Эмили Барр

Ночной поезд

Emily Barr

THE SLEEPER

Печатается с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agencу LLC.

© Emily Barr, 2013

© Перевод. Н.А. Кудашева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Пролог

Январь

Она должна была вернуться два часа назад.

Человек не может исчезнуть из поезда посреди ночи, но, судя по всему, она исчезла. Насколько нам известно, она села в поезд на вокзале Паддингтон, но не сошла с поезда в Труро[1].

– Я уверена, что с ней все в порядке, – сказала я ему.

Мои слова прозвучали банально и неправдоподобно. Я пыталась найти подходящее объяснение произошедшему. Если сбросить со счетов амнезию и лунатизм, вариантов оставалось только два, и ни один из них не утешил бы ее мужа.

– Надеюсь, что так.

Лицо у него было помятое, а глаза словно прятались от меня под слегка распухшими веками. Каким-то образом его лицо казалось одновременно красным и посеревшим, будто неумело слепленным из разных фрагментов.

Я понятия не имела, что делать, и потому вернулась к приготовлению кофе. Он смотрел на свой телефон, вновь и вновь проверяя эсэмэски, как будто они могли прийти незамеченными, хотя он только что до предела увеличил громкость мобильника и даже позвонил на него с городского телефона, дабы удостовериться, что тот работает.

– Следующая электричка через семь минут, – сообщил он.

Я поставила кофеварку на конфорку и включила газ. Поискала в буфете что-то легкое, чем он мог бы подкрепиться.

Мне было странно хозяйничать на кухне у совершенно чужого человека, да еще в такой момент, когда у него, по-видимому, вся жизнь пошла под откос. Он уже почти сорвался с утеса, из последних сил цепляясь пальцами за хлипкий пучок травы.

Я положила на тарелку несколько печений с ванильно-кремовой прослойкой.

Вид из окна открывался впечатляющий, но мы оба смотрели лишь на маленькую станцию прямо перед домом. Как только скрип тормозов возвестил о прибытии поезда, мужчина был уже на ногах, прижимал ладони к стеклу огромного окна и вглядывался вперед. Он бы простил жене все, появись она в этот момент из-за хвоста поезда, везя за собой маленький чемодан (я была уверена, что у нее маленький чемодан на колесиках). Ему было бы наплевать, где она была, что делала и с кем.

Утро выдалось холодным и ясным, но сейчас по небу быстро плыли облака. Они скапливались над нами, поджидая своего момента; свет вдруг изменился, и, хотя было все еще утро, резко стемнело, как в сумерках.

Мы оба в напряжении ждали, когда короткий, всего в два вагона, поезд остановится у платформы и исторгнет своих немногочисленных пассажиров. Большинство людей уже сошли с поезда в Фалмуте, на предыдущей остановке.

Сердце у меня глухо застучало, когда в конце платформы показались четверо пассажиров. Первая пара – седовласая, в походной одежде, с рюкзаками на спине и крепкими посохами в руках, – решительно направилась через парковку. Я была уверена, что они держат путь к туристической тропе вдоль прибрежной линии. Укутанный в толстую куртку, шарф и шерстяную шапку, молодой человек со скейтбордом под мышкой прошагал вслед за ними. Последней шла женщина.

Она была подходящего возраста, но выглядела маленькой и нерешительной. Мы наблюдали, как она оглянулась и встала на краю автостоянки, словно чего-то ожидая. На плече у нее висела сумка. Мы смотрели на нее во все глаза, пока к ней не подъехала машина. Тогда женщина с облегчением улыбнулась и, открыв заднюю дверь, закинула туда свою сумку, а сама уселась на переднее сиденье.

Это была не она. Конечно, нет. Я уже больше не надеялась.

По окну застучал мокрый снег.

– Мы должны позвонить в полицию, – сказала я.

Он притворился, что не услышал.

Часть 1

Лара

Глава 1

Август

Он стоял рядом со мной на балконе, протягивая зеленую кружку, которую его отвратительная мать подарила мне на Рождество. Под нами к станции подъехал поезд, состоявший из двух вагонов – более длинному этой платформы не хватит.

– Одна чашка чаю, – сказал он с шутливой церемонностью, и я едва не передернулась от отвращения. – Надеюсь, это встретит одобрение мадам.

Одобрения это у меня не встретило, но я не могла, конечно, об этом заявить. Я взяла кружку обеими руками, стараясь придать лицу правильное выражение. Он знает, какие кружки я люблю, и знает, что эта определенно к ним не относится. Я не могла ему признаться в том, что меня заботят подобные пустяки. Он бы широко раскрыл глаза и изобразил на лице приличествующее удивление.

– Спасибо, – отозвалась я.

Мы облокотились на перила, задев друг друга локтями, и стали смотреть на город. Солнечный свет падал на поезд, на доки позади станции, на изгибавшийся за ними город, обнимавший гавань. Свет отражался от воды, и крохотные ослепительные блики двигались взад-вперед вместе с волнами. По ту сторону устья реки деревья, поля и особняки Флашинга[2] рдели на жаре, необычной даже для августа. На крыше одного из пакгаузов у причала выстроились в ряд чайки и загорали на свой птичий манер. Чрезмерное, почти неприятное тепло на моей коже, соль в воздухе, которую я обычно не замечаю, размытое отражение солнца на воде – все это вдруг напомнило мне давно забытые детские каникулы.

– Похоже на картинку из детской книжки, правда? – произнесла я. – Станция. Контейнеровозы. Военные корабли. Парусные яхты. Легковые автомобили. Грузовики. Под ней должен быть текст. – Я показала, где именно под станционной парковкой должно быть написано: «Сколько разных видов транспорта ты видишь?»

Он таращился на меня, а не на указанные мною предметы, поэтому я повернула к нему голову.

– Да, – отозвался он. – И вон те загребущие штуковины. – Он указал на оборудование в доках. – И громадные металлические штуки, которые поднимают вверх всякую всячину. Это золотое дно для книжек с картинками.

Я протянула руку и дотронулась до его предплечья. Волоски на его руке пружинистые и светлые. Даже этот невинный обмен репликами подвел нас слишком близко к теме, которой я старалась избегать, просто потому, что она себя исчерпала. Я сделала глоток чаю (оказавшегося вдвое крепче необходимого) и сменила предмет разговора, указав на дома вдали слева:

– И вон там. Сколько разных человеческих жизней отсюда видно? Тысячи домашних очагов. Все эти окна. Все, что происходит за ними. Держу пари, там куда больше интересных событий, чем можно себе представить.

Он, прищурившись, посмотрел на дома.

– Чем могу представить я или любой другой?

– Любой, – уточнила я, пожалуй, неестественно поспешно.

Сэм взял свою чашку с чаем в другую руку и обнял меня за плечи. Я крепко прижалась к нему. Он большой, как медведь, широкий, но не жирный. Это в нем мне всегда нравилось. Пусть мне претит быть женщиной, нуждающейся в заботе большого сильного мужчины, я все же наслаждаюсь его массивностью.

– Ты помнишь, что сегодня приезжает моя приятельница? – спросила я. – Та, с которой я познакомилась на пароме.

– О да. Ты говорила. Как ты сказала, ее зовут?

– Айрис.

– Ну да. Айрис.

Он этого не одобрял. Ему не нравилось, что кто-то еще входит в нашу жизнь. У нас, в общем-то, нет друзей. Я пригласила Айрис именно потому, что хочу это изменить.

– Но мы вроде бы в первый раз за долгое время решили расслабиться, – произнес он. В его голосе сквозила нервозность. – Ты ведь знаешь. Приятно отвлечься от постоянных серьезных разговоров. Мы построили планы, а судьба рассмеялась нам в лицо. – Я приготовилась выслушать тираду о том, что ничто не происходит без причины. – Ничто не происходит без причины, – продолжил Сэм. – И я думаю, все это случилось для того, чтобы сблизить нас, и еще потому, что, возможно, где-то там, в Китае, живет ребенок. Или в Гималаях, как ты всегда говоришь. Ребенок, который в нас нуждается. Вот что предначертано, я уверен.

– Ты только что превратил непринужденную беседу в серьезный разговор.

– О! Прости.

Я глубоко вздохнула:

– Ничего страшного.

Он произносил эту маленькую речь уже сотни раз и, вероятно, был прав. Возможно, бесплодие и все прочее обусловлено какой-нибудь необъяснимой причиной. Быть может, и есть некий ребенок на горном склоне в Непале, которому судьбой предназначено стать нашим. Но мы не в состоянии позволить себе сесть в самолет, чтобы отправиться туда и это выяснить. Даже «Виза», международная платежная система, которая ссужает деньгами всех подряд, отказывается субсидировать наши дальнейшие приключения.

Сэм прав: я всегда толкую о Гималаях. Я всегда стремилась туда поехать – снять домик на горном склоне и жить долгие месяцы на свежем бодрящем воздухе, гулять, смотреть и просто существовать. Я бы сделала это хоть завтра; но даже тогда, когда у нас денег было больше, чем мы успевали тратить, я так туда и не поехала, потому что моему мужу это пришлось бы не по вкусу. Он всегда отговаривал меня в пользу того, что он называл «приличным отпуском».

Возможно, мой малыш и в самом деле ждет меня там, но я не могу попасть к нему. Мысль об этом приводит меня в ярость.

– Я люблю тебя, – проронил Сэм. – Пусть у нас нет денег и никакой ребенок нам не светит, но я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – поспешно заверила его я.

– Лара.

Мы прижались друг к другу, чувствуя солнце на наших голых руках и на макушках, и продолжили глазеть на открывающийся перед нами вид и пить свой чай. Больше говорить было не о чем.

Мне хотелось пронзительно кричать, и порой я это делала. Время от времени я кричала изо всех сил, но только не тогда, когда Сэм дома. Когда он где-нибудь поблизости, я загоняю тревогу глубоко внутрь. Я не могла сказать ему что-либо даже близкое к правде, и потому, полагаю, он видит наш брак совсем не таким, какой он на самом деле. Сэм думает, что мы крепко любим друг друга, что мы побиты жизнью, но оптимистичны, готовы отправиться в новое путешествие – пусть непредвиденное, но от этого его цель становится лишь чудеснее. Муж уверен, что мы всегда будем вместе, здесь, в Корнуолле, за сотни миль от двух наших трудных семей. Он считает, что мы единое целое.

Я же предпочла бы развестись. Но сказать об этом никак нельзя. Втайне я радовалась, что нам не удалось родить ребенка. Вот только сердце моего мужа разбилось бы, услышь он об этом. В нашей совместной жизни не произошло ничего особенного: никто из нас не совершил супружеской измены, муж меня ни разу ничем не обидел, пусть он и невероятно раздражает меня своей угодливостью. Я догадывалась, что выхожу не за того человека, так что сама виновата и теперь нахожусь в тупике.

Интересно, что бы сказал Сэм, узнав, что я постоянно держу в голове план побега и что у меня всегда наготове упакованный чемодан, чтобы в любой момент отправиться в путь. Хотя и сбежать я хочу не от него, а от нашей жизни.

Я убедила себя, что малыш решит все наши проблемы, дав мне новый фокус и объект для любви. На самом деле я знала, что в жизни так не бывает. Ребенку повезло, что он так и не родился.

Полчаса спустя я громко рассмеялась, осознав, что выгляжу как самая безропотная домохозяйка в мире: я, одетая в фартук с оборками, вынула из духовки две половинки кекса с помощью специальных перчаток-прихваток с цветочным узором – дешевое подражание продукции дизайнера Кэт Кидстон. Я чувствую себя незваным гостем, вторгшимся в чужую жизнь. Я существо из научно-фантастического романа, облачившееся в земное тело, чтобы замаскировать свою истинную сущность. Внутри находится некто, кого Сэм едва ли знает. Это внутреннее существо уродливое и злобное, холодное, разочарованное и глумливое. Я старалась его прятать, потому что Сэм не заслуживает того, что неминуемо начнется, если оно сорвется с цепи.

Правда в том, что я не любила своего мужа. Совсем не любила. В удачное время он мне нравился. Я видела, что он гораздо лучше меня как человек, и это лишь усиливало мою неприязнь. Каким-то образом это также мешало мне его бросить. Я терпеть не могла чай, который он готовит: это просто теплое, водянистое молоко, приобретшее бежевый оттенок от кратчайшего флирта с чайным пакетиком. Когда я его пила, я внутренне передергивалась. Но я вливала его в себя, потому что после пяти лет попыток заставить мужа готовить чай так, как я люблю, сдалась.

Когда он назвал подъемный кран «железной штукой, которая все поднимает» с «хваталкой» на конце, мне захотелось с криком броситься обратно в Лондон. Я замужем за человеком, который называет зарядное устройство для телефона «втыкалкой», а пульт от телевизора – «штукой с кнопками для телика». Привычка, которая прежде казалась почти очаровательной, теперь выглядела настолько неестественной, что я была готова его убить. Приходилось вновь и вновь стискивать зубы, чтобы не выпалить лишнего.

В течение нескольких лет я предлагала в качестве отпуска горный туризм в Непале, однако Сэм, зная, что я хочу этого больше всего на свете, постоянно находил причины для отказа: ипохондрический синдром в виде больного колена, отвращение к высоте, недостаточная продолжительность отпуска для того, чтобы этот поход имел смысл. Он всегда подталкивал меня к пляжному отдыху: на Канарские острова или во Францию, хотя пляжи есть и у нас, а все они одинаково скучны. Мне нужны горы.

Две половинки кекса превосходно пропеклись. Это потому, что когда мы переехали из Лондона в Корнуолл, у нас еще были деньги и мы купили первоклассную плиту марки «Смег». Мы понятия не имели, что вскоре спустим все наши сбережения на три бесплодных попытки экстракорпорального оплодотворения. Знай мы это, я бы обошлась плитой на несколько тысяч фунтов дешевле, которая тоже прекрасно меня бы устраивала, разве что коржи выходили бы чуть менее упругими.

Ни одному из нас никогда не приходило в голову, что природа может не согласиться с нашими планами. Мы казались себе успешными и замечательными сверхлюдьми, которым все подвластно. Мы были лондонскими профессионалами, переехавшими в маленький домик над фалмутскими доками, чтобы построить семью и завести детей. Сэм хотел, чтобы у нас была девочка, вслед за ней мальчик, а затем – третий ребенок (уже без гендерных предпочтений). Они бы были светловолосыми и пышущими здоровьем, учились бы плавать на маленьких парусных лодках и играли в английскую лапту на пляже.

Я поместила кексы на проволочную решетку для охлаждения и положила формы для выпечки в мойку отмокать. В домашних делах я сильна. Никто, наблюдая меня, никогда бы не заподозрил, какое чудовище во мне скрывается. Искусно замаскированному злобному инопланетянину очень одиноко.

У Айрис есть бойфренд, в отношении которого она тоже испытывает двойственные чувства. Именно это и привлекло меня к ней. Уверена, мы увидели друг в друге родственные души. Вот почему я испекла ей эти кексы.

Порой мне жаль, что я не люблю мужа, но если бы любила, не была бы собой. Пожалуй, для меня более естественно жить во лжи и, собравшись с духом, стараться поступать правильно, чем быть той жеманной домохозяйкой, которая нужна Сэму.

Убрав на кухне и увидев с балкона, что он подстригает в саду траву, я побежала проверить электронную почту. В очередной раз единственная связь с внешним миром осуществлялась через моего верного, проверенного друга.

Я села и начала печатать. Сердце колотилось так сильно, что вибрации ощущались во всем теле.

«Леон, есть новости? Л.»

Затем я отправила это письмо и удалила его из папки отправленных сообщений. Сэм никогда не стал бы просматривать мою электронную почту, но я предпочитала себя обезопасить.

Звонок у двери раздался ровно в половине четвертого. Открыв дверь, я увидела Айрис и широко улыбнулась, внезапно ощутив прилив счастья. Если я в ближайшее время с кем-нибудь как следует не поговорю, то, возможно, убью мужа, когда он уснет.

На ней была коротенькая пышная юбочка, обнажающая ноги, а с руки свисал велосипедный шлем. Волосы у Айрис длинные, густые и спутанные. Они темно-русые, но светлые на концах.

– Ты ехала на велосипеде в этой юбке? – спросила я вместо приветствия.

– Знаешь, я даже не думала об этом. Если кому-то так интересно меня осматривать – на здоровье. Впрочем, я совершенно уверена, что неинтересно.

– Входи.

В городе я часто видела женщин, этаких эстетствующих школьных мамочек, которые умудряются жить здесь и как-то зарабатывать себе на жизнь в качестве дизайнера, или писателя, или иллюстратора, и я часто думаю, что была бы гораздо счастливее, будь у меня среди них друзья. Мы могли бы сидеть в баре ратуши, прямо у подножья холма, пить коктейли и пино гри и высмеивать наших надоедливых мужей. Вот как живут нормальные люди.

Айрис – мой первый шаг в этом направлении. Она была примерно моего возраста или, возможно, чуть старше. Мне нравилась ее эксцентричность. Я знала, что у нее есть этот бойфренд, который ее раздражает. Я с ним еще не познакомилась, но хотела бы.

Она смотрела на меня с легкой усмешкой в глазах, и мне было интересно, что она видит. Идеальную маленькую домохозяйку-блондинку в хлопковом платье и легинсах, которая ставит на плиту чайник и несет безупречный бисквит «Виктория» на столик у окна в доме с красивым видом? Или же она догадывалась о злобном смертоносном пришельце? Мне хотелось бы спросить.

– Как дела? – спросила я, поскольку другого вопроса на ум не пришло.

– О, прекрасно, – ответила она. – Даже замечательно. На велосипеде хорошо проветриваются мозги. – Айрис запустила пальцы в волосы и дернула колтун.

– Довольно холмисто, да?

Она кивнула:

– В этом-то все и дело. Сначала убиваешься, взбираясь на какой-нибудь подъем, а потом испытываешь восторг, летя вниз во весь дух, и не успела еще затормозить, как уже наполовину влетаешь на следующий холм. Требует стальных нервов, но оно того стоит. Я много лет не каталась на велосипеде, потому что боялась, а потом, знаешь, подумала: «Твою мать! Велика важность!» Просто однажды села и поехала, и это оказалось здорово.

Я бегло осмотрелась. Сэм был все еще в саду.

– Послушай, я испекла кекс. Университетские годы не прошли даром. Мы можем выпить чашечку чая, или ты предпочтешь бокал «Просекко»?[3]

Я знала, что по выражению моего лица можно было определить, чего хочу я, и, к счастью, Айрис пошла мне навстречу.

– Что ж, «Просекко» было бы чудесно, – сказала она, – если ты не против.

– О, конечно, нет.

– Никто не возражает против езды на велосипеде под градусом. Наверняка есть закон против этого, но, полагаю, навредить в таком случае ты можешь только себе. Полицейским, к счастью, и без того есть чем заняться.

– Твой парень ездит на велосипеде?

Айрис слегка кивнула:

– Ездил. Сейчас уже не так много. Он… э… теперь в некотором роде стал затворником.

Мне захотелось узнать больше, но вместо этого я молча открыла бутылку, издавшую приятный хлопок, и мы уселись за стол. Когда мы с Сэмом купили этот дом, наш будущий семейный дом, здесь царил роскошный старомодный приморский дух, на полах были мягкие ковровые покрытия. Мы тут мало что изменили, потому что мне все нравилось. Тем не менее ковры были сняты, и им на смену пришли лакированные половицы. Пластиковые плитки на потолке сменила штукатурка. Был выломан ужасный камин (отчасти вопреки моим убеждениям: он выглядел настолько отвратно, что еще немного – и мог бы считаться стильным), а его место заняла железная дровяная печка. Как тюрьма дом прелестен. Приятно было кому-нибудь его показывать.

С появлением детей мы намеревались расшириться, сделать больше спален, и комнату для игр, и шалаш на дереве, и прочие разности. Сэм любил фантазировать насчет липких отпечатков пальцев на окнах; но последние так и остались незапятнанными.

– Восхитительно. – Айрис оценила вид из окна.

– К этому виду невозможно привыкнуть, потому что он каждый день меняется.

– Не сомневаюсь. Если бы я жила здесь, я бы все время пялилась в окно.

– Примерно так я и делаю.

Она рассмеялась, но я говорила серьезно. Мне не удалось найти работу, поэтому целыми днями я смотрела в окно. Всякий раз, когда я пыталась устроиться на какое-нибудь место, мои письма и резюме возвращались с одной и той же формулировкой: «избыточно квалифицирована». Все места в моей области – сфере архитектуры и строительства объектов недвижимости – уже заняты. Я даже подумывала об ASDA[4], но Сэм меня отговорил.

– Как идет корректорская правка? – Я была рада, что не забыла об этом. Мы с Айрис познакомились на пароме до Сент-Моуса[5]. Мы лениво поболтали и выяснили, что обе едем туда, подчиняясь мимолетному порыву – просто прокатиться на пароходе. Добравшись до места, мы бродили на резком ветру, от которого даже мои волосы выскакивали из своих шпилек и заколок. Потом мы сидели в маленьком темном пабе на боковой улочке и пили разлитое в бутылки светлое пиво. Все это произошло незапланированно и внезапно – как мне нравится.

– О, прекрасно, – ответила Айрис. – Мне нравится работать на дому. Устанавливать свой собственный график, управлять своей трудовой жизнью. – Поморщившись, она снова засмеялась, и это напомнило мне смех младенца. – Звучит так, будто я предоставляю секс по телефону, верно? Или позирую перед веб-камерой. Я специализируюсь на юридической литературе. И все идет хорошо, спасибо. Мне следовало бы вести дневник. Это был бы самый скучный документ в мире. Каждый день одно и то же.

– Я когда-то вела дневник, – вспомнила я. – Когда моя жизнь была интересной. Хотя невозможно перечитывать свой дневник, верно? Во всяком случае, без раздражения. Но твоя работа, должно быть, все-таки приносит тебя удовлетворение?

– Угу. Иногда. Надо только правильно настроиться. У меня все время включено радио, «Би-би-си-6», так что постоянно играет музыка, а еще – и это ключевой момент – мой парень всегда рядом. Лори тоже работает на дому, так что мне не скучно. Мы оба любим музыку. У нас маленький уютный мир. Кому-то такая жизнь покажется скучной, но меня устраивает.

Я вручила ей бокал «Просекко».

– Будем здоровы, – сказала я.

– Будем, – откликнулась она.

Я сделала глоток. И в тот же миг поняла, что могу однажды пристраститься к алкоголю. С моим ритмом жизни неудивительно завести привычку выпивать каждый день после полудня.

– То есть вы только вдвоем? – спросила я. – Как мы. Только Сэм и я.

– Да. Втягиваешься в свой собственный маленький мирок, правда?

– Ты не находишь, что он становится удушающим?

– Думаю, что в душе я отшельник, а Лори и того больше. Я, он и кошки. Это не для всякого, но нас устраивает. Родись я в другую эпоху, из меня бы вышла отличная монахиня в закрытом ордене или пустынница, живущая в пещере на склоне горы.

– Ты и живешь в своей пещере в Будоке[6].

– Да.

– Но не одна.

– Нет.

– Сколько кошек?

– Только две. – Айрис поймала мой взгляд. – Ты думала, я отвечу «восемнадцать»?

– А вдруг.

– К счастью, до этого не дошло. Дездемона и Офелия. Наши трагические героини. Они не чужды драматизма. Мне этого хватает.

В комнату, тяжело ступая, вошел Сэм.

– Добрый день, дамы. – Его простая белая футболка прилипла к потному телу. Только Сэм станет носить простую белую футболку. Джон Траволта в подобном облачении выглядел хорошо, но на моем муже это кричало о недостатке воображения.

– Сэм. – Я встала и положила руку ему на плечо. Внезапно меня молнией поразило осознание, насколько часто я так к нему прикасаюсь. Знак расположения, но расположения минимального. – Сэм, это Айрис. Айрис, мой муж Сэм.

Он протянул ей руку, чтобы обменяться рукопожатием, но она встала и поцеловала его в щеку.

– Вы познакомились на пароме, – сказал он, – по словам Лары. Вижу, вы пьете эту штуку с пузырьками!

Айрис что-то вежливо ответила, а я отвлеклась на звонок своего мобильника. Его старомодный рингтон вспорол пространство, и я ринулась к нему. Мой телефон редко звонил.

Посмотрев на дисплей, я выбежала на балкон. Мое сердце пустилось вскачь.

– Леон. – Я крепко затворила за собой дверь. Воздух холодный, но бодрящий. – Как поживаешь?

– Лара, – сказал мой крестный отец, человек, который знает меня лучше всех на свете. – Пропустим светскую болтовню. Ты уверена, что хочешь именно этого?

Он все понял. Я почувствовала это по его тону.

– Да. Пожалуйста, Леон. Мне необходимо. Так не может продолжаться.

Я бросила взгляд на Сэма: он нервно отпил вина из моего бокала и отрезал себе огромный кусок кекса. Потом сел, и я буквально ощутила, как он напрягает мозги в поисках вопросов, которые можно было бы задать незнакомой женщине за собственным обеденным столом. Мог бы не так явно возмущаться ее присутствием.

– Тогда у меня кое-что есть для тебя.

– Рассказывай, – бросила я.

Я смотрела на багрянистое облако, заметно продвигающееся в сторону устья реки, а Леон начал свой рассказ, и для меня открылось будущее.

Глава 2

Я повторила это, запершись в ванной.

– У меня есть работа, – говорила я своему отражению. Мне нравился вкус этой фразы. Я не могла до конца постичь скрытый в ней потенциал. Мне было неприятно думать, как отреагирует на это известие Сэм.

Пора ему сказать. Он видел, что я нервничаю. Он понял это еще в тот момент, когда я закончила разговаривать с Леоном, вернулась к столу и одним глотком осушила свой бокал.

– Что случилось, Лара? – все спрашивал он, а я отвечала: «Ничего», сияя широкой улыбкой.

– У меня есть работа, – в очередной раз повторила я своему отражению. Произнося эти слова, мое отражение выглядело мрачно, но в глазах светился новый мир, открывшийся передо мной. Иметь работу – это хорошо. Я заставила себя добавить самое главное: – У меня есть работа, и она в Лондоне.

– Лара?

Я спустила воду в унитазе и подколола парочку выбившихся прядей волос. Айрис ушла домой. Ушла внезапно, когда я шепнула ей, что мне надо кое-что сказать Сэму. Вероятно, подумала, что я беременна. Я улажу это недоразумение позже.

– Иду! – крикнула я.

У меня есть работа, и она в Лондоне. Реальность этого ошеломила.

Я лондонка и сильно тосковала по Лондону. Там я родилась и выросла. Там мы с Сэмом познакомились и прожили три года, прежде чем решили, во внезапном суетливом порыве, что причина нашего бесплодия заключается в том, что мы каждый день проводим по нескольку часов в подземке. Мы решили, что виновата скорее окружающая среда, чем мы. Все дело в других людях, толкающих, пихающих, поторапливающих нас в метро. В губной помаде, шопинге, загрязненном воздухе, автобусах, которые, пыхтя, движутся мимо нашей спальни в Баттерси[7], и людях, что сидят на их верхних этажах и заглядывают к нам в окно, находящееся прямо на уровне их глаз. Все дело в поспешных заскоках в «Сэйнсбери Локал»[8], чтобы прихватить обед по пути домой, гулянии по парку, что, конечно, дело приятное, но не заменяет выезда за город…

К тому же, как и многие лондонцы, мы редко посещали театры, галереи, музеи.

Теперь, когда мы жили в Корнуолле, поездка в столицу стала желанным развлечением: мы не были там полтора года. Это возбуждало, таило в себе много возможностей. У меня появилось так много перспектив. Я была просто переполнена ими.

Переезд был, разумеется, идеей Сэма. Одним воскресным утром он спустился из спальни, в пижамных брюках и одной из его многочисленных белых футболок, и застал меня сосредоточенно сидящей за работой.

– Во сколько ты встала? – спросил он, с сонным видом направляясь в сторону кофемашины.

– Не знаю. – Помню, что я пыталась сфокусироваться на нем и улыбнуться. – Кажется, около пяти. Я сделала кучу работы. Почти закончила.

– О, Лара.

Я повернулась и посмотрела на него. Он стоял ко мне спиной, наливая себе в чашку чуть теплого кофе. Я любила работать по утрам. Он никогда этого не понимал. Я вновь и вновь пыталась объяснить ему, что мне так проще, но он лишь снисходительно смотрел на меня, считая, что я просто храбрюсь.

– Что? – Я сделала усилие и отложила работу в сторону. Он подошел и сел рядом со мной за стол. Я взяла свой кофе, хотя он давно остыл, и обхватила чашку обеими ладонями, стараясь извлечь из нее малые остатки тепла.

– Лара, – повторил Сэм. Лицо его было помято после сна. – Это плохо. Знаешь что? Если мы хотим завести детей, если мы это планируем, а ведь мы планируем… Мы всего только несколько месяцев пытаемся. Нам надо вести менее стрессовую жизнь. Мы должны уехать из Лондона. Есть одно объявление о найме, на которое я мог бы откликнуться.

Я вздохнула. Сэм имел склонность придумывать грандиозные схемы, и, как я правильно поняла, это была очередная.

– Что за работа? – Я ожидала, что это что-нибудь скучное, в Хэмпшире или Суррее[9].

Он улыбнулся.

– Строительство фешенебельных яхт в Фалмуте. Я почитал о Фалмуте. Это будет первоклассное место для жизни. Абсолютно идеальное для семьи.

Я посмеялась над этим.

– Ну. Конечно. Мы уедем и будем жить в Фалмуте. Прямо вот так. Где, кстати, этот Фалмут? В Девоне? Что я буду там делать?

Сэм поднялся и встал за спинкой моего стула. Наклонился и обнял меня.

– Корнуолл, – пробормотал он мне в волосы. – И у тебя, милая, будет ребенок.

– Ладно, – беспечно сказала я. – Тогда бери эту работу. И мы попробуем.

Я ни на секунду не предполагала, что переезд пройдет так гладко и беспрепятственно, словно это было предопределено свыше, иначе не отнеслась бы к словам мужа так легкомысленно. Сэм получил работу, и мы переехали. Судостроители хотели, чтобы он приступил как можно скорее, и мы в мгновение ока продали наш дом (к счастью для нас, в момент максимального подъема рынка, хотя в то время казалось, что цены будут вечно держаться на восходящей траектории), оставили наши лондонские работы, сели в машину и отправились на запад. Достигнув запада, еще немного проехали на запад и после этого снова продолжали ехать на запад. В конце концов, примерно в двадцати милях от самой западной точки, мы припарковались у нашего нового дома и начали новую жизнь.

Мне во многих отношениях нравилось жить в Корнуолле. Я обожала Фалмут. Имей я детей и работу, чтобы поддерживать мозговую активность, я была бы вполне довольна. Здесь есть пляжи и поля, леса и маленькие магазинчики. Можно сесть на поезд и поехать в более крупные места, легко. Мне всегда нравилось ощущать, что я нахожусь вдали от большей части остальной страны. Не Фалмут удален от всего остального, это все остальное удалено от Фалмута.

Однако жизнь здесь, только вдвоем с Сэмом, без ребенка, без близких друзей и работы никуда не годится. Нам уже перевалило за тридцать, и я не хотела продолжать такую жизнь. С Фалмутом все прекрасно. Со мной все было прекрасно. Но нам с Сэмом вместе, где бы мы ни поселились, прекрасно уже не будет никогда.

Сэм на кухне, на втором этаже, потому что в нашем доме, выстроенном на склоне горы, все было вверх ногами. Я застала его моющим бокалы из-под «Просекко» и тарелки из-под кекса.

– Привет, – сказал он. – Вот и ты.

– Мы не допили эту бутылку. – Я вынула ее из холодильника и поднесла к свету. – Давай это сделаем. Прямо сейчас.

Он издал смешок, слегка нервный.

– Еще нет пяти, Лара, а ты уже выпила достаточно. Ты серьезно?

– Да. Давай. Я вытру эти бокалы. На, держи.

– А в чем дело?

Я собиралась все обстоятельно рассказать Сэму за бокалом вина, однако просто выпалила залпом:

– Звонил Леон. Ты знаешь. Пока Айрис была здесь. Сэм, мне предложили работу. В Лондоне, на фирме у Салли. Делать то же, что я делала раньше. Меня попросили включиться в работу над проектом застройки Саутуарка. Перестройка старых пакгаузов в квартиры, продажа – все то, что я делала раньше. Я буду руководителем проекта. Они пока только купили участок. Все остальное – команда, проектно-конструкторская часть, вся политическая часть по реализации на практике – за мной. Все, что я хорошо умею. Это будет полугодовой контракт. Краткосрочный.

Я молча смотрела на него и ждала.

– Ни в коем случае.

Как предсказуемо!

– Подумай, Сэм. Деньги обещают сумасшедшие. Шесть месяцев. Это не навсегда.

– Но это в Лондоне. Я не могу оставить работу. Так что мы не можем уехать жить в Лондон на полгода, понимаешь?

Я проглотила большой глоток пузырящейся жидкости: у нее оказался водянистый, металлический привкус.

– Ты не можешь оставить работу, – согласилась я рассудительным тоном, как самая разумная женщина на свете. – Но я-то могу поехать. Остановлюсь у Оливии или у родителей. Есть поезд. Ночной поезд. Я могла бы садиться на него здесь вечером в воскресенье и возвращаться домой утром в субботу. Мы бы чудесно проводили время на выходных.

– Нет. – Голос его звучал глухо. – Лара, это не вариант. Мы уехали из Лондона, чтобы начать новую жизнь. Мы собираемся усыновить ребенка. Ты не вернешься обратно в этот порочный круг. Почему, скажи, пожалуйста, они хотят, чтобы ты ради этого перевернула свою жизнь вверх тормашками, когда можно задействовать одного из тысяч квалифицированных людей в Лондоне, которые выполнят эту работу не хуже тебя? Ты говоришь, что у тебя это хорошо получается, но на самом деле это хорошо получалось у тебя раньше. Слава богу, мы оставили все это в прошлом.

Я чувствовала, что он совершенно меня не понимает.

– Я хочу этим заниматься. – Я старалась говорить спокойно. – Я скучаю по возможности поработать головой, Сэм. У меня не получилось родить ребенка. А мне предлагают то, что я умею. Я до сих пор хорошо разбираюсь в своей работе. А главное, что после этих шести месяцев мы сможем выплатить наши долги.

Я решила пойти на эту работу, даже если придется оставить Сэма. Меня снедало чувство вины, потому что я почти хотела, чтобы он сказал «нет». Тогда я наконец уйду.

– О, Лара. – Когда он произнес это, моя победа стала осязаемой.

Я допила содержимое своего бокала. Он сделал то же самое. Сэм смотрел на меня скорбными глазами. Я снова его разочаровала. За окном солнце поблескивало на воде. Два голубя сели на перила балкона. Подъемный кран тащил, раскачивая, громадный квадратный контейнер, разгружая неизвестно что с палубы массивного судна, пришедшего неизвестно откуда.

В ранний час утра, когда мир снаружи только начинает просыпаться, я внезапно очнулась. Сэм спал, повернувшись ко мне лицом, легонько посапывая, с розовым, смятым о подушку лицом.

Я еду в Лондон. Моя жизнь будет напряженной. Я буду постоянно в разъездах. Это будет непростой путь во всех отношениях. Мне придется работать так, как я работала раньше; придется безукоризненно выглядеть, быть уравновешенной и уверенной в себе, работать с проектами и людьми. Я буду заниматься важным и ответственным делом. Сейчас ощущение у меня от всего этого было такое, будто я в жаркий день собираюсь нырнуть в освежающий бассейн.

Птицы снаружи подняли такой гомон, что я задалась вопросом, как Сэм и все остальные могут при этом спать. Солнце доползло до края жалюзи и залило комнату светом.

Наша спальня была маленькая. Чтобы добраться до шкафа, нам приходилось протискиваться мимо кровати. Мы хотели расширить дом, когда заведем детей, и комната стала бы больше. Я точно знала, что в себя включало бы ее новое убранство, потому что мы постоянно говорили об этом. Мы читали книжки и планировали, где что будет стоять. Тут была бы переносная колыбель, пеленальный столик, под которым располагалась бы полка, а на полке – маленькая горка сложенных ползунков и кофточек.

Сэм хотел ребенка, потому что он нормальное человеческое существо. Я хотела ребенка, потому что это представлялось наилучшей возможностью полюбить кого-то страстно и всепоглощающе. Я смотрела, как мой муж спит в мягком утреннем свете. Зрелище настолько интимное, что я чувствовала: следует отвести взгляд. Но я подперла голову локтем и продолжила смотреть. Он так уязвим в этом бессознательном состоянии, и я попробовала думать о нем только доброе.

Сэм будет спать в этой кровати один шесть ночей в неделю в течение шести месяцев. После этого, несомненно, мы будем знать, что делать.

«Если бы я от тебя ушла, – сказала я ему мысленно, – ты бы встретил такую женщину, которая тебе нужна. Ты мог бы даже завести с ней ребенка, потому что численность сперматозоидов у тебя в норме. Со мной тоже предположительно все в порядке. Просто у нас так и не получилось».

«Тебе не следовало вообще на мне жениться, – эту мысль я телепатически направила ему в голову. – Ты был бы счастлив с женой, которая бы тебя обожала, а не с такой, которая цеплялась за тебя, как за спасательный плот в бурном море, а затем, достигнув суши, жалела, что не может от тебя избавиться». Мне следовало, как всегда, послушать Леона. Леон советовал мне не выходить за Сэма.

– Сейчас тебе с ним хорошо, – сказал он, познакомившись с Сэмом. – Но ради бога, Лара, не выходи за него замуж. Он обрыднет тебе до смерти, потому что он слишком хороший человек. Как обрыдл тот парень Олли, но этот хотя бы не подложит тебе свинью. Закончится тем, что это ты ему подложишь.

По крайней мере в этом он ошибся.

Я все чаще и чаще представляла себе женщину, с которой Сэму следовало бы быть. Пыталась нарисовать себе его вторую жену. Я смотрела вчера на Айрис, спрашивая себя, подошла бы она ему, но понимала, что она не подойдет. У Айрис есть парень, но у нее также есть тайны. Огромную часть себя она скрывает. Сэму нужна жена, у которой было бы так же мало демонов, как у него самого.

Идеальная миссис Финч должна иметь в прошлом счастливое детство и быть лишена профессиональных амбиций. Она должна стремиться посвятить себя семье и с удовольствием ухаживать за домом. Она должна быть организованна и благодарна и должна думать, что Сэм самый сексуальный, самый обворожительный мужчина на свете.

Мы бы с ней не смогли подружиться.

Я периодически пыталась притвориться такой. Я не сразу обнаружила, что выискиваю ее, подобно тому, как это делают женщины из журнальных статей, которые знают, что скоро умрут, и начинают заранее подыскивать новую жену своему мужу и новую мать своим детям. Выглядит это весьма странно, и еще более странное впечатление это производит, когда этим занимаюсь я, потому что у нас с Сэмом вроде как счастливый брак, да и детей у нас никогда не было.

Как жаль, что у меня не было причин от него уйти. Как жаль, что я не могла принять, что у меня красивый, заботливый, любящий муж, который меня обожает, и угомониться. Мне нужно то одно, то другое.

Я поеду в Лондон. Тогда что-то, возможно, изменится и устаканится, и все будет в порядке. В противном случае мы можем отдалиться друг от друга и расстаться по взаимному согласию, без злобы и упреков. Вот о чем я мечтала.

Как можно тише я выбралась из постели и на цыпочках пошла наверх поставить чайник и встретить рассвет.

Глава 3

Сентябрь

Сэм настаивал на том, чтобы отвезти меня на машине в Труро, к моему первому ночному воскресному поезду. Он был так демонстративно печален, что мне в противовес этому хотелось смеяться. Я бы предпочла сесть на боковую железнодорожную ветку на станции Доки позади нашего дома, но видела, что для него было очень важно меня проводить, поэтому быстро сдалась.

Он чуть не плакал, когда мы прощались у турникета в Труро.

– Береги себя, – сказал он. – Хорошо? Обещай, что все время будешь оставаться на связи. Как жаль, что я не могу поехать с тобой.

Я улыбнулась и поцеловала его.

– Не глупи, – ответила я с шутливой строгостью. Теперь мне не составляло труда быть с ним ласковой. – Ты работаешь для того, чтобы выплатить закладную за дом и оплачивать счета. Я буду работать для того, чтобы расплатиться по кредитным картам. Я вернусь утром в субботу. Мы чудесно проведем выходной. Все наши уик-энды будут чудесными, Сэм! Никакого уныния, хорошо? Меня не будет поблизости, чтобы тебя ободрить, поэтому обязательно сходи в паб. Повидайся с друзьями. Прокатись на машине. Не давай себе скучать, и не успеешь оглянуться, как я вернусь.

Он зарылся лицом в мои волосы.

– Да, мисс, – произнес он нарочито смиренно. – Я знаю. И начнем процесс усыновления из-за границы.

– Конечно. Все верно. Я пойду. Незачем нам стоять здесь и грустить. Пока, милый. – Ему хотелось услышать, что люблю его, я знала это. Сэм заслуживал этих слов. Я не могла уйти, не сказав их. Я сделала глубокий вздох. – Я люблю тебя.

Я проговорила это тихо, ему в плечо, но его облегчение было до отвращения очевидно.

– Спасибо, родная, – прошептал Сэм, и я услышала в его голосе улыбку. – Спасибо.

Поезд медленно подъезжал к перрону, а Сэм все еще стоял в кассовом зале, уставившись в окно. Я нашла вагон «Е», спальное место 23, дверь купе была открыта.

Мое купе оказалось меньше, чем я ожидала, с единственной, к моему облегчению, нижней койкой, с раковиной, зеркалом, прозрачным пакетом с туалетными принадлежностями, несколькими сетчатыми полочками для вещей, приделанными к стене. На стене висел телевизор, в идеальном положении, чтобы смотреть, лениво лежа на койке.

Все в этом крохотном купе было целесообразно и чисто. Кровать с удивительно роскошным стеганым пуховым одеялом в хрустящем белом пододеяльнике, хоть и узкая, но притягательная. В течение некоторого времени я осматривалась вокруг, не испытывая ничего, кроме удовольствия.

Штора была опущена на ночь. Подняв ее, я, вероятно, смогла бы увидеть в окно Сэма. Он наверняка старательно обводил глазами поезд, высматривая меня.

Вместо этого я закрыла дверь и села на постель. Слегка вибрируя, поезд тронулся.

Десять часов. Утром я должна быть на работе. Мне нужно немедленно ложиться спать.

На стене возле раковины висело зеркало, и еще одно – на двери. В поезде я выглядела по-иному. В Фалмуте я жена, бездетная, но приятная женщина, которая добровольно берется за разные дела. Однако в тот самый момент, как я ступила на этот поезд, я стала пассажиром, едущим на работу.

Кто-то постучал в дверь, и меня пронзила тревога и раздражение. Моя первая мысль была, что это Сэм тайно купил себе билет на поезд, чтобы меня удивить. Я молила Бога, чтобы моя догадка оказалась неверной, и ненавидела себя за это.

Я открыла дверь, потому что едва ли возможно притвориться, что меня здесь нет. Привалившись к косяку, в дверях стояла краснощекая женщина с короткими кудрявыми волосами и смотрела в какой-то список.

– Привет, моя милая, – жизнерадостно сказала она. – Мисс Финч, не так ли? Верно? Можно мне посмотреть на ваш билет, дорогая? Что бы вы хотели на завтрак, моя милая?

Я вручила ей билет с плацкартой.

– Мне положен завтрак?

– Да, конечно, положен.

– Вы знаете мое имя?

– Оно в списке, дорогая.

Если я у нее в списке, ничего ужасного произойти не могло. У меня возникло желание сфотографировать ее и отослать фотографию Сэму, чтобы доказать ему, что я в хороших руках. Если я попрошу, она, вероятно, будет не против.

Однако я просто заказала кофе и круассан, зная, что на деле еда окажется не такой привлекательной, как мне бы хотелось, но все равно уверенная, что будет недурно.

Как только она удалилась, я отправилась в конец вагона, в туалет, и по дороге протиснулась мимо высокого мужчины, которому, наверное, слегка за сорок. У него темные волосы, он высок и хорошо сложен и тоже похож на пассажира, едущего на работу. Он тепло мне улыбнулся, когда мы разошлись – довольно тесно друг к другу, потому что коридор был узкий. Слегка коснувшись его, я, смутившись, поспешила дальше.

В поездах я предпочитала держаться особняком. Вскоре они станут неотъемлемой частью моей жизни, и я не хотела лишних встреч и разговоров с людьми. Поезд может стать превосходной декомпрессионной камерой между двумя моими жизнями. Эти две ночи в неделю – особенные, в которые не входят ни работа, ни проживание на квартире у сестры (что теперь, когда я приближалась к Лондону, выглядело не такой уж легкой перспективой), ни дом, со всем его чувством вины и утраченным очарованием.

Я лежала без сна на узкой койке, чувствуя, как поезд подпрыгивает на рельсах, неумолимо неся меня к столице, и ухмылялась, а затем вслух рассмеялась в полутьме от внезапной перемены в моей жизни. Шесть недель назад я вела бесцельную и тоскливую жизнь: была «женой Сэма» и «той женщиной в приемной врача». Я слонялась по Фалмуту и ездила без причины на пароме в Сент-Моус, несмотря на то что с трудом могла позволить себе стоимость проезда. Теперь я снова стала самой собой, мчалась обратно в большой город, порвав с ощущением неудовлетворенности и провала и бросаясь в работу, которую, как я надеялась, все еще могла хорошо выполнить. Себя я пыталась убедить, что делаю это единственно ради денег.

Поначалу мне казалось, что я не засну, однако довольно быстро провалилась в сон, а когда проснулась, поезд стоял. До меня доносились звуки снаружи, которые, несмотря на доки, мы не слышали в Фалмуте. Это шумы Паддингтонского вокзала во всей красе. Шум локомотивов и визг колес, предостерегающий окрик и отрывистый смех. Смазанный звук объявления по радио, несомненно, о каком-то поезде, хотя мне не удалось разобрать слова. За серым прямоугольником моей опущенной шторы притаилось утро.

Пока я тянулась за телефоном, засунутом в сетчатый карман возле постели, раздался резкий стук в дверь, и дружелюбный женский голос произнес нараспев: «Доброе утро! Завтрак!»

Я со щелчком отворила дверь, не покидая постели, и женщина вошла, поставила сервировочный столик и проверила, прочно ли стоит на нем поднос.

– Вы должны покинуть поезд к семи, – сказала она, уходя. – После этого можете подождать в зале ожидания Паддингтона, если хотите. Вы знаете, что на первой платформе есть зал ожидания?

– Благодарю вас, – кивнула я, – но я пойду прямо на работу.

Кофе оказался растворимым, а круассан – из пластикового пакета, но я все равно смаковала и то и другое. Я сфотографировала поднос с моим полусъеденным завтраком и отправила Сэму. Мне казалось, что ему будет приятно.

«Прибыла в Паддингтон, – написала я. – Меня здесь кормят. Все прекрасно. Через минуту отправляюсь на работу. Позвоню тебе позже».

Затем я постаралась, как могла, помыться с помощью мягкой мочалки для лица, которую мне выдали в поезде, и нанесла обильное количество дезодоранта. Я оделась в юбку, блузку и жакет, которые аккуратно повесила вчера вечером, и поскольку не было возможности вымыть и высушить волосы, встала перед зеркалом и потратила двадцать минут, закрепляя их в подобие шиньона с помощью многочисленных шпилек, которые взяла с собой. Я нанесла макияж, который делала, когда жила в Лондоне. Наконец я нанесла последний штрих: надела рабочие туфли. Я хранила их несколько лет, и, вероятно, к настоящему времени они перешли в разряд винтажных. Они на высоких каблуках, с перепонками, классические «Мэри Джейн», такого типа, которые секретарша из 50-х годов, наверное, надевала, выходя вечером из дома. Они темно-красные, и я их обожала. Я надела их, а вместе с ними – прежнюю заброшенную, полузнакомую личину.

Я улыбнулась своему отражению. Теперь я была настоящая, правильная Лара. Этих Лар за минувшие годы было множество, и теперь я поняла, что эта мне нравится больше всего. Деловая. Успешная. Элегантная. Та, что чертовски хороша в своем деле.

Эгоистичная, самодостаточная и незамужняя.

Семь часов. Я сошла с поезда вслед за женщиной, которой на вид было за пятьдесят. Она, как и я, одета для работы и решила проблему волос, надев широкую ленту, из тех, что люди надевают на пляже. Лента бледно-зеленого цвета, в тон ее костюму, и она ей шла.

– Доброе утро, – с широкой улыбкой сказала женщина, заворачивая на платформу и дожидаясь меня. Мне она сразу же понравилась. Если бы она была в книжке-раскраске, я бы раскрасила ее оранжевым и красным, с мягкими язычками пламени, которые выстреливают чем-то добрым в окружающих людей.

– Доброе утро. – Я чувствовала себя немного смущенно, но эта неожиданная волна товарищества заставила меня улыбнуться.

– Прямо на работу? – спросила она, глядя на мою экипировку. – Или сначала выпьете кофе? Мне всегда кажется, что станционный кофе настолько лучше того дерьма, которое подают в поезде, что было бы преступно не опрокинуть в себя чашечку перед трудовым днем. Ведь он бесплатный. То есть вы уже заплатили за него обильной ценой за купе. Так что просто обязаны его забрать.

– Я собиралась прямо на работу. – Я взглянула на старомодные часы на стене прямо перед нами. – Но сегодня мой первый рабочий день, и я наверняка распереживаюсь, если долго придется ждать, пока приготовят кофе в какой-нибудь кофейне. Так что вообще-то я могла бы выпить здесь. А если он приличный, тем лучше.

Я остановилась на секунду и глубоко вдохнула лондонский воздух. Он здесь грязный и пыльный от разных станционных механизмов, я его обожала.

Женщина лучезарно мне улыбнулась, и я прошла за ней в дверь, миновала мужчину в форме, сидящего за столом и читающего газету, и помахала перед ним билетом, по примеру спутницы. Комната была полна столов и стульев, высоко на стене экран без звука показывал какую-то программу с субтитрами. Женщина направилась прямиком к кофемашине. Мы обе взяли большие белые чашки на блюдцах, при взгляде на которые я вздрогнула: они напомнили чашку, которой Сэм иногда пользуется дома.

– Первый день? – переспросила она, когда мы сели за столик. Здесь стояла еда – выпечка и бананы на больших тарелках, но, как и моя спутница, я ни к чему не притронулась. Я попробовала кофе. Она права. Он оказался вполне приемлемый. – Почему? Были в декретном отпуске или что-то в этом роде?

Всегда всех тянет говорить о младенцах!

– Нет! Это долгая история. Переехала в Корнуолл со своим мужем. Бросила работу. Он получил там место. – Я замялась, не желая делиться этой своей историей с посторонним человеком. – Он и сейчас там работает. Мне предложили что-то вроде моей прежней должности по шестимесячному контракту, а мы нуждаемся в деньгах, поэтому я согласилась.

– Каждую неделю в Лондон и обратно в течение полугода?

– Да. А вы тоже? Каждую неделю в Лондон?

– Что-то вроде. Не постоянно, но довольно часто вы будете видеть меня по вечерам в воскресенье и в пятницу. Нас таких несколько. Иногда мы собираемся в коктейль-баре. Пятница для этого лучше всего подходит. Я Элен.

– Лара.

– Лара, – повторила она, глядя на меня оценивающим взглядом. – Очень эффектное имя. Оно вам подходит.

– Хм, спасибо. Я понятия не имела, что кто-то еще ездит вот так на работу. Я думала, я одна такая. А вы кем работаете?

– Банковское дело, знаете ли. В Лондоне я одна из ненавидимых банкиров, но никто на самом деле нас не ненавидит. В Корнуолле я просто женщина, которая работает в Лондоне.

– Почему вы не живете в Лондоне?

Элен пожала плечами:

– Я люблю Корнуолл. Мне нравится проводить там выходные. Это восхитительно. По мне, гораздо лучше жить вот так. Влюбляешься в поездки на ночном поезде, и это куда лучше, чем иметь какую-нибудь глупую квартиру в Клэпаме[10], как все остальные. Мой партнер живет в Корнуолле. Он фермер, так что для него вряд ли найдется место в большом городе. Поездки порой утомляют, но обычно я их обожаю. – Она улыбнулась и обвела взглядом помещение. – Тут нет шума и суеты. Люди ненавидят утро понедельника. А я – нет. – Она помахала кому-то. – Мне очень нравится.

– Очень рада это слышать. Послушайте, этот кофе не такой уж потрясающий, правда?

– Ах, боже мой, конечно. По сравнению с настоящим кофе. Впрочем, в нем есть кофеин и он сравнительно свежий. Мне важно, чтобы был кофеин.

– О, мне тоже. – Я запомнила, как Сэм настоял на отказе от кофеина в период попыток забеременеть. Мы оба убедили себя, что отсутствие кофеинсодержащих продуктов в наших организмах вдруг подтолкнет вялый сперматозоид к непокорной яйцеклетке и произведет ребенка там, где в ином случае его бы не было. Я всегда знала, что тонкая перенастройка Вселенной с целью сделать ее безрадостно декофеинизированной на самом деле не склонит чашу весов в нужную сторону, но все равно поддерживала это начинание, на всякий случай.

– У вас есть дети? – Я не хотела разговаривать на эту тему. Я страшно негодовала, когда незнакомые люди спрашивали меня об этом, и вот, пожалуйста, сама сделала то же самое. – То есть… извините, я не имела в виду…

Элен рассмеялась:

– Нет, Лара, нету. Честно говоря, я никогда их и не хотела. Я была замужем какое-то время, но стойко держалась, была против детей, потому что из этого ничего хорошего бы не вышло, и я это знала, ей-богу. Затем, когда я познакомилась с Джеффом, подходящее время уже прошло. Я рада, что у меня никогда не было детей. Я не смогла бы жить этой шизоидной жизнью. Как я догадываюсь, у вас их тоже нет?

Я посмотрела на свой кофе. Пенистая молочная пленка уже исчезла с его поверхности. Подобный разговор, даже со столь дружелюбной незнакомкой, был совсем не легок.

– Мы пытались несколько лет. Мой выход на работу в некотором роде знаменует нашу неудачу. – Взглянув на нее, я быстро добавила: – На самом деле все к лучшему. Действительно к лучшему. Я никогда особенно не мечтала стать матерью и рожать детей. Это было больше нужно Сэму, не мне. Конечно, я любила бы своего ребенка, если бы он появился, но этого не произошло. И вот уже задача деторождения поглощает тебя целиком, становится навязчивой идеей, и внезапно оказывается, что все стороны твоей жизни подчинены инъекциям и циклам, и каждый постоянно спрашивает: «Так что же, будут у вас дети?» Как будто мало того, что вы и сами друг с другом говорите только об этом. А Сэм фактически не мог говорить и думать ни о чем другом, и к тому времени, когда мы все-таки оставили свои усилия, я не чувствовала ничего, кроме громаднейшего облегчения. Я рада, что перешла к чему-то новому.

– Ну, вот это другой разговор. – Она подняла свою чашку с кофе. – Ваше здоровье, Лара. Добро пожаловать в новую жизнь. Счастливого начала.

Мы встали, забрали свои сумочки и вместе тронулись в начале понедельничного часа пик через Паддингтонский вокзал, по направлению к подземке, навстречу работе и лондонской жизни.

Глава 4

Рабочий день прошел легче всего. Первую пару часов я знакомилась с людьми, разбиралась, что к чему, и входила в курс проекта. Он обещал быть интересным – планировалась застройка позади галереи Тейт Модерн: я буду превращать промышленные склады в квартиры и ресторан. Я начала с основ проекта, прокручивая каждый шаг у себя в голове. Это территория с высоким горизонтом грунтовых вод, высокой вероятностью археологических осложнений и активным местным сообществом, отслеживающим каждый наш шаг.

Я хорошо знала свое дело и вернулась к работе легко и профессионально. Несмотря на мой неожиданно личный утренний разговор с Элен (который оставил у меня ощущение обнаженности и о котором я немедленно пожалела) или, возможно, именно из-за него я была дружелюбна, но сознательно держала дистанцию с новыми коллегами, многие из которых были моложе меня.

Я покинула офис в шесть тридцать, довольная собой.

Через Ковент-Гарден[11] я направилась к квартире сестры. Она жила на до неприличия безупречной улице в центре большого города. Был ранний вечер, светило солнце, и улицы были полны освободившимися работниками, туристами, студентами, а также разнообразными людьми, не поддающимися классификации. Я чувствовала в воздухе возбуждение, и, хотя я любила Фалмут и Корнуолл, в глубине души знала, что я лондонка. Я лондонка и вернулась домой, и даже необходимость уживаться с Оливией не могла умерить мой прилив счастья.

В какой-то момент я представила себя героиней книги. Это была бы детская книжка с картинками под названием «Лара в Лондоне». Я изображена в элегантном стиле, как женщина из шикарного модного журнала тридцатых годов, с осиной талией и шиньоном, и уверенно шагаю по городу навстречу приключениям. Эти приключения не подчинены какому-то определенному ритму, потому что «Лара в Лондоне» – это больше путеводитель по городским достопримечательностям, чем роман. В данный момент я обхожу, цокая каблучками своих восхитительных туфель, центральную площадь Ковент-Гарден, мимо людей, мерзнущих со своим пивом за столиками на улице, и уличного затейника, жонглирующего стульями на красном коврике, в окружении собравшейся поглазеть на него толпы. Проходя, я помахала ему, ощущая себя настолько могущественной, что, казалось, смогу заставить его помахать в ответ и испортить свой номер. Он, конечно, меня даже не заметил, но мое воображение моментально трансформировало жонглера в его иллюстрированную версию, с преувеличенно круглыми щеками, оттененными короткой щетиной.

Магазин «Маркс и Спенсер» напротив входа в подземку – мой первый пункт назначения. Покупая вино, оливки и сливочный варенец – дома у сестры не буду даже пытаться сделать вид, будто привезла их из Корнуолла, – я твердила себе, что все будет хорошо. Я повторяла это снова и снова так уверенно, что начинала в это верить. Оливия сказала, что не против, если я буду жить у нее в течение всей рабочей недели. Но я уверена, лишь из вежливости.

Мне было прекрасно известно, что на самом деле сестра совсем не рада моему присутствию. Я не видела ее полтора года, потому что на прошлое Рождество мы отправились к родственникам Сэма, а когда 28 декабря добрались до моих родителей, она куда-то «уехала с друзьями».

Я попыталась внушить себе, что, поскольку мы отдохнули друг от друга, вероятно, все будет хорошо. Перерыв – это именно то, что требовалось нашим отношениям. Мы никогда не были дружны в детстве или подростковом возрасте, а став взрослыми, катастрофически рассорились. Она не знала об одном важном событии в моей жизни, однако мой муж тоже не в курсе. Мы никогда не были друзьями, даже в самом поверхностном смысле. Она родилась, чтобы меня ненавидеть; я предполагала, что какой-то мой поступок мог спровоцировать эту ненависть, но я не пыталась портить отношения намеренно. Ее неприязнь была стойкой и неподдельной, и Оливия вела себя так, что я невольно возненавидела ее в ответ.

Я всегда скептически относилась к превозносимой другими сестринской близости. В сущности, я не могу отделаться от ощущения, что все это притворство, что под внешней личиной каждой пары любящих сестер скрывается некий вариант нас с Оливией, постоянно пестующих взаимное недовольство, начавшее копиться в тот день, когда был зачат второй ребенок.

Однако сейчас нам, возможно, удастся выстроить новые отношения. Нам обеим за тридцать, и у нас могло бы получиться. Есть шанс, уговаривала я себя, расплачиваясь дебетовой карточкой. Возможно, скоро я смогу произнести слова «моя сестра» без привычного укола жгучей неприязни. Эти мысли заставили меня ринуться за букетом белых роз с витрины. Я заплатила за них отдельно, кэшбэком[12], и бросила извиняющийся взгляд на мужчину, стоящего за мной в очереди. Наверно, я должна была встать в конец очереди, чтобы сделать вторую покупку. Но мужчина нервозного вида, лет сорока с лишком, кивнул и сказал: «Красивые цветы» – с австралийским акцентом. Я благодарно улыбнулась, стараясь стряхнуть с себя внезапное чувство, что встречала его прежде. Это же Лондон: конечно же, не встречала.

Лишь однажды Оливия передо мной извинилась. Но вскоре мы вернулись к нашему привычному взаимному пренебрежению. Она преодолела эту свою оплошность легко и быстро. Это был единственный раз, когда она сделала по отношению ко мне что-то конкретное, о чем все знали и на что я могла указать и сказать: «Ты это сделала». Тем не менее, если бы мне случилось упомянуть об этом сейчас, она бы надо мной посмеялась.

Ее улица изменилась с тех пор, когда я была здесь в прошлый раз. Она берет начало от Лонг-Акр[13] и считается страшно модной. Тут находится большой универмаг винтажной одежды, центр йоги, вход в новый дворик, полный высококлассных магазинчиков. Я прошла ее до конца, поглядывая на расположенный у дороги паб. Он выглядел уютным. Возвышающийся рядом с ним дом украшали миллионы гераней в ящиках на окнах, а между ними вились ползучие побеги. Торопливо опрокинутый в себя глоток водки придал бы мне смелости.

Я, конечно, отказалась от этой мысли, как мне ни хотелось, и направилась к многоэтажному зданию, в котором жила Оливия. Ясное вечернее солнце вдруг стало холодить мне щеки. Со времен моего предыдущего визита классический фасад дома был обновлен и теперь сиял красным кирпичом. Сестра проявила проницательную практичность, купив эту квартиру, когда получила свою первую работу и когда Лондон был на пороге всплеска ценовой недоступности.

Над головой с неожиданным криком пролетали птицы. Какой-то мужчина двигался в мою сторону, и я смотрела на него отчаянным взглядом, как будто он мог спасти меня от необходимости нажать кнопку домофона. Он медленно прошел мимо по другой стороне улицы, разговаривая по телефону.

– Угу, конечно, мы могли бы, – говорил он, – но тебе придется справиться с реакцией Годдарда, приятель. Я снимаю с себя ответственность.

Мне захотелось спросить, кто такой Годдард и какова будет его реакция, но вместо этого я нажала на кнопку, и дверь со щелчком открылась, без единого слова из переговорного устройства.

Она ждала меня на лестничной площадке. Ковер был заменен со времен моего прошлого визита, но стены остались по-прежнему неряшливыми.

Я перевела дух.

– Оливия! – выдохнула я, стараясь не замечать пренебрежения в ее жестком взгляде. – Как чудесно тебя видеть! – Я направилась к ней, чтобы обнять, затем отказалась от этого намерения, почувствовав ее ледяную холодность. – Большое тебе спасибо за то, что согласилась меня приютить. Как поживаешь? Выглядишь отлично. Вот, я тут принесла тебе кое-что. Цветы и кое-какой вклад в хозяйство.

– Да, – бросила она. – Конечно. Спасибо.

Она провела пальцами по волосам – черным и более коротким, чем раньше. Ей шла короткая стрижка: Оливия подстриглась «под мальчика», что придало ей юный вид и французский безжалостный стиль, который немногие могли бы вынести.

Квартира у нее маленькая, но красивая, с окнами на фасаде, сквозь которые солнце заливает светом каждый кусочек гостиной и главной спальни бо́льшую часть дня. Кухня, ванная комната и маленькая спальня по сравнению с ними мрачные, но я заметила, что теперь сестра повсюду развесила китайские фонарики, чтобы противостоять темноте в своей характерной агрессивно-эксцентричной манере.

Оливия поставила пластиковый пакет с покупками в тускло освещенной кухне, даже не взглянув на него. Я последовала за ней в гостиную, где она упала в потертое кожаное кресло, являющееся частью этой комнаты все время ее проживания здесь, хотя теперь оно было покрыто лиловыми и серебряными подушками. Я заняла место на кремовом диване и адресовала сестре фальшивую улыбку.

– Ты приехала, – произнесла она. – И как прошел первый день возвращения к славной карьере?

– Все было прекрасно, – пролепетала я. – Действительно замечательно. Вновь погрузилась в самую гущу. Провела день, проверяя разрешение на перепланировку, чем я всегда раньше занималась. Все было в точности как в старые времена. Но как ты, Оливия? Как работа? И как все остальное?

– О, сама знаешь. Ничего особенного. Рутина.

Я рассмеялась:

– У тебя совсем не рутинная жизнь. Сама знаешь.

– Изнутри все выглядит иначе. Но как бы то ни было. Родители хотят тебя видеть. Они придут на обед в среду. Папа заказал столик в «Пицца Экспресс». Само собой. Поскольку в Лондоне нет другого ресторана.

– О! Хорошо.

Я сидела и отчаянно улыбалась. Оливия подтянула под себя ноги и теперь сидела, свернувшись в кресле, как кошка. Она очень худая, заметила я. И задалась вопросом, уместно ли будет пойти и принести только что купленное вино, открыть его и налить нам обеим по большому бокалу. Сестра намеренно проигнорировала мои покупки и теперь улыбалась мне саркастической улыбкой.

Я старшая сестра. Я, как она настойчиво всю жизнь повторяла, – «золотой ребенок». Золотые дети могут принимать на себя ответственность.

– Хочешь есть? – спросила я. – Я принесла кое-какую еду. Если хочешь, могу что-нибудь приготовить.

Она скажет «нет», но, по крайней мере, это даст мне благоприятную возможность уйти на кухню и поесть самой.

– Вообще-то я сегодня вечером ухожу.

– О, здорово.

– Ах, здорово? Ну еще бы. Хорошая квартира вся в твоем распоряжении.

– Я не это имела в виду! Куда ты идешь?

– О, просто прогуляться. – Оливия пыталась накрутить прядь волос на палец, хотя ее волосы недостаточно длинны для этого, и тихонько посмеивалась.

– Ладно, – сказала я, поднявшись. Наши разговоры никогда не занимали много времени, хотя эта встреча побила рекорд. Большие деревянные дорожные часы[14] с распродажи из багажника[15], которые я бы ни за что не купила, потому что они безвкусные, но которые каким-то образом выглядели стильно в гостиной сестры, сообщили, что уже без десяти восемь. За окном было все еще светло. – Тогда я соображу себе что-нибудь поесть, если не возражаешь. И выпью немного вина. – С глубоким вздохом я снова заставила себя быть дружелюбной. – Могу я налить тебе бокал перед тем, как ты уйдешь?

– Конечно. – Она выглядела смертельно скучающей.

Моя спальня – это каморка, которая также известна под названием «кабинет». На протяжении нескольких лет она служила приютом разнообразным выдающимся и неприступным друзьям Оливии, а в промежутках между квартирантами становилась местом складирования всего, что сестра хотела убрать с глаз долой.

Я толкнула дверь и была приятно удивлена, увидев, что Оливия убралась в комнате для меня. Я ожидала найти пол покрытым ненужными бумагами, коробками и вещами. Вместо этого половицы были идеально чистые, односпальная кровать (комната определенно не могла бы вместить больше одного человека) разобрана и покрыта стеганым одеялом в вышитом белом пододеяльнике и двумя подушками. В ногах постели даже лежало бледно-розовое полотенце. На перекладине для одежды висели плечики для моей одежды и имелся встроенный шкаф для остальных вещей.

– Спасибо за комнату, Оливия, – крикнула я ей. Как жаль, что я не могла называть ее Лив или Оли, как ее друзья. Некоторые из них зовут ее Либби, Либстер или Олс, и чем дальше вариант отстает от ее истинного имени, тем больше в нем интимности. А я никогда не решалась на что-нибудь иное, чем ее полное имя – «Оливия».

В обратную сторону дилеммы не существует. Нет очевидных сокращений от имени «Лара». Только один человек за всю мою жизнь попытался его сократить. Рэйчел называла меня Лаз. Я сглотнула комок и прогнала воспоминание.

Даже моя мать никогда не отступала от правил, произнеся что-нибудь вроде Ла (что, предположительно, прозвучало бы глупо). Точно так же и Сэм. Я Лара, и люди называют меня Лара, вот и весь сказ. Я – не моя сестра и, в отличие от нее, не могу использовать свое имя как оружие.

– Добро пожаловать, – бросила она откуда-то как раз в тот момент, когда я открыла шкаф и на меня обрушилась лавина бумаг, бракованной одежды, случайных предметов и всего, что можно отнести к разнокалиберному мусору.

Я задумалась, стоит ли забрать назад благодарность, но во имя сохранения мира просто встала на колени и затолкнула всю эту уйму под кровать.

В дверях появился поджарый мужчина с бородой и в твидовом пиджаке. Он немного походил на Джарвиса Кокера[16], и я была до умиления благодарна ему за теплое приветствие.

– Ага! – воскликнул он, указывая на меня. – Вы та самая знаменитая сестра! Вином балуетесь! Корнуоллская женщина приезжает работать в большой город, да?

– Совершенно верно. – Я не хотела знать, что Оливия рассказывала обо мне.

– Счастлив с вами познакомиться, – продолжил он с небольшим поклоном. – Я Алан.

– Привет, Алан. – Он выжидательно смотрел на меня. Оливия явно не упоминала моего имени. – Лара.

Он протянул свою длинную руку, и мы со странной официальностью обменялись рукопожатием.

– Лара. – Он будто смаковал это слово. – Лара. Извините, что забираю вашу сестру в ваш первый вечер, Лара. Не хотите ли к нам присоединиться, Лара?

Я испытывала искушение согласиться, просто чтобы посмотреть на ее лицо.

– Нет. Но все равно спасибо. Мне нужно многое сделать. Приятного вечера.

– На него-то мы и нацелились.

Алан пожелал мне спокойной ночи, и они ушли. Притворяясь, что меня здесь нет, Оливия стремительно пронеслась мимо и вышла на новый, но уже грязный ковер лестничной площадки.

В течение получаса я разговаривала с Сэмом, изумленная тем, что мне еще не доводилось уезжать из дома на целые сутки. Пока мы болтали, я расхаживала по квартире – до гостиной и обратно, – в которой было светло даже ночью благодаря уличному освещению. Я зашла в крохотную кухню, где взяла оливку, кусок питы, обмакнутой в хумус, а затем, во время третьего обхода квартиры, налила себе еще вина.

– Чем ты занимался? – спросила я, ненавидя свой покровительственный тон. Сэм, похоже, его не заметил.

– О, знаешь, плохо спал без тебя. Кровать слишком большая. Некому жаловаться, когда я заворачиваюсь в одеяло. Все без тебя не в радость.

– О, я понимаю. У меня то же самое.

– Я ни на что не годен, когда один. – Сэм начал говорить быстро, его подавленное огорчение выплескивалось в потоке слов: – Лучше бы мы этого не делали, Лара. Это ошибка. Лучше бы мы вместе посмеялись и назвали это абсурдной затеей. Лучше бы мы поставили нас самих, тебя и меня, выше денег и всего прочего. Лучше бы ты была здесь, со мной. Все это неправильно.

– Я знаю. – Я сказала это не просто для того, чтобы ему стало легче. Несмотря на то что Лондон сегодня был волнующ, а пребывание на работе – возбуждающим и удивительным, мне вдруг захотелось оказаться в Фалмуте, в нашем маленьком домике над доками, с Сэмом. С ним я чувствовала себя в безопасности. Я вдруг ощутила, что он и наш дом – это мое убежище, уютная тихая гавань сразу в нескольких отношениях. – Я вернусь в субботу, – напомнила я.

– Но сейчас только понедельник!

– Конец понедельника. А я приеду в самом начале субботы. Время пролетит быстро. Ты привыкнешь. Ты можешь сколько захочешь смотреть «Человек и еда»![17] Можешь оставлять поднятым сиденье унитаза. – Я замолчала, потому что заметила, как жалостливо это звучит.

– Угу. – Несколько секунд мы оба молчали.

– Так что… – произнес он наконец в тот самый момент, когда я произнесла: «И…» Мы неловко замолчали, каждый ожидая, чтобы другой продолжил.

– Продолжай, – сказал наконец Сэм. Мы оба рассмеялись, и напряжение ушло.

– Я просто хотела сказать, что тебе, в отличие от меня, не приходится жить с Оливией. Ты, по крайней мере, в нашем доме. Давай пойдем куда-нибудь пообедать в субботу. В какой-нибудь симпатичный паб.

– Да. – В его голосе наконец прозвучала решимость, и мне это понравилось. – Да. Я закажу столик в «Пандоре» или «Феррибоуте».

Это наши любимые пабы в окрестностях Фалмута, оба расположены на воде. «Пандора Инн» – на берегу речки Рэстронгуэт; крытый тростником паб, который сгорел, затем чудесным образом вновь открылся почти в точности в том же виде. У него есть причал, к которому в солнечные дни пришвартовываются лодки, а те, кто на них приплыл, заходят в паб пообедать. Там же дети ловят крабов и швыряют их в пластиковые ведра.

А паб «Фэррибоут» расположен в устье Хелфорда (это часть долины, затопленная морем), в сельской местности Фрэнчменс-крик. Там речной пляж, зеркальная водяная гладь и лодки до самого горизонта, а паром, давший название пабу[18], целый день возит людей на прогулки по реке. Оба паба – рай умиротворения: это такие места, где ничего плохого не может случиться. Иллюзорные, тихие миры, населенные исключительно обеспеченными и успешными людьми. В прошлый раз, когда мы ездили в «Фэррибоут», я разглядывала окружавшие нас семьи состоятельных отдыхающих, их здоровых детей, со знанием дела чистящих креветки и пьющих натуральный лимонад, и убеждала себя, что в мире полно печали, что люди ужасно несчастны в браке, что они заводят интрижки, слишком много пьют и имеют пристрастие к азартным играм, что многие жизни на грани распада, что семьи разбиваются, а бизнес банкротится.

В конце концов я стала главным образом смотреть так на нас с Сэмом. Для посторонних мы, должно быть, выглядели идеально: пара на четвертом десятке лет обедает вместе в прибрежном пабе. Никто бы не узнал по внешней картинке, что наша третья попытка экстракорпорального оплодотворения провалилась и мы стараемся смириться с мыслью, что у нас никогда не будет собственного ребенка, что у нас многотысячный долг и один из нас относится гораздо более спокойно к мысли о бездетности, чем другой.

И когда затем я посмотрела вокруг, то уловила отчаяние в уголках людских глаз, их страдание, фальшивые улыбки, которые они демонстрировали друг другу. Я увидела, как люди пытаются тайком писать эсэмэски под столом, но расстраиваются, что нет приема. От этого мне захотелось кричать, и я пожалела, что не запрятала подальше свой цинизм.

– Это было бы чудесно, – сказала я. – Где тебе больше захочется. Буду ждать этого с нетерпением.

– Как прошла встреча с Оливией? – спросил Сэм, и мне стало приятно, что кто-то еще, кроме Леона, искренне об этом беспокоится. – Она тебе досаждает?

Я выдавила смешок.

– О, все в пределах терпимого. С этим нетрудно справиться, избегая друг друга. Да. Кстати о сестринском примирении, на которое я надеялась. Этого, похоже, не произойдет. Сегодня вечером она ушла гулять с симпатичным мускулистым мужчиной, который очень мило ко мне отнесся. Это прекрасно.

– Не поддавайся на ее штучки, ладно?

– Я знаю.

– Я люблю тебя, Лара. Это единственное, что имеет значение, верно?

Все остальное детали.

– Да, ты прав.

Я дала отбой. Затем приняла душ, зная, что если сяду расслабляться в ванну, то потрачу слишком много воды, и Оливия, придя домой, найдет меня там и начнет ворчать. Я вылила оставшееся в бокале вино в раковину, тщательно помыла посуду, затем закрылась в своей крохотной комнатке и ненадолго заснула, рывком проснувшись, как только ключ сестры повернулся в замке. Я слушала, как она, производя разнообразный шум, ходит по квартире. До меня доносился запах тостов, которые она готовила. И я пожалела, что не могу встать и присоединиться к ней.

Внезапно донеслись ее рыдания. Кажется, Оливия старалась их подавить, но тщетно. Я слышала ее прерывистое дыхание. Часы показывали три утра. Мне хотелось снова заснуть, но ошеломление было слишком сильно. Оливия плакала все горше и горше. Это надрывало мне сердце.

Ей не понравится, если я подойду к ней, поэтому я не вставала. Я лежала в кровати, слушала, как она плачет, и притворялась, что сплю.

Глава 5

Октябрь

Пятничная ночь на Паддингтонском вокзале – это единственное время, когда я искренне и без всяких посторонних мыслей бывала счастлива. Я с нетерпением ждала этого времени всю неделю и, сходя с поезда в Труро, начинала ждать воскресной поездки обратно. От осознания этого стало не по себе. Так не должно быть, но так есть.

Я проталкивалась сквозь толпу. Вокзал в пятницу иной, чем в понедельник: воздух полнится предвкушением. Люди едут домой с работы и не собираются возвращаться на нее завтра; или же отправляются на уик-энд, с упакованными сумками, настроившись на развлечение.

Я шагала по диагонали через толпу, с нетерпением ожидая встречи с друзьями. Затем я остановилась. На какой-то момент возникло чувство, будто кто-то идет следом, и этот кто-то так близко, что может протянуть руку и коснуться меня, желая причинить вред. Чье-то недоброжелательное присутствие стало осязаемо почти физически: даже показалось, что кто-то действительно до меня дотронулся, легонько, почти не ощутимо. Я обернулась и окинула взглядом людей в толпе, их лица, но ничего подозрительного не заметила. И поблизости я никого не обнаружила. Большинство людей шли в разных направлениях или стояли неподвижно, тем временем как я спешила мимо. Но кто-то там все же был. Что-то там было.

«Не было, – сказала я себе. – Никого там не было. Ты вбила себе в голову вздор. Такое и раньше случалось». Порой я ощущала нечто, чей-то взгляд на себе, чьи-то глаза поблизости и вздрагивала, уверенная, что за мной следят и вот-вот произойдет нечто страшное. В такие моменты я чувствовала, будто иду по натянутому канату, как Филипп Пети[19] между башнями, и шатаюсь.

Я прошла прямо к залу ожидания первого класса, показала свой билет женщине, читавшей газету «Метро» и встретившей меня беглой улыбкой, и присоединилась к остальным пассажирам, ожидающим ночной поезд.

Из моей маленькой банды я пришла первая, поэтому взяла пластиковую бутылку газированного напитка и маленький пакетик с двумя печеньями и села ждать. Я все еще дрожала, несмотря на то, что ничего не произошло, и схватилась за телефон, чтобы хоть чем-то занять себя.

Я написала Сэму, где нахожусь. Прибавив, а затем удалив тираду о последней хамской выходке Оливии (бросившей в мою спальню сломанную микроволновку), я стала смотреть на заголовки новостей, которые появляются в виде неуклюжих субтитров в нижней части приглушенного телевизора, показывающего новостной канал «Би-би-си».

– Лара, – услышала я голос Элен. Она села рядом со мной и принялась копаться в своем чемоданчике, при этом постукивая пальцем по экрану айфона и время от времени заправляя волосы за уши. – Добрый вечер. Счастливой пятницы.

– Привет, – отозвалась я, открывая свои печенья и радуясь, что теперь жду не одна. – Удачная неделя?

– Прекрасная, спасибо. А у тебя? Как там твоя сестра? – Элен посмотрела на меня, прищурившись. Поскольку она знала Оливию только с моих слов, то считала ее совершенной ведьмой. Я постоянно старалась смягчать свои рассказы, прибавляя нечто вроде: «Я уверена, если бы вы спросили ее, у нее бы оказался совершенно другой взгляд на вещи», – но на Элен и Гая это не производило никакого впечатления.

Я бегло осмотрелась, ища глазами Гая.

– О, сама знаешь, – отмахнулась я.

– Заведи свое собственное пристанище! Я, понимаешь ли, намерена повторять это, пока ты не послушаешься. Ты самостоятельная женщина, на хорошей работе. Ты зарабатываешь и вполне можешь снять себе студию. Не так уж это и дорого. Тебе лучше было бы разорвать эти нездоровые отношения.

Я вздохнула. Элен, как я поняла за короткое время знакомства, всегда говорит то, что думает. И она была права.

– Если я скажу ей, что переезжаю, Оливия никогда не даст мне забыть об этом.

Моя собеседница пожала плечами:

– И что? Ты живешь в ее каморке. Она унижает тебя на каждом шагу. Заставляет чувствовать себя дерьмом. Ты не должна там оставаться. Перестрой свою жизнь.

– Я знаю. Я подумаю над этим на выходных.

– Поговори об этом с Сэмом. Как следует. Увидишь, он скажет то же, что и я.

Я снова окинула взглядом спешивших на свои поезда людей в поисках третьего члена нашей компании. Гай, Элен и я – единственные, кто каждую неделю ездил в Лондон из западного Корнуолла. Он жил где-то возле Пензанса[20] с женой и детьми-подростками. За последние две пятничные ночи наша троица поглотила слишком много джина с тоником в вагон-салоне по пути на запад.

– Гай сегодня возвращается домой? – спросила я.

Она кивнула:

– Сказал, что да. Кто знает? Может, его семья приехала на выходные в Лондон или еще что-нибудь. Кстати, вот еще одна причина, почему тебе надо съехать от Оливии. Если бы у тебя была квартира-студия, ты могла бы приглашать туда Сэма на выходные. Всего лишь какая-нибудь крохотная квартирка в северном Лондоне или что-то в этом роде. Она едва будет тебе что-то стоить. Тогда он мог бы приезжать, и вы бы ходили по театрам, галереям и ресторанам.

Я решила не спорить с Элен о том, будет мне что-либо стоить квартирка или нет.

