот самый неловкий момент, – засмеялся Данила, – мне стоит развернуться и вернуть ему дочку?

– Конечно, если хочешь услышать, какой ты неудачник и что в его время парни были посмелее!

– Я тебя понял. – Он дал по газам.

Я крепче обняла его за пояс и прижалась щекой к его спине. От его куртки пахло как от моего дневника… Вернее, от дневника пахло как от Данилы. Да и дневник этот был не мой. Как и парень, с которым я мчалась на мотоцикле по городу.

Из-за утренних пробок покататься не удалось. Мы пошли в кино на первый сеанс, но в удобных мягких креслах было так хорошо и уютно, что мы остались и на следующий, накупив побольше попкорна и газировки.

После мы побродили по центру, фоткаясь на телефон у памятников и соборов. Из-за серых туч выглянуло солнце, позолотив купола, скрытую под пылью позолоту на оградах парков и решетках мостов. Солнце коснулось рыжей листвы на деревьях, и весь город вспыхнул, точно пламя – яркий-яркий.

Впервые с момента моего приезда я вдруг увидела окружающую меня красоту и поняла слова соседа о Петербурге, показавшиеся мне напыщенными.

С Данилой было очень комфортно. Он легко находил темы для разговора, заставлял меня смеяться и был галантным, подавая мне руку и открывая передо мною двери. Я все больше и больше понимала Киру. Он был потрясающим. Испытывала ли я стыд, гуляя с чужой мечтой? Нет, теперь нет. Кира своей подставой с журналом поставила крест на моем терпении.

Моя совесть была чиста, когда Данила обнимал меня, прежде чем нас фоткал какой-нибудь прохожий, она была чиста, когда он брал меня за руку при переходе через дорогу и она была кристально чиста, когда он поцеловал меня в щечку на прощание, взяв с меня слово: «До завтра?»

Домой я вернулась в замечательном настроении. Вняв совету Данилы, я решила плюнуть на одноклассников. Раз отец ходил в школу, значит, он разберется. Мне же хотелось и дальше пребывать в хорошем настроении. Тем более что завтра ко мне должна была приехать лучшая подруга. Таня обязательно что-нибудь придумает, как облегчить мою непростую школьную жизнь.

В комнате мой взгляд упал на дневник, торчащий из-под подушки. Он точно подглядывал за мной. Я дернула край покрывала и спрятала его. А сама достала телефон. Мне давно следовало написать моему дорогому соседу.

Но, к моему разочарованию, его не оказалось в Сети. Я кинула ему в оффлайн сообщение:

«Привет! Прости, что не ответила раньше! У меня в жизни, как всегда, черт знает что! Да, ты прав, меня действительно кое-кто подвозил до дома… водил в ресторан, в кино и гулять! Готова все-все рассказать вечером. Может, попьем чаю? В 18:00».

Делать было нечего, я шагнула к дивану, хотела взять дневник, но потом передумала. Мне даже смотреть на него не хотелось, как будто я в чем-то перед ним провинилась. Если бы у дневника были глаза, я бы в них точно не могла смотреть. Может, мне было стыдно, а может, я не хотела читать о том, как Кира была счастлива с Данилой. Он мне нравился, и скрывать это от самой себя и дальше не имело смысла.

От нечего делать я убралась в квартире, протерла пыль, а потом, полазив по шкафам, решила приготовить ужин. Мне подумалось, что домашняя пища может смягчить отца, ведь нам наверняка предстоял сегодня непростой разговор.

Я включила музыкальный канал и принялась за дело. Для человека, который питается в ресторанах, у Андрея в шкафах было достаточно много продуктов, из которых можно готовить.

Без десяти шесть я скинула передник, проверила, получил ли сосед мое сообщение, и, удостоверившись, что он его получил, вышла на балкон с чаем и принялась ждать. Но минута бежала за минутой, а на балкон дома напротив никто не выходил. Мой нетронутый чай остыл, а я замерзла. Я ждала полчаса, но на балконное свидание мой друг не пришел.

Написав ему: «Я околела тебя ждать! Напиши, когда появится возможность», – я ушла с балкона.

Отец вернулся с работы, как всегда, с ресторанной едой, но я сразу, как он вошел в кухню, заявила:

– Сегодня поедим кое-что другое! А это, – я забрала у него пакет из ресторана, – поставим в холодильник.

Андрей принюхался.

– Может, ты решила меня отравить, чтобы избежать разговора о школе?

Я хмыкнула, достала прихватками из духовки горшочек и разложила плов по тарелкам.

– Пахнет вкусно, – признал Андрей. Я ждала, пока он попробует, не притрагиваясь к вилке.

– Неплохо, – прожевав, оценил отец.

Я тоже приступила к еде, наблюдая за выражением его лица. Он молчал пару минут, просто ел, а потом, не глядя на меня, спросил:

– С моей стороны будет глупо спросить, ты ли исправила оценки в журнале?

– Да, весьма глупо.

Уголок его рта дернулся в полуухмылке.

– Я так и сказал директору, что ты из тех тихонь, которые никогда бы не совершили ничего дерзкого. Кажется, я его убедил. Но потом… я увидел тебя, смывающуюся с уроков со студентом, и подумал, а такая уж ли ты тихоня?

– Такая-такая, – заверила я.

Поскольку он ждал от меня каких-то оправданий, я созналась:

– Девочки в классе начали меня оскорблять, и я не выдержала. А друга я встретила уже на выходе. Я не планировала этого.

– Ты ведь понимаешь, что так и из школы недолго вылететь? Я сейчас не о твоем прогуле, а о том, как с тобой обращаются одноклассники.

– Думаешь, мне это нравится?

– Но я не заметил, чтобы ты попыталась что-то изменить. Ты упрямо веришь, что люди должны воспринимать тебя такой, какая ты есть, не лучше, не хуже. Но если это не работает? Ты не нравишься им такой, какая есть.

– И что мне теперь, – я вскочила, уронив табурет, – убиться об стену? Они мне, может, тоже не нравятся! Но я не опускаюсь…

– Вот! – вскричал он. – Твоя проблема в этом слове «опускаюсь»… Забудь. Нет низкого и высокого. Есть угнетатели и угнетенные, ты не опускаешься, тебя опускают! Сними шоры с глаз и кандалы морализаторства с рук. С развязанными руками проще защищаться.

– Это не отцовский совет.

Он кивнул.

– Вряд ли я имею право давать тебе отцовские советы. Это дружеский совет.

Я подняла табурет и, выходя из кухни, промолвила:

– Поставь тарелки в посудомойку сам, я не умею ею пользоваться, у нас такой нет… и я… я подумаю.

В комнате я подошла к балкону и, отодвинув жалюзи, посмотрела на дом напротив. Балкон соседа был пуст. Может, он в отъезде? Со сломанной ногой? Но есть же машины!

Как бы там ни было, отсутствие ответа от моего товарища по переписке меня расстроило. Внутри шевельнулось непонятное беспокойство, но я прогнала его и потому не распознала природу этого беспокойства.

Перед сном я не удержалась и все-таки открыла злосчастный ароматный дневник.

Глава 8

Торт с поцелуями

Мы держали наши отношения в тайне. Принимая приглашения Б. сходить куда-нибудь, я знала, Л. присоединится к нам. Знала, что наши пальцы будут переплетаться, когда Б. отвлечется, знала, что мы будем торопливо целоваться за его спиной и прятать наши счастливые улыбки. Тайна, опасность, страх быть пойманными – все это заставляло ощущать любовь острее. Безумный и запретный водоворот поглощал нас, затягивал.

Тем временем Б. с каждой встречей мрачнел, как будто что-то подозревал. На пути к Л. я никогда не ставила целью стать кем-то важным для его брата, но такой оказалась цена за переход через мост. Его чувства были паролем от сердца Л. И я безжалостно этим паролем воспользовалась.

Выпал первый снег. Мы стояли с Л. на Дворцовой площади и смотрели на лошадей, катающих на карете туристов.

– Если бы ты была королевой или царицей, каким бы был твой первый указ? – спросил меня Л.

– Я бы повелела тебе любить меня до конца моей жизни.

– Почему твоей? – рассмеялся он. – Ты моложе, ты королева, вряд ли твоему простому подданному удалось бы тебя пережить.

– Кто знает, что каждому из нас уготовлено? Долгий полет или быстрое падение…

– Ну а каким бы был второй указ?

– Второй? Я бы повелела убить меня, если с тобой что-нибудь случится.

– Почему?

– Потому что я жить без тебя не хочу.

Он перестал улыбаться и серьезно посмотрел на меня.

– Глупый разговор! Если ты хотела сказать этим, что любишь меня… – Он умолк. На его непокрытую голову падали снежинки и застревали в плену волос.

Моя рука непроизвольно коснулась завитка на его виске, высвободив маленькую белую звездочку – прекрасную в своей холодной безучастности.

Если бы и я, как эта равнодушная снежинка, могла вот так легко освободиться от сжигающей меня безумной любви, став холодной и неприступной. Но хочу ли я свободы? Или для меня нет ничего драгоценнее этого плена?

Я поцеловала Л. Его губы были холодны, а руки не обняли меня, как прежде. С таким же успехом я могла бы целовать статую в Зимнем дворце.

Это был первый и последний раз, когда мы говорили о наших чувствах.

Возможно, я поспешила открыться ему. А может, каким бы ни был мой первый, второй и третий указ в роли королевы, кровавого исхода это бы все равно не изменило.

Из аэропорта Андрей отвез нас с Таней в торговый центр, где оставил, забрав вещи моей подруги в квартиру.

Таня ходила по центру со светящимися от восторга глазами, подскакивая к каждой витрине и бурно выражая свое восхищение. Она не уставала повторять:

– Как же тут здорово! У нас совсем не так!

Меня ее слова каждый раз немного задевали, но я молчала, не мешая подружке наслаждаться. Как знать, каким бы я нашла Петербург, если бы не была закинута сюда волей судьбы и вынуждена остаться. Наверняка в глазах туристов, которые в любой момент могут уехать домой, северный город прекрасен.

Наблюдая за подругой – кареглазой девушкой с колоском, худенькой, одетой в ботиночки, доставшиеся от мамы, и клетчатое пальто, купленное на распродаже, – я вдруг увидела себя глазами моих одноклассниц. И зрелище это оставило на душе неприятный осадок. Когда я успела так измениться, что смотрю на мою лучшую подругу свысока и подмечаю за ней шумность, глупую восторженность и аляповатость с тем же цинизмом, с каким встретили меня в этом городе? От собственных мыслей мне было противно.

И когда Таня перестала бегать от витрины к витрине, я поймала ее и крепко обняла, прошептав:

– Я так по тебе соскучилась.

Мне хотелось плакать. Я соскучилась по дому и по себе прежней – беззаботной, не знавшей, что я хуже других, толстая и чем-то обделенная. В той моей жизни все было проще и понятнее. И больше всего меня пугало, что новая моя жизнь поглощала меня, изменяла и словно полировала, затем слой за слоем наносила позолоту.

Все утро я проверяла телефон и в аэропорту, а потом и в торговом центре пыталась найти точки с бесплатным вай-фаем, чтобы посмотреть, не ответил ли мне Лис.

Но ни в аэропорту, ни в торговом центре я сообщения от него не получила. Мне не хватало его и очень хотелось разделить мою радость от приезда подруги с ним. Откинув неловкость, я написала ему:

«Привет! Ко мне приехала подруга, помнишь, я рассказала тебе о ней?! Как думаешь, могли бы мы все вместе сходить в ближайшее кафе? Может, тебе уже сняли гипс? А если нет, я помогу тебе, обопрешься на меня, чтобы дойти до кафе! Жду ответа!»

Но ответа все не было. Днем, пока мы сидели в кинотеатре, мне позвонил Данила и пообещал присоединиться к нам с Таней вечером.

Мы встретились у Спаса на Крови и после краткого знакомства пошли прогуляться в Летний сад.

Таня любознательно расспрашивала Данилу о том о сем, и мне от ее некоторой назойливости было неловко. А еще мне было стыдно за эту самую неловкость. Мысли, что я веду себя так, словно чем-то лучше Тани, меня напрягали.

А Таня с Данилой тем временем совершенно спокойно общались.

– А ты знал, что Теф начиная с пятого класса каждый год побеждала в беге в мешках? – с гордостью поведала Таня. – У нас в городе часто на площади устраивают гулянья и соревнования.

– Нет, она мне не рассказывала. – Данила засмеялся, посмотрев на меня. – Хотел бы я посмотреть на тебя в мешке!

Я лишь вздохнула. Таня тут же вспомнила еще о какой-то моей нелепой победе.

Мне казалось, что все эти новости из города, о котором он никогда не слышал, и сведения обо мне из детства ему совершенно не интересны. Я даже попыталась намекнуть Тане:

– Танюш, да здесь этим никого не удивишь.

Но Таня обиженно воскликнула:

– Да что с тобой, Теф! Это же было. Почему не рассказать! Если бы ты больше рассказывала о себе, то в школе к тебе бы по-другому относились, правда, Даня?

Он пожал плечами. А я чуть не рассмеялась, представив, как захожу в класс и сообщаю Кире и остальным, что я пятикратная победительница бега в мешках. Представляю, что бы они мне на это сказали. Представляю, какой оглушительный хохот бы стоял. Тут не как дома, здесь все по-другому, только разве Тане понять? Она думает, как недавно думала я, достаточно быть милой, приветливой, искренней, и люди обязательно рассмотрят тебя под старым пальто, ободранными ботинками и с немодной прической. Никому не будет дела до твоей внешности, твоих лишних килограммов и прочего. Но правда в том, что это ложь. Всем есть дело до всего на свете и до чего им дела быть не должно. Люди противно устроены!

Прощаясь у парадной, я тихонько спросила у Дани, как ему Таня. Он сказал, что она славная и забавная.

Боюсь, он и меня видел такой – забавной. Я была чем-то новеньким и свежим для пресытившегося столичного мальчика. Но свои мысли я ничем не выдала. Данила склонился к моему уху и сказал:

– Мне жаль, что мы не одни.

– Почему? – так же тихо спросила я.

– Придется отложить наш первый поцелуй.

Значит, ему хотелось меня поцеловать. От этого известия сердце взволнованно трепыхнулось.

Мой взгляд сам собой остановился на его губах. «Его поцелуй – вкуса победы, сладкий и головокружительный», – вспоминалось мне. Я ощутила, как краска горячей волной заливает щеки.

– Увидимся, – шепнула я и сбежала.

Позже мы с Таней сидели на диване, пили горячий чай с пирожными, которые купил Андрей, и никак не могли наболтаться. Ей понравился мой отец, она сказала, что за такого папашку отдала бы левую почку. Думаю, это шутка все-таки. Почку за Андрея? Она его плохо знала. Конечно, Таниной семье было тяжело, одна мать тянула четверых детей. Мама Тани работала бухгалтером в небольшом строительном магазине. Отец Тани ушел от них пять лет назад, кажется, нашел себе другую женщину.

Таня и ее братья не мечтали об институтах, они уже сейчас думали, как подзаработать денег и помочь матери. Подруга рассказала, что устроилась расклейщицей объявлений.

Когда она говорила, с присущим ей энтузиазмом, о своей новой работе, внутри я сгорала от стыда. Я здесь ела в ресторанах, витала в облаках и мечтах о парне, при этом ни в чем не нуждаясь. Конечно, меня изводили в школе, но по сравнению с житейскими проблемами подруги мои школьные неурядицы вдруг показались сущим пустяком.

А потому в наших разговорах расписывать и смаковать каждый эпизод моей школьной жизни я не стала.

Каникулы в компании лучшей подруги пролетели мгновенно. Мы посетили дворцы, соборы, музеи, побывали в разных аквапарках, Данила свозил нас на картинг, где мы погоняли на машинках. Мы виделись с ним почти каждый день, но с нами всегда была Таня, а потому мы вели себя просто как друзья. Откровенно говоря, я побаивалась того момента, когда подружки рядом не окажется и он попытается меня поцеловать. Для него в том не было ничего сокровенного и необыкновенного, а для меня как-никак – первый поцелуй. Поцелуйчики в щечку в первом классе за сиренью возле пруда не считались.

Таня меня успокаивала, говорила, что нет ничего дурного в том, что в свои пятнадцать я нецелованная. И я раньше так думала, но здесь – в моей новой школе, этом рассаднике страстей и понтов, – наверняка меня бы посчитали каким-то чудовищем, нецелованным чудовищем, достойным Кунсткамеры.

И мне очень был нужен взгляд со стороны. Не взгляд моей наивной подруги, а взгляд того, кто размышлял примерно как мои одноклассники. Мне нужен был совет соседа из дома напротив. Но парень меня игнорировал. Я это поняла, когда увидела в его комнате горящий свет и светящийся значок «О-н-л-а-й-н» в Сети. Мой друг по переписке, похоже, обиделся. Я не гордая, так и спросила: «Ты в обиде на меня?» Но и на это сообщение он не подумал ответить. Тогда я рассердилась и решила больше ему не писать.

Конечно, оставался еще Андрей, но с ним тему поцелуев я поднять постеснялась. Отец баловал нас с Таней всякими вкусностями: пиццы, мороженое, шоколад, торты и пирожные.

И если Таня ела все это как ни в чем не бывало, я заметила, что ограничиваю себя. Это заметила не только я, но и Андрей, немедленно подколовший про диету, и это заметила Таня, возмущенно заявившая:

«Ты не пластилин, не позволяй людям лепить из тебя подобие кем-то придуманных идеалов».

После этих слов я съела на один кусок больше пирога, чем планировала. Не знаю, хорошо это или нет, но на какую-то капельку Таня заставила меня заново полюбить себя. Подруга вселила в меня уверенность. И я вдруг посмотрела на многое иначе. Если я такая толстая и страшная неудачница, почему Данила – этот красивый и любимый Кирой мальчик – хочет встречаться со мной? Не с кем-то, а со мной!

За каникулы я ни разу не прикоснулась к дневнику. Тане, с которой делилась всеми самыми сокровенными тайнами с первого класса, о дневнике я не обмолвилась ни словом. Она бы никогда не одобрила и не поняла. Украсть чужое, взломать замок и рыться в чьих-то воспоминаниях? Нет, никогда!

Каникулы подошли к концу. Мы с Даней проводили Таню до аэропорта и вернулись в квартиру моего отца.

Наконец мы остались одни.

Я сидела на диване перед открытой балконной дверью, одетая в черные брюки, которые плохо сходились у меня на поясе и больно впивались в тело. Я давно из них выросла, не стоило их брать в Питер, а тем более надевать для выхода. Я просто подумала, на улице и под курткой будет не видно, что они мне маловаты. Я не планировала приглашать Данилу в гости, это вышло спонтанно. Начался холодный осенний дождь, мы стояли у парадной, и он предложил зайти в кафе, выпить чаю. Но потом внезапно достал кошелек, пересчитал деньги и извинился, сказал, не выйдет, денег мало взял. Он выглядел таким расстроенным, что я просто не могла не позвать его пить чай ко мне. Тем более что в холодильнике стоял торт.

И вот теперь я была вынуждена мучиться, сидя в тесных штанах, потому что сказать, как в фильмах: «Милый, я пойду переоденусь», – я не могла. Да и куда мне пойти? Мы уже находимся в моей временной спортивной спальне. Одно радовало: на мне была довольно просторная кофточка, скрывающая вылезшие из тесных штанов бока. Не то чтобы у меня висели бока, но впивающаяся резинка брюк создавала такой эффект. Эффект вывалившихся боков.

Данила сидел на велотренажере. На нем были серые джинсы и белая толстовка с капюшоном. Уж у него наверняка таких проблем не было. Он очень хорошо одевался, каждый день в новое. В моей прежней школе мальчики месяцами носили один свитер.

– О чем думаешь?

– Почему ты спросил? – испугалась я.

Он засмеялся.

– Просто так, – легко спрыгнул с велотренажера, подошел к дивану и сел рядом. – Твой отец скоро придет?

– Он… – Я запнулась. Все мысли были об одном: если он меня обнимет, то дотронется до боков. Я же не смогу ему объяснить, что это не толстые бока, а просто тело вылезло из тесных штанов. Закономерно было бы спросить, а почему они тесны? Не потому ли, что я разжирела? Мало кому из ребят в моей школе пришло бы в голову, что у меня не так много одежды и я, как и моя подруга, носим вещи, пока не сносим или пока не вырастем из них. Нам с мамой было что купить и помимо сотни разных штанов.

– Так что он? – Данила придвинулся ко мне и закинул руку на спинку сложенного дивана. – Почему ты замолчала? Стефа, что-то не так?

Его глаза, казалось, заглядывали в душу.

– Да все так, он придет вечером. – Я натужно засмеялась. – Там торт есть в холодильнике.

Прозвучало это весьма нелепо. Вечно голодная девушка в тесных штанах, которая ни о чем не может думать, кроме недоеденного торта. Так Даня обо мне думает?

Мне ничего не оставалось, лишь продолжить:

– Сейчас принесу чай!

Я уже начала вставать, когда его рука опустилась мне на плечи и притянула к себе.

– Да ну его, этот чай! – Его губы были в паре сантиметров от моих. И я чувствовала его горячее дыхание. Мне стало страшно.

Когда нужно сказать о том, что я не умею целоваться? Сейчас? Или потом, когда все случится, сказать, точно оправдываясь, мол, не умею.

Я так и не решила. Его губы коснулись моих, а я в этот момент думала только о боках, о штанах и о своем неумении. О чем угодно, но только не о поцелуе и не о том, кто меня обнимает.

Поразительно, как уверенного в себе, самодостаточного человека можно за считаные дни превратить в неуверенного и запуганного. Если мои одноклассники добивались именно этого, им удалось.

Когда же одна рука Дани начала медленно спускаться с моего плеча на спину, я отстранилась и вскочила.

На лице парня читалось потрясение. Мы молчали, я не знала, как объясниться. Общественное мнение так давило мне на мозг, что я стала стесняться себя и свое стеснение уже ставила выше чужих чувств.

Пришедший в себя от моего поведения Данила пробормотал:

– Стефа, если я поторопился, ты скажи.

И я, набравшись храбрости и воздуху, выпалила:

– У меня тесные штаны, дышать аж нечем. А еще… я просто раньше не целовалась.

– Штаны? – Его бровь поползла вверх, а потом он тупо моргнул: – Никогда?

Я кивнула. Он усмехнулся и похлопал по дивану.

– Расстегни ты свои штаны. Я видел тебя в купальнике. Подумаешь, расстегнутые штаны.

Я расстегнула пуговку, молнию на штанах и, с облегчением рассмеявшись, села рядом с Данилой.

Я думала, он меня поцелует, он так пристально смотрел на меня. Но Данила улыбнулся и, чмокнув меня в кончик носа, сказал:

– Ты чудо!

– Юдо, – прибавила я. И, осмелев от его тактичности и понимания, подалась к нему и сама поцеловала его в губы.

– Ты что-то говорила про торт?

Я кивнула и, пообещав: «Я быстро», унеслась на кухню.

Он мне крикнул: «Не торопись».

Разве могла я не торопиться к нему? Да у меня внутри все пело и играло от счастья. И штаны расстегнутые забылись, и мысли о моем невежестве в деле поцелуев. Я налила нам чай, отрезала торта за считаные минуты и поспешила назад в комнату.

Но у приоткрытой двери я замерла от увиденного. Данила рылся в моих вещах: перебирал книги, а затем присел возле чемодана и начал копаться в нем.

Я хотела уйти на кухню и сделать вид, что не видела. Может, ему просто стало любопытно? Некрасиво, конечно, но устраивать скандал из-за любопытства я бы не стала. Я уже сделала тихо шаг назад, когда увидела у него в руках черный дневник, вынутый из потайного отдела чемодана.

У меня внутри что-то оборвалось и полетело вниз. Наверно, это были мои рухнувшие мечты и надежды. Наверно, такое же чувство можно испытать, сорвавшись в пропасть.

Я толкнула дверь и вошла. Данила спрятал дневник под кофту и наигранно весело сказал:

– Так быстро?

Я поставила поднос на диван, а затем подошла к парню и выхватила у него из-под толстовки дневник. Парень не ожидал и потому перехватить его не успел.

– Так тебе дневник был нужен? – горько прошептала я. – Она тебя послала!

– Никто меня не посылал, – возразил он, – ты просто не представляешь, что значит этот дневник.

– Уверен, что не представляю?

– Уверен!

Разочарованная, я отступила. Он даже не попытался оправдаться, придумать какое-то сладкое вранье: например, будто думал, что дневник мой, а ему хотелось узнать о моих чувствах. Но нет, он вел себя так, словно пришел сюда спасти меня от этого дневника. Герой!

– Уходи, – услышала я точно издалека свой голос, совершенно тусклый, как будто чужой.

– Не сделай глупость, Стефа.

– Я уже ее сделала, когда поверила тебе!

Данила не выдержал моего взгляда, опустил глаза и вышел из комнаты. Вскоре я услышала, как негромко хлопнула входная дверь.

Я же присела на диван, рядом с подносом, на котором красовались куски торта, и горько заплакала, прижимая к себе треклятый дневник.

Я вовсе не нравилась Даниле, все это время по просьбе Киры он пытался добраться до ее дневника. Что сказать, парень бессердечно переигрывал. Знала ли Кира, что он целовался со мной? Или ей было все равно? Лишь бы в конечном счете он принадлежал ей. Я давно поняла, что эти ребята ко всему, даже к сокровенным вещам, таким как поцелуи, относятся проще, чем я, чем отнеслась бы Таня и мои бывшие одноклассники.

Глава 9

Не надо меня ждать

Я устала скрываться ото всех быстрее, чем он.

Л. все устраивало в наших тайных отношениях. И когда я заговаривала о том, чтобы рассказать, что мы встречаемся, хотя бы его брату, он хмурился и смотрел на меня так, словно я все хочу испортить. Я не понимала, почему он так оберегает наши встречи. Оттого, что я была младше и он стыдился меня перед друзьями, или в попытке пощадить чувства Б.?

Мысли, что он стыдится, не давали мне покоя. И тогда я раскрыла всем наш секрет. Конечно, Л. не знал, кто стоял за обнародованием наших отношений.

Я заплатила ребенку, незнакомому мальчишке, чтобы он нас сфоткал, когда мы целуемся на улице. А после, забрав фотку, закинула ее на сайт нашей школы.

Я думала, Л. просто подтвердит, что мы встречаемся, и все мои мучительные размышления о тайне наших отношений сойдут на нет.

Но вышло иначе.

На следующий день, семнадцатого апреля, ко мне на перемене подошел Б. Он без объяснений взял меня за руку и куда-то повел, на мой вопрос:

– А мы куда?

Он ответил:

– Увидишь.

Мы пришли на крышу. Я догадывалась, что речь пойдет о нашей с Л. фотографии, но не представляла, что последует потом.

– Мы давно общаемся, – начал он, продолжая удерживать меня за руку, точно боялся, что я сбегу. – И я думал, что нравлюсь тебе.

– Конечно, нравишься, – заверила я.

Но он покачал головой.

– Я думал, ты со мной, а не с ним, понимаешь?

– Сейчас ты лукавишь. Ты всегда знал…

– Я люблю тебя, – перебил он, крепче сжимая мою руку, – и хочу, чтобы ты была со мной! Мой брат поступил подло! Его бросила девушка, и он от скуки прилепился к нам, прекрасно понимая, что мы на стадии симпатии к друг другу, которая должна перерасти… Моя переросла, а твою – перехватил мой брат.

Я молчала. Непросто объяснить, что Л. не бросала девушка и что я использовала Б., пусть это использование и переросло в дружбу.

– Дай мне шанс? – попросил он.

– Нет никаких шансов, для меня всегда существовал только твой брат, – сказала я.

– Я не верю тебе, – прошептал он и, сократив между нами расстояние, впился поцелуем в мои губы. Я попыталась его оттолкнуть, но он, продолжая меня целовать, прижал меня к чердачной стене.

– Отпусти ее! – раздался крик. К нам бежал Л. Он оттолкнул брата от меня, но тот ударил его по руке, промолвив:

– Это не тебе решать.

Л. дернул меня за руку и, заслонив собой, сказал:

– Она со мной.

– Как давно?

– Достаточно давно.

Б. перевел взгляд с брата на меня, и я кивнула, подтверждая слова Л.

– Если у вас все так давно и серьезно, почему никто не знал?

Я хотела это знать не меньше Б. Но Л. молчал. И тогда брат сказал за него:

– Девчонка младше, и ты, чтобы никто не потешался над тобой, придумал скрывать ваши отношения, да? Это я пригласил ее в бассейн, я каждый раз оказывался рядом с ней, а ты… Ты просто трус!

Л. посмотрел на меня и выдохнул:

– Уйди.

Я попыталась схватить его за локоть, но он вырвался и яростно толкнул брата в грудь.

– Трус, говоришь? Но разбить тебе нос смелости хватит!

– Ну попробуй!

Они сцепились, точно два пса, передвигаясь по крыше прыжками и нанося друг другу удары.

Я поздно поняла, что они подошли слишком близко к краю крыши. Л. ударил брата прямым ударом в лицо, тот прикрыл губы, а затем яростно оттолкнул Л. Тот попятился, теряя равновесие, взмахнул руками и, зацепившись пяткой кроссовка за стык, упал с крыши.

Мой отчаянный крик разорвал тишину. Я бросилась к краю крыши. Четвертый этаж. Л. неподвижно лежал внизу на газоне.

Б. схватил меня за край кофты, как будто боялся, что я прыгну следом. А я стояла, не в силах шелохнуться, и мне было нечем дышать.

Не знаю, как пережила бы минуты и часы неизвестности, если бы не потеряла сознание. Перед глазами сперва все поплыло, стало разноцветным, а затем разом почернело.

Я пришла в себя на кушетке в медпункте, куда меня, видимо, принес Б. Но его нигде не было. Я никогда прежде не падала в обморок.

– Что с ним? – спросила я, когда надо мной возникла медсестра.

– С кем? С тем пареньком, который с крыши упал?

Я кивнула.

– В больницу увезли, жив, а это главное!

Я заплакала.

Медсестра присела рядом и гладила меня по голове.

– Ну-ну, миленькая, все с ним будет хорошо. Вот увидишь!

Но когда я приехала вечером в больницу, я поняла, что ничего уже не будет хорошо.

Л. получил множество ушибов, у него были сломаны рука, ребра и ноги. Он спал, и его родители не пустили меня к нему.

Я приехала на следующий день и узнала от его отца, что Л. увезут лечиться в Германию.

Я успела увидеть его лишь на минуту и взять за правую руку, ту, что без гипса.

Мы смотрели друг на друга и молчали.

Я так любила его, что у меня щемило сердце.

– Я буду тебя ждать, – сказала я.

– Как долго? – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой и кривой.

– Очень долго, – заверила я, легко сжимая его холодные пальцы.

Он ничего не ответил, но я видела по его глазам, что он счастлив.

Л. всем сказал, что упал сам, что это несчастный случай. Но в школе после этого у меня появились враги, считавшие, что в трагедии виновата я. Мне было все равно, кто и что обо мне думает, мне было не до этого. От матери Л. я знала, что Л. получит аттестат в любом случае вместе со всеми. Оно и понятно – родство с директором гимназии. Л. уехал, и только тогда я узнала от Б., что брат не пожелал его видеть, уехал в Германию, так и не попрощавшись.

Но я не нашла в своем сердце жалости, чтобы найти в нем прощения для Б.

Мы стояли в школьном коридоре на перемене, и я сказала ему:

– Не подходи ко мне больше никогда.

Я видела, что ему больно от моих слов, но он тихо сказал:

– Ладно.

И я ушла. Забыла о нем. Я ждала Л. Я писала ему каждый день, как скучаю, как люблю его и как он нужен мне. Первые месяцы он охотно отвечал, а однажды просто замолк.

Я писала, я звонила, но в ответ была тишина. Тогда я связалась с его мамой, она сухо сказала, что лечение продвигается не слишком хорошо и сын расстроен.

После я продолжала писать Л., подбадривать его. Я отправила ему с тех пор, наверно, тысячу писем, а он мне ни одного.

Через шесть месяцев он вернулся в Питер. Я была первой, кто примчался к нему со своей глупой любовью.

Л. сидел в своей комнате на инвалидном кресле и, когда я вошла, ворвалась в комнату, даже не посмотрел в мою сторону.

– К тебе гостья, – сказала его мама, виновато посмотрела на меня и ушла.

Я вся дрожала от волнения, шаг за шагом приближаясь к нему. Присела на корточки и, заглянув в равнодушные глаза, прошептала:

– Вот я и дождалась! Привет!

Он отвернулся.

Я погладила его по руке, но он откинул мою ладонь. И после долгой паузы сказал:

– Я останусь калекой.

– Главное, что ты жив, я люблю тебя и…

– А я тебя нет. – Он взглянул на меня и прерывисто рассмеялся. – Уходи. Не надо меня ждать, не надо мне писать, не надо мне звонить… и любить меня не стоит!

– Но я не могу, – растерянно прошептала я.

– Придется.

Я стояла перед ним на коленях и просила позволить мне быть рядом. Но достучаться до него у меня не получилось. Он закрылся и захлопнул двери перед всеми, кого раньше знал.

Около недели после встречи с Л. я не ходила в школу, я постоянно плакала, и родители серьезно опасались за мое психическое состояние. Под угрозами отца отвезти меня к психиатру я вернулась в школу.

И первым, кого я разыскала перед занятиями, был брат Л. Он понимающе кивнул, когда я подошла, и сказал:

– Он не хочет меня видеть.

– Как и меня, – еле слышно ответила я.

Я дочитала дневник и удивленно принялась перелистывать пустые страницы, не веря, что это все. Но, поняв, что на этом действительно все, закрыла его и отложила. Я испытывала двоякие чувства: жалость и злость.

Конечно, эти двое многое пережили. Но сейчас эти лицемеры, запросто играющие чужими чувствами, вместе. Л. выздоровел и теперь преподает в школьном бассейне, а королева Кира правит в школе. У них все прекрасно, а у меня…

Было девять вечера, уже второй раз в дверь постучал Андрей и вкрадчиво спросил:

– Может, выйдешь и расскажешь, что случилось? В холодильнике есть торт.

Я не хотела ничего слышать про торт. Я ненавидела этот торт! Но подошла к двери и, подперев ее собой, чтобы отец не вошел, сказала:

– Нечего рассказывать. Я просто глупая и наивная.

– С парнем поссорилась?

Я вздохнула.

– Мы не ссорились. Просто он меня обманывал.

Андрей тихо простонал.

– Думаю, это было несложно.

– Да! Ты верно думаешь! Я не привыкла к тому, чтобы мне врали, меня использовали, чтобы мне говорили гадости с улыбкой, подставляли меня, били в туалете, шпыняли…

– Так, может, пора что-то менять?

– Что? Твою чертову квартиру мне сменить на гроб?

– Ну не так кардинально… – возразил Андрей.

Я медленно съехала спиной по двери и села на пол. После недолгих размышлений я сказала:

– Понимаешь, пока я сюда не приехала, я была не хуже других, у меня все получалось, меня любили… и не придумывай, будто это было неискренне и все меня на самом деле жалели, потому что я безвкусная, толстая и тупая, как ты думаешь!

– Я так не думаю.

– Ну конечно! Я ведь видела твою презрительную мину, когда ты увидел нас с мамой на лестнице. Ты сказал, что я даже не похожа на тебя!

– Я не собираюсь извиняться за свое удивление, – сказал Андрей. – Ты свалилась мне на голову, как снег в летнюю ночь, но потом я узнал тебя лучше и…

– Не надо! – перебила я. – Ты просто жалеешь меня.

– Нет, Теф, я не жалею, ты хорошая девочка, и мама правильно тебя воспитала. Возможно, твоя подруга права, надо дать одноклассникам время лучше тебя узнать?

– Ты сам в это веришь?

Он промолчал, не верил, я усмехнулась:

– Вот и я.

– Ну хочешь заберем документы? В конце концов, в Петербурге полно школ. И везде одинаково плохо быть не может.

Я не отвечала, а он продолжил:

– Или хочешь, напиши мне список имен ребят, которые тебя обижают, и я разберусь с ними! Тебя больше пальцем никто не тронет!

Я против воли улыбнулась. Эти его слова мне были так приятны.

– Спасибо. Я подумаю.

– Подумай. И если что, в холодильнике торт…

– Я знаю.

Он ушел, а я вернулась на диван, задумчиво взяла черный дневник и погладила обложку.

– Ты сама напросилась, – тихо сказала я дневнику. Когда я бросила Кире перед каникулами, что она меня возненавидит, я не представляла, как этого добьюсь, но теперь я, кажется, знала.

Глава 10

Белый плащ лжи

Я сдалась. Мне ужасно не хотелось ничего принимать от отца сверх крова и еды, но я пересилила себя и надела темно-зеленое платье с длинным рукавом, которое мне подарил отец, и сунула ноги в замшевые сапожки того же цвета, а учебники и тетрадки переложила в новую белую сумку.

Но когда я утром вошла на кухню, аплодисментов я не заслужила, Андрей бросил на меня косой взгляд и, воздев глаза к небу, спросил:

– У тебя совсем нет вкуса, да? Кто носит такие плотные коричневые колготки с этим платьем? И что у тебя на голове?

– Волосы!

– Нет.

– А что? Косичка!

– Нет. Это причесон ботанички, чей зад напрашивается на пендель.

– Ну извини! – разозлилась я, швыряя сумку с учебниками на диван.

– Иди переодень колготки.

– У меня есть только белые.

– Белые с зеленым и оранжевым будут хорошо смотреться.

С оранжевым? Он дальтоник? У меня нет ничего оранжевого, но спорить я не стала. Может, он имел в виду волосы?

Я вернулась в белых колготках, Андрей удовлетворенно кивнул, после чего взял расческу и усадил меня на табурет.

– Что ты собираешься делать?

– Не переживай, хуже не будет.

Я поздно заметила в его руках ножницы. Он отрезал мне прядь волос.

– Что ты делаешь? – заорала я, пытаясь встать.

Но он положил мне руки на плечи, утешив:

– Спокойнее. На школьных летних каникулах я подрабатывал тем, что стриг овец на одной ферме.

Я не поняла, он сравнил меня сейчас с овцой? Между тем ножницы быстро летали вокруг моей головы. Похоже, практика на овцах не забывается.

Он закончил, допил свой отставленный спортивный коктейль и сказал, взглянув на настенные часы:

– Возьми в холодильнике йогурт и шевелись, я уже опаздываю.

В прихожей я подошла к зеркалу, рассматривая свою новую прическу. Куча рваных прядей, их все теперь и в хвост или косичку не собрать. Что-то в моем образе было неуловимо знакомое, только память никак не могла выловить нужное воспоминание.

Андрей достал из шкафа новое оранжевое пальто и зеленый шарфик. Помог мне надеть его и отошел, оценивающе разглядывая меня.

– А знаешь, неплохо! – пробормотал он.

Мы вышли из дома, дворничиха тетя Маша меня даже не узнала, прошла мимо, ворча:

– Водит, водит, дочери бы постыдился.

– Тетя Маша, это же я! – крикнула ей.

Женщина обернулась и радостно воскликнула:

– Не признала! Шикарно выглядишь!

Уже в машине я наконец поняла, что в моей прическе до боли знакомого. На приборной доске у отца валялся журнал с какой-то рыжеволосой моделью, подстриженной точь-в-точь, как я. Вернее, это я – как она благодаря Андрею.

Пока мы ехали, я через силу выпила йогурт. Нервы были на пределе. Назад пути нет! Или есть? Если я проверну то, что собираюсь, я не просто удостоюсь Кириной ненависти, я буду купаться в ней – в ненависти, точно в бассейне. Потому что ненавидеть меня будет не одна Кира. Ну и пусть!

За раздумьями я не сразу заметила, как Андрей остановил машину рядом со школой. Я уже хотела выйти, когда он спохватился:

– Совсем забыл.

Он достал из бардачка коробочку. Но я сразу ее оттолкнула.

– Я не возьму.

Он сам открыл коробочку и протянул мне золотые часы.

– Бери.

– Ты хоть понимаешь, куда я иду?

– Понимаю. – Он взял мою руку и застегнул на них часы. – Если тебя обворуют или какие-то твои вещи испортят, мы подадим на школу в суд.

– Делать тебе больше нечего, как только судиться со школой.

– До этого не дойдет. Никто не станет избивать девочку в платье за… не важно сколько и в золотых часах. Жаль, у тебя не проколоты уши. Впрочем, можешь сказать, что серьги носишь в местах поинтереснее!

– Но это неправда!

– Кому интересна правда? Будешь вести себя скромно и не позволять парням лишнего, никто не узнает.

Я покорно кивнула.