– Ты так делаешь? Джефф приезжает в Лондон?

– О боже, нет. Джефф ненавидит Лондон. Да я и не хочу заниматься всей этой чепухой. Все это я проходила. Для меня воскресная экскурсия – это поход в паб в Зенноре[21]. А не давка через Лестер-сквер. Я говорю о тебе, Лара. Ты ловишь кайф от Лондона. Вы раньше тут жили. Из всего, что ты рассказывала о Сэме, я думаю, он достоин получить удовольствие от первосортного уик-энда в Лондоне со всеми прибамбасами.

– А знаешь? Ты права.

Я обдумаю это. День рождения Сэма в конце июля. Нет, ждать слишком долго: может, я сумею устроить это на Рождество. Я представила, как мы смотрим на огни на Оксфорд-стрит, катаемся на коньках у Сомерсет-Хауса, прячемся от жгучего мороза в кино. Мы могли бы остановиться в чудесном отеле… Я решила уладить этот вопрос немедленно.

– Спасибо, Элен. Хорошая мысль. Мы могли бы устроить это в декабре.

В зал ожидания, широко шагая, вошла распорядительница и объявила:

– Леди и джентльмены, посадка сейчас начнется.

Мы с Элен встали и присоединились к толпе людей, потянувшихся к дверям. Мы кивнули нескольким знакомым лицам – пожилым мужчинам в костюмах, а я улыбнулась незнакомой женщине лет сорока, – она была в короткой юбке, жакете с ярким узором и заколкой в волосах виде цветка. Она непременно из дизайнеров или писателей. Элен говорит, что подобные люди делают поездку в поезде интересней.

Мы сели в вагон в 10:30, хотя поезд тронется только около двенадцати. Начальница поезда, которую я никогда прежде не видела, молодая серьезная женщина со светлым конским хвостом, проводила нас в наши купе, находившиеся в вагоне F, в пяти купе друг от друга. Я быстро распаковала самые необходимые вещи, положила пижаму на койку и туалетные принадлежности рядом с откидным клапаном, закрывающим раковину, затем взяла сумочку и направилась прямо в вагон-салон.

Элен уже сидела там, откинувшись в одном из роскошных больших кресел и листая свежую газету. Двое мужчин в костюмах расположились за соседним столиком, а другие пассажиры просто проходили через салон.

– Я взяла на себя смелость заказать наши обычные напитки. Они еще не готовы, но наш заказ будет первым.

Я уселась напротив нее и сказала:

– Отлично. Спасибо, Элен.

– Не за что. Первый напиток. Начало уик-энда. Я редко пью в Лондоне. Джин-тоник, который подают в поезде, – это нечто особенное.

– В самом деле? Я теперь пью бо́льшую часть вечеров в Лондоне. Мне приходится. – Я подумала об Оливии и наших отношениях. Мы постоянно ощетиниваемся друг на друга. Я стараюсь сглаживать острые углы каждый божий день, но это раззадоривает ее еще больше. Пожалуй, на следующей неделе я попробую решать наши конфликты более жестко.

– Я знаю, милая.

– Добрый вечер, дамы.

Мое сердце подскочило, но я ничем не выдала своих эмоций. Сохраняя нейтральное выражение, я слегка подвинулась, и Гай сел рядом.

Я прошла мимо Гая в коридоре поезда во время первой поездки в Лондон, накануне первого рабочего дня; я первая заговорила с ним, когда Элен представила нас друг другу в зале ожидания Паддингтонского вокзала в ту пятницу. Он красив такой красотой, которую не пропустишь, в духе актера Клуни: он из тех людей, которые прекрасно вписываются в средний возраст. Он также превосходен как компаньон.

– Ты опоздал, приятель, – заметила Элен. – Мы было подумали, что ты нас подвел.

– Извините, – отозвался Гай. – Пришлось задержаться по работе. Вы уже заказали? Бьюсь об заклад, меня вы обошли. У нас была прощальная вечеринка по случаю увольнения сотрудника с работы. Шампанское и все прочее, в каком-то дурацком винном баре возле Лондонского моста. Был рад поводу улизнуть пораньше. – Он улыбнулся Элен, затем мне. – Я предпочту воду с печеньями в зале ожидания с вами шампанскому в винном баре с моими коллегами. Вы это знаете.

– Надеюсь, что так. – Элен встала и пошла добавить к заказу третью порцию. Пока она отсутствовала, Гай повернулся ко мне, и я старалась не наслаждаться слишком заметно его вниманием. Мы сидели так близко друг к другу, что наши ноги почти соприкасались, и я остро чувствовала краткость расстояния между нами. Волосы у него были густые и темные, с проседью, а в уголках глаз – морщинки.

– Как прошла неделя? – поинтересовался он. – Ты еще не переезжаешь от своей сестры?

– Подумываю об этом, – ответила я. – Господи, это звучит жалко, но я уже на шаг ближе, и это все, на что я способна на сегодняшний день.

Это ужасно странно, но я могла быть сама собой с Гаем и Элен в поезде, как не могла ни с кем другим и ни в каком другом месте. Если бы я познакомилась с ними в любой другой ситуации, мой внутренний сторож был бы начеку. Здесь же, в поезде, он спал. Я могла рассказать им обо всем и действительно так делала. Я даже подумала, не рассказать ли Гаю о своей таинственной дрожи на вокзале, но решила сдержаться.

– Что ж, тогда это прогресс, – кивнул он. Потом снял пиджак, повесил его на пустое сиденье рядом с местом Элен и закатал рукава.

– Так делает Барак Обама, – взглядом указала я на его голые руки, которые, как я заметила, мускулисты и волосаты как раз в нужной мере. Я быстро отвела глаза, мысленно улыбаясь. Это самый безвредный тип увлечения из всех возможных, учитывая, что оба мы благополучно состоим в браке.

– Как делает Барак Обама? – Судя по голосу, Гай заинтригован, а почему бы и нет?

– Снимает пиджак и закатывает рукава рубашки. Мне нравится, как это выглядит, только и всего.

– Серьезно? – Он посмотрел на свои руки, облокотившись на край стола. – Это производит впечатление на дам?

– На меня – да.

– Спасибо, Лара. Приятно узнать подобное. Не то чтобы я считаю возможным или собираюсь этим руководствоваться.

Вернулась Элен, а следом за ней уже знакомая мне служительница вагона-салона принесла поднос с тремя порциями джина с тоником.

– Спасибо, Сара, – сказал Гай, подмигивая ей. – Ты спасительница жизней.

– Пожалуйста, – ответила Сара. – Там еще много.

– Хорошо. – Я взяла один стакан и стала помешивать содержимое прилагающейся пластмассовой палочкой.

– Ваше здоровье, – объявила Элен.

Мы чокнулись пластиковыми стаканчиками, и я немного расслабилась. Неделя выдалась сумасшедшая. Уик-энд будет, я надеялась, не таким трудным, каким оказался предыдущий. Мы оба чувствовали напряжение от того, что Сэм всю неделю с неослабевающим нетерпением ждал моего возвращения, и в прошлое воскресенье наши пререкания закончились слезами. Риск, что наши отношения вот-вот разрушатся, лишь увеличивался.

После третьей порции Гай, зевнув, откинулся на своем сиденье. Его колено невзначай прижалось к моему.

– Вы не находите, – начал он, глядя сперва на Элен, а затем, более долгим взглядом, на меня, – что иногда выходные – это почти такая же тяжелая работа, как та, что на неделе? В смысле, я приезжаю утром в субботу, чертовски измотанный, и начинается: «Папа, сделай это. Гай, сделай то. Почему такой невеселый? Почему такой нелюбезный? Наладь это. Пойди и купи то. Помоги нам с домашним заданием. Ты не представляешь, каково быть тут одной всю неделю, пока ты в Лондоне, ты мог бы хоть раз закинуть белье в стирку…»

– Нет, – тут же отозвалась Элен. – Джефф фермер. Вы это знаете. Наши заботы совершенно другие. Ферма не закрывается на выходные, хотя он старается в это время работать как можно меньше, чтобы мы могли больше пообщаться. Я обожаю уик-энды. Однако нас только двое, и я не знаю, как протекали бы выходные, если бы были дети. У нас нет споров по поводу того, кому стирать. Так что отдых проходит отлично.

Оба повернулись ко мне.

– М-м. – Джин, а затем вино расслабили меня. – По мне, это трудно, – призналась я, стараясь смотреть на Элен, потому что Гай меня смущал. – Вы знаете, ездить на работу я начала совсем недавно. Но на выходных я должна искриться весельем, быть любящей и очаровательной. Если это не так, если у нас не получается солнечный, прекрасный уик-энд, на меня начинают обижаться. Прошлый уик-энд был адским. Вам, впрочем, это известно по тому, в каком настроении я возвращалась в Лондон на воскресном поезде. Я не могу винить Сэма за это: с его точки зрения, у меня напряженная работа, в остальное время мне приходится уживаться с моей чертовой сестрой, а потом я еду на этом поезде… Сэм ведь понятия не имеет, как мне здесь весело и что я полночи просиживаю за напитками. Поэтому он думает, что я креплюсь изо всех сил – что правда – и томлюсь по нашей тихой жизни в Корнуолле – что, боюсь, совсем не так.

– Он, вероятно, живет ожиданием момента, когда ты вернешься, Лара, – заметил Гай. – Что у него за работа? Он ходит в паб? У него есть какая-то своя жизнь? Или же он сидит всю неделю, глядя на часы, вздыхает и считает минуты на пальцах?

– Да, – согласилась Элен. – Я заинтригована твоим Сэмом. Ты не можешь попросить его привезти тебя на станцию в воскресенье, чтобы мы на него посмотрели?

Это вызвало у меня смех.

– Но вы же оба едете от Пензанса. Если он будет стоять на платформе, вам очень повезет, если вы увидите его краем глаза из окна.

– Нет, – возразил Гай. – Мы будем у дверей, в ожидании твоей станции, и, как только поезд остановится, мы откроем дверь и выпрыгнем на платформу, чтобы помочь тебе внести багаж. Мы оба. Маленький двойной рыцарский акт.

– Вы его ошеломите.

Элен кивнула:

– Я так и подумала. Тогда продолжай. Какой у него характер? Как вы с ним познакомились?

– Он славный. – Я произнесла это твердым тоном, поскольку их раззадоренное любопытство в отношении Сэма заставило меня почувствовать себя предательницей. Я отодвинула свою ногу от ноги Гая, и он не предпринял попытки восстановить контакт. – Очень славный. Он самый прелестный человек в мире, и если что-нибудь из сказанного мной заставляет вас думать иначе, тогда это моя глупая вина. Я познакомилась с ним, когда мне было двадцать четыре года. Двенадцать лет назад. До этого я немного путешествовала по Азии. Дело в том… – Меньше всего мне хотелось рассказывать о времени, проведенном в Таиланде, поэтому я прикусила губу и резко пресекла эту тему. – Я вернулась и уже тогда выкинула из головы всякую ерунду. Я была готова остепениться, обосноваться как положено. В сущности, я жаждала стабильной, устоявшейся жизни. Специальность, которую я получила, была связана со строительством объектов недвижимости. Мой крестный, лучший друг отца, помог мне получить работу. И советовал не засиживаться без дела в родительском доме. Я начала работать и усердно трудилась. Сняла маленькую квартиру-студию, затем купила дом. И повстречала Сэма.

– Ты тогда уже не ладила со своей сестрой? – поинтересовалась Элен.

– Всегда не ладила, – ответила я. – Она жила в той же самой квартире, где и сейчас, еще когда была на своей первой работе, занималась связями с общественностью. Я всегда считала, что она самый неподходящий для этого дела человек. Человек, который с удовольствием даст тебе понять, что он тебя не любит. Но оказалось, так она себя ведет только со мной. Она блестящий профессионал по налаживанию полезных связей со всеми остальными. Ну так вот. Наш отец посоветовал мне купить себе жилье, как только смогу, и я приобрела маленький домик в ленточной застройке в Баттерси. Опять же, это кажется невозможным сейчас, десяток лет спустя, но я это сделала. У меня была работа, ипотека, друзья, и не хватало только бойфренда. Не то чтобы я так в нем нуждалась, но мне отчаянно хотелось.

– И ты встретила его?..

– И я встретила его. В кафе в Сохо. Все произошло как в кино. Был субботний день, ближе к вечеру, на улице лил дождь как из ведра, а я пряталась от него, сидя с каким-то напитком – по-моему, это был кофе, – жалея, что вообще поехала в город. У моих ног стояло несколько сумок с покупками, и я подумывала пойти в кинотеатр «Курзон» и посмотреть там все равно что, просто потому что он был поблизости, а мне хотелось посидеть где-нибудь пару часов в тепле и сухости и чтобы мне никто не докучал. Кафе было битком набито, все окна запотели. Я сижу у окна и нахожусь в настолько плохом настроении, что, сама того не замечая, рисую на запотевшем стекле. Когда кто-то вежливо спрашивает, можно ли сесть за мой столик, у меня это вызывает настоящую досаду. Я хочу сказать «нет», но знаю, что вынуждена сказать «да». А потом я смотрю на него. Это трудно объяснить, а может, и нет, вы поймете, друзья, потому что у вас у обоих тоже есть давнишние партнеры. Я просто поняла, как только его увидела, что он тот человек, которого я ищу.

– Любовь с первого взгляда?

Я бросила быстрый взгляд на Гая, задаваясь вопросом, не подкалывает ли он меня, но, кажется, нет. Его колено задело мою ногу, затем отодвинулось.

– Не любовь. Чувство безопасности. Уверенности. Убежденность с первого взгляда, что это человек, с которым я готова провести свою жизнь, недостающий кусок головоломки. И таким он и был. Он высокий, массивный, а мне нравится и то и другое. Светло-русый, со щетинистым подбородком. Красивые глаза. И дух… м-м… правильности. Он сел рядом со мной, посмеялся над тем, что я нарисовала на окне.

– А что это было? – спросила Элен.

– О, детская картинка. Домик с четырьмя окнами и дверью и дерево рядом с ним, и, кажется, там была еще фигурка человека, несоразмерная по отношению к дому.

– Наверно, это было нарисовано в перспективе, – подбодрил меня Гай. – Человек, вероятно, находился ближе к зрителю.

– Точно. Спасибо. Так что мы смотрели на эту картинку, я пила свой эспрессо, а он снимал ложечкой пену со своего капучино, и мы вместе пошли в кино и посмотрели шикарный фильм Альмодовара. Потом пошли пообедать. Мы были вместе. Вот так.

– Ему тоже было двадцать четыре?

– Двадцать восемь. У него прежде была девушка, конечно. Они разошлись полугодом раньше. Мы оба оказались в нужном месте. Через пару лет мы поженились.

– О, – вздохнула Элен. – Я слишком цинична для свадеб, это точно. Они меня бесят, как не знаю что. Весь этот подспудный мужской шовинизм, передача женщины от одного мужчины к другому. Однако я должна отступить от собственной традиции, Лара, и сказать: держу пари, ты была самой сногсшибательной невестой. Как по-твоему, Гай?

У Гая был странно неловкий вид.

– Ну, – помялся он, поигрывая пластиковым стаканом. – Учитывая, что Лара одна из тех женщин, которая будет выглядеть красивой даже в мешке для мусора, я уверен, что она в самом деле была ослепительной невестой.

Я быстро продолжила:

– Это звучит как сказка со счастливым концом, но, конечно, это не так. Ребенок так и не родился. Мы переехали в Корнуолл, а теперь я занимаюсь вот этим, а он сидит дома в ожидании. Он хочет усыновить ребенка, а я – нет. Гай, отвечу на твой вопрос: нет, он не ходит в паб. У него есть друзья на работе, но не близкие. Ему нужна я.

– И больше никто? – удивилась Элен.

– Только еще один человек, или два, или три, но они, как оказалось, никогда не родятся. Сэм живет ради выходных. По крайней мере я абсолютно уверена, что это так. Возможно, конечно, что он развлекается каждую ночь с разными женщинами, или ходит в стриптиз-клубы, или еще что-нибудь. Но на самом деле я в этом сомневаюсь.

– Да, – согласился Гай. – Я тоже сомневаюсь. Что ж, надеюсь, ты проведешь хороший уик-энд, Лара. Надеюсь, он окажется не слишком напряженным.

– А вы, мистер Томас? – обратилась Элен к Гаю. – Как продвигаются ваши поиски работы? Вы же вроде бы ищете что-то поближе к дому?

Он рассмеялся:

– Да. Должен искать. Вроде бы. Собираюсь перейти к новому раунду поисков. Еще по одной, дамы?

– Почему бы нет? – Я была готова сидеть так всю ночь, выпивая со своими новыми друзьями. Мне бы следовало пойти спать, чтобы в субботу быть свежей и энергичной. Однако я решила, что еще одна порция не повредит, а затем мне придется купить еще одну, потому что подойдет моя очередь платить. После этого я определенно пойду спать.

В два часа ночи я нетвердой походкой отправилась к своей постели, поцеловав на прощанье Элен и Гая. Элен крепко меня обняла, Гай быстро прикоснулся губами к моим губам, затем взял меня за плечи и посмотрел в глаза. Я осознала, что мои руки находятся на его поясе, и оставила их там, потому что мне очень нравилось ощущать его тело.

Я смотрела в его карие глаза. Он смотрел в мои. Никто из нас ничего не говорил. В этот момент мы могли бы поцеловаться по-настоящему, но как раз в тот миг, когда, по моему мнению, это могло бы случиться, я отстранилась.

– Спокойной ночи, – быстро проговорила я.

Гай тихонько усмехнулся и отступил на шаг.

– Спокойной ночи, Лара. Спи крепко.

Это все химия, говорила я себе, лежа на спине и чувствуя, как поезд, подскакивая на рельсах, везет меня на запад. Это все феромоны и тому подобное. Ничего больше. Я замужем, он женат, а влечение к кому-то на стороне время от времени случается. Просто надо это осознавать и стараться держать все под контролем.

К тому времени, как я заснула, почти уже пришла пора вставать и притворяться, будто ничего особенного не произошло.

Глава 6

Было ясное корнуоллское утро, и когда я сошла с поезда на платформу, свежий ветерок ударил мне в лицо и взъерошил волосы. Сегодня утром у меня хватило сил лишь слегка пригладить их рукой.

Я озиралась, ожидая увидеть Сэма, хотя велела ему остаться дома и приготовить кофе. Голова у меня кружилась от выпитого накануне алкоголя, а перед глазами все плыло. Я знала, что выгляжу ужасно – лохматая, без макияжа и во вчерашнем рабочем костюме – единственная вещь, которая оказалась под рукой.

Прошлой ночью я чуть не поцеловала Гая. Я оглянулась на стоящий поезд, надеясь увидеть в окне его лицо, но его там не было. На платформу сошли другие люди, большинство из них с такими сумками, с какими ездят на работу, мало кто с отпускными чемоданами. И мне вдруг захотелось расспросить каждого из них о жизни, узнать, кто еще наломал в ней столько дров, сколько я.

Серо-черный камень станционных зданий в Труро освещало яркое осеннее солнце, и они казались почти ослепительными. Я улыбнулась, глядя на крохотную станцию. Это крупнейший в Корнуолле транспортный узел, и в то же время по размеру составляет лишь малую частицу Паддингтонского вокзала или любого другого вокзала в Лондоне. Он едва ли достигает размера станции метро: тут всего две с половиной платформы, два моста, маленький кассовый зал, нелепая система турникетов и филиал кафе «Пампкин».

Фалмутский поезд отошел в 7:14, через восемь минут. Я повернулась и пошла к маленькой платформе № 1, стараясь подавить дурноту и приготовиться к возвращению домой, чтобы быть там такой женой, какую Сэм заслуживает. Мне следовало надеть подходящую одежду. На следующем поезде я, по крайней мере, приведу в порядок волосы и постараюсь нанести тональный крем.

Лондонский поезд со спальными вагонами отправился дальше на запад. Я снова взглянула на него, но Гая так и не увидела.

Между нами ничего не произошло. Это был просто некий момент или вечер моментов, который завершился ничем. Все прекрасно.

Станция «Фалмутские доки» в конце ветки находится прямо под нашим домом. Я смотрела наверх, пока мой маленький поезд, везущий меня и, насколько я могла видеть, еще двух человек: женщину с ночного поезда и молодого мужчину, севшего в Пенрине, – приближался к станции. Сэма на платформе я не заметила. Я бы хотела, чтобы он ждал меня дома с завтраком.

Я сошла с поезда и беззвучно вскрикнула, потому что Сэм схватил меня в охапку и крепко прижал к себе. Я едва могла вдохнуть и со смехом попыталась отстраниться.

– Привет, Сэм, – сказала я, надеясь, что от меня не пахнет выпивкой. Сам же он выглядел свежим: только что принял душ и побрился. Я заставила себя наслаждаться исходящим от него ощущением близости и надежности. Мне ведь повезло, что этот человек здесь и ждет меня.

– О, Лара. – Сэм зарылся носом в мои волосы. – Ты вернулась, родная. Теперь мы можем пару дней побыть вместе. Солнышко светит, специально для тебя.

– Да, – улыбнулась я. – Я вернулась. Идем. – Я взглянула вверх, на дом, уродливый и надежный, и порадовалась своему возвращению. Действительно порадовалась. – Там, наверху, найдется немного кофе?

– Да! Найдется!

– Чудесно! Пусти меня к нему.

Мне показалось, что моя последняя фраза немного расстроила Сэма.

– Конечно, – пробормотал он. – Тогда идем. Давай напоим тебя кофе.

Мы вместе шли через автостоянку, Сэм вез мой чемоданчик на колесиках.

– Как прошла неделя? – спросила я странно официальным тоном. – На работе и вообще? И что ты делал по вечерам?

Мне приходилось задавать эти вопросы, хотя мы разговаривали по телефону каждый день.

– Все хорошо, – ответил он, поднимая мой чемодан, чтобы перенести его через ступеньки, которые идут от станционной парковки к нашему дому. – Хотя, признаться, мне было феноменально скучно. Ты ведь не можешь задержаться на своей работе дольше, чем предусмотрено твоим полугодовым контрактом, любимая, правда? Я не могу без тебя. Понимаешь, едва я завижу, как твой поезд въезжает на станцию, все становится прекрасно. А без тебя мне так тоскливо. Мы ведь созданы друг для друга – всегда так было. Я ненавижу спать один в кровати. И ненавижу сидеть и играть сам с собой в скраббл в телефоне.

Я против воли рассмеялась.

– Так вот чем ты занимаешься? Играешь сам с собой в скраббл в телефоне?

– Знаю! Типичное мужское поведение, да? – Сэм остановился, повернулся ко мне и закусил губу. – Знаешь, что самое плохое в этом? Почему я тетешкаюсь с телефоном? Потому что это дает мне законную причину держать его в руке и смотреть на него. Потому что единственное, чем я по-настоящему занимаюсь, – это жду твоего звонка.

– Сэм! Скажи мне, что это неправда!

– Ладно. Это неправда.

– Но ведь это правда. – Мне захотелось отпрянуть от него, однако я знала, что не должна этого делать.

– Как прошла ночь на поезде? Ты выглядишь усталой.

Сэм открыл нашу входную дверь. Я смотрела ему в спину и представляла выражение боли, которое появилось бы на его лице, признайся я, что устала, поскольку пила джин и вино до двух часов с новыми замечательными друзьями и довольно подробно обсуждала его. И, кстати, красивый мужчина прижимал свое колено к моему колену, и мне это нравилось. Потом я его чуть не поцеловала.

– Я всегда плохо сплю в поездах, – сказала я вместо этого.

– Я знаю. Бедняжка. Мы могли бы подумать о самолете, если захочешь.

– Нет, мне нравится поезд, правда. Честное слово. Немного кофе, и я буду в полном порядке. И завтрак. Не смогла сегодня впихнуть в себя тамошний круассан. Умираю с голоду.

– Ну, это хорошо, потому что я собираюсь приготовить тебе лучший завтрак в твоей жизни, – улыбнулся Сэм.

Я положила сумочку, сняла жакет и направилась к кофемашине налить себе чашку. Я дома.

В тот день мы пошли в один из пабов в городе. Погода все еще стояла солнечная, но заметно похолодало, с Атлантики дул ветер. На мне была моя корнуоллская униформа, состоящая из джинсов в обтяжку, белого в синюю полоску топа и куртки, которую я купила в Нью-Йорке пять лет назад, прежде чем мы извели все наши деньги на бесполезное лечение от бесплодия. Сэм выглядел с головы до пят истинным корнуоллским рабочим судостроительного завода – в своей объемной уютной флисовой куртке, джинсах и грубых ботинках на толстой подошве, опять-таки приобретенных несколько лет назад, когда у нас еще водилась свободная наличность.

– Твое здоровье, – сказала я с лучезарной улыбкой, поднимая свой коктейль из водки с кока-колой. В коктейле не хватало только энергетика «Ред Булла», но он мог бы вызвать неодобрительные взгляды, поэтому я просто впихнула в один стакан предельное количество стимуляторов. От алкоголя я почувствовала тошноту, поскольку еще не прошло похмелье, но подавила это ощущение, и вскоре мне стало в миллион раз лучше.

– Лара!

Я обернулась, благодарная любому, кто там может оказаться, и увидела Айрис. Мы не встречались с тех пор, как она пришла к нам на чай и я ее выставила. Мне до сих пор было неловко из-за этого.

– Привет! – Я похлопала по деревянной скамье рядом с собой. Мы с Сэмом сидели, конечно, бок о бок за громадным круглым деревянным столом. Свободными оставались гигантская часть стола и километры скамейки. – Иди садись. Сэм, ты помнишь Айрис?

– Да, – ответил Сэм, и его интонация граничила с грубостью. – Как поживаете?

– Да так… – пожала плечами Айрис. Она выглядела более эксцентрично, чем обычно, или, возможно, казалась такой мне, уже привыкшей к лондонскому корпоративному стилю. На ней были полосатые колготки, крохотная бархатная юбочка, в которой, должна признать, она держалась великолепно, и пушистый свитер. Ее волосы по-прежнему оставались темными у корней и светлыми на концах, они были свободно распущены и ниспадали на спину. – Прекрасно, – добавила она. – Как ты? Ты ведь сейчас работаешь в Лондоне?

– Да, верно. – Мне не хотелось вдаваться в детали. – Приехала на выходные. Что у тебя? Чем занимаешься?

Она улыбнулась:

– О, ничего особенного. Работаю. Сижу дома со своими кошками. Танцую вокруг плиты. Ничего интересного, в отличие от тебя.

Я вспомнила, что у нее есть бойфренд, которого она описывала как затворника, и что оба они редко покидают дом.

– Как твой партнер? – поинтересовалась я.

– Отлично, спасибо. С ним все в порядке. Вообще-то я скучаю по Лондону. Время от времени.

Сэм возмущенно фыркнул:

– Ну уж! Вы живете здесь, в лучшем месте на свете.

– Я знаю. На расстоянии легко скучать по городской жизни. А что, Сэм, должно быть, вы рады, что Лара снова с вами?

Он кивнул:

– Конечно.

– Не буду вам больше мешать, – сказала Айрис, вставая. – Оставлю вас наедине друг с другом.

– Ты уверена? – спросила я. – Выпей с нами.

Сэм тоже поднялся.

– Что мне вам принести? – осведомился он тоном, ясно говорившим о его желании избавиться от Айрис.

Она подхватила намек и театрально махнула рукой:

– Абсолютно исключено. Но все равно спасибо. Мне в любом случае пора идти. Не могу снова напиться, я же на велосипеде. Приятно отдохнуть. Наслаждайся Лондоном. А если когда-нибудь окажешься в Будоке, заходи ко мне.

– Спасибо, – произнесла я и стала наблюдать, как она пробирается сквозь толпу и исчезает. Мне было жаль, что она оказалась здесь без парня: они могли бы посидеть с нами, мы бы вместе выпили, и это убавило бы напряженность происходящего между мной и Сэмом. Мы посидели бы как нормальная пара, с друзьями.

– Наслаждайся Лондоном? – недоуменно уточнил Сэм. – Странное высказывание.

– О, она просто хотела проявить учтивость. Послушай, Сэм, ты не хочешь приехать в Лондон в какой-нибудь из уик-эндов? – Идея устроить ему рождественскую поездку вдруг перестала казаться удачной. – Мы могли бы посидеть за коктейлем, сходить в театр «Глобус» и все такое. Остановиться в симпатичном отеле. Прогуляться по магазинам. Так что, ты не против?

– Хм-м. Можно.

На самом деле было заметно, что эта затея ему ненавистна.

– Не беспокойся. Это была просто мысль.

Он поднял глаза.

– Ну вот, снова-здорово. Проклятье. Эдриан.

Возле нашего стола появился человек в бледно-голубом джемпере с V-образным вырезом.

– Это вы! Приятно видеть вас здесь. Привет, Лара. Спасибо, что вернула улыбку на лицо Сэма. А то он мрачнее тучи с тех пор, как ты уехала.

– Я не уезжала, – возразила я. Мне никогда не нравился этот человек, один из коллег Сэма. – Как видишь, я здесь.

– Да-да, но он всю неделю ходит с постной физиономией. Скучает по жене. Как это славно. Мы, остальные, ухватились бы за такой шанс – ты понимаешь, что я имею в виду, – но не наш Сэм. У тебя хороший муж.

– Я знаю, – сказала я и отвернулась, не пытаясь притворяться вежливой.

– Да, – кивнул Эдриан. – Что ж. Приятных выходных. Желаю вам хорошо повеселиться вместе. Вы понимаете, что я имею в виду.

Как только он оказался вне зоны слышимости, я сказала:

– Этот человек такой придурок.

Сэма, похоже, мои слова задели.

– Знаешь, вообще он неплохой. Они с женой постоянно приглашают меня на обед.

– Тогда тебе следует сходить. Раз он тебе нравится.

Я смотрела, как чайка опускается на недавно освободившийся стол рядом с нашим и клюет чипсы из разорванного пакета, который тотчас сдул ветер.

– Нет. Он не нравится тебе.

– Меня там не будет.

– Ты хочешь, чтобы я постоянно был занят?

Я посмотрела Сэму в глаза.

– Конечно, я хочу, чтобы ты был занят, идиот. У меня в Лондоне нет ни минуты свободной. Затем вдруг наступает пятница. Я хочу, чтобы у тебя было то же самое. Так легче переносить разлуку.

Сэм взболтнул свою пинту пива, и небольшое количество выплеснулось через края бокала ему на руку. Наблюдая, как он его слизывает, я испытала облегчение, потому что во мне наконец проснулась нежность.

– Пойдем сегодня вечером в кино? – предложила я, вспоминая тот день, когда мы познакомились.

– В кино? – Сэм задумался. – А там что-нибудь есть?

– Что-нибудь будет.

– А мы можем себе это позволить?

– Да. Теперь можем.

– Ты уверена? Меньше всего нам нужно, чтобы ты ездила на работу, а мы транжирили эти деньги и снова оказались в той же яме.

– Сэм. Мы все это уже обсуждали. Мы ведь даже не собираемся ужинать в более дорогих местах, чем «Харбор Лайтс», пока долги не погашены. Но мы можем себе позволить потратить – сколько там? Пятнадцать фунтов? – чтобы посмотреть фильм. Еще несколько фунтов на выпивку, чтобы взять туда с собой. Все нормально.

Мне стало холодно в легкой куртке, и я подумала о деньгах, которые трачу в Лондоне, даже не замечая. Во вторник уже наступит первое ноября. Весь октябрь погода неистовствовала: пять минут солнечно, затем вдруг начинается град, потом опять солнечно. Живя во Фалмуте, я всегда видела радугу на небе. Они, должно быть, случаются и в Лондоне, но там я их никогда не замечала. Всегда вид загораживало какое-нибудь здание, или что-нибудь более интересное происходило на уровне глаз.

– Холодно? – спросил мой муж, и я кивнула. – Пойдем домой.

– Уже прошел месяц, – напомнила я Сэму по пути. Мы решили срезать путь через пристань для яхт, пользуясь пятизначным кодом, чтобы пройти в тяжелые металлические ворота. Ходить здесь, разумеется, нельзя, но всякий раз, когда они меняли код, Сэм узнавал новый на работе, и мы постоянно пользовались им, чтобы быстрее добраться до дома. Это сберегало несколько минут, к тому же было всегда интересно: сегодня, к примеру, на деревянном причале собралось несколько просто одетых, но явно богатых людей, суетившихся вокруг маленькой, но великолепной яхты. Они обернулись, когда за нами захлопнулись ворота, и приветственно помахали. Если мы располагаем кодом от пристани, значит, принадлежим к их кругу и достойны приветствия. Мы прогрохотали ботинками по металлическому мостику, и по другую его сторону, как всегда, оказалась лужа, которую пришлось аккуратно обойти.

Когда за нами с лязганьем закрылись вторые тяжелые ворота, Сэм взял меня за руку. Мне нравилось это ощущение. Несмотря на все, мы физически по-прежнему подходили друг другу, как и всегда. Я вдруг поняла, что все у нас будет хорошо. Ему плохо без меня, но Сэм скучает не просто по мне – что выглядело бы жалко в мужчине, приближающемся к сорокалетнему возрасту, – но и по семейной жизни, которой он лишен. Мы никогда не говорили об этом, но я знала, что воображаемые сцены из той несостоявшейся жизни подстерегают его на каждом шагу. Я представила себе, как он сидит вечером дома, вероятно, с миской хлопьев для пудинга, перед включенным телевизором. Уголком глаза он видит серьезного четырехлетнего малыша, который бы у нас был, если бы все сработало так, как мы беспечно надеялись, пока не потеряли надежду. В самой маленькой спальне внизу спит малютка, а двухлетка и четырехлетка делят между собой спальню побольше.

Вместо этого Сэм совершенно один. Мы в последнее время не говорили об усыновлении, но я знала, что он постоянно о нем думает. Но пока я хотела избежать этой темы.

– Закажем пиццу? – произнесла я бодрым голосом, пытаясь не показать, что мне отчаянно требуется еда, нейтрализующая похмелье. Сэм стоял в теплице, которая отходит от дома, чуть выдаваясь над склоном горы, и в зависимости от моего настроения заставляет меня чувствовать, что я либо вишу над пропастью, либо волшебным образом парю над всем миром. Муж смотрел вдаль, через доки и воду, на особняки по другую сторону эстуария, туда, где город огибал устье реки Фал.

Сэм не ответил. Я подошла к нему. Он, не оборачиваясь, обнял меня за плечи.

– Мы здесь не можем заказать пиццу из «Домино», – сказал он в ответ на мой выжидающий взгляд, будто заставляя себя переключиться с каких-то своих далеких мыслей на меня. – Это твой единственный вечер дома. Мы уже сходили в кино. Чем хочешь заняться теперь? Я мог бы что-то приготовить на ужин. Или мы могли бы снова куда-то пойти.

Мы оба стали смотреть вдаль. Пенрин[22] частично застилали темно-серые тучи, а это означало, что там ливень. На переднем плане мачты и здания, теснившиеся вокруг гавани и освещенные ярким солнцем. Солнечный свет придавал картине вид эффектного художественного полотна эпохи Ренессанса. На секунду я почувствовала, что нахожусь на холсте какого-нибудь старого мастера из Национальной галереи, где фигура на переднем плане помогает четче выделить задний план.

– Давай останемся дома и не будем мокнуть, – ответила я, зная, что именно это Сэм хочет услышать.

Он улыбнулся:

– Правильное решение. Я сейчас что-нибудь сооружу, а ты можешь пока просто поболтать со мной. Затем, если хочешь, сыграем в «скраббл».

Я подавила смех. Это звучит до жути скучно, но я люблю «скраббл» и всегда любила.

– Это будет идеальный вечер, – произнесла я – и сейчас наконец искренне.

Глава 7

– Лара! Бесспорно, ты была феноменально убедительна, – улыбнулся мне Джереми. – Спасибо. Видишь? Вот почему нам пришлось вытащить тебя обратно из глухомани Девона.

– Корнуолла, – тихо напомнила я. Он проигнорировал мою поправку, качая головой и улыбаясь сам себе.

– Знаешь, Лара, мы ни в коем случае не позволим тебе уйти после шести месяцев.

Я вышла с работы, чувствуя себя счастливой. Вот, думала я, где по-настоящему мое место. Вот то, что у меня хорошо получается. Мне нравится моя работа. Я не спала полночи, готовясь к сегодняшнему дню, и не зря. Именно Джереми принял меня на работу над этим проектом, и от его похвалы я почувствовала прилив счастья. Самое главное, я знала: он доволен не напрасно. Я отправилась на собрание сделать доклад о нашей застройке, выступила в зале, полном людей, которым претит само понятие элитных квартир, и всех их уболтала. Теперь мы привлекли на нашу сторону значительную часть местной оппозиции.

У меня даже смягчились чувства по отношению к Оливии. Я ей об этом расскажу, дала я себе слово. Сегодня вечером меня ждут дела, но завтра я сообщу ей, что собираюсь съехать с ее квартиры и найти собственное жилье.

Я направилась прямиком в ресторан. Переодеваться нет нужды, но перед уходом с работы я заскочила в туалет и вытащила из волос шпильки. В распущенном виде они короче, чем кажутся, спускаются лишь немного ниже плеч. На минутку я, как ребенок, примерила на себя челку: взяла прядь волос и приложила ее надо лбом так, чтобы концы свободно свисали. Выглядело отвратно.

Но вот волосы расчесаны и блестят, и я заколола их наверх. Собранная в пучок шевелюра стала важной чертой моего стиля, все прочее теперь выглядело странно. Я начала делать такую прическу, когда только пошла работать. Мне было едва за двадцать, а подобная укладка придавала ощущение взрослости, и с тех пор я ей не изменяла. Закрутить волосы узлом на затылке и вставить в него шесть шпилек – это моя вторая натура. Пока я не работала, волосы лежали куда более небрежно; но сейчас я вернулась к старому стилю. Для меня было крайне важно выглядеть на работе безупречно, и я получала от этого огромное удовольствие.

Туфли, которые я надевала на работу, – мои лучшие, красные, на высоких каблуках, и я прекрасно умела в них ходить. Остальная часть моей экипировки скучна, как всегда, но туфли – это нечто особенное. У меня сейчас две красные пары плюс одна черная и несколько желтых. Люди заглядываются на мои ноги, и мне это нравится. Я долго тренировалась ходить на высоких каблуках – и дорожу этим умением. Сэм считает, что это нелепо, и он, без сомнения, прав. Однако это доставляет мне удовольствие.

Я заново подкрасила глаза и нанесла помаду, потом бросила косметическую салфетку с отпечатавшимися на ней темно-красными поцелуями в мусорный бачок. Потом быстро проверила содержимое сумочки: я всегда держала при себе наличные на всякий случай, и моя заначка постоянно увеличивалась. Я говорила себе, что этот неприкосновенный запас никогда не пригодится; но все равно он придавал чувство безопасности. Я никому не рассказывала об этом, потому что знала: это прозвучит безумно.

На протяжении многих лет меня преследовало ощущение, что я нахожусь в опасности. Нельзя сделать то, что я сделала, и выйти сухой из воды. Его выпустили из тюрьмы, и однажды он придет, чтобы меня выследить. Потому что я единственная, кто улизнул.

Жаль, что я не могу рассказать об этом Сэму, или Гаю, или кому-то еще. Слишком поздно раскрывать свое прошлое Сэму, да он бы и не поверил, попытайся я это сделать. Я не могла поделиться и ни с кем другим, раз уж скрывала все от своего мужа. Я была в тупике.

Когда я находилась в Лондоне, мне мерещились следящие за мной глаза, чего никогда не было в Корнуолле. Я вновь и вновь велела себе не впадать в паранойю. И без того довольно проблем в моей реальной жизни, чтобы еще прибавлять к ним воображаемые.

Папа снова пригласил нас в «Пицца Экспресс». Из всех ресторанов в Лондоне этот его любимый. Он брал нас в «Пицца Экспресс» по любому возможному случаю еще с тех пор, как мы были маленькими, и сделал то же самое в мою первую рабочую неделю. Я хорошо повеселилась, тогда как Оливия, как я потом обнаружила, весь вечер оставляла сообщения в «Твиттере» с вариациями на тему «зевать» и «дремать», с хэштэгом «семья».

Мы с Оливией имели обыкновение втихомолку жаловаться на папину ресторанную ограниченность. Стоны по поводу того, что приходится все время ходить в «Пицца Экспресс», давали нам немногочисленные моменты сестринской близости.

– Неужели нельзя сходить поесть карри? – бормотала Оливия.

– Но в индийском ресторане не готовят шарики из теста, – шептала я в ответ, чувствуя себя злобной и грешной.

– Я знаю! И он там никогда не получил бы своей любимой горячей пиццы «Американ Хот». А получил бы вместо этого… другую горячую еду. Более вкусную.

– Другая еда ему не нравится.

Вскоре все это переходило в короткие язвительные реплики, но теперь подобные разговоры пробуждали у меня счастливейшие детские воспоминания. Сегодня утром я попробовала опять проделать это с Оливией.

– Что, снова «Пицца Экспресс»? – сказала я, испытующе глядя на нее. – Мы там не были уже несколько недель.

Она пожала плечами:

– Если он платит, я – за.

Шторы были опущены. Они не поднялись ни разу, ни на миллиметр.

Я пришла туда первой. Молодая официантка улыбнулась, отметила заказанный нами столик у себя в плане и проводила меня к окну. Я присела и устремила взгляд на Шарлотт-стрит, задаваясь вопросом, во что обойдется мне маленькая квартирка в этой части Лондона, в Фитцровии[23]. Явно дороже, чем я могла себе позволить. Я попыталась представить, как сообщаю Сэму, что трачу (мне пришлось взять эту цифру из воздуха) полторы тысячи фунтов в месяц плюс муниципальный налог и счета на наем квартиры-студии в центральном Лондоне. О подобном и речи быть не могло.

Я обожала эту улицу, потому что она почти полностью уставлена ресторанами. Будь выбор за мной, мы бы пошли в индийский вегетарианский ресторан, который находится чуть дальше.

Я проверила свой телефон. Сэм пожелал мне удачи на сегодняшний вечер. Я быстро ответила и затем, когда нажала кнопку, чтобы отослать сообщение, заметила, как мимо окна проходят мои родители.

Встав, я нацепила на лицо широкую улыбку. Как бы мне хотелось расслабиться со своей семьей, не натягивать на лицо маску, быть собой… Но я в гораздо большей степени являлась собой на работе, нежели в присутствии родных. Однако непринужденнее всего, вдруг подумала я, вела я себя, когда пила в ночном поезде по пути домой. Я снова вспомнила о Гае, но тут же прогнала мысли о нем.

– Вон она! – воскликнул папа.

Глядя на него, я, как всегда, заметила, как он постарел. В моей памяти он остается сорокалетним, и всякий раз, когда я его видела, мне приходилось ускоренно переносить сознание вперед, в сегодняшний день. Он высокий, широкоплечий, но теперь уже слегка сутулый. Волосы у него седые и чуть более длинные, чем следует – как мне кажется, потому, что папа старался сохранить прекрасную шевелюру, которой всегда гордился. Кроме того, у него появилась болезненная тучность, но мы никогда об этом не упоминали.

Его взгляд, однако, оставался таким же острым, как и раньше. Его глаза по-прежнему вселяли в меня страх. Я смотрела на него и страстно желала одобрения.

– Здравствуй, папа, – отозвалась я и поцеловала его в щеку.

– Лара, – улыбнулся он. – Ты выглядишь очень хорошо. Твоя сестра еще не подошла?

– Еще нет. Привет, мам.

Моя мать светловолоса и красива, но также непроницаема, непостижима и практически напрочь лишена материнских качеств. Я вообще редко о ней думала. На протяжении всей моей жизни она делала то, что велел ей папа. Я понятия не имела, что творится в ее голове или за закрытыми дверями их взаимоотношений. Она женщина, которая ходит по струнке. Я слегка ее презирала, тогда как Оливия пренебрегала ею грубо и открыто.

– Здравствуй, дорогая, – проронила она, и мы все сели.

Совершенно предсказуемо папа заказал бутылку «Монтепульчано д’Абруццо», его стандартный напиток в «Пицца Экспресс».

– Ты такая высокая. – Он наклонил голову и посмотрел на мои туфли. – Я так и думал! Как, скажи на милость, ты ходишь в таких штуках?

– Я к этому привыкла. Мне они нравятся.

Он покачал головой:

– Женщины! Твоя мать никогда не увлекалась подобными глупостями. Она начисто лишена гена под названием «женщины обожают обувь». Но тебе это хорошо удается, дорогая.

– Ларе все удается, – согласилась мама мягким тоном, который был присущ ей всегда.

– Это верно. – Отец улыбнулся мне. – Так что? Готова все бросить и убежать обратно в Корнуолл? Или попытаешься перетащить Сэма в город?

Я поджала губы, размышляя над этими словами.

– Мне очень нравится работать, – сказала я. – Сэм терпеть не может, что мне приходится уезжать на неделю. Но он не захочет переехать сюда. Пока я счастлива, но понимаю, что это эгоистично, поскольку Сэм совсем не счастлив. Я закончу работу и вернусь обратно в Корнуолл. Вероятно.

– Хм-м. – Папа посмотрел на меня своими пронзительными глазами, но дальше эту тему развивать не стал. – Кстати, Леон позже к нам присоединится, – добавил отец, и это подняло мне настроение.

– Извините, что опоздала. – Оливия заняла пустующий стул за нашим круглым столом. Стул этот стоял как раз напротив меня, между нашими родителями. Я посмотрела на нее, затем быстро отвела взгляд. Она что-то сделала со своими волосами, так что на макушке они торчали острыми шипами. В своей красной с белыми полосками блузке и обтягивающих черных джинсах она выглядела как из магазина. Ее глаза были обведены темным карандашом, губы накрашены ярко-красной помадой.

– Оливия, – сказал папа. Он не встал, потому что она уже уселась, но нагнулся над столом и запечатлел на ее щеке неуклюжий поцелуй. – Рад тебя видеть. Выпей вина.

– Вообще-то, – произнесла она, – я возьму себе «Перони»[24]. Если это не запрещается.

– Конечно, не запрещается.

Оба замолчали, глядя друг на друга с особым, вызывающим выражением. Но пауза длилась недолго.

Теперь, с появлением Оливии, разговор стал натянутым. Папа счел уместным посмотреть на ее обувь и безмолвно сравнить ее обшарпанные, но в то же время крутые кеды с моими сияющими красными туфлями на высоких каблуках. Оливия ощетинилась. Мама быстро допила свое вино и начала с таким беспокойством поигрывать ножкой бокала, что опрокинула его и разбила. Отец сдержал ярость и подозвал официанта, чтобы тот убрал осколки. Я попыталась сгладить неловкость непринужденным разговором. Примерно в этом духе и протекала всегда наша семейная жизнь.

Ребенком я жила в постоянном состоянии повышенной тревоги. Я знала, что в глазах Оливии я была избранницей, а она, предположительно, была отверженной. Я получала отцовское одобрение, переполненная ужасом, что в один прекрасный день могу ненароком сделать что-нибудь кошмарно неправильное и мы с Оливией поменяемся ролями в его глазах.

Папа, однако, никогда не менял своего отношения. Он всегда любил меня, всегда одобрял то, что я делала, ценил мою работу, ему нравился мой образ жизни.

И никто, даже мама, не знал, что много лет назад я в одиночку выручила из беды его бизнес. Мы никогда не говорили об этом. Отец так мне за это и не отплатил. И никто, даже он, не знал, что если бы я его не выручила, то не чувствовала бы сейчас беспокойство всякий раз, когда мне кажется, что кто-то наблюдает за мной. Папа никогда не спрашивал, откуда появились деньги; я же всегда предполагала, что его интуиция подсказала ему, что лучше этого не знать.

Я всегда сознавала, что когда-нибудь возмездие меня настигнет.

Посмотрев на сидящую напротив меня Оливию, на ее капризные губы и надутое лицо, я почувствовала, будто мне снова четырнадцать лет.

В тот день я, как всегда, вернулась из школы домой. Я никогда нигде не задерживалась, а благоразумно шла домой со своими благоразумными подругами, потому что, хотя папа был на работе, именно такого поведения он от меня ожидал. Подойдя к дому, я обошла его вокруг и вошла внутрь, по обыкновению через заднюю дверь.

– Я пришла, – крикнула я и поставила на огонь чайник, собираясь, как примерная девочка, организовать чаепитие. Достала кружку и жестянку с чайными пакетиками. – Ты хочешь чашку чаю? – предложила я.

– Да, пожалуйста, – раздался откуда-то мамин голос. Мы жили в Бромли[25], в доме, где по-прежнему живут мои родители, в уродливой постройке Эдвардианской эпохи[26]. Снаружи он выглядел небольшим, но внутри был странно огромным. Я сделала нам обеим чай и отнесла свою кружку на кухонный стол, где начала делать домашнее задание.

– Чай в кухне! – крикнула я. – Принести его тебе?

– Нет, дорогая. Я сейчас спущусь.

Оливия права: я, вероятно, была невыносимой. Я так отчаянно жаждала непрестанного одобрения, что никогда не рисковала совершить какое-нибудь прегрешение.

Мама спустилась, улыбнулась мне смутной улыбкой и взяла свою чашку.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все прекрасно, – заверила я ее.

– Твоя сестра не появлялась?

Родители называют Оливию «моей сестрой», когда говорят о ней со мной. Однажды она сказала, что они просто не могут вынести ощущения близости от произнесения того самого имени, которое ей дали. Возможно, она права.

– Нет. Я ее не видела.

Я была двумя классами ее старше. Наши пути редко пересекались, а когда это все-таки происходило, мы тщательно игнорировали друг друга. Оливия обычно обреталась на задворках школьного участка, куря с друзьями. Меня, вероятнее всего, можно было найти в библиотеке.

– Лишь бы она явилась к пяти. Твой отец позвонил и сказал, что сегодня возвращается рано.

Мы обе посмотрели на большие часы, что висели посредине стены. Было четверть пятого. Никто из нас ничего не сказал.

Отцовский ключ повернулся в парадной двери без трех минут пять. Я еще делала домашнее задание, сидя с прямой спиной за столом в столовой, как пай-девочка, но мыслями была далеко. Я начала беспокоиться – не только по поводу отцовской ярости и ее последствий, но и о безопасности Оливии.

Он вошел, улыбаясь. В тот период ему было за сорок. И он был высок и силен, в расцвете лет. Даже легкая полнота его не портила.

Отец поцеловал меня в макушку.

– Делаешь домашнее задание? Умница. Что за тема? Не может ли твой старый папка тебе помочь?

Мы некоторое время обсуждали деление в столбик, потом он посмотрел на потолок, словно сквозь него мог увидеть, что происходит на втором этаже, и спросил:

– А где твоя своенравная сестра?

Оливии было всего двенадцать лет. Ей запрещалось чем-то заниматься после школы, кроме как идти прямо домой.

– Я точно не знаю. – Я не осмеливалась пытаться соврать ради нее.

– Она не дома?

– М-м. Не уверена. Не думаю.

– Виктория! – Викторией зовут мою маму. Это имя ей подходит. Ей требуется полное, несокращенное имя. Как и ее тезка, она редко бывает веселой.

Как только отец точно установил, что Оливия не вернулась из школы, он отправился прямо к своей машине. Через двадцать минут он вернулся, ведя за собой понурую двенадцатилетку.

– Отправляйся в свою комнату и сиди там, – услышала я его слова, обращенные к ней в грубой манере, когда они входили в дверь. – Но сначала ты должна увидеть вот это.

После этого они вошли ко мне в столовую. Оливия смотрела в пол – живое воплощение сумрачности.

– Мне нестерпимо, что приходится беспокоиться по поводу твоего поведения, барышня, – сказал он ей. – Оставайся в своей комнате до утра, но, кроме того, – вот что станет последствием такого поведения. – Он вынул свой бумажник, открыл его и отсчитал пачку банкнот. – Это твои карманные деньги до конца года, Оливия. На оставшиеся девять месяцев, по двадцать фунтов в месяц. Сто восемьдесят фунтов. Почему я должен тебе платить, если ты ведешь себя подобным образом? Почему я должен давать тебе карманные деньги, когда ты игнорируешь даже простейшие правила? Конечно, я не стану этого делать. Лара же, напротив, после школы сразу пришла домой и начала делать домашнее задание. Как она всегда и поступает. Поэтому Ларины карманные деньги не только не уменьшатся, но я дам ей сверх того еще вот эти.

Папа положил деньги на стол рядом со мной. Помню, что я сидела и смотрела на них, зная, что ситуация еще никогда не заходила так далеко. Я не осмеливалась вернуть их обратно. Но и забрать их тоже не могла. Они лежали рядом с моими книжками по математике, словно раскаленные докрасна, и их невозможно было игнорировать.

Оливия повернулась и бросилась вон из комнаты, явно еле удержавшись от того, чтобы не хлопнуть дверью. Папа положил руку мне на голову, взъерошил волосы и сам тоже вышел из комнаты. Слыша, как Оливия с грохотом взбегает по лестнице, я знала, что она возненавидит меня за это навсегда.

И она действительно меня ненавидела. Не только из-за этого, но отчасти.

– Мне, пожалуйста, «Жардиньеру»[27], – улыбнулась я официантке. – И можно нам водопроводной воды?

– «Жардиньера»? О нет, – фыркнула Оливия. – У них, наверное, есть твоя фотография, в каждом филиале «Пицца Экспресс», с надписью «Эта женщина за последние двадцать лет не отведала ничего, кроме «Жардиньеры». Незачем спрашивать, чего она хочет».

Сама она заказала новую пиццу, ту, что посередине с дыркой, заполненной салатом, просто чтобы продемонстрировать свою импульсивность.

– Всем добрый вечер.

Я подняла глаза, с радостным облегчением услышав голос крестного.

– Леон! – Я встала и обняла его. Он стоял прямо возле стола, прокравшись так, что никто из нас не заметил. Оливия больше меня не заботила. Леон – папин лучший друг из университета и, как ни странно, мой лучший друг. Он всегда проявлял ко мне сдержанный и в то же время дружелюбный интерес крестного. До тех самых пор, пока по-настоящему мне не понадобился. Тогда он оказал мне поддержку, какую никто другой никогда не оказывал. Леон – единственный человек, который все знал.

– Приятно тебя видеть, – тихо сказал он. – Все хорошо?

– Лучше теперь, когда ты здесь, – отозвалась я, ощущая на себе насмешливый взгляд Оливии. Леону, как и моему отцу, было лет шестьдесят пять. Но в отличие от папы, у которого все чаще бывает такой вид, будто у него вот-вот случится сердечный приступ, Леон с каждым годом выглядел все более стильным и здоровым. Его седые волосы, зачесанные назад, доходили почти до воротника, и одежда дополняла образ: он всегда одевался безупречно, а сейчас выглядел как шикарный мужчина, которого можно встретить в Париже или Милане. Оливия, судя по ухмылкам, отпускаемым ею всякий раз при упоминании его имени, думала, будто у нас был роман и, может, до сих пор длился. Она ошибалась, хотя никакие мои слова никогда не убедят ее в этом. Нас с Леоном связывали гораздо более прочные узы.

Он повернулся к остальным.

– Оливия, – произнес он с теплой улыбкой. – Сегодня ты выглядишь особенно стильно.

Она не ответила, но наклонила к нему голову – одна стильная особа к другой. Я села, а Леон поцеловал маму в обе щеки, обменялся рукопожатием с папой и поставил стул между мной и мамой. Она посмотрела на него с легкой улыбкой и, подхватив шарик из теста, начала разрывать его на крошечные кусочки. Папа заново наполнил все бокалы. В зале стоял гул голосов дружелюбно болтающих за столиками людей.

– Итак, как поживает семья Уилберфорс? – спросил Леон, обводя нас взглядом.

– Прекрасно, – быстро ответила Оливия, что для нее необычно. Она отставила свой бокал, и в этот момент я заметила, что он остался полным. – На самом деле есть кое-какие новости.

Я закрыла глаза. Уже по ее тону я поняла: то, что она скажет, мне не понравится. Через секунду она начнет рассказывать всем, почему я такой ужасный квартиросъемщик. Я буду вынуждена защищаться, и начнется побоище.

Она заметила мою реакцию.

– Лара, у тебя закрыты глаза. Я не собираюсь нападать на тебя.

– Знаю. Смотри, я их открыла. Так нормально?

– Господи. Послушай. Все послушайте. Это не что-то ужасное. У меня хорошие новости.

На другом конце ресторана кто-то что-то уронил, и весь зал на секунду замер, слушая звук бьющихся тарелок. Затем все вернулись к своим разговорам, персонал суетливо забегал туда-сюда, однако мы так и остались молча сидеть, уставившись на Оливию с явным страхом.

Она закатила глаза. Я догадалась, что именно сестра собирается сказать, за мгновение до того, как она произнесла:

– Я беременна.

Я наблюдала, как трое остальных перевели взгляды на меня. Все, кроме Оливии, теперь следили за моей реакцией.

– Поздравляю, – сказала я, не глядя на нее. – Это чудесно.

– Да. Восторг.

– Когда ожидаешь?

– В апреле. Двадцать третьего апреля.

– День рождения Шекспира. Можно расслабиться.

Конечно, она беременна. Я заставила себя сделать глубокий вдох. Я отодвинула все это в прошлое, намеренно перешагнула через это, но годы ежемесячных напрасных надежд, за которыми последовали инъекции и инвазивные исследования, счета за лечение, физические муки и моральное напряжение, фундаментально изменившее наши супружеские отношения, – все это мгновенно пронеслось у меня в голове.

Папа наклонился над столом.

– Ты не против, если я кое о чем спрошу? – начал он угрожающе-небрежным тоном. – Кто отец?

Оливия сердито стрельнула глазами в его сторону.

– Нет, я против. Я против того, чтобы ты спрашивал об отце, прежде чем поздравишь меня или обрадуешься новости о том, что наконец-то у тебя будет внук. Да, я против, поэтому я тебе не отвечу.

– Какого хрена, Оливия!

Я замерла. Я ненавидела, когда папа бранится. Это всегда означало опасность.

– Сам какого хрена, – парировала моя сестра. – Тебе нужен внук, только если он поступит от чертовой святой Лары, не так ли? Ты не хочешь, чтобы мои второстепенные гены передавались потомству, да? Что ж, Лара не смогла сделать то, что требуется, и похоже, случайно это получилось у меня, поэтому ничего не поделаешь. Привыкай к этому. Все меняется.

Как ни странно, пока папа переводил дыхание, голос подала мама.

– Оливия, – сказала она, подаваясь вперед и заправляя прядь волос за ухо. Она так редко вступала в ссору, что я замерла. Мы все превратились в слух. – Это несправедливо по отношению к Ларе. Ты застала нас врасплох, только и всего. Дай нам, пожалуйста, несколько минут переварить услышанное.

Моя сестра рассмеялась:

– Еще бы! Конечно. Ведь речь идет о вас, ребята.

– Нет, – спокойно возразила мама. Никто не имел ни малейшего понятия о том, что творится у нее на уме, так что мы могли только наблюдать. – Речь, конечно, о тебе и, более того, речь о ребенке. И будет чудесно снова иметь в семье малыша.

Я осознала, что все, кроме Оливии, по-прежнему украдкой поглядывают на меня.

Я посмотрела на сестру, и она встретила мой взгляд с триумфом в глазах. Хотя я слышала, как она плакала (и теперь мне стало понятно почему), и хотя мне было очень хорошо известно, что этой беременности Оливия не планировала, в чем-то она меня победила. И упивалась своей победой.

Я хотела ребенка. Действительно хотела. Как бы ни стремилась я перешагнуть через эту неудачу, все остальное, кроме ребенка, – это лишь запасной план, и всегда им будет.

– Все нормально? – тихо спросил меня Леон.

– Нет, – ответила я. – Пойдем выпьем.

Он окинул взглядом стол.

– Конечно.

Я заставила себя сохранять спокойствие.

– Оливия, – произнесла я, – я рада за тебя. Правда рада. Поздравляю. Но сейчас я хочу пойти куда-нибудь выпить. Я также съеду с квартиры. Я уже давно собиралась это сделать, а тебе теперь понадобится больше места.

– Ладно, – пожала она плечами, будто то, на что я так долго себя настраивала, не представляло ничего особенного. Я отвела взгляд. Мне будет видеться ее самодовольная ухмылка независимо от того, ухмыляется она или нет.

– Лара, ты уверена? – уточнил папа. Я уже проверяла, поднявшись, при мне ли сумочка.

– Да.

– Я пойду с ней, Берти. – Рука Леона коротко сжала мое плечо.

– Спасибо, Леон, – кивнул папа.

Мама посмотрела на меня с бледной улыбкой и молча пригубила вино.

Мы вышли на Шарлотт-стрит, где в вечерних сумерках сновали люди. У каждого есть цель, на каждом наглухо застегнутое пальто или куртка и шарф. Тот нежный, теплый сентябрь, стоявший полтора месяца назад, когда я приступала к работе, перешел в бескомпромиссную зиму.

Уже почти стемнело, и светили уличные фонари. Хотя дождя нет, капли воды словно висели в воздухе, увлажняя мои лицо и волосы.

– Сюда. – Леон увлек меня в паб – маленькое заведение, в котором народу много, но не слишком. Мы нашли небольшой столик в углу, и он заставил меня было сесть, а затем направился к бару, не спрашивая, чего я хочу.

Леон вернулся с четырьмя порциями: две маленькие порции одного напитка и две порции другого – прозрачного, в высоких стаканах.

– Сначала это, – сказал он, подталкивая мне янтарную жидкость.

Я задумалась, виски это или бренди. Сделав глоток, выдавила улыбку. Жидкость сразу согрела меня с головы до ног.

– Такие напитки – то, что надо, – произнесла я. – Все должны пить их больше. Такие горячие, что обжигают тебя изнутри. Как раз для зимы.

– Допей его.

Я посмотрела на Леона и сделала еще один глоток.

– Спасибо.

– Мне жаль, что мы редко виделись с тех пор, как ты перебралась сюда. Тебе было плохо жить у сестры, я знаю. Куда ты собираешься пойти? Ты всегда можешь поселиться у меня в свободной комнате, но я уверен, тебе захочется большей независимости.

– Спасибо. Есть одно место возле работы, что-то вроде корпоративного отеля. Я могла бы временно переехать туда, пока не найду более подходящее жилье.

– Отель? Лара, по-моему, для тебя это не лучший способ выплачивать домашние долги.

Я пожала плечами и отставила пустой стакан.

– Мне нужно немного пространства. Хотя бы на время. Я придумаю что-то более разумное через неделю-другую.

– А как идут дела в Корнуолле?

Я поймала себя на том, что и думать забыла про Сэма.

– О, все нормально.

Наши глаза встретились. Леон еще много лет назад отговаривал меня выходить за Сэма. Я постаралась дать ему понять, что он был прав и что я не хочу говорить об этом.

Я попробовала второй напиток.

– Водка с тоником, – пояснил Леон.

– Спасибо.

– Твоя сестра ядовита, но даже она не стала бы делать это нарочно.

– Я знаю. Знаю, что она не специально. Я слышала, как она плакала ночью, и ее приглушенные разговоры по телефону. Я понятия не имею, кто отец, потому что она не стала бы мне сообщать, есть ли у нее бойфренд. Возможно, это один высокий, мускулистый парень. Алан. Он показался мне симпатичным. Но я знаю, дело тут не во мне, дело в ней. Я не могу запрещать всем вокруг меня беременеть. Просто это…

– Я знаю. Это все еще болезненно для тебя.

– А знаешь? Ты прав. Я и не думала, что это так больно. Я недавно говорила себе, будто чувствую почти облегчение, что расстроен один только Сэм и что я счастлива двигаться дальше. – Одним глотком я выпила половину содержимого второго напитка. – Но все не так просто. И я действительно думаю, что это нарушило что-то между мной и Сэмом. Я просила тебя добыть мне эту работу, поскольку отчаянно хотела от него уехать. Просто отчаянно. О чем это говорит? Ни о чем хорошем. Между нами все кончено. Я знаю это, но не могу ему сказать, потому что он и понятия не имеет.

Леон поднял бровь, ожидая продолжения.

– И еще, – продолжила я, потому что Леон – единственный человек, которому я могла об этом сказать, – я в каком-то смысле встретила другого.

Я посмотрела ему в глаза.

– М-м, – кивнул он. – Это трудно, родная, но я не удивлен.

– О боже, Леон. Я не знаю, что делать. Мне нужно избегать его.

Мой крестный снова кивнул.

– Ситуация упростится, если ты будешь держаться от него подальше. Хочешь рассказать о нем?

Я подумала о Гае, о его теплых глазах, густых волосах, мускулистых руках и покачала головой.

– Нет, – сказала я. – От разговоров о нем только хуже. – Затем я поняла, о чем действительно хочу его спросить. – Леон, послушай. Ты единственный, кто знает о том, что я сделала. – Я спросила себя, стоит ли это называть, но не смогла позволить словам сорваться с губ. Леон и так все знает. – В Азии, – вот все, что я осмелилась добавить для уточнения. – Это звучит глупо, но иногда я думаю, что возмездие меня догоняет. Я знаю, что не отделаюсь от этого так легко. Я причинила зло страшным людям. Меня это ужасает.

Леон прищурился и смерил меня пристальным, серьезным взглядом.

– Что-нибудь случилось?

Я выдавила улыбку.

– Нет, я просто… я не ощущаю себя в безопасности. Мне кажется, что за мной следят. Я не знаю, что хуже: то, что за мной действительно следят, или то, что я схожу с ума и это себе придумываю. – Я посмотрела на Леона, и мне тотчас стало лучше. Я почувствовала себя немного глупо. – Мне это кажется?

Он подался вперед через стол.

– Думаю, да. Ты находишься в состоянии большого стресса, Лара, но не из-за прошлого. С теми делами давно покончено. Из-за настоящего. Из-за будущего. Ты не хочешь усыновлять ребенка, а Сэм хочет. Между вами неизбежно произойдет конфликт, и ты это знаешь. Тот новый мужчина, кем бы он ни был, просто отвлекающий фактор. Так же как и эти мысли о Таиланде. Хотя будь начеку. Если что-то действительно случится, ты должна действовать. Но, если честно, я думаю, ты стараешься придумывать другие кризисы, чтобы не смотреть в глаза кризису реальному.

Я вздохнула.

– Ты прав, – сказала я и заставила себя думать о настоящем вместо прошлого. – Знаю, что прав.

Я допила одним глотком остаток в бокале и попыталась придумать, как поделиться новостью Оливии с Сэмом.

Глава 8

Вечером в пятницу я желала лишь пить и разговаривать. Единственные люди, с которыми мне хотелось общаться, были Элен и Гай. Я прибыла на станцию рано, но поскольку в зале ожидания первого класса не подают алкоголь, поднялась на эскалаторе в паб на верхнем этаже вокзала.

Здесь пахло как в самом обычном пабе, и возникло ощущение как в самом обычном пабе. Я слегка удивилась, что можно находиться на вокзале, не ощущая этого. За столиком сидел мужчина, читая в таблоиде статью о раке; муж и жена с большими чемоданами расположились друг напротив друга, а на столе между ними лежал вскрытый пакет чипсов, перед мужчиной стояла пинта светлого пива, перед женщиной – полпинты. Никто не посмотрел на меня, пока я шла к бару. Усевшись на табурет, я заказала водку с тоником у неправдоподобно молодого светловолосого бармена с постугревыми рубцами на лице.

Я опрокинула в себя водку, не разговаривая и даже не думая. Затем заказала вторую порцию.

Ночь после признания Оливии я провела в ее каморке, постаравшись избежать встречи с ней утром и упаковав достаточно вещей, чтобы хватило до тех пор, пока я не смогу заставить себя вернуться и забрать остальное. Прошлую ночь я провела в отеле бизнес-класса, вполне приемлемом, хотя совершенно непрактичном в финансовом отношении.

Все равно это лучше, чем отправиться в то место, на котором настаивает мой отец и которое он называет домом, и жить с родителями, и ездить оттуда каждый день в Лондон.

– Ну же, Лара, – сказал он по телефону в тот вечер. – Это твой дом. И всегда им будет. Позволь нам позаботиться о тебе.

– Не могу, папа, – отозвалась я. Я была с ним так тверда, как никогда не отваживалась. – Я живу в Лондоне, чтобы избежать поездок. Мне нужно быть рядом с работой, чтобы я могла полностью посвящать себя ей в течение недели. Честное слово. Мне приходится засиживаться допоздна, приходить рано. Но все равно спасибо. Я найду себе маленькую студию или еще что-нибудь.

– Твоя сестра… – задумчиво произнес отец, и я напряглась, отчаянно желая его остановить.

– С ней все в порядке, – быстро проговорила я. – Это не ее вина. Я рада за нее, правда рада. Мне просто надо побыть вдалеке от нее некоторое время.

– С ней не все в порядке, – поправил меня отец. – Она не имела права быть такой жестокой. Так ты уверена, что не хочешь? Твое присутствие в доме необычайно оживило бы его, и, признаться, мне бы пригодились твои здравые советы по некоторым вопросам.

Я изо всех сил постаралась, чтобы мой голос прозвучал нейтрально, в то время как сердце сжалось в благоговейном страхе.

– Мы можем встретиться в любое удобное для тебя время, чтобы обсудить такие вопросы, – сказала я, надеясь всей душой, что папа не станет этого делать. – У нас не отведено времени на обеденный перерыв, но мы можем встретиться как-нибудь после работы. Хотя мне надо держаться поближе к офису.

К моему огромному облегчению, папа отступил. Теперь я старалась держаться как можно дальше от всех членов моей нездоровой семьи.

Только сидя в поезде с традиционным пятничным джин-тоником в руке, я немного расслабилась. Рядом со мной расположилась Элен, напротив – Гай. Я откинулась в кресле, слушая историю Элен о своем разговоре по скайпу с Сингапуром, и с облегчением выдохнула, отбрасывая туфли.

Когда рассказ закончился, я рассмеялась.

– Как ты, Лара? – поинтересовался Гай. Подняв глаза, я увидела, что он наблюдает за мной с некоторым любопытством. Мысленно я воздвигала защитный барьер, стараясь держать между нами дистанцию.

– О, прекрасно, – ответила я. – Просто немного… напряжена.

– Из-за сестры? – уточнила Элен.

– Нет. То есть да. Да. Была трудная неделя. Большая семейная разборка. Мне не хочется говорить об этом. – Я взглянула на нее и улыбнулась. – Не потому, что для меня это такая травмирующая тема, а просто она меня, на хрен, задолбала.

Я редко употребляю бранные выражения. И мне понравилось, как это получилось сейчас. Я сделала еще глоток из своего стакана.

– Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом, – тотчас предложил Гай. – Хочешь выслушать свежую сводку моих событий?

– О да, пожалуйста. – Я слегка наклонилась в его сторону. – Что у тебя за события?

– Дай угадаю, – сказала Элен слегка суховато. – Подвернулась работа в Уэст-Кантри[28].

Гай рассмеялся, и в уголках его глаз появились морщинки. Мне они понравились.

– Мы с тобой так давно вместе путешествуем, – заметил он, и Элен подняла в его сторону стакан. Гай повернулся ко мне. – Да, в самом деле. Ты знаешь, что я с семьей живу неподалеку от Пензанса? За Пензансом, возле Сеннана[29], на самом краю суши?

– Ты переехал туда, чтобы быть поближе к семье твоей жены.

– Верно. Отец Дианы скоропостижно скончался три года назад, и в результате мы переехали, чтобы Ди могла ухаживать за своей матерью, которая хрупка и слаба в одном отношении, но сильнее упряжки волов в другом. Дети тогда были в младших классах средней школы, так что они подняли страшный шум по поводу переезда, и, по правде сказать, я молчаливо их поддерживал. Поменять Суррей на Корнуолл – это серьезно, когда тебе тринадцать лет. Да и в любом возрасте. Но мы должны были переехать, я это понимал. Бедная старушка Бетти была не в состоянии сама о себе позаботиться и определенно не собиралась перебираться ближе к Лондону, поэтому нам пришлось переехать к ней. Ди всегда говорила, что это ее расплата за счастливое детство, и, возможно, так оно и есть. На самом деле Ди обрадовалась возможности вернуться в родные места.

– Но там не так-то просто найти работу.

Гай кивнул:

– Вот именно, Лара. Для меня там нет ничего. Мне буквально пришлось бы идти на работу в «Теско», «Макдоналдс» или «Аргос»[30]. Так что мы сошлись на том, что я буду ездить в Лондон и подыскивать себе что-нибудь поближе к дому. Мне нравится моя нынешняя жизнь. Я бы свихнулся, если бы мне пришлось все время жить в Западном Корнуолле. В доме, полном подростков – у меня их только двое, но они заполняют весь дом, – да еще с тещей и ее склонностью к непрерывным перестановкам. Так что я с радостью вошел в этот режим. На неделе я один, в задрипанном гостиничном номере типа «постель и завтрак», но меня это устраивает. А сейчас наклевывается одна паршивая работенка в Труро. В Труро! С каких это пор в Труро можно найти хорошую работу?

– Что это за работа? – мягко спросила Элен. Она заметила мой взгляд и весело подмигнула.

– Адвокатская контора с большой практикой. Потребуется купить долю капитала в предприятии и войти в качестве партнера.

– О, Гай. Ты идеально подойдешь для этой работы.

– Я знаю! Придется делать вид, что я прикладываю усилия. Затем постараться провалить дело. Еще по одной, дамы?

В час ночи Элен встала.

– Все, – произнесла она. – Хорошо сидим, но мне пора спать. У меня впереди напряженный уик-энд. Увидимся в воскресенье, ребята.

– Спокойной ночи, Элен, – пожелала я ей.

– Спокойной ночи, Джонсон, – добавил Гай. – Мы скоро подтянемся.

– Мне тоже через минуту надо быть в постели, – проговорила я. – Мы будем в Труро через шесть часов.

– Шесть часов! На самом деле это удивительно много, – задумчиво сказал Гай. – Я думаю, мы можем задержаться немного дольше. Знаю! Я же собирался показать тебе, как пользоваться «Твиттером». Какой у тебя электронный адрес?

Я посмеялась над этой жалкой отговоркой. Гай начал возиться со своим телефоном, и я сообщила ему адрес своей электронной почты. Вскоре он вручил телефон мне.

– Вот видишь. Это твой аккаунт в «Твиттере». Давай, напиши что-нибудь. Твой пароль «прекраснаялара».

– О, спасибо. Пароль высшей пробы.

– Знаю. Если бы я был трезвым, ты получила бы лучший.

Я тыкалась в его телефоне, пока наконец не написала: «Пытаюсь научиться пользоваться «Твиттером» – и передала его обратно Гаю.

– Один пункт можно вычеркнуть из списка, – сообщила я. – Я написала свой первый и определенно последний твит. Вот с этим моя сестра тоже справляется лучше меня, но, по крайней мере, я старалась. Теперь я иду спать.

Я подумала о Сэме, о том, как он там, дома, отчаянно ждет моего возвращения, вкладывая всю душу в ожидание счастливых выходных. Если я посплю шесть часов, то буду завтра в приемлемом состоянии. Я соглашусь на все, что он запланировал, и сумею сделать это как следует.

Я уже собралась встать, как вдруг заметила, что моя нога под столом уже давно прижимается к ноге Гая, и не решилась отстраниться.

– Итак, – услышала я свой спокойный голос. Бар открыт всю ночь, но в данный момент под его яркими огнями не осталось никого, кроме нас. Все изменилось.

– Лара, – произнес Гай. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но передумал.

– Да.

– Это…

– Я знаю. – На самом деле я, конечно, не знала. Я понятия не имела, хочет ли он сказать: «Это опасно» – или: «Это неожиданно, дико, сумасбродно, но это интригует и возбуждает». Одно со знаком плюс, другое со знаком минус.

Между нами повисло напряжение. Гай подался вперед и взял меня за руку. Его рука была теплая, кожа – сухая. Я перевела взгляд на обе наших руки, переплетенные вместе. Они не должны быть вместе, но вместе они смотрелись правильно. Мы сплели свои правые руки так, что обручальные кольца не участвовали в этой немой сцене.

– Могу я перейти на твою сторону стола? – спросил он.

Я посмотрела в его темные глаза и увидела одну только сердечность.

– Да, – прошептала я, и он выскользнул из своего кресла.

Гай сел рядом со мной, положив руку на мою талию. Я повернулась к нему, помимо своего желания, и, запрокинув лицо, встретилась с ним губами.

Возникает странное чувство во время поцелуя с мужчиной, который не является твоим мужем. Только одного человека на свете мне было позволительно вот так целовать, и тот факт, что это не он, вызвал у меня сильное волнение. Мне так отчаянно захотелось как можно больше попробовать в эти секунды, пока нас не нагнала реальность, что каждый нерв в моем теле затрепетал.

Губы Гая принесли мне новые ощущения. Они оказались мягкими, а язык нежно исследовал мой рот. Я совершаю что-то прекрасное и абсолютно запретное. Прошло много лет с тех пор, как я делала нечто абсолютно недозволенное. Моя долго спавшая темная сторона радостно вышла на поверхность и возликовала, тем временем как руки Гая переместилась с моей талии вверх. Его рука остановилась у меня на груди, затем проникла под блузку и стала нащупывать путь внутрь лифчика.

На какой-то момент рассудительная часть моей натуры одержала верх, и я отдернулась. Он убрал руку.

– О господи, – вздохнул он. – Лара, ты ошеломительна. Приношу извинения за то, что перешел границу.

Это был тот самый момент – момент, когда я могла выйти из игры. Назвать все это ошибкой, забыть и избегать Гая в течение следующих нескольких недель.

Но я сделала другой выбор.

– Ты не перешел границу, – сказала я тихо. – Или мы оба ее перешли.

Он улыбнулся, и все его лицо озарилось от радости. Он теснее прижался ко мне.

– Ты уверена? Я хочу сказать, ты ведь, конечно, видела, как я смотрю на тебя. Я почувствовал это в тот самый миг, как тебя увидел, вероятно, когда ты в первый раз ехала в этом поезде. Я просто… я хочу сказать: то, что ты женат, не означает, что ты не замечаешь людей. А потом я познакомился с тобой. О боже, послушай. Никто не сказал нам, что мы все еще будем способны чувствовать такое в сорок четыре года. Может, это кризис среднего возраста? Наверняка он, не так ли?

– Гай. Ш-ш. Просто два человека повстречались в поезде.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

– Я хочу забрать тебя в свое купе и раздеть, – прошептал Гай. – Что ты об этом думаешь?

Я постаралась овладеть собой.

– Да, – проронила я. – Да, но…

– Да. Но?..

– Но это будет перебор. – Мне следовало умолчать об остальном, но я произнесла: – Мне бы этого очень хотелось. Ты и сам знаешь. Каждый кусочек моего тела просит об этом. Но мы не можем, Гай. Потому что мы оба несвободны. Поцелуй – это одно, но ты знаешь, что произойдет, если мы окажемся вместе в маленьком запертом помещении.

– Знаю. Еще как знаю. Ладно, ты права. Давай проявим чуток благоразумия. – Я услышала недовольство в его голосе. Сознание того, что я могла бы прямо сейчас заняться сексом в поезде с красивым мужчиной, который не является моим мужем, и именно я вынесла решение против, дало мне колоссальный прилив сил.

Я стала думать о Сэме. О Диане, которая сидит в своем доме неподалеку от Пензанса, заботясь о своей престарелой матери и двух подростках, и ожидает мужа на выходные. Я представила, как отчаянно ей хочется, чтобы он получил работу в Труро и снова стал жить вместе с ней… Я знала, что Гай не желает браться за эту работу, но знает ли она об этом?

– Мы действительно не можем так поступить, – сказала я. – Я замужем девять лет и никогда не делала ничего подобного. Ты на меня так влияешь, Гай. Никто прежде так на меня не влиял. Только один человек когда-то в прошлом. Но я не собираюсь бросаться с тобой в постель.

– Хорошо, – кивнул Гай. – И при трезвом свете дня я, бесспорно, оценю твои моральные принципы.

Он наклонился ко мне, и мы снова поцеловались. Я решила не показывать, как легко он мог бы заставить меня передумать. Я почувствовала прилив радости. В этот момент мне наплевать на Оливию, на родителей, на замужество и на странную эфемерную жизнь. Гай заставил меня забыть обо всем об этом. Это греховно, но на короткое время тот факт, что он делает меня счастливой, свел на нет все остальное.

Ночью я не смогла заснуть. Я лежала на узкой постели, уставившись в потолок при тусклом свете, и думала только о Гае. Я невольно пыталась оценить технические свойства крохотного спального купе. Совершенно невозможно вдвоем уместиться на этой койке. Секс был бы здесь без всяких удобств. Я представила, как мы занимаемся этим стоя, потом – как сижу на нем верхом на этой маленькой койке. Я попыталась подумать о чем-то другом, о чем-то разумном, но у меня не получилось.

Я вышла на платформу в Труро, осознавая, что чары разрушаются. Мне предстояло взять себя в руки, устроить для Сэма такие выходные, которых он заслуживает. Я выпью как можно больше кофе и не буду падать духом.

Стоя на платформе, я вдруг заметила в одном из дверных окон мелькнувшее лицо Гая. Это видение было так коротко, что оказалось невозможно прочитать выражение его лица.

К тому времени, как я достигла Фалмутских доков, я поняла, что была не в себе.

Я увидела, как Сэм машет мне из окна теплицы, держа в руке чашку с кофе, и заставила себя улыбнуться и помахать в ответ. Я поцеловала другого мужчину. Сэм был исключительно порядочен и не поверил бы, что я способна на такое. Я всегда была примерной женой, а сейчас стала плохой, и ничто никогда не сможет этого изменить.

Я медленно шагала в конец крохотной платформы. Слева от меня, в доках, орудовал подъемный кран, и неожиданно раздались звук сирены и серия индустриальных гудков. Перед станцией находится странно размещенный многоквартирный дом, содержавший студенческое общежитие, и я наблюдала, как какая-то девушка идет к нему через парковку, одетая явно в ту одежду, в которой была вечером, и поигрывает комплектом ключей.

Я остановилась и сделала глубокий вдох. Мне нужно притвориться, что всего этого не было. Сэм не должен ни о чем узнать: его это слишком сильно ранит. Я закрыла глаза и велела себе быть милой.

– Милая!

Я подскочила от неожиданности и с трудом вздохнула. Конечно, Сэм прибежал на станцию. Конечно, он здесь. Он пять дней ждал, как я сойду с этого поезда. Я погрузилась в собственные страхи и тревоги, а этот безупречный человек грустил исключительно оттого, что меня не было с ним. А тем временем он находился (я признаю это) в самом низу моего списка приоритетов.

Мое сердце сжалось от чувства вины. Сэм обнял меня. Я изо всех сил постаралась расслабиться, только сейчас осознав, насколько напряжены мои мышцы.

– Здравствуй, милый, – сказала я, уткнувшись ему в плечо. Я больше никогда не сделаю ничего подобного. Я люблю Сэма. Без него я была бы ничем. – Извини, – пробормотала я. – Я была мыслями далеко отсюда.

– Правда? – Голос его прозвучал скорее заинтересованно, чем обеспокоенно. – Где же ты была?

– Я думала о том, как чудесно оказаться дома.

– Не так чудесно, как для меня встречать тебя. Твой кофе готов. И я приготовлю яйца-пашот, хорошо? Ты будешь их? – Сэм взял мой чемодан. – Как ты ходишь в этих туфлях?! Идем.

Я улыбнулась.

– Мои лондонские туфли. Переоденусь в ботинки.

– Так-то лучше. Как ты себя чувствуешь? Чем бы ты хотела сегодня заняться?

Я попыталась не дрогнуть, давая ответ, которого Сэм заслуживает:

– Я бы хотела заняться тем, что хочешь ты. Мы куда-нибудь пойдем? – Я повернулась и оценила вид Фалмута у нас за спиной. Небо серое, но бледное; солнце старается пробиться сквозь облака. – Денек, пожалуй, будет славным. Мы можем отправиться на долгую прогулку или еще что-нибудь.

– Да. – Сэм был счастлив. – Обязательно. Дадим тебе хороший заряд Корнуолла. Ты хочешь этого? Правда? Как насчет Зеннора?

– Шикарная идея. Просто мне надо выпить немного кофе, и я буду в отличной форме.

Я заставила себя шагать по горной тропинке. Пока мы шли, я решила, что должна рассказать Сэму о Гае. Если я признаюсь, признаюсь во всем и скажу, как сожалею об этом, возможно, мне станет легче. В конце концов, Сэм был моим лучшим другом. Если я расскажу ему сейчас, на этой стадии, то больше не совершу той же ошибки. В будущем я смогу оставаться в своем купе и игнорировать Гая, когда его увижу, и все будет прекрасно. Я знала, что мне нужно во всем признаться Сэму.

От этого меня внутренне ломало. Мне приходилось сосредоточиваться, шагая под облаками цвета сланца, потому что при моем изнеможении можно было очень легко споткнуться. В некоторых местах довольно одного неверного шага, чтобы кувырнуться вниз с утеса. Таких мест немного, но там, где они существуют, они в равной степени пугают и магнетически притягивают.

– Сэм! – крикнула я против ветра ему в спину. Над нами с криками кружили чайки.

– Да?

Спина у него широкая и обнадеживающая. Он ниже ростом, чем Гай, зато шире, словно игрок в регби.

– Послушай, – проронила я. – Мне надо кое-что тебе сказать… – Я перевела дух и заставила себя продолжить, но, даже произнося какие-то слова, знала, что не смогу этого сделать. Для этого мне недоставало храбрости. Я не могла причинить ему страдание, но, главным образом, мне было страшно. – Это будет нелегко, Сэм. Оливия беременна.

Я не стала рассказывать Сэму об этом по телефону, беспокоясь, что он расстроится еще сильнее, чем я, и он действительно был огорчен. Он замедлил шаг, а я тем временем изложила историю конфликта в ресторане «Пицца Экспресс».

– Не думаю, что папа разговаривал с ней с тех пор. И мне ее, конечно, жаль. Я знаю, что она не специально.

– Может, да. Может, нет.

Сэм повернулся, чтобы меня подождать, положил две тяжелые руки мне на плечи и притянул к себе. Когда он поцеловал меня в макушку, я прижалась к нему, ненавидя себя.

– Почему ты не сказала мне, Лара? Почему не сказала по телефону?

– Мне не хотелось об этом говорить. Я просто собрала основную часть вещей и провела ночь в отеле, а потом приехала домой.

– Может, тебе следует остаться дома? Выбросить эту лондонскую затею из головы.

– У меня контракт. Я не могу сейчас уйти с работы, Сэм. Правда не могу. Но я найду другое жилье. Возможно, даже смогу пожить у мамы с папой. Это не конец света.

Я ожидала, что Сэм презрительно отнесется к этой идее, но, как ни странно, он отреагировал спокойно. Он никогда не ладил с моими родителями, потому что в глазах моего отца ни один мужчина не может быть достаточно хорош для меня. Приемлемого зятя просто не существует.

Мы стали смотреть на море. Волны черные, строптивые. Вода вздымается и опускается, и кажется, будто это дышит какое-то существо.

– Может, тебе стоит это сделать, – произнес Сэм. – Это не будет тебе ничего стоить. Мне было бы приятно сознавать, что за тобой присмотрят.

Мы продолжили путь большей частью молча вдоль края континента, над утесами, между больших валунов, то спускаясь в низины, то вновь взбираясь на вершины утесов.

Облака потемнели, затем полностью заслонили солнце. Зловещий ветер подул с моря, теребя мои волосы и развевая пряди вокруг лица.

Сэм остановился.

– Будет дождь! – крикнул он. – Надо возвращаться обратно.

Я ощутила изнеможение, отогнала его огромным усилием и повернулась в обратную сторону.

Пару минут спустя на нас упали первые капли. Торопиться было невозможно, поскольку местами тропа такая коварная, что один неверный шаг по грязи может привести к падению навстречу верной смерти. Мне захотелось взять Сэма за руку, но тропа недостаточно широка, чтобы идти по ней бок о бок.

К тому времени, как мы добрались до бухточки среди скал, мы промокли до нитки. Мои волосы прилипли к лицу, и все мои шпильки смыло водой. Пару шпилек я положила в карман, прочие незаметным мусором остались на скалах. Спуск здесь был крутым, и подъем к тому отрезку тропы, что ведет к машине, окажется ужасным. Мы остановились и посмотрели на воду. Интересно, сколько времени мы шли? Кажется, несколько часов. Надеюсь, что прошло всего минут двадцать.

Море зловеще вздымалось, волны рассыпались водопадами белой пены. Темное небо поливало нас водой. Я взяла Сэма за руку, и мы побежали к подножью утеса на краю пляжа, чтобы слегка укрыться от дождя.

– Это интересно! – крикнула я сквозь бурю.

Сэм притянул меня к себе. Я прильнула к его привычной большой массе.

– Это сумасшествие! – крикнул он в ответ. – Такого не предполагалось!

Он со смехом взглянул мне в глаза, и я тоже выдавила смешок. Мы стояли и пялились на стену ливня, бьющего по песку и оставляющего на нем оспины. Вода неистовствовала. Ветер гнал по пляжу выброшенный морем громадный кусок деревяшки. Я услышала раскаты грома.

– Мы не можем стоять здесь в грозу, – решил Сэм. – Если будем двигаться осторожно, то сможем вернуться к машине.

Мне хотелось остаться здесь и наблюдать, как природа громит все кругом.

– Ладно, – согласилась я и побежала за ним по пропитанному влагой песку. И мы начали свое нервное восхождение.

Сэм завел мотор машины и включил печку на максимум. Я нашла на заднем сиденье один из его джемперов и вытерла им лицо и волосы, а затем передала джемпер ему.

– Как ни странно, было весело, – заметила я, глядя, как Сэм краешком джемпера сушит уши.

– В каком-то смысле да, – согласился он. – Теперь все позади. Мои джинсы промокли насквозь, отвратительное ощущение.

– Мои тоже.

– Тогда едем домой. Ты выглядишь усталой, милая. Поспи немного, если можешь.

Я с благодарностью кивнула. Несмотря на пропитанную водой одежду, несмотря на коктейль из кофеина и адреналина, который должен был дать мне заряд бодрости на весь день, мои глаза закрылись в тот самый миг, как я прислонилась головой к окну, подложив под щеку старый влажный джемпер Сэма. Я дремала всю дорогу домой, и мне снились волнующие сценки, в которых Сэм и Гай менялись местами и становились одним гибридным человеком.

Глава 9

В семь часов утра в понедельник, как раз в тот момент, когда я подумала, что достойным образом провела поездку, и решила с головой окунуться в гущу лондонской жизни, меня догнал Гай. Паддингтонский вокзал кишел ранними приезжими, спешившими на работу, и я тоже пробиралась к подземке, когда вдруг услышала, как он окликнул меня по имени.

Я задумалась, не пуститься ли бегом. Когда я окажусь в поезде метро, Гай меня потеряет. Но я обернулась.

– Лара. – Мне не удалось прочесть выражение его лица.

Моя реакция на его появление – огромное предательство самой себя. Все, что я твердила себе весь уик-энд, вдруг самым возмутительным образом перекрыл взрыв физического влечения.

– Привет, как ты? Я надеялся увидеть тебя вчера вечером.

Я взяла себя в руки и, как надеюсь, придала лицу рассудительное и холодное выражение. Я должна вести себя с достоинством и не должна выказывать страстное желание.

– Извини. Я просто… не могла тебя видеть, Гай. – Этим утром вокзал оказался не так оживлен, как можно было ожидать, но все равно люди обтекали нас, целеустремленные, как и полагается на главном вокзале рано утром в понедельник. Мы же стояли неподвижно, слишком близко друг к другу.

Все в его лице было красноречиво. Он напоминал мне одного человека из давнего прошлого. Но с Гаем я чувствовала себя в безопасности. Я могла сказать ему все. И решила в этот момент не думать о том, что он женат и откровенно горит желанием изменить жене.

– Послушай, мне очень жаль, – сказал он. – Спору нет, это не должно было случиться. Оба мы находимся в таком положении, что не можем втягиваться в подобные отношения… Но мы ведь друзья, правда? Пожалуйста, Лара, не избегай меня. Это больше никогда не повторится. Хорошо? Мы можем общаться, как раньше. Мы никогда не останемся наедине, без Элен. Она может быть нашей дуэньей. Тогда мы будем уверены в своей безопасности. – Гай положил руку на мою выше локтя, и я невольно скопировала этот жест и дотронулась до его руки. В тот же миг я об этом пожалела и отстранилась, потом выдавила улыбку, осознав, каким неуклюжим, вероятно, было это движение.

– Лара. Знаешь, ты мне очень дорога. Я с нетерпением жду встречи с тобой каждую неделю. У нас у обоих просто снесло крышу после выпивки. Давай просто останемся друзьями, ладно?

Я кивнула:

– Согласна.

– Хорошо. Что ж, не буду тебя задерживать, но мы ведь увидимся в пятницу? Никаких волнений. Никаких осложнений.

– Спасибо. Удачной недели, Гай.

– Тебе тоже.

Мы оба помедлили в нерешительности. Я задалась вопросом, не подумывает ли он, как и я, о поцелуе на прощанье. Решив, что это было бы слишком опасно, я, просто помахав ему, поспешила прочь, через вокзал, по направлению к подземке. Мне хотелось оглянуться, но я заставила себя этого не делать.

Утром в пятницу я выписалась из отеля и привезла свой чемодан на работу. В течение всего дня, который я бодро провела на телефоне, разговаривая с членами совета, улещивая их и заранее благодаря за выдачу разрешений, я старалась не думать о Гае. Я плохая. От собственного поведения меня тошнит. Я не хочу быть таким человеком. Когда-то давно я им была и с трудом вытащила себя из этой грязи.

День тянулся медленно. Под давлением членов совета я почувствовала себя низкой и беспомощной.

Я прибыла на станцию, убедив себя: наша с Сэмом прогулка под дождем в прошлые выходные была чудесной, и я рада, что снова еду в Корнуолл. Пока я поднималась на эскалаторе в главный вестибюль вокзала, муж прислал мне эсэмэску: «Не поехать ли нам на этот раз на полуостров Лизард? В бухту Кинанс? Желаю твоего скорого и благополучного возвращения домой». Я ответила со всей возможной сердечностью и энтузиазмом, которые только можно втиснуть в эсэмэску, и направилась в зал ожидания. В животе у меня предательски екнуло.

Гай появился в зале ожидания раньше обычного. Элен вошла следом за ним, и я задумалась, не специально ли он подгадал прийти вместе с ней, чтобы она действительно исполняла роль дуэньи. Мы угостились газированной водой и печеньями, просто потому, что и то и другое здесь бесплатно, болтая о прошедшей неделе и обмениваясь мыслями по поводу грядущего уик-энда. Я была счастлива и довольна своим поведением.

В поезде мы пили наш обычный джин с тоником, ели бесплатные чипсы, которые нам неожиданно дали, и вели себя надлежащим образом. Я села рядом с Элен, а Гай устроился напротив нее у окна. Таким образом, мы оказались друг от друга максимально далеко. Даже после двух порций я успешно подавила свое томление, продолжая вести себя как разумная замужняя женщина, каковой и являлась.

Слабый протестующий голосок, побуждающий меня искать зрительного контакта с Гаем, настойчиво напоминающий мне ощущения, которые я испытывала, сидя здесь же неделю назад, действовал мне на нервы, но мне удалось его заглушить. Я оказалась сильнее, чем думала.

– Ладно, – сказала я своим попутчикам после двух порций. – Извините, что ухожу так рано, но я выжата как лимон. Я иду спать. Увидимся в воскресенье.

– Мы ведь точно увидим тебя в воскресенье, а Лара? – спросила Элен. – На прошлой неделе ты не вышла из купе.

– Извините. – Я старалась избегать зрительного контакта с Гаем. – Уик-энд выдался трудным. Я была сама не своя. Мне требовалось вырубиться.

Она кивнула, отбросив свои кудрявые волосы назад с лица.

– Логично. У всех нас бывали такие выходные. Что ж, спи сладко. Скоро увидимся, дорогая.

Я проделала всю обычную при отходе ко сну рутину. В пижаме я лежала в постели, уставившись в потолок и отказываясь утихомиривать желание, которое могло перевесить все остальное. Я делала то, что должно: ехала домой, к Сэму. Все прочее было бы ужасно. Немыслимо.

Но, очевидно, не так уж немыслимо, потому что тогда бы я не думала об этом так неотступно.

Тихий стук в дверь застал меня врасплох; я жаждала этого и страшилась в равной мере.

Я встала, дрожа всем телом, и чуть-чуть приоткрыла дверь.

– Гай, – сказала я.

Он вошел, и я закрыла за ним дверь. Затем я ее заперла и посмотрела на него. Его черные волосы стояли торчком: создавалось ощущение, что он зарывался в них пятерней. Мне захотелось протянуть руку и пригладить их, но я сдержала свой порыв.

– Извини, – прошептал он. – Мне не следует здесь быть. Я не собирался этого делать. Тем не менее я все-таки не смог удержаться.

– Я пыталась поступать правильно. Но отчаянно надеялась, что ты появишься. Как ты узнал, где меня найти? Ты ведь никого не спрашивал?

Гай рассмеялся:

– Конечно, нет. Просто посмотрел на твой билет, когда мы были в зале ожидания.

– Великий детектив!

– Элементарная дедукция. Ты действительно надеялась, что я приду? Я не собирался. Но я должен был, хотя бы только для того, чтобы поговорить, ведь я хотел тебя видеть, Лара. Я был так взвинчен сегодня. Бог знает, что подумает Элен. Бьюсь об заклад, она догадывается.

– Она не дура.

Мы стояли, глядя друг другу в глаза, и атмосфера между нами накалилась. Мое тело подвело меня, отозвавшись на призыв Гая. Оно спешно подготовилось к тому, чего так желало. Я обмякла, колени подкосились.

Меня феноменально тянуло к Гаю. Теперь, когда я стояла перед ним, я жаждала лишь прикоснуться к нему. Я забыла о Сэме. Я была не в состоянии думать ни о чем, кроме как о мужчине, стоявшем передо мной, и о том, как отчаянно я его хочу. Я была просто одержима этой жаждой, и мне это состояние очень понравилось.

Я сделала шаг вперед, обвила руками шею Гая и притянула его к себе. Мы стали целоваться, стягивая одежду друг с друга. Купе делалось без расчета на секс, но для нас это не имело значения. Гай сел на узкую кровать, я – на него верхом. Я расстегнула его ремень. Он просунул руку в мои трусики, и я привстала, чтобы их снять. Я снова принялась целовать его. Мы возились неловко, как подростки.

Одновременно нас поразила одна и та же мысль, и мы отдернулись друг от друга.

– Я… э… не думаю, – пролепетал Гай, губы у него слегка подергивались, – что ты захватила презерватив?

Я рассмеялась:

– Я не собиралась этого делать. Не предполагалось даже отдаленной возможности. Я не разгуливаю с презервативами в кармане.

– И я тоже. И несмотря на то, что я появился у твоей двери, как полная скотина, после того как ты так элегантно удалилась из моего общества, я не настолько хорошо подготовлен.

– Может, мы справимся без него? – предложила я неуверенно и опустилась перед ним на колени. Мы перешли так много черт, что вскоре я окончательно забыла о своем муже, его жене и обо всем, кроме движения поезда и присутствия Гая у меня во рту.

Позже, много позже, мы, голые, втиснулись вместе на крошечную койку. Я была возбуждена и по-прежнему настолько поглощена моментом, что не ощущала даже мимолетного чувства вины.

– Нам правда не следует этого делать, – сказала я, уткнувшись носом в его шею. – Кстати, мне нравится твой запах.

– Что ж, спасибо. А я обожаю твой. Он приводит меня в исступление.

– Хорошо, – улыбнулась я и зарылась пальцами в поросль у него на груди. – То, что ты только что делал со мной… это было… – Я остановилась, внезапно смутившись. – Так вот, хочу сказать, ты знаешь свое дело.

– Дело не во мне, Лара. Дело в тебе. В нас. У нас вместе это получилось так, как никогда прежде.

– Но у тебя же это не в первый раз. Будь реалистом. Ты просто давно не испытывал такого волнения, потому что давно не был с новой партнершей. – Внезапно я поняла, что, вероятно, ошибаюсь. – То есть я хочу сказать, у меня это так. И ты это знаешь. А у тебя – не знаю. Не хочу придумывать. Если я лишь одна в длинной цепочке побед, это было бы вполне справедливо.

– Ох, Лара! – Гай поцеловал меня в макушку. – Ты не лишь одна в длинной цепочке. Хотя у меня нет причин с тобой хитрить. Я не всегда был примерным мужем.

– За этим эвфемизмом скрывается секс направо и налево?

– Да, но только не направо и налево. За все годы у меня была парочка увлечений. Я – сукин сын. Моя жена – святая.

– Она знает? – Я вдруг вообразила, как он рассказывает ей, как женщина в поезде делала ему минет и как он сам лихо ей отвечал. Эта мысль привела меня в уныние. Я напряглась и отстранилась от него. Его жена может меня вычислить, появиться на моем пороге. Она может все рассказать Сэму…

– Нет, не совсем. Мы никогда не выясняли отношений. Но я всегда чувствовал, что она что-то подозревает. Вообще, подобное лучше скрывать – так проще. И это, судя по всему, устраивает нас обоих.

– Гай! Как легко тебе говорить. Твоя бедная жена!

Я прониклась сочувствием к этой женщине, несмотря на то что прижималась сейчас к ее обнаженному мужу. Я была почти готова решиться на метод контрацепции путем прерывания полового акта. Хотя я бы все равно не забеременела, но, учитывая историю Гая, это не главный предмет беспокойства.

– Ты думаешь? – спросил он. – Ты думаешь, я хорошо устроился? И волки сыты, и овцы целы?

– Да! Что, если она делала то же самое? Что, если прямо сейчас она обжимается с молочником?

Гай задумался.

– У нас нет молочника. Разве они еще существуют в наше время? Молочники – почти что исчезнувший биологический вид. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Если бы она прямо сейчас была женщиной из этого сценария и изменяла мне с каким-нибудь шикарным красавчиком, тогда, очевидно, я был бы возмущен. Но если она делала это в прошлом… кто я такой, чтобы утверждать, что нет? Возможно, делала. Это маловероятно, но всякое бывает. Если выяснится, что она была мне неверна, тогда я приму это. Однако я бы предпочел об этом не знать.

– Хм. Как ни смешно, это моральная позиция, которая дает тебе карт-бланш продолжать вести себя в точности так, как тебе хочется, не проронив ей ни слова.

– Ну да, верно. – Гай поцеловал меня. – Извини, я дерьмо, я полностью признаю этот факт. По крайней мере, ты знаешь, что я не скажу Ди и она не заявится к тебе в дом.

– О, твою мать. Именно об этом я и беспокоилась. Так что это уже кое-что.

– А ты? Я так понимаю, что ты, сойдя с фалмутского поезда, не побежишь к мужу признаваться?

– Честно сказать, я не могу даже думать о выходных. Мне хорошо прямо здесь, прямо сейчас. Реальность обрушится на меня позже, как только ты выберешься из моей постели. Нет, я не собираюсь ему рассказывать. Я не могу так поступить с Сэмом. Весь прошлый уик-энд я провела в агонии. А сейчас у меня куда больше причин для угрызений совести. Чувствую, мне придется очень нелегко.

Он обвил рукой мою талию и поясницу, еще ближе притягивая меня к себе. Мне нравилось ощущение его пальцев на моей коже. Никто не трогал меня за поясницу, даже Сэм.

– Лара. – Голос его звучал нерешительно. – Послушай. Пошли меня подальше, если хочешь. Но знаешь, может, тебе не надо так себя корить? Люди постоянно так поступают. Половина людей, которых ты знаешь, втайне этим занимаются. Даже Сэм мог бы этим заниматься, одиноко проводя во Фалмуте всю неделю. Как я уже сказал, Диана тоже могла бы, хотя она так загружена, что это потребовало бы от нее высочайшего уровня планирования. Быть может, именно так люди проживают свои жизни. Возможно, в этом – секрет долгого супружеского союза.

– Гай! Прекрати. Это не помогает.

– Я знаю. Жаль. Я просто хотел произнести это вслух. Вдруг помогло бы.

– Не помогло бы. Но… – Мне не хотелось этого говорить, но тем не менее я сказала: – Но дело в том, что тебе незачем меня успокаивать. Я не могу прогнать тебя из своей постели. Я знаю, что это неправильно, но все равно это делаю. Мне следовало оставить Сэма давным-давно. Наша интрижка только лишний раз доказывает это.

Глава 10

Канун Рождества

Айрис жила в конце переулка, возле рощицы, в коттедже, который на расстоянии казался полунеряшливым-полубогемным. Накрапывал дождь, такой дождь, когда влага скорее висит в воздухе, чем падает, и можно гулять без зонтика. Переулок каменистый, с полоской чахлой травы посредине; в конце него дом с голыми цветочными горшками и приставленным к стене велосипедом. Он выглядел как бедно одетый дальний родственник вальяжного особняка с широкой подъездной аллеей.

Я шла с противоположного конца переулка, где припарковала свою машину, как взволнованно велела мне сделать Айрис, когда я ей позвонила.

– Не приходи в дом, – первым делом заявила она и предложила самой прийти ко мне или встретиться в кафе, в пабе, где угодно, только не у себя дома. Я настаивала, потому что мне нужно было прийти, и из-за этого чувствовала себя скверно. Когда-нибудь я ей это компенсирую.

– Пожалуйста, – в конце концов взмолилась я. – Мне нужно выйти! Я бы очень хотела посмотреть, где ты живешь. Я ненадолго. Просто хочу побыть подальше от Фалмута. Я принесу пирожные.

Айрис помолчала, потом рассмеялась.

– Ну, раз ты принесешь пирожные…

Я поняла, что она никогда никого не приглашает к себе домой, и меня это особенно заинтриговало.

Когда я подходила ближе к дому, то заметила, что он в худшем состоянии, чем кажется издали. Деревянные оконные рамы сгнили. Белая штукатурка местами отваливалась. Кошка, гордо вышагивая, вышла ко мне из-за группы деревьев и потерлась о мои ноги. Я остановилась, чтобы ее погладить. Она загадочно замурлыкала, а ее на вид пушистая черная шубка оказалась мокрой.

Стоя на пороге с кошкой у ног, я потянула за цепочку, и по другую сторону двери прозвенел старомодный колокольчик. Он с бренчанием раскачивался взад и вперед, совсем не так, как у других людей с обычными дверными звонками. Ожидая Айрис, я позволила себе насладиться уединением.

Я старалась по мере сил быть милой с Сэмом. Он чувствовал это и льнул ко мне все сильнее. Он постоянно был рядом: то приносил мне чай, то спрашивал, чем бы я хотела заняться, и выглядел обиженным, если это занятие не подразумевает, чтобы мы были исключительно и постоянно вместе, держась за руки и улыбаясь. Я знала, что он заслуживает моего полного внимания, и он его получал с тех пор, как я вернулась с работы вечером в пятницу. Однако порой человеку просто необходимо куда-то выйти.

«У меня роман» – эти слова крутились у меня в голове так часто, и они были настолько шокирующие и грешные, что во мне зародился панический страх случайно произнести их во сне. Я постоянно опасалась назвать Сэма чужим именем.

Поскольку сейчас Рождество, я и Гай находились со своими семьями (или, скорее, Гай – со своей семьей, а я с Сэмом), так что договорились не общаться друг с другом до тех пор, пока не вернемся в Лондон после Нового года. Я решительно и неустанно проявляла нежность к мужу. Я не писала эсэмэсок Гаю, не звонила ему, не показывалась у него на пороге, хотя точно знала, где он живет – в деревне рядом с краем света[31].

Мы с Сэмом поставили рождественскую елку, наготовили праздничной еды и накупили поздравительных открыток. Мы проведем Рождество, глядя из окна на моросящий дождь, будем есть, пить и смотреть телевизор. Никто не придет к нам в гости: Сэм настоял, чтобы его хилая мать и его агрессивный брат остались у себя в Суссексе, используя наше еженедельное расставание как козырную карту, которая эффективно удерживает крепость от всех потенциальных вторжений.

– Мы в этом году проведем тихое Рождество вдвоем, – слышала я его разговор по телефону. Я понятия не имела, с кем он говорит, да это и не имело значения. – Только Лара и я. Это лучший подарок, какой я могу получить.

Из-за чувства вины я стала добрее к Сэму, и он был простодушно счастлив.

Сегодня, однако, я выбралась из дома. Я хотела повидать Айрис, главным образом для того, чтобы избежать душной замкнутости, но также и по другой, равно достойной порицания причине. Слушая звук приближавшихся к двери шагов, я спросила себя, подавляет ли Айрис ее бойфренд или же их отношения еще мрачнее. Интуиция подсказывала, что последнее, и у меня проснулось желание с ним познакомиться.

– Лара! Привет. Приятно тебя видеть.

Айрис махнула мне, чтобы я вошла. Она была одета в облегающие черные джинсы и толстый джемпер, который я, проходя мимо, погладила, не удержавшись, потому что он казался роскошно мягким.

– Это кашемир? – спросила я.

Она рассмеялась:

– Если бы. Искусственный кашемир, заказанный через Интернет. Как поживаешь? Чаю? Кофе? Чего-нибудь покрепче?

Внезапно я пожалела, что не приехала сюда на велосипеде.

– Кофе было бы отлично. Спасибо. – Если бы у меня не было машины, я бы с удовольствием выпила чего-нибудь покрепче. Я вручила Айрис коробку шоколадных пирожных.

– Да, вот почему я предложила тебе встретиться в городе. Ну ничего. Будем пить кофе с пирожными? Спасибо.

Я пошла за ней на кухню, в которой тепло и уютно, и совсем не так обшарпано, как можно было бы подумать, глядя на дом снаружи. Весь пол сделан из потертых деревянных половиц, и кухня старомодная, но прелестная.

– Мне нравится твоя дровяная плита, – сказала я.

Айрис откинула волосы со лба.

– Она ненастоящая. По сути, это электрическая плита, а дизайн замаскирован под дровяную, но согласна: выглядит она хорошо. На самом деле в ней хорошо получаются сладкие пирожки с начинкой[32]. Надеюсь, ты их любишь.

– Конечно. Спасибо. Кто же их не любит? Твой бойфренд дома? Лори?

Она налила горячую воду в причудливое приспособление из двух пластиковых цилиндров и начала вдавливать их друг в друга, выжимая кофе над кувшином.

– Боюсь, он за многие мили отсюда. Жаль: обычно он такой домосед, но сейчас ему пришлось поехать с официальным семейным визитом. Сейчас ведь Рождество. Его родичи… трудные люди.

– Расскажи мне об этом. Мне потребовались годы, чтобы понять, что с родственниками у всех сложные отношения. Раньше я думала, что так только у меня. Потом осознала: если заглянуть поглубже, выяснится, что у всех проблемы. Вероятно, это нормально.

– Именно. Я рада, что мне хотя бы удалось остаться дома, пока он там в гостях. Только я и кошки.

– Но ты ведь не будешь одна в Рождество? Как насчет твоих родичей?

– О, я редко с ними общаюсь. Они живут в Путни[33], но я не была там несколько лет, а они не приезжают сюда. А Лори должен приехать поздно вечером. Так что одна я не останусь. Жду не дождусь, когда услышу шум такси в конце улицы. Вообще он уезжает из дома только в это время года, и то потому, что приходится.

Айрис взяла рукавичку-прихватку, стала на корточки перед плитой и вынула противень сладких пирожков с завитушками. На этом, как я поняла, старая тема закрыта. Мне же хотелось расспросить о ее семье. Меня заинтриговал тот факт, что она не общается с родственниками, тем более сейчас, когда я не знала, обменяемся ли мы еще когда-нибудь с Оливией хоть парой слов. Мне стало интересно, каково это – совсем не поддерживать контакта с близкими.

Однако я просто сказала:

– Черт возьми, Айрис! Самодельные пирожки! Наверно, ты потратила уйму времени.

Она улыбнулась:

– Я люблю это дело. У меня отлично получается выпечка. Легкая рука. Если я вдруг захочу переехать в Париж или еще куда-нибудь, то смогу устроиться подмастерьем в пекарню. Бывают люди, способные к математике или блестяще разбирающиеся, например, в физике элементарных частиц. Но я смогу превзойти их в изготовлении пирогов с вареньем.

– А людям всегда будут нужны пироги с вареньем.

– Верно. Если настанет Апокалипсис, мне придется только собрать немного муки, жира и фруктов, и я смогу обменивать сладкую выпечку на предметы первой необходимости.

Айрис вручила мне чашку кофе и выложила на тарелку мои пирожные, а на другую – свои пирожки. Мне досталась чашка широкая и низкая, с розами на боку. У Айрис была аналогичная, хотя я заметила, что у той обколот край.

– Должно быть, это здорово, – произнесла я, подхватив тарелку с пирожными и последовав за Айрис по длинному коридору в гостиную с французскими окнами, выходившими в голый, но ухоженный сад с задней стороны дома. Трава коротко подстрижена, клумбы перекопаны и очищены от сорняков. – Я имею в виду, здорово знать, что ты будешь полезна обществу даже накануне конца света.

Она жестом пригласила меня сесть в большое уютное кресло, а сама устроилась на диване, отодвинув в сторону журнал «Гардиан» за прошлую субботу. Словно из воздуха материализовалась кошка и улеглась ей на колени.

– Ты можешь остаться, Дези, – по-матерински проговорила Айрис, – только не пытайся лизать мой пирог, идет? Но ты тоже не пропадешь, Лара. Ты знаешь, как построить дом, поэтому будешь самой популярной женщиной в том хаосе, что останется от мира.

– Я построю тебе дом в обмен на любую выпечку, – предложила я. – Эти пирожки потрясающие.

– Спасибо.

– Но на самом деле именно строить я не умею. Мне придется отыскать банду рабочих, которыми я буду командовать. – Я задумалась над этим. – И никому даже не понадобится утвержденный проект.

– Нет, у тебя хорошо получится отдавать распоряжения. Не успеешь оглянуться, как станешь королевой.

– Означает ли это, что я смогу повелеть другим людям заново открыть электричество, вместо того чтобы пытаться делать это самой? Тогда хорошо.

Я обвела взглядом комнату. Красивое помещение, несущее на себе отпечаток характера хозяев. Я заключила, что один из них читает триллеры, а другой – беллетристику. Они покупают «Гардиан», но преимущественно по субботам. Судя по темным кругам на кофейном столике, они пьют красное вино. У окна стояла маленькая настоящая елочка, украшенная в основном серебряными шарами, и с ангелом, непрочно закрепленным на макушке и выглядевшим так, будто его изготовило какое-нибудь художественное объединение в Гватемале; но под елкой я не обнаружила подарков. На каминной полке находились только две открытки, и я была уверена, что их адресовали друг другу Айрис и Лори.

– Здесь очень симпатично, – сказала я. – Ты здесь не скучаешь?

– Нет. – Она подогнула под себя ноги. – Думаю, что я и сама скучная. Мы оба невероятно счастливы жить такой жизнью.

Я ощутила знакомую тоску, ту, что старательно игнорировала каждую секунду каждого дня. Я снова отогнала ее и сфокусировалась на причине своего визита. Я была не только одержима Гаем, но еще и глубоко встревожена, до такой степени, что, если заговорю о своей тревоге, сама себе покажусь сумасшедшей. Мне не терпелось исповедаться перед Айрис.

– Знаешь что, – начала я нерешительно, – это может показаться странным, но нельзя ли мне немного пройтись по твоему дому?

Она посмотрела на меня.

– В самом деле? Это не очень интересно, но ты можешь, если хочешь. Только будь готова, что там будет скучно и неубрано. А зачем? Вряд ли у тебя профессиональный интерес к этому дому.

Я вздохнула:

– Ничего не могу с собой поделать. Люблю смотреть на постройки. Прямо сейчас я преобразовываю старый склад в квартиры и винный бар. Обожаю брать какой-нибудь дом и изменять его облик до неузнаваемости.

Айрис встала.

– Ну ладно. Хотя мы его арендуем, скажи мне, что бы ты сделала, если бы мы им владели и имели кучу денег. Как превратить его в потрясающее гнездо?

С чашками кофе в руках мы обошли дом. Оказалось, что он довольно мал. Дверь из гостиной вела в столовую с тяжелым столом, на котором грудой лежали книги и бумаги.

– А здесь я работаю, – сообщила Айрис. – Именно здесь я вношу в тексты корректорскую правку.

– Приятная комната. Из нее можно многое сделать. Много естественного света.

Она встала у окна.

– Да, здесь хорошо. Зимой холодно, поскольку железная дровяная печка в соседней комнате, но не так холодно, как было бы, случись в Корнуолле настоящая зима.

Я подошла к окну и стала рядом с ней.

– Моросливая зима юго-запада. Разве не чудесно было бы, будь вместо этого синее небо, яркое солнце и снег? С сосульками и замерзшими лужами. Как… я не знаю… в Гималаях или где-то еще.

Мы обе созерцали дождливый пейзаж за окном.

– Двенадцать градусов круглый год, – произнесла Айрис. – По крайней мере, зелено.

Я улыбнулась:

– Это уже кое-что.

Кроме крохотной ванной, я осмотрела весь первый этаж. Наверху располагалась спальня, явно принадлежавшая Айрис и Лори, со скомканным одеялом и разбросанной вокруг мужской и женской одеждой. Во второй спальне, меньшего размера, я и сама хотела бы жить.

– Эту мы используем как офис, – пояснила Айрис, стоя на пороге. – Здесь все бумаги.

– Выглядит очень организованно.

В комнате стоял письменный стол – один из самых дешевых, но явно не из «Икеи», потому что в окрестностях Корнуолла «Икеи» нет. На столе бумаги в аккуратных стопках. Стены уставлены книжными полками, на которых так много книг, что на каждом ряду стоявших книг имелся дополнительный слой лежавших. Кроме того, здесь располагались картотечные шкафы для хранения документов.

– Не совсем, – возразила она. – Все счета и прочее сваливаются здесь.

Сотовый лежал в моем кармане. Мне было очень неприятно так поступать, но я смогла придумать лишь единственный план. Я подошла к окну и посмотрела на фасад дома, каменистую тропинку и свою машину, ожидавшую вдалеке под дождем.

– Эта комната тоже могла бы быть отличной. А чердак здесь есть? Если нет, можно было бы устроить световой люк, в буквальном смысле залить комнату светом.

Раздался громкий, старомодный звон – где-то в доме зазвонил телефон и заполнил этим звуком все пространство, настойчиво требуя внимания. Лицо Айрис приняло озадаченное выражение.

– Это городской телефон, – сказала она. – Странно. Никто никогда по нему не звонит. Пожалуй, я лучше отвечу. Раздражает, когда он так трезвонит.

Она исчезла, и, оставшись одна, я открыла шкаф для документов. Я почувствовала отвращение к себе, но другого выхода как будто не было. Когда-нибудь я все объясню или верну это обратно. Вероятно, Айрис даже не заметит.

Через минуту она вернулась, качая головой.

– Все в порядке? – спросила я, отвернувшись от окна и подойдя к ней.

– Да, – отозвалась она. – Во всяком случае, я так думаю. Никто не ответил. Когда я набрала 1471, номер не определился[34].

Мы прошли через крохотную лестничную площадку и спустились на первый этаж.

– У нас такое случается постоянно, – заметила я. – Это спам. Они просто звонят по всем номерам.

– Правда? Ну ладно. Раньше такого не было. Впрочем, какая разница. Выпьем еще кофе?

– Да, – кивнула я. – Это было бы чудесно.

Глава 11

Январь

Рождество наконец-то закончилось. Мы с Сэмом отметили Новый год в Фалмуте только вдвоем. Там мы ни с кем не разговаривали, а после побрели домой сквозь послеполуночные толпы людей, отрезанные от окружающего шумного веселья. В первый вечер нового года я обняла мужа и тронулась в путь с предательски легким сердцем, с предательски учащенным пульсом, чтобы успеть на поезд. Гай ждал меня в вагоне-салоне. Все так, будто и не было этого перерыва.

Недели проходили как одно сплошное расплывчатое пятно. Я была одержима Гаем до умопомрачения. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я желала лишь быть с ним, дотрагиваться до него, разговаривать с ним. Все остальное не имело значения.

Я узнала каждый дюйм его тела, а он – каждый дюйм моего. Оглядывая незнакомцев и коллег, я спрашивала себя, испытывали ли они когда-нибудь такую сексуальную одержимость. Начинались ли браки других людей с этих фейерверков? Потому ли Леон советовал мне, когда я познакомилась с Сэмом, не выходить за него? Предвидел ли он то, чего не смогла прозреть я: что однажды вдруг наступит нечто подобное, подхватит меня и увлечет за собой?

Я так долго была хорошей. Когда-то давно я была плохой, и вот теперь я стала такой снова; но на этот раз я плохая по-другому, и ставки ниже. Возможно, поэтому я справлялась.

Даже чувство вины, ложь, волнение на лице Сэма, когда я приезжала домой в субботнее утро, и его грусть, когда я уезжала вечером в воскресенье, не смогли меня остановить. Я знала, что поступаю дурно. Знала, что мой брак закончился. Мне хотелось развестись немедленно, но что-то всякий раз меня останавливало: иногда это было ожидание, что чары рассеются и я брошусь обратно к Сэму и стану молить его о прощении, спрашивая себя, во что, черт возьми, я играла. Иногда я уже открывала рот, чтобы во всем признаться, но тут же обнаруживала, что не могу. Я хотела Гая, одного только Гая, постоянно.

Дома я бывала мила с Сэмом, как на Рождество. Я вела себя с ним милее, чем когда-либо прежде. Я была тактична и заботлива, интересовалась всем, что он говорит, и находила силы, чтобы ходить с ним на прогулки и сидеть в пабах. Время от времени я занималась с ним сексом, представляя, что он мой любовник. Я ненавидела себя за то, что это делаю, и одновременно за то, что этого не делаю.

Мне повсюду виделись тени и фантомы. Я чувствовала, что кто-то за мной следит, знала, что я в опасности, хотя реальная ли это была опасность или мой ум просто преобразовывал внутреннюю тревожность в ощущение внешней угрозы, я сказать не могла. Я старалась убедить себя, что мне лишь мерещится пагубное присутствие кого-то, кто следит за мной из-за углов, таится за дверями. Я почти надеялась, что кто-то сфотографирует нас с Гаем в Лондоне, потому что это побудило бы нас к решительным действиям.

Я села в поезд до Хендона и провела там полдня, чтобы закончить начатые приготовления, а после этого постоянно таскала с собой свой аварийный комплект. От этого мне стало чуть-чуть лучше. Я не могла никому сказать о совершенном, потому что те, кто не боялся по-настоящему за собственную безопасность, не поймут. Я надеялась, что никому никогда не придется это узнать. Я всегда была готова к побегу, если придет нужда; и этот план у меня был самый лучший.

Сланцево-серым днем я стояла под дождем на мосту Ватерлоо, держа огромный зонтик, который нашла на работе и который, похоже, никому не принадлежал. Он был клетчатый и нелепый, и я рисковала попасть кому-нибудь в глаз его торчавшими спицами, зато он защищал от дождя.

Я быстро осмотрелась вокруг, ощущая на себе чей-то взгляд с противоположной стороны дороги, но там никого не оказалось.

Дождь падал в мутную Темзу, рисуя на воде концентрические круги. Подо мной проплыл туристический пароходик, почти пустой. Здание парламента, колесо обозрения, Саут-бэнк[35]: я могла произвести серьезный осмотр достопримечательностей, просто стоя здесь в ожидании.

Я заметила Гая, когда он был еще далеко, – одинокая фигура среди спешащей с работы толпы. Уже почти стемнело, горели уличные фонари, автобусы и такси, громыхая мимо, поднимали маленькие фонтанчики водяной пыли. Тем не менее я тотчас его узнала и стояла абсолютно неподвижно, высоко держа свой зонтик, чтобы минимизировать неудобство для остальных.

Я полюбила его, безраздельно и страстно. Это секрет, которым я не могла поделиться ни с кем, даже с самим Гаем. Если я ему расскажу, он может испугаться и перестать со мной видеться, и тогда мой мир рухнет. Я жалела, что мы не встретились в другое время, когда оба были свободны. Я бы хотела, чтобы его дети были моими детьми. Я бы хотела, чтобы у нас была совместная жизнь, ипотека, муниципальный налог[36]. Мне бы хотелось, чтобы мы вместе проводили выходные, читая газеты и орудуя пылесосом, раздражаясь друг на друга. Я делала бы все это с радостью, потому что наши отношения были бы основаны на абсолютной любви и вожделении.

– Уилберфорс! – Гай пристрастился называть меня девичьей фамилией. Мне это нравилось. Никто больше не звал меня Лара Уилберфорс; а только одна Лара способна вести себя так скверно. Лара Финч никогда бы не позволила себе ничего подобного. Кроме того, Гай сказал: «Уилберфорс – смешная фамилия. По-хорошему смешная. Уилбер звучит немного тщедушно, а затем «форс»[37] подпрыгивает и бьет тебя кулаком в лицо. Это имя, которое дает тебе фальшивое чувство безопасности. Как котенок, который выцарапывает тебе глаза».

– Хм, спасибо, – пожала плечами я и с того дня стала для него и только для него Уилберфорс.

– Гай. – Я называла его исключительно по имени.

Я отвела зонтик в сторону, вынудив прохожего сердито чертыхнуться, и Гай подхватил меня на руки и оторвал от земли. Он часто так делал. Иногда я пыталась проделать то же самое с ним, но он такой большой и мускулистый, что у меня не получалось.

– Поставь меня!

Он поставил меня на ноги и поцеловал в губы. Мы могли себе это позволить – в центре Лондона, в час пик.

– Чем бы ты хотела сегодня заняться? – спросил он. Вечер четверга стал нашим особым вечером. Мы старались использовать эти вечера, чтобы испробовать разнообразные удовольствия, которые может предоставить столица. Я взяла его за руку, и мы пошли в северном направлении, в сторону Олдвича[38].

– Я нашла кое-что, хорошее и немного странное одновременно. Мы можем испробовать это позже. Оно находится в бывшем общественном туалете. В мужском.

– Звучит упоительно.

Мы зашли в паб «Лицей» и нашли столик на втором этаже.

Много позже мы сидели в подземном баре в нескольких метрах оттуда. Он действительно находился в старом мужском туалете; если верить меню, сюда часто захаживали Уайльд, Ортон и Гилгуд, так как все трое проживали в Уэст-Энде. Теперь здесь подавали коктейли и устраивали эстрадные представления, и, к счастью, ни то ни другое не оказалось настолько низкопробным, как можно было ожидать.

Бармен, светловолосый и безоглядно жизнерадостный, поприветствовал нас как старых друзей и сказал:

– Смотрите, вот столик. Занимайте его быстро. На вес золота!

Мы сели за крохотный столик и, поедая бесплатный попкорн, просмотрели коктейльное меню. Среди посетителей были туристы, влюбленные парочки, а еще группа дам, судя по разговорам, отмечающих чей-то развод. Разведенная женщина то и дело ударялась в слезы, целуясь и обнимаясь со своими подругами.

– Давай закажем коктейль с абсентом, – решила я. – Никогда не пробовала абсента. А ты?

– Я тоже нет. Бурная молодость прошла мимо меня. Смотри, здесь можно купить и понюшку табаку. Очевидно, они тут продают его как наиболее близкое к кокаину легальное вещество. Ты когда-нибудь пробовала нюхать? Я имею в виду не табак.

– О боже, нет. Никогда ничего подобного не делала.

– Я тоже. Абсент-мартини?

– Один. Потом пойдем.

– Договорились.

В углу помещения появилась женщина и приготовилась петь. На ней были черный корсет и крохотная юбочка, на голове – грива черных волос, на губах – ярко-красная помада. Она обменялась улыбками с дамами, отмечающими развод за ближайшим к ней столиком.

– Жаль, что завтра на работу, – заметила я.

Гай наклонился ко мне.

– Не могли бы мы как-нибудь провести вместе один день в выходные? Провести нормально пятницу и субботнюю ночь?

Да, такая возможность имелась. Но для этого нужно было оставить своих супругов и сделать нашу лондонскую жизнь легальной. Но я не смогла об этом заявить. Как можно просить человека бросить его детей?

Я взяла Гая за лежавшую на столе руку. Она была теплая и обнадеживающая, как всегда. «Мы с тобой хорошо сочетаемся, – вдруг подумалось мне. – Я люблю тебя». Мне потребовалась вся моя воля, чтобы не произнести это вслух.

Женщина начала петь «Секс в огне», почти неузнаваемую акустическую версию. Песня звучала со странным очарованием. Гай что-то говорил мне одними губами. На секунду я подумала, что это «Люблю тебя». Затем мне пришло в голову, что, возможно, он спросил: «Где тут сортир?» Я посмеялась над собой, отодвинула в сторону наши напитки и, наклонившись через стол над попкорном, поцеловала его.

Позже мы рука об руку побрели по Флит-стрит до отеля. Я была пьяна, но не до безобразия, и чувствовала себя более счастливой, чем заслуживала. Я уже несколько недель вела себя ужасно, но теперь вознамерилась поступить правильно. Настала пора положить этому конец. Пора сломать Сэму жизнь.

Я редко покидала здание офиса в обеденное время, разве только чтобы с кем-то встретиться. Но сегодня, однако, в половине первого я поднялась из-за стола.

– Мне нужно выскочить на минутку, – тихонько сказала я Джереми. – Надо к зубному. Не возражаешь?

Он едва поднял голову. Он ел бутерброд с пряностями из принесенной из дома коробки для завтрака и стучал по клавиатуре своего ноутбука.

– Конечно, – кивнул он. – Делай все что нужно. Только вернись к встрече с архитекторами. Правильное решение. Лучше заниматься зубами здесь, а не в Девоне. Ты же не хочешь зубы как у какой-нибудь деревенщины?

– В Корнуолле, – поправила я и выскользнула, чтобы встретиться с Леоном за кратчайшим из ленчей и сообщить ему, что собираюсь бросить Сэма.

Мы сидели в одном из этих маленьких кафе с шатающимися металлическими столиками и кулинарно-гастрономическим прилавком и пили кофе и воду прямо в процессе еды, потому что у нас не было времени на послеобеденный удар кофеином, хотя в кофеине нуждались мы оба. Леон посмотрел на меня поверх своего бутерброда.

– Я вижу, что тебе нужно это сделать, Лара, – сказал он. – Знаешь, с ним все будет в порядке. Как и с тобой. – Я глубоко вздохнула. Леон и прежде выручал меня из беды, и ему единственному я полностью доверяла. – Я не вполне понимаю, – прибавил он, – что раньше тебя удерживало.

Его голос был таким родным, таким обнадеживающим, что меня вдруг охватило странное чувство. Я протянула руку через маленький стол и на секунду взяла его ладонь в свою.

– Спасибо, – тихо произнесла я. Леон – человек, обладающий для меня авторитетом отца в самом прямом смысле слова: он заботился обо мне так, как никогда не заботились родители. С тех пор как я стала взрослой, между нами образовалась тончайшая нить притяжения, никогда нами не упоминаемая, но оттого лишь острее ощущаемая.

– Я сломаю ему жизнь, – вздохнула я. – Это меня и удерживало.

Леон взмахнул рукой, как бы отметая эти страхи.

– Женщины любят таких людей, как Сэм Финч. Найдется множество утешительниц.

Я задумалась над его словами. Это правда.

– Но не ввязывайся ни во что с Гаем, – предостерег Леон. – Серьезно. Побудь одна некоторое время. Дай себе шанс. Если он оставит ради тебя жену и детей, ваши отношения полностью изменятся. Тебе понадобится немного притормозить, если ты хочешь чего-то долговечного. Тебе не кажется?

Я покачала головой:

– Боюсь, я так безумно в него влюблена, что не уверена, смогу ли взять себя в руки. Но в любом случае я не собираюсь заставлять его предпринимать какие-то шаги. Я бы никогда не смогла этого сделать. Я просто хочу посмотреть на его реакцию, когда сообщу ему, что ухожу от Сэма. Может быть, он пустится наутек.

– Может быть, – согласился Леон, хотя я ожидала от него другого. – И если он так поступит, ты будешь в полном порядке.

Я притворилась, что верю этому.

В пятницу после работы я быстро шагала по Флит-стрит к Ковент-Гарден. Зимний воздух морозил мне щеки, в лучах холодного солнца сверкал лед, покрывающий землю. Я обожала Лондон в такие дни. Корнуолл тоже красив, но совершенно по-другому, и вспоминать о нем я пока не хотела.

В Ковент-Гарден полно народу: люди сидели в барах, ресторанах и кафе, оживленно шли по улице или неторопливо прогуливались, глядя по сторонам и разговаривая. Общее возбуждение было столь сильно, что казалось, будто оно потрескивает в воздухе. Вот что происходит, когда выглядывает солнце, даже в январе. Я старалась улыбаться, выглядеть как нормальный человек.

Гай уже сидел в баре, который он назначил для нашей традиционной выпивки перед отправлением на вокзал. Это полузлачное маленькое заведение, где подают сильно разбавленные коктейли и почти целый день скидки. Я увидела его за столиком у окна и преодолела последние метры почти бегом.

Он уже купил нам по бутылке «Короны».

– Привет, красотка! – Гай обнял меня обеими руками за талию и прижался ко мне головой. Я погладила его волосы, в которых под таким углом зрения оказалось больше проседи, чем видится обычно.

– Привет.

Я села напротив него.

– Тебе не кажется, что мы только и делаем, что выпиваем? – поинтересовалась я. – Тебя это не беспокоит?

– Нет. То есть да. Да, мы только и делаем, что выпиваем. Но это потому, что весь день мы на работе, а на выходные уезжаем домой. У нас есть только вечера. Пока я тебя не встретил, я редко пил в будний вечер. Но вдрызг мы напиваемся лишь по четвергам.

– Это верно. И иногда в поезде.

Он кивнул, и в уголках глаз собрались морщинки.

– И иногда в поезде, да. Послушай, я подумал, что на следующей неделе мы могли бы устроить неделю кино. Ты рассказывала, как трудно попасть в кино в Корнуолле. Так вот, это определенно можно устроить, просто никто не пытается. Какое у тебя расписание? В моем идеальном мире мы оба освобождаемся достаточно рано, чтобы каждый вечер в районе девяти отправляться в кино. С понедельника по четверг. Что ты об этом думаешь? Мы могли бы посмотреть всего понемногу: классику, боевик, комедию, мелодраму.

– Это было бы чудесно. Но я не уверена. Сегодня у меня не очень-то ладилось на работе. – На самом деле мне пришлось сделать гигантское усилие, чтобы довести этот рабочий день до конца и создать обычное впечатление эффективной деятельности и внимания к деталям. – Абсентное похмелье не слишком способствует выполнению дел, как оказалось.

– Тогда как тебе такой вариант: кино без выпивки? Берем с собой воду, кока-колу и конфеты. Как дети. Никакой выпивки.

Я едва могла сосредоточиться на его словах. Я слишком увлеклась сканированием лиц всех и каждого, кто проходил мимо окна. Поскольку уже стемнело, все люди снаружи были освещены мерзким уличным светом и каждый выглядел зловеще. Напротив слонялся какой-то подозрительный тип, одетый в кожаные штаны от баварско-тирольского национального костюма, которые придавали ему вид то ли незадачливого туриста, то ли, наоборот, стильного чувака.

– Может быть, – сказала я. Человек в кожаных штанах держал в руке красную розу. Он не смотрел на меня. Я же не могла оторвать от него взгляда.

– Или мы могли бы торчать каждый вечер в отеле.

К человеку за окном подошла женщина, он поцеловал ее в щеку и вручил цветок.

– Что ж, это было бы чудесно, – отозвалась я, глядя, как эти двое уходят, держась за руки.

Тут к нам действительно кто-то подошел, и это оказалась не кто иная, как моя сестра. Я была почти рада ее видеть: ее неприятности в сравнении с моими казались мне теперь пустяком.

Теперь уже не оставалось сомнений в том, что она беременна. Помимо живота, в ней появилось еще что-то новое. Резкие контуры ее лица смягчились.

– Лара, – сказала она, глядя на меня с любопытством.

– Оливия, – отозвалась я, пытаясь улыбнуться. Оливия переводила взгляд с меня на Гая и обратно. Она все поняла. – Как поживаешь? Выглядишь отлично.

– Да. Спасибо. – Она повернулась к Гаю: – Привет, я Оливия. Сестра Лары.

Он встал.

– Здравствуйте, Оливия. Как приятно с вами познакомиться. Лара о вас рассказывала. Я Гай. Знакомый Лары.

– Понятно. Я знаю, что именно она обо мне рассказывала.

Оливия посмотрела на меня, слабо улыбнувшись. Мне не стоило столь самоуверенно заявляться выпить пива в район, где она живет. А живет она в пяти минутах от этого бара. Нет ничего удивительного в том, что мы встретились.

Между нами повисла напряженная тишина. Я решила поступить правильно.

– Послушай, извини, – сказала я ей. – В самом деле. Я не хотела так поспешно сваливать в тот вечер. Мне бы следовало оставаться с тобой на связи. Мне не терпится увидеть ребенка.

– Клево, – небрежно отозвалась она. – Тогда звони. Это будет мило. А сейчас я встречаюсь с подругой. Позвонишь мне на следующей неделе?

– Позвоню. Спасибо.

И прежде чем я успела сказать что-то еще, она ушла.

Гай улыбнулся:

– Вот я и познакомился с твоей сестрой! Она выглядит совсем не так, как я ожидал. Даже отдаленно не похожа на образ женщины, который я держал в голове.

Я едва его слышала.

– Да? А чего ты ожидал? Она всем расскажет, что видела меня с мужчиной. Она сразу все поняла. Определенно.

– А это имеет значение? – спросил Гай.

– Да нет, для меня не имеет. Хотя я предпочла бы, чтобы этого не было. Вообще-то, Гай, я не собиралась тебе об этом рассказывать, но… – Я немного помолчала и продолжила: – Я решила порвать с Сэмом. Я больше так не могу. – Мне вспомнились слова Леона. – Это нечестно по отношению к нему, он и понятия не имеет, что я ему изменяю. Будь он одиноким, нашлось бы множество женщин, которые наперебой бросились бы его опекать. Он этого заслуживает. Я не могу выносить этой таинственности и вранья.

– А знаешь, – произнес Гай, – удивительно, что ты об этом говоришь, Уилберфорс. Потому что, хотя моя ситуация более запутанная, у меня возникли такие же мысли. Как я могу быть таким дерьмом? Я собираюсь признаться во всем Ди, хотя это будет и трудно. Наши с тобой отношения не могут так продолжаться. Я хочу быть с тобой, Уилберфорс. Вот и все. Все остальное как-то уладится. Это чудовищно эгоистично, но…

– Я знаю.

Я едва могла говорить. Передо мной открывалась картина будущего, где мы с Гаем будем вместе официально и навсегда. Нам придется непросто, но мы с этим справимся. У нас получится.

Мне хотелось с кем-нибудь поделиться своей радостью, но не было никого, кто бы понял. Только Элен и Леон знали о нас, и Элен мы увидим сегодня вечером в поезде. Я вытащила свой телефон и быстро набрала эсэмэску:

«Леон. Мне больше некому об этом рассказать, но Гай только что сообщил, что собирается оставить жену. С понедельника мы будем вместе. Спасибо, что выслушал меня. Это будет тяжело, но восхитительно. Просто хотела тебе сказать. Пообедаешь со мной и Гаем на следующей неделе? Л.»

Я отрепетировала свою речь перед Сэмом. Я скажу ему утром, как только приеду домой. Тогда со следующего дня начнется моя новая жизнь.

Глава 12

Главный вестибюль вокзала бурлил, как всегда. Мы с Гаем продирались сквозь толпу, шагая плечо к плечу. Мне нравился Паддингтонский вокзал. Это воплощенная быстротечность: ты прибываешь сюда, ждешь поезда или бежишь к нему, а потом едешь к своему месту назначения. Или, наоборот, прибываешь сюда на поезде и идешь к метро или такси. Это место, где кипит жизнь. Было бы странно, подумала я, работать здесь, быть одной из неподвижных точек в этой сумятице.

Гай остановился и положил руку на мое плечо.

– Послушай, Уилберфорс, мне нужно сюда заскочить. Увидимся в зале ожидания.

Он указал в сторону магазина открыток. Я поняла – в его семье у кого-то день рождения, и решила не расспрашивать. Когда-нибудь я познакомлюсь с его детьми, постараюсь выстроить с ними взаимоотношения. Тоже буду покупать поздравительные открытки.

– Конечно, – согласно кивнула я.

Гай свернул в сторону, а я пошла дальше.

К этому времени мне уже следовало привыкнуть к Гаю. Уже должна была облезть позолота и под ней проступить суровая правда жизни. Мы должны были уже узнать друг друга и в ужасе и отвращении отпрянуть друг от друга, а затем ринуться обратно к нашим супругам, благодаря Вселенную за то, что позволила нам унести ноги. Пусть это и упрощенный взгляд, но, поскольку ничего подобного с нами не произошло, я решила, что мы друг другу подходим.

Наши отношения выросли до того, что заполнили все доступное нам пространство. Гай почти переехал в мой номер в отеле, и мы оба эффективно вели двойную жизнь. Моя связь с ним – самое значительное, самое потрясающее свершение в моей жизни.

Мне не следовало вообще выходить за Сэма. Я сделала это, потому что нуждалась тогда в чувстве безопасности, в ощущении, что мне ничто не угрожает и что со мной никогда больше не случится ничего плохого.

Я все испортила. Когда я ударилась в приключения, все закончилось плачевно. Потом я попробовала жить в безопасности, и из этого тоже не вышло ничего хорошего. В обоих случаях я причинила зло близкому человеку. Мне нужно оставить Сэма – ради него и ради себя.

Я мечтала о следующей неделе. В эти выходные мы сделаем то, что должны, а уже на следующей неделе будем смотреть только в будущее.

Я брела вдоль платформы № 1, направляясь в зал ожидания.

Я освобожу Сэма, чтобы он мог повстречать кого-то еще: в моем положении это лучшее, что я могу сделать. Он тотчас с кем-нибудь познакомится. Поселится с женщиной, которая станет ценить его и родит ему детей. Он не будет проводить всю неделю в ожидании меня, не ведая, какова я на самом деле.

Мне было страшно. Сэм будет опустошен. Я расскажу ему о Гае, только если потребуется.

Я улыбнулась, а в животе у меня екнуло от ужаса и возбуждения.

Внезапно кто-то тронул меня за плечо, я обернулась, но никого не увидела. Позади вообще никого не оказалось. На платформу только что прибыл какой-то поезд, и из него высыпали люди, которые, толпясь, обтекали меня. Никто не стоял на месте рядом со мной. Тем не менее я была уверена, что почувствовала руку на своем плече. Рука была теплая, она отчетливо прижалась ко мне, а затем пропала.

Мимо меня прошло семейство, с растерянным видом таща громадные чемоданы, а также три молодые женщины с огромными рюкзаками, увлеченные разговором, как мне показалось, на каком-то скандинавском языке. Люди, прибывшие прямо из офиса, в своей рабочей одежде, целеустремленно шагали к стоянке такси. Никто не остановился. Никто не заинтересовался мной.

Я решила, что кто-то просто нечаянно задел меня, проходя мимо. Меня терзало прошлое, и я дала себе слово в понедельник рассказать Гаю всю историю. В эти выходные я даже раскопаю свой старый запрятанный дневник и дам ему почитать. Тогда мы сможем построить наши отношения без чудовищной всепоглощающей тайны. Мысль об этом подняла мне настроение.

Я ускорила шаг и вошла в зал ожидания первого класса. Взяла две бутылки газировки, пару пачек печенья и бросилась в кресло.

Через час мы покинули зал ожидания, чтобы идти на поезд, который ждал на своем обычном месте, на платформе № 1. Внезапно я услышала чей-то крик с дальнего конца платформы и, посмотрев туда, где вокзал заканчивается и рельсы уходят на запад, увидела фигуру.

На полсекунды я замерла. Кровь громко застучала у меня в ушах. Ноги напряглись, готовые то ли подогнуться, то ли бежать. Я почувствовала, как мое лицо сначала залилось краской, а потом побледнело.

Это был не кто-то из моих знакомых. Это просто человек, стоявший на платформе. Ночной вокзал пах двигателями и механизмами. Температура уже, вероятно, упала ниже нуля. Я поежилась в своем пальто и прикрыла глаза.

Мы сидели в поезде, за нашим обычным столиком. Гай пошел в бар за напитками и чипсами. Элен пригласила к нам из зала ожидания одну женщину – иллюстратора по имени Кэрри из Бодмина[39]. Я изо всех сил старалась быть жизнерадостной и обаятельной, видя, как Кэрри впечатлена жизнью на пятничном ночном поезде. Она рассказывала о том, как совмещает семейную жизнь с работой.

– Моим родителям приходится приезжать и сидеть с ребенком, когда мне необходимо ехать в Лондон, – сказала она. На щеках у нее, когда она потягивала свой напиток, появлялась ямочка. На ней был толстый горчичного цвета свитер и белые цветы в волосах, что выглядело несообразно, но почему-то приятно. – Это требует жесткой организации, но в тот момент, как я ступаю на поезд, я становлюсь совершенно другим человеком. Мне здесь очень нравится.

– Да, – согласилась я и взглянула на Гая, болтавшего с барменом. У Кэрри зазвонил телефон, она посмотрела на экран и встала.

– С вами хорошо, но я вынуждена вас покинуть, – сообщила она. Я никогда не понимала, зачем люди это говорят. Странная фраза. – Мне нужно позвонить домой. Впрочем, если все в порядке, я скоро вернусь. Сохраните мой напиток.

Кэрри отошла, нажимая кнопки телефона, затем приложила трубку к уху. Она вела себя как хорошая жена.

Гай забрал напитки, болтая с каким-то человеком в баре. Элен протянула руку и дотронулась до моей щеки.

– Эй, – позвала она, – Лара! Что с тобой?

Я вздрогнула, но затем, посмотрев на нее, решила, что могу ей довериться.

– Что ты имеешь в виду?

– О, перестань. Ты сама не своя. Ты невероятно напряжена. Ну же, золотко. Что такое?

Я прикусила губу и перевела взгляд на темноту за окном. Мы все еще были на Паддингтонском вокзале. Сейчас только без четверти одиннадцать: поезд будет стоять еще час.

– Я собираюсь уйти от Сэма, – ответила я, и сердце мое при этих словах провалилось в пустоту. – Я так больше не могу. А Гай собирается оставить Диану. В эти выходные. Завтра.

Ее брови взлетели вверх.

– Он собирается? В самом деле? – Элен немного помолчала, обдумывая мои слова. – Только не удивляйся, если он вернется и скажет, что не смог. У него может найтись какая-нибудь отговорка. Был неподходящий момент или что-то в таком роде. Это серьезный шаг – разрушить семью.

Мне стало стыдно за себя.

– Я знаю. И, конечно, ему незачем торопиться. Я в любом случае ухожу от Сэма.

– Ты переедешь в Лондон? Значит, мы больше не увидим тебя в поезде?

– Полагаю, что так.

– Мы все равно будем видеть тебя в Лондоне. Ну, то есть Гай, конечно, будет, но я тоже надеюсь с тобой видеться.

– Конечно, Элен. Всегда. И вот еще что…

– Да?

– Есть еще кое-что…

Но я замолчала, потому что вернулся Гай и поставил перед нами по напитку. У Элен это оказалась небольшая бутылочка белого вина, а у нас с Гаем – джин с тоником. Он принес также миниатюрную бутылочку вина и для Кэрри. Я глазами показала Элен, что не могу рассказывать при Гае, хотя мне ужасно хотелось облегчить душу.

– Это твое, – сообщил Гай, аккуратно вручая мне пластиковый стаканчик с черной соломинкой.

– Почему это мое? Какая разница?

– О, я взял на себя смелость заказать тебе двойной джин. Парень в баре сказал, что, судя по твоему виду, тебе это будет полезно, и я с ним согласился. У тебя действительно такой вид. Пусть тебе будет море по колено в этот уик-энд.

Его голос был так сердечен, участие – так искренне, что хоть я и напомнила себе, что он муж и отец и возвращается к своей ничего не подозревающей семье, меня переполнила любовь к нему. Я остро жалела его. Я жаждала быть с ним на законных основаниях.

– Спасибо, – кивнула я. – Я рассказала Элен о наших планах. Извини. Не смогла удержаться.

– С чем вас и поздравляю, – произнесла Элен, наливая свое вино в пластиковый стаканчик.

Мы все подняли стаканы.

– За тебя, Лара, – объявила Элен перед тем, как я успела сделать глоток. – Ты поступаешь правильно. И за тебя, Гай. Желаю принять правильное решение.

Я сделала глоток, затем другой, слыша слова Гая: «Ох, и не говори».

Я почувствовала, как алкоголь распространяется по телу, оглушая меня и притупляя чувства. Я отпила еще глоток. На периферии моего зрения образовалась чернота. Оказалось, я устала сильнее, чем думала.

Я решила просто откинуться назад и дать голове отдохнуть. Против моей воли голова тяжело свесилась набок. Я ощутила, что сама куда-то соскальзываю, и оказалась на плече у Гая.

Как сквозь вату до меня донеслись их голоса.

– Лара! – воскликнули они в один голос. – Лара, что с тобой?

Я услышала, как подошла Кэрри, распознала участие в ее голосе, но не поняла ни слова.

– Все нормально, – проговорила я, приоткрыв глаза. – Все в порядке. Просто устала.

– У нее сильный стресс, – произнесла Элен и тут же взяла командование на себя: – Посмотрите – она за секунду выпила половину этой порции. Ничего удивительного, что она вырубилась. Давайте отведем ее в купе и уложим. Ты сегодня оставь ее в покое, приятель, ладно? На следующей неделе она будет вся твоя, как я думаю.

– О, – отозвался Гай, – конечно. Да. Хорошо. Она ведь очнется, правда? Эй, Уилберфорс?

Потребовались неимоверные усилия, чтобы заставить мои ноги идти, но я старалась как могла. Гай и Элен вели меня под руки, а Кэрри находилась где-то поблизости. Мы медленно добрались до моего купе в соседнем вагоне.

Они положили меня на кровать. Я слышала их голоса, хотя они звучали так глухо, что я не могла разобрать слов. Кто-то снял с меня туфли. Они натянули на меня одеяло, выключили свет и затем ушли.

Меня волной накрыла чернота. Колеса поезда стучали по рельсам, и я безвольно уплыла во тьму.

Темноту прорезал звук эсэмэски, и я вмиг пробудилась, словно этот сигнал активировал некую находившуюся во мне кнопку «вкл». Я принялась искать в темноте мобильник, но, поскольку не сама укладывалась в постель, его не оказалось на обычном месте – сетчатой полочке возле кровати. Его голубой свет заливал все купе призрачным сиянием, но я понятия не имела, где находится сам телефон.

Поезд двигался. Я не имела представления, как долго спала.

Меня страшно мутило, и я поняла, что должна пошевеливаться. Я поднялась и бросилась к раковине, еле-еле успев откинуть крышку.

Наклоняясь над ней, ожидая взрыва рвоты, я услышала, как пришла вторая эсэмэска, и заметила, что телефон по-прежнему находится в моей сумке. В этот момент меня вырвало. Надеясь, что маленькая раковина справится с задачей, я все смыла, вытерла рот мягкой фланелевой мочалкой для лица, входившей в набор пассажирских атрибутов, и, дрожа всем телом, почистила зубы. Затем прошагала на трясущихся ногах обратно и села на край койки. Найдя сумку, я обнаружила и телефон в переднем внутреннем кармашке.

Я рассмеялась. Меня разбудил спам. Одна рекламная эсэмэска от «Пицца Экспресс», другая – от магазина подарков, в котором я когда-то купила маленький фонарик и который теперь спамил меня, как ни одно человеческое существо. Было, однако, и письмо от Гая, пришедшее часом ранее, когда я еще спала. Однако без сознания я была совсем недолго: сейчас только половина первого.

«Милая Уилберфорс, – написал он. – Я буду волноваться о тебе всю ночь, но знаю – Элен права и я должен дать тебе поспать. Если ты проснешься и захочешь меня увидеть, у меня купе F21. Я люблю тебя. Честное слово. У нас все получится».

Я встала на ноги, слегка пошатываясь, но на удивление хорошо себя чувствуя, и попыталась отпереть дверь. Обнаружилось, что она вовсе не заперта, видимо, поскольку я была не в состоянии этого сделать.

Я радостно ковыляла по коридору вагона, и слова Гая звучали в моей голове снова и снова. Он меня любит. Он никогда не говорил этого прежде, и я тоже тщательно избегала этих слов. У нас все получится. Он меня любит. У нас все получится.

Я шла вперед, погруженная в этот привычный мир, с его запахом поезда, неустанным жизнеутверждающим движением. В пространстве между вагонами я прошла мимо мужчины в пижамных брюках и вьетнамках, направлявшегося в туалет. Он улыбнулся мне понимающей улыбкой, словно говоря: «Мы в одной лодке», – и я ответила ему тем же. Я постучалась к Гаю и, не дождавшись его ответа, взялась за ручку и толкнула дверь.

Из горла у меня вырвался крик. Я схватилась за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах, беспомощно глядя на открывшуюся глазам картину – картину, в которой не было никакого смысла.

Поезд со скрежетом остановился, и все замерло.

Часть 2

Айрис

Глава 13

Этим утром меня опять душили рыдания. Такие приступы случались по утрам все чаще и чаще, и я их ненавидела. Я злилась на саму себя за слезы, ведь причин рыдать у меня не было.

Я проснулась в абсолютной темноте, захлебываясь плачем, икая и испытывая полную безнадежность. На секунду мне показалось, что Лори нет рядом, что он ускользнул ночью, но затем я увидела, что он здесь, мирно спит на своей стороне кровати, чуть приоткрыв рот. Я не стала его беспокоить.

Единственное, что я могла сделать, – это выбраться на воздух. Я взяла свой велосипед и уехала в темноту.

Мне сразу полегчало. Есть что-то бодрящее в том, чтобы оказаться на улице сухим зимним утром со включенными фарами велосипеда (у меня их две спереди и две сзади, так я отдаю дань безопасности), надвинув на длинные волосы шлем, натянув на меховую куртку громадный светоотражающий жилет. Едва лишь мои ступни заскрипели по замерзшей траве, как в моей душе что-то зажглось. Я была просто крохотной частью огромной Вселенной, и ничто не имело значения. Абсолютно все в этом мире преходяще, и настанет день, когда все мы уйдем без следа. Это была чрезвычайно утешительная мысль.

Я извлекла свой велосипед из укрытия. Обычно я оставляю его, если не забываю, спрятанным в живой изгороди. Так приятно, что мелкие велосипедные шумы – шорохи и скрипы трогающегося с места велосипеда, хруст каменистой дорожки под шинами – сейчас были самыми громкими звуками в этом крохотном уголке космоса.

Я знала, что уже седьмой час, но было больше похоже на два часа ночи. Когда я тронулась по переулку, где-то кричали совы и невидимые ночные существа разбегались в подлесок при моем приближении. Раздался звук случайной проехавшей вдали машины, и мне понравилась мысль о том, что водитель так и не узнает о присутствии поблизости женщины на велосипеде, которая прислушивается ко всему вокруг.

Я ехала в направлении главной дороги, понимая, что когда-нибудь мне придется прекратить убегать. Наши отношения с Лори складывались не так, как надо, и я знала, что будь я храбрее, то приняла бы хоть какие-то меры. Когда-нибудь он уйдет. Ему придется это сделать. Мне было бы лучше взять инициативу в свои руки и ускорить процесс, чем продолжать влачить такое существование.

Порой я почти полностью теряла самообладание. Я чувствовала, что нахожусь на грани, едва удерживаясь от того, чтобы не завизжать, не выругаться, не потребовать, чтобы он выметался из моей постели и из моей головы. Когда он уехал перед Рождеством, я ощутила облегчение. Даже приняла в доме знакомую, как нормальный человек, хотя и запаниковала, когда она настойчиво попросилась приехать ко мне, вместо того чтобы встретиться в городе или на пляже. В результате у меня получилось самое приятное общение с человеком из реального мира за многие годы.

Вскоре в свете уличных фонарей на главной улице стало возможно разглядеть, что находится вокруг. Там была церковь, деревья, дома поодаль от дороги. «Вот что я сделаю», – решила я. Зайду к ней в гости. Это меня успокоит. Даст достаточный заряд реальности, чтобы я могла какое-то время нормально жить.

Прошлый вечер я провела сидя у железной дровяной печки и аккуратно покрывая ногти на ногах сиреневым лаком. Я старалась набраться храбрости, чтобы попросить Лори снова уехать, отправиться в путешествие, сделать что-нибудь без меня. Я составляла весь его мир, а он составлял весь мой мир, и это, как я наконец стала подозревать, признак ненормальности. Другие люди живут иначе. Мы же не подпускали к себе людей, обращались с ними грубо. Не то чтобы меня так воспитали, просто это нас устраивало.

– Я от тебя не уйду, – постоянно протестовал он. – Больше никогда. – И я бывала так разъярена и раздосадована на саму себя за то, что была, пусть и в малой степени, благодарна ему за эту настойчивость, что бросалась на кровать и разражалась слезами.

Мы жили на окраине деревни, что находилась на окраине Фалмута, который, как я понимаю, является городом на окраине Великобритании. Мы с Лори прятались здесь годами, отгораживаясь от всех, и некоторое время это устраивало нас обоих. Мы жили с кошками, Офелией и Дездемоной, и я работала дома, исправляя орфографические ошибки в юридических книжках, которые доставлялись мне курьером раз в несколько недель. Наша жизнь была скучной, но вот однажды я, поддавшись порыву, купила лотерейный билет с субботней газетой, и теперь все сюрреалистически изменилось.

Я не сказала Лори, что выиграла в лотерею. Он в мои планы не входил.

Я выехала на главную магистраль, которая оказалась приятно пустой. Я решила, что поеду в Фалмут и немного поброжу там, позавтракаю в кафе – теперь я могу позволить себе подобное, не пересчитывая каждый пенни, – а затем навещу Лару. Мне понравилась идея завести маленькую традицию ходить друг к другу в гости, так, чтобы это не касалось ни Лори, ни ворчливого мужа Лары.

Я плохо знала Лару. Она бо́льшую часть недели жила в Лондоне, преобразуя прелестные старые здания в ужасные стереотипные «квартиры класса люкс», а ее муж в обе наши встречи всем своим видом показывал, что ему не нравится мое присутствие. Тем не менее знакомство с Ларой для меня оказалось первым пробным шагом обратно в мир. Она стала, сама того не ведая, моей лучшей подругой. С ней я постаралась не быть грубой и резкой, не отгораживаться от нее. Поначалу это было трудно, но через некоторое время мне понравилось.

Когда я встретилась с ней в рождественский сочельник, она с энтузиазмом рассказывала о своих поездках на ночном поезде. Лара обожала этот поезд. Она должна была сойти с него в это утро и пересесть в серой полутьме на фалмутскую электричку. Я решила объявиться и посмотреть, что произойдет. Если они велят мне уйти, я уйду. Если Лара будет занята, я поеду домой. Все просто.

Когда рассвело, я пристегнула велосипед цепью к дорожному знаку возле магазина «Траго». Небо розовело, но уличные фонари все еще горели. После поездки на велосипеде я немного согрелась, хотя щеки и мерзли. Я подумала, что не стоит сразу после езды заказывать завтрак, поэтому решила найти прибрежную тропинку и немного пройтись.

Я погуляла часок вдоль утесов, пока тропинка не спустилась к пляжу Менпорт. Под ногами хрустели затянутые льдом лужи, торчащие из земли твердые выступы и замерзшая грязь в рытвинах. Море было идеально гладким, как пруд, и голые ветви деревьев застыли в неподвижности. Я повстречала бегуна – худого мужчину с впалыми щеками, – и женщину лет сорока с собакой.

Морской воздух был до боли свеж и вдохновлял на планы. Я погрузилась в мечты о путешествиях и удивилась, когда достигла места своего назначения так быстро. Я прошла по пляжу до того места, где высокий прилив встречается с камнями и выбрасывает водоросли, и взглянула на одинокий танкер на горизонте. Потом решила повернуть и идти пешком до мыса Пенденнис-пойнт, затем обогнуть его и направиться к дому Лары.

Я знала, что мне следует поехать в Лондон, просто прогуляться. Лори не возражал бы против этого. Я быстро зашагала назад, робко планируя. Из Лондона можно оказаться в Париже, причем гораздо быстрее, чем попасть куда-нибудь из Фалмута. В Париже можно сесть на поезд и добраться до любого места в Европе; или можно отправиться в аэропорт и выбрать какую-то другую цель. Эти деньги, мои тайные деньги, могли бы доставить меня буквально в любую точку мира. Я не имела представления, откуда можно было бы, набравшись храбрости, начать.

Во время прогулки обратно я дала волю воображению. Я старалась представить, как смотрю из окна поезда в Индии, или разучиваю танго в Аргентине, или прыгаю с канатом в Новой Зеландии. Мне даже начало казаться, что я действительно могла бы на это решиться. Затем я вспомнила, что являюсь самым неавантюрным человеком в мире, что мои грандиозные планы всегда остаются в моей голове и что мой паспорт на протяжении последних пяти лет лежит в шкафу для хранения документов. Я не могла бы оставить Лори одного – во всяком случае, ничего ему не сказав. Понятия не имею, что бы с ним стало, если бы я уехала.

Дом Лары был странным маленьким современным строением, ярко-белым и необычным – нечто среднее между калифорнийским домом в стиле ар-деко и британским приморским бунгало. На подъездной дорожке стояла машина, тот самый синий «рено», на котором она приезжала ко мне в гости. Поскольку дом был на холме, прилегающий к нему садик находился на более низком уровне, и я, перегнувшись через перила ведущей ко входной двери лестницы, обнаружила, что гляжу на него сверху вниз. Это был славный садик, травянистый, с клематисами и камелиями, оживленно ожидавшими весны, и пальмой с коричневыми листьями, возвышавшейся над всем остальным.

Я позвонила в дверной звонок, взбодренная прогулкой и умирающая от голода, потому что так и не заказала завтрак. Я решила зайти в магазины по пути домой и закупиться едой.

Внутри послышались тяжелые шаги, и дверь распахнулась.

Муж Лары был широк в плечах, с проседью, едва заметной в светлых волосах. На нем были джинсы, мешковатый свитер и стариковские шлепанцы. Я охватила все это взглядом, заметив при этом, что в тот момент, как он меня увидел, его и без того мрачное лицо помрачнело еще больше. Оно выглядело почти скомканным.

– О! – обронил он.

Он был ниже ростом, чем мне запомнилось, и выглядел в миллион раз небрежнее, чем в прошлый раз. Он также был еще менее гостеприимен, чем в предыдущий раз. Будь у него аура, она бы потрескивала и вспыхивала от враждебности. Я мысленно заставила себя успокоиться и, стоя на слабом зимнем солнце, выдавила улыбку.