– А с чего во мне такие перемены, как это объяснить?

– Скажи, пишешь статью.

– Какую еще статью?

– «Поведенческие особенности стай в образовательных учреждениях».

– Но я не пишу статьи!

– Об этом никто не знает.

– Но с меня не слезут, пока я не покажу статью.

– Скажи, сдала редактору.

– Какому редактору?

– Журнала.

Кажется, у него находились ответы на все вопросы.

Но я все еще не была убеждена.

– Прекрасно. Но через месяц, через два меня спросят, и где статья?

– Напечатаем что-нибудь в какой-нибудь «Мурзилке». Не беспокойся.

Я вылезла из машины и направилась к школе. Каждый мой шаг сопровождался гулким ударом трусливого сердца. О как оно боялось, просто тряслось в ужасе от задуманного. Я не интриганка, строить козни для меня в новинку.

У школы никто не стоял, я опаздывала. Но мне это было на руку. Я не стала переодевать сменку, тут вообще это не было принято, как я успела заметить. Оставила пальто в гардеробе, а когда прозвенел звонок, подождала, пока в коридорах стихнут последние звуки бегущих на урок ног, и достала из сумки стопку листов с отсканированным дневником Киры. Каждый экземпляр был скреплен скрепкой.

Затем я прошлась по всей школе и на скамейках, на диванах, на столиках, и где только можно оставила распечатанные экземпляры дневника.

В какой-то миг, обернувшись на коридор с заботливо оставленными на диванах листами, я по-настоящему испугалась. У меня перехватило дыхание и сердце заколотилось так сильно, что в ушах зазвенело.

Но я убедила себя, что ребята этой школы должны знать, кому безропотно преклоняются. Кира давно заслужила полного и сокрушительного фиаско. Я достаточно долго терпела ее выходки.

Глубоко вздохнув, я пошла на урок. Извинилась перед учительницей и под удивленными взглядами одноклассников села на место.

– Преображение гадкого утенка, – фыркнула Яна, одетая в серый офисный костюм и белую блузку.

Кира дунула на челку и, взглянув на меня, прищурила глаза:

– Как интересно. А ты, оказывается, умеешь одеваться. Чего же раньше ходила как чума?

Я как можно пренебрежительнее дернула плечом.

– Эксперимент. Писала статью.

– О чем это ты? – нахмурилась Кира.

– «Поведенческие особенности стай в образовательных учреждениях», – выдала я придуманную отцом тему, – ты, твои стервятники и вся эта школа стала отличным материалом!

– Девочки! – строго воскликнула учительница. – Я вам не мешаю?

– В данный момент или вообще? – вызывающе спросила я.

Учительница остолбенело уставилась на меня. В глубине души я сгорала от стыда, но внешне я осталась скучающе-надменной. Новый образ, что поделать!

Я уселась на свое место, учительница, покачав головой, продолжила урок.

По классу пронесся шепоток, многие смотрели на меня с любопытством. А Кира вообще не сводила с меня глаз.

У меня же на душе остался неприятный осадок после моей грубости. Я ненавижу хамить людям и не делаю этого, или правильнее – не делала. Но желание выжить в этой школе не оставляет мне выбора. Или я вру себе? И выбор есть? Не знаю. Или я снова вру себе и все я знаю, просто ищу себе оправдание.

Мне было стыдно не только перед учительницей, я испытывала стыд и страх за листы с отсканированным сокровенным дневником, благодаря мне растиражированным по всей школе.

Я не слушала учительницу, я считала минуты до звонка. Конечно, была возможность выйти в туалет, пробежать по школе и собрать листы, но я была уверена, что кто-то распечатки уже нашел и читает. Поздно было поворачивать назад.

Прозвенел звонок, а я так и осталась неподвижно сидеть за партой.

Кто-то прошел мимо, обронив:

– Картье, клевые часики! Это ведь модель «Tank Anglaise»!

Донесся шепот:

– Какие перемены! Одежду из секонд-хенда она сменила на дизайнерские шмотки, недурно.

– А кто у нее родители?

Я не стала дальше слушать, поднялась, скинула тетрадки и ручки в сумку. На выходе дорогу мне преградила Кира. Яна держалась чуть в стороне.

– Думаешь, если нацепила это все, крутая те-перь?

– А ты хочешь проверить? – внутри вся дрожа, как можно спокойнее спросила я.

Она молчала, тогда я оттолкнула ее со словами: «Уйди! Поверь, у тебя скоро будут дела поважнее меня!» – и зашагала прочь.

– О чем это она? – спросила Яна.

– Какая борзая! Она что, действительно ради статьи строила из себя непонятно кого?

О чем дальше они говорили, я не слышала. Но, проходя в коридоре мимо диванчиков, я заметила девочек, с любопытством листающих мои распечатки.

На первом этаже и вовсе собралась кучка старшеклассников, которые со смехом читали вслух записи из дневника.

Услышав текст дневника, декламируемый нарочито писклявым голосом, мне стало не по себе, а собственный поступок вдруг показался чудовищным. Я всегда знала, что поступок дурной, но не осознавала до конца, что ли.

Мимо меня пробежали одноклассницы, и одна спросила:

– Эй, Стефа, не знаешь, в каком кабинете сегодня будет история?

Они обращались ко мне – это не шутка и не сон.

Я бросила:

– Я тебе что, бюро ответов на глупые вопросы? В каком всегда проходила, в том и будет.

И подружка девушки, задавшей вопрос, засмеялась над ней. А задавшая вопрос покраснела, и они обе ушли.

Почему здесь так? Чем лучше относишься к людям, тем они хуже к тебе. Но стоит лишь нагрубить и огрызнуться, теряя человечность, как тебя сразу признают за равного себе человека.

На втором уроке, похоже, Кира еще не знала о дневнике. Я очень внимательно за ней наблюдала. На третьем и четвертом моя врагиня все так же оставалась спокойна, заставляя меня гадать, почему ей до сих пор не донесли новость. Мне закралась мысль, что Кира пытается скрыть свою причастность к дневнику. Ведь в нем не было имен.

Но на перемене перед пятым уроком к кабинету, где у нас должна была пройти алгебра, принесся Данила. Он грубо схватил меня за руку и развернул к себе. Но, увидев меня, он, похоже, забыл, что хотел сказать, потому что просто взирал на меня несколько секунд.

– Полегче, – вырвала я свою руку из цепкого плена его пальцев.

Наконец, он пришел в себя от случившихся со мной перемен. Но сказал совсем не то, что я рассчитывала услышать.

– А ты стоишь ее, – промолвил он, отступая, точно ему было противно так близко стоять.

Я была не готова к таким словам, а потому растерялась.

Данила, не дождавшись от меня ответа, добил:

– Жаль, что я не понял, чего ты стоишь, раньше.

– Теперь знаешь. А за то, что сообщила всем, чего стоит Кира, не благодари. Она сама напросилась!

Он изумленно переспросил:

– Кира?

А потом он начал смеяться, сперва тихо, а потом все громче – до хохота. А отсмеявшись, сказал:

– Наивная девочка, ты затеяла игру, даже не зная, против кого играешь.

Он ушел, а я ощутила, что меня прошиб пот, а после зазнобило. Я точно во сне дошла до кабинета алгебры и геометрии.

Кира стояла в сторонке с Яной, как ни в чем не бывало болтая.

Не раздумывая ни секунды, я подошла к девушкам и попросила у Киры:

– Дай любую свою тетрадь.

– С чего бы это? Ты вообще страх потеряла? – яростно фыркнула девушка, но почему-то полезла в сумку и вытащила тетрадь. – Зачем тебе?

Я вырвала у нее из руки тетрадь, открыла ее и издала жалобный стон. Это была тетрадь по литературе, где на первой же странице красовалась жирная тройка. Но даже не это привлекло мое внимание. Почерк. Он был другим. Ровный, разборчивый и красивый, совершенно не такой почерк мне пришлось расшифровывать в черном дневнике.

Я вернула тетрадку и отошла.

Кира прошипела:

– Да она чокнутая!

Я стояла точно по голове ушибленная пыльным мешком. У меня пульсировало в висках. Я ошиблась. Ошиблась! Это был дневник не Киры. Но чей же он?

Я медленно обвела взглядом стоящих у кабинета девчонок и неожиданно поняла то, что всегда было на поверхности, но никогда, никогда в жизни не уложилось бы в моей голове. Потому что подобное просто за гранью моего понимания.

Сосед мне как-то сказал, что я должна найти человека, который стоит за всеми нападками на меня, – врага № 1. И я была убеждена, что нашла. Кира была такой подходящей. Но все это время я глубоко заблуждалась. Мне пустили пыль в глаза, застелив от меня правду белоснежным плащом лжи.

Враг № 1 всегда находился рядом, пряча за улыбкой острые зубы, способные разорвать любую, кто встанет на пути.

Одного я до сих пор не поняла, как я могла перейти ей дорогу? В какой момент?

Целый урок и следующую перемену, наблюдая, как одноклассники носятся с листовками дневника, я усиленно размышляла.

Нас запустили в кабинет пораньше. Многие расселись по своим местам. Учительница попросила меня вытереть доску.

Когда я уже закончила и шла на свое место, в класс вошла Лия, одетая в платье столь символичного – кровавого – цвета.

К ней подошел одноклассник и, показав распечатку с дневником, спросил:

– Ты уже видела?

Взгляд ее голубых глаз остановился на распечатке, затем медленно, точно змея перед смертельным прыжком, скользнул на меня и замер.

Я смотрела на нее, пытаясь осмыслить: ну как можно натравить на человека злых собак, а потом подать платок, чтобы вытереть кровь. Она обнимала меня в туалете и утешала. Она разговаривала со мной, когда другие отворачивались. Потому что она им так повелела. И когда все нацепили черные маски, сама осталась белой и пушистой. Она была для меня единственной нормальной, а оказалось – самой ненормальной.

Даже сейчас, казалось бы, побежденная, она наводила на меня ужас.

Дрожащими от волнения пальцами я расстегнула сумку, достала ее дневник и протянула ей. В классе стало тихо-тихо, и, когда она взяла дневник, я спросила:

– У меня лишь один вопрос: кто такая ПМ? – Она молчала, а я спохватилась: – И почему – я?

– Это уже два вопроса. – Лия взглянула на Киру и сказала: – ПМ – пушечное мясо. – Она чуть приподняла дневник, обронив: – Мило с твоей стороны, что ты решила его вернуть.

От ее взгляда у меня волосы на затылке зашевелились. Лия развернулась и вышла из класса. Кира сидела с пунцовыми щеками.

После ухода Лии все разом заговорили. Я еще стояла у доски.

Яна, сидящая на первой парте в центре, покрутила у виска и пробормотала:

– Новенькая, ты самоубийца!

У меня из груди вырвался вздох, а потом я громко вскричала:

– Да что с вами? Почему вы ее боитесь? Почему делаете то, что она скажет, у вас своих мозгов нет?

Мне так никто и не ответил. Пришла учительница, и начался урок.

Да, я читала чертов дневник, я знала, что его владелица – первоклассный манипулятор, но я категорически отказывалась верить, что целый класс не может противостоять одной выскочке.

После уроков я забрала пальто и поскорее уехала домой. Я не чувствовала вкуса победы. Таня сказала бы, что я проиграла, если подстроилась под тех, кого презирала за их поведение. И наверно, была бы права.

Я никак не могла переварить, что за всеми моими школьными злосчастьями стояла не Кира. Я уже привыкла ее ненавидеть. Она была самой подходящей мишенью. А Лию я уважала, Лией я восхищалась и вот так перевернуть свои чувства по отношению к ней за пять минут не могла.

У меня в душе царил такой беспорядок. Я корила себя, что была столь самоуверенна, не замечала подсказок. Учительница литературы ругала Киру за списанное с ГДЗ сочинение. Данила, когда Кира меня сфотографировала, сказал «Девчонки», имея в виду Киру и Лию, а не Киру и всех остальных.

За время, которое я знала Киру, мне следовало понять: не ее это почерк, делать что-то без огласки. Я начинала понимать Лию, она выбрала своей правой рукой Киру – тщеславную и стремящуюся быть в центре внимания. Лия ей это позволила. А сама оставалась в тени, училась, стремилась, развивалась. Ей не нужны были фанфары, лишь выполнение ее поручений. Например, извести меня.

В своей комнате я хотела переодеться, но заметила через балконную дверь движение на балконе соседа из дома напротив.

Я выскочила на свой балкон, но было уже поздно.

Я достала телефон, вошла в Сеть и напечатала: «Ты нужен мне!» Но напрасно я ждала, он не ответил. Тогда мои и без того расшатанные нервы сдали. Я вылетела из квартиры и, перебежав улицу, зашла в парадную дома напротив. Мне повезло, что женщина с коляской заходила, я придержала ей дверь и как ни в чем не бывало вошла. Поднялась до нужного этажа и позвонила в квартиру.

Дверь мне открыла женщина с темными длинными волосами, спускающимися ниже груди, одетая в шелковый халатик.

– Здравствуйте, – пролепетала, – я к вашему сыну.

Я не ошиблась. Женщина удивленно вскинула брови.

– К Денису? Ну проходите.

Она повесила мое пальто в шкаф и кивнула на дальнюю дверь по коридору.

Я постучала и потянула за ручку двери.

За ней оказалась в белых тонах полная света комната. А у балконной двери на инвалидном кресле сидел юноша с кудрявыми волосами и серыми глазами.

– Здравствуй, девочка с Черного Холма, – сказал он.

Таково было происхождение названия моего родного города, на калмыцком Харабали означало «черный холм». Значит, он интересовался.

Я оперлась спиной о дверь, боясь упасть.

«Его глаза – это туман вечерами. Его улыбка – солнца восход. Волосы цвета тлеющей сухой ржи. Его голос и смех музыка для моего кружащегося в тишине сердца. Его безразличие – холод стали, кромсающий душу».

Передо мной был он – мальчик из черного дневника.

Вовсе не Данила встречался тайком от брата с Лией, упал с крыши, поссорился с девушкой и братом, а потом выздоровел. С крыши упал другой… и он не выздоровел.

– Здравствуй, – с трудом вымолвила я и, цепляясь за последнюю надежду, спросила: – Ты ведь упал не когда на лыжах катался?

Мой взгляд бесцельно скользил по комнате, пока не замер на черной бутылочке с надписью «Black XS». У меня сердце ухнуло куда-то в живот. Я уже знала ответ.

Денис покачал головой.

– Лыжи тут ни при чем. Зачем ты пришла?

– Я… я хотела сказать тебе, что твоя обида на меня глупа, но…

– Но что?

Осознание того, что я натворила, медленно, точно пазл, собралось воедино.

– Ты возненавидишь меня! – горько прошептала я и, схватившись за ручку, выдохнула: – Я лучше пойду. Прости.

И я убежала. Мне еще никогда не было так стыдно. Я хотела ответить на пощечину пощечиной. Хотела отомстить Кире. А отомстила совсем другим людям, не подозревая, что произошла трагедия, в которой не место моим мелким обидам.

Теперь я поняла, почему Денис так резко оборвал со мной общение, он увидел меня со своим братом. Почему же меня не удивило, что Данила знает наизусть меню в ресторане, который находится возле дома моего соседа? Почему я была такой слепой и беззаботной?

Денис видел во мне друга, возможно, единственного собеседника, ведь, судя по записям Лии, всех друзей он оттолкнул, а я начала крутить любовь с Данилой, и мне было некогда написать моему другу. Для него это было непросто, девчонка не ответила на сообщение, он это воспринял как предательство, где девушка выбрала его брата. Брата, который, как наверняка думал Денис, украл его жизнь, его возлюбленную и даже парфюм украл, а теперь еще и подругу по переписке. А что ему еще думать?

Я побродила по проспектам и улочкам Петербурга и вернулась в квартиру отца. Андрей был уже дома. Я прошла на кухню, он меня встретил вопросом:

– Ну как прошло?

– Нормально.

– А что с лицом?

– А что с ним? – вяло отозвалась я, забираясь на высокий табурет.

– По нему проехался каток марки «Скорбь». Если все прошло нормально, в чем дело?

Я сняла часы и положила перед собой на барную стойку.

– А если бы у меня не было всех этих вещей, что бы я делала?

– Зачем думать о «если бы», вещи есть, проблема решена, живи и радуйся. Я тебе купил там кое-что еще из вещей, у тебя в комнате.

Мне бы следовало поблагодарить, но я заплакала. Андрей вздохнул и похлопал меня по руке.

– Ну чего ревешь?

– Я сегодня мерзко поступила. Я не хочу быть такой.

– Иной раз, чтобы тебе позволили быть человечной, на какое-то время от человечности приходится отказаться.

Я посмотрела на него через пелену слез.

– Я хочу домой, к маме.

– И ты очень скоро поедешь! – заверил он. – Воспринимай все проще, как игру. Проиграла раунд, сохранись и проходи заново. Возможно, у тебя ничего не выйдет. Но ты все равно уедешь домой, так какая разница? Проживи эти оставшиеся месяцы так, словно все это – не важно.

Вроде бы совет был дельным. Мне в самом деле жить тут не придется, так почему я веду себя так, как будто должна завоевать место под солнцем? Я никому и ничего не должна в этом чужом мне городе. Дома все будет иначе!

Я всхлипнула.

– Я тебя ненавижу… А ты жалеешь меня, покупаешь мне дорогущие часы…

Он пожал плечами.

– Я купил их не для тебя, девушка одна вернула, когда мы расстались. Я подумал, чего они будут валяться в ящике! А что до твоей ненависти… Ты все равно уедешь, вряд ли мы будем писать друг другу письма. Если тебе легче ненавидеть меня…

– Мне не легче.

Андрей указал мне на пакет из супермаркета.

– Я тут купил продуктов, возможно, тебе захочется что-нибудь приготовить. Ты говорила, вы с мамой любите готовить.

– Это так. – Я заглянула в пакет и вздохнула. Только у нас с мамой никогда не хватало денег на такие дорогие и вкусные продукты. Я через силу улыбнулась. – Спасибо.

Глава 11

Приглашение на суп

Утром я надела новенькие голубые джинсы от Calvin Klein, бело-голубой свитер и коричневые сапожки на белом меху, который красиво загибался выше щиколотки. Андрей купил мне кучу разноцветных сумок и еще пару курток.

Сегодня я выбрала коричневую с белым мехом.

Когда мы вышли из дома, отец спросил:

– А где твоя сумка с учебниками?

– Разве ты не сказал мне жить так, словно все это не важно?

– Да, но…

– Так вот сегодня забью на школу, ты чиркнешь мне записку?

Андрей помолчал, раздумывая, а потом спросил:

– А ты не отстанешь, если будешь часто прогуливать?

– А я часто не буду. Обещаю.

– Ладно, – он открыл дверцу машины, – тебя подвезти? Ты вообще куда?

В его нарочито беззаботном тоне я расслышала беспокойство, и мне стало приятно.

– Да мне тут недалеко. Езжай!

Он уехал, а я дождалась у дома напротив бабульку, выходившую из парадной, и проникла внутрь.

Я сперва позвонила в дверь, а уже потом подумала, что слишком рано пришла.

Но дверь мне снова открыла мать Дениса, только теперь на ней был не халат, а офисный серый костюм.

– В прошлый раз вы так быстро ушли, – начала она, но я перебила:

– Да, простите, я Стефания, живу в доме напротив, мы с Денисом подружились на… на балконах.

– На балконах, – повторила женщина, – как… необычно.

– Я, наверно, рано…

– Да уж! Но он завтракает, проходите, имя у вас необычное.

Я прошла на кухню.

Денис сидел на диване. На столе стоял чай и тарелка с пятью бутербродами с сыром.

– Привет.

Он молча кивнул.

– Стефания, – вошла на кухню его мама, – мне пора бежать на работу, чайник горячий, пейте чай, в буфете есть сладости, не стесняйся, угощайся всем, что найдешь! Может, хоть с тобой он поест нормально!

– Спасибо.

Она ушла, а Денис проронил:

– Ну садись, раз пришла.

Я опустилась на стул и пробормотала слова, которые готовила всю ночь:

– Денис, прости меня! То, как я поступила вчера, убежала, ничего не объяснив, это было некрасиво. Я пришла все тебе объяснить, если ты захочешь меня выслушать.

– Как будто у меня есть выбор.

– Конечно, есть!

– Если бы ты хотела мне его оставить, выбор, то написала бы по Интернету нечто вроде: «Можно, я приду в гости?» Я бы написал тебе: «Нет». И это бы называлось выбором.

– Начнем с того, что ты бы мне не ответил! – вспылила я, тут же забыв, что собиралась умолять о прощении. Да, идея Андрея жить так, словно все это не важно, мне понравилась. Но я поняла, что дружба с соседом началась еще до школы и до того, как мне понадобился совет от отца, как мне жить. Дружба с Денисом была за пределами того, что для меня было не важным.

– Нальешь себе чаю или сразу к делу? – усмехнулся он.

– Без чая как-нибудь… Я сразу к делу. Помнишь, ты мне сказал отыскать в школе врага номер один, того, кто стоит за всеми нападками на меня?

– Угу. – Он отхлебнул чай и откусил бутерброд.

– Так вот, была одна девчонка – Кира, она постоянно задиралась, и я была уверена, что она и есть враг номер один. Кира влюблена в Даню, тренера по плаванию. – Я нарочно не назвала его братом. – И однажды после тренировки я в раздевалке нашла дневник на замке. Ну я тебе говорила про дневник! К раздевалке вернулась Кира. Я поняла, что дневник ее, и собиралась отдать, но она начала меня оскорблять, и я…

– Ты не отдала.

Я кивнула.

– Дома я взломала замок и стала читать. В дневнике была история девушки и двух братьев… Я была убеждена, что эта история о Кире и Даниле. Но Данила начал ухаживать за мной, я верила ему и была так счастлива, что забыла обо всем на свете… и… и о моем друге… о тебе.

– Друг… громко сказано. Подумаешь, виртуальная переписка.

– Неправда, ты первый, кто протянул мне руку в этом городе. А я… я была слишком занята, чтобы понять, что обидела тебя. Но ты не думай, что я такая счастливая… Данила просто использовал меня и подбирался к дневнику. Я поймала его, когда он пытался его выкрасть. Я была так обижена, зла на него и на Киру, думала, что он после падения с крыши выздоровел и теперь вместе с Кирой интригует. И тогда я распечатала дневник и распространила его по школе.

Денис выглядел совершенно спокойным. Он приподнял лежащую на диване телевизионную программку и достал из-под нее распечатанный экземпляр дневника.

– Вот этот?

– Откуда у тебя…

– В почтовый ящик вчера вечером бросили.

Я убито кивнула:

– Да, этот. Вчера я узнала, что мой враг вовсе не Кира, Кира в этой истории всего лишь ПМ – пушечное мясо. А дневник написала…

– Лия, – закончил он за меня.

– Да. А парень, которого она любила, вовсе не Данила, а ты. И если бы я только знала… Я бы никогда не поступила так с тобой!

– Знаешь, это заблуждение. Если ты поступила дурно с кем-то, кто, по твоему мнению, этого заслуживал, то могла бы так поступить с кем угодно. Думаешь, все сразу рождаются плохими? Нет. Просто с каждым не тем поступком человек все меньше придумывает для себя оправданий. А однажды оправдания не тем поступкам становятся не нужны. Потому что в твоем понимании эти поступки совершенно нормальны. Вслед за своими поступками меняемся и мы!

– Но ты сам мне советовал распечатать дневник, помнишь? А как же твой совет, защищаясь, нападать? Вот я и напала! Легко давать совет нападать, если нападать будут не на тебя, да?

Он кивнул.

– Точно.

– И теперь я виновата. Я не умею нападать, напала, а вышло черт-те что… Гол в свои ворота!

– Ты скромничаешь. – Он прихлебнул из чашки.

– Что мне теперь делать?

– А ты, значит, за еще одним советом пришла? Пожалуй, я воздержусь.

Мы негромко вместе засмеялись, и мне внезапно так стало легко и хорошо, что, не в силах этого скрывать, я выпалила:

– Мне так тебя не хватало! Теперь я знаю твое имя. Денис.

Его лицо помрачнело, улыбка исчезла.

– Теперь ты знаешь, что наша переписка никогда не перерастет в прогулки под луной. Да и если бы… ты в любом случае не девчонка моих грез.

Его слова меня уязвили, но я проигнорировала их, понимая, каково ему сидеть в четырех стенах, когда остальные студенты – тот же его брат – живут полной жизнью.

– Родители тебя не вывозят? – спросила я.

– Я сам не хочу.

И тут меня осенило.

– Ты не учишься в СПБГУ, верно?

Он едва заметно кивнул. Я заметила в углу костыли.

– Ходишь на них?

– Немного. По комнате.

– Но почему? – вскричала я. – Ты должен выходить на улицу. Тебе нужно дышать воздухом… и не только на балконе! – Я вскочила. – Давай прямо сейчас?

– Ты рехнулась? – поморщил он нос.

– Нет. Я помогу тебе, давай выйдем во двор и просто посидим на скамейке?

– Зачем?

– Ну… я не знаю.

– Думаешь, пришла такая сестра милосердия и круто изменила мою жизнь, да? – Он пренебрежительно засмеялся. – Иди домой… или в школу, или куда там тебе еще нужно, мы не будем друзьями.

Я стояла перед ним с красными от стыда щеками, но он потянулся за пультом и включил телевизор. Я гордо вышла из кухни, уже надела ботинки, когда у меня всплыли строки из дневника Лии. «Я стояла перед ним на коленях и просила позволить мне быть рядом. Но достучаться до него у меня не получилось. Он закрылся и захлопнул двери перед всеми, кого раньше знал».

У меня в груди что-то заныло. Я быстро скинула ботинки, вошла в кухню, взяла со стола пульт и выключила телевизор.

– Не обнаглела ли ты? – рассердился Денис.

Я решительно взяла костыли и заявила:

– Я знаю, что ты делаешь!

– И что же?

– Отталкиваешь людей, которым ты не безразличен, – вот что! Ты оттолкнул своих друзей, Лию… брата.

– Дура! – крикнул он. – Люди дорожат тобой, пока ты можешь им что-то дать. А что и кому я могу теперь дать?

– Сам дурак! – огрызнулась я. – Самое важное, что один человек может дать другому, – это себя и свое общество!

– Ну да-а! И много кому в школе из ребят ты предложила себя и свое общество? Ой, постой, интереснее другое, кому это вообще было нужно?

– Не ты ли говорил, что нравишься людям?

– Нравился, – угрюмо поправил он, – пока был здоров.

– Я – не показатель, твоя девушка Лия настроила всех против меня, может, если бы не она, я кому-нибудь и понравилась бы! – Я протянула ему костыли.

– У меня нет девушки, – он вырвал у меня костыли. – Черт с тобой. Пошли на скамейку.

Я заметила пищевую пленку и завернула в нее четыре бутерброда, объяснив удивленному Денису – на воздухе разыгрывается аппетит.

Он смерил меня взглядом и буркнул:

– Кому-то можно и смирить свой аппетит.

Я отмахнулась.

– Говори что хочешь. Ты злой, потому что инвалид. Но инвалид – это не приговор, как и толстая.

– Это уж точно, пончик, ты-то похудеть можешь. А я… – Он замолк и оперся о костыли, начав медленно подниматься с дивана. Его лицо напряглось, и на лбу выступила испарина.

– Давай помогу? – предложила я, протягивая руку.

– Не трогай, – прорычал он. Я отступила. Одно то, что он согласился выйти, было победой. И я решила не торопить его. Однажды он позволит себе помочь. «Однажды». Собственные мысли напугали меня. Это «Однажды» не было похоже на такое короткое «Однажды», которое уместилось бы в год моего здесь пребывания, оно больше походило на «однаааааждыыы», протяжное, длинное, имеющее будущее и зачем-то планирующее на годы и годы вперед.

Мы преодолели спуск по лестнице. Самое сложное было позади! Денис держался очень мужественно и уверенно.

А я болтала о всякой ерунде, чтобы отвлечь его от мысли, что мы двигаемся слишком медленно.

– А почему Лис? – спросила я. – Теперь-то можешь сказать?

– Лисицын, – коротко пояснил он.

Мы вышли из парадной, и Денис замер на крыльце, прищурив глаза. Постояв так с минуту, он добрался до скамейки.

Мы уселись, он дернул плечом.

– Довольна?

– Ага. – Я развернула бутерброды и подала ему.

Он нехотя взял. Но есть не стал. А я, не стесняясь, принялась за бутерброд. Сливочное масло и сыр, мягкая булка, я просто наслаждалась, подставив лицо ветерку.

Посмотрев на меня, Денис тоже откусил от своего бутерброда.

– Я бы сейчас маминой тушеной картошки с мясом навернула, – призналась я.

Он хмыкнул.

– Такая вкусная?

– Не то слово – божественная!

– И часто твоя мама ее готовила?

– Не-е, мясо же дорогое.

Денис помолчал, а потом протянул:

– А папаша у тебя при деньгах… Круто тебе с ним жить?

– Нет, вовсе не круто. Мне с мамой лучше, даже без денег. Она любит меня, а я ее. А отцу я никогда не была нужна, ни тогда, ни сейчас.

После некоторых раздумий Денис дожевал бутерброд и сказал:

– А может, нужна, только он сам еще не понял. И раньше не понимал, потому что не знал тебя.

Я всучила ему второй бутерброд.

– Чушь это все! Мне он даже не нравится. Такой напыщенный, вечно снисходительный умник. Я не нужна ему, а он не нужен мне – вот и все! Ну а твой отец, чем он занимается?

– Он журналист, всегда в командировках.

– А мама?

– Партнер в юридической конторе.

– Ты поэтому хотел поступить на юрфак?

– Нет, я собирался поступать в Лесгафт, как и Даня, мы хотели учиться вместе. Родители не одобряли, отец рассчитывал, что я пойду на журфак, а мать ждала, что я пойду по ее стопам.

– Ты выбрал мамин путь, – поняла я.

– Ничего я не выбирал. Просто соврал тебе.

– Любая ложь имеет под собой правду. Ты мог бы соврать, что учишься на журфаке, разве нет?

– Нет, после того как отец отказался от меня.

– Как это отказался?

– Когда выяснилось, что нормальным я уже не стану, он все реже появлялся дома, последний раз я видел его четыре месяца назад. – Он вздохнул и, выдавив улыбку, сказал: – А, к черту его. Он неудачник, который просто не умеет смотреть в лицо трудностям. Не смог смириться, что его сын калека, а жена – успешная женщина, которая содержит семью и в нем, в общем-то, не нуждается.

– Я и не знала, что у тебя…

– Все так сложно? – Он рассмеялся. – Да, Теф, как ты понимаешь, весить больше, чем хотелось, не самое страшное в жизни!

Я рассмеялась.

Мы ели наши бутерброды, беззаботно болтая, как прежде в Интернете. Только о дневнике, Лие и его брате мы не говорили, старательно избегая этих тем.

Так мы просидели до обеда и опомнились, лишь когда Дениса окликнули:

– Сынок! – Его мама стояла у парадной, потрясенно глядя на нас. Она подбежала к нам и так счастливо и растерянно посмотрела сперва на Дениса, потом на меня, что я не удержалась от улыбки.

– Вы не замерзли? А обедать не хотите? Может, сюда вынести что-нибудь покушать? Или плед? – тараторила женщина.

Похоже, она была так счастлива видеть сына на улице, что была готова, если он пожелает, вынести ему сюда даже тарелку с борщом.

– Мам, – засмеялся Денис, – ну не надо ничего.

– Знаете, я приглашу его обедать к себе, – успокоила я его маму. – Я вчера приготовила суп-пюре.

Я еще никогда не видела таких благодарных глаз, обращенных ко мне. Представляю, чего ей стоило больше года уговаривать этого упрямца жить дальше.

– Ну я пойду? – спросила мама у Дениса. Он кивнул, а когда она скрылась за дверью парадной, спросил у меня:

– Ты правда думаешь, что я пойду к тебе обедать?

– Конечно, я ведь завтракала у тебя!

– Ты сумасшедшая, Теф. Суп-пюре, серьезно?

Я повела плечом.

– У меня есть еще торт. Но если честно, отношения с тортами у меня сложные!

– Это еще почему?

– Пошли ко мне? Расскажу!

Он взял костыли и пообещал:

– Ну смотри, если твой рассказ окажется фигней, я раскритикую суп!

Я поднялась со скамейки.

– Ты раскритиковал меня… критику в адрес супа я точно переживу!

Он двигался на костылях, чуть позади меня, тяжело сопя. Но мою помощь, предложенную ему, категорично отверг. Чертов гордец.

Подъем по лестнице на четвертый этаж был еще одним испытанием для него, но даже когда ему было очень тяжело, на мое: «Держись за меня» – он процедил:

– Пробегись пока туда-сюда, может, скинешь парочку кэгэ!

– Ты скотина, – без эмоций сказала я.

– Это синоним к слову «инвалид», – проворчал он.

– Хочешь сказать, все инвалиды такие же злые? Чушь! Ты и до травмы был…

Он остановился, опершись на костыли и переводя дух.

– Каким?

– Ну как бы тебе помягче сказать… Не очень!

– А тебе-то откуда знать? Дневник?

Я взглянула на него.

– А почему ты скрывал свои отношения с Лией?

Думала, он разозлится и уйдет, но он, помолчав, нехотя ответил:

– Из-за Дани. Она ему нравилась. И я знал, в день, когда он все узнает, мы с ним серьезно поссоримся. Мы были не просто братьями, мы были лучшими друзьями.

– Она того не стоила! Не стоила вашей дружбы! – досадливо цокнула я языком.

– А она тебя неплохо достала, да? – кривовато улыбнулся он.

– Точно. Можно, я спрошу тебя?

Он пожал плечами.

– Ну спроси.

– Когда ты читал этот дневник, ты… узнал ее?

Я хотела попытаться сформулировать вопрос конкретнее, но, кажется, Денис понял, он покачал головой.

– Я не знал ее. Как оказалось.

– Да, если подумать, – с жаром воскликнула я, – все было не по-настоящему, ведь все, абсолютно все в ваших отношениях она подстроила!

Он опустил голову и, вздохнув, сказал:

– Поползли дальше! А то суп твой скиснет!

Мы добрались до квартиры через десять минут, в моей комнате Денис упал на диван. Я подала гостю воды. Он попил и с любопытством оглядел мою комнату.

– Я смотрю, ты серьезно настроилась!

– Это тренажеры отца, я на них не занимаюсь.

– Почему?

Я застонала.

– Да потому что не хочу. Я никогда не была худенькой, я такая. – Я движением руки махнула от груди до низа живота. – Ну скажи ты мне, в чем преступление быть такой?

Он улыбнулся.

– Не знаю, упитыш, но дразнить тебя прикольно. Ты всегда так мило краснеешь!

Я бросила в него подушкой.

– Дразни сколько влезет! Я найду себе упитанного и высоченного парня. Так-то! И он полюбит меня такую.

– Угу. А пока не нашла, потренируйся со шкафом!

– И вообще, у меня парень есть!

– Воображаемый?

– Нет. Дома. Максим зовут. Он один из самых красивых парней в нашей школе. Я ему нравлюсь. Когда я вернусь, мы будем встречаться.

– Серьезно?

Я видела, он не верит. Уж не знаю, какой черт в меня вселился, я подскочила к чемодану, достала записную книжку и, найдя нужный номер, вынула мобильник из кармана. Набрала номер Максима и затаила дыхание, ожидая, когда соединят.

– Максим, привет! Это Стефания. – Я включила на громкую связь.

– Теф, ого, какой сюрприз. Ты уже вернулась?

– Нет. Я еще в Питере.

– А-а… жаль. Как ты там поживаешь?

Я характерно взглянула на Дениса, мол, смотри, ему жаль.

– Скучаю по дому, – созналась я, видя, что мой гость закатил глаза, без обиняков спросила: – Максим, я спросить у тебя хотела… я ведь тебе нравлюсь?

В трубке повисла тишина. Денис зажал себе рот ладонью, чтобы не засмеяться, а я до боли закусила губу в ожидании ответа.

– Теф, – наконец промолвил Максим, – ты действительно хочешь поговорить об этом по телефону?

– Да.

– Мы в разных городах, – напомнил он.

– И что же? Какое это имеет значение для симпатии?

– Никакого. Конечно, нравишься. Иначе зачем бы я звал тебя в кино? – Он вздохнул. – Но у тебя там в Питере наверняка куча поклонников уже!

Я посмотрела Денису в глаза и, отключив громкую связь, негромко сказала:

– Мне никто здесь не нравится! Я жду нашего похода в кино!

Быстро свернув разговор, я повернулась к гостю, тот фыркнул:

– И что ты хочешь этим доказать? Что какому-то деревенскому так себе Васе ты нравишься?

– Максиму! И он не так себе, а ого-ого! Он такой красивый, красивее всех вас тут вместе взятых! Правда! Ну хочешь, фотку покажу?!

Он засмеялся.

– Ты такой ребенок, Теф! Тащи суп!

Я пошла на кухню за обедом, предупредив через плечо:

– И не вздумай рыться в моих вещах, как твой братец!

Я пришла через десять минут и застала любопытную картину.

Я остановилась в дверях с подносом, на котором стояли две миски с супом, блюдце с бутербродами, две кружки чая и злосчастный торт. Отец покупал торты чуть ли не каждый день, похоже, он считал, что раз я не худая, торт обязателен в моем рационе.

Денис стоял на беговой дорожке, опершись руками о поручни, и медленно, но уверенно перебирал ногами.

Чтобы не напугать его, я негромко сказала:

– А у тебя отлично получается!

Он обернулся и, сбившись с шага, быстро выключил дорожку, повиснув на поручнях на одних руках.

Он взял костыли и вернулся на диван, пробормотав:

– До падения я хотел записаться в тренажерку, но все откладывал… Думал, никогда не поздно. – Его лицо приняло отстраненное выражение, и я поняла, что он сейчас замкнется. Я уже видела такое выражение, оно напоминало мне закрывающиеся двери, а потому я быстро вскричала:

– Ты просто обалдеешь от моего супа! – Я придвинула ногой столик на колесиках и поставила поднос. Сама уселась и, придвинув гостю мисочку, подала ему ложку.

Денис не сразу ее взял, он отчего-то уставился на меня и внимательно смотрел, словно никогда прежде не видел.

– Попробуй! – покрутила я ложкой.

Он взял ее и, не отрывая от меня взгляда, внезапно сказал:

– Знаешь, Теф, ты прости, что я все время прикалываюсь над тобой.

Я смутилась и быстро кивнула.

Он едва заметно улыбнулся.

– Когда я впервые увидел тебя на балконе, ты орала на всю улицу, я был заинтригован! Мы начали общаться, и я стал забывать, что я… ну ты поняла! – Он помолчал, рассматривая ложку. – Мне жаль, что мой брат поступил с тобой некрасиво. Хотел бы я сказать, что он не такой, это не в его духе, поступать некрасиво, а скорее в моем духе, но мы давно не виделись и не общались. И я теперь не знаю, какой он, что в его духе, а что нет. Я просто не знаю.

– Не будем о нем! У меня есть Максим.

– Ну да, Максим. – Денис зачерпнул ложкой суп и отправил в рот.

Я смотрела на него, затаив дыхание, а он схватился за горло, точно задыхается. Я испуганно тронула его за плечо, но он рассмеялся, и тогда я пихнула его.

– Какой же ты… – Я не нашла слов.

А он перестал смеяться и серьезно сказал:

– Это лучший суп в моей жизни!

Глава 12

Шанс

О как она на меня смотрела! Сколько проживу, никогда не забуду ее глаз. Я столкнулась с ней утром в гардеробе.

Лия держала серое пальто, перекинутое через руку. На девушке были черные обтягивающие джинсы и черно-серая тонкая шерстяная кофточка.

Я перегородила ее величеству проход. И даже посторонилась, чтобы она прошла. Но Лия остановилась. Я не поздоровалась с ней, она со мной тоже. Мы обе молчали.

Молчание затягивалось, мне сделалось не по себе.

Мимо прошла Кира, протиснулась. Она кинула косой взгляд на Лию и заискивающе спросила:

– Лия, мне…

– Иди, – оборвала та.

Кира хотела уйти, но я не выдержала, схватила ее за руку:

– Останься. У тебя достоинство вообще есть? Ты слышала, как она тебя называет? Пушечное мясо! МЯ-СО! Как ты после этого смотреть в ее сторону можешь?

Кира раздраженно отдернула руку.

– Отвяжись! – процедила она и зашагала прочь.

Лия медленно улыбнулась, глядя вслед однокласснице, и, смакуя слова, произнесла:

– Хочешь отменить рабство, Стефания?

Я шумно выдохнула, ярость бурлила внутри. Мне столько всего хотелось ей выкрикнуть в лицо, но я не знала, с чего начать.