– Привет. – Я пыталась вспомнить его имя. – Привет, я Айрис. Мы уже встречались. Я подруга Лары…

Он перебил меня:

– Да. Лары. Где она?

Я уставилась на него.

– Где она? – переспросила я.

– Она у вас? Вы получили от нее сообщение? Что случилось? – Его голос звенел на высоких нотах. – Где она? Скажите мне. Где она? Что случилось с моей женой?

Глава 14

– Вы уверены, что не видели ее? – спросил он снова. – И не получали от нее известий? Когда она писала вам последний раз? Почему она не отвечает на звонки? Почему вы оказались здесь, если все в порядке?

Я села на краешек дивана. Гостиная была яркой даже в этом бледном утреннем свете. Центральное отопление в чужих домах всегда имело для меня странный запах, потому что наш коттедж обогревается только железной дровяной печкой. Батареи отопления придают домам ностальгически уютный дух.

– Она просто запаздывает, – ответила я. – Такое иногда случается. – Я подумала, можно ли мне попросить кофе, поскольку он явно не собирался его предлагать. Еда же и вовсе не предусматривалась.

По словам ее мужа, электричка Лары прибыла в 7:38, точно по расписанию. Но сама она не приехала.

– Она всегда приезжает этим поездом, – сказал он. – То есть однажды не приехала, потому что ночной поезд опоздал, но позвонила мне, чтобы сообщить об этом, и приехала следующей электричкой. А сейчас следующая уже прибыла, и там ее тоже не было.

Сэм. Вот как его зовут. Я в этом почти не сомневалась.

– Послушайте, – начала я, – наверняка есть какая-то причина. Может, Лара потеряла телефон. Возможно, поезд опоздал, а ее сотовый сломался. Мой телефон часто барахлит. Держу пари, поезд задержался где-нибудь возле Лискерда[40], где никогда нет приема.

Сэм сидел, уставившись в окно, на расположенную за домом станцию Докс. Отсюда было очень удобно следить за прибывавшими людьми: никому не удалось бы сойти с пригородного поезда незамеченным. Я чувствовала, как Сэму хочется, чтобы Лара неторопливо сошла со следующего поезда и привела бы такое объяснение, которое сразу же расставило все на свои места.

– Она так тяжко трудится. Проводит полжизни в ночном поезде. Все для того, чтобы погасить наши долги. Для этого потребуется больше времени, чем мы планировали: ее жизнь в Лондоне обходится недешево, потому что ее сестра… Так или иначе, я жду ее. Где же она?

Он был на грани нервного срыва, и, как бы ни была мне противна эта мысль, я понимала, что мне нужно взять ответственность на себя. Я боялась за Сэма: не потому, что Лара была в опасности, а потому, что она не возвратилась к нему. Я все смотрела на его телефон, ожидая, как и он, каких-то перемен.

– Сэм, – сказала я. Он не отреагировал, и я поняла, что правильно назвала его имя. – Сэм, надо позвонить в железнодорожную компанию.

– Я смотрел на веб-сайте. Никаких новостей. Там, где пишут про вышедшие из строя поезда и тому подобное. Какая-то информация есть, но не об этом. Не могли бы вы проверить еще раз?

– Конечно. А могу я сварить кофе? Мне кажется, что вам бы он сейчас не помешал.

Я была довольна собой. Оказывая поддержку ему, я сама получу столь необходимый мне кофеин: это был беспроигрышный план.

– Там, в кофеварке. Я всегда готовлю его к ее приезду. Вылейте его. Он простоял там слишком долго.

Лицо Сэма снова приобрело помятый вид, и мне пришлось усадить его в кресло, а затем отправиться готовить кофе, которого мне хотелось до отчаяния. На тарелке лежали четыре круассана, но с моей стороны было бы слишком бестактно съесть один из них. Я не могла выступить в роли женщины, которая явилась в этот дом и сожрала круассан пропавшей хозяйки.

– Я позвоню в железнодорожную компанию, – сказала я. – Веб-сайты иногда запаздывают с информацией, не так ли? Особенно по утрам в выходные. Так что если обычно Лара сходит с поезда в половине восьмого, она пока опаздывает всего лишь на час с небольшим. Честное слово, Сэм, все будет хорошо.

Вместо кофемашины у них была кофеварка, которую требовалось поставить на плиту. Я вытряхнула старую кофейную гущу и стала искать кастрюльку, чтобы подогреть молока для кофе.

«На чужих кухнях все по-чудно́му», – подумала я. Была какая-то странная интимность в том, чтобы стараться в них сориентироваться, в том, чтобы пытаться себе представить, где эти люди держат чашки и где находится кофе – может, в холодильнике или где-то еще.

На какой-то миг я вообразила себя Ларой, которая занимается домашними делами. И мне вдруг ясно представилось – так, что я даже подскочила на месте, – как ей скучно с Сэмом. Он был нудным. А она – нет. Вероятно, она его бросила.

Я возилась с молотым кофе, ложкой засыпая его в нужное отделение кофеварки. Слышно было лишь хриплое дыхание Сэма, и я еще больше уверилась: Лара выйдет на связь лишь затем, чтобы сообщить, что не вернется. Уже в канун Рождества она нервничала. У нее были какие-то тайны, о которых она мне не рассказывала.

Согласно веб-сайту, ночной поезд отбыл из Лондона вовремя, в Труро он прибыл тоже вовремя, а затем вовремя достиг конечного места назначения – Пензанса. Однако вокзал в Пензансе, как я заметила, был сейчас закрыт «в связи с происшествием». Обычно это означает, что кто-то бросился под поезд. Было бы непросто броситься под поезд в Пензансе, на конечной станции: поезда наверняка едут слишком медленно, чтобы не успеть затормозить при появлении потенциального самоубийцы. Однако люди бывают на удивление изобретательны.

Поезд приехал, но Лары в нем не оказалось. Возможно, она просто решила не возвращаться сегодня домой… Мне не хотелось развивать этот вызывающе правдоподобный сценарий.

Сэм сидел за столом у окна, выходившего на железнодорожную станцию Докс, и каждые пять минут набирал номер Лары.

– Где она живет в Лондоне? – спросила я, сжимая в руках кружку с кофе. – Нельзя ли позвонить к ней на квартиру? – Мне хотелось, чтобы Сэм подловил ее, вынудил признаться в том, что она делает.

– У нее нет квартиры. – Он не отрывал глаз от железнодорожной станции. На платформе стояли в ожидании несколько человек, из чего я заключила, что скоро подойдет поезд. – Лара некоторое время жила на квартире своей сестры, но это себя не оправдало. Вот почему мы еще не уплатили и половины долгов. Она живет в отеле. Убийственная затея в финансовом отношении, но там Лара была счастлива. Мне так кажется.

– Ну, так позвоните в отель.

Я видела, как Сэм раздумывает над этим.

– Не могли бы вы это сделать? Извините. Я вас даже не знаю. Не могли бы вы позвонить в отель и узнать, уехала ли она на выходные?

С каждой секундой он выглядел все более несчастным.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы дозвониться до диспетчера, но в конце концов я все же вышла на бойкого и расторопного мужчину, знающего свое дело. С легким восточноевропейским акцентом.

– Лара Финч? – переспросил он, и я услышала, как его пальцы щелкают по клавиатуре. – О да. Она всегда бывает здесь в понедельник, и они всегда выписываются утром в пятницу. На этой неделе никаких изменений. Она выписалась вчера. А что, есть проблемы?

– Да, – твердо ответила я. – Проблемы. Она пропала.

Это его всполошило.

– Пропала? Полиция знает?

– Мы собираемся им звонить. Хм. – Я бросила взгляд на Сэма. К маленькой станции, пронзительно визжа тормозами, подкатил поезд, и Сэм вскочил на ноги, прижав руки к стеклу. Я вышла из комнаты в коридор, забрав с собой телефон, надеясь, что окажусь вне пределов его слышимости. – А кто-нибудь сейчас есть в ее комнате? Не могли бы вы пойти и посмотреть?

– Извините, мадам. Комнату убрали, и сейчас ее занимают другие гости. Видите ли, по выходным у нас совершенно другая клиентура, чем на неделе. Если миссис Финч пропала, мы будем более чем счастливы оказать содействие любым доступным нам способом. Я все же настаиваю, чтобы вы заявили в полицию. Я, конечно, спрошу уборщицу, не оставляла ли миссис Финч что-нибудь после себя.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Могу я оставить вам телефонный номер, просто на всякий случай? – Я не знала номер мобильного Сэма, поэтому дала свой собственный номер и взяла себе на заметку включить телефон. Затем побрела в кухню и заметила прикрепленную к холодильнику карточку с надписью: «Городской телефон 55–12–99». Я продиктовала ему и этот номер.

– Я уверен, что она объявится целой и невредимой, – сказал мой собеседник тем же самым тоном, каким я разговаривала с Сэмом. – Мы надеемся увидеть ее в понедельник.

Один взгляд на лицо Сэма сообщил мне, что Лара не сошла и с этого поезда.

– Сэм, – произнесла я, – вам надо обратиться в полицию.

Я села рядом с ним на диван и взяла его за руку, которая была мясистой, безволосой и совершенно непохожей на руку Лори. У Лори пальцы длинные, тонкие и изящные.

– Не могли бы вы положить руку мне на предплечье? – попросил Сэм. Я удивленно на него посмотрела.

– Что?

– Лара так делает. Когда мы разговариваем и тому подобное. Она кладет ладонь мне на руку, вот сюда. – Сэм указал это место. – И держит ее там, пока мы разговариваем. Это бодрит. Глупо, конечно.

Я положила ладонь на его руку пониже локтя, на то самое место, которое он указал. Я понятия не имела, как долго мне предстоит держать ее там.

Я пришла сюда с бухты-барахты, навестить свою экспериментальную подругу Лару, и вот теперь я сижу на ее диване, смущенно держа за руку ее мужа и ожидая звука ее ключа в двери. Вот почему обычно я стараюсь не поддаваться порывам: никогда не знаешь, чем это обернется.

Сэм сидел так близко ко мне, что наши ноги соприкасались, и я хотела отодвинуться, но не могла. Мне не нравилось находиться рядом с ним. Я хотела, чтобы Лара вернулась. Или хотя бы вышла на связь. Было отвратительно с ее стороны оставлять мужа в таком вот ожидании, рисующим в воображении всевозможные ужасы.

Я представляла себе ее возвращение так напряженно – с каждой проходившей секундой все усиленнее, – что мне показалось, будто я действительно слышу ее шаги, металлическое шебуршение ключа, вставляемого в замочную скважину. Поворот запорного механизма. Звук отталкиваемой двери, когда между ней и стеной образуется брешь. Шуршание и шорох шагов человека, входящего в дом. Голос: «Сэм?»

Я ощутила тяжесть в животе. Все это была лишь игра моего воображения. Лара не приедет.

Глава 15

Когда кто-то все же подошел к двери, я медленно поднялась на ноги. Вряд ли это была Лара, но все-таки имелся шанс, что это она. Возможно, она вот-вот войдет с беззаботным объяснением, и все встанет на свои места, и я смогу отправиться домой. Может, подумала я, она позвонит в дверь, вместо того чтобы воспользоваться ключом, – этакий покаянный жест, поскольку она знает, что поступила плохо, не дав знать Сэму о произошедшем.

Лара всегда была полна жизни и энергии. Воздух вокруг нее вспыхивал ярко-белым светом. Если бы она сейчас оказалась здесь, то была бы окружена покаянным облаком густого красно-коричневого цвета. Это было бы прекрасно.

Сэм остался на диване, явно стараясь выглядеть непринужденно. Я быстро прошла к входной двери, мимо их свадебной фотографии, мимо оправленного в рамку киноплаката из фильма Хичкока «Головокружение». Никто из нас не упомянул тот факт, что это было первое вторжение внешнего мира с момента исчезновения Лары. В некотором роде она была сейчас куда ближе к возвращению, чем до сих пор.

За дверью стояли двое полицейских. Я немедленно почувствовала себя виновной в каком-то ужасном преступлении. Внешний мир ворвался ледяным порывом ветра: снаружи оказалось холоднее, чем мне помнилось. Я подавила свой внезапный порыв сбежать с холма, найти велосипед и, пыхтя паром на морозе, покатить домой.

– Привет, – сказала женщина, которая была гораздо ниже меня ростом. Она подстригла волосы слегка короче, чем следовало, а в ее ушах виднелись серьги-запонки в виде сердечек. У нее было лицо человека, который не потерпит никаких глупостей. – Мы получили звонок по поводу миссис Лары Финч.

Второй полицейский, мужчина, кивнул, глядя мне в глаза оценивающим взглядом. Я посмотрела на него, на его очки в духе Гарри Поттера, его гладкое лицо, так чисто выбритое, что оно было все еще розовым, и напомнила себе: мне нечего скрывать. Он был настолько выше своей спутницы, что вместе они смотрелись почти забавно. Однако, поскольку они были полицейскими, я решила не указывать им на их комическое несоответствие.

Я подумала о Лори и решила про себя не говорить и не делать ничего, что могло бы привести их в мой дом.

– Она пропала, – отозвалась я, гадая, сколько раз мне придется повторить эти два слова, прежде чем я перестану ощущать себя героиней из телевизионной мелодрамы. Если Лара бросила Сэма, тогда она пропала по собственной воле. – Входите. – Я отступила в сторону, как любезная хозяйка. Мужчина, проходя мимо, бросил на мой кардиган ручной вязки быстрый и озорной взгляд.

Сэм поднялся на ноги и уже протягивал руку гостям, едва ли не раньше, чем они вошли. Он был, бесспорно, трогательно благодарен за внимание.

– Я Айрис, – сообщила я женщине. – Приятельница Лары. Как раз забежала ее проведать. Я понятия не имела…

– Детектив-констебль Джессика Стейнс, – представилась женщина.

– Красивый отсюда вид, – заметил мужчина. – Детектив-констебль Александр Зеловски.

– Детектив Александр Зеловски? Звучит как имя полицейского из телесериала.

Он кивнул, очевидно, слегка позабавившись:

– Да. Хотя вы с изумлением обнаружите, что я на самом деле не такой грубый ньюйоркец, как вы могли заключить по имени.

– Вы будете кофе? – спросила я. Он кивнул.

– Да, пожалуйста. – Джессика повернулась ко мне, беря ситуацию под свой контроль. – Это было бы отлично. Спасибо. Итак, как мы поняли, миссис Финч прошлой ночью ехала на ночном поезде и не вернулась домой. Не могли бы вы рассказать мне обо всех обстоятельствах, мистер Финч?

Ее подход оказался гораздо более деловым и менее поверхностным, чем можно было ожидать, учитывая, что мы говорили о взрослом человеке, который попросту не вернулся домой. Очень скоро я начала подозревать, судя по настойчивости их расспросов, что полиции известно нечто, чего мы не знаем. Я поковырялась с кофе, поставила его на конфорку и вернулась к ним.

– Мы безрезультатно лечились от бесплодия, – рассказывал Сэм, – и поэтому решили изучить возможность усыновления из-за границы. Проблема заключалась в том, что мы истратили все наши сбережения. Нам требовались деньги. Ларе предложили полугодовой контракт по ее прежней специальности в Лондоне. Она занимается строительством объектов недвижимости – руководитель проекта, работает над застройкой территории позади галереи Тейт Модерн. Она блестящий специалист. Ее зарплата буквально втрое больше того, что я зарабатываю на верфи с учетом дополнительной оплаты проезда и прочими бонусами. Поэтому она пошла на эту работу. – Сэм говорил так, словно сам не ожидал, что ему поверят. – Она делает это для нас, чтобы мы могли начать процесс усыновления. Вот зачем. – Его голос сорвался, и он заплакал.

– Итак, – произнесла Джессика, сидящая рядом с ним на диване. Детектив-констебль Александр взял единственный стул, а я переминалась с ноги на ногу поблизости от кухни. – Вот какое дело. Боюсь, вам будет нелегко это услышать. Когда сегодняшний ночной поезд прибыл утром в Пензанс, служащие железнодорожной компании обнаружили в одном из купе труп.

Сэм беззвучно охнул. Я ухватилась за стенку. Кофеварка свистела и булькала, как паровоз. Слова «она мертва» наполнили мой мозг, многократно повторяясь.

– Мужской труп, – быстро добавил детектив Алекс, повысив голос, чтобы быть услышанным за шумом кофейника. – Не вашей жены. Я прошу прощения. – Он посмотрел на Джессику. – Нам следовало сразу четко дать это понять. Станция Пензанс закрыта до особого распоряжения. Преступление было совершено в поезде. Каждый пассажир опрашивается нашими коллегами в Пензансе, входящими в ГСГ. – Он взглянул на наши недоуменные лица. – В Главную следственную группу. В этом контексте очевидно, что ваше сообщение об исчезновении миссис Финч рассматривается с чрезвычайной серьезностью. Нас попросили к вам прийти. Потому что в Пензансе нет свободных кадров, но, весьма вероятно, они сами захотят вскоре поговорить с вами, если миссис Финч не объявится целой и невредимой. Если объявится, то они, конечно, захотят срочно побеседовать с ней.

Я пошла налить кофе. Кофеварка была рассчитана только на две чашки, поэтому я отдала их полицейским. У Сэма был такой вид, словно он едва ли мог проглотить хоть что-нибудь; а я точно знала, что не смогу.

– Этот человек умер своей смертью? – сумела я выдавить, дрожащими руками подавая кружки полицейским. Пожилой человек, у которого в поезде случился сердечный приступ, был бы идеальным вариантом. Я представила его, лежавшего на койке – не знаю уж, как она выглядит, – и державшегося за грудь, с лицом, искаженным предсмертной агонией. В моем воображении он был очень старым – таким старым, что становилось бы ясно: он прожил хорошую, долгую жизнь и, по крайней мере, был активен вплоть до самого конца. «Удивительный человек, не так ли? Ночной поезд в его возрасте!»

Однако подобная смерть такой переполох бы не вызвала, и я это понимала.

– Согласно предварительным заключениям, – бесстрастно ответила Джессика, – дело обстоит иначе. Эта смерть рассматривается как смерть при подозрительных обстоятельствах. Спасибо, ваш кофе превосходен. К тому же мы все еще ждем новых подробностей. Тело было обнаружено персоналом поезда вскоре по прибытии в Пензанс. Все пассажиры были задержаны на станции, у них взяли отпечатки пальцев, конфисковали проездные документы и так далее. – Я заметила, как Сэм выпрямился, явно в надежде, что услышанное объясняет исчезновение Лары, но, конечно же, женщина-полицейский тут же уточнила: – Поскольку миссис Финч должна была сойти с поезда в Труро, она едва ли могла оказаться среди них. Мы проверили, конечно, когда получили от вас звонок, и действительно, ее не было в поезде на конечной станции.

Джессика говорила очень спокойно, хотя ее пальцы беспрерывно поигрывали с листком линованной бумаги, который она свернула в виде веера. Когда она отпивала кофе, чашка слегка дрожала. Мне стало интересно, как часто фалмутской полиции приходится иметь дело с чем-то подобным. Я была уверена, что бо́льшую часть времени они только выписывают штрафы за собачье дерьмо и охраняют порядок возле ночных клубов в предрассветные часы в выходные.

Я решила сварить кофе нам с Сэмом: отчасти потому, что Сэму он бы очень пригодился (я-то давно в нем нуждалась), но главным образом, чтобы получить уважительную причину отойти. И услышала, как полицейские снова принялись методично расспрашивать Сэма о Ларе. Просто не верится, что я впуталась во все это…

– Итак, вы знаете наверняка, села она на этот поезд или нет? – спросил детектив Алекс. Я включила газ и снова стала наблюдать, как голубые языки пламени лижут бок кофеварки. – Она обычно давала вам знать, когда приходила на вокзал Паддингтон или уходила с работы? Вы общались вечером в пятницу?

Сэм отвечал, словно защищаясь:

– Когда она только начинала работать, то звонила по два раза в день. Затем, понимаете, она как бы обжилась там, и нам уже не нужно было все время перезваниваться. Хотя мы разговаривали каждый день. Обязательно. Есть люди, с которыми она общается в поезде каждую неделю, – быстро добавил он. – Они должны знать, была ли она там. Есть женщина, которая живет в Пензансе. Элен. Ларе она очень нравится. И, кажется, там был еще мужчина, хотя о нем Лара в последнее время не упоминала. Но она ходила с ними в бар. Многие люди должны знать, села она на этот поезд или нет. Те самые люди, с которыми вы разговариваете… – Его голос замер.

– Она выписалась из своего отеля как обычно, – крикнула я из кухни. – Сегодня утром я звонила туда, где она останавливается. Там говорят, что в пятницу она съехала.

На самом деле служащий отеля сказал: «Они всегда выписываются в пятницу», – но я сочла это за случайную оговорку спешащего администратора. И я совершенно точно не собиралась упоминать об этом полицейским в присутствии Сэма.

– Как только вы получите от нее известие, – заговорил Александр Зеловски, пока я разливала вторую порцию кофе в две полосатые кружки, – пожалуйста, дайте нам знать. Немедленно. Это крайне важно. Попросите ее срочно связаться с нами. Тем временем наши коллеги будут опрашивать других пассажиров, чтобы получить информацию, которая может помочь нам отследить ее перемещения.

В Алексе Зеловски чувствовалось нечто утонченное, я бы даже сказала – в нем есть глубина. Если бы я его раскрашивала, то использовала бы нежный бледно-голубой цвет, мой любимый. Мне стало интересно, что может происходить в его душе. Я давно уже не встречалась с новыми людьми, а сегодня утром, при самых тревожных обстоятельствах, познакомилась сразу с несколькими.

В попытке перестать думать о Ларе я мысленно раскрашивала полицейских. (Джессика оказалась оранжевой с несколько более уязвимым желтым цветом по краям.) Кто-то умер, а Лара была неизвестно где. Я изо всех сил старалась не представлять ее искалеченное тело в железнодорожном рву на одном из перегонов, куда его сбросила с поезда какая-то темная, расплывчатая фигура, потому что Лара слишком много знала.

Инициативу снова перехватила Джессика и стала расспрашивать в гораздо более прямой и резкой манере, чем Александр, не ссорились ли Сэм с Ларой в прошлые выходные, не склонна ли она к обидам, нет ли какой-нибудь причины, по которой она могла бы не захотеть явиться домой. Не бывало ли так, чтобы Лара забывала свой телефон и кошелек? Не имеется ли у нее каких-то постоянных медицинских проблем? Все это продолжалось очень долго. В свете смерти того мужчины эти вопросы выглядели добрыми – такими вопросами, которые, при правильных ответах, могли вернуть Лару обратно с извинениями за беспокойство.

Пока она расспрашивала, а я пыталась занять себя уборкой на кухне, Александр принял телефонный звонок. Как только я услышала, каким тоном он ответил по телефону, я уставилась на него во все глаза. Разговаривая, он направился ко мне, чтобы отойти подальше от Сэма. Джессика притворялась, что поглощена рассказом Сэма о том, как они с Ларой вообще никогда не ссорились, но я видела, что она тоже напряженно прислушивается к словам коллеги.

– Ага, – произнес Алекс. – Понятно. Собственно говоря, я сейчас с ее мужем… Да, конечно.

Когда он закончил разговор, повисла тяжелая тишина. Казалось, только она и присутствует в комнате. Нарушив ее, Александр взял формальный тон, словно находился на пресс-конференции, дистанцируясь от слов.

– Итак, – начал он, – подтвердилось, что пассажир был убит. Его идентифицировали как Гая Томаса, и несколько постоянных пассажиров и членов обслуживающего персонала на поезде предположили, что он был близок с вашей женой, мистер Финч. Она о нем когда-нибудь упоминала?

Сэм закрыл глаза.

– Близок с моей женой? – переспросил он, пробуя фразу на слух, оценивая ее смысл. – Возможно, Лара упоминала о нем раз или два. Был кто-то по имени Гай. Но он определенно не был с ней близок.

После шквала телефонных звонков и приглушенных консультаций Александр ушел. Джессика осталась, но объявила, что будет держаться на заднем плане.

– Представьте, что меня здесь нет, – сказала она и встала у окна, глядя на открывавшийся из него вид. Она перечислила, что нам не разрешалось делать. Прежде всего Сэму запрещалось подходить к компьютеру.

Он осел на диван и тяжело ко мне привалился. Это было неудобно, но я терпела, сколько могла. Мне хотелось забить новости в поисковик и посмотреть, что пишут об убитом Гае Томасе. Я хотела выйти в Сеть и сама все выяснить.

– Сэм, – произнесла я наконец. Главным образом мне хотелось оказаться возле своей железной печки, вместе со своими кошками, и рассказать про все это Лори. Он так же ничего не знал о моем местонахождении, как Сэм не знал о местонахождении Лары. – Нужно, чтобы с вами побыл кто-то еще, а не мы с Джессикой. Я позвоню кому-нибудь. Неправильно, что никто, кроме нас двоих и полиции, да еще, пожалуй, того дежурного администратора в отеле, не знает об исчезновении Лары. Я уверена, что очень скоро это будет в новостях и всем захочется с вами поговорить. Вы же не желаете, чтобы ваши и ее родные узнали об этом по телевизору. Скажите мне номера, и я позвоню людям. Кто ваш лучший друг в Фалмуте?

Сэм посмотрел на меня абсолютно пустым взглядом. Лицо его казалось сморщенным. Мне вдруг захотелось закричать на него, чтобы привести в чувство. Сейчас был неподходящий момент для того, чтобы расклеиваться. Слишком рано.

– Останьтесь здесь, Айрис. Вы подруга Лары. Останьтесь со мной. Пожалуйста. Не уходите.

– Сэм, у вас есть родители? Братья или сестры? – Мне не хотелось ничего на себя принимать. – Кто-то же должен быть.

Он обхватил голову руками и застонал. Это был странный животный звук.

– Ах. Черт! Послушайте, я знаю, что вы должны позвонить моей маме. Она убьет меня, если увидит это в новостях. Они с Ларой никогда на самом деле… Но Айрис. Не могли бы вы задержаться хотя бы до тех пор, пока не выяснится, была она на том поезде или нет? Вы сделаете это? Я по-прежнему думаю, что она может объявиться. Мне все равно, что она натворила. Только бы с ней все было хорошо.

– Я с удовольствием останусь, сколько вы пожелаете. – Я солгала, однако ничего другого сказать не смогла. – Но вы почувствуете себя лучше, если кто-то из близких будет готовить вам кофе и открывать входную дверь. В самом деле. Я не стану звонить вашей маме, если не хотите, но позвольте хотя бы позвать вам друга.

Джессика побрела в кухню.

– Ничего, если я поставлю чайник? – спросила она. Сэм ничего не ответил.

– Ставьте, – сказала я ей. – Сэм, кому мне позвонить?

Он не хотел об этом слышать.

– Прошу вас, Айрис. Прошу вас. Наверное, у меня есть друзья на работе, но не такие, о которых вы говорите. Любой из моих коллег, если вы попросите его прийти и посидеть со мной, будет, я думаю… озадачен. Они предполагают, что у меня есть настоящие друзья на подобный случай. Мы с Ларой всегда были так близки. Никогда никто нам не требовался. У меня есть она, а у нее я.

И у нее так или иначе был Гай Томас. Слова эти, невысказанные, словно повисли в воздухе.

Сэм локтем столкнул свой телефон с подлокотника дивана и наклонился, чтобы подобрать его. Лицо его при этом вдруг осветилось надеждой, что, возможно, эсэмэска незаметно пришла в ту секунду, когда он нагибался.

– Ничего нет, – проговорил он. – Айрис. Что, к чертям, происходит? Чем она занималась? Где она? Она не может просто так… не прийти.

Я села рядом с ним и коснулась его руки.

– Мы выясним, – заверила я его. У меня больше не было никакого желания на него сердиться. Положение Сэма казалось ужасным, и я сознавала, что это только начало. – Непременно выясним в свое время. И мне ясны ваши слова о том, что вы больше ни в ком не нуждаетесь. Не так много людей способны это понять, но я правда понимаю. Окажись я на вашем месте, я бы тоже не знала, кому позвонить. Я понимаю, как вам ее не хватает. Забавно: вы с ней производили впечатление такой пары, у которой сотни друзей. Я-то думала, что вы каждые выходные ходили к кому-нибудь на обед. – Я заметила, что употребила прошедшее время вместо настоящего, и понадеялась, что он не заметил.

– Вовсе нет, – отозвался Сэм. – Мы хотим просто быть друг с другом. Мы всегда только вдвоем.

– Я такая же. – Я бросила быстрый взгляд на Джессику. Она возилась со своим телефоном возле шумевшего чайника и, кажется, не слушала нас. – Я и мой парень Лори. Мы такие же.

– Кому нужны толпы так называемых друзей, без конца посылающих эсэмэски и старающихся заставить тебя делать то, что тебе не хочется?

– Не мне. Я люблю включать музыку с той громкостью, которая мне нравится. И делать все остальное так, как я хочу. А для разговоров у меня есть Лори, только Лори. Мы живем так годами.

Я подумала о своей прошлой жизни, когда я еще работала и жила в Лондоне. В те дни у меня имелась уйма друзей. Еще недавно я скучала по такой жизни. Именно тоска по кому-то еще привела меня сегодня к дверям Сэма.

Он посмотрел на меня с грустной улыбкой.

– Значит, вы понимаете, – кивнул он. – Так что представьте себе, что ваш парень пропал. И кто-то там умер. И все это ужасно и бессмысленно, точь-в-точь как в кошмаре, но реально. И вам говорят, что ваш парень был близок с тем, кто умер. Как бы вы себя почувствовали?

Я отказалась рассматривать этот сценарий. Вместо этого я сказала, нежно и ободряюще похлопывая Сэма по руке:

– Если бы Лара была сегодня здесь, как обычно, и я бы забежала к вам просто поздороваться, вы были бы не слишком довольны, верно?

Он рассмеялся, но невесело:

– Верно. Однако когда она вернется, вы можете забегать, когда вам захочется. Правда, пожалуйста, прошу вас. Вы должны быть нашим другом. Никто больше. Только вы.

– Спасибо.

Я поддержала Сэма в его напряженном усилии притворяться, что все будет хорошо. А дело принимало все более скверный оборот. Какой-то человек убит, а Лара пропала. Это настойчиво наводило на предположение, что она тоже мертва, но я отогнала эту мысль. И притворилась, что верю: Лара вот-вот вернется домой, возбужденная, с запутанной историей, но целая и невредимая. Женщина-полицейский в кухне улыбнулась бы и отправилась на свое следующее задание.

Я обошла дом. Поскольку верхний этаж представлял собой помещение почти без внутренних перегородок, там было особенно нечего осматривать, а мне хотелось пройти везде.

– Значит, ваша спальня на нижнем этаже? – спросила я.

– Угу. – Сэм посмотрел на меня и издал неожиданный смешок. – Валяйте. Осмотрите дом, если хотите. Мне нечего прятать. Я вижу, что вам хочется. Ларе тоже бы захотелось.

Может, в конце концов, этот дом тоже станет считаться местом преступления, но, поскольку Лара не приехала домой, я решила, что вполне безопасно устроить себе маленькую экскурсию. Да и она сделала то же самое в моем доме.

Я посмотрела на Джессику Стейнс. Та пожала плечами:

– Ладно, но только ничего не трогайте.

Сэм ее проигнорировал.

– Откройте там, внизу, заднюю дверь, – сказал он мне, – и выйдите в сад. Вы должны все обследовать.

– Вы сможете побыть один? Кричите, если что-нибудь случится.

– Конечно.

Он выглядел чуть-чуть взволнованным, словно небольшое изменение в положении дел могло бы заставить телефон зазвонить. Я втайне надеялась на то же самое.

Мне нравилось, что дом с привычной точки зрения был перевернут вверх ногами. У подножия лестницы находилось то, что должно бы считаться верхней площадкой. Вероятно, это можно назвать холлом. Я толкнула ближайшую дверь и очутилась в комнате, которая оказалась супружеской спальней.

Стеганое покрывало было натянуто на большую двуспальную кровать так туго, что на нем не нашлось ни морщинки, а сама комната пахла моющими средствами. Совсем не такого приходится ожидать от мужчины, живущего бо́льшую часть времени в одиночестве. Во всяком случае, если верить стереотипу, что все мужчины – неряхи.

Я посмотрела на фотографии, плотно покрывающие каждую стену. В свете последних обстоятельств это зрелище почти леденило кровь. Перед моими глазами они трансформировались в фотографии, которые видишь в новостях, на первых страницах газет. Там была Лара, красивая и сияющая, в день свадьбы – она стояла положив руку на плечо более молодому, более стройному Сэму и улыбалась в камеру. Я вообще плохо выношу свадьбы, но мне пришлось признать, что архаичное белое платье и букет розовых бутонов были ей к лицу. Стоящий рядом с ней Сэм светился от счастья: и так на всех снимках, на протяжении долгих лет супружеской жизни.

На других фотографиях они были засняты в отпуске в Нью-Йорке, где-то на пляже и в Лондоне. Множество фотографий – постановочные, несколько снимков с одной только Ларой, глядевшей в объектив и улыбавшейся Сэму, который запечатлел ее поливающей герань, читающей книгу, стряпающей что-то в котелке с выпуклым днищем. Соответствующих снимков, где был бы изображен один Сэм, не было.

Я представила себе, как он спит здесь, пока жена в отъезде, окруженный ее изображениями. Спальня была святилищем, посвященным ей.

В одной из комнат располагался кабинет, такой же опрятный. На столе стоял раскрытый, но выключенный ноутбук, и я не посмела к нему приблизиться. Ванная комната была чистой. Я вдруг поняла, что Сэм привел в порядок весь дом перед приездом Лары и что он делал это каждый вечер в пятницу. Дом был готов к ее возвращению, безукоризненный и добивающийся ее расположения.

Все это было чудно́: бесплодное ожидание человека, который не придет, причем таившаяся в засаде женщина-полицейский служила постоянным напоминанием, что счастливый исход маловероятен. Поскольку мне было совсем нечего делать, я скучала и одновременно нервничала, а Сэм умолял меня не уходить.

– Позвоните своему бойфренду, если хотите, – предложил он, но я покачала головой.

– Он может раз в жизни сам о себе позаботиться, – сказала я и представила Лори в полусонном состоянии, наверняка даже не заметившего, что меня нет. А когда он окончательно проснется, то решит, что я пошла в магазин. Он часто спал целыми днями, потому что дел у него особенно не было.

Я села в кресло и полистала газету за прошлую субботу, задаваясь вопросом, о чем объявят миру завтрашние заголовки. Сэм ждал Лару; я – новостей, которые получит Джессика. На маленькую станцию прибыл поезд. Оба мы вскочили, едва заслышав визг его тормозов, и стали следить, сами понимая, что тщетно, не выйдет ли из него Лара; она, конечно же, не вышла. Это повторялось каждые полчаса.

В конце концов Сэм позволил мне позвонить его брату, который был агрессивно удивлен.

– Что? Как вы сказали? Она где? Ему нужно, чтобы мы все бросили и приехали, да?

Демонстративно вздыхая, чтобы показать, какие неудобства это ему доставит, он сказал, что поговорит с матерью. Я слышала, как он на заднем плане включил телевизор.

Потом события стали развиваться стремительно. Прибыли два новых полицейских, на сей раз оба мужчины. Сэм посмотрел на них, явно надеясь на невероятные в этих условиях хорошие новости. Вместо этого они арестовали его по обвинению в убийстве Гая Томаса.

– Это самый эффективный способ его допросить, – сообщила мне Джессика, когда Сэма уводили, сбитого с толку и ошарашенно моргающего, неспособного осознать последний поворот событий. – Они возьмут у него отпечатки пальцев и все образцы, заберут его компьютер, проверят алиби. Проще всего сделать все это, когда он под арестом.

Я попыталась представить себе, мог ли Сэм на поверку оказаться ответственным за то, что случилось с его женой. Я была вполне уверена, что он не такой хороший актер, однако я совсем не знала этого человека. Он мог сесть в свою синюю машину и доехать до какой-нибудь станции по пути следования ночного поезда. Он мог запрыгнуть в него и разобраться со своей женой и с тем человеком, Гаем Томасом. Все-таки мне казалось, что это возможно.

– А нельзя ли Айрис тоже пойти со мной? – спросил Сэм, замешкавшись у входной двери, и оба полицейских вместе с ним посмотрели на меня.

– Мне нужно идти домой, Сэм, – сказала я как можно тверже и взяла свою сумку.

Джессика осталась в доме, и, когда Сэм садился на заднее сиденье полицейской машины, я виновато с ним попрощалась. Он выглядел именно так, как выглядит человек, которого арестовывают. Мне было понятно, почему теоретически он является очевидным подозреваемым. Сэм беззвучно проговорил мне что-то сквозь стекло машины, и тот полицейский, который не был за рулем, посмотрел на меня с интересом.

Я стояла и смотрела, как машина съезжает с холма и поворачивает за угол, а потом сама двинулась в том же направлении, к своему велосипеду, убеждая себя, что не предала Сэма тем, что отказалась с ним ехать.

Я быстро крутила педали, чтобы доставить Лори рыбу с жареной картошкой, пока они еще горячие. Дома я, быстро заглатывая еду, все ему рассказала. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и напряженно слушал. История звучала диковинно, тем не менее он в нее поверил. Я задалась вопросом, о чем я вообще прежде переживала. Мои тайные планы отправиться путешествовать в одиночку казались смехотворными. Итак, в банке были деньги – наши деньги. Мне необходимо рассказать о них Лори. Сейчас же, однако, я делилась с ним ужасными событиями сегодняшнего дня. Теперь, когда я уехала от Сэма, у меня появилась возможность побыть наедине с собой, и я почувствовала мучительный страх за Лару. Даже если она жива, у нее наверняка проблемы. Я не могла больше убеждать себя, что с ней все в порядке.

– Так что, по-твоему, произошло? – спросил Лори, свернувшись калачиком на подушках на полу и поедая руками картошку. – Кто-то убил того бедного парня? А она, возможно, видела слишком много и потому сбежала? Или ты думаешь, что это и впрямь сделал ее муж?

Я вытерла губы кусочком бумажного полотенца, оторванным от рулона, который я специально для этого поставила на стол.

– Я уверена, что Сэм не смог бы такое провернуть, – ответила я. – Это не может быть он. Даже полиция не считает, что это он, – я думаю, его арестовали просто потому, что, если у Лары была интрижка с Гаем, первым делом надо проверить мужа. Мне кажется, она, возможно, слишком много видела, и… я не знаю что. Трудно как-то это осмыслить. Я не очень-то хорошо ее знала. Хотя она мне нравится.

– Тебе надо было пригласить ее сюда. Познакомить со мной.

– Она приходила, когда тебя не было, перед Рождеством.

– Ей надо было прийти, когда я был дома. Чтобы посмотреть на нас вдвоем. Она бы все про нас поняла.

– Мне кажется, Лара бросила мужа. Есть шанс, что именно это произошло. Она могла даже и не сесть в этот поезд. Не исключено, что это просто совпадение: того парня убили, а она решила остаться в Лондоне. Но Лара сказала бы Сэму, что не приедет. Ты бы видел его сегодня. Лара не поступила бы так ни с кем, и меньше всего с тем, о ком она беспокоится. Со своим спутником жизни. – Я отвернулась, чтобы Лори не видел моих глаз, наполнившихся слезами. – С мужчиной, от которого хотела иметь детей. Она бы сказала ему в лицо. В самом крайнем случае она бы ему позвонила. Или написала. Лара бы что-нибудь сделала. Она бы не ушла, не сказав ни слова.

– Это надо быть чудовищем.

– Может, было письмо, которое затерялось на почте? Или эсэмэска, которую он не заметил.

– Ты понимаешь, что шансы на то, что с ней все хорошо, близки к нулю?

– Не говори так!

– А ты не бросишь меня, Айрис? Я тогда не буду знать, что делать. Я буду просто никем без тебя.

Я взяла кусочек жареной картошки с его тарелки, хотя ее было полно и на моей, просто для того, чтобы подчеркнуть нашу близость.

– Я никогда тебя не брошу, – произнесла я. – Это та жизнь, которую мы выбрали. Это наша жизнь. Мне другой не надо.

Я посмотрела в его теплые глаза, а он посмотрел на меня, излучая любовь. Я затолкала свои предательские мечты так глубоко внутрь, что уже не сомневалась: он их не увидит. Я чувствовала удушье, но была в безопасности. Этого достаточно, пыталась убедить я себя. Безопасности вполне достаточно. На колени ко мне взобралась Дездемона. Я сначала хотела ее согнать, но потом позволила остаться.

– Я уберу посуду, – сказала я. – Кстати, я тебя люблю.

– Я люблю тебя больше, – возразил Лори, и я уже не в первый раз спросила себя, так ли это на самом деле.

Глава 16

Февраль

Дом Гая Томаса находился на открытой местности за Пензансом. Чтобы до него добраться, мне пришлось взять на поезд свой велосипед и затем поколесить вверх и вниз по холмам. Хотя у меня всегда было чувство, будто Фалмут находится на крайнем западе, теперь я вспомнила, что это не так. Между тем местом, где живем мы, и настоящим западным Корнуоллом пролегают многие мили.

Земля здесь была каменистой, а освещение – иным, каким-то утонченным, почти эфирным. Тут я почувствовала, что нахожусь на самом краю континента, на скалах, выступающих из широкого ложа Атлантики. Воздух оказался необычайно свежим, потому что после Труро в Корнуолле уже не было настоящих городов, а Труро находился на много миль к востоку. Поблизости располагались лишь портовый городок Пензанс, имевший статус гражданского прихода, и деревни.

Жилище Томасов представляло собой массивный каменный сельский дом неподалеку от деревни Сент-Буриан, располагавшейся близ деревни Сеннен и Лендс-Энда[41]. Здесь у меня возникло ощущение, что я нахожусь на краю света, наполненном новыми возможностями – возможностями все изменить. Мне показалось, что даже ангелы могут плавно спуститься с небес и приземлиться передо мной прямо на дороге. Что кусты могут вспыхнуть пламенем.

Неуместным тут оказался фургончик телевидения, припаркованный у ограды поля. Дальше, вдоль всей узкой дороги, наполовину в канаве, стояли припаркованные машины. Ворота, ведущие к дому Томасов, были заперты на висячий замок, и их облепила толпа журналистов, болтающих с черствой беспардонностью. Изо рта у них вылетал пар, образуя маленькие облачка. Журналисты притопывали ногами, отсылали по телефону эсэмэски и казались скучающими и удивительно молодыми. Я-то заранее представляла себе старых, седеющих писак с Флит-стрит[42], но эти розовощекие тинейджеры выглядели так, словно проходили учебную практику.

Я протиснулась мимо них и стала карабкаться на ворота. Когда я уже наполовину перелезла и вид имела самый неэлегантный, все ринулись ко мне и принялись меня фотографировать, просто на всякий случай. Будь я на их месте, тоже бы сфотографировала: я вела себя отнюдь не как типичная гостья скорбящей вдовы. Откуда им было знать, кто я такая!

– Привет, вы друг семьи? – спросил миловидный молодой человек. – Как себя чувствует Диана?

– Как дети? – спросил еще кто-то.

– Извините. – Я почувствовала, что должна что-то сказать. После этого, впрочем, я больше ничего не смогла придумать, поэтому зашагала по подъездной аллее мимо двух кошек (одна была маленькой и рыжей, другая – огромной и черной, напоминающей внедорожник) и притворилась, что не слышу их.

Все изменилось, когда полиция доказала, что Лара находилась на том поезде, когда он выехал из Лондона, и что у нее был роман с Гаем Томасом, причем их отношения распространялись и на их лондонский быт и оба успешно жили двойной жизнью. Все на том ночном поезде о них знали. По утрам персонал приносил им в купе завтрак на двоих, зная, что они частенько опускают верхнюю полку, чтобы провести ночь в одном купе. Если верить газетам, койки были недостаточно широки для того, чтобы на них могли спать вместе даже самые разнесчастные любовники. А теперь Гай был мертв, а Лара так и не нашлась. И поскольку Сэма быстро исключили из числа подозреваемых, все пришли к нелепому выводу, что Лара убила Гая Томаса – по общему мнению, вероятно, непредумышленно, в результате ссоры по поводу того, покинет он свою жену или нет, – и сбежала.

Жена Гая Томаса Диана сначала узнала, что ее мужа убили, а затем – что он с легким сердцем ей изменял. За воротами ее дома толпилась пресса, фокусируясь на сочинении завтрашних заголовков. Личная жизнь ее мужа была во всех газетах и телепрограммах: мир все никак не мог ею насытиться. Я даже отдаленно не могла представить, что творилось у Дианы в душе.

Меня она чрезвычайно интересовала, и мне страшно хотелось с ней встретиться. Поэтому, когда Сэм спросил, не могу ли я нанести ей визит и передать, что он смущен и соболезнует (поскольку ему самому было невмоготу выходить из дома), я ухватилась за эту возможность. Я испросила ее согласия через Александра Зеловски из фалмутской полиции, и Диана Томас сразу же согласилась.

«Возможно, это мазохизм, – написала она в своем электронном письме, – но я чувствую, что хотела бы услышать о Ларе от кого-то, кто ее знал, а не из прессы, которую я стараюсь избегать, хотя и безуспешно. Почему бы нет? Приезжайте. Хуже уже не будет».

Исчезновение Лары по-прежнему оставалось тайной, но первый шок ослабел, и ее пропажа стала теперь неумолимой реальностью. Прошла неделя, снова была суббота, и мало что изменилось. Расследование, которое теперь называлось «Операция Водолей», велось из полицейского участка Пензанса под руководством следственной группы по расследованию особо тяжких преступлений, которая, по словам Алекса Зеловски, являлась высокопрофессиональной командой. Сам детектив-констебль Зеловски, как бы он того ни хотел, не имел отношения к расследованию.

Мы с Лори бесконечно обсуждали это происшествие, но лишь ходили по кругу, и наши теории становились все менее интересными. Согласно заявлениям полиции и прессы, Лара отправилась спать рано, после того как неожиданно отключилась – поговаривали, она сделала это нарочно, чтобы обеспечить себе алиби, которое подтвердили бы те, кто укладывал ее в постель. Однако уже вскоре она поднялась: другой пассажир видел ее примерно в половине первого ночи направлявшейся в купе к Гаю. Утром она исчезла, а Гая нашли мертвым, убитым маленьким, но острым ножом, на котором остались отпечатки пальцев Лары. Пассажиры в обоих соседних купе сообщили, что слышали приглушенные голоса, а еще звуки какой-то потасовки, но в целом ничего серьезного, поэтому на тот момент они почувствовали лишь раздражение от того, что их побеспокоили.

Каждого пассажира из спальной части поезда проверили. Это было легко, потому что их имена вносились в списки и отмечались проводниками, как в старомодных поездах. Имелась, однако, вторая часть поезда, которую пассажиры спальных вагонов называли «экономклассом», – там люди всю ночь сидели в креслах. Я поверила словам Алекса о том, что он почти полностью уверен: никто из пассажиров спальных вагонов не замешан в убийстве. Поэтому я была убеждена, что убийца путешествовал в экономчасти поезда и, вероятно, покинул поезд прежде, чем тот прибыл в конечный пункт.

Мое мнение никто не разделял. Раз убийцей оказался не Сэм, весь мир решил, что преступление совершила Лара.

Полицейские проверяли поверхность земли вдоль пути следования поезда, но маршрут охватывал многие мили. И я подумала, что они в первую очередь искали ее тело, полагая, что она выбросилась из поезда после того, как случайно заколола своего любовника. Газеты предпочитали более волнующие сюжеты: например, Лара сбежала и теперь может находиться где угодно. «Она может быть сейчас прямо рядом с вами! – азартно сообщали они читателям. – В тот самый момент, как вы это читаете! В автобусе! Будьте начеку!» Это походило на ажиотаж при пропаже ребенка, разве что вместо поисков невинного ангела люди всматривались в лица прохожих в поисках красивой, порочной убийцы. Переполох стал очень волнующим развлечением для граждан, которые не рассматривали ни одного участника этой драмы как человеческое существо.

Я один раз ходила навестить Сэма, но совсем ненадолго. Я не могла находиться рядом с его болью, хотя и понимала, что это скверно с моей стороны. Он рассказал мне о часах, проведенных под арестом в Кэмборне[43], пока криминалисты осматривали его компьютер, машину и дом.

– Тогда было не так плохо, – прибавил он. – По крайней мере, что-то происходило.

Его мать оказалась существом хрупким, но при этом устрашающим, его брат – толстокожим и крикливым, и Сэму ничего не оставалось, как вцепиться в меня, когда я собралась уходить. Я убеждала себя, что ничего ему не должна, но знала – мне следовало бы остаться подольше. У него не было настоящих друзей, он дважды потерял свою жену и, очевидно, ненавидел общество своих родичей.

Детектив-констебль Алекс явился ко мне на другой день после того, как Лара пропала. Его неожиданный визит выбил меня из колеи. Было воскресенье, обеденное время, и я готовила. Я никого не ожидала, и, когда забренчал звонок, Лори вздохнул.

– Я не хочу никого видеть, – сказал он. – Даже если это сама Лара Финч. Я буду наверху. Не говори им, что я дома.

– Слушаюсь, ваше высочество, – пробормотала я себе под нос, когда он метнулся вверх по лестнице.

Полицейский, высокий, худой и любезный, смотрел на меня с извиняющимся видом, притопывая на пороге, чтобы согреться.

– Извините, – произнес он. – Я знаю, мне следовало позвонить.

– М-м. Все в порядке. – Он держался странно неформально, и по его лицу я заключила, что хороших новостей нет. – Входите, – предложила я, потому что ничего другого мне не оставалось. Я верила, что Лори будет сидеть, запершись наверху, столько, сколько потребуется. Я знала, он пойдет на все, лишь бы избежать встречи с полицейским.

– Я просто хотел поговорить с вами как с подругой миссис Финч, – объяснил Алекс, когда мы вошли в дом. – О, вы стряпаете. Пахнет изумительно. Прошу простить за то, что помешал вам. Вы ожидаете гостей? Я не вовремя?

– Нет, – ответила я. – Правда нет. Выпьете чего-нибудь? Моего бойфренда нет дома. Больше я никого не жду. – Мне вдруг захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Мы с Лори нечасто пили алкоголь. – Могу я предложить вам бокал вина? Это запрещено, если вы на работе.

– Если бы я мог. Впрочем, от кофе или чего-то в этом роде не откажусь. Извините, Айрис. Сделайте мне просто кофе.

– О, это дело одной секунды. Не беспокойтесь.

Алекс стоял на кухне, пока я готовила кофе, и объяснял, что хочет поговорить со мной неофициально.

– Это дело такое причудливое, – начал он. – Крайне необычное. Я никак не могу его осмыслить. Миссис Финч, похоже, как сквозь землю провалилась.

– Ага, – сказала я. – И вы решили вмешаться?

– Знаю-знаю. Я ведь не участвую в расследовании после визита к мистеру Финчу. Я из Фалмута. А как вы знаете, это дело ведет Главная следственная группа из Пензанса. Но здесь нечасто происходит что-то столь экстравагантное. – Он уселся на поверхность рабочего стола. Ноги его были такими длинными, что ступни почти доставали до пола. – Между прочим, мне нравится ваша юбка. Это винтаж?

Я в голос рассмеялась. Моя юбка была древним платьем в цветочек. Я купила его в благотворительном магазине подержанных вещей. Мне пришлось трижды его постирать, прежде чем оно перестало пахнуть мускусом и покойниками.

– Винтаж из благотворительного магазина, а не винтаж от-кутюр. Но все равно спасибо. На самом деле это платье. – Я задрала кардиган, чтобы это продемонстрировать.

А затем я ему улыбнулась, а он ответил с улыбкой, что меня ужасно смутило.

– Итак, Лара, – быстро произнесла я. – Да. На самом деле я не так хорошо ее знала. Я понятия не имела, что она встречается с Гаем Томасом. Бедный малый. Я имею в виду то, что он умер, а не то, что он встречался с Ларой. Ну вы понимаете.

– Я понимаю, – кивнул он. – Похоже, только постоянные пассажиры поезда знали о связи Лары и Гая. И персонал отеля, если их это интересовало. Да еще ее сестра, а вот ее крестный в Лондоне говорит, что он подозревал об интрижке, но никогда не встречал Гая Томаса.

– Как себя чувствует ее семья?

– Так, как и следовало ожидать. Послушайте. Я заранее извиняюсь за свой вопрос, но не могли бы вы рассказать, как получилось, что вы оказались у мистера Финча вчера утром? Не то чтобы кто-то увидел в этом нечто предосудительное. Я знаю, его уже отпустили, не предъявив обвинения. Просто… если тайный любовник женщины мертв, нужно наведаться к ее мужу. А когда приходишь к мужу и обнаруживаешь его с другой женщиной, то…

– Вас этому учат в полицейской школе?

– На очень раннем этапе – да.

Я объяснила ему, как было дело. Изложила события дня, начав с того момента, как проснулась, и закончив тем, как Сэма увезли в полицейской машине.

– А ваш партнер? – спросил Алекс. – Он готов дать показания, если потребуется? Просто для того, чтобы завершить картину? Хотя вряд ли в этом возникнет необходимость, если ничего не изменится.

Это придало мне уверенности, и я сказала:

– Не сомневаюсь, что он согласится.

– Можно мне записать его имя?

У меня не хватило духу солгать полицейскому, и ничего не оставалось, как его сообщить.

– Лори Мадаки. – Я тут же пожалела, что не могу от всего откреститься, и продолжила с излишней торопливостью: – Послушайте, я хочу выпить бокал вина. Вы уверены, что не составите мне компанию? Одну порцию?

Алекс широко улыбнулся и соскочил с кухонной стойки.

– Я могу поддаться на уговоры. Мое дежурство заканчивается через двадцать минут. Вы мое последнее задание за смену. Так что никто не узнает. Спасибо. Будет чудесно.

Я постаралась не думать о сидевшем наверху и бурлившем от нетерпения Лори и сказала себе, что он не мог расслышать, как я сообщала полицейскому его имя и фамилию. Открыв бутылку бархатистого красного вина, я села за стол со странно располагающим к себе полицейским, каждым нервом ощущая свое предательство и в то же время бессердечно им наслаждаясь.

Будь я одинока, подумала я, я бы запала на Алекса Зеловски. Я бы вовлеклась в его орбиту. Мне бы захотелось все о нем узнать. Будь я одинока.

А затем он скоординировал мой визит к Диане в качестве представителя Сэма, и вот я прибыла сюда, потому что очень хотела с ней встретиться. Пока я шла к парадной двери дома Томасов, журналисты продолжали кричать. К этому времени им следовало бы уже перейти к следующей сенсационной истории. Беда заключалась в том, что не было никаких подходящих новостей столь же непристойного толка. В этой истории соединились секс, смерть и железные дороги; экономика по сравнению с этим скучна и уныла. Людям хотелось скандала, и вся страна неистовствовала по поводу Лары.

У Гая был аккаунт в «Твиттере», редко используемый, который вдруг посмертно обрел полмиллиона подписчиков вместо прежних двадцати семи. Все, что он когда-либо в нем написал (а написал он не много), было выставлено на обозрение и признано неинтересным: почти все, что он когда-либо делал, было снабжено линками на новостные сообщения «Гардиан» и «Би-би-си». Все сошлись на том, что это самый скучный аккаунт в «Твиттере», и, несмотря на внимательное изучение, в нем не нашлось никаких закодированных сообщений, которыми бы обменивались любовники. У Лары же обнаружился никогда в сущности не используемый аккаунт в «Твиттере» и давно находившийся в спячке аккаунт в «Фейсбуке», который оказался так же неинформативен, что было неудивительно. Этим утром я увидела безумную статью в интернетовском таблоиде, озаглавленную: «Может ли успешная женщина иметь всего лишь 47 друзей? «Психотическая потребность осуществлять контроль», – говорит известный психолог».

Дверь была деревянной, покрытой лаком, с медным дверным молотком, который подскочил, когда я приподняла его и отпустила. Диана Томас тотчас открыла дверь; в жизни она оказалась гораздо лучше, чем по телевизору и в газетах. Она была выше меня, с волнистыми черными волосами, с короткой, текстурированной стрижкой, в которой пробивалась седина. Конечно, она выглядела ужасно; все пережитое отпечаталось на ее лице, но она старалась улыбаться.

– Вы Айрис, – сказала Диана, бросив взгляд на возбужденную свору репортеров, которые прыгали за воротами, фотографируя ее. – Входите, быстро.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться. Большое спасибо. Это очень любезно с вашей стороны. Я так сочувствую вам в вашем горе.

Мои слова были банальны, но я понятия не имела, что еще сказать.

– Вам пришлось перелезть через ворота, не так ли? Я видела из окна. Нам приходится держать их на замке. Вы понимаете?

– О боже, да. Конечно. Я оставила свой велосипед на той стороне.

– Он там в безопасности. – Она издала что-то вроде смешка. – Не думаю, что кто-то из них уедет на велосипеде. Вряд ли это в их стиле.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться.

Диана вздохнула, выпустив воздух сквозь поджатые губы.

– В каком-то извращенном смысле мне хочется узнать больше об этой женщине. Получить сведения от кого-то, кто ее знает, а не тот мусор, что пишут в газетах. Мы с Сэмом Финчем никогда в глаза друг друга не видели, но получается, что мы, сами того не ведая, были связаны все это время. Я понимаю, почему ему захотелось связаться со мной. Когда все эти ублюдки уйдут домой, может, нам действительно удастся встретиться.

Я последовала за ней по темному коридору с сильно потертыми напольными плитками, указывавшими на старый и заботливо ухоженный дом, и вошла в кухню с французским окном, выходившим в заросший травой сад на заднем дворе. На веревке висело белье – судя по виду, уже довольно давно: оно застыло от мороза.

Стену украшала одна семейная фотография. Я украдкой взглянула на нее. Фото сделали на какой-то вечеринке: на Диане было бирюзовое платье, чуть излишне яркое для оттенка ее кожи, а Гай щурился в камеру, при этом его бледно-розовый галстук был ослаблен, а верхняя пуговица расстегнута. Он был красив. Я понимала, что привлекло Лару, хотя до сих пор удивлялась, что она отважилась на такой крупный и длительный обман.

В доме, похоже, больше никого не было. Мне это показалось странным. Я-то ожидала увидеть здесь собравшихся друзей и родственников.

– Вы совсем одна? – спросила я, когда Диана наполнила водой старомодный чайник и поставила его на газовую плиту.

– Стараюсь быть последние пару дней, но все хотят прийти и утешать. Дети наверху, с друзьями. Кажется, их компания успокаивает лучше, чем что-либо другое. Приехал брат и забрал на время мою маму. Она ведь живет с нами, вы знаете. К нам приходит офицер полиции по связям с семьей – чудесная, надежная, как скала, женщина, я раньше и представить себе не могла такого. Но сейчас она бывает только раз в день. Остальные доброжелатели появляются и уходят. Иногда я просто не могу этого выносить. Сидеть пить чай с людьми, которым отчаянно меня жаль, и знать, что хотя они стараются подыскать правильные слова, они и понятия не имеют, каково это. Когда твоя жизнь разодрана на части. А муж умер. А потом ты узнаешь все остальное и даже не можешь как следует на него рассердиться. Вообще-то, я чертовски зла на него, ублюдка, за то, что позволил себя убить и лишил меня возможности как следует поговорить с ним, и я даже не… – Диана закусила губу и сделала несколько глубоких вдохов. – Как бы то ни было… Давайте выпьем чаю, хорошо? Я бы лучше выпила чего покрепче, но стараюсь держаться, потому что знаю, куда это ведет. Расскажите мне о ней. О Ларе Финч. Это она убила моего мужа?

– Нет, – ответила я. – Я абсолютно уверена, что она этого не делала. – Я легко перешла к преувеличенной версии нашей дружбы. Если Лара каким-то образом объявится, невиновная, мне придется дать задний ход в том, что касается силы и длительности наших уз. Настоящие ее друзья, коллеги и знакомые выступали в газетах, озадаченные ее драматической историей, и настаивали, что недозволенный секс не в ее характере, не говоря уж об убийстве. – Я виделась с Сэмом в прошлую субботу, потому что пришла навестить Лару, а ее не оказалось дома. Но тогда нам было известно только то, что она не приехала на своем обычном поезде. Я и понятия не имела, что они с Гаем были… Извините. Лара вообще никогда о нем не рассказывала, во всяком случае мне. Я имею в виду, что даже не слышала раньше его имени.

Диана повернулась ко мне спиной и принялась возиться с заварным чайником.

– Бедняга, – произнесла она. – Я про Сэма Финча. Он наверняка раздавлен. Быть так неожиданно арестованным, помимо всего прочего. Я знала. Нет, Гай, конечно, не рассказывал мне ничего подобного. С какой стати? Но это была уже не первая моя обида, и я умею читать его как раскрытую книгу. То он все время упоминал эту женщину из поезда, а затем вдруг совсем перестал о ней говорить. Это его модель поведения.

– Модель поведения?

Диана обернулась и посмотрела мне в глаза. Каждая черточка ее лица говорила о том, что она держит себя в руках лишь усилием воли.

– Я замужем за Гаем больше двадцати лет. То есть была замужем. Нам обоим по сорок семь, и мы знаем друг друга как облупленных. Его интрижка с Ларой Финч была, как ни печально, абсолютно в его характере, хотя все, что писали в газетах о том, как они на неделе жили вместе в Лондоне и умело вели двойную жизнь, делает его еще более гнусным ублюдком, чем я подозревала.

Говорят, она убила его потому, что он ни в какую не хотел оставлять меня. Я думаю, это бессмыслица. Потому что, судя по тому, что нарыли газеты, он, очевидно, намеревался меня бросить. Я прямо слышу слова, которые он бы сказал: «Ди, мне надо кое о чем с тобой поговорить». Ему была бы противна каждая минута этого разговора. Иногда я чувствовала, как он к этому готовится. Я так и вижу выражение его лица, все во мне тогда сжималось от ужаса. Однако он в последний момент отступал. Кто знает? Может, он и впрямь отказыватся уходить. Может, она его уговаривала. Звучит вроде бы правдоподобно. Та женщина из поезда, Элен, с которой, кстати, я и дети однажды виделись и которая точно знала, что происходит, то есть ей можно доверять… Она, похоже, убеждена в том, что Лара собиралась бросить своего бедного мужа и что Гай хотел сделать то же самое. И жить потом долго и счастливо. Может, он передумал. Я уже больше ничего не знаю. Для этого потребовалось бы лишь минутное помешательство. Люди в гневе порой совершают безумные вещи.

Чайник начал свистеть. Я смотрела, как Диана выключает газ и насыпает в заварной чайник чайные листья.

– Я тоже завариваю листовой чай, – заметила я. – Сейчас редко кто так делает. А это гораздо вкуснее.

Она улыбнулась, и на долю секунды ее лицо прояснилось.

– Не правда ли? На этом настаивает моя мать, и поскольку меня так воспитали, я тоже так делаю. Совсем другой вкус, не как у чая из пакетика.

– Это как разница между зерновым и растворимым кофе.

– Да! Очень мало кто это понимает. Все либо проявляют снобизм в отношении растворимого кофе, либо извиняются за него, но чайные пакетики общество полностью приемлет. Я рада, что вы цените хороший чай.

Я смотрела, как ее лицо вновь становится печальным.

– Ей-богу, я не думаю, что это сделала Лара, – сказала я. – То есть, конечно, кто я такая, чтобы это утверждать, но я не могу поверить, что она способна на убийство. Мне кажется, там появился кто-то еще.

– Например?

– Ну… не знаю. Кто-то еще. Может, Лара стала свидетельницей убийства. Может, она тоже мертва.

– Тогда ее бы уже нашли.

– В озере или где-то еще. Или, возможно, убийца заставил ее сойти вместе с ним с поезда? Ее могли куда-то увести. Я уверена, в этом деле мы далеко не все знаем.

Диана ничего не сказала. Она налила молока, потом чаю в две одинаковые чашки. Это были настоящие деревенские чашки: кремовые, с розами на боках. В комнату бесшумно вошел кот и потерся о мои ноги. Диана опустилась рядом со мной на диван.

– О боже. Я понятия не имею. Я не настаиваю на том, что все было именно так, как оно выглядит, – откуда мне знать? Я просто пытаюсь осмыслить реальность. Понимаете? Ты как бы держишь в голове свою биографию – вот ты замужем, имеешь детей, переезжаешь в Корнуолл и думаешь, что под старость сможешь описать свою жизнь так: «Гай не был лучшим из мужей, а я была в какой-то мере тряпкой, но мы хорошо ладили, дети выросли и покинули дом, мама умерла, а мы вместе состарились, пусть не без взлетов и падений, но в целом счастливо и по-компанейски». Вот каким должно было оказаться мое будущее до прошлой недели. Теперь мне приходится себе напоминать, что концовка будет другой: «А когда мне было сорок семь лет, моего мужа убили, и я…» Я понятия не имею, как жить дальше. Сначала ты просто не веришь и каждое утро просыпаешься, ожидая, что он здесь или вот-вот вернется на поезде. А потом вспоминаешь, медленно осознаешь, что больше никогда его не увидишь. Суровая, банальная действительность.

– Я очень вам сочувствую.

Она выдавила слабую улыбку.

– Да. Так как поживает Сэм Финч? У них не было детей. Как он справляется?

Я вздохнула:

– Представления не имею, как он переживет все это.

– Да. – Диана кивнула и уставилась куда-то вдаль. – Как и я, только по-другому. Его жена. Мой муж. Оба исчезли. Твою мать. – Она попыталась улыбнуться. – Я вообще-то никогда не ругаюсь. Это не мой стиль. Так расскажите мне о ней. Как вы с ней познакомились? Как она жила до того, как увлеклась моим мужем? И правда ли, что вы ничего не знали? Потому что я не стану вас винить, если знали, моя дорогая. Честное слово, не стану. Все мы поддерживаем подруг, даже если они поступают нечестно. Бог свидетель, и я поддерживала.

Я поерзала на стуле.

– Я действительно не знала. Но у меня было слабое подозрение, что она не совсем счастлива с Сэмом. Я познакомилась с ней на пароме.

Мы просидели за полдень, и я рассказала вдове Гая все, что знала о той женщине, которую все считали убийцей.

Глава 17

Когда я вышла, журналистская свора побежала за мной, но Диана предупредила меня, что так и будет. Она сказала, что надо просто игнорировать все вопросы и идти своей дорогой.

– Они довольно скоро потеряют к нам интерес, – добавила она. – Во всяком случае, есть надежда.

– Как поживает Ди? – завопила женщина у меня над ухом.

Я проигнорировала ее и забрала свой велосипед, благодарная за то, что никто его не украл. Диана была права: несмотря на их молодость, они в большинстве своем не походили на велосипедистов.

– Как она? Как Диана? – кричали остальные. Я села на велосипед и попыталась уехать. Они загородили мне дорогу, вся эта устрашающая толпа. Я решила просто ехать и надеяться, что они отойдут в сторону. Будь я на автомобиле, они бы так и сделали. Я надвинула шлем на лоб и поставила ногу на педаль. Затем тронулась вперед, поначалу медленно покачиваясь. Передо мной находился мужчина, вполне привлекательный. Он самодовольно ухмылялся мне в лицо, загораживая дорогу. Я направила велосипед к нему, а он отказался отойти.

Это наверняка была самая медленная из всех аварий. Я продолжала ехать, хотя слегка виляла, чтобы обрести равновесие, потому что еще не набрала скорость. Он стоял у меня на дороге. Я не могла объехать его стороной, потому что там тоже находились люди, поэтому я просто поехала на него. Он не сделал шага в сторону. Мое колесо врезалось ему в ногу, и мне пришлось поставить свою ногу обратно на землю.

Он расхохотался.

– Она въехала прямо в меня! – обратился он к толпе. У него был безошибочно узнаваемый местный акцент, и я подумала, что он, наверно, из какой-нибудь корнуоллской газеты.

– Вы должны были отойти с дороги, – сказала я ему. – Вы бы отошли, будь я на машине.

– Верно. Отошел бы. Но вы на гребаном велике!

– Может, я еще извиниться должна? Потому что я не собираюсь. Я всего лишь хочу уехать. Идите, продолжайте свое безжалостное приставание к скорбящей вдове.

– Не-а. Вероятно, предполагается, что это я должен перед вами извиниться, но я тоже не собираюсь. Я всего лишь хочу заставить вас поговорить со мной.

– Ох, заткнитесь и дайте мне уехать домой.

– Нет, серьезно, – сказал он, понизив голос, с мрачным оттенком. – Не для печати. Как она?

– Никак.

Щеки его были красными от холода. И выглядел он лет на двадцать пять, то есть на десяток лет моложе меня.

– Проклятье! – пожаловался он. – Вот почему люди так не любят говорить с прессой? Будто мы Гитлеры какие. Я из «Вестерн морнинг ньюс», а не из долбаной «Дейли стар». Хотя, очевидно, некоторые из этих парней представляют таблоиды. Все, что от вас требуется, это сказать: «Она то-то и то-то», – и мы сможем написать: «Друзья сказали, что миссис Томас то-то и то-то». Тогда нам не придется здесь торчать, замерзая, стараясь добыть полпредложения, чтобы положить на бумагу.

– Но вы и так это пишете. «Друзья сообщили, что миссис Томас то-то и то-то». Вы просто это выдумываете.

Он вздохнул:

– Да, но было бы лучше, если бы это имело какое-то сходство с правдой, вам не кажется?

Я уже собралась нажать на педали, но помедлила.

– Ладно, – сказала я ему, пытаясь подобрать слова для комментария. Остальные репортеры собрались вокруг, готовые слушать мои слова. – Она очень сильная женщина и держится очень хорошо. На первом месте у нее дети, и она была бы очень благодарна, если бы вы, ребята, оставили ее в покое. Она не собирается выходить и плакать перед вашими камерами, так что вы могли бы с таким же успехом отвалить.

– Кто вы? – завопила толпа. – Как ваше имя?

Когда я снова поехала, тот молодой человек протянул руку и бросил что-то в карман моего дафлкота[44]. Я сразу же остановилась.

– Что это? – требовательно спросила я.

– Моя визитка. На тот случай, если вы надумаете еще что-нибудь сказать.

После этого все остальные тоже начали обступать меня со своими визитными карточками. Я как можно быстрее поехала прочь по дороге, мимо их маленьких машин, припаркованных на обочине, мимо новостного телефургона и дальше – вниз с холма. Внезапно передо мной вновь открылся весь мир и стали видны открытые пространства, скалы, сланцевая линия далекой Атлантики. Воздух был свеж, зимнее солнце время от времени появлялось из-за какой-нибудь тучи. Я, отпустив педали, спускалась с холмов, брала слепые повороты быстрее, чем следовало, яростно крутила педали на низкой передаче, пока не почувствовала, как горят щеки. Мои ноги начали болеть, и я снова была свободна.

В моей голове рождались все новые мысли. Лара этого не совершала. На поезде был кто-то еще. Кто-то убил Гая и подставил Лару. «Я могу представить ее завертевшей роман», – вновь сказала я себе, проезжая на скорости через деревушку, наполовину застроенную каменными коттеджами, наполовину – бунгало. Сэм был человеком сильно чувствующим и эмоционально зависимым, хотя по-настоящему я узнала его лишь после того, как его неверная жена исчезла без следа, так что это суждение нельзя считать объективным. Тем не менее он посвятил свою жизнь ожиданию, когда она вернется из Лондона, и я видела, как ему было тяжело.

Я могла поверить, что она его бросила. Сэма это опустошило бы, но, как сказала Диана, браки часто заканчиваются разводом.

Я подумала, не стоит ли мне позвонить Лори и сообщить, что я скоро вернусь. Он этого не ожидает. Он привык меня ждать. Я спросила себя, что бы он подумал, если бы я решилась уехать куда-нибудь дальше. Он так и не простил меня за то, что я пила вино с Алексом. Но так я раздвигала границы возможностей, пробовала новые варианты.

Привязывая свой велосипед возле лавки с пирожками в Пензансе, я обнаружила, что вглядываюсь в лица окружающих, просто на всякий случай. Был, пусть и маленький, шанс, что Лара здесь, в городе, являвшемся конечным пунктом железнодорожного маршрута. Она могла сойти с поезда в Пензансе и ускользнуть.

Конечно, ее тут нет. Пензанс – не из тех мест, где можно затеряться. Будь Лара в Пензансе, ее нашли бы уже много дней назад.

Люди шли мимо, пуская изо рта облачка пара. С тех пор как я уехала от Дианы, над землей нависли низкие тучи, небо потемнело и обещало дождь со снегом.

В лавке оказалось пусто. Я знала, что могу пойти на обед в любой ресторан, какой мне захочется, но хотела именно пирожок с начинкой. Тайные деньги на моем банковском счете, тот факт, что у меня пропала нужда беспокоиться о финансах, – все это казалось таким невероятным, что я продолжала жить так, словно этих денег и не было. Если я потрачу три фунта на пирожок и банку диетической колы, значит, дела обстоят нормально, и это успокаивало.

Дома я готовила для нас двоих самые вкусные обеды, какие только могла, учитывая маленький бюджет. Я делала супы из местных овощей и пекла хлеб. Я хорошо ела, упражнялась и была здоровой и скучной. Я не могла сделать дома ничего экстравагантного, потому что не сообщила Лори о деньгах. Если бы я рассказала ему сейчас, мне бы пришлось объяснять, почему я не упоминала о них раньше. Меня все сильнее затягивала ложь.

Шагая вдоль набережной, мимо открытого бассейна с морской водой «Джубили Пул», чувствуя на лице первые капли дождя и слизывая с пальцев остатки теста, я окидывала взглядом лица проходивших мимо людей. Как только вдалеке появлялась очередная фигура, мне тотчас становилось ясно, что это не Лара. Каждый был или слишком стар, или слишком молод, или слишком толст, или слишком высок; да и в любом случае, будь она жива, то находилась бы за многие мили отсюда, от города, где было обнаружено тело Гая.

Береговая линия тянулась вдаль в обоих направлениях, скалистая и неровная. Море штормило, поднимался ветер. Я повернулась спиной к Ньюлину[45] и дала обратный ход, двинувшись теперь в направлении Сент-Майклз-Маунта[46], отрезанного от суши высоким приливом, и повела велосипед обратно к станции.

Я накормила кошек, сделала нам по чашке чаю и вышла в Интернет; Лори с надутым и подозрительным видом торчал тут же, у меня под боком. Я разыскивала все, что возможно было разыскать о Ларе (новой информации не нашлось, хотя пара газетных сайтов уже разместили фотографии, на которых я перелезаю через ворота, и я надеялась, что никто из знакомых их не увидит). Я позвонила в полицию Пензанса, к раздражению человека, который снял трубку.

– Мне кажется, – сказала я ему, – там был замешан кто-то еще. Вам надо присмотреться ко всем пассажирам, отследить действия каждого. Это сделал один из них, а не Лара.

Офицер был почти вежлив.

– Мы, конечно же, рассматриваем каждый аспект и разговариваем с каждым пассажиром, – заверил он меня. А затем спокойно и твердо завершил разговор, и я поняла, что он видит во мне человека, имеющего привычку докучать полиции своими звонками.

Пока пресса и Интернет еще интересовались Ларой и Гаем, но скоро появится другая история. Обнаружится тело Лары, или она будет схвачена, или же ее никогда не найдут. Таковы три единственно возможных исхода.

– Я хочу, чтобы с ней все было хорошо, – сказала я Лори.

– С ней уже все нехорошо, – монотонным голосом возразил он. – И ты это знаешь. Вне зависимости от того, убила она его или нет.

– Я знаю. Не открыть ли мне вина?

Он рассмеялся:

– О, выпей теперь со мной для разнообразия. Очень мило с твоей стороны, дорогая.

– Послушай, Лори. Я тут кое о чем думаю.

– О чем? – Тревога в его голосе тут же заставила меня дать задний ход, чего я, впрочем, и ожидала.

– О, ничего особенного. Послушай, давай выпьем. И там еще остался суп.

Он не ответил. Я не могла встретиться с ним глазами. Поскольку я распила лучшую бутылку с Алексом, в доме оставалась только одна, и на вкус она была не очень. Я вспомнила, как ее покупала: она обошлась мне в 3 фунта 49 пенсов, а на вкус оказалась еще дешевле.

Все равно дешевое красное вино до некоторой степени успокоило нервы, и я села на пол перед печкой, в своем толстом кардигане, джинсах и мохнатых носках, стараясь найти в себе храбрость озвучить свой план. Пришла Офелия и потерлась об меня, а Дездемона направилась прямиком к Лори, который, как всегда, ее проигнорировал. Меня он тоже игнорировал. Вместо него я мысленно заговорила с кошкой – так, чтобы он не слышал.

«Это не мое дело, – сказала я ей. – Я ничего не могу поделать. Все, что я в состоянии сделать, это оставить все как есть».

«Но тебе этого не хочется, – безмолвно возразила она. – Ты хочешь знать».

«Ну да. Я очень хочу знать. Знать, что в действительности произошло».

«Что ж, – отозвалась Офелия, взбираясь на мои колени, так что мне пришлось откинуться назад и опереться на руки. Она потопталась на мне, пока не утрамбовала удобное местечко. – Почему бы тебе не поехать в Лондон? Возможно, там что-то прояснится?»

«Я могла бы это сделать. Или не могла бы? Кто будет смотреть за вами, ребята?»

Она уселась на мне и начала мурчать. Ее вклад в разговор был исчерпан.

«Вероятно, это лучше, чем рассиживаться здесь и беседовать с кошкой», – заметила я, но ее глаза были закрыты. Ей больше нет до меня никакого дела.

Среди ночи я резко проснулась. Рядом со мной завозился Лори.

– Ты одержима этой женщиной, – пробурчал он.

– Ш-ш, – сказала я ему, и он снова уснул.

Мне снилось, как кто-то разбивается в аварии. Сказывались результаты автокатастрофы, в которую я попала несколько лет назад, причем с каждым днем все больше. Воспоминания о пережитом догоняли меня. Нечто похожее я разглядела и в Ларе. А она – во мне. Может, потому мы завели случайный разговор, а затем провели остаток дня вместе, пили и усиленно болтали.

Меня изумляло, что ситуация с Лори, наш странный союз, продлилась так долго. Лори никогда не выходил из дома. Я же не могла жить так вечно.

У меня вдруг стало вызывать сочувствие поведение человека, который спонтанно совершает побег, все бросает и становится невидимым. Во всяком случае, не исключено, что Лара поступила именно так. В газетах приводились расписание поезда, пункты, где он останавливался ночью, чтобы удлинить путь и прибыть в Корнуолл в подходящее время, когда у людей уже может возникнуть желание куда-то идти. На конечной выходило много народу.

Возможно, Лора натолкнулась на настоящего убийцу и сбежала. Я представила, как она ударяется в панику, как у нее учащается пульс и она понимает, что ей нужно немедленно бежать. Возможно, поезд стоял где-нибудь на запасных путях. Свидетелей не было, а сделанного не поправить. Возможно, она вылезла из окна и растворилась в ночи, перепуганная и неспособная ясно мыслить.

Она могла, например, сойти в Рединге[47]: считается, что Гай умер примерно в то время, когда поезд делал там остановку. Камера видеонаблюдения не зафиксировала на станции никого похожего на нее, но камеры не фиксируют каждого пассажира, выходящего из каждой двери. Убийца мог войти там, или выйти там, или забрать с собой Лару.

Я выскользнула из постели, прокралась в кабинет и закрыла за собой дверь. Когда я включила свет, он на миг ослепил меня, придал окружающей скучной канцелярщине современной жизни вид суровый и почти зловещий.

Лара бы не осталась в Лондоне, если бы туда вернулась.

Мой паспорт лежал в ящичке на букву «П» в большом металлическом картотечном шкафу. Я дернула на себя ящик так сильно, что он ударил меня в ногу, и я почти вскрикнула.

Там ничего не нашлось. То есть там было несколько других вещей, чьи названия начинались на букву «П», но не оказалось паспорта. Я вынула из ящичка все и просмотрела, но паспорта так и не обнаружила.

Прежде он там был. Я его не вынимала.

Его мог спрятать Лори, чтобы я никуда не ушла. Я решила, что спрошу у него, а по выражению его лица смогу тотчас определить, лжет ли он. Но, вообще-то, это было не в его стиле. Он бы не стал прятать мой паспорт, чтобы удержать меня дома. Он удерживал меня дома лишь своим присутствием.

Однако если это не он, то больше некому.

Я поразмыслила над этим. Никто посторонний не поднимался на второй этаж в этом доме. Никто не оставался один в этой комнате на такое время, которого хватило бы, чтобы выдвинуть ящик и извлечь паспорт, хранившийся под литерой «П». Совсем никто. К нам не вламывались грабители. Никто вообще не бывал в доме. Или все-таки бывал?

Я села на пол и постаралась в этом разобраться.

Глава 18

Мой багаж стоял рядом с дверью. У меня не было почти никаких вещей: все, что я брала с собой, помещалось в объемной сумке через плечо и холщовой сумке, которую носят в руке. Сумка через плечо когда-то давно принадлежала моему отцу. Черная, из пластикового кожзаменителя, с крепким ремнем – другого подходящего вместилища у меня не имелось. В ней содержался самый минимум одежды и туалетных принадлежностей.

День подходил к концу, за окном почти стемнело – довольно странное время для того, чтобы пускаться в путь.

Перед уходом я постояла перед Лори и попыталась еще раз все ему объяснить. Он смотрел на меня, не говоря ни слова. От этого мне было очень неприятно. В конце концов я ушла. Они с кошками позаботятся друг о друге. Я оставила кошкам массу еды и наполнила холодильник и шкафчики всем, что могло понадобиться Лори.

Если мне придется задержаться вдали от дома дольше ожидаемого, я попрошу соседей забежать и принести каких-нибудь припасов. Я считала, что имею право просить их об этой услуге, поскольку несколько лет кормила змею, принадлежавшую их сыну-подростку, когда они уезжали в отпуск. Всякий раз, когда это случалось, меня так и подмывало сунуть одну из кошек в ящик со змеей и посмотреть, что выйдет. Я бы поставила на кошку, но проверять это было бы не по-соседски, даже несмотря на то, что я была готова вмешаться в тот момент, когда обстановка бы накалилась.

«Все в порядке», – сказала я себе. Я провела в Корнуолле долгие годы, и почему бы не вернуться теперь в Лондон? Все ездили в Лондон. Лара дважды в неделю легко преодолевала это расстояние.

Это ведь всего лишь Лондон. Лори никуда не денется. Я вернусь.

Дровяная печка неистово полыхала – я так сильно ее растопила, чтобы в первые часы моего отсутствия им было покомфортнее. На работе я взяла длительный отпуск. Мой велосипед был прислонен в коридоре. В ручной сумке у меня находились билет, кошелек, телефон и книга для чтения. Солнце село несколько часов назад, и в обычное время я бы пила чай перед камином, быть может, в пижамных брюках и джемпере, и собиралась бы пойти спать, взяв с собой мужчину, книгу и кошку.

Я пыталась уйти, не попрощавшись, но не смогла.

– Я люблю тебя, – бросила я через плечо. – Я буду по тебе скучать. Извини. Я вернусь.

– Конечно. – Он старался говорить небрежным тоном. – Все в порядке. Развлекайся. Не беспокойся, Айрис. Я люблю тебя и всегда буду любить. Возвращайся ко мне.

Часто моргая, я шагала в темноте в конец переулка, чтобы подождать там такси. Ночной ветерок холодил мое лицо: у меня должна была быть застывшая слеза на щеке, а вместо этого я вытерла рукавом потекший нос.

В просвете облаков светилась россыпь звезд, но луны не было видно. Единственное, что я могла разобрать вокруг, – это иззубренные края голых деревьев.

Когда из темноты вынырнули фары автомобиля, я отпрянула на шаг, желая уклониться от света. Такси остановилось возле меня, хрустя гравием, и из машины вышел водитель, чтобы открыть багажник для моей сумки. Ее не обязательно было везти в багажнике, но я не стала ему мешать.

– Не знал, что кто-то живет в подобном месте, – заметил он.

– Да, – согласилась я. Мне ведь отныне предстояло привыкать вести добродушные светские разговоры. – Это глухое место.

– Точно. Куда едете, голубушка? В Труро, поди?

– Да. В Труро, на станцию. Мне нужно на лондонский поезд. Ночной.

– О, знаменитый ночной до Лондона. Моя дочь иногда им ездит. Удобная штука, хорошее обслуживание. Несмотря ни на что. Берегите себя.

– Да.

– По ночам небезопасно. Не забывайте запирать дверь.

Я улыбнулась, подавив желание взорваться или выругаться.

– Со мной все будет хорошо, – сказала я. – Но все равно спасибо.

Шагнув с затененной платформы в ярко освещенный поезд, я представила себе Лару, делавшую то же самое. Гай Томас уже должен был быть там, ожидая ее. Мне стало интересно, стоял ли он в дверях вагона, протягивая ей руку, помогая войти, притягивая к себе и целуя, перед отправлением поезда из Труро. Может, они ждали, пока отъедут от своей территории и углубятся в незнакомую темнеющую за окном местность.

В Труро садилось человек пятнадцать. Я специально купила билет на воскресную ночь, чтобы пройти по следам Лары, поэтому некоторые из пассажиров, предположительно, ехали на работу, как и она. Однако в деловой одежде никого не было. Несколько человек везли с собой огромные сумки и явно направлялись в аэропорт. Большинство были в джинсах и куртках.

Мое спальное купе оказалось крохотным, но выглядело достаточно комфортабельно. Нужно очень постараться, чтобы заняться здесь любовью, но для одного человека места вполне достаточно. Я все равно не засну ночью, не важно, насколько роскошно оборудовано купе.

Я не могла представить, как два человека умещались на этой койке, которая меньше стандартной односпальной кровати. Они, должно быть, спали друг на друге или не спали совсем. Неудивительно, что они очень скоро стали встречаться в Лондоне.

Я села на узкую кровать и почувствовала, как поезд дернулся и поехал.

Я хотела позвонить Лори, но знала, что он не ответит.

Я была уверена, что люди, окружавшие меня в прошлой жизни, все еще живут в Лондоне. Когда я только переехала в Корнуолл, они некоторое время слали мне электронные письма, проявляя заинтересованность, сожаление и все такое. Я их игнорировала. Мы с Лори ни в ком не нуждались, и в конце концов они поняли намек. Я сменила номер мобильника, закрыла свой старый электронный адрес и никогда не посылала никому рождественских открыток.

Если бы они увидели меня в городе, то захотели бы поболтать, узнать, чем я занималась все это время. Но я не опасалась этого, так как Лондон – огромный город. Мы могли бы все эти годы прятаться в каком-нибудь уголке Лондона, и шансы случайно наткнуться на кого-то из знакомых были бы невелики. Эту поездку я предприняла ради Лары. Наши с Лори дела имели здесь второстепенное значение.

И кроме того, теперь, когда у меня появились деньги, я многое планировала сделать. Если я хочу отправиться в путешествие и повидать мир, то сначала стоит потренироваться на Лондоне. Это была в каком-то смысле пробная поездка, тест на храбрость, первое расставание с привычной жизнью.

Также в Лондоне я могу сделать новый паспорт. Мой старый исчез без следа. Меня это беспокоило. Я никому об этом не рассказала, и во всяком случае не собиралась сообщать Лори. Однако я рассматривала возможность упомянуть об этом в разговоре с Алексом Зеловски.

В дверях поезда стояла женщина в железнодорожной форме. Она была небольшого роста, старше меня и производила приятное впечатление.

– Привет, – сказала она. – Вы будете… – Она сверилась со списком, который держала в руке. – Айрис Роубак. Да? Могу я взглянуть на ваш билет, дорогая?

Люди занимались недозволенным сексом в каждом углу купе. Они стояли, вжимаясь в стену. Либо женщина сидела на краю раковины. Либо мужчина лежал на ней на кровати, на той самой, где не представлялось возможным расположиться бок о бок. Потом это были уже не Лара и Гай, а мы с Лори, потом – Гай и Диана, Сэм и Лара, Гай и одна из его других женщин, Сэм и я, Лори и Лара. Я и детектив-констебль Алекс Зеловски. Я подхватила свою сумку и отправилась на поиски джин-тоника и Элен Джонсон.

В вагоне-салоне оказалось почти пусто. Его роскошные сиденья гостеприимно ожидали посетителей, бесплатные газеты на каждом столе никого не привлекали, кроме двоих мужчин средних лет.

– Да? – сказал молодой бармен. Мне стало его жаль, потому что эти постугревые рубцы на его лице останутся навсегда, даже когда он как следует повзрослеет.

– Джин-тоник, спасибо, – отозвалась я, снова озираясь в поисках таинственной женщины, ставшей подругой Лары и Гая. Ее по-прежнему здесь не было.

– Конечно. – Он начал смешивать ингредиенты. – Лед и лимон?

– Да, пожалуйста. Вы всегда работаете на этом поезде?

Бармен вздохнул, зная, какой вопрос за этим последует.

– Да, часто.

– Значит, вы знали…

Он ринулся отвечать, прежде чем я успела закончить:

– Знал. При этом мне следует издать легкий вздох. «Да, мол, я смешивал им напитки». Но о том, что случилось, мне известно не больше, чем вам. Буквально каждый хочет об этом знать. Я не работал в ту ночь, когда… Ну, вы понимаете.

Миниатюрными щипчиками парень подхватил тончайший ломтик лимона и бросил его в мой напиток. Ломтик произвел легчайший всплеск, словно фея, нырнувшая в бассейн.

– Бьюсь об заклад, на этой работе вы многое видите. – Кажется, я выбрала правильную фразу.

– О, вы не поверите, чего тут только ни происходит. Ужасное дело – это убийство. Прямо здесь, в поезде! Те двое давно крутили роман. Люди думают, мы слепые. Или им просто наплевать.

– Вообще-то, я знакомая Лары Финч, – заметила я.

Он посмотрел на меня, прищурившись:

– В самом деле? Действительно знакомая или просто делаете вид?

– Действительно. Я живу рядом с ней в Корнуолле. – Я видела, что ему требуется хоть какое-то подтверждение моих слов, поэтому продолжила: – Я находилась рядом с ее мужем в то утро, когда выяснилось, что Лара пропала. Того, что с ним было, никому не пожелаешь.

Не глядя на меня, бармен влил в бокал тоник.

– О, извините. Надеюсь, я не…

Я подождала, чтобы услышать, на что он надеется, но окончания фразы не дождалась.

– Ничего страшного, – заверила я его. – Вообще-то, я сейчас еду в Лондон, чтобы повидаться с ее родственниками.

– В самом деле? Черт. Если уж на то пошло, мы все были поражены, когда услышали. Она казалась славной женщиной: такая дружелюбная, всегда говорила «спасибо» и «пожалуйста», и оба они так и льнули друг к другу. Я считаю, это была любовная ссора. Наверно, он ей угрожал, а она защищалась, и это зашло слишком далеко. Может, у него был нож, и она его отобрала.

Я взяла бокал.

– Возможно. Об этом я не подумала. А что их приятельница, Элен Джонсон? Она по-прежнему ездит на этом поезде?

– О да, ездит, – ответил бармен, взяв у меня пятифунтовую банкноту. – Она и сегодня в поезде, но сидит в своем купе. Не бывает здесь с тех пор, как это случилось. Не могу ее винить. Не хочет, чтобы кто-то на нее смотрел. Думаю, через неделю-другую она оклемается и вернется. Приятная женщина.

– А это… м-м… тот же самый поезд?

По какой-то причине эта мысль посетила меня только сейчас. Имелся ничтожный шанс, что я буду спать в той же самой постели, где произошло убийство.

– Не-а. Это было на другом, да и в любом случае тот вагон, наверное, отцепили. Криминалистический анализ. Думаю, на какое-то время он изъят из обращения.

Я сомневалась в том, что это правда. Неужели у железнодорожной компании действительно завалялся лишний вагон, чтобы заменить тот, который оказался местом преступления? Или просто поезд стал короче? Я ощутила мрачную уверенность, что они скорее вычистили тот вагон и снова прицепили.

Когда я сделала свой первый глоток джина с тоником, любимого напитка Лары и первого крепкого напитка, который выбираешь, когда ты молод и стараешься выглядеть взрослее, у меня сразу защипало язык. Сладость тоника ударила в небо, и хотя худосочный лимон был отрезан много часов, а то и дней назад, я улыбнулась забытому удовольствию. Я не пила такое уже много лет.

Напротив меня сидел мужчина с банкой горького пива и читал книгу, которую держал так низко, что обложки было не разглядеть. Если я достаточно долго стану на него пялиться, он, вероятно, поднимет глаза. Я попробовала. В конце концов это, конечно, сработало. Люди неизбежно поднимают на тебя глаза, если ты упорно на них глядишь. Они не привыкли к вниманию, и этот мужчина наверняка тоже. Он был седой, с огромной лысиной, которая грозила занять всю голову, и в целом выглядел удивительно заурядным.

Когда он поднял взгляд, на его лице читалось выражение: «На что это вы таращитесь, юная леди?»

Я изобразила на лице неискреннюю широкую улыбку.

– Вы часто ездите этим ночным поездом? Я здесь в первый раз.

– О! Да, я часто. Но не все время, как некоторые. – Он бросил многозначительный взгляд на лежавшую на столике газету «Таймс», несмотря на то что фотография Лары находилась не на первой полосе. – Всего лишь раз или два в месяц, когда у меня запланирована встреча.

– А вы как?.. Когда-нибудь их видели?

– Не думаю. Я много над этим думал, как и следовало ожидать, но на память ничего не приходит. Конечно, в мире полно мужчин средних лет. Но я совершенно уверен, что молодая дама засела бы в памяти.

– Да.

Мужчина снова вернулся к своей книге.

– Что вы читаете?

Он не ответил, а просто приподнял книгу, так что я смогла увидеть обложку.

– «Гарри Поттера»?

Он пожал плечами:

– Почему бы нет?

От джина я некоторое время не могла уснуть, лежала и слушала, как поезд пыхтел и грохотал в ночи, оставляя все дальше мою тихую, уютную жизнь. Я лежала на узкой койке, натянув одеяло под самый подбородок и стараясь не думать о человеке, заколотом насмерть в аналогичной постели.

Затем вдруг кто-то постучал в дверь, и прежде, чем я успела всполошиться или растеряться, женский голос объявил: «Завтрак» – и до меня дошло, что мы уже больше не движемся.

Когда я открыла дверь и приняла поднос, проводница ответила на мои вопросы раньше, чем я даже успела сформулировать их в голове.

– Паддингтон. Постарайтесь покинуть поезд до семи часов, дорогуша. Вот, держите.

– Спасибо.

Сойдя с поезда, никаких признаков Элен Джонсон я не обнаружила. Ее не было в зале ожидания рядом с платформой, и я решила, что, как только поезд остановился, она прямиком бросилась в Лондон, задолго до того, как я проснулась. Мне не удалось найти ее телефонный номер, и мое сообщение на ее аккаунт в «Фейсбуке» предсказуемо осталось без ответа. Когда придет время возвращаться домой, я разыщу ее на Паддингтонском вокзале. Перехвачу ее, когда она будет садиться в поезд.

Мне почти захотелось, несмотря на ранний час, снова выпить джина. Ведь не без причины я оставила Лондон на все эти годы.

Из зала ожидания первого класса я вышла почти сразу. Это было отвратительное место с неприятной атмосферой, отдающей бесприютностью. Я знала, что Лара проводила там целые часы до и после своих путешествий, но не собиралась ей в этом подражать.

В кафе, расположенном в главном вестибюле вокзала, куда я поднялась по ступенькам, я заказала плотный завтрак и вынула записную книжку, чтобы составить план.

Вокзал оказался солидным. По сравнению со станцией Труро он был огромным. Следовало бы, подумала я, сделать официальным девизом Паддингтона слова: «Больше, чем Труро». Тот же девиз подойдет и ко всему городу.

Я смогла разместиться за столиком так, чтобы видеть сновавших вокруг людей. Большинство из них шли от поездов, направлялись к метро и исчезали под землей. Меня же больше интересовали те, что бесцельно кружили и слонялись без дела, убивая время. Некоторые из них вставали в очередь за бубликами и пончиками. Какой-то человек ковырял в носу, стараясь делать это украдкой. Одна женщина споткнулась, чуть не полетела, а затем пошла дальше, притворившись, что ничего не случилось.

Официантка принесла мне тарелку яичницы с фасолью, размороженные картофельные оладьи и тушеные помидоры, а к этому вскоре добавилась большая кружка кофе с молоком, с шапочкой пены. Я была не голодна, но все равно заставила себя поесть.

Мое сердце сильно стучало, и я заставила себя успокоиться. Я прибыла сюда, потому что Лара исчезла и, весьма возможно, прихватила мой паспорт. Это звучало глупо, но я знаю, что он был в том картотечном ящичке. Я знала, что не вынимала его оттуда. Я не сомневалась, что Лори тоже этого не делал – он сразу бы выдал себя своим поведением. Лара оставалась в этой комнате одна, пока я отлучалась ответить на телефонный звонок, когда на самом деле никто не звонил. Моя тревога усиливалась с каждой минутой, хотя отчасти мне казалось, что я веду себя нелепо. Первым делом я собиралась подать заявление о выдаче нового паспорта, а затем постараться выяснить, не улетала ли я куда-нибудь в последнее время.

Несмотря на то что портрет Лары был во всех новостях, она легко могла изменить внешность и быстро встроиться в другую жизнь, да еще и в большом городе. Ей понадобилось бы лишь изменить прическу – и никто бы ее не узнал. Лондон достаточно велик, и здесь она легко могла бы спрятаться.

Я постаралась сосредоточиться. После подачи заявления о выдаче паспорта я планировала разыскать ее сестру, поскольку Оливия Уилберфорс была любопытным персонажем, а Сэм ненавидел ее с такой страстью, что это приводило в замешательство. Я даже знала, что она беременна и что это огорчило Лару. Если верить Сэму, сестры некоторое время не общались. И я вспомнила, что Лара во время нашей поездки в Сент-Моус и при встрече у меня дома что-то недовольно бормотала о своей сестре.

Я знала, где живет Оливия, поэтому найти ее будет несложно. И я была уверена, что не наткнусь ни на кого из моей прежней лондонской жизни. Это представлялось крайне маловероятным, практически невозможным. Все равно что выиграть в лотерею.

Я рассеянно съела половину своего завтрака, после чего проглотила кофе и подошла к прилавку оплатить счет. Оливия жила в Ковент-Гарден, как сообщил мне Сэм, на Мерсер-стрит, рядом с Лонг-Акр. Она работала в пиар-агентстве, то есть по обычному графику, пять дней в неделю, и я знала, что она, несмотря ни на что, ходит на работу, так как видела ее фотографию в газете. Я попробую застать ее утром на улице в начале рабочего дня. По крайней мере, таков был мой план. Согласно ему я буду избегать районов Путни и Ноттинг-Хилл, где жила когда-то.

К тому времени, как я принялась слоняться вблизи квартиры Оливии, я чувствовала себя почти комфортно. Причиной тому было ощущение анонимности, растворенности в толпе. Легко чувствовать себя непринужденно в городе, в котором все, что ты делаешь, может вызвать реакцию максимум в виде вздернутой брови.

Я не была в этом городе пять лет и, тем не менее, тут же почувствовала себя снова дома. Последние годы я жила в мире, в котором обычно здороваешься с проходящими мимо людьми, в котором знаешь не только своих соседей, но имена и темпераменты их собак. Здесь же я могла быть кем угодно, поступать как вздумается. Впрочем, и прежде никого не интересовала моя короткая юбка и велосипедные ботинки, и сейчас тоже никто не смотрел на меня в моих новеньких, с иголочки, обтягивающих черных брюках и ярко-синем топе, который я втайне купила, потому что это была такая вещь, которую, как я чувствовала, могла бы носить Лара. Следующим пунктом я собиралась радикально остричь волосы и избавиться от светлых кончиков, которые забавляли меня некоторое время. Затем, если смогу преодолеть свое отвращение к такого рода вещам, я пойду в торговый центр и попрошу кого-нибудь сделать подходящий мне макияж, а затем куплю всю использованную косметику. Пока же на моем лице был минимум из того запаса, что у меня еще оставался (черная тушь для ресниц, плохо положенная подводка для глаз и темно-розовая губная помада, которая наверняка делала меня похожей на вампира с плохими манерами). Я старалась выглядеть самой заурядной лондонкой, какую только можно представить.

Визит в паспортный отдел стал хорошим началом. Там меня встретили сплошные бланки, очереди и бюрократизм. Мне оставалось только следовать правилам, ставить галочки в нужных местах, давать показания и платить деньги.

Я почувствовала укол вины, но постаралась выбросить это из головы. Главное – стоящая передо мной задача. Следовало бы позвонить Алексу и поговорить с ним о моем пропавшем паспорте, но я знала, что вступать с ним в контакт стало бы предательством.

Я прогулялась мимо магазина винтажной одежды, а затем вошла внутрь и потерялась среди вешалок со старыми платьями и полок с чудесными туфлями. Потом лениво пересекла дорогу и вошла во дворик, которого явно здесь не было, когда я посещала Ковент-Гарден в прошлый раз: новый и богатый, он вмещал один из ресторанов Джейми Оливера[48], бутик с исключительно дорогими балетками, а также высококлассный и вместе с тем прикольный цветочный магазин. Однако я немного нервничала, находясь вдалеке от улицы, где проживала Оливия, потому что боялась ее упустить.

В конце дороги находился привлекательный с виду паб, магазин гравюр и эстампов, и мимо проходили люди, направлявшиеся в танцевальную студию «Пайнэпл Студиос» на соседней улице. Некоторые из них, несомненно, были балеринами. Они изящно ступали, гордо держа головки на лебединых шеях. Другие выглядели еще круче: такие появляются в музыкальных видеоклипах, небрежно выполняя невероятные движения.

Я потопала ногами и зашагала по улице обратно, взглядывая время от времени на небо, свинцовое от туч. Морозило, и мне было скучно.

Я направилась в другой конец улицы, посмотреть, что происходит там. Люди прогуливались по Лонг-Акр – ничего интересного. Вернувшись на середину улицы, я стала пристально всматриваться в каждое лицо. Долгое время никто из прохожих не был похож на Оливию Уилберфорс, а потом вдруг одна из фигур оказалась ею.

Она шла, поглощенная своим айфоном, но, хотя ее голова была наклонена и я едва могла видеть ее лицо, я поняла, что это она. Она явно была беременна. При виде ее мой пульс участился. У Оливии были черные волосы, подстриженные в элегантном геометрическом стиле. Более короткие сзади и более длинные спереди, с челкой, которая выглядела бы смехотворно короткой у большинства людей, но которая шла ей. Ее узкие джинсы больше походили на легинсы, а поверх них была надета куртка в военном стиле, выглядевшая чудесно.

Я одернула бархатную куртку, надетую на мне поверх новой одежды. Она была потертая и дурацкая, очевидная вещь из магазина подержанных вещей, находившегося за многие мили от Лондона.

– Привет, – сказала я, когда Оливия проходила мимо. Она остановилась и посмотрела на меня взглядом, полным необычайного презрения.

– Нет, спасибо, – бросила она и пошла дальше. Она была похожа на китайскую куклу и одновременно на сексуальную женщину-убийцу из фильма. Каким-то образом в Оливии Уилберфорс уживались два этих образа. Ее выпирающий живот придавал ей еще более пугающий вид.

– Я не из СМИ. – Она продолжала шагать, и я повернулась и засеменила за ней. – Я подруга Лары.

Это заставило ее остановиться, но лишь на мгновение, чтобы произнести:

– Конечно.

– Да, это так. Я живу под Фалмутом. Я была в гостях у них с Сэмом, когда обнаружилось, что она пропала. Я сидела с ним до тех пор, пока полиция не забрала его на допрос. Я звонила его брату.

Оливия прищурилась.

– И какова же его семья?

– Его брат вел себя отвратительно и агрессивно. Я была удивлена, честное слово. Сэм такой… Ну, он такой мирный, такой мягкий – ничего подобного я никак не ожидала. А его мать представлялась мне поначалу милой старой дамой, но оказалась довольно жесткой.

Она несколько мгновений мерила меня взглядом, а затем вдруг расслабилась. Манера ее поведения изменилась, хотя настороженность осталась.

– Что ж, это довольно верно. Они вели себя гнусно на свадьбе. Это было ненормально. Как вас зовут?

– Айрис. Айрис Роубак. Мы с Ларой познакомились на пароме до Сент-Моуcа, поболтали и после подружились.

Оливия вдруг рассмеялась странным смехом, который оборвался так же внезапно, как и возник.

– Если вы хотели со мной поговорить, разве не могли позвонить? Знаете, негоже вот так заявляться и останавливать меня на улице. Может, мир и прогнил, но это не значит, что все правила приличия отменяются.

Мне это понравилось. Именно так сказала бы и я на ее месте.

– Извините, Оливия. Вы совершенно правы. На самом деле. Извините. Я просто… ну, так случилось, что я оказалась в Лондоне. И я, конечно, думала о Ларе. Я уверена, что она не убивала Гая. Знаю, выглядит так, будто это сделала она, но… – Оливия молча смотрела на меня. – Так вот. Я знала, что когда Лара только приехала сюда, она жила у вас. Мне был известен ваш адрес, и…

Никогда ни с кем я не разговаривала таким извинящимся тоном.

– Я могу уйти. Я хочу сказать, меньше всего бы мне хотелось расстраивать вас или докучать вам.

Оливия глядела мне в лицо. Ее голубые глаза казались пронизывающими.

– Дело в том, Айрис, что Лара никогда о вас не упоминала. Вы, похоже, все знаете обо мне. Но я ничего не знаю о вас. Все знают о моей семье, потому что газеты на нас зациклены. Очень легко сейчас наседать на меня. Любой псих может остановить меня на улице. Вы не первая, поверьте.

– О! – Я отчаянно старалась найти подтверждение своим словам. – Она совсем не упоминала обо мне?

– Во всяком случае, не мне. Нет. Впрочем, я уверена, что она также никогда не сообщала о вас и нашим родителям. Мы говорили о ее друзьях. Понимаете, когда происходит такой катаклизм, начинаешь вникать во все детали. Мы думали, что у нее нет близких друзей в Корнуолле.

Я пожала плечами:

– Спросите Сэма, если хотите.

– Он действительно говорил, что с ним был кто-то в тот день. Возможно, это были вы.

– Знаете, я жалею, что не согласилась на то интервью в таблоиде, которое мне миллион раз предлагали. Тогда я могла бы представить вам доказательства.

– Неужели?

Оливия вынула из сумочки ключи, затем, видимо, передумала. Я достала свой телефон, радуясь, что недавно его обновила.

– Я покажу вам, – сказала я. Мое имя было в газетной заметке. Я упоминалась как подруга семьи, которая ожидала Лару вместе с безутешным супругом. – Смотрите. Вот мое имя. Я могу показать вам свое удостоверение личности.

Оливия долго смотрела в телефон, затем перевела взгляд на меня, кивнула, и ее лицо изменилось. Из серого оно стало бледно-зеленого цвета.

– Послушайте. Все это ужасно. Мы все это знаем. Всякий раз, как звонит телефон… Я не могу поверить, что Лара сделала то, в чем ее все обвиняют, но в то же время я не вижу, кто еще мог… Наш отец стал пить, а мать напичкана транквилизаторами. Если вы знаете Лару, то знаете и о наших с ней отношениях. Что вам о них известно?

– Вы не ладили. Совсем. Она некоторое время жила у вас, а затем переехала.

– Идемте выпьем.

– Конечно.

– Я буду пить что-нибудь безалкогольное. Я бы очень хотела маленький бокал вина, но не на публике, не там, где может оказаться какой-нибудь репортер с камерой. И не в том пабе. Все будут слушать.

Оливия направилась в обратную сторону, даже не дожидаясь ответа, и мне пришлось поспешить, чтобы не отстать от нее.

Бар был большим, шумным, и в нем я чувствовала себя совершенно анонимно. Я сразу поняла, почему Оливия его выбрала. В нем было полно людей в рабочей одежде, выпивавших с серьезным и сосредоточенным видом, а также туристов, которые выглядели более счастливыми и расслабленными.

Я купила ей свежевыжатый апельсиновый сок и неожиданно взяла себе бокал белого вина.

– Везет некоторым, – бросила Оливия, глядя на мой напиток со слабой улыбкой на губах. – Что это?

– «Совиньон Блан». Вообще-то я нечасто пью, и если пью, то обычно красное вино, но в баре одна женщина заказала вот это, и мне тоже захотелось.

– Когда Лара впервые появилась в моей квартире, у нее была с собой бутылка «Совиньона». Мне не приходило в голову, как она нервничает, но она одна выпила все вино. Видимо, так переживала из-за меня. Обычно она тоже предпочитает красное. Послушайте, Айрис, давайте перейдем к делу. Что, по-вашему, произошло?

Мимо моего стула протолкнулся какой-то человек, так близко, что я учуяла запах мяса, которое он съел. Я подалась ближе к Оливии.

– Что ж. Как я уже сказала, я считаю, что Лара его не убивала. Не она это, и все.

– Конечно, она его не убивала. – Оливия тоже чуть склонилась ко мне. Показалось, что она на грани нервного срыва. – Полиция допрашивала меня часами. Это было ужасно, как будто ты вдруг попал в какую-нибудь теледраму. И сюжет тебе вроде бы известен, разве что речь идет о твоей сестре и о том, убила она своего любовника или нет. Да ни в жизнь. Я им все время это говорила. Мы с Ларой не ладим, но в этом я буду защищать ее до последнего. Она не совершала убийства. Изменять Сэму – да, конечно, – но кто бы ему не изменял? А убить кого-то? Ну нет. Это просто нелепо. Немыслимо.

– Я с вами согласна.

– Кто-то ее подставил.

– Что говорит полиция?

Она пожала плечами:

– Будто Лара хотела, чтобы Гай бросил жену, а он отказался, и она психанула и заколола его. Но Лара никогда не носила с собой нож, поэтому откуда бы он взялся? Я знаю, что права, но понимаю: для полиции я вроде тех людей, которые живут по соседству с серийным убийцей и утверждают: «Но он был такой тихий и вежливый». Они чувствуют ко мне жалость и думают, что я ничего не понимаю. – Оливия вздохнула. – Можно сделаю глоток вашего вина?

Я придвинула к ней бокал.

– Спасибо. Мы с Ларой ненавидели друг друга, и это не просто слова. Наша вражда началась с самого детства. Она была идеальна – и я никогда не могла с ней сравниться. Мы бесконечно соперничали во всем, и она всегда меня побеждала. Лара была хорошей девочкой, так что мне досталась роль плохой. Все это было сложно, и я отнюдь не горжусь своим поведением. После университета она отправилась путешествовать и долго пробыла в Азии, и лишь в этот период я почувствовала, что могу быть сама собой. Но она вернулась и заново утвердила себя, теперь уже в качестве амбициозного профессионала, и я снова оказалась на втором месте. Они с Сэмом сыграли идеальную свадьбу, тогда как моя личная жизнь была сплошной катастрофой. А потом Лара не смогла забеременеть, а я смогла, сама того не желая, и мои собственные родители безумно разозлились на меня за то, что я ее огорчила. Никто из них не испытал ни тени радости за меня ни на полсекунды. С их точки зрения, я просто в очередной раз повела себя как стерва. Я знала, что Лара встречается с Гаем, потому что наткнулась на них в баре в тот вечер – перед исчезновением. Они пили пиво неподалеку от моего дома. Я с первого взгляда поняла, что Лара его обожает, и я знала ее достаточно хорошо, чтобы понять: она скорее захочет оставить Сэма, чем иметь долгую интрижку на стороне. Мы сестры. Каковы бы ни были наши отношения, мы все равно сестры. И она бы никогда, никогда не причинила зла этому человеку, пусть даже СМИ из себя выходят, доказывая, будто «хорошая девочка превратилась в монстра».

– Так где, по-вашему, Лара может быть?

Оливия откинулась на стуле и погладила свой живот.

– Я думаю… – сказала она. – Никто не хочет об этом слышать, но я думаю, с ней случилось что-то ужасное. Тот, кто убил Гая, сделал то же самое и с ней. Где бы она ни находилась, Айрис, я абсолютно уверена, что она мертва. Но я не имею представления, кто бы мог это сделать. Случайный псих – вот единственное объяснение, хотя и абсурдное. Так не бывает, а если и бывает, психов сразу же ловят. И тогда у меня возникает вопрос: не мог ли это быть кто-то, кого она знала? Но мне никто не приходит в голову. – Она помолчала. – Но смотрите. Я точно знаю, что когда она была в Таиланде, с ней случилось что-то драматичное. Она что-то такое сделала. У нее был бойфренд, Джейк, а затем она вдруг приехала домой, подавленная, и все дни проводила в своей комнате. Это был единственный период, когда Лара была не такой, как всегда. Она стала загадочной. Я хочу порыться в коробках с ее вещами на чердаке у родителей, вдруг там найдется зацепка. Вероятность мала, но там может что-то оказаться, верно? Не знаю, что еще можно сделать. Искать какого-то неведомого Джейка, который был с ней пятнадцать лет назад?

Я кивнула.

– Если вы что-то найдете… – начала я. Просить о чем-то казалось слишком дерзким, поэтому я замолчала.

– Хорошо, что вы в нее верите, – произнесла Оливия. – От этого я чувствую себя не такой одинокой. Точно. Давайте обменяемся телефонами, и если я что-нибудь узнаю, то позвоню вам. И вы тоже.

Я открыла рот, чтобы рассказать ей про паспорт, но сразу же передумала. Это казалось слишком нелепым, и мне нестерпима была мысль о том, чтобы возбудить в ней надежды, а потом их перечеркнуть. Я накрыла ладонь Оливии своей рукой и подвинула ей свой бокал вина.

– Конечно, позвоню, – пообещала я.

Глава 19

Отель Лары и Гая оказался функциональным заведением для деловых людей, напротив собора Святого Павла. Я поняла, почему она захотела поселиться тут: отель уютный и спокойный, не слишком дорогой (по крайней мере по сравнению с другими отелями в центре Лондона), и здесь можно зарегистрироваться через автомат. В маленьком фойе собралось много мужчин и женщин, но больше все-таки мужчин, в деловой одежде, суетившихся в пузырях собственной значимости.

Я посмотрела на нескольких из них, и они показались на одно лицо. Мне хотелось бы дать им понять, как легко лопаются эти пузыри. Помимо людей, приезжавших в Лондон на работу, тут были и неизменные туристы, таскавшие за собой огромные чемоданы.

Мне досталась комната под номером 253. Дверь ее выходила в коридор, как и все остальные. Лара и Гай могли бы занимать тот же номер, но, по статистике, это маловероятно.

Я много лет не бывала в отеле. Безликая комната, строгая в своей гладкости постель, маленький чайник и крохотные пластиковые упаковки искусственных сливок создавали картину, не имевшую ничего общего с тем номером отеля, в котором я ночевала в последний раз, но у меня все равно перехватило дух. На эту комнату накладывался образ той комнаты с характером, комнаты с голым дощатым полом и цветастым покрывалом на кровати, огромными открытыми окнами, пропускающими в помещение морской бриз.

Я крепко зажмурилась, стараясь ровно дышать. Тот, другой, гостиничный номер был за многие мили отсюда. Не в Лондоне, а в Италии. Он не имел никакого отношения к бизнесу.

Лори остался дома. Тот же Лори, который возил меня в Италию, давно канул в Лету.

Мои ноги дрожали, но мне удалось донести себя до кровати. Я свернулась калачиком на покрывале, прямо в своих больших ботинках, и мне потребовалось несколько минут, чтобы усмирить эмоции. Даже частицы прошлого выводили меня из себя, но я знала, что в Лондоне кусочки прежнего мира то и дело будут всплывать в моей памяти.

Я сосредоточилась на мыслях о Ларе, и скоро все прошло. Она и ее любовник жили в таком же номере неделю за неделей. Я представила себе их стоявшие бок о бок чемоданы, содержимое которых выплескивалось наружу и перемешивалось. Их рабочая одежда висела в гардеробе на постоянно закрепленных плечиках. Затем однажды они вместе сели в поезд, и к тому времени, как поезд достиг Корнуолла, Гай был мертв, а Лара исчезла.

Я надеялась в тот вечер укрыться в своем номере, прячась от Лондона и его шквала воспоминаний, но на самом деле город странно притягивал. Я могла пойти куда угодно и делать что угодно и чувствовала уверенность, что никто меня не заметит. Я уселась в пабе, оживленном, несмотря на январский понедельник. Там я выпила стакан апельсинового сока, съела тарелку рыбы с жареной картошкой и попыталась придумать, чем, черт возьми, заняться дальше. Я поговорила с Оливией, и, вопреки ожиданиям, она мне понравилась. Я приехала, чтобы заняться расследованием, но понятия не имела, с чего начать.

Кто-то оставил газету на соседнем столике, я взяла ее и пролистала. На новостных страницах не было ничего нового, одни гипотезы и догадки и несколько чахлых наблюдений. Я бегло просмотрела слепленную на скорую руку статью о людях, которые работают вдали от своих супругов. При том что там очень мало говорилось о Ларе и Гае, слова «они проводили вечера в барах и клубах центрального Лондона, открыто живя как партнеры» бросались в глаза. Ниже следовал жидкий набор неубедительных умозаключений.

«Очевидцы сообщают, что видели их за день до убийства в сомнительном подземном баре-кабаре, устроенном в бывшем туалете в центральном Лондоне, – прочитала я. – Лара Финч могла уже знать, что собирается совершить в следующую ночь».

Я и раньше слышала о подземном баре, но особенно над этим не задумывалась. В отсутствие идей, куда бы еще отправиться и о чем поговорить с коллегами Лары, я решила пройтись по их следам. Если я смогу одна пойти в сомнительный бар, устроенный на месте бывшего туалета, то и с остальным справлюсь.

С некоторым облегчением я напомнила себе, что нет смысла идти в подозрительный бар в понедельник. Пуститься в это приключение лучше в конце недели: пойду я туда в четверг, как это сделали они. То есть пока можно было выкинуть это из головы.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Люди покидали паб, и у меня возникло ощущение, что заведение закрывается. Осталась только горстка людей, один из которых стоял в противоположном конце зала и открыто смотрел на меня.

Наши глаза встретились, потом я отвела взгляд и снова посмотрела на него. На долю секунды мне захотелось убежать. Мое сердце забилось в груди так, словно, дай ему шанс, оно бы и вовсе выпрыгнуло из грудной клетки и убежало прочь. Мои ноги напряглись, приготовившись бежать.

Затем наваждение прошло. Этот человек снова стал просто мужчиной в баре, глазеющим на женщину, сидящую в одиночестве. Только и всего. Я приняла его за того, кем он попросту не мог быть. У него были густые черные волосы, средний рост и кожа карамельного цвета, говорившего о смешанных корнях схожей природы. И еще у него был подходящий возраст. Это все.

Это не Лори, потому что тот остался в Корнуолле. Лори не последовал бы за мной сюда и не стал бы подкарауливать меня с обвинениями.

Я бросила еще один взгляд на мужчину. Он улыбнулся и двинулся ко мне. Я встала, схватила сумочку и вышла, не оглядываясь. Я надеялась, что он не воспримет это как приглашение, и для верности побежала.

Все гостиничные коридоры были, как водится, идентичными. Я могла бы пойти прямо в свой номер, но вместо этого направилась на верхний этаж. Я проходила дверь за дверью, на многих из которых висели таблички с надписью «не беспокоить», возле других стояли пустые подносы. Я миновала все номера, в которых когда-либо останавливались Гай и Лара.

Как бы мне хотелось знать ее получше… Хотелось, чтобы она исповедалась мне, хотя мы виделись всего четыре раза. Я жаждала знать, была ли Лара влюблена в Гая, проходило ли ее время в этом отеле в вихре непрестанных разговоров, секса и одержимости или же ей было просто скучно дома и, чувствуя себя несчастной, она искала утешения в деструктивном поведении. Я надеялась на первый вариант. Я представляла, как они начинают срывать друг с друга одежду, едва закрыв дверь.

Здесь было безлико. Все казалось единообразным – обычное место, где проводят ночь, ничего больше, – поэтому здание стало сюрреалистичной пустой канвой для всего, что кто-либо хотел на ней вышить. Каждые несколько шагов я проходила мимо еще одной двери с еще одной кроватью. За этими дверями могло происходить все, что угодно.

Я шла быстро, стараясь не думать о человеке в баре. Он не сделал ничего плохого, хотя приближаться к незнакомой женщине в пабе, мне кажется, для него совершенно не характерно. Разумеется, мужчины иногда так поступают. Просто подобное поведение было бы странным для человека, на которого он походил.

Это не было свойственно Лоренсу. Лори остался дома, в Корнуолле. Он был в нашем доме, где мы живем.

Наконец на четвертом этаже я нашла тележку горничной. Я встала возле нее, переминаясь с ноги на ногу, теребя волосы и отставший уголок обоев, пока не появилась сама горничная. Она была маленького роста, с зализанными назад волосами, одетая в серую с белым форму.

– Добрый вечер, – сказала она, потупив глаза.

– Здравствуйте. – Я старалась придумать, как ее разговорить. – Привет. М-м. Вы работаете здесь каждый день?

У нее был настороженный вид.

– Большей частью. У вас что-то не так в номере?

– Нет-нет. Совсем нет. С моим номером все в порядке. М-м. Здесь раньше останавливалась моя подруга. Лара Финч. Со своим… – Я пыталась найти подходящее слово, но мне не удалось. – Со своим другом. С бойфрендом. Вы знаете? Ее ищут.

– О да. Я знаю. – Мне показалось, что эта женщина – латиноамериканка. Судя по всему, у нее не было времени стоять и сплетничать. Она принялась толкать свою тележку по коридору, и я пошла рядом с ней.

– Вы когда-нибудь видели Лару, пока она жила здесь? Вы ее помните?

Горничная покачала головой:

– Мы видим многих людей.

– Возможно, вы убирали ее комнату.

– Может быть. Откуда я знаю? – Она достала из кармана ключ и открыла номер 413. – Когда мы убираем номер, там никого нет.

И с этими словами она вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

Мужчина за стойкой регистрации тоже ничем не помог.

– Мы видим стольких людей, – пояснил он. – Да, я их узнал. Но я никогда не обращал на них особого внимания. Меня не касается, что у них за отношения и что они делают. Это ведь гостиница. Люди делают то, что хотят. Честно говоря, я рад, что она не убила его прямо здесь, в отеле.

– Как вы думаете, нет ли здесь кого-то, кто мог говорить с ними или что-то о них знает?

– Нет, – ответил портье. – Знаете, полиция уже прошлась по всем номерам, которые они когда-то занимали. Вы не поверите, сколько здесь побывало журналистов, но нам нечего сказать. Если она ваша подруга, то я сожалею, но когда люди приходят в отель, подобный нашему, они не хотят, чтобы им докучали. Мы не обращаем внимания на частную жизнь наших гостей. У нас нет времени ею интересоваться. Это не наше дело.

Он улыбнулся широкой, белозубой улыбкой, давая понять, что разговор окончен. Мои смутные надежды найти члена гостиничного персонала, который поделится со мной конфиденциальной информацией, разбились вдребезги. Я понятия не имела, чего ждала.

Я позвонила Алексу, отчаянно желая услышать дружеский голос, поговорить с кем-то, кто, возможно, не высмеет меня за то, что я здесь гоняюсь за привидениями. Сегодня я совершила мошенничество, поставив на оборотной стороне своих фотографий на паспорт имя и подпись одной знакомой учительницы[49]. Я собиралась признаться в этом в разговоре с Алексом.

Однако он не ответил. Я оставила ему маленькое неуклюжее сообщение, глупо себя чувствуя при этом. Ему понравилась моя юбка, и он пил со мной вино. Мы поболтали, и у меня возникло ощущение, что я давно его знаю. Мне было с ним уютно. Но это ничего не значило.

Спала я плохо. Я чувствовала рядом с собой призраки Лары и Гая. И ощущала, как моя старая жизнь, моя лондонская жизнь, давит на меня, и мне не хотелось об этом думать.

Глава 20

Мой телефон зазвонил в девять утра. Я дремала и едва не пропустила звонок. Лондонские шумы за окном вызвали у меня неожиданно приятное волнение. Безостановочно гудели моторы, пыхтели автобусы, звучали автомобильные сирены и время от времени какой-нибудь голос выкрикивал что-то бранное. Прежде чем пробиться сквозь пелену сна к пробуждению, я порадовалась тому, что я дома.

Затем я окончательно проснулась и ужаснулась этой мысли. Телефон все еще звонил, заливаясь мелодией, которую Лори поставил в качестве рингтона, когда у меня впервые появился этот телефон: сумрачной, красивой песней группы «I Am Kloot» под названием «На грани». Это была наша особая песня. Я решила сменить ее как можно скорее.

Я ответила, главным образом, чтобы прекратить этот звук. Я не посмотрела на экран – пусть будет сюрприз.

– Алло?

– Айрис? У вас все в порядке?

Я хотела сюрприз, и мое желание сбылось.

– Алло.

– Извините. Это Алекс. Я не хотел вас напугать. Извините.

– Алекс. Все в порядке. Я звонила вам вчера вечером. Вы мне отзваниваетесь. Это мило с вашей стороны. Поэтому вам незачем извиняться.

Я села в кровати, убрав волосы с лица и вспомнив, что собиралась их отрезать. Они постоянно путались и действовали мне на нервы. Может, я подстригусь совсем коротко.

– Так как вы? – Его голос был теплым. – Как Будок?

– О! – Я вылезла из постели и выдернула из розетки шнур маленького чайника. Телефон был зажат у меня между ухом и плечом. – Я не в Будоке. Крайне необычно для меня, но я в Лондоне.

– Серьезно? Я думал, вы редко покидаете дом.

– Вот именно! И вот где я сейчас. – Я включила кран в ванной, и вода с шумом потекла в чайник. Звук эхом отдавался от стен аккуратной, выложенной кафелем ванной комнаты, и я поморщилась, осознав: по телефону это звучит так, будто я писаю. – Извините за шум, – быстро добавила я. – Это я наполняю чайник. Я в отеле.

– Чтоб мне провалиться, Айрис! – Я засмеялась. «Чтоб мне провалиться» звучало нелепо, но вместе с тем мило. – Это правда? Что вы делаете?

Я решила объяснить. Задача не из легких, потому что я и сама не совсем понимала, зачем в это ввязалась.

– Я остановилась в отеле, где жили Лара и Гай, – сообщила я, тут же осознав, что это звучит безумно. – Я как бы прохожусь по тем местам, где бывали они. Я уверена, что Лара его не убивала. Знаю, что не убивала. Это сделал кто-то другой. Я хочу выяснить, кто.

– Ага… А ваш… – Алекс помедлил в нерешительности. – Ваш бойфренд с вами?

– Нет, – быстро ответила я. – Нет, он остался дома. Он не очень-то любит Лондон.

Я не могла поверить, что разговариваю о Лори с полицейским. Чайник шумно закипел и забурлил, демонстрируя усилия, прилагаемые для того, чтобы я могла выпить чашку отвратительного ультрапастеризованного чая.

– А ваши родственники? Они все еще в Лондоне?

– Да. Вероятно. Насколько мне известно.

– Вы с ними не ладите?

– Нет. Но они милые. Это долгая история. Как вы?

– О, знаете, все прекрасно. Должен заниматься множеством других дел, но слежу за расследованием дела Лары Финч. Но пока ничего нового. Вчера состоялись похороны Гая. Уверен, вы об этом уже слышали. Они сворачивают расследование и считают, что ее тело где-то в недоступном месте возле железнодорожных путей.

– Они не имеют права его сворачивать! Они не нашли ключа к разгадке.

– Что вы имеете в виду? По поводу чего у них нет ключа?

– Лара. Она…

В воздухе повисло молчание. За это время я могла бы рассказать ему о своем пропавшем паспорте. Я чувствовала, что Алекс тоже чуть не сказал чего-то, но запнулся. Я с моим рассказом опоздала на долю секунды, и он начал первый.

– Айрис, – сказал он вдруг. – Я в отпуске, он начинается завтра вечером. Я сам подумывал о том, чтобы наведаться в Лондон. Я всегда куда-нибудь уезжаю, когда появляется пара свободных недель. Понимаете? А иначе совершенно не отдохнешь. Если вы не возражаете, мы могли бы выпить вместе или перекусить. Вы рассказали бы мне о вашем расследовании. Я так же заинтригован, как и вы, потому что на самом деле все железнодорожные станции были довольно хорошо проверены, и если только Лара не выбросилась из поезда на ходу, ее бы уже давно нашли. Она могла бы сойти в Рединге, как вы знаете, но камеры видеонаблюдения не зафиксировали никого, даже отдаленно на нее похожего. Но поезд останавливается и между станциями, где нет видеокамер. Она, вероятно, сошла в одном из таких мест и скрылась. У меня нет гипотез. А что думаете вы?

Я потянула крышку с маленькой упаковки молока. В результате молоко, конечно, выплеснулось мне на пальцы, и я вылила остальное в чашку с чаем.

– Будет приятно видеть вас, если вы приедете, – произнесла я осторожно. – И еще, Алекс. Я хочу кое-что вам сказать, только не подумайте, что я спятила. Хорошо?

– Mais bien sur[50], – ответил Алекс.

– Я еще ходила в паспортный отдел и подала заявление на новый паспорт. Черт возьми, это дорого. Но все равно я должна была это сделать. – Я помолчала, соображая, как лучше объяснить ситуацию, чтобы все прозвучало правдоподобно для полицейского. – У меня был паспорт, он хранился дома, в картотечном шкафчике. Срок его действия истекал только через три года. Но он исчез. И вы помните, я рассказывала, что Лара приходила ко мне в сочельник?

Я услышала в его голосе скептицизм, хотя Алекс постарался это скрыть.

– Да?

– Ну так вот. Лара попросила разрешения осмотреть дом. Лори был в отъезде. Поэтому я провела ее по дому, и она рассказывала, как лучше его перестроить, будь у нас деньги. Когда мы вошли во вторую спальню наверху, в которой устроен кабинет, зазвонил мой домашний телефон. Редкое событие. Я пошла ответить на звонок, но на том конце провода никого не оказалось. Затем я вернулась, и мы продолжили наш обход. А через пару недель и мой паспорт, и Лара исчезли.

Алекс молчал несколько секунд. Я чувствовала себя чрезвычайно глупо, но не хотела отступать, или отказываться от своих слов, или говорить: «Конечно, это, вероятно, ничего не значит», – потому что была уверена: на самом деле это не просто совпадение.

– Правда? – переспросил он. – Вы рассказываете мне это как полицейскому или просто как другу?

Я внутренне вздрогнула от его слов.

– Рассказываю вам как Алексу Зеловски. Вы… ну, я полагаю, что вы и то и другое. Сами выбирайте, кем хотите быть.

– Да. Ну что ж. Послушайте, я сегодня на работе, и у меня сейчас дела. Кроме того, как вы знаете, это расследование не входит в сферу моей компетенции, потому что его ведет Пензанс. Но я сделаю вот что. Я попробую проверить то, что вы мне сообщили. Это непросто. Мне надо заполнить форму по защите персональных данных граждан. Хотя постойте. Вы случайно не помните номер вашего паспорта?

– Ах, если бы.

– Сделаю, что смогу. У меня сейчас встреча, но я позвоню вам позже, если вы не против.

– Конечно. В любое время.

– Спасибо. И еще, Айрис…

– Да?

– Как ваш бойфренд? Один дома, без вас?

– С ним все хорошо, – поспешно ответила я. – Не беспокойтесь о нем.

– Конечно. Ну, удачного вам дня в Лондоне. Позже я перезвоню. – Его голос стал официальным, и я поняла, что теперь он в комнате не один.

– До свидания.

Я села на кровать и стала пить чай, не спуская глаз с телефона. И вдруг осознала, что улыбаюсь. Вчера я несколько раз звонила в Будок, но Лори не взял трубку. Сегодня я решила, что не стану даже пробовать. Он знает, как со мной связаться.

Я смотрела на телефон, зная, что могу взять его и совершить что-нибудь особенное. Например, позвонить своей матери. Рука сама потянулась к телефону. Я только поздороваюсь, и все.

– Алло? – скажет она, в этой своей неопределенной и вместе с тем агрессивной манере. – Алло? Айрис, дорогая, это ты? Ох ты, нелепая девчонка, где ты была?

Вот почему я не могла этого сделать. Они все считали, что я слишком остро отреагировала, болезненно до абсурда. Конечно, они так считали. В мире полно разбитых сердец, и единственный способ с этим справиться – погрустить какое-то время, а затем двигаться дальше. Для этого вовсе не надо было убегать в Корнуолл в возрасте тридцати двух лет и запираться вместе со своим любовником на неопределенный срок.

Звонок Алекса побудил меня сесть на линию Дистрикт[51], хотя я этого и не хотела. Было в этом человеке что-то такое, что вызывало у меня желание поступать правильно. Я сидела в метро, ни о чем не думая, и разглядывала людей. Какой-то человек спал, его голова откинулась назад, к окну, и время от времени подпрыгивала. Пожилая женщина сосредоточенно хмурилась над книгой, настолько ею поглощенная, что я подумала, уж не пропустит ли она свою остановку. Возможно, уже пропустила.

После станции Эрлс-Корт народу в вагоне сильно поуменьшилось. Спящий мужчина и читающая дама оставались, как и замотанного вида отец с младенцем в беби-слинге[52], и девушка в легинсах с абсурдным рисунком и в слишком коротком топе, с яростной сосредоточенностью копавшаяся в своем телефоне.

Когда мы приблизились к Ист-Путни, где линия метро проходила над землей, по окнам хлестал дождь. Я встала на автомате и направилась к двери.

Все было так, как всегда, и, повинуясь знакомой обыденности, я шла через станционный зал. Он был таким же, как любой кассовый зал в подземке: со стопкой бесплатных газет и билетными кассами с немногочисленными кассирами – и в то же время неповторимым по своей форме, деталям, по самой сути.

Все мои путешествия раньше начинались здесь. С этой станции я ездила в школу. Встречалась здесь с друзьями. Здесь я купила проездной билет и отсюда отправилась в большой мир.

Ноги понесли меня по дороге, по-прежнему заполненной автомобилями, автобусами, грузо-пассажирскими фургонами и такси, изрыгавшими облака газов. Я свернула на Хай-стрит, которая стала красивее, чем раньше, а затем миновала богатые улицы рядом с рекой. Я обходила лужи, перепрыгнула через маленькое наводнение в водосточном желобе.

Теперь дома эти наверняка стоили миллионы. Они были красиво ухожены, с безупречно вычищенными фасадами, с безукоризненной кирпичной кладкой. Некоторые из них, конечно, представляли собой отдельные квартиры. Так было всегда. Эти квартиры тоже были шикарными, как с журнальной картинки.

У дома на углу росла трава, пышная и красиво ухоженная, каждая жирная травинка – одинаковой длины. Детский трехколесный велосипед, конечно деревянный, был аккуратно припаркован на патио, вымощенном медовым камнем[53], и под дождем в ожидании весны и солнца стоически мок стол с мозаичной столешницей и четырьмя стульями в том же стиле.

Этот дом всегда принадлежал чете Гримальди – гомосексуальной паре в возрасте за семьдесят. Берт и Джонно, так их звали. Джон взял фамилию Берта, потому что я помню, как он говорил: «Зачем идти по жизни, называясь Боттомли, если можно стать Гримальди?»

Они или переехали, или умерли с тех пор, как я была здесь в последний раз. Интересно, что же произошло?

Каждый дом, мимо которого я проходила, вызывал все новые воспоминания. Я двигалась дальше, бредя по улице, на которой училась ездить на велосипеде, по которой ходила в школу. Я помню, как бегала наперегонки с сестрой Лили от угла до нашей входной двери, когда обе мы, отчаянно желая победить и хохоча, прибегали к финишу, раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

Я была рада, что идет дождь. Мои волосы, мокрые и обвислые, струились по спине, а одежда неловко липла к телу. Мне нравилось это ощущение.

Я прошла мимо женщины, толкавшей громадную детскую коляску с лежавшими там бок о бок двумя малышами. Она была, вероятно, моложе меня, но выглядела как типичная мамочка. Ее усталость замаскировал макияж и, полагаю, дорогие кремы, тем не менее ее невозможно было скрыть. Женщина производила впечатление некогда стройной девушки, которая примерно полгода назад родила близнецов и сильно располнела. Ее одежда была дорогой и вместе с тем практичной: джинсы, ботинки, голубой анорак, застегнутый на молнию, чтобы защититься от непогоды, а волосы – светлыми с темными корнями, забранные назад в нечто вроде пучка.

Когда мы поравнялись, я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ, бросив на меня заговорщицкий, оценивающий взгляд, и я почувствовала себя так, словно сама недавно перенесла роды.

Я почти удивилась, что она меня заметила. Я-то думала, что иду по этой улице как привидение.

Дом не изменился, а мои родители по-прежнему там жили. Их черный «вольво» был припаркован на подъездной дорожке. Те же занавеси висели на окнах нижнего этажа. Я стояла на противоположной стороне улицы и смотрела.

Мне оставалось лишь сделать несколько шагов и позвонить в звонок. Родителей могло и не быть дома. Мне не потребуется объясняться. Они будут, я знала, безусловно рады моему возвращению. Они меня любят. Они меня потеряли.

Однако, увидев фигуру у окна, я поняла, что не смогу этого сделать. Возможно, когда-нибудь и решусь, но сейчас я повернулась и убежала: обратно вдоль знакомых тесных улиц, вниз к реке, через мост и наугад в Фулем[54]. Поначалу казалось, что кто-то зовет меня по имени, но потом это прекратилось.

Стоя на углу улицы, я позвонила Оливии. Слава богу, она не потрудилась спросить, как мои дела.

– Я тут подумала, – сказала она вместо этого, – тебе надо поговорить с Лариным крестным Леоном Кэмпионом. Она с ним дружила. То есть дружит. Я пыталась поговорить с ним о ней, когда это случилось, но он не захотел. Леон меня не любит. Никогда не любил. По его мнению, я враг. Если бы мы носили майки с надписями, у него на груди было бы написано: «Команда Лары».

– О! Понятно. – Я почувствовала облегчение, отвлекшись от своих проблем и сосредоточившись на чем-то другом. – Кто он? Крестный Лары? Настоящий крестный?

– Да. Старый товарищ отца. Он немного игрок, я думаю. Занимается какими-то таинственными коммерческими операциями. Весь такой мягкий и вкрадчивый. Они с Ларой всегда были дружны. Я никогда этого до конца не понимала. Одно время мне казалось, они спят вместе, и я до сих пор думаю, что когда-то так и было. Так или иначе, между ними что-то есть. Возможно, это не секс. Но что-то точно есть.

– Где мне его найти?

– Я пришлю тебе его номер. Скорее всего, Леон пошлет тебя куда подальше, но попробовать стоит. Он, должно быть, невероятно огорчен по поводу Лары, и я знаю, что он довольно часто гостит у наших родителей. Тебе, наверное, надо проделать с ним то же, что ты проделала со мной, если сможешь. Надо столкнуться с ним лицом к лицу. Явись к нему в офис, не домой. Просто на тот случай, если он вдруг не захочет говорить в присутствии жены. Ее зовут Салли. Она симпатичная.

Я запомнила адрес и не забыла спросить о ребенке.

Оливия помедлила в нерешительности.

– Думаю, все в порядке. Ему, конечно, не пошел на пользу пережитый мной шок. Я измотана и одинока, а родители полностью зациклены на сестре. Я поступаю крайне отвратительно, преподнося им внука в тот момент, когда Лара пропала, и все – думаю, включая даже родителей – подозревают, что она случайно убила человека, с которым спала. То, что я гордо несу в мир новую жизнь, ощущается ими как неуместный шаг. Ну, ты понимаешь. Мол, как это в духе Оливии. Всегда у нее все наперекор. И хрен его знает, как я буду растить ребенка.

– А отец… я хочу сказать, вы с ним вместе?

Она невесело усмехнулась:

– Нет, мы и не планировали. Это был одноразовый случай. Он даже не знает, поскольку я решила, что смогу обойтись без этих осложнений. Он или захотел бы сыграть в «счастливые семьи»[55] – никогда бы об этом не подумала, откровенно говоря, – или начал бы обвинять меня в том, что я сделала это нарочно. В любом случае спасибо, не надо. Это шоу с одним действующим лицом.

– Господи, Оливия. Ты сильная.

– Да нет. Просто делаю то, что должно.

Я укрылась в дверном проеме офисного здания и позвонила Леону Кэмпиону, как только Оливия мне прислала его номер. Это был номер мобильника, и он сам ответил. Я постаралась заговорить в повелительном тоне.

– Добрый день! Это Леон Кэмпион?

– Кто это? – Его голос был низким, звучным и интеллигентным.

– Айрис Роубак. Подруга Лары. Извините за беспокойство, но Оливия дала мне ваш номер…

Он перебил меня:

– Дала сейчас? Мне нечего сказать.

– Я друг. Я просто хочу…

– Мне нечего сказать.

– Но вы, конечно же…

– Ох, извините… я что, неясно выразился? Отвалите.

И дал отбой. Я посмотрела на телефон и засмеялась. Когда я позвонила снова, меня, конечно же, переключили на голосовую почту. Я все равно оставила длинное сообщение, несмотря на то что Леон не произвел впечатления человека, который станет его слушать.

Я затеяла опасную игру. Хотя я думала, что брожу по Лондону наугад, без всякой цели, ноги принесли меня в одно место, которого я избегала.

Они принесли меня прямиком к одному светофору в центральном Лондоне. Это был обычный, заурядный перекресток вблизи Юстон-роуд[56]. Ограждения, когда-то покрытые цветами с прикрепленными к ним душераздирающими записками, были голыми уже в течение пяти лет.

Мимо проехал велосипедист. Он был одет в лайкру и ехал на гоночном велосипеде. Возможно, он работал курьером и спешил по делам, поэтому не остановился на красный свет. Мне захотелось крикнуть ему, рассказать обо всем.

Я уже стояла здесь прежде. Я повернулась и убежала со всех ног. Я неслась по Лондону, пока это место не осталось далеко позади.

Когда позвонил Алекс, я сидела в баре около отеля, пила водку с тоником и усиленно думала. Мелодия «На грани» заставила меня подскочить. Поначалу у меня не было желания отвечать, но потом я все же взяла трубку, потому что хотелось поговорить, а со времен нашего утреннего разговора я едва сказала пару слов.

– Привет, – поздоровалась я.

– С вами все хорошо? – В его голосе звучала озабоченность. – Айрис, у вас какой-то потерянный голос.

– Вы можете определить это по одному слову? Нет, со мной все нормально. Просто немного… нахлынули воспоминания. Все отлично.

– Да, это, наверное… – Алекс умолк, чему я была очень рада. – Послушайте. Мне повезло. Я подумал, что в сложившихся обстоятельствах надо проверить Хитроу[57], и я попытал счастья: позвонил в их местную полицию в конце дня и притворился своим собственным боссом. И они сделали проверку рейсов без бумажной волокиты. Так вот, я сам не могу поверить, но, похоже, это правда. Айрис, согласно спискам, вы сели в самолет через несколько часов после того, как был убит Гай Томас. Во всяком случае, кто-то под вашим именем. Из Хитроу.

Я не могла в это поверить. Я все еще рассматривала вероятность, что это Лори что-то сделал с моим паспортом, хотя и знала, что ничего подобного быть не могло.

– И куда я улетела? – выдавила я.

– В Бангкок. Вам выдали туристическую визу, и вы до сих пор находитесь в Таиланде. Послушайте, я собираюсь приехать в Лондон, как и говорил.

– А вы сообщили… то есть я понимаю, что вы сами из полиции, но вы сообщили полицейским в Пензансе?

Я хотела, чтобы он ответил «нет». Я хотела, чтобы он повел себя как полицейский в кино, который выходит из-под контроля и предпринимает свое собственное, неофициальное расследование. Мне хотелось, чтобы Алекс сказал: мы вместе разыщем Лору, не привлекая излишнего внимания. Но он ответил иначе:

– Да, конечно. Но они отреагировали без энтузиазма. Собственно говоря, сначала они вообще предложили занести вас в разряд психов. Но до этого не дошло. Они посмотрят, что можно сделать, но я вас особенно не обнадеживаю. Я буду следить за этим вместе с вами. Потому что вы правы. Если можно.

– Можно, – сказала я.

Едва дав отбой, я осушила свой бокал и встала. Мое рассиживание и распитие спиртных напитков в одиночку никак не способствовало пользе дела.

Глава 21

Я сидела на скамейке в Сент-Джеймс-парке и пялилась в свой телефон. Было так холодно, что мои пальцы едва двигались. Прежде я и представить себе не могла, что стану сидеть в красивом парке в огромном городе, где рядом сидят на камушках пеликаны, справа находится дворец, слева – Уайтхолл[58], где люди повсюду заняты чем-то интересным, и пытаться разобраться в «Твиттере».

Тем не менее именно этим я занималась. Если Лара находится в Таиланде, она неизбежно будет выходить в Интернет. А в таком случае сможет использовать и свой аккаунт в «Твиттере». Я знала о нем, поскольку СМИ раскопали, что она лишь однажды разместила там твит такого содержания: «Пытаюсь научиться пользоваться «Твиттером».

Однако у нее оказалось свыше двадцати семи тысяч подписчиков. Все эти люди регулярно посещали ее страницу в социальной сети, просто на тот случай, если эта громкая драма продолжится на просторах Интернета. Мир – странная штука.

Для меня же это был один из возможных способов связаться с Ларой. «Фейсбук» не подходил, потому что я не была среди ее друзей, а настройки ограничения доступа не позволяли мне отослать ей сообщение.

У меня изо рта облачками вылетал пар. Слабые и бледные облачка эти растворялись в студеном воздухе, неотвратимо обещавшем снег. Другие люди спешили через парк, топая ногами в дорогих ботинках, дрожа в дешевых анораках, – каждый из них направлялся туда, где есть стены и обогреватель.

Я завела аккаунт в «Твиттере». Моей картинкой, как у Лары, было яйцо, и я выбрала себе имя в честь моих бедных кошек: я назвалась @desi_ophelia. Это был целый мир. Спустя некоторое время я осознала, к собственному ужасу, что по-прежнему не могу отослать Ларе частное сообщение, даже подписавшись на ее аккаунт, так как для этого надо было, чтобы она подписалась на мой. Я заставила свои замерзающие пальцы напечатать нечто, что выдержит испытующий взгляд любого постороннего человека.

Вот что в итоге гласил мой первый твит: «Привет, Лара. Это Айрис. Надеюсь, у тебя все хорошо. Если ты увидишь это сообщение, не могла бы ты мне ответить? Я знаю, что ты невиновна».

Я хотела сначала упомянуть Таиланд, но, поскольку мой твит технически был открыт для публики (хотя я не могла представить, чтобы кто-нибудь заглянул в мой аккаунт и прочитал это сообщение), я не стала этого делать. Я решила приберечь это для частной переписки в том невероятном случае, если она произойдет.

Я встала и зашагала. Я не собиралась покидать парк, но неподвижно сидеть было холодно. Мои пальцы уже побелели и начали неметь. Я быстро прошла на середину моста и посмотрела на воду, наполовину замерзшую. Мне вспомнился Холден Колфилд[59], который задавался вопросом, куда деваются утки из Центрального парка, когда весь пруд замерзает. Утки в Сент-Джеймс-парке стоически ютились на незамерзших участках и держались как обычно, но, должно быть, чувствовали себя несчастными. Судя по их утиным физиономиям, они изо всех сил храбрились.

«Над пропастью во ржи» – любимая книга Лори, а это – его любимый парк. Он любил его, потому что парк был маленьким, но богатым – «дистиллированным», как Лори его называл.

Иногда, бывало, мы стояли на мосту и кормили уток. Он никогда не разрешал мне приносить хлеб. «Это ужасно для них, – говорил он. – Почему, черт возьми, люди думают, что уткам нужен хлеб? Какую пользу может принести диета из обработанных углеводов существам, которые живут в воде и едят водоросли? Зачем кого-то, кто кормится зеленью и живым белком, пичкать сахаром, солью и консервантами?» Лори тщательно собирал паек для уток, где содержались кусочки бекона и пакетики богатых биогенными веществами зерен, которые он покупал в зоомагазине возле своего офиса. Отчасти поэтому я его так любила.

То были наши счастливые времена. Мы жили в западном Лондоне, и все было прекрасно. И я бы никогда не могла представить нас такими, какими мы стали в последние несколько лет: прячущимися от мира, бледной тенью тех нас, какими мы были когда-то.

Я топала по тропинкам и по траве, слоняясь по парку без особой цели. Мне нравились розовощекие дети, бегавшие вокруг и взволнованные предчувствием пришествия снеговиков. Мне также нравилось смотреть на людей с Уайтхолла в их деловых костюмах. Они спешили мимо, и над их дорогими пальто все еще витал дух их важной службы. Они приносили в парк маленький ореол политики и явно считали, что парк должен быть благодарен.

– Вот и вы, – произнес Алекс. Я подняла глаза и увидела его. Он возвышался надо мной, высокий и немного странный, улыбаясь слегка нервной улыбкой.

– Вот и я, – согласилась я, отступая в сторону. Хотя я пришла сюда, чтобы встретиться с ним, он появился в каком-то смысле неожиданно.

Мы помолчали. До сих пор морозило. Снега все не было.

– Значит, вы все-таки приехали, – сказала я наконец и зашагала. Алекс зашагал вместе со мной. Теперь он выглядел более легкомысленно, чем прежде: оказалось, что полицейский в нерабочее время – совершенно другой человек. Если бы я не знала, что Алекс – детектив-констебль, я бы подумала, что он занимает куда менее серьезную должность. На нем были джинсы и ярко-красный джемпер с узором, похожий на рождественский и довольно стильный. Куртка у него была пуховая, в альпинистском стиле, которую сама бы я никогда ни для кого не выбрала, но по поводу которой тут же испытала зависть из-за ее явной теплоты.

– Да, – отозвался Алекс. – Путь неблизкий, но все прошло нормально.

– Мне нравятся ваши сапоги, – призналась я. – Похожи на ковбойские, верно? Как у рок-звезд.

Эти слова его порадовали.

– Я купил их в магазине подержанных вещей, – признался он. – Я не был уверен, что они мне подходят, но все равно купил. И оказалось, это самая удобная обувь, какая когда-либо изготавливалась человеческими руками, так что покупка была удачной.

– Да, вам повезло, – согласилась я. – Пойдем куда-нибудь в тепло?

– Я умираю с голоду. Вы забрали свой паспорт?

Я принялась расстегивать сумку, чтобы показать документ, но мои замерзшие пальцы никак не могли справиться с застежкой, поэтому я просто сказала «да».

Когда мы достигли Трафальгарской площади и пошли мимо каменных львов, начали падать снежные хлопья.

– Итак, – сказал Алекс, откидываясь на стуле. – Я кое-что выяснил и могу сказать, что они здорово злятся на меня за мое вмешательство. Вот что всплыло в ходе расследования, когда миссис Финч только что пропала.

– Лара, – поправила я его, жуя кусок огурца.

– Да. Лара. Извините. Забыл, что я не на службе. Я всегда стараюсь не думать о работе в отпуске. Обычно я провожу отпуска, гуляя по пляжу, и не читаю газет. Как бы там ни было, Лара. Примерно двенадцать лет назад она явилась в полицию и призналась кое в чем очень странном.

Он подцепил кусок жареной картошки со своей тарелки. Мы сидели в хорошем бургер-ресторане на Чаринг-Кросс-роуд, и я смогла оценить, насколько приятнее обедать не в одиночестве. Сидеть в ресторане одному, подумала я, может, и неплохо, если у тебя есть книга и ты в подходящем настроении. Однако же ничто не сравнится с компанией.

Я приуныла, осознав, что в течение пяти лет у меня не было друзей, кроме Лары. Это ненормально. Что-то в моей душе сейчас радостно просыпалось. Оно отпихивало прочь мою прежнюю жизнь и наслаждалось моментом.

– В чем она призналась?

– Так вот. Это действительно фантастично. Лара пришла одна, изрядно огорченная, и объявила, что в течение нескольких месяцев занималась в Азии контрабандой наркотиков и что по ее вине одна женщина оказалась в тюрьме. Как вы можете представить, никто толком не знал, что с ней делать. Так или иначе все закончилось ничем. Она выбежала из здания и вернулась на следующий день в сопровождении своего отца и от всего отреклась. Он объяснил, что Лара находится в состоянии сильного стресса и сама не знает, что говорит, и что она все это сочинила. Но в промежутке между этими двумя событиями кто-то навел справки и обнаружил, что Лара призналась в том же самом, будучи в Сингапуре, где к ней отнеслись как к человеку, попусту отнимающему время, посадили на ближайший самолет до дома и велели не возвращаться.

– Она сказала, что занималась контрабандой наркотиков? – нахмурилась я и сделала глоток вина. – Лара?

– Я знаю. Никто ей не поверил. Вопрос в том, однако, зачем она это сказала? Выгораживала ли кого-то? Старалась ли привлечь внимание к чему-то? У нас нет никаких подробностей из Сингапура, но я их запросил.

– И все это всплыло? И вы, ребята, это проигнорировали?

Его глаза расширились.

– Это проигнорировал Пензанс. Я не занимаюсь расследованием дела. Беда в том, что ее интрижка с Гаем Томасом затмила все остальное. Не было нужды углубляться в ее далекое прошлое, когда более недавнее прошлое – а скорее настоящее – вроде бы и так давало ответы на все вопросы.

– Да. Я понимаю.

– Хотя я не на работе, но раз уж вы пытаетесь разобраться, я вам помогу.

Я улыбнулась ему и взяла с тарелки свой вегетарианский бургер.

– Спасибо.

Мы побрели сквозь небольшой снежный ливень в Национальную галерею, и я повела Алекса к своей любимой картине Тициана «Вакх и Ариадна».

– Тут все дело в синеве, – сказала я. – Я раньше приходила и стояла перед этой картиной всякий раз, когда требовалось успокоиться. И мне нравится, что Ариадна была покинута человеком, которого она считала великой любовью всей жизни, а тут появляется Вакх и не только предлагает на ней жениться, но и дарит в качестве свадебного подарка несколько звезд[60]. Вообще-то, удивительно, что я так долго пробыла в Лондоне и не пришла поздороваться с этой картиной.

На самом деле я не была удивлена. До недавнего времени я старалась держаться подальше от своих старых призраков.

– Думаю, именно подарок сыграл свою роль, – согласился Алекс. – Интересно, она приняла его предложение из любопытства?

– Думаю, да. – Собственно говоря, я была уверена, что да, но по некоторым причинам не хотела говорить об этом Алексу.

Он кивнул:

– Знаете, что точно так же действовало на меня?

– Скажите.

– Просто бродить по какой-нибудь галерее вроде этой, глядя на все картины, где изображена Мадонна с младенцем. Часто младенцы выглядят так чудно́, что вызывают смех. У них лица маленьких старичков и странные шеи в складочку. Видно, что художник старался придать ребенку более серьезный вид, чем у реального младенца. Из-за того, что это Сын Божий и все такое. А этого невероятно трудно добиться.

Я внимательно посмотрела на него.

– Я делала то же самое. Большинство младенцев выглядят как из ужастиков. Но время от времени натыкаешься на младенца, такого великолепного и такого нежного, что забываешь обо всех остальных.

– Да! Хотя это бывает удивительно редко.

– Вам нравится хранящийся здесь этюд Леонардо со святой Анной и Иоанном Крестителем?

Алекс засмеялся:

– Вряд ли мне может не нравиться что-то из работ да Винчи. Пойдем на него посмотрим? Вообще-то, я этот рисунок обожаю. Это один из моих любимых младенцев. – Он посмотрел на меня с улыбкой. – Вы сами скажете, что этот этюд совсем не смешон[61], или мне это сказать?

– Я ждала, что вы это произнесете.

– А я собирался как рыцарь предоставить это вам.

– Что ж, будем считать, что это озвучено.

Пока мы ходили по галерее, я поняла, что почти ничего не знаю об Алексе и что я, в сущности, смотрю на картины, обсуждаю школьные группы и стайки студентов и слушаю обрывки чужих экскурсий вместе с незнакомцем. До сегодняшнего дня мы говорили только о Ларе.

– Что вы думаете обо всем этом джунглевом антураже? – спросил он, когда мы стояли перед полотном под названием «Нападение в джунглях» Анри Руссо. Это была сцена, написанная человеком, который никогда не бывал в джунглях, с оскаленным тигром и стилизованной зеленью.

– Мне нравится, но я бы не стала стоять перед ней часами, – решила я. – Хотя забавно, что в зале, где также висят «Подсолнухи» Ван-Гога и куча Сезаннов, мы оба направились именно сюда. Эта картина захватывает. Она очень в духе своего времени, верно? Руссо ведь, кажется, был таможенником?

– Le douanier[62] – точно.

– Но это весьма проблематично в наше время, не правда ли? В смысле, здесь прослеживается многослойность: он таможенник, которого чествует мир искусства, относится к нему как к милому человечку, случайно производившему эти восхитительные примитивистские картины. А его картины изображают сцены в джунглях, полные подспудных колониальных настроений и пропитанные ориентализмом и чужеродностью. Здесь говорится, что Руссо срисовывал листья из парижского ботанического сада.

Алекс смотрел на меня, слегка улыбаясь.

– Именно так. Это скорее историческая реликвия своего времени, чем бессмертный шедевр. Правда, это время не лишено очарования, верно? Сословия. Иерархия. Снисходительное отношение людей к низшим слоям.

– Да, – согласилась я. – А вы знаете эту галерею так же хорошо, как и я. Я-то думала, что буду вести себя покровительственно по отношению к вам. Показывать корнуоллскому полицейскому кусочек лондонской культуры. Однако оказалось, все не так. Я ничего о вас не знаю, Алекс Зеловски. Значит, вы жили в Лондоне?

Он посмотрел на меня, позабавленный.

– Фамилия Зеловски должна послужить ключом. Я не корнуоллец до мозга костей, хотя и вырос там. Но я учился в университете в Лондоне. Я прожил здесь несколько лет, а затем вернулся в Корнуолл, к его так называемому образу жизни. Потому что там я ощущал себя дома, ну и еще малость постарел, стал нудным и любил натыкаться в пабе на старых школьных товарищей, и все такое. Заниматься серфингом по воскресеньям. Прогуливаться по прибрежной тропинке до паба.

– Не была ли тут замешана девушка? Готова спорить, что была.

Алекс рассмеялся:

– Неужели это так очевидно? Да. Джульетт. Из этого ничего не вышло, как видите. Когда мы расстались, я подумывал покинуть Корнуолл, но потом обнаружил, что мне не хочется. Она по-прежнему там. Замужем, у нее ребенок. И, как ни странно, мы лучшие друзья. Мы гораздо лучше ладим теперь, чем когда были вместе.

Сейчас мы находились в вестибюле галереи и направлялись к выходу. Я подумала, что дружба с его бывшей характеризует Алекса лишь с положительной стороны. Он славный и незлобивый, не вспыльчивый, как Лори. Алекс вел себя предсказуемо в том, в чем Лори был необуздан.

Я выкинула эту мысль из головы.

Глава 22

Бар в самом деле представлял собой подземный общественный туалет; туда, вниз, вели ступени на углу Олдвич, прямо посреди Уэст-Энда.

– Ты уверена, что хочешь туда пойти? – спросил Алекс, когда мы стояли на верхней ступеньке лестницы. – Похоже, мы и в самом деле буквально спускаемся в канализацию.

– Это было последнее, что Лара и Гай делали вместе. Ну, почти последнее. Я понимаю, с тех пор утекло много воды, но мы должны все проверить.

– Не то чтобы должны. Но мы это сделаем. Это немного интригует. Я хочу сказать, почему из всех возможных мест в округе…

С нижних ступенек лестницы за нами наблюдал швейцар.

– Мы зарезервировали места, – сообщила я ему, чувствуя, что мне надо принять на себя ответственность. – Айрис Роубак. Два человека.

– Конечно. – Когда швейцар улыбнулся, на его щеках появились ямочки. – Вас ждет замечательный вечер.

Как только мы достигли подножья лестницы, я увидела, что все будет прекрасно: заведение оказалось не настолько чумовым, как я ожидала. Это был крохотный бар с зеркальными стенами, маскировавшими его маленькие размеры. В небольшом пространстве умещались шесть столиков: три высоких, с барными табуретками, и три нормальной высоты. Все они были заняты клиентами, представлявшими самое безопасное сборище во всем центральном Лондоне. За двумя столиками сидели группы женщин в коротких юбках, на каблуках и с красной помадой на смеющихся губах. Им было, как мне подумалось, лет за тридцать или сорок, и они, видимо, устроили какой-то большой кутеж. За соседним столиком устроилась пара, разменявшая шестой десяток. Они были одеты нарочито просто и имели слегка озадаченный вид провинциалов, недавно приехавших в Лондон. Была еще японская пара – они вели себя немного скованно друг с другом, словно на первом свидании. И еще две женщины хихикали и пили «Просекко».

Сам бар был заставлен спиртными напитками.

– Привет, – поздоровался белокурый молодой человек за барной стойкой. Он держался раскованно и явно чувствовал себя уверенно в привычной роли раздатчика выпивки. – Вам положен бесплатный бокал шипучки. Хотите прямо сейчас?

Уплаченные за бронь десять фунтов явно не гарантировали нам свободный столик. Однако за них нам полагался первый напиток.

– Определенно хотим. – Алекс испытал, кажется, такое же облегчение, что и я. Поскольку свободных столов не нашлось, мы встали у стойки, топчась на месте. Я испытывала неудобство в новых туфлях, хотя они были на плоской подошве.

Я неловко сбросила с себя куртку.

– Бог ты мой! – вдруг с жаром воскликнул Алекс. Я вздрогнула, даже испугалась. Он произнес это очень громко и с неимоверным удивлением!

– Что такое?

– Вы… Вы выглядите потрясающе.

Мы оба посмотрели на мое платье, красное и бархатистое. Я купила его в свой первый день в Лондоне.

– И это так ошеломительно?

– Примите комплимент, – сказал мне бармен, к моему глубокому смущению. – И знаете что? Он прав.

– Хм, – задумалась я. – Спасибо.

Он подвинул нам два бокала бледного пузырящегося напитка. Я взяла один.

– Благодарю. Послушайте. Конечно, вам уже осточертело, что люди у вас об этом спрашивают, но моя подруга была здесь несколько недель назад. Я знаю, вас уже навестили журналисты и прочие. Однако мне просто хотелось бы знать, помните ли вы ее. И ее приятеля.

Я подумала о Гае, и на меня внезапно обрушилось осознание, что этот человек, которого я никогда не встречала, мертв. Я бы хотела с ним встретиться, но это мне уже не удастся. Он скончался: кто-то пырнул его ножом, и он умер. А вечером накануне этого происшествия Гай был здесь, в точности там, где сейчас нахожусь я.

Бармен тяжело вздохнул и начал копаться под стойкой.