Лия между тем безмятежно смотрела на меня.

– Видишь ли, невозможно освободить тех, кто этого не хочет, – мягко заметила она.

– Ты мне противна, – наконец выбрала я, с чего начать. Впрочем, этим же я планировала и закончить, а вернее, ограничиться.

Лия немного наклонила голову, странно улыбнулась и прошла мимо. Я так и не поняла, чего она от меня хотела и почему вдруг у нас состоялся этот разговор.

Но с того дня все круто изменилось. Меня больше никто не задирал, со мной разговаривали как с равной, как если бы не было недель изоляции и мучений. Но, как ни удивительно, для Лии тоже ничего не изменилось. Никто не попытался устроить ей бойкот или хоть как-то наказать за все ее злодеяния. Напротив, если раньше она была этакой одиночкой, пока разыгрывала паиньку и мою негласную союзницу, теперь я могла наблюдать, как она общается с одноклассниками.

Меня поразило, что они сами тянутся к ней, как девочки, так и мальчики. Даже простой вопрос о расписании на завтра, который можно задать кому угодно, кто-то стремился задать именно ей. А она отвечала. Не снисходительно, не властно, не надменно – она всем отвечала так, словно ей действительно было дело до человека, обратившегося к ней. Она заставляла людей чувствовать себя нужными, какими-то особенными, что ли. И этим людям хотелось что-нибудь для нее сделать. Так парнишка с последней парты, которому она подсказала решение задачи, предложил принести для нее булочку и сок из столовой. А девчонка, чья мать была актрисой, подарила ей билеты в театр за то, что Лия подсказала ей удачные позы для фотосессии.

Казалось, у этой коварной девушки есть подход абсолютно к каждому. Впрочем, я знала, это не так. К сердцу одного человека у нее все-таки не было ключей.

Мы с Денисом за последнюю неделю очень сблизились. Каждый день после школы он ждал меня на скамейке, и мы шли ко мне обедать. Потом я делала уроки, а он сидел рядом, копался в Интернете через телефон или торчал на беговой дорожке. С его первой попытки на тренажере у него произошел заметный сдвиг в ходьбе. Я видела, что для него это очень важно, и даже, чтобы поддержать его, пару раз посидела на велотренажере, покрутила педали. Но меня надолго не хватило. А Денис был очень упорным, он сильно себя изнурял, и я даже боялась, что ему может стать хуже.

Вчера, увидев нас у парадной, его мама подошла к нам, внезапно обняла меня и поцеловала в голову.

Дениса ее поступок сильно смутил, и, чтобы разрядить обстановку, я тоже обняла его маму и сказала:

– Спасибо. Моя мама сейчас в Англии, и мне не хватает ее объятий.

Мама Дениса погладила меня по щеке и, прошептав:

– Ты очень хорошая девочка, – ушла домой.

А Денис, точно извиняясь за нее, сказал:

– Она рада, что ты вытащила меня на улицу… и в гости приглашаешь!

Я беспечно пожала плечами.

– Она не знает, что тебя многие бы пригласили, если бы ты согласился!

Однако убедить его в том, что он может поступить на юрфак, что у него появятся друзья и даже девушка, стоит только захотеть, мне не удалось. Свой недуг он считал крестом, перечеркнувшим всю его нормальную жизнь.

В один из обычных школьных дней меня назначили дежурной в коридоре, и во время отмененного урока, когда другие сидели в классе, занимаясь своими делами, я столкнулась с Данилой.

– Привет, – сказал он. На нем был черно-зеленый спортивный костюм.

Я на приветствие кивнула и хотела пройти мимо, но парень спросил:

– Стефа, ты из-за меня не ходишь больше в бассейн?

– Догадлив.

Он окинул меня быстрым взглядом, отметив:

– Ты изменилась.

Я дернула плечом. Мне все так же приходилось изображать крутую девчонку, которая раньше корчила из себя простушку ради статьи. Но иногда я забывалась. Впрочем, этого, кажется, уже никто не замечал. Или никому не было дела, кто я, что и зачем делала? И если я перестала интересовать Лию, и другим стала по барабану.

– Может, поговорим? – предложил Данила.

– О чем? Как ты пытался запудрить мне мозги, чтобы украсть дневник Лии?

Он вскинул брови.

– Ты серьезно думаешь, что я общался с тобой ради дневника?

– А как мне думать?

– Да я помочь тебе хотел!

– Украв дневник?

Он опустил свои наглые глаза.

– Кира обмолвилась, что если Лия свою вещь не вернет, новенькой кранты. Я не знал, что это был дневник. Кира лишь сказала, что вещь черного цвета и я пойму, если увижу. Я видел уже прежде этот дневник, дома у Лии, поэтому узнал его.

– Ты обманывал меня. И дневник вернул бы Лие, принес на блюдечке с голубой каемочкой, если бы я не увидела, как ты роешься в моем чемодане.

– Ты не права.

– В чем?

– Я тебя не обманывал. Ты правда считаешь, что ради чьей-то вещи я стал бы целоваться непонятно с кем?

– Ну, может, я и нравилась тебе, но ты охотился за дневником! Главная цель! Признай!

– Я не буду обманывать, мне нужен был этот дневник! Но Лие я бы его не отдал.

– И зачем он тебе?

– Это был мой шанс на примирение с братом. Я хотел, чтобы он узнал правду о ней и больше не мучился!

– Да он и не мучается! – вырвалось у меня, но я быстро поправилась: – Они же не общаются?

– Нет. Но он любил ее, я это уже потом понял. Денис не романтик, он всегда сильно зависел от мнения окружающих, и я представляю, насколько ему пришлось себя преодолеть и даже сломать, чтобы признаться, что увлекся девчонкой младше. Бывает, ты хорошо знаешь близкого тебе человека, все его слабости, но когда между вами встает кто-то третий, ты забываешь о чужих слабостях в угоду своей собственной. Я любил – и меня ничего не интересовало.

– Почему ты просто не можешь сказать брату, что тебе не хватает его?

– Он не желает меня видеть.

– А если бы ты упал с той крыши? Хотел бы кого-нибудь видеть?

– Не знаю. Нет. Денис мог добиться очень многого в спорте или… Я ненавижу себя за то, что сделал. Я виноват и в глаза ему смотреть не могу! Но когда появился шанс с этим дневником, я… Стефа, ради этого шанса я был готов на многое!

Меня осенило.

– Так ты отправил брату распечатку!

Он вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– Это был вопрос, – соврала я. – Ты отправил распечатку?

– Да, – тихо ответил Данила.

– А он?

– Ничего. Если бы я только знал, о чем он думает, как к нему подступиться, я бы…

Я хмыкнула.

– Это всё слова. Ты боишься и уже полтора года свой страх ставишь выше необходимости поддержать своего брата. Я бы на твоем месте ночевала под его дверью, но добилась, чтобы он пустил меня и выслушал. А ты слабовольно отступился!

– Я… – он упрямо тряхнул головой, – да откуда тебе знать? Он не должен меня прощать! Такое – не прощают! – И Данила, круто развернувшись, зашагал прочь.

А я крикнула ему вслед:

– Это ты решил за него! Эгоист! Может, он не простит, но ты должен просить прощения! Чтобы о твоей вине знал кто-то, кроме тебя!

Я пошла по коридору в другую сторону и успела заметить, как за углом мелькнули белые волосы. Лия следит за мной? С того случая в гардеробе мы не разговаривали, но я чувствовала, что ее глаза наблюдают за мной. И похоже, интуиция меня не повела.

Мне казалось, что Лия хочет мне навредить, но буквально на следующий день я была вынуждена признать – ей нужно от меня что-то другое.

Был урок физики, и меня вызвали к доске. В проходе я зацепилась ногой за лямку рюкзака соседа, споткнулась и упала на колени. Никто не шелохнулся, чтобы мне помочь, а Лия точно рефлекторно вскочила и подала мне руку. Я взглянула на свою врагиню как на сумасшедшую, но руку приняла и сдержанно поблагодарила.

Лия села на место, а я, прихрамывая, пошла к доске.

Я не понимала, что означал этот ее жест доброй воли? Что ей было от меня нужно? Это какой-то новый хитроумный план? Или все-таки в ней есть человечность и это был естественный ее порыв – помочь? Ведь помогала же она другим ребятам.

Пока эти вопросы оставались без ответов.

При встрече с Денисом, после школы, обсуждать его бывшую я не стала.

Друг сидел на скамейке и поджидал меня. А когда я подошла и предложила:

– Ну что, пошли ко мне? – Он меня изумил, достав из кармана билеты.

– Хочешь сходить в кино?

– В кино? – переспросила я и тут же пожалела, на его лице промелькнуло разочарование, а затем он скрыл эмоции за маской равнодушия.

– Забудь. – Он смял билеты и кинул в урну. – Ходить в кино с парнем на костылях тот еще стрем.

– Ну ты и болван, – разозлилась я и, шагнув к урне, сморщив нос, засунула в нее руку и, вытащив билеты, кое-как их разгладила. – Еще раз так сделаешь, сам в помойку полезешь.

Он смотрел на меня недоверчиво, и, чтобы окончательно разуверить его в том, что мне стыдно с ним пойти куда-то, заявила:

– Надеюсь, хоть фильм окажется хорошим и заставит меня забыть, что мой друг – закомплексованный осел!

– Сказала моя подруга без комплексов, которой было стыдно пойти в бассейн, – поддразнил он. Но я видела его облегчение и не стала подкалывать его в ответ, улыбнулась.

– Идем!

Он поднялся, и мы потихоньку пошли к автобусной остановке.

– Как дела в гимназии? – спросил он. – Ты все еще дерзкая девчонка? Или снова затюканная панда из задрипанного заповедника?

Ох, эти его сравнения! Я размышляла, стоит ли говорить ему о моей стычке с Данилой, а потому затянула с ответом, и Денис, как всегда, истолковал все по-своему.

– Что, над тобой там снова издеваются? – Он нахмурил брови. – Если ты ничего мне не рассказываешь, как я тебе помогу?

– Поможешь? – снова дала я осечку.

– Ну да, кулаками махать за тебя я не пойду, как ты понимаешь. Но я мог бы…

– Слушай, ты можешь не усматривать в каждом моем слове намек на свою недееспособность? В школе все хорошо.

– Правда, все тихо? – и точно между прочим уточнил: – А в бассейн больше не ходишь?

Мы присели на остановке на скамейку.

– Будто ты не знаешь. – Я вздохнула. – Денис, если хочешь поговорить о брате, давай поговорим? Не люблю я намеки и недомолвки.

– Да ничего я не хочу! – ощетинился он.

Я проигнорировала его слова.

– А он хочет с тобой помириться.

– Ну конечно! Только что это придумала?

– Нет, он сам сегодня мне сказал.

– Да неужели?

– Мы столкнулись с ним в школе, он спросил, из-за него ли я перестала ходить в бассейн.

– И что?

– Я обвинила его, что он встречался со мной, чтобы вернуть Лии дневник. А он сказал, хотел меня защитить от Киры и Лии.

– Как именно?

Я фыркнула.

– Забрать дневник. Говорит, что дневник собирался отдать тебе, использовать как повод помириться. Он хотел, чтобы ты узнал правду о Лии и больше не мучился.

Я очень рассчитывала рассмотреть его реакцию, но приехал наш автобус и избавил Дениса от участи что-то говорить. А уж натягивать маску безразличия он умел первоклассно, скрывая свои чувства и эмоции. Пока мы забирались в автобус, пока платили за проезд, друг незаметно сменил тему, и мой разговор с Данилой мы больше не обсуждали.

Мы провели весь день и вечер в торговом комплексе, посмотрели кино, сходили в кафе и поиграли на автоматах.

Нам было так здорово вместе. Уж не знаю, разделял ли он мое мнение или просто я была единственной, с кем он не комплексовал общаться, но мне было хорошо и я этого не скрывала. Улыбалась, шутила, смеялась, дурачилась, совсем как с друзьями дома.

И конечно, ненароком мне вспомнились свидания с Данилой. Все-таки братья были неуловимо похожи. Только Данила был проще, беззаботнее, веселее, добродушнее, а Денис более угрюмый, язвительный и сложный. И если с Данилой мне все же приходилось разыгрывать из себя кого-то, кем я не являюсь, с Денисом я могла быть собой. Подобная свобода окрыляла меня.

Друг проводил меня до подъезда и, чуть приподняв костыль, сказал на прощание:

– В Питере столько мест, которые я хотел бы тебе показать!

Я улыбнулась и предложила:

– Начнем их смотреть с завтрашнего дня?

Он ответил мне лучезарной улыбкой, а потом резко погрустнел.

– Как будто у тебя нет дел интереснее, чем еле-еле таскаться со мной!

– Начинается, – проворчала я, наклонившись к нему, потянула его за шарф и, чмокнув в щеку, сказала: – Хватит прибедняться. Мне нравится проводить с тобой время!

Денис, этот самолюбивец, покраснел.

– А если бы мой брат снова начал за тобой ухлестывать?

– Он не станет.

– Кто знает? Если!

Я тихо вздохнула.

– Что ты хочешь услышать? Твой враг – мой враг? Или что даже если Даня меня куда-то пригласит, я откажусь и пойду гулять с тобой?

Денис не смотрел на меня, разглядывая камешки на асфальте. Наконец, вскинул голову и с натянутой улыбкой сказал:

– Забудь. До завтра, Стефа.

И, не дожидаясь ответных слов, заковылял к своему дому. У меня по спине прошел холодок, а сердце заколотилось сильнее. Он называл меня Стефой в точности, как звал его брат.

Я была убеждена: Данила никуда меня больше не пригласит и Денис напрасно переживает, что брат уведет у него подругу для прогулок. Но где-то в глубине души я противилась этому пониманию. Неужели я на что-то еще надеялась?

* * *

Спустя неделю отец, разбирая почту, вручил мне розовый конверт. Мы сидели на диване на кухне.

Андрей разбирал счета, а я переписывала из книги рецепт со своими собственными дополнениями.

– Любовное послание? – весело спросил отец.

– Вряд ли. – Я вскрыла конверт и вынула красивую белую открытку-приглашение.

– Что пишут? – поинтересовался Андрей.

– Меня приглашают на вечеринку, – удивленно пробормотала я, – завтра вечером.

– А кто?

– Здесь не написано, сказано, что форма одежды: вечернее платье.

Он взял приглашение и ткнул пальцем в нижнюю строчку.

– Вот же, написано, что для учеников твоей гимназии.

– Ну да. Я не пойду.

– Почему?

Я не стала говорить, что у меня нет вечернего платья, отмахнулась:

– Я просто не хочу. Да ну, лучше схожу куда-нибудь с Денисом.

– С калекой со своим?

– Не называй его так! – тут же взвилась я.

Андрей покачал головой и вновь занялся счетами, обронив:

– Тебе не кажется, что твоя дружба с этим мальчиком – это попытка уйти от неприветливой действительности?

– Что? О чем ты?

– Ну сама подумай, красивый парень-инвалид очень удобен, он никуда от тебя не сбежит. Он заставляет тебя чувствовать себя уверенной и интересной. Вместо того чтобы строить отношения со здоровыми парнями вроде того, первого, ты прячешься за калеку. Свою неуверенность в себе ты не преодолеваешь, а маскируешь.

Я медленно поднялась.

– Все сказал?

– А что, этого мало? Могу сказать еще, если что-то непонятно, задавай вопросы.

Я подбоченилась.

– Ты никогда не думал, что это не Денис делает меня неуверенной, а ты со своими бесконечными разговорами о том, что мне надо худеть и что я неуверенная?!

– Кто бы ни был виноват в твоей неуверенности, Денис – это песок, а ты страус.

– Страусы не прячут голову в песок, это миф.

– Главное, что ты поняла меня.

– Ты ошибаешься. Денис – интересный человек – и для меня не имеет значения, нормально он ходит или нет. Он мой друг.

– Я и не сомневаюсь. Вопрос в другом. Кроме интересного друга Дениса, на свете очень много интересных людей, возможно, даже на той вечеринке, куда тебя пригласили. Но ты так забита, что считаешь, будто твой предел – это калека и если у человека нет недуга, он заинтересоваться тобой не сможет! Один друг не должен определять или ограничивать круг твоего общения.

Я шумно дышала, гневно глядя на совершенно спокойного Андрея, и у меня не хватало слов, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю. Так ничего и не сказав, я ушла к себе в комнату, где немного всплакнула.

Обиднее всего было, что Андрей в чем-то был прав. И за это я его ненавидела еще сильнее. Он так часто был прав!

Не то чтобы я совсем была убеждена, что ни с кем не могу подружиться. Дома-то у меня получалось. Но теперь я четко разделяла: одно дело – дома, другое – здесь. Но ведь это глупо! Разве люди не везде одинаковые?

Я сама себе не могла объяснить, почему не собираюсь идти на вечеринку. Или, вернее, я не хотела себе это объяснять. Ведь то, что сказал мне Андрей, объяснять себе очень неприятно и непросто.

Мне бы хотелось разозлиться на отца и решить, что ему не нравится Денис, потому что тот калека. Это было простое и понятное объяснение. Но сколько можно себе врать? Дело было не в Денисе, а во мне.

А может, мы оба – и я, и он – прятались друг за друга?

На следующее утро, когда отец высадил меня у школы, я нехотя попросила:

– Купи мне вечернее платье.

Я думала, он наградит меня взглядом, полным самодовольства, но Андрей промолчал, лишь кивнул.

Пока я ждала первого урока, мне неожиданно позвонила Таня. Обычно мы болтали в скайпе. Она сказала:

– Теф, я на минутку, – и ошарашила меня: – Мама тебе сказала, что сдаст вашу квартиру жильцам?

– Нет, – вымолвила я, – о чем ты?

– Ты помнишь Леню из одиннадцатого? Он живет двумя этажами выше тебя?

Я помнила Леню. Ведь благодаря тому, что он живет со мной в одном подъезде, я чаще могла видеть Макса. Леня и Макс – лучшие друзья.

– Так вот, мы с ребятами вчера заходили к Лене и, спускаясь от него, я увидела, как из вашей квартиры выходит женщина с коляской.

Я не знала, что и сказать. Мать не поставила меня в известность, что в наше отсутствие сдаст квартиру кому-то. А могла бы – ведь там и мои вещи, может, у меня свои секреты или еще что-то – тайник, например. Конечно, секретов, дневников на замочке или тайника с накоплениями у меня не было, но от известия о чужих людях в нашей квартире мне стало неприятно. Трудно представить, что какие-то люди сидят за моим столом, на кресле, где я читаю, спят на моей кровати, моются в ванной…

– Вот я и хотела тебя спросить, – закончила Таня, заполнив неловкую паузу в разговоре.

– Она мне не сказала, – выдохнула я. Мама знала, что я буду возмущаться, потому и утаила от меня. Скорее всего, собиралась вернуться из Англии, выселить жильцов, прибраться, а уж потом ехать за мной. Я бы и не узнала ничего…

– Ты расстроена? – угадала подруга.

– Да уж…

– Теф, ну сама подумай, это неплохие деньги, все-таки целый год квартира свободна.

Конечно, Таня на все смотрела с точки зрения прибыли. Да и любой бы так на ее месте смотрел, если бы рос в многодетной семье, где каждая копейка на счету. Я, похоже, совсем тут зажралась.

– Спасибо, Тань, что позвонила. Да, ты права, это деньги – и у нас они нелишние.

– Ну и хорошо, ты маме своей меня не выдавай, ладно? Не говори, что знаешь!

– Ага… не скажу!

Мы попрощались. Я тогда так и не поняла, что в вихре эмоций в нашем разговоре упустила одну очень важную деталь…

Я самой последней зашла в класс и села за свою парту. Я решила, что не стану думать о том, что изменить не могу. Это бессмысленно. Я лишь надеялась, что люди, снимающие нашу квартиру, не будут трогать мои личные вещи. Да и мама наверняка их убрала в коробки. Конечно! Именно так она и поступила. Я вернусь домой и ничего не замечу!

Я себя успокоила. Даже поверила в то, что сдать квартиру в наше отсутствие – неплохая идея. И благополучно вернулась к своим невеселым размышлениям об отце и его вчерашних словах.

В тот же день за обедом, сидя за дальним столиком в столовой с соком и булочкой, я написала Денису.

Tef: «Привет! Вчера мне прислали приглашение на вечеринку для учеников моей гимназии. Хочешь пойти?»

LI$: «Я не в настроении для шуток».

Tef: «Как хочешь. А я собираюсь пойти!»

LI$: «Такое ощущение, Теф, что ты спрашиваешь у меня разрешения!»

Tef: «Ничего подобного. Просто рассказываю!»

LI$: «Мне казалось, что ученики гимназии не жалуют тебя. Зачем идти на вечеринку, где у тебя нет ни друзей, ни приятелей?»

Tef: «Вот поэтому я и пригласила тебя!»

LI$: «А со мной ты можешь увидеться и без вечеринки! Так зачем нам туда идти?»

Вот так. Он был прав. И я знала, что так будет, именно поэтому написала ему, а не сказала в глаза при встрече. Что я могла сказать?

Tef: «Мой отец считает, я должна попытаться завести друзей».

LI$: «Он не в восторге от меня, да?»

Tef: «Неправда!»

LI$: «Да ладно заливать. Его можно понять! Будь паинькой, сходи на вечеринку и заведи друзей! А мне пора. Дела».

Tef: «Ну чего ты обижаешься!!!»

Tef: «Денис!»

LI$: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»[1].

Tef: «Мавр??? Ну это уж слишком! ☹»

Tef: «Мы увидимся сегодня???»

LI$: «Прости, у меня тут своя вечеринка! Для “черных”».

Tef: «Ты невыносим! Почему мне нельзя пойти на вечеринку, не боясь, что ты снова обидишься и начнешь меня игнорить?!»

LI$: «Увидимся завтра! Дело не в вечеринке. Иди куда хочешь!»

LI$: «Вернее… на вечеринку! Я не в обиде. До завтра, Теф!»

Tef: «До завтра».

На душе после разговора с ним остался неприятный осадок. Я чувствовала вину, что мы не проведем весь день вместе, как уже заведено.

Весь остаток перемены я раздумывала, а не послать ли все к черту? Не все, конечно, а вечеринку. Сдалась она мне. Я даже понятия не имела, что это за вечеринка и кто там будет. И слово-то такое «вечеринка», очень пафосно. Я уже почти окончательно решила не идти, а вместо этого купить что-нибудь к чаю и завалиться к Денису. Я представляла, как он обрадуется, и от этого на душе становилось теплее, а губы сами собой разъезжались в улыбке.

И я бы наверняка так и поступила, променяла вечеринку на чаепитие с Денисом, если бы не услышала разговор Яны и Киры у гардероба.

Кира промокала глаза салфеткой, задирала голову и тетрадью, точно веером, обмахивала себя, бормоча:

– Блин, тушь не водостойкая.

– Да забей, Кир, – утешала Яна.

– Тебе легко говорить, – всхлипнула Кира, – тебя пригласили, а меня нет!

– Может, тебе вручат приглашение лично в руки?

– Уже не вручат. Меня не пригласили, вот и все! Не понимаю, что я сделала?

– Наплюй ты на эту вечеринку! – Яна заметила меня и закрыла Киру собой, шепча: – Гуртова идет.

– Как же меня бесит эта корова! – прошипела Кира.

Я остановилась и нараспев произнесла:

– А корова идет на вечеринку в отличие от тебя!

Яна и Кира потрясенно переглянулись, Яна даже недоверчиво уточнила:

– Тебе пришло приглашение?

– Ну конечно! – повела я плечом.

Надо было видеть глазищи этих двоих. После такого я просто не могла не пойти на вечеринку, куда не пригласили Киру.

Глава 13

Вечеринка

Я сидела на переднем сиденье «BMW» отца в вечернем платье: зеленом, в греческом стиле, с золотистым пояском под грудью. В тон пояску у меня были туфли и клатч. Волосы, немногочисленные после стрижки, я оставила распущенными. Ничего другого с ними и не сделать, разве что завить можно немного, что я и сделала. У Андрея не было бигуди, пришлось закручивать на старые прищепки, которые я откопала в шкафу.

Андрей сверил адрес с навигатором и въехал в арку.

– Приехали, – он махнул на дверь под черным козырьком с литыми узорами, – вот эта парадная, третий этаж, квартира 115. Приятно провести вечер. Позвони мне, я приеду за тобой.

– Ладно. – Я вышла из машины. В этот момент дверь парадной распахнулась, и на крыльцо вышли трое парней, среди них я узнала Вову. Он был одет в черный вечерний костюм. Парень мне помахал.

Я заставила себя приподнять руку и пошевелить задеревеневшими пальцами. Идти на вечеринку мне вдруг расхотелось, но Андрей наблюдал за мной из машины, и я поплелась к подъезду.

Вова увязался за мной по лестнице.

– Надо же, и ты приглашена, – проговорил он мне в спину.

Я проигнорировала его слова. Дерзкая и новая, я на глупые комментарии в свой адрес не отвечала, я окатывала всех ледяной волной презрения. Во всяком случае, мне хотелось верить, что мой взгляд источал именно это – презрение, а не был как у испуганного козленка, который догадался, что его сейчас заколют.

Наконец, я добралась до двери нужной квартиры, она была распахнута настежь. В просторной прихожей, разбившись на группки, стояли ребята из школы.

Я вошла. На меня уставились десятки глаз, голоса и смех стихли. Даже музыка из комнаты перестала вдруг играть.

– Что она тут делает? – услышала я шепоток девчонок.

Мне стало нечем дышать, я вдруг поняла: это очередная подстава. Никто меня не приглашал, наверняка я тут – чтобы надо мной посмеялись. Я уже повернулась к двери, когда услышала в тишине мелодичный голос Лии:

– Ты пришла!

Я обернулась и увидела ее. На ней было белое платье. Волосы были убраны в высокую прическу, и на обнаженную спину спускалось несколько локонов. Она выглядела как истинная королева.

Я не успела ничего произнести, она подлетела ко мне и, схватив за руку, воскликнула:

– Какое прелестное платье.

Я не верила своим ушам и все глядела по сторонам и в потолок, гадая, откуда на меня выльются помои или бычья кровь, как в фильме Кинга «Кэрри». Но ничего подобного не происходило, Лия с мягкой улыбкой смотрела на меня, продолжая держать за руку.

– Это твоя вечеринка? – с трудом вымолвила я.

– В честь дня рождения, идем. – Она повела меня мимо ошарашенных гостей, которые еще совсем недавно по милости Лии изводили меня в школе.

Мы прошли в просторную гостиную, где на потолке кружился зеркальный шар и была включена разноцветная подсветка. На длинном столе стояли блюда с угощением и шоколадный фонтан.

– Зачем ты меня пригласила? – спросила я. – У меня и подарка нет.

Она окинула рукой гостиную, полную гостей.

– Твое присутствие и есть подарок! Я многих пригласила.

Я вспомнила заплаканную Киру.

– Киру не пригласила. Или Пушечное мясо предназначено для других целей?

Именинница негромко засмеялась.

– Не будь занудой, Теф, развлекайся. – Она отступила, но я все никак не могла успокоиться:

– Так меня называют только друзья.

Она взглянула на меня через плечо, послала безмятежную улыбку и шепнула:

– Я знаю.

Лия упорхнула к другим гостям, а я осталась у шоколадного фонтана в полной растерянности. И так стояла минут десять, не зная, куда деть руки, сумочку и всю себя.

– Стефа, – неожиданно раздалось над ухом.

Я вздрогнула и, уловив знакомый аромат парфюма «Blak XS» от Paco Rabanne, покрылась вся гусиной кожей.

Данила с бокалом чего-то газированного оказался так близко, что мне казалось, если вдруг замолкнет музыка, все услышат, как барабанит мое сердце.

– И ты здесь, – как можно безразличнее обронила я.

– Потрясающе выглядишь, – сказал он.

Я искоса посмотрела на него. Он был одет в серый костюм и белую рубашку с воротничком стойкой. У меня дыхание перехватило. Я всегда знала, что он эффектный парень, но костюм придал ему особый шарм и серьезность.

– Ты тоже, – проронила я, боясь, как бы от волнения голос не задрожал.

– Не знал, что вы с Лией помирились. – Он предложил мне свой бокал. – Я не пил.

Я бокал не приняла.

– Мы не мирились. Я не знала, что это ее вечеринка. И не знаю, почему она меня пригласила. Жду, когда в меня полетит долгожданный кирпич.

– Не полетит, – успокоил Данила. – Она так не действует. Но в любом случае Лия ничего не делает просто так.

– Я это уже поняла.

Наши взгляды встретились.

– Налить тебе шоколад?

Я хотела отказаться и отойти куда-нибудь. Может, он с Лией заодно и я приглашена сюда клоуном – для увеселения гостей. Но почему-то я сказала:

– Налей.

Ну конечно, разве Стефания способна отказаться от торта или шоколада? Любые унижения за кусочек сахара, так он думает обо мне?

Музыка стихла.

Данила подал мне стаканчик с толстой трубочкой. А сам отпил из бокала, пробормотав:

– Надеюсь, конкурсов не будет.

И, словно услышав его через гостиную, Лия подошла к плазменному телевизору, взяла микрофон и сказала:

– Спасибо, что пришли! Я счастлива видеть каждого из вас!

Я недоверчиво хмыкнула и взглянула на Данилу, который задумчиво наблюдал за Лией.

– Помоги понять: она лжива до кончиков ногтей? Или… – Я развела руками, не зная, каким может быть второе предположение.

– Она искренна ровно до тех пор, пока ей это выгодно. Она определенно лжива до кончиков ногтей, но…

А Лия между тем продолжила:

– Через полчаса у меня запланированы прикольные конкурсы для вас с потрясными подарками! А пока – угощение на столе, бон аппетит!

Я терпеливо ждала, когда Данила закончит мысль.

Он тяжело вздохнул.

– О ней нельзя сказать, что она лишь черное. Когда ты с ней, кажется…

– Что?

– Что она привносит в твою жизнь свет. Во всяком случае, так казалось нам с братом.

– А теперь? – Я затаила дыхание. – Теперь не кажется?

– Я прозрел. Надеюсь, Денис тоже.

– Если ты такого мнения о ней, что делаешь здесь? На ее вечеринке! Ладно я не знала, к кому иду, ну а ты?

– Я знал. – Он рассмеялся. – Никто не может отказать дьяволу. – А посерьезнев, признался: – Мы: я, Лия – точно попали в один черно-белый фильм под названием «Изгнанники» и никуда друг от друга не можем деться. Мы не друзья и не враги, мы просто поделили одну вину на двоих. Она для меня как ниточка, связывающая меня с братом. А я для нее, не знаю, наверно, то же самое. – Он взял меня за руку и без предисловий спросил: – Потанцуем?

Я не знала, куда деть шоколад, предложение меня так взволновало, я даже не соображала, что рядом стол.

Данила сам вытащил из моих пальцев стакан, отставил его и потянул к другим парам.

Мы закружились в танце, я боялась смотреть на него, поэтому глядела ему за плечо.

Лия не танцевала, она наблюдала за нами, но в ее взгляде не было ревности. Она помахала мне и улыбнулась. Что же она задумала? Мысль о ее коварном плане не отпускала меня. А еще эти дурацкие мысли о теплых ладонях Данилы на моей талии. Хотя отец наверняка поправил бы: «На поясе, талии-то у тебя нет». Да ну его!

Но все-таки как обидно, люди наговорят тебе всякого, а ты потом не можешь наслаждаться прекрасным моментом лишь потому, что кому-то взбрело в голову, что для счастья нужна талия и впалые щеки.

И вот я танцую с классным парнем, а про себя измеряю, толще ли я его. Маразм. До приезда сюда мне бы и в голову это не пришло! Питер с его булочными превратил меня в одну из здешних сдобных булок, которая не чета стройным эклерам.

– Ты очень напряжена, – заметил Данила. – Расслабься.

– Это потому, что я чувствую себя то… – я осеклась, чуть не сказав «толстой», но вовремя поправилась: – неуютно.

– А мне с тобой очень уютно.

– Возможно, ты чувствуешь близость со мной, после того как порылся в моем нижнем белье, – поддела я.

Он засмеялся.

– Ты будешь мне вспоминать это до конца дней?

– Уж точно до конца вечера. Все остальные дни нам вряд ли суждено разделить.

– Кто знает. Будущее – как мираж в пустыне, за которым непросто рассмотреть реальность. Мы обманываемся, мы хотим обманываться…

Я вспоминала слова Дениса, его «а если»… Я уверенно заявила, что Данила не станет за мной ухлестывать, но возможно ли, что я ошиблась? Мне было и приятно, и страшно одновременно. Во-первых, скоро я поеду домой. Любовь на расстоянии? Уж точно не для Данилы. Во-вторых, дома ждет или не ждет, а просто находится дома – Макс! В-третьих, Данила не знает, что я дружу с его братом, а когда узнает… Страшно представить. А уж когда узнает его брат, что я снова закрутила шуры-муры с Данилой… Со всех сторон, как ни посмотри, наши отношения не лучшее решение.

Медляк закончился, но тут же заиграл еще один. Данила удержал меня и предложил:

– Потанцуем еще?

«Нет», «Не стоит», «Мне пора», «Пригласи Лию», «Останемся друзьями?», «Хочу пить», «Я толстая», «Я скоро уеду»…

А я что сказала? Правильно!

– Давай!

Где мой здравый смысл? Видимо, сердце попросило его покинуть мою голову. Только на один танец? Или насовсем?

Кошмар. Мы танцевали три медляка подряд, нас даже начали обсуждать.

Пришло время конкурсов, ведущей, кстати, была назначена Яна. Она глаз с нас не спускала и держала в руках телефон, наверняка строчила Кире эсэмэски.

Мы с Данилой уединились на просторной кухне и пили ледяной лимонад вприкуску с канапе.

Я увлеченно рассказывала сюжет фильма, просмотренного на днях в кино с Денисом, поэтому не заметила, как приоткрылась дверь и вошла Лия.

– Вам что-нибудь нужно? – спросила она, открывая холодильник.

Я смущенно умолкла на фразе: «Главная героиня пообещала ученым Франции создать умный компьютер и начала превращаться…»

– Ничего не нужно, – ответил за нас Данила.

– Приятного вечера, – промолвила Лия, доставая из холодильника блюда с красиво расставленными вазочками с десертом.

Она уже хотела уйти, но вопрос Данилы ее остановил:

– Лия, приоткрой завесу тайны, почему Стефа оказалась в числе твоих гостей? А то ей как-то неуютно, знаешь ли…

Мне хотелось его прибить, но Лия отнеслась с пониманием и спокойно сказала:

– Здесь нет никакой тайны, это предложение дружбы.

Мы с Данилой потрясенно переглянулись. А я не сдержалась:

– А всех ли твоих подруг по твоей указке избивают в туалете? Это вроде посвящения в подруги?

Я думала, она хотя бы смутится. Как же. Лия пожала плечами.

– У меня нет подруг. Все это для меня ново!

Ого! Мне оказана честь. Но особого восторга я не испытала.

– И ты наверняка даже не догадываешься, почему у тебя нет подруг!

– Нет, почему же, – возразила именинница, – у меня нет подруг, потому что я прежде не встречала девушки, которая будет стоить потраченного времени.

– А теперь, значит, ты ее встретила?

Лия улыбнулась и, выходя с подносом за двери, обронила:

– Именно так.

После ее ухода мы с Данилой так и не вернулись к разговору о фильме. Потому что я выпалила:

– Слышал? Она ненормальная! Я никогда не стану с ней дружить. Она бесстыжая! Двуличная! Безжалостная! И…

Данила слушал мою пламенную речь с улыбкой и, когда я сделала паузу, наклонился ко мне и поцеловал. Я была не готова, растерялась, но что удивительно – в этот миг я не думала ни о чем, кроме его неожиданного поцелуя. Ни бока, ни моя одежда, ни Лия не помешали мне задохнуться от восторга, а потом пылко ответить на поцелуй.

Из гостиной гремела музыка, визг и крики гостей, но нам было все равно, мы как шальные целовались, сидя близко-близко на мягких пуфиках.

Я опомнилась, лишь когда в кухню влетела Яна и вскричала:

– Эй, вы, что вы делаете!

Данила уставился на нее и недовольно проворчал:

– Тебе чего надо?

– Мне? – Яна, похоже, забыла, зачем пришла. – Я Лию ищу! Вы ее не видели? Конечно, нет, – не дала она нам и рта раскрыть. – Вы же тут заняты!

Она выбежала, а я, поеживаясь от ветра, дующего из открытой форточки, предложила:

– Может, уйдем отсюда?

– Думал, ты никогда не предложишь! – Он взял меня за руку, и мы, никем не замеченные, выскользнули из квартиры. Сколько ни высматривала, Лию я нигде не увидела. Прекрасные у нее манеры – покинуть собственную вечеринку.

Я думала, возможно, она на лестнице или у подъезда. Но и там ее не оказалось. Впрочем, я недолго думала об исчезновении именинницы, мне было о чем подумать… Да только здравый смысл как ушел, так и не вернулся ко мне. Голова кружилась от счастья, сердце вальсировало в груди, я крепко сжимала руку Данилы, и думать о последствиях мне просто не хотелось. Он дал мне свой пиджак, поскольку к подъезду дома Лии меня доставил отец на машине.

Мы гуляли по набережной Невы, а потом целовались на каждом мосту, встреченном на пути. Сколько же в центре Петербурга мостов! И каждый из них теперь для меня стал не просто мостом, а нашим с Данилой мостом.

Мы уже почти дошли до дома моего отца, и первые проблески здравого смысла забрезжили в дивном полумраке моего сознания. Денис не должен случайно увидеть меня со своим братом!

– Даня, не провожай меня, – попросила я.

– Почему? – изумился он. – Уже поздно и…

– Не хочу, чтобы мой отец нас видел, – соврала я.

– А я думал, он у тебя прогрессивный.

– Да, это так. Просто я сказала ему, еще тогда, что ты обманщик, и пока не говорила, будто простила тебя.

Он заглянул мне в глаза.

– А ты простила?

Я кивнула.

– Может, и ты меня однажды простишь…

– Ты меня пугаешь, – тихо сказал он, привлекая меня к себе. – Стефа, ты ведь завтра не забудешь, что простила меня?

– Я не забуду, если ты не забудешь… что увлечен мною.

– Влюблен. Давай называть вещи своими именами?

– Давай, – шепнула я, приникая к его губам.

* * *

После третьего урока одноклассники ушли в столовую, а я сразу пошла к кабинету, где должен был пройти урок биологии. То, что я шла до кабинета через всю школу и мимо стеклянных дверей бассейна, смущало меня меньше, чем встретить Данилу в очереди в буфет.

После вчерашнего вечера я боялась увидеть его и понять, что он просто выпил на вечеринке лишний бокал шампанского. Потому что для меня все, что вчера произошло, пусть и было спонтанным, но от этого не менее драгоценным. Чувствовал ли он то же самое? Можно ли верить в его влюбленность?

Я ждала, что он сам меня найдет, если захочет. Или позвонит, эсэмэс напишет. Может, это и пережитки прошлого, что парень должен проявлять инициативу сам, но я абсолютно не знала, что ему сказать при встрече или по телефону.

Представляю, как бы хохотала надо мной Таня. Мы сами с ней летом смеялись над причудами влюбленных с их вечным спором, кто должен первым звонить. Мы с подругой считали, что позвонить парню, пригласить куда-то, если хочется, это не проблема и в этом нет ничего сложного. Так почему же, когда от теории я перешла к практике, все стало таким сложным?

Я приоткрыла дверь в класс и остановилась, услышав всхлипы.

– Почему ты так со мной поступила? Что я сделала?

В говорящей я узнала Киру прежде, чем увидела ее. В классе она находилась наедине с Лией. Другие одноклассники еще не вернулись из столовой. Я прижалась к дверной щели, наблюдая.

Кира сидела за партой, а Лия стояла в проходе между рядами и мягко говорила:

– Кира, ты мне очень дорога…

– Дорогих людей, Лия, принято приглашать на день рождения, куда приглашаешь полшколы! – Ее голос сорвался на рыдания. – Разве я не права? Ну скажи!

– У меня были причины не пригласить тебя, прости.

– И какие? Яна видела Даню, он там был с этой…

Мягкий голос Лии внезапно изменился, в нем зазвенел металл:

– Данила – парень Стефы. Оставь его!

Кира вскинула голову.

– Что-о-о? Я прибью эту корову! – Она попыталась встать, но рука Лии молниеносно опустилась ей на плечо и удержала.

– Ты ее не тронешь.

– Тебя не поймешь, – вскричала Кира, – то казнить, то помиловать. Что в ней такого? Обычная девчонка! Зачем она тебе?

– Нужна.