– Вот. – Он что-то мне передал. Это была, как ни странно, корзинка с попкорном. Я передала ее Алексу. – Да. Ваша подруга? Ужасное дело.

– Знаете, она его не убивала. Просто не могла этого сделать. Это сделал кто-то другой и скрылся. Вместе с ней.

– Люди совершают жуткие вещи, когда они кем-то одержимы.

Я попробовала кусочек попкорна и вспомнила, что не люблю его. Алекс молчал; я уловила в его молчании неодобрение.

– Она не могла этого сделать. Я знаю, что она этого не делала. Вы помните, как они были здесь?

– Полиция говорит, это она. Мне это кажется правдоподобным. – Я посмотрела на Алекса, который нахмурился, демонстрируя свое нежелание фигурировать в качестве полицейского. – Да, – продолжил бармен. – На самом деле я так и думаю.

– Как они выглядели?

Официантка с искусно взлохмаченными длинными волосами и парой детских сказочных крылышек на спине подошла к стойке бара и подвинула бармену листок бумаги.

– И два «Просекко», – прибавила она.

– Уже готовлю.

Я смотрела, как он готовит три коктейля, наливает два бокала «Просекко» и снимает крышку с бутылки пива. Наконец все было готово, и официантка вернулась, чтобы загрузить все это на свой поднос. Пока мы ждали, Алекс не сказал ни слова, и я на него не смотрела.

– Да, извините. Надо сосредоточиться. М-м. Итак, ваша подруга. Они сидели вон за тем столиком. – Бармен указал туда, где сидели провинциалы. Женщина испуганно на нас посмотрела, недоумевая, почему мы заговорили о ней. – Они пили коктейли. Болтали друг с другом. Много смеялись, как я припоминаю. Слушали певицу. В общем, не делали ничего странного или необычного. Жуть, как подумаешь, что на следующую ночь он был убит.

– Совсем ничего необычного?

– Нет, ничего. Извините. Эй, занимайте вон тот столик!

Алекс был уже там: едва лишь японская пара встала, как он уселся за столик, явно радуясь возможности прекратить этот разговор.

Несколько часов спустя зальчик кружился. Я пила, кажется, уже свой четвертый мартини, поедая попкорн в попытке смягчить действие алкоголя и привалившись к Алексу, который придвинул свой стул поближе к моему. Мы говорили о Корнуолле, и об искусстве, и о работе полицейского. Я сообщала ему отрывочные факты о себе.

– У меня мало друзей, – проинформировала я его. – Раньше было много. Но сейчас нет. Хорошо, что ты здесь. Почему ты вообще приехал?

– Потому что ты мне нравишься, – ответил Алекс.

– Как друг.

– Да.

– Это хорошо. – Я чуть было не заговорила о Лори, но решила этого не делать. Гораздо разумнее было о нем не упоминать. Мне не хотелось плакать.

Певицей была высокая, грациозная черная женщина, и она дарила собравшимся самые подходящие и неприхотливые песни для совместного пения и старалась вовлечь всех в добродушное подшучивание.

– Кто готов встать, чтобы спеть эту песню? – требовательно спросила она, с оптимизмом оглядывая маленькую площадь зала. – Вы все ее знаете, так что можете мне помогать. Она называется «Хей Джуд».

И каким-то образом после первых нескольких тактов мы с Алексом оказались на ногах и громко запели нетрезвыми голосами. Конечно, это была песня, которая длится и длится, и к концу весь бар тоже пел. Я чуть не навернулась, пытаясь изобразить какой-то танец, и Алекс подхватил меня и не дал сшибить наш столик. Он крепко держал меня за талию, пока я не отстранилась.

Спотыкаясь, мы вышли в ночь. Я понятия не имела, который час, но в городе еще не затихла интенсивная жизнь. Тарахтели, проезжая мимо, такси и автобусы, гуляли люди, и повсюду горели огни. Я чувствовала, что мой пульс участился. Вечер вдруг превратился в нечто, с чем мне трудно было справиться.

Алекс взял мою ладонь и не отпускал, даже когда я попыталась ее высвободить.

– Айрис, – сказал он. – Для меня все это странно. Приехать в Лондон, сопровождать тебя здесь. Я долго говорил всем, что я самодостаточен и не хочу никаких отношений. Я полностью верил своим словам. Терпеть не мог, когда люди пытались меня с кем-то свести. Мысль о том, что я пойду к кому-то на свидание, казалась искусственной. А потом я встретил тебя, когда был при исполнении служебных обязанностей, и когда я нахожусь рядом с тобой, что-то в тебе – да попросту все в тебе – переворачивает мой мир вверх ногами. Ты поняла, что я скрывал это, когда заявился в твой дом? В смысле, у меня на самом деле не было причин к тебе заходить. Мне следовало просто вызвать тебя в участок и попросить кого-нибудь снять с тебя показания. Но я хотел тебя увидеть. Это было такое непреодолимое чувство, что я ему поддался. А потом…

– Ш-ш. Пожалуйста, прекрати! Пожалуйста.

Мне не хотелось, чтобы он говорил все это. Алекс положил руку на мое плечо, и я повернулась, чтобы посмотреть на него и снова попросить помолчать. Он был моим другом, но сейчас собирался все разрушить.

Его лицо оказалось рядом с моим, а затем приблизилось еще больше. Алекс был настолько выше, что ему пришлось наклониться, чтобы до меня дотянуться. Мне следовало отдернуться, но в решающий момент я этого не сделала, и его губы прижались к моим.

Я уже полностью забыла это ощущение. Целоваться с новым человеком было так странно, и новизна эта показалась такой ошеломительной, что я поддалась, вдруг почувствовав любопытство. Это было все равно что броситься разгоряченной в ледяную воду. Это казалось и ужасно, и ошеломительно, и чудесно – все вместе. И это было реально. Я оставила Лори в Корнуолле, а сама целовалась с детективом. Целовалась с другим мужчиной.

Как только эта мысль сформировалась в моей голове, я оттолкнула Алекса и поднырнула под его руку.

– Я не могу, – сказала я. – Просто не могу, Алекс. У меня есть бойфренд. Ты это знаешь. Извини, но я просто не могу, правда.

Алекс взял меня за верхнюю часть руки и мягко развернул лицом к себе.

– Айрис, – произнес он. – Вернись, Айрис. Послушай. Я не знаю точно, как это сказать, но… Я знаю о Лори.

Я попыталась вырваться, но он сильнее сжал мою руку.

– Ты ничего не знаешь, – объявила я ему. – Ничего не понимаешь.

Морозило. Я чувствовала себя пьяной, меня мутило, и мне хотелось уйти, побыть одной.

– Я знаю. Мне очень жаль, Айрис. Мне правда жаль, но я знаю. Я пробил его по базе, когда ты назвала его имя. Но я уже раньше знал, потому что после встречи с тобой в доме Финчей пошел домой и нашел о тебе все, что можно было найти. А потом я обнаружил, что один мой друг – Дэйв, давний коллега, был в столичной полиции во время той аварии. Он оказался на месте происшествия. Поэтому я знаю, что произошло. Мне очень жаль, но, Айрис, ты поразительная. И я, конечно, сейчас же отстану. Но я хочу, чтобы ты без страха взглянула миру в лицо. Я хочу тебе помочь.

– Нет.

– Айрис?

– Нет.

– Айрис… Лори Мадаки мертв. Ты это знаешь. И я знаю. Он был сбит на своем велосипеде пять лет назад. Он погиб на месте, смерть была констатирована там же. Я знаю, ты не нашла в себе сил его отпустить…

В тот момент, когда Алекс ослабил хватку, я дернулась прочь, больше не желая его слушать. Он произнес слова, которых нельзя было произносить, и я никогда его не прощу. Я побежала по Олдвич в конец Кингсвей[63] и припустилась по Флит-стрит в сторону собора Святого Павла, не заботясь о том, что на меня таращатся люди. Я надеялась, что Алекс не погонится следом, и через некоторое время мне удалось поймать такси и вернуться в отель. И там я провалилась, все еще всхлипывая, в пьяный, горестный сон.

Глава 23

В день знакомства с Лори я знала, что с нами это случится. Я поняла, что мы должны быть вместе, и решила сделать все, что в моей власти, чтобы этого достичь. Я знала, что если он оставит меня, моя жизнь окажется разбита. Я не сомневалась: если не смогу быть с Лори, то останусь одна. Я цеплялась за него гораздо дольше, чем следовало, но понимала, что придется его отпустить.

Все, что сказал Алекс, было правдой. Трещины расширялись больше года, и теперь они открыто зияли. Дом, который я построила из отрицания и иллюзий, рассыпался.

Я лежала в полусне на гостиничной кровати, на которую сквозь тюлевые занавески падал утренний свет, потому что я забыла задернуть толстые шторы, и мысленно возвращалась в день нашей встречи. До того момента я жила независимо, имела работу в издательстве, съемную квартиру, друзей, родственников и жизнь, удовлетворительную по любым меркам. Мне часто не хватало денег, и я постоянно чувствовала, что следовало бы строить какие-то планы на будущее, но мне было хорошо.

Затем, на дне рождения у одной подруги, который отмечался в баре, я увидела его. Нам обоим было по двадцать семь лет, и я никак не ожидала повстречать любовь своей жизни. Я даже не хотела туда идти: у меня выдался трудный день на работе, и я желала лишь вернуться в свою квартиру и принять ванну. В итоге я заставила себя подкрасить губы и отправиться в Ковент-Гарден лишь потому, что у меня был с собой подарок для Элис – бутылка шампанского в коробке, с трудом втиснутая в мою самую большую сумку, и мне не хотелось ни оставлять ее на работе, ни тащить домой.

Я стояла у барной стойки, покупая бутылку вина, когда поняла, что он стоит рядом со мной. До того момента я никогда не верила в любовь с первого взгляда.

– Привет, – произнес он. Он был высокий, смуглый и темноволосый, с мягкими карими глазами и в красивом костюме.

– Здравствуйте. – Я не могла придумать, что еще сказать.

– Вы из той компании, где отмечают день рождения?

Мы оба обернулись и посмотрели на тот стол. Я не слишком хорошо знала Элис – когда-то мы вместе учились в университете и снова подружились, когда обе получили работу в Лондоне. Ее близкие друзья отмечали ее день рождения с гораздо большей помпой, чем я ожидала. К спинкам стульев были привязаны воздушные шарики, а на полу в нашем углу были разбросаны обрывки оберточной бумаги и пустые конверты.

– Да, – признала я. – Но я не думала, что праздник будет с таким размахом.

– Значит, это не вы виновница торжества?

– Нет. Это Элис. – Я указала на подругу. У нее были длинные светлые волосы, а на груди – громадный значок с обозначением ее статуса.

– О да. Та, на которой написано «Именинница».

– Чтобы не перепутать.

Я хотела добавить что-нибудь еще, но ничего не приходило на ум. Мне хотелось еще с ним поговорить, но так, чтобы он не догадался о моем ощущении, будто я его уже знаю. Не догадался, что мне хочется покинуть вечеринку и пойти посидеть с ним. Я понимала, что это нелепо. Хотя бы потому, что он, вероятно, был тут со своей девушкой.

– А вы, – закинула я удочку, – здесь не с друзьями?

Он улыбнулся:

– Нет. Я просто зашел сюда выпить в тишине. Во всяком случае, здесь было тихо, пока не появилась ваша компания.

– Да. Бары в центре Лондона в половине седьмого – это то место, где можно насладиться одиночеством.

– Я знаю.

Я чувствовала, что мне надо это спросить. И быстро проговорила:

– Вы здесь со своей девушкой?

– Такой не существует. А у вас? Есть парень?

– Не-а.

– Не хотите сбежать и пойти куда-нибудь поесть?

– Хочу.

Мы даже не знали имен друг друга, но вышли на Лонг-Акр и вместе побрели по улице, а потом решили, недолго думая, отправиться в индийский ресторан рядом с Королевским оперным театром. Я ничего не знала об этом парне, но мне было совершенно ясно, что мы созданы друг для друга. Удивительно, но он тоже это знал, и с того момента мы всегда были вместе. Все у нас сложилось именно так, как я задумала в тот самый миг, когда наши глаза впервые встретились.

Последние несколько лет, однако, были лишь бледной тенью наших реальных отношений. Тогдашний Лори не захотел бы, чтобы я так жила. Он бы ужаснулся, увидев это. Окажись он на моем месте, он пошел бы дальше, познакомился с кем-то еще.

Если бы он, первоначальный Лори, мог увидеть меня с Алексом вчера вечером, думаю, он бы остался доволен. Хотя ему и было бы грустно. Пять лет прошло с тех пор, как мы были вместе по-настоящему. Пять долгих, печальных лет притворства. Призрачный Лори, которого я создала, превратился в требовательную, брюзгливую фигуру: он был совсем не тем человеком, которого я когда-то любила.

За окном было морозное зимнее утро. Мой телефон нуждался в подзарядке, но я не стала этого делать: знала, что Алекс попытается со мной связаться, а я пока еще не могла принять этот вызов. Я чувствовала себя ужасно – физически и морально. У меня тяжело стучало в висках. Я встала рано и сделала то, что всегда делаю, когда просыпаюсь в печали: вышла на улицу. Совсем одна. В одиночестве я пребывала давным-давно.

На холодном воздухе мне стало лучше, и я была рада найти кафе на углу и провалиться в дребезжащее металлическое кресло рядом с батареей отопления. Я заказала двойной эспрессо, свежевыжатый апельсиновый сок и вегетарианский завтрак и, вместо того чтобы думать, постаралась почитать бесплатную газету.

Мир стал выглядеть иначе. Я была придавлена горем, но уже не так сильно, – теперь я ощущала некоторую раскрепощенность. Я была одинока, но это означало, что я могу отправиться на поиски Лары. На самом деле я бы съездила в Бангкок и посмотрела, что произойдет, когда я там окажусь.

Я не напивалась по-настоящему пять лет. А тогда, в течение недели после несчастного случая, я отвратительно напивалась каждый вечер. Тогда я желала никогда-никогда не быть больше трезвой.

Я постаралась из всех сил подумать о Лори так, будто он ждет меня дома, в Будоке. Но ничего не получилось. Впервые тот коттедж перестал ощущаться нашим домом. Это было просто место, где я живу со своими кошками. Живу одна, с кошками. У меня нет бойфренда, потому что он умер. Я вдруг встревожилась: как там кошки? Позже позвоню соседям и проверю. У кошек есть кошачий лаз. Надеюсь, они смогут позаботиться о себе в те несколько дней, что я отсутствую. Я попрошу соседей их покормить.

Я окинула взглядом помещение, отчаянно стараясь на чем-то сосредоточиться. Пол был черно-белым, клетчатым. Мне на миг показалось, будто в это маленькое угловое кафе и перенесли шикарный отель. На таком полу можно было бы сыграть в шахматы фигурами подходящего размера. Да и маленькие фигурки подошли бы. Они бы выглядели странно на огромных клетках, но это сделало бы игру даже интереснее. Все равно что играть на нормальной шахматной доске крохотными пешками и миниатюрным ферзем.

Прибыл мой завтрак, я заставила себя улыбнуться официантке и сконцентрироваться на настоящем. Сегодня в моих планах подкараулить Леона Кэмпиона. Я нервно принялась за еду. Я была немного голодна, хотя меня и подташнивало.

Я никогда не выпиваю больше маленького бокала красного вина. Это решение, которое я приняла ради того, чтобы сохранить здравый рассудок (если понятие «здравый рассудок» можно применить к такому человеку, как я), и теперь точно знала, что это решение было правильным. Воспоминания вспыхивали и набрасывались на меня снова и снова. Наш с Алексом поцелуй походил на удар током. Я была не уверена, что смогу когда-нибудь увидеться с ним снова. Но он знал правду, знал ее все время и все равно хотел встретиться со мной. Все равно захотел меня поцеловать.

– Вы не возражаете, если я поставлю свой телефон на подзарядку? – спросила я официантку, когда она в следующий раз проходила мимо.

– Конечно, – ответила она. – Розетка вон там.

Как только телефон начал заряжаться, посыпались эсэмэски. Несколько было от Алекса, но я не стала их читать, и одна от неизвестного номера. Сначала я взялась за нее.

«Привет, Айрис, – гласило оно. – Это Сэм Финч. Просто интересно, как у тебя дела и не можешь ли ты сегодня зайти. Было бы приятно тебя увидеть. И я бы хотел, чтобы ты кое на что взглянула».

Сэм долго не подходил к телефону, и когда я после пяти звонков уже начала составлять в голове сообщение для голосовой почты, он отозвался:

– Айрис. Привет.

– Привет, Сэм. Как поживаешь?

Последовала долгая пауза.

– Дерьмо. Хреново. Знаешь, я раньше никогда не ругался. Теперь же только и делаю, что матерюсь. Даже когда у нас ничего не вышло с искусственным оплодотворением и тому подобным, мне не хотелось материться, потому что у меня была жена. Или, по крайней мере, я так считал.

– О, Сэм. – Я старалась придумать и сказать что-нибудь хорошее. Но мои попытки не увенчались успехом. – Это ужасно для тебя. Я не могу себе представить.

– Лучше бы она меня убила вместо него.

– Она его не убивала! Не убивала. Ты же знаешь Лару… она…

– Ни хрена я ее не знаю, – резко перебил Сэм. – И ты не знаешь. Можно без конца повторять: «Лара была такой чудесной, она не могла никого убить», – но ты ее не знаешь. Ты думала, что знаешь. Я думал, что знаю. Думал, что мы были счастливы. Больше, чем счастливы, – я считал, наш союз надежен, как скала. Полагал, мы понимаем друг друга. Я думал, Лара ездит в Лондон, чтобы оплатить долги, чтобы мы могли начать процесс усыновления из-за границы. Я изучал логистику Непала, так как она заявляла, что всегда стремилась поехать в эту страну, и соглашалась на усыновление лишь при условии, что мы найдем ребенка там, в горах. Я собирался все это для нее устроить. Мне и в голову не приходило, что Лара большую часть времени живет с другим чуваком. Какой же я болван! Какой тупой гребаный болван! И это еще слабо сказано.

Я знала, что не найдется слов, способных его утешить.

– Мне так жаль, Сэм.

– Я знаю.

– Лара раньше бывала в Непале?

– Нет, никогда. Я собирался ее повезти, посмотреть на приюты.

– Но она ведь бывала в Азии.

– Да, Таиланд и все такое. Я как раз хочу, чтобы ты на это посмотрела.

Я нахмурилась, не улавливая.

– На что ты хочешь, чтобы я посмотрела?

Он помолчал.

– О, не беспокойся. Забудь. Это только если ты соберешься зайти. Соберешься?

– Не могу. Я в Лондоне. Здесь моя семья, знаешь ли.

– Ты говорила, что не видишься с семьей.

– Все не так просто. А что там у тебя?

– Да не беспокойся. Я начал разбирать ее вещи. Мне выносит мозг, что они все здесь валяются. Мой брат Бен без конца приставал ко мне, чтобы я выкинул их на помойку, а потом они с матерью наконец уехали обратно в Суссекс, а мне тут надо как-то с этим разобраться. Поэтому я просмотрел ее барахло – целую ночь с этим возился. Распихивал все в сумки и так далее. В конце концов, она же не вернется. И я нашел эту старую книжку, которой никогда прежде у нее не видел.

– Старую книжку? Какую книжку?

Мой телефон недостаточно зарядился для такого разговора. Я передвинула свой стул поближе к розетке и снова воткнула в нее зарядное устройство.

– Это дневник, – ответил Сэм. – Старый дневник Лары. С тех времен, когда она была в Таиланде. Я его полистал. Читать его мне тошно. Там мне попалась кое-какая странная фигня. Вот почему я подумал, что стоит показать его тебе. Ты бы прочла, а потом мы могли бы отнести его в полицию. Ты единственный человек, которого я могу попросить прочесть его для меня.

– Сэм. Что за странная фигня? Это насчет наркотиков?

– Ты знала за ней такое? Вот еще одна вещь, о которой она и не подумала рассказать мне.

– Вовсе нет. Сэм… можно мне его прочитать? Не мог бы ты прислать его? Я знаю, ты должен передать его полиции, но я могу сделать это сама, когда прочту.

Сэм помолчал.

– Почему бы нет? – согласился он наконец. – Какого хрена. Ты более уравновешенна, чем я. Если я пойду его отправлять, мне придется выйти из дому. Пойти на почту. Пройдусь через город и обратно. Посмотрю, кто на меня глазеет. Давай адрес.

– Конечно. – Я достала из сумки клочок бумаги от гостиничного бланка и продиктовала адрес.

– Но… Айрис…

– Да?

– Когда ты вернешься, обязательно приди меня навестить. Хорошо? Пожалуйста.

Я поежилась от чувства вины.

– Конечно. Обещаю.

– Приводи своего парня, если хочешь. В смысле, не думай, что я какой-то стремный или еще что.

– О, все в порядке. Мой парень… – Я набрала в грудь побольше воздуха и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос. – На самом деле бойфренда со мной больше нет.

– Печально это слышать, – вежливо сказал Сэм и хотел добавить что-то еще, но я его перебила:

– Послушай, Сэм. Ты знаешь Леона Кэмпиона?

– К несчастью.

– Кто-то говорил о нем на днях.

– Крестный Лары. Он в нее по уши влюблен. Ненавидит меня, всегда ненавидел. Если ты его увидишь, не передавай от меня приветов. Вели лучше ему пойти на хрен. На самом деле, если кто-то с ней разделался, он был бы первым в моем списке кандидатов. Он и Оливия.

– О!

Сэм дал отбой, пообещав переслать дневник. Я надеялась, что он так и сделает, хотя ждала без особой надежды.

Дом родителей Лары оказался большим и уродливым, более устрашающим, чем я ожидала. Моя голова все еще кружилась от последствий приема мартини и «Просекко» – сочетания, которого я точно больше никогда в рот не возьму.

Там, где, видимо, раньше располагался сад, теперь находилась асфальтированная площадка, и на ней были припаркованы два автомобиля. Один (наверняка принадлежавший ее отцу) был громадным джипом, хвастливо и без надобности экипированный для труднопроходимых дорог и непредвиденных обстоятельств, что выглядело совершенно нелепо здесь, в пригороде Лондона. Другой, маленький, юркий «пежо», очевидно, принадлежал его жене.

Было странно осознавать, что Лара выросла здесь. Впрочем, может, и не тут прошло ее детство. Это был заурядный дом, лишенный стиля, богатый, но скучный. Я постаралась представить себе Лару-подростка – светловолосую, красивую и способную, идущую домой в школьной форме. Я вообразила себе Оливию, строптиво дувшуюся у нее в хвосте.

Образ Лары менялся у меня в голове, делался неуловимым. Сэм прав: я совсем не знаю эту женщину. Я виделась с ней всего четыре раза и считала ее чудесной потенциальной подругой, но не догадывалась о ее темной стороне.

Я нажала кнопку звонка, и из дома явственно донеслась мелодия «Twinkle, Twinkle, Little Star». Я стояла на пороге, не представляя, что говорить, и через некоторое время услышала приближающиеся шаги. Тот, кто подошел к двери, судя по звуку, отворил изнутри множество замков, затем дверь распахнулась, и передо мной предстала Лара.

Нет, это была не она. Конечно, это не Лара. Но хозяйка дома была так на нее похожа, что в течение очень долгого, как показалось, времени я не могла произнести ни слова. До меня, как в замедленной съемке, дошло, что эта женщина, с ее светлыми волосами и крепким костяком, в зеленом платье с запа́хом, была матерью Лары. Она тоже оказалась не такой, как я ожидала. Эта женщина выглядела настолько эфирной, что просто не могла бы родить и одного ребенка, не говоря уже о двух.

Она молча смотрела на меня, прищурившись, и на ее лице читался вопрос.

– М-м, здравствуйте, – удалось наконец выдавить мне. – Миссис Уилберфорс?

Она кивнула с настороженным видом.

– Меня зовут Айрис. Я подруга Лары. Из Корнуолла. Я просто…

Я запнулась. Я понятия не имела, зачем сюда пришла.

– Здравствуйте. – Ее голос прозвучал слабо и тихо. Она не приглашала меня войти и не двигалась с места, и вообще казалась бледным призраком женщины.

– Извините. Вы так похожи на Лару.

Хозяйка кивнула:

– Да.

– Не знаю, упоминала ли обо мне Оливия. На днях мы вместе сидели в кафе. Я… – Я поняла, что не могу это произнести. Как-то нелепо объявлять, что я приехала из Корнуолла, дабы провести кое-какое частное расследование и доказать невиновность их пропавшей дочери. Я не могла рассказать этой женщине, что Лара, возможно, украла мой паспорт и улетела в Бангкок. Приготовленные мной слова находились за пределами правдоподобия. Все это прозвучит оскорбительно, и меня сочтут сумасшедшей.

Я сделала глубокий вдох.

– Я сейчас в Лондоне и думала о Ларе, и мне просто захотелось прийти повидать вас и сказать: я не верю тому, что говорят о ней. Извините, мне следовало позвонить.

– О, – отозвалась она. – Может быть, вы войдете, дорогая, раз уж приехали.

Она открыла дверь чуть шире, и я увидела мужчину, отца Лары, приближавшегося с другого конца широкого, устланного толстым ковром холла. Он был чрезвычайно толстым, лысеющим и смотрел на меня оценивающе.

– Чем мы можем быть полезны? – спросил он. Его манера вести себя была решительной и откровенно враждебной.

Мать Лары стушевалась. Он занял ее место, заполнив весь дверной проем. Я, запинаясь, повторила свою историю.

– Кто-кто вы? Подруга Лары? Что ж, я ценю ваш визит, но, по правде говоря, к нам являлось столько журналюг под тем же самым предлогом, что я не готов рисковать.

– Но Оливия… – начала было я.

– Меня не заботит, что говорит Оливия, – отрезал он, захлопывая дверь перед моим носом. Я услышала, как он кричит: «Ты собиралась ее впустить! Собиралась, я слышал! Какого хрена, Виктория!»

Я постояла на пороге еще немного, надеясь, что забитая мать Лары, возможно, появится снова и поговорит со мной по секрету, но она этого не сделала. В конце концов я ушла обратно на железнодорожную станцию. Я купила пирог с сыром в круглосуточном магазине, попросила подогреть его в микроволновке до состояния обжигающей влажности и направилась обратно в город. По дороге я решила, что прочту эсэмэски Алекса и буду надеяться, что найду правильные слова для ответа.

Глава 24

Офис Леона Кэмпиона находился на четвертом этаже импозантного здания рядом с Ливерпуль-стрит. Здание было одной из тех громадных построек с белым фасадом, которые кое-где в Лондоне содержат роскошные квартиры, но в Сити в них помещаются офисы.

Я ничего не планировала. Я все еще ощущала легкую головную боль и недомогание из-за похмелья и надеялась только, что от меня не пахнет перегаром. Постукивая каблуками, я зашагала к стойке ресепшен. Мне вдруг захотелось позвонить Алексу и извиниться. Я почти созрела для этого.

Характерной чертой сегодняшнего дня являлось мое абсолютное безразличие. Я не переживала о том, что Леон Кэмпион может выругаться мне в лицо. Меня должно было бы разозлить и унизить отношение отца Лары, но на деле я совершенно не расстроилась.

– Я вас слушаю, – сказала скучающая молодая женщина. По крайней мере, она не мерила меня взглядом, в котором сквозило отвращение.

– Привет, – отозвалась я. – У меня встреча с Леоном Кэмпионом из «Кэмпион Ассошиэйтс».

– Хорошо. Если вы распишетесь вот здесь.

Мне хотелось, чтобы она закончила предложение. Что произойдет, если я распишусь вот здесь? Ответа не предполагалось, но, по крайней мере, она меня не расспрашивала. Вообще-то, я не ожидала, что пройду этот рубеж. Мой запасной план состоял в том, чтобы болтаться снаружи здания в надежде, что Леон в какой-то момент выйдет на ленч.

Я зарегистрировалась под своим настоящим именем, вошла в маленький зеркальный лифт и нажала кнопку с цифрой «5», как мне было велено.

Из лифта я вышла в большую приемную и увидела за конторкой администратора женщину, которая разговаривала по телефону, возясь при этом с бумагами и не глядя на меня. Она напоминала холеную лошадь с густой блестящей гривой. На ней было столько косметики, что я затруднялась представить, как она выглядит на самом деле. А ее золотые серьги так сильно оттягивали уши, что дырка в том ухе, которое не прижималось к телефону, была растянута и мочка, казалось, вот-вот порвется. Я сочувственно вздрогнула. Я никогда не могла носить серег.

На полу лежал толстый ковер, и все помещение было проникнуто духом глянца и роскоши. Но я поняла, что, в сущности, фирма была маленькой. В приемную выходила только одна дверь, и я не думала, что она вела в анфиладу офисов или открывалась в громадное пространство, уставленное столами и наполненное деятельностью. Это больше походило на бизнес, которым заправляет один человек.

Женщина улыбнулась и сделала знак, что через секунду освободится.

– Да, – сказала она, – но, боюсь, нам понадобится нечто большее, сэр. Прежде чем мистер Кэмпион сможет принять на себя обязательство участвовать даже в предварительной дискуссии, нам потребуется подробная опись всего… Да. Эти условия абсолютно незыблемы… Буду с нетерпением ждать от вас известий. До свидания.

Не дожидаясь ответа, секретарша повесила трубку.

– Здравствуйте. – Она официально улыбнулась, при этом глаза остались серьезными. – Чем могу помочь?

Настал решающий момент. Мне нужно было действовать правильно. Я уже говорила с секретаршей по телефону, но ей об этом не нужно знать. Я понятия не имела, помнит ли она каждый свой разговор.

– Добрый день. Скажите, пожалуйста, могу я поговорить с мистером Кэмпионом? – поинтересовалась я в качестве вступления.

Если она меня и вспомнила, то ничем этого не выдала.

– Боюсь, он недоступен. Он вас ждет?

– Я подруга Лары. Мне действительно надо с ним побеседовать. По личному делу.

И снова секретарша не проявила никаких эмоций.

– Что ж, как я уже сказала, мистер Кэмпион недоступен. Собственно говоря, его нет в стране. Если вы захотите оставить записку или нечто подобное, я, разумеется, прослежу за тем, чтобы он ее получил.

– Спасибо. Я, возможно, напишу свой телефонный номер и адрес электронной почты.

– Как я уже сказала, может пройти некоторое время, прежде чем вы получите от него ответ.

– Он ведь крестный Лары, не так ли?

– Это его личное дело.

Она перевела свое внимание на клавиатуру и принялась агрессивно по ней стучать; пальцы ее были достаточно плоскими для того, чтобы уберечь ее длинные и безупречные ногти. Я поняла намек, взяла выданные лист бумаги и ручку, пошла и села на стоявший в углу маленький диванчик. Я подложила под бумагу глянцевый журнал «Менеджмент сегодня» и стала думать, что написать. Записка должна быть достаточно внятной, такой, чтобы захватить внимание человека, который, похоже, действительно беспокоится о Ларе.

«Леон, – начала я. – Я пыталась связаться с вами по телефону и лично. Меня зовут Айрис Роубак, и я подруга Лары из Корнуолла. Я…»

На этом месте дело застопорилось. Как придать посланию убедительности? Я зачеркнула «Я» и написала: «Как и ее семья, я крайне беспокоюсь о Ларе и убеждена, что она не совершала преступления. У меня есть предположение о произошедшем, и именно об этом я бы хотела поговорить с вами, потому что это связано с ее прошлым, с Азией. Оливия…»

Открылись двери лифта, и я прервалась. Я подняла глаза и сразу поняла, что это Леон. Я постаралась сидеть в своем углу как можно незаметнее, в надежде, что он заговорит с секретаршей и не обратит на меня внимания, но он сразу же уставился на меня.

Я уже знала, как он выглядит, с длинноватыми седыми волосами и длинным носом, но ожидала увидеть кого-то гораздо более устрашающего. Этот человек выглядел дружелюбным и грустным. Мне он понравился с первого взгляда, больше, чем я ожидала.

Леон секунду смотрел на меня, слабо улыбаясь, а затем повернулся к женщине за конторкой.

– Есть что-то важное для меня? – спросил он, и я не поняла, обо мне ли речь или о новостях вообще.

Секретарша равнодушно отбарабанила ему список звонков и сообщений, части из которых были от журналистов. И прибавила:

– А эта леди – мисс Роубак, подруга Лары Финч. Я сказала ей, что вы не принимаете, и она как раз писала вам записку.

– Спасибо, Энни.

Когда Леон подошел ближе, мое сердце сильно забилось, но его манера меня обезоружила.

– Мисс Роубак, – произнес он, вежливо улыбаясь и глядя на меня оценивающим взглядом. Я встала, поскольку, сидя на диване, находилась в невыгодном положении.

– Мистер Кэмпион, – отозвалась я, и он протянул руку. Его рукопожатие оказалось крепким и теплым.

Леон прочел мою записку.

– Вы из Корнуолла?

– Да.

– Наверно, я очень грубо обошелся с вами по телефону? Приношу свои искренние извинения. Мы переживаем трудное время. Вам это известно.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке. Видите ли, я смотрю на вас сейчас и вспоминаю, что Лара говорила о вас. Вы та подруга, что ездит на велосипеде и у которой длинные волосы. Была фотография, где вы перелезаете через ворота, чтобы повидаться с бедной вдовой Гая Томаса.

– Да. Да, это я.

– Что вы там делали?

– Передавала соболезнования от Сэма.

– И я вижу, – Леон снова бросил взгляд на мою незаконченную записку, – что вам кое-что известно о прошлом Лары в Азии, которое, согласен, может оказаться ключом к разгадке. Зайдите в кабинет, моя дорогая. Хотя, боюсь, я страдаю чрезмерной подозрительностью, и мне придется проверить пару деталей. Вы понимаете?

– Конечно.

– Я всегда чувствовал ответственность за Лару. И особенно сокрушительно то, что… – Леон посмотрел на меня, не в силах закончить фразу. – Хотите кофе? – предложил он. – Энни…

– Я сейчас принесу.

Его кабинет оказался огромным, с внушительными окнами с двух сторон, из которых прежде, вероятно, открывался панорамный обзор на Лондон, а теперь из них можно было увидеть лишь несколько крыш и стены близстоящих более высоких зданий. Тем не менее комната оказалась залита светом. Внизу ползли автобусы, между ними протискивались такси, но звуки сюда не долетали. В воздухе витали разнообразные ароматы, от дорогой бумаги до мастики для мебели, от кофе до одеколона.

Леон проигнорировал огромный деревянный письменный стол, заваленный бумагами, и провел меня к двум креслам в углу.

– Итак, – сказал он, когда мы уселись. – Расскажите мне о Ларе. Это вовсе не проверка, я вам верю. Но все же не могу рисковать, не пробежавшись по основным сведениям.

Меня удивил его деловой тон.

– Хорошо, – проронила я, захваченная врасплох. – Итак. Я почти пять лет живу в Корнуолле, недалеко от Фалмута.

Он вынул из внутреннего кармана айфон.

– Недалеко от Фалмута. Где конкретно?

– Возле Будока. Это деревня, но большая. И оттуда можно легко дойти пешком до окраины Фалмута. Хотя я живу на краю деревни. В довольно уединенном месте, но оттуда можно быстро добраться куда угодно.

Леон определял местонахождение моего дома в «Гугл-картах». Я помогла ему, а затем он передал мне телефон.

– Итак, вы живете здесь? Одна?

На экране был наш дом. Мой дом.

Призрак Лори, вероятно, все еще витал там: он находился там так долго, что не мог так быстро испариться. Мне хотелось знать, почувствую ли я хоть на долю секунды, когда вернусь домой, его застарелое присутствие. Я надеялась, что да. Если смогу, то буду цепляться за последние его остатки.

Я скучала по железной печке, и по кошкам, и по застойной жизни вдали от мира. Я скучала по Лори больше, чем когда-либо скучала по чему-либо.

– Да, – выдавила я. – Я живу там. Одна.

– Хорошо. И откуда вы знаете Лару?

– Мы познакомились на пароме. Я ехала в Сент-Моус без какой-то определенной цели, как и она. – Я рассказала эту историю. – Мы поддерживали отношения. Как-то раз днем я пришла к Ларе на чай. Пока я находилась там, ей позвонили; как оказалось, ей предложили работу в Лондоне.

Леон чуть улыбнулся.

– Видимо, это был я.

– Я видела, что ей хочется поговорить об этом с Сэмом, поэтому ушла. Еще я виделась с Ларой в городе уже после того, как она начала здесь работать, но все выходные она проводила с Сэмом. Лара пришла ко мне в гости накануне Рождества, и мы ели сладкие пирожки. Я понятия не имела, что у нее роман или что-то подобное. – Я продолжала говорить, демонстрируя свои верительные грамоты с таким рвением, что сама себя возненавидела.

– И когда Лара пропала…

– Я явилась к ним в дом в то субботнее утро, просто потому, что хотела ее увидеть. На самом деле я… – Я осеклась, не желая слишком распространяться о себе. Однако Леон посмотрел на меня добрым, вопросительным взглядом, и я продолжила, сообщив о своем выигрыше в лотерею и возникшей идее что-то изменить. – Я переехала в Корнуолл по конкретной причине, – добавила я, надеясь, что голос звучит достаточно твердо. – И теперь подумываю, что настала пора двигаться дальше.

Я замолчала, чтобы перевести дух. «Вдохни, – велела я себе. – Еще. Вдох, выдох. Тебе необходимо было это сказать». Волна горя поглотила меня, как и пять лет назад, и на сей раз я не собиралась от нее прятаться.

Леон вынул из внутреннего кармана идеально отглаженный носовой платок и протянул мне.

– Спасибо.

Я сделала неимоверное усилие над собой и продолжила сквозь слезы:

– Я хотела поговорить с Ларой, потому что она единственный человек, которого я там знаю и который мог бы дать мне совет. – Я дошла до этого откровения и высморкалась в платок. – Извините.

– Все в порядке. Это вы меня извините. Я сочувствую вашей беде, в чем бы она ни заключалась, и простите, что заставил вас заговорить о ней. Не спешите.

– Спасибо. Итак, я позвонила в дверь, мне открыл Сэм и… – Я посвятила Леона в события того дня, рассказала о полицейских, о телефонном звонке по поводу смерти Гая, о том, как полиция забрала Сэма на допрос. – И я знала, что Лара этого не делала, – закончила я. – Знаю, что не делала.

– Да. И вы раскопали кое-что о ее азиатском фиаско? – Голос его был неожиданно теплым. – Решили заделаться мисс Марпл?

– Если вам угодно так это интерпретировать, – ответила я, снова вытирая лицо, – то пожалуйста. Будь я мужчиной, вы бы не выражались столь пренебрежительно. Пожалуйста, смейтесь над мисс Марпл. Я решила вернуться в Лондон, что, между прочим, является для меня очень серьезным и трудным делом, и попробовать разгадать, что на самом деле произошло. Но вы можете принижать этот мой поступок, если хотите. Лара бы не стала.

– Ну, тогда Шерлок Холмс. Женщина-Шерлок. Имя «Шерлок» можно использовать и для женщины. Было бы весьма завлекательно. Прошу прощения, если я вел себя как сексист. Честное слово, я не собирался вас принижать. Я впечатлен вами, мисс Роубак. А когда вы приехали сюда, то пошли повидаться с Оливией.

– Она была чудесна.

Леон приподнял бровь.

– Оливия?

– Да, в самом деле. Я была настроена против нее, но все оказалось иначе. Она мне понравилась. У них с Ларой были ужасные отношения, но я думаю, что Оливия претерпела несправедливое обращение.

– Интересно, что вы это говорите. Хорошо. Вы пробовали наведаться к Уилберфорсам?

– С ними я не очень продвинулась. Мама Лары – Виктория, кажется? – она бы меня впустила. Но ее муж захлопнул дверь перед моим носом. Я его не виню.

Послышался легкий стук в дверь, и, прежде чем Леон успел ответить, она распахнулась. Энни поставила поднос с кофе на низкий столик перед нами и, не говоря ни слова, вышла.

– Спасибо, Энни. Послушайте, Айрис. Мне жаль. Действительно жаль. Я понимаю, почему Берни захлопнул перед вами дверь, и по той же причине мне пришлось подвергнуть вас испытанию. Я не выношу СМИ, и поначалу мне показалось, что вы журналистка. Сейчас я вам верю – поверил, как только увидел вас, хотя не верил, когда вы мне позвонили. Будь вы наемной писакой, то погорели бы, когда я разыскивал в «Гугле» ваш дом. Вы бы не смогли представить убедительную легенду. Меня так и подмывает позвонить Сэму и проверить, кто был с ним в то ужасное утро, но, признаться, мне претит с ним разговаривать. Энни?

Леон едва ли повысил голос, называя ее имя, но секретарша явилась почти тотчас.

– Энни, можете оказать мне услугу? Позвоните, пожалуйста, Сэму Финчу и выясните, кто был с ним в то субботнее утро, пятнадцатого.

Энни не моргнула глазом.

– Сейчас сделаю.

Он снова повернулся ко мне.

– Это было ужасно. Настоящий кошмар. Я стараюсь убедить себя, что Лара вернется целой и невредимой. Конечно же, она не убивала Гая Томаса. Конечно же. Она не способна на такое. И, как вы справедливо заметили, она пережила огромную травму в Таиланде, последствия которой, как она всегда считала, ее настигнут. Я твердил ей, что это не так, что все закончилось, но Лара никак не могла забыть. Я упомянул об этом полицейским, но они не заинтересовались, потому что, с их точки зрения, дело раскрыто и требуется только найти ее тело. Чего они, конечно, не добились, потому что свое тело она все еще использует. Или, по крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Да. Я тоже говорила с полицией, но они и не подумали заглянуть в Азию. Послушайте, я планирую сама поехать туда и ее разыскать.

Леон вздохнул и сразу стал выглядеть старше и слабее.

– Но, Айрис… Если мне можно называть вас Айрис.

– Конечно.

– Айрис. Если бы Лара куда-то улетела или каким-то способом покинула страну, осталось бы документальное свидетельство. А его нет. Просто нет. Это единственное, что заставляет меня опасаться за ее безопасность. Лара изобретательная молодая дама – я знаю ее всю ее жизнь. Но даже она не может раствориться без следа.

– Леон, – сказала я, – верно. Дело вот в чем.

Когда я уже собралась сообщить ему о паспорте, в комнату с извиняющейся улыбкой вернулась Энни.

– Извините, что снова вас прерываю. Я с ним поговорила. Он сначала повел себя враждебно, но в конце сказал, что провел тот день с подругой миссис Финч по имени Айрис, и описал мисс Роубак, – она кивнула мне с легкой улыбкой, – очень точно. Она приехала на велосипеде, ее волосы были выкрашены в два цвета. Он был благодарен ей за поддержку. И добавил, что разговаривал с ней сегодня утром.

– Так и есть, – подтвердила я.

– Спасибо, Энни. Хорошо. Снова прошу меня извинить, Айрис, за паранойю.

– Все в порядке. Я вас понимаю. Хорошо, что мы с этим покончили. – И я рассказала ему про свой паспорт и про рейс в Бангкок.

– Это поразительно! – Леон вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. – Тогда мы должны отправиться туда и найти ее. Вы принесли мне единственную добрую весть за долгое время! Я буду помогать вам на каждом этапе. Я сделаю все, что угодно. Профинансирую, сколько бы это ни стоило.

– Вы – по крайней мере, я полагаю, что это были вы, – ходили с ней в полицию, и Лара отозвала свое заявление о контрабанде наркотиков, – сказала я.

Его глаза расширились.

– Бог мой, вы просто молодчина. Если вам когда-нибудь понадобится работа, приходите ко мне, серьезно. Значит, вам об этом известно?

– Да.

– Значит, вы поймете, насколько это деликатный вопрос.

– Да. – Я блефовала, но он едва слушал.

– Лара улетела в Бангкок.

– Я хочу отправиться туда, – снова услышала я свой голос, – и поискать ее.

Леон не смотрел на меня. Нахмурившись, он что-то обдумывал.

– Это правда? Вы готовы пойти на это? Если бы нам удалось сделать это самим, не привлекая полицию, мы не спугнули бы Лару. Не представляю, зачем она туда вернулась. Разве что сделала это не по своей воле. Если Джейк находится на свободе, если она каким-то образом попала под его влияние… Тогда, пожалуй, я могу понять, почему Лара отправилась в Бангкок. Вы не знаете, человек, воспользовавшийся вашим паспортом, улетел один?

– Понятия не имею.

Меня так и подмывало спросить про Джейка, но я не стала. Мне хотелось, чтобы Леон думал, будто я знаю больше, чем знала на самом деле, чтобы он полностью мне доверял.

Он вздохнул:

– Айрис. Пойдемте с вами выпьем. Давайте выберемся из этого кабинета и хорошенько займемся планированием.

Я улыбнулась ему, чувствуя, что дело наконец сдвинулось с места.

– Хорошо, – кивнула я, – но сегодня я пью только безалкогольные напитки. Я слегка перебрала вчера вечером.

Проснувшись следующим утром, я обнаружила, что лежу растянувшись поперек гостиничной кровати. Мне предстояло лететь в Бангкок: накануне вечером мы с Леоном забронировали мне билет. Он убедил меня выпить с ним один бокал хорошего красного вина в маленьком баре в Сити, и мы все обсудили.

Теперь я имела представление о том, кто такой Джейк. Даже если Сэм не решился выбраться в город и отослать мне дневник (а я на самом деле была уверена, что он отказался от этого намерения и пошел в полицию), я все равно смогу отправиться в Бангкок и поискать Лору. Я зевнула и потянулась, блаженствуя от того, что больше не страдаю похмельем. И подумала, что следует позвонить Алексу.

Послышался стук в дверь, и я заковыляла по комнате, чтобы ее отворить. Бросив взгляд на свой телефон, я заметила, что уже полдесятого. Так хорошо я не высыпалась годами.

– Вам посылка, мадам, – сообщил молодой человек и вручил мне пакет. Я поблагодарила его, не уверенная, надо ли давать чаевые, и, прежде чем разорвать пакет, поставила чайник. Сэм нацарапал мое имя и адрес отеля толстым маркером.

Дневник Лары оказался потрепанной книжкой в твердом переплете, черной и толстой, с грязным обрезом. Я села на край кровати и принялась за чтение.

Часть 3

Дневник Лары

21 марта 1999 года

Сидней

Джейк вернулся! Как мне это вынести? Это так чудесно и так ужасно одновременно! Как мне хочется просто дотронуться до него, посмотреть на него!

Скоро пора покидать Австралию. Он прибыл сегодня после обеда откуда-то, куда он отправляется в промежутках между нашими поездками, и потому сегодня утром, чтобы скоротать время, я пошла и забрала мои письма «до востребования». Хотя могла бы по поводу них и не заморачиваться. Одно было от мамы, затем отвратительная маленькая открытка от Оливии и письмо от Леона и Салли, написанное Салли.

Я быстро набросала короткий ответ маме.

«Я в Сиднее, приехала сюда на неделю, поскольку мне необходимо было обновить мою тайскую визу, – чопорно написала я. – Это прелестный город, и я с нетерпением жду возможности приехать сюда когда-нибудь на более долгий срок, но сейчас мне пора отправляться обратно в Бангкок на работу». Этой запиской все будут довольны. Именно таких посланий все ждут от примерной девочки Лары.

Для той работы, на которую я якобы устроилась, визу бы и так дали, но если кто об этом и задумается, то разве что Леон.

Жду не дождусь, когда можно будет уехать отсюда. Австралия слишком чистая! Мне надо назад, в Таиланд. По крайней мере, теперь со мной Джейк – это означает, что лед тронулся.

Жаль, что папа не сообщил мне, знает ли мама ту часть правды, которая известна ему самому. Из-за ее письма я почувствовала себя подавленной. Я завидую людям, у чьих матерей есть настоящие материнские инстинкты. Моя жизнь была бы совершенно другой, будь у меня мать, которая разговаривала бы со своими детьми не как с неизбежными мелкими неудобствами, едва заслуживающими внимания. Я пытаюсь представить себе на ее месте заботливую мамочку, которая с удовольствием посещала бы школьные спектакли и прочие мероприятия! Такая мать могла бы заставить нас с Оливией терпимо относиться друг к другу, но наша даже не попыталась этого сделать. Если бы мама была открыта с нами, мне не пришлось бы так сильно искать расположения отца и я не была бы сейчас здесь и не занималась тем, чем я занимаюсь, пытаясь выручить его из беды.

Так что все это ее вина! Если бы я ей это высказала, она бы просто проронила: «О, в самом деле? Мне очень жаль» – и удалилась.

Когда мы с ней обмениваемся маленькими письмами, сознательно ли мы оставляем нечто важное невысказанным или же ее невинность является вполне искренней? «У папы были затруднения в делах, – сообщила она в сегодняшнем письме, – но все миновало».

Да, затруднения в делах у папы были такими серьезными, что он попросил меня вернуть деньги за мою частную школу, в которую я, конечно, никогда не просилась. И именно этим я сейчас занимаюсь. Мама не может об этом знать, иначе она бы этого не написала. Или все-таки написала бы?

Я разорвала ироничную открытку Оливии с видом Букингемского дворца. Она даже не извинилась, просто написала что-то вроде «Надеюсь, ты хорошо проводишь время», – что для нее предел дружелюбия. Теперь она не скоро получит от меня весточку, если получит вообще.

Ну да ладно. Родственники находятся на другом конце света, где им самое место. Завтра важный день. Связанный с ним азарт возбуждает меня, как ничто и никогда.

Сейчас я должна идти, так как Джейк ждет, что мы выйдем скромно перекусить и выпить пива. Я заставлю себя есть, хотя даже отдаленно не голодна. Я слишком взволнованна, чтобы испытывать голод.

Завтра я буду в Таиланде. Ходка номер четыре. Может, мне следовало бы остановиться после трех. Вероятно, я искушаю судьбу, но я знаю, что смогу это сделать. У меня это хорошо получается. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить…

22 марта

Бангкок

Жарко. Сыро. Пахнет. Обожаю.

Я сделала это. Буквы прыгают, потому что ручка снова страшно дрожит. Я это сделала.

Это самый потрясающий кайф! Хочется пройтись по улице Хао-Сан-роуд, напевая и пританцовывая всю дорогу. Хочется взобраться на шаткую крышу из рифленого железа, вскинуть руки вверх и во весь голос вопить в небо. Я непобедима! Я побеждаю систему!

Жаль, что нельзя рассказать об этом Оливии, просто чтобы ее встряхнуть. Она бы ни за что не поверила.

Для стороннего наблюдателя я ровным счетом ничего не сделала. Я делала то же самое, что и все другие вокруг. Затем взяла такси до улицы Хао-Сан-роуд, затерялась среди пеших туристов и зарегистрировалась в неприметном вшивом отельчике. Я сидела в кафе, читала книгу и пила третий бокал кока-колы, когда появился Джейк, обнял меня и сказал, что я замечательная. А тем временем Дерек (который, кажется, косит под туриста-походника и с этими растрепанными волосами и отросшей бородой выглядит хуже, чем когда-либо) подхватил куртку и испарился. Миссия номер четыре успешно выполнена. Я была совершенно спокойна на всем ее протяжении.

Всякий раз какая-то часть меня жаждет провала. А иначе у меня ничего бы не получалось. Если бы я отчаянно держалась за свою нормальную жизнь, рвалась вернуться домой и снова быть там чертовой пай-девочкой, я бы не могла сохранять ледяное хладнокровие. Я бы жила так же, как живет здесь любой другой скучный турист, и воспринимала весь мир как свою песочницу, думая, что веду себя оригинально и что я не такая, как все.

Я не могу поверить, что наконец-то от меня требуется быть плохой. Я помню, с каким чувством смотрела в школе на плохую компанию, на одноклассников, которые не ходили на уроки, если не хотели, не заморачивались с домашней работой, дрались, ругались и плевали на последствия. И я знала, что могла бы стать одной из них. По какой-то причине я такой не была. Но это всегда сидело в глубине моей души, а сейчас вырвалось наружу.

Я нарушаю правила в таком масштабе, который и не снился ни одному из этих школьных идиотов. А сейчас мне надо убрать эту тетрадь (Джейк взбесится, если узнает, что остается документальное свидетельство) и выйти, чтобы отметить успех какими-то более серьезными напитками.

Бангкок, я тебя обожаю.

25 марта

Я отослала почти все деньги домой. Как это ни угнетает, я все-таки хорошая девочка.

Странно просто околачиваться в Бангкоке, как любой другой путешественник. В каком-то смысле это дает ощущение полной безопасности, но также разочаровывает. У меня не остается энергии на осмотр достопримечательностей. Сегодня мы с Джейком заказали «полноценный английский завтрак» и долго сидели, играя в скраббл и наблюдая за прохожими, в самом подходящем для такого наблюдения кафе. Мне нравится смотреть на противоположности. На одном полюсе подростки, которые впервые вырвались из дома, – неискушенные, испуганные, с широко открытыми глазами, пока еще здоровые. Так и видишь, как они впитывают свои первые впечатления, чтобы потом рассказывать о них дома. Когда я на них смотрю, мне хочется встать и походить за ними несколько недель, понаблюдать, что произойдет, пока они тут обживаются.

На противоположном полюсе – человеческие жертвы. Меня это обескураживает, причем по иным причинам, не тем, что лежат на поверхности. Все, кого я тут вижу, – белые туристы, привилегированный слой, и от безнадежных наркоманов, которые среди них попадаются, меня передергивает. С этими лохматыми бородами (все жертвы, каких я видела, были мужчинами) и безумными глазами, в одежде, которую явно носили годами, они не дают забыть о том, что все может пойти вкривь и вкось.

Ну да ладно. Я обыграла Джейка в скраббл, и он притворился, что не раздосадован. Затем сообщил, что наша следующая поездка через три недели.

– Мне надо кое-что уладить, – сказал он. – Так что, детка, придется ненадолго тебя оставить. Отправляйся на пляж. Я принес тебе мобильный телефон. Когда понадобишься, я тебе позвоню.

Я испытала легкое недовольство, но не подала виду. Я вполне могу провести несколько недель на тайском пляже – это не то, из-за чего стоит обижаться. На самом деле я просто обожаю, когда он называет меня «детка». Никто в Лондоне не стал бы так меня звать. Я была не из тех девчонок, которых называют детками. Школьная староста Лара канула в небытие. Она умерла. Вместо нее появилась преступающая закон «детка» с тайским мобильным телефоном.

27 марта

В автобусе на выезде из Бангкока

Джейк уехал. Ничего больше меня не интересует. Я знаю, что блестяще исполняю свою роль, и на этом моя работа заканчивается. Даже странно, как я внутренне сияю от счастья и гордости, когда они говорят мне, что никогда не встречали человека, который справился бы с этим делом так, как я. Странный у меня талант.

Мой новый телефон лежит в сумке. От меня требуется следить, чтобы он был заряжен, спрятать его подальше и проверять по нескольку раз в день. Если не считать этого, то я в отпуске. Я скучаю по Джейку, но мало что в жизни сравнится с поездкой на автобусе в компании объемистого детективного романа, когда за окнами проплывает тайская сельская местность, а ты напускаешь на себя равнодушный вид всякий раз, как думаешь, что кто-то хочет с тобой заговорить.

Это туристический автобус (причем самый дешевый из всех возможных), и все пассажиры в нем – туристы с рюкзаками вроде меня.

Автобус держит путь в Краби, где я собираюсь сесть на пароход до острова Ко-Ланта и проводить там время на пляже, читать и расслабляться. Мне наплевать, если за это время я не заговорю ни с одним человеком.

Мой рюкзак, освобожденный, насколько я могу судить, от опасной начинки, привязан к крыше вместе с рюкзаками других пассажиров. Поскольку это дешевый автобус, он дребезжит и едет с открытыми окнами, без всякого кондиционера. Писать в нем трудно.

Я думаю, если кто-то и найдет эту тетрадь, я выйду сухой из воды. Я скажу им, что все это мои фантазии, и они посмотрят на меня и поверят. К тому же я вроде ничего особенного не написала.

Какой-то мужчина, сидящий по другую сторону прохода, все время пытается со мной заговорить. Мне неохота с ним связываться, и я собираюсь притвориться, что сплю.

31 марта, как мне кажется

Я лежу на пляже и думаю о Джейке. У нас с ним нет будущего, и именно это в наших отношениях мне нравится. Нам с ним почти не о чем говорить. Это восхитительно!

Когда я только с ним познакомилась, вся такая наивная и травмированная поступком Олли, я мыслила иначе. Но мой ум тут же начал пытаться приспособить его к тому, что от меня ожидалось.

Красивый австралиец – как хорошо привезти из поездки такой сувенир, думала я. Может, даже красивый австралийский муж. Вот бы мои родные удивились…

Затем, когда я поняла, что он за птица, пришлось внести коррективы в сюжет. Это меня раскрепостило. Джейк явно и просто до смешного не годится в мужья. Мы с ним просто переживаем совместное приключение, и скоро, очень скоро каждый пойдет своей дорогой. Это-то и есть самое волнующее. Наши отношения построены только на сексе и на бизнесе и лишь до тех пор, пока это устраивает нас обоих.

Мы встретились на Хао-Сан-роуд. Где же еще? Я была одна, недавно прибыла из Лондона, едва не обезумевшая от эмоций. Папа чуть не до апоплексического удара негодовал из-за моего отъезда и еще больше злился на Оливию за то, что вынуждала меня уехать. Я рассорилась со всеми и осталась одна. Я никого не знала на всем этом континенте и не представляла, за что взяться. В тот день я купила кое-какую одежду с лотка, чтобы не отличаться от общей массы, и планировала только сидеть в кафе и читать книгу, возможно, взяв пива. И это было бы достижением.

А затем я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с противоположной стороны улицы.

Он подошел ко мне, остановился и улыбнулся:

– Привет! Я Джейк.

Я тоже не смогла удержаться от улыбки.

– Лара, – откликнулась я.

Мы вместе пошли по дороге, и наше знакомство состоялось. В ту ночь, в ту самую ночь я открыла для себя радости секса и поняла, чего была лишена в своих прежних, скучных отношениях. Ему тридцать три, на одиннадцать лет больше, чем мне. Я обожаю его австралийский акцент и кудрявые волосы, которые все время падают ему на лицо. Мне нравится, как Джейк на меня смотрит. Нравится, что он внушает мне желание нарушать правила, быть ради него плохой. Мы отнюдь не родственные души. И это самое лучшее, что когда-либо со мной случалось.

2 апреля

Я сижу в кровати, под москитной сеткой, и пишу вот это. Сегодня я подружилась с девушкой по имени Рэйчел. От этого я очень счастлива.

Я до сих пор не получила никаких известий от Джейка, хотя все время проверяю свой мобильник. Я не особенно-то и рассчитывала на частые сообщения, потому что не хочу ничего знать об этих операциях и прочем. Это совершенно не мое дело. Мой трехнедельный отпуск – предупреждение о том, что близится большая работа.

В то же время он мой парень, и я бы не возражала, если бы время от времени он присылал мне «привет». Я написала ему, что я здесь, и он не ответил. Надеюсь, с ним все в порядке… Сегодня мне пришло в голову: ведь мало ли что могло случиться, а я не узнаю.

Впрочем, мне остается только ждать.

Я знаю, что на главной дороге есть интернет-кафе, но держусь от него в стороне. Я не хочу читать электронные письма, отсылать открытки или еще что-то в этом роде. Я просто хочу лежать на песке и читать.

Остров Ко-Ланта по размеру больше, чем я ожидала, – когда мы плыли на пароходе, то проходили мимо острова поменьше, под названием Кох-Юм, и там сошла масса странно одетых людей. Так что, возможно, чуть погодя я съезжу туда и посмотрю, как там. Впрочем, вероятно, я не стану этого делать, потому что это потребует дополнительных забот, да еще придется паковать вещи, а мне и так хорошо.

Я проживаю на юге острова, растягивая как могу свои сбережения.

К этому моменту я отослала домой тысячи и тысячи фунтов. Деньги, которые я заработала, рискуя своей жизнью. Грязные, презренные наркоденьги. Ей-богу, отец должен об этом узнать. Только Леон подумал подвергнуть сомнению мою работу в «американском банке». Для папы гораздо легче принимать все это за чистую монету.

В своем последнем письме он даже написал: «Откуда бы они ни взялись». Ублюдок.

О чем это я? Ко-Ланта. Я живу в деревянном бунгало, больше похожем на лачугу. Чтобы попасть в него, надо вскарабкаться по нескольким сотням ступенек вдоль скал над морем. Отсюда открывается вид на воду и на сушу по другую сторону бухты. Ночью сверкают огоньки рыбачьих лодок. Здесь, наверху, тепло и безветренно. Когда я выключаю вентилятор на потолке, становится порой так жарко, что я просыпаюсь среди ночи, скользкая от пота, и едва могу дышать. Это единственное время, когда меня охватывает тревога.

Мне невыразимо нравится так жить. Что бы ни случилось дальше в моей жизни (а у меня сейчас очень четкое представление о том, как я хочу ее провести – об этом напишу через минуту), я знаю, что так хорошо уже никогда не будет. У меня сейчас переломный момент. Сегодня во время болтовни с Рэйчел я впервые почувствовала, что просто хочу с кем-то пообщаться и расслабиться. Я почувствовала, как напряжение покидает меня.

У меня здесь нет никакого багажа. Все путешественники одеваются одинаково, в одежду, которую покупают с лотка. Мешковатые брюки, майки с рекламой тайской кока-колы, шлепанцы-вьетнамки. Отсюда миллион миль до получившей частное образование скованной лондонской девушки, которая стремилась во что бы то ни стало избегать неприятностей.

Сейчас я лучше, чем была. Но закончиться все это может двояко. На сей раз меня могут схватить. В этом случае я стану просто наблюдать, что произойдет. Это будет ужасно, я знаю, но мне почти наплевать. По мне, уж лучше это, чем возвращение к старой жизни. Если я попадусь, обо мне напишут в газетах и меня помилуют, потому что я молода и я женщина. Дома все будут поражены. Отцу станет чудовищно стыдно перед всеми его «деловыми партнерами».

Второй вариант: я прекращу этим заниматься. После чего останусь в Азии и найду себе приличную работу в Бангкоке, или Сингапуре, или Куала-Лумпуре. Я могла бы жить здесь и путешествовать. Чем больше я об этом думаю, тем больше этого желаю. Впервые за все время мне не хочется быть схваченной при пересечении границы. Это слегка меня беспокоит. Это означает, что на карту поставлено слишком много.

3 апреля

Я сижу на своем маленьком гниющем балконе, сейчас раннее утро, и я вижу, как Рэйчел суетится в своей хибаре, проверяет, высохли ли саронг и бикини, которые она повесила сушиться вчера вечером.

Рэйчел – моя новая подруга. Она из Новой Зеландии. Пару дней назад между нами возникла «дружба с первого взгляда», что-то вроде «вожделения с первого взгляда» между мной и Джейком. Быть человеком с рюкзаком порой все равно что быть четырехлетним ребенком. Когда тебе четыре года, ты приходишь на игровую площадку, подходишь к другому ребенку и говоришь: «Мне четыре года», – и тебе отвечают: «Мне тоже», – и вот вы уже друзья. То же самое и здесь. Я увидела Рэйчел, она мне понравилась, мы разговорились и стали друзьями.

Она высокая, стройная и красивая. Сейчас я смотрю на нее, и мне хочется иметь такие же черты лица и такие же волосы. Она выглядит как французская кинозвезда, и она прикольная.

Рэйчел только что обернулась, улыбнулась мне и спросила, почему я на нее глазею. Даже уточнила: «Ты пишешь обо мне?»

Мы встретились именно здесь пару дней назад, когда я стояла на своем балконе рано утром, глядя на море. Я проснулась раньше, чем сегодня, и вышла посмотреть на рыбачьи лодки в розоватом свете зари. На мне была только мешковатая майка и трусики, я смотрела вдаль и размышляла, как вдруг она сказала: «Доброе утро!» – и это было так неожиданно, что я вскрикнула.

Потом я засмеялась, потому что почувствовала себя глупо – ведь она просто находилась на соседнем балконе, всего в нескольких метрах, делая то же самое, что и я. То есть стояла и смотрела на море.

– Я Лара, – представилась я, хотя никогда не веду себя так развязно. Обычно я держу дистанцию как можно дольше.

– Рэйчел, – отозвалась она.

– Австралийка?

– Киви.

– Ох, извини, это бестактность с моей стороны?

– Угу. Было бы бестактностью, если бы я была невероятно педантична и обидчива.

И вот так мы подружились. Мы ходили вместе завтракать, вместе лежали на пляже и болтали, когда приходила охота, обменивались книгами и просто молчали, когда нам не хотелось говорить. Она нашла неправдоподобно маленький набор для игры в скраббл на полке в баре, и мы играем в него снова и снова. И ни в чем друг другу не завидуем.

У меня никогда прежде не было такой подруги, как Рэйчел. Теперь я понимаю, что виной тому моя домашняя жизнь – такая натужная, нервная и убогая, что мне просто не удавалось завести приличную дружбу. Как жаль.

У нее тоже дома не все идеально, хотя Рэйчел об этом не особенно распространяется. Я также не рассказала ей безвкусную историю о своем занудном бойфренде – которая и привела меня сюда, – но еще расскажу.

А сейчас солнце палит все сильнее, мне надо нанести на тело крем и надеть шляпу, а не то обгорю. Рэйчел выходит из своего бунгало и спускается по ступеням, направляясь ко мне. Я могла бы предложить ей уполовинить расходы, поселившись вместе со мной.

6 апреля

Я держу телефон на потрескавшейся маленькой полке, до которой могу дотянуться, только встав на шаткий стул, и хотя я все еще включаю и проверяю его дважды в день, мне, признаться, все меньше и меньше хочется получить известие от Джейка.

Жаль, что я не могу остаться здесь навсегда. Никто не знает, как до меня здесь добраться. Нет ни писем, ни открыток, ни электронных сообщений, и только у Джейка есть мой телефонный номер. Никто из большого мира не имеет ни малейшего понятия, где я нахожусь.

Странно жить в мире, где мои собственные родители, Бернард и Виктория Уилберфорс, зависят от грязных денег, добываемых их преступной любимой дочерью, чтобы они могли блюсти внешний антураж в своем пригороде. Да, они скорее всего не знают, откуда поступают деньги, но им следовало бы спросить. Как могут они позволять мне заниматься этим на другом конце света? Почему они не беспокоятся? Это заставляет меня задаваться вопросом, любят ли они меня.

Я всегда притворялась, что не являюсь их любимицей, хотя ничто не могло быть более очевидным. Оливия говорила, что они любят меня больше, чем ее, в сотни, может быть, в тысячи раз, а я всегда отрицала это, потому что не хотела отвечать: «Да, конечно, это так». Теперь я достаточно далеко. Не имею понятия почему, но папа действительно относился к Оливии с неприязнью. Неудивительно, что она стала такой вредной.

Я никогда не прощу отца за тот день. Он повел меня в свой кабинет, комнату, в которую нам редко разрешалось входить. Там витает застарелый сигаретный запах, потому что папа курит при слегка приоткрытом окне и думает, что таким образом комната вентилируется.

Мы сели за его дурацкий сияющий письменный стол. Я помню, тот был так отполирован, что в нем отражалось мое лицо, хотя я притворялась, что не замечаю этого.

– Лара, – произнес отец. – Послушай. Я хочу сказать тебе кое-что, и нужно, чтобы ты сохранила это в тайне.

Я предположила, что он собирается представить меня какой-нибудь своей подружке. Даже вообразила, что она, должно быть, беременна, раз уж ему приходится рассказывать о ней мне.

Но вместо этого отец сказал:

– Мой бизнес. Виноторговля. Дела идут не так хорошо, как я сумел внушить людям. Я разработал план, и мы можем выкрутиться при определенных условиях, которые я сейчас не буду осуществлять. Но в данный момент бизнес больше, чем мне хотелось бы, клонится… э-э… к банкротству. Вот каково положение дел. Твоя мать думает, что все обстоит иначе, и, конечно, любой человек переживает трудные времена, и это в порядке вещей. Но тут все по-другому.

Я помню, как прижимала кончики пальцев к отполированному столу и наблюдала, как они соприкасаются со своим отражением. Я занималась этим потому, что не могла придумать, как ответить.

– Я знаю, что ты сейчас ищешь работу, но ты ее скоро найдешь, не так ли, дорогая? Ты получила превосходную профессию.

– Да. Я уверена.

– Вы с Оливией получили дорогостоящее образование.

– Да.

И вот тогда отец поведал о своем запасном плане. Рассказал о том, что он сделает, если я по какой-либо причине не помогу ему выпутаться из беды. Отец сказал, что Леон до сих пор ему помогал, но он не может больше к нему обращаться. Он упомянул про страхование жизни. Я поняла, на что он намекает.

И возненавидела его. Прежде я испытывала ненависть только к Оливии. Но в эту минуту передо мной открылся целый мир. Отец предстал передо мной уязвимым, нуждающимся и жалким. Мне не нужно было больше добиваться его одобрения. Я могла его ненавидеть. Это означало, что отныне мне не требуется вести себя как перепуганная овца, вечно стараясь угадать, что ему понравится, а что нет. Передо мной замерцали новые пути.

Я что-то пробормотала.

– Ты не представляешь, что это значит для меня, – произнес он. – Моя Лара.

Мне следовало сказать ему, чтобы он пошел и совершил самоубийство. Отец бы все равно так не поступил. Фирмы постоянно прогорают. Люди переживают это, не пугая своих двадцатидвухлетних дочерей тем, что покончат с собой, если те не достанут немного наличности.

После этого разговора я некоторое время проработала официанткой в сетевом французском кафе возле района Виктория в центре Лондона, пока не скопила приличную сумму. А затем, вместо того чтобы отдать ее отцу, улетела с рюкзаком в Бангкок.

Он был в ярости. А мне было наплевать. Отец мог бы тогда совершить самоубийство, но он этого не сделал. А затем, когда Джейк предложил мне участвовать в деле, я поняла, что могу решить все проблемы.

8 апреля

Рэйчел переехала в мою хижину. Мы спим на двуспальной кровати, подтыкая на ночь вокруг матраса москитную сетку и создавая нашу собственную маленькую крепость.

У нас есть планы. Мне необходимо остаться здесь, вдали от Лондона. Именно здесь я хочу построить свою жизнь.

У Рэйчел закончились деньги. Она поговаривает о возвращении домой, в Новую Зеландию, потому что она совсем на мели. Я плачу за нас обеих, пытаясь тем временем ее отговорить. И вот мое желание остаться здесь и ее нужда в деньгах подвигли меня составить один план. Сегодня в баре я ей его изложила.

– Мы уедем в Сингапур, – сказала я. – Это недалеко отсюда. Мы можем вылететь туда из Краби, я в этом уверена. Затем ты сможешь устроиться учительницей. Ты можешь преподавать английский, или работать в английской школе, или что-нибудь в этом роде. Я тоже найду работу. Мы будем упорно трудиться и вместе снимать квартиру в Сингапуре, чтобы экономить деньги. А затем мы сможем поехать в Непал и немного пожить в горах.

Рэйчел согласилась, что это превосходный план. Мы обе собираемся хорошенько его обмозговать.

Рэйчел – единственный человек из всех, кого я встречала, кто не относится к идее пожить в непальских горах как к глупой и странной.

10 апреля

Твою мать!

Сегодня днем Рэйчел пришла в хижину раньше меня. Я оставалась на пляже, раздумывая в полудреме, когда же Джейк со мной свяжется. Я воображала о том, как выброшу телефон в море. Эту тетрадку я, не подумав, оставила валяться на кровати, и Рэйчел ее, видимо, подхватила.

Никогда не читайте дневник вашего друга! Это никогда не приведет ни к чему хорошему. Могу себе представить, что она раскрыла его просто из любопытства, начала читать, затем увлеклась и уже не могла остановиться, потому что все поняла.

К тому времени как я добралась до своего бунгало, Рэйчел прочла все до последнего слова и упаковала свои сумки.

– Наркотики? – воскликнула она, когда я подошла к ней. Лицо ее было свирепым, и она сама на себя не походила. – Ты занимаешься контрабандой наркотиков?

Я попыталась воззвать к ее рассудку:

– Это потому что… – Но она не слушала.

– Да, я знаю, ты отсылала деньги домой. Я прочла все, Лара. Твой отец, бла-бла-бла. Я чувствовала, что ты чего-то недоговариваешь, и в конце концов подумала, что просто прочту эту книжку, в которой ты постоянно что-то пишешь, и тогда буду знать. Ты перевозишь через границу страшные вещи, глупая девчонка, и отсылаешь деньги своему отцу. В жизни не слышала ничего более мерзкого.

В точности таковы были ее слова. Я их никогда не забуду. И Рэйчел была права.

Я спросила, куда она собирается. Рэйчел ответила, что попросит своего брата прислать ей немного денег и уедет обратно в Новую Зеландию. Затем перестала со мной разговаривать. Она просто прошла мимо меня. Я не посторонилась, поэтому она сошла с тропы на каменистый подъем, чтобы меня обойти.

15 апреля

Никаких признаков Рэйчел. Я ищу ее все время.

Позвонил Джейк. Наконец-то. С новостями.

У нас новый «проект». Судя по деньгам, которые он платит, могу предположить, что это будет что-то крупное. Я должна встретиться с ним в Краби через три дня, а это значит, что пора покинуть Кантианг-Бей.

Я не уверена, что у меня хватит смелости сделать это еще раз. Я так ему и сказала. Джейк презрительно усмехнулся и заявил, что не может быть и речи о том, чтобы я вышла из дела.

Я могла бы просто сбежать. Он бы завербовал кого-то еще.

Но если я все-таки останусь, это будет в последний раз и обеспечит меня деньгами для новой жизни. Я найду себе работу в Сингапуре, напишу отцу и сообщу ему, что от меня больше не будет поступать наличность. Когда я скоплю денег, то поеду и сниму дом в Непале, точь-в-точь как планировала вместе с Рэйчел. Я напишу ей и расскажу, где я, и, возможно, когда-нибудь она объявится, выйдет вдруг из-за ближайшей горы.

Или я могла бы выйти из дела прямо сейчас. Могла бы завтра сесть в Краби на самолет, и Джейк никогда меня не найдет. Он даже не станет пытаться. У меня не будет никаких денег, и мне придется быстро подыскать себе работу, но это не важно. Я справлюсь, потому что другие справляются.

Деньги, которые он мне заплатит, сразу же обеспечат мне домик в Гималаях, я в этом уверена. Однако это безумно и неправильно в столь многих отношениях, что я не могу даже себе представить, о чем только думала все это время. Неужели я действительно проделала это уже четыре раза?

Мне пора идти. Кто-то поднимается по ступенькам.

Позже

Я была в ужасе, когда ее увидела. Я подумала, что Рэйчел вернулась, чтобы меня отчитать. Я обвинила ее в том, что она ходила в полицию. Я ожидала, что они придут и арестуют меня.

На самом деле я должна не забывать хорошенько прятать эту тетрадь. Мне следовало бы вообще выбросить ее в море, и я так и сделаю. Я собираюсь выбросить ее с балкона, через каменистый склон, прямо в воду.

Рэйчел говорит, что ей необходимо было уйти и все серьезно обдумать. Она ведет себя со мной иначе, чем прежде: я постоянно вижу, как она молча и пристально смотрит на меня. Но она утверждает, что ей было плохо без меня и она не смогла вот так уйти. Мы должны все обсудить.

Сегодня вечером на пляже жгут большой костер, и, как всегда, появились люди с гитарами, неизвестно откуда взявшимися. Прямо сейчас какие-то местные парни играют и поют «Американский пирог». Мы с Рэйчел собираемся спуститься и присоединиться к ним. С удовольствием напьюсь и спою в пьяной компании.

Еще позже (слегка навеселе)

Мы сидели на берегу в горячем ночном воздухе и разговаривали. Если кто-то подходил близко, мы прекращали, но в целом я только что провела четыре часа, выпивая и разговаривая с Рэч. Я рассказала ей все, каждую мелочь. Про отцовский бизнес, Оливию и Олли – все.

Рэйчел хотела знать, как я это делаю. Я рассказала ей о состоянии экстаза, о том, как чувствую полную уверенность, словно я примерная школьная староста. Я поведала, как провожу время во время перелета, читаю, пишу или смотрю фильм, абсолютно спокойная и уверенная в себе. Я рассказала о ледяном хладнокровии, которое нисходит на меня, когда я вижу нужную сумку на ленте транспортера. Я описала, как толкаю тележку или несу на спине рюкзак, проходя таможню в абсолютной уверенности, что выгляжу самым обыкновенным образом, не испытывая ни малейшего страха.

А затем я описала ту высокую, изумительную, всеобъемлющую радость от того, что выхожу сухой из воды.

Я добавила, что подумываю уйти из дела. И тут Рэйчел сказала, что я должна сделать это один последний раз, поскольку мне это так хорошо удается. Она спросила, можно ли ей лететь со мной, просто чтобы понаблюдать, как я это делаю. Затем мы вместе поедем в Сингапур и сможем начать новую жизнь при условии, если я пообещаю, что мои контрабандные деньги будут моими, а не папиными. Мы говорили о Непале. Ей эта идея нравится так же сильно, как и мне. Я так и вижу, как мы живем на склоне горы. Именно об этом я всегда мечтала, и мы действительно могли бы это осуществить. Денег, которые я здесь заработала, хватило бы мне на всю жизнь, но вместо этого я все отдала отцу, дабы его друзья не узнали, что его бизнес на грани краха. Рэйчел говорит, теперь мне пора позаботиться о себе.

Я собираюсь так и поступить.

16 апреля

Я буду скучать по Джейку. Я невероятно волнуюсь перед встречей с ним. Я уже заранее хочу сорвать с себя всю одежду, и меня поражает, что Рэйчел не видит этого во мне. А может, и видит. У нее был парень, но я не могу понять, был ли это скучный парень вроде Олли (сейчас меня смешит эта буква O, так похожая на ноль, каким он и является) или вроде Джейка. Судя по всему, ее душа лежит к нему.

Как бы там ни было, мне будет не хватать Джейка, когда мы с Рэч начнем нашу новую, законопослушную жизнь в Сингапуре, готовясь к переезду в горы, но я найду кого-нибудь еще. Я не хочу долгих отношений с Джейком. Он потрясающий, и теперь я знаю, что никогда-никогда не удовлетворюсь кем-то добропорядочным и скучным. Я всегда буду благодарна Джейку за то, что научил меня этому. Теперь я знаю, кто мне нужен – тот, кто заставит меня дрожать от возбуждения всем телом, с кем я не смогу думать ни о чем другом, кроме как о сексе.

Я с нетерпением жду нового задания и еще больше жду того момента, когда оно будет выполнено, – первого момента моей новой жизни. Конечно, я должна начать эту жизнь на другом континенте, подальше от моей семьи.

Я также рассказала Рэйчел о случае с Оливией, когда прочла пришедшее от нее электронное письмо с одним-единственным словом: «Извини», – которое, вероятно, так трудно ей далось. Читая его, я улыбалась, понимая, что все это меня больше не волнует, поэтому я рассказала обо всем Рэйчел, и мы с ней вместе посмеялись. Пока я лежу на пляже, а Рэйчел плавает в море, я опишу этот эпизод, чтобы доказать, что мне теперь все равно.

Я встречалась с Олли почти два года, с конца моего первого года в университете. Он был мистер Благоразумие. Мальчик из частной закрытой школы, с безупречными манерами. Я ему нравилась, потому что очень ему подходила – девочка, получившая частное образование, без явных авантюристических наклонностей. Мы представляли собой красивую пару. Олли был, конечно, выше и шире меня, регбист с румяным лицом и слегка консервативными манерами, свидетельствовавшими о том, что в сорок шесть лет он будет чувствовать себя довольным всем на свете.

Так что мы неумолимо двигались к скучному будущему. Нам предстояло обручиться (для этого, я знаю, он бы попросил разрешения у моего отца), а затем совершился бы церковный обряд бракосочетания. Я была бы в белом, и папа вел бы меня к алтарю, и Оливия сердито сверкала бы глазами в неприглядном платье подружки невесты, которое я вынудила бы ее надеть ради забавы. Потом у нас родилось бы двое детей, мальчик и девочка, и Олли делал бы карьеру в Сити, а я бы работала неполный рабочий день и командовала няней.

И в какой-то момент я бы сорвалась и совершила что-нибудь безумное – это уж, блин, как пить дать.

Ну так вот. Я думала, что все у нас шло вполне счастливо, дважды в неделю мы занимались дежурным сексом и ходили в бары в Фулеме, всегда переполненные людьми вроде нас. Мы досрочно стали людьми среднего возраста, но нам казалось, что это-то и здорово. Мы чувствовали себя совершенно взрослыми.

А затем однажды, когда я была в Блумсбери[64] и шла через Тависток-сквер, я поддалась внезапному порыву великодушия и решила зайти в студенческую лачугу Оливии, поздороваться. Она жила в квартире, находившейся в подвале одного из рассыпающихся таунхаусов. Квартира включала шесть крохотных спален на двух этажах с миниатюрной ванной на каждом этаже и с кухней в коридоре у лестницы, и бетонный пятачок «садика». Все равно ее местоположение, среди дешевых отелей на Тависток-плейс, было изумительным. Оливия уверяла, что всегда будет жить в центре Лондона. Это одно из бунтарских проявлений девчонки, выросшей в предместье.

Дверь открыла одна из ее соседок по квартире. Это была светловолосая толстая девица в очках, всегда собиравшая волосы в пучок, который на протяжении дня постепенно рассыпался, прядь за прядью. Как только я увидела ошеломленное выражение на лице Толстухи, я поняла, что Оливия затевает что-то недоброе.

– Привет, – сказала я. – Оливия дома?

Чувствовалось, как лихорадочно крутятся шестеренки в ее мозгу.

– М-м, – отозвалась она. – Нет! Ее нет. Извините. Передать, чтобы она вам позвонила?

Я была заинтригована, поэтому скользнула мимо нее в грязный коридор. Там пахло карри, прокисшим алкоголем и немытыми ванными комнатами. Толстуха пыталась меня остановить, поэтому я прибавила шагу, прошла мимо ванной комнаты (оттуда вышел мужик в полотенце и вытаращил на меня глаза), постаралась не смотреть на состояние маленького стола на верхней площадке лестницы и на тарелки, нагроможденные в раковине, и ринулась вниз по ступенькам в подвальный уровень.

Комната Оливии была последней, прямо под лестницей, и у двери, которая вела во внутренний двор, Толстуха в отчаянии завопила: «Оливия! Лара пришла!»

Послышалась возня. Шепот. Паническое шарканье и бормотание. Но даже и тогда я ни о чем не догадалась, даже на полсекунды. Если бы я не увидела все своими глазами, то до сих пор бы не верила.

Я ринулась вперед и открыла дверь, все еще думая, что ко мне это не имеет отношения. И там оказались моя сестра, поспешно завязывающая шнурок халата, и мой парень в одних брюках, вылезающий из окна, ведущего во внутренний дворик.

Оказалось, эти двое уже некоторое время спали друг с другом. Олли пытался поговорить со мной, объяснить, что дела у нас идут не совсем гладко, а иначе этого бы не случилось, но я не стала его слушать.

– Я уезжаю в путешествие, – сообщила я Оливии, – а ты можешь его забирать.

Олли я вообще ничего не сказала, ни одного слова, ни разу. Единственное, чего мне хотелось, – это уехать, и самой привлекательной идеей стал Таиланд. Я сделала это, не оглядываясь назад. Оливер и Оливия – идеальная пара.

Папа только что попросил у меня денег, дабы спасти свой тонущий бизнес. Он был возмущен, что я тут же собралась в путешествие, но я сказала, что найду способ ему помочь, и я его нашла.

Я игнорирую все письма – обычные и электронные – от моей сестры и так буду делать и впредь. У меня нет сестры.

Олли не приехал, чтобы меня разыскать, и не приедет, благодарение Богу. Я знаю, что, будучи достаточно логичным, он заранее учел возможные негативные последствия своего решения спать с моей сестрой и знал, что, если я об этом узнаю, мы расстанемся. Да, он глуп, но не настолько, чтобы этого не понимать. Я больше не собираюсь с ним видеться.

Как это освежает – мысленно возвратиться к этой сцене и обнаружить, что, в сущности, я благодарна им обоим за их предательство. Я больше не имею ничего общего ни с одним из них. И это самое раскрепощающее ощущение на свете. Мне не придется выходить замуж за жуткого зануду, который в постели полное дерьмо. Мне нет нужды выходить за кого бы то ни было. Мне не нужна сестра. Мне и так хорошо. Моя сестра – Рэйчел, и мы снова идем на пляж.

18 апреля

Краби

Краби полон «фалангов», то есть иностранцев. Хотя я прекрасно знаю, что сама одна из них, мне все равно не нравится видеть так много других. Есть нечто раздражающее в том, как все они – мне следовало бы сказать, все мы – думаем, что мы особенные. Стоит лишь бегло оглянуться – и убедишься, что это не так. Все одеваются одинаково, действуют одинаково, относятся к Таиланду как к тематическому парку. Мне бы понравилось, если бы тайцы могли поехать в другую часть света и шататься там без цели, думая, что терпят лишения и неудобства.

Ну да ладно. Мы с Рэйчел покинули Ко-Ланту – чудесную Ко-Ланту – сегодня утром. Мы несколько часов просидели на палубе парохода, который вез нас на материк (с заездом за пассажирами на остров Кох-Юм), и весь путь я старалась успокоить свои нервы.

Я держала в руках эту тетрадь и подумывала бросить ее в воду. Я знала, что именно так мне следует поступить.

У меня не получилось. Быть может, перед тем как сесть на самолет, я уничтожу ее в Краби.

Джейк всегда отметал мои возражения. Один из его доводов, который я запомнила, был такой: «В каждой стране есть люди, принимающие наркотики. Лишь небольшая часть наркотиков – продукты отечественного производства. Как ты думаешь, сколько в мире происходит контрабанды? Это процветающая индустрия, Лара, и количество людей, которые попадаются, минимально. Попасться можно, только если таможенники получили наводку или если что-то в тебе покажется им подозрительным. Чего никогда не случится, потому что ты чертов гений. К тому же наша операция, в отличие от многих, крохотная, не попадающая в поле зрения таможни. Никто на нас не стучит, потому что мы не наступаем никому на мозоль и не подставляем друг друга. Это безопаснее, чем перейти дорогу».

Над последним утверждением я посмеялась, потому что это была явная чушь. А полчаса спустя перешла дорогу рикше, и дело закончилось порезом на ноге и синяком на руке, так что, по сути, в чем-то Джейк был прав.

Все равно меня терзает совесть.

Мы прибыли в Краби в обеденное время, взяли такси до дешевого отеля на одной из главных улиц и вселились в две маленькие комнатки с вентиляторами, но без кондиционеров, расположенные рядом друг с другом вокруг внутреннего дворика. В комнаты попадаешь, проходя позади стола регистрации, прямо через кухню (побитые алюминиевые кастрюли и запахи, наполовину соблазнительные, наполовину отвратительные) и зону отдыха. Затем проходишь во внутренний дворик с его шестью хижинами и тремя совмещенными санузлами за углом.

Когда так живешь, все кажется простым и честным. Кому нужны телевизоры, или ковры, или любое барахло, в окружении которого я выросла? Солнце светит на мой дневник, я сижу за пластиковым столом и чувствую, что могу сделать что угодно. Рядом со мной сидит Рэйчел и читает журнал «Пляж». Позже мы встречаемся в баре с Джейком. Я волнуюсь до тошноты.

19 апреля

Сегодня небольшое похмелье. За едой мы пили пиво, но после этого Джейк достал бутылку виски «Санг Тип» – сигнал начала нового предприятия.

Я нервничала, когда знакомила их с Рэйчел, боясь, что они не понравятся друг другу. Они не только два моих лучших друга, но на самом деле мои единственные друзья. Рэйчел это знает, но Джейк – нет. Однако так вышло, что они прекрасно поладили. Сразу пошло взаимное «Я столько о вас слышал (а)» (Джейк преувеличивал, потому что мы с ним почти не разговаривали). Он был исключительно обаятелен с Рэйчел, и вскоре возникло ощущение, что мы трое дружили всю жизнь. Все мы игнорировали жутковатую реальность того, что нам предстоит сделать.

Я и забыла, как сильно мне нравится быть рядом с ним.

Я бы хотела отправиться на год в прошлое и встретиться с прежней собой, проводившей время с Олли и каждое воскресенье обедающей с родителями, и рассказать той скучной, безликой идиотке, что скоро буду обретаться в Таиланде со своим парнем-австралийцем, промышляющем контрабандой наркотиков. Мне бы хотелось посмотреть на свое лицо.

Я встала рано: Джейк все еще спит в нашей постели, и Рэйчел еще не появлялась. Я не знаю, который час, но петух кричит так громко, что меня поражает, почему никто больше не просыпается. Мне хочется сходить погулять, но Краби – важный промежуточный этап, а не живописный конечный пункт. Я просто немного посижу здесь на прохладном утреннем солнце.

Когда все мы были пьяные, Рэйчел спросила Джейка, нельзя ли ей поехать со мной.

Насколько я могу припомнить (а моя память ненадежный свидетель, поскольку голова трещит), он рассмеялся и ответил: «Да, можно», если только Рэйчел не сделает или не скажет что-то, что может поставить под удар всю операцию.

Я хочу пить. Из бунгало напротив только что вышел немец, одетый в мешковатые трусы, с полотенцем и цветастой сумкой для банных принадлежностей в руках, и направился в душ. Он улыбнулся и очень вежливо сказал: «Доброе утро». Люди начали постепенно просыпаться. Я собираюсь в магазин, купить бутылку воды. Затем мы можем отправиться на самый обильный послепохмельный завтрак, какой только можно найти в Краби. Краби – это место, которое может предложить любой товар. Некрасивый город, что-то вроде приграничного городка на Диком Западе, ворота в другой мир. Место, где едят, пьют и дожидаются автобуса, парохода или самолета.

20 апреля

Рейс завтра. Он займет сорок пять минут, и затем все изменится.

Когда мы доберемся до Сингапура, я брошу Джейка.

Однако всякий раз, как он будет проезжать через Сингапур, я буду встречать его с распростертыми объятиями, без каких-либо условий.

Вчера мы с Рэйчел сидели за соседними компьютерными терминалами и выискивали веб-сайты потенциальных работодателей в Сингапуре. Есть возможности для нас обеих. Она обзвонила все международные школы и договорилась о собеседовании в двух из них на следующей неделе. Я нашла два места работы, которые устроили бы меня. Я распечатала длинные бюрократические анкеты для поступления на работу и начала разбираться, как подать заявление на рабочую визу.

Дерек должен встретить нас в аэропорту Чанги. Мы положим мой рюкзак в багажник его машины, и он высадит нас у отеля, снабдив суммой, достаточной для того, чтобы делать что душе угодно.

Мне нужно как-то избавиться от дурных предчувствий по поводу того, что Рэйчел едет с нами. Она не потеряет самообладание. Она будет на высоте.

21 апреля

Волнуюсь. Нервничаю. Не в состоянии связать двух фраз.

Сегодня вечером мы собираемся пить коктейли в роскошном сингапурском отеле «Раффлз». Именно этим обычно занимаются люди в Сингапуре. Все, что от нас требуется, это добраться туда.

Сейчас я в самолете. Рэйчел сидит не рядом со мной, так как Джейк сказал, что ей нельзя. Я просто сижу в самолете, пытаясь взять себя в руки. Я должна справиться с этим. Жду не дождусь. Никакого алкоголя на борту. Коктейли в «Раффлз» потом.

Позже

Этого не может быть. Не может. Не может, не может, не может!

23 апреля

Сингапур

Я не могу об этом писать.

Поэтому скажу только, что я лежу на зараженном клопами матрасе в отвратительном хостеле на Орчард-роуд в Сингапуре.

И я не могу даже плакать. Мир рухнул.

Я одна. Только я, и больше никого.

Позже

Постараюсь это описать. Постараюсь записать, что произошло, шаг за шагом. Затем я смогу показать это людям, которые мне не верят, в качестве доказательства. Никто мне не верит. ПОЧЕМУ НИКТО МНЕ НЕ ВЕРИТ?

Мы сели на самолет, Рэйчел и я. У меня был рюкзак цвета хаки, который дал мне Джейк. Рэйчел взяла свой обычный рюкзак, куда было впихнуто много моего барахла. Остальная часть моих вещей уехала с Джейком, как обычно.

Аэропорт Краби маленький. Я изо всех сил пыталась усмирить свои эмоции и почти не обращала внимания на Рэйчел. Мы целую вечность стояли в очереди к столу регистрации.

Рэйчел была немногословна, но держалась нормально. То и дело она смотрела мне в глаза и выдавливала улыбку, однако мы практически не разговаривали. Мне не хотелось отвлекаться.

Джейк стоял в очереди далеко позади нас. Он не сидел с нами. Так бывает всегда. Мужчин чаще останавливают, чем женщин. Женщин вообще не останавливают, если только на них нет наводки.

Наша регистрация прошла просто прекрасно. Говорила только я. И мы обе на вопрос: «Мог ли кто-то трогать ваш багаж с тех пор, как вы его упаковали?» – округлив глаза, ответили: «Нет». Наши рюкзаки исчезли с бирками авиакомпании, на которых были написаны наши имена.

В зале ожидания мы делали вид, что не знакомы с Джейком. Я старалась приободрить Рэйчел. Мы выпили кофе, затем пообедали и послонялись по магазинам. Она очень боялась за меня – я видела это по ее глазам, – но было слишком поздно.

Блин, никто из нас и предположить не мог!

Конечно, слишком поздно не было. Мы могли притвориться, что случилось что-то непредвиденное, и вернуться в Краби. Стоило лишь пройти несколько метров. Кого волнуют формальности? Мы могли выйти отсюда без рюкзаков. Но все это казалось неотвратимым и обязательным.

К тому времени, как мы сели в самолет, Рэйчел с трудом держала себя в руках. Я старалась ее игнорировать, но она сидела за пять рядов впереди меня и постоянно вскакивала и ходила в туалет. Я старалась улыбаться, когда она проходила мимо, но ее лицо выглядело как маска, и мне приходилось концентрироваться на себе, потому что я должна была сохранить кураж.

Затем мы приземлились. Я подождала ее, и мы сошли с самолета вместе. Это было не по плану, но ей требовалось поговорить.

– Нам нужно разделиться, – сказала я. Рэйчел выглядела слишком испуганной; я не могла проходить таможню вместе с ней. Мне необходимо было идти одной, чтобы поймать свой обычный транс. Если ее остановят – а она выглядит подозрительно, – ничего страшного не произойдет, потому что ей нечего прятать. Если меня остановят вместе с ней, это будет катастрофа.

Наши рюкзаки, оба немного потрепанные, один синий, другой цвета хаки, довольно рано появились на круговом транспортере. Это было хорошо. Я взяла свой, положила его на тележку и отошла. «Увидимся через секунду, – прошептала я. – Мы почти приехали».

Я снова превратилась в школьную старосту, прошествовала через таможню с гордо поднятой головой и широко улыбнулась, когда оказалась по ту сторону. почувствовала, как в душе начало разливаться чувство облегчения. Коктейли в «Раффлз» – вот о чем я думала. Мой первый шаг на сингапурской земле был, казалось, отправной точкой новой жизни.

Дерек ждал. Он поцеловал меня в щеку, как если бы встречал подругу, подхватил мой рюкзак и закинул его на плечо. Он направился к такси, а я задержалась, поджидая Рэйчел.

Целую вечность я ничего не понимала. Меня не удивляло, что ей потребовалось время, чтобы миновать таможню. Будь я таможенником, я бы тоже ее остановила. Я радовалась, что мой рюкзак уже далеко, поэтому если она попытается рассказать им все, улик не будет.

Рэйчел все не выходила.

Я не видела Джейка, но знала, что он будет наблюдать издалека. Я смотрела и ждала, но из главного вестибюля невозможно было ничего увидеть. Я подумала, что Дерек вернется, но он не вернулся.

Неожиданно появился Джейк. Он подошел прямо ко мне. Взял меня под руку и повел к выходу.

– Что происходит? – спросила я. – Где Рэйчел? Джейк? Где Рэйчел?

Я вырвала руку. Он покачал головой:

– Перестань, Лара. Не устраивай здесь сцену, нашла место.

– Но она ничего не сделала! Ничего не могло случиться.

– Я расскажу тебе, – пообещал он. – Я тебе расскажу, только не здесь.

Он вытащил меня из проветриваемого кондиционером здания в сырой и душный внешний мир, к такси.

Я не желала в него садиться. Я не могла бросить Рэйчел. Мы яростно спорили, тихими, вежливыми голосами, потому что оба изо всех сил старались не привлекать внимания.

– Ладно, – произнес Джейк наконец. – Садись в такси, а не то я брошу тебя здесь, без денег и без надежды выяснить, что произошло, и ты никогда больше не увидишь свою подружку.

Я ненавидела его в этот момент, но села. Он велел таксисту отвезти нас в Чайнатаун, и там мы сели за столик, стоящий снаружи бара. Джейк заказал пиво. Я не собиралась его пить, но потом выпила, быстро. Я не чувствовала вкуса и не хотела пить, но алкоголь тотчас подействовал – сделал меня чуточку храбрее.

– Давай выкладывай, – велела я. – Где она?

И он рассказал. А после поднялся и ушел, и я поняла, что больше никогда его не увижу.

25 апреля

Я умоляла меня арестовать. Полицейские отказались и сказали, что депортируют меня.

Рюкзак цвета хаки не содержал ничего, кроме героина. Это была, бесспорно, крупнейшая партия товара, какую я когда-либо перевозила, и, благополучно привезя ее в Сингапур, самое страшное в этом смысле место в мире, я совершила нечто блестящее и исключительное. Так сказал Джейк.

Он также (и я уже это поняла) спрятал килограмм героина в рюкзаке Рэйчел. Он не желает говорить почему. То ли не смог устоять, то ли намеренно использовал ее как отвлекающий фактор, зная, что она в любом случае будет выглядеть беспокойно и виновато. Он ее подставил, а теперь ему наплевать.

Джейк сказал, что все, связанное с этой поездкой, было началом крупной новой игры. Они с Дереком знали, что тайские власти наблюдают за ними и их передвижениями. Это, как беззаботно заявил он, все равно был последний раз, когда они планировали меня использовать.

Я завопила на него:

– Это был МОЙ последний раз! Это я собиралась тебя бросить!

Я миновала таможню, неся столько героина, что смертный приговор был бы неизбежен. Рэйчел, сама того не зная, тоже несла достаточно для смертного приговора. Ее остановили, и ее жизнь окончена.

Завершив свой рассказ, Джейк схватил меня за запястье.

– Не вздумай делать никаких глупостей, Лара, – сказал он. Я не смогла вырваться.

Я заплакала, так как знала, что абсолютно ничего не смогу сделать. Я собиралась попытаться, и действительно попыталась, и пытаюсь до сих пор, и никогда не прекращу пытаться, но это бессмысленно. Я рассвирепела, сказала, что ненавижу его. Джейк и ухом не повел. Он никогда меня не любил, я ему даже не особенно нравилась. Он просто делец, и сейчас переводит свой бизнес в другое место.

Джейк сказал мне, что тоже вез товар. Как будто это могло заставить меня вновь хорошо к нему относиться. Обычно он не возит: пару раз он договаривался с Дереком, чтобы тот настучал на него властям; тогда Джейк проходил через таможню прямо передо мной, и его останавливали, позволяя мне шествовать по неохраняемой таможенной зоне. Но на этот раз он тоже вез. Мы провернули грандиозную операцию, и для этого всего-навсего пришлось безжалостно принести в жертву мою лучшую и единственную подругу.

Прежде чем я ушла, Джейк дал мне гораздо меньший рюкзак и сказал, что я должна его взять.

– Тебя поселили в частный номер, принадлежащий ИМКА[65], и твоя доля там.

Я не могла на него смотреть. Я не хотела брать этот рюкзачок, но Джейк заставил меня.

– Серьезно, Лара, – сказал он. – Ты это заработала. Не будь дурой.

Там была моя одежда, ключ от номера и крохотное количество денег плюс клочок бумаги с цифрами гостиничного номера и кодом сейфа. Мы делали так и раньше, но только однажды. Обычно мы просто садимся вместе в такси.

Так что я взяла рюкзак и ушла. Я даже не взглянула на Джейка.

Я взяла такси обратно до аэропорта и вбежала в зал прибытия. Когда я попыталась снова сунуться в таможенную зону, надеясь, что Рэйчел окажется где-то там, оттуда вышли неулыбчивые мужчины в костюмах и остановили меня. Они были маленькими и худощавыми, непреклонными, а их взгляды – неумолимыми.

Я полностью расклеилась. Просто не могла держать себя в руках. Я выла, и вопила, и вскрикивала. Это погубило все шансы, если они были, на серьезное ко мне отношение.

– Моя подруга, – все повторяла я. – Она здесь!

Первым делом меня увели из таможенной зоны, а затем и из аэропорта. Я продолжала исповедоваться, снова и снова. В первый раз, когда я сообщила, что везла наркотики, таможенники попросили просмотреть мой рюкзак. Они унесли его на время, но в нем не нашлось ничего интересного.

После этого, при отсутствии улик и чего-либо, кроме моего неустанного и все более бурного разглагольствования, они подхватили меня и вышвырнули вон.

Я сидела на бетонном бордюре возле аэропорта Чанги (это приличное место, где никто не сидит на бордюрах) и понимала, что нахожусь в самой низшей точке своей жизни.

Подошла женщина-полицейский и попросила меня уйти. Она была достаточно мила, но когда я снова разразилась тирадами, ее отношение изменилось. Это навело меня на одну идею, и я попыталась вести себя еще безумнее, в надежде, что меня арестуют и начнется расследование.

В конце концов она взяла мой рюкзак, обнаружила, что там есть деньги и ключ от номера ИМКА, и посадила меня там же в такси.

В номере, в переносном сейфе, лежали пачки денег. Я попыталась выработать план, но это было трудно. Мне требовалось вытащить Рэйчел из тюрьмы, причем полностью своими силами. Последний раз предоставлена самой себе я была перед встречей с Джейком. Тогда я шагала по Хао-Сан-роуд в Бангкоке, и теперь все бы отдала, чтобы иметь возможность вернуться в то время и не заметить Джейка.

Я пошла в полицию и все выложила мужчине, от которого веяло такой властью, что, излагая ему дело, я дрожала от страха. Я едва сохраняла рассудок, рассказывая о нашем контрабандном предприятии, но при этом испытывала такое облегчение от признания, что сумела продолжить.

Я старалась объяснить ему, что Рэйчел является крошечным игроком, вовлекшимся в дело неосознанно, и ее следует отпустить. Впрочем, я чувствовала, что моя позиция «почему бы вам не отпустить ее на этот раз?» не принесет здесь желаемых плодов.

Однако полицейский все это записал. Заинтересовался он только Джейком и Дереком, поэтому я сообщила ему абсолютно все, что знала о них обоих. Я понимала, что ничего с ними не случится. Во время рассказа до меня дошло, что это были даже не их настоящие имена.

А когда я вновь и вновь возвращалась к Рэйчел, полицейский даже отказывался подтвердить, что она арестована. Он вообще ничего не говорил о ней. Затем, поскольку у меня не было никаких наркотиков и никаких доказательств того, что я рассказала, он велел мне уйти.

– Я верю вашему рассказу, мисс Уилберфорс, – заявил он. – Даже без улик. И по этой причине я предписываю вам покинуть Сингапур как можно скорее и больше сюда не возвращаться.

Он взял мой паспорт и поставил там какую-то отметку, и позже я поняла, что меня вежливо депортировали, без указания жестких сроков.

Это было два дня назад. Я не уехала. Прежде чем я уеду, мне нужно найти Рэйчел.

О ней здесь немного писали журналисты, но поскольку она из Новой Зеландии, я сомневаюсь, что о ней что-нибудь напишут в британских газетах. Я переехала из гостиницы ИМКА в этот ужасный хостел. Отчасти потому, что он представляется подходящим местом, дабы оставаться в тени, и также и потому, что мне в некоем извращенном смысле подходит это нищенское убожество.

Рэйчел была арестована с килограммом героина в рюкзаке. Это автоматически тянет на смертный приговор.

29 апреля

На самолете

На паспортном контроле я не понравилась. Наплевать. Я надеялась, что меня арестуют. Но, разумеется, если они хотят моего отъезда и обнаружили, что я не сделала этого в нужный момент, во время посадки на самолет едва ли они станут меня задерживать.

Я вопила, когда меня сажали в самолет. Я ругалась и ненавидела их. В этом было что-то извращенное: я хотела быть арестованной, а они попросту отказывались меня брать. Они просто высылали меня домой. Как только двери самолета закрылись и мы оказались в воздухе, я перестала орать. Мне было наплевать, кто что думает. Я ничего не могу сделать. Но я всеми силами буду пытаться вытащить Рэйчел.

Джейк – гребаный ублюдок. Я ненавижу его больше всех на свете. И если я смогу когда-нибудь с ним посчитаться, то сделаю это.

15 мая

Родительский дом

Я чувствую, что вот-вот задохнусь от отвратительного затхлого воздуха, если еще немного здесь пробуду. Я больше не могу этого выносить. Они так поглощены всякой ерундой. Кого все это волнует? Кого волнует, когда вывозят мусор или что делают соседи?

Мне удалось узнать новости о Рэйчел на новозеландском веб-сайте. Я больше никогда ее не увижу, потому что есть все шансы, что ее казнят.

Моя подруга умрет из-за меня. Насколько я понимаю, ее, вероятно, повесят. Мою самую лучшую подругу, единственного настоящего друга, что я имела, повесят…

Это я виновата. Если бы Рэйчел не повстречалась со мной, она бы уехала обратно в Новую Зеландию и продолжила свою жизнь. Я убила ее тем, что занималась контрабандой наркотиков. С какой стороны на это ни посмотри, грех на мне.

И я знаю, что бессильна это исправить. Я пишу письма каждый день. Я храню все их копии, поскольку пишу их так много, что иначе бы что-то забыла.

Я не могу поставить на ней крест. Отец с матерью беспокоятся обо мне. Потому что я больше не являюсь хорошей девочкой.

Они ни о чем не знают.

21 сентября

Я увидела кое-что в газете.

Я держала этот дневник глубоко запрятанным, обернутым в ткань, на самом верху задней полки моего гардероба. Но пришлось его достать, потому что только здесь я могу это записать. Я больше не хочу хранить его в своем доме.

Я читала сегодня воскресную газету, сидя в одиночестве в своей квартире, борясь с побуждением освежить в памяти все эти события. Моя квартира – простая студия в северном Лондоне, и не в той его части, которая считается престижной, а в части, известной женской тюрьмой. Порой ощущается, что Вселенная насмехается надо мной и не дает забыть.

Сама квартира достаточно милая. Целиком моя (то есть арендованная). Но я еще не очень привыкла жить одна. Я думаю, мне нужен бойфренд или друг-сожитель, чтобы отвлекаться от скитаний по темным уголкам сознания.

Я читала газету, стараясь не думать о Р. Каждый день и каждую минуту я стараюсь о ней не думать. И вдруг – расплывчатая фотография Джейка. «В Таиланде арестован организатор наркосиндиката», – пишут журналисты. Его имя было не Джейк; на самом деле его звали Дональд, и вроде бы его, как он выразился, «крохотная по масштабу операция, не попадающая в поле зрения таможни», оказалась совсем не такой. Он был арестован в Бангкоке; не в аэропорту, не за контрабанду, а после того, как полиция поставила на него капкан. В газете не приводилось подробностей, но я думаю, что он завербовал молодую женщину, которая оказалась полицейским под прикрытием.

Мне бы радоваться. Совершенно ни к чему впадать в истерику, кричать, трястись и швыряться вещами в квартире. Я знаю, что больше Джейк не совершит ничего ужасного, и знаю, что он, в отличие от Р., заслуживает наказания. Но после этого на меня вновь нахлынули все воспоминания. Я не могу сдерживаться.

Итак, Джейк в тюрьме. Как и Рэйчел, попавшая под перекрестный огонь. Я уверена, что к настоящему времени они схватили также и Дерека или вот-вот схватят. Джейк едва ли станет его выгораживать.

Сидя в крохотной комнатке в полицейском участке Сингапура, я рассказала все о Джейке. Я навела их на него, в этом я уверена. Это сделали мы с Рэйчел. Все-таки полицейские немного ко мне прислушались.

Я единственная знала, кто был замешан в этом бизнесе, и только я вышла сухой из воды.

Я – та, кто сломал жизнь всем остальным.

Я отыскала в Интернете информацию о Рэйчел. Она все еще жива. Я снова ей написала, но знаю, что в лучшем случае получу еще одно непреклонное, яростное письмо от ее брата с требованием оставить ее в покое.

24 января

Еще одна запись. Затем я собираюсь спрятать куда-нибудь эту тетрадь. Я не могу ее выбросить, но и открывать больше тоже не могу.

Сегодня я встретила одного человека. После того как я отвергала все предложения выпить в баре, не обращала внимания на людей, приближавшихся ко мне на улице, я наконец его встретила. Я знала, что узнаю его, когда встречу, и так и случилось.

Он не Джейк, и именно поэтому я его выбрала. С ним я не чувствую себя необузданной и импульсивной. Когда он посмотрел на меня, мне не хотелось сбросить с себя одежду. Но от него веет безопасностью. Он никогда не попросит меня поставить на карту мою жизнь, чтобы его обогатить.

Суббота, вторая половина дня, и я была в Сохо одна. У меня есть приятели с работы, но нет настроения общаться с ними. Р. была единственной моей подругой. И посмотрите, чем я ей отплатила. Я ее убила.

Р. написала мне одно письмо, несколько месяцев назад. Я сожгла его в раковине, потому что не могла вынести его присутствия, а сейчас жалею об этом. По ее словам, она отдавала себе отчет в том, что делает.

«На самом деле ты не так уж и виновата, – писала она. – Я спросила Джейка, могу ли сделать то, что делаешь ты. Он велел не говорить тебе, так как не хотел, чтобы ты обо мне волновалась. Поэтому это не совсем то, что ты думаешь».

Теперь стало ясно, почему Рэйчел была так перепугана в самолете. Но я старалась не думать об этом, и старания отнимали у меня все силы.

Я собиралась с удовольствием побродить по Лондону и, возможно, зайти потом в кино или художественную галерею. Мыслями я была в тюрьме Чанги – том самом месте, где мне следовало быть. Я была с Рэйчел, которая так меня возненавидела, что не позволяла себя навестить, не желала со мной говорить, просто попросила своего брата, чтобы он велел мне отстать. Я представила ее втиснутой в камеру вместе с другими заключенными, которых она была не в состоянии понимать, лишенной всякого достоинства.

Я представила ее мертвой. Я пыталась отогнать эти мысли, но знала, что сегодня – тот день, когда ее должны повесить.

И я вдруг не смогла принять этого. Я пошла в бар, купила бутылку пива и села одна у окна. Я хотела лишь напиться. Шел дождь.

Внутренняя сторона окна запотела. Я нарисовала на стекле тюрьму. Просто квадратное здание, но с решетками на окнах. И нарисовала рядом с ней Рэйчел.

Как раз перед тем, как я успела нарисовать ей петлю на шее, кто-то меня окликнул. «Это место занято?»

Я ответила, что нет. Я подумала, что он хочет забрать стул, чтобы присоединиться к своим друзьям, но он вместо этого сел на него, за мой крохотный столик.

А потом я на него посмотрела. Он был симпатичный. Мне нужен кто-то. От него исходило ощущение безопасности. Я подумала, что он подойдет. Он может меня спасти.

Я заказала кофе, чтобы притвориться, что не пью одна в середине дня. Если он спросит о пустой бутылке из-под пива, я найду что сказать. Но он не спросил, и потому я ничего не сказала.

Мы немного поболтали. Он подходил идеально. Затем как-то так получилось, что мы вместе пошли в кино. Это было восхитительно обыкновенно. Он был нормальным. Он не собирался никуда меня вербовать. Он был мной очарован, и я знала, что спасена.

Его зовут Сэм.

Часть 4

Таиланд

Глава 25

Айрис

Я с трудом привыкала к окружающей обстановке.

Жаркое солнце стояло высоко, но это было мутное, удушливое тепло – не то палящее тепло, которое я представляла. Мне стало крайне не по себе в этом городе, и я могла лишь цепляться за край своего сиденья и крепко зажмуриваться всякий раз, когда терпение оказывалось на грани.

Но я все равно слышала запах, состоящий из пыли и грязи, стряпни, гниющих отбросов, дурманящей жары и токсичных отходов. Я всегда думала о воздухе как о чем-то чистом и незаметном, но сейчас он атаковал меня, вызывал жар в носу, в горле, в легких. Меня мучил кашель.

Я сидела на сиденье тук-тука[66], который яростно вибрировал, силясь конкурировать с нормальными транспортными средствами и грозя вывалить меня под колеса грузовика. Перспектива такого ужасного конца меня не слишком волновала. Это случилось с Лори, и будет почти уместно, если та же участь постигнет меня. Я пряталась все эти годы именно для того, чтобы избежать подобной гибели.

Тук-тук был открыт с обеих сторон, и мое лицо обдавало жгучим яростным ветром, который не позволял мне свалиться в изнеможении перед лицом враждебного климата. Я не была создана для таких условий.

Открыв глаза, я заметила, что мы хаотично движемся среди автомобилей, грузовиков и такси, причем каждое из этих транспортных средств приспособлено для движения по дорогам в миллион раз лучше, чем мы. Здания представляли собой полнейший сумбур, некоторые из них были из осыпавшегося бетона, некоторые – из современных стали и стекла. С уличных лотков продавали еду, кричали люди. Люди были повсюду.

Внезапно я чуть не вылетела вперед с сиденья из-за резкого торможения, а мой водитель обернулся с широкой улыбкой.

– Мы приехали? – спросила я.

– Мы приехали, – подтвердил он. Я с благодарностью с ним расплатилась, а он, тарахтя, отъехал прочь. Когда я оказалась на тротуаре, чувствуя, что мое тело продолжает подрагивать от недавних вибраций, мне захотелось плакать.

Поначалу мне казалось умной затеей полететь в Таиланд, чтобы найти Лару, либо прячущуюся от ужасного Джейка/Дональда, либо угодившую к нему в лапы и, возможно, погибшую. Теперь, когда я оказалась здесь, мне сразу стало ясно, как глупо я поступила. Я ничуть не приблизилась к разгадке того, что случилось с ней в Лондоне, а ведь то был город, который я хорошо знала, родной город ее семьи и друзей, отчаянно стремившихся ее найти. Теперь же я находилась на континенте, где не знала ни единого человека (кроме разве что Лары, если она все еще была жива), и надеялась выследить осужденного контрабандиста, который, по сведениям из Интернета, был четыре года назад переведен в австралийскую тюрьму и два года спустя освобожден, после чего, похоже, зловещим образом испарился. Он мог быть где угодно.

Ранее я написала Алексу эсэмэску с извинениями и перед отъездом отослала ему дневник. До сих пор я не могла заставить себя поговорить с ним. Когда он прочтет историю Лары, то поймет, почему я здесь.

Лара отправила Джейка в тюрьму. Он мог явиться, чтобы свести с ней счеты. Я представляла, как он пробирается в ночной поезд и убивает Гая, чтобы подставить Лару. Она знала, что опасность близка; должна была знать, а не то не похитила бы в качестве меры предосторожности мой паспорт.

Я спрашивала себя: что делать? Бродить по Бангкоку со старой фотографией Джейка, распечатанной с компьютера, и спрашивать у всякого, кто имеет жуликоватый вид, не видел ли он его в последнее время? Открыто выслеживать на свой страх и риск какого-то наркомана, убийцу и психопата? Ходить взад и вперед по легендарной Хао-Сан-роуд и вглядываться в каждого в надежде увидеть Лару? Я не продумала свой план, и это было глупо.

Приезд лишь напомнил мне, что я не гожусь для расследований. Я не годилась для приключений даже тогда, когда был жив Лори и я была счастлива. Подобное просто за пределами моих способностей.

Ранее я наобум забронировала номер в небольшой гостинице. Она была довольно дорогой, поэтому я понадеялась, что она окажется приличной. Снаружи она была выкрашена в бледно-зеленый цвет, и как только я вошла в пластиковую входную дверь, кондиционированный воздух налетел на меня с силой холодного душа. Волоски на руках тут же стали дыбом, и я задрожала.

Это место, этот город, этот континент – все было не по мне. Я вспомнила рассказ Лары о том, как она, прогуливаясь по улице, встретилась глазами с красивым австралийцем и стала превосходной контрабандисткой наркотиков. Для меня это было невообразимо до смешного. Лара в разы лучше меня во всем. Она без труда подцепила шикарного, недосягаемого мужчину в поезде. Она самым хладнокровным образом стащила мой паспорт. Она так сильно любила Азию, что хотела зарабатывать деньги в одной ее части, а затем поселиться в горах в другой. Я бы никогда не смогла стать ей интересной подругой. Я была рождена для тихой жизни.

Комната оказалась маленькой и примитивной, но к ней прилагалась крохотная ванная комната, дверь запиралась, и там был как кондиционер, так и потолочный вентилятор. Хорошее место для того, чтобы затаиться и выжидать. Я села на кровать, покрытую тонким жестким матрасом, который, вероятно, полезен для спины, и попыталась набраться храбрости.

Это было нелепо. Меня словно парализовало. Все, что я могла, – это заглушать свой паралич чтением книги, которую купила в аэропорту. Это был триллер, и я читала его, не понимая ни слова. Каждый мускул моего тела пребывал в напряжении.

В конце концов я позвонила Леону. Он ответил с полгудка:

– Айрис!

– Привет, Леон.

В его голосе слышалась надежда, и мне было очень неприятно, что я собираюсь его разочаровать. Я ничего не сказала.

– Вы благополучно добрались? – спросил он.

– Да, спасибо. Это сильный… э…

– Культурный шок?

– Громадный. О боже, я не уверена, что я способна это сделать.

– Нет, вы можете. Попробуйте снова написать ей на электронную почту, опробуйте ее аккаунты в соцсетях. Сообщите ей, что вы приехали. Не упоминайте никого больше, а не то вы ее спугнете. Проследите за тем, чтобы речь шла только о вас. Не об Оливии, не о Сэме, не о полицейском, не обо мне. И ни в коем случае не упоминайте имени Джейка. Пусть все будет очень просто. Пишите только о себе и о ней.

Я кивнула, затем вспомнила, что он меня не видит.

– Ладно, – выдавила я.

– И еще, Айрис… Видели вы толпы идиотов, которые едут в Таиланд? Если они с этим справляются, значит, поверьте, моя дорогая, и вы сможете. Хорошо? Выбирайтесь из номера. Идите на Хао-Сан-роуд и прогуляйтесь там. Или посмотрите на какой-нибудь храм или что-то еще. Вы акклиматизируетесь.

Я сделала глубокий вдох.

– Вы правы. Хорошо, я попытаюсь.

– Держитесь на связи. Вы делаете большое дело. Можете звонить мне в любое время. Днем и ночью.

Я точно знала, что никогда не привыкну к этой жаре. Я была создана для лондонских облаков и корнуоллской мороси. Но все равно, как только я переоделась в свободную юбку и футболку – пожалев, что не подумала об обуви, когда собирала вещи, – мне стало немного легче. Я забрала волосы в хвост, отчего сразу ощутила себя безликой двенадцатилеткой, и подосадовала на то, что до сих пор не сподобилась постричься.

Затем в своих неуместных велосипедных ботинках я отправилась на поиски сандалий. Было приятно иметь в планах хоть какую-то цель.

Тротуары оказались неровными, воздух по-прежнему походил на стену из жара и незнакомого запаха, и не было даже ни тени ветерка. Мои ноги вспотели и намокли. Я знала, куда держу путь: знаменитая улица Хао-Сан-роуд, о которой Лара писала в дневнике и о которой даже я слышала как о центре пешего туризма Юго-Восточной Азии, располагалась в нескольких кварталах. Я знала, что доберусь туда и разживусь наконец какой-нибудь обувью. Ну а больше я ничего не знала.

Миновал полдень. Впереди был еще вечер, следующий день и множество других дней. Когда я жила в Будоке и общалась только с кошками да с призраком, я была гораздо менее одинока, чем сейчас. И тем не менее сейчас я находилась в Таиланде, а всем известно, что это рай.

Я приближалась к туристической Мекке – к Мекке для людей с рюкзаками. Вокруг стало гораздо больше белых людей. Они были мне чужими, все равно что инопланетяне, и захотелось спрятаться от каждого из них. Однако когда я увидела обувную лавку с широко распахнутой дверью, то решила быть храброй.

Из персонала там находился круглолицый мужчина, который широко мне улыбнулся. Он, очевидно, спекся в своей деловой рубашке и шерстяной фуфайке-безрукавке, но его лицо не выдавало негативных эмоций.

– Вы хотели бы купить обувь, – высказал он догадку, затем посмотрел на мои ноги. – О, вот это да! Вам просто необходима другая обувь.

– Да, – согласилась я. – Я забыла о туфлях.

– Мы подыщем вам какие-нибудь сандалии. Когда вы в них походите, вы найдете их такими прекрасными, что не будете покупать обувь ни в каком другом магазине.

Я представила себе, как лечу сюда на самолете всякий раз, как мне понадобятся туфли.

– Возможно, – кивнула я.

– Скажите вашим друзьям: лучшие туфли в начале улицы Хао-Сан.

– Хорошо, скажу, – отозвалась я. Интересно, как бы отреагировал этот человек, узнав, как мало у меня друзей: женщина, подозреваемая в убийстве и укравшая мой паспорт; полицейский, поцеловавший меня, несмотря на то что знал о моих тревожных иллюзиях; умерший бойфренд, дух которого испарился; и бизнесмен из Сити шестидесяти с лишним лет, единственный человек, с которым я общаюсь. – Да, – прибавила я. – Я скажу им всем.

Я вышла из магазина в удобных сандалиях, пропускающих воздух, который вдруг стал казаться свежим и чистым, с каждым шагом ублажая мои разгоряченные ноги. Я решила купить чашку кофе. Буду задавать себе по одной цели за раз. Как только сяду с чашкой кофе, то снова включу телефон и продолжу свои манипуляции.

Пресловутая Хао-Сан-роуд, место, где Лара встретила Джейка и где, возможно, оба они прячутся сейчас, оказалась вовсе не такой, как я представляла. В моем воображении она была грязной и устрашающей, забитой жуткими наркоманами и контрабандистами, где на меня из мрака станут выскакивать психи и преступники. Мне представлялось место, в котором я буду выделяться своей наивностью и чужеродностью и стану целью для всякого рода зловещих персонажей.

Это, однако, оказалась совсем другая улица. В ее начале размещались лотки с едой, и, повинуясь импульсу, я купила пакет ананасовых ломтиков и пошла дальше, обливаясь соком, потекшим по подбородку. Улица была уставлена лавками, многие из которых представляли собой обычные ларьки с одеждой, забегаловками, гостиницами и настоящими магазинами с дверьми. Дул легчайший теплый ветерок, и я с благодарностью подставила ему лицо.

Мне кивнула проходящая мимо пара средних лет. У обоих были седые волосы, подстриженные благоразумно коротко, длинные шорты и сетчатые футболки, и они выглядели как люди, которые скорее поедут пешими туристами в Швейцарские Альпы, чем в какой-то Таиланд. Две женщины примерно моего возраста сидели за столиком поблизости, сосредоточенно изучая путеводитель и делая записи. Они были одеты в короткие майки с открытыми плечами и короткие юбки и точно так же могли бы выглядеть в Италии. Я осмотрелась вокруг в поисках фриков и людей без определенных занятий, но самое большее, что мне удалось нарыть, был мужчина с длинной седой бородой и бегающими глазами, а в лондонской подземке я видела людей и почуднее. Это точно не Джейк; во всяком случае, я так решила. У меня не имелось четкой фотографии, с которой можно было бы свериться. Шансы, что он окажется Джейком, были невелики.

Я выбрала кафе со странной тростниковой крышей и села за столик рядом с дорогой.

Алекс написал мне пять электронных писем. В первый раз с тех пор, как я от него сбежала, я заставила себя открыть одно из них.

«Айрис, – говорилось в самом последнем. – Я ходил в ваш отель. Не с целью вас преследовать, а потому, что очень о вас беспокоюсь. Мне сказали, что вы выехали несколько дней назад. Я позвонил вам в Корнуолл, но, конечно, никто не ответил. Не знаю, что еще можно сделать. Бросились ли вы в Азию искать Лару? Или же прячетесь от меня в Лондоне? Вам нет нужды больше со мной видеться. Не могли бы вы, умоляю, сообщить, что вы в безопасности? В ином случае мне придется надеть свою полицейскую фуражку и искать вас по-настоящему.

Я еще раз прошу прощения за все, что произошло между нами. Я был слишком агрессивен, признаю это. Я был груб. Понятия не имею, о чем я думал.

Это все. Пожалуйста, берегите себя и, пожалуйста – пожалуйста! – сообщите мне, что с вами все в порядке. После этого вам никогда не придется иметь со мной что-то общее.

Ваш друг Алекс».

Я сглотнула комок в горле. Алекс ждал ответа, и я заставила себя его написать, набив чопорный короткий текст на телефоне и отослав его, не перечитывая.

«Я в Бангкоке, не слишком преуспела, но со мной все будет хорошо. Извините, что так умчалась тогда. Это было невежливо с моей стороны. В любом случае не волнуйтесь. Я позвоню вам, когда приеду домой. Я в полной безопасности. И еще, Алекс: я отправила вам кое-что, что объяснит, зачем я здесь. Я не знала, куда это отослать, поэтому отослала в фалмутский полицейский участок. Вам надо получить это и прочитать. Спасибо».

Я пожалела об этом письме, как только оно ушло: ни капли моего расположения к Алексу не проглядывало в ответе. Все равно. По крайней мере, он будет знать, что я в безопасности и что нужно проверить почту в Фалмуте. Я написала еще один твит на аккаунт Лары, хотя уже не надеялась на ее ответ. Я написала ей, что у меня есть деньги: ведь, если только Лара не принялась за старое, она вполне могла нуждаться в наличности. Затем я послала письмо на ее электронный адрес, хотя это и было бесполезно: Алекс сказал мне, что этот адрес отслеживается и, если она выйдет по нему на связь, в полицейском участке получат сигнал. Лара не поступит так опрометчиво.

Я оставила на столике горку батов[67] и отправилась обратно в отель, неся свои невостребованные ботинки в полиэтиленовом пакете, ручки которого врезались мне в запястье. По дороге я сделала телефонный звонок, заказав билет на обратный рейс домой. Имея банковскую карту, это было нетрудно.

Это случилось на углу. Я поворачивала к гостинице, когда моя новая сандалия угодила в маленькую ямку в дегтебетонном тротуаре и я потеряла равновесие. Кто-то материализовался рядом и протянул обе руки, чтобы меня удержать. Я споткнулась, но не упала. Причем совершенно самостоятельно.

Я в замешательстве подняла глаза и, увидев его, зажмурилась.

– Нет, – проговорила я. – Нет. Абсолютно нет.

– Привет, Айрис, – произнес он своим собственным голосом, который ни с чьим нельзя было спутать. – Все нормально?

Я покачала головой.

– Нет, – повторила я. – Тебя здесь нет. Все кончилось.

– Почти кончилось.

Я повернула прочь.

– Ты у меня в голове. Хотя выглядишь лучше. Извини, я сделала тебя таким жалким в конце.

– Ничего, – сказал он. – Все нормально.

Я быстро посмотрела на него, потом в сторону. Он отличался от того Лори, который слонялся по дому в Будоке. Этот походил на настоящего Лори, на того, каким был когда-то мой парень. Высокий и сильный, с блестящими глазами и гладкой кожей, и, будучи в Таиланде, он был одет в шорты, свободную футболку и вьетнамки. Я протянула к нему руку, затем ее отдернула. Я хотела сохранить иллюзию, хотя бы ненадолго.

– Тебе бы здесь понравилось, – сказала я ему.

– Конечно бы, понравилось! Это же Таиланд! Тебе бы тоже очень понравилось, если бы ты себе позволила. Послушай, Айрис.

Что-то в его тоне меня пугало.

– Да? – Я посмотрела на него. Его глаза сияли, и он быстро моргал.

– Айрис. Ты дуреха. Ты кого-то встретила. Он хороший парень. Тебе будет с ним хорошо. Извинись за свое поведение и скажи, что хотела бы снова с ним увидеться. Потому что… да, у нас с тобой все было замечательно, но этот барьер непреодолим. Ты старалась изо всех сил преодолеть логику, но даже великая мисс Роубак не смогла поддерживать эту иллюзию. И я рад, что у тебя не получилось. Это было совсем не хорошо для тебя, дуреха. Я хочу, чтобы ты стала счастливой. И, знаешь, ты ее найдешь. Она здесь. Берегись его.

– Лори. – Мне хотелось расспросить его обо всем, что он только что сказал, но Лори исчез.

Я села на тротуар и заплакала. Подъехал водитель тук-тука справиться, что со мной. Потом я пошла в отель, легла на кровать и, глядя в потолок, стала планировать.

Глава 26

Лара

Мой палец завис над клавиатурой. Обе мои приготовившиеся печатать руки задрожали. Я понятия не имела, что делать.

Сначала я следовала плану: все зависело от того, насколько правильно я его выполню. По крайней мере, я знала, что делать. Я разработала планы, учитывая несколько вариантов развития событий. Но никогда, ни на секунду не предполагала я, что Гая убьют.

Это поражало меня снова и снова. Гай мертв. Любовь моей жизни, человек, которого я обожала, умер. Его дети потеряли отца, родители – сына, жена – мужа. Я потеряла свое будущее. Во всем виновата сама.

Прибыв сюда, я воображала себя марионеткой, притаившейся в единственном городе, где, как мне казалось, я смогу раствориться, спасаясь от злодея. Эта иллюзия быстро исчезла. Теперь я уже не знала, как быть дальше. Мое время вышло. Пора что-то менять.

Я почесала лоб – там, где начинается линия роста волос. Парик был очень жарким. С каждым днем я все больше ненавидела его, но не отваживалась снять. Даже ночью он лежал на подушке, как раскромсанный осьминог, наготове на случай всяких неожиданностей. Он мешал мне пойти освежиться в море.

А теперь у меня закончились деньги.

Я бы хотела ее игнорировать. Айрис не следовало вмешиваться в это дело: оно не имело к ней никакого отношения. Но мне придется позволить ей себя найти. У меня нет денег, нет покоя, нет вообще ничего. Я потеряла буквально все, что имела, все, чем я была. Я наполовину одичала.

Я покинула город, потому что он меня засасывал и я была готова совершить что-нибудь ужасное. Айрис написала, что у нее есть деньги, и только это имело значение. У нее есть деньги, и она единственный человек, который настолько ко мне приблизился. Я могу ей доверять. Мне придется ей довериться.

Я сделала глубокий вдох и напечатала: «Ты нашла меня. Никому больше не говори. Никому!»

Я не написала его имя. Я не могла даже думать о нем. Но это Айрис нашла меня, а не он. Она на данный момент должна знать, что это был он.

Я изложила план. Он занял много частных сообщений в «Твиттере». Я закончила словами: «Запасной вариант: если план сорвется, отправляйся на Фуд-стрит».

Это рулетка. Но у меня нет выбора: даже если я почти перестану есть, денег мне хватит дней на пять. А Айрис будет здесь через три дня.

Глава 27

Айрис

Лара была права насчет Ко-Ланты. Я стояла на балконе бунгало и тряслась, стараясь прогнать страх. Это здесь Лара познакомилась с Рэйчел, и из-за этого Рэйчел умерла. О Кантинг-Бей я читала несколько дней назад в дневнике Лары, а теперь и сама оказалась здесь.

Это было именно такое идиллическое место, как она писала. Длинный пляж огибал бухту, с обоих концов заканчиваясь скалами, повсюду росли пальмы, размещались рестораны и небольшие гостиницы. В районе, где стояла я, все было застроено: кафе на кафе и гостевые бунгало на каждом доступном клочке поверхности. Дальше по берегу виднелся роскошный курорт, где людей возили на маленьких двухместных колясках с откидным верхом и где виллы с ухоженными садиками располагались далеко друг от друга.

Рэйчел умерла. Я проверяла и перепроверяла это. Я даже послала электронное письмо человеку, который, как я поняла, был ее братом, и вскоре после этого получила холодный раздраженный ответ.

«Кто это? Пожалуйста, оставьте мою семью в покое. Моя сестра наложила на себя руки три года назад. Будьте добры, не пишите больше. Филипп Эткинс».

Конечно, он мог и соврать, но я склонна верить. Рэйчел не казнили, а помиловали и отправили в новозеландскую тюрьму, где она совершила самоубийство. Информации об этом полно в Интернете и в новозеландской прессе. Джейк же после кратчайшей заметки о его помиловании нигде не упоминался. Он, как и Лара, словно растворился в воздухе.

Он жаждал мести. И не исключено, что он отомстил. Тем не менее Лара (я полагала, что это она) написала мне в «Твиттере», объятая ужасом. Она пряталась, была напугана и заклинала меня никому о ней не говорить. Лара находилась в опасности, и я знала, что должна ее спасти. Насколько я могла судить, Джейк не преследовал меня, потому что не имел понятия, кто я такая.

Хотя, конечно, мог и наблюдать за мной. Внезапно я поняла, что он должен знать мое имя, так как Лара украла мой паспорт. В Таиланде было две Айрис Роубак, и одной из них являлась я. Теперь мне стоит быть начеку.

Конечно, человек, написавший мне с аккаунта Лары, мог вообще не быть ею. Это мог быть Джейк, который отслеживал ее контакты. Это могла быть и Рэйчел – ведь любой мог написать то письмо от имени ее брата. Словам на экране ни в малейшей степени не стоит доверять. Я понятия не имела, во что ввязываюсь, и не могла рассказать о своих действиях Алексу, потому что он, конечно, запретил бы мне.

Лара или тот, с кем я собралась встретиться, назначил свидание в месте, куда нужно пробираться по скалам через негостеприимную береговую линию, к югу от главного пляжа. Если это ловушка, выхода из нее не будет; но я все равно собралась идти. Я чувствовала всплеск адреналина.

На пляже люди лежали на песке, жарясь на солнце. Идеальное на вид семейство (все высокие, стройные блондины) играло во фрисби; всякий раз, как она улетала в сторону, детишки бежали за ней, очаровательно извиняясь перед загорающими. Пляж был заполнен отпускниками с Запада.

Я никогда не отличалась способностями к скалолазанию и потому то и дело сбивала пальцы на ногах, карабкаясь среди скал. Это была ужасная местность, особенно в жару. Свой телефон я неэлегантно засунула в трусики бикини и, уйдя достаточно далеко, тут же пожалела, что не надела футболку.

Плескаясь, я прошлась по маленькому озерцу среди камней. Вода была такая горячая, что обжигала ноги, и я быстро выскочила. Ногти на ногах у меня были по-прежнему сиреневыми: я вспомнила, как красила их у огня, мысленно ведя мучительный разговор с Лори. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Лак уже облупился и облезал.

Я обогнула мыс, и скалы превратились в плоский и очень узкий участок каменистого берега. Это место было идеально уединенным и почти недоступным. Мое сердце тяжело стучало, я знала, что вот оно, началось: я достигла цели и оказалась, как Лара, абсолютно уязвимой.

На камне сидела женщина. Она обратила ко мне неулыбчивое лицо. И это была я.

Я ждала саму себя. Эта женщина была моего роста, хотя худощавее меня, и одета в такую же одежду, какую ношу я. Я так и не привела в порядок свои двухцветные волосы, и аналогичная прическа имелась у моего двойника. Локоны оказались немного длиннее моих, темные у корней и светлые на концах. Именно так, повинуясь капризу, выкрасила я свои волосы несколько месяцев назад и с тех пор наполовину жалела об этом.

С минуту мы стояли на противоположных концах крохотного пляжа и смотрели друг на друга.

Когда я нарушила молчание, мой голос прозвучал тихо:

– Лара?

Она встала. Я как следует разглядела ее лицо. Это действительно была она.

– Айрис.

Я ничего не смогла с собой поделать. Мне хотелось остаться хладнокровной и собранной, но вместо этого я разразилась истерическими слезами. Это было Ларино лицо, под моими волосами, на худом теле. Это была Лара Финч, моя подруга. Это была Лара Уилберфорс, ужасающе умелая молодая контрабандистка. Это была подруга и злая судьба Рэйчел, подружка Джейка, крестница Леона, преступная любовь Гая Томаса, неверная жена Сэма.

Она приблизилась ко мне.

– Айрис, – произнесла она. – О боже. Это правда ты. Не могу в это поверить. Это из-за паспорта, верно? Пожалуйста, прости меня за паспорт. За тобой никто не следил?

– Нет. Все думают, что ты умерла. Все.

– Я знаю. Я с ума сходила, читая прессу. – Ее голос дрожал. – Они думают, что я убила Гая. Как бы я могла…

– Я так не думаю. Никогда так не думала, ни на секунду. Я все вычислила, Лара. Сэм нашел твой старый дневник и не знал, что с ним делать, поэтому отдал мне. И как только я его прочла, я сразу поняла, что это был Джейк. Что произошло? Он нашел тебя на поезде и подставил? Как ты ускользнула?

Лара слегка нахмурилась:

– Что?

Солнце палило мне макушку, отражаясь от волос, и я чувствовала, как оно выжигает розовую полоску на месте пробора. А затем я услышала, как кто-то произнес сзади:

– Привет, девочки. Удивительно видеть здесь вас обеих!

Я обернулась, узнав голос, но не в состоянии сообразить, кому он принадлежит. Прежде чем я смогла ошеломленно его идентифицировать, обладатель голоса уже подскочил и прижал что-то к моему лицу. И хотя я брыкалась и боролась, начиная запоздало осознавать, что к чему, это оказалось бесполезно. Я почувствовала, как сознание покидает меня, рассеиваясь до полного исчезновения.

Глова 28

Лара

Несмотря на все трудности, я успешно совершила побег. Я провела всех, хотя единственным человеком, которого хотела провести, был он. И он меня нашел. Он убил моего любовника, человека, которого я обожала, сказав мне, что это для моего же блага. И теперь он отыскал меня опять.

Я снова и снова переживала те самые ужасные минуты своей жизни.

Я открыла узкую дверь спального купе, ожидая увидеть Гая, безумно желая его поцеловать, готовая провести остаток ночи в его объятиях. Он лежал на койке в луже темной красной крови. Из шеи у него торчал нож. Я подбежала к нему, схватила, принялась трясти, стараясь привести в чувство. Я вытащила нож из его шеи. Я не осознавала, что в купе есть кто-то еще, пока этот кто-то не заговорил.

Он осторожно уложил Айрис на песок, как если бы действительно о ней беспокоился. Я полагала, он перед ней в долгу: ведь это она привела его ко мне. Мне следовало быть более конкретной в своих указаниях никому не доверять, но я параноидально не хотела даже упоминать его имени. Мне казалось, что, если я это сделаю, он получит тревожный сигнал. Я надеялась, что кто-то увидел его на поезде, считала, что Айрис действительно решила головоломку.

Но она сочла, что это был Джейк. Джейк был давным-давно, и он не имел ко всему этому никакого отношения. Хотя я тоже всегда считала, что именно он однажды до меня доберется. Я должна поблагодарить воображаемого Джейка за свою постоянную готовность к побегу. Однако мне никогда не приходило в голову, что Айрис будет думать так же, поскольку я и представить не могла, что она прочтет мой старый дневник.

– Вот так, – произнес он с улыбкой. И хотя несколько недель я ни о чем другом почти не думала, мне так и не удалось примирить его образ, знакомый много лет, с тем, который я узнала теперь. – Готово. Я о ней позаботился. Вот мы и снова вместе. Как ты, красавица? Как поживаешь? Ты такая молодец. Я велел тебе удрать, и ты удрала. Я горжусь тобой.

Я не могла смотреть ему в глаза.

– Что ты здесь делаешь?

– Я нашел тебя. Как я и говорил тебе в поезде, я в тебя влюблен. Это означает, что я сделаю для тебя все, что угодно. Все, что угодно. – Он рассмеялся. – Думаю, на данный момент я это доказал.

Я опустилась на колени возле Гая, уставившись на нож, вертя его в руках. Я погладила Гая по лицу. Надо было позвать на помощь, но мне казалось, что я все еще сплю. Затем кто-то коснулся моей макушки, и я обернулась.

– Ты не должна была это видеть, – сказал Леон. – Я просто не мог выносить, что тебя лапают его грязные руки. Извини, любимая. Не надо меня ненавидеть. Я всегда знал, что когда-нибудь мне придется в этом признаться, причем скоро, но я не рассчитывал, что это произойдет вот так.

Я стояла, не в силах сообразить, о чем речь, а он рассказывал, что всегда любил меня, еще с самого моего детства.

– Я не возражал, когда ты была с Финчем, – с отвращением добавил он, – потому что на самом деле ты его не любила. Ты по-прежнему была моей Ларой. Мы с тобой были особенными. Но этот… Он собирался тебя украсть. Извини, но я просто не мог позволить этому случиться.

– Я думала, это сделал Джейк, – тупо произнесла я.

– Ты ошиблась, – отозвался он.

Я всегда была готова противостоять внезапному нападению, хотя и не такому, и потому, ошеломленная и оцепеневшая, приступила к действиям. Я всегда знала, что, возможно, придется быстро убегать от того, кто захочет причинить мне зло, и имела при себе все необходимое. Я просто не ожидала, что это будет Леон.

Он наблюдал за мной и улыбался.

– Вероятно, будет лучше, если ты отсюда уберешься, – согласился он. – Я найду тебя, когда смогу.

Я думала, что скрупулезно собираю свой аварийный комплект, повинуясь паранойе. На самом деле, как выяснилось, я делала именно то, что нужно, хотя убегала я не от того, кто меня ненавидел, а от того, кто любил меня до безумия.

Когда поезд подъехал к Редингу, я сошла с него из вагона третьего класса, с небольшой группой других людей. На мне был парик, который я заказала себе в Хендоне и который выглядел точь-в-точь как волосы Айрис. Опустив голову, чтобы волосы прикрыли лицо, я стремительно проскочила через турникет вместе с другими, а вскоре уже оказалась в автобусе, идущем в аэропорт Хитроу.

Я выбрала Бангкок, потому что это было единственное место, где, как я знала, мне удастся затеряться, где можно жить почти без денег. Я все больше удалялась от тех мест, где обретались уроженцы Запада, ночуя в самых дешевых отелях, какие только могла найти и которые позволяли мне чувствовать себя более-менее в безопасности, питалась с уличных лотков, периодически мучаясь болями в животе. Когда я подключалась к Интернету, то с ужасом читала, что я убийца и бегаю по свету, скрываясь от властей. С ужасом натыкалась на сообщения о том, будто меня где-то видели. Но всякий раз это было где-то далеко отсюда. Мне хотелось рассказать миру, что это сделал Леон, а не я. Мне хотелось поговорить с Сэмом, с родителями, с Оливией, которая, как я видела из прессы, приняла мою сторону. Я сожалела, что мы убили столько времени на ненависть друг к другу, в то время как настоящий враг таился неподалеку.

В конце концов я устала от Бангкока. Я утратила всякое чувство реальности и сбежала в другое место, единственное, какое могла себе представить, – в Ко-Ланту.

Айрис, которая, сама того не желая, привела Леона прямиком ко мне, лежала без сознания. А мой крестный, человек, которого я любила и которому доверяла тридцать пять лет, заговорщицки мне улыбался, словно я должна согласиться, что все препятствия устранены и мы будем вместе навсегда.

Гай умер из-за меня. Теперь Айрис ждала та же участь. Я не могла убежать из этого места, потому что оно со всех сторон окружено скалами.

Мне оставалось только одно. Я сглотнула комок в горле и попыталась выиграть время.

– Что ж, похоже, ты действительно меня любишь, Леон, – сказала я с наигранным кокетством. Слова застряли у меня в горле, но я силой их вытолкнула: – Ты нашел меня. Браво. Ты победил.

Леон подошел ко мне ближе. Он выглядел нелепо в белой футболке, которая слишком туго обтягивала его отвратительные соски, в длинных шортах и вьетнамках. Жара не шла Леону Кэмпиону.

– Ты серьезно? – спросил он. – Ты хочешь попробовать? Мы будем вместе, я и ты? Я словно принц из старой сказки. Я прошел ради тебя все возможные испытания. Заслужил ли я руку прекрасной девы?

Я подошла к нему и поцеловала в щеку.

– Конечно, заслужил, – выдавила я. – Итак. Что ты собираешься сделать с Айрис? Пожалуйста, не причиняй ей зла. Пожалуйста, Леон. Она моя подруга. Она ничего тебе не сделала. Она тебе помогла. Не убивай ее.

Я улыбнулась ему, сожалея, что не могу распознать его мысли. Леон обдумывал мою просьбу.

– Хорошо, – согласился Леон со вздохом. – Ради тебя, Лара, я не стану. Не говори, что я никогда ничего для тебя не делаю, любовь моя. Я уберу ее, но не стану ее убивать. Даю тебе слово.

Глава 29

Айрис

Я очнулась осоловелая и разгоряченная. Было душно, и я часто дышала, панически заглатывая раскаленный воздух. Придя в себя, я сделала усилие, чтобы замедлить дыхание, унять сердцебиение и понять, что происходит.

Я понятия не имела, где нахожусь, но слышала шум воды. Было наполовину темно – потому что я находилась внутри какой-то постройки. Я удивилась, что жива, а затем задалась вопросом, действительно ли не умерла.

С трудом мне удалось сфокусировать зрение. Показалось, что я нахожусь внутри деревянной хижины или сарая. Поблизости плескалась вода. Я почти точно была в Таиланде, на Ко-Ланте, рядом с морем.

Это был Леон. Леон! Я безоговорочно ему доверяла, из кожи вон лезла, дабы доказать, на что способна, затем все ему рассказала. Я помню, как он стоял там, улыбаясь своей мягкой улыбкой, которая так мне нравилась. Я ему доверяла, а он использовал меня, чтобы добраться до Лары. Я не могла сконцентрироваться на деталях, но знала, что совершила нечто ужасное и отвратительное.

Я сразу поняла, что кто-то подставил Лару. Но я никак не представляла, что это был Леон. Он, ее добрый крестный, ее величайший сторонник и заступник.

Он оказался чудовищем. Я знала, что Лара в опасности, и я фактически убила ее, приехав сюда.

Я не могла шевельнуться. И мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы сообразить: это не только оттого, что Леон прижал что-то к моему лицу, а еще и потому, что он связал мне руки за спиной и связал ноги. При этом с моим лицом все было в порядке. Я попробовала заговорить, и у меня получилось.

– Лори, – позвала я, но потом вспомнила, что его нет. – Алекс, – прибавила я.

Алекс мог бы помочь, но он находился за тысячи миль отсюда и понятия не имел, что со мной произошло. Я перекатилась на бок, пытаясь понять, находится ли на прежнем месте мой телефон, но его там не было. Конечно, нет! Человек, который чем-то тебя одурманил, а потом связал и спрятал в сарае, едва ли оставит твой телефон торчать из твоих трусиков.

Я не могла понять всю картину, но знала, что совершила самую ужасную ошибку в жизни. Моя радость по поводу обнаружения Лары длилась всего несколько секунд, а потом обратилась в свою уродливую противоположность.

Леон оставил меня в живых. Я надеялась, что с Ларой все в порядке и у нее есть план. А пока я сама была бессильна. Я лежала на полу и снова уплывала в темноту.

Я очнулась, когда пальцев моих ног коснулась вода. Сначала, когда ко мне только возвращалось сознание, присутствие воды даже понравилось. Это было приятное ощущение. Я потела, и дышать становилось все труднее, и все было совсем не так, как в Корнуолле или Лондоне. Я сказала себе, что очень обрадуюсь европейской погоде, когда вернусь. А прикосновение воды показалось чудесным и успокаивающим.

Затем я вспомнила, что лежу связанная в какой-то маленькой хижине в Таиланде и что, когда я очнулась в прошлый раз, воды не было. Это означало, что начинается прилив.

В то же время никто не станет строить хижину, которую затопляет прилив. Дома не строят на пляжах и скалах.

На сей раз мои мысли прояснились, поэтому я изогнулась и постаралась осмотреться. Мои плечи болели, мышцы были вытянуты и жестоко страдали, и как только я это заметила, боль стала невыносимой. Леон связал мои запястья и ноги по всей длине оранжевой веревкой из тех, что разделяются на восковые пряди. Я представила, что такую штуку можно было легко найти валяющейся на тайском пляже, и эта мысль вдруг вселила в меня надежду, что я смогу ее разорвать. Странно, что он не нашел веревки получше.

Вода поднималась. Это не мог быть прилив. Раньше она касалась пальцев на ногах, а сейчас дошла до лодыжек. Однако я все это время извивалась, так что, возможно, сдвинулась ниже, сама того не замечая. Какой бы приятной ни была вода, я постаралась отпрянуть от нее как можно дальше. Вот тогда я заметила, что привязана еще и к столбику внутри хибары.

Минут через двадцать мне пришлось признать, что вода действительно прибывает. Леон Кэмпион каким-то образом нашел хижину, которую заливает прилив. Я знала, что Алекс будет беспокоиться, когда я не выйду с ним на связь после встречи с Ларой, но также знала, что потребуется много времени для того, чтобы это беспокойство сподвигло начать мои поиски. Слишком много. Сейчас же я была совершенно одна.

Я съежилась и изо всех сил попятилась прочь от воды, но попытки не принесли желаемых результатов. Вскоре вода достигла ляжек – теплая ванна, содержавшая в себе гротескный намек на спа-процедуры и райские пляжи. Не было шансов, что прилив отступит до того, как покроет меня полностью. Такой человек, как Леон Кэмпион, не оставит ничего на волю случая. Восхитительно теплая морская вода будет затапливать меня до тех пор, пока я не задохнусь.

Она подступила к моей талии. Подкралась к диафрагме. Я яростно терла оранжевую веревку о стену хижины, но там не было ничего, что могло бы ее разорвать. Леон знал свое дело.

Я разозлилась на собственный ум. Почти пять лет он сохранял Лори в живых, потому что для меня было непереносимо его потерять. Теперь же, когда очень пригодилась бы галлюцинация, что он находится рядом со мной, держит мою руку, целует, пока вода подступает мне к шее, к подбородку, ко рту, никаких видений не было.

Не было ничего и никого.

Глава 30

Лара

– Дай мне слово, что не убил ее, – пробормотала я.

Леон гладил мои волосы.

– Даю слово, милая. Я же не монстр! Ты попросила меня не убивать ее, и я не убил.

– Правда?

– Да. Правда, честно и воистину. Я ее не убил.

– Спасибо.

– Ради тебя, моя милая, все что угодно. Она твоя подруга, и это кое-что значит. Она вернула мне тебя, и это значит еще больше. Я в долгу перед Айрис Роубак. Мы оба с тобой в долгу.

Мы находились на вопиюще шикарной вилле. Гай мертв. Мой любимый Гай мертв, и я ничего не могла с этим поделать и никогда не смогу. Последние несколько недель я не позволяла себе горевать и сейчас тоже держалась. Я дам себе волю, когда смогу. Не теперь. Сейчас мне нужно сосредоточиться.

Я находилась в обществе его убийцы, соглашалась с ним во всем, и знала, что если бы я никогда не повстречала Гая, он был бы жив. Все это делало мое отвратительное притворство почти невозможным. Тем не менее я заставляла себя притворяться, потому что у меня не оставалось выбора.

Здешняя мебель сделана из тропической древесины, и повсюду расставлены вазы с экзотическими цветами. В Бангкоке я жила на жалкие гроши, зная, что каждый сэкономленный бат продлевал мою возможность скрываться. Тогда я отчаянно хотела иметь источник денег, но сейчас я бы все отдала, чтобы вернуться в безвестную нищету, в тот мир, где Айрис благополучно находится в Британии, а Леон понятия не имеет о моем местонахождении.

Я так легко могла поведать ему о своих планах на случай непредвиденных обстоятельств, об украденном паспорте и заказанном в Хендоне парике. Если бы я и собралась рассказать об этом хоть кому-то в мире, это был бы Леон. Теперь оказалось, что мое молчание меня не уберегло.

Стены здесь были обшиты деревянными панелями. Кондиционер поддерживал температуру несколько ниже комфортной. Двуспальная кровать массивна, и моя следующая задача будет состоять в том, чтобы убедить Леона позволить мне спать в другой спальне. На ее двери замок, я проверяла. Попади я туда, я по крайней мере могла бы свободно дышать.

Леон наблюдал за мной с другого конца комнаты. Он слонялся без дела и смотрел на меня с удовлетворением.

– Помнишь, – начал он, – один день, когда тебе было лет двенадцать? Я повел тебя в Мэрилебон[68] за покупками. Вспоминаешь? Только ты и я. Я думаю, именно тогда я решил, что когда-нибудь буду для тебя больше чем просто крестным. Я понял тогда, что ты вырастешь в красивую женщину. И не ошибся.

Я действительно это помнила, как бы сильно мне ни хотелось забыть.

– Ты купил мне желтое платье.

– И какие-то туфли.

– Все это было прелестно. Я носила это, пока совсем из этого не выросла.

– Ага, ты помнишь.

– Но Леон… ты женат. Вы с Салли…

– Это ничего. Между мной и Салли нет близости уже долгие годы. Не беспокойся об этом. Она рада будет от меня избавиться.

– Она знает, что?.. Я хочу сказать, где, по ее мнению, ты находишься?

– А, в отъезде. Ей на это наплевать.

– О!

Прежде я жаждала снять этот парик, но теперь, когда больше не было нужды в нем ходить, я хотела вернуть то время. В нем было жарко и чесалась голова, но он хорошо маскировал меня. Никто – ни сотрудники иммиграционной службы, ни случайные полицейские, ни сомнительные люди на Хао-Сан-роуд – не заглядывает под такие волосы. Они полностью характеризуют их владельца.

Я всегда знала, что Айрис была слабым звеном в моем побеге. Я знала, что она может рано или поздно заметить пропажу своего паспорта и связать ее со мной. Я, однако, никак не могла себе представить, что она примчится сюда, найдет меня и что она доверится Леону – человеку, с которым никогда прежде не встречалась, да и едва ли могла бы встретиться потом.

Несмотря на его обещания, я была уверена, что она заплатила за это ужасную цену. Подобно Гаю и Рэйчел, если бы Айрис не познакомилась со мной, она была бы жива и жила спокойно и счастливо и не представляя себе подобных приключений. Я могла бы легко предотвратить это, если бы напрямую предупредила ее насчет Леона. Боясь напечатать его имя, я осудила ее на… на то, что он с ней сделал. На смерть.

– Ну а сейчас, – задумчиво проговорил Леон. – Чем мы займемся сейчас?

Я потянулась и зевнула. Запасной план был связан с Фуд-стрит в Сингапуре. Нужно было попытаться уговорить Леона отвезти меня в Сингапур, на тот случай, если Айрис от него ускользнула или если она рассказала полиции или кому-то еще, куда собирается и почему.

– Давай поедем в Бангкок. – Я уселась, подвернув под себя ноги. – Мы же не можем оставаться здесь, верно?

– Конечно, нет, как бы заманчиво это ни было во многих отношениях.

Леон подошел ко мне. Я лежала на диване с притворно расслабленным видом. Когда он склонился надо мной, я постаралась не дернуться. До меня доносился запах его дыхания. Я любила этого мужчину как отца и как единственного человека на земле, который всегда был глубоко предан моим интересам. Именно к Леону я обратилась, когда отправила в тюрьму Рэйчел. И Леон помог: я помню, как он водил меня на ленчи, писал электронные письма, звонил в родительский дом, когда я проводила дни и ночи, пялясь в стену и варясь в густом бульоне ненависти к себе. Когда я прибежала в полицейский участок и потребовала своего ареста, именно Леон заставил меня отказаться от этого заявления. Когда по его совету я искала работу, он писал мне рекомендации и учил правильно держаться на собеседовании.

Сейчас я поняла, что он делал это лишь потому, что хотел мной владеть.

– Вот что, – произнес он, находясь всего в нескольких дюймах от моего лица. Я старалась не показать, как сильно не хочу его поцелуя, потому что, догадайся он об этом, непременно поцеловал бы. – Я не уверен насчет Бангкока. Ты ведь только что оттуда приехала. Ты знаешь этот город вдоль и поперек. Ты там пряталась. Боюсь, я мог бы оказаться в невыгодном положении, если бы ты попыталась там меня морочить. Я ведь никогда не был в этом городе.

Кожа на моей руке покрылась мурашками. Я видела каждый вставший дыбом волосок.

– О! – Я закусила губу. – А если я пообещаю быть хорошей?

– Лара, дорогая моя. Ты будешь хорошей, куда ты денешься? Я просто хочу предусмотреть все мелочи.

– Не заставляй меня ехать в Сингапур, – сказала я вдруг, крепко зажмурившись. – Пожалуйста, не заставляй.

– Открой глаза. Посмотри на меня.

Я посмотрела. Почему я никогда его не боялась, даже на полсекунды? Я знала, что Леон отличается от других людей. Знала, что он безжалостен к врагам, и подозревала, что его методы ведения бизнеса могут быть грязными, но меня это никогда не заботило, потому что он был добр ко мне.

– Это из-за Рэйчел? Сингапурофобия? В прошлый раз, когда ты туда прилетела, твою подругу бросили в вонючую тюрьму? – Я кивнула. – Поэтому я думаю, что тебе надо преодолеть это, дорогая девочка. Нужно посмотреть этому страху в глаза. Теперь ты со мной. Те события остались в прошлом.

– Мне даже запретили появляться в Сингапуре. Они выслали меня и сделали какую-то пометку в паспорте.

– Нет. Они запретили это Ларе Финч, вернее, Ларе Уилберфорс. А не Айрис Роубак. Ты единственная Айрис Роубак, которая предстанет перед сингапурскими иммиграционными властями в ближайшее время, поверь мне. А нашей подруге, настоящей Айрис, никуда приезжать не запрещали, потому что эта глупая курица не совершила ничего значимого за всю свою ничтожную жизнь.

– О!

– Я намерен купить билеты. Ты никогда не проводила там время. Ты не знаешь этого города. Я знаю его довольно хорошо. Именно туда мы едем.

– О!

Он наклонился совсем близко надо мной.

– Не тревожься, моя Лара. Это чудесное место.

Леон печатал на своем ноутбуке, время от времени поглядывая на меня. Я удивлялась своему спокойствию. Мне следовало бы выпрыгнуть в окно, выкрикивая имя Айрис, звонить в полицию и пытаться ее спасти. Тем не менее я просто лежала. Он что-то со мной сделал, и пока эффект от этого не пройдет, я останусь под его контролем.

Глава 31

Айрис

Я боролась до последнего момента, пытаясь вырваться из своих пут, разорвать веревку. Я чувствовала, что должна это сделать, но, несмотря на все усилия, у меня так ничего и не вышло. Я старалась насколько можно отодвигаться от воды, но она преследовала меня, дюйм за дюймом продвигаясь по моему телу.

Я представила, как мои родители, отвергаемые мной на протяжении последних пяти горестных лет, открывают дверь полицейскому. Представила, как они поначалу отказываются верить. «Айрис? Привязанная в каком-то странном сарае на тайском острове? Нет, это не может быть правдой». А затем, постепенно, они будут вынуждены признать этот факт, каким бы неприемлемым он ни был.

Никто не узнает, почему я оказалась здесь и что делала. Леон схватил Лару; я думаю, он будет прятаться с ней всю жизнь, хотя (я заставила себя сосредоточиться) более вероятно, что он будет держать ее в подчинении, постоянно грозя выдать полиции. Заберет ли он ее в Англию и заставит ли жить с ним в качестве своей игрушки? Пошел ли он на это из любви к ней или же из ненависти?

При мысли о том, что Леон будет держать ее спрятанной, полностью подчиненной своей власти, меня затошнило, а затем вырвало в воду, подступавшую к моей шее. Это было отвратительно: подхваченная несколькими потоками рвота плавала вокруг меня, пока ее не заметили рыбы, и уже через минуту они собрались вокруг, даже довольно большие, наслаждаясь плавающим содержимым моего желудка. Я увидела отверстие в деревянной стене, которое они использовали как дверь, и попробовала потолкаться в затопленные водой стены. Лачуга была в плохом состоянии. Она могла подгнить, и, возможно, мне удастся пробить в ней дыру.

Так и вышло. Я проделала в ней маленькое отверстие. Я изогнулась, причем моя голова находилась лишь чуть выше поверхности воды, и расширила дыру руками. Я вытащила целый кусок. Но это не помогло, потому что я была привязана к прочному брусу и он явно не собирался ломаться. В любом случае рано или поздно я умру от жажды. Жара была такой удушающей, что было почти нечем дышать.

Я снова попыталась закричать. Я уже пробовала раньше, но это ни к чему не привело, и тогда я решила поберечь силы для разрывания пут. Это тоже не сработало. Теперь я снова заорала.

– Помогите! – вопила я. – Помогите!

Если мне предстояло умереть, я хотела, чтобы ко мне пришел Лори и помог. Он знал, каково это – чувствовать, как жизненная сила покидает твое тело. Он прошел через это, хотя и по-другому, и я нуждалась в нем. Я выкрикивала его имя, повторяла снова и снова. Но Лори не приходил. Я попрощалась с ним в Бангкоке и знала, что его появления в виде призрака закончились.

Однако я все равно надрывалась:

– Лори! Помоги мне! Помоги мне! Приди и спаси меня!

Я силилась уверовать в жизнь после смерти. Я говорила себе, что когда вода, подступающая к моему рту, достигнет носа, я пройду по длинному туннелю к свету, и там, в конце туннеля, окажется Лори, и мои дедушка с бабушкой, и мои старые умершие животные, хомячки, кошки и три кролика; они примутся бегать, скакать и резвиться у моих ног, и все станет чудесно и волшебно, и это будет длиться вечно.

Но, как отчаянно ни пыталась, я не могла заставить себя поверить ни во что, кроме полного уничтожения. Я просто буду навсегда стерта с лица земли.

Теплая вода наполнила мой рот. Я не могла ее выплюнуть, поэтому проглотила. На какую-то ужасную секунду я подумала, что меня сейчас снова стошнит. Некоторое время я размышляла, как это может получиться. Может ли тебя вырвать в воду, если ты не имеешь возможности глотнуть воздуха? Это будет неприятно, и я напрягла всю силу воли, чтобы подавить порыв. Я больше не могла кричать. Если я закину голову назад, то сумею вдыхать чуть-чуть дольше.

Потом вода начала подступать маленькими волнами, танцуя и наполняя мой нос, отступая и вновь наступая. Это действовало на нервы. Я хотела поддаться ей прямо сейчас, но какой-то инстинкт, заставляющий цепляться за жизнь, побуждал меня держать голову закинутой назад, чтобы ноздри были над водой как можно дольше.