Кира вскочила.

– Даню я ей не отдам. Иди ты! Мы больше не подруги, Лия! Ты могла бы уже сто раз нас свести с Даней, ты ведь умеешь это! Но ты не отпускаешь его! Тебе никто не нужен, и в то же время ты держишь всех! Я слишком долго позволяла использовать себя!

– Короткая же у тебя память, подруга, – выделила последние слова Лия. – Это корону, которую я тебе подарила, ты называешь использованием? Все эти годы тебя устраивало твое положение!

– Что мне корона, если я парня не могу выбрать, а на главное событие года меня не приглашают? – выкрикнула Кира. – Ты меня унизила!

– Я тебя предупредила, чтобы ты оставила Стефу и Данилу в покое, но ты не услышала меня… Хватит, Кира, тебе не десять лет, ты знаешь наши правила.

– Ты говорила, что ты всегда в тени, а я буду править и все мои желания – закон! Даня – мое желание.

– Все твои желания – закон, пока ты помнишь, кто тебя короновал!

– О-о-о, ты не позволишь мне этого забыть! Но ты не имеешь права решать, с кем мне встречаться! И не можешь мне запрещать! Даня будет моим! Ты упустила одного брата и теперь…

Лия отвесила ей пощечину. Кира схватилась за щеку и, вскочив с места, уронила стул и попятилась.

– Ненавижу тебя! – процедила она. – Я тебя не боюсь! Захочу – и сделаю так, что все от тебя отвернутся!

Лия вздохнула.

– Что ж, я сама тебя избаловала. Он – первое и единственное, в чем я тебе отказала, но ты не привыкла к отказам, да? Кажется, пора спустить тебя с небес на землю.

– Ну попробуй! – Кира схватила сумку, оттолкнула Лию со своего пути и бросилась прочь.

Я едва успела отскочить от двери. Кира с ненависть взглянула на меня и, прошипев: «Ты пожалеешь!», умчалась. А я вошла в класс.

Лия безмятежно мне улыбнулась.

– Привет!

– Не хочешь ничего объяснить?

– О чем ты? – мастерски разыграла она удивление.

– Я, Данила, твоя вечеринка… припоминаешь?

Она присела на край парты.

– Он нравится тебе?

Я не ожидала такого личного вопроса, а потому не сумела сразу ответить. Лия воспользовалась моей заминкой и сказала:

– Я сегодня пойду по магазинам, хочешь присоединиться?

– А что, готовишь преемницу на место Киры?

Лия усмехнулась, поняв, что я слышала ее разговор с Кирой, и покачала головой.

– Из тебя королевы не выйдет, ты не амбициозна. Так что насчет магазинов, у тебя прекрасный вкус на одежду и…

– Нет, – перебила я и в упор уставилась на нее, – нет вкуса, одежду покупает мне отец. Но для тебя это ведь не имеет значения, не так ли?

– Верно.

– Ты переменила ко мне отношение не из-за дизайнерских шмоток или Картье. И не из-за того, что я начала вести себя иначе и сочинила историю про статью для журнала.

– Да уж… Кстати, статья – прекрасная идея, мне нравится! – похвалила она.

В классе начали появляться ребята, и Лия вернулась на свое место, пообещав:

– Я позвоню тебе.

– Не помню, чтобы давала тебе свой номер! – проворчала я.

Кира на уроке так и не появилась. А мне пришло эсэмэс от Данилы:

«Ты избегаешь меня?»

«Нет», – ответила я.

«Сходим сегодня куда-нибудь?».

У меня сердце подскочило от счастья, я напечатала эсэмэс, но отправлять не торопилась.

Я задумчиво смотрела на Лию.

Глава 14

Лучшая подруга

Я пошла с ней по магазинам, потому что меня разбирало любопытство, но я клятвенно обещала себе: ни за что не попасться на крючок ее обаяния. Я не верила ей.

Хуже всего, что мне пришлось соврать обоим братьям. Дане я сказала, что иду к зубному, якобы давно записана, а Денису, который почему-то не встретил меня после школы, я написала в Сети и прямо спросила, все ли между нами в порядке. Он заверил, что у нас все прекрасно, и пообещал, что завтра после школы будет ждать меня на нашем месте. Он вскользь спросил о вечеринке, и я так же вскользь ответила, что на ней были ученики гимназии, ничего особенного. Он не расспрашивал, а я не стремилась рассказывать…

Я освободила время для своей врагини. Отказаться от встречи с лучшим другом и парнем, от которого я без ума, ради шопинга с девицей, по чьей милости меня неделями унижали в школе, – это серьезный выбор.

Перед встречей я разыскала в соцсети ее страничку и изучила. Вместо имени и фамилии у нее стояли инициалы «ЛО». В альбоме было несколько ее фотографий в компании, парочка с Вовой. В остальном страница была мало заполнена, не было похоже, что она вела активную виртуальную жизнь. Еще бы, с такой-то бурной реальной жизнью.

Лия, как и обещала, позвонила, мы встретились у метро и направились в Гостиный Двор.

Мы шли по длинному магазину с бесконечными витринами, где все сверкало и сияло.

– Наконец мы сможем пообщаться! – прощебетала она.

Я едва заметно улыбнулась. Если Лия думала, что ей будет легко со мной, после того что она сделала, – она сильно ошиблась. Ей надолго запомнится наше общение!

– Что ищем? – спросила я.

– Что-нибудь… Отец подарил мне на день рождения деньги.

– А чем он занимается?

Хоть я и обещала себе ничем не интересоваться, но мне было действительно любопытно. Ее мать – крутой фотограф, это мне было известно из дневника. Но не похожа Лия просто на дочь фотографа.

– Он политик, – ответила девушка.

– Понятно, в кого ты…

Она на мою шпильку не обратила внимания. Указала на отдел с сумками:

– Зайдем?

Мой девиз на сегодня: «Противоречить во всем!» Я пожала плечами, проронив:

– Предпочитаю спортивные рюкзаки.

– Спортивный отдел будет дальше, – беспечно заявила Лия, разглядывая сумочки.

Она купила дорогущую сумку из белой кожи с пушистым мехом на ручках.

– Ты ведь из Харабали?

Ничего у тебя не выйдет! Думает, поговорила со мной о родном городе, и я тут же растаяла.

– Угу.

– К югу от твоего города есть развалины бывшей столицы Золотой Орды, ты там бывала?

– Сарай-Бату, конечно, – сколько ни старалась, от приятных воспоминаний не смогла сдержать улыбку. Чертовка знала, на какие рычаги нажать. – А ты подготовилась!

– Естественно. Как иначе? – Она кивнула на спортивный отдел: – Идем смотреть рюкзаки?

Я поплелась за ней. Лия указала на яркий оранжевый рюкзак:

– Так ты любишь спорт? Чем занималась дома?

– Бегом в мешках, – не без удовольствия проронила я.

– Наверно, это захватывающе! – без тени насмешки сказала она.

– О-очень.

Рюкзак я покупать не стала. Мы продолжили наше шествие по Гостиному Двору, и на каждую мою шпильку, призванную задеть или обидеть, у моей спутницы находился достойный ответ, который ни в коем случае не оскорблял меня.

Я уже начинала чувствовать себя отвратительной злопамятной стервой рядом со всепрощающим ангелом. Если моей целью было довести ее, у нее была иная установка – завоевать мое расположение. И пока у нее получалось лучше, чем у меня.

– А какой у тебя естественный цвет волос? – решила я зайти еще с одной стороны.

Лия намотала на палец завитые кончики.

– Светлые, чуть потемнее бровей.

– Зачем ты покрасилась? Тебе не нравился свой цвет?

– Такие волосы у одной героини сериала «Игра престолов».

– Зачем кому-то подражать?

– Все мы кому-то подражаем в той или иной степени.

– Я – нет!

– Разве? Тогда мне, наверно, показалось, что у тебя стиль как у модели Лили Коул, а прическа в точности как у Мэг Райан в фотосессии Майкла Томпсона.

– Показалось, у меня нет стиля, это не я, временное напускное.

– Даже временное напускное – есть ты в определенный отрезок жизни.

Мы посетили еще несколько отделов: парфюмерный, где Лия купила духи «Miss Dior Cherie», отдел нижнего белья, где она долго и тщательно выбрала боди и остановила выбор на кружевной модели с бретелью через шею и украшенной спереди шнуровкой и пряжкой со стразами.

– У тебя есть парень? – бестактно поинтересовалась я.

– Ничего серьезного.

– А что так? Никто не нравится?

– Я не влюбчива.

– И для кого же вся эта красота? – продолжала я настырно расспрашивать.

– Для моего эстетического удовлетворения.

Ну конечно! Я-то знаю школьные сплетни о ней и Вове.

– Не хочешь купить какую-нибудь косметику? – спросила Лия.

– Мне все это не нужно. Найдется тот, кто полюбит меня такой, какая я есть, без тонны штукатурки и кружев. Вне зависимости, есть у меня шикарное боди или нет!

Уголки губ Лии чуть приподнялись.

– Конечно, найдется. Но понравится ли он тебе, это уже совсем другая история. Фразу «Люби меня такой, какая я есть» придумали коварные красотки, чтобы было поменьше конкуренток, ухаживающих за собой и с легкостью покоряющих сердца мужчин.

Наконец, мы вышли на улицу. Мое рассматривание вывесок кафешек моя спутница истолковала по-своему.

– «Макдоналдс»? – предложила Лия, искоса взглянув на меня.

– Ха-ха, твое тонкое, – подчеркнула я, – чувство юмора.

– Где ты предпочитаешь кушать?

– Дома. Голубцы. – Я вызывающе приподняла брови.

Она вынула телефон и стала кому-то звонить. Куда она звонит? В МЧС, чтобы ее спасли от меня? Быть несносной, похоже, у меня все-таки вышло. Но я снова ошиблась!

– Мамуля, здравствуй, да, кое-что прикупила, – сказала Лия в трубку. – У меня к тебе просьба, ты не могла бы приготовить голубцы? Да, именно, голубцы. Мы с подругой придем ужинать. Спасибо!

Я потрясенно взирала на Лию, а она убрала телефон и улыбнулась мне.

– Ну вот, все улажено. Будут тебе домашние голубцы. Идем? Здесь есть чудесный магазинчик…

Я только и смогла кивнуть.

Мы еще около часа ходили по магазинам, а потом Лия поймала машину и нас подвезли до остановки неподалеку от ее дома.

Мне ужасно не хотелось идти к ней в гости, но, ляпнув про голубцы, я сама загнала себя в ловушку. Не стоило и пытаться переиграть прирожденную интриганку.

Мать Лии – стройная и очень красивая женщина с идеальной кожей, ни единой морщинки, персикового цвета. Ее светло-русые волосы до лопаток были зачесаны назад, а голубые глаза, в точности как у дочери, смотрели внимательно и дружелюбно.

Стол был накрыт в гостиной, которую я уже видела. Только подсветку и зеркальный шар с потолка убрали.

Мы расположились с Лией в мягких креслах за небольшим круглым столом напротив встроенного шкафа во всю стену, заполненного книгами.

На вечеринке я не придала значения столь внушительной библиотеке, а сейчас просто не могла промолчать.

– Кто это все читает?

– Мы. Вся наша семья. Хочешь взять какую-нибудь книгу?

– Не знаю, а что посоветуешь?

Она подскочила с места и подошла к шкафу.

– Ну например, – начала она, но я оборвала:

– А знаешь, не надо, я предпочитаю телешоу, а не книги.

Впервые за вечер я увидела на ее лице разочарование, которое она не сумела скрыть. Но вместо триумфа я почувствовала стыд. Не потому что соврала, а потому что меня уязвило то, что она могла обо мне подумать. Я всю дорогу всячески пыталась показать себя с худшей стороны, чтобы оттолкнуть ее, но когда мне это удалось, вкус победы оказался отравлен.

– Ладно, – примирительно сказала она и, опустившись на место, сказала: – Приятного аппетита.

– И тебе.

Передо мной стояла тарелка с дымящимися голубцами, украшенными сметаной, точно пирожное сливками.

Я ела молча, Лия тоже почему-то молчала. Ее взгляд задумчиво скользил по корешкам книг. Я не выдержала первой, проворчав:

– Я бы почитала «Унесенные ветром».

Лия забыла о голубцах, вскочила, подтащила к шкафу небольшой табурет с двумя ступеньками и, забравшись на него, вытащила два синих томика.

Я погладила гладкие корешки и кивнула.

– Мои книги остались дома, а здесь у меня мало вещей.

– Тяжело уезжать из дома, да?

Я повела плечом.

– Это лишь на год.

– А Даня это понимает?

Ее вопрос застал меня врасплох, я не сумела ответить. Да что там Даня. Понимала ли я сама, что находиться в этом городе мне осталось считаные месяцы? Я безрассудно растворилась в своей влюбленности и, как героиня лежащих передо мною книг, говорила себе: «Я подумаю об этом завтра». Но наступало завтра, а я все так же откладывала серьезный разговор с самой собой на еще одно «завтра»…

Лия, похоже, все поняла, потому что сказала:

– Иногда принимать решения сегодня не нужно, потому что завтра само расставит все по своим местам. Пусть все идет своим чередом.

После голубцов мы пили чай с печеньем «Макарон». Меня немного удивило это совпадение. Именно такое печенье мне прислал Денис на наше первое чаепитие.

– Любимое печенье? – полюбопытствовала я.

– В прошлом любила, а теперь ем по привычке.

Я почувствовала, что мы как-то слишком разоткровенничались и мой план быть невыносимой терпит крах, поэтому спешно засобиралась.

– Мне пора. Я печенье это не люблю. И вообще, как ты понимаешь, у меня есть дела и поинтереснее, чем чаевничать с тобой!

Лия на мою тираду лишь кивнула.

Она проводила меня до двери и на прощание сказала:

– Я знаю, что ты пытаешься сделать. Но даже если ты убьешь кого-нибудь и попросишь меня помочь закопать труп, я от тебя не отвернусь. Дай мне шанс, Стефа.

– Я знаю, что тебе от меня что-то нужно. И пока ты не будешь откровенна, мы вряд ли подружимся.

Мы замолчали, разглядывая друг друга.

– До завтра? – Она смотрела на меня с такой искренней надеждой. Я должна была быть верна своему плану, должна, но я…

* * *

Это был настоящий кошмар, после школы я проводила время с Денисом или врала ему, что иду при школе на курсы кулинарии, а сама шла гулять с его бывшей, а вечером встречалась с его братом.

Не знаю, зачем я продолжала общаться с Лией, это было неправильно, это было мне не нужно, но всякий раз, когда она звонила и звала меня куда-то, я сперва огрызалась, зло шутила над ней, а потом послушно шла на встречу.

Она была умной, начитанной, ироничной, веселой, щедрой… она могла быть любой, но неизменно вызывала у меня симпатию, с которой я усиленно боролась.

Я так и не поняла, с какого именно момента лед у меня на сердце по отношению к Лие тронулся и поплыл, тая, пока в океане моих чувств не осталась одна лишь льдинка из целого айсберга ненависти.

– Стефа, – позвал Данила, – о чем замечталась?

– Да так…

Мы сидели в уютной кафешке на Невском и пили фруктовый чай с маффинами.

Мой мобильник пиликнул, известив о новой эсэмэске. Денис писал мне: «Идет чумовой фильм, сходим вечером в кино?»

– Кто пишет? – попытался заглянуть в телефон Данила.

– Реклама, – поспешно убрала я мобильник.

«Когда слишком долго откладываешь признание, его все труднее и труднее сделать, и наконец наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным»[2]. – Вспомнила цитату из любимого романа. Чтобы я делала, если бы не прочитала его?

Так и со мной произошло. Мне следовало сказать Дане, что я знакома с его братом в тот день, когда я распространила по школе дневник Лии. А теперь как признаться?

Не могла же я этак между поцелуями прошептать: «Забыла сказать, твой брат, с которым ты не знаешь как сблизиться, после того как толкнул его с крыши и сделал инвалидом, мой лучший друг!»

Что повлечет за собой подобное признание, можно лишь догадываться.

Я взглянула на Даню, и мне стало так хорошо и страшно одновременно. Я боялась его потерять. Вчера звонила мама и сочувственно сказала: «Потерпеть осталось совсем немного, козлик».

Я скучала по ней, но ее приезд означал бы конец всему: отношениям с Даней, дружбе с Денисом и Лией и прощание с отцом. Андрей не был прекрасным, да что там, даже хорошим отцом, но мы узнали друг друга… Не знаю, что теперь сталось с моей ненавистью к нему. Порой он меня мог достать одной лишь репликой, а бывало, вызывал восхищение и благодарность.

Даня накрыл мою руку своей.

– Ты кажешься расстроенной. У тебя все нормально?

– Все отлично, – как можно беспечнее заявила я и потянулась к нему, чтобы поцеловать, но Даня отстранился.

– Стефа, я чувствую, что-то не так. Ты меняешься.

– Нет! Я прежняя!

Он опустил глаза, помолчал, а затем осторожно сказал:

– Я видел вчера тебя с Лией, вы переходили Банковский мост.

Ну конечно! О своих встречах с Лией я сказать ему не могла. Он бы не понял. Я сама не понимала, все так запуталось!

– Скажешь что-нибудь? Это был обман зрения или…

– Нет, мы ходили в музей Шоколада.

Я знала, что он не оценит, но такой бурной реакции не ожидала.

– Какого черта, Стефа? Что ты делаешь?

– Мы просто общаемся.

– Просто? Ого! Так это не первый раз? Я думал, после той вечеринки вы больше не общались!

Я виновато посмотрела на него.

– Она постоянно зовет меня куда-нибудь, что мне было делать?

– Послать ее к дьяволу! Вот что! Это же Лия… – Он нервно провел пальцами по волосам. – Я думал, ты все про нее поняла!

Сама того не желая, я рассердилась.

– Что я должна была понять? Что она коварная интриганка? Я знаю! Но еще она интересная, с ней весело и…

– Я не понимаю тебя! – оборвал Данила. – Мы читали один и тот же дневник! Она использует людей! По ее вине над тобой издевались и чуть из школы не выгнали, припоминаешь?

– Помню.

Он приподнял брови.

– Ну и?

Я размешивала ложечкой чай. А Данила откинулся на спинку стула и, покачав головой, промолвил:

– Раньше ты все время мне рассказывала о Тане, ты забыла свою настоящую подругу.

– Это не так! – возразила я.

– Когда ты последний раз говорила с ней?

– Вчера! – соврала я. А сама не смогла вспомнить. И так покраснела, что он все понял. И разочарованно спросил:

– Лия хоть объяснилась, почему поступила с тобой так жестоко?

– Нет.

– Прекра-а-асно! Узнаю Лию.

Я вздохнула. Меня саму напрягало, что Лия всегда уходила от темы моего появления в школе. Я думала, что со временем она скажет.

– Доверяя ей, ты совершаешь большую ошибку.

– Да какая разница? Я скоро уеду домой, что она мне сделает?

Данила долго, не мигая, смотрел на меня, а потом достал деньги, положил на стол и поднялся.

– Так вот как ты воспринимаешь наши отношения?! Одной ошибкой больше, одной меньше…

– Подожди!

Он ушел и даже не обернулся. У меня на глаза навернулись слезы и в горле застрял комок. Я выскочила из кафе через пять минут. Шел мокрый снег. Но это к лучшему, прохожие не замечали моих слез, катившихся по щекам.

Зазвонил телефон, в надежде, что это Данила, я выхватила его из кармана, но на голубом экране холодно мигало: «Лия».

Я сбросила вызов, но она перезвонила.

– Чего тебе? – не в силах сдержать всхлипы, ответила я.

– Ты плачешь? – подозрительно спросила Лия.

– Какая разница? Говори, чего ты хотела!

– Это уже не важно. Где ты?

– На Невском.

– Я сейчас буду! – И она отключилась, не дав мне ничего ответить.

Невский огромный, как она меня найдет? Лия сумела удивить. Она появилась через семь минут в коротком малиновом пальто-кардигане, обтягивающих черных брюках, высоких сапогах и без лишних слов обняла меня, шепнув:

– Что бы у тебя ни случилось, мы это поправим! Пойдем. – Она потащила меня к остановке, мы сели в автобус и, проехав несколько остановок, вышли неподалеку от ее дома.

У себя дома Лия усадила меня в гостиной в кресло, принесла кружку шоколада и коробочку эклеров, после чего потребовала:

– Рассказывай.

– Да тут и рассказывать нечего. Данила узнал, что я общаюсь с тобой-сатаной, и мы с ним поругались. Он разочарован во мне и наверняка больше не захочет видеть.

Я отхлебнула шоколад, но обожглась и отставила кружку.

– Я поговорю с ним, – заявила Лия.

– Не стоит, он тебя и слушать не станет!

– Не беспокойся! Я все улажу. Тем более вы поссорились из-за меня.

– Нет, – заупрямилась я, – не нужно. Он прав, я уеду домой, лучше поставить точку сейчас, чем через несколько месяцев страдать снова.

– Как хочешь, – она придвинула ко мне тарелочку с эклерами, – угощайся.

Я выпила шоколаду, съела два эклера и за болтовней с Лией отвлеклась от ссоры с Данилой.

Домой я вернулась только вечером. Отца не было, у него была какая-то важная встреча. Наверняка с какой-нибудь дамочкой. Ну да мне дела не было.

Слова Данилы о том, что я забыла свою настоящую подругу, уязвили меня. Мы и правда долго не переписывались с Таней.

Поэтому я перво-наперво зашла на ее страничку в соцсети и обнаружила, что Таня заходила туда пять дней назад.

Я хотела позвонить подруге, но внезапно ко мне в друзья попросилась девчонка из параллели, Катя. Мы с ней не были хорошо знакомы, но она уже была у меня в друзьях, я точно помнила. Проверила. Так и было. Катя писала с новой страницы.

Катя Понамарева: «Привет, Теф! Как дела? У меня новая страничка. С прежней не сижу».

Стефания Гуртова: «Привет! У меня все отлично. Скучаю по школе и друзьям. Как там у вас?»

Катя Понамарева: «У нас тут жизнь бурлит! Ты когда возвращаешься? Видела тут твою подругу Танюшку. Но не подошла, она с парнем была, я постеснялась им мешать».

Так вот почему Таня давно не выходила в Сеть, она влюбилась. А мне не рассказала! Мне стало так горько и обидно, что я не сразу смогла напечатать что-то в ответ Кате. Наконец, собравшись с силами, отправила:

Стефания Гуртова: «И с кем же? А то мы давно не списывались!»

Катя Понамарева: «С Максом Белогривовым. Он с 11-го, ну ты видела наверняка его в школе, симпатичный такой! Слушай, мне пора, давай потом спишемся!»

У меня сердце замерло. Быть не может. Таня и Макс? Мой Макс? Ну не мой, но тот, который нравился мне и пригласил меня в кино и который обещал ждать нашего свидания! Это невозможно!

Стефания Гуртова: «Подожди, Кать! Ты уверена? Таня и Макс? Может, они просто разговаривали?»

Катя Понамарева: «Теф, ну ты смешная. Они ВОВСЕ не разговаривали!!!))) Ну ладно, мне пора. Возвращайся, сама все увидишь!»

Я несколько минут сидела, переваривала, а потом меня точно молнией шарахнуло. В памяти всплыли слова Тани: «Мы с ребятами вчера заходили к Лене и, спускаясь от него, я увидела, как из вашей квартиры выходит женщина с коляской». Одиннадцатиклассник Леня жил двумя этажами выше меня и был лучшим другом Макса. И когда мне Таня сообщила, что видела женщину с коляской, выходящую из нашей с мамой квартиры, я была так потрясена, что даже не задумалась: а что делала Таня у Лени, если они толком не знакомы? Не потому ли, что Таня, моя лучшая подруга, встречается с другом Лени?

Дрожащими руками я взяла мобильник и позвонила Тане. Она ответила лишь на седьмой гудок.

– Теф, привет! – радостно воскликнула она, прежде чем я успела что-то сказать. – Как твои дела?

– Нормально. А у тебя? Давно не говорили. У тебя все хорошо?

– Да, все в порядке. Заработалась, ну я тебе говорила, что подрабатываю в…

– Я помню. – Я замолчала, не зная, как спросить о том, что узнала. Возможно, я просто не хотела знать ответ, хотела и дальше заблуждаться. Я спросила совсем другое: – Тань, ты приедешь ко мне на новогодние каникулы?

Она не отвечала слишком долго, а потом затараторила:

– Теф, солнце, я, наверно, буду работать, скорее всего, не получится, нам деньги нужны, ну ты же знаешь… да и мама не справится с малышней без меня.

– Понятно, – с трудом вымолвила я. – Ну давай, созвонимся еще…

Я отложила телефон. Трусиха. Не смогла. А если это неправда? Если Таня все бы мне объяснила, мы бы посмеялись и забыли об этом? Да и с чего вообще Кате Понамаревой вдруг писать мне? Мы общались всего пару раз в жизни, а виртуально – ни разу. Наверняка есть объяснение. И я хотела его знать. Поэтому взяла телефон и перезвонила Тане.

– Ты случайно снова набрала меня? – спросила Таня.

– Нет, Тань. Я тут кое-что узнала… Ты встречаешься с Максом?

И опять она молчала слишком долго. Я отключилась. Ответ был очевиден.

Я не плакала, у меня просто внутри все дрожало. Это было больнее тех унижений, которые я испытала в новой школе.

Через пятнадцать минут от Тани пришло сообщение. Ей не хватило смелости мне позвонить. Она написала:

Татьяна Поднебесная: «Теф, мы этого не планировали! Все вышло случайно. Я не знала, как тебе рассказать! Я чувствовала себя ужасно и мне было стыдно тебе писать и звонить! Кто-то подшутил и отправил Максу якобы от меня на почту признание в любви. Он подошел ко мне в школе и пригласил встретиться. Я думала, он хочет поговорить о тебе, а он поцеловал меня и сказал, что я тоже ему нравлюсь! Он был таким милым, сама не знаю, что на меня нашло, но мы гуляли… и только потом уже выяснили, что я не писала ему писем и не признавалась в любви. Но это уже не меняло того, что мы понравились друг другу. А у тебя есть Даня, и я подумала, что Макса ты уже не любишь. Это, конечно, меня не извиняет, но мне так плохо, я не знаю, как мне быть! Напиши мне, пожалуйста! Ты меня ненавидишь теперь?»

У меня не было Макса, не было Дани и подруги теперь, похоже, не было. Но разве могла я ее ненавидеть? Ближе ее и мамы у меня – никого, и оттого простить Лию за все ее злодеяния было куда проще, чем Таню, которой я безраздельно доверяла.

Я вышла из Сети. Пока я не была готова что-то ответить подруге. Да и в ее историю с шуткой и любовным письмом с трудом верилось.

Я переоделась в пижаму, разобрала диван и легла в постель. Мне ничего не хотелось, я плакала из-за ссоры с Данилой и предательства Тани, да и просто потому, что устала и скучала по маме и дому.

Я уснула, и снилось мне, что в мою комнату зашел отец. Я лежала на диване, закинув ногу на ногу, и читала «Унесенные ветром». Андрей присел на краешек дивана и, посмотрев, что я читаю, сказал:

– Удивительно, почему люди, даже зная, что концовка грустная, перечитывают некоторые книги?

Я ответила:

– Она грустная, но оставляет читателю надежду. Героев ждет новый день… и если захотят, они все изменят!

Андрей улыбнулся и погладил меня по голове. А я вдруг осознала, что, несмотря ни на что, кажется, люблю его.

Я проснулась и села на диване. Рядом с подушкой лежал томик с романом. Сон был таким реальным и солнечным. А сейчас в комнате было темно, но в воздухе я уловила парфюм Андрея.

Может, он и в самом деле заходил?

Я услышала звуки телевизора и, вдев ноги в тапки, пошла на кухню. Андрей ужинал и смотрел новости.

– Привет! Ты заходил ко мне? – спросила я.

– Да, заходил, ты спала.

Так это был не совсем сон! А может, и…

– Ты гладил меня по голове? – вырвалось у меня.

– Гладил тебя по голове? – недоуменно поднял брови Андрей. – А что, надо было?

Щеки обожгло, я помотала головой.

– Нет, конечно! Это был всего лишь дурацкий сон. – И, соврав: – Я уже ела в кафе, – поспешила уйти.

А в своей комнате я взяла мобильник, задумчиво повертела его в руке.

Может, сон был и дурацким, но он заставил меня принять одно важное решение. Я написала Лие эсэмэску:

«Ты говорила, что можешь помочь, поговорить с Даней. Сделай это!»

Ответ пришел мгновенно:

«У вас осталось еще два желания. С уважением, Золотая рыбка».

Я улыбнулась, если за дело бралась Лия, можно было быть спокойной – она вылезет из своей змеиной кожи, но сделает все по высшему классу. Не важно, сколько нам с Даней отпущено, я хочу быть с ним здесь и сейчас. А Макс теперь казался чем-то далеким и ненастоящим. Может, это и не было любовью? Нет, предательство подруги от этого не становилось менее болезненным, но все-таки мое равнодушие к Максиму несколько скрашивало все острые углы ситуации.

Я написала Тане:

Стефания Гуртова: «Ты моя лучшая подруга и должна была мне рассказать. Я не могу тебя ненавидеть, Тань! Я бы хотела, чтобы ты приехала ко мне на каникулы и мы бы обо всем поговорили. Ты права, у меня есть Даня… пусть и ненадолго. Ладно, не важно. Я вам с Максом мешать не буду. Приезжай ко мне, нашу дружбу не должен сломать парень, даже если он такой красивый и замечательный, как Макс. Согласна?»

Таня Поднебесная: «Теф, я плачу! Ты самая лучшая! Я так боялась, что ты больше не захочешь меня видеть! Я постараюсь прилететь к тебе на каникулы! И мы поговорим! Я скучаю по тебе!!!»

Глава 15

Новогоднее чудо

– За то, что прокатила меня вчера с кино, сегодня смотрим два фильма дома, – заявил мне Денис, встретив меня у нашей скамейки после школы. Он выглядел сердитым. И его кудрявые волосы трепал ветер.

Я засмеялась.

– Хорошо. Два так два. Шапку не пробовал носить?

– Ко мне или к тебе? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Пошли ко мне, у меня есть роллы. М-м-м… очень вкусные!

– Ты же знаешь, что я не умею есть палочками.

– Потренируешься заодно!

Мы зашли в подъезд. У меня в любом случае не было других дел. Данилу сегодня в школе я не видела. Он учился в институте и появлялся в школе, когда в бассейне проходили занятия. Лия на мой вопрос, поговорила ли она с Даней, лишь загадочно улыбнулась и сказала: «Терпение!»

Пока Денис выбирал на ноуте кино, я подошла к стеллажу с дисками, и один из них, с названием «Игра престолов», привлек мое внимание. Вытащив коробочку, я открыла ее и на диске увидела изображение девушки с белыми волосами. Так вот какая она – героиня, из-за которой перекрасила волосы Лия.

– Что за сериал? – спросила я, точно невзначай.

Скучное лицо Дениса просветлело, он улыбнулся.

– Мой любимый, хочешь – посмотрим?

– Любимый? – удивилась я. А выбор Лии, похоже, не так уж прост. Как давно она перекрасила волосы? – А может, ты просто запал на эту блондиночку? – спросила я, показав на девушку на диске.

– Это Дейенерис бурерожденная, из дома Таргариенов, от крови старой валирии, мать драконов, королева андалов, ройнаров и первых людей, кхалиси великого Дотракийского моря!

– А-а-а, – протянула я, – ну это все объясняет.

Денис взял у меня диск и пообещал:

– Это стоит десятка фильмов!

Мы вдвоем уселись в одно огромное мягкое кресло, поставили на колени поднос с роллами и приступили к просмотру.

Надо ли говорить, что домой я убежала лишь в одиннадцать часов, после того как на мои мольбы: «Ну еще немножко, посмотрим лишь пару минут новой серии», Денис вытолкал меня, сказав: «Уже поздно, твой отец наверняка волнуется!»

Палочками я так и не научилась есть, я была слишком увлечена происходящим на экране и ела руками… Но Денису было все равно, на мое жалобное: «Я не особо аристократична!» Он обнял меня за плечи и сказал: «Ты самая милая свинюшка!»

Я уже поднялась по лестнице до квартиры отца, когда в полумраке меня кто-то окликнул. Я сперва испугалась, а потом уловила аромат духов «Black».

Даня стоял у лестничных перил, опершись на них. На нем была черная кожаная куртка, того же цвета кроссовки, серые джинсы, а на голове капюшон от серой толстовки.

– Привет, – выдохнула я. От него так вкусно пахло, мне хотелось обнять его и прильнуть щекой к его теплой груди.

Он же холодно спросил:

– Школьные курсы кулинарии заканчиваются так поздно? Что вкусного готовили?

– Даня, – начала я, хотела соврать, что была с Лией, но язык не повернулся, само собой вырвалось: – Я должна кое-что тебе рассказать.

– Я уже собирался уходить…

– Подожди. Я должна сказать.

Он ждал, я глубоко вздохнула и выпалила:

– Я общаюсь с Денисом. Когда ты приходил ко мне, мог заметить – он живет в доме напротив!

– С Денисом? С моим братом?

Я кивнула.

– Его балкон напротив моего. Мы познакомились в день, когда я приехала, и с тех пор дружим. Я была у него сейчас, мы смотрели кино.

– Вы, ты и Ден… – Он замолк, и я предупредила его вопрос, выпалив:

– Нет, мы просто друзья.

– Мой брат забыл, что такое дружба, больше двух лет назад!

– Ты ошибаешься. Он все еще умеет дружить! И если бы ты потрудился зайти к нему, то знал бы об этом.

– Он говорил с тобой обо мне?

– Немного.

– Но ничего о том, что он хочет меня видеть, не так ли?

– Так, но ты слишком многого требуешь от него! Конечно, ему не хватает тебя! Но первый шаг должен сделать именно ты!

– Твои домыслы. И вообще, как ты могла? Знала, какие у меня сложные отношения с братом…

– Поэтому и молчала! Когда мы подружились, я не знала, что он твой брат, более того, я вообще не подозревала, что он чей-то там брат. Мы просто переписывались и пили чай на наших балконах.

– Но ты узнала правду и стала ее скрывать! Врала мне!

Он был прав. Ну как же так? Я жила себе в Харабали, вся такая положительная и всеми одобряемая. Все в моей жизни было просто и понятно.

Воистину, как в романе «Унесенные ветром»: «Если вы ничего плохого не делаете, то лишь потому, что вам не представилось возможности»[3]. В Харабали мои худшие качества сладко спали на солнышке, а Петербург своими дождями пробудил их и заставил выйти на охоту.

– Да, я скрывала и обманывала тебя, – вынуждена была признать.

Данила вздохнул.

– Так вот о чем ты говорила, когда сказала, что, возможно, однажды и я тебя прощу?

– Да.

Он подошел к окну и уставился в него. После некоторого молчания Данила признал:

– Не знаю, Стефа… Я пришел к тебе, чтобы помириться. Со мной говорила Лия, она сказала, что ты ей нравишься. Мне показалось, она говорит правду. И я подумал, ты можешь дружить с кем хочешь… – Он обернулся и посмотрел на меня. – Так я думал, пока не узнал, что твой друг – мой брат. Денис знает о нас?

– Нет.

– И как же нам быть?

Я подошла и взяла его за руку.

– Вам пора помириться!

– Боюсь, это невозможно!

– Все возможно! Я помогу! Верь мне!

Он коснулся ладонью моей щеки и поцеловал в губы, выдохнув, обжигая дыханием:

– Ты добрая, Стефа.

Я уткнулась ему в шею, вдыхая аромат его духов.

– От тебя так вкусно пахнет.

* * *

Новый год мы с отцом отметили вдвоем. Он раздобыл живую уже наряженную елку. Принес из офиса. Она была такой стильной и красивой, что убила всю домашнюю атмосферу. Когда он позвонил и сказал, что везет елку, я-то, наивная, соорудила из цветной бумаги гирлянду.

К счастью, отец не заметил, я успела спрятать ее в кладовку.

Мы сидели на кухне за столом с заказанной в ресторане праздничной едой. На мне было красивое розовое платье с открытой спиной и плечами. Отец надел накрахмаленную белоснежную рубашку, черные слаксы, пиджак небрежно лежал на диване.

Поговорить нам было особо не о чем, мы смотрели телевизор, он хоть как-то сглаживал неловкое молчание. Мы не были семьей, и сколько бы елок ни украшало квартиру, ничто это бы не изменило. Когда куранты пробили полночь, я позвонила маме и ушла в комнату поговорить с ней. У нее всегда все было хорошо. Я надеялась, что ее «хорошо» не такое же лживое, как мое.

Потом мне посыпались звонки от друзей: позвонила Таня, некоторые девочки из родной школы, позвонили Денис, Данила и Лия. Каждого я от души поздравляла. Эта троица стала частью моей жизни, и их звонки были дороги мне. Данила попросил меня повременить с планом примирения, чтобы не портить брату праздник. Но у меня на этот счет были свои мысли.

Я вернулась на кухню, где на краю стола возле моей тарелки лежала коробочка.

– Открой, – предложил Андрей.

Я кивнула на елку, где лежал скромный пакетик с моим подарком.

– И ты.

Я открыла голубую длинную коробочку, в ней лежала золотая цепочка от Тиффани с кулоном в виде двух неразрывно соединенных колец, на которой стояла гравировка компании.

Он тоже открыл пакетик и достал из него черный с красным шарф. Я очень внимательно наблюдала за лицом отца и легко распознала ложь. Андрей сперва воскликнул:

– Красивый шарф, спасибо, – и лишь потом улыбнулся. При этом не были задействованы мышцы лица, как при искренней улыбке, а лишь губы немного растянулись. Ему не понравился шарф. Я вздохнула и развела руками.

– Ну а чего ты ждал? У меня нет кучи денег, чтобы покупать золото и серебро. Я заработала немного денег летом, собирая помидоры на полях.

– Так вот почему в расцветке шарфа присутствует красный цвет, дело в помидорах, – с наигранной веселостью сказал Андрей, рассматривая мой дар, и поспешно заверил: – Мне нравится.

– Да не ври ты! – вскричала я.

– Ладно, – пожал он плечами. – Я ненавижу красный цвет. Я не ем помидоры с детства. И мне не выиграть конкурс «Лучший отец года»!

– Это уж точно. – Мы помолчали, я закрыла голубую коробочку, пробормотав: – Спасибо, твой подарок, как всегда, на высоте.

– Попробуй еще, это вышло не очень искренне, – усмехнулся Андрей.

– Ну извини, лучше не могу!

– Я старался! Возможно, тебя нужно гладить по голове, пока ты спишь, готовить у плиты с тобой в четыре руки и что там еще, чтобы ты была довольна, а не дарить золотые украшения. Но я такой… и другим быть не могу.

Я встала из-за стола.

– Ты все никак не поймешь, я не одна из твоих девиц, которые ждут от тебя подарков…

– А чего ты от меня ждешь?

Я молчала, опустив голову, наконец с трудом произнесла:

– Мы могли бы хотя бы украсить сами эту чертову елку!

– Тебе не нравится, как украшена елка? – изумился Андрей. – Ее украшал профессиональный дизайнер.

– Мне не нравится! И я знала, что ты не поймешь.

Дома украшение ели было целым ритуалом, а здесь – лишь формальностью.

Андрей подошел к елке, взял за верхушку, распахнул окно и выкинул. А обернувшись, сказал:

– С Новым годом! Так лучше?

Я развернулась и вышла из кухни.

И тут же пришла фраза из романа «Унесенные ветром»: «Счастье возможно лишь там, где схожие люди любят друг друга»[4]. А мы с отцом были совершенно разными. И мне наверняка не следовало говорить того, что я сказала, а просто уже смириться, что мы не станем близки и Андрей никогда не сможет быть моим отцом в том смысле, в котором я понимаю отцовство. Мы и так добились куда большего понимания и близости, чем я могла рассчитывать, услышав его слова: «Да она даже на меня не похожа» – и наблюдая его тщетные попытки выставить нас с матерью за порог.

В комнате я накинула вязаную теплую кофту и вышла на балкон. Через несколько минут, точно прочитав мои мысли, на балкон вышел Денис. Он помахал мне бенгальским огнем и написал в воздухе мое имя.

– Выходи гулять! – прокричала я. И вынула из кармана телефон, ожидая ответа по эсэмэс, кричать через улицу не в его духе, но Денис меня удивил, прокричав в ответ:

– Сейчас выйду!

Я вернулась в комнату, оделась и взяла два пакета с подарками. Новый год – пора чудес, и я надеялась, что мне удастся этой ночью поспособствовать одному маленькому чуду.

Я заглянула на кухню, где Андрей щелкал каналы, и предупредила:

– Я иду гулять с друзьями.

– Иди.

Он даже не взглянул на меня, и при виде его, одинокого, с пультом от телевизора, на меня вдруг нахлынуло такое сочувствие, что я не выдержала, подбежала к нему и порывисто обняла.

Андрей растерянно похлопал меня по спине и спросил:

– Все нормально?

– Ага. – Я улыбнулась и пообещала: – Я принесу елку назад, знаешь, она была ничего.

– Как хочешь. – И все-таки теперь он улыбался по-настоящему, с морщинами у глаз, как и положено.

Я вышла из дома, отыскала валяющуюся под окном елку и вернула ее в квартиру, быстро сделала важный звонок и пошла к дому Дениса. Он уже ждал меня на скамейке, разложив на ней припасы петард, фейерверков и хлопушек.

Мы обнялись, и я вручила ему свой подарок, сразу предупредив:

– Это энциклопедия «Юридическая психология». Помнишь, о чем мы говорили? Все в твоих руках!

Он тоже преподнес мне красивый новогодний бумажный пакет и, прежде чем я успела в него заглянуть, сообщил:

– Это диски со всеми сезонами «Игры престолов».

Мы рассмотрели свои подарки, и Денис спросил:

– А в этом пакете что? Закуска?

– Нет. – Я виновато посмотрела на него и тихо сказала: – В нем кот, кот в мешке, прости меня, если это испортит тебе праздник.

– О чем ты? – изумился он.

– Обо мне, видимо, – раздался позади голос.

Мы обернулись. В трех шагах от нас стоял Данила с пакетом, из которого торчали фейерверки.

Я заметила, как застыло выражение лица Дениса и что он пошарил рядом с собой в поисках костылей, и, испугавшись, что он не захочет выслушать, напомнила:

– Мальчики, простите меня за то, что пригласила вас обоих, не предупредив. Сегодня новогодняя ночь, а значит, все возможно! Может, пора откинуть гордость, обиды и поговорить?

Денис молчал, а Данила топтался на месте, наконец, он нарушил тишину:

– Стефа, это было плохой идеей! Я ухожу! – Он уже развернулся, но вспомнил: – У меня тут подарок для тебя. – Он достал из пакета квадратную коробочку и протянул мне. – С Новым годом!

Я протянула в ответ ему пакет.

– Так вы встречаетесь, как интересно! – В голосе Дениса послышались насмешливые нотки.

– Встречаемся, – согласилась я, – я не знала, как признаться.

– Ну, вижу, ты придумала, – обвел нас рукой Денис.

Чтобы сменить тему, я открыла коробку и, увидев кожаный белый кошелек, восхищенно ахнула:

– Какая прелесть!

Данила вытащил из пакета коробочку духов от Paco Rabanne, а я пояснила:

– Чтобы аромат, который так идет тебе, не кончался.

Он не успел ничего сказать, Денис протянул руку:

– Можно?

Брат отдал ему коробочку. Денис рассмотрел ее, потом шумно втянул воздух.

– Аромат, который ему идет, – повторил он и отрывисто рассмеялся.

И тут я все поняла. Я так долго ассоциировала Л. из дневника с Данилой, что, даже узнав правду, так и не смогла перестроить свое восприятие. Для меня аромат этих духов ассоциировался с Данилой, а не с настоящим Л.

– Украсть мою девушку тебе было мало, – промолвил Денис, обвиняюще глядя на брата, – ты и парфюм взял мой, чтобы уж наверняка заменить меня!

Данила передернул плечами.

– Оставь себе, если так думаешь.

Я понимала, что все идет хуже некуда, и с отчаянием закричала:

– Даня, ну почему не сказать правду? Денис, не будь таким упрямцем, не крал он твой парфюм, он просто скучал по тебе!

– Ну спасибо, Стефа, за перевод, а то это мой братец упал с крыши, повредил язык и теперь говорить сам не может!

– Я могу говорить, – возразил Данила. – Я скучал. Ты не желал меня видеть. Этот запах напоминал мне тебя. Он твой. Я не знаю, что сказать, «прости» будет, наверно, слишком банально.

– Думаешь? – Денис положил коробочку с духами на скамейку, взял костыли и поднялся. – Но даже этой банальности ты не можешь сказать спустя почти два года, брат.

– А что мои извинения изменят? – вскричал Данила. – Ты ходить от них станешь лучше? Я сам никогда себя не прощу, как я могу тебя просить об этом?

– Так я должен еще и пожалеть тебя, как тебе тяжело с чувством вины живется! – взорвался Денис.

Я вытянула руки по направлению к братьям:

– Да что с вами? Сколько можно? Что было, то не изменить! Нужно двигаться дальше.

Денис презрительно фыркнул.

– Единственное, куда я собираюсь двигаться, Стефа, это домой, ты со мной? Моя мама приглашала тебя.

Данила смотрел на меня, ожидая ответа.

Они ждали, что я выберу.

Я мотнула головой:

– Ну уж нет. Даже не думайте, что я буду выбирать и повторю участь Лии. Я иду домой. С Новым годом, мальчики!

И я отступила на несколько шагов, собираясь уйти.

Данила перевел взгляд с меня на брата и сказал:

– Я не крал твою девушку, Ден! Ты слышал ее, ты читал ее дневник, она всегда любила лишь тебя!

– Поздновато ты это понял.

– Может, и так, но и ты, согласись, много не знал о ваших с Лией отношениях! Хотя бы то, как искусственно они выведены! Она обманывала нас обоих!

– Лия тут ни при чем, – криво улыбнулся Денис.

Данила чертыхнулся.

– Я надеялся, ты переболел ею! Но ты защищаешь ее даже теперь! После всего…

– У нее хотя бы хватило совести и любви, чтобы попросить прощения. А вот ты…

– И что с того? Ты простил ее? Много ей дало стояние перед тобой на коленях и мольбы?

Денис опустил глаза и не ответил. А Данила повел плечом.

– Вот и ответ. Ты нас не простишь. И не должен.

Я начала замерзать и, шмыгнув носом, предложила:

– Может, запустим, фейерверки?

– Если хочешь, – протянул Данила.

– Пожалуй, не стоит, – произнес Денис, – а то с моим везением и моим братом поблизости петарда полетит в меня. Второго шанса на выживание судьба мне не подарит.

И он пошел к парадной.

Мы остались с Данилой вдвоем.

– Ты должна была меня предупредить, я бы…

– Что? Подготовился? Заучил речь?

– Нет, но… ты должна была посоветоваться!

– Первый блин комом, – раздраженно, но уверенно сказала я. – В следующий раз будет лучше!

– Следующий раз? Стефа, зная моего брата, могу сказать, он на пушечный выстрел тебя больше не подпустит! Следующего раза не будет. Был только этот раз.

– Ты плохо знаешь меня. Если я сказала, что будет, значит, будет! Верь мне! – И, коснувшись его руки, я пошла прочь.

Я вернулась домой. Андрей уже спал, и в квартире было тихо. Я вошла в свою спальню и, включив свет, замерла. У дивана стояла елка, украшенная моей бумажной гирляндой и конфетами. Андрей снял украшения профессионального дизайнера и нарядил ее заново. На одной из веток висела цепочка с кулоном в виде двух колец.

Я сняла ее с елки и, подержав в ладони, согревая золото, застегнула на шее. Под елкой лежал журнал. Я взяла его и рассмотрела, обычный девчачий журнальчик. Я не понимала, зачем Андрей положил его под елку. Может, пытался привить мне вкус на одежду с помощью глянца? Только открыв журнал, я поняла, зачем он в моей комнате. В нем лежала закладка на статье, подписанной моей фамилией. Так, значит, он все-таки опубликовал статью, о которой я сказала в школе. Она была не очень длинной и повествовала о сложностях, с которыми сталкиваются аутсайдеры в школе. И мне даже понравилось, Андрей неплохо владел словом и, похоже, разбирался в школьных войнах.

Заметив движение на балконе Дениса, я вышла на свой балкон.

Друг оперся на литые перила и смотрел на меня.

Я тоже облокотилась на планку перил.

В этот миг раздался свист, и в небо полетели ракеты, разорвавшиеся и озарившие черное полотно неба разноцветными зонтиками фейерверков.

Внизу, задрав голову, стоял Данила.

Мы любовались втроем, пусть и по отдельности, яркими огнями, и впервые с приезда в северную столицу я почувствовала себя здесь не лишней. Мне вдруг показалось, что тут я на своем месте. Я тут нужна. Нужна этим двоим и отцу, который за однообразными привычками и работой скрывал одиночество. Меня переполняли чувства, и одно из них – назойливо рвущееся из груди в воздух, вослед за ракетами, – я могла бы назвать счастьем. Странным, нежданным, но все-таки…

Я прокричала непримиримым братьям:

– Счастливого нам года!!!

Глава 16

Нечем крыть

Мы гуляли на белой от снега Дворцовой площади. Я, Таня и Лия. Каникулы были в самом разгаре. Все время я проводила с Таней, но вчера Лия написала мне эсэмэс, что скучает и хочет увидеться, и пригласила нас обеих на прогулку.

После Нового года мы созванивались, и я сказала, что ко мне приедет лучшая подруга и какое-то время мы не сможем видеться. Лия приняла это спокойно. А сама я после не раз жалела о своих поспешных словах.

Я очень любила Таню и обожала проводить с ней время, но я не могла не заметить, как мне не хватало Лии. И это было очень странно, я не просто скучала, как по Тане в разлуке. Я испытывала пустоту и нехватку, это было похоже на информационный голод или на тоску по любимому лакомству, которое по каким-то причинам не можешь себе позволить.

За то недолгое время, которое мы общались, я сумела к ней по-настоящему привязаться.

И вот теперь, спустя неделю, я увидела Лию – как всегда, ослепительную и полную жизни. На ней были короткая рыжая шубка, черные обтягивающие брюки, длинные коричневые сапоги и пушистые наушники вместо шапки. Белые, точно снег, волосы, завитые на концах в спирали, пружинками весело скакали по ее плечам.

– Представляете, – подхватывая с земли снег и подкидывая его, сказала я, – более половины населения Земли никогда не видели снега!

Таня, одетая в тонкое серое пальто, под которым у нее было пододето два толстых свитера, обняла себя руками в больших рукавицах. – Дома у нас намного теплее. В среднем зимой от минус двух до пяти. Ну его, этот снег, я больше солнце люблю. – Она сочувственно посмотрела на меня. – Теф, твой золотистый загар тут совсем побледнел! Я читала, что в Петербурге ужасный климат, он вреден для здоровья и никому вообще не нравится.

Лия усмехнулась.

– Климат Петербурга изменчив, как и сам город. Он всегда разный, но не каждый это способен увидеть.

– Здесь, конечно, красиво, но все тут неродное, не как дома, правда, Теф? – с надеждой посмотрела на меня Таня.

– Да, здесь по-другому, – согласилась я.

Не знаю как, но я сразу почувствовала антипатию Лии и Тани. Они это не демонстрировали, но я ощущала между ними напряжение.

Лия безмятежно улыбнулась:

– Представляете, в Средние века во Франции жена короля Людовика XIV одним знойным летом захотела покататься на санях по снегу! И тогда король проложил для своей королевы многокилометровую трассу из сахара и соли по дорогам Версальского дворца.

– Как романтично! – вздохнула я и, видя, что подруга совсем околела, предложила: – А пойдемте в пышечную? Есть пышки и пить горячий кофе!

– Хорошая идея, – одобрила Таня. – Я ужасно замерзла.

Так мы и поступили. Когда мы сидели в пышечной, мне позвонил Данила и пригласил на свидание. Но я извинилась и сказала, что у нас с Таней на вечер запланирован поход в океанариум.

После новогодней ночи мы виделись лишь два раза, один раз ходили в кино, второй провели в аквапарке. Данила обожал плавать, и ему не хватало занятий в школьном бассейне. Я была очень довольна сообщить, что он оказался не прав, Денис после нашей стычки в Новый год не расхотел со мной дружить. Но тот факт, что с ним я виделась четыре раза, я опустила. Мы провели вместе весь день первого числа, провалялись на диване, глядя «Игру престолов» и поедая салат оливье, приготовленный его мамой. Затем мы виделись второго в первой половине дня и ходили ненадолго прогуляться. А третьего, когда приехала Таня и, уставшая после дороги, легла поспать, мы с Денисом пили чай у меня на кухне. Потом был перерыв несколько дней, а вчера, когда Таня легла спать, я выскользнула на балкон, и мы с Денисом, натянув куртки, болтали по скайпу. Я пока не говорила с ним о новой встрече с братом, но я была убеждена, что друг ждет этого разговора и морально себя к нему готовит.

– Данилу прокатываешь? – насмешливо заметила Лия.

– Таня скоро уедет, и тогда… Ну а твой Вова как поживает?

– Нормально.

Она никогда о нем не рассказывала. Иногда мне казалось, что он присутствует в ее жизни как самый незначительный персонаж.

– А мы с Максимом… – воодушевленно начала Таня, но тут же умолкла и испуганно взглянула на меня.

Несмотря на то что мы обо всем поговорили, она снова рассказала мне нелепую историю про кем-то написанное признание и то, как все случайно у нее получилось с Максимом. Я не верила, но говорить не стала. Всякий раз, упоминая Максима, она вздрагивала и смотрела на меня виноватыми глазами.

– Все нормально! – подбодрила я. – Так что там вы с Максом?

Таня рассказала, как они сидели на чердаке сгоревшего магазина и болтали о разной ерунде. Она сияла, произнося имя Максима, и расписывала их свидания в мельчайших и совершенно ненужных подробностях. Хотя с каких пор они мне вдруг стали не нужны? Раньше мы говорили подробно абсолютно обо всем. А теперь что?

Лия вежливо кивала, но было видно, ей неинтересно. В какой-то момент мне стало за подругу стыдно. Это было такое болезненно-стесненное чувство внутри, когда тебе неловко за кого-то очень дорогого перед кем-то небезразличным тебе, перед кем хочется выглядеть в наилучшем свете.

Я впервые увидела в Тане недостатки. Слишком говорливая, слишком непосредственная и немного недалекая. Она не выдерживала никакого сравнения с Лией. И это безобразное различие больно задело меня.

Когда мы шли с Таней домой, она выпалила:

– Как ты можешь общаться с этой расфуфыренной куклой!

– Тебе не понравилась Лия?

– Нет. Она ужасная! Я не понимаю, как она могла тебе понравиться, Теф! Особенно после всего, что она тебе сделала.

Частично я рассказывала Тане о моих школьных передрягах с Лией, но она не знала всего, к счастью. Иначе вместо сдержанных улыбок плюнула бы ей в лицо.

Таня была такой: искренней, эмоциональной и справедливой. Может, историю отношений с Максимом она и приукрасила этим анонимным признанием, которого она не писала, надо признать, его, скорее всего, не существовало, но в остальном я знала: Таня не обманщица. Если она и пойдет на лукавство, то повод будет серьезным. Я полагала, что она щадила мои чувства.

– Лия – интересный человек, – вступилась я за новую подругу.

– Она дурной человек, – бесхитростно воскликнула Таня и разочарованно прошептала: – А ты изменилась.

– Нет, я все та же!

– Неправда! Я видела, как ты слушала ее, чуть ли в рот не заглядывала. А меня только и затыкала, как будто я могу что-то не то сказать!

Для меня ее слова были откровением. Неужели со стороны все выглядело именно так?

Таня поморщилась.

– Заискиваешь перед ней. Ты что, Теф, стыдишься меня?

– Да что ты такое говоришь! – возмутилась я, сама же внутри сгорая от стыда.

Таня была права, во мне что-то изменилось. Я теперь какие-то вещи видела иначе, как будто четче. Но от того, что предметы перед моим взором предстали резче, чем прежде, счастливее я не стала.

– Все ты поняла, – прошептала Таня. – Она портит тебя!

До квартиры отца подруга не проронила больше ни слова. Я тоже молчала. Не могла я извиняться за то, каким вижу теперь мир, за то, какой вижу теперь Таню. Раньше мне было несложно извиниться за что угодно, лишь бы дорогие мне люди не огорчались или даже незнакомцы не чувствовали себя неуютно.

Откуда во мне сейчас это безразличие? Оно засело холодным осколком в сердце, словно подарок от Снежной Королевы. Только в моей жизни это была не женщина из сказочной Лапландии, а всего лишь моя необыкновенная одноклассница.

Могла ли я винить Лию в переменах, которые происходили со мной? Или с моей стороны несправедливо переваливать на кого-то вину за мои проснувшиеся низменные чувства? Разве Лия портила меня? Но как? Разве она заставляла меня делать то, чего я не хочу? Разве хоть словом или делом намекнула, что моя подруга ей не нравится? Она никогда ни о чем меня не просила, ни о ком со мной не сплетничала и ни на что не подталкивала. Напротив, Лия делала меня лучше, она подсказывала мне интересные книги и фильмы, ненавязчиво давала ценные рекомендации по учебе, по развлечениям, по стилю, по здоровью и многому другому. Мне-то казалось, Лия приносит мне пользу. Я сама чувствовала, как расту рядом с ней. Многие девчонки из класса могли бы мне позавидовать. У Лии не было на них времени, а мне она дарила его – свое драгоценное время, никогда ни в чем не упрекая.

И Таня с ее упреками и недовольством, когда нам выдалась всего неделя для общения, раздосадовала меня.

Мы вернулись в квартиру, вошли в мою комнату, и я сказала:

– Тань, перемены – это не так уж плохо. Они не означают, что я уже не буду прежней. Я буду лучше!

– Ой ли, – недоверчиво покачала головой Таня, – ты стала заносчивой, Теф. Не всякие перемены на пользу.

– Да где ты увидела мою заносчивость?

– Я не могу тебе объяснить. Просто вижу и чувствую.

– Если видишь, тогда должна привести пример.

Лия бы сказала: нужны не только невнятные аргументы, но еще и факты.

Таня вздохнула.

– Я больше чувствую.

– А может, ты просто ревнуешь, что у меня появилась здесь подруга? Это ведь не значит, что мы перестанем быть лучшими подругами!

– Вот она – твоя заносчивость, Теф! – выпалила Таня. – Ты, конечно, считаешь, что это я ревную, а не ты поменялась в худшую сторону. Я люблю тебя и никогда бы не сказала того, чего нет.

– Ага, прям точно так же, как никогда бы не увела у меня парня!

Щеки подруги вспыхнули, она широко распахнула глаза, а потом села на диван и, опустив голову, застыла в таком положении.

Я тут же испытала острое раскаяние. Да что на меня нашло? Зачем я напомнила о ситуации с Максом, сама пыталась вселить в подругу уверенность, что между нами все по-прежнему и Макс не подпортил нашу дружбу. А сейчас взяла и мелочно напомнила о ее предательстве лишь потому, что мне было нечем крыть. Если прощать людей лишь для того, чтобы это прощение потом всякий раз вытаскивать как туза из рукава в каждой спорной ситуации, лучше никого не прощать.

– Прости, Тань, – пробормотала я. – Ты права, я немного другая тут, но когда я вернусь домой, все станет по-прежнему! Ну ты же помнишь, мне пришлось в школе вести себя как стерве… я, наверно, забываю иногда выходить из образа!

Я присела рядом и обняла ее. Она положила голову мне на плечо.

– Я боюсь, Теф, что как прежде уже не станет.

– Станет, – заверила я.

Сама не знаю, верила ли я в тот момент себе. Наверно, верила. Питер, Лия, братья, новая школа, отец – все это не навсегда! Возможно, я хотела побольше успеть, пока я тут. Не в плане накуриться и попробовать разные алкогольные напитки, в плане примерки на себя разных образов. Я ведь даже не подозревала, какой могу быть, пока не приехала сюда. Не знала, каким людям могу показаться интересной и какие люди наперекор всему неожиданно могут понравиться мне самой. Но тогда я еще кое-чего не знала, вернее, до конца не осознала…

* * *

– Стефа, следи за дыханием, – крикнул Данила.

Каникулы прошли, начались занятия в школе, и я снова пошла в бассейн.

Мы плавали с Лией кролем наперегонки на одной дорожке. Конечно, она постоянно побеждала, но я не хотела сдаваться. Она дольше меня занимается плаванием, ничего удивительного, что у нее получается лучше. Всем известно, если слабого бегуна поставить в пару с очень сильным, слабый покажет хороший результат. Думаю, так и в плаванье, да и во всем, скорее всего. Слабый тянется до сильного.

На соседней дорожке с ластами и досочками разминались Кира и Яна.

– Стефа, из-за скорости у тебя страдает техника, – заявил Данила.

А Кира передразнила, изобразив руками мельницу.

– Убожество!

Я хотела ей хлестко ответить, как уже привыкла, но Данила меня опередил, строго проговорив:

– Кира, давай без оскорблений. Каждый старается в меру сил, ты лучше последи за собой и движением ногами, халтуришь. Работай интенсивнее.

Хоть он и поставил ее на место, проплывая мимо нее, я едва слышно сказала:

– Строишь ему глазки ты лучше, чем плаваешь!

– Греби отсюда, – процедила Кира.

Моя душа стала чем-то вроде Марсова поля, где горел Вечный огонь. Во мне горел и не утихал огонь войны.

Порой я удивлялась всегда спокойной и уравновешенной Лие, ее хладнокровие было поистине пугающим. Она никогда не шла в лобовые атаки, она молча разворачивалась и уходила, но ее ледяной взгляд, брошенный напоследок, обещал новую встречу, которая не принесет оппоненту ничего хорошего.

Прощаясь в аэропорту со мной, подруга обняла меня и попросила: «Надевая по утрам маску крутой девчонки, постарайся не забывать ее снимать хотя бы на ночь, а то ты потом не отдерешь ее уже!»

Я заверила, что при моем отъезде все маски останутся здесь, а домой приеду я – та самая.

Но с каждым днем мне было сложнее снимать эту маску…

После тренировки мы с Лией вышли из школы вместе. Через пять минут нас догнал Данила.

– Стефа, я тебя провожу.

Это был не вопрос. Лия попрощалась, а мы вышли на набережную и остановились, любуясь спящим под снегом каналом. На домах висели длинные и прекрасные сосульки, в воздухе летали мелкие крупинки снега.

Данила привлек меня к себе.

– Весь день хотел это сделать. – Его поцелуй пришелся мне в одну щеку, затем в другую.

– Какие хорошие у тебя желания.

Он опустил глаза.

– Ты ничего не знаешь о моих желаниях. Но это к лучшему.

Я ждала, что он меня еще поцелует, даже прикрыла глаза и подставила ему губы, но Данила взял меня за руку.

– Пойдем, провожу!

Я была разочарована, но виду не подала. Сперва хотела его предупредить, но потом передумала, решив, будь что будет.

Так и вышло. У подъезда меня ждал Денис. Мы договорились вместе посмотреть сайт института, куда он хотел поступить, и какие экзамены нужно сдавать.

Братья обменялись короткими взглядами.

– Мы договорились, – негромко объяснила я Даниле.

Тот кивнул и уже хотел уйти, но внезапно потянул меня за руку к себе и долго с чувством поцеловал. Чем ввел меня в краску.

А Денис фыркнул, небрежно обронив:

– Да не надо так уж демонстративно клеймить ее.

Данила проигнорировал его слова и шепнул:

– До завтра.

– А хочешь зайти? – сама себя изумила я. – Мы с Денисом будем…

– Вряд ли Дена это устроит, – оборвал Данила.

Я посмотрела на Дениса, тот дернул плечом.

– Да мне все равно!

– Тогда идем! – решила я и, коснувшись рукава куртки Дениса, вошла в подъезд. Предложив пойти ко мне, я не подумала, что поставила гордого Дениса в неловкое положение. И сообразила это лишь, когда увидела, как медленно Денис на костылях поднимается по лестнице.

– Вы можете идти вперед, – предложил он.

И я совершила еще одну ошибку, заявив:

– Да ничего, мы не торопимся.

Он наверняка не хотел, чтобы брат видел его таким беспомощным и слабым, но я утратила чуткость и поставила всех нас в неловкое положение. Девушка с вскруженной от любви головой не способна качественно выполнять еще и функцию «Дружба».

Плохой подругой я оказалась.

Когда же мы поднялись на нужный этаж, я открыла дверь в квартиру и сказала:

– Отца дома нет, раздевайтесь, мальчики, – и обернулась на братьев. Глаза обоих были вытаращены.

Раздалось характерное покашливание. Передо мной стоял Андрей, сложив руки на груди.

– На пару слов… дочка.

Я смутилась. Представляя, как двусмысленно прозвучали мои слова.

Скинула сапоги, и мы с Андреем прошли в кухню, я только и успела крикнуть:

– Ребята, проходите в мою комнату.

Отец прикрыл дверь и уставился на меня так, слово застукал меня с братьями не на пороге, а на диване под одеялом.

– Ну чего ты так смотришь? И вообще, почему ты дома?

– Простудился и пришел пораньше. – Он приподнял брови. – Ну и?

– Что? – развела я руками.

– Не надо строить тут наивность! Как часто, пока меня нет, ты приводишь в квартиру парней?

– Что? – еще громче воскликнула я. – Ты с ума сошел? Они просто пришли в гости. Будем сидеть в компе и чай попьем!

– Знаю я таких гостей!

– Ты сейчас судишь по себе? Очнись, мне пятнадцать, зачем, по-твоему, я их привела?

Андрей раздраженно тряхнул головой.

– Хотел бы я знать. Но теперь я понимаю, о чем мне говорила твоя подружка.

– Какая… Таня? Что она тебе сказала?

– Чтобы я последил за тобой. Не знаешь, с чего бы?

Я застонала. Надо же, какие неприятности могут доставить несколько незначительных слов.

– Не знаю. Она считает, что я изменилась. Хватит мне выносить мозг. Я пригласила друзей, что в том такого?

– Ничего, если тебя не смущает, что я здесь.

– Не смущает!

– Отлично! Зови их!

– Зачем? – встревоженно заморгала я.

– Чай пить, зови-зови… – Его взгляд мне не понравился, предостерегающий и тяжелый. – Ну что? Сама позовешь, или это сделать мне?

– Сама.

Я пошла в комнату за своими гостями, но, услышав, что братья разговаривают, остановилась за дверью.

Денис насмешливо говорил:

– Серьезно, Даня? Как давно ты сменил свои вкусы на девчонок? Помнится, это были брюнетки с грацией пантер, на высоченных каблуках и с внушительным бюстом, скажем так, не пловчихи и не домашние овечки.

– Люди меняются, – тихо ответил Данила.

– Не настолько.

– К чему ты? Хочешь рассорить меня со Стефой?

– Хочу лишь понять, что вы делаете.

– Зачем? У тебя какой интерес? – ощетинился Данила.

– Она мой друг.

– И мой тоже.

Они замолчали. Я вошла и как можно веселее сказала:

– Идемте пить чай!

Я устроилась с парнями на диване, Андрей поставил себе напротив нас табурет и уселся на него, взяв чашку в руки и согревая об нее ладони. После недолгого, но тщательного осмотра он бестактно спросил:

– И кто из вас двоих встречается со Стефой?

Братья переглянулись, и пока они молчали, Андрей предположил:

– Или вы по очереди?

– Андре-ей, – прошипела я.

– Я, – признался Данила.

– И ты, конечно, понимаешь, что ей пятнадцать? – уточнил Андрей.

– Да, – затряс головой Данила, – абсолютно.

– Тебе-то самому сколько?

– Восемнадцать.

– Без пяти минут девятнадцать, – поправил Денис.

Андрей хмыкнул.

– Вроде парень видный, ты девушку нормальную найти себе не можешь?

– Андрей! – Я вскочила.

– Сядь, Стефа, – рявкнул отец.

Я рухнула на диван и испепеляла Андрея взглядом, только ему было хоть бы что.

А Денис неожиданно засмеялся.

– Что смешного? – поинтересовался Андрей.

– Да я вот и сам думаю, чего мой брат прицепился к вашей дочери? Я-то понятно, калека, переписка, прогулки на костылях, просмотр сериалов. А он – здоровый лоб, мало того, тренер в школе, где Стефа учится! Что, интересно, об этом думает директор?

Я потрясенно уставилась на Дениса.

– Что ты несешь? Денис!

Он пожал плечами.

– Твой отец имеет право знать, какой чепухи Даня тебе навешал. Не хочу, чтобы ты укатила в свой Харабали брюхатой, как твоя мать.

– Денис, – слабо повторила я, а затем посмотрела на Андрея, тот был в ярости. Его ноздри раздувались, взгляд был прикован к Даниле, который, кажется, даже не дышал.

Данила медленно поднялся и, посмотрев на брата, процедил:

– Поверить не могу, что больше двух лет мучился из-за нашей ссоры.

– Ты называл это ссорой? – недоуменно изогнул одну бровь Денис. – Мило!

Проходя мимо Андрея, Данила промолвил:

– Простите, я лучше пойду. У меня с вашей дочерью ничего не было серьезнее поцелуев. До свидания!

И он вышел.

Я вскочила и, пробормотав: «Вы идиоты!», – выскочила в коридор.

Но Данила уже ушел, оставив входную дверь чуть приоткрытой.

Я сунула ноги в сапоги, накинув шубу, выскочила из квартиры и побежала по лестнице. Я догнала его у парадной.

– Даня, подожди, пожалуйста! Извини за это…

Он смотрел на меня хмуро и молчал.

– Ну скажи что-нибудь! – жалобно попросила я.

– Что тут скажешь?

Я в отчаянье топнула.

– Ну хотя бы… Ты считаешь, что поцелуи – это несерьезно? Да? Для тебя это ерунда?

– Стефа, – вздохнул он.

Я шагнула к нему и обняла за шею, заглядывая в его серые глаза.

– Денис дурачится! Хочет сделать тебе больно, как ты сделал ему, не навещая его! А мой отец… да ну его, он вообще не имеет права мне указывать!

– Стефа, я, – вновь попытался он что-то сказать, но я заставила его замолчать поцелуем.

Но прежде удостоверилась, что Андрей с Денисом заняли у окна удобные наблюдательные пункты.

Глава 17

От аферы до измены

С того дня Данила часто провожал меня до дома после школы, у парадной мы встречали Дениса и втроем шли ко мне.

Братья практически не общались, за исключением колких реплик, которыми они иногда обменивались.

Я терпела, была их другом, посредником, переводчиком и этаким проводником тока. Признаться, я раньше думала, что стоит им побыть вместе, вспомнится былое, и они помирятся. Я была наивна. Не понимала, насколько они были когда-то близки и какая пропасть разрослась между ними за эти годы отчуждения. За несколько молчаливых встреч такое расстояние не преодолеть. Я запуталась и не знала, как мне их помирить.

Мне очень хотелось поговорить с кем-нибудь, спросить совета. Но Таня была далеко, по скайпу о таком не поговоришь. Да и подружка витала в отношениях с Максом, она могла болтать о нем часами. Таня вообще считала, что мне не нужно лезть не в свое дело, постоянно напоминала, что я скоро уеду домой и Питер останется в прошлом. Ей было не понять, чего я так переживаю. И чем меньше дней оставалось на календаре до отъезда, тем сильнее меня раздражали напоминания подруги. А Лию привлекать в отношения этих двух упрямцев было бы ошибкой. Мало того что трагедия на крыше частично разыгралась из-за нее. Так она еще и не знала о моей дружбе с Денисом. Мне до сих пор приходилось ей врать, когда я встречалась с ним, а не с ней. С Андреем после допроса, который он устроил Дане, я держалась прохладно, поэтому советов его не ждала. А маму мне не хотелось волновать.

Я уже почти отчаялась добиться мира, а потому пошла на серьезную аферу.

В субботу после занятий я встретилась с Данилой и после того, как он закрыл бассейн, предложила вернуться сюда только вдвоем и устроить романтичный вечер в честь дня рождения Данилы. Парень был удивлен и попытался возразить, но я напомнила ему, что читала в дневнике Лии о вечеринках, которые закатывали старшеклассники по вечерам в закрытой школе. И тогда он сдался, сказав, что все равно не справляет. И я даже знала почему. У братьев раньше была традиция: в дни рождения друг друга совершать вместе что-то безбашенное вроде прыжков с тарзанки, с парашютом или полетов на планере. Со дня трагедии все это осталось в прошлом.

Я зашла в магазин, купила пирожных, воды, лимонада, печенья и других лакомств. А потом отправилась домой, дожидаться вечера.

Когда за окном стемнело, я сказала Андрею, что пойду погуляю, а сама поспешила в школу. Черный вход, как Данила и обещал, был открыт. Я прошла по темным коридорам школы в бассейн. Данила уже ждал меня в своей тренерской, одетый в спортивные штаны, тапочки и футболку. Я поставила пакет с продуктами на стул и, заметив на краю стола связку ключей, шагнула к Даниле и обняла его, а сама потихоньку стянула связку и спрятала в карман пальто.

– Я пойду, переоденусь и зажгу свечки, – сказала я и попросила: – Не выходи, пока не позову!

– Ладно, посмотрю пока, чего ты нам купила.

Я вышла из тренерской, набрала телефон Дениса и прошептала:

– Ну, где ты?

– Уже иду.

Я столкнулась с ним в дверях.

– Ты чего такая красная? – удивленно спросил Денис и огляделся по сторонам. – Давно я тут не был.

От переизбытка чувств, я чмокнула его в щеку.

– Ты в норме, Стеф? – уточнил он.

– Иди, переодевайся, – сказала я.

– А ты? – Он прищурил глаза и указал на дверь в десяти шагах от меня. – Женская раздевалка там.

– Ага. – Я не шелохнулась с места, перебирая связку ключей в кармане.

– Стефа, уже можно? – раздался голос Данилы из тренерской. В глазах Дениса мелькнула догадка, и прежде чем он все окончательно понял, я выскочила за дверь, выхватила ключи и быстро повернула один из ключей в замке.

– Ты рехнулась? – крикнул Денис, ударяя кулаками в дверь.

Но я уже неслась в женскую раздевалку и закрывала дверь там, а потом дверь в мужской. Я отдышалась, сердце колотилось где-то в горле, меня даже от волнения подташнивало. Дело сделано. Братья были заперты в бассейне.

Я вернулась к главному входу. Оба парня уже стояли у двери и монотонно в нее стучали.

– Бесполезно, – известила я. – Вам нужно поговорить. В пакете еда и питье, располагайтесь поудобнее, вы там надолго.

– Стефа, – очень серьезно сказал Данила, – ты сейчас совершила большую ошибку. Открой дверь.

– Может, вам искупаться? – предложила я. – Это, конечно, не прыжок с парашютом, но все-таки…

Данила чертыхнулся, а Денис проворчал:

– Ты чокнутая, Теф. Разбитую дружбу, как разбитую чашку, сколько ни заклеивай, она обезображена и прежней не станет. Надеюсь, ты врубилась в эту метафору? Я лучше куплю себе новый сервиз, чем буду пить из старой, заклеенной кружки!

А брат его повышенным тоном сообщил:

– Стефа, один раз, подорвав доверие, восстановить его будет сложно, а может, и невозможно. Ты меня обманула, тебе должно быть стыдно!

– Не со мной, Даня, тебе следует поговорить о доверии. И да, мне стыдно! Но что мне оставалось делать, если вы такие упрямые?

– Выпусти нас, – предложил Денис. – И мы как взрослые люди сядем прямо тут и поговорим.

– Ден, вы взрослые люди, сядьте и поговорите, я вам для этого не нужна. И я ухожу.

– Как? Куда? – проорали они одновременно.

– Домой. До вечера воскресенья, ребята! Я там положила в пакет с едой настольные игры, карты, шашки и шахматы, не скучайте! – И я зашагала по коридору.

Денис крикнул:

– Я убью тебя, Стефа, когда выйду! Предательница!

А Данила прокричал:

– Стефа, если ты сейчас уйдешь и появишься только в воскресенье, мы расстанемся!

– Мы и так расстанемся, – тихо сказала я себе, не останавливаясь.

– Ого, расстанетесь, – едко прокомментировал Денис, – круто. Ну ради такого не жалко посидеть тут до воскресенья!

Что ему ответил Данила, я уже не слышала. Я ушла и старалась не думать об этих двоих. И телефон отключила, чтобы они не строчили мне эсэмэски.

Воскресный день я провела с Лией. Мы ходили по магазинам и зашли в театр на музыкальную постановку «Аладдина».

Когда после театра шли к метро, мы встретили Вову с другом. Лия прохладно его поприветствовала и подставила щеку для поцелуя. Вова неловко ее обнял. Он явно от счастья даже оробел. Я и подумать не могла, что этого красавчика может что-то смутить.

– Может, погуляем? – предложил он, продолжая ее обнимать.

Лия отстранилась и сказала:

– У нас планы, извини.

Я наблюдала за ними и, спохватившись, воскликнула:

– Да идите, мне домой нужно.

На лице подружки мелькнуло разочарование, но она кивнула мне и, взяв Вову под руку, сказала:

– Увидимся в школе, Теф!

Они втроем ушли, а я прошла мимо метро, остановилась на остановке и доехала на автобусе до школы.

Пока кралась по темным коридорам школы, мое воображение рисовало ужасные картины того, что я увижу, открыв двери бассейна.

Чего говорить, я побаивалась гнева братьев. А что, если я сделала только хуже и теперь их отношения ничего не спасет?

Я не сразу осмелилась зайти в бассейн, но когда все-таки набралась духу и переступила порог, очутилась в темноте. Свет не горел, была включена лишь подсветка в бассейне, вода сияла голубым. Было очень тихо.

– Эй, вы тут! – окликнула я, переминаясь с ноги на ногу. Мне стало жарко, я потянула шарф на шее и прошла в глубь помещения. Да там и застыла. В бассейне, лицом вверх, на дне, раскинув руки, лежал Данила.

Собственный крик меня оглушил, а потом я ощутила в спину сильный толчок и полетела в бассейн. Секундой позже зажегся свет.

Нахлебавшись воды, я вынырнула. Шуба тянула меня на дно. К краю бассейна подошел Денис и, наблюдая, как я барахтаюсь, оперся на костыль.

Данила всплыл и, положив локти на железный поручень, спросил:

– Как водичка?

Я тоже ухватилась за поручень и простонала:

– Какие же вы… – я протянула к Денису руку, – помоги мне вылезти! Но тот ткнул в меня костылем.

Данила откинулся на воду и проплыл мимо меня на спине.

Я была мокрой с ног до головы, одежда отяжелела, все хлюпало и липло ко мне. Разозлившись, я набросилась на Данилу и попыталась его потопить, но он вывернулся и, смеясь, отплыл на другой конец бассейна.

Держась за поручень, я добралась до лестницы и вылезла из бассейна. Только теперь я заметила расстеленные на полу полотенца и выпотрошенную из пакетов еду, валяющиеся карты и разбросанные фигурки шахмат.

– Смотрю, вы отлично провели время. И вот она – ваша благодарность! – Я скинула шубу и огляделась. И во что, спрашивается, я должна была переодеться? – Как я теперь пойду домой?

Денис кинул мне полотенце.

– Это подойдет?

– Скажи, ты всегда был такой скотиной, просто я не замечала? – Я стащила шерстяной свитер и осталась в короткой маечке, которую надела сегодня вместо бюстгальтера.

Братья наблюдали за мной с веселыми искорками в глазах. Данила облокотился спиной о железный поручень и восседал на ступеньке по пояс в воде, точно на троне.

Я обернулась в полотенце и стащила мокрые джинсы. А освободившись от носков, уселась на полотенце и взяла из упаковки печенюшку.

Денис подошел и сел возле меня, указав на бумажную тарелку.

– Тут еще есть пирог с вишней.

– Знаю, – рыкнула я, – это же я купила его, забыл?

– Я правильно понял: ты сейчас демонстрируешь обиду? – уточил он.

– Правильно! – Я взглянула на него и, не выдержав, отвернулась, у меня задрожала нижняя губа, а из глаз поползли слезы. Я смахнула их, но поздно, братья уже заметили, что я плачу.

– Да ладно, Стефа, – пихнул меня плечом Денис, – ты закрыла нас в бассейне на сутки! Мы должны были тебе ответить!

Данила вышел из воды, быстро вытерся и, повязав полотенце на пояс, подошел ко мне и опустил ладони мне на вздрагивающие плечи.

– Не плачь, мы же просто пошутили! – Он опустился позади меня на колени и поцеловал в шею. Его мокрые ресницы щекотали мне кожу на щеке, а от горячего дыхания по телу побежали мурашки.

– А как же «мы расстаемся», – напомнила я, – не смей меня целовать!

Он снова поцеловал меня, теперь в плечо, и я почувствовала его улыбку.

– Погорячился.

Я взглянула на него, затем на Дениса.

– И что же, вы помирились?