Затем вода стала лизать мой нос. Я постаралась набрать в легкие побольше воздуха. И как раз в тот момент, когда я определенно сделала свой последний вдох, мне показалась, что где-то вдалеке послышался звук мотора, а затем – голос, а после мотор загудел громче и громче.

Глава 32

Лара

Леон пичкал меня транквилизаторами: как только я это вычислила, все обрело смысл. День назад я могла сосредоточиться и кое-как поддерживать разговор. Сейчас, чтобы пошевелить рукой или ногой, требовалось концентрированное усилие, волевое фокусирование умственных ресурсов. Говорить – это уже целый триумф, особенно если слова должны звучать мало-мальски отчетливо. Я могла лишь спать или просто валяться. Я предпочитала спать: по крайней мере сознание заблокировано. Не знаю, что это за транквилизаторы, но они не давали мне мыслить. Они удерживали меня здесь, превращая почти в добровольную пленницу. Все мое существование наполнилось ленью, и я поселилась внутри розового свечения, где не о чем беспокоиться.

Гай мертв, но это ничего, потому что все мы там будем, и не имеет значения, произойдет это сейчас или через тридцать лет. Для Вселенной это одно и то же. Айрис тоже мертва. Это тоже не страшно. Что бы он со мной ни делал, это не имеет значения, потому что он Леон, мой крестный, и мне будет с ним хорошо.

Он купил мне красивую одежду и расчесывал мои волосы. Он заставлял меня наносить макияж, что я проделывала тщательно и твердой рукой. Я ела и пила то, что он ставил передо мной, зная, что он лучше разбирается в том, что для меня хорошо, ведь он заботился о моем физическом и психическом здоровье и о моей внешности.

Насколько я помнила, он меня не касался. Я была рада, потому что одна только мысль об этом вызывала ужас. Однако это означало, что у него все распланировано и ему некуда спешить. Ожидай Леон появления полиции, он бы на меня набросился. Он мог бы сейчас сделать со мной все что угодно – мы оба это знали, – и тот факт, что он выжидает, держа меня в состоянии постоянного страха, едва ли не хуже альтернативного варианта.

Только когда воздействие наркотика ослабевало, биение моего сердца учащалось, ум неожиданно обострялся и в душу снова устремлялся ужас. Сейчас я старалась не показать ему, что мои силы возвращаются, и начала отчаянно планировать. Мне нужно найти свой телефон и позвать на помощь. Или же его телефон: любой сойдет. Я могла бы позвонить домой родителям, чтобы они подняли тревогу.

Это нелепо. Тревога уже поднята, поднята на максимальный уровень, меня ищут, однако удалось это одной лишь Айрис. Я могла бы попытаться позвонить ей, но он забрал ее телефон и выбросил в море. Я видела, как он это сделал. И в любом случае, несмотря на его слова, я сомневалась, что он ее убил. Он, вероятно, не сделал это напрямую сам, поэтому мог мне поклясться, что оставил ее в живых. К настоящему моменту она должна быть мертва, поскольку она единственная, кто знает, что это был он.

Я могла бы вылезти из окна, но эта вилла снабжена кондиционерами, и ее владельцы так уверены в эффективности системы охлаждения, что окна даже не открываются. Я выяснила это в предыдущий момент своего просветления. Леон застал меня за попыткой выбить стекло, после чего мягко усадил и заставил выпить коктейль, который был полон алкоголя и каких-то снадобий, и я опять впала в забытье. На этот раз я буду осторожнее.

Я слышала, как он в спальне стучит на ноутбуке. Я сидела на диване и озиралась. В пределах досягаемости, естественно, телефона не нашлось. Свой айфон он держал при себе. Мой тайский телефон он убрал в сейф; мне смутно помнилось, как я это видела. Тот смартфон я купила в Бангкоке, он с предоплаченным тарифом и не зарегистрирован на меня, чтобы его нельзя было отследить (я смотрела сериал «Прослушка» и имела некоторое представление о том, как это работает). Но я понятия не имела, какой код от сейфа.

По крайней мере я знала, где он находится.

Я встала как можно тише и покралась на цыпочках по натертому деревянному полу. Леон прекратил стучать по клавиатуре. Я замерла: не броситься ли обратно на диван? Он снова начал печатать. Затем вдруг резко раздался его голос, и на какую-то секунду меня охватил ужас, но затем отпустил.

– Энни! – сказал он. – Это я. Просто проверяю. Как дела?.. О да, прекрасно, спасибо. Но я хотел узнать, готова ли документация по делу Хитченса. Я за ними приглядываю, можешь так им и сказать. Никаких слезливых историй не принимается.

Я потянула на себя дверцу шкафа. Она чуть скрипнула, но Леон продолжал разговаривать по телефону. Сейф находился прямо передо мной. Это один из таких маленьких сейфов, которые бывают в гостиничных номерах, и его дверца была чопорно закрыта.

Я нажала цифру. Раздался громкий сигнал, и я побежала назад к дивану и легла, закрыв глаза.

– Одну минутку, Энни, – сказал Леон и вошел в комнату. Я почувствовала, как он наклонился надо мной, но глаз не открыла.

Через некоторое время я снова смогла рассуждать более-менее здраво. Я осознала, что таким образом никогда не ускользну. Мои периоды просветления были очень коротки, поскольку Леон постоянно за мной следил и знал, что в промежутке между приемом таблеток мои чувства обостряются. Я никак не смогу убежать в эти краткие промежутки.

Я пыталась лишь притворяться, что принимаю снадобья, но Леон заставлял меня съедать все. Когда я попыталась закричать и поднять тревогу, он пригрозил, что вместо этого сделает мне укол.

– Мне этого не хочется, – мягко сказал Леон. – Но если потребуется, я это сделаю. Не тревожься, милая. Ты поймешь, когда будешь готова.

– Нет! – закричала я, потеряв над собой контроль. Это была ошибка, и больше я ее не совершу, потому что он сильно ударил меня по лицу и затем плакал из-за того, что я вынудила его это сделать, до тех пор, пока я не извинилась.

Я была одна только в туалете. Окошко в ванной маленькое, находится высоко, и стекло матовое. Иногда Леон стоял с наружной стороны двери, очевидно, чтобы удостовериться, что я не покончу с собой. Хотя частенько и не стоял. Вероятно, ему нравилось быть джентльменом и давать мне в ванной немного уединения.

Я не представляла, как долго здесь пробыла и какой сегодня день. Вряд ли прошло очень много времени. Я знала, что мне положено спать и что он уложил меня в двуспальную кровать и поставил себе односпальную в углу громадной спальни. Перед сном он сильно накачал меня лекарствами – так, чтобы я не убежала, пока он спит.

Если я хорошенько сконцентрируюсь, возможно, сумею кое-что опробовать. Однако в сознании мне предстояло разработать план, который я смогу выполнить под воздействием лекарств. Если я подумаю об этом сейчас, очень-очень напряженно, тогда, вероятно, смогу внедрить этот план в свой мозг. Хорошо было бы написать себе записку, но я знала, что это невозможно.

Раздался стук в парадную дверь виллы. Я сделала вид, что не заметила этого. Леон побежал туда через секунду.

– Оставайся, где ты есть, любимая, – сказал он, и я кивнула. Он открыл дверь, передал деньги и бросил: «Все в порядке». Затем взял поднос, пинком закрыл дверь и отнес поднос во вторую спальню, в ту, которую использует под офис.

Потом принес его в мою комнату и поставил передо мной. Еда была уже напичкана наркотиками.

– Дорогая, – сказал он, с улыбкой садясь рядом со мной. – Тебе пора обедать.

Значит, сейчас было обеденное время. Я зафиксировала это в своем сознании.

– Подойди. Сядь за стол со мной.

Мой обед состоял из миски овощного супа том ям пак[69], тарелки нашинкованных фруктов и двух напитков. У него – тарелка пад таи[70], пиво и бутылка воды. Мы сидели друг против друга за блестящим полированным столом, и Леон внимательно следил за мной.

– Итак, завтра мы уезжаем отсюда, дорогая, – сообщил он и посмотрел мне в глаза в ожидании реакции. – Я не потерплю никаких глупостей. Понятно? Я делаю это для тебя. Когда-нибудь ты все поймешь. Ты не можешь вернуться домой, а не то будет задано слишком много глупых вопросов и на каждом этапе в дело станут встревать нелепые полицейские. Я не позволю им упечь тебя в какую-нибудь тюрягу. Это место не для тебя. Поэтому я организовал кое-что замечательное. Ты меня слушаешь? Сосредоточься.

Я кивнула.

– Где ты всегда хотела жить?

– М-м. – Мне хотелось ответить правильно, но я понятия не имела, каков ответ. В разные времена я хотела жить в разных местах. – В Лондоне?

– О, Лара. – Леон улыбнулся, и я увидела, что он доволен моим нелепым ответом, поскольку это означает, что его снадобья действуют. – Нет-нет. Не волнуйся. Я вижу, что тебе трудно сосредоточиться. Но разве ты не помнишь, как мы с тобой любили поговорить о Непале? Ты говаривала мне, что когда-нибудь купишь себе дом в горах, в Гималаях, что все бросишь и будешь жить там. Никакого Сэма Финча, никакого флирта с женатыми мужчинами. Ты будешь дышать свежим горным воздухом и гулять каждый день. Может быть, заведешь коз и кур или чем там занимаются тамошние люди.

Я снова кивнула.

– Я купил его, любимая. У нас есть домик в трех часах езды на машине от Катманду. Вдали от туристических маршрутов. Рядом – никаких других домов. Он стоил мне какие-то гроши! Так что мы там поселимся навсегда, ты и я. Твоя мечта сбудется, и моя мечта сбудется тоже.

Я попыталась себе это представить. Этот план не мог сработать. Появятся люди и найдут меня.

– Но, – начала я осторожно, поскольку почувствовала, что наркотики начали действовать. В этот момент я переживала самый чудовищный подъем ужаса, за которым почти тотчас последует спокойствие. – Твой бизнес. Он в Лондоне. И Салли. Тебя станут разыскивать.

– В том-то и дело, моя дорогая. Не станут. – Леон сделал паузу, потому что рот у него был набит лапшой. – Я оставил Салли. Это давно витало в воздухе. Она финансово обеспечена. Что касается разрыва с ней, то я так подавлен, что уехал куда-то в жаркие края, чтобы прийти в себя. Она, вероятно, думает, что я отсиживаюсь где-то в компании азиаток. Меня это устраивает. Энни не будет ни о чем спрашивать, пока я на связи и держу руку на пульсе бизнеса. Всем остальным и вовсе наплевать. Я могу просто сказать, что некоторое время собираюсь пожить за границей, вот и все. Я сам себе хозяин.

– О!

Я не смогла во всей полноте оценить сказанное, но поняла, что дело плохо. И отложила ложку.

– Доешь, любимая, ради меня. Давай быстренько, а потом ляжешь отдохнуть.

Я взяла ложку и сделала, как он велел. Леон заставил меня выпить воду и другой напиток, который оказался алкогольным коктейлем, куда, я уверена, добавлены транквилизаторы. Мне не хотелось его пить, но мои желания значения не имели.

Затем я, шатаясь, встала. Леон одобрительно улыбнулся:

– Умница.

– Иду в туалет, – удалось выдавить мне.

– Конечно. Справишься?

– Да.

– Недолго. Нельзя, чтобы ты там упала.

Он доедал свой обед, запивая его пивом. Я заперла дверь ванной и смутно припомнила, что нужно делать. Химикаты еще не полностью проникли в кровь. Быстро, пока я была еще в состоянии это сделать, я включила кран и вытяжной вентилятор для прикрытия, стала на колени перед унитазом и сунула пальцы в горло.

Я иногда практиковала это, будучи подростком. Уверена, что большинство девочек-подростков это делают. Оказывается, это как езда на велосипеде: если раз усвоил технику, то разучиться невозможно. Я нащупала нужную точку в задней части горла, надавила пальцами, и мой обед извергся. Мне потребовалось четыре рвотных позыва, чтобы внутри больше ничего не осталось.

Я спустила воду три раза, чтобы избавиться от остатков на поверхности унитаза, и почистила зубы. Затем, уверившись, что выгляжу как надо, я превратилась в человека, который вот-вот упадет, и поковыляла к дивану.

– Все в порядке? – спросил Леон с другого конца комнаты, имевшей свободную планировку.

– М-м-м? – отозвалась я сонно, укладываясь на диван.

– Ничего. Не беспокойся.

Я закрыла глаза. Совсем другое дело.

Глава 33

Айрис

– Извините.

Женщина разговаривала по телефону, сидя за своей широкой конторкой, которую загромождали разные предметы: развернутая карта, две старомодные бухгалтерские книги, бинокль и много разных бумаг. Она улыбнулась мне и прикрыла рукой микрофон.

– Один момент, – сказала она.

Я посмотрела на доску позади нее, с висевшими на крючках ключами. Моя хижина была под номером 36. На этом крючке висел ключ, хотя свой я потеряла. Я улыбнулась, указала на ключ и, потянувшись за конторку, сняла его с крючка. Женщина не стала меня останавливать.

Солнце жарко било мне в глаза, отсвечивая от каменистой тропы. Я страшно хотела есть, но еще больше – вернуться к своим вещам, чтобы проверить, не выбросил ли этот психопат их все в море и не спалил ли мою хижину, просто для того, чтобы ничего не упустить. Леон мог, к примеру, поставить мины-ловушки в спальне или заказать банде наемных убийц сбросить меня с ближайшей крыши, если я появлюсь.

Если он оставил меня вот так умирать, даже страшно подумать, что он делал с Ларой. Я пока не могла воссоздать всю картину, потому что не имела понятия, что произошло в поезде. Однако я знала, что Лара от него пряталась, а я ее для него отыскала. Я также знала, что если бы меня не стошнило в море и я не привлекла бы этим местных рыб, рыбацкая лодка не обнаружила бы затопленную хижину и рыбаки не освободили бы меня и не привезли на сушу.

Мое бунгало осталось нетронутым. Похоже, Леон не пожелал с ним возиться. Я забрала деньги и побежала обратно к женщине за конторкой, которая уже закончила разговор по телефону.

– Мне нужно сделать звонок, – сказала я. – Это очень срочно. Пожалуйста.

– Международный? – Она слушала вполуха, вынимая из картотечного шкафчика листочки бумаги – регистрационные карточки постояльцев.

– Да, будьте добры.

– Вы можете воспользоваться этим телефоном. Потом мне заплатите.

– Спасибо!

– Наберите «один», а затем код страны.

Я смекнула, что не знаю номера телефона Алекса, и принялась лихорадочно соображать, кому еще можно позвонить. Я не видела Алекса с тех пор, как убежала от него, а это было словно миллион лет назад, на далекой планете. Последний раз я связывалась с ним из Бангкока. Он не имел и представления о том, что со мной произошло.

Я не могла позвонить родителям. Прежде чем начать объяснять им, где я нахожусь и почему, пришлось бы сперва очень многое им рассказать. Единственными людьми, которые что-то знали обо всем этом, были Алекс и Леон.

В конце концов мне пришел на ум номер домашнего телефона Сэма Финча, бумажка с которым была прикреплена к их холодильнику в день исчезновения Лары. Кому звонить, кроме него, я не знала. Я вспомнила, как зачитывала вслух этот номер по телефону, когда мы пытались найти Лару. Кажется, он был такой: 55–12–99.

Сэм ответил после шести гудков.

– Алло?

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

– Сэм, – сказала я. – Это Айрис.

– Айрис. Привет. Как ты?

– Я тебя не разбудила?

– Сейчас пять утра. Я всегда бодрствую. Ты все еще в Лондоне?

Я нерешительно замялась.

– Что-то вроде. Я пока еще не возвращаюсь в Корнуолл. Послушай, Сэм. Я хочу попросить тебя о помощи в очень важном деле. У тебя есть номер мобильного телефона детектива-констебля Зеловски?

Сэм что-то проворчал и стал где-то шарить, а потом нашел его.

– Зачем он тебе? Этот полицейский ведь даже не участвует в расследовании. Он просто занимался рутинной беготней. В любом случае никто из них больше мной не интересуется. Снова занялись спасением кошек с деревьев.

– Это очень важно. Я перезвоню тебе, когда смогу, и все расскажу, хорошо?

Я положила трубку и позвонила Алексу, не спросив у женщины, можно ли мне сделать еще один звонок. Она разговаривала с какими-то людьми, которые только что приехали. Я очень внимательно смотрела на каждого проходившего мимо: я была у всех на виду и ничего не могла с этим поделать.

Алекс ответил сонным голосом: «Айрис?» – И я испытала такое облегчение, что чуть не потеряла контроль над собой.

– Послушай, – начала я. – Не говори ничего, пока я все тебе не выложу. Нам надо действовать, и ты должен кое-что для меня сделать.

Я подождала, пока он придет в себя, зная, что вырвала его из сна и окунула в самую гущу чего-то совершенно сюрреалистического.

– …Возможно, на данный момент Леон ее уже убил, – закончила я свой рассказ, – но наш запасной план был связан с улицей Фуд-стрит в Сингапуре, поэтому я собираюсь туда отправиться и посмотреть, что произойдет.

– Айрис. Нет. Позволь мне позвонить парням из группы «Операция Водолей». Они свяжутся с тамошней полицией, чтобы та его схватила. Предоставь это мне!

Это было логично.

– Конечно, – согласилась я. – Пусть тайская полиция их разыщет. Конечно. Это было бы здорово.

– А ты возвращайся назад. Хорошо? Твое участие на этом кончается. Я ужасно волновался – и не зря, как выяснилось. Не могу поверить, что с тобой все в порядке. Оставь это дело полиции. Возвращайся домой. Ты сделала больше чем достаточно, и тебе незачем снова связываться с этим человеком. Один бог знает, что он еще натворил.

– Да, я понимаю. Послушай, я съезжу в Сингапур, просто на случай, если Лара появится на Фуд-стрит, а после этого куплю билет домой. Хорошо? Компромисс.

Алекс помолчал.

– Хорошо. Держи меня в курсе. Будь на связи. Добудь себе тайский мобильник и сообщи мне номер. Я… в общем, я сдвину дело с места. Я в состоянии это сделать. Ты не одна.

– Спасибо.

– Обещай быть на связи.

– Обещаю.

Когда рыбацкая лодка спасла меня и я осознала, что действительно жива, я умоляла рыбаков заявить, что я погибла. Это был бы грандиозный план, если бы только они поняли. Они были чудесные: один большой и сильный, другой поменьше и помоложе. Оба заботились обо мне: держали, когда меня рвало водянистой субстанцией через борт маленькой деревянной лодки, давали свои бутылки с водой и пытались расспросить, что я вообще делала привязанная внутри залитой водой халупы.

Я кашляла, отплевывалась и была благодарна, что мы не можем понять друг друга. Я бы не имела понятия, с чего начать.

Когда я увидела хижину снаружи, то поняла, что когда-то она стояла на сваях и поэтому ее можно было так легко сдвинуть. Поблизости находились и другие такие же покинутые хижины, медленно гниющие. Леон сволок ее вниз по пляжу, так чтобы она оказалась ниже линии прилива, и там оставил. Он был сумасшедшим.

Рыбаки хотели вызвать полицию. Я воспротивилась и попросила их высадить меня на пляже под гостевыми бунгало. Они были невероятно обеспокоены моим благополучием, и тот, что постарше, выскочил из лодки с намерением отвести меня к кому-нибудь облеченному властью – в самом крайнем случае к женщине за конторкой гостиничного администратора – и сдать меня с рук на руки, рассказав о произошедшем, но я наотрез отказалась. В конце концов мне пришлось даже заорать на них, чтобы они убирались, и в результате рыбаки так и сделали, но с большой неохотой.

Я была бы в гораздо большей безопасности, если бы они сделали вид, что нашли мертвое тело, и если бы эта информация каким-то образом просочилась в СМИ. Шансы на то, что рыбаки действительно так поступят, равнялись нулю. Я должна быть осторожной.

Картинки острова, мелькая, проносились за окном такси. Я не разговаривала с водителем, и после нескольких попыток завести беседу он оставил меня в покое. Я смотрела на рекламные щиты, пропагандировавшие бесконечные «вечеринки при полной луне», на цепочки придорожных кафе и небольших гостиниц. Местами стояли знаки, обозначавшие зону цунами. Солнце сегодня было особенно безжалостным, поэтому я открыла окно, и горячий тропический воздух бил мне в лицо. Видела я и людей: местных, путешественников, пеших туристов с рюкзаками. После прочтения дневника Лары я ожидала, что это место будет кишеть людьми с рюкзаками, но все оказалось иначе. В сущности, я подозревала, что люди уже не занимаются пешим туризмом; по крайней мере не в таких масштабах, как раньше.

Все выглядело ярким, сочным и нереальным. Мне не хотелось думать о картине в целом. На данный момент нужно было просто убраться с острова.

Я сидела, обдуваемая горячим воздухом, и старалась ни о чем не думать. Я оказалась бесполезной, и ничего с этим не поделаешь. Алекс был прав: все, что я могла сделать сейчас, это предоставить действовать профессионалам, добраться до Сингапура, сходить на Фуд-стрит, просто на всякий случай, и улететь домой. Один раз я нашла Лару, но вряд ли удача улыбнется мне снова.

Такси подъехало к паромному терминалу на севере острова, и водитель открыл мою дверь, а затем выгрузил из багажника сумку. Я оказалась на жаре, моментально вспотев, и почувствовала, что моя голова вот-вот расколется. Когда я расплатилась с водителем и тот с улыбкой отъехал, я сообразила, что нужно за что-то приниматься. Не могу же я стоять на послеполуденной жаре, на виду у всех, и ожидать, что все само собой образуется!

Тут же ко мне подошел жилистый человек и спросил, чего я желаю:

– Такси? Отель? Ресторан? Пароход?

– Пароход, – с благодарностью выдохнула я. – Спасибо.

– Паром до Краби? Завтра утром. Сейчас? Хотите частное судно?

У меня было полно денег, поэтому я кивнула. Где бы ни находился Леон и куда бы ни направлялся, ему придется проезжать через этот порт. Возможно, он уже это сделал, но мне все равно следует убираться как можно скорее.

– Сколько?

Через двадцать минут я уже была на быстроходном катере, с бутылкой холодной воды, и заплатила, по моим расчетам, фунтов сто за то, чтобы меня доставили на пирс в центре Краби. Думаю, это было крайне выгодное вложение средств.

В прошлый раз я почти не задерживалась в Краби. Сейчас я спешно сошла с катера, поблагодарив водителя и сунув ему наугад чаевые, и вбежала в расположенное через дорогу бюро путешествий. Где-то поблизости лаяла собака, и при обычных обстоятельствах я бы испугалась, но сегодня мне было все равно. Если бы она бросилась ко мне, оскалив зубы, я бы вышибла их пинком.

Крупная женщина с волосами, уложенными в пучок, увидев меня, широко улыбнулась.

– Здравствуйте, я вас слушаю. – Она жестом пригласила меня сесть. За другим столом в комнате сидели двое детей в школьной форме и, склонив над чем-то головы, хихикали. На стене кое-как держался выцветший постер с улыбавшейся молодой женщиной.

– Привет, – сказала я. – Можете продать мне билет на самолет до Сингапура?

Она придвинула к себе клавиатуру и кивнула:

– Безусловно, могу. Когда вы хотели бы отправиться?

– Сегодня можно?

Она покачала головой и поцокола языком:

– К сожалению, не сегодня. Слишком поздно. Завтра. В среду.

Я глубоко втянула в себя воздух.

– Хорошо. Завтра. Спасибо.

– Это будет стоить тысячу девятьсот бат.

– Нет проблем. – Я чуть не попросила у нее билет до Лондона, но вовремя передумала. Я приобрету его через Интернет или когда прилечу в Сингапур. Покупать его здесь показалось небезопасным.

– Отлично. – Женщина снова широко улыбнулась. – Ваш паспорт, пожалуйста. Я могу заказать вам и такси до аэропорта. Возвращайтесь сюда, когда захотите отправиться.

Я с радостью согласилась на это и вскоре под палящим солнцем зашагала по городу, размышляя, куда пойти. В Краби были пыльные тротуары с рытвинами и дух свободной торговли приграничного города. Вокруг шастали иностранцы, многие из которых потели под тяжестью огромных чемоданов. Было жарко, и какая-то муха то и дело садилась на мой лоб. Я представила, как она пирует на моем лакомом поте.

Я даже не пыталась вызвать Лори. Он ушел, и я не возражала. Такова была реальность: я сама по себе, без особого плана.

Мне следовало затаиться. Однако, лишь увидев свое отражение в витрине обшарпанного магазинчика, я вспомнила еще об одном важном деле.

Похоже, магазин торговал всем понемножку: там стояли ящики с гвоздями, висячие замки, ручки для письма и молотки. Здесь можно было купить бинокль или, если потребуется, получить доскональные сведения о тайском и британском королевских семействах. В воздухе висела пыль.

– У вас есть ножницы? – спросила я у мужчины, сидевшего на высоком табурете и читавшего газету.

– Ножницы? Да, есть! – восторженно ответил он. – Вот здесь. Какие именно ножницы?

Я посмотрела на них. Диапазон его предложений колебался от тупого инструмента, которым ребенок не сможет разрезать бумагу, до коротких и толстых кухонных ножниц с пластиковыми ручками.

– Чтобы отрезать волосы.

Продавец подхватил одни ножницы.

– Вот эти.

Я окинула его взглядом. Это был симпатичный мужчина в брюках в рабочем стиле с заглаженной спереди складкой, в накрахмаленной белой рубашке и шлепанцах-вьетнамках. Его аура представлялась мне теплой, возможно, янтарно-желтой.

– Можно я воспользуюсь вашим зеркалом?

– Конечно.

Стоя у меня за спиной, продавец наблюдал, как я отрезаю свои волосы, а потом засмеялся и протянул руку. Я положила в нее жгут двухцветных локонов, и он удивленно повертел его в руке, а затем аккуратно опустил в мусорное ведро. Затем забрал ножницы и, как мог, подровнял мою рваную стрижку.

Он бросил на меня заговорщицкий взгляд, который яснее всяких слов говорил: «Я даже не собираюсь ничего спрашивать», – а я вернула ему ножницы, несмотря на то, что за них заплатила. Мужчина тщательно вытер их тряпочкой и положил на витрину.

Я нашла номер в близлежащей небольшой гостинице: такой, который, по моему убеждению, не мог привлечь Леона Кэмпиона. Номера представляли собой хижины, выстроенные вокруг внутреннего дворика, проход в которые пролегал через кухню. Там были общие туалеты и душ, а спальня оказалась совсем примитивной. В хижине имелась кровать с железной рамой, на ней – тонкий матрас, покрытый бледно-голубой простыней, и сложенная верхняя простыня белого цвета. Больше тут не нашлось абсолютно ничего, если не считать висячего замка на двери. Душевые находились через двор. До меня доносились запах жарившихся специй и два разговора: один – на тайском, из кухни, а другой – на немецком, из-за моей двери.

Мне вдруг подумалось: уж не тот ли это отель, в котором останавливалась Лара целую вечность тому назад, когда была с Рэйчел, Джейком и Дереком? Тот, где она провела ночь перед тем, как ее жизнь обрушилась в первый раз. И не здесь ли провела свою последнюю ночь на свободе Рэйчел? При этой мысли меня пробрала дрожь.

Леон никогда не найдет меня здесь. Я села на кровать, затем снова встала. Мне рано еще было расслабляться. Требовалось выйти и отыскать нужный магазин.

Два часа спустя я сидела на шатком пластиковом стуле возле своей хижины и возилась с новым телефоном. Он ставил меня в тупик: я слишком долго жила вне современного мира, чтобы разобраться, как настроить тайский телефон. Но персонал гостиницы собрался вокруг и помог мне. Я подумала, как все это странно. Годами я пряталась от всех, испытывая ужас перед любым социальным взаимодействием и тщательно его избегая. Сейчас я находила доброту на каждом шагу, или, вернее, на каждом шагу, за исключением одного – того, который привел меня к Леону Кэмпиону.

Я позвонила Алексу, но доступной оказалась только голосовая почта, где я оставила ему несколько сообщений. Теперь я раздумывала, не позвонить ли снова Сэму и не попросить ли у него номер телефона Оливии. Ей следовало знать правду о Леоне; да и вообще хорошо иметь на своей стороне такого серьезного союзника. Я бы полностью доверилась ее инстинктам и советам.

Не только ее, но и все семейство Уилберфорс нужно было известить о том, что Лара жива (или была жива до совсем недавнего времени). И о том, что она в Азии. Они должны узнать правду о человеке, которого выбрали ей в крестные. Эту информацию нужно распространить как можно шире, просто на всякий случай.

Я позвонила Сэму. Ответа не было.

Затем наступил вечер, и я решила никуда не ходить. Я купила в кухне овощное карри с рисом и пиво и села на свой шаткий стул за шатким столом, которые вытащила во внутренний дворик, поскольку никто им больше, похоже, не пользовался. Быстро стемнело, воздух стал густым от жары и кишел москитами.

Я съела все из своей миски. Пока я не приехала в Бангкок, я и понятия не имела, как сильно люблю тайскую пищу. Я смутно помню по своей лондонской жизни, что мы с Лори, собираясь пойти куда-нибудь пообедать, рассматривали тайскую кухню как один из вариантов, но теперь я поняла, что это моя любимая в мире еда. Пиво было холодным. Ничего лучшего я и желать не могла.

Мне хотелось, чтобы Алекс мне перезвонил. Я снова набрала номер Сэма, и после трудного разговора он дал мне телефон Оливии.

– Послушай, – сказал он, – я тебе не справочное бюро. Я не обязан сидеть на телефоне, перебирать номера и думать, какому еще неприятному человеку тебе потребуется позвонить. Ты так занята из-за дневника, который я тебе прислал, да? Могла бы, по крайней мере, мне рассказать.

– Прости, – отозвалась я. – Я действительно занята. Я твоя должница. Я все тебе расскажу, как только вернусь.

Он вздохнул:

– Ох, да мне по фигу. На самом деле приятно услышать кого-то, кто нуждается в том, что есть у меня. Ни один хрен больше мной не интересуется. Никто не знает, что мне сказать, и теперь, когда ажиотаж прошел, я вроде как остался сам по себе.

– Ох, Сэм. – Я задумалась, не стоит ли рассказать ему о том, что произошло, что он был прав в отношении Леона Кэмпиона, а я ошибалась. – Послушай, я приеду и приду тебя навестить, обещаю.

– Конечно.

Оливия сразу же приняла во внимание все, что я рассказала.

– Ах ты боже мой, – сказала она. – Леон. Подонок. Всегда он был на ней зациклен. Она доверяла ему больше, чем всем остальным. Ему доверяли мои родители. Он входит в их ближний круг. Абсолютный подонок. Я бы сейчас убила его голыми руками. Ублюдок. А знаешь, когда ты об этом рассказывала, я поймала себя на мысли, что не удивлена. Может быть, я уже знала это как-то подсознательно. Ладно. Значит, ты в Таиланде и видела ее? Ты действительно ее видела?

– Да, Оливия, – ответила я. – Да, видела. Я увидела ее, но тут же появился Леон. Я видела ее меньше минуты. Алекс, из Корнуолла… Тот полицейский, который немного участвовал в расследовании… Он собирается напустить на него здешнюю полицию. Мне не хочется с ними беседовать. Ни к чему мне эта бюрократическая волокита и дача показаний. Леон исчез вместе с Ларой, и единственное, что я могу сделать, – это отправиться в Сингапур и найти там улицу под названием Фуд-стрит, которая была нашим запасным местом встречи, если первый план сорвется. Я буду там завтра поздно вечером. Я вылетаю из Краби в шесть. Отправлюсь прямо туда, буду ждать и оставлять сообщения. Если на Фуд-стрит есть отель, я в нем остановлюсь.

– Не могу поверить, что ты находишься в каком-то месте под названием Краби. Звучит некрасиво.

– Оно действительно некрасивое, – согласилась я, – но оно хорошее. Мне оно нравится. Я уже не увижу в нем ничего, кроме внутреннего дворика своего отеля, но здесь есть женщина, которая продала мне билет на самолет, и мужчина, который помог мне подрезать волосы, а персонал отеля настроил мой телефон. Так что место хорошее.

– Логично. Значит, мы не имеем представления, куда этот негодяй подевал мою сестру?

– Нет, разве что мы знаем, что она путешествует под моим именем, так что если наши имена появятся в каком-нибудь списке авиапассажиров, значит, это мы.

– А если появится только его имя, это будет означать, что мы никогда больше ее не увидим. Даже если окажется, что она была жива все это время, возможно, сейчас ее уже нет в живых.

– Да.

– И наша полиция уже об этом знает, так что мне незачем идти к ним прямо сейчас. Родителям я тоже не собираюсь сообщать. Хотя я скажу тебе, что непременно сделаю – я встречусь с Салли, его женой.

– О боже. Правда? Будь осторожна.

– Это ты будь осторожна. Ты чуть не погибла. Ты нашла Лару.

– Когда я поняла, что у меня за спиной кто-то есть, я подумала, что это Джейк. А потом узнала голос Леона, прямо перед тем, как вырубиться.

– Джейк?

– Ее бойфренд из далекого прошлого. Это длинная история. Я никогда не подозревала Леона. Я услужливо явилась к нему в офис и рассказала, что она улетела в Бангкок по моему паспорту. Когда я ему это рассказывала, то думала, что за ней охотится Джейк, и Леон сразу за это ухватился. Он убедил меня, что я безусловно права.

– Это его прекрасно устраивало. Ладно, держи меня в курсе. Пожалуйста, Айрис, очень тебя прошу. На каждом этапе. Не будь я беременна, я бы сейчас была рядом с тобой, прилетела бы в один момент. Но ты мне звони. Хорошо? Обещаешь звонить каждый день?

Голос ее звучал так напряженно и печально, и она казалась такой уязвимой (что было на нее не похоже), что мне захотелось броситься к ней и обнять.

– Конечно, обещаю, – сказала я. – Конечно. Береги своего ребенка, а я сделаю остальное. Я сделаю все, что в моих силах.

Я дала отбой, чувствуя бессилие и безнадегу. Все, что я могла сделать, – это вылететь в Сингапур, пойти на наше условленное место встречи и ждать. Я была уверена, что это ничего не даст. Лара могла оказаться где угодно. Он мог увести ее в Бангкок или Куала-Лумпур. Оба эти города были ближе Сингапура. А оттуда – в любое место на Земле.

Если бы только Алекс ответил на мои звонки, я бы знала, удалось ли полиции что-то сделать. Я уставилась на свой телефон, желая, чтобы он зазвонил. Но он молчал.

Я взяла дорожную сумку и зашагала к бюро заказа такси.

Глава 34

Лара

От длинного парика у меня так потела и чесалась голова, что мне нестерпимо хотелось его снять. Всякий раз, как я пыталась это сделать, рефлекторно поднося руку к голове, Леон ее убирал. Затем брал мою руку в свою и держал. Я старалась ее выдернуть, потому что от его большой сухой ладони моя начинала потеть и делалась скользкой, но он лишь сильнее сжимал ее.

Мы сидели на заднем сиденье машины и направлялись в Краби из аэропорта. Мы ездили в аэропорт, чтобы Леон купил билеты до Сингапура. Оттуда, как он мне сказал, мы полетим в Дели, куда уже куплены билеты, а в Дели пересядем на самолет до Катманду, где начнется наша новая жизнь.

Мне все так же удавалось вызывать рвоту, но чувствовала я себя по-прежнему плохо. Одурманенность наркотиками почти прошла, но тот факт, что я извергала из себя почти все съеденное, означал, что я по-прежнему находилась в страшно невыгодном положении. Я с трудом концентрировалась. У меня часто бурчало в животе, но Леон, казалось, не понимал почему.

Мне не хватало еды.

Я закрыла глаза. Я спала, когда только могла, потому что это было единственной возможностью избегать общества Леона. Он увидел, как я плакала на катере по пути от Ко-Ланты.

– Что случилось? – спросил он.

И это спросил человек, который убил моего любовника и подругу, приехавшую меня спасти. Человек, заставивший весь мир думать, что я убила мужчину, которого обожала, человек, который приехал в Таиланд и поймал меня в ловушку, который везет меня в горы, чтобы там держать как домашнего зверька. Он спрашивал, что случилось.

– Ничего, – ответила я.

Мы сидели в ресторане на главной дороге, ведущей из Краби. Странно, что Леон выбрал это заведение – совершенно обычный туристический ресторан, открытый с трех сторон. Здесь нет полированной и лакированной деревянной мебели, нет искусно аранжированных тропических цветов, нет кондиционирования воздуха.

Я видела, как он недовольно морщился при виде посетителей, с их рюкзаками и потными волосами. Леон изо всех сил старался одеваться проще и выглядеть неприметным, на нем были серые шорты и белая футболка. Он совсем не выделялся; ему это удавалось чрезвычайно хорошо.

Он выбирал столик в глубине ресторана, позади ряда деревянных колонн, подальше от дороги. Мы сидели рядом с проволочной изгородью и домом, во дворе которого сушилась одежда пастельного цвета. Я как можно незаметнее посматривала на окно этого дома. На подоконнике стояла ваза с пластмассовыми цветами, но никаких признаков того, что дома кто-то есть, не было.

Я перевела взгляд обратно на Леона.

На мне был дорожный костюм, который он купил: простая зеленая футболка и облегающие брюки-капри. Парик мой украшала зеленая заколка в виде цветка, а на ногах были зеленые сандалии из ремешков. Мне всегда нравилось присущее Леону чувство стиля. Но теперь у меня от него бежали мурашки. Я старалась не думать о будущем в маленьком домике в отдаленной местности Непала, где не будет никого, кроме нас с Леоном. Он будет одевать меня, свою куклу, в одежду, которую будет покупать через Интернет, и никто никогда не поинтересуется у него зачем. Он никогда не доверит мне куда-нибудь сходить и сделать что-то самостоятельно. Я стану его игрушкой, его домашним питомцем, его вещью, и мы будем жить так, пока кто-нибудь из нас не умрет.

Я нарисовала в воображении крохотный домик на горном склоне с живописным видом на величественный пейзаж, ярко-синее небо, снежные вершины. Когда мы туда приедем, я снова стану позволять ему пичкать меня лекарствами, просто для того, чтобы заблокировать сознание. Я буду умолять его накачивать меня успокоительным.

Он смотрел на меня с той же самой теплотой в глазах, что и всегда.

– Ты хорошо себя чувствуешь, милая? – спросил он, наклоняясь вперед и глядя на меня с нежной заботой, которую я привыкла видеть на его лице.

– Да, – ответила я медленно, как делаю всегда, симулируя наркотическую заторможенность. – Леон?

– Да, Лара.

– Почему… – Я сделала взгляд расфокусированным и сосредоточенно нахмурилась. – Почему ты убил Гая? Ты никогда не говорил мне о своих чувствах. Ты должен был сначала сказать.

Леон кивнул и помахал, подзывая официантку.

– Один зеленый карри из курицы, один зеленый карри из овощей, один вареный рис и два пива, пожалуйста, – твердо сказал он, и она записала это в свой маленький блокнот, зачитала ему вслух заказ и ушла. Я спросила себя, могла бы я передать ей записку. Но если Леон меня застукает, последствия будут серьезными. Все равно в какой-то момент мне придется рискнуть, но сейчас у меня не было ручки и бумаги, но я могла пойти в туалет и, проходя мимо персонала, попросить их вызвать полицию.

Затея эта довольно рискованная, но мне все равно нужно было что-то попробовать, потому что мое время истекло.

– Тебе будет трудно следить за моей мыслью, но я все-таки тебе объясню, прежде чем ты получишь свои препараты, – сказал Леон, вываливая весь рис на свою тарелку. Мне углеводы не положены, потому что я должна оставаться стройной.

– Ладно, – проронила я сонным голосом.

– Как ты теперь знаешь, я давно, очень давно люблю тебя. Не низменной любовью: я никогда не дотронулся бы до тебя, когда ты была ребенком или подростком. Я ведь не дотрагиваюсь до тебя даже сейчас, верно? Пока нет. Я жду, чтобы все было идеально. Я обожал тебя. Мой брак с Салли был достаточно счастливым, большей частью. Но мое сердце последние двадцать лет принадлежало тебе, Лара. Ты действительно не знала? Я думал, ты знаешь. Я думал, что между нами есть связь, которую ты тоже замечаешь. Мы оба жили в скучных маленьких браках с людьми, которые нас совсем не понимали. Но у меня была ты, а у тебя я. Мы оба имели индивидуальность, и я был терпелив, потому что знал: когда-нибудь мы будем вместе. Я всегда это знал. Всегда. Затем ты обратилась ко мне по поводу работы, желая приехать в Лондон, где был я, и желая сбежать от Сэма Финча и всего того, что он олицетворял. И я понял, что пришло наше время. Я бы дождался, когда ваш с Сэмом брак развалится, а затем вмешался бы и спас тебя. Я бы отдал тебе все. Первое, что я собирался сделать, – это свозить тебя в Гималаи на каникулы твоей мечты. После этого мы бы сделали все, что ты бы пожелала. У меня, Лара, было столько всяких планов и идей. Я намеревался прожить осень своей жизни в абсолютном счастье. Только я и Лара Уилберфорс. Это было единственное, чего мне хотелось.

И вот пожалуйста. – Леон посмотрел на меня в упор. – Как только на сцене появился Гай Томас, я понял, что у меня серьезная проблема. Возможно, ты помнишь, что я велел тебе его избегать? В пабе в тот вечер, когда Оливия объявила о своей счастливой новости? Я надеялся, что это просто короткое увлечение, которое ускорит твой уход от мужа. Но вы оба собрались покинуть своих супругов. Ты по нему с ума сходила. Вы хотели начать совместную жизнь. Я должен был вмешаться, и немедленно. Я знал, что если ты будешь горевать, я смогу о тебе позаботиться. Дорогая, в мои планы вовсе не входило, чтобы кто-то подумал, будто это ты убила его. Вот почему я подмешал кое-что в твой напиток на поезде, чтобы ты заснула и вышла из игры. Но когда я увидел, что подозрение все-таки может пасть на тебя, и когда ты сошла ночью в Рединге, меня стали одолевать сомнения в успехе дела.

Пока Леон все это говорил, мне стоило неимоверных усилий оставаться спокойной. Я пыталась сдержать слезы. Мне хотелось броситься в ближайший полицейский участок. Я его ненавидела. Ненавидела его и своих родителей за то, что вытолкнули меня ему на глаза, когда я была младенцем, за то, что он стоял в церкви и обещал обо мне заботиться. И я ненавидела себя за то, что всю свою чертову жизнь считала его добрым, заботливым крестным и думала, что за мной охотится Джейк.

Больше всего, однако, я страдала из-за рваной зияющей дыры в том месте своей жизни, где должен был быть Гай. Если Леон увезет меня на ту гору, я брошусь с обрыва, как только мне представится такая возможность.

Внезапно Леон оживился.

– Ты сейчас меня ненавидишь, и это просто та цена, которую мне придется платить некоторое время. Ты не можешь пойти в полицию, потому что тебя разыскивают за убийство, поэтому даже не думай об этом. Пойми, ты не всегда будешь меня ненавидеть. Скоро ты станешь мыслить так же, как я. Я ведь до тебя не дотрагивался, правда? Я не хочу, чтобы ты себя к чему-то принуждала. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне добровольно и сама предложила себя.

Похоже, Леон искренне верил, что такое возможно.

– Хотя, когда мы приедем в горы, возможно, небольшое обольщение с моей стороны будет уместно. Мы отпразднуем нашу новую жизнь. Но у нас будет уйма времени. Мне придется несколько лет подержать тебя взаперти. Ты это поймешь. Никаких прыжков с горных троп или мостов. Никакой передачи записок деревенским жителям. Ничего такого. Пока я не увижу по твоим глазам, что ты готова, я буду принимать меры предосторожности.

– Но ты даже не будешь меня хотеть, – сказала я ему. – Сейчас ты держишь меня при себе. Ты не думаешь, что уже слишком стар для этого?

Я почувствовала себя намного сильнее, поев принесенной пищи. Даже Леон не стал бы распылять измельченные транквилизаторы над едой в ресторане. Пиво ударило мне в голову.

– Тебе необходимо принять лекарство, – заметил он. – Это было грубо. Ты права: в некотором смысле пребывание вместе с тобой день и ночь – это не то, на что я надеялся. Но все изменится. Твоя кожа всегда была идеальной, а сейчас она… ну, да ладно, не буду жестоким. И твоя фигура. Она костлявая. И мы сможем откорректировать твое поведение, пока оно не станет правильным. Должен признать, я ожидал больше такта от тебя, моя милая. Чуть больше такта.

Леон смотрел на меня так, словно я должна попросить прощения. Я этого не сделала, что, видимо, доказало его правоту.

– В любом случае, – продолжил он, передавая мне две пилюли, – лучше прими вот это. Если ты запьешь их пивом, они поддержат в тебе чудесное спокойствие во время прилета и вылета из Сингапура. Я понимаю, что оказаться в Сингапуре для тебя непросто, но те дни далеко позади. Рэйчел давно нет, и жизнь продолжается.

Как жаль, что только он знал о моем контрабандном прошлом. Я чувствовала: Леон напоминает мне об этом только для того, чтобы держать в руках. Лучше бы он не дал мне в то время действительно хороший совет. Как жаль, что он единолично привел меня в чувство и показал, что я должна продолжать жить, несмотря ни на что. Мне отвратительно, что я стала его вечной должницей.

Голова под париком чесалась нещадно. Я хотела его снять. Но знала, что не могу. Я взяла две таблетки, положила их в рот, спрятала за щеку и притворилась, что проглотила вместе с глотком пива.

– Покажи.

Я широко открыла рот. Леон встал и направился ко мне. Я быстро проглотила таблетки – не запивая, что очень мучительно, – за секунду до того, как он подошел ко мне. Он сунул палец мне в рот, и я не сопротивлялась. Я даже его не укусила. Должно быть, мое поведение «корректировалось», как он предсказал.

– Хорошо, – сказал он. – Хотя я уверен, что ты проглотила их в последний момент. Мы дадим им несколько минут, чтобы они подействовали, а затем мне будет необходимо нанести визит в мужскую комнату. Ты оставайся с нашими вещами. Я тебе доверяю. Это проверка.

Я кивнула и сделала несколько глотков воды, чтобы смягчить горло, в котором словно остался кровавый след от проглоченных насухо таблеток.

– Итак. – Леон принял страдальческий вид. – Я тебе доверяю.

– Хорошо.

Он быстро удалился. Едва он исчез из виду, как я протянула руку к его борсетке и выхватила телефон. Он никогда прежде не оставлял меня вот так, одну, наедине со своими вещами, и я не могла использовать драгоценное время, чтобы побежать в туалет и вызвать рвоту.

Я не могу сделать звонок, потому что он тут же увидит его в своем списке звонков и прежде, чем кто-то появится, мы улизнем.

Я вошла в настройки, затем – в браузер «Сафари», в режим «инкогнито». Я собралась оставить сообщение в «Твиттере» десяткам тысяч своих подписчиков. Я сообщу подробности и буду надеяться, что достаточное количество их является журналистами, которые отнесутся к моим словам серьезно и кого-нибудь пришлют.

Однако я кликнула по иконке сообщений и нашла серию личных сообщений от Айрис. Сердце у меня замерло. Я быстро прочла все, затем ответила.

«Тоже в Краби. Прямо сейчас – в кафе на дороге в аэропорт, бар на крыше, жилье для пеших туристов, рядом с кофейней. Летим в Синг, сегодня вечером. Помоги».

Затем я написала общее сообщение такого содержания: «Помогите! Я жива, заложница. Лара». Я писала его в панике. Леон очень легко мог его заметить, поэтому я быстро стерла сообщение.

Я вернула телефон к обычным настройкам и положила его в сумку Леона. Когда он снова появился, я все еще стояла на ногах, поэтому подошла к ограждению и притворилась, что смотрю на сушащееся белье. Мои ноги начинало покалывать, и я чувствовала, что мозг отключается.

Я мешком повалилась на стул, перед глазами стоял туман. Я уже прошла ту точку, когда появляется желание пойти и вызвать рвоту. Все равно теперь было уже поздно. Я хотела спать. Леон заговорил со мной:

– Сыграем в скраббл, раз твои способности к тебе вернулись.

– Угу, – согласилась я и положила голову на стол. Как я могла это допустить? До меня дошло, что к тому времени, как я приду в полное сознание, я буду уже лететь в Дели. Я пропаду навсегда. Это величайшая ошибка, какую я могла совершить. Мне следовало извергнуть содержимое желудка прямо за ограждение вместо того, чтобы писать в «Твиттере».

Я сделала над собой сверхусилие, схватилась за живот и сказала:

– Туалет.

– Конечно, – кивнул Леон. – Мне знакомо это чувство. Иди. Хочешь, чтобы я тебя проводил?

Голова моя закружилась. Я попыталась сказать «нет», но он взял меня под руку, поднял и, крепко держа, повел к туалету.

Туалет был за углом, в конце гулкого коридора, у подножья лестницы.

– Я буду за столиком, – сказал он, – потому что вижу, ты никуда не убежишь.

Я заперла дверь и на минуту привалилась к белой стене.

Надо сфокусироваться. Нельзя отключаться.

Я сняла свой парик, опустилась на колени и извергла все из своего желудка, хотя и знала, что наркотик уже проник в кровь. Рвота не поможет мне почувствовать себя лучше, но, возможно, хоть немного смягчит действие лекарства. Я не привыкла к такой наполненности желудка, и грустно видеть, как карри выходит наружу, как содержавшиеся в нем грибы и горошек плавают на поверхности воды. Мне пришлось вызывать рвоту пять раз, прежде чем вышло все.

Я помыла руки, когда какой-то голос произнес: «Лара?»

Поскольку я находилась в прострации, то даже не вздрогнула от испуга. Я оглянулась и наконец заметила окно под потолком. Оно было без стекла, но забрано решеткой. Айрис находилась по ту сторону и, вероятно, стояла на чем-то, потому что окно высоко. Она внимательно смотрела на меня, и у нее была короткая стрижка. Мы больше не походили друг на друга.

– Эй, – сказала я ей. – Ох. Здравствуй.

– Боже мой, Лара. Ты здесь. Как только я прочла твое сообщение, я села в такси и описала водителю это место. Он сразу понял, что я имею в виду. Наверное, все дело в баре на крыше. Все его знают. Не могу поверить, что ты жива. Ты в порядке?

– Он дает мне таблетки. Я стараюсь их вытошнить. С этими я уже опоздала.

– Хорошо. Теперь слушай. Выходи отсюда, в задней части здания есть выход. Я буду ждать тебя там.

Я с трудом обдумывала это. Перед глазами все плыло.

– Он меня поймает. Я никуда не выберусь, а он меня схватит, и будет только хуже.

Чтобы произнести эти слова, мне потребовались все силы. То, что я увидела Айрис и поняла, что она меня нашла, помогало мне быть несколько более собранной при том количестве наркотика, что циркулирует в моем организме.

– Ты должна бежать. Немедленно, Лара. Идем. Мы сядем в такси и уедем в Бангкок.

– Серьезно. Не могу. Он найдет меня. Полиция ему поверит. Все думают, что я убила… – Я не могла произнести его имя, только не сейчас. – Мы должны сделать по-другому. Я знаю, как надо сделать. Я думала несколько дней. Про это. Я скажу тебе, что надо сделать. Ты сделаешь?

Я изложила ей свой план, делая сверхчеловеческое усилие, чтобы донести свою мысль. Она выглядела испуганной. Я ушла, не дожидаясь ответа, и, шатаясь, направилась обратно к своему столику, к своему тюремщику.

– Я уже собирался идти тебя разыскивать, – сказал он. – Рад, что ты вернулась.

Я кивнула и закрыла глаза.

Глава 35

Айрис

Я не хотела этого делать. Я заметила твит Лары о том, что ее держат в заложниках, и, хотя она тут же его стерла, успела сохранить скриншот. Это сообщение станет предметом новостей. Это означает, что Леон в какой-то момент тоже его увидит. Сейчас, когда я узнала, в каком состоянии он держит Лару, я поняла, почему этот крик о помощи был таким невнятным.

Она стала тощей, как скелет. Ее кожа потускнела, глаза были безжизненными, и я видела, каких сил ей стоило говорить хоть чуть-чуть вразумительно. Леон почти уничтожил ее, и это стало хорошей маскировкой. И в этом парике ни ее родители, ни Сэм, ни даже бедный Гай, будь он жив, не узнали бы в ней Лару Финч, или Уилберфорс.

Я вспомнила Лару, которая приходила ко мне домой под Рождество. Она была полна жизни и блеска. Я помню, как мы разговаривали о пирожках с фруктовой начинкой и о том, как мы использовали бы свои профессиональные навыки после Апокалипсиса. Теперь она все это утратила, утратила всю свою энергию, саму себя, вообще все.

И это несмотря на ее старания извергать из себя как можно больше проглоченных таблеток. Леон убивал ее. Он разрушит ее так же, как убил Гая Томаса.

Ее идея была сумасшедшей, но меня она соблазнила. Если удастся ее воплотить, этот человек получит по заслугам.

Я позвонила Алексу. Он все еще не отзывался. Нигде поблизости не наблюдалось признаков местных полицейских. У меня не было времени останавливаться и беспокоиться об этом. Оливия ответила сразу же. Я знала, что в Лондоне было раннее утро.

– Эй, послушай, – сказала она. – Лара что-то написала в «Твиттере». Это была она?

– Да. Она прислала мне личное сообщение, рассказав, где находится, и я ее нашла. Я ее видела. Мне удалось поговорить с ней, когда она вызывала у себя рвоту в туалете.

– Ты опять ее видела! И?

Я не знала, как на это ответить.

– Она жива. Не в лучшем состоянии. Совсем нет. Но послушай, Оливия. Она попросила меня сделать кое-что абсолютно безумное. Мне нужно с кем-то посоветоваться перед этим.

Я объяснила ей Ларин план. Оливия над ним поразмыслила. Когда она заговорила, в ее голосе было больше силы, чем я привыкла слышать.

– Если ты не возражаешь рискнуть, – сказала она, – тогда, думаю, тебе следует это сделать. Пусть этот ублюдок получит по заслугам. Если что-то пойдет не так, мы тебя прикроем. Мы не бросим тебя, обещаю. Мы проследим, чтобы с тобой все было в порядке, чего бы это нам ни стоило.

В конце концов я нашла то место, куда направила меня Лара. Оно располагалось на удивление близко к туристическим улицам, но, очевидно, в этом был смысл.

Слоняясь там, я старалась не выглядеть скованной, чтобы как можно больше походить на простого туриста. Улица была грязной и узкой, это было место, в котором можно укрыться даже при ярком палящем солнце.

Тощая кошка вышла и жестко, даже злобно потерлась о мои ноги. Где-то над моей головой прокричала птица. Проезжая часть была в рытвинах, и тротуар проходил только с одной стороны от нее. Я чувствовала на себе чужие взоры, и мне хотелось повернуться и убежать. Вместо этого я медленно шагала, потом на минутку останавливалась, снова медленно шла и останавливалась снова.

У меня было с собой столько денег, что удалось снять в трех банкоматах. Я надеялась, этого хватит.

Я обходила эту улицу в течение двадцати минут и уже собралась бросить это дело, когда ко мне приблизился мужчина.

– Вы хотите что-то купить? – спросил он.

Я кивнула, боясь, как бы это не прозвучало слишком по-английски, если я заявлю: «Да! Хочу!»

– Чего вы хотите?

Я на секунду закусила губу. А когда заговорила, мои слова ненароком напомнили речь диктора службы новостей с «Радио-4».

– У вас случайно не найдется героина?

Глава 36

Лара

Аэропорт был маленький. Я опиралась на руку Леона и вела себя чрезвычайно по-идиотски, преувеличивая свое наркотическое опьянение, чтобы усыпить его бдительность.

Я знала, что план, который я придумала и изложила Айрис, глупый. Возможно, к этому времени ее уже арестовали. Возможно, я отправила ее, как бедную покойную Рэйчел, в черную дыру азиатской тюрьмы. Я не придумала ничего лучше, как послать женщину, которая оказалась моей лучшей в мире подругой, покупать наркотики в Таиланде.

Жаль, что я не написала в том твите слово «Краби». Мне жаль, что я вообще написала это сообщение. Но если бы я указала, где нахожусь, тогда кто-то мог бы приехать в аэропорт, чтобы поискать меня, просто на всякий случай. Я осмотрелась, фокусируясь на людях в форме. Здесь их было множество, но они, вероятно, принадлежат службе безопасности аэропорта. В аэропортах всегда много людей в форме.

Ноги мои подкашивались. По-настоящему. Пиво с таблетками взаимодействуют не лучшим образом. Мне становилось все хуже и хуже.

Мы стояли в очереди на регистрацию. Леон поглядывал на меня, но мы не разговаривали. Я сомневалась, что смогу вымолвить хоть слово. Он уложил свой чемодан на багажную тележку и усадил меня поверх. Я, как ребенок, поджала под себя ноги.

– Она что-то съела, – услышала я его слова. Это была ложь. Я ничего не ела уже целую вечность.

Затем мы оказались в зале ожидания. Он был маленький, со множеством рядов стоящих стульев, и я привалилась к Леону, заставляя себя шагать. Тут был магазин, и я знала, что мне надо сделать, и старалась проговорить мысленно нужные слова. Я должна была их произнести. Должна пойти в этот магазин и что-нибудь там купить. Не важно что. Мне нужно нести в руках пластиковый пакет с эмблемой аэропорта, потому что это необходимая часть плана. Я не сумела толком сформулировать предложение и решила, что сделаю это, прежде чем мы покинем этот зал.

Леон привел меня в ту часть зала, где почти никто не сидел, и толкнул в кресло. Сам устроился рядом со мной. Я положила голову ему на плечо, закрыла глаза и заснула.

– Лара! Солнышко! Тебе надо только дойти до самолета, а потом ты сможешь снова поспать.

Я позволила ему поставить меня на ноги. Опять тяжело привалилась к нему и вновь пошла, еле переставляя ноги. Мы прошли в переднюю часть зала, затем вышли через дверь. Леон показал кому-то наши посадочные талоны, объясняя: «Боюсь, у моей жены небольшое пищевое отравление». И мы последовали за толпой вниз по лестнице, сделали несколько поворотов и вышли на жаркое солнце, от которого у меня тут же разболелась голова.

В самолете я привалилась к окну и закрыла глаза. Я знала, что все запорола, но уже не помнила, что и зачем должна была сделать. Мне полагалось что-то сказать, но я просто уснула.

– Правильно, – сказал Леон. – Поспи, тебе станет легче.

Я резко проснулась, когда колеса коснулись взлетной полосы. Я не могла сфокусироваться на том, что объявляют по громкоговорителю, но знала, что мы прилетели.

Маленькая часть моего мозга осознавала, что мы в Сингапуре, том городе, который мне никогда-никогда не хотелось бы посетить снова. В прошлый раз, когда я была здесь… Будучи одурманенной, я даже не могла это четко сформулировать. Со мной была Рэйчел, а затем она ушла навсегда. Ее жизнь была окончена.

Медленно я припоминала свой полусырой план. Я повернулась на своем сиденье, пытаясь выяснить, находится ли Айрис в самолете. Но я добилась лишь того, что Леон отвел глаза от газеты и заметил, что я проснулась.

– Сингапур, – объявил он мягко и похлопал меня рукой по коленке. Я была не в силах даже поморщиться. – Но мы здесь только транзитом, понимаешь? Ничего плохого не случится. Мы вылетим, не успев прилететь.

– Не будем выходить из аэропорта?

– Почти. Фактически. К сожалению, эта паршивая маленькая авиакомпания везет нас на какую-то помойку под названием «бюджетный терминал». Мы не можем сделать там пересадку: придется сначала пройти иммиграционный контроль, переместиться собственно в аэропорт и пройти там регистрацию. Да. Это досадно, но ничего не поделаешь.

Я осознала, что тупо киваю в ответ.

– Ладно.

– Моя девочка.

Я знала, что он прав. Я его девочка. Я не увидела Айрис. Вряд ли она была здесь. Я надеялась, что она не выполнила свою часть плана, потому что я, безусловно, не выполнила свою.

Вдруг в голове у меня пронеслось: я все еще могу это сделать. После сна я чувствовала себя чуть бодрее. Я должна попробовать. Я должна сделать последнюю, отчаянную попытку.

Я тащилась сзади, а Леон ждал меня с бесконечным терпением. Ему нравилось, что я такая медлительная и бесполезная. Наконец мы сошли с самолета, спустились по трапу в удушающей, влажной духоте. Рука Леона, как всегда, находилась под моим локтем. Он поддерживал меня, пока я в своих стильных туфлях нащупывала ногой каждую следующую ступеньку.

Небо в Сингапуре было серое и низкое. Мою кожу пощипывало от жары, ощущающейся даже в легких. Я ненавидела этот город.

В здании я заметила магазин.

– Можно мне купить духи? – спросила я и умилительно потянула его за руку. – Пожалуйста, Леон. Я хочу духи. Не можешь ли ты?..

Он заколебался.

– Ты хочешь духи? Правда?

– Хочу хорошо пахнуть.

Он рассмеялся:

– Конечно. Как я могу с этим спорить? Тогда пойдем. В конце концов, нам надо убить несколько часов. Но, солнышко… Нам придется еще пройти иммиграционный и таможенный контроль. Это единственная задержка, которая тебе предстоит. Все будет хорошо.

Леон выбирал мне духи, тщательно их обнюхивая, отнес белую коробку к кассе и вручил женщине в белом лабораторном халате коробку с духами «Шанель № 5». Я передала ему выбранный наобум шарф, но он поменял его на другой, розовый, и тоже купил.

– Спасибо, сэр, – сказала женщина за прилавком. Я взяла у Леона пакет и заглянула внутрь.

– Спасибо, – буркнула я. Он кивнул и погладил мой парик.

– Мы приведем тебя в чувство, – сказал он, теребя пальцем прядь искусственных волос, и я не могла понять, угроза это или обещание. – Моя Лара.

Я шла, помахивая пакетом. Я сделала слишком мало, слишком поздно, но это была попытка следовать плану. Я твердила себе, что по крайней мере у меня теперь есть духи и шарф, и задавалась вопросом, удастся ли мне улизнуть в Дели. В какой-то момент, возможно, я снова доберусь до его телефона.

Мой план не сработает. Все это бесполезно. Единственный способ удрать – прыжок со скалы в объятия смерти. Вот это сработает. Это мой следующий план. Я больше не могла ждать.

Мы приблизились к очереди на иммиграционный контроль, когда со мной столкнулась женщина с короткой стрижкой, задела меня и прежде, чем я поняла, что происходит, тихонько вынула из моей безвольной руки пакет и заменила его другим. Я опустила взгляд. На новом пакете тоже написано «Duty Free». Он ничем не отличался от предыдущего. Я оглянулась. Была ли это Айрис? Я даже не была уверена, что это на самом деле произошло. Возможно, я просто вообразила себе все это.

Все равно я знала, что мне теперь делать.

– Леон?

Он посмотрел на меня, его серые глаза были серьезны.

– Да?

– Не мог бы ты взять это? Немного… пошатывает.

Он улыбнулся и взял пакет, не говоря ни слова, даже не взглянув на него. Мы стали в очередь и предъявили паспорта. Никто нас не остановил. Человек, который ставит печати, внимательно посмотрел на меня, но пропустил нас.

Леон положил наши чемоданы на тележку.

– Вот так, – сказал он. – Идем на таможенный контроль.

Я схватилась за живот.

– Туалет! – простонала я. – Вернусь через секунду. Извини.

Я удалилась от него, держа в руках только свою сумочку. Я проделывала это и раньше. Высоко держа голову, я шагала насколько могла небрежно и элегантно, через зону таможни, к главному вестибюлю аэропорта, притворяясь, что спешу к туалетам.

В прошлый раз, когда я это проделывала, Рэйчел вслед за мной так и не вышла.

На этот раз позади остался Леон. Я едва смела надеяться, что он не появится рядом со мной через минуту, не возьмет меня под руку и не увлечет к следующей стойке регистрации.

Я спросила себя, что мне делать. Я была одна. Я не знала, куда идти. У меня не было телефона и денег, и я могла не успеть сбежать. Леон вот-вот появится. Но пока его не было.

Я пыталась сосредоточиться. Мне надо уходить. Я не могла придумать, что делать, но знала, что действовать должна быстро.

Сосредоточиться.

Я обернулась и посмотрела назад. Леон до сих пор не появился. Я не могла никуда пойти без денег. Леон забрал все мои немногочисленные вещи. Он забрал мой разум, мою память и мою жизнь. Я бесцельно брела вперед, направляясь приблизительно к выходу.

Я замерла на месте, а мимо проходили люди. Здесь мощно работал кондиционер. Маленькие волоски на моих руках встали дыбом. Леон будет тут через мгновение, а я не могла собраться с мыслями.

Я стояла и ждала. Люди выходили из дверей, но среди них не было Леона. Он не выходил.

Прошло еще какое-то время, а он так и не вышел.

Я решила посидеть здесь немножко. Я опустилась на пол, скрестила ноги и стала ждать.

Через какое-то время я почувствовала, как кто-то дотронулся до моего плеча.

– Вставай. Пойдем. Идем со мной.

Но это был не его голос. Не Леон взял меня за руку и помог встать на ноги.

– Идем, подружка. Идем. Твой безумный план, кажется, сработал. Вставай. Ты в безопасности, Лара. Его нет. – Она положила руки на мои плечи и развернула меня к себе. Я перевела на нее взгляд. – Лара, все будет хорошо. Мы о тебе позаботимся.

Я осмотрелась. Кто это «мы»?

Неподалеку стояли и наблюдали за нами пятеро полицейских. Это меня испугало.

– Не волнуйся, – произнесла она. – Твои несчастья закончились. Только не говори им, что мы сделали с Леоном, ладно? Это секрет. Полиции незачем об этом знать. Я позвонила, и они его остановили. Дело сделано. Смотри, вот это Алекс. Ему тоже не говори. Он из Фалмута. Я сто раз ему звонила, но он не отвечал, поскольку летел сюда, чтобы встретиться со мной. Чтобы найти тебя.

К нам подошел высокий белый мужчина. Он посмотрел на Айрис, и та кивнула.

– Здравствуйте, Лара, – заговорил он. – Алекс Зеловски. Вы меня не знаете, но должен сказать, что для меня честь и удовольствие наконец встретиться с вами.

Я посмотрела на Айрис. Мы больше не были с ней похожи, ведь она отрезала волосы. Это напомнило о моем парике. Я протянула руку и стащила его с головы. Она взяла его у меня и положила в свою сумку.

– Ну вот, другое дело, – сказала она. – Лара Уилберфорс. Лара Финч. Добро пожаловать обратно. Мы отвезем тебя домой.

Эпилог

Айрис

Сентябрь

Я стояла на кладбище в западном Лондоне, беседуя, как всегда, с человеком, которого там не было. Я разговаривала вслух, потому что поблизости не было посторонних и я не чувствовала неловкости. Я провела несколько лет, разговаривая с этим умершим мужчиной; как оказалось, с этой привычкой трудно расстаться.

Косые лучи осеннего солнца светили мне прямо в глаза, и я щурилась, хотя мне было холодно. Разговаривая, я притопывала, стараясь согреть легко обутые ноги. Мне не хотелось расставаться с сандалиями, которые я купила в Бангкоке, несмотря на то что сейчас для них явно было слишком холодно. Собственно говоря, я до сих пор была одета по-летнему. Год выдался эмоциональный, но в целом, как ни странно, счастливый.

Передо мной стоял надгробный камень с его именем: Лоренс Джонатан Мадаки. Под именем – даты рождения и смерти, между которыми тридцать два года. Я принесла ему цветы, и странным образом их вид на могиле оказал на меня утешительное действие. Этот общепринятый способ поминовения пробудил во мне огромное чувство солидарности с невидимыми мне остальными посетителями, которые тянутся к другим могилам, поминают других людей.

– И вот я уезжаю, – сказала я ему. – Ты ведь не возражаешь, правда? Знаю, что не возражаешь. Ты бы хотел, чтобы я поехала. – Я вежливо оставила ему время для ответа. – Все решено и организовано. Ну, почти все. На самом деле я в ужасе. Но это должно быть потрясающе. Зачем покупать лотерейный билет, если не собираешься использовать свой приз на что-нибудь судьбоносное? Мне надо это сделать. Я всегда буду скучать по тебе, Лори. Всегда. Ты навсегда останешься любовью моей жизни. Но поскольку тебя здесь нет и поскольку все так коротко и непредсказуемо, думаю, мне лучше жить дальше.

Я чувствовала его одобрение. Хотя на самом деле оно не излучалось из его могилы, я знала, что тот Лори, которого я любила, хотел бы, чтобы я так поступила.

Я оставила дом в Будоке, а неистовые шекспировские кошки нехотя переехали к Сэму Финчу, который как раз начинал постигать, насколько завидным женихом является одинокий бездетный мужчина на четвертом десятке лет. В прошлый раз, когда я с ним разговаривала, он сказал:

– Ты не поверишь, Айрис. У меня расписаны свидания на три следующие пятницы и субботы. Все с разными женщинами! С потрясающими женщинами! Какого черта они находят в таком скучном придурке, как я?

– Ой, женщины любят скучных придурков, – заверила я его.

– Ну вот.

– Женщины, стремящиеся завести семью, которые в прошлом были обмануты своими бойфрендами… Они обожают… э-э… стабильного мужчину, который их не подведет. Это ведь лучше звучит, чем скучный придурок, да? Хотя на самом деле это одно и то же. Говорю это любя.

Он рассмеялся:

– Спасибо. Если когда-нибудь я решу обосноваться с какой-нибудь из них, то сперва попрошу тебя ее оценить.

– Спасибо, – сказала я. – Постараюсь быть как можно более строгой.

Лара поселилась в Лондоне: когда она вернулась домой, у них с Сэмом была пара неловких и неприятных разговоров. Больше они общаться не собирались, разве что когда придется оформлять развод. Некоторым отношениям не уготован счастливый конец.

Летом я много времени провела с Ларой. Мы разговаривали, бродили вместе по Лондону, смотрели картины, ходили в кино, гуляли у реки. Она чувствовала себя неустойчиво, и так будет продолжаться еще долгое время. Она только начала допускать мысль, что когда-нибудь перестанет страдать по Гаю. Ее снедают чувства вины, ужаса и отвращения, и возобновившийся ажиотаж в СМИ, когда она нашлась, стал для нее таким же жестоким испытанием, как все, что было до этого. Люди до сих пор показывают на нее пальцем на улице и даже просят автограф. Лара живет в квартире-студии и постепенно привыкает к сложившемуся положению. Тем не менее наблюдаются признаки выздоровления, которых, я думаю, она пока не видит. Она дистанцировалась от своих родителей, что было необходимо сделать, и в результате, как ни странно, сблизилась с Оливией, особенно после рождения маленького Айзека, который появился на свет 1 мая. Он очаровательный ребенок: когда я на него смотрю, мне хочется иметь такого же своего, а этого никогда раньше не бывало, даже когда Лори был жив.

Материнство изменило Оливию. Она стала мягче и нежнее, но все равно осталась одной из самых устрашающих женщин, каких я знала. Они с Айзеком идеально устроились в ее квартирке на Ковент-Гарден, и она повсюду носит его с собой; он висит в слинге на ее животе и смотрит на нее обожающими глазками.

– Он лучшее из того, что я сделала, – сказала Оливия на днях, глядя, как он лежит на коврике в ее гостиной, воркуя и булькая, чтобы обратить на себя внимание. – Кто бы мог подумать? Айзек, ты хочешь, чтобы тетя Айрис сменила тебе подгузник? Или тетя Лара?

Это сделала Лара. Она все еще чувствовала, что много задолжала миру, что до конца дней будет искупать свою вину перед Гаем, Рэйчел и Сэмом. Я надеюсь, что когда-нибудь она преодолеет это чувство.

Я вышла с кладбища на оживленную лондонскую улицу. Я попрощалась с Лори и теперь свободна.

Я позвонила своей маме. «Буду через полчаса», – сказала я ей, и она радостно сообщила, что поставит чайник. Было странно возвратиться в лоно семьи, и я, подобно Ларе, но по-другому, постоянно пыталась отделаться от чувства ужаса по поводу причиненных родным людям страданий. Они тоже любили Лори, а когда он погиб, потеряли также и меня. Теперь я вернулась, и, хотя все не так просто, ситуация менялась к лучшему. Мы нервничаем в присутствии друг друга, и моя сестра Лили раздосадована тем, что я заявилась, словно блудная дочь, когда она морально поддерживала родителей пять долгих лет. Но все равно, пусть лучше будет так, как сейчас, чем так, как раньше.

Мы с Ларой никому не рассказали, что подложили Леону героин. Ее сумасбродный план проделать с ним то, что когда-то Джейк проделал с Рэйчел, удался. Леон был арестован за контрабанду, а затем, когда вскрылось все остальное, экстрадирован в Британию и обвинен еще и в убийстве. Так или иначе, он еще долго не выйдет на свободу. Лара с ужасом ждет момента, когда ей придется давать показания в суде, но я знаю, что она справится: она посмотрит ему в глаза и расскажет миру все. Затем, возможно, она распрощается с прошлым.

Подойдя к автобусной остановке, я решила сделать телефонный звонок. Алекс ответил сразу.

– Айрис! С тобой все хорошо? Была на могиле?

– Да, была, – ответила я. – И да, со мной все хорошо. Хорошо, что я это сделала. Я сказала ему, что мы уезжаем. Сказала, что нас не будет примерно год или больше. Я знаю, что он не услышал меня, но я рада, что это сделала.

Я вошла в автобус и приложила к валидатору карточку «Ойстер». Валидатор пропищал, и я, все еще разговаривая, поднялась по узкой лесенке. Я села у окна и повернулась к нему лицом, чтобы другим пассажирам не пришлось меня слушать.

– Значит, никаких колебаний? – уточнил Алекс. Я представила себе, как он едет в Лондон, в своем красном джемпере, со свежевыбритым, энергичным лицом.

Я рассмеялась.

– Ты шутишь? Поездка по США, и это только для начала! Конечно, никаких колебаний. А у тебя?

– О боже. Я не могу дождаться. Увидимся у твоих родителей через несколько часов. Идет?

– Я тоже не могу дождаться, – отозвалась я и положила телефон в карман, наблюдая, как стая птиц вдали улетает на юг.

Выражение признательности

Огромная благодарность неизвестному полицейскому за бесценную информацию о тонкостях полицейского расследования, а также Аманде Джеймс – за подробные советы по поводу роли Лары в строительстве объектов недвижимости. Вы оба потратили огромное количество времени, чтобы мне помочь, а любые ошибки всецело на моей совести.

Ванесса Фарнелл, спасибо вам за то, что еще раз отправились со мной в исследовательскую поездку и самоотверженно помогли изучить Ко-Ланту и Краби[71]. Благодарю Стива и Али Брук из Сингапура, чье гостеприимство произвело на меня неизгладимое впечатление.

Выражаю благодарность людям, которые изо дня в день поддерживают во мне душевное здоровье: Керрис Дайвин, Джейн Киркхэм, Бесс Ревелл и многим другим; а также моим детям за то, что постоянно напоминали мне о существовании жизни и за пределами этой книги.

Местный книжный магазин «Фалмут Букселлер» является для меня постоянным подспорьем: спасибо Рону Джонсу и всем его коллегам.

Огромную поддержку во время написания «Ночного поезда» я получила от Шерис Хоббс и всей команды издательства «Хедлайн», а также от моего замечательного агента Джонни Геллера и всех остальных сотрудников агентства «Кертис Браун». Спасибо вам.

Примечания

1

Административный центр графства Корнуолл на юго-западе Великобритании с населением двадцать с небольшим тысяч человек. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Деревня в графстве Корнуолл, на юго-западе Англии.

3

Итальянское игристое вино.

4

Сеть супермаркетов в Великобритании, торгующая продуктами питания, одеждой и другими разнообразными товарами.

5

Маленький городок напротив Фалмута, на полуострове Роузленд, на южном побережье Корнуолла.

6

Деревня в Корнуолле.

7

Район жилой застройки в бедной части южного Лондона.

8

Сеть вечерних или ночных магазинов, торгующих самыми необходимыми товарами, в основном продуктами.

9

Графства в Англии.

10

Район в юго-западном Лондоне.

11

Район в центре Лондона.

12

Получение наличных в магазине при оплате товара дебетовой карточкой – компенсационная скидка с цены покупки.

13

Улица в Вестминстере, в центре Лондона.

14

Переносные часы в квадратном футляре с ручкой наверху.

15

Распродажа вещей домашнего обихода прямо из багажника автомобиля (в парке или на пустыре).

16

Британский музыкант, автор песен. Благодаря работе в группе «Pulp» стал одной из ключевых фигур брит-попа в середине девяностых.

17

Американское сериальное телешоу.

18

Феррибоут – паром (англ.).

19

Французский канатоходец, снискавший славу в 1974 г., когда прошел по канату, натянутому между Башнями-близнецами в Нью-Йорке.

20

Портовый город на крайнем юго-западе полуострова Корнуолл.

21

Деревня в Корнуолле.

22

Городок в Корнуолле, к северо-западу от Фалмута.

23

Район в центральном Лондоне, возле Уэст-Энда.

24

Сорт итальянского пива.

25

Большой пригород Лондона.

26

Период, охватывающий правление короля Эдуарда VII (1901–1910). Эдвардианская архитектура обычно характеризуется меньшей изощренностью и пышностью, чем предшествовавшая ей викторианская.

27

Блюдо итальянской кухни, представляющее собой салат из маринованных овощей.

28

Неофициальное название области на юго-западе Англии, приблизительно соответствующей современному региону Юго-Западная Англия.

29

Прибрежная деревня в Корнуолле, в 13 км к юго-западу от Пензанса.

30

«Теско», «Аргос» – крупные британские розничные сети.

31

Имеется в виду самая западная оконечность Англии.

32

Традиционное английское рождественское угощение, сладкие пирожки с начинкой из изюма и миндаля.

33

Район в юго-западном Лондоне.

34

Набрав 1471, можно определить, с какого номера поступил звонок. Однако номер не определяется, если звонивший предварительно набрал 141 или если звонок поступил с многоканального телефона.

35

Район с комплексом общественных зданий на южном берегу Темзы в Лондоне.

36

Муниципальный налог взимается с домовладельцев или арендаторов дома, квартиры.

37

Force – сила (англ.).

38

Небольшая улица в центре Лондона.

39

Город в Корнуолле.

40

Старинный оловодобывающий и ярмарочный город в юго-восточном Корнуолле.

41

Лендс-Энд – скалистый мыс на юго-западе Великобритании, расположен на крайнем западе Корнуолла на территории деревни Сеннен, в 13 км от Пензанса. Это самая западная точка английской части острова Великобритания.

42

Улица в лондонском Сити, где располагаются офисы основных лондонских газет и информационных агентств.

43

Городок на западе Корнуолла.

44

Короткое пальто из шерстяной байки с капюшоном и с застежкой на деревянные пуговицы.

45

Портовый город в Корнуолле.

46

Остров и неприступный монастырский город в Корнуолле.

47

Город в Англии, в центральной части графства Беркшир.

48

Английский повар, ресторатор, телеведущий, популяризатор домашней кулинарии и здорового питания. Автор известных книг по кулинарии.

49

В Британии в случае утери паспорта и в ряде других случаев заявление на новый паспорт и прилагаемые фотографии должны быть удостоверены подписью человека, готового подтвердить личность заявителя. К этому человеку предъявляется ряд требований – в частности, он должен знать заявителя не менее двух лет.

50

Ну разумеется (фр.).

51

Линия Лондонского метрополитена.

52

Перевязь, в которой носят маленького ребенка.

53

Минерал мелит.

54

Исторический район Лондона.

55

Детская карточная игра особыми картами с изображением людей, которые играющие располагают по «семьям».

56

Крупная, значимая улица в центральном Лондоне.

57

Лондонский аэропорт.

58

Улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. Ведет от здания Британского парламента в Вестминстере к Трафальгарской площади.

59

Герой романа Дж. Сэлинджера «Над пропастью во ржи».

60

По легенде, созвездие Ариадны образовалось из венка Ариадны, закинутого на небо богом Вакхом.

61

По-английски слово «cartoon» означает и «эскиз», и «карикатуру», «комикс».

62

Таможенник (фр.).

63

Автомагистраль в центральном Лондоне.

64

Район Лондона, традиционный центр интеллектуальной жизни города.

65

ИМКА (Young Men's Christian Association) – Ассоциация молодых христиан, имеющая сеть хостелов, клубов, образовательных и информационных центров.

66

Трехколесный мотороллер с жестяным тентом; распространенный вид транспорта в Азии.

67

Денежная единица Таиланда.

68

Зажиточный квартал в центре Лондона.

69

Кисло-острый суп, национальное блюдо Таиланда и Лаоса.

70

Основное блюдо в тайской кухне, состоит из рисовой лапши, мяса, овощей и приправ.

71

Ко-Ланта – остров на Андаманском побережье Южного Таиланда, знаменитый своими пляжами и возможностями для дайвинга. Город Краби – столица провинции Краби, небольшой городок с населением всего 18 тысяч человек; не отличается шикарными пляжами, зато это прекрасное место, где можно провести 2–3 ночи и почувствовать жизнь настоящего традиционного Таиланда.

Content

Эмили Барр
Ночной поезд

Пролог

Часть 1 Лара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2 Айрис

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть 3 Дневник Лары

Часть 4 Таиланд

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глова 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Выражение признательности

Примечания