Они молчали, я не выдержала:

– Ну скажите уж что-нибудь! Бессовестные! Вы искупали меня в шубе в бассейне, что же, все зря?

Повисла томительная пауза.

– Не зря, – признал Денис.

Данила кивнул.

Я тяжело вздохнула и не стала их больше ни о чем расспрашивать, было достаточно этого крохотного «не зря» и улыбок со взглядами, которыми братья обменялись.

Мы сидели на полу бассейна почти у самой воды, доедали пирог с вишней и запивали водой. Мы смеялись и шутили. Братья мило подтрунивали друг над другом. Так приятно было взглянуть на них, вспоминающих что-то из своего совместного прошлого.

Именно тогда я поняла окончательно и бесповоротно, что моя спокойная и размеренная жизнь в Харабали, по которой я так отчаянно скучала, беспросветно сера и скучна. И это была самая страшная измена, не измена подруге или парню, измена своему дому, равносильная измене самой себе.

* * *

Я сто раз говорила Дане, что еще недостаточно хорошо плаваю кролем и участвовать в школьных соревнованиях мне не стоит, но он стоял на своем. Еще и Денис подпевал, что я трусиха. Вместе они сломили мое сопротивление.

С тех пор как братья помирились, они взялись меня усиленно с двух сторон опекать. Водили в кино, музеи, развлекательные центры и всячески осыпали вниманием. Иногда даже казалось, они соревнуется, кто мне лучший друг. Но я догадывалась, делали они это не для меня, а для себя, щеголяли друг перед другом. Мне в любом случае было приятно.

Перед заплывом я тряслась на скамейке в раздевалке, а Лия, как всегда спокойная, убирала волосы под белую резиновую шапочку.

– Как тебе удается быть такой спокойной?

– Годы тренировок.

– По самоконтролю?

Она рассмеялась.

– По плаванию.

– Зачем Даня меня уговорил?

Мимо, обернутая в полотенце, прошла Кира, едко бросив:

– Чтобы все остальные на твоем убогом фоне выглядели прекрасно!

– Убогие не встречаются с красавчиками тренерами, – бросила я ей в спину.

Кира остановилась и посмотрела через плечо, ее глаза светились триумфом, а губы растянулись в довольной улыбке.

– Ты так уверена в этом?

Больше она ничего не добавила и очень довольная собой ушла. Мне не понравилось ее хорошее настроение, она что-то знала, чего не знаю я. В то мгновение я не могла знать это наверняка, но напряженное выражение лица Лии лишь подтвердило мои опасения.

– Лия, – нерешительно начала я, – ты знаешь, о чем она?

Подруга отвернулась, отмахнувшись.

– Не бери в голову. Кто, как не соперница, посеет в любящем сердце сомнения? Кира тебе не друг.

– А ты? – внимательно смотрела я на нее.

Лия улыбнулась.

– А я – друг. И никуда Даня от тебя не денется, поверь мне!

Конечно, я ей верила, конечно, Кира – моя соперница, но даже когда начались соревнования, я продолжала думать о ее словах.

На скамейках для зрителей я заметила Дениса. Он сидел с самого краю. Вот так сюрприз, значит, его пригласил Данила. Я помахала другу, пока Лии не было рядом.

Еще не хватало, чтобы сейчас всплыла моя дружба с ней. Денис мне этого не простит! С Данилой я договорилась, чтобы он брату о моей дружбе с Лией не рассказывал. Даня был согласен, что Денису знать не стоит. И сам же пригласил его на соревнования, зная, что мы с Лией будем участвовать.

– Готова? – ко мне подошел Данила, крутя в пальцах свисток на шее.

– Зачем ты его пригласил? – прошептала я.

Данила помахал кому-то из учителей и вполголоса, не глядя на меня, ответил:

– Я его не приглашал.

– Тогда как…

– Захотел и сам пришел! Не парься, тебе же не обязательно обнимать при нем свою подругу? – Отходя, он кинул через плечо: – Готовься, твой заплыв третий. Плывешь с Яной.

Как себя ни уговаривала, что все у меня получится, а если и нет, ничего страшного, я ужасно нервничала. Одно дело – прыгать в мешке в Харабали, и совсем другое – проплыть стометровку в Питере на глазах половины школы и своего парня – тренера по плаванию.

Меня потряхивало, когда нас с Яной пригласили на старт.

Перед самым свистком Яна наклонилась ко мне и сказала:

– Спроси у Дани, кто такая Карина, это интересно!

Она нырнула, а я растерянно посмотрела на Даню, который крикнул:

– Стефа, давай!

Я нырнула и изо всех сил принялась работать руками и ногами, но все было тщетно, мне не хватало воздуха, я захлебывалась, и тело было таким тяжелым, что его тянуло на дно. А в голове стучало одно лишь имя: Карина.

Лишь каким-то чудом я смогла догнать Яну, но она все равно победила и злорадно посмотрела на меня.

Я вылезла из воды и пошла в раздевалку. Я видела, что Данила проводил меня взглядом, но пойти за мной он не мог, ему нужно было проводить следующий заплыв.

В раздевалке я отдышалась, попила воды и привела мысли в порядок. Наверняка Карина – это какая-то знакомая Дани, может, по институту, а Кира с Яной нарочно решили меня позлить. Яне вон и победить в заплыве удалось, она легко отвлекла меня.

Женский заплыв закончился, начался мужской. Я по-прежнему отсиживалась в раздевалке, куда то и дело заходили девчонки. Только Лия ни разу не появилась. Она после выступления села возле своей матери на скамейку для зрителей.

Пока Кира переодевалась, она не упускала возможности побольнее меня ужалить.

– Чего, поросенок от Картье, прячешься тут от позора? – сладко пропела она, тряхнув волосами так, что во все стороны полетели брызги, и на меня в том числе.

– Что тебе нужно все время от меня? – устало вздохнула я.

– Ничего. Тихо обалдеваю, какой идиоткой можно быть.

– Да ты просто завидуешь.

Другие девчонки прислушались к нашему разговору.

– И чему же?

– Ну, давай подумаем, – как недоразвитой начала я объяснять, – я встречаюсь с парнем, который давно нравится тебе, я дружу с девочкой, с которой ты хотела дружить, но была для нее лишь пушечным мясом. Если я что-то упустила, извини. Но, может, этого достаточно для зависти?

Кира, покраснев, молчала, и я добила:

– Ах, забыла, еще у меня часы от Картье, ты, наверно, тоже такие хочешь?

Одноклассница покачала головой.

– Хорошо, что у тебя есть часы, сможешь точно засечь, сколько часов осталось до той минуты, когда ты узнаешь правду! И как бы мне ни хотелось все рассказать, я наберусь терпения и займу пока место в первом ряду.

Яна хмыкнула и поддержала:

– Чтобы громче всех аплодировать, когда ты, как побитая свинюшка, покатишься в свою Тьму Тараканью. Спасибо за представление! А то скучно стало!

Я взяла сумку и вышла из раздевалки, слушать их мне надоело. Они были обе так уверенны, что моя собственная уверенность таяла, точно стальной стержень внутри, который вдруг превратился в сосульку.

После соревнований, когда все участники отправились в актовый зал, где были накрыты столы и должны были объявить победителей, я хотела зайти к Дане в тренерскую и поговорить с ним, но, услышав за дверью голоса, остановилась, прислушиваясь. В тренерской находились Данила и Лия.

– Мне казалось, мы поняли друг друга в прошлый раз! – говорила Лия.

– Нет, дорогая моя, ты понимаешь лишь себя! – с насмешкой ответил Данила.

– Наверняка думаешь, все так просто получилось. Ты понятия не имеешь…

– Мне надо идти, Лия. – И примирительно добавил: – Давай не будем?

– Я не люблю, когда ходят по тонкому льду, не давая ему окрепнуть.

– Так себе сравнение, недостойно тебя! – шутливо заметил Даня.

– Я собственными руками рыла котлован, чтобы в конце он стал прекрасным бассейном, где все будут счастливы, а ты хочешь использовать его под братскую могилу. Идиот. Такое сравнение подойдет?

– Мне правда пора! – отрывисто ответил Данила.

Я услышала шаги и отскочила к двери женской раздевалки. И когда Данила вышел из тренерской, сделала вид, что только вышла из раздевалки.

– Стефа! – ненатурально обрадовался парень.

Я кивнула ему.

– Что с тобой случилось на старте? Ты свистка не слышала?

– Слышала, – буркнула я и поинтересовалась: – Кто такая Карина?

– Что? – изумился он.

– Яна посоветовала спросить у тебя. Только не ври мне, ладно?

Из тренерской вышла Лия. Данила взглянул на нее и, улыбнувшись мне, сказал:

– Ладно, – пожал он плечами. – Карина – девушка из параллели в моем институте. Но я, честно говоря, не понимаю, почему ты должна была спросить про нее?

Лия подошла и взяла меня под руку.

– Теф, ну я же говорила, Яна с Кирой что угодно сочинят и сделают, чтобы ты была несчастна!

– Они опять тебя достают? – спросил Данила.

Я вздохнула. Мы втроем направились в актовый зал, а я все думала об уверенности Киры с Яной и странном разговоре Данилы и Лии. Что у этих двоих за дела? О каком бассейне и могиле говорила Лия? Я чувствовала, что запутываюсь, – кто-то мне врет. И я очень надеялась, что лгуньями окажутся Кира с Яной.

В актовом зале всех участниц и участников выстроили в две шеренги. Директор зачитал время, с которым каждый проплыл. К моему изумлению, я из девчонок оказалась по времени третьей, но меня пожурили за технику.

Второе место получила Яна, а первое Лия. Нас троих пригласили на сцену и вручили медали, сфотографировали и отпустили, вручив подарочные сертификаты на посещение аквапарка.

Кто бы мог подумать? Если бы Яна не отвлекала меня, я была бы второй, после Лии. Даже если бы я ее победила, первого места я не заслуживаю, поскольку моя техника пока скверна. Но стоит мне позаниматься…

Я саму себя оборвала и отругала. Времени заниматься уже не оставалось. Конечно, я могла бы заняться плаванием в Харабали, но это уже будет не то. Там не будет Данилы и Лии, на которую я могу равняться.

Дениса в зале я не обнаружила, пока торчала в раздевалке все соревнования, не заметила, как он ушел. Неловко вышло, я даже не подошла к нему. Но это к лучшему.

На банкете мне было скучно. Данила общался с учителями. Лия гуляла по залу сама по себе, Яна с Кирой шептались, поглядывая на меня.

Я устала, и мне хотелось уйти домой, выскальзывая из зала, я достала телефон и написала Денису:

«Ты где?»

Он ответил:

«В магазинчике неподалеку от школы. А ты?»

«Я сейчас подойду к магазину. Подожди меня!»

Я собиралась спросить у него, знает ли он про Карину. Он же первым был против моих отношений с Данилой. Но, взвесив все как следует, я передумала. Денис только помирился с братом, если я – его подруга – начну сейчас дискредитировать Данилу разговорами об изменах, неизвестно, к каким переменам это приведет в отношениях братьев.

Денис дождался меня у магазина, и мы вместе поехали домой. Он пригласил меня к себе. Пока он готовил нам чай и бутерброды на кухне, его телефон ожил.

Я сидела в кресле, укутавшись пледом и подложив ноги под себя. После бассейна никак не могла согреться, мне было так хорошо и уютно, совершенно не хотелось вставать и нести Денису мобильник на кухню. Но тот продолжал звонить. В итоге я поднялась и, взяв телефон, увидела на экране мигающее имя звонившего: «DRЯNЬ». Я недоуменно смотрела на это слово и не заметила, как вошел Денис с подносом.

– Кто там звонил? – спросил он, отставляя поднос на стол.

Я передала ему телефон.

– Звонила дрянь. А это кто?

Денис взял телефон и, просмотрев пропущенный звонок, помедлив, ответил:

– Это доставщик… фастфуда.

Я рассмеялась и, снова устраиваясь в кресле и укутываясь в мохнатый плед, предложила:

– Как насчет нового сериала? Может, «Сверхъестественное»?

Денис устроился рядом со мной в огромном кресле, я накрыла его куском пледа. Мы были абсолютно готовы к просмотру сериала и приему пищи. Да только мы не включили ноут, не взяли поднос со стола. И теперь кто-то должен был встать.

– Я в гостях! – кутаясь в плед, привела я свой аргумент против отрывания зада от кресла.

– А я инвалид, – напомнил он.

Я застонала.

– Так нечестно!

– Согласен. – Наши взгляды встретились. У него очень красивые серые глаза, более темного оттенка, чем у Данилы. У того глаза больше серо-голубые, с аккуратными щеточками светлых ресниц, а у Дениса насыщенно-серые глаза, как мокрый асфальт, в обрамлении черных пышных и немного растрепанных ресниц.

Впервые с нашего знакомства я ощутила присутствие его внешности. Раньше я ее не замечала. А сейчас она возникла словно ниоткуда, причем так близко, поразила меня и смутила.

Я вдруг поняла Лию, описывающую внешность Дениса так, словно он был самым прекрасным существом на земле. Эти его темные кудри, полные губы с насмешливым изгибом, изящный разлет бровей, изумительный профиль.

– Денис. – У меня перехватило дыхание.

– Что? – приподнял он брови.

– Ты чего такой красивый! – недоверчиво и слабо пролепетала я.

Его глаза расширились, затем он расхохотался и, хлопнув меня по плечу, проворчал:

– Хорошая попытка, Стефа, а сейчас – тащи ноут и поднос.

Он подумал, что я шучу и хочу лестью заставить его идти за подносом, а для меня это была хорошая возможность скрыть мое постыдное изумление.

Неужели все это время я видела в Денисе лишь инвалида? За его костылями и мрачным характером я не видела в нем парня.

Я кое-как выбралась из пледа и, когда вернулась на кресло с подносом, снова завернуться в плед не смогла. Мне было неловко. Пока мы были лишь вдвоем: я и Денис, все было хорошо. А теперь нас было трое: я, Денис и его сногсшибательная внешность, взволновавшая меня до мурашек. А еще от него пахло вовсе не духами от Paco Rabanne, этим сладким мальчишеским ароматом «Black XS». От Дениса пахло совершенно дивно, так по-мужски, угадывались ноты бергамота, древесины и нежный шлейф с намеком дорогого табака. Если у власти и уверенности существовал бы запах, он был бы именно таким!

Глава 18

DRЯNЬ

А через неделю случилось непредвиденное. Мы с Данилой гуляли по центру, но внезапно ему позвонила мать и сообщила, что его отца – директора нашей школы – увезли в больницу с сердечным приступом.

Данила тут же уехал домой, а я дошла пешком до дома Лии и решила зайти к ней в гости. Поскольку мобильник я оставила дома на подзарядке, предупредить о своем визите я не могла. В парадную меня запустил мужчина, придержавший дверь. А когда я поднялась на нужный этаж, из квартиры Лии выходила ее мама. Она обрадовалась мне и велела проходить.

Так я и поступила. Пальто оставила на вешалке, скинула сапоги и направилась в комнату Лии. Меня разбирало любопытство. Сколько раз бывала у подруги, в ее комнату никогда не заходила.

Дверь спальни была открыта, и, чтобы не застать Лию врасплох, прежде чем войти, я позвала:

– Лия, ты где?

Она была в комнате. И не одна. Я так и застыла в дверях, не в силах вымолвить ни слова.

Лия сидела на кровати, а рядом с ней Денис, которого она держала за руку.

– Стефа? – одновременно удивленно произнесли они. И уставились друг на друга. Денис медленно высвободил руку из ее пальцев и, подтянув к себе костыль, поднялся.

– Твоя мама меня пустила, – пробормотала я, чтобы хоть чем-то заполнить неловкую паузу в то время, пока мой мозг пытался осмыслить увиденное.

Денис взглянул на меня, затем на Лию и проронил:

– Да я смотрю, вы подруги!

Я уперла кулак в пояс.

– А мне тогда как вас называть?

Друг прищурил глаза.

– Что здесь, черт возьми, происходит?

Мы одновременно с ним посмотрели на Лию. Уж у нее-то должно быть объяснение!

Но она молчала, а Денис задрал голову к потолку и, тяжело вздохнув, простонал:

– Какой же я дурак! Ты не могла измениться. Ты использовала Теф, чтобы добраться до меня! Как я сразу не понял!

– Что? – потрясенно вскричала Лия. – Я не знала, что вы знакомы. Откуда? Ну конечно, вас Даня познакомил! – Она уставилась на Дениса. – Почему ты мне не говорил?

Денис недоуменно вскинул брови.

– Даня тут ни при чем, мы с Теф давно знакомы. Но ты, несомненно, это знала! – Он испытывающе смотрел на Лию. – Ты лживая…

– Это не так! – Видя, что он не верит, Лия умоляюще посмотрела на меня. Я впервые видела ее такой, она чуть ли не плакала. Неужели она все еще любит его? Что значат их встречи? А как же Вова?

Наверно, мое молчание было уже даже неприличным.

– Денис, она говорит правду. Я не говорила ей, что знаю тебя. И она никогда не спрашивала о тебе.

Лия с благодарностью мне кивнула.

– Вот видишь! – Она попыталась взять его за руку, но он не позволил.

– Я пойду. – Он схватил второй костыль и двинулся к двери. Я загораживала ему путь, а потому он остановился и презрительно процедил: – Могла бы сказать, с кем общаешься, подруга.

– А ты? – прошептала я.

Он отстранил меня в сторону и прошел. Лия, с горящими глазами и лихорадочным румянцем на щеках, бросилась за ним, но я поставила руку и не пустила ее, воскликнув:

– Успокойся. Дай ему время.

– Ты не понимаешь!

– Это уж точно. – Я закрыла дверь и усадила ее на кровать. – Может, объяснишь, наконец, что происходит?

– Лучше ты расскажи, откуда ты его знаешь?

– Я живу в доме напротив него! Когда я приехала, мы на балконах увидели друг друга… так и подружились.

– Почему ты скрывала от меня?

– Я не доверяла тебе. А еще думала, он для тебя в прошлом.

– Так и было, – согласилась Лия, – но мы встретились, и я поняла, что все еще люблю его.

– А он? – Я затаила дыхание.

Лия опустила глаза.

– Не знаю. Да теперь это и не важно, он решил, что я его обманываю, и наверняка больше со мной не заговорит.

Мне почему-то хотелось сказать, что, скорее всего, так и есть, но я сказала:

– Конечно, заговорит. Хочешь, я поговорю с ним?

– Правда? И что ты ему скажешь?

Я вздохнула.

– Правду, что же еще. Никто не виноват.

Я вернулась домой, поужинала с отцом и в тот же вечер написала Денису в Сети.

Tef: «У меня есть пирог!»

Tef: «С яблоками, как ты любишь».

Он не отвечал, но я была упорна.

Tef: «Денис, пирог. ☺ ПИРОГ!»

LI$: «Он такой же лживый, как и ты?»

Tef: «Не знаю, возможно, он такой же лживый, но не как я, а как мы с тобой. Ты тоже, знаешь ли, не спешил сообщить новость, что встречаешься с бывшей!»

LI$: «Я что, должен отчитываться?»

Tef: «А я, значит, должна?»

LI$: «Это другое. Она тебя доставала в школе, а ты стала ее подругой и скрывала!»

Tef: «Из-за нее ты стал инвалидом, а ты…»

Отправила, а только потом вспомнила, что обещала Лии. Молодец, замолвила словечко за подругу, называется. Я ждала десять минут, но Денис больше ничего не написал, а вышел из Сети.

На месте мне не сиделось, и я пошла на кухню, где отец смотрел бокс. Я присела на подлокотник дивана и сказала:

– Мне нужен совет.

Андрей отключил у телевизора звук и сказал:

– Рассказывай, только покороче, чтобы я не заснул на середине этой дешевой мыльной оперы!

– Предположим, один друг скрывал от другого, что общается с человеком, который был важной частью жизни друга. А потом выясняется, что друг тоже скрывал, что вновь общается с этим человеком из прошлого…

– Эй, ты хочешь, чтобы у меня взрыв мозга произошел? Попроще нельзя, в лицах?

Я вздохнула.

– Это плохая идея! – Я уже собралась уходить, но отец удержал меня.

– Я помогу тебе. Ты скрывала от своего дружка на костылях, что общаешься с той шикарной блондинкой, верно? – Я кивнула, а Андрей продолжил: – А дружок скрывал, что снова сошелся с блондинкой, так?

– Да! Откуда ты знаешь?

Андрей пожал плечами.

– Сложил два плюс два. Когда я отвозил вас в Мариинский, я вспомнил, что видел уже эту девочку. Ошивалась у дома, где живет твой Денис.

– Серьезно?

Отец кивнул и поинтересовался:

– Так в чем суть проблемы-то? Порадовалась бы за друга, хоть кому-то он нужен. Тебе-то нравится другой, брательник его – тренер! Будете вчетвером ходить в киношку. – Он воздел глаза к потолку. – Мне бы ваши заботы!

– Видишь ли, все немного сложнее. Денис на костылях, потому что брат толкнул его с крыши, приревновав к Лии. Они оба были в нее влюблены! А она любила Дениса, а Данилу использовала.

Андрей уставился на меня и после паузы прошипел:

– И ты с этим придурком, толкающим людей с крыш, еще встречаешься? Ты что, крылья отрастила или у тебя ноги лишние?

– Это был несчастный случай! Но после него Денис закрылся ото всех. Данила очень переживал, что брат не хотел его видеть, они только недавно помирились. Ради этого я закрыла их на сутки в бассейне! А теперь выяснилось, что Денис снова общается с Лией…

– Ну и что? Парень всех простил и двигается дальше. В чем твоя проблема? И какова твоя роль?

– Они мои друзья.

– Ты в этом уверена?

– Конечно. – Я удивленно взглянула на отца. – О чем ты?

Он повел бровью.

– Не знаю, Теф. Ты никогда не думала, как смогла заинтересовать студента?

– Начинается! – Я вскочила. – Да знаю я, что ты считаешь меня чучелом, никто и не взглянет, но я нравлюсь Даниле!

– Ты хотела совет? – Он откинулся на спинку дивана. – Так вот он: никто ничего не делает просто так, ну, кроме тебя.

Я хотела ему сказать, что если есть такая я, то есть и другие люди, для которых бескорыстие еще имеет вес в этой жизни, но не успела. В дверь позвонили.

Я пошла открывать. На пороге стоял Денис. Я посторонилась, пропуская его.

– Рада, что ты пришел.

Мы вошли в мою комнату, Денис сразу направился, как бывало, на беговую дорожку, включил небыстрый режим и принялся неторопливо ходить.

– Поговорим? – спросила я.

– Для этого я и пришел. – Он мельком взглянул на меня. – Извини, что я не сказал тебе, что вижусь с Лией. Я не мог никому сказать.

– Почему?

Он не сразу ответил, а когда заговорил, его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева:

– Потому что я пытался забыть ее больше двух лет! Это как бросить курить, а потом сорваться. Думаешь, очень хочется рассказывать о своих слабостях?

– Больше двух лет? – изумленно повторила я. – Но я думала… Разве ты не сказал ей, когда вернулся из Германии, что не любишь ее?

– Сказал.

– Это неправда? – наконец дошло до меня.

Он смотрел перед собой и упорно шел по беговой дорожке. Ему было тяжело, по виску медленно поползла капелька пота, скатившаяся на щеку и напоминающая теперь слезу.

– Денис, я не знала, – выдохнула я. – Я думала, ты никогда и не любил ее. Я думала, вы друг для друга давно в прошлом.

– Так и должно быть, – проворчал он. – Ты же с ней познакомилась. Она лицемерка, хитрая, надменная, равнодушная и жестокая. Она манипулирует людьми и любой может стать тем самым ПМ – пушечным мясом. А я изменился. И любить ее не могу, не должен!

Я подошла к дорожке и встала перед ней, нажав «Стоп».

– Передохни. – Я коснулась его пальцев, лежащих на поручнях, своими кончиками пальцев. – Денис, ты прав, все перечисленное тобой в ней есть. Она настоящая… – Я запнулась и, вспомнив его телефон, спросила: – Это ведь она – дрянь, а не доставщик фастфуда? Здорово ты тогда вывернулся!

Он кивнул. Я вздохнула и тихо сказала:

– В каждом человеке есть как хорошее, так и плохое. Лия не исключение. И в ней очень много хорошего, иначе ты бы не влюбился в нее! Не влюбился бы и Даня. И я никогда бы не подружилась с ней.

– Ты читала ее дневник, Стефа, – промолвил Денис, – и знаешь, как она управляет окружающими. С ней я никогда не знаю, где правда, а где ложь.

– Думаю, знаешь. Во всяком случае – главное: она любит тебя. Разве тебе хоть чуточку не лестно, что кто-то так сходит по тебе с ума?

– А любит ли? Может, я – лишь прихоть? Парень, которого она не смогла получить. Если я снова ей поверю и ошибусь, меня это добьет. Я так люблю ее, что рядом с ней не могу быть собой, я растворяюсь в ней. Стефа… – Он очень серьезно посмотрел на меня. – Если она нисколько не изменилась, не переросла свои интриги, наш союз – это свадьба монстров. До падения я был совсем другим. Это Даня всегда слыл хорошим парнем, а я…

– Не надо. Ты другой, и она – другая. Лия выросла. Никаким монстром рядом с ней ты не станешь. С тех пор как сама общаюсь с ней, я вижу от нее только хорошее. И сама становлюсь лучше, расту, развиваюсь. Она поразительная!

Он так всматривался в меня, словно хотел, чтобы я приняла сложное решение за него.

– Она тебя покорила? – наконец, произнес он. То ли разочарованно, то ли с облегчением.

– Можно и так сказать.

Он вынул телефон из кармана и, задумчиво подержав его на ладони, зашел в список контактов и исправил «DRЯNЬ» на «Лия».

– Я, пожалуй, позвоню ей. Ты не против?

– Звони.

– Тогда пирог в другой раз?

– Конечно!

Его улыбка и впрямь была как тысяча взошедших солнц.

Я собственными руками невозможное счастье Лии сделала возможным. Благословила. Сама отдала ей Дениса. Но в тот момент я так не думала. Я верила, что поступила правильно. Стоять на пути у таких чувств казалось мне чудовищным и преступным. Да и могла ли я встать? Может, я и рассмотрела за значком «инвалид» в друге красивого и способного волновать меня парня, но это ничего не значило. Теперь я знала, он всегда любил одну лишь Лию и во мне никогда не видел девушку. Он и не скрывал от меня, что я не его тип. Денис после стольких невзгод был достоин огромной, чистой и самой необыкновенной любви.

Я же была влюблена в Данилу, но у этой любви, как и у любой другой моей любви в этом городе, не было будущего.

* * *

Когда все хорошо, нет, даже прекрасно, когда человек счастлив, время не ползет, не летит, оно садится в машину времени – и вуаля! Конец учебного года.

Это была самая потрясающая весна в моей жизни. Даня, Денис и Лия – они навсегда в моем сердце. А этот город, позволивший примерить мне множество ярких масок, попробовать себя в разных ролях, останется в моей памяти, как сцена невероятного театра.

Мы вчетвером сидели на скамейке у моей парадной. Школьные экзамены были позади, а впереди целое лето. Но, увы, провести его вместе нам было не суждено. Денис отправлялся в реабилитационный центр в Швейцарии, Данила устроился на лето в пионерский лагерь в Крыму, Лия ехала в кругосветное путешествие, ее мать-фотограф подписала контракт с каким-то журналом на съемку в разных странах. Как я поняла, одной из стран была Швейцария и у влюбленных был шанс побыть вместе.

А я уезжала домой. Лето я планировала провести на даче у Тани – с ее семьей – и там же дождаться возращения мамы. Последнее время мы с Таней мало общались, но я была уверена, все изменится, когда мы будем жить вместе.

На мне было легкое бело-розовое воздушное платье и босоножки. Лия помогла выбрать. Сама она надела белые джинсовые шортики, черную майку и балетки.

Наши парни сделали себе футболки с принтами. У Дениса была темно-фиолетовая футболка с красным сердцем справа, которое обвивала змея, а снизу подпись «Кого пригрел, того и бальзам на сердце».

А у Дани была черная футболка с изображением красного сердца с левой стороны, на котором была нарисована распахнутая настежь дверь. А под сердцем надпись «Здесь никто не живет!».

Нельзя сказать, что я была в восторге от его футболки, но решила не устраивать допроса с пристрастием.

Лия сидела на коленях у Дениса и, обвив одной рукой за шею, играла с его кудрявыми волосами на затылке.

Я устроилась рядом на краешке скамейки. А Данила восседал на зеленом мотоцикле. Я не раз ловила себя на мысли, что мне тоже хочется, как Лия, проявлять свои чувства где угодно: на скамейках в парках, в кафешках и кино. Только мне не хватало смелости, а Данила был сдержан. Я не могла его винить, мы оба знали, что я уеду, но все равно зачем-то начали эти изначально обреченные отношения. И вот пришли к тому, что дверь, ведущая в его сердце, распахнута настежь. И прощание, и приглашение – все на одной дурацкой картинке.

Сегодня мы провожали его в лагерь, у него были билеты на ночной рейс.

Лия заметила, что я бросаю на Данилу косые взгляды, и, соскочив с колен Дениса, сказала:

– Мы с Деном пойдем.

– Куда пойдем? – не понял ее намека Денис.

Данила очнулся от каких-то невеселых мыслей и рассмеялся.

– Лия хочет тебе сказать, брат, что нас с Теф надо оставить наедине. – Он передернул плечами. – Но это не обязательно.

Денис взял костыли и поднялся. Я заметила, что Лия сделала к нему шаг, готовая поддержать. Она всегда рефлекторно тянулась к нему всякий раз, когда он что-то делал. И его это заметно раздражало. Оно и понятно, ему хотелось быть самостоятельным, ее чрезмерная опека унижала его. Но, черт возьми, как же она его любила. Надышаться просто на него не могла. Она жила им. Ловила каждый его взгляд, следила за любым его жестом, точно кошка за добычей. Казалось, он был в полной ее власти. И все-таки я подозревала, что его власть над ней была куда больше. И его слова о том, что с Лией он становится кем-то другим, растворяется в ней, уже не казались столь правдивыми. Ведь это Лия давным-давно растворилась в нем без остатка.

Денис позволял ей постоянно прикасаться к себе, как ей того хотелось, терпел ее ласки, но редко отвечал. Во всяком случае, при нас с Данилой он никогда не давал волю своим чувствам.

В какие-то моменты я испытывала нечто сродни жалости к Лии. Понимала ли она, что находится в плену? Может, клетка ее называлась любовью, но это не отменяло железных прутьев.

Денис подошел к брату и протянул руку, тот пожал ее. Лия к Даниле не подошла, помахала от скамейки. Она постоянно держалась от Дани на расстоянии, точно боялась вызвать у Дениса ревность.

– Увидимся, – сказала она и едва заметно коснулась локтя Дениса. Сейчас она особенно походила на кошку, которая топчется возле хозяина, бодая его головой в просьбе ее погладить.

Денис кивнул мне.

– Созвонимся еще до моего отъезда!

Они ушли, а мы с Данилой так и остались на своих местах. Я на скамейке, он на мотоцикле. Он посмотрел на часы и спросил:

– Чем займемся?

Мы все вчетвером покатались днем по каналам Питера, судя по тому, что Даня смотрел на часы и был так скучен, ему хотелось закончить все здесь и сейчас.

– Может, тебе нужно собирать вещи? – спросила я.

Он помолчал и тряхнул головой.

– Да, пожалуй.

Мне следовало встать со скамейки и подойти к нему, попрощаться по-человечески, обнять хотя бы, после всех тех поцелуев, что у нас были, но я ощущала в ногах такую слабость, а в глазах влажное жжение. Мы напряженно молчали. Зря Лия с Денисом ушли, в их компании конец наших отношений с Даней не выглядел столь траурным.

– Ну ладно, Стефа, – наконец промолвил он, – было здорово!

Я кивнула:

– Да, – и заставила себя все-таки встать.

Он не сделал попытки слезть с мотоцикла, чтобы обнять меня. Я не подошла к нему. Не знаю, к чему это отчуждение и гордость! Мы же не увидимся больше.

– Будешь в Питере… – Данила улыбнулся и завел мотоцикл.

Я не сказала «Будешь в Харабали», он не будет, лишь кивнула.

– Будь аккуратнее, не гони, – попросила я.

Данила посмотрел на меня так, словно я сказала что-то поразившее его. А ведь я всегда так ему говорила.

– Стефа, – он облизнул губы, – спасибо тебе.

– За что? – удивилась я.

– За брата.

Он завел мотоцикл и, подмигнув мне, сорвался с места и выкатил со двора. Я поднялась в квартиру, а там, побродив по комнатам, вышла на балкон и уселась на стул. Я долго сидела, наблюдая за людьми, проходящими по улице. С работы успел вернуться отец. Я сказала ему, что в холодильнике есть печеная картошка с курицей, и он довольный ушел ужинать. Начало смеркаться. И вот в окне квартиры Дениса зажегся свет. Я схватила телефон, хотела написать Денису и початиться, как мы частенько делали теплыми весенним вечерами.

Балконная дверь открылась, и на балкон вышла Лия. Увидев меня, она помахала. На ней была футболка Дениса со змеей. У меня сердце екнуло.

Лия ушла. Я думала, она позовет Дениса на балкон, но они не появились. Свет в его комнате погас. А у меня до самой ночи щеки горели, словно поцелованные раскаленной сковородкой.

* * *

За день до отъезда Дениса в реабилитационный центр я вечером зашла к нему. Я нарочно подождала, когда Лия уйдет. Может, эгоистично, но мне хотелось попрощаться с другом наедине. При Лии мне даже смотреть в его сторону было неловко. Она же не выпускала его руку ни на секунду и, кто бы ни пытался к нему подойти, всегда каким-то невообразимым образом оказывалась на пути. Денис, бывало, злился и орал: «Ты можешь отойти? Дай мне личное пространство!» Не девушка, а щит.

Но сколько бы в душе ни иронизировала, я понимала, что чувства к Денису делают Лию уязвимой, к чему она не привыкла, и она таким образом защищает свою любовь. Правда, было немного обидно, что защищала она ее от меня.

Денис налил мне холодного лимонада и подал запотевший стакан. Я плюхнулась в мое любимое кресло в его комнате.

– Ну что, Стефа, непростой год выдался? – отпивая лимонад, спросил друг.

Я рассмеялась.

– Воспоминаний на всю жизнь хватит.

Он присел рядом.

– Какие планы? Отобьешь у Тани Макса? Или в твоем городке есть еще приличные парни?

– Уж точно не буду отбивать у подруги парня! Это отвратительно!

– А я думал, ты стала смотреть на вещи проще.

– Да я и смотрю просто, Ден. Куда уж проще, чем понять: чужие парни на дорогах не валяются, за них нужно драться. А я драться не умею. Ну ты помнишь, целясь в одного, попаду в другого. У меня сбитый прицел.

– Как знаешь. Но мне кажется, бороться за того, кто тебе нужен, не так уж и стыдно.

– Я и не ожидала услышать ничего другого от парня Лии. Она гуру в борьбе за того, кто ей нужен.

Денис усмехнулся и, откинувшись на спинку, полулег в кресло.

– Не будет больше наших славных вечеров за просмотром сериалов.

– И чаепитий на балконе, – подхватила я.

– И ночной переписки.

– И встреч у скамейки.

– И торта у тебя дома, – тихо добавил он.

– И прогулок вдоль каналов.

– И среднего ряда, 10 и 11 места в кино. – Он вздохнул и подытожил – Короче, ничего этого.

Я серьезно посмотрела на него.

– Думаешь, я некрасивая?

Он вскинул брови и покачал головой.

– Теф, объясни, как с разговора о том, чего уже не будет у нас, мы вдруг перескочили на твою внешность?

– Ответь, – заглядывая ему в глаза, чтобы он не отвертелся, попросила я.

Он поморщил нос.

– Ну не знаю я, спроси чего полегче.

– Это простой вопрос.

– Не для меня, я уже привык к тебе. Ты моя подруга, я предвзят! – Он задумчиво воздел глаза и засмеялся. – Но когда я впервые тебя увидел, я подумал…

– Что?

– Что ты смешная.

– То есть нелепая!

– Нет, Теф, смешная, забавная, милая.

– Но ты не подумал, что я симпатичная?

После паузы он признал:

– Н-н-нет. Не подумал.

– Понятно.

Денис пихнул меня локтем в бок.

– Ну и что это было? Ты обиделась? А кто мне говорил, что ты классная и даже Макс, лучший парень в вашей школе, на тебя запал?

– Ага, – невесело кивнула я, – он сейчас встречается с моей подругой. Но я классная, без вопросов!

– Ну-у, не дождался. Зато ты встречалась с тренером по плаванию в питерской гимназии, всем девкам на зависть!

– Ущипни меня, а то мне кажется, я все еще сплю, – сыронизировала я.

– Все когда-нибудь заканчивается, – изрек он и легонько ущипнул меня за руку.

– А ты и Лия? – вырвалось у меня.

Он на секунду замер, а потом сказал:

– Что ты надеешься услышать? Наша любовь вечна? Мы вне времени? Мы такие же, как и все. А может, хуже.

– Я хотела лишь узнать, любишь ли ты ее, как прежде?

Денис опустил глаза.

– Любить сильнее, чем я ее люблю, невозможно.

Это ли я хотела услышать? Да? Нет? Не знаю? Но я похлопала его по руке и вымолвила:

– Хорошо.

На прощание мы посмотрели последнюю серию третьего сезона «Игры престолов» и выпили чаю с бутербродами, которые приготовила его мама.

Я уже собралась, взяла сумку, Денис внезапно сказал:

– Я не пойду провожать. Долгие прощания меня бесят.

– Боишься расплакаться? – невинно поинтересовалась я и, не дав ему ответить, шагнула к нему. Я обняла его и, отклонившись, хотела поцеловать в щечку, но он тоже потянулся ко мне и, стукнувшись лбами, мы соприкоснулись губами. И тут же отпрянули друг от друга.

Он потер лоб и улыбнулся.

– До свидания, Стефа.

Сгорая от стыда от своей неловкости, я выдохнула:

– Денис… пока. – И бросилась вон из комнаты.

До входной двери меня проводила его мама. На пороге она привлекла меня к себе и поцеловала в лоб, прошептав:

– Как же Дениска будет без тебя! Он так к тебе привязан!

– Все будет отлично. У него есть Лия.

– Это больше всего меня и пугает, – призналась его мать.

Я пришла домой. Отца еще не было. Приняла душ и легла спать, но глаз сомкнуть не смогла. Я испытывала не ясную мне тревогу. На улице нещадно надрывалась сирена.

Я смотрела в темноте на лежащий у подушки телефон, и пальцы покалывало, так хотелось его взять и зайти в Сеть. Я так привыкла к ежедневной переписке с Денисом, что, даже проведя с ним вечер, чувствовала, что мне мало, хотелось еще. Возможно, обменяться лишь парочкой слов или смайликов. Но после нашего неудачного прощания мне было стыдно. Я боялась, что неловкий поцелуй и моя назойливая попытка поговорить с ним в Интернете, хотя мы расстались меньше часа назад, откроет ему то, что я была не готова признать, даже самой себе.

Когда Андрей постучался в комнату и вошел, я сделала вид, что сплю. Он все всегда замечал и понимал, а мне не хотелось, чтобы меня сейчас читали, как открытую книгу. Потому что моя жизнь застряла на главе, где от поведения главной героини хочется закрыть глаза от стыда, а еще лучше – саму книгу.

Андрей постоял в дверях, а затем прошел в комнату и прикрыл балконную дверь. Стало тихо. Он постоял надо мной, затем опустился на край дивана. Так он сидел пару минут.

– Теф, – тихо позвал он, – ты ведь не спишь?

Как он догадался? Но виду, что слышу, я не подала, продолжая прикидываться. А он внезапно прикоснулся пальцами к моей голове и легонько провел. Что это было? Он меня погладил? Андрей? Тот самый пижон, который осенью сказал мне, что нам не обязательно дружить, погладил меня, думая, что я сплю?

Уж не знаю, что на него нашло, но после он сразу встал и вышел из комнаты.

Я забыла о телефоне, лежащем у подушки, забыла о своем конфузе при прощании с Денисом и о холодности Данилы, со своего отъезда в лагерь не написавшего мне ни слова, все забыла, я давно так сладко не спала.

А наутро, когда зашла на кухню, где Андрей пил кофе, я ничего ему не сказала.

Он вел себя как обычно, небрежно спросил:

– Чем сегодня займешься?

Я дернула плечом.

– Прогуляюсь, встречусь с Лией, соберу вещи. Ничего особенного. А ты?

– Как всегда. Пойду на работу. Потом вернусь с работы.

Наши взгляды встретились. Он улыбнулся.

Тогда я вдруг поняла: вчера он знал, что я не сплю. И этим легким прикосновением к моей голове он хотел мне что-то сказать, то, чего произнести не мог. Но ведь и я не могла. Иной раз только зарождающиеся и еще очень хрупкие чувства сложно облечь в слова. А может, и не нужно. Это его прикосновение сказало мне больше, чем могли бы сказать слова.

Глава 19

Прощальный подарок

Свой последний день в Петербурге я провела, как ни странно, с отцом. Денис уехал в реабилитационный центр. А Лия, хоть пока и оставалась еще в городе, постоянно была чем-то занята.

Мы с Андреем пошли в кафешку, где он постоянно заказывал еду. Сюда я часто приходила с друзьями. И даже официантка узнала меня. Впрочем, как и моего отца.

Мы заказали свои любимые блюда, поговорили о меню, о дизайне интерьера и о людях за соседними столиками. Темы моего отъезда мы старательно избегали. Но вечно так продолжаться не могло.

Возникла та самая пауза. И тема отъезда нехотя, точно плененная в болоте лишних слов, все-таки всплыла.

– Ты наверняка счастлива, что едешь домой! – заметил Андрей, промакивая рот салфеткой.

– Счастлива не совсем то слово, – ответила я. – Рада скорее. Счастлива я буду увидеть маму.

– А подругу?

Поскольку я замешкалась, отец понимающе закивал.

– Ты нашла здесь новых друзей. Знаешь, это нормально. Ты растешь, и в твоей жизни неминуемо будут появляться люди, которые смогут дать тебе что-то новое.

– Таня хорошая, – точно оправдываясь, выпалила я. Вышло как-то по-детски и неуместно.

– Никто не утверждает обратного. Просто ты переросла вашу дружбу.

Мне не хотелось это признавать тогда и сейчас не хотелось. Думать, что Таня – дорогой человек в моей жизни – перестала мне быть интересна, было слишком мучительно. Я испытывала вину за свои мысли и за то, что не сдержала слова, данного подруге. Оставить все маски, которые мне здесь пришлось носить, у меня не получится. Какие-то наверняка поедут со мной домой, слишком они прилипли ко мне. А какие-то мне просто необходимы, чтобы скрывать за ними то, что я не прежняя – я другая.

Отец наблюдал за мной поверх бокала с красным вином.

– Неплохой урок получился, да? – усмехнулся он.

Я моргнула в ответ.

– Вот уж кто счастлив, так это ты. Свобода! Снова сможешь водить женщин и жить, как будто ничего и не было.

– Считаешь, счастье моей жизни составляют женщины в моей спальне? Я без проблем могу снять номер.

Я с любопытством посмотрела на него.

– Так что же для тебя счастье? Если не женщины, тогда что? Твоя работа? Это ведь ради карьеры шестнадцать лет назад ты наплевал на своего ребенка!

Он кривовато улыбнулся.

– А я все думал, когда же ты это скажешь!

– Ну вот, дождался, я сказала.

Андрей задумчиво опустил глаза и посмотрел в свой пустой бокал.

– Мой отец был профессором, а мать врачом и кандидатом наук, я единственный их сын. От меня так многого ждали, я не мог прийти к ним и сказать, что обрюхатил девчонку из Харабали и сделал их бабушкой и дедушкой, когда они ждали от меня совсем другого.

– А где сейчас твои родители?

– Умерли.

– И что, они гордились тобой, ты оправдал их надежды?

Он замолчал так надолго, что я забеспокоилась.

– Я не знаю, – наконец сказал он. – Но последний наш с мамой разговор был о том, что она хотела бы увидеть внуков. Ты бы ей понравилась.

– Только не говори, что жалеешь, – фыркнула я, а сама затаила дыхание и ждала.

Но он сказал совсем не то, что я надеялась услышать.

– Стефа, ты чудо, но я доволен своей жизнью, машиной, квартирой, работой, достатком, женщинами. Стать плотником в Харабали, не закончить университет, ничего не добиться, жить с нелюбимой женщиной, но быть тебе хорошим отцом – для меня слишком мало.

Я не отдавала себе отчета, насколько хочу услышать совсем другое. Меня кинуло в жар, кровь, словно огонь, заструилась по венам. Он никогда не любил мою маму, и это было так больно и горько. А для меня она была лучшим человеком на свете. За месяцы жизни тут я забыла, как отец смотрел на маму – с брезгливостью и досадой. Так он смотрел вначале и на меня. Но потом… Он перестал так смотреть? Или я продалась? Если откинуть мою обиду и горечь, разве он плохо обо мне заботился? Наверно, оттого мне так скверно на душе. Он был хорошим. И он был бы еще лучше, если бы я могла знать его всю мою жизнь.

– Что я тогда смог бы тебе дать? – вздохнул Андрей. – А теперь…

– Теперь мне ничего не нужно, – глухо произнесла я, не глядя на него. – А тогда ты мог бы подарить мне свое время. – Я провела пальцами по часикам. – Но ты подарил мне часы от Картье спустя шестнадцать лет. Может, кто-то и ценит Карьте настолько высоко, но это не я. Я и о Картье узнала только здесь, собственно, как и о тебе.

Андрей побарабанил пальцами по столу.

– Может, нам не стоило затевать разговор по душам, вышло неважно!

Он прав, но разве это изменит уже сказанное.

– Я уже сыта. – Я отодвинула тарелку. Видела бы мама, не доесть гарнир за такие деньги! – Пойдем? Мне нужно собрать чемодан.

Мы вернулись в квартиру, я собрала вещи и время до вечера провела в своей комнате. Перед самым выездом в аэропорт я вышла на несколько минут на балкон. Постояла там, глядя на пустой балкон Дениса, и, забрав новый чемоданчик, который на днях купил Андрей, вышла в прихожую.

Мы уже садились с отцом в машину, когда меня внезапно кто-то окликнул.

Я обернулась и увидела Вову, скромно стоящего в нескольких шагах от меня. Его красота, даже после целого учебного года знакомства, не переставала удивлять и поражать.

– Привет, – удивленно воскликнула я.

Он не ответил, подошел и вручил мне какой-то прямоугольный предмет, упакованный в подарочную обертку.

– Это тебе. Просили передать.

И, ничего не объясняя, он пошел прочь.

Я забралась в машину и разорвала обертку. У меня дыхание перехватило. Передо мной был черный дневник Лии на замке, только на этот раз к нему на тонкой цепочке прилагался ключ.

Прощальный подарок от Лии? Как странно. Но как мило.

Я погладила гладкую поверхность дневника. Такого прощального подарка я получить не ожидала, особенно учитывая, что нам не удалось толком попрощаться. После отъезда Дениса Лия готовилась к путешествию с мамой и была занята.

Выбор курьера меня тоже более чем удивил. Она же не сошлась снова с Вовой, пока Дениса нет? Она бы так не поступила, Денис для нее был слишком важен, чтобы запятнать свою репутацию сплетнями о романе с Вовой. Странно, что Вова, которого променяли на парня на костылях, остался ей другом.

Хотя чему я удивлялась? Даже Данила после трагедии с братом поддерживал отношения с Лией. Чего там говорить о Вове, им Лия наверняка управляла как марионеткой.

– Это что-то приятное? – кивнул отец на дневник.

– О да! – широко улыбнулась я. И всю дорогу до аэропорта крутила дневник в руках, поглаживала его и улыбалась.

На прощание Андрей тронул меня за плечо и, легонько сжав, сказал:

– Звони, если что-то понадобится. Да и просто так.

Я хотела его обнять, но почему-то смутилась и не смогла сдвинуться с места, вымолвила только:

– Спасибо. И пока.

Я ушла, ругая себя за это внезапное стеснение, не позволившее мне попрощаться с отцом. Я ведь могу больше никогда его не увидеть. Сама не знаю, что на меня нашло. Но куда лучше сделать что-то и жалеть, чем жалеть о несделанном, а после мучительно размышлять, что бы из этого получилось.

В самолете мне досталось место у окошка. Я дождалась, пока самолет взлетит и выключат световое табло. Пассажиры занялись своими делами, кто пошел в уборную, кто принялся смотреть кино, кто играть в телефонах, а я достала из сумки дневник и, взяв ключ, повернула в замке. Как я его еще не сломала в прошлый раз, ковыряя в нем скрепкой?

Раздался приглушенный щелчок – и доступ к тайне Лии, которую я всем обнародовала, был открыт.

Я хотела полистать дневник, перечитать отдельные моменты, вспомнить все-все, но внезапно я поняла, что в дневнике почти не осталось пустых страниц. А когда я нашла его в раздевалке бассейна, там еще оставалось больше половины неисписанных листов.

Судорожно листая дневник в поисках места, где в прошлый раз обрывался текст, наконец я нашла нужные строчки.

«И первым, кого я разыскала перед занятиями, был брат Л. Он понимающе кивнул, когда я подошла, и сказал:

– Он не хочет меня видеть.

– Как и меня, – еле слышно ответила я».

Я остановилась на том месте, где Денис прогнал Лию и не пожелал больше никого видеть. Похоже, Лия дописала свою историю и преподнесла мне в качестве благодарности.

Я счастливо улыбнулась, предвкушая интересное чтение. Все-таки это необыкновенно волнительно – читать чужой дневник.

Подложив кофту под локоть и наполовину опустив шторку иллюминатора, я начала читать.

12 апреля. 2 года спустя…

Эту историю никто и никогда не должен был прочитать. Но я была слишком беспечна, сделав дневник на замке талисманом, который всюду носила с собой. Мне хотелось в любую минуту жизни, будь я в школе или в кино, на прогулке, в магазине, где угодно, иметь доступ к моему прошлому с Л., которое так много значило для меня. Но со временем я перечитывала нашу историю все реже, рекорд, целое лето я не открывала дневник. Кто-то в знак любви носит обручальные кольца, а у меня после отношений с Л. ничего драгоценнее этого дневника не осталось. Я носила его всюду с собой, точно по привычке, боясь отпустить прошлое и признать, что оно останется в прошлом и уже не станет настоящим и будущим.

Может, так и было бы…

Спустя неделю, как Л. прогнал меня, я написала ему в Интернете, но он выкинул меня из друзей и поместил в черный список. Тогда я создала новую страничку под именем Валя Рапина и написала ему, чтобы познакомиться и хотя бы так иметь возможность с ним общаться. Но и эту новую страницу он заблокировал.

Я знала из его сохраненных видеозаписей, что он подсел на «Игру престолов», и тоже начала смотреть этот сериал. Увидела, что Л. выложил на стену фото одной из героинь сериала – Дейнерис. Недолго думая, я перекрасила свои волосы в тот же цвет, какой у нее, в надежде, что Л. оценит. Я была абсолютно уверена, что он заходит на мою страничку и поймет: все это для него. Он продолжал молчать.

Я пошла дальше, с помощью одного своего знакомого вскрыла страницу некой девчонки, у которой была настоящая и заполненная страничка, с фотками, музыкой и кино. Подкопаться было не к чему, я очень осторожничала, но на мое предложение поболтать Л. удалил свою собственную страницу из соцсети. Я пошла в бассейн, чтобы быть ближе к Б. Но не он был мне нужен. От него пахло Л., и иной раз, сидя на бортике бассейна и закрывая глаза, я могла представить…

Б. злился, но все его насмешки и шпильки я пропускала мимо ушей. Л. его оттолкнул, как и меня, и в лодке посреди океана нашей общей вины мы были вдвоем.

Спустя месяц я окончательно отчаялась. Л. не выходил из дома, не отвечал по телефону, сменил имейл. И я установила на дом, расположенный напротив его дома камеру, направленную на балкон Л.

Я не представляла жизни без него и не могла отказаться от возможности видеть его хоть изредка. Он часто выезжал на инвалидном кресле на балкон и проводил там целые часы, сидя за ноутом или читая книги.

Я читала вместе с ним, представляя, что после мы обсудим прочитанное. Я ела с чаем то же, что и он. Я сочинила тысячи диалогов между нами. Я любовалась им долгие часы, которые он просиживал один на балконе. Он никогда не улыбался и даже, если читал очень смешную книгу, оставался мрачен. А я, зная, что он не смеялся на веселом моменте, рыдала в подушку перед сном.

И вот однажды, осенним вечером, просматривая дома отснятое видео с камеры, я увидела кое-что новое! И это буквально потрясло меня.

Л. с кем-то общался из дома напротив. С какой-то девчонкой, она проорала ему через всю улицу: «Как дела?», а он написал ей на листе свой новый ник в аське и пароль от своего вай-фая. Это был первый раз, когда он проявил к кому-то интерес. Я была заинтригована и… зла.

Как он мог? Я была готова быть рядом с ним, поддерживать, любить, а он оттолкнул меня, чтобы общаться с какой-то девицей из дома напротив!

Но я успокоила себя, что это не продолжится долго. Подумаешь, поболтали. Но на всякий случай я съездила к дому, где жила новая знакомая Л., и, вычислив квартиру, подкараулила мать девчонки. Выведать у нее, кто она и ее дочка, не составило труда.

И, чтобы совсем успокоиться, я пригласила в гости Михаила, которому в прошлом году я помогла сдать экзамен по истории, он подобрал пароль от аськи Л.

Прочитав его переписку с этой девицей, я возненавидела ее как никого на этом свете. Он был с ней прежним, таким, каким я его полюбила.

Я поняла, что не успокоюсь, пока не отправлю эту деревенщину назад в Харабали. Я создала в фотошопе буклет нашей гимназии, где расписала ее как одно из достойнейших учебных заведений Петербурга, и кинула в почтовый ящик моей соперницы.

После я в школе подошла к директору. За время моей дружбы с Б. я не раз сидела за одним столом с его отцом – директором нашей гимназии.

Василий Олегович сказал, что классы переполнены и даже при огромном желании он не сможет взять новую ученицу, тем более в мой класс. Я спросила:

– А если кто-нибудь уйдет?

Василий Олегович засмеялся.

– Да кто же уйдет в начале года?

Я не знала, кто уйдет, но уверенно сказала:

– Я слышала, что одна девчонка собиралась переводиться.

После нашего разговора я разыскала ПМ и сказала ей:

– Из нашего класса кто-то должен уйти.

ПМ непонимающе спросила:

– Как это?

– Нужно освободить место! Придется выкинуть кого-то.

– И кого же?

– Выбери сама, – предложила я. – Мне совершенно все равно, кто это будет.

– И как скоро нужно освободить место? – уточнила она. Ей не нравилась эта идея, я видела по выражению ее лица. Ей лишь бы корчить из себя важную персону, а как сделать что-то нужное, так прикидывается, будто у нее маникюр, а не руки по локоть в крови.

– У тебя дня два, не больше.

Она покачала головой, раздувая челку.

– Хочешь выгнать кого-то из школы за два дня? Это нереальные сроки! На такие вещи годы нужны.

– Не нам! – раздраженно сказала я. – Я объясню, что нужно будет сделать.

В тот же день ПМ пошла домой к одной нашей однокласснице, которая, как нам было известно, потеряла не так давно девственность (назовем ее М. – мишень), и сказала ее маме, что М. связалась с нехорошим парнем. Мол, он уже обрюхатил девочку в лагере, а сейчас спит с М., как бы чего не вышло! Конечно, ПМ попросила мать не говорить дочери, что все узнала, а принять меры, не выдавая ПМ. Ведь ПМ все это пришла и рассказала лишь потому, что искренне переживает за М.

На следующий день ПМ запустила по школе слух, что М. беременна, к пятому уроку бедняжка М. уже рыдала в туалете.

Мать М. забрала документы и перевела дочь в другую школу. А Василий Олегович пообещал, что зачислит мою подругу С. в наш класс. А чуть позже, встретив меня в столовой, рассказал, что приходил отец моей подруги. Дело улажено.

Теперь оставалось сделать жизнь моей подруги невыносимой настолько, чтобы она умчалась в свой «Саранск» и забыла о моем парне.

Первым звоночком для меня стало то, что Л. не признался своей новой знакомой, что не может ходить. Сломал ногу, катясь на лыжах? Да ладно! Он хотел произвести на нее впечатление! Она ему понравилась! Как бы там ни было, с ней он был собой. А если у него появится тот, с кем ему хорошо, тогда зачем ему я?

Я была уверена, что однажды он вернется к жизни и тогда я, а не кто-то, буду той, кто раскроет для него свои объятия. Он поймет, что я всегда ждала и любила лишь его, он простит меня, и мы будем вместе.

А пока я готовила ПМ к встрече с новой мишенью. А ПМ готовила всех остальных. Я собиралась уничтожить эту девчонку. Еще никогда я не жаждала так чьей-то крови. Я еще не видела ее, но уже ненавидела всем сердцем и желала лицезреть ее голову на пике. Я хотела, чтобы обвалился балкон вместе с ней, чтобы ее сбила машина, загрызли собаки, зарезал маньяк. Я желала ей смерти.

А когда это чучело явилось наконец в школу, я не знала, смеяться мне или плакать. Плакать от досады, что вот такой глупой деревенщине удалось подружиться с моим драгоценным Л.

Конечно, ему выбирать не пришлось, но все-таки – так низко пасть! Она была совершенно обычной, хуже: нелепой, нескладной, несимпатичной, полной. Простая как три копейки, она совершенно не ожидала того, что мы ей приготовили.

И первый раз в жизни, когда мне хотелось выйти из тени и покарать кого-то в открытую, я должна была наблюдать издалека. Я не могла обнаружить себя. Иначе в своей переписке С. могла капнуть на меня Л. Тогда бы он никогда меня не простил и убедился в мысли, что доверять мне нельзя. Слишком рискованно.

Я зашла в туалет, где парни с девчонками унизили новенькую. Она сидела у батареи и ревела. Но я не видела ее слез, я видела лишь улыбку Л., которую он со своего балкона дарил С., переписываясь с ней. В то время как мне оставался лишь холодный экран, картинка с видео.

Чего только стоило мне улыбаться ей и спокойно разговаривать с ней, когда хотелось оттаскать ее за волосы и до крови разодрать ногтями лицо.

Я сдерживалась каждый день, придумывая все новые и новые издевательства. С. терпела. Мне это уже порядком начало надоедать.

Благодаря паролю от аськи Л. я могла читать их переписку. И я знала, что нравлюсь С.

К счастью, она не называла Л. моего имени. Она была сосредоточена на ПМ и считала ее главным злом своей школьной жизни.

С. выбирала секцию, и внезапно Л. в переписке предложил ей бассейн. Он не мог не знать, что там работает Б. Все-таки их мамы родные сестры и по-прежнему общались, Б. мне сам говорил. И когда С. в школе спросила совета у меня, чем ей пойти заниматься, я тоже назвала бассейн. А сама терялась в догадках, зачем Л. отправил свою подружку в логово братца. Но решила действовать по ситуации.

Мы с Б. продолжали общаться. Благодаря ему я научилась отлично плавать и, как он говорил, подавала надежды. Мы не стали вновь друзьями, да и возможно ли это? Он причина, по которой я не с Л., по которой жизнь Л. не станет полноценной, – и ничто этого не изменит.

С. пришла на свою первую тренировку в бассейн, ПМ сфоткала ее голой в раздевалке и побежала, бестолочь, тут же всем показывать. Воистину, иногда такое ощущение, что она беспросветно бестолкова. Нет бы подождать, сделать все тихонько, а потом использовать в нужный момент. Нет, ПМ обожает быть в центре внимания и не способна думать на несколько шагов вперед.

Конечно же, Б. забрал у нее телефон, более того, выкинул в бассейн и дал глупой ПМ подзатыльник.

А потом еще и на мне срывался всю тренировку. Он-то не дурак, сразу просек, что новенькую травят неспроста и ПМ хоть и носит корону, но она лишь пешка, пробивающая дорогу мне – укутанной плащом из тумана.

Я наблюдала за С. и не могла не отметить, что Б. – наш молодой прекрасный тренер – произвел на нее впечатление.

А вечером, читая переписку в аське, просматривая запись с видеокамеры и увидев ссору между Л. и С., которые договорились попить чай на балконах, я окончательно убедилась: С. запала на Б.

Почему бы и нет? Он классный. ПМ давно по нему сохнет, только теперь, похоже, дорожка в святая святых – в наш бассейн, где царит Б., – ей заказана.

Я ликовала. Л. и С. разругались из-за Б. Но в глубине души я понимала: праздновать рановато. Больше всего я боялась, что Л. ревнует. Ведь это бы означало, что С. ему нравится. Он определенно питал к ней симпатию, сам шел на контакт и охотно с ней болтал, пил чай на балконе. Я о таких милостях с его стороны могла только мечтать.

Они не общались два дня, а потом я обнаружила, что Л. внезапно сменил пароль, и я больше не могла войти в его аську и читать переписку. Я тут же позвонила Михаилу, чтобы пригласить его к себе и получить новый пароль, но мой мастер извинился и сказал, что не занимается больше такими вещами. Уговоры оказались бесполезны. Я была выведена из игры, а Л. и С. остались без присмотра.

Мне тут же полезли в голову разные нехорошие мысли. Я представляла, что Л. помирился с С., возможно, признался в симпатии и теперь флиртует с ней, а она ему отвечает взаимностью. Я буквально сходила с ума. Ни на чем не могла сосредоточиться, может, внешне я сохраняла хладнокровие, но внутри я бесновалась.

Возможно, именно потому я была так рассеянна и небрежна, когда переодевалась в раздевалке бассейна. Запихивая в сумку кофточку, сама даже не помню зачем, если ее можно было положить в шкафчик, я психанула и вывалила все содержимое сумки на скамейку. А затем кое-как засунула все назад.

После занятий я обычно не шла домой, а сразу направлялась в бассейн и начинала тренировку раньше остальных.

Мы сидели с Б. на бортике бассейна, когда он ни с того ни с сего поинтересовался:

– Как тебе эта новенькая?

– Стефания? – изобразила я удивление. Он кивнул, я пожала плечами. – Да никак. А что, интересуешься?

– Видел надпись о ней в мужском туалете…

Что он хотел этим сказать? Что знает, кто стоит за надписями и слухами? Или он всего лишь прощупывал почву, пытался понять, замешана ли я?

– Я не хожу по мужским туалетам, – обронила я.

Он остановил на мне долгий взгляд.

У меня внутри что-то шевельнулось. Порой он напоминал мне Л. В такие мгновения в животе скручивался тугой комок и медленно проворачивался в болезненно-сладкой истоме. Я опустила глаза.

Пришла Стефания, прискакала раньше времени, и наш разговор с Б. оборвался.

Позже пришла ПМ и, как я ее научила, вымолила у Б. прощение. Я ей посоветовала раскаяться, Б., конечно же, купился. И прощенная ПМ продолжила доставать С.

Пропажу дневника я заметила не сразу. Я уже выходила из школы, когда что-то меня дернуло проверить. Дневника не было на месте. Уже тогда, испуганная, что кто-то не тот может найти дневник, я перестраховалась. Я послала ПМ в раздевалку, сказав, что забыла там вещь. Сказала лишь, что не нужно говорить никому, будто бы вещь моя, сказала, что она черного цвета и ПМ сразу поймет, если увидит.

ПМ вернулась ни с чем. О, какой ужас меня охватил! Да, дневник был на замке и ключ был у меня. Но кого остановит замок? Только тогда я осознала весь кошмар ситуации и мою беспечность. Я не должна была выносить этот дневник из дома и с приставленным к голове дулом пистолета, не то что добровольно!

Я пыталась сохранять спокойствие, но оно изменяло мне. Я накричала на ПМ и сказала, чтобы она вернула мою вещь, но без лишней шумихи. ПМ обещала, что завтра моя вещь будет у меня. Она была столь уверена, что я немного успокоилась.

Тем же вечером я узнала из видеозаписи, что Л. и С. помирились, он помахал ей с балкона, а потом переписывался с ней, сидя в кресле.

Эта новость испортила мне и без того скверное настроение. Дальше все развивалось еще хуже. Дневник ПМ мне не принесла.

Я поймала ее на первом этаже и сказала:

– Тик-так!

ПМ раздраженно прошипела:

– Из девок, кто занимались в тот день в бассейне, никто не брал. Последней уходила новенькая. Говорит, ничего не находила.

– Врет? – настороженно спросила я.

ПМ развела руками.

– Черт ее знает! Я бы еще спросила у Дани…

– Так спроси, идиотка! – процедила я.

Нервы сдавали. Пусть в дневнике не было имен, если он попадет не к тем людям, до правды кому-то нужно будет лишь руку протянуть.

ПМ спросила у Б. и доложила, что он сказал, будто вообще не заходил в женскую раздевалку. Не знаю, верила ли я ему. Я боялась, что если кто-то передал дневник Б., то обратно я ни за что его не получу. Для Б. это не дневник, а амнистия. С ним он сразу помчится к Л. И тогда братья помирятся, а я останусь стервой, испортившей им обоим жизнь, недостойная прощения и второго шанса. Меня это не устраивало.

Я сама сходила к нашей уборщице и спросила, не находила ли она черный блокнот, та сказала, что нашла лишь пару резинок и шампунь. Дневник испарился. Кто-то врал, да так умело, что ПМ не могла раскусить.

А между тем Б. внезапно проявил откровенный интерес к С. Я видела, как они вместе уезжали из школы на мотоцикле. Какую игру он затеял? Мог ли он знать, что новенькая дружит с Л.? Могла ли она ему понравиться как девушка? Это предположение было странным. Я знала вкусы Б. Он всегда увлекался дылдами-брюнетками. Я была исключением из правил. Впрочем, тогда у меня волосы еще не были белыми. Но может, Стефания – эта рыжая шутиха – то самое исключение? Понравилась же она чем-то Л.!

Я даже всерьез задумалась, может, я чего-то не поняла, не заметила, не рассмотрела в ней, а братьям это удалось?

Глава 20

Птица Феникс

ПМ продолжала войну против С., но уже свою, я перестала участвовать, а отошла в сторону и просто наблюдала. Я знала, что С. и Л. перестали общаться, это была его инициатива. Камера засекла, как Л. наблюдал на балконе за Б., который провожал С. до дома. Думаю, причина в этом, к сожалению, переписка Л. и С. для меня была все еще не доступна.

С. теперь общалась с Б., и, похоже, у них закрутился роман. Я не знала, радоваться мне или нет. С одной стороны, соперница была выведена с дистанции за сердце Л., с другой – я никак не могла понять, какой интерес у Б.? Меня это настораживало. Возможно, я слишком испорчена и потому во всем искала скрытый смысл, не в силах поверить в искренние чувства. Я решила, Б. узнал, что С. подружилась с Л., и подбирается к ней, чтобы через нее вернуть расположение брата. Но эта версия была развеяна, когда я поняла, что Л. больше не общается с С. Он не выходил на балкон и в Сети появлялся редко.

Я забеспокоилась. Я была не в восторге, что из депрессии его вывела не я, но главное – он немного оправился. И теперь не хватало, что он снова закрылся из-за ссоры с этой рыжей!

Начались каникулы. К С. приехала какая-то подружка, той же породы, что и С., из той же дыры, откуда сама С. Подружки проводили много времени с Б. Об Л. никто не вспоминал. Я уже хотела признать, что любовь зла и Б. действительно увлекся С., но каникулы закончились, и С. пришла в школу.

Само собой, я не поверила в ее историю, будто она прикидывалась замухрышкой ради статьи. Из переписки с Л. я достаточно хорошо ее узнала и понимала: это ложь. Но до чего же хороша она была – ложь. С. держалась прекрасно, из нее вышла бы неплохая актриса.

Я тогда впервые почувствовала к ней некое уважение. Да и с новой прической и хорошо подобранной одеждой она сильно похорошела.

После первого урока я заметила распечатку на диванчике в коридоре. Я взяла ее и почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Это был мой дневник. А мимо шли девчонки, парни, держа в руках по такой вот распечатке.

У меня буквы плыли перед глазами, я с трудом соображала. Мой дневник, мои тайны, моя любовь – теперь достояние всей школы. Я не дышала и поняла это, лишь когда почувствовала, что мне больно и я не могу вздохнуть. Тогда я сунула распечатку в сумку и медленно пошла к лестнице. Чтобы не вызывать ни у кого подозрений, я кивала встречным знакомым и даже выдавала нечто вроде улыбок.

Я добралась до крыши, после несчастного случая чердачную дверь закрыли, но я раздобыла ключ у охранника. Он изменял своей жене. А потому ключ от чердака, возможность беспрепятственно покидать школу, когда пожелаю, – всем этим я могла пользоваться.

Я вышла на крышу и жадно глотнула влажный воздух. В какое-то мгновение у меня промелькнула мысль разбежаться и прыгнуть с крыши. Л. потерян для меня. Но я даже не подошла к краю.

Я закрыла глаза и просто стояла, шумно дышала, пока боль в груди не рассосалась. Мне всего лишь следовало дожить до конца учебного дня, а потом пойти домой и спокойно подумать. Я всегда находила выход.

Я взяла себя в руки и досидела до пятого урока. Перемены я проводила одна на крыше, а когда вернулась в класс перед пятым уроком, у доски дорогу мне перегородила С. Ее васильковые глаза горели, а грудь высоко вздымалась, точно она пробежала кросс.

Мои последние надежды на то, что дневник в более милосердных руках, рухнули, когда она спросила: «Кто такая ПМ?» Она вернула мне дневник на глазах у всего класса.

Мне не оставалось ничего иного, как с достоинством принять поражение. Я забрала дневник, и единственное, чему смогла порадоваться, так это вопросу: «Почему я?» Она не знала, а значит… А что, собственно, это могло значить? Да ничего. Она все равно рано или поздно все расскажет Л., а уж он умный мальчик, сложит два и два.

Кто бы мог подумать, что я освободила место в нашем классе для девчонки, которая организует мою общественную смерть.

Я ушла с урока до того, как пришла учительница. Сбежала, проще говоря. Если я не продумаю все как следует, то потом, совершив еще одну ошибку, буду жалеть. А подумать лучше всего в спокойной обстановке – дома, сидя в уютном кресле с карамельным капучино и негромкой музыкой Toto Cutugno.

Но уже у выхода меня поймал ИП (идеальное прикрытие). Он потряс у меня перед носом распечаткой.

– Что это?

– А на что это похоже? – сердито спросила я.

Он молчал, с надеждой глядя на меня. ИП милый, покладистый, у него есть свои амбиции, или правильнее их называть зародышами амбиций. Все, о чем он мог мечтать, ему преподнесли состоятельные родители. Он не знал, к чему ему стремиться и чем себя занять. Он мог бы встречаться с любой девчонкой в нашей школе, но выбрал меня. Впрочем, скорее это я его выбрала, чтобы реабилитировать свой образ после трагедии.

– Тебе не кажется, что это я должен злиться? – растерянно поинтересовался он.

Вся правда была в том, что мне было наплевать, что он чувствует. Злится, веселится или что-то еще. Я абсолютно ничего к нему не чувствовала. Как не чувствовала ни к кому, кроме Л. Лишь для него одного билось мое сердце.

– Это старый дневник.

– А что он делает в школе?

– Я принесла его на мастер-класс по писательскому мастерству, хотела показать учительнице. Но наша новенькая его стащила и растиражировала.

– Так вот что ты искала, – протянул ИП и, нервно обмахиваясь распечаткой, пробормотал: – Знаешь, Лия, это не то, что стоило бы показать учителю.

– Да знаю! Я собиралась показать лишь парочку страниц.

Похоже, ИП поверил, но у него явно остались еще вопросы.

– Давай встретимся вечером и сходим куда-нибудь, – предложила я, – а сейчас мне пора!

– Я позвоню, – пообещал он.

Я уже хотела уйти, но ИП вдруг спросил:

– Ты ведь его больше не любишь?

Уточнять «кого» не имело смысла. Я фыркнула.

– Прошло больше двух лет. Ты смеешься? Мне сейчас не до смеха!

Он удовлетворенно кивнул и, легко коснувшись губами моей щеки, шепнул:

– До вечера.

Мне повезло, что ИП не скандалист. Другой бы на его месте мог попить мне крови из-за этого дневника. Ведь моя оплошность поставила и его в неловкое положение, все теперь будут обсуждать меня и мою любовь к Л. и посмеиваться над ИП. У рассекреченных личных дневников нет срока давности. ИП пока об этом не знает. Но это ничего, когда на нас обрушится лавина насмешек, я уже что-нибудь придумаю. Эта рыжая еще пожалеет, что прикатила из своей деревни! Больше скрываться я не стану, я размажу ее по каждой стене этой несчастной гимназии.

О, какие сцены расправы рисовал мой воспламененный мозг. Посадить на электрический стул было меньшим, что я хотела с ней сделать. Я выстроила целый план по уничтожению. Вечером пришлось отвлечься, вывести на прогулку ИП и сходить поесть спагетти в итальянский ресторанчик. Хоть лапши в моей жизни и без того хватало на ушах абсолютно всех людей, окружающих меня. Свою ложь я всегда оправдывала тем, что иду к цели, а на пути к ней все средства хороши. Я была убеждена, достигнув цели, мне больше не понадобится ни ложь, ни интриги, ничего, только Л., один он.

На следующий день мне очень хотелось взять еще передышку и не идти в школу, я даже сказала об этом маме, но она мудро заметила:

«Чем дольше прячешься от сложностей, тем они становятся больше!»

Я пошла на уроки и вела себя как ни в чем не бывало, а вот моя соперница не пришла. ПМ бегала за мной хвостом и требовала, чтобы я извинилась за «пушечное мясо». А одна из одноклассниц, с которой я общалась, когда еще не встречалась с Л., подошла и сказала:

«Я думала, мы были подругами, а ты обо мне в своем дневнике ни слова не написала! Я так мало значила для тебя?»

Ничего она для меня не значила. Но я сказала: «Какие глупости! Это ведь лишь малая часть моих дневников… в предыдущих частях тебя очень много!» Она была счастлива, а мне что – жалко? Соврать для красоты – меньшее из зол.

Я отсидела два урока и ушла. Сказать, что я была раздосадована отсутствием С., это не сказать ничего. Я дошла пешком до ее дома. Сама не знаю зачем. Вряд ли было бы уместно явиться к ней в гости и сказать, что я готова ее убить и сил ждать до завтра просто нет.

Но, потоптавшись у ее парадной, я решила пройтись мимо дома Л. Как будто я смогла бы издали, увидев его на балконе, понять, знает ли он, что я сделала его подруге, и читал ли он мой дневник. Смешно. И я смешна, наверно.

Когда я вышла из-за угла дома, я увидела их! Л. и С. сидели на скамейке и ели бутерброды. Я даже не сразу спряталась за угол, стояла, взирая на них, не в силах пошевелиться. Л. был таким живым и счастливым, он улыбался и смеялся. Рядом со скамейкой лежали костыли.

Я попятилась и скрылась за угол дома, где так и стояла несколько часов, прижав руки к груди, боясь, что стук моего громыхающего сердца спугнет этих двоих. У меня текли слезы счастья, которые я даже не трудилось вытирать. То и дело я выглядывала из-за угла дома в страхе, что мираж растает, но он все не таял.

Я смирилась, что наша с Л. жизнь будет трудной и лишенной выходов на улицу. Потому что знала, он ни за что не позволит вывозить его на инвалидном кресле. С. удалось то, на что я даже не смела надеяться. И моя ненависть в сердце, точно огромная башня, которую я с таким старанием выстраивала, рухнула, превратившись в пепел, развеянный ветром. В ту секунду, стоя за домом и подглядывая за парочкой, во мне не было ревности и злости, было лишь кружившее голову счастье.

К девчонке, еще вчера разбившей мою жизнь, я испытывала всепоглощающее чувство благодарности. Где-то на задворках сознания я уже знала, я верну Л., а сейчас я полностью признавала право С. на него. Она за считаные дни сделала для него больше, чем я за все эти годы. Как бы ни горько это было признавать.

Л. и С. после встречи с его мамой, которая была потрясена не меньше меня, увидев сына на улице, пошли к С.

Я незаметно проводила их до парадной. Как же мне хотелось быть рядом, чтобы Л. мог опереться на мое плечо, но он не позволил себе помочь даже С.

Позже я скользнула вслед за ними в парадную и поднялась на этаж выше, чем находилась квартира С.

Там я пару часов ждала, пока Л. выйдет, и шла за ним до его дома. Подойти к нему я не смогла. Он наверняка решил бы, что я сумасшедшая, стоило ему ступить за порог – я тут как тут. Я целую ночь не спала, все думала, как мне быть в новых реалиях. Конечно же, мои планы по уничтожению С. были тут же отметены. Это было бы примерно как взять с улицы котенка, полюбить его, быть благодарной судьбе за него, но при этом пойти и убить его мать-кошку. С. теперь была для меня неприкосновенна. И я испытывала к ней столь сильное чувство благодарности, что боялась при встрече не выдержать и кинуться к ней на шею или в ноги, умоляя простить меня.

Когда мы на следующий день столкнулись в гардеробе, я с трудом сдерживала улыбку, испытав прилив радости при виде ее. Подобный восторг у меня прежде вызывал лишь Л. Похоже, я сосредоточила все свои чувства и эмоции от выхода Л. на улицу в одном человеке – в С.

Для меня перестала иметь значение ее внешность, одежда, недостатки. Я смотрела на нее теперь другими – благодарными и восторженными – глазами. Она, понятно, перемен во мне не поняла и вела себя настороженно. Кинула в лицо, что я ей противна. Но для меня ничего не имело значения, кроме ее власти над Л.

В школе я наблюдала за С. и ПМ строго-настрого запретила трогать ее. ПМ была недовольна, но меня это не интересовало, у меня начал складываться новый план – идеальный в своей простоте! И я была готова оберегать С., чтобы ни один волос не упал с ее драгоценной головы, поскольку она была центральной фигурой моего плана.

На одной из перемен я заметила, что С. говорит с Б. Я их подслушала. Наконец его мотивы были раскрыты. Он начал ухлестывать за С., чтобы заполучить мой дневник и отдать его брату в качестве белого флага. Вот уж от кого никогда бы не ожидала хитрой игры! А С. тоже хороша, она даже словечком не обмолвилась, что общается с Л.

У Б. не вышло достать сам дневник, но он отправил распечатку. Я знала ответ на главный вопрос – Л. читал мой дневник и наверняка уже возненавидел меня. Но меня это не смущало, я была готова к битве за его любовь. Я так долго ждала этого шанса!

После разговора С. и Б. я заявилась к дорогому тренеру в бассейн. Мы еще не разговаривали с тех пор, как распечатка прогулялась по школе.

Б. заполнял журнал в тренерской, я вошла и закрыла дверь.

Он поднял на меня глаза и, глянув на закрытую дверь, сказал:

– Мне, если честно, уже не по себе.

– Как я понимаю, – начала я без предисловий, – распечатка моего дневника не помогла тебе вернуть дружбу Л.

Б. нахмурился.

– Кто тебе сказал? – Он усмехнулся. – Впрочем, какую чушь я сейчас спросил. Ты повсюду.

Я отмахнулась.

– Не надо. Так ты Л. не вернешь. Но я знаю, как это можно сделать!

– Знала бы, уже вернула, так что иди лучше на урок!

– Выслушай меня! Вместе, действуя сообща, у нас больше шансов.

– Зачем тебе это?

– А ты не понимаешь? – Я присела на стул напротив его стола.

– Ему лучше без тебя! Я не хочу слушать! Ты – плохой персонаж в этой истории.

– Да что ты, сам толкнул брата с крыши, а я плохой персонаж?

Он прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, процедил:

– Ладно, говори, только быстро.

– Я в курсе, что ты увивался за Стефанией ради дневника.

– Не только, – возмутился Б. – Она славная! Не такая, как другие девчонки.

– Замечательно! – кивнула я. – А ты знаешь, кто ее лучший друг?

Б. задумался.

– Нет. А кто?

– Денис. Может, обратил внимание, что их балконы расположены напротив – через улицу? Они общаются со дня ее приезда.

– Врешь!

– Если захочешь, я покажу тебе видео с камеры.

– С какой еще… – Он осекся и, помотав головой, пробормотал: – Лучше не стоит, не хочу знать все твои штучки, чудовище!

– Стефа очень хорошая подруга Дениса, которая вчера заставила выйти его на прогулку, а потом затащила к себе в гости!

– Быть не может! Он не выходит! Его мать говорила…

Я приподняла брови, как бы говоря: «Видишь, чего она добилась».

– Я в шоке, – признал Б. и впился в меня взглядом так, что я поняла: он готов выслушать все, что я хочу предложить. И я предложила:

– Замути с ней, Даня, и она помирит тебя с братом!

– Что? Да она мне теперь не доверяет. – Он хмыкнул. – Ну а тебе какой смысл, даже если Стефа помирит меня с Деном? Какова твоя роль?

– Я стану ее подружкой, – заявила я.

Б. захохотал, а отсмеявшись, бросил:

– Даже не мечтай! Никогда Стефа не станет с тобой дружить после того, что ты ей сделала.

– Сыграй свою роль, а за мою не беспокойся, я справлюсь.

Б. с сомнением посмотрел на меня, почесывая затылок.

– Нет, Лия, я не могу. Ты ее подругой не станешь, это абсурд, а если я помирюсь с братом, ты станешь шантажировать и принуждать меня мирить тебя с Деном. С тобой связаться – это как подписать контракт с дьяволом, все равно проиграешь!

– Мне, несомненно, льстит, что ты так меня боишься, – холодно сказала я, – но подумай вот о чем: Стефания уедет скоро домой, и если мы упустим этот шанс, другого может не представиться.

Он долго молчал, хмурился и барабанил пальцами по журналу, наконец, спросил:

– С чего начнем?

– С приглашения на вечеринку, – улыбнулась я, – положись на меня.

В тот же день я переделала приглашения для гостей на вечеринку в честь дня рождения без указания моего имени и дня рождения. И сама отнесла и бросила приглашение в почтовый ящик С.

Я избавилась от ПМ, чтобы она не мешала С. и Б. Все было продумано до мелочей. Когда С. явилась и узнала, чья это вечеринка, я боялась, что она уйдет, но мне удалось ее заманить в гостиную, поближе к шоколадному фонтану. А дальше дело было за Б. Он был очарователен, как я и просила, всучил ей бокал с шоколадом и заболтал, а потом пригласил танцевать, проследив, чтобы клатч она оставила на столе.

Они танцевали три медляка, я специально подобрала особенно длинные. И у меня было время достать из клатча ее мобильник и прочитать часть ее переписки с Л. и переписать его новый номер мобильника. Я написала ему эсэмэс: «Может, погуляем?» И назначила встречу через полчаса на набережной.

Ведение конкурсов я поручила Яне, удостоверилась, что у Б. и С. на кухне все хорошо, и упорхнула из дома.

Л. ждал уже на набережной. Расчет оказался верным, он решил, что его пригласила Стефания с нового номера. Увидев меня вместо С., он был изумлен и выругался.

– Ты?!

– А кого ты ждал? – разыграла я удивление.

Он молча разглядывал меня. Я сменила платье и туфли на джинсы, кожаную куртку и сапожки.

– Откуда у тебя мой номер?

– Я не раскрываю свои источники!

– Ах… у тебя же сегодня день рождения, не отмечаешь, – нарочито небрежным тоном сказал он и прибавил: – Поздравляю! затем медленно пошел прочь.

Я пошла за ним. Да, он помнит, что у меня день рождения, но о том, что я устраиваю вечеринку у себя, он знать не может. Я надеялась, что Б. выполнит свою часть уговора и соблазнит С. Тогда С. просто не сможет подробно рассказать Л. о моей вечеринке, потому что ей будет неловко признаться в романе с Б.

– Денис, подожди.

– Я все тебе сказал в нашу последнюю встречу!

Я догнала его и, обогнув, преградила дорогу. Он оперся на костыли.

– Давай не будем драться, ладно?

От него пахло по-новому, я шумно втянула воздух.

– Новые духи?

– Лия, что тебе нужно?

– Ты. – Я шагнула к нему и, порывисто обняв, принялась осыпать поцелуями его лицо. Прежде чем попытаться отстранить меня, ему пришлось переложить один костыль в другую руку. Л. отвернулся, упер ладонь мне в грудь, но я сложила руки на его шее замком. И когда Л. начал отступать, двигалась за ним, шепча:

– Я не отпущу тебя, я скучаю по тебе, ты – мой!

Он застыл.

– Не отпустишь? Забавно, Лия. Столько времени прошло…

– Сколько бы ни прошло, я буду любить тебя! – Я прижалась к его губам, но он дернулся и рявкнул:

– Хватит!

Но и тогда я не разжала рук, обнимающих его за шею. Я не собиралась его отпускать, но слова, сказанные уже спокойнее:

– Не висни на мне, мне тяжело, – заставили меня разомкнуть руки. Он отступил на шаг.

– Погуляй со мной, – умоляюще посмотрела я на него.

– Это плохая идея, ты же знаешь!

Я притронулась к его пальцам, сжимающим костыль, и погладила их.

– Самая лучшая моя идея.

Он двинулся по набережной, бросив:

– Я иду домой. Если тебе это подходит, можешь идти рядом.

– Мне подходит, – выдохнула я, семеня рядом с ним.

– Только не надо воображать…

– Не буду! – с готовностью пообещала я. Могла ли я быть счастливее? Спустя столько времени мы были вместе. Пусть пока просто как два отдельных человека, которые идут по набережной.

Мы шли бок о бок, но в каком бы положении ни находились наши тела, сейчас мы шли друг другу навстречу, чтобы преодолеть отчуждение, выросшее между нами стеной.

– Как дела дома? Как мама? – Он не ответил, и тогда я попыталась иначе: – Ты смотрел новый сериал…

– Давай помолчим? – предложил он. – Я знаю, что ты начитанна и можешь поддержать любую беседу, знаю, какой прелестной и остроумной ты умеешь быть. Но как насчет тишины, с этим ты справишься?

Я не ответила, чем заставила его улыбнуться.

Как бы мне ни хотелось, чтобы дорога от моего дома до его была бесконечной, в конце концов, мы пришли. И остановились у его парадной.

– Я люблю тебя, – нарушила я тишину, а он ответил:

– Я вычеркнул тебя из своей жизни.

Слыша такое непросто сдержаться, но я вымученно улыбнулась.

– В твоей жизни глава обо мне написана нестираемыми чернилами.

– Тогда я вырвал ее, сжег и похоронил пепел!

– А я – птица Феникс!

– А я ненавижу тебя.

– Пусть. – Я приблизилась, обняла его, прижавшись щекой к его груди, и прислушалась. – Твое сердце говорит другое.

– Боюсь тебя огорчать, это говорит не сердце, Лия! Это природа. Я парень, ты – несомненно, красивая девушка. Только и всего. Уходи. Забудь обо мне.

Я не хотела ему верить и продолжала стоять перед ним, не зная, что еще предпринять. Он был так убедителен. И если бы он не прибавил: «Возвращайся к своему мальчику», я бы поверила и ушла. Но он сказал, и я с облегчением засмеялась, чем вызывала у него недоумение. Я крепче его обняла.

Л. знал, что я встречаюсь с ИП. Значит, я небезразлична ему и он следил за моей жизнью, а это не похоже на пепел от былой любви, как ни крути.

– Что я сказал смешного?

Я подняла голову и потерлась щекой о его грудь.

– Он для меня ничего не значит, – заверила я.

Л. отстранил меня.

– А он знает? Или ты с ним играешь, как и с моим братом? Молчишь! Я прав. – Он взялся за ручку двери. – Уходи. Не могу тебя видеть!

– Денис, – в отчаянье воскликнула я, – ну как ты не понимаешь, все, что я делала или делаю, это лишь потому, что люблю тебя! Тебя!

– Как же дорого людям обходится эта твоя любовь! – горько произнес он.

– Если тебе жаль их, будь со мной, – я протянула ему руку, – и я стану другой!

– Сколько еще жизней ты покалечишь и сломаешь, прежде чем успокоишься!

– Столько, сколько понадобится! – Я продолжала протягивать ему руку, он смотрел на меня с презрением.

Я уже опускала руку, когда он внезапно ее схватил и, крепко сжав, произнес:

– Хватит. Хочешь получить меня? Отлично! Не надо больше игр. Я – твой. Что дальше?

Все еще не веря, что такое возможно и многолетняя цель достигнута, немного подумав, потребовала:

– Поцелуй меня!

Он резко привлек меня и, запустив пальцы в волосы, поцеловал. Его поцелуй не был нежным и долгим, Л. точно обжигающее клеймо им поставил. Удерживая мою голову за волосы, скомканные на затылке, он прошептал:

– Как бы ты не пожалела, птичка моя.

Я же, замерев в его объятиях, смотрела на него, наслаждаясь нашей близостью, теплом его рук, ароматом его парфюма. И мысль, точно птица в клетке, металась в голове: «Не пожалею». Я спросила:

– Денис, ты чувствуешь ко мне что-то?

Он подумал и сказал:

– Когда ты наедине с бомбой, можно сбежать, но если не хочешь, чтобы пострадали другие, единственный способ спасти себя и других – это обезвредить ее.

Вот кем он меня считал – бомбой. Чертов сапер! Это не похоже на признание в любви. Ну ничего!

Глава 21

Сжигающий стыд

Да, я получила желаемое. Но Л. взял с меня слово, что пока мы будем встречаться тайно. И это он мне говорил: «Хватит игр!» Тайна! Снова тайна! Как же он не понимал, что любая игра строится на тайне. Тайна – фундамент любой игры. Впрочем, я спорить не стала. Ведь все, чего я хотела, – это быть с ним. И теперь это было возможно. Однако моя незавершенная игра, которую мы затеяли с Б., стала теперь угрозой моему счастью с Л. Я боялась, что план сработает: С. помирит Б. с Л., и тогда эти двое смогут настроить Л. против меня.

Поэтому я пригласила С. по магазинам. Я была не готова отдать ее со всеми потрохами Б. Слишком сильной она была союзницей и могла мне понадобиться.

И я была вынуждена стать для С. лучшей из подруг, сместив ПМ с должности местной королевы. ПМ – не слишком большая жертва ради правого дела. Она до безобразия обнаглела, даже посмела мне угрожать. Вряд ли она вздумает перейти от слов к действиям. Есть люди, как хорошо выдрессированные собаки, которые лишь лают, но без команды не кусают. А без меня команду ПМ отдать некому. О бывшей королеве можно было благополучно забыть.

Больше всего в этой истории меня удивляла С. Она врала абсолютно всем. Мне и Б. она не говорила, что дружит с Л. От своего парня Б. она скрывала, что дружит со мной. А от Л. она утаивала, что общается со мной и встречается с Б. Ей можно было бы посочувствовать. Такой пласт лжи может раздавить даже очень сильного человека, не то что деревенщину, в жизни которой самое страшное вранье звучало как: «Я сделала домашнее задание, но забыла тетрадь».

Но С. справлялась, и неплохо. Это и стало причиной недовольства Б. Он позвонил мне и назначил встречу. Мы встретились неподалеку от моего дома. И он с ходу заявил:

– С меня хватит. Ни на миллиметр я не приблизился к брату! А врать Стефе мне противно!

Его настрой меня напугал. Мало того что я беспокоилась из-за слишком частых встреч С. и Л., а если еще и Б. исчезнет из ее серой жизни, она захватит все время Л. И что останется мне? Поэтому я спокойно сказала:

– Ты прав. Все слишком медленно. Стефании лихо удается балансировать между нами всеми. Пора это прекратить.

– В смысле? – изумился Б.

– Нужно подтолкнуть ее, внедрить мысль, что вечно обманывать не получится.

– И как ее внедрить?

– Пригласи ее в кафе и скажи, что видел ее со мной! Будь недоволен ее тайной дружбой!

– И что это даст?

– Ссору!

– И все?

– Нет! Даня, ты тупица! Не все. Ссору и примирение! Она поймет, вранье зашло слишком далеко, и признается тебе, что общается с твоим братом.

– Не знаю, Лия. Я устал. Не уверен, что Денис одобрил бы наши методы…

С этим я была согласна, но на карту уже было поставлено слишком многое, поэтому я сказала:

– Звони ей и устрой скандал! Все получится, вот увидишь!

Он послушал меня и, пригласив С. в кафе, поссорился с ней. После позвонил мне и сказал, в каком она кафе. Я как истинная подруга примчалась и утешила бедняжку. Пообещала помирить ее с Б. И каково же было мое изумление, когда она сказала, что не хочет этого. Это ее решение – отпустить Б. – ставило весь план под угрозу.

Б. названивал мне и спрашивал, что дальше. Какое счастье, что я не ПМ, которая всегда поспешна в своих действиях. У меня был припрятан туз в рукаве. Еще до обнародования С. моего дневника я нашла среди ее друзей в соцсети двух девчонок Н. и А. Я создала копию страницы Н. – и написала от ее имени А. Девчонки всласть посплетничали обо всех из школы в Харабали. Таким образом я узнала имя того парня, который нравится С. После я разыскала этого парня в соцсети, нашла его имейл и отправила ему признание в любви от имени Тани – лучшей подружки С.

Дальше я за ними не следила, решив: получится – хорошо, нет – ничего страшного. Но у меня получилось. Эти двое начали встречаться. И пора С., которая так опрометчиво решила расстаться с Б., об этом узнать. Она-то считала, что в Харабали ее ждет лучшая подруга и парень, который нравится. Я планировала ее огорчить.

Для этого я создала копию страницы еще одной девчонки из друзей С. и написала С., чтобы поболтать. И «ненароком» сболтнула, что Таня встречается с Максом.

Реакция не заставила себя ждать. С. написала мне эсэмэс, с просьбой помирить ее с Б. Так-то! Нельзя разбрасываться парнями!

Я позвонила Б. и проинформировала, что все в порядке. Завтра произойдет примирение. Попросила до завтрашнего вечера не давать С. о себе знать, С. должна немного помучиться и не думать, что все так просто.

Я уже была в курсе, что Л. собирается после школы смотреть с С. фильм, подслушала его телефонный разговор с ней. Он выбрал смотреть фильм, а не идти со мной в театр. И потому я знала, каким образом лучше всего организовать примирение Б. и С., которое выльется в грандиозное признание.

Я оказалась права. Сделав вид, что поймал С. на тайной дружбе со мной, Б. добился закрепления в голове С. мысли: «Любая ложь откроется!» А отправив Б. ждать у двери ее квартиры, пока она смотрела кино с Л., я заставила ее испытать чувство вины, и это вытащило из нее признание! Она сказала, что дружит с Л. Правда, Б. неожиданно сдал назад и попросил ее подождать мирить его с братом. Чего он испугался? Ну это его личное дело. Главное, что он понял, цель почти достигнута и его встречи с С. не были бесполезны. Теперь он в отношениях с ней будет лучшим парнем, а С. отпустит Л., и у него появится больше времени на меня.

Мы не так часто виделись. В основном гуляли вечером и ездили на такси куда-то на другой конец города, где нас никто не увидел бы из знакомых. Довольно унизительно вот так прятаться.

В Новогоднюю ночь я приехала к его дому на лимузине. Хотела сделать ему сюрприз. Написала: «Выгляни из окна кухни».

А он ответил: «С меня на сегодня сюрпризов достаточно!»

Мне пришлось позвонить ему, чтобы уговорить спуститься. Я с трудом его разжалобила. Не отсылать же арендованный лимузин!

Л. вышел и, забравшись в машину, сказал, когда я потянулась к нему, чтобы поцеловать:

– Я не в духе!

Я попросила водителя покатать нас по центру, а затем поинтересовалась:

– Что случилось?

– Одна знакомая попыталась помирить меня с братом.

Вот так поворот. Я и подумать не могла, что С. задумала примирение на праздничную ночь. По сведениям Л., его подруга для меня всего лишь одноклассница, с которой у меня были стычки. Он не подозревает, что для С. мы лучшие подруги. Лучше ему об этом пока не знать.

– А что за знакомая?

– Да не важно! Не хочу об этом говорить! Никакого примирения быть не может! Зря она это затеяла!

– Ладно, – согласилась я, поспешно вынула из кармана коробочку и протянула ему. – С Новым годом, любимый!

Он открыл коробочку и вынул серебряный прямоугольный жетон на цепочке. На нем была гравировка «Помни: твое имя выгравировано у меня на сердце». Он задумчиво рассмотрел подарок и обронил: – Спасибо. – И, помолчав, внезапно, спросил: – Думаешь, я не прав по отношению к Дане?

Мне стало обидно. В такой момент он думал о брате. Стараясь, чтобы он не заметил, что его слова задели меня, я сказала:

– Я не знаю, Денис. В этом разобраться можешь только ты.

– Ты права! – И, покосившись на меня, пробормотал: – Я не купил тебе ничего, не думал, что мы встретимся в праздники.

– Ничего. – Я крепче сжала его руку. – Быть здесь с тобой – самый лучший подарок для меня.

Сказала и задумалась. Я не врала, никакие сокровища не заменят мне то счастье, которое я испытываю рядом с Л., но что-то мне подсказывало, С. он поздравил.

Уж не знаю, что Л. прочел на моем лице, он отвернулся к окну. А затем высвободил свою руку, отрывисто рассмеявшись, сказал:

– Я посчитал, что ты получила уже все, что хотела.

– Так и есть. Не бери в голову. Мне ничего не нужно.

– Кроме меня, – иронично приподнял он бровь.

– Кроме тебя, – повторила я и, наклонившись к его шее, провела по ней губами, спросив: – Что за аромат? Нигде его прежде не слышала.

– «Pipe Dream» Badi. Партнер матери привез из Франции.

Некоторое время мы ехали в молчании, а потом он достал из коробки цепочку с жетоном и подал мне, попросив:

– Застегнешь?

У меня тряслись руки от переполнявших меня чувств. Он заметил и, когда я застегнула цепочку у него на шее, взял поочередно мои руки и, поднеся к губам, поцеловал. А подняв на меня глаза, признался:

– Я никак не могу перестать ждать, когда услышу четыре отрезвляющих слова.

– Какие?

– Камера, мотор, стоп, снято!

Он не верил мне, не верил в мою любовь и ждал, когда опустится занавес и актриса уйдет со сцены его жизни.

Бессмысленно было спрашивать, что мне сделать. Я просто положила голову ему на плечо. Однажды он поймет, что не должен был никогда сомневаться во мне. Однажды.

На каникулах мы с Л. виделись чаще. С. была занята подругой, которая к ней приехала. Мне довелось увидеть ее воочию. Ядерная смесь простоты, глупости, наивности, безвкусицы и абсолютного неумения цивилизованно общаться.

В ней было так много от прежней С. Я с трудом вынесла эти несколько часов. И, покидая этих двоих, я подумала, что не так уж С. и изменилась. Ее определенно можно было вернуть в хлев, к другим ее соплеменникам, и уже через месяц разницы было бы не видно. Убить в себе зачатки культуры проще, чем взращивать ее, точно кактус на подоконнике в библиотеке.

А спустя два дня, гуляя с Л. на Крестовском острове, я увидела Б. с чернявой девицей. Они целовались на чертовом колесе. Я в срочном порядке утащила из парка Л. Если бы он поймал своего брата, изменяющего драгоценной С., о примирении можно было бы забыть. И меня не столько беспокоило, помирятся братья или нет, сколько я беспокоилась за поведение Б. Кто знает, не вывалит ли он на голову Л. всю правду, как я уговорила использовать С., если поймет, что терять ему нечего. Я не доверяла Б. и ждала от него ножа в спину. Он не простил меня. Я чувствовала.

Я написала ему вечером эсэмэс:

«Чертово колесо! Серьезно?»

От него пришло: «Изыди. Ты следишь за мной?»

Я была ужасно сердита на него. Он мог уничтожить то, за что я боролась! Я написала ему: «Неужели нельзя потерпеть? С. скоро уедет, тогда перецелуй хоть всех брюнеток города на чертовом колесе, а пока… ты можешь все испортить!»

«Не лезь в мою личную жизнь, если свою устроить не можешь!»

Кипя от злости, я закинула удочку: «Завтра твой брат будет ждать С. после школы, проводи ее!»

Б. мне не ответил, но он поступил, как я ему сказала, и на следующий день внезапно примчался ко мне домой, проорав:

– Ден что-то подозревает!

– О чем ты?

– Он против моих отношений со Стефой, ты бы видела, он спелся с ее папашей против меня!

– Меньше надо ходить с разными девками на свидания! – процедила я и, меряя шагами гостиную, прошептала: – Не паникуй. Он вряд ли видел тебя с кем-то, у него могут быть одни лишь предположения. Придется тебе корову Теф потаскать на руках!

Б. удивленно посмотрел на меня.

– Я думал, она твоя подруга.

– А я думала, что она твоя девушка. Но проклятое чертово колесо…

Он ушел, не прощаясь.

Некоторое время все шло отлично, братья виделись почти каждый день, но, как я поняла, сближения не происходило. А потом мне вдруг пришли две эсэмэски, сперва от Б.: «ЭТА ЧОКНУТАЯ ЗАКРЫЛА НАС С ДЕНОМ В БАССЕЙНЕ! СПАСАЙ!», а затем от Л.: «Лия, нас с Даней закрыли в школьном бассейне, чтобы мы помирились. Открой нас!»

Я сперва хотела рвануть в школу, но, подумав, я решила, что не такая это плохая идея. Одна беда объединяет. Я написала Б.: «Это отличный шанс для вас! Отдыхайте!», а Л. я не ответила, позже соврала, что слегла с простудой и не получала его эсэмэс.

Как бы там ни было, план С. сработал, братья поговорили, уж не знаю о чем, Б. и Л. мне не рассказали. На мой вопрос, кто их закрыл в бассейне, Л. просто отмолчался.

Но не успела я вздохнуть с облегчением, как снова увидела Б. с той брюнеткой, и, похоже, видела их не я одна. ПМ бросала на С. более чем злорадные взгляды. И во время соревнований по плаванию раскрыла С. глаза на некую Карину. После заплыва я попыталась поговорить с Б., я буквально чувствовала ледяное дыхание конца всему, если он немедленно не возьмется за ум.

К счастью, до него дошло, он соврал С., что Карина – девчонка из его института. Кажется, она поверила. Я было вздохнула с облегчением, но рано… Нож, который готовил мне Б., был уже наточен.

В разгар моего свидания с Л. у меня дома внезапно появилась С., и разразился скандал. Л. ведь понятия не имел о нашей с ней «дружбе» и воспринял все в штыки. Опять завел старую песню о главном, что верить мне нельзя.

Однако, поставив когда-то все на зеро – сделав ставку на дружбу с С., я не прогадала. Уж не знаю, что С. сказала Л., но он мне сам позвонил. Мы помирились.

И уже после я узнала причину, почему С. без договоренности заявилась ко мне домой. Я сразу поняла, что сердечный приступ отца Б. пахнет нехорошо. Да там за версту несло подставой.

Я позвонила нашему дорогому директору гимназии и справилась о его здоровье, он меня заверил, что никакого приступа у него не было, он только вернулся с бокса.

Все было очевидно! Б., похоже, следил за мной и видел с Л. и решил подставить меня. Он помирился с братом, я ему была больше не нужна и, как он считал, его брату я не пара. Но действовать в открытую он не мог, все должно было выглядеть как досадная случайность, мол, попались.

Я позвонила ему и сказала, что жду его у Адмиралтейства.

Б. опоздал на двадцать минут, а когда пришел, недовольно спросил:

– Чего ты хотела?

Я подошла к нему вплотную, обвила рукой за шею и впилась в его губы. Он так растерялся, что не сразу заметил у меня мобильник. Я нас сфотографировала, а затем оттолкнула Б. и сплюнула.

– Что ты делаешь? – потрясенно спросил он.

– Тебе стоит лучше заботиться о папочке! – процедила я, убирая телефон. – Если у него случится еще один приступ, я уничтожу тебя! Думал, я ничего не пойму? – Похлопав по карману, я шепнула: – Если Денис снова выкинет меня из своей жизни, я потащу тебя за собой!

Б. не сразу нашелся с ответом, наконец, кивнул.

– Ты права, Ден дорог нам обоим, я не должен был играть против тебя. Мы в одной команде.

– Э-э, нет, теперь каждый сам по себе.

– Ладно, меня это устраивает! Стефа уедет, и все станет просто. Ты его девушка, я брат. Нам нечего делить.

Я махнула рукой и зашагала прочь. Он прав, когда С. уедет, мы будем в куда большей безопасности. Таким, как она, лучше надолго не покидать родных мест. Не все птицы предназначены для перелетов, кому-то нужно и по огороду ходить, выклевывая из земли зернышки.

У меня зазвонил мобильник, на экране мигало «Любимый», и я, счастливо вздохнув, ответила:

– Привет, любимый! Что делаю? Думаю… о тебе!

Я размазывала по щекам злые слезы, капающие на исписанные страницы. Все от начала до конца было ложью. В горле стоял ком, слезы душили. Какой наивной я была! Глупой, очень глупой! Никогда такие, как Лия, не станут дружить с такой, как я! Никогда такие, как Данила, не влюбятся в такую, как я. Отец был прав, что студенту делать со мной, а я – просто дура. Таню не послушала, когда она сказала, что Лия – дурной человек и я из-за нее меняюсь. Как же теперь мне было стыдно за свои мысли, будто Таня скучная и рядом с Лией выглядит нелепо. А сама-то я как выглядела, выплясывая под ее дудку?

Своим вниманием и дружбой Лия заставила меня поверить, что я лучше других. А именно эта мысль ведет к еще более пагубным мыслям: будто тебе завидуют, что те, кто любил тебя раньше, недостаточно хороши для тебя выросшей, что один щелчок пальцами, благосклонность Лии и немного хитрости, от которой нет никому вреда, решают все проблемы.

Блеск некоторых людей поистине ослепляет, отупляет и, как итог, уничтожает.

Я прежде не знала, что такое сжигающий стыд. Но именно его я сейчас испытывала. У меня все тело горело, а в груди словно полыхали тысячи костров. Мне хотелось провалиться из этого самолета в саму преисподнюю, лишь бы не смотреть больше никому в глаза. Мне было стыдно перед каждым человеком на свете, как если бы все они знали, какая я глупая!

Не поверила лучшей подруге, думала, врет мне, что аноним послал признание Максиму. Думала, Кира с Яной врут про какую-то Карину нарочно. Да, да, да! Кругом была одна ложь, но сеяли ее совсем не те, от кого я этого ждала!

Я перевернула страницу. Дневник закончился, но чужой рукой, уж почерк Лии я успела научиться расшифровывать, и другими чернилами было написано: «Не за что, тупорогая корова! Надеюсь, ты распорядишься им правильно! ПМ и ИП».

У меня сердце ухнуло вниз, словно от воздушного толчка в зоне турбулентности.

Лия мне вовсе не дарила свой дневник, чтобы отблагодарить или посмеяться надо мной, ей дела не было до меня и моего отъезда. А я верила про занятость. Конечно. Она получила все, что ей было нужно, и занималась своими делами. Дневник выкрала у нее Кира, а Вову она взяла в союзники. Похоже, он не смирился так просто с тем, что Лия бросила его и использовала в качестве идеального прикрытия.

Но почему эти двое не оставили себе дневник? Зачем прислали мне? Что мне с ним делать? Если я, подобно побитой собаке, хочу лишь одного – забраться в будку и тихо скулить.

Я захлопнула дневник. Это не для меня. В чем-то птица Феникс права, мы с ней птицы разного полета. Я не восстану из пепла, я не расправлю крылья и не полечу, ходить по земле, стать прежней, полюбить себя заново, дорожить теми, кто ценил меня без позолоченных крыльев, – вот моя судьба!

И все-таки я плакала. По этим проклятым крыльям, вырванным жестоко, с мясом, оставив кровоточащую рану. Я оплакивала свою любовь, подаренную людям, которые взамен мне предложили красиво упакованную ложь.

Самолет приземлился в аэропорту Астрахани. Меньше чем через час я увижу Таню, которая со своей мамой обещала меня встретить.

Я впервые за весь полет повернулась к сидящей рядом женщине. Она участливо взглянула на меня и спросила:

– Боитесь летать?

Я вытерла ладонями мокрое от слез лицо и тихо промолвила:

– Полеты – не для меня.

* * *

Моя мама вернулась из Англии через три месяца. Я все еще жила с семьей Тани у нее на даче в большом, но ветхом деревянном доме. До начала учебного года оставалось всего несколько дней.

Мы сидели с Таней в гамаке, она листала журнал мод и перекидывалась эсэмэсками с Максом, а я читала дневники Кафки. От моды, понятно, меня воротило. Таня знала, я ей все рассказала без утайки. Она приняла меня оплеванную, разрушенную и униженную. Я плакала, она утешала, я, точно змея, шипела, проклиная своих врагов, Таня терпела меня. Ее дружба грела меня, никак не способную согреться после месяцев в северном городе. Но здесь, на солнышке, в кругу добрых ко мне людей я отогрелась и вновь научилась радоваться. Я оборвала всякое общение с теми, кто остался в Петербурге, словно боясь, что любая весточка оттуда, как бактерия, заразит меня. Денис первое время пытался мне писать, но я не отвечала, и он прекратил попытки. Последним его сообщением было: «Я поступил, Теф!» Отец звонил несколько раз, но и с ним я говорить не могла.

Мама с чемоданом зашла в калитку и весело крикнула:

– Девчонки!

Я от неожиданности выронила книгу. Таня хохотала, наблюдая за тем, как я верчусь и запутываюсь в сетке, пока мама с широкой улыбкой шла по тропинке к нам. Исчез ее золотистый загар, она показалась мне необычайно белой. Я наконец выбралась из плена гамака и кинулась в ее объятия.

Мама расцеловала меня и, сжав ладонями мое лицо, запричитала:

– Козленок мой, как ты выросла, как похудела!

– Так, по-твоему, я была толстой? – вскричала я.

Она удивленно вскинула брови, видимо, дивясь, с каких пор меня это волнует, и пробормотала:

– Ну разве самую чуточку! Ты была пухленькой.

Я засмеялась и снова ее обняла.

– Я так соскучилась по тебе. И ужасно хочу домой! – Я посмотрела на ее большой чемодан. – Когда мы поедем? Сегодня вечером? Или уже завтра?

Подошла Таня и пожурила:

– Теф, дай маме хоть с дороги отдохнуть, вот заладила!

Мама обняла Таню и, положив мне руку на плечи, сказала:

– Я привезла из Англии всем подарки! Пойдемте скорее смотреть.

Мой вопрос, когда мы поедем домой, так и остался без ответа. Но я решила и в самом деле не доставать маму. Я понимала, возможно, она еще не выселила жильцов и на это понадобится несколько дней.

После раздачи подарков и обеда мы с мамой вышли в сад. Я предложила сесть в гамак. Мама отказалась, сказала, что лучше постоит, насиделась в самолете и машине. Я забралась в гамак и, весело болтая ногой, покачивалась. Боже! Если бы я только знала, что мама мне должна сказать, никогда бы не согласилась услышать эту новость, лежа в гамаке, сделанном из старой рыболовной сети.

Мама сложила руки на груди, а потом выпалила:

– Стефа, я ездила в Англию не на учебу тебе заработать.

Я перестала покачиваться.

– А зачем?

– Заработать на первый взнос на квартиру.

– Какую еще квартиру?

– В которой мы будем жить.

Я непонимающе заморгала.

– А наша квартира? Зачем нам жить…

– Нашей квартиры больше нет.

Я попыталась сесть, но мне не удалось, и я закачалась. Попыталась встать с гамака, но от резкости движений я закрутилась в него и вывалилась, ободрав о землю коленки. Но я тут же вскочила и уставилась на маму.

– Как это нет? О чем ты?

Она не смотрела на меня, ее взгляд скользил по саду, пока не нашел скамейку, сделанную из двух шин и доски. Мама устремилась к ней и присела. Было видно, что ей тяжело даются слова.

Я опустилась рядом, и она тихо сказала:

– В прошлом году я вкладывала деньги в одну организацию под большие проценты, это работало, думала, накоплю приличную сумму и мы сможем сделать ремонт хороший и побаловать себя.

– Мама…

– Ну что ты, в самом деле, другие люди тоже вкладывали. Кому-то повезло, они успели, а я… – Она расплакалась.

– Почему ты мне не сказала? – погладив ее по плечу, спросила я.

– Ну как я могла? – всхлипнула она.

Я жадного глотнула, мне не хватало воздуха. Так, значит, Таня видела не квартирантов, выходящих из нашей квартиры, а новых хозяев.

– Нам негде жить, – произнесла я. Это звучало чудовищно.

Мама тряхнула головой и, утерев слезы, сказала:

– Ты не переживай, мы снимем комнату пока. – Она взяла мою руку и похлопала по ней. – Деньги на первый взнос за новую квартиру есть, возьмем ипотеку, все будет хорошо.

Я слушала ее, но голос ее доносился до меня словно издалека. Я вернулась из Питера и хотела забыть этот год. А сейчас все мои мечты о том «как раньше» были разбиты.

– А мои вещи? – потрясенно спросила я.

– Какие-то вещи я перевезла в гараж моего знакомого. – И она поспешно добавила: – Не все, конечно.

– Ясно.

Мама посмотрела на меня.

– Прости меня. Мы выкарабкаемся, я обещаю! – Она полезла в карман и достала сложенный буклет. – Ну вот, посмотри, мы сможем выбрать квартиру, какую захочешь! Сейчас в новых домах замечательная планировка и…

– Ладно, мам. – Я взяла распечатку и, подавляя вздох, уставилась на фотографии высотных домов, пробормотав: – Это не конец света.

Мама обняла меня.

– Ты самая лучшая дочь, солнышко!

Мы молча посидели пару минут, я вернула ей буклет и нерешительно спросила:

– Мам, ты правда позволишь мне выбрать квартиру?

– Ну конечно! – воскликнула она. – Выбирай, где скажешь!

У меня внутри все задрожало от благоговейного ужаса. Волосы на затылке приподнялись, а кожа покрылась гусиной кожей.

Пару дней назад мы с Таней смотрели телевизор, и в передаче о животных рассказывали об орлах. Когда орел стареет, он ослабевает, его оперение ухудшается, крылья во время пикирования издают свист, предупреждающий жертву об опасности, когти притупляются и уже не так остры, а на клюве появляются известковые наслоения. Охотиться становится невозможно. Одни умирают, а другие, более сильные, уползают высоко в горы. Где орел о камень точит клюв, а потом полностью до боли, крови ощипывает себя и вырывает когти. Затем тридцать дней ждет, пока отрастут новые перья. И спустя еще десять дней абсолютно обновленный орел с убийственно острым клювом и на своих бесшумно смертоносных крыльях взмывает в небо, чтобы жить и охотиться дальше.

Мне понадобилось больше тридцати дней на новые крылья. Три месяца. Но сейчас я чувствовала себя как орлица, готовая воспарить со скалы.

Эпилог

Я вошла в класс за пять минут до звонка. Большинство учеников уже сидели на своих местах. Глаза всех присутствующих устремились на меня.

На мне было темно-синее платье с белым воротничком и белыми обшлагами на длинных рукавах, белые колготки, черные туфли на каблуке. На плече висела на позолоченной цепочке черная сумка. Волосы я оставила распущенными.

В классе было очень тихо. С этими ребятами я проучилась весь десятый класс, никто из них мне не нравился. И все-таки я вернулась. Кто-то скажет: сумасшедшая. Может быть.

Барахтаясь в океане лжи, мне удалось уцепиться за деревяшку и выплыть. Но там – посреди океана, окруженный акулами, остался еще один человек, который мне был небезразличен. Может, он и мнил себя укротителем акул и обезвреживателем бомб, но он не знал всего. Я сама, обманутая, подтолкнула друга к бомбе, заверив, что она обезврежена.

Когда я сказала матери, что квартиру хочу в Петербурге, она закрыла лицо руками и прошептала: «Я этого боялась!» Таня же на мое признание расплакалась и убежала, прокричав, что я глупая!

Я позвонила отцу и попросила о помощи. Просто, без слез и эмоций, объяснила ситуацию. Сказала, что хотела бы на следующий год поступить в питерский вуз, но маму бросить не могу. Андрей похвалил мой выбор, обещал помочь и заверил, что будет рад, если я перееду в Петербург.

Маму было уговорить сложнее. Лишь напомнив, что она потеряла нашу квартиру и объяснив, что на весах мое будущее, хороший университет, интересная работа и мое счастье, мне удалось заставить ее принять помощь отца.

О своем возращении, само собой, я никого не предупредила. А мои обновленные крылья не издавали свиста, чтобы предупредить жертву о приближении хищника.

Лия сидела у окошка, в легкой нежно-зеленой кофточке и серой узкой юбке. Белые волосы трепал ветерок, врывающийся из открытого окна. На какой-то миг при виде ее мое сердце сжалось от тоски. Я полюбила ее за ум, за красоту, за то, какой я была рядом с ней, и мне понадобились месяцы, чтобы уничтожить все свои чувства к ней.

Моя бывшая подруга привстала на месте.

– Стефа!

Пока шла к ней, я упивалась растерянностью и изумлением, отразившимися на ее лице.

Останавливаясь перед ее партой, я одними губами произнесла:

– Ну привет, дрянь!

Она вздернула свои идеальные брови.

– Разве так приветствуют подруг? – Я промолчала. Лия медленно опустилась на стул и, чуть поморщив нос, спросила: – Что ты здесь делаешь?

– Живу. Теперь я здесь живу. А что, ты против?

– Н-не-ет, – выговорила она, пораженно глядя на меня, и даже сумела улыбнуться. – Я очень рада тебе!

– Да неужели! Тогда дневник за тебя по ночам, видимо, писал Гоголь… Жаль, что он его не сжег!

– Дневник, – повторила Лия и, обернувшись, посмотрела на Киру. Та откинула со лба косую челку и едва заметно кивнула мне.

Я ответила тем же, бросив ей:

– Кстати, спасибо за предоставленное чтиво, а то в самолете совершенно нечего делать!

– Стефа, – выдохнула Лия, – ты ведь понимаешь, мы с Даней не хотели тебя обидеть, просто…

– Использовали, – подсказала я.

– Ты ему по-настоящему нравилась… и мне. Но он же не дурак, понимал, ты уедешь.

– Не утруждайся мне переводить, подруга! Твои каракули я расшифровала. Мне не нужен Данила, оставь его себе!

Лия примирительно улыбнулась.

– И то верно! Парней полно! Даня не лучший! Но кого бы ты ни выбрала, всегда можешь рассчитывать на меня. Теперь все будет по-другому! Твой приезд, он…

– Ты права, – оборвала я, – теперь все будет по-другому. И знаешь, с парнем, увы, ты мне помочь не сможешь!

Щеки Лии заалели, она чуть наклонила голову, а я сладко прибавила:

– Было бы странно просить тебя помочь мне увести твоего парня! Не так ли?! – И я пошла мимо нее к свободному месту. Лия резко повернулась на стуле, окликнув:

– Стефа!

Я обернулась через плечо. Наши взгляды, точно две сабли, скрестились.

– Ты не посмеешь! – очень уверенно и жестко промолвила Лия.

У меня по всему телу импульсом прошла приятная дрожь.

– Уже посмела!

Ах этот ее взгляд, так хорошо мне знакомый, полный решимости и хладнокровного расчета.

Я скучала. Долгими летними ночами мой мозг выстраивал острые пикировки с хозяйкой черного дневника, вырисовывал хитроумные планы действий и вынашивал такую сладкую, тягучую, как горячая карамель, месть. А мои сны, в которых меня преследовал запах духов «Pipe Dream» Badi, всегда были об одном…

Я села за свободную парту и посмотрела в окно. Светило солнце, в небе парила птица. Не орел, конечно. Какая-нибудь чайка с ближайшей помойки. Но даже чайка с помойки при правильном освещении на какой-то миг кому-то может показаться орлом.

Я задумчиво провела ноготком по парте, вырисовывая букву «Л».

Мои когти были заточены и готовы к предстоящей битве. Берегись, прекрасная птица Феникс! Я смотрела с твоим парнем все сезоны «Сверхъестественного» и знаю, что делают с тем, кто восстает из пепла!

Продолжение следует…

Сноски

1

Пьеса «Заговор Фиеско в Генуе». Иоганн Фридрих Шиллер. Пер. В. Крылов.

2

«Унесенные ветром». Маргарет Митчелл. Пер. Т. Кудрявцевой.

3

«Унесенные ветром». Маргарет Митчелл. Пер. Т. Кудрявцевой.

4

«Унесенные ветром». Маргарет Митчелл. Пер. Т. Кудрявцевой.

Content

Кайя Асмодей
Дневник интриганки

Пролог

Глава 1 Самый кошмарный год

Глава 2 Чудовища

Глава 3 Кусочек земли к чаю

Глава 4 Фото из раздевалки

Глава 5 Дневник с секретами

Глава 6 Все или ничего

Глава 7 Крупица уважения

Глава 8 Торт с поцелуями

Глава 9 Не надо меня ждать

Глава 10 Белый плащ лжи

Глава 11 Приглашение на суп

Глава 12 Шанс

Глава 13 Вечеринка

Глава 14 Лучшая подруга

Глава 15 Новогоднее чудо

Глава 16 Нечем крыть

Глава 17 От аферы до измены

Глава 18 DRЯNЬ

Глава 19 Прощальный подарок

Глава 20 Птица Феникс

Глава 21 Сжигающий стыд

Эпилог

Сноски